Анатолий Галкин

Замкнутый круг

Часть 1

Наследство купца Собакина

В маленьком антикварном магазине «Эмират» было всего одно витринное окно. В нем, сгорбившись и прислонившись к стене, стоял манекен в латах грозного средневекового рыцаря. У его ног разместились красивые старинные вещи — две вазы китайского фарфора, бронзовые канделябры, арабский кальян с бирюзой и множество фигурок из оникса, нефрита, малахита.

Если говорить честно, то это был даже не магазинчик, а небольшая лавка. При шести покупателях в торговом зале было тесно, а десять человек помещались сюда, но как шпроты в банку…

* * *

Обычно за прилавком стоял хозяин «Эмиратов» — антиквар пенсионного возраста по фамилии Рыжов.

Иногда его подменяла жена Эмма Исааковна, которая спускалась с третьего этажа по черной лестнице и, не выходя на улицу, сразу попадала в подсобку магазина. Там был маленький склад и чулан с вывеской на двери «Директор антикварного салона З.И. Рыжов».

Захар Ильич очень гордился, что ловко сочинил название своей лавки. Все думают, что «Эмират» — это место, где живут шейхи, султаны и где много дешевого золота. И только он знал, что в этом слове зашифровано девичье имя его жены Эммы Исааковны Ратберг.

Удивительно, но к шестидесяти годам старик Захар Рыжов стал любить жену еще крепче и сентиментальней.

Он часто вспоминал их молодые годы, прогулки в темных переулках и поцелуи на набережной Яузы. В это время они были молодые и чушь прекрасную несли.

Тогда все было не так, как сейчас! Он слегка обнимал ее в разных местах, и они сразу трепетали от страсти. А сейчас — за что ни возьмись, никаких бурных эмоций!

* * *

Магазин «Эмират» закрывался в десять вечера. Но сегодня у покупателей был постный день. Лишь в полдень милая парочка купила обручальные кольца, и шальная девица выбрала себе серебряную цепочку.

И это все! Во второй половине дня Захар Ильич не видел ни одного клиента.

Уже без двадцати десять антиквар начал готовить лавку к закрытию. Он убрал самые ценные товары в сейф, запер на засов дверь черного хода и включил сигнализацию.

Более того — Рыжов вырубил свет и вышел на улицу, гремя связкой ключей. Но запереть магазин не удалось. Как джин из сосуда возник покупатель. Невзрачный сорокалетний зануда в очках и шляпе. Типичный хилый интеллигент из прошлого века.

Покупатель назойливо намекнул про «пятнадцать минут до закрытия магазина».

Жаль, но этот очкарик был прав! Он клиент, а клиент всегда прав…

Захар Ильич выдавил из себя улыбку, невнятно извинился, распахнул дверь и проскочил первым, включая в магазине свет.

Покупатель выглядел странно. Он был лохматым и рыжим. Он поднял воротник плаща и надвинул шляпу по самые брови. Кроме того, этот тип раз в десять секунд оглядывался, стараясь делать это незаметно.

Поведение незнакомца было неестественным, но Рыжов видел и не такое. Захар Ильич хорошо знал, что в ювелирных магазинах люди меняются. Сверкающие камни, горы золота и цены на этикетках мутят разум, как игристое шампанское.

Так было всегда! Каждый второй покупатель вел себя неадекватно — так, как будто он находился «под мухой».

Странный посетитель последний раз оглянулся, успокоился и задал свой главный вопрос.

— Вы хороший антиквар?

— Не знаю, но все говорят, что да. У меня дипломы есть. И я написал книгу про Фаберже. Я бы еще себя похвалил, но я очень скромный!

— И не надо больше хвалить! Я все понял. Посмотрите сюда!

Рыжий незнакомец засунул руку во внутренний карман плаща, вытащил непонятную вещицу, упакованную в лист серой бумаги, и поставил ее на стойку.

Развернув изделие, Рыжов отошел на шаг назад и плотно прислонился к полкам, на которых грудились шкатулки, подсвечники, кубки и прочий серебряный антиквариат.

Захару Ильичу надо было на что-то опереться, потому что ноги его стали ватными и непослушными.

Рыжов еще раз взглянул на прилавок.

Так и есть!

Там стоял пес в пять дюймов роста. Именно та собака, о которой антиквар читал в архиве, в фонде Фаберже — платиновый пудель с изумрудными глазами и золотым ошейником. Как и в том описании, милый курчавый пес сидел на маленькой зеленой лужайке из малахита.

Очевидно, что реакция антиквара насторожила рыжего гостя. Он стал чаще оглядываться и протянул руку, собираясь забрать своего бобика. Но Рыжов опередил! Он схватил статуэтку, поднес ее под лупу и развернул тем местом, где обычно ставили клеймо. И точно! У хвоста справа личный знак мастера, а слева — заветная печать с буковками «К.Ф.».

— Молодой человек, вы хотите это продать?

— Нет! Не продать, а только оценить, сколько это может стоить? И что лучше — продавать поштучно или всю псарню?

— Так у вас они все? Все десять?

— Не скажу! Я первый вас спросил. Я заплачу за оценку. Так сколько это стоит?

— Это бесценно! Это нельзя продавать! Только в музей! И только в наш, в российский музей!

— Хоть приблизительно — сколько это стоит? Если ее, скажем, на аукционе продать. В Париже или в Лондоне?

— Если в Париже, я думаю, что поодиночке — по два-три миллиона долларов за штуку. А если вся коллекция, то не меньше сорока миллионов.

На последней фразе посетитель перегнулся через прилавок, выхватил пуделя из руки антиквара и пробормотал что-то невнятное, похожее на «Большое спасибо! Рад был познакомиться».

После этого он рванул к двери и растворился в вечернем сумраке пустынных арбатских переулков.

У Рыжова не было сил бежать за ним. И не было явных причин задерживать покупателя.

За что? Человек принес показать свою драгоценную вещицу! Почему его надо держать и не пущать?

До сих пор ноги у Захара Ильича были мягкими, но они держали его в вертикальном положении. А в какой-то момент у него все подкосилось, и антиквар осел на пол.

Он думал, что потеряет сознание, но вскоре голова прояснилась, и в ней появились умные мысли.

Удивительно, но в сидячем положении лучше думается. Особенно, если ты примостился между прилавком и полкой с набором серебряной утвари…

* * *

Рыжову вспомнилась легенда о купце Степане Собакине, о его жене Фаине и о десяти собачках от Фаберже.

А еще антиквар подумал, что надо непременно позвонить Варваре Галактионовой.

Эту дальнюю родственницу Захар Ильич вспоминал очень часто. Он знал, что она может помочь в сложных случаях — при кражах, при наездах и при налетах.

Рыжов встречался с ней редко, но всегда помнил, что Варя, его троюродная племянница. Она работает в детективном агентстве с умным названием «Сова».

Сидя под прилавком, антиквар услышал, как скрипнула дверь. Послышались осторожные шаги. Кто-то входил в магазин.

Применив простую логику, Захар Ильич решил, что это вор, бандит или грабитель. А кто же еще? И потом, всем известно, что беда не приходит одна!

Рыжов протянул руку к нижней полке, мысленно извинился перед богом и схватил увесистый крест, тяжелый, как молоток. Потом он резко вскочил и замахнулся серебряным распятием на вошедшего! Перед ним стояла жена в плаще, наброшенном на домашний халатик.

Естественно, что глаза у Эммы Исааковны были круглые, огромные и испуганные.

— Захар, ты живой?

— Мне кажется, что да.

— Сейчас и мне так кажется, но теперь я думаю, что нас ограбили.

— Не выдумывай, Эмма! Откуда ты это взяла?

— Ой, Захар, не считай меня дурой! Конечно, ограбили. Иначе, зачем тебе махать крестом, как Буденный шашкой?

— Так это я для тебя, хотел сделать сюрприз.

— Уже сделал! Но теперь скажи — зачем тебе было лежать за прилавком?

— Поверь мне Эмма — я просто отдыхал. Вспоминал родственников, нам надо срочно позвонить Варваре!

— Это той, которая в детективном агентстве? Не жалей меня, Захар! Скажи честно — нас очень больно ограбили?

* * *

Все думали, что Савенков закроет детективное агентство «Сова» или предложит руководить кому-нибудь другому. Например — Олегу Крылову.

Все понимали, что директор «Совы» это не почетная должность. Это куча забот и обязанностей. Он хозяин, который должен вносить деньги за аренду офиса, платить налоги и выдавать зарплаты сотрудникам.

А кризис — он и в Африке кризис!

За последние месяцы поток клиентов иссяк. Не совсем, но его начало сильно лихорадить. Стали исчезать стабильные «денежные» дела и начали возникать идиотские задачи, не сулящие прибыли. Это вроде той, о которой начала рассказывать Варвара.

* * *

Они завершали очередной рабочий день.

Сыщики бегали по своим делам, а в офисе «Совы» задержался Савенков. Ему Варя Галактионова пыталась изложить легенду о купце Собакине. Но шеф все время возвращал ее к началу рассказа.

— Я так понимаю, Варвара, что заказчиком у нас выступает антиквар Рыжов?

— Не совсем так! Захар Ильич — мой очень дальний родственник. Рыжов мне позвонил вчера. Мы встретились. И он рассказал все, имея ввиду, что мы сами будем решать, что дальше делать.

— Значит, что он нам не собирается платить за работу?

— Нет!

— Отлично, Варвара! Я в том смысле, что очень жаль. Обычно ювелиры — хорошие клиенты.

— Он, Игорь Михайлович, не ювелир. Он — антиквар.

— Один черт! Все равно он рядом с золотом работает. Итак, Варя, вернемся к баранам. Про рыжего посетителя я уже понял. Давай-ка еще раз легенду. Но медленно и подробно. С чувством, с толком, с расстановкой.

Получив такое указание, Варвара не стала спешить. Она включила чайник, подготовила чай-кофе, загрузила в микроволновку блюдо с пирожками и только после этого вернулась в кресло.

— Значит так, Игорь Михайлович. Это не совсем легенда.

— Это быль?

— Возможно, что так. Некоторые вещи подтверждаются документально. В начале прошлого века в Москве на Мясницкой поселился молодой богатый купец Степан Собакин. А где-то недалеко снимал квартиру адвокат Ганский. И была у него красавица-дочь Фаина. Степан встретил молодую Ганскую в своем магазине и влюбился без памяти.

— Красиво говоришь, Варвара. Пока все, как в сказке.

— И дальше так будет. Купец попытался ухаживать за девушкой. Отправлял корзины цветов на квартиру Ганских. Заказал для Фаины стихи у Блока. Во дворе под ее окнами построил веранду, куда приглашал цыган и настоящих итальянцев с серенадами. Все делал! Но Ганские стояли насмерть! Сама Фаина уже начала колебаться, а у родителей гордыня взыграла. Типа того, что адвокат купцу не товарищ!

— Понятно, Варя. Сословные предрассудки!

— Да, так вот, Собакин решил действовать круто! На Кузнецком Мосту, совсем рядом с Мясницкой находился магазин придворного ювелира Карла Фаберже. Степан идет туда и заказывает из платины, золота и изумрудов пуделя. Намек простой. Мы, Собакины — знатная фамилия.

— Да, Варвара. Наши купцы бесшабашные! Помнишь, как Рогожин в «Идиоте»?

— Помню! Только это из другой книги, а Степан Собакин в конце мая 1908 года посылает Фаине драгоценного пуделя. В письме обещает на каждые именины дарить ей собачку другой породы. Причем — независимо от того, пойдет она за него замуж или нет.

— Очень благородно! Согласись, Варя, что это сказки! Тут такая любовь, что Шекспиру и не снилось!

— Согласна! Так вот, в 1909 году Собакин преподносит Фаине Ганской золотого дога с глазами из бриллиантов.

— Что-то вроде собаки Баскервилей?

— Да, но гораздо симпатичней, в 1910 году появился спаниель с сапфирами. Потом болонка из изумрудов, короче, Ганские сдались на пятой собаке, и в 1912 году сыграли свадьбу.

— А еще пять собак, откуда взялись? Неужели купец и после свадьбы дарил ей Фаберже?

— Представьте себе, дорогой Игорь Михайлович! Тогдашние мужчины не то, что нынешние.

* * *

Дальше начиналась очень эмоциональная часть рассказа о Степане Собакине. Варвара не могла говорить сидя. Она встала, начала ходить по кабинету и жестикулировать.

Последняя собачка — серебряный сеттер на подставке из бирюзы и рубинов. Купец подарил эту фигурку жене в мае 1917 года. А вскоре закрылась фирма Фаберже, и началось смутное время. В декабре были конфискованы товары на всех складах Собакина. К весне 1918 — разграблены его магазины и сожжена квартира на Мясницкой.

Ходили слухи о том, что Степан с Фаиной в двадцатые годы тихо жили где-то в Подмосковном городке. Оба работали на низких должностях — сторожами или конторщиками.

Но главное, что после Октябрьского переворота собачки семьи Собакиных исчезли. Их и до этого мало кто видел, а тут они вообще — как сквозь землю провалились. Редкие ювелиры, слышавшие об этой серии Фаберже, стали даже сомневаться — а были ли собачки?

— Но ты говоришь, Варвара, что это не легенда? Значит — десять собак существуют?

— Это не я говорю. Это мнение Рыжова. Он копался в архиве Фаберже и нашел счета, эскизы, описания собачек. Они точно были, Игорь Михайлович! Вы верите?

— Верю, Варвара! Но почему эти псы молчали до сих пор? Почему они за девяносто лет ни разу не гавкнули? Очень странно!

— И продавец какой-то липовый, похожий на криминальную личность. Все очень подозрительно! Но любопытно.

— Согласен, Варвара. Поскольку у нас из-за кризиса легкий простой, то давай пока раскрутим эту легенду. Правда, это будет собачья работа!

* * *

Час назад московский «Боинг» приземлился в аэропорту Шарля де Голля, называемого чаще «Ройси».

И сейчас туристический автобус уже влился во французские пробки в самом центре Парижа.

Когда наши туристы оказались на бульваре в районе площади Пигаль, то у всех возникло ощущение, что они ошиблись страной.

Это не Франция! Это Африка вперемешку с Азией.

За окнами автобуса виднелись магазинчики, лавки, киоски и просто развалы, наподобие блошиного рынка.

Но самое главное — это местная публика. Продавцы общались с покупателями на каких-то гортанных восточных наречиях. Треть из них — лица турецкой или алжирской национальности. Треть этих новых «французов» — чистые негры. А оставшаяся треть это покупатели и зеваки — японские туристы, поляки, немцы, наши россияне и немножко настоящих парижан.

* * *

Автобус притормозил в переулочке под холмом с красивым названием Монмартр. Около часа туристы разгружались, размещались и приходили в себя после перелета из Москвы.

Маленький номер на втором этаже достался странной парочке средних лет. Еще в Шереметьево они всем сообщали, что состоят в гражданском браке — они супруги, но без штампа в паспорте!

Они и в самолете возвращались к этой теме, хотя гид клятвенно заверил, что они будут жить в одном номере. В Париже важна любовь, а не печать в документе.

Уже в гостинице парочка сообщила гиду, что у них своя программа, и поэтому они пропустят несколько экскурсий. Сопровождавший группу молодой ехидный парень подмигнул и сообщил, что Франция — свободная страна, а воздух Парижа очень способствует любым личным мероприятиям.

* * *

Когда после обеда автобус повез группу на обзорную экскурсию по Парижу, то веселые туристы начали дружно обсуждать поведение парочки. Мол, все мы стремимся осмотреть достопримечательности, а эти спешат в кровать.

Так думали все, но все ошибались!

Парочка вышла в город с картой и разговорником в руках. Еще в Москве они определили маршрут от гостиницы к парижскому филиалу аукциона Кристи.

* * *

Очевидно, что у них был план действий. Найдя это самую «Кристи», они разделились. Женщина пошла в католический собор напротив, а мужчина вошел внутрь конторы с стал что-то объяснять охраннику на хилом английском.

В офисе аукционной фирмы его сразу поняли и провели к специалисту по русскому искусству, им был потомок дворянского рода Бобринских. Русский язык он знал в совершенстве, хотя говорил с какой-то французской мелодичностью и с каким-то шармом.

Этот Бобринский сообразил, что перед ним перспективный клиент, и быстро взял его в оборот. Они уединились в шикарном кабинете для переговоров.

— Вы давно из Москвы? О, простите, мы же не познакомились. Я — Петр Сергеевич Бобринский, эксперт, ну и все прочее.

— А я — Иванов Иван Иванович.

Это был самый примитивный псевдоним. Он был шит белыми нитками, но Бобринский даже глазом не моргнул. Если человек не хочет раскрываться, то это его право. Франция — свободная страна!

— Итак, Иван Иванович, что вы хотите нам предложить? Вы намекнули, что у вас что-то ценное.

— Да, очень ценное. Я спрашивал в Москве, консультировался у специалиста, это уникальная вещь!

— И что же это такое? Вы меня заинтриговали. Показывайте скорей!

— Показать могу только фотографии, смотрите, Петр Сергеевич! Это чистый Фаберже.

Фотографии были отличного качества. Они передавали все детали шедевра, и Бобринский почти не сомневался, что это тот самый пудель из легендарной псарни Степана Собакина. Крупным планом фотограф взял клейма фирмы придворного ювелира Карла Фаберже. Петр Сергеевич присмотрелся. Он наизусть знал эти печати со всеми их дефектами и накладками.

— Да, похоже, что это подлинник! Хотя, надо держать в руках саму вещь. Сейчас и фальшивки делают изумительно.

— Это, Петр Сергеевич, подлинник. Уверяю вас! Это получено из первых рук.

— Верю! Как только получу от вас шедевр, то сразу готов оформлять договор на аукцион.

— А по какой стартовой цене?

— Думаю, что где-то около миллиона долларов, но я помню, что по слухам собак было десять. Если выставлять всю коллекцию, то я бы начал с двадцати миллионов.

— И это стартовая цена?

— Естественно! А при торгах сумма может возрасти в два или в три раза. Вот так, дорогой мой, Иван Иванович.

* * *

Бобринский волновался не меньше посетителя. Он сам, и его отец родились во Франции. Они считали себя французами, но лишь по паспорту. Как добропорядочные граждане они честно служили и были приписаны к комиссариату на улице Анжу.

Но их душа навсегда прописалась в другом месте. В том, где Пушкин, Глинка, Гоголь, Репин, Блок.

Еще во время Олимпиады 1980 года молодой Пьер Бобринский приехал в Москву, как корреспондент вечерней французской газеты. На третий день он направился на площадь Дзержинского, обогнул «Детский Мир», вышел к красивому дому, где когда-то располагалась московская фирма «Фаберже», повернул направо и через тридцать метров вошел в неприметный домик с вывеской «Приемная КГБ СССР». Он протянул прапорщику свой французский паспорт и попросил:

— Уважаемый, проведите меня к Андропову.

— Зачем это?

— Я хочу помогать России.

* * *

Это было очень давно. Его работа в Лувре, а потом на аукционах Кристи не была связана с секретами, но у него было множество контактов в высших сферах. А что еще нужно для разведчика?

* * *

Бобринскому дали кличку «Фюнес», обучили основам конспирации и определили способы связи. Встречи в Париже проводились, но редко. Обычно он выезжал в Зальцбург, где в австрийских Альпах его ждал сотрудник нашего посольства.

Эти беседы с симпатичными и умными людьми из России поддерживали в Бобринском приятное чувство, что он нужен любимой родине его предков.

За эти годы «Фюнес» составил множество отчетов о кулуарной жизни французских политиков, предотвратил несколько случаев вывоза русских икон и подвел под вербовку генерала из Генерального штаба.

Последним случаем Бобринский гордился особо! Все проходило, как в крутом боевике, но по-русски.

* * *

Задержать Ивана Ивановича Иванова он не мог. Да и зачем? Пока тот не допустил никаких криминальных действий.

Но Петр Сергеевич понимал, что драгоценности все еще находятся в России. Он не мог допустить, чтоб этот хлыщ вывез национальное достояние за рубежи Родины.

Не будет этого!

Бобринский долго прощался, соблазняя гостя огромными суммами и простотой операции по продаже.

— Но самое сложное, Иван Иванович, вывезти собак из России. На границе сейчас такие аппараты стоят, что чуют золото за версту. Многие провалились именно на этом этапе. И не просто многие, а большинство! Понятно, что об этом в газетах не пишут.

— А что же делать?

— Есть выход! У меня построен свой канал вывоза вещей из России.

— Через пограничников?

— Нет, Иван Иванович, через наше посольство в Москве. Дипломатическая почта без досмотра и всякое такое.

— Я готов, Петр Сергеевич! Сколько?

— Вы о моем гонораре? Даже и не думайте! Нет, потом, когда вещи будут проданы, я готов принять скромную сумму. Но, как благодарность, а не как оплату.

— Договорились, Петр. Я не обижу! Так что мне делать?

Бобринский жестом попросил минутку и начал копаться в своей записной книжке. Он не придумал ничего лучше, чем дать этому типу с благородной фамилией Иванов московский телефон Варвары Галактионовой.

Они встречались несколько раз — в Париже и в Москве. Это было давно, когда был жив ее муж. Во Францию они тогда приехали по липовым документам на имя супругов Дюваль.

— Вот, Иван Иванович — нашел! Смотрите сюда. И запишите себе: Дюваль Варвара и московский номер телефона. У нее, возможно, другая фамилия, но я с ней общаюсь только так. Скажите ей, что от меня, и она все сделает. А вы в каком отеле остановились?

— А я так! Я даже не в отеле, а вообще. Я достану всю коллекцию и сразу позвоню госпоже Дюваль. Через недельку или две. Спасибо вам! И не думайте — я умею помнить добро.

Посетитель активно пятился к двери, а потом выбежал из офиса аукционного дома «Кристи» и почему-то бросился в католический костел на другой стороне улицы.

* * *

Оказалось, что копаться в архивах — очень увлекательное занятие. Особенно для молодых мужчин.

Савенков поручил Олегу Крылову изучить историю семьи купцов Собакиных, живших когда-то в доме на Мясницкой улице, которая потом стала улицей Кирова, а затем снова Мясницкой. И Олег копался в архивах!

Приятным было то, что во всех архивах работали молоденькие и вполне привлекательные девушки. Охрана исторических бумаг и прочих духовных ценностей считалась почетной службой.

Многие высокие чиновники пристраивали сюда своих дочек после провалов на экзаменах в МГУ или Иняз. Пусть годик потрудятся! Это лучше, чем болтаться по клубам!

Только на третий день Олег получил кучу заказанных им дел. Тут были и отчеты Департамента полиции за 1908 год, и вырезки из газет за это время, и подборки по московскому отделению фирмы «Фаберже».

Крылов раскрыл первое дело, начал читать и вдруг на пятой странице ощутил аромат истории. Нет, конечно, и сами архивные дела имели специфический запах. Но это просто бумажная пыль, чернила царских времен и настоящие сургучные печати. А Олег почувствовал, что он окунается в ту эпоху.

Это было странное время, когда трамваи и автомобили только начинались, а сотовых телефонов и соевых сосисок не было вовсе.

Крылов получил указание найти потомков Степана Собакина. Но где их тут найдешь? Потомки появились потом! А сейчас, в 1908 году купец только начал обольщать свою любовь — Фаину Ганскую, благородную девицу из семьи адвоката. Но Олег хорошо знал странный закон сыскного дела — информация прячется в самых неожиданных местах. Она попадается там, где ее не ждешь.

А вот, где надо, то там ее никогда нет!

* * *

И Крылов искал, перекладывая дела и листая страницы. После семи вечера в огромном читальном зале кроме него осталась лишь архивная девушка и три упорных историка пенсионного возраста.

Олег знал, что дежурную девушку зовут Ирина. Они познакомились три дня назад. А вчера они сидели на лавочке во внутреннем дворике архива и курили. Беседа была очень душевной. Крылов никак не ожидал от молоденькой девицы такой откровенности. Они долго говорили про жизнь и всякое такое.

Вчера и позавчера Ирина кругами ходила вокруг Олега, привлекая к себе внимание. Они несколько раз выходили на крыльцо покурить. Они весело трепались, но ничего больше.

А сегодня читальный зал работал до десяти, и она дежурила! В половине восьмого Ирина подошла и предложила покурить. Олег, естественно согласился.

Они не остановились на крыльце. Девушка пошла в заросший кустами внутренний дворик. Она углубилась в самую дальнюю часть садика — между глухим забором и стеной старого здания. Отсюда не было видно окон соседних домов и входа в читальный зал, а удобная лавочка здесь была!

Ирина села на край, оставляя место Крылову.

Он тоже сел, а что оставалось делать?

Первую минуту курили молча. Потом Ирина начала разговор дрожащим голосом. Было ясно, что она хочет сказать что-то очень важное.

— Олег, у меня к вам два вопроса.

— Говори, Ирочка! Какие проблемы? Отвечу, как на духу. Только не надо ко мне на «ВЫ». Мы же вчера еще договорились.

— Да, договорились. Олег. У меня к тебе два вопроса. Один личный, а второй деловой.

— Начинай с личного. Деловые вопросы, Ирина, будем решать в другой обстановке.

— Хорошо! Мне никогда в жизни не везло. Меня все считают уродкой, и никто не обращает внимания, вот и сейчас у меня полный провал!

— А что такое?

— А то, Олег, что я уже три дня, как в тебя влюбилась. Я кручусь перед тобой, а ты ноль внимания. Это почему так? А потому, что никто на меня не обращает внимания. И правильно! Я недостойна! Мне уже восемнадцать, а я выгляжу, как простушка из захолустья.

Крылову показалось, что Ирина собирается плакать. Она, конечно, глупышка! Но какая она простушка?

Просто у них молодых паника в душе и комплексы. Просто у них гормоны играют, а мелодии там громкие и невнятные.

Переходный возраст!

* * *

Олег подвинулся поближе, собираясь утешить. Он подбирал простые ласковые слова.

— Какая же ты простушка? Ты очень привлекательная. Ты очень симпатичная. Нет, ты — красавица!

Ирина тоже подвинулась поближе и положила голову ему на плечо, рука Крылова лежала на бортике скамейки. Ему ничего не оставалось, как обнять ее за плечо и продолжить успокоительную беседу.

— У тебя все еще впереди. Ты, Иринушка, достойна внимания и любви, через год-два появится твой принц, и будет у вас, как в сказке!

— Возможно, что ты и прав, но это так долго ждать! А сейчас я только тебя люблю.

Ирина второй рукой взяла Крылова за плечо и развернула к себе. Одновременно с этим она откинула голову, зажмурилась и чуть приоткрыла губы. Она явно ждала от него каких-то действий, и ему пришлось подчиниться.

У него просто не было другого выхода!

* * *

Только через час, когда они вернулись в читальный зал, Олег узнал о втором вопросе Ирины. Это действительно был деловой вопрос, но он касался Крылова, поскольку затрагивал семью купца Собакина.

Добрая Ирина, узнав три дня назад о поисках Олега, решила ему помочь. Через внутренние картотеки в хранилищах она вышла на любопытную бумажку из фонда «Общества друзей воздушного флота». Это был протокол общего собрания подмосковной ячейки.

* * *

Дело было в 1933 году.

В Мытищах проходили выборы секретаря местной организации этого самого ОДВФ. На высокую должность народ предложил Степана Собакина. Собравшиеся были «за», но областной чекист раскрыл людям глаза. Оказалось, что Собакин не имеет пролетарского происхождения он — бывший купец! Далее — в двадцатом году этого недобитого буржуя посадили на два года за укрывательство каких-то ценностей. И еще — он друг иностранного агента Карла Фаберже!

Понятно, что Собакина не выбрали секретарем ячейки Общества друзей флота, но в этом протоколе Крылов нашел две любопытных детали.

Прежде всего, кто-то сказал, что у бывшего купца есть жена по имени Фаина и трехлетний сын. Но самое главное — в документе был адрес дома Собакиных в Мытищах.

Уже в своей квартире, засыпая, Олег представил крепкий кирпичный особняк купца, лестницу на чердак и сундук, в котором мирно лежат собачки — все десять штук!

* * *

На всякий случай, Бобринский петлял по Парижу, оглядываясь и проверяясь. Слежки он не заметил. И не потому, что смотрел не очень внимательно. Хвоста и на самом деле не было.

Он сел в куцее парижское метро и поехал на север, на конечную станцию подальше от центра.

Бобринский долго искал телефон-автомат в укромном уголке, где нет свидетелей. Он набрал особый номер посольства России.

Петр Сергеевич попытался изменить голос, изображая старичка из уральской деревни:

— Послушай, дорогой, там нет Марка Семеновича? Нет? Так ты передай, что это звонил Фома.

Псевдоним Бобринского был «Фюнес», но в таких случаях, когда телефон наверняка прослушивала французская контрразведка, он придумывал себе другие клички, но все имена начинались на «Ф» — Федор, Фаддей, Фока, Филипп. И вот сегодня — Фома.

— Запомнил, милок? Я с Урала. Мы вчера из Амстердаму приехали. Я — Фома Петрович. Ты передай, что джинсы для его друзей я купил. Как буду в Москве, так передам! Ты запиши размеры, пусть он проверит. Пиши: 34, 65, 98, 78, 39…

Бобринский около минуты передавал свою шифровку. Потом поспешно вышел на бульвар и поймал такси.

* * *

Марк Семенович, которого на самом деле звали Максим, не любил эту игру с шифровками по телефону. Он давно предлагал агенту «Фюнесу» современную технику, когда информация выстреливает в одно мгновенье и невозможно засечь даже сам факт передачи. Но Бобринский был романтиком и консерватором.

Одно слово — антиквар!

Расшифровка не заняла много времени. «Фюнес» требовал срочной встречи. Завтра в шесть вечера на второй точке. Это значит — в универмаге «Галереи Лафайет», в отделе верхней одежды.

Максим приготовился к сложному разговору с Бобринским. Агентурная встреча — это не прогулка с женой. Тут для прикрытия придется задействовать пять-шесть сотрудников и их жен.

Впрочем, всем будет весело! Завтра наружное наблюдение около посольства встанет на уши. Мы им устроим карнавал в Версале!

* * *

Уже второй день синий «Рено» Крылова стоял на приколе. Приятель из автосервиса обещал быстро поставить машину на колеса. «Вылечу ее быстро, как от насморка». А это значит, что неделю автомобиль будет чихать и кашлять. На таком можно доехать до булочной. А в Малаховку на нем не поедешь.

Но хорошо, когда работаешь не один, а в здоровом коллективе, где дружба и взаимопомощь. Любой поможет!

Для Крылова первым встречным оказалась Варвара.

— Послушай, Галактионова. Кто заварил кашу с купцом Собакиным? Я или ты?

— Я, но…

— Хорошо, что созналась, теперь второй вопрос: почему всех собак на меня спустили? И все шишки — на меня!

— Какие шишки?

— Объясняю. Я уже почти нашел псарню Фаберже. Но надо ехать в Подмосковье, а мой конь захромал. Не на электричке же мне пилить за сокровищами. Помоги, Варвара!

— В Малаховку поедем?

— А ты откуда знаешь?

— Так за эти три дня, Олег, я не только баклуши била. Я кое-что узнала. Но только в Малаховке драгоценностей нет. В двадцатом году в доме Собакиных три обыска прошло. Один до ареста и два потом.

— Ясно, Варя, а я губки раскатал! Но ехать надо все равно! Там мог кто-нибудь из родственников остаться. Я точно знаю, что в тридцать третьем году у Степана был малолетний сын. Вдруг он еще жив?

* * *

Они два часа добирались до Малаховки. По дороге каждый успел сообщить всю полученную информацию. Потом пытались построить версии. Но обрывки сведений не складывались в стройную картинку.

Да, в Малаховке чекисты провели три обыска!

Но это не значит, что коллекции там нет. Она может быть в сарае на чердаке, или замурована в кирпичную кладку дома, или закопана на клумбе, в огороде, в саду под яблоней.

* * *

Ясно, что в Малаховке дом купца был. И об этом все знали!

В поисках нужной улицы Варвара притормозила на перекрестке. Там на углу стояли три девушки, которые по одежде и манерам были похожи на местных жителей.

Олег выскочил из красного «Лексуса» и направился к подружкам. На его голос девушки сразу развернулись, приняли выгодные позы и засветились игривыми улыбками.

— Здравствуйте, красавицы!

— Приветик!

— Вы москвички или здешние?

— Мы малаховские! Разве не видно?

— Очень даже видно, в Москве сейчас одни уродки. Приезжие всю породу испортили! Нет таких форм, задора, огонька в глазах.

— А у нас как?

— У вас все на месте! И фигурки, и одежда, и лицо, и мысли.

Такой треп Олег мог бы продолжать долго. Но рядом в «Лексусе» сидела Варвара. Сидела и ждала конкретного результата.

— Вот сразу видно, что вы не только красавицы, но и умницы!

— Да, мы такие! Совсем даже не дуры.

— И вы все обо всем знаете?

— Про то, что вас интересует — точно знаем!

— Тогда скажите мне, где дом Собакиных?

— Ой, а вы на похороны? Тогда вы опоздали. Академик уже давно, как умер.

— Какой такой академик?

— Академик Собакин Трофим Степанович…

* * *

«Фюнес» назначил встречу на шесть вечера, а в посольстве начали операцию на два часа раньше.

Ровно в четыре распахнулись ворота, и с дипломатического двора выехало черное «Шевроле». Это была машина резидента, и за рулем был он сам.

Возле нашего посольства дежурили две бригады наружного наблюдения. И, хотя французы не немцы, но и у них есть понятие о дисциплине. По инструкции они должны были в обязательном порядке вести главного русского разведчика.

И естественно, что первая бригада снялась и последовала за «Шевроле».

Ворота посольства закрылись, но не навсегда.

Через пять минут они опять распахнулись и на бульвар начали медленно выезжать одинаковые серые «Мерседесы». Один повернул направо, второй и третий налево, а четвертый с нарушением правил пересек пустынную улицу и скрылся в переулке, что напротив посольства.

Майор из французской «наружки» волновался, но не злился. Он любил красивую игру.

Это напоминало покер!

«Русские блефуют и поставляют для слежки четвертую машину. А я не поверю и поеду за первой».

Максим с женой выехал на второй машине, ему сразу сообщили, что пока он без хвоста. Но могла начаться паника, и французы могли сорвать резервные бригады с соседних участков. На это нужно время, но не очень большое. Пять-шесть минут.

Через три минуты Макс въехал в просторный двор, где в разных углах стояло три машины. Они с женой оставили «Мерседес» и пересели в голубой «Опель», который оставил здесь перед отпуском третий секретарь посольства Леха Фокин.

Максим снова влился в поток на парижских улицах, но теперь он был совершенно спокоен.

Однако оставшееся до встречи с агентом время следовало потратить с умом. У него было десять удачных трасс для выявления слежки. Там, где можно было круто развернуться или проскочить проходным двором. Макс проехал по трем маршрутам, но все было чисто.

Хвост отсутствовал!

* * *

Без пяти шесть Максим с женой зашел в универмаг «Галереи Лафайет»…

Это был явный дворец торговли! Это не ГУМ, не ЦУМ и даже не Детский Мир. Это нечто среднее между Большим театром и Алмазным фондом. Все сверкает, звенит и пахнет!

Одна из завлекательных хитростей магазина — продавщицы. Они все красавицы и полиглотки. Кроме французского они могут вас обслужить на английском и немецком. А улыбаются они по-русски — искренне и скромно…

Макс повел жену наверх, в отдел верхней одежды.

Вчера они заглядывали сюда и присмотрели дорогой костюм в комплекте с брюками и юбкой. Это самый удобный вариант, предполагавший длительную примерку.

Сначала в боковую примерочную кабину зашла жена. А ровно в шесть она выглянула и позвала мужа: «Дорогой! Помоги мне застегнуть юбку. Что-то у меня молния застряла».

Фраза была не самая лучшая, но здесь по-русски понимал только Макс, он смущенно улыбнулся, подмигнул продавщицам и нырнул за штору.

Супруги о чем-то говорили, создавая звуковой фон, но Максим работал. Он присел и на задней стенке сбоку от зеркала приподнял ткань. Кто-то в смежном отделе, в мужской примерочной проделал тоже самое.

В проеме на высоте «ниже пояса» появилась голова «Фюнеса». Он протянул отчет на трех листах и стал шепотом пересказывать Максу всю историю о посетителе, о собаках и купце Собакине.

Пытаясь заглушить этот шепот, жена начала громко восхищаться достоинствами юбки: «Нет, ты посмотри, дорогой! Вот сюда, на линию бедер. Это волшебная юбка! Она делает меня худее на три размера. А ноги кажутся стройнее и длиннее. Я права, Макс? Я несу всякую чушь, а ты даже не смотришь».

Через минуту они вышли из примерочной. Максим расплатился, и они покинули отдел женской верхней одежды, почти одновременно с новым плащом в руках из другого отдела вышел господин Бобринский. Он был весел и немного суетился. Его фигура, походка и ужимки чем-то напоминали артиста Луи Де Фюнеса.

* * *

К семи часам к посольству вернулись все — и черный «Шевроле» резидента, и четыре серых «Мерседеса», и обе бригады французского наружного наблюдения.

В семь двадцать резидент пригласил Максима в «кубрик» и выслушал его отчет. А в семь двадцать пять Макс уже получал от шефа разнос.

— С агентурой надо уметь работать! И нельзя держать на связи лишь бы кого. Нет, я понимаю, когда агентесса — любовница министра. Или наш источник сидит в штабе НАТО. Это нормально! А агент в антикварном аукционе — это нонсенс! Это — комедия! Одно слово — «Фюнес»…

— Но не я его вербовал.

— Не ты, а когда брал на связь, то о чем думал? Мог бы сразу исключить. Или заморозить. Вот, что мне прикажешь в Центр сообщать? Про странного незнакомца в офисе «Кристи»? Про фотографии пуделя? Про легенду о купце Петре и его жене Фаине? Что молчишь?

— А не надо ничего сообщать.

— Это как так? Не толкай меня, Макс, на обман руководства. Мне через месяц полковника получать.

Последние слова резидент произнес шепотом. Он даже на всякий случай оглядел помещение. Хотя смотреть здесь было не на что. Они общались в «кубрике», где из мебели был только большой стол и десять стульев. Больше ничего — ни окон, ни шкафов, ни тумбочки с графином.

«Кубрик» — кабинет для секретных переговоров. Под полом, потолком и обоями были сварные стальные листы в несколько слоев. Полная гарантия от прослушки! Правда, это была гарантия от французов. А наши хитрецы могут сотворить что угодно.

Резидент еще раз осмотрел голые стены и вздохнул.

— Я, Макс, никак не могу обманывать начальство. Хотел бы, но не могу! Такие у меня принципы.

— Так и нет никакого обмана. Я опишу встречу с «Фюнесом», как контрольную явку, как проверку связи. И в конце укажу, что дано задание доверенному лицу в Москве.

— Какому такому лицу? Кому конкретно?

— Варваре Галактионовой. Она когда-то здесь с мужем работала.

— Помню. Ты прав, Макс. Если незнакомец не позвонит Варваре, то и говорить не о чем. А позвонит, то пусть сама решает, что делать. Можно связаться с ФСБ, с таможней или, в крайнем случае, с ментами. Там, в Москве, все проще. Там наша земля!

* * *

Савенков назначил совещание на семь вечера, обычно он проводил оперативки утром. Но сегодня Варвара настояла на полном сборе в конце рабочего дня. Она намекнула, что у нее будет важное сообщение по делу Собакина.

К началу совещания все знали, кто задержал их до восьмого часа. И все смотрели на Варвару недоверчиво. Если она и нашла информацию по купцу, то могла бы сообщить о ней пораньше. Или завтра утром.

Жили эти собаки девяносто лет, и еще ночку поживут!

* * *

Савенков специально не торопил события. Он предложил первым отчитаться Крылову.

Олегу хватило одной минуты. Он сообщил, что дом Собакиных в Малаховке стоит, что его обыскивали чекисты, но собачек Фаберже не нашли. В последние годы владельцем «усадьбы» был сын купца — академик Трофим Степанович Собакин. А неделю назад старый ученый умер. И не здесь в Малаховке, а на своей квартире, в престижном доме на площади Гагарина.

— Вот и весь доклад, Игорь Михайлович. Завтра поеду в Академию наук. Узнаю про родственников академика. Попробую проникнуть в его квартиру.

— Что значит «проникнуть»? Авантюры мне не нужны! Не делай глупостей, Крылов.

— Не буду! Я имел в виду посетить квартиру покойного вместе со следователем или с детьми академика, если таковые есть. Миша Марфин смотрел на докладчика с сожалением. Он, как поклонник Интернета, не мог терпеть бесполезной беготни оперативников. Зачем добывать информацию долго, когда это можно сделать быстро?

И Михаил решил вклиниться в разговор.

— Простите, Игорь Михайлович, но я хотел сообщить Крылову, что дети у академика Собакина есть! Их двое — сын Иосиф и дочь Софья.

— Откуда знаешь?

— Я не одессит, но отвечу вопросом на вопрос. А ты, Олег, в каком веке живешь? В двадцатом? А я в двадцать первом! Мне достаточно включить компьютер, выйти в Интернет, набрать слово и нажать клавишу на мышке. Вот держи адреса детей. Иосиф Трофимович пятидесятого года и Софья пятьдесят восьмого. Все жили рядом, но отдельно.

— Тогда так, Миша! Раз ты человек двадцать первого века, то скажи — а есть дети у детей академика?

— У Иосифа уже внуки есть. А Софья Трофимовна, по моим сведениям, старая дева. В ЗАГСе на нее чисто, фамилию она не меняла, к себе в квартиру никого не прописывала.

— Не совсем так, Миша. «Старая дева» — это такое, понимаешь, понятие…

Савенков, чувствуя, что совещание превращается в говорильню, встал и решительным жестом прекратил спор.

— Все, закрыли этот вопрос! Нам надо всем учиться у Марфина. Интернет — великая сила! Конечно, если очень надо куда-то поехать, то надо. А если не надо, то зачем?

Савенков замолчал, но красноречивыми жестами подтвердил, что действовать надо на современном уровне, совершенствуя стиль и методы работы.

Потом шеф перешел к самому главному на сегодняшний вечер — к заявлению Варвары.

— А теперь послушаем госпожу Галактионову! Собственно говоря, это Варвара нас здесь собрала. Она сказала, что у нее есть сенсация по делу Собакина. Прошу!

Варя встала и попыталась жестом усадить Савенкова.

— Вы садитесь. А я буду говорить стоя. Это действительно очень важно. Вот вы, Игорь Михайлович, вы верите в фатальные совпадения?

— В фатальные — не верю! А если вообще, то совпадения бывают. Только ты, Варвара, давай без предисловий. Самую суть излагай. Пришла и говори!

— Да, я самую суть скажу. Сегодня днем я встречалась с оперативником, прилетевшим из Парижа. Если совсем коротко, то мне может позвонить преступник, который был у антиквара Рыжова. Он попросит помочь ему в контрабанде.

— В какой контрабанде?

— Я должна помочь ему вывезти во Францию всю коллекцию собак Собакина.

* * *

Прямо в ходе совещания Савенков написал план мероприятий по поиску сокровищ Фаберже. Два раздела касались антиквара Рыжова. Возле них была пометка «Срочно».

И ответственных за эти пункты было двое — Марфин и Крылов. Они должны были посетить магазин «Эмират», установить скрытую камеру видео наблюдения и составить вместе с антикваром композиционный портрет — фоторобот человека, пришедшего с пуделем.

Все это ребята собирались сделать завтра утром. Но они опоздали!

* * *

Совещание в «Сове» еще шло, когда Захар Ильич Рыжов начал готовить свой магазин к закрытию.

За весь день он продал всего три вещи. Но это было днем. А к вечеру переулок вообще вымер. Где-то в ста метрах на карнавальном Арбате гуляли толпы. Но никто не хотел сворачивать с магистрального пути! Все упорно шли от бульвара к Садовому кольцу или, наоборот — от Смоленской площади к Кремлю.

Антиквар позвонил жене и намекнул, что сегодня есть шанс поужинать не дома, а в маленьком ресторанчике на Якиманке. Эмма Исааковна и сама готовила отлично, но тут дело не в еде, а в особой атмосфере. Когда проводишь вечер в шикарном заведении, то чувствуешь, что жизнь удалась.

Предложение мужа не было для нее сюрпризом. Она уже была одета и ждала сигнала. Оставалось только закрыть квартиру и спуститься вниз.

А Рыжов начал прятать в сейф золото и разные дорогие мелочи.

И тут вошел он!

Антиквар обернулся на звон колокольчика и сразу его узнал. Это был тот незнакомец, который приходил с пуделем. Одежда у этого была другая, появились пышные усы с бородой, другие очки, другой парик.

Все другое! Но это был он.

По глазам незнакомца Захар Ильич понял, что гость настроен решительно. И понятно! Антиквар — лишний свидетель. Таких обычно убирают в первую очередь.

Посетитель был в зимних кожаных перчатках. Это еще больше испугало Рыжова. Он попятился в угол, нащупывая на полках какое-нибудь оружие для обороны. Но под руку попадались лишь вазы и другие фарфоровые изделия. Некоторые из них начали падать на пол, издавая мелодичный звон и разбрасывая осколки.

Когда антиквар уперся спиной в стену, посетитель вытащил молоток и замахнулся.

Было видно, что оба соперника не были профессионалами в таких делах. Жертва чуть отклонилась, а у нападавшего дрогнула рука. Короче — удар не достиг черепа. Он прошел по касательной, разбив бровь и порвав ухо. Крови много, но клиент был пока жив и оставался в здравом уме и сносной памяти.

Противники на три секунды замерли. Они грозно смотрели друг на друга и нервно дышали.

Потом вдруг антиквар вскрикнул, взмахнул рукой и посмотрел куда-то вдаль, далеко за спину нападавшего.

Лохматый гость еще раз взмахнул молотком, но как-то вяло и неуверенно. Взгляд раненого антиквара четко говорил, что где-то у двери есть еще человек.

Незнакомец резко обернулся и, как оказалось, вовремя, прямо за ним стояла женщина с перекошенным лицом. Она пыталась снять со стены алебарду — увесистый топорик времен Ивана Грозного. Еще секунда, и гость получил бы удар под ребро.

Он бросил молоток, ударил ногой Рыжова и рванулся к выходу, отпихивая Эмму Исааковну. Но та вцепилась в него, пытаясь дотянуться до лица.

После легкой потасовки нападавший убежал. Он не был спортсменом, но был моложе Эммы Исааковны и сильнее ее.

Госпожа Рыжова подползла к мужу:

— Захар, ты еще живой? Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Только я волнуюсь — почему этот тип с пуделем опять к нам пришел?

— Не волнуйся, Захар, больше он не придет. Он меня испугался.

— Согласен, Эмма. Я — единственный, кто тебя не боится! Послушай, родная, позвони Варваре. Пусть она уже приведет сюда своих сыщиков.

Эмма Исааковна дотянулась до телефона и набрала номер.

— Это Варвара? Так вот слушай! Все случилось, как я и думала. Бандит пришел еще раз, но уже без собачки. Вместо пуделя у него был молоток. Он пришел и почти убил моего мужа. Нет, не надо никакой полиции! Захар не хочет. Конечно, он живой! Но вся голова разбита вдребезги! Приезжай! Я оторвала у бандита часть тела. Нет, не эту! У меня в руках его усы!

* * *

Улица Шаболовка, это не центр Москвы, но и не задворки. Иосиф Собакин жил в старом доме, в квартире, которую когда-то получил его отец — тогда еще профессор Трофим Собакин.

Когда отец стал академиком, он переехал в новый дом на площади Гагарина, а эта квартира в кирпичной пятиэтажке осталась его детям — Иосифу и Софье.

Потом, уже в начале перестройки Софья собралась выйти замуж. И академик Собакин выбил для любимой дочки квартирку на Донской улице. Но со свадьбой что-то не сложилось, и обиженная на всех мужчин Софья Трофимовна стала жить одна, изредка навещая отца и брата. Оба жили близко от нее — десять минут пешком.

* * *

Варвара не стала скрывать, что она сотрудник детективного агентства. Врать можно, но кому-то другому.

Внучка купца не может не знать про эту красивую историю. Сначала страстный роман с подарками от Фаберже, потом очень яркая любовь Степана и Фаины, а в конце — пожар революции.

Нет, врать Софье Трофимовне не надо. Можно не все ей говорить.

* * *

Они созвонились заранее, и хозяйка встречала Варвару, как дорогого гостя. Она накрыла стол со свечами, с фамильным серебром и с вином в хрустальном графине.

— Я понимаю, Варя, что у вас какое-то дело, но я так люблю гостей. А они ко мне редко ходят.

— А ваш брат?

— Осип? Это единственный, кто приходит. Но только раз в год — на мой день рождения. Давайте, Варя, посидим, поболтаем, а уж потом о делах.

Софье Трофимовне недавно исполнилось шестьдесят. Она числилась редактором в издательстве, но работала на дому, пересылая результаты по электронной почте.

Обстановку в квартире можно характеризовать одним словом — эклектика. Или дикое смешение разных стилей и эпох.

В гостиной вдоль стены стоял кожаный диван с круглыми подлокотниками, с высокой деревянной спинкой, с узким зеркалом и полочкой наверху. Эта вещь из сталинских времен.

Ближе к окну — массивный буфет от эпохи Николая Второго.

У двери югославские книжные шкафы — это начало семидесятых, стиль раннего Брежнева.

Компьютерный столик и электроника на нем — это наше время.

Только от Хрущева ничего не осталось. Его мебель была хилой, куцей и на тонких ножках. Уже все развалилось!

Варвара начала разговор с буфета. Она предположила, что эта вещь досталась хозяйке от дедов-прадедов.

— Угадали, Варя! Мой дедушка был купец первой гильдии. По нашим временам — это, как владелец сети супермаркетов. И имя у него было красивое — Степан Елисеевич.

— А Елисеевский магазин, это не его?

— Нет, Варя. Это из другой оперы, у деда были магазины на Мясницкой, на Балчуге, в Зарядье, в Марьиной роще. И квартира у нас была на Мясницкой, там, где Банковский переулок выходит на Кривоколенный.

— Значит, буфет оттуда?

— Нет, Варя. В смутные времена городскую квартиру разграбили. А буфет — из дачной мебели. У нас сохранился домик в Малаховке. Вы, Варвара, сказали, что вы из детективного агентства. Значит, вы юрист?

— Нет, я — сыщик.

— Неважно! Я прошу помочь мне. Недавно умер мой отец. Нотариус сегодня позвонил и сказал, что в пятницу собирает всех по поводу завещания. А я в этих тонкостях не разбираюсь. Мне бы наш дом в Малаховке получить.

— А есть еще наследники?

— Есть! Мой брат Осип Собакин. Иосиф Трофимович.

* * *

Хозяин указал Олегу на кресло, а сам сел на диван.

— Вы считаете, Олег, что у меня странное имя?

— Нет, нормальное имя.

— Нет, я вижу, что вы так считаете! Я, молодой человек, родился при Сталине! И мой отец тогда только начинал карьеру ученого. А дед был буржуй — бывший купец Первой гильдии. Вот и пришлось отцу проявить лояльность — назвать меня именем вождя.

Иосиф Трофимович гордо посмотрел на Крылова, закинул ногу на ногу и взял со стола трубку с длинным мундштуком. Он был в домашнем халате и пушистых тапочках. Если бы не тельняшка, то Собакин был бы похож сейчас на помещика. Что-то среднее между Ноздревым и Маниловым.

— Вот такая моя судьба, молодой человек! Сейчас опять буржуи у власти, но я теперь пролетарий. Дед умер давно, отец недавно, а их внуки продолжают жить в этом бардаке.

Собакин, наконец, раскурил трубку, и комната наполнилась «чарующим ароматом» табака и вишневой косточки.

Иосиф Трофимович, изображая полное наслаждение, откинулся на диванную спинку и зажмурил глаза.

Используя паузу, Крылов решил осмотреть комнату, которая выполняла роль гостиной. Если честно, то Олег имел слабую надежду увидеть на одной из полок всю псарню Фаберже.

А почему бы и нет?

Действительно! Собакины прятали драгоценности при тоталитарном режиме, а при Ельцине они выкопали псов и поставили их на полку.

Если так, то, кто тогда чуть не убил антиквара Рыжова? И кто ездил в Париж, планируя контрабанду коллекции из России?

Даже беглый осмотр жилища убеждал, что драгоценные собачки здесь и не ночевали! Уж если сравнивать Иосифа с помещиками, то, судя по квартире, это был Плюшкин вместе с Коробочкой.

Нет, понятно, что жена Собакина уже месяц жила на даче. Понятно, что у холостяков бывает в доме беспорядок. Но не до такой же степени!

Во всех шкафах, на всех полках, столах, стульях и прочих горизонтальных поверхностях лежали кучи мелких предметов быта. Носки, чашки, ремни, баночки, упаковки сухарей, платочки и очки.

Шедевры Фаберже тоже могли бы быть здесь, но найти их невозможно. Надо слишком глубоко копать!

— Так вы сказали, Олег, что вы частный детектив?

— Да! Вот моя визитная карточка. Агентство «Сова».

— Я пока не знаю, зачем я вам нужен, но вот вы мне очень нужны. Прямо сказать — зверь бежит на ловца!

— А что такое, Иосиф Трофимович? Рад буду вам помочь.

Собакин в последний раз затянулся вишневым дымом и начал длинный рассказ.

Отцу Иосифа на момент смерти было далеко за семьдесят пять. Возраст не самый преклонный, но никак не молодой.

Все знали, что академик Собакин всю жизнь любил молоденьких женщин. Не девушек, которые кроме денег ничего не чувствуют. А таких — от тридцати до сорока! Тех, которые уже многое понимают в этом деле, но еще не начали стареть.

Иосиф Собакин знал за отцом эту слабость и сам охотно шалил по женской части. Но он думал, что, когда человеку под восемьдесят, то все желания отсыхают сами собой!

Он ошибался!

За два месяца до смерти соседи академика заметили, что в поликлинике появилась новая участковая, которая зачастила в квартиру Трофима Степановича.

Соседи в шутку намекнули об этом Иосифу, а тот мимоходом спросил у отца: «Это кто, батя? Твоя новая любовь? Говорят, что хороша собой».

Совершенно добрый и милый вопрос! Без всяких задних мыслей. Но старый академик, как с цепи сорвался. Стал шаркать по комнате, размахивать здоровой рукой и кричать на сына, который, как Красная шапочка, пришел навестить родителя и принес продовольственную корзину.

А кричал Трофим Степанович следующее: «Если ты ее не видел, то молчи! Ты через два десятка поймешь, что с возрастом чувства только крепчают»!

Тогда, месяц назад Иосиф Степанович не придал значения разговору. Ну, побазарили немного и успокоились. Но после смерти отца соседи ехидно напомнили о наследстве: «Так вам с Софьей все досталось или той врачихе что-то перепало? Не упустите момент, Иосиф! У этой стервы очень хваткая рожа».

А вчера позвонил нотариус Гриневский. Он сказал, что завещание академика хранится у него, и в пятницу он его официально огласит.

— Олег, я вас прошу — пойдем вместе. Вы поможете мне, как мой консультант, как доверенное лицо. Я оплачу ваши услуги, но только потом, когда наследство получу. Или бесплатно помогите, как друг семьи.

— Какой я друг. Мы только сегодня познакомились.

— Не важно! Вот прямо сейчас я назначаю вас другом семьи. Вы согласны, Олег?

— Согласен, Иосиф Трофимович, а вы слышали о фигурках, которые Фаберже делал для вашей бабушки?

— Для Фаины? Слышал я эту легенду!

* * *

Собакин попытался раскурить погасшую трубку. Но руки его дрожали, и он никак не мог справиться со спичками — они ломались или сразу гасли от резкого движения, Иосиф повернулся к тумбочке и начал копаться в груде разных вещей. Наконец на дне кучи «мусора» он нашел зажигалку, но охота курить уже пропала.

— Слышал я, Олег, эту легенду. Или не легенду, а быль. Может быть и так! Даже точно, что так. Когда была еще жива бабка Фаина, я был у нее в Малаховке и видел там пуделя с блестящими глазами. Я даже играл с этой собачкой.

— И что потом?

— А ничего! Фигурку от меня спрятали, и этого пса я больше не видел. Но я помню, как бабка прошептала мне…

Собакин резко встал, запахнул халат, осмотрелся, подошел к Олегу и произнес тихо, прямо в ухо:

— Она мне сказала: «Не торопись. В свое время узнаешь и про пуделя, и про его братьев. Ты будешь очень богатым».

* * *

Последние три недели нотариус Гриневский ходил по лезвию. До вчерашнего вечера он очень волновался и вел себя осторожно. Феликс надеялся, что все само рассосется.

Не рассосалось!

Вчера нотариус возвращался домой поздно. В полной темноте он припарковал свой синий «Лексус» за кустами сирени. Было удивительно, что ближайший фонарь не горел. Еще вчера он светил, а тут как-то неожиданно сдох.

Место было знакомое, и Феликс Олегович поставил машину на ощупь.

Он уже открыл дверцу «Лексуса» и хотел выходить, но темная фигура вдруг выплыла из куста сирени, схватила его за руку и выдернула из машины, Феликс хотел высказать свое возмущение, но опять не успел. Еще одна тень появилась слева, обняла за плечо и прошептала обидные слова:

— Ку-ку, Гриня! Лучше молчи, или придется сделать тебе больно! В квартире кто-то есть?

— Я не понимаю! Это вы, Харитонов?

— Это я! Так в квартире пусто или как?

— Сейчас в квартире никого нет. Но мы так не договаривались! Это возмутительно! Это не по понятиям!

— Пошли уже, урка. Дома у тебя посидим, как люди, побазарим. Устали мы тебя ждать.

* * *

Гриневский надеялся, что Харитонову возразит Марк Ситник. Он тоже бандит, но постарше, поумнее и поинтеллигентней.

Но Ситник молчал и даже грубо пихнул нотариуса в сторону подъезда.

Гриневский шел, подчиняясь силе, он надеялся, что у лифта появятся соседи, а бандиты убегут, опасаясь свидетелей.

Но все соседи, как повымерли!

Вот когда не надо, то они везде толпятся и галдят во все глотки. А когда тебя убивают — они спят без задних ног.

Нотариуса пока не убивали. Хотели бы убить — пристукнули у кустов сирени. А раз оставили в живых, значит, хотят поговорить.

Феликс Олегович своими ключами открыл все три замка, и вяло улыбнулся, приглашая гостей:

— Проходите. Но, простите — у меня не убрано.

— Ничего. После нас — еще хуже будет.

* * *

В какой-то момент Гриневский искренне поверил, что у них будет беседа. Пусть жесткий, пусть базарный, но разговор, а не мордобой.

Нотариус расслабился и не заметил удара. Он не понял, как от руки Яши Харитонова получил удар в челюсть.

Феликс на время потерял сознание и начал падать, хватаясь руками за воздух.

Очнулся Гриневский в центре комнаты. Он сидел на стуле и не мог пошевелиться, поскольку был привязан обрывками зелено-голубой простыни.

Нет, это свинство!

Мало того, что бандиты отправили его в нокаут, так они еще рылись в его белье и разорвали любимую простынку с морем, пальмами и облачками.

— Не ожидал я от вас, ребята! Марк, мы же договаривались, как деловые люди. Почти, как джентльмены!

— Красиво говоришь, Гриня. Мы и вправду не так договаривались.

— Ах, так вы о деньгах? Я заплачу!

— Когда?

— Через три дня!

— А ты обещал три дня назад. Так?

— Так!

— Мы для тебя сейф на даче вскрыли? Так?

— Так!

— Что было внутри — принесли? Принесли! Где бабки! За такие дела мы и опустить можем. Чтоб завтра вся сумма была! Пойдем, Яша. Пусть клиент посидит и подумает.

И они на самом деле ушли, захлопнув за собой дверь.

Гриневский хотел крикнуть им вслед, хотел попросить развязать, но передумал.

Не буди лихо, пока оно тихо!

Ушли, и ушли!

* * *

Нотариус дотянулся ногами до пола и приподнялся. Он стоял в раскоряку, как черепаха со стулом на спине.

Потом он пошел! Ноги были связаны у колен, и шаги были куцые, а походка вразвалочку.

Он направлялся на кухню, где на столе разбросаны острые ножи.

* * *

Только через час он разрезал все веревки!

Потом Феликс выпил стакан водки и пошел в душ. Надо срочно отмыться от контактов с бандитами и спать. Завтра много работы.

Главное — завтра надо добыть деньги для этих уродов. Иначе — опять к стулу привяжут. Или, как обещали, куда-нибудь опустят.

* * *

Это в американских фильмах офис юриста — дворец. А у Феликса Олеговича была контора в здании строительного треста.

В шумном холле слева от вахтера красовалась желтая дверь, справа от которой вывеска — «Нотариус Ф.О.Гриневский».

Многие нотариусы живут припеваючи. И основные доходы они получают не за копии свидетельств о рождении, браке и смерти. Их денежки — бумаги крупного бизнеса за услуги рейдерам и мошенникам.

А вот Гриневскому не повезло. Что-то он получал от соседей-строителей, что-то от честных граждан, что-то от залетных южан.

Но это крохи! Жить можно, но как?..

* * *

Трофима Степановича Собакина нотариус знал пять лет. Гриневский был для старика доверенным лицом. Что-то вроде домашнего юриста. Раньше они встречались очень редко, а за месяц до смерти Феликсу Олеговичу пришлось посещать квартиру академика пять или шесть раз.

* * *

Гриневский далеко не в первый раз объявлял родственникам содержание завещания. И почти постоянно приключались истерики, конфликты или склоки.

Когда перед людьми маячат крупные деньги, то почти все начинают раскатывать губы. Каждому кажется, что именно он получит все или большую часть наследства.

А когда розовые надежды обнуляются, то человек впадает в ярость. Он чувствует, что его обокрали! Ему хочется наказать вора. И очень часто такой обиженный направляет свой гнев не в ту сторону. Главным виновником ему представляется тот, кто «неправильно» прочел завещание.

А это он — нотариус Гриневский.

* * *

Сегодня Феликсу предстояло не самое скандальное дело. Он знал, что родственники покойного не ожидают появления еще одного наследника. Но дети академика — люди интеллигентные, и мебель крушить не будут.

Гриневский сел за свой стол и начал перебирать бумаги.

Он ждал!

До назначенного срока оставалось три минуты. А главное — в кабинете нотариуса не было еще одного человека, самого важного в сегодняшнем спектакле.

Когда все бумажки с правой стороны стола были переложены на левую, Феликс Олегович осмотрел присутствующих. Детей академика он знал, хотя и не очень хорошо. Как и предполагалось, они пришли со своими консультантами.

Это были очень странные молодые люди. Слишком доброжелательные для такой ситуации — без гонора, суеты и амбиций. Совсем не похожие на адвокатов, юристов или ментов!

По правую руку от Иосифа Собакина сидел тридцатилетний парень с веселым и хитрым взглядом. Гриневский сразу решил, что это опасный, скользкий тип с двойным дном. Чего стоит только блуждающая улыбка на смазливой физиономии. Странно, но именно такие типы очень нравятся девушкам.

А возле Софьи Трофимовны сидела сравнительно молодая женщина. И на первые взгляд — тоже не подарок! Слишком умные глаза для такого возраста.

Пора было начинать церемонию, но Феликс тянул время. Он ждал, когда появится самый главный наследник!

И вот в дверь заглянула та, которую он ждал.

В кабинет вошла сорокалетняя женщина в белом халате. Из кармана торчала пачка рецептов, а через плечо висел фонендоскоп. Типичный вид врача, который на минутку оторвался от приема больных.

— Я опоздала? Простите, но я не могла бросить больных.

Гриневский встал и радушно поднял вверх ладони.

— Все в порядке, Галина Тарасовна. Мы понимаем — врачебный долг, клятва Гиппократа и всякое такое. Но мы еще не начали. Вы успели к самой раздаче.

Опоздавшая особа в белом халате скромно села в углу, а дети академика Собакина переглянулись и стали шептаться со своими консультантами. Было слышно, как Трофим Степанович тихо сообщил Олегу на ухо:

— Это врачиха из местной поликлиники. Я вам говорил о ней. Этого я и боялся! Вы догадываетесь, зачем она здесь появилась?

Софья Собакина тоже что-то хотела сказать, но только развела руками.

А нотариус Гриневский начал процедуру. Первая часть его выступления была похожа на научный доклад. Он говорил о главенстве закона, о семейных ценностях, наследственном праве, о Фемиде — богине правосудия.

Говорил он быстро и в таких юридических терминах, что его галиматью мало кто понял.

Затем Феликс перешел к сути дела.

— Вы все знаете, что покойный академик был моим доверителем. Я знал его много лет. Он просил меня оформить, хранить и довести до вас свое завещание. Итак, я приступаю к оглашению.

Гриневский поднял над головой тонкий пакет, прошитый со всех сторон нитками и пропечатанный печатями. Все подвинулись поближе, рассматривая конверт с завещанием.

Через пять секунд нотариус взмахнул ножницами, медленно отрезал край пакета и извлек документ. Все замерли.

Феликс Олегович приготовился читать, но потом отложил завещание и начал пересказывать его своими словами.

— Тут всего два пункта. Все движимое и недвижимое имущество передается детям. И квартира, и гараж с двумя машинами, и пять счетов в пяти банках, и мебель, и картины — все вам в равных долях! Все, кроме одного объекта.

В кабинете повисла пауза. Гриневский замолк и сел. А Иосиф Собакин встал и рявкнул во весь голос:

— Это, кроме какого такого объекта? Договаривай, нотариус!

Феликс встал и продолжил, обращаясь к сыну академика лично:

— Не надо так волноваться, уважаемый Иосиф Трофимович. В завещании есть второй пункт. По нему дачный домик в Малаховке отходит госпоже Яремчук Г. Т.

— Кому?

— Тому, кому слышали. Доктору, которая лечила академика. Которая выхаживала его в последние месяцы жизни. Той, которая, в конце концов, была почти членом семьи!

— Стоп, Гриневский! Это она была членом? Она кто такая? Ни жена, ни любовница! Я точно знаю, что у отца с этим делом уже десять лет, как полный провал! Кто она? Она — врач! Она исполняла долг Гиппократа! А за долг никто наследство не дает. Я прав, нотариус?

— Вы не правы, Иосиф Трофимович. Ваш отец проникся чувством к молодой женщине. Это мощная последняя любовь! Так часто бывает. Вы же слышали, что седина в бороду, а бес в ребро. А вообще-то я не обязан объяснять! Я объявил вам последнюю волю академика — вот вы с ним и спорьте.

* * *

Спорить с покойным никому не хотелось. Да и какой толк? Это, как мертвому припарки…

Только Варвара встала, подошла к Гриневскому и попыталась взять из его рук текст завещания. Но нотариус ловко устранился и спрятал бумагу в сейф.

— Скажите, Феликс Олегович, это подлинник?

— Да. А вы, извиняюсь, кто?

— Я — Варвара Галактионова, сотрудник детективного агентства «Сова».

— Очень приятно!

— Не думаю, что приятно! Мой клиент сомневается в подлинности завещания. Я возьму его на экспертизу. Я возьму под расписку, на короткое время. Или вы сразу подтвердите, что это фальшивка?

— Здесь все законно! Это правильный документ! Но вам я его не отдам даже под угрозой расстрела. Хотите копии? Я уже сделал шесть штук.

* * *

Каждый человек планирует свою жизнь, но самые важные события всегда случаются неожиданно.

Варю в девять утра разбудил подозрительный телефонный звонок. В трубке звучал мужской голос, который робко попросил госпожу Варвару Дюваль.

Галактионова вспомнила, что неплохо знает французский, и ловко изобразила акцент:

— Говорите. Дюваль у телефона. Я вас внимательно слушаю.

— Моя фамилия Иванов. Я от Бобринского, который на фирме «Кристи».

— О, вы от Пети? Вы его видели? Это крутой мужик! Он был мой приятель. И даже больше! Вы меня понимаете?

— Очень понимаю, госпожа Дюваль. Там в Париже все такое нежное, душевное. Как говориться — тужур, абажур, лямур.

— Очень верно! Хотя я не совсем поняла про абажур. Да, Петя попросил меня, и я могу вам помочь, господин Иванов. Но надо договориться о деталях. Надо встретиться лично. Глаза в глаза.

Иванов всячески торопил события, а Варваре нужно было время для организации засады, захвата и всякого наружного наблюдения.

Договорились на полдень. Их встречу «госпожа Дюваль» назначила в парке рядом с домом.

* * *

Закончив разговор, Варвара сразу позвонила Савенкову. Тот решил не сеять панику. При захвате «жулика с пуделем» можно использовать только силы детективного агентства «Сова».

— За три часа, Варя, мы не успеем все утрясти. Я же не шеф ФСБ. У того все рычаги, а мне надо просить и убеждать. Ты и я — это уже двое. Олег Крылов будет третьим.

— Надо еще Мишу Марфина привлечь. Хватит ему за компьютером сидеть.

— Верно, Игорь Михайлович. Пусть Марфин за бандитом побегает. У него очень интеллигентные кулаки — как трехлитровые банки.

— Итак, Варвара — нас четверо против одного! Хороший расклад в нашу пользу.

* * *

После разговора с Варварой Дюваль Феликс постоянно звонил жене, но в кабинете доктора Галины Яремчук никто не брал трубку. Очевидно, что ежедневная «пятиминутка» у Главврача опять затянулась на два часа.

Гриневский решил действовать сам. И почему это он должен с ней советоваться по каждому своему шагу.

Кто в доме хозяин?

И кто, в конце концов, в доме мужчина — он или она?

* * *

Феликс вспомнил тот день, когда он познакомился с этой изумительной женщиной.

Это было три месяца назад. Старик Собакин пригласил своего нотариуса для составления завещания. И так получилось, что у академика случился перебой с сердцем. Феликс вызвал врача из дорогой платной поликлиники.

И пришла Галина Яремчук. Она быстро сняла легкий приступ, но на всякий случай не уходила, собираясь контролировать состояние пациента.

Трофиму Степановичу было под восемьдесят. А это возраст! Академик не был в маразме, но он совершенно лишился осторожности. Рядом незнакомый врач готовит уколы, а он выкладывает Гриневскому состав своего наследства.

Более того, Собакин сообщил о спрятанной где-то коллекции собачек от Фаберже. И громко заявил, что эта часть наследства по современному курсу потянет на десять миллионов долларов. Или больше!

Сумма была космической, и Феликс с Галиной понимающе переглянулись — старикам и не такое мерещится.

Но у академика с головой было все нормально. Он уловил недоверие гостей и показал им спрятанного под подушкой серебристого пуделя с изумрудными глазами.

Не надо быть первоклассным ювелиром, чтоб отличить старинную вещь от современной штамповки. А тут еще — малахитовая подставка и маленькие клейма от Фаберже.

* * *

Гриневский еще раз переглянулся с незнакомой врачихой. Он понял, что она поверила в десять миллионов долларов.

Феликс и сам очень любил деньги! А перед женщинами испытывал нежный трепет. Он еще раз посмотрел в глаза чернобрового доктора и почувствовал, что поплыл.

Именно тогда, в тот самый день у него в квартире поселилась Галина Яремчук. И вскоре она перешла работать в районную поликлинику, где лечился Собакин.

* * *

Это был для Феликса незабываемый период! Праздник души и тела! Море удовольствия и взрыв эмоций.

Конечно, у сорокалетнего Гриневского и до этого были интимные встречи с девушками разного возраста. Но все проходило как-то все вяло, невнятно, исподтишка. И очень редко!

Все «невесты» проявляли скромность и от него ждали активных действий, а он этого не любил.

Он мечтал о женщине, которая сама набросится на него, скрутит в бараний рог и заставит выполнять ее капризы.

* * *

Галина Яремчук понравилась ему с первой минуты. В ее взгляде было что-то демоническое, заставляющееся подчиняться.

Именно тогда, в день их первой встречи она вела себя очень правильно. Как истинный джентльмен.

Вечером она дождалась его после работы и пригласила в ресторан. Он что-то возражал, ссылаясь на дела и усталость, но она настояла. А ему понравилось подчиняться и ощущать, как она старается завоевать его.

В ресторане только Галина общалась с официантами. Раньше Феликс их стеснялся, а сейчас они даже не смотрели в его сторону. Она заказывала еду и напитки. Она наливала вино, она расплачивалась и оставляла чаевые.

Потом она сама ловила такси и договаривалась с водителем. И уже в машине Галя полувопросительно сказала: «Сначала заедем в общагу. Я захвачу свои чемоданы, а тогда поедем к тебе. Согласен»?

Феликс не ответил, но подумал, что молчание — знак согласия.

Согласия с чем?

Он понял, что сегодня ему придется спать с Галиной в одной кровати. И спать не только в прямом, но и в переносном смысле. От этого Феликс разволновался, немного обрадовался. Но еще больше испугался.

А зря! Дальше все пошло так, как он и мечтал. Она сама постелила постель, сама раздела его, повела в ванную, помыла, а потом руководила всеми его действиями — где, как и сколько.

И это было хорошо! Это было великолепно!

* * *

Но сегодня Гриневский решил действовать сам. Вопрос стоял ребром — речь шла о его жизни или его смерти! Харитонову и Ситнику надо обязательно заплатить. Иначе эти бандиты убьют! И в каком-то смысле, будут правы.

* * *

Эту криминальную парочку нашла Галина.

Они тоже приехали в Москву из-под Полтавы и подрабатывали на специфических подсобных работах. Они принимали заказы на выбивание долгов, обыски в квартирах, вскрытие простых сейфов.

Брали хлопцы не очень дорого, а работали честно.

Эти урки понадобились Гриневскому три недели назад.

Умирающий Собакин проговорился нотариусу о месте клада с собачками. Академик не сказал точно, но в его бессвязной речи звучали слова: «Наш дом, Малаховка, сейф, ключ».

Вскоре в квартиру академика пришла Галина. Она сделала больному укол и стала вместе с Феликсом искать ключ от сейфа, который стоит где-то в доме, который в Малаховке.

Это удивительно, но они не нашли ни одного похожего ключа вообще. Только от этой квартиры и от трех старых чемоданов.

И тогда Галя сообщила, что знакома с двумя очень приличными взломщиками. За какие-нибудь десять тысяч баксов они проникнут на дачу в Малаховке, вскроют сейф и честно принесут содержимое.

Галина Яремчук привела медвежатников. Но получилось так, что переговоры с Марком и Яковом вел Феликс Гриневский.

И теперь он рискует перед ними своей головой.

* * *

Вчера вечером один из друзей Феликса дал ему в долг пять тысяч долларов. Это пока половина нужной суммы, но эти деньги притормозят ярость бандитов на три-четыре дня.

Гриневский взял мобильник и набрал номер Харитонова.

— Не волнуйтесь, Яков. Деньги я достану сегодня. Мне их передаст одна знакомая из Парижа. Но нужна ваша помощь… Нет, бить ее не надо. Надо приехать на своей машине, последить за мной и подстраховать.

* * *

Миша Марфин прибыл на точку раньше других. Он поставил малоприметную грузовую «Газель» на краю улицы Наметкина, на углу, оттуда был виден вход на аллею Воронцовского парка.

Где-то слева у прудов должна была остановиться машина шефа, Игоря Савенкова. А правее и выше запланирована точка для синего «Рено» с Олегом Крыловым.

Таким образом, «Сова» окружила нужный участок парка с трех сторон.

Самое главное в таких операциях — это связь! У каждого из троих в машинах были приемники, настроенные на одну волну. А вот маленький передатчик величиной с зажигалку, антенный провод и микрофон с ноготок — все это надо разместить на теле Варвары.

Мишу волновало то, что сама она не сможет клеить пластырь на своей спине и в других местах. А значит — это придется делать ему.

Нет, если бы это делать где-то у врачей или в кабинете Савенкова. А как заставлять Варю раздеваться в тесной «Газели». Да еще не в компании, а один на один.

И это не то, что стыдно, а как-то страшно!

* * *

Красный «Лексус» Галактионовой чуть не проскочил машину Марфина. Варя затормозила у обочины далеко впереди, а потом задним ходом стала подбираться к «Газели».

Она вошла в тесный душный салон микроавтобуса, резко задвинула дверь и чмокнула Михаила в щеку.

— Ну как, Марфин, пора начинать. Мы не опоздаем?

— Нет, Варя, успеем. Тут работы на пять минут, но только не очень удобно.

— Разберемся, Мишаня! Ты показывай свою сбрую.

— Так вот оно все. Микрофончик, передатчик и антенна. Ее надо намотать вокруг тебя.

— Ясно. Очень удачная модель. Раньше все покрупнее было. Так, что мне делать? Командуй, Миша, я готова.

* * *

Варвара была в джинсах и в пухлой трикотажной футболке, под которой, как показалось Марфину, ничего не было. То есть — совсем ничего, кроме цепочки с кулоном.

Пульс у Миши перескочил за сотню, в горле пересохло, а руки стали влажными. Он хотел что-то сказать, но лишь кисло улыбнулся и покраснел.

Варвара тоже волновалась, но только за предстоящую операцию, а не за эти пустяки.

Было ясно, что слабой женщине в очередной раз придется брать инициативу в свои руки. Варя схватила за края футболки, медленно потянула ее вверх и сняла ее, стараясь не повредить прическу.

— Начинай, Миша, клей меня. Я думаю, что микрофон пристроим здесь в центре, передатчик на животе, над пряжкой, а антенну на спину цепляй. Тут ее в два обхвата. Работай, Марфин! Ты что на меня уставился? Грудей никогда не видел?

— Видел. Да, я начинаю работать. Вот уже пластырь режу. Я только хотел сказать, что микрофон включен. У нас на связи Игорь Михайлович и Олег.

При этом Марфин еще больше покраснел и с несчастным видом указал на черный прибор, стоящий на полочке. Там что-то затрещало, и послышался кашель Савенкова.

— Да, да, ребята! Мы вас отлично слышим. Вы работайте и не смущайтесь. Делу время — потехе час!

* * *

Феликс Гриневский заставил братков три раза объехать Воронцовский парк и его окрестности.

Понятно, что и Яков Харитонов, и Марк Ситник очень хотели получить обещанные деньги. Но раскатывать по городу на угнанной «Хонде», это не просто опасно — это стремно!

Обстановка возле места встречи была спокойная. Мимо проходил разночинный народ, у обочин потихоньку парковались уставшие машины, а суетливые клерки выходили из ближайших офисов, садились в свои авто и спешили по делам.

Нотариус велел остановить угнанную «Хонду» сбоку от основного входа в парк. Более того — он велел Якову не глушить двигатель и оставить открытой заднюю дверь.

Еще в машине Гриневский надел парик, наклеил усы и не очень аккуратно прицепил бороду.

Поверх всего этого он надел шляпу и огромные темные очки. Феликс знал, что в этом маскараде его невозможно узнать. Но для полной конспирации он решил хромать на обе ноги.

Он мог бы выйти на точку встречи по главной аллее парка, но нотариус был осторожен сверх меры. Он пошел через кусты, прячась за ними и высматривая всех гуляющих.

Они договорились, что госпожа Дюваль будет в рыжей футболке и с ярким пакетом, на котором Эйфелева башня.

Их он увидел издалека! И Дюваль, и башню.

Феликс хотел броситься навстречу сквозь кусты, но решил еще раз подстраховаться. Он во все глаза наблюдал не за француженкой, а за окружающим ее миром.

Похоже, что Варвару Дюваль никто не страховал. Окрестности были почти пустынны — две пятиклассницы на роликах, три мамаши с колясками и четыре старушки на лавочках. Никто из них не мог бы служить в отряде ОМОН или в группе захвата.

А госпожа Дюваль шла навстречу. Шла спокойно, медленным прогулочным шагом.

Феликс возлагал на нее очень большие надежды. Если она согласится переправить всю коллекцию по дипломатическим каналам и при этом даст хороший аванс в наличной валюте, то остальное — дело техники.

Когда француженка почти поравнялась с ним, Феликс вышел из кустов, приветливо махнул ей рукой и поспешил навстречу. Госпожа Дюваль тоже заметила его, широко улыбнулась и ускорила шаг.

Солнце светило в глаза Гриневскому, и он с трудом различал черты лица Варвары.

Но уже с десяти метров эти черты показались ему знакомы. А за пять шагов до гражданки Дюваль он все понял.

Это была липовая француженка!

Это была та девица, которая приходила к нему с детьми Собакина. Она назвала себя юристом или частным сыщиком, но могла быть кем угодно. Даже чертом в юбке!

На секунду Гриневский замер и осторожно опустил шляпу до усов и бороды.

Когда Варя была уже в двух шагах от него, нотариус резко развернулся и, забывая хромать, побежал через кусты туда, где стояла под парами серая краденая «Хонда».

На бегу он услышал женский крик за своей спиной: «Постойте! Вы куда? Я согласна на все ваши условия… Ребята, он уходит! Он бежит через парк в сторону центра. Перехватывайте его! Я — за ним».

Феликс бежал, придерживая шляпу. Он очень боялся, что у него упадет парик и обнажит очень характерное плешивое темечко. По этой примете «француженка» опознает его в два или в три счета.

Он бежал и слышал сзади, как шлепают по траве женские ножки. Очевидно, что эта липовая Дюваль отбросила пакет с Эйфелевой башней, сняла свои туфельки и осталась в чем мать родила — в джинсах и в рыжей футболке.

Кросс продолжался две-три минуты.

«Госпожа Дюваль» почти догнала «интеллигента» в очках и шляпе. Но на последних секундах он вскочил в открытую дверь «Хонды», а та сорвалась с места, обдавая Варвару гарью и грязью, скопившейся у бордюрного камня.

Почти сразу подъехали все — и сам Савенков, и Олег на своем «Рено», и даже штабная «Газель» Миши Марфина. Они все поняли на ходу! Савенков чуть притормозил, махнул рукой в ту сторону, где стоял ее красненький «Лексус», и крикнул: «Догоняй»!

Но Варвара не пошла к машине по дорожке вдоль парка. Она стала через кусты возвращаться к той точке, откуда она начала бег. Где-то там, на поляне валялись ее туфли и красивый пакет с видом на Эйфелеву башню.

* * *

На лице у Яши Харитонова сиял восторг. Это была настоящая погоня! За ним гнались сразу три машины, но он их непременно сделает.

«Хонда» лихо вырвалась на Профсоюзную улицу и устремилась в запутанные кварталы Новых Черемушек.

Удивительно, но в этот час здесь не было пробок. Машин было много, но Якову удавалось лавировать между ними, увеличивая отрыв от преследователей.

«Хонду» бросало из стороны в сторону, а деловой Марк Ситник в глубине салона допрашивал испуганного Гриневского.

— Ты деньги у нее успел взять?

— Нет! То есть — да! Но не совсем. И не все сразу. Я достал только часть.

— Стоп, Гриня! Кончай кочевряжиться! Мы так не договаривались. Придется тебя бить! Деньги при тебе?

— При мне!

— Сколько?

— Часть. Большая часть!

— Сколько?

— Половина.

— Ну и что ты ждешь, Гриня? Доставай бабки. Буду считать — проверю твою честность.

Гриневский посмотрел в заднее окно и немножко успокоился — ему улыбались две удачи сразу! Похоже, что «Хонда» оторвалась от погони. И, похоже, что сегодня его не будут бить!

* * *

Несмотря на теплую погоду, Феликс для маскировки надел свободный плащ. И где-то во внутреннем кармане этого балахона скрывалась пачка американских денег. Для солидности он не сразу достал доллары. Сначала поискал в пустых карманах и лишь потом вытащил тугую связку баксов.

Пока Ситник тщательно считал зеленоватую валюту, Гриневский еще раз обернулся и всмотрелся в поток автомобилей. Жаль, но первый раз он ошибся. Их преследовали!

Точно! Юркий синий «Рено» и эту тусклую драную «Газель» Феликс видел еще возле Воронцовского парка. А сейчас они обгоняли трамваи где-то в районе Шаболовки.

Работа нотариуса умственная и размеренная. Она не предполагает погони, захваты и мордобой. И Гриневский задергался. Он привстал и, мешая Марку считать деньги, протиснулся поближе к водителю.

— Послушайте, Яков. Они не отстают. Я их засек — «Газель» и синий «Рено». Их очень много! Они нас догоняют!

— Их больше, чем ты, Гриня, думаешь. Еще зеленый «Форд», который слева. А еще вдали пыхтит красный «Лексус» с твоей девкой.

— Так их четверо?! Я прошу вас, Яков — надо что-то делать! Если нас поймают, то разорвут на части.

— Не трусь, нотариус! Отобьемся!

— Но они нас догоняют!

— Догоняют-догоняют, а догнать не могут. Марк! Кончай считать бабки. Готовь канистру с бензином.

Ситник был послушным исполнителем. Он распихал доллары по карманам, извлек из-под сидения пластиковую канистру на пять литров, отвинтил крышку и приготовился. А Харитонов проявлял чудеса скоростного вождения. Прорвавшись в район Полянки он лихо крутил по переулкам и московским дворикам старого Замоскворечья. При этом Яков продолжал командовать парадом.

— Не бойтесь ребята! Нас не догонишь! Не на тех напали. Ты бы, Гриня, сбросил с себя грим. У тебя борода, как три года в лесу жил. Стыдно с таким в метро ехать.

— А мы на метро поедем?

— На нем, Феликс Олегович. Поедем, как белые люди. Вы готовы? Через минуту я въеду в арку. Даю команду, и первым выбегает Гриня. Ты, Марк, плещешь бензин и сразу вылетаешь. Все поняли?

Они ответили хором, и почему-то на военный манер: «Так точно! Будет исполнено».

В последний момент Гриневский сорвал с себя усы, бороду, очки с бровями. Он стянул с себя пухлый плащ типа «макинтош». Но оставил широкополую шляпу, натянув ее по самые уши.

На одной из улочек Яков издал какой-то гортанный крик, похожий на зов индейцев племени команчи. И в этот момент он крутанул руль вправо и, обдирая бока «Хонды», въехал в узкую арку проходного двора.

От тряски канистра выпала из рук Ситника и стала выплескивать бензин на чудесный коврик, украшавший украденную Хонду, на брюки Гриневского, на смятый плащ, на упавшую вниз бороду.

«Хонда» на полный корпус въехала в проходной двор и замерла, а Яков заорал, не оборачиваясь:

— Вон из машины!

Феликс распахнул дверцу по левому борту и вывалился на асфальт.

А у Ситника было более сложная работа. Он за две секунды приладил канистру горлышком вниз на то место, где только что сидел нотариус. И вслед за этим Марк выпал с правого борта.

Яков дал задний ход, и, ломая дверцы машины, на полкорпуса въехал в узкую арку.

Он быстро вышел, и в этот момент в проеме появилась «Газель» с Мишей Марфиным. А чуть дальше в просветах угадывались и синий «Рено», и зеленый «Форд», и красный «Лексус».

«Газель» встала и чуть попятилась назад. Вероятно, Марфин набирался смелости, чтоб с разгона протаранить «Хонду» и выпихнуть ее из арки. Но он не успел!

Харитонов держал в руках американскую зажигалку типа «Зиппо». Он со звоном откинул ее крышку, чиркнул по колесику, зажег фитиль и бросил все это в дальнюю часть салона «Хонды».

Горящая зажигалка упала на промокшую от бензина бороду. В первый момент взрыва не было. Но через пару секунд в машине так полыхнуло, что пламя вырвалось из всех окон, заполнило арку и стало расширяться, выталкивая «Газель» и подгоняя в спину бегущего к метро Яшу Харитонова.

Почти сразу Савенков определил, что они в тупике — в прямом и в переносном смысле. Сбоку длинный корпус какого-то бывшего завода, потом череда домов. Объезд и парковка у метро. А это три минуты.

Те, кто раньше был в горящей «Хонде», они уже спускаются по эскалатору. А через пять минут затеряются в сложных переходах под «Библиотекой Ленина» — там, где пересекаются сразу четыре линии.

Ищи ветра в поле!

* * *

Это напоминало пикник, а не совещание по разбору полетов. Все мрачно сидели за огромным столом между двух яблонь, а Савенков стоял у мангала и делал вид, что жарит шашлык. Но свинина на шампурах попалась какая-то водянистая, и из каждого куска мяса на угли сочился скользкий соевый бульон. Угли шипели и тихо гасли.

Уж что-что, а готовить шашлыки Игорь Михайлович умел. Он и тут мог бы все поправить. Но не та ситуация! Не до мяса сейчас.

Не заработали на еду!

* * *

Савенков отошел от мангала и сел к столу за председательское кресло. Он стал говорить, как Чапаев из старого фильма.

— И как же это понимать, товарищи бойцы? Позор! Для всей нашей «Совы» — пятно! Четыре машины полчаса гоняли по Москве вонючую «Хонду». Обложили со всех сторон, а взять не смогли.

— Так ведь и вы, шеф, на «Форде» пытались.

— Прав, Олег! И мне позор по полной программе. Враг оказался хитрее нас. Но рано ему радоваться. Еще не вечер! Докладывайте, что успели сделать вчера. Ты, Михаил, с экспертами все прокачал?

Марфин встал и откашлялся. По всему его облику чувствовалось, что он готов сообщить что-то важное.

— Я, Игорь Михайлович, очень плотно поработал с криминалистами. Понятно, что «Хонда» сильно прогорела, но ребята нашли некоторые улики. Первое — остатки от пластиковой канистры.

— Ну, это понятно — там весь салон в бензине был. Так полыхнуло! У тебя самого волосы на виске обгорели. И ухо красное. Не болит?

— Нет, не болит! Но очень чешется.

— Это тебе повезло, Миша, что ты задний ход дал. А стоял бы впритирку — сам бы вспыхнул. Итак, горелый полиэтилен от канистры нам ничего не дает! Еще что-то накопали?

— А как же! Нашли сгоревший плащ и черный комок с обгоревшими волосами.

— Парик?

— Не только. Похоже, что там усы, борода и очки — все в одну кучу сплавилось.

— Понятно. Отпечатки, конечно, не искали?

— Даже и не пытались. Да, еще нашли зажигалку. Американскую! Но таких в Москве — пруд пруди.

* * *

Марфин замолчал, намекая, что доклад окончен.

Савенков встал и опять направился к мангалу. Он начал махать жестяным подносом, пытаясь разжечь угли. Но те намертво загасли под слоем стекающей соевой субстанции.

Игорь Михайлович еще больше расстроился, махнул на все рукой и снова сел на председательское место.

— Как у тебя, Варвара? Определила телефон, с которого звонила эта «Борода»?

— Нет. Я уверена, что ребята сделали все возможное, но телефон не определился.

— Почему не определился?

— Не ясно, Игорь Михайлович. Специалисты мне сказали, что это и для них большая загадка.

— Хорошо, ребята! Даже — отлично! Это называется — приехали! Преступник был у нас в кармане, а теперь у нас что? Сгоревшая борода и большая загадка. Ты, Олег, что молчишь? Искал свидетелей? Или их, как обычно, не нашлось? Никто ничего не видел.

— А вот и нет! Мне подфартило. Есть хорошие новости.

— Говори, Олег, не тяни кота за хвост!

— Вот менты тоже думали, что не найдут свидетелей. Потому и не искали. Даже не провели поэтажный опрос.

— А ты провел?

— В лучшем виде! И вот он результат.

Жестом фокусника Крылов вытащил пачку фотографий и ловко выбросил их на стол.

Карточек было два десятка, но важных изображений всего три.

На одном фото была видна арка, в ней нос «Хонды», а рядом с водительским местом стоял мужик с зажигалкой. На втором снимке крупный план — тот же мужик, бегущий к метро.

Несмотря на движение, черты лица «поджигателя» отчетливо различимы. А на третьем фото — спина убегающего преступника.

Все сразу приободрились. Савенков сбегал в дом за лупой и стал внимательно рассматривать физиономию гада, водителя бедной «Хонды».

— Молодец, Олег! Передовик! Хоть сейчас на «Доску почета». С такой фотографией мы в три дня возьмем этого типа. Как тебе удалось?

— Запросто! На пятом этаже дома над аркой живет подросток Женя — восьмиклассник. Ему подарили цифровую фотокамеру. Он сидел во дворе на скамейке и изучал инструкцию.

— Жаль, что он не щелкнул тех двух, что раньше убежали. Ты спрашивал, Олег — он их видел?

— Я спрашивал, Игорь Михайлович. Да, он их видел, но мельком. Но говорит, что точно — бородатого среди них не было.

— А откуда ей взяться бороде? Она в машине сгорела. Верно, Миша?

— Сгорела, Игорь Михайлович! Я сам видел ее остатки. Черный комок! Грязный, волосатый и вонючий.

* * *

Гриневский ожидал всего, но только не этого! Галина встретила его в весьма игривом расположении духа. В руках у нее был фен, волосы всклокочены, а халатик призывно распахивался в обе стороны. Понятно, что она только что вышла из ванной и приводила себя в порядок и улыбалась.

Очень странно! Это не в ее характере.

Но ясно и другое! Она совсем не волновалась за него!

Могла бы нервничать, плакать, пить валерьянку или просто рвать на себе волосы. Так нет — она спокойно помыла эти волосы и даже сушила их феном. Но сейчас он скажет ей такое, отчего у нее все встанет дыбом!

— Галина, мы погибли!

— Что это так мрачно? Или твоя француженка не пришла на свидание? Как ее — Варвара Дубаль?

— Не Дубаль, а Дюваль! Она пришла. Но с ней пришли еще какие-то люди.

— Кто?

— Я не знаю, Галя! Я их не видел. Но они гнались за нами. Пришлось в арке сжечь машину и убегать через какие-то задворки.

— А может эта Дюваль привела своих друзей. Это не французы были?

— Какие французы? Опомнись, Галина! Французы на «Газелях» не ездят!

Очевидно, до женщины стало доходить, что ситуация и на самом деле была опасной. И не только для Гриневского, но и для нее самой. Еще сегодня утром она смеялась над тем, как Феликс готовится к свиданию с француженкой.

Кто она такая, эта Дюваль?

Она — лишь один из вариантов вывоза коллекции в Париж. Но они пока еще не нашли всех собак. Один пудель — это хорошие деньги, но это не богатство!

И потом — почему надо вывозить сокровища через неизвестную девку из французского посольства? Есть другие удобные способы.

Когда Галя Яремчук жила в Одессе, ее убедили, что вся контрабанда в страну идет через торговый порт. И не через парадный вход с Потемкинской лестницей, а сбоку — через базы на Большом Фонтане или в Лузановке.

Она так и считала, что «француженка» — это баловство. Проба пера перед поиском серьезных людей с Малой Арнаутской.

— Ты не волнуйся, Феликс. Ты же в гриме был? Она тебя не узнала?

— Кто?

— Француженка. Ну та, которая Дюваль.

— Ужас, Галя! Мы пропали! Эта девка — никакая не француженка! А уж тем более — не Дюваль! Это юрист, или сыщик, или мент! Это та особа, которая пришла вместе с детьми Собакина. Она, между прочим, рядом с тобой сидела.

Дальше пошла немая сцена.

Гриневский со страдальческим лицом бросился на кровать и начал беззвучно рыдать. А Галина отложила фен, сбросила на пол халатик и стала судорожно одеваться, путая вещи и последовательность действий.

— Не переживай так, Феликс. У меня у самой все дрожит. И внутри, и снаружи. Скажи, ты был в бороде и в очках? Она тебя не узнала?

— Уверен, что не узнала. Я все делал, Галя, как ты советовала. Даже хромал на обе ноги.

— Так и чего ты так нервничаешь? Не узнала, и шут с ней! Думай о приятном. Давай сегодня праздник устроим.

Феликс поднялся с кровати, поправил помятый пиджак, встал перед полуодетой Галиной и виновато посмотрел ей в глаза. Почти так, как пудель, укравший со стола сосиску.

— Я, Галя, не сказал тебе самого главного. Мы бежали через двор, и я увидел парня с фотоаппаратом.

— Он тебя сфотографировал?

— Нет, меня он не заметил. Он направил камеру на Харитонова, который поджигал украденную машину. А потом я на бегу обернулся, и мне показалось, что пацан снимает Яшу крупным планом.

Они опять помолчали.

Галина понимала, что именно она подключила к делу уголовников. Феликс был против лиц из криминальной среды. И он оказался прав!

А ей хотелось побыстрей и все сразу.

Она обняла Гриневского и попыталась словами загладить свою вину.

— Жаль, что так получилось. Ты был прав. Уголовники до добра не доведут. Менты теперь быстро возьмут Якова. А он расскажет и про тебя, и про меня, и про дом в Малаховке.

— Галя — они бандиты! Их надо убрать! Тогда и остаток долга им можно не возвращать.

— Согласна! Только уж этим ты займись. С меня хватит академика.

— Я не смогу один. Ну, пожалуйста, Галочка. Помоги мне. Давай убьем их вместе. Ты не против?

* * *

Миша Марфин долго не мог понять, почему эту работу Савенков поручил ему.

Ясно, что расследование пошло по двум разным направлениям.

Первое — все, что связано с семьей академика Собакина, с его смертью, с наследством и тому подобным.

А второе — это «Бородач» в гриме.

Именно он засветился в Париже, он показал пуделя антиквару Рыжову, а потом напал на ювелира. И, главное, что он позвонил Варваре «Дюваль» и шел к ней навстречу.

Почему он убежал?

Это большой вопрос! Но этого типа надо искать. И найти его можно через сообщника, который оставил свой портрет на фотокамере подростка Жени.

Так вот, искать этого сообщника Савенков направил Олега Крылова. Они уже подключили все свои связи в МВД, ФСБ и других хитрых конторах.

Это давно всем известно, что без личных связей дела стоят или ползут со скрипом. А с нужными людьми — все скользит, как по маслу!

Не подмажешь — не поедешь!

* * *

Итак, шеф занял Олега тем делом, а Марфину достался типично Крыловский участок работы — общение с женским полом.

Савенков направил Мишу в поликлинику, где лечился покойный Собакин, и где работает странная наследница — врач Галина Яремчук.

Михаилу предстояло собрать о ней всю информацию. И сделать это надо были быстро, тщательно и конспиративно.

А значит — тайно!

Вот это больше всего пугало Марфина. Он не мог подойти к медсестре и сказать: «Привет! Я — частный сыщик. Расскажите мне о докторе Яремчук. Что это за особа и с чем ее едят? Спасибо за информацию».

Так нет — Миша должен был быстро и тщательно познакомиться с медицинской сестричкой, а потом увлечь, завлечь и развлечь!

Надо, вешая лапшу на девичьи ушки, ненароком подвести к нужной теме. А получив информацию, хитро уйти, спросив таблетку от головной боли.

Про таблетку это очень важно. Еще Штирлиц учил, что хорошо запоминается лишь последний вопрос!

Теорию Марфин знал, но не любил обманывать.

Еще с вором или убийцей — тогда конечно. А с нежной сестричкой сложно. Это до некоторой степени подло! Это бессовестно, гнусно и даже мерзко!

Правда, опытный Крылов успокоил Марфина, сообщив, что медсестры — особый народ! С ними флиртуют чаще, чем даже с продавщицами. У медичек иммунитет по части знакомств на работе.

Подходя к поликлинике, Марфин совсем запутался в своих ощущениях и решил полагаться только на интуицию.

В отделении, где работала доктор Яремчук, проходила пересменка. Утренние врачи уже не принимали, а вечерние еще не приступали.

Этот час напоминал легкий переполох.

Марфин сел, затерявшись в дюжине больных, ожидающих своих докторов. Он внимательно смотрел за суетой в коридоре.

Он выбирал жертву!

Миша сразу положил глаз на медсестру среднего возраста. Она выглядела именинницей. По ясным, смеющимся глазам ей можно было дать тридцать пять, а по статной фигуре — сорок пять и даже больше.

Рядом с Марфиным была дверь служебного кабинета. И веселая медсестра с пышными формами первой заскочила в эту комнату.

Она вбежала туда в белом халате, а через пять минут выплыла в пестренькой кофточке и плотно сидящих джинсах. В руках у нее было много всего — два букета, сумки, коробочки. Она пошла к лестнице, неуклюже неся свою поклажу.

Почти машинально Михаил, как врожденный джентльмен, вскочил и предложил помощь.

— Давайте сумки. Я донесу. Вы на машине?

— Нет, я своим ходом.

— Вот и хорошо. У меня внизу служебная «Газель». Я могу подбросить вас до метро.

— Здорово! Я так рада. Мне бы самой все это не дотащить. Это подарки. Между прочим — мне сегодня сорок лет. Мы уже немножко отметили.

— Поздравляю!

— Спасибо. А меня зовут Маша.

— Очень приятно. А я — Миша.

— Здорово! Даже немножко смешно. Мы, как брат с сестрой — Миша и Маша.

— И, правда — смешно. Вот что, Машенька. А я вас до дома довезу. Это будет мой подарок на день рождения. Вы согласны?

— Еще бы, Миша! Очень даже согласна. Только я в Ясенево живу. Это далеко ехать.

— Доедем, Машенька. Вы мне по дороге будете рассказывать про свою поликлинику, про врачей и всякое такое… Я писатель! Детективы сочиняю. Нужны сюжеты, но чтоб из жизни.

— Я тебе, Миша, все про них расскажу. Только давай перейдем на «ты». И день рождения у меня, и вообще! Ты мне очень приглянулся. Ну, прямо, как родной.

* * *

Марфин старался ехать тише. А медсестра болтала без умолку. И с первых же минут само собой возникло нужное имя — Галина Тарасовна Яремчук.

— Очень странная женщина, Миша. У каждого в голове есть свои тараканы, но таких крупных, как у нее, я нигде не встречала.

— А в чем дело?

— Во всем! Пришла к нам на работу из платной клиники, где оклады больше наших в три раза. Пришла и сама попросилась на самый сложный участок. Это, Миша, нормально? Скажи!

— Нет! Но возможно, что у нее есть свой интерес. Я слышал, что в том районе интересные люди.

— Это только в одном доме, где академики живут. Но они все блатные и лечатся в Кремлевке.

— А Собакин?

— Ой, Мишаня! Собакин — уникум. Он чудак. Одно слово — демократ. Помнишь, как Ельцин на троллейбусе ехал в районную поликлинику? Но он-то просто дурил народ, а Собакин навсегда отказался от всех привилегий и лечился у нас.

— Это честный поступок, Маша. Здорово!

— Глупо! Но с этим Собакиным вообще цирк. Галина стала к нему ходить, и сразу сообщила, что старик на нее запал.

— Влюбился?

— Именно, Миша! И вот она ходит и ходит к академику. И каждый раз нам рассказывает: я ему понравилась, он полюбил, хочет жениться. Мы думали, что вот-вот свадьба, а академик взял и помер.

Марфин понимал, что Ясенево близко, а разговор пошел интересный. Миша съехал на боковую улицу, затормозил в тени деревьев и сообщил, что мотор перегрелся.

Маша хитро улыбнулась и расстегнула верхнюю пуговицу на кофте. Она надеялась, что ее новый знакомый начнет приставать. Но скромный Михаил покраснел и как-то скукожился.

Когда стало ясно, что любовь отменяется, Мария фыркнула, но продолжила рассказ.

— А в прошлом месяце мы вообще все отпали! У нас делает уколы регистраторша из местного ЗАГСа. И она сообщила, что наша Яремчук недавно сочеталась браком! Как тебе это? У нее медовый месяц, а она нам поет про любовь академика, про наследство.

— Погоди, Маша. Так, Яремчук не за Собакина вышла замуж?

— Какое там! Тот — старик. А она тихо зарегистрировалась с молодым адвокатом. Забыла его фамилию. Что-то связано с долларом.

— Может быть, Баксов?

— Совсем нет! Ты бы сказал еще Басков. Нет, она говорила, что это настоящая фамилия того, который писал про красные паруса.

— Грин? Гриневский?

— Верно! И не адвокат он вовсе! Я точно вспомнила — нотариус Гриневский.

Марфин чуть не подпрыгнул на своем водительском месте и срочно включил двигатель. Ему хотелось поскорее въехать в это Ясенево, высадить именинницу и доложить Савенкову о своем успехе.

Он, конечно, не опер, как Крылов, но информацию получил в один присест.

Убойные сведения!

* * *

Маша попросила остановить машину не у подъезда, а рядом, за гаражами.

Она на прощанье обняла Марфина, притянула к себе и попыталась поцеловать его в губы. Но он увернулся, и помада оставила след где-то на щеке. Именинница опять фыркнула и усмехнулась.

— Скромный ты, Мишаня. Очень стеснительный. Но я именно таких и люблю. Запиши мой телефон.

— Какой телефон?

— Мобильный! Но постоянно не трезвонь — мой Николай ревнив, как Отелло. Позвони послезавтра в девять вечера.

— Почему так поздно?

— Ох, Миша! Для этого дела никогда не поздно. Просто мой Коля в восемь уйдет в ночную смену. И я свободна до утра. Теперь все понял, глупышка?

* * *

Самая простая работа досталась Варваре. Она работала по окружению квартиры академика. Опросы консьержей, соседей, почтальонов, старушек на лавочках.

Но все не заладилось с самого начала. Соседи по площадке были демократами первого призыва, а потому на дух не переносили сыщиков. Они представляли, что, ответив на вопросы, сразу станут «стукачами».

Варя вспомнила, как еще пять лет назад спорила с такой вот парочкой либералов. Она спросила их тогда: «Если бы вы точно знали, что готовится взрыв в метро — вы бы сообщили в полицию или ФСБ? Я уверена, что вы позвонили бы». Их ответ был страшным: «Нет! Никогда! Такой звонок был бы доносительством».

Это такая порода людей — пусть другие погибнут, а мы останемся чистенькими.

Это не либералы, а просто сволочи!

* * *

С консьержкой у Варвары не сложилось по другому поводу. В подъезде сидело симпатичное лицо восточной национальности. Откуда-то из Средней Азии.

Это лицо сносно понимало по-русски, но говорило значительно хуже. Или могло говорить, но не хотело — кто поймет этих таджиков!

Восток — дело тонкое…

* * *

И с почтальонами ничего не получилось. Не было их в этом районе. Они все вымерли, как класс.

А вот старушки у подъезда — это наши люди! Цвет нации! Им бы памятник при жизни…

Варвара очень умело начала разговор. Она поругала современную молодежь, которая галдела на детской площадке. Потом прошлась по поводу верховной власти и особо остановилась на маленьких пенсиях. Затем начала критиковать работу электриков, слесарей, дворников и прочей местной обслуги. Старушки слушали, кивали и поддакивали.

— Очень верно говоришь, девушка! Вот тебя надо депутатом — это вместо того, который всех за волосы таскает. Тебя как звать, милая?

— Имя у меня не очень современное. Я — Варвара. Если бы меня в Думу, то я бы им показала, где кто зимует. И первым делом взялась бы за медицину. Раньше она была не такая!

— Золотые слова, Варвара! Раньше все было не такое. Я как вспомню своего мужика — раньше такой крепкий был, а сейчас весь обмяк.

— Я взялась бы в первую очередь за участковых врачей. Это главное звено.

— Это, Варя, гнилое звено! Вот взять нашу Гальку Яремчук. Одно слово — мегера. И хитрая, как стерва. Как она перед нами все выпендривалась? Делала вид, что академик в нее влюбился.

— Делала вид?

— Конечно! Иначе, зачем ей с нами лясы точить? Она хотела, чтоб мы поверили в ее любовь с Собакиным. А академик был строгих правил. И жену-покойницу всегда поминал. Нет, Варя, тут у этой врачихи какой-то свой интерес был.

— Почему вы так думаете?

— А потому, милая, что у каждого человека свой интерес есть. Вот ты с нами треплешься, а сама, небось, из МУРа. Ты ведь сведения собираешь на Галину или на покойника Собакина? Так?

— Ну, как вам сказать…

— А ты, Варвара ничего не говори. Все равно соврешь! Галина бывала у Собакина через день. А привозил ее мужик на черной машине.

— Вы не заметили марку машины.

— Автомобиль иностранный. Точно, что не «Волга» и не «Москвич».

— А номер не запомнили?

— Нет, Варя, не запомнила! Но я его записала. Вот здесь в книжечке, на последней страничке.

* * *

День стоял жаркий, а Савенков почти неделю не был на даче. Сушь для огорода — смертельная угроза!

Игорь Михайлович еще утром объявил всем, что берет у «Совы» отгул и едет в свою деревню…

* * *

Вечернее совещание проводили без шефа.

Крылов за день успел раскопать поджигателя «Хонды». Правда — не до конца. Фото сразу разослали во все службы. И в одном отделении полиции этого типа опознали. Недавно он случайно попал к ним в ходе рейда на рынке. Его опросили, подержали в кутузке и отпустили. Но личность зафиксировали. Это некий Яков Харитонов, приезжий с Украины.

В протоколе было записано странное место его регистрации — «деревня Сосенки, Калужское шоссе». Ни улицы, ни номера дома, ни других намеков.

Сегодня вечером по просьбе Крылова местный участковый будет проводить обход Сосенок. А это большая деревня!

Олег очень надеялся, что завтра утром можно будет брать Харитонова.

Менты, конечно, завели дело по угону и уничтожению «Хонды». Это значит, что задержать поджигателя можно официально, а уж потом колоть насчет «бородача».

У Марфина и у Варвары тоже были важные новости, но ничего срочного. Крылов хотел уже закрыть совещание и завтра с шефом обсудить план действий. Но его опередил Марфин.

— Погоди, Олег, нам нельзя уйти просто так. У меня есть предложение.

— Высказывай!

— Нотариус Гриневский и врач Яремчук — муж и жена. Это факт.

— Ты прав, Миша. Но кто с этим спорит?

— Слушай дальше. У меня цепь логических построений. Старушки сообщили Варе, что академик не мог влюбиться. А значит, он не мог завещать родовое гнездо в Малаховке малознакомому врачу. Какой можно сделать вывод. Подумай, Олег?

— Ты намекаешь, Миша, что завещание фальшивое?

— Да! Я думаю, что Собакин общался со своим нотариусом и проговорился о коллекции. Гриневский устроил свою подружку Яремчук врачом в местную поликлинику, а потом подделал завещание. Оставалось только ждать, когда умрет академик.

— Или ждать, или ускорить этот процесс. У врача Яремчук были все возможности. А это уже убийство!

— Нормальная версия, Олег. Но ее уже не доказать. Хороший врач убивает аккуратно. Он знает о вскрытии и анализах. А по липовому завещанию надо работать срочно. Иначе эта криминальная парочка первой найдет коллекцию и перепрячет Фаберже.

— Как это работать?

— Эту бумагу надо у Гриневского временно изъять и проверить.

По глазам Варвары Крылов понял, что она поддерживает Марфина. Более того — они наверняка уже обсудили и подготовили план.

Это хорошо! Но принимать решение без Савенкова придется ему. И отчитываться перед шефом придется ему. А если поймают, то отвечать придется не только перед шефом.

Правда, если случится победа, то победителей не судят. А даже наоборот — хвалят и награждают.

— Ну, а ты, Варвара как решила бы? Ты тоже согласна с этой авантюрой?

— Полностью! Мы с Мишей все рассчитали. В два часа ночи криминалист Кучкин будет ждать нас в своем кабинете. Для экспертизы ему нужно всего час-полтора. И ровно в четыре мы возвращаем завещание на место — в сейф Гриневского.

— А с какого перепуга Кучкин останется до двух ночи. Меня он как-то в семь вечера отфутболил.

— Это тебя, Олег, он отфутболил. Ты — мужчина. А я попросила, и он будет работать всю ночь. Сейф Гриневского мы видели — ты вскроешь его за три минуты. Дверь — вообще не вопрос. Сигнализация стандартная и прямо в холле. Вахтер должен спать в своей каморке. Она чуть в стороне и нам не мешает. Так ты согласен, Крылов?

— Я против! Но вас двое, и вы меня задавили. Нам надо здесь оставить записку Савенкову.

— Зачем?

— Чтоб он сухари нам сушил и передачи носил. Значит так — встречаемся здесь в одиннадцать вечера.

* * *

В одиннадцать вечера двое вышли из леса.

Гриневский оставил машину в километре от нужного места. Он заранее свернул с Калужского шоссе и петлял по проселкам в районе поселка Коммунарка.

Потом он приблизился к Сосенкам с тыльной стороны, и они уже двадцать минут брели по буеракам…

* * *

Изба стояла на отшибе деревни. Никакие соседи их видеть не могли. И почва вокруг была сухая и твердая — на такой следы не остаются.

Галина позвонила Харитонову днем и предупредила о визите. Повод — возврат второй половины долга. Мол, деньги нашлись, и они с Феликсом спешат расплатиться. Это было такое заманчивое предложение, от которого хохлы не могли отказаться.

Когда, после суровых и настороженных приветствий четверо сели за стол переговоров, Гриневский первым делом вытащил из кейса четыре бутылки — водку, виски, джин и кагор. Рядом легла тугая пачка долларов.

Харитонов взглянул на это добро, сглотнул слюну и машинально спросил:

— Закуску привезли?

— Конечно!

— Хорошо. Марк, ты пойди с Галиной собери на стол. И не как обычно, а с тарелками и салфетками. Всего десять минут. Мы пока баксы будем раскладывать. Денежки любят счет.

Яков слюнявил пальцы и подбирал сотенные купюры в стопки по десять штук — вот одна тысяча, еще, еще. Для проверки он вынул денежку из центра колоды. Присмотрелся к купюре, похрустел, понюхал и зачем-то лизнул.

Похоже, что не фальшивки! И номера на всех разные. А на некоторых зеленоватых прямоугольниках в уголках небольшие чернильные печати или рукописные арабские буковки.

У каждой деньги своя судьба. Кто-то долго лежал в сундуке или сейфе, а кто-то колесил по свету, переходя из рук в руки. Теперь эти баксы покинут страну «клятых москалей» и поедут в самостийную Украину.

Да, на эти гроши можно вагон сала купить!

Харитонов сложил доллары в пачку, стянул резинкой, встал и протянул Гриневскому руку.

От неожиданности Феликс замешкался. Потом вскочил и ответил на рукопожатие.

— Очень рад, Яков, что вы довольны. Я не хотел, чтоб вы уходили с обидой.

— Какие тут обиды. Все — как в аптеке. Только подозрительно мне.

— А что такое?

— Странно мне. Первый раз встречаю честного нотариуса.

Феликс замялся и два раза хихикнул. А Харитонов рассмеялся во весь голос, хлопнул Гриневского по плечу и направился с деньгами в боковую комнатку, превращенную в чулан.

Чуть подвинувшись, нотариус увидел, что Яша прошел к полкам у левой стены. Краем уха Феликс зафиксировал скрежет и жестяной звон какой-то посудины — или ведра, или тазика типа банной шайки.

А стол уже ломился от вскрытых консервных банок, от нарезки колбас, ветчины и красной рыбы, от маринованных огурчиков, оливок и разных прочих фруктов.

Для «прощального банкета» гости закупили две баночки осетровой икры. По-человечески им было жалко хохлов!

Хотелось порадовать ребят напоследок…

* * *

Набор спиртного был четко выверен. Ни один уважающий себя мужик не будет пить сладкий кагор, а тем более — джин с противным можжевеловым запахом.

Пили вроде бы из одного котла, но Галина, как слабая женщина налила себе кагор, а интеллигентный нотариус согласился на джин с тоником. Хохлы предпочли армянский коньяк и водку с клофелином.

И естественно, что они начали с водки!

* * *

После третьего тоста Харитонов уткнулся лицом в тарелку. И Марка Ситника это сильно насторожило! Он грозно хрюкнул в сторону Феликса и встал. Но его повело в разные стороны, закружило и отбросило на старый пружинный диван.

Там он и вырубился окончательно.

Выждав минуту, Феликс с Галиной бросились в чулан. Там у левой стены на полке стояла старая оцинкованная детская ванночка. Такими пользовались еще при «Мойдодыре».

Внутри этого раритета внавалку лежали ржавые инструменты и всякое барахло. А под ванночкой притаились две пачки долларов — прошлая часть долга и сегодняшняя. Одну колоду взяла себе Галина, а вторая половина досталась Гриневскому.

* * *

Электричество в доме было.

И газ был!

Но по крестьянской привычке хозяева, которые сдали домик хохлам, на видном месте хранили примус, керогаз, подвесные лампы типа «летучая мышь». И естественно, что рядом стояли две трехлитровые бутыли с мутным керосином.

Одну емкость Галина Тарасовна лично вылила на покрытый ковром диван, частично занятый рухнувшим на него Ситником.

А в это время Гриневский городил вокруг привалившегося к столу Харитонова горы ящиков вперемешку с тряпьем из шкафов и комодов.

Вторую бутыль керосина тоже выливала опытная врач Яремчук. В комнате от сладковатых паров стало невозможно дышать.

Еще когда Феликс строил баррикаду вокруг Якова, он прихватил в углу двухметровый шест, похожий на толстое удилище. Оставалось только намотать на него тряпку и положить этот факел в керосиновую лужу возле дивана.

Они забрали все свои вещи и вышли на крыльцо. Галина чиркнула зажигалкой и зажгла тряпку на конце шеста. А Гриневский вбросил этот факел в комнату, стараясь попасть под ноги Яши Харитонова.

Бросок был точен, и пламя медленно поползло вверх к столу, заставленному закусками.

Черную икру они так и не вскрыли!

* * *

Первый раз они оглянулись, когда забор и калитка остались далеко позади.

Изба стояла, как и раньше. Только внутри вместо тусклого света электрических ламп весело плясали яркие языки пламени.

Быстрым шагом Гриневский и Галина Яремчук шли к лесу. В середине поля они обернулись на вспышку света и резкий хлопок со звоном. Это в избе вылетели все стекла, и огонь вырвался наружу.

Еще раз они оглянулись у леса. Около дома уже бегали люди с ведрами, но спасти его было невозможно. Уже горели чердак, пристройки и крыша. Постепенно начали заниматься сухие бревна старого сруба.

Люди с ведрами не гасили погорельцев, а поливали свои дома, боясь, что огонь перекинется на них.

Взглянув на дело своих рук, Гриневский виновато опустил голову, а набожная Галина перекрестилась и отвесила земной поклон. Вспомнив о ребятах в избе, она тихо прошептала: «Мир их праху»…

* * *

За час сыщики обсудили план действий и в полночь вышли на дело.

Варвара и Марфин были в строительной конторе, где располагался офис Гриневского. Судя по их рассказам, этот дом не был крепостью за семью печатями. Это стандартное советское СМУ, чуть подкрашенное европейским лоском.

Одним словом, Крылов больших трудностей не ожидал. Раньше он решал и не такие задачи!

Но Олег всегда помнил другую сторону таких медалей. Она называется — «Закон подлости»! Можно до мелких деталей рассчитать любую операцию. Можно все проводить четко, как по маслу, но в конце всегда найдется закавыка, которая все разрушит.

* * *

Они выехали на двух машинах.

Еще в офисе «Совы» они расписали места парковок, способы связи, а также свои действия в легких непредвиденных ситуациях и в случаях явного ЧП.

Варвара на своем красном «Лексусе» встала слева от входа в контору. Не прямо рядом, а в сорока шагах от входа. Она должна была стоять здесь все время и страховать «налетчиков».

Синий «Рено» Крылова остановился справа, и тоже не очень близко. И не под фонарем!

Олег опасался, что в наш век, «когда космические корабли бороздят просторы», то и бедное СМУ могло разориться на скрытые камеры слежения.

И вот тогда был бы полный провал!

* * *

Они вышли из «Рено», как близнецы-братья. Как инкубаторские цыплята.

Люди в черном — от носков до перчаток. Они шли с бейсболками, прикрывающими лица и с небольшими сумками через плечо.

Первые двадцать минут налетчики проводили разведку местности.

В доме тусклым светом светилось всего одно окно. Это была каморка вахтера, в которую можно было заглянуть с улицы.

Олег заглянул.

Охранник спал без задних ног.

Спал крепко! Но, главное, в голом виде — в трусах и в футболке. На столе лежала фуражка. А рядом на стуле валялась форма — куртка с нашивками-эмблемами и брюки с кобурой на ремне.

Вахтер спал капитально!

И это хорошо… Хуже другое. Основной парадный вход в строительную контору был закрыт не на замок, а на засов.

Это даже не засов, а большая скоба из согнутой арматуры. Она хорошо была видна через дверь из алюминия и толстого стекла.

Вскрыть все это без звона и грохота невозможно.

* * *

Правда, разведка дала еще один результат. В дальней части здания была боковая дверь, которая закрывалась снаружи на обычный подвесной «амбарный» замок.

Конечно, внутри тоже мог быть засов. Но его могло и не быть!

Олег решил проверить свою удачу. Он вытащил отмычки и почти на ощупь вскрыл запор, откинул дужку и вынул ее из петель. Замок он сразу положил на крыльцо рядом с входом. Взявшись за ручку, Крылов ласково потянул на себя дверь.

Она вздохнула, скрипнула, но поддалась и распахнулась.

Еще на улице Марфин сообщил Варваре о начале операции. Их сотовые телефоны были включены на связь постоянно. Или, как теперь говорят — «он лайн».

Миша наклонил голову к микрофону и прошептал: «Проникли в коридор. Начинаем работать с дверью Грина. Выходите к фасаду. Страхуйте окно вахтера. Как поняли? Прием».

Последние слова были явно лишние. Почему-то Марфин вспомнил военные фильмы и решил, что работает на фронтовой радиостанции.

Но Варвара на полном серьезе включилась в игру и ответила в том же ключе: «Вас понял. Слышу вас хорошо. Начинаю выполнять»…

* * *

Крылов провозился с замком в офис Гриневского три минуты, с сейфом — пять минут.

Так получилось, что Олег запомнил цвет папки, где было завещание Собакина, и место, куда ее положил нотариус.

Очень удобно! Не пришлось рыться во всех документах.

Уходя, Олег прикрывал двери, но не запирал их. А зачем? По всем расчетам они вернутся сюда через два часа и положат документ на место.

Иначе — это было бы воровство! А это уже совсем нехорошо.

* * *

Криминалист Кучкин действительно ждал в своем кабинете. Но не всех, а только Варвару. Она оставила ребят у подъезда, а сама поднялась к эксперту.

* * *

Варя вернулась через час. Волосы взлохмачены, глаза горели, а на лице улыбка победителя.

— Отлично, ребята! Все точно так, как мы и предполагали. Кучкин дает голову на отсечение, что это подделка. Бумагу пропускали через принтер второй раз — уже после подписи Собакина. Фраза о Яремчук, как о наследнице дома в Малаховке вставлена в текст позже.

— И что, этот Кучкин готов дать официальное заключение?

— Готов! Но даже не это главное. В папке с завещанием был еще рукописный конверт: «Моим детям». Представляете, ребята — он вскрыт! И понятно, что не наследниками.

— Гриневский распечатал?

— Конечно он. А внутри — короткая записка. Это, как особое дополнение к завещанию. Академик пишет детям: «Секреты семьи Собакиных в моем сейфе в Малаховке. Храните эти реликвии. Живите дружно». Просто мелодрама высшего уровня. Сага о Собакиных! Меня даже слеза прошибла.

— Ты женщина, Варвара! Тебе надо быть сентиментальной. А как там Кучкин себя вел.

— В каком смысле?

— В прямом, Варвара! Сейчас ночь. А вы там были наедине… Ну, он не лез к тебе с непристойными предложениями?

— Дураки вы, ребята! Вот уж точно, что мужики. Все мысли только в одном направлении…

* * *

Казалось, что вернуть завещание проще, чем взять. Ведь перед вами открыты все двери! Заходи, клади на место, запирай и уходи.

Но это лишь так казалось…

* * *

Ровно в четыре утра Крылов с Марфиным тем же ходом опять вошли в коридор СМУ. И Михаил, непонятно почему, оставил боковую дверь приоткрытой.

Варвара, согласно штатному расписанию, заняла место под окном охранника. Он лежал в той же позе, покрытый белой простыней. Казалось, что он не проснется до девяти утра, пока в эту стеклянную не начнут стучаться инженеры, бухгалтеры и всякие там прорабы.

Но и это — только казалось!

Почти сразу вахтер заворочался, заерзал и с закрытыми глазами сел на кровати. Возможно, ему приснился кошмар. Или у него были проблемы с аденомой, которая поднимает мужиков каждый час.

Он встал, туманными глазами нащупал свои брюки, надел их, поправил кобуру на ремне и вышел в холл.

Но дальше он пошел не в сторону туалета, что было бы понятно, а вялыми шагами направился к большой стеклянной двери. Охранник снял скобу, распахнул створки и принял на себя поток свежего ночного воздуха.

Но от этого самого воздуха получился перепад давления во всем здании СМУ. Образовался сквозняк, и открытая боковая дверь захлопнулась с шумом и грохотом.

Охранник встрепенулся, вынул из кобуры пистолет и вернулся в холл. Он не понял, откуда пришел этот звук, но знал точно, что никакие двери в его хозяйстве не должны хлопать.

Они все заперты!

* * *

Происшествие, конечно, взбодрило вахтера, но он так до конца и не проснулся. Он неловко держал оружие в правой руке, а левой дергал за ручки дверей. Вот-вот он подойдет к желтой двери, справа от которой вывеска: «Нотариус Ф.О. Гриневский».

Варвара понимала, что она не успеет предупредить ребят. Или успеет, но они не смогут запереть дверь на отмычку. Это не ключ! Тут и домушнику нужна хотя бы минута.

Когда охранник скрылся за углом, она вбежала в холл, нырнула в его каморку, схватила простыню и нацепила ее на себя.

Вахтеру было около пятидесяти. Он никогда не служил в спецназе, и был обычным пугливым, мнительным человеком. А еще он любил американские ужастики про Крюгера, про вампиров, про человека-паука и прочую нечисть.

Когда он протянул руку к желтой двери Гриневского, то сзади что-то завыло, заквакало и захихикало.

Охранник резко обернулся.

Перед ним стояло нечто белое без лица и тела. Оно все колыхалось и плясало, как шаман или ведьма.

И почти сразу это «нечто» заговорило!

Голос у этой субстанции был гнусный, писклявый и мяукающий.

— Вот она я! Пришел час расплаты. Ты зачем изменял жене?

— Так я давно. И всего-то три разика.

— Вот за это ты и заплатишь, кот поганый! Поздно каяться. Мяу! Я за тобой пришла!

— Не надо. Я больше не буду.

Охранник заныл, запричитал, взмахнул пистолетом и стал оседать, скользя спиной по стеночке.

Варвара распахнула желтую дверь, за которой в боксерской стойке замерли Олег и Миша. Они уже заперли сейф, но не успели понять, что происходит в холле и коридоре. Сначала грохот, а потом включенный телефон Варвары донес до них странный текст. Они начали выходить и чуть не споткнулись об охранника.

— Варя, что с ним?

— Думаю, что обморок. Я его испугала!

— Это ты можешь! Надо Кучкину позвонить. Он-то живой, или тоже в отключке… Шутка! Тащим этого в каморку.

Крылов и Марфин подхватили вахтера и поволокли. Возле кровати Варвара расстегнула у мужика брюки, стянула их вниз и аккуратно положила на стул, заправив пистолет в кобуру.

И сразу же тело положили туда, где оно недавно спало. Варя накрыла свою жертву простыней и поспешила к стеклянной двери. Она закрыла ее изнутри, нацепи скобу из арматуры.

Уходя из каморки охранника, Марфин нашел в своем кармане малюсенький флакончик с красноватой жидкостью. Это вьетнамская смесь эфирных масел «Золотая заезда». Там ментол, гвоздика, мята и всякое такое.

Миша вместо нашатырного спирта помазал этой смесью бедолаге под носом. Тот вдохнул и начал приходить в себя.

Олег в это время успел отмычкой запереть желтую дверь. И все побежали к боковому выходу, который предстояло закрыть на тяжелый амбарный замок.

Когда операция завершилась, они пробрались к окошку, где горел тусклый свет.

Охранник сидел на кровати и протирал глаза.

Потом он встал и начал принюхиваться. Он никогда не пользовался бальзамом «Золотая звезда», но точно знал, что нечистая сила, прилетая в гости, испускает запах серы и еще чего-то.

Было интересно, но немного опасно наблюдать за вахтером. И Олег Крылов дал команду: «По машинам! Завтра встречаемся в офисе».

* * *

Совещание проходило напряженно.

Савенков в общих чертах уже знал ситуацию и злился. Докладывал Крылов, и, как хороший руководитель, он брал всю вину на себя, а успехи приписывал коллегам.

— Объективно получается, что информацию получили важную, но риск был неоправданно высок. На всех этапах была поспешность и опасность провала. А особенно мне стыдно за эпизод с охранником.

— Это, когда Варвара с одной простыней пошла на мужика с пистолетом. Смертельный трюк!

— Виноват, Игорь Михайлович. Мне надо было сразу заклинить дверь в каморку, и у нас было бы время для отхода. Кстати, я проверил пистолет вахтера — патроны были холостые.

Савенков встал, заскрипел зубами и задвигал скулами. Жестом он усадил Олега на место, а сам стал ходить вдоль стола.

— Патроны холостые? Это вы потом узнали! А были бы настоящие? И начал бы этот стражник палить в привидение? Не один выстрел бы произвел, а всю обойму бы потратил? Что было бы с Варварой? Тыр-пыр, восемь дыр! Да и охранник мог быть сердечником и отдать концы. Я и сам боюсь нечистую силу… Ты, Варя, покажи мне потом, как ты это делала.

Последние фразы немного разрядили обстановку. Все знали, что Савенков совсем не строгий начальник. А когда закипает, то моментально отходит. И сейчас он не злился, а волновался за них.

— Значит так, ребята! Про эту операцию больше говорить не будем. Сами делайте выводы. А информацию вы притащили важную! Теперь надо планировать наши дальнейшие действия. И чтоб — без привидений!

* * *

Обсуждали очень долго!

Но основные выводы были неутешительные. Гриневского и Галину Яремчук можно брать, но лишь за мошенничество с завещанием.

Не ясно главное — то, из-за чего начался весь сыр-бор.

Вот только некоторые яркие вопросы: кто такой «бородач»? Умер ли академик своей смертью? Где платиновый пудель? Как найти остальную свору от Фаберже? Или ее уже нашли и собираются переправить в Париж?

Основная версия лежала на поверхности. Предположим, что «бородач» — это Гриневский. Как нотариус, он узнал у клиента тайну о сокровищах. Выкрал в кабинете пуделя. С фотографиями собачки поехал в Париж. Потом посетил антиквара Рыжова и чуть не прибил его. Затем звонил Варваре и удирал с сообщниками на сгоревшей потом «Хонде». Все сходится!

А где коллекция? Или она все еще малаховском доме? И именно поэтому пришлось подделать завещание? А врач Яремчук помогла академику поскорее уйти, предложив ему убойную дозу лекарства?

Версия очень стройная и заманчивая! Но в этом ее опасность. Гладко было на бумаге, но забыли про овраги! Нет доказательств ни по одному пункту, кроме подделки завещания.

Гриневского без бороды никто не опознает! Пудель может храниться в самом тайном тайнике! А где коллекция — тоже вопрос. В двадцатых годах чекисты несколько раз перепахивали дом в Мытищах и собачек не нашли.

Или нашли?

* * *

Савенков понимал, что надо принимать решение.

— Значит так, ребята. Надо делать все быстро, но не спешить. Пойдем на временное беззаконие. Установим прослушку в квартире Гриневского. Теперь второе — посмотрим на дачу Собакиных изнутри. Возможно, что тайник там уже найден и вскрыт. И последнее — проведем захват поджигателей «Хонды». Полиция их будет колоть по угону машины, а мы по своим делам.

В этот момент у Крылова зазвонил телефон. Мудрый Савенков приказал сотрудникам иметь всегда два мобильника. Личный сотовый на совещаниях отключать, а служебный держать на приеме.

Олег взглянул на имя вызывающего, поднял вверх руку и начал разговор. С первых же слов он занервничал, начал повышать голос и отрывисто спрашивать: «Что? Где? Когда? А мы хотели к тебе приехать».

Отключив телефон, Крылов обратился к Савенкову:

— Захват поджигателей «Хонды» отменяется. Некого больше захватывать. Звонил участковый. Этой ночью в деревне Сосенки сгорел дом, а в нем два трупа. Предположительно — Яков Харитонов и его сообщник.

— Причина пожара?

— Вероятно, поджог. Но свидетелей нет, а все следы залили и затоптали. Если вернуться к нашей версии, похоже, что Гриневский убирает свидетелей. Вот такие дела, Игорь Михайлович.

— Это плохо, Олег, но ничего страшного. У нас отпал третий пункт плана. Начинаем работать по первым двум.

— Кто поедет в Малаховку?

— Варвара! Ну и ты, Олег. Там же замки придется вскрывать. А мы с Марфиным установим прослушку в квартире Гриневского. Техника у меня есть. С соседями я сам договорюсь. Все ясно? Так чего сидим? Кого ждем?

* * *

С установкой техники Михаил справился бы сам. Но Савенков поехал не затем, чтоб держать дрель. Предстояло найти квартиру, стены которой примыкают к гостиной и спальне Гриневского. Потом надо уговорить этих соседей, уломать их, привлечь к сотрудничеству. Одним словом — завербовать в полном смысле этого понятия. С отбором подписки о неразглашении.

Старый оперативник Савенков умел это делать, а технарь Марфин — нет.

* * *

Подходящая квартира располагалась в соседнем с Гриневским подъезде. Одна из стен примыкала к гостиной нотариуса, другая к его с Галиной спальне. Толщина бетона в этом месте — двадцать сантиметров.

Хозяева квартиры — пара раннего пенсионного возраста. По внешнему виду — научные работники или учителя литераторы. Оба аккуратненькие, седые, в очках.

Они не стали разговаривать в дверях, а как чистые интеллигенты пригласили гостей в гостиную.

Это была не только вежливость. Им очень не хватало общения. Телевизор они всегда считали ящиком для дураков. Дачи и гаража у них не было. И внуков не было. И на лавочке они не сидели.

Раньше жизнь сама крутилась вокруг них. А когда они выпали на пенсию, то это сразу отсекло коллег, приятелей и знакомых. А друзей, как оказалось, у них никогда не было.

Старики были в здравом уме и трезвой памяти, но никак не могли уяснить, что хочет от них полковник Савенков из какой-то «Совы».

Как и положено в приличной семье, деловую часть беседы с гостем вел хозяин — Владимир Ильич Бабкин.

— Я вас не понял, Игорь Михайлович. Мы всегда были лояльны к властям. Скорее даже — нейтральны и индифферентны. И мы соблюдали моральные принципы! А вы предлагаете, пардон, подсматривать за соседями. Это, как говорят, ни в какие ворота.

— Вы ошибаетесь, уважаемый Владимир Ильич. Мы будем лишь прослушивать ваших соседей.

— Какая разница?

— Огромная! Подсматривать, это подглядывать. Тут действительно есть аморальный оттенок. А слушать, это получать информацию о преступниках… Вы хотите, чтоб в Москве расцвел криминал? Хотите, чтоб буржуи продолжали грабить страну?

— Вот только не цепляйтесь к моему имени. Думаете, если я Владимир Ильич, то должен ненавидеть буржуев. Я либерал и отношусь к ним спокойно… Хотя раньше я лучше о них думал.

* * *

Савенков понял, что наскоком старика не взять. Нужна яркая картинка, какой-то эмоциональный всплеск.

Нужен — момент истины!

Игорь Михайлович перешел на шепот.

— Милый Владимир Ильич! Вы видели, как в Нью-Йорке падали башни-близнецы?

— Да.

— Вы хотите, чтоб такое было в Москве?

— Нет.

— Вот и мы не хотим. Мы боремся с мировым терроризмом и предотвращаем беду. И нам помогают все порядочные люди. Вот вы готовы спасти сотни людей?

Старик наклонился к жене. Они пошептались, после чего он торжественно произнес:

— Да, мы согласны спасти людей. А вы стену нам не сломаете?

— Ни в коем разе! Всего три маленьких дырочки в бетоне. А в них мы вставляем микрофоны.

— Понятно, Игорь Михайлович. А ваши люди будут здесь постоянно? Как засада в Марьиной Роще?

— Нет. Мы оставим три аппаратика — вроде как сотовые телефоны. А через неделю все снимем, замажем и сделаем, как было. Миша, приступай! Начинай сверлить.

* * *

Дача академика Собакина была старая, построена еще при царском режиме.

Тогда строили добротно, на века!

И забор вокруг дома — это не советская загородка из штакетника или из ржавой сетки. Нет! Это почти «Китайская стена» из досок в полтора дюйма.

Можно было бы вскрыть хилый замок в калитке, но вокруг этого места соседские кусты, мансарды и дырявые ограды. Везде могут быть любопытные глаза.

Да и вообще — здесь не было пустынно. Конечно, толпы народа вокруг не ходили, но редкие прохожие попадались. А в таком деле свидетели нужны только следователю.

* * *

Олег точно знал, что в любом заборе есть дырка. Он с удовольствием предупредил Варвару, что для конспирации им придется изображать влюбленных, которые ищут укромные места для поцелуев и прочих страстных объятий.

Варвара удивительно быстро согласилась.

Они, обнявшись, пошли вдоль забора академической дачи Собакина.

Предосторожность Крылова не была напрасной. Местные жители очень подозрительны и не любят чужих. Так, пенсионерка, внезапно вышедшая из боковой улочки, буквально уставилась на парочку сыщиков, которые приближались по узкой дорожке.

Олегу очень не хотелось, чтоб потом эта бабка рисовала с него фоторобот! Он засмеялся, сделал шаг в сторону, увлек Варвару за собой, прислонил ее к забору и, скрывая лица, изобразил долгий поцелуй.

Старушка дошла до парочки и остановилась. Она хотела сказать что-то назидательное, но передумала.

Бабуля вдруг поняла, что жутко завидует той девушке, которую этот крепкий парень прислонил к забору. Она вспомнила, что и у нее так же было. И руки у ее Василия были такие же крепкие.

Старушка с улыбкой подумала, что ничего в этой жизни не меняется!

Но все-таки были два маленьких отличия. Первое: они с Васей тогда целовались чуть подальше, у оврага. И второе: это было пятьдесят лет назад.

Или даже больше!

Лицо старушки стало счастливым, светлым и даже блаженным.

Она постояла немного и пошла в сторону станции…

* * *

Все это действо продолжалось две-три минуты. Вначале Варвара лишь изображала поцелуй. Она уткнулась в щеку Крылова и чуть раскачивала головой. А потом губы сами собой скользнули влево и закрепились на нужном месте.

Работа сыщика — собачья работа! Но иногда случаются очень приятные моменты.

* * *

Они обходили дачу со стороны оврага.

Оба жалели, что здесь нет встречных старушек и поэтому не нужна никакая конспирация.

Вероятно, у Крылова был нюх на дырки! Забор казался непробиваемо крепким. Но Олег где-то остановился и ткнул рукой именно в ту доску, которая крепилась на одном гвозде. Трава в этом месте была примята, и, казалось, что здесь кто-то недавно работал фомкой и даже кувалдой.

Олег отодвинул тяжелую двухметровую доску и просунулся в заросший сад покойного академика.

Эту примету все знают еще с детства — если голова пролезла, то и остальное туловище втиснется.

Он сгруппировался и, царапая пузо и джинсы, вполз на участок. А вот Варваре пришлось сложнее. Вероятно, что «правило пролезшей головы» относилось только к мальчишкам. У большинства взрослых женщин объем бедер превышает размер головы!

Варвара застряла именно в этом месте.

Около десяти минут они совещались, придумывая, как расширить лаз или сузить то место, которое застряло.

Наконец Крылов заметил в куче хлама массивный обрезок чугунной трубы. Используя эту штуку, как примитивный таран, Олег вышиб еще одну доску. Это оказалось не так трудно! Сложнее было во время удара не попасть в Варвару, которая уже наполовину пролезла в сад.

* * *

Дальше было проще, Крылов без труда вскрыл стандартный замок в старой двери купеческого дома.

Внутри было красиво, но печально. Как в заброшенном музее.

Купец Степан Собакин строил дом в начале прошлого века, когда был в моде псевдорусский стиль. Интерьер кирпичного дома был стилизован под избу — сундуки, лавки, полати, иконы в углу и красивая печь с изразцами.

Это напоминало крестьянский быт, но не настоящий, а нарисованный художником Билибиным… Простые занавески, большой струганный стол и домотканые коврики. Все это совсем не смотрелось богато.

Возможно, что такая примитивная обстановка в двадцатые годы спасла маленькую усадьбу Собакиных от конфискации.

Олега удивило, что академик, когда он был в силе, не переделал все нутро дачи под эстетику семидесятых — эстампы на голых стенах, хлипкая мебель на тонких ножках, торшеры, бра и люстры «Каскад» под хрусталь.

Совсем наоборот! Похоже, что Трофим Собакин бережно хранил все, как было при родителях! Все, как было при царском режиме.

Правда, кабинет академика отличался от остальных комнат. Он был похож на келью ученого — шкафы со старинными книгами, пухлое кожаное кресло, абажур с кисточками и письменный стол с медным чернильным прибором.

Крылов искал глазами сейф академика, который мог прятаться за столом или под картиной.

При хорошем раскладе именно там могла храниться коллекция драгоценных собачек.

Но Варвара первой увидела сейф. Небольшой металлический ящик был вмонтирован в стенку в левом углу. Он располагался так низко, что полностью был прикрыт спинкой кресла и засохшим фикусом.

— Смотри, Олег! Сейф открыт. И, кажется, — он пуст!

— Открыт или взломан? Давай вместе отодвинем кресло.

Это действительно была мощная вещь. Кожаный монстр, в котором можно было уютно сидеть, спать и еще кое-чем заниматься.

Отодвигая огромный горшок с фикусом, Варвара поймала себя на мысли, что цветок надо срочно полить — его еще можно спасти.

А Олег даже не обратил внимания на несчастный фикус. Крылов бросился осматривать пустой сейф!

— Представь, Варя — его нагло взломали! Это же ящик с примитивным замком. Такую конструкцию можно вскрыть зубочисткой. Точно! Это изделие Треста «Металлист».

— Может нам в полицию сообщить? Раз взломщики так грубо работали, то тут масса улик. Отпечатки и все такое.

— Верно, Варвара! Тут теперь много улик. И их отпечатки, и наши. Нет, ты хороша! Давай пойдем к ментам и скажем, что мы проникли на дачу, хотели вскрыть сейф, но нас кто-то опередил. Я даже догадываюсь кто! Это те ребята, которые сгорели в деревне Сосенки.

— И что нам делать?

— Ничего! Стираем свои отпечатки, запираем дверь и тихо уходим через дырку в заборе. Доски прибивать не буду — вдруг придется еще сюда заглянуть.

* * *

Марфин проверил третий микрофон. Потом он замаскировал последнюю закладку, и они с Савенковым спустились вниз, где у подъезда их ждала «Газель».

Они оба надели наушники, и Миша настроился на «жучок» в гостиной квартиры Феликса Гриневского. Там разговаривали двое — мужчина и женщина.

Голоса были незнакомы, но через минуту беседы стало ясно, что это сам нотариус и его жена — врач Галина Яремчук. Они не ругались, но говорили громко, отрывисто и как-то нервно.

— Не надо спешить, Галя! Я все сделал! Считай, что «Фаберже» у нас в кармане.

— Оптимист! Ты прислушайся, Феликс. Какая сейчас тишина. Так приятно разговаривать, когда эти сволочи перестали сверлить! У меня до сих пор все в мозгах дрожит.

— И у меня, Галя, полный звон в ушах. Будто не голова, а колокол. Но ты, дорогая, не нервничай! Дом в Малаховке — твоя собственность. Надо только вступить в права, оформить документы.

— Не пойму тебя, Феликс! Вот сейчас по закону я уже хозяйка там или еще нет?

— Ты хозяйка, Галочка, но не совсем. Они, которые его дети, могут подать иски. Потом будут суды, будут разборки, апелляции. А пока дом будет спорным имуществом.

— Значит так, Феликс! Все, нечего ждать! Мое терпение лопнуло. В этом деле я играю первую скрипку! И все решения буду принимать я! Едем в Малаховку!

— Не понял тебя, Галя! Почему это ты главная?

— Что ты не понял? А кто узнал про сейф на даче?

— Ты.

— Кто нашел взломщиков и направил их в Малаховку?

— Ты. Тут я не спорю.

— Кто помог академику побыстрей уйти в лучший мир?

— И это ты.

— Так какие тогда вопросы, Феликс? Значит так, вот бумага из сейфа. Здесь очень понятная схема. Ключ от дачи у меня есть. Завтра едем вскрывать тайник…

* * *

Дальше они перешли на бытовые темы. Какая будет погода, что следует одевать, кому сейчас мыть посуду.

А потом вдруг начали говорит ласково и даже игриво. Намечалась любовная сцена, и Савенков снял наушники.

Не такое уж приятное дело — подслушивать чужие интимные звуки!

Он открыл мобильник и вызвал Крылова:

— Как у вас там, Олег? Понятно! Я это знаю — бумаги из этого сейфа в квартире Гриневского. Нет! Коллекции там не было. Она где-то в тайнике. Раз вы еще на даче, то там и оставайтесь. Мы с Мишей едем в Малаховку. Надо установить несколько жучков и камер. Завтра утром они будут вскрывать тайник.

* * *

Нотариус Феликс Гриневский мог дома забить гвоздь. Но не больше того! Он всегда гордился, что лучше работает головой, чем руками.

Сейчас он загружал в старенькую «Ниву» предметы, которыми он не умел пользоваться. Феликс купил их только вчера. В клетчатых сумках лежали топор, дрель, кувалда, несколько штук зубил, маленький ломик, три молотка и стамески.

Нотариус, как образованный человек, слышал об этих инструментах. Некоторые из них он держал в руках. Но работал только с молотком. И всего-то два-три раза в жизни.

Последний раз, когда напал на антиквара Рыжова.

* * *

Галина тоже собрала две сумки. Одну с обычной дачной провизией, а вторую с рабочей одеждой. Она понимала, что им предстоит много нудной и грязной работы.

Они решили, что будут входить на дачный на участок, не скрываясь, как хозяева.

Любопытные соседки должны сразу узнать, что Галя врач, что она лечила больного академика, который полюбил ее и оставил в наследство этот домик.

Милая, пикантная и трогательная история. А к тому же и достаточно правдоподобная. У многих стариков, когда седина в бороду, то бес в ребро.

Через два дня эту мелодраму будет обсуждать вся Малаховка. Но, даже лишнее.

Чтоб совершить задуманное, им нужны были часы. Всего два, три, пять часов. А может быть и чуть больше.

Максимум — один день. От полудня до заката!

* * *

Когда они выехали на шумный Проспект Мира, то сразу крепко застряли в пробке в районе Банного переулка. И тут Феликс вспомнил добрым словом бандитов, сгоревших в деревне Сосенки.

— Я вот что подумал, Галя. Жаль, что с нами нет Якова и Марка. Поспешили мы с ними.

— Не поняла я тебя, Гриневский! У тебя с головкой все в порядке? Чем же тебе эти бандиты хороши?

— Они — специалисты! Собакин держал в сейфе план с крестиком в нужном месте. Мы знаем, где тайник, но не знаем, какого он вида.

— Правильно, но причем здесь Яков с Марком?

— А если тайник, это снова сейф? Скажи, Галя — может такое быть?

— Не думаю! Хотя это вполне вероятно. Даже очень возможно. Нет, почти наверняка!

— Вот! Я про отмычки только читал. И в сварке металлов я полный ноль. А Яша с Марком вскрыли бы тайник, как консервную банку. Жаль, что их нет с нами. Это невосполнимая утрата!

Пробка тем временем зашевелилась. Сзади стали дико сигналить, и Феликс начал плавное движение, собираясь свернуть на Третье Кольцо. Но на уровне Трифоновской улицы их «Нива» опять застряла…

* * *

В Малаховке они не очень секретились. Они поставили машину напротив ворот и очень долго возились с замком в калитке.

Они ждали, чтоб все их увидели и поняли, что сюда пришли не грабители, а новые хозяева дома.

Потом бы Галя пообщалась с соседками и со слезой в голосе рассказала о своей любви к академику.

Они ждали и дождались!

От соседнего дома строевым шагом к ним шел человек с ружьем. Он не целился в них. Старая тульская двустволка была направлена двумя стволами в небо.

Но пожилой незнакомец сверлил Гриневского глазами, а пальцы цепко держались на спусковых крючках.

В последний момент Феликс натурально испугался. Он понял, что пришелец с ружьем профессионал высшей пробы. Незнакомец для беседы остановился за три метра, поставил ноги на ширину плеч и пальцем правой руки взвел оба курка «Тулки»…

Галина стояла в стороне спиной к происходящему. Она возилась с замком и ругалась на него всякими словами. А Гриневский торчал на дороге, как перед расстрелом. Ему очень хотелось поднять руки вверх, но он вяло улыбнулся и поклонился, как это делают японцы.

— Здравствуйте! А мы вот тут приехали.

— Вижу, что приехали. Я — полковник запаса Мостовой, сосед покойника Собакина. А вы кто такие?

— Мы? Странный вопрос! Мы, товарищ Мостовой, из Москвы. Я — нотариус Гриневский. А у ворот — Галина Тарасовна. Она врач! Очень, кстати, хороший доктор.

— Это мы проверим, какой она доктор! Попрошу предъявить документы. По какому, так сказать, праву вы врываетесь на дачу покойного академика.

— У нас все законно! Вот мой паспорт, вот завещание Собакина. И сейчас будут документы госпожи Яремчук, новой хозяйки этого домика. Галина! Покажи свой паспорт. Тут товарищ полковник интересуется.

Калитка, наконец, открылась, Яремчук развернулась, улыбнулась и, роясь на ходу в сумочке, приблизилась к человеку с ружьем.

— Здравствуйте, сосед. У вас очень грозный вид. Вы на самом деле настоящий полковник?

— Бывший полковник.

— А я слышала, сосед, что бывших полковников не бывает. Теперь мы будем жить рядышком. Нам надо познакомиться поближе. Вы не против?

— Нет. Мне даже приятно.

— Это не все! Потом будет еще приятней. Мы пойдем, полковник, а вы пока нас охраняйте. У вас такая красивая винтовка.

— Это вообще-то ружье. Двустволка.

— Еще лучше! Два ствола — очень надежно и как-то даже пикантно.

* * *

Когда Феликс с Галиной скрылись за воротами, Мостовой отошел к своему дому, прислонил к забору ружье и вытащил сотовый телефон.

— Это ты, Савенков? Они уже в доме! Странная парочка. Я даже документы у них проверил… Нет, все нормально! Я работал, как бдительный сосед. Нотариус — трусливый слабак. А вот Галина — первоклассная стерва. Ладно, Савенков. Я буду рядом, в своей машине. Начинайте работать. До связи!

* * *

Штабная «Газель» стояла в тупиковом переулочке, выходившем в овраг. Место не самое удобное, но зато ближайшее к нужному дому, к родовому гнезду Собакиных.

Олег и Варвара стояли около той самой дырки в заборе, где свободно раздвигались две доски.

Таким образом, место операции было окружено, если вообще четыре человека могут блокировать участок в двадцать соток.

В «Газели» было душно, но весело. На трех экранах показывали цветное кино со звуком. Собственно говоря, две камеры оказались лишними. Галина зашла в спальню лишь затем, чтоб переодеться. И только потому, что там было большое зеркало. А Феликс нацепил рабочую одежду в большой комнате.

В кабинет они вообще не заходили.

Основное действие разворачивалось в гостиной, где были лавки, иконы и печь с изразцами.

На огромном струганном столе Гриневский аккуратно разложил инструмент — молотки, стамески, топор, дрель и набор зубил.

Потом Феликс вытащил план, достал маркер и подошел к печи. Он долго считал изразцовые плитки, а потом решительно нарисовал прямоугольник на высоте около двух метров. Вероятно, что здесь предстояло сверлить и долбить. С первого взгляда было очевидно — для таких работ его роста не хватает.

Пошли искать стремянку, но этого устройства в доме академика не нашлось.

Пришлось подтаскивать лавки и балансировать на шатком основании.

Галина страховала мужа, упираясь руками в его бедра.

* * *

Все это походило на вандализм! Неумелой рукой Гриневский не откалывал красивые плитки старой печи, а крушил их, как варвар. Савенков злился, но ничего не мог поделать.

Феликс испробовал молоток со стамесками, топор и дрель. Но ему понравилось долбать по печи зубилом и маленькой кувалдой.

У Савенкова в наушниках слышались глухие удары, скрежет кирпича, звон плитки и бодрые, вполне цензурные междометия нотариуса на тему: «Эй, ухнем! Сама пойдет».

Гриневский совсем измучился, разрушая объект культурного наследия.

Издевательство над печью продолжалось около часа. Потом зубило провалилось в пустоту, и вскоре Феликс освободил маленькую нишу. Он пошарил в ней и обиженно вскрикнул, что коллекции здесь нет.

В тайнике лежала старинная Библия и лист бумаги.

* * *

Марфин увеличил изображение, как мог! Савенков прильнул к экрану, стараясь прочесть текст. Но у камеры не хватало пикселей, и буковки расплывались.

Кроме того, нотариус, стоя на шатких лавках, размахивал пожелтевшим листом и выкрикивал обидные слова в адрес Карла Фаберже и купца Собакина вместе с его потомками. По мнению Гриневского все они были мошенники, жулики и наглые прохвосты.

Поскольку Галина перестала поддерживать мужа, лавки стали трястись, и разозленный Феликс свалился на пол, ударив локоть и обе коленки. Он стал корчиться от боли и обиды. Потом заныл, отшвырнул Библию, а бумага отлетела в угол под иконы.

Врач Яремчук не бросилась лечить пострадавшего. Она подняла текст и стала внимательно читать, запоминая каждое слово.

Камера была направлена в центр гостиной, и угол, где сидела Галина, просматривался с трудом. Но для «жучка» Марфин приспособил лампаду, висевшую у икон. Слышимость была изумительная! Микрофон воспринимал даже шорох бумаги в руках врача Яремчук. Жаль, что она сама говорила мало и непонятно.

— Ну, и что ты ноешь? Ты, Феликс, бумагу прочитал?

— Прочитал. Мне больно! У меня обе коленки разбиты. И на локте ссадина.

— Это ерунда, Феликс! Не понимаю, почему ты старого Собакина ругал? Он прятал ценности надежно. Теперь ты знаешь, где коллекция?

— Знаю! Но сейчас меня не это волнует. Я буду хромать две недели! Но тебя, Галочка, это не колышет. Где твое сострадание? Где, наконец, твоя клятва Гиппократу?

Гриневский встал с пола, отряхнулся и сделал несколько шагов, коленки чуть болели, но не настолько, чтоб хромать.

Он присел два раза и застонал.

— Ну вот, суставы вспухли. А ты, Галя, даже не пожалеешь. Бездушная!

— И как мне тебя жалеть?

— Посади рядом, обними и жалей.

— Садись сюда, малыш. Я так думаю, Феликс, что коллекцию мы возьмем.

— Уверен! Есть трудности, но это дело техники. Важно — не спешить! И не торопиться. Я прав, Галина?

— Ты прав! А еще — нам нужна полная секретность. Эту бумагу сожги. Я запомнила ее дословно.

Гриневский неуверенно подошел к печи, смял лист, написанный купцом Степаном Собакиным, бросил его в печь, чиркнул зажигалкой и поджог.

— Это верно, Галя, нужна полная конспирация.

— И не только в разговорах с кем-то, но и между собой. Если нам надо посовещаться, мы пойдем с тобой в ванну, запремся и включим душ.

— И будем вместе мыться? Да?

* * *

Савенков плюнул, сорвал с себя наушники и бросил их на стол.

Ясно, что сегодня ничего интересного больше не будет. Коллекция собачек Фаберже есть, но не здесь, не в Малаховке.

Сотовый телефон заиграл нежный вальс из старого фильма о жизни помещиков. Это звонил нетерпеливый Олег Крылов.

— Как дела, Игорь Михайлович? Мы с Варварой готовы к штурму. Не пора начинать?

— Пора кончать! Все сорвалось. Отбой, Олег! Можете быть свободны. Но, еще не вечер! Завтра начинаем все с начала. И я клянусь, что мы возьмем этих собак! Всю коллекцию.

* * *

Следующая неделя прошла тихо. «Жучки» в квартире Гриневского фиксировали мирные семейные беседы. И ни слова о Фаберже!

Самая большая новость — врач Галина Яремчук срочно уволилась из поликлиники и собралась на другую работу. Какую? Из разговоров не было понятно. Очевидно, это что-то техническое, связанное с подсчетом денег, а не с медициной.

И поступить на новое место Галина Тарасовна собиралась быстро. В четверг она должна была оформляться в той непонятной конторе.

* * *

Вести объект собирались на трех машинах.

Это только в кино «наружное наблюдение» состоит из одного сыщика, который бегает за преступником, как голодный Бобик.

В одиночку невозможно следить за человеком. Особенно в шумном городе, где шныряют толпы народа, где метро и такси, где огромные магазины с эскалаторами и выходами во все стороны.

* * *

Старшим в группе был Крылов. Все машины были на постоянной связи с ним.

Когда Яремчук вышла из подъезда и села в свою машину, Олег дал команду, чтоб за ней следовала Варвара. А Марфин должен был на проспекте обогнать объект и ехать впереди на двадцать-тридцать метров.

Очень правильная тактика! На светофорах или в пробках Галина могла оторваться, и тогда Миша взял бы на себя основную слежку и подтянул бы остальных.

* * *

Но никаких осложнений не было. Яремчук без приключений свернула на Садовое кольцо, а потом у Красных ворот направо, на Мясницкую — бывшую раньше улицей Кирова.

За Бульварным кольцом Галина начала искать парковку, но на Мясницкой встать негде. Она свернула налево, долго петляла по узким улочкам и остановилась в Кривоколенном переулке.

Сыщикам пришлось бросить свои машины в самых неудобных местах. Выбора не было — объект быстрым шагом направлялся на суматошную Мясницкую улицу.

Там так просто затеряться, как нечего делать!

* * *

А Галина не рассчитывала, что ее могут «пасти». Она шла бодрым шагом, размахивая маленьким портфельчиком.

В этом районе была масса офисных зданий — банки, биржи и прочие фирмы. Олег считал, что Яремчук собирается устроиться куда-то туда.

Но Галина неожиданно зашла в магазин и двинулась не к прилавку, а куда-то в служебные помещения.

Олег успел вспомнить, что у купца Собакина был магазин и склады в этом районе. Возможно, что Галина направлялась именно сюда.

Крылов прошел вслед за ней и увидел, что та скрылась в директорском кабинете.

Теперь можно было не сомневаться, что это и есть новое место работы бывшего врача районной поликлиники.

Зачем? Это вопрос!

* * *

Когда почти через час Яремчук вышла из кабинета директора магазина, Крылов направил за ней одну Варвару. Так, на всякий случай.

У них была основная задача — узнать, куда пойдет работать жена Гриневского. И если это магазин на Мясницкой, то зачем ходить дальше!

Крылов порылся в своем дипломате и вынул самое невинное удостоверение — «Старший санитарный инспектор».

К руководству магазина он вошел без стука. Он нагло пнул дверь ногой.

* * *

На вид директрисе было около пятидесяти, и на ней отлично сидел белоснежный халат с кружевами ручной работы.

Торговая начальница была больше похожа на губернаторшу, на депутата из Думы или на министра культуры. Гордая осанка, хитрый взгляд и хорошая прическа.

Хозяйку «Продмага» звали заковыристо — Ираида Львовна. Она была приветлива, но не слишком.

Проверяющие ей надоели! Но она смирилась с этим злом, свыклась с ними и поняла, что все они одним миром мазаны. И менты, и пожарники, и налоговики! А уж особенно — санитарная инспекция.

Ираида Львовна мельком взглянула на документы Олега и спросила:

— Будите проверять, или как обычно?

— И ни то, и ни другое. Скажу честно — намечается показательная проверка. Задание пришло с самого верха. Мне поручено выбрать подходящий объект. Так сказать, мальчика для битья. Или девочку!

— Поняла, господин Крылов. Слава богу — не первый год замужем. И что, так серьезно будут проверять?

— Будут работать основательно! Будут копать, Ираида Львовна, как в метро. Тут уж не просроченный кефир, и не отсутствие медицинских книжек. С этим-то, я надеюсь, у вас все в порядке?

— Да. Вот посмотрите — только сегодня я взяла на работу новенькую. У нее идеальная медицинская книжка. Более того — она сама опытный врач.

— Странно, Ираида Львовна. Почему это врач идет в продавцы.

— Это ее проблемы! А у нас кадровый голод. Мне хорошие люди нужны. Я ее на консервы поставила. В субботу смену отстоит и сразу на ночное дежурство.

— Не понял?

— Это что-то вроде ночного сторожа. У нас кражи были. И вот мы сами по графику обеспечиваем безопасность. А Яремчук новенькая, вот я ее сразу с субботы на воскресенье.

* * *

И Крылов тоже помнил заветы Штирлица: «Запоминается последняя фраза». Он не хотел, чтоб Ираида запомнила его интерес к Яремчук. Поэтому, уходя, пришлось опять напомнить о проверке.

— Я постараюсь сделать так, чтоб ваш магазин не трогали. Это сложно, но я постараюсь.

— Спасибо. А я вам на дорожку шоколадку подарю. Наша фирменная упаковка.

Ираида подошла к сейфу, вытащила пачку шоколада, опустила ее в небольшой подарочный пакет и протянула Олегу. Он не стал отнекиваться! Он попробовал пошутить, но получилось не совсем удобно.

— Очень кстати! Мы оба любим сладенькое. Я в том смысле, что там за дверью мой напарник ждет. Нас двое проверяющих!

— Я все поняла. Двое — так двое.

Директорша снова подошла к сейфу, взяла еще одну шоколадку, опустила ее в пакет и протянула Крылову. Он благодарно улыбнулся, поклонился и вышел за дверь.

* * *

Только в машине его начали терзать смутные сомнения. Зачем шоколадки хранить в сейфе? И вообще — как-то все странно!

На Лубянке Крылов притормозил недалеко от здания ФСБ. Он взял зеленоватый пакетик, вытащил шоколадку, вскрыл обложку — внутри была тугая пачка долларов. Около трех тысяч!

* * *

До субботы оставался всего один день. Савенков решил провести что-то вроде следственного эксперимента.

В пятницу утром, когда Яремчук не работала, он заглянул в магазин на Мясницкой вместе с детьми академика Собакина.

Они много раз бывали здесь, но очень давно.

Пока был жив дед, он приводил их сюда, покупал что-то вкусное и говорил непонятные слова про революцию, про экспроприацию, про вечную любовь, про их бабушку Фаину Ганскую.

* * *

Сегодня Иосиф Трофимович и Софья Трофимовна бродили по магазину с блуждающими улыбками. Они не совсем понимали своей роли в этом действии.

Савенков был рядом. Он тихо инструктировал их, говоря, что они должны просто смотреть вокруг, впадать в детство и вспоминать все! Любую странную фразу деда, любую деталь.

Софья родилась после Московского фестиваля и деда помнила плохо. А вот Иосиф появился на свет в пятидесятом. У него даже имя из тех времен.

Вокруг были репрессии, а молодой ученый Трофим Собакин не имел пролетарского происхождения. И он назвал сына именем вождя. Не из-за любви к тирану, а так, на всякий случай. Для страховки.

Иосиф Трофимович хорошо помнил этот страх! Возможно, что это вошло в гены. Он до сих пор опасался людей в форме и вечерних звонков в дверь. А о политике он всегда говорил шепотом. Даже теперешняя свобода — она может быть как НЭП. Вдруг все закончится, и начнут сажать тех, кто трепался!

Тогда, в пятьдесят седьмом тоже начиналась «оттепель». И тоже многие думали, что это навсегда. Но дед учил его обо всем говорить шепотом и не ругать власть. Те, кто наверху, всегда правы! Даже, если они делают глупости и подлости…

* * *

Иосиф Трофимович начал вспоминать.

Точно! Дед Степан именно здесь учил его жизни! Они с ним стояли тогда в дальнем углу магазина, ели пастилу и смотрели на неприличных женщин, покрашенных синей масленой краской. Это были две скульптуры. Они просто стояли у стены, приподняв руки и поддерживая свод ниши.

В магазине под потолком было много лепных украшений — Амуры со стрелами, рог изобилия и другие завитушки. Но две обнаженные женщины, держащие арку, это был центр всей композиции. Любой входящий в магазин устремлял взгляд на женские торсы.

Все, что значительно ниже пупка, было обмотано тканью с множеством складок. А все, что выше — было голым, как у Венеры Милосской. Такие же богини, но только с руками.

Иосиф помнил, что в свои восемь лет он разглядывал тела этих дам с каким-то азартом. Глаза находили самые волнующие места на их телах.

И в тот день дед шепотом сообщил, что это не просто похожие друг на друга красотки. Старый Степан сообщил внуку, что это его бабушки. Вернее — одна бабушка!

Дед сказал, что двадцатилетняя Фаина Ганская позировала скульптору, и все получилось очень похоже. Как в натуре! Уж дед-то ее в таком наряде видел каждый день.

Иосиф Собакин точно помнил, что тогда обе скульптуры были белоснежные, покрашенные под греческий мрамор. А в период застоя их сделали такими — синими и невзрачными. Вероятно для того, чтоб их груди не отвлекали от строительства коммунизма.

* * *

Внук купца Собакина встал точно так, как стоял тогда! Встал, зажмурился и начал вспоминать каждое слово.

В том разговоре не все было прилично, но очень важно. Они стояли напротив правой скульптуры. Дед Степан указал на нее рукой и что-то сказал про ее бюст.

Нет, не так! Он сказал грубо, неприлично. Поэтому малолетний Иосиф смутился и постарался забыть эти слова. И только сейчас они вспомнились. Дед сказал: «Запомни, внучек! В этих сиськах наше богатство. Если у тебя получится — покопайся в них. Там бесценная красота, там — сокровища нашей семьи».

Иосиф Трофимович замер и задрожал мелкой дрожью. Он понял, что коллекция здесь, в трех метрах от него.

Внук купца Собакина онемел от шока! Он хотел подозвать Савенкова, но не мог.

И тогда Иосиф начал объясняться жестами. Он указал на правую Венеру и на себя. Затем начал ладонями изображать бугры на своей груди и двумя руками разрывать их, доставая изнутри что-то маленькое и красивое.

* * *

Савенков понимал, что дело идет к развязке. Очень хотелось верить, что драгоценные собачки Фаберже почти сто лет спокойно хранились в уютной груди правой Венеры.

Вынуть их оттуда можно и сейчас. Но — нельзя! Тогда Гриневский со своей Галиной смогут выскользнуть. На них нет почти ничего, кроме сомнительной подделки завещания.

Нет, их надо брать с поличным!

Все сотрудники «Совы» были уверены, что именно в ночь с субботы на воскресенье эта бандитская парочка взломает бюст красотки, для которой позировала жена купца Собакина, скромная девушка Фаня Ганская.

Налет будет совершен завтра!

Все сходилось на этом! Иначе, зачем такая срочность с устройством Галины в магазин? И время очень удобное — первое дежурство в ночь на выходной.

В летнее дачное время в центре города будет тихо и пустынно.

* * *

Таким образом, до часа «Икс» оставались сутки.

Савенков заставил себя составить сетевой график, где каждое действие планировалось до минут. Но самая большая сложность в этой операции, это вопрос: кто будет брать бандитскую парочку?

Савенков отлично понимал, что придется привлекать официальные органы. Но какие? Сотрудник СВР, который неофициально подкинул информацию из Парижа — он и разговаривать не станет. Что за дело Внешней Разведке до ночного налета на магазин?

Теперь рассмотрим ФСБ. Там ребята крепкие! Профессионалы. Но они перестраховщики. Или, если говорить по большому счету — трусы!

Чекисты на такое дело должны получить санкцию у своего непосредственного начальника, а тот — у своего прямого руководства. Очень длинная цепочка!

А где длинно, там и рвется.

С ментами проще. Среди них много авантюристов, которые готовы рисковать. А, кроме того, именно там у «Совы» есть крепкие связи.

Приятель Савенкова по фамилии Дибич — пенсионер, но бывший генерал из МУРа. Он найдет ребят, которые не пропустят выгодного дельца.

И Дибич нашел!

Уже днем в субботу в офис «Совы» позвонил майор Федор Федулов. Он сказал, что получил от своего руководства все полномочия. Ночью у него будет взвод ОМОН, четыре молодых оперативника, следователь и бригада криминалистов для фиксации улик.

Было бы что фиксировать!

* * *

Операция началась в восемь вечера. В это время в магазине на Мясницкой вдруг погас свет. Было еще достаточно светло, но администраторша бросилась звонить в Мосэнерго. Они заказ приняли и обещали заехать.

Удивительно, но два парня в комбинезонах и со стремянкой появились через три минуты. Они включили фонарики, долго копались в настенных бра.

И вдруг появился свет!

А вместе с ним в магазине появились и три незаметные видеокамеры, направленные на вход, на прилавок и на груди правой Венеры.

Еще через пять минут Миша Марфин в штабной «Газели» проверил качество изображения, а в это время Олег позвонил в Мосэнерго и снял заявку по магазину на Мясницкой.

Порядок! Теперь была полная готовность.

* * *

Перед полуночью Савенков и Федя Федулов под видом запоздалых алкашей обошли район, расставили людей и проверили связь.

Автобус с ОМОНом стоял в Кривоколенном переулке. Штабная «Газель» спряталась в Банковском. И еще пять машин припарковались в скрытных переулочках вокруг магазина.

Теперь надо было ждать!

* * *

Машина Гриневского появилась в час ночи. Она двигалась на самой малой скорости и почти бесшумно. Еще два часа назад на Мясницкой были пробки, а сейчас простор — тишь да гладь!

Феликс медленно двигался мимо магазина, изучая обстановку. Потом свернул налево, поехал по окружающим переулкам. Сначала по Большому Златоустинскому, затем по Малому и по Армянскому.

Еще несколько поворотов — и нотариус оказался на Чистопрудном бульваре. Потом дальний разворот у Покровских ворот, и вот он опять на Мясницкой.

Феликс точно видел, что за ним не было хвоста. И не было ничего подозрительного вокруг магазина.

Значит можно начинать!

* * *

Когда Гриневский остановился у магазина, он сразу заметил, что Галя уже открывает дверь.

Феликс пробежал пять метров по пустынному тротуару и юркнул в зал, где стоял крепкий и аппетитный аромат еды — хлеба, копченостей, ванили и каких-то специй вроде перца и лаврового листа.

Нотариус почему-то подумал, что начало этим запахам положил купец Собакин. Это еще при нем ваниль и корица впиталась в стены магазина.

* * *

Феликс принес две тяжелые сумки.

После разбоя в Малаховке, когда удалось за час разворотить печь с изразцами, он приобрел опыт и уверенность в себе.

Да и так понятно, что крушить русскую печку из старинного кирпича посложнее, чем долбать груди гипсовой Венеры.

Яремчук сразу заперла входную дверь и опустила шторы на двух окнах. Теперь можно было работать, не опасаясь, что случайный прохожий заметит разгром. Шуметь, конечно, надо тише, но и это не так страшно — жилых квартир в округе нет.

Раньше они были, но теперь кругом одни сплошные офисы!

* * *

Под правой Венерой уже стоял рабочий стол, придвинутый Галиной. А на столе — старая, и потому крепкая табуретка.

Гриневский надел синий халат, взобрался наверх и пощупал холодную гипсовую грудь. Она была твердая и огромная — в два раза больше аналогичного прототипа.

Феликс наклонился к Галине и голосом опытного хирурга произнес: «Молоток и зубило».

Он долго прицеливался перед первым ударом. А потом установил зубило, размахнулся и звезданул так, что верхушка левой груди отскочила вбок и развалила на соседней полке пирамиду из коробочек с чаем.

Гриневский попытался заглянуть внутрь дупла, но дырка была небольшая, как в скворечнике. Если прислониться к отверстию глазом, то внутри темно и страшно. А широкий фонарь вообще все заслоняет.

Феликс приставил зубило повыше, туда, где у подмышки рядом с ключицей была маленькая складка.

Ему было неудобно. Размахиваясь правой рукой, он мог потерять равновесие и упасть под прилавок. Но, как и в Малаховке, Яремчук мощно держала его за верхнюю часть бедер.

Удар! Удар! Еще удар…

И левая грудь гипсовой Венеры снесена полностью.

Теперь можно посветить фонарем. Внутри на уровне груди была пустота. А пониже, там, где живот, виднелась пыльная полка, на которой лежали три свертка из старой мешковины.

Феликс вынул первую упаковку и обрадовался ее солидному весу — не меньше двух кило! И тяжесть какая-то особая. Благородные металлы чувствуешь совсем не так, как свинец или сталь.

Он доставал второй пакет, а тем временем Галина быстро развернула первый сверток и выкрикнула что-то победное. Типа: «Ваау! Это они»!

Она очистила часть прилавка и начала расставлять собачек.

Первым в этой шеренге встал принесенный с собой пудель. Это та самая фигурка, которую врач Яремчук украла из кабинета академика сразу после его убийства.

Потом встал золотой дог с глазами из крупных бриллиантов, затем спаниель с сапфирами и вся остальная свора.

* * *

В штабной «Газели» теснились трое — в центре у экранов Миша Марфин, по правую руку Савенков, а по левую — Федор Федулов.

Они видели все!

Одна из камер была направлена на прилавок, где выстраивались блестящие собачки. Сначала четыре. Потом семь. И наконец — все десять. Последним в строю встал сеттер на подставке из бирюзы и рубинов.

На экране было видно, как Гриневский спрыгнул с табуретки на стол и спустился вниз. Он подошел поближе к прилавку и замер перед строем драгоценных псов.

* * *

Савенков начал потирать переносицу — явный признак того, что он волнуется. И даже нервничает!

— Пора, Федор! Ты чего тянешь? Командуй!

— Да, теперь, пожалуй, пора.

Федулов включил рацию, на связи с которой были все! И омоновцы в автобусе, и криминалисты, и оперативники, и Крылов с Варварой, которые в одной из машин изображали влюбленную парочку.

За пять секунд Федор уточнил, что все его слышат и понимают. После этого он усилил голос и начал говорить торжественно, как Левитан при штурме Берлина.

— Внимание всем! Полная готовность. Начинаем через десять секунд. Четверо блокируют двор. Остальные — на штурм основного входа. Работаем по полной программе! Вперед!

Двери автобуса распахнулись и на улицу стали выбегать бойцы в бронежилетах, касках и масках. В данном случае в этом не было никакой необходимости, но так у них принято. Так они нагоняют страх и подбадривают себя…

* * *

Бойцы бежали мимо витринных стекол, как бизоны в прериях. Ночное эхо разносило их топот во все стороны. И понятно, что и двое в магазине сразу поняли «По ком грохочут сапоги».

На экранах штабной «Газели» было видно, как Гриневский открыл сумку, сгреб в нее всех собак, а Галина потащила его куда-то в подсобные помещения.

А там камер не было!

Омоновцы ворвались в магазин через десять секунд. Федулов по рации сразу направил их в нужный проход. Бойцы очень быстро нашли в подсобке стальной люк, который почти на их глазах был закрыт и заклинен снизу намертво. Как переборка в подводной лодке!

Люк не поддавался ни кувалде, ни профессиональной «болгарке». Было много грохота, много искр и много суеты и мата.

Но сталь крепка!

Все понимали, что под люком могло быть что угодно. И маленькая комнатка, и череда сообщающихся подвалов, и переход в систему московских подземелий, где есть выходы куда угодно, хоть в Неглинку, хоть в метро. Или даже под Кремль.

Федулов велел у люка оставить одного бойца, а остальным рассредоточиться по району и проверять всех без оглядки на пол и возраст.

* * *

К рассвету все выдохлись.

Бойцы ОМОН подтянулись к своему автобусу, руководство забралось в «Газель», а остальные разбрелись по своим машинам.

* * *

Гриневский понял, что они идут по кругу.

В первый момент, когда они прошли в мрачный коридор со сводчатыми потолками, казалось, что это путь к свободе.

Но после трех поворотов они уперлись в решетку. А дверь слева вела на склад всякого хлама — старой мебели, бракованных унитазов, мешков с архивами какой-то конторы.

Фонарик светил, но уже не так ярко. Это был намек, что через час они останутся без света. Гриневский предложил вернуться, и они пошли в поисках другого пути.

Но это напоминало лабиринт! Любой боковой коридор кончался стальной решеткой или наглухо запертой дверью.

С другой стороны эти подвальные коридоры уходили на две сотни метров от магазина. Над ними — неразбериха домов и косых переулков. Если выползти наверх, то можно юркнуть в соседний подъезд, а днем смешаться с толпой и проскочить к метро.

* * *

Пока фонарик горел, они стали искать выход. В верхнем углу одного из подвалов они увидели наклонный загрузочный люк из двух дверок. Он был изнутри закрыт на почтовый замочек.

Гриневский нашел обрезок толстого прута, подтащил к люку старый конторский шкаф и завалил его набок. Галина помогла ему забраться на эту шаткую конструкцию. Он вставил в висячий замок железяку и начал крутить во все стороны.

Яремчук, как и обычно, придерживала его, но только одной рукой. Во второй у нее была крепко зажата тяжелая сумка с собаками от Карла Фаберже.

Щуплый нотариус из последних сил срывал замок. Первыми оторвались петли, которые держались на ржавых шурупах.

Феликс потрогал дверцы люка. Они свободно открывались наружу.

А оттуда сверху так приятно пахнуло свежим воздухом! И еще — там на воле было светло. Время течет быстро. Рассвет уж наступил, пока они таскались по подвалам, как дети подземелья.

Они, конечно, боялись, что наверху может ждать засада. Но ее может и не быть! Не сидеть же всю жизнь под землей.

Надо рисковать!

* * *

Галина взобралась на опрокинутый шкаф, и они вместе приоткрыли створки — он правую, а она левую.

Наверху было еще сумрачно. Это из подвала казалось, что рассвело, а оно только начало светать.

Разгрузочный люк располагался в тихом дворике. Слева старинный особняк, справа пустынный переулок, сверху кирпичный дом столетней давности.

И тишина!

Гриневский полностью откинул створку люка, подтянулся и выполз на щербатый дворовый асфальт.

Встал, огляделся и улыбнулся — никакой погони не было видно. Вероятно, они ушли так далеко, что их здесь не ищут.

Он присел у люка и протянул руки Галине.

Она вылезала вместе с сумкой, и это было очень неудобно. Могла бы сначала передать собачек Феликсу, но она ему не очень доверяла…

* * *

Четыре часа утра — самое пустынное и самое сонное время. Его любят угонщики машин и неприкаянные влюбленные. Гриневский заглянул в переулок и сразу заметил именно таких романтиков, готовых целоваться всю ночь.

Влюбленные сидели в машине и были заняты друг другом. Феликс хотел пройти мимо, но Галину вдруг осенила мудрая мысль. Она подошла, наклонилась к лобовому стеклу и деликатно постучала.

— Молодые люди! Вы извините, что я к вам обращаюсь. Но у нас огромная просьба. Отвезите нас за Кольцевую дорогу. Я заплачу очень хорошо — пятьсот долларов.

Правое окно машины было приоткрыто, и по некоторым телодвижениям Галине показалось, что ее просьба услышана. Правда влюбленные не отрывались друг от друга, и их лиц так и не было видно.

Впрочем, было слышно, что они обсуждают ее предложение.

— Давай поедем, Олег! Пятьсот баксов — хорошие деньги.

— Но мы же хотели к тебе домой?

— С этим мы всегда успеем.

— Нет, Варя, за пятьсот не поеду! Минимум — штука зеленых!

Последние слова парень произнес громко, и Яремчук поняла, что это для нее. Она пожала плечами, но ответила быстро.

— Хорошо! Мы согласны.

— Тогда — деньги вперед!

— Нет, молодой человек! Пятьсот сразу, а остальные на месте.

— Согласен! Садитесь.

Парень отстранился от партнерши, взял с передней панели бейсболку, натянул ее пониже, повернулся и открыл правую заднюю дверь. Пока они садились, девица распушила волосы, нацепила огромные темные очки и стала рыться в сумочке, перебирая косметику.

Водитель небрежно принял от Галины пять американских купюр и включил двигатель.

— Куда едем?

— За Кольцевую.

— Куда именно?

— Нам нужен любой дачный поселок, где можно снять уютный домик. У нас медовый месяц!

— И у нас тоже. Вот только бензина у меня мало. Придется одолжить где-нибудь.

Машина медленно набирала ход, петляя по переулкам.

Когда вдалеке возле скверика Гриневский увидел автобус, он начал что-то понимать. Он только что слышал, как водитель назвал свою подругу — Варя!

А это — Варвара! Именно так звали ту «липовую» мадам Дюваль, от которой он бежал. И точно так звали девицу, которая пришла на оглашение завещания Собакина. А с ней тогда был некто Олег Крылов. И этот, который за рулем — он тоже Олег!

И автобус какой-то странный — на окнах плотные занавески.

Гриневский даже обрадовался своей прозорливости и своей крутой логике. Он их вычислил, разгадал и раскусил!

Но было уже поздно.

Олег остановил машину рядом с автобусом, быстро вышел и ударил кулаком в борт.

— Ребята, просыпайтесь! У вас бензина не будет? Мне срочно надо заправиться!

Они не договаривались об условных фразах, но и омоновцы не всегда дураки. По тону Крылова они как-то поняли, что пришла пора работать.

Обе дверцы открылись, и на асфальт стали выпрыгивать грузные мужики в бронежилетах, касках и масках.

Зачем так грозно?

Кому нужны эти «Маски-шоу» на рассвете?

* * *

Майор Федулов был не просто доволен. Он был счастлив! Такое яркое дело выпадает один раз в жизни.

Обычно оперативник месяцами готовит подобную операцию, вербует агентуру, внедряет дезинформацию, пишет горы бумаг.

А тут, как в сказке про Золушку!

Днем ему дали задание, потом он поговорил с Савенковым, вызвал ОМОН и к рассвету — победа мирового уровня!

Ему уже звонили из многих газет и с трех каналов ТВ. И это правильно! Собачки Фаберже — это покруче, чем его пасхальные яйца.

* * *

Первые допросы Федулов провел поверхностно. Он почти ничего не знал о деталях и обстоятельствах.

Налет на магазин был! Это железный факт!

Но Федор даже не слышал об антикваре Рыжове и его жене Эмме Исааковне. Ему не сообщили о двух братках, сгоревших в деревне Сосенки. Он не был в курсе взлома в доме в Малаховке. Он не ведал о поддельном завещании.

Если честно, то ему и думать об этом не хотелось. В ближайшие часы предстояли приятные хлопоты — вызовы к генералам, интервью с корреспондентами, встречи с общественностью.

Когда Савенков предложил помочь в раскрутке фигурантов дела, Федулов моментально согласился. Тем более, что агентство «Сова» не сбоку припека. Они тоже принимали некоторое участие в захвате собачек купца Собакина.

И уже в первом интервью Федор упомянул о «Сове», но эту часть журналисты пообещали вырезать. Они сказали, что они не рекламируют коммерческие фирмы бесплатно. У них такой принцип!

* * *

По поводу допросов Савенков предложил простой план. Он хочет встретиться с Галиной Яремчук, а Крылов поговорит с Гриневским.

Это будут просто задушевные беседы. А если будет результат, то потом Федулов возьмет все под протокол, пригласит понятых и проведет обыск с криминалистами.

* * *

Яремчук оказалась стойкой, как кремень. Она искрила, но не кололась. Более того — она вообще молчала!

За две встречи с ней опытный Савенков не добился ни одного слова — ни «здравствуйте», ни «до свидания».

На третью встречу, обиженный Игорь Михайлович и сам не пошел. Такого с ним не случалось! Впервые в жизни женщина в грубой форме отказала ему в общении.

* * *

Нельзя сказать, что Крылов был специалист по допросам, но ему повезло больше. Его подопечный поплыл после легкой же провокации.

В первый день Гриневский имел статус задержанного. Он содержался не в СИЗО, а в подвальной камере недалеко от кабинета Федулова.

Когда нотариуса привели на допрос, то Олегу стало его жалко. Феликс шел, как на расстрел — опущенные плечи, дрожащий подбородок и глаза, в которых скорбь и покаяние.

Майор Федулов скороговоркой сообщил подозреваемому, что сегодня допрос проведет следователь Крылов. Беседа будет без протокола, но надо быть покладистым и откровенным.

И Федор убежал на очередную встречу с прессой.

Он успел радостно сообщить Олегу, что происходить все будет в генеральском кабинете. Придут пять или десять корреспондентов. Они подробно сфотографируют каждую собаку, а потом снимут его с генералом. Так, как будто это момент доклада о задержании бандитов.

А потом ему придется проводить журналистов в магазин на Мясницкой, показать разбитую грудь Венеры, люк в подвале, и рассказать им всякие подробности задержания. «Пусть народ знает своих героев! Я и о вас, Олег, расскажу. Не отдельно, но в общем контексте».

Крылов попросил снять с Гриневского наручники. Федулов снял, передал их Крылову и убежал наверх, в генеральский кабинет. Туда, где симпатичные журналистки, где вспышки фотокамер и вообще — зенит славы!

* * *

Олег предложил Гриневскому сесть.

Потом он разложил на столе кейс, вытащил паку с вещественными доказательствами и несколько листов чистой бумаги. Не для протокола, а для беседы.

Крылов в таких случаях любил рисовать всякие схемы, кружочки и стрелочки. Это резко усиливало эффективность допроса. Не зря говорят, что лучше раз увидеть, чем сто раз услышать.

В кабинете стояла полная тишина — только шорох бумаг и скрип стульев. Гриневский наблюдал за всеми действиями Олега, пытаясь угадать свою судьбу.

Но первая фраза нового следователя ввела его в ступор. Он не ожидал, что это начнется так быстро.

— Значит так, подозреваемый! Скоро вам предъявят обвинение в убийствах.

— В чем?

— В убийствах! А вы думали, что речь идет о мелком хулиганстве? Ну да, вы же бюст у скульптуры порушили? Вам что за это — пятнадцать суток и возмещение ущерба?

— Нет, гражданин Крылов. Я во всем сознаюсь. Вел себя неподобающе! Я виноват. Увлекся коварной женщиной. Она рассказала про клад и подговорила проникнуть в магазин.

— И сколько вы за это хотите?

— Я думаю, что это где-то год условно.

— А куда мы денем убийства?

— Какие убийства?

— Так, Гриневский, смотрите вот сюда и думайте. Крепко думайте!

Олег начал рисовать на листе свои любимые кружочки и стрелочки.

— Смотрите сюда, подозреваемый. Вот это — академик. Это вы, а вот ваша жена, которая лечила Собакина. В тот день вы вместе с ней прошли в квартиру, вкололи старику смертельный укол, забрали пуделя и ушли. Да?

— Нет!

— Рисуем дальше. На следующий день вы явились к антиквару Рыжову, а потом попытались убить его. Да?

— Нет!

— Хорошо, продолжим. Десять дней назад вы приехали в деревню Сосенки к гражданам Харитонову и Сытнику. Вы напоили их водкой с клофелином и, когда они отключились, подожгли дом. Да?

— Нет!

— Ну, а остальное — мелочи. Организация ограбления дачи академика, фальсификация завещания, подготовка к контрабанде ценностей. Через какую-то Варвару Дюваль вы хотели вывезти национальное достояние России? Да?

— Нет! Я от всего отказываюсь! А вы не сможете ничего доказать.

— Я докажу, Гриневский! Сегодня же вечером. Но если все убийства повесить на вас, то вам дадут пожизненное.

— Я не убивал. Не я убивал.

— А если доказать, что не вы убивали, то получите всего лет шесть. И через три года за примерное поведение вас отпустят на условно досрочное. Вернетесь в свою квартиру, женитесь на молодой вдовушке и будете честно работать юристом на макаронной фабрике. Думайте, Гриневский!

* * *

В середине дня Федулов намекнул Савенкову о банкете. Он сообщил, что готов для сыщиков «накрыть поляну» в любом кабаке.

— Я — нормальный опер, Игорь Михайлович, но чувствую себя последней сволочью. Вы с ребятами колупались целый месяц. Копали, как папы Карло. А я пришел на готовенькое, и все лавры мне. Это как-то не по понятиям.

— Не бери в голову, Федя. Мы свое возьмем. А ты не хочешь, кроме найденных собак и разгрома магазина раскрыть что-то посерьезней. И опять таким же образом — без лишних затрат энергии?

— Я-то хочу, Игорь Михайлович. Но что серьезней, чем сокровища от Фаберже.

— Собачки, Федор, это побрякушки, красивые вещицы. Но какое для сыщиков главное преступление? Убийство! А ты за вечер раскроешь сразу три. И в довесок одно покушение на убийство.

— Нормально. А кого убили?

— Ну, например, академика Собакина. И еще — двоих братков с Украины. А покушались на антиквара Рыжова.

— Нормально! С «Совой» не соскучишься. И это можно доказать?

— Запросто, Федя! Надо только сегодня перед банкетом еще раз допросить Гриневского. Под протокол и с понятыми.

— А понятые зачем?

— Так мы сразу организуем три опознания, а потом, возможно, проведем обыск.

— Нормально! Я согласен!

* * *

В очень уютном подвальчике в центре Москвы уже накрывали стол на десять человек. В кабаке под названием «Харбин» ждали дорогих гостей — майора Федулова, чей отдел покровительствовал этому заведению, его коллег и его друзей из агентства «Сова».

Их ждали с минуты на минуту, но все они, прихватив понятых и криминалистов на четырех машинах, мчались на юг.

На юг Москвы!

Где-то там, в глубине Битцевского леса пряталась самая главная улика.

* * *

Первые опознания проводились час назад. На Гриневского наклеили бороду, нацепили парик и посадили рядом с двумя операми из соседнего отдела, которых загримировали таким же образом.

Сначала его опознала Эмма Исааковна, жена Рыжова. Она сразу указала на Феликса, заявив, что дело не в бороде, а в глазах! Это, как известно, зеркало души. А у этого типа оно мутное и гнилое.

«Нет, где вы еще видели такие поросячьи глазки? Я их сразу запомнила! В них море наглости, и трусости. Вот у других, что рядом сидят — взгляд смелый, честный и даже немножко умный».

Потом опознание проводил антиквар Рыжов. Он тоже уверенно указал на Гриневского. Захар Ильич запомнил не только глаза Феликса, но и его руки.

«Вы посмотрите на эти тонкие пальчики. Они все время бегают, как у пианиста. Вот рядом с ним сидят нормальные люди — один сжал кулаки, а другой вообще сцепил ладони. А у этого типа пальцы пляшут краковяк. Я долго живу! Я видел много жуликов. И у всех у них вот такие шаловливые ручонки».

* * *

Но и после этих опознаний Гриневский держался. Он понимал, что трудно будет доказать умысел. Ну, первый раз приходил к антиквару, чтоб прицениться по пуделю. Второй раз — сдали нервы, и замахнулся на старика молотком.

Но это была шутка! Никто не хотел убивать!

Третье опознание троих теперь уже безбородых личностей проводили старушки, жившие в доме академика Собакина. Они были эмоциональны. Они точно видели, что Гриневский вместе с «докторшей» поднимался наверх. А потом они вместе спустились вниз и быстро уехали.

«Мы сразу поняли, что тут дело не чисто! Врачиха идет нормально, а этот хмырь ножками семенит, головкой вертит и ручками дрожит. Однозначно, что волнуется, гад! Убил, украл и спешит поскорее продать награбленное. Душегуб! Таких надо не стрелять, а голым задом на кол сажать».

Вот тут Гриневский и поплыл. Он представил себя сидящим на колу и не выдержал.

Не контролируя себя, он выкрикнул: «Это не я. Это она! Я в лекарствах не разбираюсь. И уколы делать не могу — я крови боюсь».

Потом он сбивчиво сообщил, что может доказать вину гражданки Яремчук и таким образом снять с себя ужасные подозрения в убийстве. Надо только срочно поехать в Битцевский лес.

* * *

Федулов знал, что в кабаке уже накрывают стол. И все, кроме понятых, это знали. Но у ментов все и всегда не слава богу! Точно, что их служба и опасна, и трудна.

Они прихватили криминалистов и помчались на юг, надеясь еще сегодня успеть к столу.

* * *

В Битцевский лес трудно заехать на машине — лесники ставят частоколы, завалы и шлагбаумы. Но кое-где по пешеходным дорожкам можно проехать вглубь парка, а потом свернуть и пробираться еще дальше.

Гриневский сидел в первой машине, за рулем которой был майор Федулов.

Феликс, как штурман, давал направление, а Федор крутил баранку.

— Вот сейчас направо в парк. Это меня Галина попросила заехать поглубже. Она сказала, что ей срочно надо в кусты. Вот здесь мы остановились, и она ушла.

Федулов затормозил, а за ним встали и остальные машины. Все вышли.

Федор подозвал понятых и продолжил формальный допрос.

— Итак, гражданин Гриневский, вы с Яремчук приехали сюда, и она пошла в кусты. Куда именно?

— Я не подглядывал. Это неприлично! Но мне показалось, что она пошла к оврагу. Вон к той березке.

— У нее с собой что-то было?

— В том-то и дело! Еще в квартире я видел, как она сделала три укола академику. А ампулы, шприцы и еще что-то спрятала в пакет с тигром.

— Не понял вас, Гриневский! Причем тут тигр? Выражайтесь точнее — мне протокол писать.

— Куда уж точнее? Она положила то, чем она убивала Собакина, в яркий пакет. А на нем рисунок — полосатая морда с усами. Тигр!

— Понятно, Гриневский! А вернулась она без пакета?

— Да!

— Ясно. Сбросила улики в овраг. Значит так! Слушайте все! Рассыпаемся цепью и идем в том направлении. Туда, где березка. Цель — найти яркий пакет с тигриной мордой. Начали!

* * *

Пакет с уликами нашли почти сразу.

А еще через пять минут эксперт сообщил, что по его предварительным выводам — на ампулах и шприцах отпечатки Галины Яремчук. А в иглах — остатки крови того, кому это кололи. Таким образом — у них в руках раскрытое убийство академика!

Федулов от радости потирал руки. И остальные приободрились, понимая, что скоро они завершат дела в Битцевском лесу и поедут в центр, к кабаку, где на столах греется водка.

Но особенно радовался Гриневский. Ему казалось, что этими уликами он снял с себя обвинения в убийстве.

— Теперь вы видите, что это она! Я совершенно не при делах. Все она! А я почти невиновен.

— Ты только грудь у Венеры долбал?

— Да. А за это дают три года, а потом отпускают на условно досрочное. Мне гражданин Крылов обещал!

* * *

Банкет начался в половине девятого. После первых двух тостов «За успех нашего дела», за предстоящие награды и звания, слово взял Федор Федулов.

Для оперов он был начальником и авторитетом — поэтому они примолкли. А сыщики из «Совы» молчали потому, что были людьми деликатными и воспитанными.

Майор начал свой тост в полной тишине.

— Обычно у нас какие дела? Нераскрытые «весяки»! Или, как говорят в Питере — «Глухари». А тут мы за два дня раскрутили такое преступление, которое тянет на дело века. Почему так случилось? Не только потому, что мы такие умные. Просто нам помогли. Я хочу сказать сыщикам из «Совы» — спасибо, ребята! И если у вас еще есть такие дела, то обращайтесь. Поможем!

И тут молодой опер из группы Федулова не выдержал. Он вставил ехидную реплику:

— Будем с «Совой» делить результаты по-братски! Они раскрывают преступления, а мы получаем награды…

Часть 2

Мир вашему дому!

Бархатный сезон в Марселе закончился. Последние курортники вернулись на север Франции, в Германию и Скандинавию.

А летом здесь было очень многолюдно.

Большинство отдыхающих любят просто купаться в море и валяться на песке кверху пузом. Для них большой портовый город не самое лучшее место.

Но есть те, кому постоянно нужны новые знания и впечатления. Им, кроме моря и пляжа, подавай музеи, театры и экскурсии. Они любят в толпе прошвырнуться по марсельской набережной или поехать катером на остров Иф, в замок, где сидел когда-то будущий граф Монте-Кристо.

Но поздней осенью в Марселе пустынно. Местные жители вкалывают на своих рабочих местах, а редкие автобусные туристы ходят группами.

* * *

Валентин Марков учитывал это обстоятельство.

Улицы и закоулки Марселя он знал лучше, чем те двое «церберов», которых недавно прислали из Москвы.

Этих ребят вызвали для слежки за ним. Вчера весь день они следовали за ним неотступно! Даже заходя в туалет, Валентин знал, что у двери его ждет охрана…

* * *

Всю подготовку Марков уже завершил. А сам побег он запланировал на вечер.

Он позвонил боцману Жану и попросил подготовить катер на девять часов. В это время надо ожидать отличной рыбалки. Перед закатом начинается не просто клев, а жор!

Потом Валентин написал «предсмертную» записку. Это был очень невнятный текст, из которого следовало, что он утонул добровольно вместе с прибором под названием «Оракул». А что толкнуло капитана Маркова на такой поступок, совсем непонятно. Что-то из личной жизни. Типа: «Любовная лодка разбилась о быт».

* * *

В семь вечера Валентин демонстративно вышел из номера без сумки, но с большим кейсом, в котором должен был храниться «Оракул». Его там уже нет, но об этом никто не знает!

* * *

Один сторож ждал Маркова в коридоре, а второй в нижнем холле у телевизора.

На первый взгляд это были неплохие симпатичные ребята, которые получили странное и неприятное задание. Кому охота шпионить за своим коллегой?

Если бы им сказали, что Марков оборотень, тогда понятно! А им просто предложили последить за изобретателем.

Зачем? А так, на всякий случай!

* * *

Валентин вышел во двор консульства, сел в свой «Рено» и начал выезжать из ворот. Краем глаза он видел, что его «хвост» активно работает. Симпатичные ребята сели в свой синий «Форд» и тоже начали выруливать на выезд.

В первый момент Марков не увеличивал скорость и не отрывался от слежки. Зачем это делать сейчас? У него еще есть время. А уйти от опеки лучше в пригородах Марселя и подальше от моря. Незачем сразу засвечивать боцмана Жака и его рыбацкую пристань.

«Рено» несколько раз останавливалось рядом с виноградниками, которые краснели на склонах.

* * *

В восемь тридцать Марков решил, что пора отрываться. Он был на верхнем шоссе. Слева внизу был город, впереди море, пристани и пляжи, а справа склоны с виноградниками и богатые особняки.

Сама дорога петляла между холмами и часто проходила по краю опасных склонов.

«Рено» начал увеличивать скорость. Синий «Форд» держался уверенно. Он не приближался меньше, чем на пятьдесят метров, но и не отпускал в отрыв…

Маркову пришлось петлять, поворачивая на боковые каменистые дороги. Но симпатичные ребята не отставали. Их синий «Форд» даже сократил дистанцию и буквально висел на хвосте.

* * *

На верхнем плато можно было разогнаться. Марков через оливковую рощу выехал на накатанную каменистую грунтовку.

Впереди было видно море, но не был виден обрыв, перед которым дорога резко сворачивала влево.

* * *

«Рено» резво разогнался и помчался, слегка подпрыгивая на неровной проселочной дороге. Синий «Форд» тоже трясся, но не отставал. Он держал дистанцию двадцать метров.

Перед кромкой обрыва Марков чуть сбавил скорость и повернул влево. На таком лихом вираже у бедного «Рено» заскрипели шины.

Водитель «Форда» отвлекся и не успел оценить этот маневр. За две-три секунды машина проскочила вперед и начала опасный поворот на самом краю крутого склона, ведущего к коттеджам, к виноградникам и к пляжам лазурного берега.

«Форд» развернулся, но его повело вправо. Задние колеса пересекли кромку обрыва и зависли над ним.

Машина с двумя симпатичными парнями остановилась и замерла в неустойчивом положении. Тяжелый «Форд» слегка раскачивался, придерживаясь за невзрачный куст, растущий на уступе обрыва.

* * *

Когда Марков остановился и подбежал поближе, он увидел жалобный ужас на лицах ребят. Они подались вперед и замерли, понимая, что любое движение сбросит их вниз.

Валентин хотел схватить машину за мощный передний бампер. Он надеялся потянуть ее на себя, но он не успел!

Хилый кустик под задними колесами подломился. И «Форд», как «Титаник» начал медленно уходить кормой вниз. Потом перед Марковым взвились вверх передние колеса, и американский джип скользнул вниз.

Почти сразу машина завалилась на бок и начала кувыркаться, сваливаясь по крутому обрыву. С началом более пологого склона появился первый забор, за которым красовался особняк в стиле старого замка.

На полной скорости «Форд» боком врезался в эту крепостную стену. Он замер на три секунды. А потом его тряхнуло, и залп огня вырвался из-под капота и из всех разбитых окон…

Марков видел все это, стоя на краю обрыва.

* * *

До выезда на катере у него оставалось десять минут. Надо поспешить, иначе очень обидится боцман Жан.

* * *

Марков вышел в открытое море.

В этом месте никто не ловил рыбу. Но зато здесь изредка проходили небольшие торговые суда.

Когда впереди появился пароходик под итальянским флагом, Валентин разделся, закрепил работающий двигатель катера, сунул «предсмертную» записку в пустой кейс от «Оракула» и взял в руки резиновый мешок с деньгами и документами.

Когда моторная лодка оказалась точно по курсу итальянского корабля, Марков вывалился за борт.

Еще не совсем стемнело, и вдали в дымке был виден маяк Марселя.

* * *

Когда торговое судно «Сорренто» приблизилось на триста метров, Валентин зажег сигнальный фальшфейер и на чистом английском закричал всем понятную фразу «Спасите наши души».

Его увидели и подняли на борт.

А маленький рыбацкий катер боцмана Жака еще долго кружил по Средиземному морю…

* * *

На следующий день Марков оказался в порту Неаполя.

А следующей ночью капитан Марио за скромную мзду переправил его на итальянскую землю.

У Валентина Маркова был паспорт французского гражданина, выходца из Сербии Владко Марковича.

Еще через день господин Маркович снял номер в парижской гостинице.

* * *

Конечно, Валя Марков очень любил свою жену Марину. Он не мог представить свою жизнь без русской природы, без Москвы, без своей квартиры на Проспекте Мира.

Все это так! Но в данный момент Валентин решал глобальные проблемы. Он на полном серьезе думал только об одном. Он хотел спасти мир!

Марков не мог себе даже представить, что произойдет с его женой через двенадцать лет…

* * *

Утро уже закончилось, а день еще не наступил. Это было время, когда двор жилого дома на Проспекте Мира почти безлюден.

Красные «Жигули» седьмой модели спрятались за детской площадкой. Но через качели и детские грибочки мужики, сидевшие в машине, хорошо просматривали второй подъезд.

Парадный вход со стороны улицы был перекрыт еще в советские времена, и все жильцы пользовались подъездом, выходящим во двор.

Это было очень выгодно тем двум мужчинам, которые кого-то караулили. Объект слежки не мог пройти мимо них.

Но они следили за женщиной! А это очень непредсказуемые существа.

Сейчас в десять часов утра Марина Маркова могла еще спать, или принимать ванну, или болтать по телефону с подругой. И невозможно предугадать, сколько еще продлится это безобразие.

* * *

Мужчины были терпеливы и умели ждать.

Им обоим было около сорока. Даже, скорее всего, на три-пять лет меньше. Самый зрелый возраст! Еще не пропал задор молодости, но уже появился большой жизненный опыт.

Они ждали выхода Марины Марковой и от скуки обсуждали то, что было давно проговорено.

— Хорошо, Юра, что мы ей письма заранее направляли. Уж она-то должна знать, что двенадцать лет назад ее Марков не утонул.

— Тут уж, Макс, как карта ляжет. Она может знать, а может и не знать!

— И хорошо, что тексты в письмах запутанные. И без прямых угроз.

— Да, Максим, это надо, чтоб клиент волновался.

— Марина сейчас в панике. С ней легко будет разговаривать.

— Но мне пока не стоит светиться! Ты, Макс, иди на разговор один. Ты красавчик! Бабы сразу на тебя западают.

— Да, женщины меня любят! Помню во время учебы мы ходили на танцы, на спор знакомились с девушками и добывали их домашние телефоны. У меня до двадцати штук за вечер получалось.

— Лихо! Номера записывал или запоминал?

— Запоминал, Юра! Память у меня отличная.

— Ты, Максим, точно подслушал разговор? Марков действительно жив?

— Верняк, Юра! Недавно был звонок приятелю Маркова. И этот друг по голосу узнал пропавшего изобретателя.

— О чем звонок?

— Звонили из Парижа. Мужик спрашивал о Марине. Типа, как там моя бывшая жена?

— Да, Макс! Получается, что Марков спрятался в Париже. А этот его друг доложил руководству?

— Нет, Юра. Он не хотел, чтоб его в психушку отправили. На высшем уровне про Маркова все забыли. Он утонул, и точка! Как говорят, умерла, так умерла!

— Стоп, Макс! Вот она вышла. Иди к Маринке, бабник, налаживай контакт. Я даже разрешаю ее в постель затащить…

* * *

Марина Маркова неторопливо шла в сторону детской площадки.

Последнюю неделю она очень волновалась. Сначала ей пришло несколько странных писем. В них не угрожали в явном виде, но прозрачно намекали, что она должна рассказать какой-то секрет своего бывшего мужа Валентина Маркова.

Понятно, что испуганная Марина первым делом посоветовалась со своим вторым мужем Игорем Гридиным. Тот сначала успокоил жену, а потом даже посмеялся над ее страхами. Но на следующий день начались телефонные звонки с угрозами…

Сегодня тоже был такой звонок!

Как только Игорь уехал на работу, позвонила молодая женщина и стала угрожать убийством. Она говорила так, чтоб ее голос невозможно было узнать. Она намеренно коверкала слова, переходя с грузинского акцента на нижегородский говор.

* * *

Вот в таком подавленном настроении Марина вышла на улицу.

Сейчас она ожидала опасности со всех сторон.

Из любого переулка могла прилететь шальная пуля снайпера.

Под ней мог провалиться чугунный люк.

Или с крыши мог элементарно упасть пресловутый красный кирпич.

* * *

Угроза пришла со стороны детской площадки. От нее отошел мужчина среднего возраста с очень подозрительной улыбкой на лице.

Он шел навстречу, раскачиваясь всем телом в ритме ламбады. Он шел, сверля Марину глазами.

* * *

Попытка обойти его с левой стороны не удалась. Улыбающийся мужик тоже свернул в сторону и преградил путь.

Он приблизился на метр и преградил путь. И почти сразу этот назойливый мужчина задал страшный вопрос.

— Простите, девушка. Вы не подскажете мне, который час?

— Десять часов. Пять минут одиннадцатого.

— Спасибо! А теперь второй вопрос. Вы обдумали наше предложение?

— О чем?

— О вашем первом муже! Где сейчас Марков? Он в Париже или в Москве? Куда он спрятал прибор?

— Валентин утонул двенадцать лет назад! И я не знаю ни о каком приборе!

Дальше незнакомец сделал шаг вперед и крепко схватил женщину за левую руку.

Это была грубая тактическая ошибка! В правой руке Марины была массивная сумочка с медной защелкой и медными пряжками.

Женщина отпрянула назад и, как метатель молота раскрутила тяжелый снаряд в воздухе. Потом она с азартом запустила сумкой в лицо нападавшего.

Парень взвыл от боли и обеими руками схватился за правый глаз. И тогда Марина применила запрещенный прием. Она приблизилась вплотную, придержала его за талию и резко ударила коленкой между ног.

Несчастный мужчина взвыл еще громче, согнулся, скорчился и завалился на землю в позе эмбриона…

* * *

У Марины пропал интерес к прогулкам. Она развернулась и побежала к своему подъезду.

Уже из квартиры, немного успокоившись, Марина позвонила своей старой подруге Варе Галактионовой. Эта молодая женщина работала в каком-то сыскном бюро. Она обязательно должна помочь!

* * *

В последнее время в офисе детективного агентства «Сова» было не так много заказчиков. После кризиса все стали прижимистыми и осторожными.

Нет, клиенты у фирмы были, но «народец нынче хилый». Они ставили примитивные, однообразные и дешевые задачи.

* * *

— Надоело мне все, Варвара! Мы с тобой отличные сыщики, а занимаемся всякой ерундой.

— Не совсем ерундой! У нас, Игорь Михайлович, были интересные дела. Как ловко мы нашли собачек Фаберже?

— Хороших дел у нас мало! Вот ты скажи мне, кто наши клиенты сейчас?

— Разные люди, Игорь Михайлович.

— Разные? Да! Но в первую очередь это рогатые мужья, покинутые жены или дети, делящие наследство. Надоело мне, Варвара, в семейном мусоре копаться!

* * *

Директор агентства Савенков был явно не в духе. Он был не в своей тарелке!

А это было с ним крайне редко. Шеф детективного агентства «Сова» гордился тем, что всегда держал себя в руках.

Срывы у него, конечно, были, но очень редко. Они никогда не превращались в крик, в истерику, в ломание стульев. Просто в такие моменты Савенков «митинговал». Он ходил по кабинету, размахивал руками, доказывал кому-то очевидные вещи. При этом он тренировал свою риторику.

— Дальше так невозможно! Мы зачем создавали детективное агентство? В чужом белье копаться?

— Но у нас пока нет других заказчиков, Игорь Михайлович. А эти клиенты хорошо платят.

— Вот! Святая правда, Варвара. Мы продаемся! За деньги мы готовы продать талант, ум, честь и совесть.

— Вот и не верно, шеф. Честь и совесть мы не продаем. Ум и талант — это да! Но так и артисты себя продают, и ученые.

— Не сравнивай, Варвара. Какой ученый поставит в чужой спальне видеокамеру и будет из соседнего дома наблюдать, что делает жена, пока муж в командировке?

— Ученый этого не сможет сделать! Как он видеокамеру в настенные часы вмонтирует? Это только наш Марфин умеет.

— Это техника, Варя. А я о душе говорю… Не зря вы отчет перед заказчиком на меня взваливаете. Никогда не забуду, как я кассету тому банкиру отдавал, а он потребовал ее сразу просмотреть. Ты бы видела его лицо. Сцена была посильней Фауста.

— Да, в нашей работе есть неприятные моменты.

— Все! Больше мы этим не занимаемся. Пусть сами за собой следят. И опасно это. Что, если бы банкир в моем присутствии застрелился?

* * *

Варвара ругала себя, что не начала разговор первой.

То, с чем она пришла в офис, могло сразу отвлечь Савенкова от самобичевания и перевести мысли на деловой лад. А сейчас надо улучить момент, когда он остынет.

Но и ждать времени нет. Клиенты придут через двадцать минут — Марина всегда была точна. Тем более, в таком важном для нее вопросе.

Варвара уловила паузу и вставила фразу, которая должна была завершить митинг узника совести.

— Вы правы, Игорь Михайлович. Я во всем с вами согласна. Я даже решилась без вашей санкции пригласить новых клиентов. Это совершенно другое дело. Здесь убийством пахнет!

— Кто такие?

— Моя подруга с мужем. Собственно, это ее второй муж. Я его и не видела ни разу. А первый давно погиб. Во Франции. Он был нашим коллегой.

— Разведчиком?

— Да, но не совсем. Он был из одного института. Это ближе к ФСБ.

— Понятно, Варвара! Конспирация нам в подкорку въелась. Это давно не секрет, но произнести язык не поворачивается… И как он погиб?

— Он даже не погиб, а исчез. Десять лет назад в Марселе. Утром ушел из отеля и не вернулся. Марину сразу же в Москву отправили.

— Марина, это его супруга?

— Да, жена. Это та, которая через пять минут придет со вторым мужем.

— И кто у нее сейчас муж?

— Киношник.

— Слава богу, что не разведчик.

— Но он богатый. Он клипы ставит. Рекламу делает.

— Это хорошо. Не то, что реклама, а то, что богатый… Так в чем у них загвоздка?

В этот момент кто-то робко дотронулся до кнопки.

Варя была права. Они пришли ровно в десять. Бывший муж Марины Валентин Марков приучил ее к точности. В его работе это было более чем важно.

Вошедшие были без зонтов. Значит, что им удалось подогнать машину прямо к подъезду. Даже минута пробежки по такому ливню и их пришлось бы выжимать.

Они держались исключительно скромно.

Даже почтительно!

* * *

Савенкову не нравилось, когда в детективном агентстве «Сова» ведут себя как в магазине или ресторане.

Да, они тоже предлагают свою услугу, но особого свойства. Это не товар. Его нельзя оценить. Кому-то «Сова» спасет жизнь, кому-то здоровье, честь, душевный покой, а кому-то и деньги.

И, как правильно, очень крупные!

* * *

Сразу было видно, что Марина — ведущая в этой паре. По крайней мере, в сегодняшнем деле.

Ее муж не выглядел застенчивым, но здесь он старательно уходил на второй план, показывая, что не считает этот визит серьезным и лишь подчиняется женскому капризу.

И Марина это чувствовала. Во всяком случае, она начала с извинений:

— Возможно, мы напрасно у вас время отнимаем. Вот и Игорь так считает. Это Варя меня уговорила, вы можете нам помочь?

— Пока не знаю. Варвара не успела меня посвятить. Внимательно слушаю вашу историю!

— Меня зовут Марина Маркова. А это мой муж, Гридин Игорь Васильевич.

— Очень приятно! Вы не против, если я магнитофон включу?

— Конечно, товарищ Савенков. Делайте, как считаете нужным.

Марина заметно успокоилась, собралась и, поглядывая на микрофон, начала свой рассказ.

— Примерно две недели назад нам был очень странный звонок. Мужчина не представился, но настойчиво потребовал встречи. Я попросила объяснить причину, а он только сказал, что это в моих интересах. Все это было неприятно и даже страшно. И я просто повесила трубку.

— А вы, Марина, не думали, что ошибка?

— Нет, Игорь Михайлович, это не ошибка. Он фамилию мою назвал. Причем двойную. И голос был надменный, как у следователя: «Гражданка Маркова — Гридина? Слушайте меня внимательно».

— Да, Марина, это не ошибка… И что же было дальше?

— Были еще звонки. Почти каждый день. И с каждым разом все грубее.

— Голос один и тот же?

— Разные голоса. По крайней мере — один женский и два-три мужских.

— Вы не записывали?

— Нет. Мы пытались по определителю узнать, но они все из автоматов и левых мобильников…

— Это понятно.

— Последнюю неделю пошли угрозы. Не прямые, но явные. Мне предлагали, Игорь Михайлович, подумать о своем здоровье, не осложнять себе жизнь… И если бы только звонки. Были еще три письма и сообщения на телефон мужа.

— Любопытно!

— А пять дней назад меня чуть не украли. Прямо рядом с домом кто-то сзади хватает меня за руку. Наконец, говорит, ты попалась, теперь мы с тобой поговорим.

— Вы вырвались?

— Да, отмахнулась сумкой. Вероятно, я ему в глаз замком попала. Он руку отпустил, и я убежала.

— Молодец, Марина! Но лицо-то его вы видели?

— Нет, не удалось. Он сразу ладонями закрылся. Возможно, я сумкой очень удачно ему попала. Он даже вскрикнул от боли.

— Понятно, Марина. Вы молодец! Но я думаю, что это еще не все.

— Да, вчера мы получили вот это.

Марина протянула Савенкову изрядно помятый лист бумаги.

— Это я его скомкала. Сначала хотела выбросить. Очень я разозлилась и испугалась.

* * *

Савенков машинально взял лист за самый край, но почти сразу понял, что можно даже не пытаться снять с него отпечатки. Лист долго мяли и потом столь же долго разглаживали и разглядывали.

Да и тут печатные буквы. Человек, который так аккуратно выписывает буквы, не станет оставлять отпечатки.

Текст был коротким, но впечатляющим: «Последнее предупреждение. Откажешься от встречи — убьем. Даже не думай сообщать ментам».

— Марина, а где остальные письма?

— Я их все выбросила. Я и это хотела выбросить, но меня Игорь удержал. Он сказал, что это будет улика, если…

— Понятно! Это все?

— Нет! Мы на последнем этаже живем. Сегодня утром я нашла на балконе разбитую бутылку с бензином. Запах еще оставался и этикетка… Они с крыши ее сбросили.

* * *

С каждым новым эпизодом Савенкову все меньше нравилось это дело. Он не понимал логики противника.

Столько суетливых действий — и для чего все это? Только лишь для того, чтоб поговорить с Мариной?

Возможно, это очень важный разговор, но зачем городить такой огород. Что, нельзя было подловить ее в городе, в метро, на рынке, в сквере.

У профессионалов есть сотни приемов для стопроцентного знакомства…

Странно! Они же очень рискуют. Можно нарваться, что она придет на встречу с полицией. Или, например, с ребятами из «крыши», которая наверняка есть у ее мужа, у этого излишне спокойного Игоря.

* * *

— Марина, я понимаю, что у вас нет никаких версий. Нет никаких подозрений, никаких мыслей о причинах этого, я извиняюсь, наезда на вас.

— Абсолютно нет. Я сейчас домохозяйка. Я давно не работаю. И даже с соседями никогда не ссорилась.

Савенков понял, что больше информации он сегодня не получит. Но надо срочно принимать решение.

Есть ли реальная опасность убийства или похищения Марины?

Маленькая, но есть! Примерно — шесть к одному. Это как в русской рулетке — один патрон в шестизарядном нагане.

Кто скажет, что это маленький риск?

Кто решится бросать игральную кость при условии, что «шестерка» — твоя смерть?

Тут и сто к одному достаточно большой риск.

Значит надо что-то делать…

* * *

— Вот что я думаю, друзья мои. Очень правильно, что вы пришли. Будем работать. Предлагаю два варианта. Первый. При очередном звонке вы, Марина, соглашаетесь на встречу. Мои друзья с Петровки их берут, трясут по всем правилам и тогда все выясняется.

— Не хотелось бы так, Игорь Михайлович. Я очень боюсь.

— Да, Марина. Так быстро, но опасно. Вдруг поймают только одного. А он будет молчать, как партизан. Его потрясут и отпустят. А через месяц у вас что-нибудь случится.

— А есть второй вариант?

— Есть! Вы, Марина, временно исчезаете из Москвы, а мы спокойно работаем. У вас есть место, где можно было пересидеть две-три недели?

Савенков не мог не заметить, что Игорь Гридин очень оживился, услышав последнее предложение. До этого момента он был не то, что бы равнодушен, он напряженно выжидал. Возможно, он знал, что кто-нибудь предложит именно этот вариант.

— Правда, Мариночка. Опасно в Москве оставаться. Они что угодно сделают с тобой, а потом разбирайся. Это очень похоже на обычных психов. Сейчас осень, и у них обострение началось.

— Я не поняла, Игорек. Мне теперь что, до зимы скрываться?

— Ну почему, милая, до зимы? Ты давно хотела по Европе покататься. Так я за несколько дней путевку сделаю. У меня связи есть…

— Нет, нет и нет. Одна я не поеду! Вот если бы вместе с Варей…

Все посмотрели на Варвару. А Савенков даже улыбнулся и задорно подмигнул.

Она поняла, что от нее ждут ответа. А что тут говорить? Если тебе вместо работы предлагают тур по Европе, то только дурак откажется.

— Отличная идея, Маринка! Поедем в Вену, в Рим, в Париж. А до отъезда ты пока, у меня поживешь. Незачем нам рисковать.

* * *

Все замолчали. Но это была многозначительная, говорящая тишина. Все поняли, что теперь решение за Гридиным.

Он встал и заговорил тоном человека, подводящего очевидный итог:

— Я вижу, что ни у кого возражений нет. Значит, мы договорились. Милые дамы, очень кофейку хочется. Вы только не подумайте, что я вас на кухню выгоняю. Но нам с Игорем Михайловичем надо некоторые вопросы обсудить. В том числе и финансовые!

* * *

Дела сегодня совершенно не клеились.

Максим печально смотрел на гору договоров, которые надо исправлять, доводить до ума и дорабатывать. Он несколько раз придвигал их к себе, но удостоверившись, что строчки продолжают плясать перед глазами, вновь отправлял бумаги на край стола…

Вчерашний банкет совершенно выбил его из колеи!

* * *

Компаньон Максима, сидевший напротив, находился в еще более сумрачном состоянии.

Он периодически засыпал. Сначала он закрывал глаза, потом несколько минут по миллиметру опускалась вниз голова. А когда она достигала крышки стола, он вздрагивал, резко расправлял плечи и, широко открыв глаза, изрекал мудрую мысль. Типа: «Так жить нельзя» или «Надо меньше пить».

Очевидно, что Юрия Антоновича док. онало лекарство, которое утром принес Максим. Четыре бутылки холодного пива убрали тупую боль в голове, появилась легкость, а потом безразличие и сонливость.

В любом случае, трудового энтузиазма это лекарство не прибавило.

Звонков сегодня почти не было. Казалось, клиенты понимали, что сегодня юридическую контору «Щит» лучше не тревожить.

Но в середине дня прорвался кто-то очень настойчивый.

Еще утром Максим до предела уменьшил звонок в телефонном аппарате и тот, подыгрывая хозяину, тренькал вяло, жалобно, из последних сил. Максим глядел на него с сочувствием, но после двадцатого перезвона все же снял трубку.

Юрий Антонович, вглядываясь в туманное лицо партнера, пытался понять смысл разговора.

Но очевидным было лишь то, что Максим обладает хорошим словарным запасом. За пять минут он выдал в трубку массу синонимов, означавших его полное согласие с собеседником: «Да… Непременно… Согласен… Конечно… Есть… Договорились… Обязательно… Хорошо… Никаких проблем… Добро… Понял вас… Лады…»

Живая мимика появилась у Максима, когда он положил трубку. Он гневно взглянул на компаньона, втянул в себя побольше воздуха и выдал все, что о нем думает:

— Доигрался, друг! Скажи спасибо, что я не стал трубку тебе передавать. Это Андрей Семенович звонил.

— Борзенко?

— Он! И какой-то очень злой и напряженный. Дернуло тебя тогда о своих боевых подвигах трепаться. Ладно бы просто языком молол. Ты зачем деньги в задаток взял?

— Мы вместе брали! Ты, Максим, меня не путай. Я баксы сразу тебе передал. Все пять штук.

— Верно! Передал демонстративно. Ты просто разделил ответственность. А я, дурак, сразу и не понял. Дают — бери! Вот где ты сейчас этого Маркова найдешь? Его вся контора тогда искала. И не какая-нибудь контора! Это тебе не менты, это ФСБ.

У Юрия Антоновича как-то быстро просветлела голова. Хмель быстро ушел, и он начал рассуждать.

— Никто его почти не искал. Этот Марков исчез, когда у нас президент сменился, всем не до того стало. Один я тогда между Москвой, Парижем и Марселем мотался. Пока следы его нашел, меня уволили. Я в их новые штаты не вписался. И вся информация у меня осталась здесь.

Бывший чекист ударил костяшками пальцев по своему лбу, намекая, что он помнит какие-то секреты о пропавшем Валентине Маркове.

— Нет, тогда забыли о нем. Я точно знаю. Я сам в отчете написал, что он лодку в этот день брал и в море погиб. Рыбалку он любил, этот Марков.

— Но ты правду скажи, Антоныч, он точно жив?

— Десять лет назад был жив! Мой человек видел его в Париже.

— Так давай искать. Звони этой Марине еще раз. Только ты сам с ней встречайся. Она мне в прошлый раз чуть глаз не выбила.

* * *

Марина успокоилась только в самолете.

Все пять дней, пока она жила у Варвары, она не выходила на улицу и не подходила к телефону.

Основания для этого были. Игорь сообщил, что до того, как Савенков разместил в квартире Гридиных свою хитрую технику, было еще два угрожающих звонка.

А вчера, накануне отлета пришло письмо еще более жестокое и страшное, чем раньше. Оно завершалось фразой: «Мы найдем тебя везде».

Текст письма знала только Варвара.

Поэтому, усевшись в кресло аэрофлотовского «Боинга», Марина сразу успокоилась.

Еще в Шереметьево она или постоянно оглядывалась или тупо смотрела в пол, дрожащими руками прижимая к себе вещи. В результате у стола таможни она получила полный досмотр. Проницательный молодой человек даже ощупал швы в ее сумках и проверил наличие второго дна. Возможно, он решился бы и на личный досмотр, если бы находившаяся рядом Варя не бросила беспечным тоном:

— Моя подруга очень боится летать. Я и сама вся дрожу. Скажите, в самолете будут парашюты?

* * *

Игорь Гридин купил для них самый длительный и довольно дешевый тур. За двадцать два дня они должны были проехать почти всю Европу на автобусе.

Все это Гридин успел сделать за шесть дней. Собственно говоря, можно было за пару часов подобрать подходящий вариант и оплатить его. Сложнее было в срочном порядке получить Шенгенскую визу.

За это почти никто не брался. Но Игорь обладал пухлой записной книжкой. И вскоре нашлись проворные ребята, знающие подходы к ответственным клеркам в одном маленьком посольстве…

Связи в наше время решают почти все. Связи и деньги.

* * *

Правда, девушкам пришлось догонять группу, которая добиралась до Вены поездом.

При этом, как потом оказалось, они пропустили самое интересное. Это был аттракцион почище пещеры ужасов или американских горок.

Наши туристы ехали ночным поездом по югу Польши. А там банды из бывших шахтеров часто громят такие поезда.

До конца поездки группа обсуждала эту страшную ночь. Все делилась опытом по запиранию дверей в купе с помощью зонтов, ремней и приставных лестниц.

* * *

В венском аэропорту их встретила гид группы, равнодушно державшая над головой табличку с названием московской тур фирмы.

Они знали о ней только то, что ее зовут Люба.

Варе почему-то казалось, что такое имя должно принадлежать молодой веселой девушке с большими глазами. Но табличку держала фигура в мешковатом плаще с безликой скучной физиономией. И было ей лет сорок, сорок пять.

Правда, это на первый взгляд. Варя подумала, что после хорошей парикмахерской, одетая во что-нибудь короткое, яркое, узкое, да с добавлением добродушной улыбки и блеска в глазах, Люба могла бы потянуть и тридцать пять и даже на все тридцать.

Кроме Любы Вена встретила их такой же серой погодой. Шел мелкий холодный дождь, и плотные мрачные облака превратили полдень в сумерки.

Прибыв в гостиницу, Варя сразу увидела, что московская группа быстро освоилась с местным сервисом: в холл несколько раз забегали наши ребята. Из стоявшего в углу элегантного прибора они наливали в кружки и термосы дармовой кофе.

Варя тоже подошла и, наполнив пластиковую чашечку, отхлебнула…

Правильно люди говорят, что бесплатное не может быть хорошим. За все надо платить!

А этот кофе напоминал наш родной, столовский, желудевый.

Здравствуй, Вена!

Варя вспомнила, что в путеводителе, который она изучала час назад, кофейной проблеме было отведено несколько страниц.

Оказалось, что в местном общепите нельзя просто попросить кофе — вас не поймут. Надо назвать один из двух-трех десятков сортов или видов, которые готовят именно здесь…

И еще Варе запомнилось, что здесь в Вене можно в любой ресторан заявиться со своей собакой. И официант, прежде всего, осведомится о вкусах вашего «младшего брата», принесет еду ему, а затем спросит о вашем заказе.

И в этом не будет ни капли ханжества, шутовства, позерства. Просто им всем нравится жить именно так. Всем — и официанту, и хозяину, и собаке. Просто все они очень любят друг друга.

А добро они в первую очередь делают для более слабого, беззащитного, бессловесного. Собаки же не могут жить без нас. Это наши предки давным-давно приручили их. А хорошие люди всегда должны отвечать за тех, кого они приручили.

Вот австрийцы это поняли. И другие тоже. И в их странах доброта, терпимость, покой, мир, любовь…

* * *

Экскурсия по мокрой Вене не вызвала восторга.

Они почти не выходили из автобуса. Конечно, приятно было осознавать, что где-то за запотевшими стеклами красивые парки, шикарные здания, старинные улицы, по которым гуляли и Моцарт, и Штраус…

Совсем под вечер их привезли к Имперскому дворцу. Внутри этого здания было мрачновато, душно и сыро от множества мокрых курток и влажных причесок.

А еще в узких проходах было тесно от толп суетливых японских туристов. Они бегали со своими путеводителями, в которых было множество фотографий с кратким описанием и с чистым пустым квадратиком рядом. В него надо было поставить галочку. Это я осмотрел!

Именно поэтому япошки и суетились.

Если кто-то из них пропускал нужный зал и не успевал бросить взгляд на ночной горшок Франца Иосифа, он летел назад, за две секунды осматривал, ставил галочку и еще более стремительно догонял своих соплеменников.

Странная нация. Они просто не могли возвратиться в свою Японию без полного набора галочек в нужных квадратиках.

Ну не могли!

И при этом они всегда были добродушны, веселы, счастливы…

* * *

Через десять дней Варя еще раз подумала об этом же, увидев в Лувре трех япошек, подскочивших к Моне Лизе. Они смотрели на Джоконду три секунды и зафиксировали этот момент тремя полновесными галочками. Потом они помчались совершить то же самое около Венеры Милосской.

Странная нация! Все у них по инструкции, все четко. Поэтому и телевизоры у них не ломаются. Но зато нет у них нашей бесшабашности и душевной широты.

* * *

Дождь доконал всех. Никто из группы не остался в центре Вены. Ни у кого уже не было сил и желания наслаждаться мелодиями ночного города.

Первый день в таких поездках — он всегда, как первый блин. А Варваре и Марине было трудно еще потому, что их день начался в Москве в пять утра, а двухчасовая разница с Европой отдалила время отбоя.

Не ложиться же спать в девять вечера!

Они попытались соорудить ужин, но есть не хотелось. И разговаривать тоже не хотелось. Любой разговор вернул бы их к событиям в Москве. А очень хотелось забыть то, что было там в последние недели…

Они даже договорились ни разу не звонить в Москву. Может быть, поэтому они даже не заметили, что на одной из полочек стенного шкафа стоит телефон. Просто не обратили на него внимания.

Но вдруг он сам заявил о себе мелодичным настойчивым звонком.

Это мог быть кто угодно: и экскурсовод Люба, и кто-нибудь из группы, и местный портье.

Варвара взяла трубку и развернулась так, чтобы Марина видела ее лицо. Лицо, которое будет сохранять спокойную улыбку вне зависимости от содержания разговора.

— Слушаю вас.

— Что, думаешь, спряталась? Мы же говорили, что везде тебя найдем. Ты обманула нас и теперь готовься к смерти. Мы везде будем следовать за тобой. И завтра и через неделю… Готовься!

— Вы, очевидно, ошиблись… Здесь таких нет.

* * *

Варвара положила трубку и попыталась улыбнуться еще шире. Возможно, это был перебор. Играла она хорошо, но уж очень подготовленный и настороженный был зритель.

По испуганным глазам Марины было видно, что она не поверила и не поверит, хоть ты примени для нее всю систему Станиславского.

Но Варе надо было продолжать играть.

— Ошиблась какая-то фрау… Я немецкий не очень хорошо знаю. А австрийцы вообще на своем диалекте говорят…

— Варя, это были они?

— Кто? Тебе, Маринка, действительно надо успокоиться. Теперь они везде будут мерещиться… Я же сказала, что ошибка. Давай я специально спущусь к портье и уточню. Может он знает, кто звонил.

Варя выскочила и, не дожидаясь лифта, побежала по лестнице. Всего-то четвертый этаж.

* * *

Немецкий язык она действительно знала плохо. Как и английский. Говорить свободно она могла только на французском.

Но портье оказался полиглотом. Через пару минут было ясно, что звонок был из Москвы, что звонившая — молодая девушка точно указала номер комнаты, а затем уточнила: «Мне нужна Марина Гридина, которая сегодня прилетела из Москвы».

* * *

На этой неделе Андрей Борзенко в очередной раз попал в полосу творческого простоя. Его в очередной раз сняли с телеэфира.

Его очередной «шеф» что-то кричал, надувался, краснел. Он волновался намного больше, чем сам Борзенко. Попав между жерновами высокого руководства, «шеф» понимал, что не продержится долго. Но он старался продлить свое существование, угождая то одной, то другой стороне.

Чудак-человек! В битве гигантов опасно стоять на линии фронта и услужливо кланяться обоим.

* * *

Борзенко и сам бывал в таком положении. Но очень давно. Это было раньше, пока не появился человек, который круто изменил его жизнь.

Покровитель Андрея возник вдруг и именно в тот момент, когда все отвернулись от Борзенко. Он единственный посочувствовал, поддержал и восстановил справедливость.

И делал это он в то время, когда остальные просто отмахивались от него или ехидно усмехались.

Почти никогда Борзенко не упоминал его имени. Он вообще старался ни с кем не говорить о своем благодетеле. Даже в своих мыслях он именовал его Учителем или Хозяином.

Со второго года знакомства Борзенко стал называть этого человека Игроком. И это оказалось самым точным, самым емким определением. Это было сутью его характера.

Игрок никогда не стремился к высоким должностям. Его это не интересовало.

Он смотрел на все, как на шахматное поле в миллионы клеточек. Люди — толпы безликих пешек, которыми не так уж сложно управлять. Тысячи более значимых фигур стремятся попасть в свиту монархов. И казалось бы на вершине тандем — ферзь и король.

Но всегда рядом с этими фигурами тот, кого называют шахматист. Тот, кто может убрать непослушные фишки на самый край, кто может заменить свиту, запугать ферзя сумбурным движением пешек и подставить под шах самого короля…

Это и было целью Игрока, его страстью, его мечтой…

Борзенко хорошо понимал, что для этого человека он один из многих. Он просто орудие, рупор, рычаг.

Но Борзенко знал и другое. Игрок никогда не сдавал своих. Он до конца бился за них и почти всегда побеждал.

И потом спасенные фигуры служили ему еще большей верой и правдой…

* * *

О своем новом падении Борзенко сразу же сообщил Игроку. В ответ услышал он потоки праведного гнева и сарказма по поводу ничтожных врагов.

Андрей был уверен, что очень скоро Хозяин все поправит, наладит, улучшит.

Можно было не сомневаться, что так оно и будет — свои, преданные ему фигуры Игрок с доски не снимал…

* * *

Борзенко ждал! Он отсиживался на даче и готовился к новым боям.

Он встречался с поставщиками информации, он составлял планы новых атак, он репетировал свои интонации для эфира: уверенность, честность, осведомленность, гнев, ехидство…

Но была еще одна тема, которая никак не давалась ему в суетной текучке еженедельного эфира. Теперь он мог заняться и этим самым важным делом его жизни.

* * *

Эту парочку он пригласил на сегодня. И разговор с ними будет предельно жесткий.

Хватит!

Почти месяц они водят его за нос…

Правда, все, что он успел о них узнать, только подтверждало, что они могли говорить правду.

И Максим Вдовин, и Юрий Ткач по нескольку раз бывали во Франции. И именно в то самое время, когда там был некто Валентин Марков.

В самом начале века этот Марков неожиданно исчез в Марселе. По официальной версии он числился утонувшим во время рыбалки.

Сейчас у Борзенко везде были свои люди. Ему удалось узнать, что в те годы Марков, Вдовин и Ткач действительно были тогда сослуживцами, «бойцами невидимого фронта».

Все сходилось!

Неясно только одно: где сейчас та штуковина, которая исчезла вместе с Марковым?

Цела ли она?

И была ли она вообще?

* * *

Услышав шум мотора, Борзенко взглянул на часы.

Да, эти люди неисправимы. Этих шпионов легко можно было разоблачить по их точности.

Ну, кому из обычных гражданских людей придет в голову мысль приходить на встречу с точностью до секунд?

* * *

Они начали беседу в английской манере: несколько слов о погоде, восхищение чистым воздухом и цветами, похвала ровному зеленому газону…

У Борзенко никак не получалось начать решительный жесткий разговор. Разговор заказчика с нерадивыми исполнителями, которые, наобещав златые горы и взяв солидный аванс, теперь даже мышей не ловят.

Борзенко встал. В таком положении удобней начинать важные дела.

Он сложил руки на груди и гордо поднял голову. Это тоже должно было помочь. Это поза уверенного в себе человека, хозяина положения.

— Значит так, господа. Торжественная часть у нас закончилась, переходим к танцам… Я жду отчета! И не пытайтесь мне лапшу на уши вешать! Прежде всего, я к вам обращаюсь, Юрий Антонович. Это была ваша идея и ваша информация. Так?

— Верно, товарищ Борзенко.

— Так вот, шутки со мной не пройдут! У меня достаточно возможностей, чтоб…

— Ой, только не надо, господин Борзенко. Не стоит нас пугать. Я вас очень прошу… Но вот отчет действительно нужен. За месяц активной работы мы много чего накопали.

— Сомневаюсь. Очень сомневаюсь!

Тем не менее, Борзенко сел за стол и демонстративно распахнул блокнот.

— Я, конечно, готов услышать ваши промежуточные результаты. Хотя они мало меня волнуют. Мне уже нужен итог! Мне нужен этот Марков и его прибор.

— Кстати, о Маркове! Нам с большим трудом удалось узнать, что Марков жив, здоров и находится во Франции. Понятно, что все это не бесплатно. Наши затраты отражены в финансовом отчете…

— Я посмотрю его! А пока вы излагайте факты, господин Ткач.

— Факты и только факты! Так вот, три года назад другу Маркова был звонок из Парижа. Звонивший сослался на общих знакомых, запудрил мозги, вспомнил Маркова и спросил о его семье. Друг был после банкета, не сразу врубился. Он ляпнул, что Марина Маркова недавно вышла замуж. И в Париже сразу бросили трубку.

— Вы считаете, Ткач, что звонил Марков?

— Я совершенно уверен, товарищ Борзенко. Когда пьяный друг понял, что голос похож на самого Маркова, он сразу доложил руководству. В ФСБ подняли розыскное дело, покопались два года и опять в архив.

— Но какой вывод проверки?

— Никакой! Сослались на то, что друг был нетрезв. Ему, мол, померещилось спьяну.

Гости удовлетворенно переглянулись, заметив, как загорались у Борзенко глаза, и как он заерзал на стуле.

Юрий Антонович Ткач был специалистом в таких разговорах. Профессионал. Он перехватил инициативу. Теперь надо дожать клиента.

— И это еще не все, господин Борзенко. Есть и более важные новости. Про Марину, жену Маркова…

— Но теперь она еще и жена Гридина?

— Да, это верно! Так вот, она от встречи с нами отказалась. И даже причинила господину Вдовину легкие телесные повреждения! Максим, покажи Андрею Семеновичу синяк!

— Я вижу! За травму заплачу отдельно.

— Так вот, все это косвенно доказывает, что она что-то знает. А неделю назад она исчезла.

— Как? Совсем?

— От нас не скроешься! Мы подняли всех на ноги и через систему учета авиабилетов установили, что она улетела. Это тоже, заметьте, не бесплатно…

— И куда она улетела? В Париж?

— Почти! Пока она путает следы. Тургруппа будет в Вене, потом Рим, Неаполь, Венеция. И наконец — три дня в Париже!

— Вы считаете, Ткач, что она едет к Маркову?

— Конечно! А почему это она так спешно сорвалась в Париж? Сразу после того, как мы ее побеспокоили.

— Похоже, что так.

— Верно, товарищ Борзенко. Она летит в Вену, а ей нужен Париж! Ей надо с первым мужем встретиться. Посоветоваться и, возможно, прибор перепрятать…

* * *

Борзенко даже не пытался скрыть своего возбуждения и восторга. Он метался по комнате между буфетом и холодильником, вываливая на стол бутылки, пакетики, банки.

Все самое лучшее! Надо немедленно закрепить успех… Он уже и забыл, что час назад собирался разгромить эту команду в пух и прах.

— Это, ребята, французский коньяк. Это очень символично. Мы у цели! Вам надо срочно лететь в Париж. Когда Марина будет там?

— Через неделю.

— Визы я вам обеспечу. И билеты сделаю. Вы только найдите там этот прибор. Любые деньги предлагайте!

— Да, шеф, деньги нам понадобятся большие.

— Чуть не забыл, ребята. Мне тут составили справочку на этого Игоря Гридина. Много у него грехов. Долги есть, налоги не платит. Вы смотрите, может быть потрясти его? Привлечь на нашу сторону? А вдруг он что-то знает? Муж все-таки…

* * *

Гости не прерывали монолог Борзенко, с нетерпением сжимая в руках толстые стаканы с золотистой жидкостью.

Первым не выдержал Максим. Уловив паузу, он бодро вставил фразу, которая должна была перевести их сидение в нужное русло.

— Коньяк-то совсем согрелся. Предлагаю выпить за успех. А он у нас почти в кармане… Кстати, о кармане! Господин Борзенко, можно ли сегодня получить на текущие расходы и командировочные?

— Завтра. Завтра все у вас будет.

— Тогда — за успех! За изобретателя Маркова. За его прибор, который перевернет мир вверх тормашками!

* * *

Уже два часа автобус скользил по широкой альпийской автостраде. Вена осталась далеко позади, а вместе с ней исчезли дождь, сумрак, нервозность и усталость первого дня.

За окном мелькали картинки, которые завораживали и, вместе с тем, оставляли впечатление нереальности. Казалось, что все это огромная декорация, непрерывная гигантская картина художника — примитивиста с ненатурально яркими красками и контрастными линиями. Как на базарных рисованных коврах с барскими усадьбами, клумбами и лебедями в пруду.

То, что за обочинами не было видно куч мусора, остовов старых трактиров, колючей проволоки на столбах вокруг самопальных огородиков — все это было нормально. Это ожидалось.

Естественными были и дальше Альпы. Горы — они что на Кавказе, что в Австрии. Ни прибавить, ни убавить.

А вот предгорья… Все холмы и поляны были как английский газон, как футбольное поле перед игрой. Никаких проселков с колдобинами и следами объездов вокруг грязных ям, никаких перелесков, буераков, оврагов с зарослями лопуха и чертополоха… Наша земля часто похожа на лицо прыщавого и давно небритого бомжа. А здесь физиономия денди — гладкая, ухоженная, под легким гримом и с запахом кремов и лосьонов.

А места, где живут эти австрийцы. Трудно подобрать наше слово для этих населенных пунктов. Не городок, не село… Скорее всего, это деревня. Но представьте маленькую ладненькую кирху с высоченным шпилем и десяток домов вокруг нее. Двух — трехэтажных, ярких, под черепичной крышей и с обязательными шапками красных цветов на внешней стороне подоконников. Голубые ели, ровные живые изгороди, газоны с тропинками из серого природного камня… Вот вам и деревня. А где заборы из горбыля? Где черные срубы колодцев? Где огороды и заросли старых яблонь? Где скотный двор, где МТС, наконец? Ведь стригут же они чем-то эти холмы и склоны…

Во второй половине дня они уже мчались по равнинам Италии. К ужину их разместили под Венецией. В прибрежном городке. В одной из множества гостиниц, плотной вереницей тянувшихся вдоль пляжа.

До этого почти весь день они просидели в автобусных креслах, но выходить на улицу и, тем более, бродить по пустынному пляжу Марина отказалась. Варя даже не стала ее уговаривать.

О том ночном звонке они больше не говорили. Может быть и зря…

Варваре все время казалось, что Марина только об этом и думает. В автобусе она пересела подальше от окна. На остановках она старалась держаться незаметно центре группы. Она напряженно всматривалась в незнакомых людей, в проезжавшие мимо машины.

Да и сейчас она с испугом услышала предложение погулять по ночному городку…

Варе это совсем не нравилось.

— Значит так, Марина. Давай сегодня посидим взаперти, но устроим психологическую разгрузку. А то ты завтра и на гондоле не поплывешь. Вдруг она перевернется! А в Колизей как мы с тобой пойдем? Вдруг камень сверху упадет… Опасаться надо! Но чего-то конкретного.

— Варя, это они вчера звонили?

— Они! Но звонок был из Москвы.

— Женский голос?

— Да, молодой испуганный голос. Она угрожала, изображала блатную девку, но она боялась! Это, как на экзамене в театральный. Говорят правильно, с выражением, а внутри все дрожит.

— Она, может быть, и боялась. Но она же не одна. Их много, Варя. Были и мужские звонки, и письма, и бутылки с бензином. Был тот мужик, что во дворе меня схватил.

— Они же все в Москве остались. Звонок-то оттуда был.

— Но они узнали, где мы сейчас! Как они узнали?

— Десятки способов, Марина! Даже сотни вариантов. Савенков это сейчас выясняет. Я вчера успела ему позвонить.

— Снизу позвонила? Без меня!

— А зачем тебя лишний раз пугать. Ты и так дрожишь.

— Ладно, Варя. Я успокоилась. Ты скажи, как они могли узнать?

— Я думаю, что через твоего мужа.

— Он сам им сказал?

— Не думаю, Марина. Просто он последние дни мотался за визами, за билетами, за путевками. Проследить могли… Да мало ли что?

— Возможно! Но это говорит о том, что это не шутники и не хулиганы. Нет, здесь профессионалы! Почему бы им тогда не прилететь сюда? Теперь они весь наш маршрут знают…

— Ну, ты уж слишком! Ты не шпионка, не бандитка и банки не грабила. Нет никаких оснований за тобой так плотно следить.

— Есть!

— Что?!

— Есть основания! Я, Варя, не все вам тогда рассказала. Давай к морю пойдем. Сегодня точно ничего не будет. Если они прилетят за мной, то не сюда, а во Францию. Мы же там через неделю будем?

* * *

Весь городок состоял из одной длинной улицы. Он располагался на полуострове, на косе, прикрывавшей с моря Венецианский залив.

Магазины были открыты, хотя покупателей почти не было. Но было много гуляющих. Они лишь разглядывали местные сувениры, выбирали, сопоставляли цены и отходили, надеясь завтра купить все это подешевле в самой Венеции.

* * *

Для разговора Варвара прикупила банку жареного арахиса и десять бутылочек с разными ликерами.

Десять штук, но маленьких — не больше рюмки.

* * *

На пляже было не так темно, не так страшно и не так пустынно. Несколько групп по пять — шесть человек даже пытались купаться.

Варя сразу решила, что это наши! Возможно даже сибиряки.

И действительно, вскоре ветерок донес знакомые возгласы, тосты и другие междометия…

* * *

По пляжу во все стороны разбегались чистенькие деревянные помосты.

Одна из таких тропинок вела на волнорез, защищавший детский пляж. Издали он был похож на случайную цепочку небольших скал.

На конце этого скалистого мола была, очевидно, площадка. Во всяком случае, беседка и несколько кресел там умещалось. Самое место для разговора. Море спокойное — ни прибоя, ни брызг…

— Ты знаешь, Варя, почему я решилась пойти?

— Ты что-то про Францию говорила.

— Нет, не то… Я не могла говорить об этом в гостиничном номере. Первый муж меня так приучил. Валентин у меня очень дотошный в этом плане. Точно знал, как могут слушать. Марков был технарь, изобретатель…

— Не знала.

— Да, он с агентурой не работал. Поэтому мы и не ездили надолго. Несколько месяцев и назад. Марков какой-нибудь прибор сделает в Москве, а здесь за бугром устанавливает и проверяет. Он называл это — полевые испытания.

— А что это за приборы? Охрана, прослушка?

— Нет, здесь что-то более сложное и секретное. Я поняла, что и в Москве об этом мало кто знал.

— Даже так?

— Да, Варя! Валентин говорил, что возглавляет единственный в мире отдел, состоящий из одного сотрудника, его самого. Такая, мол, конспирация…

— Странно. Хотя в ФСБ бывает и не такое.

— Да! И еще Марков однажды сказал, что о его последнем приборе знают всего двое. Он сам и его начальник. Валентин, знает «как это работает», а еще один генерал знает «зачем это нужно».

— И все же, Марина, что это за техника? Не атомная же бомба?

— Не знаю! Но он почти все время с медиками работал. Пытался усовершенствовать какой-то детектор.

— Детектор лжи?

— Да, Варя! Не совсем то, но что-то очень похожее. Он сказал, что его прибор мог влезть в сознание человека.

— Мысли читать?

— Вроде того.

— И как, Марина, получилось?

— Точно не знаю. Но с этого времени он перестал со мной о работе говорить.

* * *

Солнце зашло, и стало холодно.

Девушки покинули беседку и пошли по волнорезу на берег. Там на пляже стало больше людей. Многие туристы пришли любоваться на закат.

* * *

— Скажи, Марина, а последний раз Марков тоже поехал на полевые испытания? С ним был какой-нибудь прибор.

— Тогда не знала. А сейчас уверена, что был.

— Почему?

— Мне не сразу стали угрожать. Первый раз позвонил вежливый мужчина. Он сказал, что хочет поговорить о моем бывшем муже, о его бегстве… Он сказал дословно: «Надо осмотреть все его вещи. Мне обязательно нужно найти одну штуковину, которая была с Марковым в Марселе».

— Что ж ты, Марина, в Москве об этом молчала?

— Испугалась…

* * *

Крылов влетел в кабинет Савенкова и аккуратно прикрыл дверь.

Олег мог бы позвонить еще час назад и сообщить об этом. Но это была не просто новость!

Это была сенсация! Это то, о чем они вчера даже думать не могли.

Понятно, что Крылову захотелось сказать об этом, глядя «шефу» прямо в глаза. Он встал в центре кабинета, скрестив руки на груди.

Ему захотелось увидеть живую реакцию Савенкова.

* * *

Игорь Михайлович бросил взгляд на взбудораженного Олега, встал и поклонился:

— Не могу сидеть перед Наполеоном. Докладывайте. Что, поймали Кутузова?

— Похоже, что поймал! Я думаю, что дураки мы с вами, Игорь Михайлович.

— Но не надо обобщать. Ты, Олег, говори только о себе…

— Очень важная новость, шеф!

— У меня тоже новость. Но моя, Олег, короче. Слушай, вчера вечером был звонок в Вену. Варвара сама трубку взяла.

— Угрожали?

— Да.

— Звонил женский голос из Москвы в восемь сорок пять вечера? Так?

— Так! Тебе, Олег, Варвара сообщила?

— Нет. Но я и так знаю. Я даже знаю, кто звонил в Вену. Я был рядом с ней.

* * *

Выслушав последнюю фразу, Савенков сел и начал тщательно осматривать стены своего кабинета. Основные усилия были направлены на сохранение умного выражения лица…

Пауза была великолепна. Именно это и хотел увидеть Олег.

— Мне продолжать, Игорь Михайлович?

— Конечно! Похоже, Олег, что твоя новость важнее моей.

— Начну с главного! Задержать его надо немедленно, Игорь Михайлович!

— Кого?

— Игоря Гридина, нашего дорогого клиента! Его надо брать по подозрению в подготовке убийства своей жены Марины.

— Олег, ты что-то о дураках говорил?

— Говорил.

— Так в отношении меня ты был прав! Вот сейчас я чувствую себя круглым идиотом. Сообщай, Олег, подробности.

— Слушайте, шеф…

* * *

Вчера вечером Крылов был у Гридина дома. Он поменял диск в магнитофоне, который фиксировал телефонные угрозы. Он взял очередное «нехорошее» письмо. Потом они потрепались о жизни, о политике, о выборах.

В какой-то момент Олег заметил, что хозяин поглядывает на часы.

Как вежливый человек Крылов удалился, но спрятался внизу и стал ждать Гридина.

Зачем? А он решил за ним последить.

Почему? Просто сработал инстинкт сыщика.

* * *

Гридин был совершенно спокоен. Он пешком вышел к Чистым прудам. И там, у памятника Грибоедова его ждала девушка.

Чуть позже Олег узнал, что ее зовут Оксана.

У них произошла радостная встреча с легким поцелуем. Потом они пошли в здание почтамта на углу бульвара и Мясницкой.

Затем парочка поднялась на второй этаж. А там размещаются международные телефоны.

Гридин что-то оформил в окошке, и они вдвоем протиснулись в одну кабину.

Олег быстро прошмыгнул мимо стеклянной двери. Было видно, что трубку держала Оксана.

А на часах было восемь сорок пять.

Потом они погуляли по тихим переулкам в районе Мясницкой улицы. Погуляли и разошлись…

* * *

Дальше Крылов довел девушку до ее дома. Это переулок в районе Сухаревки.

Установив номер квартиры, Олег нашел на черной лестнице телефонный щит и подключился.

Это было против всяких правил! Это было не совсем законно и потому очень опасно.

Но Олег всегда считал себя рисковым парнем!

И он не просто стоял и слушал. Он умудрился подключить долгоиграющий диктофон.

Вчера вечером подключился, сегодня днем снял…

Завершив рассказ, Крылов вытащил миниатюрный диктофон и предложил Савенкову прослушать.

Не все, а только одно место, самую важную часть их беседы.

Утром Гридин позвонил Оксане с непонятного сотового телефона.

* * *

— Оксанка, как же ты спала сегодня одна?

— Плохо спала! Не хочу я так больше. Мог бы и остаться. Так, как раньше.

— Не могу я сейчас. Мой телефон под контролем сыщиков. Представь, в час ночи будет звонок, а я трубку не снял. И начнет эта «Сова» раскручивать и выяснять где был, почему.

— Да, ты прав.

— А еще и консьержка. Она так глазами и зыркает. Все запоминает, зараза.

— Я понимаю. Но когда мы будем вместе?

— Скоро, милая! Сейчас уже совсем скоро.

— Игорек, а мы не можем заранее документы подать? ЗАГС-то рядом…

— Ты в своем уме? Это при живой-то жене.

— Так кончай с ней скорее!

— Вот приедет, и я сразу все решу. Сейчас у меня уже есть алиби.

— Что у тебя есть?

— Я говорю, что никто на меня не должен подумать. Теперь эта «Сова» подтвердит, что моей жене были угрозы.

— А здорово я с ней вчера говорила?

— Ты, Оксанка, молодец. Говорила грозно, твердо и решительно. Прямо, как Мата Хари.

— Это кто такая?

— Была такая красавица из кабаре. Знаменитая шпионка.

— Шпионка? Это не то! Я актриса!

* * *

Олег выключил запись и торжествующе посмотрел на Савенкова.

— Что скажете, Игорь Михайлович? Каков гусь? Он звонил ей с мобильного телефона. Причем, не с того номера, который мы знаем.

Савенков долго молчал.

Он неотрывно смотрел на замолкший диктофон. Это была информация, которая кардинально меняла всю ситуацию.

Первый шок быстро прошел. Савенков начал анализировать, сопоставлять, планировать…

* * *

В этих размышлениях очень мешала обида. Досада, что такая простая версия даже не пришла в голову. Если бы вчера Олег предложил последить за Гридиным, Савенков непременно притормозил бы его. И привел бы десятки доводов, почему муж Марины не может быть причастен к угрозам.

Савенкову и сейчас хотелось раскритиковать эту версию, показать ее слабые места. И он сделал бы это, но на краю стола ему ехидно улыбался диктофон.

Это был факт! Железное доказательство, против которого не попрешь.

— Олег, но звонков-то было много. Женский голос, это, понятно, Оксана. А мужские голоса? Марина сказала, что было минимум два мужских звонка. Сам-то Гридин не мог жене звонить.

— Сам не мог! Но он же сказал, что у него все готово. Есть алиби! И, возможно, есть исполнители. Вот они и звонили.

— А зачем было убийце светиться? Зачем надо гнаться за Мариной, за руку ее хватать, сумкой в глаз получать?

— Не знаю, Игорь Михайлович. Да и не это важно сейчас. Брать надо срочно Гридина! Скажите мне, это факт, что он готовит убийство?

— Да, это факт.

— А ключи от его квартиры у нас есть?

— Есть, Олег, есть. Марина оставила их Варваре. А та передала мне. Так, на крайний случай.

— Вот, Игорь Михайлович! Он сейчас как раз и есть самый крайний случай. Крайнее не бывает!

— Олег, а почему Гридин не хотел просто развестись?

— Элементарно, шеф! Как всегда — жадность. Жаба его заела. Доходы из-за кризиса слабенькие. Все, что он до сих пор наворовал, пошло на квартиру, дачу и две машины. Вот и подумайте, Игорь Михайлович, при разводе что жене оставлять?

— Да, Олег! Выбирать трудно. Коттедж потерять или квартиру у Покровских ворот? «Чероки» отдать или «Вольво»?

— Точно, шеф! Вот Гридин терзался, томился и вдруг решился на крайнюю меру.

— Или Оксана ему подсказала. Похоже, что она девка глупая, но своего не упустит. Ее хорошо бы установить.

— Уже сделано, шеф! Знакомые ребята должны к ней участкового направить. Под благовидным предлогом.

* * *

В этот момент раздался телефонный звонок. Олег жестом фокусника хлопнул в ладоши и ласково поднял трубку. Несколько минут он кому-то поддакивал, хмыкал, что-то записывал, благодарил.

— Порядок, Игорь Михайлович! Нам повезло. Днем в соседнем подъезде кража случилась, и понадобились свидетели. Вот она, голубушка, и попалась. Итак — Фоменко Оксана Макаровна, двадцати двух лет он роду. Приехала из Полтавы. Квартиру для нее снял некий друг.

— Ясно, Олег, кто это.

— Все официально. Участковый даже договор видел. Через фирму «Огни Москвы».

— Да, Олег. Макнул ты меня сегодня. По всем статьям. Отличная работа!

— Ваша школа, Игорь Михайлович.

— Едем, Олег! Только, как с этической стороной? За Варвару Гридин заплатил, включая командировочные. Задаток мы от него получили…

— Нормально, шеф. Клиент просил нас найти тех, кто угрожал его жене. Мы нашли! Работа выполнена. Деньги можно не возвращать!

* * *

Свет в квартире Гридина горел, телевизор за дверью вопил на полную мощность, но на звонок никто не откликался.

Сыщики спустились вниз.

Они еще раз посмотрели на окна пятого этажа и переглянулись, надеясь на поддержку.

Савенков понял, что в этой ситуации решение принимать ему. Он предположил самое очевидное и вероятное.

— Может быть, у него там Оксана. Иногда, Олег, бывает такое состояние, что не до звонков в дверь.

— Но ее бы консьержка заметила!

— Так может быть она и заметила? Мы же ей сказали: «Дома ли Гридин? Мы к нему». А про его гостей мы ничего не спрашивали.

* * *

Они опять рванулись в подъезд и попытались ласково расспросить бдительную старушку с острым взглядом.

— Это опять мы. Дорогая мамаша, не можем никак до нашего друга достучаться. Спит, наверное?

— Шутите? Как же, спит он! Гости там. Три часа назад двое к нему пришли.

— Двое? И не выходили?

— Они там! Я свой пост не покидала. Не приучена.

— А черная лестница у вас есть?

Она-то есть. Но через нее войти нельзя. Там засов крепкий.

— Так это войти нельзя. А выйти можно?

* * *

Бабуся молчала и хлопала глазами.

Вопрос был несколько сложный для нее. До сих пор от нее требовали не впускать посторонних.

Не впускать!

И тут засов на черной лестнице четко выполнял свою функцию…

* * *

— Хорошо! Нам все понятно, мамаша. Это я так спросил, для общего интереса… А вы этих гостей запомнили?

— Что там запомнила? Я их записала. Вот они у меня. Петров и Сидоров.

— А лица их запомнили?

— Конечно, запомнила! Нормальные такие лица. Не молодые, но и не старые. Средние такие лица. Не худые, не толстые. Глаза, нос, рот. Один из них даже улыбнулся мне…

— Ясно. Это наши друзья. Должно быть громко они разговаривают, не слышат ничего. Мы поднимемся и еще раз позвоним…

Олег начал работать с дверью, но она открылась почти сразу. Из трех замков был заперт лишь один.

Уже с порога было ясно, что они не зря вломились к Гридину.

В квартире было то, что бывает после быстрого и демонстративного обыска.

В каждой из шести комнат практически не было свободного места. Все завалено одеждой, ящиками, коробками, вазочками, бутылочками, флакончиками.

Просто некуда было ступить!

Вероятно, начинали с дальних комнат и постепенно отступали к выходу, заваливая все вокруг дорогим барахлом.

Савенков, перепрыгивая через завалы, проник на кухню. И почти сразу оттуда раздался его вскрик, его взволнованный зовущий возглас. Он был одновременно и испуганный и торжествующий.

Олег поспешил на зов руководства.

На кухне было и более просторно, и более пристойно. Правда, все шкафы были открыты, но вещи на своих местах.

Савенков стоял в центре, за массивным стулом с витиеватой резьбой на спинке. Перед этим троном на белом полу из искусственного мрамора просто притягивала глаз небольшая лужа.

Маленькая лужица, с ладошку величиной.

А цвет она имела темно-красный. Цвет крови!

Рядом с этой кляксой было множество выпуклых капелек, которые выстраивались в цепочку и вели в коридор.

Олег проследил кровавую дорожку до самой двери, которая вела на черную лестницу. Он шел осторожно, согнувшись, стараясь не раздавить ни одной капли.

Когда он завершил эту работу и выпрямился, то на него смотрел ярко-красный отпечаток ладони. Прямо на уровне глаз, на гладкой дверной панели…

* * *

Человек, это самое интересное, загадочное, достойное внимания существо …

На этой банальной мысли Варвара поймала себя, когда, находясь в самом центре Венеции на площади Сан Марко. Она почти неотрывно смотрела на молодую экскурсоводшу. Итальянка весело щебетала об апостолах, ангелах, крылатом льве и бронзовых конях, привезенных из Византии. Она говорила вдохновенно, живо реагировала на вопросы, смеялась.

Странно, но Варвару интересовало другое.

Вокруг нее красота — соборы, колонны, каналы, мосты, гондолы. Надо бы вглядываться и впитывать все это. Можно пьянеть от одних названий: дворец Дожей, мост Вздохов, причал Санта Кроче…

Но Варя знала, что ей запомнится не это.

Или не только это! Кроме куполов и арок, кроме множества мрачных готических и пышных барочных фасадов ей будут вспоминаться люди: лица, глаза, фигуры.

Вот стареющий гондольер, прикорнувший в тени моста. А это соседка по уличному кафе с пуделем на руках. У прилавка на рыбном рынке дородный продавец с пышными усами…

И вот эта экскурсоводша, милая молодая итальянка, которая очень старается на ломаном русском языке влюбить нас в свой город. А где-то недалеко у нас есть квартирка в местной пятиэтажке, дети, муж, свекровь. Вечером они пекут пиццу, поют или ругаются, читают книги, считают, сколько лир осталось до очередной зарплаты…

* * *

Только по дороге в Рим Варвара отвлеклась от всего и попыталась осмыслить вчерашний разговор с Мариной. Она даже припомнила, как это делает Савенков, как он анализирует, сопоставляет факты, строит версии.

Варя достала блокнот и начала рисовать квадратики и связи между ними. Ей казалось, что весь лист будет заполнен. Но, вписав всего четыре действующих лица, она остановилась. Действительно, есть сама Марина, есть два ее мужа и есть «злодеи», возле которых Варя поставила знак вопроса.

Стрелки связей тоже мало что давали — все как-то связаны, все знают друг друга. Разве что, первый муж, Валя Марков не знал и не мог знать второго…

Или знал?

Это был первый вопрос, который задала себе Варвара. С этого момента началась бурная аналитическая работа. Она только успевала переворачивать листы блокнота, которые мгновенно заполнялись вопросами. Она задавала их и себе, но, прежде всего, Марине.

Обстоятельства гибели Маркова? Точное место? Дата? Свидетели? Где была Марина? Как проходила их последняя встреча? Кто вел следствие? О чем ее спрашивали?

Их поселили в городке Анцио, что на берегу моря много южнее Рима.

Они приехали сюда поздним вечером. Автобус долго плутал по спящим улочкам в поисках гостиницы, которая оказалась на самом краю городка.

Завтра их ждет Неаполь, Помпеи, остров Капри!

Но к концу поездки Марине передался азарт и волнение, с которым Варвара заполняла листочки блокнота. Видя, что каждая строчка заканчивается огромным вопросительным знаком, Марина поняла, что сегодня на сон им останется мало времени.

В начале позднего ужина им подали традиционную в здешних местах закуску. Есть можно, но на вкус — месиво из переваренных макарон с томатным соусом.

Они оказались за одним столом с Любой. Поведение гида немножко раздражало и одновременно забавляло.

Свою работу она знала. Никаких претензий к ней, как к сопровождающей группы, не могло быть. План по экскурсиям соблюдался. Все размещались, кормились, пользовались удобствами в точном соответствии…

Жаловаться не на что. Разве что, на тон и на манеру общения.

Опытная Люба считала, что туристы очень опасные субъекты. Они всегда готовы затеять склоку. А это будет нервировать ее, уставшую от этих постоянных поездок.

Она действовала так, как учили ее старые экскурсоводы, и так, как поступают опытные учителя начальных классов. Надо с первого дня показать свою власть, силу, независимость и превосходство. А одновременно следует выявить и нейтрализовать смутьянов.

* * *

Гостиница, где их разместили, примостилась на скале, спускавшейся к морю. Весь городок был наверху. И с дороги, с того места, куда привез их автобус, этот итальянский отель выглядел как двухэтажный домик. Зато с моря он выглядел как семиэтажная громадина. Но это было обманчивое впечатление. Здание лепилось к скале. Почти каждый ярус имел свой фундамент и один ряд комнат, обращенных к морю.

Чуть выше пляжа расположилась площадка с бассейном. Вокруг него стояли мощные и совершенно ненужные в это время года зонтики и домики с крышами из пластиковых пальмовых листьев. Это напоминало заброшенную африканскую деревню. Но в каждой такой хижине горел свет, а внутри пряталась белоснежная пляжная мебель: столик, лежанки, кресла.

Варвара выбрала место на самом краю площадки, поближе к морю. Его, правда, почти не было видно, но приятно чувствовать, что оно где-то рядом.

Из всей группы к бассейну добралась лишь четверка сибиряков. Но у них были другие задачи!

Это так романтично плескаться под звездным итальянским небом, периодически подплывать к бортику, наполнять стаканчики традиционным русским напитком и хрустеть огурчиком. И не здешним, неопределенного кисло-сладкого вкуса. А нашим, соленым, вобравшим в себя запах укропа, хрена, чеснока, смородинового листа и старой дубовой бочки…

* * *

Варвара с Мариной заняли одну из хижин. Здесь стоял запах водорослей и остывающего соленого песка. Казалось, что море совсем рядом. Но шум легкого прибоя не мешал их беседе.

— У меня, Марина, масса вопросов к тебе. Я сегодня весь день писала.

— Я видела.

— Давай пока отбросим мелочи. Ты просто расскажи о последней поездке с Марковым. Когда это было?

— Почти двенадцать лет назад. Мне тогда было двадцать шесть. А Валентин старше меня на шесть лет.

— Хорошо, Марина. Расскажи подробно. Особенно последние дни.

Марина встала и, развернув кресло, села спиной к бассейну. Веселящаяся компания ее отвлекала. Да и громкость общения сибиряков была близка к максимальной.

* * *

В тот последний раз они прилетели в Париж в середине лета. Валентин считал, что это большая командировка. Он говорил, что раньше Нового года они не вернутся в Москву.

Первые недели у Маркова не было работы.

Но Валентин ждал, когда кто-то поездом привезет прибор, с которым он работал еще в Москве.

Марина не знала, что это за штука. Но Марков проговорился, что вместе с этим прибором он будет обеспечивать важные переговоры…

Две недели они просто беспечно отдыхали. Здесь в Париже сама собой разгорелась страстная любовь. Сильней, чем в медовый месяц.

Похоже, Марков знал, что это их последние дни.

* * *

Раньше Валентин несколько раз ездил в Париж без Марины. В первой командировке он был здесь больше года.

Он очень хорошо знал город, и вечерами они бродили по старым улочкам. Марков везде находил укромные уголки, где они постоянно обнимались и целовались…

* * *

Прибор привез начальник капитана Маркова, генерал Дроганов. Он обладал каким-то статусом и мог без досмотра возить что угодно.

И после этого у них началась работа.

Марина не знала, как там проходили «важные переговоры», но она чувствовала, что Валентин был очень доволен. Он был счастлив!

Марков однажды сказал, что теперь он может перевернуть весь мир. Да! Он даже употребил фразу, что может стать «Властелином мира».

И еще Марков говорил, что скоро у них будет много денег. Очень много!

Один раз он сказал Марине: «За эти три дня я государству сотню миллионов добыл. Может, один из них и нам перепадет. Это будет справедливо…»

* * *

Потом, за три недели до гибели капитана Маркова срочно направили в Марсель. Одного, без жены.

* * *

— И я так понимаю, Марина, что ты его больше не видела?

— Видела. Один раз. За день, до того, как он пропал. Он позвонил мне в субботу рано утром и попросил ждать его на нашем месте. Есть там такой пешеходный мост через Сену… В шесть вечера мы встретились.

— Это была короткая встреча?

— Да, Варя! Хотя и не совсем. Мы были вместе одиннадцать часов.

— Вы поехали на свою квартиру?

— Нет. Он сказал, что появился в Париже без санкции и не хочет светиться в нашем доме. Настучат, мол… Мы пошли в гостиницу. А в пять утра он уехал и в этот же день погиб. Это было воскресенье…

— Но скажи, Марина, зачем он приезжал?

— Какая ты нескромная, Варвара… Зачем приезжал? Вот за этим и приезжал. Мы ж три недели не виделись.

— Секс, это понятно! Это святое! Я о другом… О его работе вы не говорили? И еще каких-нибудь дел в Париже у него не было?

— Не думаю. Но ты не так меня спросила, Варя. Обычно в такой ситуации следователи задают вопрос: «Вы ничего странного не заметили в его поведении?»

— Хорошо, Мариша, спрашиваю, как надо. Ты ничего необычного не заметила?

— Да, заметила! Он просил, чтоб я никому не рассказывала о его приезде. И я никому не говорила. Тебе первой…

— Но это, Марина, понятно. Он же без разрешения приехал.

— Да, но он мне сказал: «Ни при каких условиях. Нигде, никогда, никому». Значит, что он ожидал чего-то!

— Действительно странно.

— Но это, Варя, еще не все. В пять утра, когда мы были на вокзале, он передал мне брелок, просил хранить и никому об этом не говорить.

— Очень интересно. Тут есть какая-то тайна.

— Да, это так! Он еще сказал: «Если со мной что-нибудь случится, используй его».

— А как можно использовать брелок? Он не сказал как?

— Не сказал. А я не спросила. Помню, очень спать хотелось. Пять утра, да еще после такой ночи…

— Понятно, Марина! А где сейчас этот брелок?

— Он здесь, Варя. Я всегда его с собой ношу. Он так просил.

* * *

Марина пододвинула свою сумку и почти сразу извлекла вещицу на цепочке.

Это был квадратик чуть поменьше кредитной карточки. Яркий предмет, с вензелями и тиснением на золотом фоне.

Он мало походил на украшение, которое дарят любимой жене перед разлукой. Да еще со словами: «Если со мной что-нибудь…»

Варвара поднесла квадратик к свету.

Когда-то ее французский был безупречен. Но здесь и не требовалось особых знаний. В вензеле две последние буквы читались явно, как «кредитный банк».

Какой банк, пока не важно! Определить это — дело пяти минут. В Париже в каждой телефонной будке лежит справочник. Перелистай банковские страницы и найдешь…

* * *

— Маринка, ты что, ни разу не пыталась узнать, что это за штучка?

— Тогда в Париже я не успела. Меня почти сразу в Москву вывезли. Через пять дней. Но и все эти дни я одна не была. Каждый день подробные беседы. Почти что допросы. И обыски были. Хотя на словах — осмотр вещей.

— А о чем спрашивали? Что искали?

— Что искали, я не знаю. А спрашивали обо всем! Не приезжал ли из Марселя? Нет ли у него в Париже знакомых или мест, где бы он мог что-то спрятать?

— Понятно! Марина, а тебе рассказали в деталях, как он погиб.

— Не сразу. Первые два дня говорили, что «пропал». Потом нашли причал, где он в тот самый день взял моторную лодку и снасти для рыбалки. А уже потом нашли и саму лодку. Далеко где-то, около Тулона. Все вещи на месте, а его нет. И мотор был исправен. Но только бензина не было.

— Понятно, Марина. Но его самого искали?

— Французы искали, но спустя рукава. А у наших было мало возможностей. А тут еще в Москве смена президента. Могло поменяться руководство в МИД. Всем сразу стало не до поисков. Чиновники, как шальные бегали. И все время подбирали нужные слова. Дипломаты умеют хитро строить фразы.

* * *

Они немного помолчали.

В тишине вновь послышались голоса со стороны пляжа. Это со стороны моря возвращались замерзшие и протрезвевшие сибиряки.

Встречаться с ними не хотелось…

Быстро поднявшись на самый верх и проскочив пустынный холл, девушки спустившись на лифте на два этажа.

Марина собиралась открыть дверь магнитной карточкой с эмблемой гостиницы, но Варя вдруг резко схватила ее за руку, обняла и прошептала:

— Я поняла, зачем этот брелок! Это пропуск в банк и ключ от ячейки банковского сейфа… Он думал, что ты сразу поймешь. Твой Марков спрятал там то, что они потом искали…

— А мы это найдем, Варя? Мы же через неделю будем в Париже…

* * *

Открыв дверь, они почти одновременно увидели на полу конверт. Знакомая картинка и корявые печатные буквы.

Само письмо можно было и не читать. Ничего нового. В офисе «Совы» хранилось уже пять таких угрожающих писем…

* * *

Крылов неподвижно стоял у двери и смотрел на кровавый отпечаток ладони.

Он слышал, как сзади к нему пробирается Савенков, шурша коробками и отодвигая перевернутые ящики.

Потом все смолкло, и Олег ощутил, что «шеф» стоит у него за спиной и пытается осмыслить все, весь этот квартирный погром, и красную лужу на кухне, и капли, и отпечаток на двери запасной, черной лестницы…

* * *

Только через пару минут послышался взволнованный полушепот Савенкова:

— Похоже, что это кровь! Да, Крылов, влипли мы с тобой в историю. Прямо, хоть в полицию звони! Но пока рано. Трупа нет, значит, и убийства пока нет.

— Верно, Игорь Михайлович. Как говорят менты — нет тела, нет и дела!

— А что у нас здесь было? Обыск был? Избиение? Похищение?

— Конечно, шеф, похищение! Труп незачем по лестницам таскать. Было бы убийство, то они бы тут пожар устроили и смотались…

— Главное, Олег, это был обыск! Значит, что они просто не нашли здесь, что хотели. И теперь будут искать дальше.

— Хорошо, шеф! А Гридин им зачем?

— Так они же не нашли то, что искали. Вот теперь будут спрашивать его. Пытать мужика будут! Но куда его поволокли? Послушай, Крылов, у этого Гридина мобильный телефон есть.

— Есть. И он его всегда при себе носит.

— Вот и отлично. Давай номер! У большинства мобильников есть такая секретная функция. Можно со станции послать вызов и он откликнется.

— Запеленговать можно?

— Не совсем точно, Олег. Но зону определить можно. С радиусом в километр…

* * *

Савенков пристроился у подоконника, достал свой сотовый телефон и разложил записные книжки.

После третьего звонка нужный человек был найден.

Первые две минуты разговор напоминал типичную встречу старых друзей. Быстрые вопросы о сослуживцах, жене, дочках, автомашине, предстоящей пенсии. А затем пошла деловая часть.

Продиктовав номер мобильного телефона Игоря Гридина, заявив, что это очень важно и что «за ним не заржавеет», Савенков стал ждать, с тоской глядя на часы.

Разговор возобновился, через десять минут. Но информация стоила ожидания.

Быстро записав что-то в блокнот и передав горячий привет, Савенков с радостью отключил телефон.

— Порядок, Олег. Мы почти его нашли. Это где-то между поселком Одинцово и Горками.

— Что? Там у него дача, шеф. Ну, тот коттедж, который он не хотел с Мариной делить при разводе.

— Адрес у тебя есть?

— У меня все есть!

— Тогда — вперед, Олег! За час доедем, если без пробок…

— В Москве без пробок не бывает!

* * *

По дороге в Неаполь гид Люба около двух часов повышала культурный уровень группы. Она с наигранным вдохновением она зачитывала в микрофон отрывки из книг по истории Древнего Рима. Что-то про Колизей, гладиаторов, Цезаря, речку Рубикон, гору Везувий и несчастный город Карфаген…

Сотни имен, битв, дат. Все это перемешалось бы в головах туристов, если бы это входило туда.

Но все дружно пропускали Любину лекцию мимо ушей. Всех больше привлекали проносящиеся за окнами пейзажи: развалины, оливковые рощи на холмах, виноградники, плантации годовалых кипарисов, придорожные магазинчики дачной мебели и скульптур под старинный мрамор.

Любе удалось завладеть вниманием только в последние минуты, когда она отложила умные книги и стала говорить от себя.

Она очень любила эту тему. Здесь было где разгуляться ее сарказму и поставить на место этих самоуверенных, надоевших ей туристов. Можно ловко показать им, что все они лопухи, простофили, недоумки и профаны.

Люба даже развернулась на своем кресле, чтоб видеть лица туристов.

— Скоро мы будем в Помпеях, а потом в самом Неаполе. У вас будет два часа свободного времени. Для итальянцев вполне достаточно времени, чтоб вас обмануть, облапошить или украсть что-нибудь. Не всех, конечно, но половину из вас местные карманники почистят…

И тут Люба была права!

Итальянцы называют туристов «курицами». Это они намекают, что беспечных иностранцев непременно надо ощипать.

Многие пытаются прятать свои денежки, но это мало кому помогает. В Неаполе с туристами работают не просто мастера, а художники своего дела.

Карманная кража, это для них многовековая традиция, искусство. А русские туристы вообще простодушны…

Говорят, что нужно трое русских жуликов, чтобы обмануть одного неаполитанца. И не просто жуликов, а хитрых, умных, талантливых.

* * *

Люба рассказала эпизод, который случился в ее прошлый приезд в Италию.

В группе был солидный банкир в очках. Очень осторожный господин. И вот он решил купить видеокамеру. Прямо на улице у проходящих мимо торговцев.

Банкир был не глуп, но скуп — погнался за ценой. Он был осторожен, камеру проверил, что-то заснял, прокрутил назад, просмотрел. Нормально!

При нем же видеокамеру запаковали.

А уже в Риме банкир вынул из коробки деревянную болванку в форме камеры. Она блестела, покрашенная черным лаком. И на ней золотом горели буквы «Сони»…

* * *

Никому верить нельзя!

Все воруют. И у нас в России тоже воруют. Но у нас это выполняют грубо, примитивно, без фантазии. Все ради добычи денег!

А в Италии крадут артистично и только из любви к искусству…

Гид Люба закончила свой рассказ на остановке туристических автобусов.

— Итак, мы приехали в древний город Помпеи. Посмотрите вперед: слева Везувий, а справа туалет. Через десять минут встречаемся на площади у касс.

* * *

Даже имея точный почтовый адрес, коттедж Гридина надо было еще найти.

В дачных поселках нужна схема участков или словоохотливые местные жители, которых поздним вечером трудно найти.

Понимая это, в Одинцово Савенков подкатил к отделу полиции и поговорил с дежурным майором.

Кроме поиска нужного дома, была еще одна причина, почему он сделал это. Надо было засветиться! Стоило заявить о себе, показать, что их ночной визит во владения Гридина имеет деловую основу, а никак не криминальную.

Иначе можно провалить все! Последует звонок бдительных соседей, потом захват, наручники и ночлег в кутузке…

* * *

Коттедж Гридина Савенков нашел почти сразу. Майор описал дорогу очень точно: «За поворотом пустырь, огороды с сарайчиками, потом три шикарных дома за кирпичными заборами и лес. Так вот первый особняк ваш».

Конечно, это не самое удобное место для таких коттеджей. Рядом мало богатых соседей, нет общей охраны, нет взаимовыручки братьев по классу.

С близкого расстояния трудно было понять, что происходило во дворце Гридина. Все скрывал почти трехметровый забор.

Но света в доме не было!

И шума не было…

* * *

Массивная дверь в заборе открылась от первого толчка. Луна гостеприимно освещала дорожку, выложенную фигурным камнем.

Продвигаясь вперед, Савенков держал в вытянутой руке вместо пистолета сотовый телефон. На нем был заранее набран номером Одинцовского отдела полиции.

Игорь Михайлович даже предупредил приветливого дежурного: «Может понадобиться ваша помощь. Ты уж не спи, майор».

* * *

Дверь в дом тоже была открыта!

Не зажигая свет, они постояли в холле и прислушались. Со второго этажа доносились жалобные звуки.

Это был явно человеческий голос, похожий на предсмертный стон…

* * *

Помпеи должны были завораживать. Казалось, что перед магией этого города все должно отступать.

В Москве Варвара и представить себе не могла, что, идя по древним улицам, она будет думать о каком-то конверте, о печатных буквах на нем, о щели под дверью гостиничного номера…

* * *

По этим мостовым гуляли патриции и плебеи. Своими одеждами они касались вот этих стен.

Вот в этом доме рабы пекли хлеб, а в этом делали вино. Вот здесь городские бани, а дальше театр, храм, публичный дом.

Варвара смотрела на все это, но воспринимала очень отстранено. Она думала совсем о другом…

* * *

Звонок в Вену был из Москвы. Это факт!

И, как сказал портье, ему сразу был назван их гостиничный номер.

А ключи от номеров, и Варя это точно помнит, раздавались в последний момент.

В Москве об этом просто не могли знать заранее. Значит, бандитам позвонил кто-то из группы.

Он же потом и подбросил письмо, которое было написано заранее…

* * *

Варя осмотрела группу, послушно семенящую за местным итальянским гидом.

Впереди шли тридцать человек, и каждый из них мог сделать это. И по внешнему виду ничего не определить! Нужно придумать ловушку, оперативную комбинацию. Сыщики должны быть хитрыми!

Группа старалась не отстать от гида, боясь потеряться в каменных лабиринтах. И слушать этого итальяшку было любопытно.

Говорил он мало и на очень плохом русском языке. Но все время старался шутить.

Гид показывал пикантные фрески на раскопках публичного дома. Мостовая перед этим заведением была истерта подошвами древних римлян.

Кстати, эта улочка находилась слева от основной дороги, ведущей к храму. Но и тогдашние мужики активно бегали налево.

А в конце экскурсии гид послал всех туристов в старые помпейские бани. Это была его коронная шутка!

* * *

При попытке грузного Савенкова подняться по деревянной лестнице, раздался такой скрип, что дальше можно было не конспирироваться.

Они вернулись в холл и начали зажигать свет, где только возможно.

Обстановка в комнатах первого этажа была похожа на только что виденный ими квартирный бедлам. Однако вещей на полу было много меньше. Не успели еще Гридины здесь обжиться, обрасти барахлом.

На втором этаже их поразил кабинет: массивный стол, кресло на гнутых ножках и книжный шкаф во всю стену. Вернее, четыре шкафа, прижатые друг к другу. И в каждом по три книжки.

Соседняя комната — спальня, где на широченной кровати «отдыхал» Игорь Гридин, стянутый по рукам и ногам капроновым жгутом. На его губах был приклеен пластырь. Поэтому он не мог кричать, а только мычал и печально ныл.

Освобожденный от пут взволнованный муж Марины скороговоркой пробормотал слова благодарности и, схватив в шкафу что-то из одежды, бросился в ванную.

Минут через десять он появился чистый, облагороженный, с идеальной прической и несколько надменным выражением лица.

— Что, господа сыщики, убедились? Вы, вероятно, и меня хотели в чем-то подозревать? Я это точно знаю! Как же, мы детективы читаем. Сознайтесь, вы меня подозревали?

— Подозревали.

— Вот! Теперь, наконец, убедились? Не я же сам себя связал.

— Конечно, не вы сами.

— Вот! А я вообще-то и умереть здесь мог… Погодите, а вы-то как здесь оказались? Вы их знаете? Или вы за мной все время следили?

— Успокойтесь, Игорь Семенович. Мы здесь совершенно случайно. Надо было с вами срочно поговорить, а дома вас нет. Мы решили, что вы на даче и заехали к вам. И очень удачно! Не так ли?

— Да, я совершенно не в том тоне начал разговор. Нервы шалят! Примите мою искреннюю благодарность… Опять не то! Какие-то слова выскакивают ненастоящие.

— Ладно, Игорь. Мы друг друга поняли. Давайте ближе к бандитам.

— Хорошо, господа сыщики. Теперь они от нас не уйдут. Я почти все о них знаю!

Гридин достал из секретера бокалы и несколько заморских бутылок. И в кабинете сразу установилась теплая и дружеская обстановка. Так, как будто два друга зашли к своему приятелю.

Гридин разливал коньяк и вовсю улыбался Савенкову. Но у того был деловой настрой.

— Спасибо, Игорь Семенович. Но пока поговорим конкретно. Кто вас связал? Возраст, приметы, имена, явки.

— Записывайте, господин Савенков! Их было двое. Легкие серые куртки, черные брюки, на лицах маски из тонкого трикотажа. Это все.

— А руками они что-нибудь трогали?

— Они все трогали! Но у них были резиновые перчатки. Как у хирургов…

— Это все?

— Нет! Я еще их машину помню. Жигули, синяя семерка. Возможно, что вишневая или зеленая. Очень темно было. Но точно, что не белая!

* * *

Савенков делал вид, что подробно записывает. Он старался понять Гридина. Конечно, это неприятная скользкая личность. Но что он делает сейчас? Врет или на самом деле ничего не помнит.

— Скажите, Игорь Семенович, а что бандиты у вас искали?

— Они искали одну вещь бывшего мужа Марины. Бандиты сказали, что этот прибор может поместиться в маленьком чемодане в двух обувных коробках.

— Напрягитесь, Гридин! Вспомните еще что-нибудь. Это очень важно.

— Я вспомнил! Когда один из них открыл свой кейс, я увидел там загранпаспорта и билеты. Один из них сказал, что развяжет меня, когда они вернутся из Парижа.

— А о Марине они не спрашивали?

— Нет.

— Значит, они знают, где она. И кто же это им сказал? Уж не Оксана ли?

Савенков давно готовил эту фразу. Он хотел ошеломить Гридина, огорошить, выбить его из седла. И ему это удалось…

Обычно перед такими фразами человеку предлагают сесть в кресло и покрепче держаться за подлокотники. Савенков не сделал этого и Гридин начал садиться сам. За его спиной стояло два стула, но он умудрился сесть между ними.

Промахнулся!

* * *

Когда Гридин был поднят с ковра и перемещен в кресло, Савенков навис над ним и зловещим голосом продолжал разгром противника:

— Гражданин Гридин, я обвиняю вас в подготовке к убийству вашей жены Марины Гридиной. Мы посадим и вас, и вашу любовницу! У нас достаточно доказательств…

* * *

Автобус возвращался в гостиницу под неаполитанские песни.

Варвара полностью отвлеклась от своих раздумий и перестала разглядывать своих попутчиков в поисках злоумышленника.

Она решила, что найдет его в ближайшие часы. Найдет и разоблачит!

Полной уверенности, конечно, не было. Но это же не арест, в конце концов…

* * *

Решение пришло в последние минуты, когда надо было прощаться с Неаполем.

Автобус притормозил на узкой улочке в верхней части города. Отсюда открывался чудесный вид на залив, на крыши сотен маленьких дворцов, прилепившихся к скалам.

Где-то вдали Сорренто и остров Капри…

Люба попросила не выходить из автобуса, а сама бросилась к повозке с разнообразным виноградом, необыкновенно крупными яблоками и прочими дарами местных садов.

Одинокий усатый фермер уже не надеялся на удачную торговлю. Люба сказала ему несколько фраз, и он кивнул.

Варя только потом поняла смысл ее предложения. Это было примерно так: «Уважаемый, я могу вывести к вам свою группу. Они много у вас купят. Но тогда десятая часть мне. Договорились или мы поехали дальше».

Когда договор состоялся, Люба вбежала в автобус и провела краткую рекламную компанию: «Так, стоим здесь десять минут. Справа будет дом, где живет Робертино, а слева, обратите внимание, продавец местных фруктов. Всем надо купить, как можно больше. Есть такая примета, кто попробует неаполитанские плоды, того ждет долгая любовь…»

В автобус Люба вошла последней. Она держала в руках потяжелевший кошелек.

Именно тогда Варя подумала: «Не очень красиво, но лихо. Она везде делает свой бизнес. Такая за деньги готова на все, что угодно. Она даже письма может подбросить…»

* * *

Ворвавшись в свой номер, Варвара вывалила на кровать содержимое своей сумочки.

Она точно знала, что ей нужно, но не знала, есть ли это у них.

Марина, тем временем, рылась в своих чемоданах и доставала пакетики, косметички, коробочки. Все, где могли находиться очень нужные мелочи…

К ужину они успели.

И реквизит был готов…

Трапеза в Италии всегда завершилась бокалом местного вина. Не для застолья, а так, для колорита.

Их стол был восьмиместный, и Варе с трудом удалось сесть так, чтоб Люба была ее соседкой справа. Когда последние капли красной, терпкой, кислой жидкости были выпиты, все приготовились встать из-за стола.

И тут Варвара попросила минуту внимания.

Возможно, что она говорила взволновано, но все туристы, включая Любу, внимательно следили за ее действиями.

А Варя начала копаться в своей сумке и выкладывать на стол некоторые предметы.

Сначала на стол лег вчерашний конверт с проявленным отпечатком большого пальца в центре. Потом появилась маленькая красная книжечка с гербом и грозным словом: «Удостоверение». В конце на стол легла мягкая кисть, прозрачные пластинки и коробочка с серым порошком.

— Посмотрите сюда. Когда я учила криминалистику, нас научили снимать отпечатки пальцев. Оригинальный сувенир получается. Я для себя из каждой поездки такой привожу… Давайте, Люба, ваш бокал.

Варвара быстро провела кистью по стеклу, и на гладкой поверхности бокала проявились четкие отпечатки.

— Смотрите, Люба, какой у вас пальчик! Он точно такой, как на этом конверте. Его надо только закрепить и перенести на пленку. Будем в Москве всем показывать.

* * *

Пока Люба не пришла в себя, Варя выпорхнула из-за стола и поспешила в свой номер. Она прихватила бокал, конверт с отпечатком и красную корочку с московским проездным билетом.

За ней, ехидно подмигнув Любе, убежала Марина. А туристы вообще ничего не успели сообразить.

* * *

В номере девушки сели напротив входной двери и приготовились к встрече…

Ждать пришлось недолго.

Через три минуты к ним влетела Люба с горящими и бегающими глазами. Почему-то она была так взъерошена, как будто недавно рвала на себе волосы.

— А почему это вы решили, что я вам конверт подбросила?

— По вашему отпечатку.

— Он там случайно остался. Я это письмо в коридоре нашла, возле вашей двери. Думала, что вы потеряли конверт. Вот и просунула вам под дверь.

— А теперь, Люба, объясните ваш недавний звонок в Москву! У нас и свидетели есть.

— Не может быть у вас свидетелей. Я из своего номера звонила!

— Здесь все телефоны на пульт портье завязаны… Вас, Люба, под уголовное дело подвели. Пять лет вам светит! Кому был звонок?

— Игорю Гридину. Он и его жена Оксана хотели подшутить над вами.

В этот момент раздался звонок сотового телефона. Марина была ближе, но она ждала пока Варвара обойдет свою кровать и возьмет трубку.

— Слушаю вас, Игорь Михайлович… Понятно! Только вы с этой информацией опоздали на пять минут. Люба здесь, напротив меня сидит. Покаялась. Сейчас будет писать объяснение. И про Гридина, и про его Оксану…

Уже поздним вечером, когда заплаканная Люба пошла к себе, Марина вернулась к звонку Савенкова. Она не стала спрашивать про неизвестную ей Оксану.

Она спросила обо всем сразу.

— Варя, а там, в Москве, все в порядке?

— Да, там порядок! Вот только в Париже нас Олег Крылов встретит. Савенков считает, что тебя надо подстраховать.

— А Оксана, она кто такая?

— Она крепкая любовница Гридина. Но это пока другое дело… Тут другие люди есть. Вот они-то могут искать нас в Париже!

— Варя, а письма с угрозами кто писал?

— Кто писал? Твой муж писал! Второй муж, и, как мне кажется, тоже уже бывший.

* * *

Двое мужчин среднего возраста разместились в самом дальнем ряду «Боинга», в хвостовой части, рядом с туалетами.

Самолет был заполнен не более чем на две трети. Можно было спокойно найти себе места в центре. Но здесь, несмотря на косые взгляды снующих мимо стюардесс, можно было курить.

И, главное, здесь можно было спокойно разговаривать о деле. Перед ними были ряды пустых кресел.

Еще в Шереметьево они договорились не пить в самолете. Это мешало им больше всего! Очень отвлекало от дела.

А разговор им предстоял серьезный.

* * *

За эти несколько дней, пока свободный от эфира Борзенко обеспечивал им визы, билеты, деньги, они и сами сделали очень много. Но при этом ни разу не говорили о своих предстоящих действиях в Париже.

План у них был, но без деталей и подробностей.

Очевидны были четыре основных пункта: найти Марину Гридину, через нее разыскать ее первого мужа, отобрать у него тот хитрый прибор и доставить его в Москву.

Прибор доставить!

А самого Валентина Маркова можно оставить на берегах Сены. Пусть живет. Если предварительно объяснит, как той штуковиной пользоваться.

* * *

Они не очень рассчитывали, что вчерашний налет на Гридина что-нибудь им даст.

Но они должны были это сделать. Они должны были проверить эту, пусть очень маленькую, но вполне реальную вероятность, которая яснее всего выражалась всемогущим словом «вдруг»…

Вдруг Марина ухитрилась тогда вывезти прибор в Москву. Вместе с одеждой, с духами, книжками и коробками с кухонной утварью.

Или вдруг этот оживший Марков бывал в Москве. Приехал в столицу на два-три дня, и оставил прибор на даче у бывшей жены.

А вдруг это так!

* * *

Вчерашнюю добычу они просто не успели внимательно изучить. Так, просмотрели — пролистали.

В тетрадках и документах Маркова просто не могло быть ничего важного или любопытного. Он был из той конторы, где секреты хранили в рабочих сейфах, а не в блокнотах.

Записные книжки, это другое дело. Здесь было больше сотни связей Валентина Маркова. И по всем правилам каждую надо было отработать: установить, проверить, изучить. Допросить, наконец.

На это нужно было много времени. Но его не было! Как и не было настроения заниматься этим сейчас.

Потом, конечно, да!

Это, когда исчезнет надежда найти Маркова в Париже. Но сейчас хотелось верить, что он живет где-нибудь в домике на склоне Монмартра. А в квартирке у этого шального изобретателя на видном месте лежит «Оракул».

* * *

Лететь до Парижа всего три часа.

Они вполне могли бы что-то спланировать. Но все испортил этот проклятый магазин в аэропорту. Там продавали дешевый виски.

Невозможно устоять, когда ты можешь купить пластиковую бутылку виски беспошлинно, а значит почти даром.

Еще до взлета они начали дегустировать. После первых десяти глотков им стало не до четких планов. Хотя при этом тема разговора не изменилась.

— Скажи мне, Юра. Мы что ищем? Это действительно реальный прибор. Ты так красиво рассказал этому Борзенко про «Оракула», что я не поверил! Ты ему лапшу вешал? Может быть, все это один пшик? Может это телевизор какой-нибудь? Или амперметр?

— Нет, Максим, все точно! И знаем об этом только ты и я.

— Нормально!

— Там у Маркова такая секретность была, что просто ужас! Каждый знал только свой участок. А я всю информацию собрал, и получилась картинка!

— Молодец, Юра!

— Вот, к примеру, последние переговоры в Марселе. Нам завод французы должны были строить. Переговорщики неделю с ними бодались, чтоб подешевле вышло. Наши им — сто десять, а те — сто тридцать пять. И ни в какую!

— Вот жлобы!

— И когда весь договор кроме цены был согласован, приехал Марков и стал настраивать «Оракула». Ты врубаешься, Макс?

— Врубаюсь!

— И вот в последний день их французский торгпред по нашей наводке ляпнул: «Согласны на сто десять». И все подписали! А потом эти «лягушатники» волосы на себе рвали! Ты суть улавливаешь?

— Улавливаю, Юра! Только после этого нет никакого желания отдавать эту штуку Борзенко. Он политикан продажный! А мы бы все в мирных целях…

— Согласен, Макс! Очень заманчиво. Но пока это шкура от неубитого медведя. Не будем ее делить…

— Я не делю! Но представь, увидел шикарную мадам, нажал кнопку на «Оракуле», и она сразу согласна. Как те французы в Марселе.

* * *

Они продолжали мечтать, спускаясь по трапу. Потом в очереди у паспортного контроля и на площади перед аэропортом.

— Смотри, Максим. Вон тот блондин, что в нашем самолете летел. Будь у меня прибор, я бы из этого парня террориста сделал. Сунул ему бомбу, и беги, куда я сказал.

— Этот тип и так бандит. Посмотри, какие плечи широченные. Он трезвый, а это подозрительно!

— Ну, мы с тобой тоже трезвые, но не культуристы. Смотри, этот бандит нас обогнал. Он сейчас сядет в такси и укатит…

* * *

Так и случилось!

Олег Крылов один сел в такси и укатил к центру Парижа. Там на узкой улочке рядом с магазином «Тати» должна быть гостиница, куда через день приедет Варвара, Марина и вся их группа.

* * *

Странно, но Рим запомнился больше всего мотоциклистами и карабинерами.

Нет, конечно, здесь был Ватикан, Колизей, фонтаны и развалины у Капитолийского холма.

Это знакомо по множеству фильмов, плакатов и картинок в школьных учебниках. Все безумно интересно, но ожидаемо.

А мотоциклисты действительно поражали. Они были не в коже с заклепкам, а в костюмчиках и при галстуке. И их в городе была тьма тьмущая!

Они, жужжали, как пчелиный рой. Они ревели, рычали, грохотали. На светофорах они юрко протискивались между машинами, а потом срывались с места, как на самых отчаянных гонках.

Мотоциклетный вой перекрывали только сирены карабинеров с мигалками…

* * *

Вслед за Римом промелькнула маленькая печальная Пиза с башней, которую очень хотелось подтолкнуть и поставить в нормальное вертикальное положение.

Потом была веселая, яркая Флоренция с ее огромным Давидом, потрясающим собором и стаями голубей на площадях.

Последний этап — многолюдная и трагическая Верона. Сотни туристов толпятся во дворике, где под балконом стоит доступная для всех Джульетта.

Сотни тысяч мужчин уже сфотографировались с ней, обнимая ее и полируя до блеска ее медные плечи и груди.

Но вот Италия осталась позади.

Когда автобус проезжал через Альпийские перевалы, Марина спросила про Олега, который собирался встречать их в Париже.

Но Варя не смогла толком его описать.

— Понимаешь, Олег — это Олег Крылов… Савенков — это наша голова, а Крылов — это действие. Это разведчик, боевик, актер. Каждый раз попадает в переделки. В него даже стреляли много раз.

— Отлично. Значит, с его приездом мы сразу в переделку попадем.

— Возможно, и попадем. Но мы победим…

* * *

Только в первый момент Люба испугалась, и разозлилась. Но уже в коридоре, выскочив из номера Марины и Вари, она стала думать о том, как сохранить деньги, полученные от Гридина. Он может заявиться к ней в Москве и потребовать возврата денег. Работа-то не выполнена.

Хуже того, она от испуга растрепала о нем и его Оксане. Так он может потребовать и возврата в пятикратном размере.

Вопроса нет, возвращать она не будет в любом случае. Но что может быть дальше?

Не станет же он из-за такой суммы киллера нанимать? Пошумит немножко, но денег назад он не получит…

* * *

Утром в парижской гостинице Любу отловили двое незнакомых соотечественников. Они за маленькую услугу предложили сумму, которая в три раза превышала то, что мог потребовать от нее Гридин.

В автобус Люба вспорхнула, улыбаясь.

— Все собрались? Отлично, едем на обзорную экскурсию по Парижу. Нас будет сопровождать замечательный гид. Он бывший поляк. Збигнев знает здесь все. И специально для вас он покажет вам музей парфюмерии, где можно дешево отовариться. И еще одна новость. С нами поедут двое моих друзей из Москвы. Знакомьтесь: Максим Вдовин и Юрий Ткач. Свободные места у нас есть. Наши подружки Марина и Варя решили осматривать Париж сами. Ну, скатертью им дорога. Проходите ребята.

Но ребята почему-то стояли рядом с водителем и глупо улыбались. Максим бросил несколько фраз, которые не были слышны из-за шума мотора. Автобус притормозил и открыл переднюю дверь.

Несостоявшиеся туристы выскочили на шумную Парижскую улицу.

Люба посмотрела на них с недоумением, но без злобы — деньги-то они уже отдали.

* * *

Олег остановился в этой же гостинице. Она была небольшая, но несколько одноместных и потому наиболее дорогих номеров осталось…

Когда они втроем вышли на улицу и прошли первые сто метров, захотелось остановиться и переспросить друг друга: «Мы действительно в Париже?»

На этом бульваре под Монмартром вполне можно было снимать фильм и о Стамбуле, и о Пекине, и об Анголе.

Обо всех странах сразу! Обо всех, кроме Франции!

Прямо на улице стояли столы с горами привозного барахла. Рядом были забегаловки с яркими вывесками, с запахами жареного мяса и индийских пряностей. Вокруг раздавались гортанные призывные возгласы на всех языках. И продавцы, и большинство покупателей были лицами африканской, китайской или арабской национальности.

И все-таки это был Париж.

Не самый центр, но, как говорят в Москве — «внутри Садового кольца».

Еще поразило обилие мусора… Несколько месяцев назад хулиганы или террористы взорвали в Париже пару бомб. И местные власти повелели заварить все урны в городе.

Теперь стоят они такие красивые и массивные. Как танки с задраенными люками. Стоят пустые. А рядом лежит то, что должно быть внутри…

То есть, рядом взрывать можно, а внутри — не велено.

Глупость! Волюнтаризм какой-то…

* * *

Нужный банк они нашли сразу. Адрес не вызывал сомнений — единственная парижская улица, которую знают везде — Елисейские поля.

Похоже, что здесь уже давно не пахали и не сеяли. От полей осталось одно название. Правда, и у нас в Марьиной роще давно уже не поют соловьи…

* * *

Первую линию охраны банка они преодолели спокойно — золотой квадратик оказался достаточным пропуском для всех троих.

Но дальше оказалось сложнее. В холле Варвара долго объяснялась с консультантом, пытаясь вспомнить или объяснить простыми словами специфическую банковскую терминологию.

Наконец она повернулась к Марине и Олегу, которые стояли сзади и вслушивались в язык Дюма, как в музыку.

— Все пока хорошо. Но пропустят только двоих. Ты, Олег, со своим английским здесь в холле посиди.

— Жаль, что мы не в Лондоне.

— Вот, правильно. Там я буду в холле сидеть, а ты в банке решишь вопросы… Пойдем, Марина. Хорошо, что ты фамилию в загранпаспорте не меняла. Эта карточка заведена на госпожу Маркову…

* * *

Олег решил не нервировать охрану банка и ждать на улице.

В соседнем киоске на самых видных местах расположились журналы с яркими картинками более чем фривольного содержания. В нижнем углу среди массы газет на выносном стенде обнаружился и наш вчерашний «МК».

Олег начал читать, но с удивлением обнаружил, что здесь, в Париже московские политические драчки совершенно его не волнуют. Одно дело смотреть многосерийную комедию в кинотеатре, другое — читать о ней в соседнем скверике. Пропал эффект присутствия, и сразу поблекли персонажи и стало скучно…

* * *

Олег не ожидал, что посетительницы банковских подвалов появятся всего лишь через двадцать минут.

С ними не было ни чемодана с валютой, ни даже кейса с бриллиантами…

Никто из троих не говорил об этом вслух, но каждый где-то на самом дне души имел маленькую надежду на такой сюрприз. Ведь это все-таки банк на Елисейских полях! Что же там еще хранить?

Но в ячейке оказался лишь обычный конверт с родной кириллицей: «Для Марины Марковой. Лично».

Олег был приятно удивлен, что конверт не вскрыли в банке, прямо у открытой ячейки. Это значит, что его признали старшим в группе. Поэтому они не решаются ничего делать без его команды…

Он машинально расправил плечи и спросил:

— Не выяснили, кто и когда заплатил за ячейку банка?

— Конечно, спросили! Все было сделано от имени Марины. И давно, двенадцать лет назад.

— Ясно. Здесь конверт вскрывать не будем. Опасно! Пойдем в кафе. Но не на Елисейских полях. Дорого тут и светиться не хочется…

Вскоре они уже сидели в скромном кафе под названием «Трюссо».

Конверт был довольно плотный и жесткий. В нем могло быть все, что угодно!

Олег решил рисковать только собой и вскрыл конверт в дальнем углу за стойкой бара. Взрыва не последовало, и это уже хороший знак…

* * *

Вернувшись к столику, Олег выложил перед Мариной лист с посланием к ней лично, а Варваре дал широкую дискету. Сейчас такие почти не используют.

— Придется старый компьютер искать. Еще одна морока! Вы, Марина, читайте пока. Возможно, это письмо только для вас.

Марина машинально взяла бумагу, но потом перевела взгляд на Олега. В глазах ее было восхищение, благодарность и немножко игривости.

— Олег, это вы нас сейчас спасали, да? Вы думали, что там бомба?

— Это не геройство. Здесь простой трезвый расчет. Что лучше для дела — три трупа сразу или один труп и два свидетеля? Но вы, Марина, читайте. Там самое важное может быть.

Марина углубилась в письмо, но через несколько секунд разложила лист на столе, предлагая прочесть всем.

Почти вся страница была заполнена колонками шестизначных цифр. Рукописный текст состоял всего из нескольких строчек: «Марина! Если ты добралась до этого письма, ты прочтешь и все остальное. Ты всегда меня понимала. С нашей первой встречи. Валентин».

Олег несколько раз прочел текст. Потом долго вглядывался в цифры, пытаясь найти систему.

В свое время им преподавали что-то о кодах, цифрах и шифрах. Но так, факультативно!

Кто мог тогда подумать, что это понадобится. Правда, зачет он тогда сдавал. Где-то в далеких уголках памяти осталась сумбурная информация по этой скучной теме.

— Так! Шифр очень простой и даже детский.

Олег действительно вспомнил, как в школе он писал рыжей однокласснице секретные записочки.

Берется книга, о которой знают только двое.

И даже не вся книга, а ее первые сто страниц. Открываешь в любом месте, находишь нужную букву и записываешь шесть цифр: номер страницы, номер строки сверху, номер печатного знака в строке.

— Как, Олег? Прочесть это можно?

— Если знаешь книгу, то это пустяк. А если не знаешь, то невозможно. Нет никакой системы! Каждая буква случайна. Никогда не повторяется…

— И что нам делать?

— Надо вспоминать! Эта задачка специально для вас, Марина. Вы должны знать эту книгу!

— Откуда, Олег?

— Возможно, вы читали, когда встречались с Марковым в последний раз?

— Нет! Мы тогда другим занимались.

— Но, Марина, он же прямо пишет, что вы должны его понять! Кстати, там упоминается ваша первая встреча. Где это было?

— В библиотеке…

— Уже тепло! Где библиотека, там и книги.

— Да, это было в читальном зале. Я курсовую писала, а Марков подсел ко мне.

— А на столе в этот момент у вас была книга?

— Естественно, Олег. Я по Пушкину писала. У меня был том полного собрания.

— Академического?

— Не помню.

— Светлый бежевый том? Толстый такой? Тридцать седьмого года издания?

— Да.

— А номер тома?

— Не помню, Олег… Но там были повести Белкина.

— Порядок! Надо звонить в наше посольство. Правда, им придется что-нибудь объяснять. Можно не на тех людей нарваться и вообще все провалить… Слушай, Варя, за тобой телефонный справочник лежит. Должна же быть в этом Париже библиотека иностранной литературы.

* * *

К вечеру текст был расшифрован…

Все стало на свои места, когда они нашли русскую библиотеку в переулочке у Елисейских полей рядом с тем банком…

Листая увесистый бежевый том Александра Сергеевича, Олег иногда находил над нужными буквами точки, которые шесть лет назад ставил Валентин Марков, шифруя последнее послание жене:

* * *

«Маришка, я попал в опасное положение. На дискете номерные счета и банковские коды. Это все для тебя.

В квартире мадам Марии Бежар, ул. Леона 16 спрятаны мои вещи. Их могут искать. Будь осторожна. Возможно, надо будет все уничтожить».

* * *

Ехать по адресу некой мадам было уже поздно. Воспитанные и утонченные французы не любят незваных визитов.

Особенно, если это в вечернее время. Для них это так же неприлично, как покупать вещи в дешевом магазине «Тати». Или, как запивать элитный сыр кока-колой.

Это варварство!

* * *

Ровно в восемь утра Олег спустился на второй этаж и постучал в номер. Дверь открылась почти сразу, за что Варвара получила выговор от гостя:

— Вот так! Охраняй вас после этого. Никакого чувства опасности…

— Но пока тихо, Олег.

— Это так кажется. Те двое, что Гридина в Москве били, вполне возможно где-то рядом. Надо постоянно об этом думать. Они и в холле могут нас караулить, и на улице…

При этом он подошел к окну и, как делают во всех шпионских фильмах, стал изучать обстановку, чуть отодвинув край шторы…

Париж уже проснулся, но суматохи не было…

Местные арабы уже открыли свои лавки и лениво раскладывали товары на столах.

Вот пробежала пара школьников, очевидно опоздавших на свой первый урок.

Почти напротив входа в гостиницу стояла синяя машина, а за двое мужчин курили и оживленно разговаривали. У одного из них фигура с короткой шеей, а у другого яркая круглая лысина на макушке. Лиц почти не было видно, но жесты этих людей напоминали кого-то…

Олег точно видел этих типов совсем недавно.

* * *

У пассажиров синей машины закончился перекур, и они сели в салон.

Странно, но они оба сели с левой стороны. Вероятно, так удобней было наблюдать за входом в гостиницу. Олег видел, что они прильнули к автомобильным стеклам, как к самолетным иллюминаторам…

Синяя машина продолжала стоять на своем посту…

* * *

Отпрянув от окна, Олег рванулся к телефону. Через минуту он уже говорил с Москвой:

— Это ты, Марфин? А что, Савенкова нет? Ты передай ему, что у нас порядок, идем к цели… Попроси просмотреть списки тех, кто летел в Париж вместе со мной. Мне нужны двое мужчин. Им лет сорок, сорок пять… Скажи шефу, что это друзья Игоря Гридина. Он поймет!

Потом Олег вылетел в коридор и вскоре вернулся с высоченной испуганной негритянкой в белоснежном фартуке.

— Варвара, ты объясни ей, что у меня нет никаких поползновений на ее честь… Так, спроси, есть ли здесь черный ход? Короче, как покинуть здание, не светясь перед главным входом?

* * *

Через минуту неприступная негритянка, зажав в кулаке пять долларов, провела их во внутренний дворик через кухню при ресторане…

Потом пришлось очень долго звонить в дверь на противоположной стороне, пока за ней не появилась черненькая, но очень миловидная рожица. Девица была чем-то похожа на горничную, но в полтора раза ниже.

За свои пять баксов она провела троицу через склад, а потом через зал магазина и открыла дверь, ведущую на бульвар…

* * *

По дороге Олег два раза менял такси. Кроме того, надо было позавтракать.

Нельзя воевать на голодный желудок!

* * *

Именно так они и представляли себе мадам Бежар.

Дверь им открыла аккуратненькая французская старушка.

Именно — французская!

Таких дам нет ни в Москве, ни в Рязани. И дело здесь не в чертах лица, во всем облике, в глазах, в жестах. Здесь другая жизнь…

Олег вспомнил недавний репортаж по ТВ. Встретились две сестры. Одна из них после войны уехала из Парижа с нашим парнем и в нашу деревню. И вот встречаются: мадам с собачкой и типичная рязанская баба…

Это точно, что бытие определяет сознание, одежду и внешность…

* * *

Как только Варвара сообщила, что они сопровождают Марину Маркову, мадам Бежар не только перешла на довольно сносный русский, но и попросила «величать» ее Марией Владимировной.

Такая вот она французская старушка.

— Проходите, дорогие мои. Милости прошу! Я проведу вас в комнату Валентина. Но, к сожалению, господина Маркова там нет.

— Это понятно! Но вы помните, Мария Владимировна, тот день, когда вы видели его в последний раз?

— Милый Олег, вы меня обижаете! Конечно, в моем возрасте лучше помнят молодые годы, чем то, что произошло неделю назад…

— Как неделю?

— Ровно неделю! Господин Марков был у меня в прошлую пятницу. Он часто приходит и работает в своей комнате. До сих пор об этом знала только я. Сказать можно только мадам Марковой. Правда, Валентин не говорил, что вы, Марина, будете с друзьями…

— Но, Мария Владимировна, вы даже документы у нас не спросили.

— А картина! У Валентина была ваша маленькая карточка. И он заказал ваш портрет. Отличная работа… Но вы побледнели, милая моя. Понятно, что многое для вас неожиданно.

— Очень многое? Я не знала, что муж жив.

— Вот это моя вина. Мне надо было вас подготовить. Но у меня не было времени. Господин Марков появится с минуты на минуту…

Ее правоту подтвердил осторожный звонок в дверь. Все замерли, и вскоре звонок повторился…

Воскресший Марков вошел и, не обращая ни на кого внимания, обнял свою жену. Они стояли и целовались, как влюбленные перед свадьбой.

И вообще, дальнейшие пять минут напоминали эпизод из трогательной мелодрамы. Только зрителей было меньше. Но все женщины добросовестно и вдохновенно плакали, а Олег, получив разрешение мадам Бежар, вытащил сигареты и проскочил на кухню…

Несмотря на все уговоры, Мария Владимировна заявила, что она хозяйка, и торжественный обед это ее «святая обязанность».

Она попросила Крылова немного помочь ей на кухне.

— Ах, как жаль, Олег, что вы не привезли из Москвы буханку «Бородинского». Эти французы совершенно не умеют делать черный хлеб. И горчица у них сладкая…

— Но вы родились здесь?

— Да, я родилась в Париже, но мама меня приучила ко всему нашему. Жить в России, это моя мечта!

— А у нас, Мария Владимировна, все наоборот. Московская элита покупает дома в Лондоне и мечтает жить там.

— Дураки! А если серьезно, Олег, то это не элита, а дерьмо…

* * *

Обед начался весело, но Марина сразу заметила, что Валентин очень насторожен. Откровенный разговор не получится, если она не скажет все.

Она встала так, как будто хочет сказать тост.

— Послушай меня, Марков. Это очень важно! Олег и Варвара — это мои друзья. Они не просто друзья, а мои спасители и сохранители. Сейчас они работают в детективном агентстве. Я верю им, как себе. И ты им верь!

— А как вы познакомились?

— В Москве какие-то люди вспомнили о твоем приборе. Мне стали угрожать. И я пришла в агентство «Сова»… Мы с Варварой и раньше дружили, но вот тут пришлось общаться по делу.

— А как вы оказались в Париже?

— «Сова» спасала меня! Мы с Варей уехали в Европу, как туристы. Да мы просто бежали из Москвы. Но эти бандиты и здесь меня нашли. Сегодня Олег выводил нас из гостиницы через двор, склад и ресторан…

— Марина, ты сейчас замужем?

— Уже нет, Марков! С мужем я развожусь…

— Почему?

— Я только тебя люблю…

* * *

Сразу стало заметно, что обстановка разрядилась. Марков повеселел и как-то сразу стал доверять Крылову и Варваре.

Он заговорил с ними о делах.

— Олег, ты точно уверен, что хвоста не было?

— Сто процентов! Эти ребята не из спецслужб. Мы с Савенковым их еще в Москве засекли. Они не очень большие профессионалы. Возможно, что бывшие офицеры, но не оперативники. Штабисты или кадровики.

— Хорошо! Тогда послушайте мой рассказ… С чего начинать?

— Конечно, сначала о приборе. Что это за штуковина такая?

— О приборе? Хорошо! Тогда слушайте про «Оракула». Это очень секретная вещь, но для вас я готов рассказать…

* * *

«Я сам назвал свое изобретение „Оракул“.

Только в последний год стало понятно, что за прибор я изобрел. Это страшная вещь!

Если в двух словах, то „Оракул“, это генератор, который действует на психику, на подсознание, на память, на вкусы, на политические убеждения.

Абсолютно на все!

И до меня было множество подобных облучателей. Они есть и сейчас. Но все это примитив.

Разработки, конечно, секретные, но я и научную литературу умею читать между строк.

Все эти штуки, кроме моего прибора, действуют на эмоции. Они могут создать у человека страх или радость. Или, например, панику и сильное влечение, вплоть до желания самоубийства. Помните, как в девяносто первом в Москве важные люди начали из окон прыгать?

* * *

Все другие приборы действуют на эмоции. И это очень опасно. Тут нет конкретики. Они могут направить человека на убийство или на любовь.

А мой „Оракул“ навязчиво подскажет объекту конкретные действия.

Например: „Полюби Машу Петрову из седьмой квартиры“.

Или: „Проголосуй за такую-то партию“.

Или: „Сожги все свои деньги“.

* * *

Моя работа была полностью засекречена. Только я знал, что внутри у моего прибора. Кое-что знали еще три человека, но только в общих чертах знали. Они немного представляли, что может делать мой „Оракул“.

И еще один знал почти все! Это мой непосредственный начальник генерал Дроганов Денис Иванович.

Он знал что можно, но не знал, как сделать…

* * *

И генерал не сразу мне поверил. Мы около года проводили испытания. Вместе работали, как напарники. Делали все без докладов, без документов и без отчетов.

Дроганов сам подбирал для „Оракула“ тестовые задания.

Первым делом он предложил обеспечить развод в семье полковника Крымова.

Я провел всего два сеанса и через месяц „идеальная пара“ подала заявление… Другими словами, я, как бездушная скотина, спокойно разрушил крепкую добрую семью.

* * *

Потом были проверки на бомжах.

Дроганов придумывал очень конкретные задания. Были среди них и очень смешные. Например, пойти в антикварный магазин и украсть самовар…

Бомжи покорно шли, тащили самовары, а потом садились на нары.

* * *

Последняя группа заданий относилась к денежным переводам… Тут тоже начиналось с шутки.

Одному бомжу мы с Дрогановым подбросили пачку денег. А на следующий день я заставил бедного мужика отнести доллары в сберкассу и перевести их в детский дом. И номер счета я ему вдолбил в голову.

Все работало как часы!

* * *

Это я потом понял, что Дроганов специально проверяет работу с банковскими счетами. А в тот период у меня был изобретательский, творческий и эмоциональный взрыв! У меня было головокружение от успехов!

А что вы думаете? Фактически я выдумал такое, что можно сравнить с таблицей Менделеева, с электричеством, с радио, или с ядерной энергией.

Весь фокус моей системы был в простоте использования. „Оракул“ — это два прибора. Эффект получался в точке пересечения лучей. Одни волны размягчают волю субъекта, а другие вкладывают в его голову информацию.

Записал нужный текст, разместил приборы, направил их на объект, нажал кнопку и отдыхай.

* * *

На последнем этапе Дроганов сказал, что не может поверить мне до конца, поскольку задания я знал заранее.

Тогда Дроганов стал сопровождать меня. Он сам определял место, где будет объект. И сам вставлял свою запись задания. А я только корректировал мощность и пятно поражения.

Мы с генералом катались по дачам, по рыбалкам, по саунам. Я понимал, что объекты не бомжи, а „большие люди“.

Но не я командовал парадом! Я как Калашников — изобрел оружие, получил за это награды и радуйся. А сколько миллионов жизней потом убьют из этого автомата, тут не моя забота…

* * *

Почти год я возился с „Оракулом“. Усовершенствовал его, доводил до кондиции! Сам вмонтировал приборы в корпуса от двух обычных магнитофонов. В конце разработал систему кодов при включении. Уничтожил все схемы и другую документацию.

Теперь без меня никто не смог бы воспользоваться этой штукой.

Даже генерал Дроганов!

* * *

Наконец, мой шеф предложил испытать „Оракула“ в боевых условиях. Это значило, что мы поедем заграницу.

Мы с Мариной вылетели в Париж.

Дроганов не доверил мне „Оракула“. Трудно было мне расставаться со своим детищем, но генерал был прав. Меня могли притормозить на таможне.

А через две недели Дроганов сам вылетел с дипломатическим паспортом. А это значит, что без досмотра багажа.

* * *

В Москве я даже не знал о задании.

Конечно, я что-то предполагал, но дальше вербовки французского министра моя фантазия не шла. И это естественно! Тут типичный подход чекиста.

Агентура есть главный инструмент разведки. Сотни человек работают на то, чтоб завербовать одного важного осведомителя. Иногда работают долго и безрезультатно…

А тут пришел Марков, нажал пару кнопок и вложил в голову клиента простую мысль: „С сегодняшнего дня ты работаешь на разведку России. Ты будешь выполнять любые задания того, кто назовет тебе пароль. И ты никогда, никому не скажешь об этом…“

Таких агентов по три штуки в день можно было бы шлепать. При таких темпах наша резидентура в Париже опухла бы от информации…

* * *

Но Дроганов планировал другое. Мы с ним поехали в Марсель, где шли переговоры о строительстве завода в России. Надо было сделать, чтоб французы продали нам свое оборудование подешевле.

Мы сразу получили адреса, где жили иностранные фирмачи.

А дальше — дело техники!

Ночью мы с Дрогановым на двух машинах поработали возле особняков, где жили французские переговорщики.

А к обеду следующего дня генерал сообщил мне результат: „Считай, Марков, что мы для родного государства двести миллионов долларов вчера добыли. И нам из этого кое-что перепало“.

Дроганов передал мне банковскую карточку и реквизиты моего нового счета. На нем уже лежало сто тысяч долларов…

* * *

Утром генерал уехал на неделю в Швейцарию, а мне приказал отдыхать и ждать его в Марселе.

„Оракул“ хранился в банковском сейфе, к которому я имел доступ. И впервые за последний год я был свободен. У меня были деньги, автомобиль „Рено“ и масса свободного времени.

Первый день я просто слонялся по улицам, лежал на пляже, отбивался от проституток. Утром второго дня я нашел более достойное занятие.

Я брал на окраине Марселя катер с удочками и на целый день уходил в море.

На рыбалке не главное получить товарную продукцию. Любую рыбу я мог бы купить на пристани… Важно получить чувство азарта.

Впрочем, я не игрок. Для меня важным было простое общение с морем.

Есть в природе вещи, которые действуют на человека гипнотически. Почти так, как мой „Оракул“. Это огонь, горы, гроза, облака…

Но главное из них — море. Оно живое, доброе и всегда разное.

Я много думал, качаясь на волнах. Море подсказало мне много очевидных вещей.

То, что я изобрел, может погубить весь мир!

Переговоры о Марсельском заводе, это детская шалость. Я один знал, что мощность „Оракула“ можно тысячекратно усилить…

Я начал представлять, как через несколько лет над землей будет летать пара спутников. Они будут шептать на разных языках: „Теперь мы рабы. Наш властитель великий Пупкин. Мы его любим, слушаемся и повинуемся…“

А утром никто из людей даже и не заметит, что мир изменился. Просто все забудут, как было раньше…

* * *

На третий день такой рыбалки мне захотелось вытащить „Оракула“ из сейфа и утопить его в глубине Средиземного моря…

Но тут пришла другая мудрая мысль. Если подобное изобретет еще кто-нибудь, то только я смогу его остановить. Только я знаю, как блокировать эти лучи…

* * *

Дроганов вернулся довольный. Первое, что он сообщил мне:

— Теперь мы свободны, капитан. Мы ни от кого не зависим! Теперь я сам буду вручать тебе премии. И много больше, чем в первый раз.

При этом он вытащил из кейса и бросил мне на кровать пять стодолларовых пачек. Новеньких, в банковской упаковке.

Возможно, это был благодарный жест доброго человека, но мне он не понравился. Было в его тоне что-то барское, обидное…

* * *

К вечеру я вызволил „Оракула“ из банковского сейфа, а ночью приставил два прибора к стене гостиничного номера. Мы жили с Дрогановым в соседних комнатах, и я знал, где его кровать…

* * *

Через пять минут клиент был уже готов. Теперь генерал будет говорить мне правду, только правду и ничего, кроме правды!

Я вышел в коридор и постучался к нему в дверь:

— Открой, Денис Иванович. Поговорить надо.

* * *

Он стоял передо мной в обычных синих трусах. Стоял вялый, недовольный и заспанный. Дроганов даже не представлял, что с ним произошло.

— Хочу спросить, Денис. Как ты хочешь использовать „Оракула“ и откуда у тебя деньги?

— „Оракул“ теперь мой. Ты, Марков, гений, но у тебя нет фантазии. Ты хороший исполнитель! А я стратег и организатор. Вместе мы завоюем мир.

— Зачем?

— Вот дурак! Человеку всегда надо захватить, как можно больше. Сначала игрушку, пятерку в школе и красный диплом. Потом хорошую жену, высокую должность и генеральские погоны. Дальше — еще больше!

— Не все люди так.

— Все, Марков! Все хотят, а мы с тобой можем получить это! Все сразу! И навсегда и бесплатно…

— Но зачем это нам? Из-за денег?

— Это не цель. Деньги — это бумажки. А нам нужна полная власть над всем миром. Мы создадим новую религию. Мне будут поклоняться миллиарды людей! Это вершина счастья!

— Тут все понятно, генерал. А что мы теперь должны делать?

— Резонный вопрос! Мы сделали глупость. После нашего участия в переговорах в центре стали догадываться. Сегодня нас вызвали в Москву. А мы с тобой не поедем!

— Куда же мы денемся, мой генерал?

— Ты, Марков, только сейчас об этом подумал, а я уже год назад все спланировал. Держи свой новый французский паспорт. Теперь ты Владко Маркович, родом из Сербии…

— Отличные корочки! Но зачем это?

— Мы скроемся! Мы с тобой поедем в Париж и оттуда начнем восхождение на новый Олимп. Будем подчинять страну за страной. На первое время деньги у нас есть. Вот на этой дискете название банков, счета на предъявителя и шифры.

— Здесь много денег?

— Очень много! Как у небольшого московского олигарха. Давай спать, Марков. Устал я сегодня.

* * *

Будущий мировой диктатор вяло поплелся к кровати. Он даже не заметил, как я взял драгоценную дискету.

В своем номере я выжидал, пока Дроганов крепко заснет. А через час мне опять пришлось использовать „Оракула“.

Я провел еще один сеанс для генерала, но уже на полной мощности. Я дал ему команду забыть все! Забыть меня, прибор, Марину, дискету, французский паспорт на имя Владко Марковича…

* * *

Утром, когда я проходил мимо генерала, он не узнал меня.

Мы познакомились! Я представился и вскользь спросил его об „Оракуле“. Но Дроганов никак не мог понять меня. Причем здесь греческий пророк из священного храма в городе Фивы…

* * *

Но мои московские коллеги действительно что-то поняли! Я заметил, что двое сотрудников опекают меня. В первый день они были слишком беспечны, и мне удалось улизнуть.

Я сказал, что поеду на рыбалку, а убежал на вокзал и уехал на север, прихватив с собой „Оракула“.

В Париже я проверил один из банков, отмеченных на этой дискете. Все совпадало! Я взял крупную сумму денег и снял комнатку у мадам Бежар.

Потом пришла идея с этим письмом, с шифром, с ячейкой в банке.

А вечером я встретился с Мариной…

* * *

Те, кто меня опекал, сделали вид, что не заметили моего отсутствия. Но следить они стали плотнее. Они просто „дышали мне в уши“.

Я испугался, что в какой-то момент они схватят меня и отвезут в Москву.

Прихватив из номера основные вещи, я по телефону договорился о катере, спустился вниз, сел в свой „Рено“ и рванул на пристань…

Мне повезло! Я ушел от преследования и через Неаполь перебрался во Францию.

* * *

Сейчас у меня под Парижем маленький домик. Есть и своя фирма. Я торгую радиотелефонами и всякой подобной электроникой.

А в доме мадам Бежар мое убежище. Здесь я работал, читал литературу по излучателям, мастерил приборы и отдыхал душой.

Отдыхал и ждал Марину…

* * *

Я не хотел этого, но „Оракула“ мне пришлось использовать еще два раза.

По открытым научным статьям я понял, что немцы подбираются к созданию такой же штуки. Пришлось посетить пригороды Берлина и решить эту проблему.

А через два года к этой идее подобрались англичане. И тогда я поехал в Лондон, где жили эти специалисты.

Жалко их! Очень хорошие были ученые! Но теперь они могут только телевизоры чинить…»

* * *

Версаль — это не только парки, фонтаны и дворцы разных Людовиков. Это еще и место жительства обычных людей. Маленький городок, уютный, яркий, с домиками не выше трех этажей.

* * *

Варвара и Марина и раньше бывали в роскошных королевских хоромах. А для Олега Версаль так и остался уютным, добрым, милым французским поселком, расположенным недалеко от Парижа.

В этот раз они не успели посмотреть дворцы. Они только переночевали в доме Маркова.

* * *

Валентин жил один, и все свои комнаты поддерживал в состоянии творческого беспорядка. Поэтому начал он показ своих владений с личного винного подвала.

После легкой дегустации местного вина начался осмотр черных от старости дубовых бочонков и пыльных бутылок, годами лежащих на боку.

А уже потом все в доме выглядело весьма симпатично. Даже гора посуды в мойке и остатки вчерашнего ужина на столе.

Утром оказалось, что возвращение Марины в Москву под вопросом. Прямо об этом она не говорила, но из обрывков ее разговора с Валентином, Олег понял, что обсуждается вопрос о продлении визы.

Это могло означать и завершение всей работы. Олег с Варварой едут в Москву, а клиентку теперь пусть новый муж охраняет. Вернее, бывший муж Марины.

А еще точнее, ее первый муж Марков, который по паспорту Владко Маркович. Он со своим «Оракулом» кого угодно остановит. Конечно, если успеет его включить.

* * *

Они еще вчера, в винном подвале рассказали Маркову и о своей «Сове», и об угрозах, и о неприятном человеке Гридине, которого окрутила подлая Оксана, и о тех двух московских бандитах, которые нашли их «аж в самом Париже».

Но уже после второго бокала все это представлялось занимательной историей, которая близка к завершению.

Олег первый предложил увековечить дело об «Оракуле». В его плане было три пункта.

Первое — закрепить дружбу между российской фирмой «Сова» и французской «Сулит», которой руководит Владко Маркович.

Второе — написать рассказ не хуже, чем про собаку Баскервилей.

Третье — выпить за это дело.

* * *

С первым пунктом согласились моментально, третий — дружно исполнили, а со вторым вышла заминка.

Но Олег настаивал:

— К тебе обращаюсь я, Варвара. Подвиги Холмса все забыли, если бы не доктор Ватсон. Будь нашим доктором, Варя! Ты можешь!

— Откуда ты взял, Крылов?

— Сообразил! Я не могу, поскольку я только руками работаю. Савенков, он тоже не писатель. Он — читатель и мыслитель. А ты можешь. Ты языки разные знаешь…

— Нет, Олег. Толстый роман я готова написать. Но не детектив! Все сразу скажут, что это низкопробная бульварная литература.

— Кто скажет? Дураки и лицемеры. Днем ругают сыщиков, а ночью про них читают. Искусство должно быть массовым и увлекательным…

— Уговорил, Олег. Буду писать. Ты только эпилог придумай. Пока у нас ничего не закончилось.

И сразу за столом все погрустнели.

Действительно, бандиты считают, что Марков жив. Если Марина не вернется из Франции, то это усилит из подозрения. И найти ее в Версале будет не сложнее, чем в Неаполе.

Олег немножко скромничал, когда говорил, что работает руками, а не головой.

— Права, Варвара. Нам надо еще этих двоих нейтрализовать! Узнать бы, кто их послал…

— И вещи у нас в гостинице остались. Там, Крылов, вся моя французская косметика!

* * *

Группа отбывала в Москву сегодня днем. Но виза действовала еще десять дней, и можно было законно задержаться в Париже. Но надо хоть для приличия предупредить гида Любу.

Да и с гостиницей надо завершить все дела…

* * *

Они не сразу решили остаться во Франции.

Марков два часа уламывал Варю с Олегом. Он требовал «продолжения банкета». Валентин почти двенадцать лет не говорил по-русски, и ему было приятно общаться с земляками.

А еще он обещал показать свой Париж, включая злачные места…

Но на самом деле Марков очень боялся. Не за себя, а за жену, которую он сейчас любил даже больше, чем до свадьбы.

* * *

Марину решили в гостиницу не брать. Те двое прохвостов охотились за ней. И только они знали ее в лицо.

Поэтому она осталась в Версале.

* * *

Марков остановил машину возле отеля. Он сидел за рулем и даже не стал глушить двигатель.

Тут дел на десять минут!

Варе с Олегом надо было лишь схватить свои сумки и сказать пару ласковых слов гиду Любе.

Олег проводил Варю до ее номера и машинально заглянул внутрь. Он знал, что профессионалы редко меняют свой почерк.

Глядя на номер Марины и Варвары, Крылову вспомнилась дача Гридина и его московская квартира. Здесь был демонстративный обыск с разбрасыванием вещей во все стороны.

Не входя в номер, они закрыли дверь и поднялись к Олегу.

Варвара не сразу поняла, почему Крылов прежде всего, подошел к телефону…

Олег набрал московский номер «Совы».

— Игорь Михайлович! Приветствуем… Дела у нас идут с переменным успехом. Подробности сообщу в Москве. Вы не установили тех двоих? Они здесь ведут себя очень активно. Я вас понял! Вы изучите их во всех деталях. Наверняка понадобится.

Олег повертел в руках листочек. Это хорошо, но мало. Теперь хоть не с призраками воевать. Приятно, когда врагов можно назвать поименно.

Итак, Юрий Ткач и Максим Вдовин!

Теперь держитесь, ребята! Не надо было так хулиганить. Особенно здесь!

Когда эти типы в Москве и на даче в Одинцово перевернули все вверх дном, Крылов не так обиделся.

Гридин порядочная скотина! Поделом ему!

А здесь они Варвару оскорбили? Что стало с ее французской косметикой?

* * *

— Варя, я так понимаю, что в ваших вещах ничего кроме одежды и косметики не было?

— Да. Все документы, записи и деньги были с нами. Я и Марину предупредила.

— Могли они отмычкой дверь открыть?

— Нет, дверь на магнитном замке. Горничные здесь убирают только в присутствии туристов. Контрольный экземпляр один. Он у руководителя группы.

— У Любы? Я так думал! Пойдем, Варя, проведем допрос с пристрастием.

* * *

Люба, как гид группы жила в одноместном номере.

Олег безуспешно подергал ручку двери и сделал несколько ударов кулаком:

— Откройте, полиция!

Люба еще не успела до конца собрать вещи и открыла дверь, держа в руках что-то розовое с кружевами.

Олег рывком проскочил в комнату, заглянул в туалет, открыл стенные шкафы и, почему-то, выглянул в окно. При всех этих действиях он держал правую руку в кармане куртки и усердно оттопыривал ткань указательным пальцем.

— В Москву собираетесь, гражданка Люба?

— Да, через полчаса выезд.

— Зря собираетесь! В скверную историю вы влипли, Любовь. Тут тюрьмой пахнет.

— Кто вы такой?

— Я, Любочка, представитель власти, майор Крылов. А с Варварой вы уже знакомы. Она тоже специальный офицер разведки.

— Какой разведки?

— Нашей, Люба, российской! Одним словом, штаб в Москве считает, что вы не являетесь сообщницей террористов Вдовина и Ткача. Вы помогали им случайно. Ведь, это так?

— Совершенно случайно! Эти гады сказали, что они родственники Марины. Двоюродные братья. Они хотели для нее сюрприз в номере оставить.

— А вы, Любаня, дали им контрольный ключ? И вы получили за это доллары. Или евро?

— Евро! Но я не хотела брать эти грязные деньги! Они сами засунули мне их в сумку. Я готова вернуть, если это надо.

— Так, гражданка, с вами все понятно! Пишите объяснение, а в Москве мои люди вас пригласят.

— Куда? На Лубянку?

— Куда надо, туда и пригласят! Вот где сейчас ваши сообщники?

— Они не говорили! Но когда эти прохвосты уходили из вашего номера, у одного из них был пухлый фирменный пакет из гостиницы «Ватерлоо».

— Так, а вы их стерегли? Стояли на стреме? Это усложняет дело. Соучастие в краже! Но это не смертельно. Даже на высшую меру не тянет. Максимум лет на десять, двенадцать…

* * *

Уже уходя, Олег повернулся и грозно выдал последнюю фразу:

— Мне все время кажется, Любовь, что вы не во всем сознались?

— Я просто забыла сказать, что мне недавно звонила ваша Марина. Ваши мобильники молчали, и в номере никого не было. Она сказала, что пойдет на часик в Версальский парк. И просила предупредить вас, чтоб вы не волновались.

— А Вдовин и Ткач были у вас в этот момент?

— Да. Они пытались всучить мне свои мятые евро.

— Вы передали им весь разговор с Мариной?

Люба печально кивнула…

* * *

Олег выскочил из номера, увлекая за собой Варвару. Они бежали к машине, в которой их ждал Марков.

Собирать в номере вещи уже было некогда…

* * *

Марина дошла до Версальского дворца пешком.

Перед ажурными воротами и парадной решеткой разместились не менее двадцати туристических автобусов. Вокруг толпились стаи негров, продающих сувениры. Большинство же туристов были японцами.

Картинка получалась любопытная.

Маленькие юркие японцы ловко проскальзывали сквозь ряды, нападавших на них крепких и рослых африканцев.

Все негры были в цветных рубахах и не менее ярких шляпах-зонтиках. Они пытались всучить отступающим туристам зажигалки с музыкой, брелоки с Эйфелевой башней, пестрые ленты открыток с видами Версаля и всей Франции.

На площади стоял гомон из сотен гортанных возгласов на английском, японском и на каком-то занзибарском языке.

Марине удалось пройти сквозь строй назойливых продавцов без потерь.

Она четко знала, что в таких случаях надо двигаться решительно, не смотреть в глаза и не покупать даже шариковой авторучки. Поняв вашу слабину, они налетят со всех сторон и заставят купить сувениры для себя, своей родни и всех соседей по микрорайону.

* * *

Во дворец Марина не пошла.

Мало времени на Версальское великолепие. Но, главное, ей не хотелось быть в толпе…

За последние дни у нее просто не было возможности осмыслить все, что с ней произошло. Ее преследовала суматоха постоянных переездов, фейерверки впечатлений, череда соборов, музеев и шедевров. Все это мешало.

А осмыслить было что. В Риме после известия об измене она потеряла своего второго мужа, а в Париже нашла первого, которого она двенадцать лет назад потеряла в Марселе…

Сюжет для большого мексиканского сериала!

* * *

Когда сегодня ночью Валентин предложил ей остаться, она сразу согласилась.

И только после того, как все уехали в отель за вещами, к Марине стали приходить разные мысли — деловые, бытовые и юридические.

С Гридневым разводиться надо? Надо!

Имущество с Гридневым делить надо? Надо! И не из-за денег, а из-за принципа. Не любовнице Оксане коттедж оставлять…

За Владко Марковича выходить замуж надо? Надо! И ничего, что это уже второй раз. Первый раз это был Валентин Марков.

И потом, это было очень давно. И это было очень хорошо! А хорошую вещь не грех повторить. Приятно провести еще один день в фате за свадебным столом!

Пусть опять будет ЗАГС, обмен кольцами и первая брачная ночь!

* * *

Марина обогнула дворец и, пройдя быстро мимо Купальни Аполлона, нашла в Северной роще лавочку, закрытую зарослями.

Фонтаны в парке молчали. Марина знала, что осенью французы экономят и запускают их лишь каждое первое и третье воскресенье месяца.

Устроившись, Марина достала из сумки блокнот. Надо составить план. План действий и список вопросов к Валентину.

Надо хорошо запомнить, что он теперь беженец из Сербии по имени Владко…

А какой у него паспорт? Он что, гражданин Франции или Сербии. А может быть Хорватии или Боснии вместе с Герцеговиной?

Это был первый вопрос.

* * *

И Марину охватил деловой зуд. Три страницы блокнота были заполнены почти слету…

Она не зря пришла сюда. В доме она не могла бы так сосредоточиться. Будущая гражданка Маркович уже чувствовала, что это ее дом. А беспорядок в своем доме Марина не терпела.

Если начать стирку и разборку шкафов, то тут уже не до написания серьезных деловых бумаг.

* * *

В этом же уголке парка все располагает к спокойным размышлениям.

Кругом тишина и почти сельская идиллия.

Совсем рядом возле малого дворца разместилась настоящая деревня с соломенными крышами. А еще ближе — озеро с рыбацким домиком. Справа луга с копнами сена. Рядом зеленые холмы с баранами и овцами…

Марина слышала шорох травы за спиной, но не могла оторваться от блокнота. Она думала, что, одна из овечек заблудилась и забрела и сюда.

Надо бы дописать очередной вопрос и обернуться, посмотреть, кто там шуршит за спиной…

Но шелест травы и хруст веток вдруг прекратился, и послышалось шипение газового баллончика…

Марина хотела вскочить, закричать!

Но все ее тело обмякло. Она лишь приподнялась и немного открыла для крика рот.

Больше ничего она сделать не успела …

* * *

Говорят, что самое неприятное — ждать и догонять.

Странно! Это совсем противоположные действия.

Вот бездействовать и ждать, это действительно скучно, тоскливо и муторно.

А изучать и догонять, это круто! Погоня — активное действие со своим адреналином, драйвом и азартом. Это бодрит и радует.

Особенно, если ты уверен, что догонишь соперника…

* * *

После звонка Олега из Парижа Савенков моментально перешел в стадию «искать и догонять». Он начал активную добычу информации на бандитов, которые действовали сейчас в Париже.

За два часа, проведенные у телефона, он собрал достаточно данных.

Первые сведения ему выдал Миша Марфин, покопавшись в своих компьютерных «базах». Потом пошла информация от друзей, бывших коллег, от благодарных клиентов, знакомых друзей и просто «честных российских граждан».

* * *

Итак, Савенков узнал, что существует в Москве фирма «Щит». Это такая маленькая юридическая контора. Учредителей всего двое — Вдовин, и Ткач. Их офис, всего несколько комнат спрятался на Троицкой улице. Они занимают весь первый этаж старого дома.

Была добыта почти вся информация об этих типах — важные элементы их биографии, адреса, связи, черты психологического портрета и еще много важных мелочей.

* * *

Утром следующего дня, оставив на телефонах Марфина, Савенков поехал в Офис «Щита».

Маленькая юридическая контора жила только за счет нелегальных арендаторов. Она сдавала все свои помещения другим фирмочкам.

В коридоре первого этажа шесть дверей. Савенков постоял, прислушался и направился туда, где слышались веселые голоса.

— Ребята, не подскажите, как мне фирму «Щит» разыскать?

— Нам бы кто подсказал! Все их ищут. Несколько дней назад весь «Щит» скоропостижно исчез.

— Разорились что ли?

— Не хотелось бы! Мы у них комнату арендуем. Сами они за стеной сидели, в седьмой комнате.

— Может быть, они в отпуск поехали?

— Нет, уважаемый товарищ. Юридические фирмы так в отпуск не уходят. У них телефон разрывается и клиенты толпами ходят…

— А они только вдвоем работали?

— Девушка у них была, секретарша. Так они и ее кинули. Не в смысле, что обманули, а просто бросили. Она приходила к нам, поплакалась.

— Вы не дадите ее телефон?

— В том-то и дело, что она на дачу уехала. И какие-то документы увезла.

— Так они у нее? А я уже испугался. Это мои документы! Давайте, я дачный адресок перепишу… Красивое имя, Катя Теряева. Спасибо вам, ребята…

* * *

Подмосковные дороги Савенков знал хорошо.

Его серая «Волга» летела по Киевскому шоссе. Далеко позади осталось Внуково. Вот он левый поворот на разбитую бетонку…

* * *

Дача оказалась домиком в садоводческом товариществе. По яблоням было видно, что участки начали осваивать пять-семь лет назад. Кое-кто уже строил коттеджи. А где-то ограничились домиком в шесть квадратных метров. И везде распахали свои владения под картошку…

Катя работала в огороде. Она не удивилась появлению Савенкова. По крайней мере, по ее симпатичному лицу этого не было заметно.

— Поймите, Катя, ваши начальники так неожиданно исчезли, что нам приходится их искать. Меня зовут Игорь Михайлович. Я коллега Ткача и Вдовина по их бывшей работе.

— Я понимаю, Игорь Михайлович.

— Они куда-то собирались уехать?

— Не знаю. Обычно они не делали тайн от меня. Но месяц назад начали что-то обсуждать без меня.

— Катя, а новых знакомых у них за это время не появилось? Странных или подозрительных?

— Я понимаю! В последние дни несколько раз звонил Андрей Борзенко. Тот самый, телевизионный комментатор.

— Хотелось бы поговорить с этим Борзенко…

— А у меня есть номер его сотового телефона. Он сам мне его продиктовал, когда я одна в офисе была.

— А что за документы они тебе оставили?

— Это подробный журнал. Что-то вроде еженедельника. Телефоны и адреса клиентов, темы переговоров, результаты встреч… Вы мне скажите правду, Игорь Михайлович. Их что, убили?

* * *

Савенков позвонил Борзенко прямо с дороги.

Не так сложно было найти несколько фраз, которые сделали встречу обязательной.

Рандеву назначили на нейтральной почве, на смотровой площадке Ленинских гор, около трамплина.

* * *

Савенков понимал, что Борзенко может быть не один. И, если это очень крупная игра, их не удовлетворит мирная беседа с видом на Москву. Они захотят продолжить «стрелку» в каком-нибудь уютном подвале.

Правда, самое большое, что можно было сейчас сделать, это позвонить Марфину и сообщить, с кем Савенков идет на встречу и у кого потом спрашивать о его исчезновении.

* * *

Они сразу поняли, что место встречи можно и нужно изменить!

На смотровой площадке к Борзенко начали подходить зеваки. Его стали окружать те, кто хоть раз видел его на экране.

А кто его не видел?

Здесь на Воробьевых горах было много новобрачных. Они первыми атаковали популярную личность. Потом осмелели и другие люди с видеокамерами и шампанским.

Борзенко улыбался, раздавал поздравления и автографы, но при этом активно пятился, отступая к своей машине. Савенкову ничего не оставалось, как сопровождать любимца публики.

Разговор они начали только в машине, отъехав от опасного места.

— Завидую вам, господин Борзенко. Такая популярность. Всенародная любовь. Приятно?

— В гробу я видел эту любовь. Она меня лишила свободы! Где я могу быть, кроме дачи и квартиры? Ну, в Останкино. Ну, еще десяток элитных точек, где только свои… Я не могу в метро спуститься, хлеба в магазине купить. На меня просто пялят глаза. Я, как рыбка в аквариуме…

— У меня, Борзенко, не так много времени. Давайте деловые вопросы решать.

— Говорите! Это же вы меня сюда вызвали. Я даже не знаю, кто вы такой.

— Я знаю очень много, но действую только от своего имени. Я не представляю ни одну организацию, которая может вас испугать. И я пользуюсь определенным доверием ваших друзей, которых вы направили в Париж.

— Никого я в Париж не направлял…

— Ваши друзья — Вдовин и Ткач добились успеха! Они захватили ту вещь, которую вы ищите.

— Она у них?

— Нет. Теперь этот прибор у меня. Я бы вообще не советовал вам общаться с Ткачом и Вдовиным.

— Понятно! Но, Игорь Михайлович, но мы же с вами не обсуждали конечную сумму. Называйте цену!

— Нет, Борзенко! У вас нет таких денег.

— Деньги, это не проблема! Но мы, Игорь Михайлович, не будем покупать кота в мешке. Прибор надо испытать. Мы сами должны видеть его действие.

— Кто это мы? Кто, кроме вас?

— Тот, кто платить будет. У него есть любые деньги! Он олигарх и сидит на нефтяной трубе.

— Это значит, Борзенко, что вы посредник. Хотелось бы поговорить с хозяином.

— Сейчас он живет в Лондоне. А в России бывает наездами. Но для вас, Игорь Михайлович, я устрою с ним срочную встречу…

* * *

Сначала Савенков колесил на такси в районе Лужников, Хамовников, Шаболовки и Якиманки.

Потом он вышел на Ломоносовском проспекте и долго петлял, заходя в проходные дворы, магазинчики, подземные переходы…

Никакой слежки не было!

Стало ясно, что беспечный Борзенко приехал на встречу один.

Савенков получил значительно больше информации, чем ожидал. Постепенно тревога отступила, и ее место занял анализ ситуации. Многое становилось на свои места…

Только на экране ТВ ведущий Борзенко солидная личность. Там он знающий, многозначительный и надменный.

Это его маска, которую он вместе с гримом надевает на себя этот простак.

Борзенко попался на такую элементарную уловку! На пустой треп! Ведь, кроме фамилий Вдовина и Ткача, да еще того, что они ищут какой-то прибор, Савенков ничего не знал.

Теперь он знает все!

Или почти все!

Нет, но он действительно кое-что он узнал…

Теперь очевидно, что Борзенко дал жуликам деньги для поездки в Париж. Ясно, что он хочет купить у них прибор Маркова. А потом надеется заработать, перепродав его некому богатому олигарху.

Но какой прибор? Вот в чем вопрос!

Понятно, что не ракета и не атомная бомба!

Хотя, кто его знает…

* * *

Победное настроение Савенкова быстро улетучилось.

Знать бы, что делается сейчас в Париже…

Олег прав, не говоря по телефону ничего лишнего. Но и сидеть здесь без информации тревожно. Надо было разработать для связи с Крыловым систему кодов, условностей. Личный шифр «Совы».

Заняв место в своей «Волге», Савенков не сразу включил мотор. Он вытащил сотовый телефон и, глядя на него, начал фантазировать, как мог бы звучать этот бытовой, но секретный для всех разговор с Олегом. Возможно, они бы рассуждали о картинах в Лувре, о мидиях, улитках и о двух хорьках.

* * *

В ход этих размышлений очень естественно вписался телефонный звонок. Савенков нажал кнопку и сразу же зазвучал взволнованный голос Олега:

— Шеф? Я из Парижа. Извините, но я говорю открытым текстом. Это очень срочно…

* * *

Марина начала приходить в себя.

Еще сквозь сон она слышала десятки звонких голосов. Где-то совсем рядом…

Она открыла глаза и увидела множество людей. И склонившиеся над ней туристов, и толстогубые негритянские физиономии в шляпках-зонтиках.

Факт ее пробуждения вызвал бурю восторга. Вокруг высоких носилок, на которых она лежала, начались пляски версальских торговцев.

А Марина лежала в центре африканского хоровода, как праздничный костер или, как будущее жертвоприношение…

* * *

Она уже достаточно освоилась и поняла, что находится на основной площадке перед входом во дворец. Совсем рядом Марина увидела арку парадного входа и массивный памятник тому, кого так ловко обманули мушкетеры. Ну, это в той истории с бриллиантовыми подвесками.

Марина совсем очнулась. Она даже приподнялась на носилках, а потом встала на гранитную брусчатку.

И это сделало ее персону совершенно неинтересной для публики, которая продолжала делать свой бизнес на зажигалках и брелоках…

Рядом осталась только медсестра, которая мирно щебетала по-французски и пыталась всунуть в ноздри Марины трубочки от кислородного прибора.

Метрах в двадцати стояла санитарная машина. Двое мужчин, стоявших около нее, что-то обсуждали. И довольно бурно. Один из них турист. Он показывал врачу какие-то бумажки и нечто, похожее на паспорт.

Шум площади заглушал их слова. Марина силилась уловить хоть обрывки фраз, но это ей не удавалось. Да и не дало бы это ничего. Она же лежала не перед дворцом Петергофа.

Это Версаль! И врач французской скорой помощи выслушивал доводы назойливого туриста на своем родном языке.

Он говорил на вполне сносном французском языке!

— Доктор, ее невозможно увозить в больницу. У нашей мадам был легкий обморок. Вы посмотрите — она уже в полном порядке…

— Да, но она теряла сознание.

— Потеряла, но очень быстро нашла! Доктор, у нас скоро автобус на Москву. А я на машине. Я довезу ее, усажу и отправлю…

— Но по нашим инструкциям ее нельзя отпускать.

— Это по французским правилам нельзя. А по русским можно! Поймите, доктор, если мадам оставить во Франции, то будет скандал.

— Какой скандал?

— Денег у нее нет! Это вы будете за нее платить? А ее виза! Смотрите в паспорт, она кончается через пять дней. Вы сможете ей продлить визу? Вы знакомы с вашим министром иностранных дел?

— Нет, я не знаком с министром.

— Доктор, а что будет с ее вещами? Они уедут в Москву и там обязательно пропадут. В России сейчас все воруют! А виноваты в этом будете вы!

* * *

Марина ничего этого не слышала. Она попыталась сделать несколько шагов.

Ее слегка пошатывало, но она могла передвигаться.

Шаг вперед, два шага назад.

* * *

Марина видела, как от санитарной машины отбежал мужчина с паспортом и бумагами.

Он приблизился к ней, осторожно взял за талию и закинул ее руку себе на плечо.

Девушка хотела сопротивляться такому нахальству, но на это не было сил.

* * *

Они передвигались весьма уверенно к санитарной машине…

Проходя мимо врача, незнакомец сделал шаг в его сторону, одобрительно подмигнул и взял у него женскую сумку.

Это была ее сумка…

* * *

Говорить незнакомец начал только в машине. У него был чистейший русский язык с легким кубанским акцентом.

— Я так испугался, Марина. Но врач сказал, что у вас был простой обморок. Это от обилия впечатлений. Они хотели вас в госпиталь везти, но я вас спас.

— Спасибо вам.

— Это хорошо, что я рядом оказался. Вижу, что наша российская гражданка. А это значит, что вы под нашим покровительством!

— Спасибо.

— Я Максим Петров, сотрудник нашего посольства… Вы здесь одна или с группой?

— Одна.

— В Париже проживаете?

— Нет, здесь, в Версале.

— В гостинице?

— Нет, у друзей.

— Это хорошо. Я, Марина, в Париж только к вечеру собирался. Доставлю вас к вашим друзьям и продолжу свои дела. Так, куда нам ехать?

— Прямо по бульвару. Через триста метров будет ресторан с парусником у входа. За ним поверните направо. Третий дом…

Ключи Марина приготовила заранее.

Когда машина остановилась у особняка Владко Марковича, она немногословно поблагодарила и выплыла на улицу. Голова еще немного кружилась.

Это дало повод Максиму тоже покинуть машину и, подхватив Марину, подойти с ней к высокой калитке:

— Нет, так не пойдет. Я не успокоюсь, Марина, пока не доставлю вас в дом и не усажу в мягкое кресло…

* * *

Уже на крыльце, открывая входную дверь, она заметила, что почти сразу за их машиной остановилась другая. Желтое такси…

Руки не слушались, и ключ плохо втыкался в замочную скважину.

Марина обернулась через десять секунд, но второй машины уже не было. Зато на ее месте стоял еще один мужчина.

Нет, он не стоял! Он медленно шел к калитке…

* * *

Очевидно, на ее лице отразились какие-то размышления. Поэтому Максим просто ускорил события. Он грубо впихнул ее в холл коттеджа.

Второй мужчина быстро вбежал по ступенькам, тоже вошел внутрь и аккуратно закрыл за собой дверь…

Максим выполнил свое обещание. Он усадил Марину. Но не в мягкое кресло, а в рабочее, с деревянными подлокотниками.

К такому удобней привязывать…

* * *

Максим и Юрий поместили хозяйку дома в центр комнаты, лицом к камину.

Они заранее договорились, что допрос будет вести Макс Вдовин. А Юра Ткач будет на подхвате. Его загадочное молчание будет дополнительно пугать клиентку.

Люди всегда боятся непонятного и неизвестного.

* * *

— Итак, мадам, вы уже поняли, что мы не совсем сотрудники посольства… Юра, найди где-нибудь пластырь или кляп. А вам, мадам, я очень не советую кричать! И молчать я вам тоже не советую.

— Что вам от меня надо?

— Вы должны спокойно ответить нам всего на один вопрос…

— Какой вопрос?

— Мы хотели задать его еще в Москве, но вы стали хулиганить, сумкой размахивать. Глаз вот мне повредили, синяк был!

— Простите.

— Ладно, Марина, проехали! Но теперь у вас ручки связаны, а язычок мы вам развяжем. Уж как-нибудь, но сделаем! Есть разные способы…

— Не пугайте меня. Я все скажу!

— Итак, наш вопрос. Где у вашего мужа спрятан прибор, который был с ним в Марселе?

— У моего мужа? Мой муж в Москве!

— Ой, Марина, не надо! Вы же достаточно умная женщина. Это дом Валентина Маркова. В Москве у вас московский муж, а здесь — французский. Где прячешь прибор, стерва?

— Прошу вас не кричать. Вы ошиблись! Мой первый муж погиб, а это дом моих старых друзей.

— Так, Марина! Значит, что мы не договорились! Юрий Антонович, принеси с кухни пару острых ножей…

Максим долго выбирал оружие и работал с ним очень медленно.

Так страшнее!

Холодная сталь ножа тупой стороной прислонилась к груди Марины и начала скользить вниз под декольте.

Потом Максим потянул лезвие на себя и разрезал платье почти до пояса.

Девушка инстинктивно сжалась и даже дернула связанными руками, пытаясь прикрыть грудь.

— Я предупреждал, Марина! Но до тебя туго доходит. Шутки кончаются…

— Я поняла.

— Ничего ты пока не поняла! Сейчас я начну вот эти булочки на ломтики нарезать. Тогда поймешь!

— Не надо! Я готова сказать все. Но я действительно не знаю про прибор.

* * *

Максим Вдовин хорошо знал, что допрос никогда нельзя проводить в одной тональности. Даже если ты беседуешь один, то надо самому играть в «злого и доброго следователя».

* * *

— Ну, ладно, Маринка! Заклинило меня на этом приборе. Ты лучше скажи, где Марков хранит самые ценные свои вещи?

— В подвале. Он мне вчера сказал, что там самое ценное в доме…

* * *

Они вместе бросились вниз по лестнице.

Первые пять минут в подвале стояла тишина. Потом через открытую дверь снизу послышались отголоски спора: «Все, Юра! Хватит! Тебе еще машину вести… Так мы все профукаем! Ладно, давай по последнему стаканчику».

К продолжению допроса они приступили с веселыми блестящими глазами.

— Ты нас обманула, Маринка! Там внизу только бочки. В них нельзя прятать прибор. Он там заржавеет.

— Но вино там хорошее?

— Вино хорошее! Но мы, Марина, не за ним пришли. Сейчас будем тебя пытать! Мы будем делать тебе больно. И за нами это не заржавеет…

— Я не знаю, где прибор! Его точно нет в этом доме.

— А в каком доме он есть? Он в каком-то другом доме? Где адрес? Он в твоей сумочке?

Марина не ответила на вопрос, но Вдовин понял, что она не умеет обманывать. Это редкое качество для сорокалетних женщин. Макс даже проникся к ней симпатией и забыл про синяк под глазом.

* * *

А Юра Вдовин почему-то решил, что стоит позвонить гиду Любаше. Туристы еще не уехали, но автобус может отчалить от гостиницы с минуты на минуту.

— Мадам Люба, мы вас приветствуем. А почему вы так грубо? Мы же друзья. Сколько их было? Они давно уехали?

Ткач вскочил с дивана, в панике подбежал к Максиму и почти закричал.

— Пора сматываться, Вдовин! Я Любке звонил. Двадцать минут назад эта дура протрепалась о нас сыщикам. Сюда едут пять человек. Если мы попадемся, то это конец.

Максим посмотрел на часы, прокачал ситуацию и решительно встал.

— Не будь трусом, Юра! Они будут здесь через полчаса. А мне надо всего пять минут.

Он развернул кресло с Мариной лицом к свету, взял стул и сел напротив, глаза в глаза, и заговорил тихим, ласковым, необыкновенно вкрадчивым голосом:

— Мы ошиблись, Марина. Посмотри мне в глаза. Мы зря обидели тебя. Прибора здесь нет. Так?

— Так.

— Его нет на втором этаже? Нет в гараже? Нет на чердаке? Нет кухне? Так?

— Так.

— Но он в другой квартире? А адрес в твоей сумочке? Так?

— Я не знаю…

* * *

Максим метнулся к комоду, схватил сумку и вытряхнул все содержимое прямо на полированную поверхность стола.

Потом он начал решительно отшвыривать на пол косметику, заколки, лекарства — все, на чем нельзя было записать адрес.

Осталось не так много: записная книжка и несколько сложенных вчетверо листов бумаги…

Максим развернул один. Это было пролежавшее шесть лет в ячейке банка письмо Маркова и его расшифровка с адресом мадам Бежар.

Максим бережно сложил эти листы, спрятал их в нагрудный карман куртки и посмотрел на Ткача.

— Юра, я сейчас открою дверь, а ты, уходя, брызни на нее из баллончика. Выруби ее до вечера! Но не переусердствуй. Пусть живет.

— Я не душегуб!

— Даже жалко девушку. Для своих сорока лет она еще очень миленькая. Даже соблазнительная…

— Так в чем дело, Макс? Она вся в твоей власти. А ты ее даже пальцем не тронул.

— Я Юра не могу иначе. Я из дворян. У меня сработало врожденное благородство!

* * *

Когда Марина очнулась в очередной раз, она увидела над собой ту же медсестру и того же врача, которые были там, на площадке у Версальского дворца.

А рядом стояли все остальные. И Варвара, и Олег, и ее Валя Марков.

Марине показалось, что она прошептала: «Догоняйте их…»

Но никто не прореагировал. Ее губы даже не шевелились.

* * *

И только глоток коньяка полностью привел ее в себя. Она села и начала говорить членораздельно.

— Скорее! Их надо догнать! Они нашли у меня адрес мадам Бежар. И они поняли, что именно у нее та вещь. Догоните их! Они уехали всего…

Марина взглянула на часы и запнулась.

— … Они уехали три часа назад.

* * *

Телефон Марии Владимировны Бежар не отвечал. Обычно в это время она была дома.

Это молчание было бы странным, если не знать, что произошло. А, зная Ткача и Вдовина, длинные телефонные гудки в трубке становились страшными.

Даже зловещими!

* * *

Правда, попытка дозвониться заняла не более трех минут. Еще минуту Марков потратил на поиски газового пистолета.

И еще одна минут ушла на договор с врачом. Доктор получил три крупные купюры и согласился остаться с Мариной до их возвращения…

* * *

Одним словом, через пять минут они уже мчались к центру Парижа на улицу Леона, где в доме 16 их ожидало то, чего они очень боялись…

* * *

Квартира мадам Бежар была закрыта, но у Маркова был свой ключ.

Мария Владимировна сидела на стуле напротив входной двери. Ее глаза загорелись, когда она увидела «милого Валентина» и его спутников.

Она, несомненно, обрадовалась, но встать она не могла. И улыбнуться не могла. Ее щеки, скулы и подбородок были в полосках узкого пластыря.

Через минуту мадам Бежар получила узаконенные Всеобщей декларацией права: на передвижение и на свободу слова.

Последним правом она воспользовалась в полной мере:

— Господа, это было замечательно! Нам столько говорили о русской мафии, но это все слова, слова, слова. А мне удалось посмотреть на нее.

— Вам было страшно, Мария Владимировна?

— Это было великолепно! Их звали Юрий и Максим. Какой напор! Какая страсть! Это вам не жалкие французские воришки.

— Они вас не били.

— Нет! Но как они ругались! Я же не сказала им, что понимаю все. И они говорили между собой так, как будто меня не было. Я столько новых слов услышала…

— Понятно.

— Только я не все слова запомнила. Милый Олег, вы не могли бы дать мне потом несколько уроков?

— Что вы, мадам. Я и слов-то таких не знаю! Слышал несколько раз, но ничего не запомнил.

— Жаль! Это очень красиво, ярко, свежо.

— Они вас не обижали, Мария Владимировна?

— Нет, дружок. Из них только один хорошо знал французский. Он все время спрашивал о вас, Валентин, и о каком-то приборе. Но я молчала. Я сказала им, что умру, но не выдам друга. Это было прекрасно!

— Давно они ушли?

— Если я не ошибаюсь, то два часа тому назад…

— Они ничего не взяли?

— Ничего ценного! Это даже удивительно. Сегодня утром мне захотелось порадовать Марину. И я достала несколько вещиц своей из тайника бабушки. Посмотрите на столе — вот крест с рубинами и серьги с бриллиантами. Это для Мариночки.

— Спасибо!

— Но самое ценное для вас Валентин. Там лежит орден «За веру и верность». Так эти воры даже и не взглянули на стол. Они все в вашем кабинете рылись.

— Так они что-нибудь взяли?

— Взяли. Но ничего ценного! Они прихватили два старых маленьких магнитофона и были довольны, как будто украли императорскую корону. Чудаки!

* * *

И в Париже тоже есть «телефонное право». Только после звонка Валентина своему знакомому в префектуру удалось получить нужную информацию.

Помощник префекта позвонил директору гостиницы. И только тогда портье выдал необходимую информацию:

— Да, господа Вдовин и Ткач из России жили в нашей гостинице.

— Они уехали?

— Да, два часа назад. А перед этим они заказывали такси до железнодорожного вокзала.

— Почему до вокзала?

— Вероятно, что господа боялись лететь. Сейчас многие предпочитают наземный транспорт. Время такое! Террористы совсем распоясались!

— А на какой вокзал они поехали.

— На Центральный вокзал! При мне они звонили туда и интересовались временем отправления поезда «Париж — Москва»…

— А мы можем успеть на вокзал?

— Смотря, куда? На марсельский экспресс вы успеете. А чтоб поговорить с вашими друзьями, то нет. Их поезд номер шесть отправился сорок минут назад…

— Спасибо, месье.

— Вы сейчас еще раз скажите спасибо! Дело в том, что они поехали не прямым поездом. У них будет трехчасовая пересадка в Берлине.

* * *

До отлета времени оставалось много. Еще целый вечер и целая ночь.

Утром Олег с Варварой полетят в Минск. Так предложил Марков.

— Их лучше до Москвы перехватить. Их нельзя ждать на Белорусском вокзале. Бандиты могут сойти в Смоленске или на последней станции перед Москвой…

Они расположились за круглым столом в версальском особняке Владко и Марины Марковичей.

Теперь это было именно так!

Марков во второй раз за сегодняшний день использовал «телефонное право». Его приятель во французском министерстве клятвенно обещал завтра же устроить длительную гостевую визу для российской гражданки Марины Гридиной.

А дальше — дело техники! Развод со вторым мужем и новая свадьба с первым.

Олег обещал взять на себя все заботы о разводе с Гридиным.

— Этот тип у нас с Савенковым на крючке. В нужный момент он для нас любые документы подпишет. И имущество разделим справедливо. Пусть у вас будет два дома. Один под Москвой и второй под Парижем. Правильно, Марков?

— Да, но в Москву мы, очевидно, никогда не приедем. Боюсь я, Олег.

— Никогда не говори «никогда»! Ты не представляешь, что в России происходит. До тебя уже давно никому никакого дела нет. Все деловые ушли в бизнес. Сейчас все и на всем делают деньги! В ФСБ остались вялые и ленивые. Им не до тебя. Так что, ждем вас в Москве.

— Нет уж, Олег, лучше вы к нам. Вот завершим с разводом и сразу за свадебку. Кому еще так повезет, на любимой женщине второй раз жениться. А вы у нас самые почетные гости!

Сообразив, что при таких словах просто неприлично сидеть за пустым столом, Марков что-то шепнул Марине, и она побежала на кухню. Он же спустился в подвал.

Вскоре на столе появилась всякая всячина и несколько бутылок «Клико»

Все взгляды устремились на Олега.

— Друзья! Нам с Варварой много пить нельзя. Завтра у нас рабочий день. Но и не выпить сегодня нельзя… Предлагаю тост за любовь! Мы завидуем вам. Ура!

Первый тост задал тон застолью, и все мероприятие проходило, как репетиция свадьбы. Без фаты, но с криками «Горько»…

* * *

Уже в аэропорту «Орли» Олег спросил у Маркова о самом главном:

— Они не смогут сами запустить твоего «Оракула»?

— Нет! Даже если они специалисты. Нужен входной шифр. Правда, он не такой сложный. Прибор прибором, но я им понадоблюсь обязательно.

— Я понял, Валентин.

— Я жду твоего звонка, Олег. Если будет опасно, то мы с Мариной сразу улетаем в Южную Америку. У меня еще один паспорт есть…

— Все будет в порядке, господин Маркович. До Москвы эти ребята не доедут.

— Надеюсь, Олег! Я здесь на бумажке написал для тебя несколько слов. Это шифр и порядок действий. Тут есть сложности, но ты разберешься! Но будь осторожен.

— Понятно, Валентин! Если я попадусь тем двоим, то съедят живьем. Сожрут без соли и без лука.

— И вот еще, на всякий случай. Держи флакон. С виду это обычные духи. Но несколько капель на платок, и все вокруг, как Марина в Версальском парке. Обморок на три часа.

— Понятно! Очень нужная вещь. Слушай, Марков, дай мне свой мобильник. Мне бы надо срочно в Москву позвонить.

Олег набрал знакомый номер и громко, отчетливо произнес:

— Шеф? Я из Парижа. Это очень важно…

* * *

Минский аэропорт расположен на окраине города.

Даже почти в самом городе. Прямо рядом с самолетами стоят жилые дома. Прямо от взлетной полосы идет обычный городской троллейбус, который за двадцать минут доставит вас в центр…

Для места встречи Савенков назвал первое, что вспомнилось.

Самая важная точка в Минске — вечный огонь на Площади Победы. Там Олега и Варвару должен был ждать некто Михаил Данилович. Савенков только и успел сказать о нем: «Надежный человек. Друг он мой старый. Он сделает все! И даже не будет спрашивать, зачем тебе это нужно».

Народ на площади был. Не толпа, но достаточно много людей.

Михаил Данилович, хоть и считался «солдатом невидимого фронта», но здесь выделялся, как подсолнух на пшеничном поле. В строгом костюме, при галстуке и белоснежной рубашке он безошибочно узнавался в массе футболок и ковбоек с джинсами.

В суматохе утреннего звонка из французского «Орли» Олег не получил от Савенкова ни пароля, ни даже внешних примет Михаила Даниловича. Поэтому он подошел со спины к предполагаемому объекту и, наклонившись к низкорослому белорусскому чекисту, прошептал:

— Я от Савенкова.

Гражданин в пиджаке обернулся, и его лицо расплылось в такой радостной улыбке, как при долгожданной встрече с самым близким человеком.

— Олег, дорогой! А где твоя спутница? О, милости прошу, Варвара Петровна. Рад знакомству! Пойдемте отсюда поскорей. Я в таком наряде, что торчу здесь, как оглобля на лугу. Такая жара, а я должен быть в пиджаке. У нас с этим строго. Тем более что я все время при начальстве. Пойдемте в парк, поближе к реке.

* * *

Они перешли мост через реку Свислочь и напротив цирка спустились вниз на набережную. Только найдя тенистую скамейку, Михаил Данилович снял пиджак.

— Совсем я запарился! Как там Игорь поживает? На пенсии не скучно?

— Савенкову некогда скучать. Он активно работает. Главный частный сыщик Москвы.

— Слышал я про его агентство «Сова»! А ты, Олег, у него правая рука?

— Стараюсь!

— Так, друзья! С вашими билетами я уже все сделал. Сейчас нужный поезд в Бресте стоит. Там уже определили, где ваши друзья едут. И вот вам билеты в соседнем купе…

— Спасибо.

— Правда, оно пока занято. Но это пустяк. Уже дали команду начальнику поезда. До Минска купе освободят. Хорошо, что там не наши идут, а какие-то французики. С этими всегда проще…

— Спасибо! А когда поезд будет в Минске?

— Через пять часов. Я еще успею вам наш город показать. Это у вас в Москве после выборов суматоха. А у нас спокойно! Все митинги уже закончились.

— А о чем люди митинговали?

— Как и у вас! Эти чудаки хотели справедливости. Так кто же ее им даст?

* * *

Им оставался еще один перегон.

Ткач и Вдовин решили покинуть поезд в Смоленске, а дальше добираться окольными путями. На Белорусском вокзале они появляться не хотели. Они резонно думали, что за время пути их могли вычислить и ждать на перроне.

Если бы можно было лететь самолетом! Но что там внутри этих старых магнитофонов? Там и динамиков-то, вероятно, нет.

А на таможенном рентгене все видно. Максим не стал выходить из купе, хотя в Минске поезд стоял двадцать минут.

Лучше не рисковать.

Вдовин стоял у окна и с любопытством смотрел на суетящихся пассажиров.

Вот по платформе едут три фирменных чемодана на тележке, которую толкает колоритный носильщик. А рядом шагает их хозяин с короткой стрижкой и массивной золотой цепью…

Вот высокий и тощий парень тащит к последнему плацкартному вагону две огромные коробки с местной сметаной. Завтра утром он будет продавать ее на каком-нибудь рынке.

Вот к вагону «СВ» подошла пара. Не очень они похожи на мужа с женой. Ему — лет тридцать, а ей… Интересно, сколько ей лет?

Очень неблагодарное дело определять женский возраст по внешнему виду. Обязательно ошибешься!

Но точно, что эта суровая мадам значительно старше парня. Держаться они особняком и даже не разговаривают. Может быть, это случайные знакомые?

* * *

Дамочка долго выясняла что-то с проводницей и вошла в вагон первой, а парень остался курить…

В какой-то момент Максиму показалось, что он видел где-то этого тридцатилетнего блондина со спортивной выправкой…

Захотелось даже подозвать к окну Юрия и спросить у него. Но парень отбросил сигарету куда-то под колеса, заскочил в вагон. А за ним вошла проводница, и поезд тронулся…

* * *

Вскоре из соседнего купе послышались громкие голоса. Не ссора, но спор. Разобрать можно было только отдельные фразы. И русские, и французские:

— Тут, господа, ошибка вышла! Это вам там, в Берлине напутали, вот у них и разбирайтесь. Но мы вас на хорошее место переводим. Это личное купе начальника поезда…

* * *

Спор стих, но через минуту Максиму пришлось открыть дверь купе после настойчивого стука. На пороге стояла та самая женщина неопределенного возраста.

— Соседи, здравствуйте! Я из пятого купе…

— Там же французы?

— Они уже вещички собирают. Вот поэтому я к вам. Приютите на десять минут. Очень не люблю в коридоре торчать.

— А где ваш муж?

— Это Олег что ли? Он не муж, а так, сослуживец. Мой референт.

— О, мадам, вы большой начальник?

— Не очень большой, но глава фирмы. Я Олега в ресторан направила. Мне командировку буквально за час оформили. Не успела собраться толком.

— Готовите походный ужин? Предлагаю объединить усилия. У нас с другом есть кое-какие запасы.

— С удовольствием, ребята! Тем более что с подчиненными пить не принято, а с соседями — это можно. Меня, кстати, Варварой зовут.

— Правильно, Варя! С соседями пить не только можно, но и нужно. За знакомство, за дружбу и за всякое такое.

— Согласна! Только я первым делом руки помою. На нашем вокзале такая грязь…

Она отвернулась к своей сумке, которая стояла в углу, и стала что-то из нее извлекать и перекладывать в косметичку…

Последнее время Ткач и Вдовин вели себя, как бандиты. Но это были очень деликатные мужчины. Они скромно отвернулись к окну.

В последний момент Варвара протерла руки платком, смочив его какой-то жидкостью.

Все выглядело естественно! И почти не было заметно, что она сначала теребила в руках платок, а потом плеснула на него жидкость из флакона…

Платок сразу же лег на сумку, а гостья выскочила за дверь, плотно прикрыв ее за собой.

* * *

После ее ухода Максим, любивший проявлять свои аналитические способности даже в самых простых случаях, подвел итог:

— Как же, руки она мыть пошла! Она же сразу сорвалась, как только проводница открыла туалет. До последней секунды терпела и сорвалась. А этого Олега я где-то видел!

Максим отвернулся к окну и стал вспоминать лицо этого парня, его фигуру, манеру двигаться.

Точно! Он видел его совсем недавно. И это тоже было связано с транспортом…

Вокзал? Нет, аэропорт!

Он вдруг реально представил себе аэропорт «Орли». Толпу только что прибывших пассажиров рейса из Москвы.

Этот парень летел в их самолете! А они тогда здорово выпили и еще обсуждали этого Олега, который перед ними занял такси…

Так, стоп!

Таких совпадений не бывает! Экскурсоводша Люба говорила, что к этим подругам в Париже приехал знакомый парень.

Он приехал к подругам. Значит, к Марине Гридиной и к той другой, у которой редкое русское имя было.

Люба говорила, как ее зовут… Прасковья, Дарья, Варвара. Точно, Варвара! Это та, которая, именно сейчас в туалет побежала.

А зачем заходила?

* * *

Максим почувствовал, что мысли начинают путаться. Все поплыло перед глазами. Все стало вокруг голубым и зеленым…

Отчего это? От предчувствия опасности? Или от усталости? Или от того платка, который лежит на женской сумке…

* * *

Макс обернулся к своему спутнику.

Надо сообщить Ткачу важную новость. Надо вместе обсудить и принять решение…

Но Юрий Антонович, который сидел в углу рядом с влажным платком на сумке, отвалился к стенке и спал.

Максим сделал к нему шаг и ощутил, что ноги стали ватными. Наклонившись над сопящим спутником, он потряс его за плечо. Потом что-то прокричал над ухом, злясь и глубоко вдыхая сонный воздух…

Надо обязательно разбудить Юру!

Вдовин попытался ударить спящего по щеке, но промахнулся и сам повалился на диван.

И тут он понял, что хотел именно этого! Какое счастье спокойно лечь на полку, закрыть глаза и отключиться…

* * *

Варвара зашла к ним через десять минут.

Она взяла сумку, брезгливо сбросив с нее отработавший свое платок…

Потом они с Олегом открыли окно, проветрили купе, заперлись и долго рылись в чужих чемоданах. Наконец они извлекли папку с записями Маркова и два старых магнитофона…

Уложив спящих противников и, прикрыв их тела простынями, Варя с Олегом отправились работать. На сонных людей «Оракул» действовал плохо.

Надо ждать пробуждения этих прохвостов.

Это значит, что для подготовки у них было два-три часа…

* * *

Олег довольно быстро разобрался в записях Маркова. Сложнее было с текстом гипноза. Варвара забраковала несколько вариантов.

Потом она вдруг посоветовала: «Говори, Олег, без бумажки. Так всегда лучше получается».

Крылов откинулся на мягком диване, приблизил к себе микрофон и, включив «запись», закрыл глаза:

«Все будет хорошо! Я должен ждать тех, кто придет и произнесет пароль: „Мир вашему дому“. Этим людям я должен доверять полностью. Им я расскажу все, что знаю. Я буду спокоен и послушен…»

* * *

Потом Олег долго колдовал с прибором, что-то подсчитывая, вымеряя направление антенн, которые упирались в стенку соседнего купе.

Ткач и Вдовин начали просыпаться лишь в Смоленске. Это было очень удобно! На остановке поезд не трясло, и не надо было придерживать приборы…

На всякий случай Олег отправил Варю в дальний тамбур. Да и сам, включив «Оракула», шустро выбежал в коридор…

Через две минуты он вернулся, немного развернул антенны и, перемотав пленку, включил запись еще раз…

* * *

Когда поезд тронулся, Олег с Варей вошли в соседнее купе. Две понурые сонные фигуры сидели у окна.

Взгляд у обоих был усталый и ожидающий.

И Олег четко произнес:

— Здравствуйте, господа. Мир вашему дому! Сейчас вы спокойно ответите на все наши вопросы. Согласны?

— Конечно.

— Вы, Максим Вдовин, похоже самый бойкий. С вас мы и начнем.

— Я готов.

— Зачем вы поехали в Париж?

— Нам надо было найти прибор, который изобрел Валентин Марков. Мы украли его. Он здесь, в чемодане, под полкой…

— Хорошо! А кто еще в Москве знает о вашей миссии?

— Только один человек.

— Это Андрей Борзенко, ведущий с телевидения?

— Да, он нас послал. Он все финансировал.

— И вы должны были передать прибор ему?

— Да! Но мы не хотели так делать. Мы подумали, что с этим прибором можно заставить Борзенко забыть про все! Теперь мы подчиним себе его и всех остальных людей. Всех! Мы станем владеть миром!

— Не надо так волноваться, Максим. Все будет хорошо! А Борзенко хотел достать эту вещь для себя?

— Он говорил, что для себя. Но мы-то знали, что у него есть покупатель. Это очень богатый, влиятельный и страшный человек! Я даже боюсь произнести его имя.

— А написать его имя ты не боишься?

— Написать не боюсь.

— Тогда пиши! Оба пишите. Все с самого начала. Как узнали о приборе? Кто вам сказал, что Марков жив? Что вам поручал Борзенко? Все пишите! Подробно и быстро…

* * *

Уже поздно ночью, собрав «сочинения на заданную тему», Олег покинул соседское купе, приказав его обитателям «смирно сидеть у окна и ждать».

Читать посреди ночи два многостраничных отчета не хотелось, да и необходимости в этом не было.

Олег опять взял микрофон и нажал на «запись». Теперь он говорил спокойно, хорошо поставленным голосом профессионального психотерапевта:

— Сейчас я забуду о Валентине Маркове и о приборе, который он изобрел. Андрей Борзенко сам придумал какой-то прибор, которого никогда не было. Ничего не было! Теперь мы будем всегда любить детективное агентство «Сова». Мы все сделаем для него и его сотрудников…

Последняя фраза развеселила Варвару, которая еле сдержалась, чтоб не рассмеяться во время записи.

Она встала и вышла в коридор. Олег бы все равно ее сейчас выгнал. Он уже все подготовил к очередному сеансу.

* * *

Поезд приближался к Москве.

Когда они случайно встретились в коридоре, Олег понял, что Максим не узнает его.

Впрочем, он же приказал забыть обо всем, что связано с Марковым. Значит и о нем, и о Варваре…

Классная штука этот «Оракул»!

* * *

До Белорусского вокзала оставались последние метры. И тут на платформе Олег заметил группу бойцов в касках и бронежилетах.

Потом он увидел взвод ОМОН!

Олег задержал Варвару, рвущуюся на выход. Они прошли через вагон-ресторан и несколько соседних вагонов. Надо уйти подальше от опасного места!

* * *

Когда они все же выбрались на платформу, то увидели лишь спины своих вчерашних соседей. Наручников на них не надели, но каждого с двух сторон плотно опекали люди с автоматами.

А еще Олег увидел Савенкова. Он с полковником полиции стоял в сторонке. Они что-то весело обсуждали. Очевидно, блестяще проведенную операцию…

* * *

Только тут Крылов все понял.

— Это из-за меня, Варвара. Я сильно испугал Савенкова, когда звонил из Парижа. Но если бы у нас ничего не получилось с «Оракулом», то самое время брать этих друзей.

— Олег, их посадят?

— Не думаю. Часа через три отпустят. Никто толком не знает, о чем их спрашивать. А Вдовин с Ткачом не знают, что отвечать. Они все забыли!

* * *

В офисе «Совы» шло совещание. Четверо участников операции сидели за большим столом, на котором не было ничего, кроме двух старых магнитофонов.

Олег отчитывался перед Савенковым за работу в последние дни.

— Вчера я был в фирме «Щит». Ни Вдовин, ни Ткач меня не помнят. Но когда они узнали, что я из «Совы», то начали кланяться и улыбаться, как японцы. Даже противно! Бегали вокруг меня, пылинки сдували, коньяк предлагали.

— Это хорошо, Олег! Пусть они нас любят. Вдруг эти типы пригодятся нам когда-нибудь…

— Конечно, пригодятся! А потом я встречался с Игорем Гридиным. Сказал ему, что буду представлять интересы его жены при разводе.

— И как он прореагировал?

— Тоже улыбался, как японец. Рад, что для него все закончится разводом, а не тюрьмой!

— Да и черт с ним! Пусть живет, как хочет.

— Потом я позвонил в Версаль. Успокоил наших молодоженов. Есть надежда, что никто в Москве о них не знает и искать не будет.

— Похоже, Олег, что ты прав! Уверенности пока нет, но есть надежда! А Марковы что говорили?

— Приглашали нас всех приехать. Они на полном серьезе собираются свадьбу играть. Прямо, как дети!

* * *

Савенков понимал, что теперь он должен сказать самые важные слова. Он знал, что это понравится не всем. Но он начальник и ему принимать окончательное решение.

Он встал и начал как маятник вышагивать вдоль стола, где лежал «Оракул». Савенков все еще думал, что делать с этими черными ящиками, которые уже два часа мозолят глаза.

Варвара и Олег смирно сидели и ждали. Они знали, что шеф находится в высшей степени волнения. Сейчас он все решит и начнет говорить громко, как на митинге.

— На свадьбу мы, конечно, поедем. Нет вопроса! Но ты скажи, Олег, если этот Гридин не согласился на развод? И что бы ты тогда сделал? Ты думал об этом?

— Думал. Я бы применил «Оракула». Этот гад сразу бы на все согласился.

— Вот! Именно здесь собака зарыта…

Игорь Михайлович стал подробно пояснять свою мудрую мысль.

Когда он на платформе Белорусского вокзала общался с генералом полиции, тот рассказал случай из оперативной практики.

Сидит у них на Петровке матерый жулик. Сыщики точно знают, что украл у государства добра на десятки миллионов долларов. А реально могут доказать лишь пару тысяч. Да и то мелочь, неуплата налогов!

И вот этот казнокрад отделается штрафом…

* * *

Через день Савенков подумал об «Оракуле».

Поставить бы его на Петровке и вызывать подозреваемых и преступников. Всех подряд вызывать!

Вызывать и спрашивать: «Что нехорошего натворил? Кайся! Где улики прячешь? Пиши списки своей банды…»

Отличная мысль! Так мы через год всю преступность ликвидируем.

А потом можно направить «Оракула» на алкоголиков и наркоманов. Затем на неверных супругов, на голубых, на грубиянов!

Савенков всегда говорил, что ему не очень нравится современная музыка. А с помощью «Оракула» можно заставить певцов не выть на эстраде, а петь спокойные приятные мелодии.

А если кому-то не нравится, как избиратели голосуют? То тут «Оракул» вообще волшебник! Поставил такую коробку на каждом участке, и все избиратели ставят галочки, как надо…

* * *

Крылов первым понял ход мысли шефа.

— Вы хотите сказать, Игорь Михайлович, что «Оракул» очень опасная вещь?

— Да! От нее вреда может быть больше, чем пользы! Смотря на то, в какие руки он попадет.

— Так, что же нам делать?

— Не знаю, Олег! А точно, что такую штуку никто кроме Маркова не сможет сделать?

— Он сам так сказал.

— Хорошо! Дай, Олег, отвертку. Очень любопытно, что там внутри.

* * *

Савенков аккуратно развинчивал корпуса и вынимал хрупкие внутренности прибора.

Все уже поняли, что задумал Игорь Михайлович.

Олег даже начал ныть.

— Жалко, шеф! Давайте подождем пару недель.

— Не плачь, Крылов! Давай пока внутренности «Оракула» на кухню перенесем. Там подоконник крепкий…

Они разложили детали перед окном и застыли в траурной позе.

Последнее слово сказал Савенков:

— Мы всегда будем помнить о них. Это было мудрое, но опасное изобретение. «Оракул» мог улучшить нашу цивилизацию, но мог погубить ее! Олег, неси кусачки и молоток. Сейчас я буду спасать мир…

Игорь Михайлович лупил молотком по убитому прибору, приговаривая: «Так не доставайся же ты никому». Он старался разбить вдребезги каждую деталь…

Через двадцать минут в двери офиса настойчиво позвонили.

Савенков сам открыл дверь.

На пороге стояла соседка сверху. Не очень молодая женщина, но совсем не старая.

Она была скорее красивая, чем наоборот. Это было видно даже с учетом пылающего гневом взгляда и пронзительного крика:

— Немедленно прекратите стук! Я выведу вас на чистую воду! Мы ликвидируем это подпольное производство! Кровопийца, вы мешаете смотреть сериал…

Когда она удалилась, выплеснув эмоции и выслушав галантные извинения Савенкова, Олег подвел печальный итог.

— Еще час назад я направил бы на нее «Оракула», и женщина сразу бы преобразилась.

— И что бы ты записал на кассету?

— Надо было внушить ей: «Я хорошая и добрая. Я никогда больше не буду злиться, не буду кричать на людей. Надо любить всех людей. Я женственная, милая, кроткая…»

— Да, Олег. Я уже начинаю жалеть, что разгромил эту машину…

— И мне жаль! Но так уж сложилось. Не повезло. Теперь наша соседка на всю жизнь так и останется мегерой…

* * *

Недалеко от офиса «Совы» был пустырь.

Они пошли туда и закопали разбитые приборы. Можно сказать, предали земле бренные останки убиенного «Оракула»…

* * *

Возвращались грустные, как с похорон.

— Ты что это такой печальный, Олег? И на самом деле эту штуковину жалко?

— Конечно, жалко, шеф. Я так хорошо с ней в поезде поиграл.

— Поиграл? Бедный ребенок. Я отнял у тебя игрушку? Если это игрушки, то очень опасные! Их даже детям нельзя давать! А взрослым — тем более.

* * *

Через месяц жизнь в версальском особняке стала для Марины привычной. Она с удовольствием пережила еще один медовый месяц, немного похудела и начала чувствовать себя француженкой.

* * *

Как-то ночью в приливе нежных чувств она долго шептала Маркову ласковые слова. И вдруг, совершенно неожиданно для себя Марина спросила.

— Странно, Валентин. Ты так долго хранил «Оракула», а потом спокойно отдал его «Сове». Тебе не жалко?

— Немного жаль! Но это была устаревшая модель. Я сделал для нас новый мощный прибор. Он называется «Зевс». Это в сто раз лучше «Оракула»!

— Валя, а зачем нам «Зевс»?

— Дурочка моя! С ним мы наверняка завоюем весь мир! Нам подчинятся все. Любой президент будет плясать под мою дудку.

— Зачем?

— Я сделаю мир лучше! Сделаю так, чтоб во власти не было воров и жуликов. Теперь больше не будет бедных и богатых.

— А что будет?

— Все люди будут счастливы! Везде будет добро, справедливость и здравый смысл! Все будут смотреть фильмы Тарковского, читать Чехова и слушать Моцарта…

— Послушай, Марков! А если народ не захочет такой радости?

— Ничего не получится! Мой «Зевс» очень мощная штука! Я заставлю всех быть счастливыми…

Часть 3

Черный чемодан

Дима Назаров боготворил журналистику!

Он просто не знал других профессий, где можно было за один день стать знаменитым. Одна статья в газете, и утром ты король! О тебе все говорят, у тебя берут интервью, за тобой гоняются издательства.

Надо только найти нужную тему и правильные слова. Образы должны быть яркие, хлесткие, щекочущие нервы. А для этого нужен азарт, порыв и злость. Нужен творческий кураж!

* * *

Дима очень не любил, когда кто-то наблюдал, как он разжигает в себе вдохновение. Когда он творил, то ему мешали все. Он даже запирался от жены…

Неделю назад редактор дал ему убойное задание! Тему статьи шеф сформулировал примерно так:

«Напиши, Дима, о возврате культурных ценностей! Война, это всегда грабеж! Но победитель имеет такое право. Римляне ограбили греков, австрийцы итальянцев, французы египтян. А англичане, так те вообще охамели! Они со всего мира понатаскали добра.

Но немцам-то от нас чего требовать? Мы их победили, а не они нас! Это нонсенс и полное бесстыдство с их стороны. Хрен им на постном масле, а не возврат ценностей!

Пусть сначала Янтарную комнату нам вернут…»

* * *

За три дня сидения в библиотеке Назаров собрал достаточно материалов для статьи. Оказалось, что многие города и их музеи просто завалены сокровищами, которые вывозились когда-то из побежденных стран. И почти никто не пытался забрать все это назад. Особенно у тех, кто и сейчас силен, богат и властен.

А Россию, как только она ослабела, стали щипать со всех сторон…

Прежде чем сесть за стол, Назаров стал ходить по комнате, размахивать руками и распалять себя. Он ждал, когда нужные слова начнут приходить к нему и сами выстраиваться в броские, язвительные фразы.

Но в голове крутилось лишь одно: «Кукиш вам, а не ваши ценности!»

Через некоторое время Дима сел за стол без малейшего желания писать. Вдохновение так и не пришло!

* * *

Написание статьи на несколько дней затормозила внезапная смерть деда жены.

Виктор Петрович был, конечно, нормальный старикан. Фронтовик старой закалки. Немного суровый, но совсем не злой.

* * *

После похорон Назаров опять принялся за работу. Он сидел за столом и печально смотрел на наследство от деда.

Это был большой конверт, лежащий поверх вороха документов. Вскрывать его и перебирать бумаги, что были внутри, не хотелось. Времени не было!

Да и что мог оставить ему этот хмурый старик? Вырезки из фронтовых газет, грамоты с профилем Сталина, наставления для молодого поколения?

Дмитрию даже казалось, что дед его любил. Особенно тогда, когда ему пришлось бросить бизнес и уйти в журналистику.

Старики всегда уважают представителей прессы. А все предприниматели для них, в лучшем случае, мелкие жулики, хапуги и спекулянты. В худшем — кровопийцы и бандиты!

Впрочем, в этом есть большая доля правды!

* * *

Диме вспомнилось, что в день получения задания по этой статье они с женой были у деда и тот обещал помочь, рассказать, что творилось в Берлине в последние дни войны…

Обещал, но не успел.

Взгляд Назарова опять упал на конверт, на котором дрожащим старческим почерком было написано: «Дм. Азарову».

Это был один из его псевдонимов. Назаров — это просто, примитивно и грубо. А убери первую букву, и появляется некое благородство, шарм и аромат прошлого века…

Дмитрий потянулся за конвертом. Внутри была лишь тонкая ученическая тетрадка с текстом, написанным, очевидно, в последние дни.

Или даже в последние часы жизни Виктора Петровича Бражникова…

У старика был четкий красивый почерк, и Дмитрий машинально начал читать.

* * *

«Это был конец апреля сорок пятого года. Мы уже воевали в самом центре Берлина.

В эти дни никто не собирался отдыхать. Но всему бывает предел. К ночи мы с полковником Горюновым разместили своих людей в огромном здании, которое еще недавно было каким-то музеем.

Наверху все еще шел бой, а мы спустились вниз, в подвалы.

Тишины не было даже здесь, в этих подземельях с мощными перекрытиями и метровыми стенами. Но полностью звуки боя сюда не доходили. Не было слышно грохота рушащихся зданий, автоматной стрельбы и криков, возгласов азарта, ярости и боли.

Здесь были слышны только отдельные, самые близкие взрывы. И невозможно определить, с какой стороны ухнул снаряд. Просто вздрагивало все здание и земля под ним. Начинала скрипеть старинная мебель и ящики, расставленные вдоль стен. Раскачивались бесполезные люстры под высокими сводчатыми потолками…

В некоторых подвалах были свалены скульптуры и картины, для которых не успели еще сколотить ящики. Очевидно, что весь музей недавно переместился сюда.

Проверив посты и решив вопросы со связью, мы стали искать место для себя…

Винтовая лестница привела нас в полуподвальный хорошо обставленный кабинет. Здесь было все, что нам нужно: два мягких дивана, керосиновая лампа, кое-что из посуды.

Пришлось только перетащить в соседнюю комнату два трупа в черной офицерской форме. Не то, что бы они помешали нам спать, но все же…

Я сразу завалился на диван, а Горюнов провел осмотр в той комнате и принес оттуда чемодан с ремнями и медным немецким орлом на боку.

Он долго колотил прикладом автомата по замкам. Потом со злостью саданул по орлу, отколов ему одно крыло…

Все это я видел как в тумане. Уже засыпая, я заметил, что он все же сорвал замки, и на стол высыпались золотые побрякушки, миниатюры, табакерки, шкатулки.

Очевидно, что кто-то собрал в этот чемодан все самое ценное из музея. И может быть те двое, что лежали в соседней комнате, должны были вывезти все это в Париж, в Швейцарию или в Парагвай…

Утром мы крупно поговорили с Горюновым, когда я увидел, что он уже упаковал чемодан в сорванную с окна штору и перевязал телефонным проводом.

На мои призывы к офицерской чести он ответил: „Мы победители, Виктор. Они нас четыре года грабили. И неужели я, трижды раненый, не могу в Москву военный трофей привезти?“

Но в то утро было не до споров!

В километре от нас маячили Бранденбургские ворота. А еще через час в развалинах соседнего дома меня так тряхануло, что очнулся я лишь в госпитале под Москвой.

Через месяц я совсем оклемался. И даже честно написал в особый отдел бумагу о том эпизоде с чемоданом.

И отправил бы ее! Но в тот день к нам привезли долечиваться лейтенанта из нашего полка. Его подстрелили уже в Праге.

Он и рассказал обо всем, что произошло со мной…

Очень глупо получилось. Немецкий мальчишка с фаустпатроном стрелял по танку с противоположной стороны улицы. Но он промахнулся, и снаряд угодил в обломок стены, за которым сидел я…

Потом лейтенант сказал, что полковник Горюнов прямо под огнем выскочил на середину улицы, остановил один из танков, рвавшихся к Рейхстагу и, уложив меня на броню, приказал развернуться и лететь в медсанбат.

Получалось, что Горюнов спас мне жизнь!

Донос свой на него я не стал рвать. Я его сжег!

* * *

Последний раз я видел Горюнова уже в девяносто пятом. Он был совсем плох. Понимая, что я все помню и что видимся мы в последний раз, он упомянул и о чемодане с однокрылым орлом: „Богаче от него я не стал. Валяется он на антресолях, место занимает. Скорее всего, я его дочери передам. Но фрицам ни за что не возвращу! Лучше все в Яузу выбросить, чем им отдать…“

Вот такая история, Дмитрий!

Вот тебе и возвращение ценностей! Это честный живой материал для твоей статьи. Пиши, внук!

Кстати, я знаю, что в квартире Горюнова живет его дочь Нина Ивановна. Она одинока. Ты поговори с ней.

Вот ее телефон и адрес…»

* * *

Дмитрий посмотрел на дату в конце письма. Это был день смерти Виктора Петровича.

Вкладывая тетрадку в конверт, Назаров заметил, что руки у него дрожат.

А что, собственно говоря, произошло?

Дед дал дополнительную информацию к статье. Это правдивое свидетельство ветерана. Обязательно надо использовать в работе.

Но только можно не упоминать эту старушку с ее чемоданом. А вот встретиться с ней необходимо. Она, возможно, не знает, что у нее на антресолях валяется.

* * *

Назаров потянулся к трубке мобильника. Но вдруг перед его глазами всплыло лицо антиквара Фридмана. Недавно они встречались в его квартире на Арбате…

Этот старик, отсидевший по валютной статье еще в брежневские времена, и сейчас, должно быть, промышляет такими вещами.

Интересно, а сколько бы он дал за этот чемодан?

Да, что нам Фридман? Найти покупателя на такие вещи, это раз плюнуть! Особенно сейчас, когда все продается и покупается.

* * *

Набрав номер, Дима глубоко вдохнул и заставил себя улыбнуться. Со старушками надо говорить ласково, доброжелательно. Они это любят.

— Добрый вам вечер, Нина Ивановна. Я Дмитрий Азаров, журналист из газеты «Актив».

— Добрый вечер. Но я не читала вашей газеты.

— Да, нас пока мало кто знает. Так вот, я пишу статью о реституции…

— О чем, простите?

— Это я при встрече вам объясню. Мне надо обязательно с вами поговорить. Это задание редакции!

— Но сегодня я не могу.

— А завтра? Или, может быть, послезавтра?

— Нет, Дима, приходите в субботу.

— Это хорошо, Нина Ивановна! Я буду у вас в субботу двадцать пятого. В десять утра.

— А фотографировать вы будете?

— Да, возможно буду и фотографировать. Всего вам доброго, Нина Ивановна. Будьте здоровы.

* * *

Тот, у кого нет дачи, мечтает ее купить, а у кого она есть — не знает, как от нее избавиться.

Прошептав эту мудрую мысль, Савенков вздохнул и с силой надавил на лопату. Теперь по всем правилам надо было наклониться и, разворошив ком земли, вытащить вредительский корень одуванчика. Огромный, сочный белый корень, который ни в коем случае нельзя разрубить и оставить в земле. Иначе из каждого кусочка появятся новые враги…

* * *

Этот участок земли Савенков приобрел пятнадцать лет назад. Тогда, когда казалось, что на лучшее денег все равно не хватит.

Сама земля вполне хорошая. И от Москвы близко. Но большинство соседей было из местных деревенских жителей. Они распахали свои наделы под картофельные грядки и на том остановились.

Дорога им нужна была дважды в год — завезти весной навоз, а осенью убрать мешки с урожаем…

Водопровод им желательно, но если бесплатно. А электричество, так это вообще буржуйская забава.

Так думало большинство, но далеко не все. На огромном поле садоводческого товарищества строились и солидные дачные дома. На этих смельчаков можно было смотреть и как на первооткрывателей, прорывающих окружение огородов и пустырей.

Но вечерами, когда в их окнах чуть заметно мерцали свечи, эти брусовые, срубовые и щитовые хоромы выглядели жалко…

* * *

Сейчас у Савенкова появились деньги!

Дела в детективном агентстве «Сова», которое он возглавлял, шли более чем успешно. И он мог бы сменить место, купив домик со всеми благами цивилизации.

Пусть, понятно, не коттедж на Рублевке, но нечто, где есть телевизоры, вода в кране и теплый туалет. И где машина не застрянет в вязкой колдобине за сто метров от дома.

Сменить-то можно, но жалко!

Когда на семейном совете этот вопрос встал ребром, его пришлось сразу же закрыть. Все сразу поняли, что в этих кустиках сирени, в этих молодых яблоньках, во всей этой земле часть их души.

А это не продается!

* * *

Савенков закинул в ведро очередной корень одуванчика и переместился на новый участок борьбы с сорняками, поближе к соседскому забору.

Совсем недавно за ним был пустырь, шесть соток бурьяна. Но три месяца назад там впервые появилась хозяйка — миловидная маленькая Нина Ивановна.

Возраст уже позволял назвать ее старушкой, но действовала она неожиданно энергично.

Через месяц на участке стоял маленький домик, вокруг появились кусты и начал зеленеть скромный газон.

А недавно у соседки опять появились несколько ребят азиатской национальности. Они за неделю построили за домом нечто непонятное.

Это сооружение Савенков сразу же обозвал бункером. Толстые стены в два кирпича, бетонная плита вместо крыши, стальная дверь с гаражным замком…

Понятно, если бы туда помещался автомобиль. Но помещение слишком маленькое. Такое подходит для мотоцикла?

Но зачем старушке мотоцикл?

Кроме того, вся эта кирпичная коробка была чуть заглублена и почти до самой крыши засыпана землей. Почти как погреб.

Но не погреб!

Да и зачем он бабушке? Картошку она явно сажать не собирается.

Одним словом — это какой-то бункер!

* * *

Проще всего было спросить саму Нину Ивановну. Она почти постоянно копалась на своем участке. И всегда одна.

Но Савенков не искал легких путей. Уж если он, раскрутивший столько сложных дел, сам не сможет разгадать назначение каменного короба, то грош цена ему, как сыщику. Никакой он тогда не детектив, а рядовой копатель одуванчиков…

Савенков продолжил бесконечную битву с сорняками. На этот раз он крушил их около калитки, которая выходила на участок Нины Ивановны.

Калитку он сделал давно. Через пустырь было ближе ходить за водой. Но последние три месяца калитка была наглухо закрыта.

Еще раз, взглянув на бункер и на работавшую рядом Нину Ивановну, Савенков окликнул ее:

— Привет, соседушка! Что, если нам открыть сегодня калитку? Есть повод. Сегодня у нас застолье. Вечером друзья обещали заскочить. Так что, приглашаю вас на шашлык. И никаких возражений! Соседи должны жить в любви и согласии…

* * *

Дачную вечеринку организовать проще, чем банкет в городской квартире. Здесь допустима и одноразовая посуда, и стол без скатерти, и дымящаяся картошка «в мундире».

Главное, это близость к природе и соблазнительный дым от мангала…

Трудно найти человека, которого не манил бы запах шашлыка. Этот аромат наверняка записан в нашем генетическом коде, как символ отдыха, благополучия, счастья. За сотни тысяч лет это отпечаталось на подкорке: если горит костер и над ним жарятся куски мамонта, то значит, что все будет хорошо. Будет тепло, сытно и безопасно…

* * *

Гости запоздали. Наконец, генерал Дибич привез всех на своей служебной машине и заявил, что «у него всего два часа».

Но два часа — это тоже время. Особенно, если его не тратить зря. Первым это понял Павленко. Под его напором все моментально оказались за столом, а он приступил к роли тамады.

Тосты были не очень оригинальными, но зато почти безостановочными.

Первый пластиковый стаканчик он поднял за милую соседку, как единственную женщину за столом.

Потом последовательно за всех присутствующих…

Потом за «Сову», которая уже дважды спасла его от врагов. Далее за Савенкова, мудрого как Холмс и Жеглов.

Потом пили за генеральские погоны Дибича, за природу, за каждую яблоньку на участке, за уютный дом…

* * *

До машины Павленко дошел сам. И таким уверенным шагом, что Савенков несколько смутился. Не в русских традициях выпускать из-за стола совершенно трезвых гостей…

Но было уже поздно. Черная «Волга» медленно поплыла по колдобинам и скрылась за поворотом.

Савенков, оставшись наедине с Ниной Ивановной, планировал молчавшую весь вечер старушку настроить на откровенный разговор.

Ее бункер не давал ему покоя!

Но разговор Нина Ивановна начала сама:

— Славные у вас друзья, Игорь Михайлович.

— Да! Друзья с сорокалетним стажем.

— Школьные?

— Да, Нина Ивановна.

— Это редко бывает! Я только в кино такое видела. Помните, друзья по реке на плоту плавали. И их тоже было трое.

— Хорошая мысль, Нина Ивановна. И нам стоит на плоту сплавать? Я им предложу.

— У вас не получится. Работаете вы много. Вот ваш генерал всего-то на два часа и смог вырваться. А он настоящий генерал?

— Настоящий, Нина Ивановна. Или почти настоящий. Он полицейский генерал.

— С Петровки?

— Оттуда! Проницательная вы, Нина Ивановна! Не взять ли мне вас к себе на работу?

— А вы сыщик?

— Вроде того! Вы же слышали тут за столом о «Сове» разговор был. Это мое детективное агентство. А Павленко его основатель, спонсор.

— Он очень богатый?

— Да, не бедный. Он, Нина Ивановна, бизнесмен по строительной части.

— Понятно! Это мне очень подходит, что вы сыщик.

— Почему?

— Вот вы, Игорь, точно говорите, что я проницательная? Я давно заметила, как часто вы на мой сейф поглядываете. Заинтересовались?

— Сейф?

— Да, сейф! А вы его как для себя называли? Чулан? Склад? Бункер?

Савенков заметно смутился. Он планировал совсем другой разговор. Ловкая старушка! Пока не он, а она «выкачивает» информацию. Очень методично и ненавязчиво…

И со словом «бункер» она в точку попала.

— Верно, Нина Ивановна, заинтересовался я вашим бункером. Уж очень необычное сооружение. Значит это ваш сейф?

— Да, но дальше будет еще интересней. Я хочу показать вам сейф. Мне так очень надо! Я почему-то доверяю вам. И вашим друзьям…

— И правильно, Нина Ивановна! Мы хорошие честные люди.

* * *

Солнце зашло, но было еще достаточно светло. Они прошли через калитку, возле которой сегодня утром Савенков воевал с одуванчиками.

Потом они пересекли молодой, пушистый газон и оказались перед входом в бункер, который оказался сейфом.

Нина Ивановна извлекла из сумочки огромный ключ гаражного замка, открыла тяжелую дверь и сразу же включила два фонарика, которые были прикреплены к стене. Они светили в белый потолок…

На задней стенке пятиметровой камеры из простых досок был сбит стеллаж. На нем аккуратно размещались обычные картонные коробки разного размера, а в центре, прямо перед глазами стоял чемодан.

Черный, кожаный, перетянутый ремнями. Необычным было то, что на его пузатом боку крепился большой, с ладонь медный орел. Одноголовая и однокрылая птица.

— Вот это, Игорь, мои сокровища. В коробках так, ерунда. Нет, это вещи ценные, но исключительно для меня…

— А что там?

— Вот магнитофон «Комета». Он давно уже не работает, но под него я сорок лет назад танцевала с человеком, который мог бы быть моим мужем. Но не случилось! Лирика это, старческие воспоминания. Но выбросить не могу…

— У меня, Нина Ивановна, тоже много такой лирики.

— А вот в этом черном чемодане действительно ценные вещи. Очень дорогие, но не мои… Я не очень религиозный человек, Игорь, но не хочу уходить, не вернув этот долг.

— Нина Ивановна, вы просто вынуждаете меня заявить, что мы с вами еще сто лет будем рядышком сорняки полоть.

— Я не об этом, Игорь. Не о своем здоровье. Я теперь другого боюсь. Уж очень много людей вдруг вспомнили об этом чемодане.

— А что в нем?

— Большие ценности. Очень большие ценности! Чемодан, как вы видите, немецкий.

— Трофейный?

— Можно и так сказать? Сейчас об этом много говорят. Перемещенные ценности, конфискованные, украденные у Германии. Я хотела все это вернуть. Написать дарственную и просто отнести в их посольство. Но Никита Сергеевич сказал, что так делать нельзя. Что может быть международный скандал.

— Кто такой Никита Сергеевич?

— Это юрист. Я к нему обратилась с просьбой нужную бумагу составить.

— Он видел, что там внутри?

— Конечно, Игорь. Он даже опись составил, фотографии сделал. И сказал, что пока это надо держать у себя и никому не говорить…

— Где-то он прав, Нина Ивановна.

— Потом он сказал, что это лучше продать. Он намекнул, что я могла бы купить особняк во Флориде и сто лет в богатстве купаться…

— Странный юрист.

* * *

Он прилетал в Амстердам шестой раз.

Его уже не так волновали городские красоты, каналы, ветряные мельницы и квартал «Красных фонарей».

Думалось только о деле, о документах, о цене на автомобили и о будущем перегоне. Это главное!

Работа есть работа!

Правда, в этот приезд он попытается решить еще одну проблему. Самый главный вопрос, который должен вывести его из финансового кризиса.

Ефим Уколов даже улыбнулся, оценив пришедшую к нему в голову столь обтекаемую формулировку. Везде вокруг большой финансовый кризис, а у него свой маленький…

У каждого есть свои заморочки и свой кризис! Для алкаша — это хроническая нехватка денег на бутылку. А для банкира — отсутствие сотни миллионов баксов.

А Фиме Уколову, случайно попавшему в автомобильный бизнес, не хватало всего тридцати тысяч баксов…

Когда он брал в долг, то был уверен, что быстро их «прокрутит». Он думал, что через два-три месяца удвоит сумму, возвратит долг и спокойно начнет свое дело.

* * *

Смешная фраза — «крутить деньги». Ее знает вся страна, но мало кто представляет, как это делается. Многим чудится некое колесо, в которое, как белку, запускают деньги. Потом оно долго вращается с дикой скоростью. А после остановки оттуда вынимают вдвое больше денег.

Той суммы, которая осталось у Ефима после прокрутки долга, хватило чтоб снять стресс в первый день…

Все правильно! Все подчиняется общему закону сохранения денег в природе. Если двое крутят одинаковую сумму, и у одного она удвоилась, то у другого уменьшилась.

* * *

И еще один прокол сделал Ефим Уколов. Он не у того взял в долг!

Его приятель Гера не был лохом. Деньги он дал при свидетелях, при двух бугаях с бритыми затылками.

И бумажку Гера взял по всей форме.

* * *

Тогда, в восторге от легкого получения крупной суммы, Ефим не обратил на это внимания. Но последние дни он начал понимать, что Гера знал все заранее. Знал, что он покупает себе вечного раба за эти деньги.

Уже пять дней Ефим Уколов сидел «на счетчике». Через месяц его долг превратится в тридцать пять тысяч, через два — в сорок.

Что остается делать?

Нечего делать! Есть лишь один выход. Надо быстро и кардинально решить вопрос с черным немецким чемоданом, на котором сидит орел с одним крылом!

Тетка Нина должна его понять! Она же всегда говорила, что ее племянник шалопай, но она его любит…

* * *

В бункере было мрачно и прохладно. Савенков предложил пойти к нему на веранду и там продолжить разговор. Он еще до конца не понял, что за проблема у его соседки Нины Ивановны Горюновой.

А старушка, запирая свой дачный сейф, продолжала пояснять ситуацию.

— Я недавно эти описи чуть не потеряла. Целый день везде искала. Потом пошла в магазин. Прихожу домой, а они лежат себе прямо на столе. На самом видном месте.

— Понятно, Нина Ивановна! Но вы сказали, что много людей об этом чемодане вспомнили.

— Не очень много. Но племянник стал приставать, чтоб я все это продала. Он у меня шалопай! Занялся продажей автомобилей. Из Амстердама их пригоняет. Я знаю, что это самый страшный город. Возможно, оттого и долги у него какие-то появились…

— Понятно! А кто еще интересовался вашим чемоданом.

— Еще сосед просил денег на новую квартиру.

— А сосед-то, откуда знает?

— Он не совсем сосед. Он мне почти как муж был. Мы с ним несколько лет вместе жили. Пока он был свободен…

— Он что — сидел?

— Нет, Игорь, что вы. Избави бог! Он очень порядочный человек. Просто он был три раза женат. Официально женат, а в перерывах я с ним жила. Чемодан я ему показала очень давно.

— С соседом вашим все понятно. Но зачем это ему сейчас новая квартира понадобилась.

— Он опять жениться собрался. Говорит, что нашел ту, которую искал всю жизнь. А без квартиры она не соглашается…

— А вы, Нина Ивановна, решили чемодан на даче спрятать? От греха подальше, так?

— Да. Я этот участок тайно купила. Никто не знает. А ключ от этого сейфа я вам, Игорь, оставлю. На всякий случай.

— Хорошо! Но я не так часто здесь бываю. Теперь мы с вами только в субботу увидимся.

— Нет, Игорь. В субботу меня здесь не будет. Как раз двадцать пятого числа ко мне должен приехать журналист Дима Азаров. Он сказал, что я очень ему нужна. Он для газеты научную статью готовит о какой-то реституции. Вы, Игорь, не знаете, что это такое?

— Знаю, Нина Ивановна. Это как раз и означает возврат ценностей, захваченных в ходе войны.

* * *

На этот раз Ефим Уколов собирался перегнать в Москву не обычную старенькую иномарку, купленную по цене металлолома, а почти новый «Мерседес». Наверняка, ворованная машина, с фальшивыми номерами и липовыми документами.

Давая задание, Гера нарисовал радужную картину. Если Фима пригоняет «Мерседес», то счетчик останавливается. Если доставляет еще один, то нет трети долга…

Итак, четыре ходки и он свободен! Такая вот прокрутка получится!

* * *

Ефим был уверен, что в аэропорту его встретит Семен Чернис. Это важно, но никак не связано с автомобильными делами.

Семен Давидович совсем из другой компании! Он очень смешной парнишка. Романтик и поэт! Ему еще и тридцати нет, а он всю Европу знает, как свои пять пальцев. Уже пять лет Семен Чернис колесил по столицам Старого Света…

* * *

Чернис старался забыть некоторые детали своего переезда на Запад. Без этих мелочей все было бы очень красиво! Примерно, как исполнение детской мечты.

Но любая мечта требует денег!

Тогда, за месяц до прощания с родиной, Семен приобрел готовую фирму и под нее смонтировал кучу липовых документов. Тут и договор о поставке из Германии пяти вагонов спирта в бутылках, и согласование с таможней, и телеграмму МПС о возможном хранении товара на их складах.

Одним словом, все, к кому потом приходил Семен, ни на минуту не сомневались, что этот спирт реально существует! Никто не думал, что это воздух или «пшик», как говорят в Одессе.

И Чернис активно продавал воздух, получая крупные авансы. За три недели он успел собрать почти четверть миллиона долларов.

А к концу четвертой недели, именно в день «прибытия вагонов в Москву» он уже улетал в Париж…

* * *

Они познакомились случайно.

Здесь, в Амстердаме, рядом с ювелирной фабрикой «Даймонд».

Ефим, услышав русскую речь, машинально подошел к группе туристов. И Семен любил потолкаться среди своих, среди русскоязычных.

Когда группа нырнула внутрь большого красного здания, предвкушая возможность обменять привезенную с родины валюту на «бриллианты из Амстердама», Семен и Ефим остались одни. Переглянувшись, они протянули друг другу руки.

Весь вечер Сема Чернис водил нового друга по кабакам. А в полночь повел в квартал Красных фонарей.

Через несколько дней они почувствовали себя старыми верными друзьями.

Семен Чернис, который все эти годы свободно общаясь со всякими голландцами, датчанами и шведами, всегда чувствовал дистанцию.

Вероятно, в каждом человеке, как в военном самолете, заложена система «свой — чужой». Ты можешь общаться с какой-нибудь амстердамской красоткой или с жителем Брюсселя, можешь выпивать с ними, улыбаться, а что-то в твоей черепушке все время будет сигналить: это чужой, чужой, чужой…

* * *

В Москве Семен Чернис был чистокровным евреем. А здесь, вдали от Садового кольца любой рязанский парень был для него ближе, чем парижский иудей.

В первый же вечер Ефим сообщил Семену, что когда-нибудь он будет очень богатым. Он скупит все эти амстердамские кабаки. И все «Красные фонари» будут светить только для них.

— Ты представь, Семен, у тетки чемодан добра, а я единственный наследник. Целый чемодан! А в нем не мелочь, не кольца, серьги и браслеты. Там крупные ценные вещи. Я видел букет с камнями, что-то вроде короны!

— Диадема?

— Может быть! Но это очень красиво. И все блестит, все в бриллиантах и изумрудах.

— А это не стекляшки из Китая или Чехии? За сто баксов можно как раз чемодан этих побрякушек купить.

— Обижаешь, Семен! Я не лох какой-нибудь. Я с лупой на них смотрел. Пробы на них из позапрошлого века.

— И откуда твоя тетка все это взяла? Она что — бывшая графиня? Или она Алмазный фонд ограбила?

— Нет, Семен. Она честнейший человек! Я думаю, что это дед с фронта привез. На том чемодане еще медный орел был. Вроде немецкого…

— Значит это военный трофей? Контрибуция?

— Никакая это не контрибуция. Это просто фронтовой сувенир.

— Допустим, Фима, ты и прав. Это такой сувенир на миллион долларов. Но зачем ты ждешь, когда станешь наследником? А если твоя тетка долгожитель?

— Ты предлагаешь ее убить!

— Заметь, ты первый об этом сказал! Но можно и без мокрых дел.

— Как?

— Например, можно уговорить ее продать этот клад! Ты с моей помощью его продашь, а сумму назовешь в десять раз меньшую. И все будут довольны! И я тоже.

— А как продать?

— Есть у меня, Фима, нужный для тебя человек. Исключительная честность! Столько дел провернул и ни разу не попался…

На следующий день они уже были в ювелирном магазине Леонида Марковича Геймана. Они вели разговоры в его кабинете на втором этаже, откуда через небольшие окошки был виден весь торговый зал.

Ефим именно так и представлял себе амстердамского ювелира: черный костюм с закругленными полами пиджака, пышный галстук-бабочка, над которым круглое спокойное лицо с толстыми очками. И над всем этим сверкающая лысина…

* * *

За двадцать пять лет амстердамской жизни Гейман не забыл русский язык и даже не приобрел импортного акцента.

Он уехал из Москвы вместе с родителями. Тогда покинуть навсегда великий и могучий Союз можно было лишь по израильской визе.

Но в Вене, где у них была пересадка, он заявил отцу, что предпочитает делать свой бизнес в спокойной Европе, а не драться с этими сумасшедшими арабами…

И Леня Гейман оказался прав. Через пять лет в Хайфе от шальной пули погибла мать. Через год умер и отец. Его доконали горе, жара и больное сердце…

* * *

А Леонид Маркович процветал, упорно поднимаясь по ступенькам благополучия. Сейчас он уже совершенно не был склонен рисковать. Зачем ему нужны эти заморочки с опухшим племянником и чемоданом его тетки?

Или Семен Чернис не знает, куда он приводит новых людей?

Он что, совсем идиот?

* * *

— Вот так, уважаемый Ефим Степанович. В этом деле я вам помочь не могу. Привозите весь товар! И тогда я, возможно, его куплю. Пока я не вижу вещь, то не о чем разговаривать. Я не ясновидящий! Это могут быть стоящие штучки, а может быть и барахло.

— А если я их фотографии привезу?

— Привозите! Но и тогда я вам все о них не скажу. Мне надо предмет в руках подержать. Я люблю в лупу поглядеть, пощупать, понюхать. Или лизнуть, в конце концов. Я ясно выражаюсь, молодой человек?

— Я вас понял, Леонид Маркович. Скоро я еще раз приеду и привезу что-нибудь! Но я очень на вас надеюсь.

— Очень правильно, молодой человек. Надейтесь! Для вашего возраста это самое главное…

* * *

Эта первая встреча с ювелиром придала Ефиму чувство уверенности. Он стал действовать лихо и нахально. Именно тогда он взял деньги у Геры и так бесшабашно их растратил…

Добыть фотографии чемоданных ценностей оказалось проще, чем он предполагал. Тетка целыми днями пропадала на даче у какой-то подруги, а ключи от квартиры у него были.

Но когда Ефим запасся фототехникой и приготовился к долгой нудной работе, он вдруг обнаружил, что кто-то уже проделал все за него. На столе были разбросаны цветные фотографии, а в пакете лежали негативы, список того, что на снимках и документ на бланке какого-то юриста.

К вечеру Ефим сделал по два экземпляра фотографий и отксерокопировал документы. До приезда Нины Ивановны успел вернуть все на место.

Он же не вор!

* * *

При второй встрече с ювелиром Ефим Уколов заметил, что тот очень заинтересовался. Особенно внимательно Гейман изучал список. Там было то, чего нельзя было различить на фотографиях: описание проб и клейм.

— Любопытно, молодой человек. Возможно, это и стоит больших денег. Но кто вам их даст? Я вам их не дам.

— Почему?

— А вы поищите другого идиота! Это все краденые вещи. Я даже догадываюсь откуда. И ладно, если бы это знали только вы и я. Но думаю, что еще кто-то пасет эти вещицы.

— Никто не пасет!

— Да? А список? Или вы меня за дурака имеете? Этот список писал знающий человек. Кто угодно, но не ваша тетя…

— И как же быть?

— Хорошо, молодой человек, вы оставляете эти картинки, а через две недели я вам скажу или да, или нет. И если да, то мы обсудим цену и место передачи. Я тоже живой человек, и не хочу рисковать зря.

* * *

Сейчас прошло ровно две недели…

Уже на выходе из аэропорта Ефим услышал топот за спиной. Он обернулся и сразу же попал в объятия Семена Черниса. Тот, ни слова не говоря, потащил приятеля к машине.

— Значит так, Фима, к ювелиру мы не едем. Леонид Маркович решил соблюдать конспирацию.

— И что теперь будет?

— Нормально! Ты не переживай. Я сам все решу.

— Как?

— Значит так! Ты привозишь чемодан, передаешь его мне и сразу получаешь сто тысяч евро. И я даже комиссионных с тебя не возьму. Так, дружеская услуга.

— Здорово, Семен! Сто тысяч, это хорошие деньги! Правда, я думал, что там больше.

— Конечно, больше. В два или в три раза. Но Гейман больше не даст. И никто больше не даст. Здесь все до противности законопослушные. Они всего боятся!

— Странно!

— Наш Гейман трус! Этот лысый хорек, так прямо и сказал: «Я единственный, кто из-за вас свою шею подставляет. Вы привезли и убежали. А мне эти камушки дальше продвигать. Можно крепко влипнуть». И он, Фима, прав. Так что, уговаривай свою тетку и вези чемодан.

— Вези! Самолетом его не повезешь. Просветят на таможне и отберут.

— А ты машиной. Машины не просвечивают.

— Машиной тоже страшно. Через три границы ехать.

— Страшно? Ладно — плачу тебе не сто, а сто пятьдесят тысяч. Вернее, Гейман заплатит! Я его уломаю. А ты тетку свою уламывай.

— С этим еще сложнее! Тот список юрист составлял. Тетка просила его оформить передачу всего немцам. Возвратить им хочет.

— Как это возвратить?

— Просила юриста дарственную на посольство составить.

— У нее с головой все в порядке?

— Не жаловалась! Только я думаю, Семен, что ее трудно будет ее уговорить.

— Ладно, Фима, ты дай мне телефон и адрес этой старушки. Вдруг я в Москву поеду! И тогда подключусь к уговорам. Ты когда назад собираешься?

— Дней через пять…

— Перед отъездом найди меня. Обязательно найди. За пять дней я что-нибудь придумаю.

* * *

Самое страшное осталось позади. Он уже почти дома! Теперь Ефим ехал по родной земле. Правда, это еще не Россия, а Белоруссия, но никаких границ впереди уже не будет…

За Минском началась отличная дорога. «Мерседес» летел вперед, убаюкивая плавным покачиванием…

Вечером машин было мало. Можно было расслабиться после бессонной ночи на польской границе.

Фима даже позволял себе на несколько секунд закрыть глаза и подремать. Но только тогда, когда впереди была ровная и свободная от машин дорога…

* * *

Этот трактор с прицепом он заметил еще за километр. Старенький колесный «Беларусь» медленно двигался в правом ряду…

Когда Ефим открыл глаза, тормозить было уже поздно. Не спасал и поворот влево.

Дело в том, то трактористу захотелось повернуть к молочной ферме. Найдя пробел между столбиками ограждения, он на самой малой скорости пытался протиснуть туда свой транспорт и выехать на проселочную дорогу. А при таком маневре тракторный прицеп с молочными бидонами перегородил всю дорогу.

Ефим рванул руль вправо.

Цепляя трактор и сшибая столбики, он грохнулся в кювет и стал кувыркаться, сминая в лепешку дорогущий «Мерседес»…

* * *

Сознание у Фимы не отключилось ни на секунду!

Вот после резкого торможения он втиснулся в привязные ремни…

Вот после первого сбитого столбика сработала подушка безопасности, сжав его со всех сторон…

* * *

То, что осталось от «Мерседеса», лежало в чистом поле. Но и трактор тоже был рядом!

«Беларусь» после удара успел рывком освободиться от прицепа, завалив его вместе с бидонами на обочину. А потом он своим ходом проехал немного вперед и гордо встал возле разбитой немецкой техники.

Тракторист даже заглянул внутрь салона.

— Эй, мужик, ты живой? Как же тебя тут зажало. Ты отстегни ремни, а я тебя через окошко вытяну…

* * *

Фима боялся, что машина взорвется. Он торопливо прорезал подушку, отстегнул ремень и высунулся в окно.

А тракторист продолжал трепаться.

— Ты чего не тормозил, заснул? Я однажды тоже заснул. Так я тогда стену большого сарая протаранил. Точно! Глаза продрал, а я-то под крышей стою! Мотор заглох, а вокруг козы с рогами…

— Очень смешно!

— Ну, если с тобой все в порядке, то я поехал. Гаишники сейчас понаедут, хлопот не оберешься.

— Постой, парень. Мне тоже не с руки с полицейскими встречаться. Ты зацепи это железо и оттащи его за кусты. Там можешь разобрать на запчасти.

— И колеса можно снять?

— Все снимай! Я только сумку из багажника возьму. Тут все в гармошку смяло. Дай кувалду или ломик…

* * *

Ефим вышел на трассу и стал голосовать. Удивительно, но он сразу поймал попутку до Москвы.

Правда, это был «КАМАЗ» с двумя водителями. И в первый момент тот, что лежал на полке за сиденьями, поигрывал в руках монтировкой.

Так, на всякий случай…

* * *

Мысли у Ефима путались. Он пытался продумать ситуацию, в которую попал…

Это хорошо, что водителей двое. Значит, будут ехать всю ночь!

«Мерседес» надо было передать Гере в понедельник. А Фима приедет в Москву в субботу. Хорошо бы пораньше, пока тетка Нина Ивановна не уехала на дачу.

С Герой лучше вообще не встречаться. Теперь сразу долг удвоился или утроился! Такая машина и на полтинник может потянуть.

Теперь только одно из двух! Или навсегда бежать из Москвы, или немедленно добыть чемодан.

Он был уверен, что достанет его! Он уговорит старуху. Он на коленях будет ее просить. Он будет требовать и угрожать, если надо…

Только бы застать ее дома!

* * *

Двадцать пятого, в субботу Савенков был на даче. Он знал, что соседка сегодня не приедет, но все время поглядывал на ее участок…

Доверчивая, однако, старушка! Почти с первого знакомства рассказала о сокровищах. И даже ключ отдала…

Это ее Павленко к себе расположил. Он до сих пор считает, что никакая женщина перед ним не устоит…

И Дибич вызывает доверие. Генерал, это вам не какой-нибудь полковник запаса…

Но и у Савенкова физиономия располагающая. Жена всегда говорили, что влюбилась в него из-за глаз. Взгляд честный, добрый и надежный…

* * *

Нина Ивановна не появилась и в воскресенье!

Савенков почти не волновался по этому поводу. Он всегда прислушивался к своей интуиции, но на этот раз она молчала. Вернее, подбрасывала успокоительные версии.

Десятки причин могли задержать старушку. Скажем, приболела, или подруга пригласила в гости, или заявился племянник с невестой…

* * *

Вечером Савенков позвонил Нине Ивановне, но телефон молчал. Интуиция и тут пыталась его успокоить! Но он ей уже не верил.

* * *

Детективное агентство «Сова» снова переживало мертвый сезон. Это был первый случай за два года работы.

И если раньше все мечтали о таком периоде, то сейчас после недели вынужденного безделья все в офисе стали сами искать себе работу…

Варвара принялась доводить до ума кухню: шить новые шторы, красить подоконник, перемывать и без того чистую посуду.

Олег Крылов изучал компьютер, сражаясь с ним в шахматы…

* * *

Каждое утро сотрудники встречали Савенкова вопросительными взглядами, но заявок для сыщиков не было. Все клиенты как повымерли! Вернее, все они были живы, очень здоровы и слишком счастливы.

Но за спокойную жизнь детективам не платят. Они нужны в совершенно других случаях.

* * *

Савенков пытался хоть чем-то занять скучающий личный состав.

— Олег, есть маленькая работа. Установи по этому телефону адрес и смотайся туда.

— Сей момент, шеф! Это где-то у метро Фрунзенская? Хользунов переулок, это почти рядом! И что я должен сделать?

— Там одинокая старушка должна жить. Она моя соседка по даче. Зовут ее Нина Ивановна.

— И что с ней?

— Ее телефон два дня не отвечает.

— Понятно, шеф! Подробности будут?

— Зачем тебе подробности. Если она жива и здорова, то никаких подробностей тебе не надо.

* * *

— А если нет?

— Вот тогда и будут подробности.

— Задание понял. Разрешите выполнять?

Олег щелкнул каблуками и, подхватив на лету брошенные Савенковым ключи от машины, выскочил на улицу.

Задание он, конечно, выполнит. Но это явно не то, что ему хотелось бы сейчас. Характер не тот, чтоб старушек проведывать!

За эти годы Олег Крылов являлся основным «боевиком» в «Сове». Он всегда попадал в переделки. Случались драки, перестрелки и погони.

А тут, даже обидно! Телефон у старушки сломался. Ну, починит он его! Потом попьет чайку с благодарной бабусей и опять к компьютеру, побеждать черные шахматные фигуры.

Дверь в квартиру бабуси была опечатана!

Олег понял это, еще не поднявшись на лестничную площадку. В темном мрачном подъезде ярко выделялась полоска белой бумаги на двери.

Только под светом зажигалки он увидел печать и несколько подписей: «следователь ОВД, участковый, понятые…»

Поскольку следователи к больным или умершим старушкам не ездят, Олег решил, что тут криминальная история.

Или старушка кого-нибудь убила, или ее убили!

Крылов несколько раз позвонил в две соседние квартиры. Подождал и пустил в ход кулак. Стукнул несколько раз, а в ответ тишина.

* * *

Можно было посетить следователя, оставившего на двери свой автограф. Но это не самый лучший вариант. Если бы шеф сообщил подробности, тогда возможно!

А так будет пустой номер! К следователю только попади, и сразу пойдут вопросы: «Кто вы сами, зачем пришли к старушке, откуда знаете покойную, где вы были в момент убийства?»

* * *

Олег вышел из подъезда и остановился, собираясь достать сотовый телефон. Надо звонить Савенкову и докладывать результат.

Краем глаза Крылов он заметил, что за ним внимательно наблюдают три старушки, расположившиеся в тени старых лип на детской площадке.

Было понятно, что они давно так сидят. Может быть, и всегда! А значит, старушки знают все, потому что они бдительны и наблюдательны.

— Доброго здоровья, уважаемые! А у меня тут незадача. Друг попросил его знакомую проведать, а дома никого нет.

— Какая квартира?

— Двадцать первая.

— Как хозяйку зовут?

— Нина Ивановна.

— Опоздал, милок! В субботу она преставилась. Померла насильственной смертью. Зарезали ее! Ты, парень, знал ее?

— Нет! Я же сказал, друг попросил заехать. Телефон у нее не отвечал, а он волновался. Значит не зря! А не поймали злодея?

— Поймали! Зина наша помогла. Ты не смущайся, подруга. Важную птицу ты накрыла. Самый главный киллер по кличке «журналист».

— Так вы сами его поймали?

— Нет, милок! Ты послушай, как дело было! Он приехал, а мы сидим. Наверху этот злодей не больше десяти минут пробыл. Выбегает, а на рубашке пятна, глаза шальные. Прыг в машину, и только его и видели! А наша Зинка глазастая. Номер запомнила и позвонила куда надо… Это уж когда полиция понаехала, мы слышали, что взяли они этого «журналиста».

— А после журналиста кто-нибудь из дома выходил?

— Выходили! Но те выходили чинно и спокойно. А этот, как оглашенный выскочил.

— Вам, уважаемые, медаль надо дать. Или даже орден!

— Как же, медаль. Они даже и разговаривать не стали. Лейтенант белобрысый подошел, спросил из какого мы дома и ушел. Ему, видишь ли, соседей велено было опросить, а мы из другого дома. Мы ему, значит, не нужны! Зина, ты чего такая грустная?

— Я, девочки, думаю, что я их не туда направила. Не того злодея они взяли. А вдруг тот журналист не убивал.

— Как же, не убивал? Кровь на нем была?

— Была! Но не он убивал.

— Участковый говорил, что отпечатки его нашли?

— Нашли! Но он не убивал. Там, небось, и твои отпечатки нашли. Ты же к ней, Вера, третьего дня за таблетками ходила. Ходила? То-то же.

— Ты не дури, Зина. Если не журналист, то кто?

— А хоть Вавилов! Он пьянь такая, что за бутылку зарежет. Или, например, Ефим, племянник ее.

* * *

В какой-то момент Олег сообразил, что ему лучше не задавать вопросы. Он превратился в заинтересованного слушателя. Это была самая выгодная позиция.

Ни один опер или следователь, пригласивший этих бабушек в кабинет и, задавая им прямые вопросы, не получил бы столько информации, как молчаливый доверчивый Олег.

Нужно только в соответствующих местах удивленно хлопать глазами, вздыхать, улыбаться, сочувственно качать головой.

Олег узнал, что племянник погибшей Ефим Уколов появился во дворе уже после убийства, когда у подъезда стояли милицейские машины и группа любопытствующих соседей. Правда, он мог быть здесь и раньше, а это был его второй приход. Решил злодей сам посмотреть на дело рук своих. Тем более, что его руки были в синяках, а на лице красовались три яркие царапины. Чем не результат драки со своей теткой?

Вавилов же оказался соседом с верхнего этажа. Но если бы просто соседом…

Это была старая и единственная любовь Нины Ивановны. Еще с семидесятых годов. Из-за него она и семьей не обзавелась. Все его ждала! И он периодически приходил к ней. Когда на год, когда на два. Такой вольноопределяющийся гражданский муж.

Очень удобно для Вавилова! Его официальные жены приходят и уходят, а Нина Горюнова всегда рядом, всегда примет. Надо только спуститься на один этаж.

Так вот этот любвеобильный Юрий Николаевич в очередной раз нашел себе новую пассию. И очень, по мнению собеседниц Олега, очень молодую! «Ей еще и пятидесяти нет». И это могло обидеть Нину Ивановну, которая столько раз прощала своего неверного соседа. Действительно, погулял в молодости, а после шестидесяти пяти мог бы и остепениться.

А эта новая его краля — пробы негде ставить. Все деньги с Вавилова тянула. Он, возможно, и решил к Нине Ивановне подкатиться, денег в долг взять.

И как обычно без отдачи. Да что с нее возьмешь? Одно слово — Горюнова…

* * *

Этим утром в юридической конторе Никиты Сергеевича Рубина было многолюдно.

Савенков не стал прорываться без очереди. Он спокойно сел на свободный стул рядом с секретаршей и стал ждать.

Ему повезло, когда девушка по звонку шефа на минутку забежала в его кабинет. Савенкову хватило этого времени, чтоб под недоуменными взглядами посетителей пролистать журнал учета клиентов, еженедельник и несколько документов, лежащих на столе «командного пункта».

Очевидно, Савенков нашел в этих бумагах нечто, позволяющее больше не томиться в очереди. Когда пришла секретарша, он встал из-за ее стола, протянул свою визитную карточку и громко произнес:

— Передайте Рубину, что мне нужна срочно встреча. Я по делу об убийстве гражданки Горюновой!

Если ты не просто человек, а подозреваемый в убийстве, то все твои действия воспринимаются несколько иначе. Под особым углом зрения!

Рубин явно суетился. Нет, он не был испуган. Но был излишне приветлив и услужлив. Он выскочил из своего угла, пожал руку в легком поклоне, затребовал для гостя кофе, предложил расположиться у приставного столика.

Возможно, он всегда такой. Но после того, что Савенков увидел на столе у секретарши, у него был повод насторожиться.

— Надеюсь, вы знаете, Никита Сергеевич, зачем я здесь?

— Увы! Ни сном, ни духом, как говориться. То есть, я знаю, что моя клиентка госпожа Горюнова убита в субботу, но это все, что я знаю!

— Точно, все!

— Точно! А вы, Игорь Михайлович, как я понимаю, частный детектив. Агентство «Сова». Красиво звучит! И со смыслом! Такая птица даже ночью все видит и слышит.

— И очень когти цепкие. Захватит кого — не выпустит.

— У вас прямо зловещий тон, Игорь Михайлович. Если вы меня решили зацепить, то зря. Пустой номер! Горюнова, она просто моя клиентка, которая решала имущественный вопрос. Детали, уж извините, я от вас скрою. Так требуют наши правила и юридическая этика.

— Этого я и не требую. Но, скажите мне, в котором часу вы пришли в квартиру Горюновой в субботу?

— Стоп! Не надо меня так грубо ловить. Не был я у Горюновой в субботу двадцать пятого числа.

— Отлично! Понятых у нас хватит. Я вызываю следователя для изъятия еженедельника вашей секретарши.

— Зачем?

— Там есть хорошая запись за пятницу: «Согласовать встречу с Горюновой на 9.30». И стрелочка на субботу. А в субботу вы не работаете, значит, встреча на ее квартире. А убита она была в девять тридцать… Дальше объяснять?

Рубин отскочил к своему столу, схватил трубку прямой связи с секретаршей и прокричал:

— Анастасия, немедленно уничтожь свой еженедельник. Немедленно! Сожги, порви, в туалет спусти! Завтра новый заведешь!

Савенков во время этой тирады встал и, подойдя поближе к Рубину, ехидно прошептал.

— Зря вы так, Никита Сергеевич! Вы же явно себя выдаете. Важна не запись, а ваша реакция на нее. Значит в ней что-то страшное для вас…

— Ничего там нет!

— Но представьте, что у вас в приемной сейчас пять-шесть свидетелей. На суде они сообщают, как после вашего звонка испуганная Анастасия схватила еженедельник и побежала в туалет. Что подумают присяжные?

* * *

Рубин опять поднял трубку:

— Настя, ты еще не ушла? И не надо. Оставь все, как было.

* * *

Они вернулись к приставному столику и заняли исходную позу, погрузившись в мягкие кресла.

— Вы правы, Игорь Михайлович. Эта запись и моя реакция на нее дают основание подозревать. Но не был я у Горюновой в субботу. Хотел, но не был! Не получилось. По семейным обстоятельствам.

— И алиби есть?

— Есть.

— Жена засвидетельствует?

— Нет! Любовница.

— Тоже не самое беспристрастное свидетельство. Ваша дама, некоторым образом, тоже заинтересованное лицо.

— Нет! Она скажет правду.

— Крутится у меня в голове, Рубин, коронная фраза нашего великого Станиславского: «Не верю!»

— Понимаю! Но я действительно не был у Горюновой в субботу утром. Хотел, но не смог оторваться от Валерии! Она у меня такая…

— Понимаю, Рубин.

— Плохо еще и то, что Анастасия действительно договорилась с Горюновой.

— Плохо, Рубин, не только это! Вещи в квартире Горюновой разбросаны. Но шкафы не трясли, ящики не вскрывали. Искали нечто крупное. Чемодан, например! А вы единственный, кто знал, что хранила у себя Нина Ивановна.

— Но вы тоже знаете! Значит, не я один был в курсе.

— Молодец, Рубин! Вы вновь обретаете форму юриста.

— Да, шок прошел.

— Вы, Рубин, один из немногих, кто знал о чемодане с орлом! Кстати, как вы узнали о смерти Горюновой?

— Мне вчера позвонили.

— Кто?

— Не знаю. Он не назвался, но сообщил о ее смерти и сказал, что я главный подозреваемый. И еще он сказал, что чемодан не нашли!

— И что хотел этот инкогнито?

— Встретиться хотел. В каком-нибудь пустынном месте. Я, конечно, бросил трубку! Очень трудно разговаривать на такие темы без подготовки. Да еще с неизвестным.

— Хорошо, Рубин. Ваша версия мне понятна. Ее трудно подтвердить, но трудно и опровергнуть. Будет правильно, если вы будете сразу же сообщать мне и о таких звонках, и обо всем, что связано с этим делом…

— Обязательно, Игорь Михайлович!

— Следователь, кстати, может вас и не вызвать. Раз в квартире нет чемодана, то, возможно, нет и связанных с вами бумаг. А самому вам проявлять инициативу нет никакого резона…

* * *

Его взяли в квартире…

Дима Назаров долго стоял под мощной струей прохладного душа и не слышал настойчивых звонков в дверь.

Он понял, что происходит, только тогда, когда до него донесся грохот ударов и шум вышибаемой входной двери…

А через несколько секунд слетела с петель и дверь в ванную комнату. И к голому Дмитрию заглянули ребята в масках, в бронежилетах и с автоматами…

Не выключая воду, он поднял руки вверх.

* * *

Если бы его арестовали на улице или даже в его редакции, то это было бы не так обидно.

Он был в полном шоке, а эти сатрапы просто издевались над ним. Им почему-то срочно понадобилось предъявить его понятым и снять отпечатки пальцев.

И все это они проделали в первый момент, пока он был еще в том самом первозданном виде. При этом и понятые, и капитан-криминалист были, некоторым образом, женского пола.

Тогда он воспринял все это, как самое большое унижение в своей жизни!

Дима Назаров просто не знал, что его ждет в ближайшие дни…

* * *

Обыск провели очень быстро. В четырехкомнатной квартире с кладовками, антресолями, старинными книжными шкафами можно было «шмонать» три дня. Но если бы знать, что искать…

Рубашка со следами крови лежала на полу ванной комнаты под рухнувшей дверью. Найдя ее, следователь Бухонин сразу решил, что этого достаточно не только для привлечения «купальщика» к ответственности, но и для его осуждения.

Тем более что криминалист подтвердила с ехидной улыбкой, что «следы пальцев в квартире Горюновой совпадают с отпечатками голого мужчины…»

* * *

Нельзя сказать, что Дмитрий совершенно перестал соображать. После подписания всех протоколов, когда его уже собирались выводить, он попросил разрешения взять с собой блок сигарет и большую полукилограммовую пачку индийского чая.

Он был интеллигентным и очень образованным человеком. И поэтому он знал, что в тюрьмах самое большое богатство это курево и чай!

Правда, его знания о нравах и порядках в СИЗО на этом заканчивались.

Он думал, что его сразу же посадят в камеру. И непременно в одиночку, где будут толстые решетки на маленьком окне под потолком.

Но до камеры было еще далеко.

В довольно большой комнате с грязными кафельными стенами и единственным столом в центре его заставили раздеться. Предстояло нечто вроде регистрации и медосмотра.

Уже потом Дмитрий узнал, что на тюремном языке это называется «сборка».

У него еще раз взяли отпечатки пальцев. Измерили рост, вес. Все это заносилось в «дело», заведенное на нового постояльца…

В остальном он оказался очень удобным клиентом. Ни особых примет, ни шрамов, ни татуировок, ни видимых признаков болезни у него не было.

* * *

Несколько часов он провел в камере, где проводился первый для него тюремный «шмон».

Здесь ему снова пришлось снять с себя все. Одежду, после прощупывания каждого шва, отправили на санитарную обработку. И теперь пришла очередь самого Дмитрия. Его обыскивали, заглядывая и ощупывая каждое углубление его тела.

Затем пришла очередь стрижки. Пока с него начисто снимали волосы, придавая вид уголовника, Дима подумал, что теперь его наверняка не отпустят.

Не оправдают! На суде всем будет ясно, что стриженый человек, сидящий в клетке, не может быть честным.

* * *

Когда после бани, которая здесь называется «прожаркой», ему вернули одежду, то узнать ее было трудно. Брюки превратились в нечто бесформенное. Химия съела всю синтетику в ткани, сделав из нее бугристую сизую тряпку.

Исчезла и пластиковая молния на ширинке. От нее осталась лишь бурая клейкая полоска. Понятно, что ему не был возвращен ремень и шнурки.

Фотографируясь в фас и профиль, Дима еще раз представил свой странный вид. Бритый, мятый и без ширинки.

«Вот был бы я народным заседателем, не поверил бы такому замухрышке. Осудил бы его по всей строгости закона».

* * *

Камера по размерам могла бы быть одиночкой. Но в нее ловко вместились двухъярусные нары на восемь лежаков. Жителей же в этой «хате» было ровно двенадцать.

Дмитрий довел их число до чертовой дюжины…

* * *

Машинально он все делал правильно.

Он не сел на лежак у «кормушки», у дверного окна. Это законные места «блатных».

Он не суетился, не трепался, не казался слабым и униженным.

Его сразу приняли за «индивидуала». Такую темную лошадку лучше не трогать на первых порах. К нему даже возникло некоторое уважение, когда узнали, что новому их собрату «клеят убийство при отягчающих»…

Два дня его не трогали.

Но Дмитрий не знал, что такое его состояние может продлиться лишь несколько дней. Ему было не избежать «прописки»!

Сейчас за ним просто приглядывают и соображают, какую ему «подлянку кинуть». Он никогда не прошел бы этих испытаний. Они не так сложны, но их просто надо знать.

* * *

Утром он уже допустил ошибку, когда косой старик передавал ему кусок мыла и уронил его. Дмитрий поднял. Он сделал это совершенно машинально.

Пустяк, но это уже было началом его падения. Раз поднял, то значит поклонился. Раз поклонился, то значит, что покорился…

Здесь действует простая формула: «Ты уронил, ты и подними».

* * *

Дима не чувствовал, что для жителей «хаты» назревает развлечение. Спектакль, где он — главный герой. Только сюжет вот до конца не ясен. По ходу действия можно возвысить себя, а могут тебя и опустить…

Косой старик уже встал и, потирая руки, подошел к Дмитрию, когда вдруг звякнул засов и надзиратель бесстрастно произнес:

— Назаров, к следователю.

* * *

Никакой следователь не любит, когда вмешиваются в его дела. Приятно, конечно, когда тебе звонит генерал с Петровки и просит о чем-то…

И просьба-то странная: разрешить какому-то Савенкову встретиться с подследственным и переговорить с ним наедине.

Кто он такой, этот Савенков? Мы даже адвокатов не очень пускаем. А это частный сыщик!

Надо было у этого генерала Дибича бумагу попросить.

Бухонин понимал, что мысль стребовать с генерала письменный приказ, по крайней мере, глупа.

Но успокаивало то, что дело по убийству Горюновой развалить невозможно.

Есть свидетели, отпечатки Назарова на ноже, кровь убитой на его рубашке…

Тут даже адвокат Перри Мейсон не поможет! И кто это сказал, что Савенков будет помогать убийце? А кому тогда?

Следствию помогать не надо. Мы сами справимся.

* * *

Савенков оказался человеком достаточно добродушным и не вызывающим никаких антипатий. Спрашивал извиняющимся тоном и вопросы задавал только такие, на которые Бухонин четко знал ответ.

Они разговаривали уже двадцать минут, когда конвоир ввел Назарова.

Бухонин впервые видел его после того суматошного голого ареста.

— Итак, подследственный, сегодня я начну с вами плотно работать. Наши интересы совпадают! Побыстрей завершим следствие, а после суда — на зону. Там намного лучше, чем в нашем СИЗО. Там природа, уютные бараки, хорошая компания! С вашим образованием вы могли бы десять лет в библиотеке просидеть. Или редактором лагерной стенгазеты! Но это все потом. А сейчас с вами хотел поговорить Игорь Михайлович. Я вас на тридцать минут оставлю! Кнопка здесь, конвоир у двери…

Бухонин зачем-то оглядел свой кабинет, вздохнул, вышел и сел в коридоре рядом с конвоиром…

* * *

— Вот что, Дмитрий. Следователь, наверняка, хороший человек, но задачи у нас с ним разные. Ему быстро дело закрыть надо, а мне правда нужна.

— Мне тоже.

— Значит, ты не собираешься сознаваться?

— А мне не в чем сознаваться.

— Но я знаю несколько больше, чем следователь. Знаю тему твоей статьи! Знаю, почему вдруг тебя так заинтересовала старушка Горюнова! Ты у нее чемодан искал?

— Нет! Нет, но я знал о чемодане. Вы следователю об этом не говорили?

— Пока не говорил.

— Не надо! У них все против меня есть. Нет только мотива. Пришел вдруг корреспондент и убил старушку. Достоевский, да и только! Без мотива все это глупо. А чемодан — это мотив. Знал про драгоценности, а, значит, хотел убить и ограбить.

— Логично рассуждаешь, журналист! А что же было на самом деле?

— О чемодане я знал. Дед мой перед самой смертью сообщил. Он с ее отцом в Берлине воевал! Ну, я хотел с ней поговорить. Хотел статью яркую написать! Договорился с ней, пришел, дверь открыта, а она лежит. Я машинально нож из трупа вытащил и приподнял ее. Вижу, что она не дышит. Вскочил я и бежать! Вот вам и отпечатки пальцев на ноже, и кровь на рубашке. А кому теперь докажешь?

— Если все так, Дима, то ты крепко влип! Когда появится у тебя адвокат, пусть со мной свяжется. Запомни: я Савенков Игорь Михайлович, детективное агентство «Сова».

* * *

На дачных участках трудно сделать что-либо незаметно. Особенно на новых, где лишь молодые кусты и чахлые полутораметровые яблони.

Никто не отказывает себе в удовольствии понаблюдать за соседями. И даже в жару, в будний день, когда кругом, казалось бы, пустынно, в мансарде дальнего домика могут находиться любопытные глаза, пристально следящие за вами…

* * *

Операцию по переносу чемоданных ценностей решили начать в полночь.

Савенкову пришлось ждать, пока почти полная и совершенно лишняя в данном деле луна скрылась за одиноким, медленно плывущим облаком.

Только тогда он открыл калитку и запустил на соседский участок Олега Крылова.

Тот двигался быстро, сжимая в одной руке ключ от сейфа-бункера, а в другой держа маленький «оперативный» фонарик. Он перемещался, пригнувшись к земле. Не полз, а плясал вприсядку, как хохол в гопаке.

* * *

Он вернулся с чемоданом в тот самый момент, когда облако начало освобождать предательскую и яркую луну.

В комнате они зажгли вонючую керосиновую лампу китайского производства и около дюжины свечей. Это все, что Савенков смог найти. Он просто не знал, что стратегические запасы этих дачных светильников жена хранила в морозильной камере старого, давно не работающего холодильника, выполнявшего теперь роль книжного шкафа.

Савенков сомневался до последнего момента. Могло быть и так, что все эти ценности не существуют. Что это миф.

То, что черный чемодан был, это очевидно!

Даже не был, а есть. Вот он, лежит на столе. Но внутри может быть сборище милых сердцу безделушек. Возможно, что покойная старушка сама создала и поддерживала легенду о сокровищах.

И это не сумасшествие, а так, чудачество, маленький пунктик, который привел к такой развязке…

Так могло бы быть!

Но все сомнения Савенкова испарились, когда Олег открыл чемодан, добытый им в результате ночного налета на соседский бункер.

Сверху лежали документы, подписанные юристом Рубиным. А под ними нечто, завернутое в обрывки старых тканей и в газеты с портретами «отца всех народов».

Они разворачивали все это молча, аккуратно раскладывая на свободный дальний край стола.

Все извлеченное из черного чемодана с однокрылым орлом на крышке, сверкало и искрилось. Но это был благородный блеск.

За версту было видно, что это не какие-нибудь чешские стекляшки в легкой латунной оправе.

Потом пошли более крупные эмалевые миниатюры, несколько статуэток и четыре небольших холста на подрамках…

— Давай, Олег, соображать! Мою соседку убили из-за этих вещей.

— Факт!

— Есть у нас подозреваемые?

— Есть, шеф! Даже четыре штуки.

— Вот именно! Когда, Олег, сразу четыре подозреваемых, то считай, что нет ни одного. И окажется, что убийство совершил кто-то пятый.

— Это так у Агаты Кристи! У нас все проще. Вот кто из этих четверых главный подозреваемый?

— Ты, Олег, как директор НИИ. Всех решил по должностям распределить: главный, ведущий, младший. Тогда вот сам и отвечай, кто для тебя главный?

— Не знаю, Игорь Михайлович. Они все время местами меняются. Вчера еще я думал, что племянник. Он знал о чемодане…

— Они все о нем знали!

— Да, но он появился у дома после убийства, со следами борьбы на лице и руках. Прислушивался к разговорам милиции, в квартиру не заходил, а на следующий день исчез.

— Да, Ефим Уколов претендует на роль главного! Он машины перегонял. И допустим, что попал в аварию. Вот отчего синяки и царапины. Пришел к тетке и понял, что может попасть под допросы. А ему надо в новый рейс. Вот он и исчез.

— Логично, шеф! А журналист, я думаю, тоже претендует на главного. Все улики против него.

— Слишком много улик! Я, Олег, в Бутырку только с одной целью ездил. Хотел в глаза этому Назарову посмотреть.

— Посмотрели и поверили. Поверили?

— В некоторой степени.

— Если бы их всех четверых посадить, вы бы всем и поверили! Вы, Игорь Михайлович, типичный русский интеллигент. Жалеете униженных и оскорбленных. Верите бедным арестантикам.

— Какой я, Олег, интеллигент. Я бывший чекист, сотрудник ФСБ. Это не та компания! Нас всегда за душителей свободы считали. И во все времена. И при Пушкине, и при Чехове, и при Окуджаве с Высоцким… Трудно совместить свободу и порядок! Ну, поехали дальше. Ты по Вавилову что-нибудь выяснил?

— То-то и оно. Он тоже на главного может потянуть! Я вчера весь день им занимался. Его взаимоотношения с Горюновой вы знаете?

— Сволочь он! Вавилов всю жизнь Нину Ивановну на крючке держал. Могла бы еще в семидесятые годы хорошего мужа себе найти. Сейчас бы уже внуки школу кончали.

— Верно, Игорь Михайлович, с моральным обликом у этого Вавилова неважно. Не любит он однообразия. И вот недавно появилась у него новая подруга…

Свечи догорели. Китайская керосиновая лампа закоптилась и почти не давала света. Зато она выдавала солидные порции выхлопных газов, как из автомобиля с паршивым карбюратором.

Погасив коптящий светильник, они открыли окна, и вышли из газовой камеры на вольный воздух.

Очень не хотелось удаляться от дома, от стола, на котором разложено содержимое чемодана с однокрылым орлом.

Они устроились прямо под окном, на бревнах, которые Савенков называл завалинкой.

Разговаривали почти шепотом. Им казалось, что в этой ночной тишине любой более громкий звук будет разноситься на сотни метров. А в такой темноте невозможно поручиться, что за ближайшими кустами не расположился кто-то с большими ушами.

* * *

Рассказ Олега был весьма любопытным.

Он действовал как профессионал. Бдительные старушки, занимавшие пост около дома, поведали, что новую знакомую Вавилова зовут Галина и что работает она в соседнем хозяйственном магазине продавцом…

Описание ее внешности было слишком эмоциональным, но Олег узнал ее по двум точным приметам: «на губах кило помады, а в ушах огромные побрякушки, как у папуаски».

Знакомиться с Галиной Олег не стал и направил все свои чары на ее соседку по прилавку. Ольга была молода, доверчива, словоохотна.

Отличный источник информации!

* * *

После закрытия магазина Олег ждал ее у дверей с маленьким букетом. Он сразу пояснил, что она достойна всех цветов мира, но поскольку они сегодня будут гулять весь вечер, то с охапкой роз было бы не так удобно.

И они гуляли…

Олег говорил мало. Он лишь периодически вставлял короткие комплименты и отдельными фразами направлял щебетание Ольги в нужное для себя русло.

Удачной оказалась тема: «Женщины всегда готовы замуж. За любого».

— Вот и не так это, Олег. Я, скажем, не хочу замуж! А если и хочу, то не за любого. И все другие так! Только всем разные женихи нужны. Вот и наша Галина Семеновна об этом говорит.

— Это кто такая?

— Она из нашей секции. Да, ты же ее сегодня видел.

— Это такая яркая женщина?

— Да. И я заметила, что ты сразу на нее глаз положил! Ты только потом ко мне подошел, когда понял, что она старуха.

— Старуха?

— Да, Олег! Ей уже сорок пять. А может быть и того больше! Так вот, она и говорит: «Я в последний раз замуж иду. Раньше были всякие, а теперь мне богатый нужен. За любого бы я не пошла».

— Так, раз она замуж идет, значит, нашла богатого!

— Нашла.

— Новый русский, что ли?

— Ну, ты и сказал, Олег! Какой он новый? Он очень даже старый. Совершенно старый.

— Но он хоть богатый?

— Пока нет! Но он ей обещал, что через месяц у него все будет и дача хорошая, и машина, и куча денег. У него богатый родственник наследство оставил. Подробности я не знаю, но Галина Семеновна ему верит.

— Отчего ты так думаешь?

— Она три дня назад веселая такая пришла. К свадьбе, говорит, надо готовиться. Все, говорит, получается. А сегодня утром и какой-то парень на улицу ее вызвал. Она гордая потом пришла. Иностранец, говорит. Специально из Амстердама приехал. Обсуждали, говорит, как подороже старухино наследство продать.

* * *

Олег еще несколько раз пытался вернуться к этой теме, но больше ничего важного не узнал. Да и время было позднее, а Ольга ждала от него не разговоров…

Это была работа, и Крылов не стал раскручивать ситуацию на всю катушку. Но для конспирации ему пришлось вести себя естественно. Не мог же он сразу после романтической беседы вывести Ольгу к автобусной остановке и сказать: «Спасибо за информацию. Проводить не смогу. Счастливо доехать»…

Поэтому о последних часах своего свидания с продавщицей Олег не стал рассказывать Савенкову. Этот эпизод не имел отношения к делу. Просто так надо! Этого требует технология сыскного дела. Это издержки производства…

— Очень любопытное дело, Олег! Куча подозреваемых, и все первосортные. Юрист Рубин, тоже хорош! Прямо при мне решил улики уничтожить. И он один знал настоящую цену этих вещей из чемодана. Он опись составлял, консультировался…

— И он же тормозил любые действия старушки по возврату. Время тянул, ждал удобного момента.

— Возможно! Так, что будем делать, Олег?

— Будем ловить злодея. Все они знают, что чемодан был, а при обыске его не нашли. Обыск-то был по убийству. И по дальним антресолям не лазили. Убийца тоже туда не успел добраться. Его спугнули. Он должен попытаться еще раз. Он думает, что чемодан в квартире, а квартира пустая.

— Но он сегодня может туда полезть. Сейчас!

— Сегодня не может. Следователь попросил участкового недельку покараулить эту квартиру. А тот прибил мощные петли и навесил свой гаражный замок. Отмычкой его не взять! И ломать нельзя, все соседи настороже.

— И что дальше?

— Сегодня я с участковым разговаривал. Завтра он замок снимет и возвратит его на свой гараж. Своя машина ближе к телу.

— А старый запор?

— Видел я его. Защелка. Ее ночью можно запросто открыть. Ну, хоть отверткой.

— Так ты, Олег, хочешь засаду в квартире устроить?

— Не хочу, но надо! Кто за чемоданом придет, тот и старушку убил.

* * *

Раньше Вавилов такого за собой не замечал. Это была явная бессонница. Три часа ночи, а он даже не ложился. Он сидел в полумраке большой комнаты. В дальнем ее углу, в огромном кожаном кресле, которое помнил с самого раннего своего детства, еще со времен первого спутника.

Вавилов просто сидел и думал, что было тоже впервые. Нет, он и раньше обдумывал кое-какие вещи, но то была сплошная конкретика. А этой ночью мысли его были философские — о судьбе, об удаче, о смысле жизни…

Раньше эта самая удача всегда была с ним.

Он никогда не был привередлив в еде, не был жаден до вещей, а значит, ему всегда хватало денег!

Женщин и их любви тоже было в достатке. Никогда он ни за кем не бегал, никого не завоевывал. Они все сами липли к нему.

И каждую из них он страстно любил. Особенно первый месяц…

А через год ему становилось скучно. И в этот момент всегда появлялась очередная любовь. Теперь уже, как казалось, навсегда.

А потом опять все повторялось.

* * *

Все разрывы и разводы он старался проводить очень аккуратно. Для этого он с самого начала следил за тем, чтоб с женщиной было как можно меньше крепких связей. Тогда и рвать не так больно.

У него никогда не было детей, хотя все его жены пытались подловить его на этот счет. Но он был человеком ученым и четко выполнял все медицинские предписания по этой части…

Он также никого к себе не прописывал, не знакомил с друзьями, не совершал совместных покупок…

И, главное, он до самого конца старался казаться ласковым и немного несчастным. Каждой из них он оставлял надежду, что в самый последний момент не будет никакого развода, что он не поставит последнюю подпись, а порвет все бумажки и в слезах бросится в ее объятия. А она все простит…

* * *

Вавилов очень этим гордился. Несколько официальных и десяток неофициальных разводов, и ни одного скандала! Ни крика, ни одной разбитой тарелки, ни одного синяка.

При этом он не играл. Он был с ними ласков, потому что любил их всех. Но еще больше он любил разнообразие.

Действительно, если человек любит грибы, то не издевательство ли постоянно кормить его маринованными маслятами, когда кругом полно лисичек, груздей, рыжиков…

* * *

Серьезно Вавилов обиделся на женщину всего один раз. Правда, это была уже и не женщина, а старушка.

Так вот, разозлился он на соседку крепко. Теперь, раз уж так случилось, об этом не хотелось и вспоминать. Она сама во всем виновата. А сейчас и ее жалко, и чемодан жалко…

Впервые этот черный немецкий трофей он увидел лет двадцать назад. Это был один из промежутков между его женами, когда почти год Вавилов жил вместе с Ниной. Тогда им не было и пятидесяти.

Он всегда считал ее слишком холодной в любви. Но в тот вечер с ней что-то произошло!

До сих пор Вавилов не мог вспомнить, что такого необычного он с ней делал. Но однозначно, что впервые в жизни Нина Ивановна испытала то самое состояние любовного восторга.

И это почти в пятьдесят лет!

Сразу после случившегося, движимая чувством благодарности и полного доверия, Нина Ивановна в натуральном виде выскользнула из-под простыни и, чуть пошатываясь от дрожи в коленях, бросилась в кладовку.

Достав стремянку, она приставила ее к антресолям и, взлетев на верхнюю ступеньку, начала сбрасывать на пол тюки, коробки…

Эта картинка запомнилась Вавилову не меньше, чем последующее обозрение сокровищ из чемодана. Да и смотрел на них он не очень внимательно. В тот момент его больше волновала сама Нина, ее возбужденные горящие глаза. И не только глаза, а и все остальное.

* * *

А через месяц Вавилов встретил свою очередную жену, но Нину покинул только перед самой свадьбой…

Они вместе собирали его вещи, накопившиеся за год. И вместе переносили их этажом выше.

Увидев пустовавшую долго квартиру Вавилова, Нина Ивановна принялась за уборку — как можно в такой беспорядок привести молодую жену…

* * *

Но все это было очень давно. После этого он несколько раз возвращался к Нине и столько же раз уходил.

О чемодане они больше не говорили…

Вавилов вспомнил о нем месяц назад, после крупного разговора со своей новой подругой. Он почувствовал, что в свои шестьдесят пять он уже ничего не получит бесплатно. Во всяком случае, ему придется очень много заплатить за обладание Галиной, этой шикарной продавщицей из хозяйственного магазина.

А чем платить?

И тогда он вспомнил об этом чемодане, что наверняка спокойно ждет его в глубине антресолей.

Вспомнил и на другой день с жаром рассказал «коварной» Галине Семеновне о тайне соседки снизу, о ее антресолях и чемодане.

Он говорил ярко, убедительно, но при этом чувствовал, что говорит гнусность: «Эта дура, как собака на сене сидит. Богатство у нее есть, но ни себе, ни людям!»

— Но ничего, Галя! Меня она любит, как кошка! Я власть я над ней имею. Мне она все отдает, что скажу.

— Так попроси у нее.

— И попрошу! Но и Нинка от меня платы потребует. А в постель я к ней не полезу! Она же на три года старше меня! Ни за что с ней не лягу без твоего согласия. Ты как, Галина, на это смотришь?

* * *

Согласие от продавщицы он получил сразу же, но его разговор с Ниной Ивановной получился не такой гладкий…

Он слишком спешил! Нужен был долгий предварительный разговор с воспоминаниями о былых ласках, о первых поцелуях на лавочке, о девичьей блузке, которую он никак не мог расстегнуть…

А Вавилов почти сразу предложил ей передать ему «в долг» часть вещей из чемодана.

Передать и сразу же на этом диване получить премию. А потом ежемесячно таким же образом иметь проценты по долговым обязательствам.

Но, похоже, что постель Нину Ивановну уже не интересовала. А тем более диван…

И были у нее какие-то принципы: «Я не имею права разбазаривать эти вещи. Их надо вернуть».

Вавилов уговаривал, убеждал, даже попытался вручить свою плату насильно, но получил достойный отпор и исцарапанное лицо…

Вот тут он впервые в жизни разозлился на женщину.

И не на одну, а сразу на обеих. Они усомнились в его неотразимости! Одна не отдается без денег, а другая не дает из принципа.

На самом деле Вавилов злился потому, что ему придется предстать перед Галиной с пустыми руками. И тут, что ни говори, что ни сочиняй, все ясно как божий день.

Старик ты, Вавилов! И никакой у тебя любовной власти над соседкой нет. Одна пустая бравада!

* * *

Но его сбивчивый рассказ Галина Семеновна встретила спокойно, как будто и не ожидала другого.

Вместо обид и скандала она потащила его в спальню и там минут двадцать тормошила, постепенно раздеваясь до полной готовности.

А когда он оказался в самом крайнем возбуждении, то она быстро оделась и ушла, бросив на ходу: «Остальное — в следующий раз. Когда чемодан с этих антресолей принесешь. Не часть, а весь! Ключи от ее квартиры у тебя есть, а остальное сам придумаешь! Со старушкой справиться не смог. Слабак!»

* * *

Нины Ивановны часто не было дома. И он мог украсть чемодан. Он уже готов был к этому. Но хотелось еще раз с ней поговорить.

Уговорить ее ласками и сказками. Так, как он умел это делать раньше.

* * *

Однажды он встретил ее во дворе, но она торопилась на какую-то дачу.

Вавилову показалось, что Нина сожалеет об их последней встрече. Она так и сказала: «Давай поговорим спокойно. Не так, как прошлый раз. Я приеду в субботу утром, двадцать пятого. Приходи…»

* * *

Вавилов надеялся, что соседка одумалась и согласна на все.

Но разговора в субботу не получилось! И чемодан застрял теперь в этой квартире…

То, что его не нашли, он знал точно. Он все время крутился на площадке, когда обыск шел. Все тихо было: ни криков, ни визгов…

Да и с понятыми он потом пообщался.

* * *

Смерть Нины Ивановны мало взволновала Галину. Раз чемодан там, то ничего не изменилось…

Она продолжала дразнить, подзадоривать Вавилова. Она была хитра и чувствовала, что это гораздо надежнее, чем топать ногами и требовать.

Она видела, что старикашка был давно на взводе. Он сделает все, что она захочет. Возможно, это последний всплеск в его жизни. Он не сможет его пропустить…

* * *

Вавилов знал про участкового и про его гаражный замок на двери «нехорошей квартиры». Просто так до антресолей не добраться!

А крушить дверь нельзя! Это будет грабеж со взломом. Надо только подождать, когда участковый снимет замок с двери.

И тогда все чисто! Открыл дверь своим ключом и зашел за своими вещами. Все же знают, что Вавилов периодически жил с убитой.

Оставил, мол, пижаму у любимой женщины. Вот и искал ее на антресолях. Не пропадать же добру!

* * *

Гаражный замок и мощные петли участковый снял еще днем. Дверь квартиры Горюновой теперь открывалась только старым ключом из советских времен.

Олегу даже отмычки не понадобились! Просунутая в щель отвертка легко отжала защелку.

Боясь скрипа в ночной тишине, Крылов чуть приоткрыл дверь, проскользнул внутрь и только тогда включил фонарик.

Он прошел на кухню и плюхнулся на табурет. Предстояло мучительное ожидание. Свет включать нельзя, курить нельзя, кофе заварить и то нельзя!

И если бы была уверенность, что убийца появится сегодня, тогда можно и потерпеть.

* * *

Но Олег умел ждать. Надо только не напрягаться, не думать ни о чем конкретно. Мысли должны свободно перескакивать на удобные им темы…

«Вот сегодня ровно шесть лет, как я ушел с государевой службы. Старшим оперуполномоченным был! А сейчас мог бы быть начальником отделения. Или того выше.

Сейчас очень быстро идет рост у тех, кто остался. Все активные разбежались! Вот и есть простор для роста…

Интересно у нас рыночную экономику делают! Все знали, что из казны воруют, а органы безопасности в черном теле держали…

Когда везде крутится много денег, то это как полив для огорода. Это и овощам полезно, и сорнякам. Вот только сорняки прут быстрее и мощнее.

Пропалывать надо! А кому это делать, если все честные и деловые разбежались.

Вот все вокруг и заросло. Да так, что за сорняками ничего не видно. Тут уж не полоть надо, а косить и перепахивать»…

* * *

Звук открываемого замка Олег услышал сразу.

Он медленно поднялся и отошел в нишу возле мойки. Даже если включить свет, то за углом его не будет видно…

Но тот, кто пришел, он тоже был с фонариком.

Его действия Олег определял по звуку…

Вот скрипнула дверь шкафа или кладовки…

Вот позвякивание и скрежет. Очевидно, что убийца вытаскивает складную стремянку…

Вот он установил ее в холле и пробует встать на ступеньки…

* * *

Крылов решил, что брать злодея лучше, когда скрипнет четвертая или пятая ступенька.

И действовать надо решительно! Сверкнуть фонариком в морду, и заорать: «Руки вверх!»

* * *

Олег ощутил, что посетитель влез высоко. Надо готовиться к броску. Он осторожно вышел из ниши. Приготовил фонарик…

Но новый звук заставил замереть и Олега, и того, кто стоял на стремянке.

Во входную дверь кто-то подергался и начал скрежетать замком.

* * *

Дальше все произошло за две-три секунды.

В холл влетел новый посетитель. И он тоже был с фонариком!

Первый гость, понимая неудобство своего положения на шатких ступеньках, попытался спуститься. Но это ему не удалось. От страха он рухнул к входной двери, обнимая второго гостя и используя его как единственную опору…

Потом последовала возня, жалобный вскрик, звук падающего тела и цокот каблуков по лестничной площадке.

* * *

Когда Олег впрыгнул в холл, он успел заметить силуэт в дверном проеме. Машинально он рванулся за убегавшим, но споткнулся обо что-то грузное и мягкое…

Крылов пролетел вперед и шлепнулся, ударившись плечом и головой о дверной косяк.

Сам Олег лежал уже за порогом. А чье-то живое тело осталось в холле квартиры. Оно шевелилось и издавало жалобные звуки.

Пока Крылов поднялся, растирая ушибы, пока нащупал фонарик и осветил холл, то стоны прекратились.

Наметанным глазом Олег определил, что с этой минуты лежащего здесь человека будут именовать в протоколах не иначе как «труп»!

А на улице послышался рокот мотора и визг шин петляющего по двору автомобиля…

Олег вернулся на кухню, протер стакан, крышку стола, кран холодной воды. Проверил свои карманы и, стараясь не наступить на темную лужу вокруг тела, переступил труп и, держа ручку носовым платком, легко и без стука закрыл за собой дверь.

* * *

Олег знал за собой эту черту и очень ею гордился.

В самые критические моменты он мог действовать очень спокойно и рассудительно.

Было бы глупо говорить, что он совершенно не волновался, споткнувшись о труп. Это только лежащему в холле старику теперь все было до лампочки.

Но Олег умел на время загнать свои эмоции в дальние уголки подсознания. Запереть их там, чтоб не мешали планировать и действовать…

* * *

По лестнице он спустился, согнувшись и прикрывая лицо. Мало ли кто, разбуженный грохотом в нехорошей квартире, притаился за стекляшками дверных глазков.

Из подъезда он сразу нырнул под защиту темных густых зарослей.

Лишь метров через двести, когда его нельзя было заметить из окон соседних домов, Олег вышел на тротуар возле одинокого тусклого фонаря и осмотрел себя…

Крови на одежде не было. Старик сразу получил удар в грудь и упал лицом вперед. А Олег, споткнувшись, скользнул по его спине.

* * *

Странно! Похоже, что тот, кто убил старика, именно этого и хотел!

Иначе, зачем у него в руках нож.

Нож или отвертка, которой тот открывал замок?

Олег вспомнил, как три часа назад он сам открыл замок отверткой и вошел, выставив правую руку вперед. Он шарил ею в темноте незнакомой квартиры и мог на кого-то наткнуться…

Да! Фонарик Крылов зажег только через пять секунд. И если бы до этого кто-то свалился на него со стремянки, вполне бы мог случайно наколоться на отвертку…

* * *

Метро было уже закрыто. Вернее, оно еще не открылось…

Выходить на трассу и ловить машину Олег не хотел. Это опасно и глупо! Вполне можно нарваться на милицейский патруль с проверкой документов…

Сейчас это не так страшно, но завтра, когда проявится труп в соседнем доме, о ночном прохожем могут вспомнить.

Олег перебежал пустынную улочку и снова углубился в заросли. И это был уже не садик у дома, не сквер, а большая роща, переходящая в лесной массив. Здесь можно спокойно дождаться потока первых тружеников, спешащих к метро.

Удобней всего оказалось на детской площадке. Там под навесом был длинный низенький стол. Это не на голой земле! И есть крыша над головой.

Растянувшись на фанерном ложе, Олег задался коварным вопросом: спать или не спать?

Лучше потерпеть еще полтора часа и принять вертикальное положение еще до прихода собачников. Это очень любопытная публика, а лишние свидетели сейчас не нужны.

Ему было, чем занять себя эти полтора часа…

Лицо убитого он рассмотрел. По возрасту это вполне мог быть Вавилов.

Олег никогда его не видел и знал лишь по рассказам старушек.

И ключ от квартиры Горюновой у него вполне мог быть. Как у временно приходящего мужа.

Итак, допустим, что это был Вавилов. Он просто пришел он за чемоданом на антресолях. И если бы не второй визитер, то Олег взял бы и скрутил старика.

И сейчас Вавилов сидел бы уже в кутузке, а журналиста, возможно, выпустили бы…

Но сейчас все только запуталось! Мог Вавилов убить Нину Ивановну? Мог! Но кто тогда убил его?

Если убийца один, то это не Вавилов!

* * *

Олег чувствовал, что очень хочет спать. А весь анализ ситуации сводится к примитивным и дурацким вопросам…

Через несколько часов он выложит всю информацию Савенкову и пойдет спать. Пусть мудрый шеф «Совы» сопоставляет факты, анализирует. И вообще, пусть начальство решает, как дальше ловить этого убийцу…

Этого или эту?

Простая мысль заставила Олега даже приподняться на его жестком лежаке…

А действительно, почему это убийцей не могла быть прекрасная Галина из «Хозяйственного магазина».

Она знала о чемодане. Это раз!

Она любила деньги. Это два!

Она не любила Вавилова. Это три!

Ей хорошо, конечно, получить большие деньги и Вавилова в придачу! Но гораздо лучше только деньги и без Вавилова…

С помощью этого чемодана старик покупал «молодую» невесту. Но Галина Семеновна сама могла проделать тот же финт и прикупить себе молодого жениха.

Тут есть с чем сравнивать! Тридцатилетний парень или Вавилов? Это две большие разницы! Тут не высшая математика, тут простая арифметика.

Олег встал и попытался припомнить виденный им силуэт в дверном проеме. Но он представлялся ему бесполой тенью. Разве что в брюках.

Пытаясь помочь своей памяти моторикой, Олег закрыл глаза, сгруппировался, как тогда на кухне, бросился вперед. Он резко повернул голову в сторону воображаемой двери…

Мелькнувший в его сознании силуэт обрел довольно пышный, виляющий женский зад…

Олег решил повторить опыт еще несколько раз. Он напрягся, готовясь к прыжку, и с закрытыми глазами «ворвался в холл квартиры».

Хорошо, что никто не видел его на детской площадке в пять утра. Это была еще та картинка!

* * *

Редакция газеты «Актив» оказалась более внушительной, чем ожидал Савенков. Охрана щеголяла в камуфляже. В коридорах сверкал мраморный пол и дубовые двери. В кабинетах было обилие молоденьких редакторов, кожаных кресел и импортной техники.

Редактор издания Илья Фокин, приглашая Савенкова, был предельно учтив и любезен: «Я мог бы приехать к вам, но обстоятельства так складываются. Не могли бы сами вы приехать ко мне. Я буду весьма вам признателен и благодарен»…

В телефонном разговоре Фокин ни разу не упомянул Дмитрия Назарова, своего ведущего корреспондента, который печатался под псевдонимом Азаров.

Или он чего-то опасался, или таким образом проявил уважение к Савенкову. Мы, мол, солидные люди, и так понимаем, о чем пойдет речь.

* * *

Савенкова явно ждали в редакции. Ребята на входе пропустили моментально. Чуть взглянули на паспорт и сразу, чего обычно не делается, взяли «под козырек».

А тремя ступеньками выше его уже ждала длинноногая девушка от Фокина. Она вела Савенкова по витиеватым коридорам, постоянно оглядываясь и улыбаясь какой-то импортной улыбкой.

* * *

Фокин встретил сыщика, как самого высокого гостя.

— Мне очень неловко, уважаемый Игорь Михайлович. Мне, мне надо было к вам приехать! Хотите кофе, виски, коньяк? Понятно, я тоже на работе.

— Я за рулем!

— И я за рулем! Но в переносном смысле. Наша газета мчится вперед, а соседние издания так и норовят подрезать, в бок ударить и грязью обдать.

— Понимаю, Илья Васильевич. В нашем деле тоже рулить приходится.

— Совершенно не то, дорогой Савенков! У нас, в средствах массовой информации совсем иной мир. Зависть, подставы, погоня за рейтингом. Страшная вещь! Все ниши уже заняты. И поднять себя можно лишь утопив соседа или угробив коллегу журналиста. Это я в переносном смысле сказал!

— Но пока у вас все в порядке. Ваш «Актив» в первой десятке, как я понимаю?

— В первой пятерке! А в интеллектуальной среде, которая не читает бульварные листки, то даже в первой тройке! Но крах может наступить буквально завтра. Вы меня понимаете?

— Крах? Из-за Назарова?

— Именно! Если бы Дмитрий писал о сексе или о политике, то это не так страшно! А его конек это борьба с преступностью и чистота рядов соответствующих органов…

— Да, это очень острые темы.

— Именно, товарищ Савенков! Боролся с оборотнями, а сам старушку убил. Нет бы хулигана или полицейского! А старушка, это совсем другой спрос и другой эмоциональный подтекст. Вы меня понимаете?

* * *

На Петровке Савенков бывал часто. Его старинный друг генерал Дибич никогда не отказывал ему в аудиенции. И делал он это открыто, хотя понимал, что в какой-то момент контакт с «Совой» может выйти ему боком.

Он хорошо знал, что не все методы этого детективного агентства находятся в рамках закона. Как старый правовед, Дибич четко знал, что это не есть хорошо.

Но как профессиональный сыщик он понимал, что иначе нельзя. То есть работать иначе можно, а получить результат нельзя.

* * *

Правильно говорят, что должна быть война с преступностью.

А на войне, как на войне!

В конце концов, и все партизанское движение вне классических законов войны. Иначе сам Кузнецов, стреляющий гаулейтеров на улицах Львова, выглядит, как банальный террорист.

Нет уж! На войне цель всегда оправдывает средства. Правда, если цель благородна, а средства моральны.

Моральны, а не обязательно законны!

* * *

Конечно, Дибич мог лишь рассуждать так, оправдывая «партизанские» методы «Совы». Но сам за границы закона выходил очень робко. Он редко нарушал правила.

Общая поддержка Савенкова была одним из таких нарушений. Иногда Дибич страховал «Сову», иногда снабжал ее информацией. И если не «секретной», то уж точно «для служебного пользования».

И сегодня он планировал сделать это, зная, зачем к нему рвется Игорь Михайлович.

— Ты, Игорь, остынь! Я готов с тобой согласиться, что не виноват этот журналист. Да, он не убивал. Но отпустить его мы не можем.

Савенков попытался вложить в свой ответ море иронии и издевательского сарказма.

— Спасибо, генерал! Большое вам спасибо! Что еще ждать от новой полиции? Не виноват человек, но сидеть будет. Все сидят! Только Дибич сидит в кабинете с кондиционером, а Назаров на нарах с двадцатью жлобами.

— Сам виноват.

— И чем же это, господин генерал, виноват молодой журналист? Или он слишком активно Петровку трепал? Так у него газета так называется — «Актив». Вот он и активничал.

— Не надо мне такие гнусности приписывать. Я за критику мстить не стану! А Назаров твой сам виноват. Он вляпался в историю.

— Чем он виноват? Готовил парень статью, зашел к старушке, а она лежит с ножом в груди. Он попытался ей помочь, испачкался в крови и пальчики везде оставил. Все!

— Нет, Савенков, не все. Он сбежал с места преступления.

— Сбежал потому, что вас испугался! У нас полицию не любят, а боятся.

— Он струсил! Вот теперь и пожинает плоды! Но и это еще не все. На вот, читай…

* * *

Савенков без энтузиазма взял лист с темной ксерокопией рукописного письма на клочке бумаги с ладонь величиной.

Стало понятно, что он зря кричал на Дибича — тот, очевидно, знает что-то важное, очень осложняющее судьбу Назарова.

Савенков начал читать, чертыхаясь по поводу старого ксерокса:

«Второй раз прошу тебя, друг. Пошуруй в той квартире. Пусть поймут, что не только я там был. Когда выйду, я все отплачу. То, что ты всегда хотел, твое будет…»

* * *

Записка была странная. Без конца и без начала.

Савенков сообразил, что это писано рукой Назарова. И что достали ее в Бутырке через «свои возможности». Потому, вероятно, она и не полная.

Не успел человек дописать…

А первой записки у них нет. Не перехватили!

Была бы, то Дибич и ее бы дал…

* * *

— Вот так, Савенков. Без этой записки — твоя правда! Убийца Горюновой и Вавилова, скорее всего, один человек. Значит это не Назаров! А с этой писулькой другой расклад. Журналист убил Горюнову и попросил дружка создать ему алиби. Тот влез в квартиру и случайно убил Вавилова. Складно?

— Это только одна из версий…

— Да, Савенков! Но она очень убедительная. И вполне достаточная, чтоб не выпускать Назарова. Согласен?

— Согласен. А Назаров что говорит?

— Молчит, журналист. Этот дурак Бухонин сразу ляпнул ему про записку и про второе убийство. А Назаров все сам сообразил. Второе убийство вполне мог совершить тот, кто первую записку получил. Значит теперь Назаров заказчик, наводчик и соучастник. Вот он и молчит.

— А адвокат?

— Тоже молчит. Молчит и улыбается. Черт его разберет, то ли он первую записку передал, то ли в глаза ее не видел. За это время из камеры Назарова трое на волю вышли. Мог кто-нибудь из охраны вынести…

* * *

Они замолчали, чувствуя, что дальнейший разговор бесполезен. Каждый знал, что можно спросить, но спрашивающий знал, что можно на это ответить.

Немного поговорили о семье, детях. И уже перед уходом Савенков опять зацепил дело Назарова:

— Странный следователь, этот ваш Бухонин! Он другие версии прорабатывает или нет? Почему он только в журналиста вцепился? Я же говорил, что бабки у подъезда в то утро видели племянника Горюновой. Его-то вы нашли?

— Ищем! Объявлять его в розыск нет оснований, а дома он не появляется.

— Понятно.

— Слушай, Савенков. Есть у меня парнишка, Корин Слава. Я лично просил его внимательно поработать по делу Горюновой. Правда, его сразу же на другое перебросили. Но кое-что он наковырял. Ты ему позвони. Вместе найдете этого племянника. У него еще фамилия какая-то хитрая…

— Уколов.

— Вот-вот. Мы его ищем, Игорь, а он где-нибудь на дно залег. Уколов укололся и упал на дно колодца…

* * *

В последние дни Дима Назаров часто вспоминал мудрую присказку: «Весь век учись».

Он многое знал в жизни, но здесь, в камере СИЗО начал учиться заново. Того, что нужно было здесь, он почти не знал…

Камера Назарова была довольно спокойной, «правильной хатой». Постояльцев с тюремным опытом здесь было меньше половины, но остальные непонятным образом тянулись к ним и быстро впитывали принятые в подобных местах правила. Они понимали, что, возможно, надолго попали в чужой монастырь и хотели жить по его законам.

Правда, здесь это называлось «жить по понятиям».

* * *

Назарова приятно удивило лишь одно. Матерятся здесь значительно меньше, чем на редакторских летучках.

Оно и понятно! Народ тут очень ранимый и нервный. Случайная «мать», вставленная в разговор для связки слов, могла стать причиной смертельной обиды. Новичок, который «без понятий», очень просто мог оказаться головой в параше.

Несложными для Назарова оказались и многие другие правила общежития. Нельзя, например, ронять хлеб или ложку. Нельзя плевать на пол. Нельзя, в конце концов, садиться на вмурованный в углу унитаз, когда кто-нибудь ест или пьет.

* * *

Уже вскоре Назаров увидел, как встречают в камере новичков. При этом он очень удивился, что ему удалось избежать целой серии незлых, но довольно болезненных «подлянок».

Так, одного из прибывших настойчиво заставляли подраться с нацарапанным на стене злым мужиком. Отказываться было нельзя! И парень остервенело лупил кулаками по шершавому бетону. Когда он в достаточной степени сбивал руки в кровь, ему под общий хохот объясняли, что всего-то надо было сказать: «А пусть тот, кто на стене, ударит первым».

Десятки подобных «шуток» составляли традиционную тюремную «прописку» и были одновременно развлечением для давно прошедших эту церемонию.

Трудности переносятся намного легче, когда видишь, что в данный момент кому-то еще хуже, еще больнее.

* * *

Назарову удалось избежать не только «прописки», но и «крестин». Попавший в тюрьму без клички вполне может быть «кинут на решетку». Его заставят орать в окно и просить соседние камеры «дать кликуху». При этом наверняка можно получить что-нибудь обидное или оскорбительное.

Дмитрию повезло! Он сразу открыл свою «масть». А статья за умышленное убийство была здесь почитаема.

Кроме того, использовав материалы своих статей, Назаров намекнул на свои связи среди уголовных авторитетов. Он смог произвести впечатление очень важного и нужного всем человека.

Местный камерный смотрящий по кличке «Голубь» сам окрестил Назарова. Раз журналист, то писатель. Или писака…

Конечно, и кличка «Писака» была не самая благозвучная, но Назаров воспринял ее спокойно.

В ее основе благородная профессия. А главное, что «кликуха» нужна ему на неделю.

В этом он был уверен! И адвокат внушал доверие, и Савенков что-то обещал, и Фокин не оставит в беде. Он не допустит пятна на своем любимом «Активе».

* * *

Покровительство «Голубя» было приятно и полезно, но «базар» с ним ничего почти не давал.

С такими, как у Назарова уликами, он лишь советовал «идти в полную несознанку и гнать гусей».

И если по первой части Дмитрий был согласен, то строить из себя дурака ему не хотелось. Он был очень гордый.

* * *

Правда, планы поведения на следствии хороши, когда активно идет это самое следствие.

Но за неделю Бухонин вызвал его только раз. И это была формальная встреча для бумажки, для протокола.

— Поймите, Назаров, я готов поверить, что не вы убивали. Значит, что есть настоящий убийца. Но кто его будет искать? При ваших уликах никому не нужны новые приключения?

— Я понимаю вас, гражданин следователь.

— Мы готовим ваше дело в суд. Им будет достаточно улик! Отпечатки, кровь на одежде, свидетели вашего бегства. Но если вы, Назаров, не сознаетесь, то вы злостный преступник. И суд даст вам максимальную меру. Сообразили?

— Сообразил! Но я же не убивал.

— Это детали, Назаров. Надо сознаваться! Найдем мы с вами линию поведения, разжалобим суд и смягчим приговор. Пять лет сидеть или десять? Это большая разница!

* * *

Логика была железная, и трудно было возразить. И Назаров не возражал. Он больше молчал, надеясь на чудо.

Почти сразу после первого допроса «Голубь» предложил Назарову написать записку. Он сказал, что есть, мол, возможность «натянуть провода» или связь с волей установить.

Первая записка ушла успешно, а через несколько дней со второй получилась накладка. Осмелевший Назаров начал писать ее прямо в камере, за столом и в разгар дня.

Охранник, вызывавший его на допрос, не только выкрикнул фамилию, а открыл дверь и шагнул в «хату».

Назаров с глупым видом вскочил и замер. В правой руке он держал обломок карандаша, а в левой неоконченное письмо на развернутой коробке от «Примы».

* * *

Этот второй допрос доставил Бухонину истинное наслаждение.

Убийство Вавилова давало некий шанс журналисту, заставляло сомневаться в его вине. Но с запиской все становилось на свои места.

— Так, Назаров, доигрались! Второе убийство на вашей совести. Придется все переквалифицировать. Я на вас целый букетик статей навешаю. Что скажите, опять вы не виноваты?

— Я не убивал.

— Так! А зачем вы направили человека на квартиру Горюновой? Для визуального осмотра? Нет, вам нужен был шум. Лучше всего убийство тем же способом. Что, собственно, и произошло…

— Я не убивал.

— Сознавайтесь, Назаров. Кому вы писали? Кто еще входит в вашу банду?

* * *

Полиция огородила подъезд лентой, и все зеваки стояли вдалеке. Среди них прятался и Фима Уколов. Он думал о своих проблемах.

«Мне конец! С чемоданом все сорвалось! Теперь Гера меня живым не выпустит. Сейчас можно только лечь на дно и долго скрываться…»

В тот момент, стоя около злополучного дома тети Нины, Ефим думал только об этом. Полагающиеся к такому случаю мысли о вечной памяти в его голову не приходили.

Еще Уколов понимал, что торчать в этом дворе, где многие его знают, опасно!

Но и уйти он не мог. Он ждал выноса чемодана…

* * *

В самом конце вынесли бедную тетку, а чемодан, должно быть, остался в завалах старухиного барахла. Где-то на антресолях.

Он ушел только тогда, когда все успокоилось. Ушел не домой! Там его наверняка уже ждали наручники.

Фима перелистал записную книжку и нашел ту, которая его обязательно примет и о которой почти никто не знает…

* * *

Маринка жила в Солнцево. Это только он, Ефим, называл ее так. Для всех остальных она была Марина Алексеевна, ведущий химик в разваливающемся НИИ. Эта женщина называла себя сравнительно молодым доктором наук. Возможно, что для ученой степени она была молодая, а для Фимы так почти пожилая дама.

Она приехала в Москву из маленького северного городка. За это, и за то, что очень упорно грызла гранит науки, получила прозвище Ломоносов.

Она с боем пробилась в аспирантуру, с блеском защитила кандидатскую, получила высокую должность и маленькую однокомнатную квартирку в Солнцево…

Почти полный жизненный успех!

Но к тридцати пяти годам Марина знала о любви лишь понаслышке. Это романы из школьной программы, парочки на лавочках, поцелуи, виденные на киноэкране…

Вот тогда она и встретила Ефима, которому только перевалило за двадцать.

Вернее, это он встретил ее.

В свои молодые годы он уже считал себя достаточно опытным в женских делах. И когда от скуки он начал составлять список своих «постельных» связей, то сбился на третьем десятке.

Главное, он научился по первому взгляду безошибочно делить всех особ женского пола на две категории: «хочет и не хочет».

Его связями были разные девушки и женщины. Возрастом от пятнадцати до сорока. Но все они были из одной категории. И с ними ему всегда и все было ясно, что должен говорить он, что ответит дама, и когда она допустит до своего тела. Через час или через день.

* * *

Марина явно была из второй категории. Если она и хотела, то не знала об этом. И именно в этом был интерес Ефима.

Что за удовольствие стрелять по мишеням в упор? Ты попробуй попасть со ста метров! Это заманчиво, даже если мишень это ученая вобла в очках.

* * *

Уколов не ошибся. Он побеждал ее почти месяц, но финал был поразительным. Марина сдавалась совершенно ошеломленная происходящим, воспринимая Фиму, как второе пришествие…

Разве могли парня взволновать те, которые отдавались легко и беззаботно. Или те, кто, изображая невинность, кричали: «Нет, нет! Что ты делаешь?» и при этом принимали более удобную и привычную позу.

* * *

Но Марина, конечно, не стала для него единственной. Он приходил к ней по несколько раз в месяц. И почти всегда без предварительного звонка.

И она встречала его радостно, как любимого мужа, вернувшегося после недельной смены.

* * *

Так было и в этот раз. Марину лишь взволновали многочисленные ушибы и царапины, которые он приобрел, кувыркаясь в «Мерседесе» на Минском шоссе.

Но вскоре она даже обрадовалась возможности проявить заботу и покомандовать.

Она сама долго мыла его в ванной. Потом в ход пошли разные мази, йод, лейкопластырь, бинты. Завершив работу, Марина оглядела голого пациента в белых отметинах и начала раздеваться сама.

Последнее время она постоянно хотела, чтоб скорее произошло это…

В первые годы их знакомства она лишь подчинялась его настойчивым требованиям. И при этом Марина всегда выключала свет и закрывала глаза…

Но все это было очень давно. К сорока годам она разошлась или, как говорил Фима, раззадорилась.

Она сама начала теребить Уколова, требуя, чтоб все было ласково, медленно, долго и вкусно. Работай, Фима, раз сам на свою голову научил меня всему!

* * *

Впервые на следующий день Ефим никуда не торопился. И Марина, позвонив на работу, взяла отгул…

Потом еще один!

Потом она затребовала у директора института целую неделю за свой счет. Ее глаза так светились счастьем, что шеф не мог отказать.

* * *

За эти дни Уколов всего несколько раз выходил из дома. И только вечером, когда начинало темнеть. А приходил он, иногда в полночь или даже в три часа ночи…

Особенно надолго он задержался в то утро.

Марина просто ждала его у окна и, пока было темно, не волновалась.

Потом очень быстро начала нарастать тревога. С рассветом она уже просто не знала, что делать…

Тем более она не знала, что пару часов назад в квартире, где еще недавно жила тетка ее Ефима, кто-то убил старого бабника Юрия Вавилова.

* * *

Олег Крылов уже три дня искал Ефима Уколова.

Сначала он вышел на молоденького опера Славу Корина, о котором говорил Дибич. Тот, слышал лестные отзывы генерала о Крылове. Поэтому парень выложил на стол старые ежедневники и записные книжки.

Оба прекрасно понимали, что все это хозяйство из квартиры Уколова, хотя законного обыска там не проводилось.

Корин с жаром рассказывал, как он лично вскрывал замок, а участковый стоял на стреме.

— Поверь, Олег, сорок секунд, и я два замка сделал! Не очень богато живет этот Уколов. Но и не бедно.

— Средний класс?

— Да, совсем средненький! А вот до баб он очень охочий! У Уколова целая полка ярких журналов.

— Про что?

— Про это! Гнусная, крутая эротика! И парочки все в разных позах. Я сам листал и чуть не застрял там. Еле участковый меня вытащил.

— И ему понравилось?

— Вот и нет! Ты поверь, Крылов, он даже не взглянул на эту красоту. Мне, говорит, бабы без интереса.

— Бывает, Слава.

— Не дай бог, что и мне когда-нибудь будет «без интереса»! Сразу застрелюсь!

* * *

В записных книжках было не менее ста телефонов. Половина из них это явно деловые связи. А остальное — женские имена…

Слава Корин, пока его не перебросили на другое дело, успел установить все адреса, но отработал только пять из них.

* * *

На следующий день Олег начал обход…

Крылов приходил без звонка и почти сразу же называл цель визита. Он просто спрашивал: «Ефим Уколов у вас»?

Возможно, что он переоценивал свои способности как физиономиста, но был уверен, что первую моментальную реакцию трудно скрыть.

Правда, женщин понять невозможно! Они всегда настроены на кокетство, на игру, на обман. Но если застать их врасплох, то можно что-то заметить…

* * *

После седьмой встречи Олегу стало скучно.

Уж очень все эти девушки были какие-то одинаковые. Их ответы про Ефима Уколова отличались только датами, когда состоялась прощальная встреча.

Сейчас Фима их уже не интересовал. А вот Олег, этот широкоплечий блондин, очень заманчивый парнишка. Он сам пришел и довольно глупо использует вопросы об Уколове, как повод для знакомства.

Одна дамочка даже силой пыталась затащить к себе Олега «на чай».

Впрочем, кое-что Крылову удалось узнать.

Три девицы упомянули, что Уколова много лет держала на крючке странная «старуха». В разных описаниях это синий чулок, ученая вобла, профессорша или химичка.

Лишь одна дамочка вспомнила, что эту «коварную змеюку» звали Мариной.

* * *

Две Марины из блокнота Уколова не подошли. Теперь Олег ехал в Солнцево. К той неизвестной, против телефона которой стояла одинокая литера «М».

На звонок долго не открывали, но Олег чувствовал, что за дверью кто-то есть. Он отступил на шаг и, широко улыбаясь, замер перед глазком. Смотрите, завидуйте — я очень симпатичный и совершенно не страшный.

Так он стоял несколько минут.

Потом дверь открыла сорокалетняя и вполне миловидная женщина. По крайней мере, она совершенно не походила на синий чулок, а тем более на сушеную воблу.

Только взгляд у нее был взволнованный и испуганный.

Марина маленькими шажками отступала вглубь коридора, увлекая за собой Олега. Но на него она не смотрела. Ее взгляд был устремлен в угол, в закуток за еще не закрытой дверью…

Олег одним прыжком развернулся и даже успел вскинуть руки, блокируя возможный удар ножом. Но вместо блестящего лезвия над его головой взметнулось что-то большое, черное, круглое…

* * *

Крылов очнулся минут через пять.

Он не видел, как метался по квартире Уколов, боясь переступить через лежащее на пороге тело, как он выскочил на балкон и начал спускаться, сбивая цветочные ящики и путаясь в бельевых веревках…

Голова у Олега немного гудела, но, увидев трагический взгляд склонившейся над ним Марины, он попытался пошутить.

Погладив внушительную шишку на своем лбу, он констатировал:

— Правильно говорят, что против лома нет приема.

— И против сковородки тоже, — улыбнулась сквозь слезы Марина.

Олег приподнялся и посмотрел на валявшуюся рядом огромную чугунную посудину.

— Тяжелая вещь! Старинная штука. Чугун! Надо, хозяйка, идти в ногу с прогрессом. Приобрела бы что-нибудь легкое, китайское. Бьет звонко, а шишек не оставляет…

* * *

В разговоре с Савенковым Илья Васильевич Фокин неплохо играл роль редактора, взволнованного судьбой своей газеты, ее репутацией.

И на самом деле, это не очень приятно, если начнут мусолить тему о том, что ведущий криминальный репортер «Актива» сам попался на убийстве.

Но это с одной стороны!

А если с другого бока, то любой скандал только подогревает интерес читателя к газете. А значит, что это поднимает тираж и рейтинг. И неизвестно, где тут больше плюсов, а где минусов!

Это бизнес! А в нем нет морали. В нем только деньги, которые совершенно не пахнут.

* * *

Правда, Фокина волновало другое!

Любой дотошный следователь и, что еще опасней, любой пронырливый журналист мог вытащить на свет маленькую тайну редактора «Актива».

Дело в том, что Фокин уже десять лет был знаком с женой подследственного Димы Назарова.

Был знаком очень близко! Ближе некуда…

* * *

В те годы у Фокина было все, о чем только можно было мечтать. Он успешный и сравнительно молодой доцент факультета журналистики. У него десять лет безупречного брака с миловидной женщиной и двое детей.

Родители жены, сделав все необходимое для устройства дочери, почти одновременно ушли из жизни. При этом они оставили квартиру на Фрунзенской набережной, дачу на двадцати сотках около Внуково, старую крепкую «Волгу» в теплом гараже и еще много приятных мелочей.

Но от тестя и тещи Фокин получил в наследство еще один «подарочек». Единственную дочь свою они воспитали уж в очень строгих правилах. А может быть, у нее гены так сложились.

Все, что связано с интимной жизнью, она воспринимала, как нечто грязное, животное и недостойное мыслящего человека. Правда, супружеский долг она исполняла, но только раз в неделю. А еще в полной темноте, молча, неподвижно и холодно.

В первый год это даже забавляло Фокина.

Он пытался расшевелить ее, выступая в роли наставника. В ответ же получил слезы, упреки и довольно обидные советы «думать о высоком, светлом и добром, а не потакать низменным, темным, звериным инстинктам».

Во всем остальном жена Фокина была нормальным человеком: милая, добрая, хозяйственная. Она родила прекрасных детей, и он не хотел ее терять.

Тем более что при разрыве с ней он потерял бы и все остальное, включая квартиру, дачу и теплый гараж.

Но жизнь часто сама все устраивает…

Большую часть года все семейство Фокиных обитало на даче во Внуково. Но в мае на факультете журналистики начиналась сессия. А это значит, что у Фокина появлялись студентки с «хвостами», жаждущие получить его роспись в зачетке. И при этом где угодно, когда угодно и за что угодно.

Лишь изредка встречались глупышки, которые за чистую монету принимали предложение пересдать экзамен у него на квартире, да еще в пятницу вечером.

Таких идеалисток сразу было видно! Они робко входили в подготовленную для других целей гостиную. Стоя возле широкого мягкого дивана, честные девушки прижимали к груди зачетку и искали глазами столик с разложенными экзаменационными билетами.

Таким старомодным студенткам Фокин быстро ставил «удочку» и отпускал с миром.

Но непогрешимых, слава богу, было мало. Остальные же сдавали Фокину на отлично. Они честно отрабатывали эту отметку и исчезали. Некоторые уходили навсегда, а некоторые только до следующей сессии.

Надолго с ним осталась только одна. Это миленькая Нина Бражникова.

Это потом, через несколько лет она стала Назаровой. А затем Нина устроила своего безработного мужа в газету, которую в сложные годы возглавил Фокин.

И это оказалось очень удобно!

Дети Фокина учились, и поэтому летом свободный период квартиры на Фрунзенской набережной сократился до двух месяцев.

До дачи во Внуково было далеко, и там слишком много бдительных соседей…

А тут полная благодать! Направил своего сотрудника Диму Назарова в служебную командировку и порядок…

* * *

Все было хорошо до этого глупого ареста!

Сегодня Фокин поймал себя на том, что, подходя к дому Назаровых, он начал сутулиться и прихрамывать.

При этом он еще вытащил из кейса и водрузил на себя игривую шапочку типа бейсболки с огромным козырьком. Это было глупо, но он ничего не мог с собой поделать.

Он боялся!

А богатое воображение творческого человека подсказывало, что его могут подозревать. Вообще-то у нас любого можно в чем-нибудь подозревать!

И раз так, то за ним всегда могут следить подслушивать, подсматривать и подглядывать.

* * *

Нина встретила его удивительно спокойно и приветливо. Она была в одном домашнем халатике, который периодически призывно распахивался.

И это злило Фокина!

Они, конечно, займутся любовью. Но не так же сразу. Надо многое обсудить…

И чего это она радуется, когда у нее муж в тюрьме?

Впрочем, понятно! Она радуется приходу любовника! Хороша, стерва! Просто пробы ставить некуда.

Мысли у Фокина путались. Он никак не мог уловить причину своего раздражения. Ведь ее любовник — это он. И радуется она его приходу. Это должно быть приятно. Должно греть, а не злить.

— Странно мне, Нина. Муж на нарах мается, а ты такая бодрая. Ты его не любишь, не жалеешь.

— Очень люблю.

— А меня?

— И тебя, Фокин, очень люблю.

— Ты такая любвеобильная? Любишь всех мужиков сразу?

— Нет, Фокин. Всех любить я не могу. Не успею! Я пока только вас двоих выбрала.

— Что это значит «пока»?

— То и значит, Фокин! Ты скоро можешь стать старым брюзгой, занудой. Вот тогда я перестану тебя любить! Я же тебя не ревную к твоей благоверной. И ты ее любишь. Любишь?

— Люблю! Она мать моих детей.

— Есть еще один плюс, Фокин. За всю жизнь она только тебе отдавалась. Пусть без удовольствия, но только тебе.

— Да! Я это ценю. И потом она прекрасный собеседник. Она же у меня искусствовед по раннему Возрождению. А ты о нем понаслышке знаешь!

— Зато я, Фокин, кое-что другое знаю. То, что ей совершенно недоступно. Я это знаю, умею и хочу!

При этом Нина встала перед Фокиным и уже демонстративно распахнула халатик.

Он вдруг понял, что сейчас серьезного разговора не получится. Да и нужен ли он вообще? По сравнению с тем, что его сейчас ожидало, все остальное казалось мелким и тусклым. Есть только Нина, а все остальное суета сует и прах у моих ног…

* * *

Беседу они возобновили часа через два.

— Меня, Фокин, к Дмитрию не пустили. А с адвокатом я встречалась. Ничего нового! Но муж опять просит действовать через «Сову». Чем ему приглянулся этот Савенков?

— Так я и действую через него. Буквально на поводу у Савенкова иду. Две его статьи опубликовал, так он сегодня третью притащил.

— Читала я, Фокин, эти статейки. Непонятно, зачем он их публикует. Там только общие фразы и намеки, что он знает, из-за чего убили старушку. Так это и мы с тобой знаем. Он бы лучше сказал, где этот чемодан.

— Так он сказал! Савенков сегодня все мне сообщил. Ты мне слова не даешь сказать! Я еще два часа назад хотел…

О таких важных вещах Фокин не мог говорить лежа. Он вскочил и, бегая по комнате, выдавал важную информацию.

Не всю сразу, а порциями, после каждой фразы останавливаясь и поднимая указательный палец к потолку.

— Этот Савенков случайно оказался дачным соседом убитой старушки. А она на участке построила бункер со стальной дверью.

— Зачем?

— Правильный вопрос! Она собиралась хранить там то, что не хотела держать дома.

— Так чемодан у нее на даче?

— Да, Ниночка! Завтра в номер пойдет заметка, где Савенков обещает сенсационный материал. И тогда, наконец, освободят невиновного Дмитрия.

* * *

Страстный монолог Фокина прервал робкий звонок в дверь.

Ситуация не располагала к приему гостей!

Нина, наспех оделась и пошла в коридор. По дороге она схватила со стула брюки и бросила их Фокину.

Уже выходя из комнаты, она обернулась, поднесла палец к губам и плотно прикрыла дверь.

* * *

Заглянув в глазок, Нина увидела совершенно незнакомого парня.

— Кто там?

— Нина Викторовна, я по поводу вашего мужа…

— Кто вы?

— Не хотелось бы говорить через закрытую дверь. У меня очень важная и полезная для вас информация.

* * *

Нина открыла!

Она понимала, что ей для столь важного разговора незнакомца следует пригласить хотя бы в кухню. Но рядом за дверью Фокин, который будет все слышать. И очень хотелось надеяться, что он поможет, в случае чего.

* * *

— Кто вы такой?

— Это не важно, Нина Викторовна. Важно то, что я готов вам помочь.

— Мне или моему мужу?

— Вам, Нина! Муж ваш не убивал. Его и без нас скоро отпустят!

— Интересно!

— Вы, Ниночка, хотите иметь много денег?

— Глупый вопрос! Конечно, хочу! Все хотят.

— Вы правы, Нина! Тогда помогите мне. И я, не торгуясь, дам вам крупную сумму. Согласны?

Нина Назарова пожалела, что Фокин слышит разговор про крупную сумму. Она взяла незнакомца под локоть и повела его в кабинет.

— Я прошу сначала подробности. Поконкретней, мистер Икс.

— Хорошо! Вы знали, Нина, что у убитой старушки хранились некоторые реликвии.

— Знала! У нее был чемодан с чем-то ценным.

— Вот и хорошо! Помогите мне его добыть.

— Каким образом.

— Через Фокина. Вы знаете такого?

— Нет. Я даже не слышала о нем.

— Странно! А в газете «Актив» все сотрудники считают, что его знаете. И даже очень близко.

— Как близко?

— Одна дамочка вчера вечером мне намекнула, что у вас с ним определенные отношения еще с Университета. Он преподавал у вас. Вспомнили?

— Ах, Фокин? Конечно, я с ним знакома. Но он ничего не знает о чемодане.

— А последние статьи в «Активе»?

— Это писал не Фокин. Это сыщик Савенков из агентства «Сова». Он, возможно, и знает что-нибудь о ценностях.

— Хорошо, Нина. Вы подумайте до завтра. И Фокину передайте, что я готов заплатить за бабушкины игрушки сто тысяч баксов. А за информацию о них чуть меньше. Договорились? Завтра днем я позвоню.

Незнакомец говорил, как хозяин. Нина все больше и больше стала злиться на этого нахала.

— Послушайте, дорогой, а вы не боитесь, что я скажу о вас не только Фокину, но и следователю, который ведет дело? А что, если я просто позвоню в полицию.

— Нет, вы этого не сделаете! И Фокин не сделает. Вы оба боитесь…

— Почему это?

— Вы устойчивая пара любовников! И вдруг вы узнаете о бабкиных ценностях. Фокин пытается их достать, но убивает старушку и вешает все на вашего мужа, которого он сам к бабуле и послал. А вы, Нина — сообщница…

— Но это ваша версия.

— Да! Очень хорошая версия для следствия! Улики по ней я обеспечу. Ну, до завтра, Ниночка.

Незнакомец сам открыл защелку, выскользнул на площадку и аккуратно прикрыл дверь.

Распахнув дверь в комнату, Нина увидела, что Фокин стоит неподвижно, прижимая к груди брюки. По его лицу было видно, что он все слышал, но ничего не понял.

— Кто это был, Нина?

— Откуда я знаю! Коллекционер какой-нибудь. Там же музейные вещи.

— Музейные? Да он сто тысяч за них предлагал. А значит, что там наверняка на миллион. Или больше! Я не успел тебе сказать, Савенков мне адрес своей дачи дал.

— Ну и что?

— А то, Нина, что убитая старуха была его соседкой. Там же и ее бункер с чемоданом. Послезавтра он приведет полицию. Они вскрывать будут.

— Точно?

— Савенков просил к этому времени нашего фотографа прислать. Снимки для статьи.

— Значит, все это будет послезавтра? Что, Фокин, думаешь, можем успеть?

* * *

До последнего времени она считала себя очень удачливой. То, что она, Галина Семеновна, к своим пятидесяти годам всего лишь продавец в хозяйственном магазине не так уж и плохо.

Потом, не просто продавец, а старший. Зато, когда год назад налоговая инспекция закрыла магазин, директор схватил инфаркт, а у нее лишь получился лишний месяц отпуска.

Мужа у нее нет! Но когда-то были. Если считать вместе с неофициальными, то больше десятка наберется…

А посмотреть на тех, у кого муж есть. У большинства он либо пьет, либо баклуши бьет. А если кому и попадется нормальный, так ты к нему теперь привязана на всю жизнь.

И позади был он, и впереди будет он. Скукотища!

* * *

А дети! Нет ни одной знакомой бабы, чтоб довольна была. С ними же одни заботы! Жди их по ночам, стирай за ними, корми, ругайся.

И никакой от них благодарности! И бросить их нельзя. А значит, что свободы у тебя нет.

А Галина Семеновна свободна! И впереди может случиться самое важное, самое хорошее.

И это почти уже случилось.

* * *

Галина разбиралась в мужиках!

Она сразу поняла, что Вавилов ее не обманывает. Есть старушка с нижнего этажа, которая всю жизнь любит непутевого мужика и готова многое для него сделать.

И есть у старушки на антресолях чемодан с чем-то ценным. Продав это, можно всю оставшуюся жизнь как сыр в масле кататься.

В мечтах всю свою будущую богатую жизнь Галя планировала только для себя. С Вавиловым придется активно повозиться, но больше полугода он не выдержит.

Продавщица точно знала, что есть у мужчин какая-то тупая гордость! Они могут женщинам отказать в любой просьбе, кроме этой. Тут, они рвутся из сил и из всех сухожилий! И быстро сгорают…

А много ли старичку надо. Он и так над Галиной изо всех сил пыжится, пытаясь доказать, что есть еще порох в пороховницах.

Вот, когда достанет Вавилов чемодан, он по пять раз в день будет это доказывать.

А Галине уменья не занимать! Она такие ласки знает, что никто не устоит. Она так его заставит себя любить, что в какой-то момент он вместе с последним порохом в своих пороховницах и дух свой испустит…

И это никак не будет убийством! Любовью не убивают! Во всяком случае, когда Галина в подробностях планировала это мероприятие, совесть у нее даже и не пикнула…

* * *

Но все это было еще до убийства богатенькой старушки Нины Горюновой.

В тот день Галине показалось, что удача утекает, как сухой песок сквозь пальцы…

Мог ли старушку убить Вавилов?

Конечно, мог! В том смысле, что в ту ночь Галина не была с ним вместе. Но она его об этом не спрашивала и даже думать об этом не хотела.

В одном она была точно уверена, что пока чемодан Вавилову не достался.

Но не достался он и тому бедолаге журналисту, которого замели за убийство.

И полицейским, которые наспех осматривали квартиру, он тоже не достался.

А значит, что лежит чемодан в дальнем углу антресолей за старыми одеялами, за коробками, за банками и склянками.

* * *

Галя несколько дней и, особенно, ночей уговаривала Вавилова пойти и взять то, что не может и не должно принадлежать никому, кроме как ему.

Кто многолетнему и единственному любовнику убитой? Кто доставлял старушке несусветную радость? Он!

Если честно, то Вавилов, это почти муж убитой! И квартира старушки, она почти его! Он же спал с ней в этой хате несколько лет. Хотя и с перерывами.

И что удобно, ключ от той квартиры у него остался…

* * *

Она уговорила его при условии, что пойдут они вместе.

Галина осталась у подъезда и, спрятавшись за кустами, страховала его. Продавщица стояла «на стреме».

Подъехавшая вскоре светлая «восьмерка» не очень испугала Галю. Мало ли какой загулявший жилец вернулся домой посреди ночи. Но машину она осмотрела и номер запомнила.

Его и запоминать-то нечего было: буквы МЖМ. Два мужика, а между ними баба. И цифры такие же: 616. Женщина главная между них. Она всегда первый номер. А мужики, как «шестерки» прицепились к ней справа и слева…

* * *

Правда, когда хозяин этого любовного треугольника выскочил из подъезда, и «восьмерка», завизжав тормозами, сорвалась с места, Галина поняла, что ей лучше отбыть домой.

Ей надежней дома дожидаться утра, которое должно быть мудренее и вечера, и ночи.

* * *

Утром все прояснилось!

Галина четко поняла, что Вавилов умер, но не от ее любви.

Она догадалась, что чемодан все еще на антресолях.

И, самое важное то, что есть еще кто-то, кто охотится за чемоданом. Этот кто-то ездит по ночам на «восьмерке» с запоминающимся номером.

* * *

Найти хозяина «Жигулей» с номером «МЖМ» было для Галины плевым делом. Долгое стояние за прилавком имело и свои преимущества.

В кругу ее широких связей был и сотрудник ГАИ. И не рядовой, а, как и она, старший инспектор. Он быстро «пробил» по учетам номер машины и уже к вечеру принес ей полные данные.

И денег за свою услугу он не взял. Только погостил у Галины часа полтора.

* * *

Хозяином ночной машины оказался юрист Никита Сергеевич Рубин. И контора его была совсем рядом…

У Галины хватило сообразительности решить, что юрист, это и завещание и другие бумаги, где старушка могла упомянуть про чемодан и его содержимое.

Юрист мог знать все! А значит, что он хотел все это получить себе…

А теперь, после убийства Вавилова, она знает о юристе Рубине такое, что он и чемодан добудет, и часть добра ей отдаст.

Половину чемодана! Причем, большую половину! Еще бы! Он ей всю жизнь поломал, когда жениха зарезал.

В приемной Рубина сидело несколько человек, но Галина, бросив на ходу «Я из налоговой полиции», решительно прошла в кабинет…

Юрист оказался достаточно понятливым. Она почти не давила на него, не кричала. Так, пошумела три минуты, и он сник.

А потом он сам предложил план, который вполне ее устраивал…

* * *

Выходя из кабинета в бодром расположении духа, Галина чуть не сшибла плотного лысоватого мужчину, который суетливо топтался у двери, ожидая своей очереди.

Последнее, что она услышала, покидая приемную покладистого юриста, был возглас секретарши: «Теперь вы проходите, господин Савенков».

* * *

Ефим Уколов очень пожалел, что не отодвинул того лежащего парня от двери и не спустился вниз как все нормальные люди, на лифте.

Это он понял где-то в районе четвертого этажа, сползая вниз вдоль балконных стоек и сшибая цветочные горшки.

Ему надо было спешить, но и суетиться нельзя. Руки дрожали, и он вполне мог загреметь вниз…

Почувствовав под ногами опору очередного балкона, он схватился за перила и, закрыв глаза, решил передохнуть. Всего-то десять секунд.

Но когда он открыл глаза, то прямо перед ним, попыхивая сигаретой, стоял коротко стриженый мордоворот в майке. У этого бугая был довольно «приятный» голос.

— Что, пацан, от кого лапти плетешь? Начудил в хате, или от шалавы бежишь?

— Не понял.

— Я говорю, от кого бежишь. Неудачно квартиру ограбил или баба подвела.

— Баба! Я с ней в койке, а тут муж. Мы, значит, лежим, а он пришел.

— Понятно. Залезай на балкон, брат! Это как надо баб любить, чтоб от них по балконам сигать? Ты не с седьмого этажа, не от Нинки?

— Нет, я с девятого. От Марины.

— Постой, это такая вобла в очках? Тихая, а туда же! А ты что в ней нашел? Она же чистая клизма с первого взгляда.

* * *

Уже сбегая по лестнице, Ефим услышал вдогонку обиженный крик:

— Постой, пенек! Ты что мне лепишь? Какой муж к ней пришел? У этой Маринки и мужа-то никогда не было…

* * *

Страх и напряжение первых дней постепенно ушли, стали забываться. Живя у Марины и любя ее, Фима почти успокоился!

Но так было до прихода того парня. Он появился у Марины потому, что искал его, племянника Ефима Уколова.

Значит, что он очень нужен им, следователям.

А теперь он нужен им еще больше!

* * *

Три дня Ефим жил на старой заброшенной даче. Он искал выход из этого капкана. Но в голову приходили лишь самые простые варианты. Типа сменить все документы, бежать за границу, сделать пластическую операцию или отпустить бороду…

Но только последнее он мог сделать бесплатно, но за два-три месяца.

На все остальное нужны были большие деньги…

И не просто большие, а огромные деньги! И эти деньги есть! Они совсем рядом. Надо только пойти на квартиру тетки и взять на антресолях чемодан.

* * *

Ефим постоянно ощущал в кармане куртки связку ключей. Правда, волновал его лишь один ключик. Тот, который от квартиры покойной тетки…

Раз она дала этот ключ, значит, считала, что это и его квартира тоже. Там даже некоторые его вещи хранятся. Мать Фимы сбросила сестре несколько тюков с его детской одеждой. И еще две коробки с игрушками…

Может он своим ключом открыть дверь в свою квартиру и проверить свои вещи? Может!

* * *

Правда, рядом с домом тетки был еще один, который Ефим обходил стороной.

Именно там жил Сашка Герасимов. Это тот самый Гера, который ждет возврата большого долга.

То есть, он даже не ждет, а не хуже других сыщиков ищет его, Ефима Уколова. И если найдет первым, то не в камеру посадит, а «на перо».

Скоро Ефим понял, что, куда ни кинь всюду клин! Путь один. Необходимо идти в квартиру и добывать чемодан.

Это плохо, но все остальное еще хуже!

* * *

И он пошел!

Уколов решил действовать открыто, но быстро. Пошел не утром, не ночью, а так, средь бела дня.

Уже подходя к подъезду, он заметил, что старушки, всегда упорно сидевшие под деревьями, встали у дверей в виде почетного караула. При этом они молча смотрели только на него. Просто пожирали его глазами.

Ефим замедлил шаг.

Нервы не выдержали, когда вдали, из-за дома показалась желтая машина с мигалкой и сиреной.

Уже убегая, Фима понял, что это была какая-то ремонтная служба. Но остановиться и возвратиться под пристальные взгляды старушек он уже не мог. Ноги сами несли его туда, куда он не хотел попасть.

Он бежал к дому Саши Герасимова…

* * *

Гера только что вышел и собирался сесть за руль своего «Опеля»…

Ему даже не пришлось догонять Ефима. Саня сделал только несколько шагов в сторону, растопырил руки и притормозил беглеца в своих объятиях.

— Дорогой ты мой! Долгожданный. Не от меня ли бегаешь, Ефим?

— Нет, нет, Гера! Я даже совсем наоборот.

— Так ты ко мне бежал? Долг хотел отдать?

— Не сейчас! Но я отдам. Все отдам, Гера.

— Не сомневаюсь! Полагаю даже, что ты отдашь много больше, чем думаешь. Пойдем ко мне, поворкуем.

* * *

Гера долго возился с замками. Четыре штуки — два в стальной двери и два в обычной.

В прошлый раз эта квартира показалась Ефиму более мрачной, хотя ничего в ней не изменилось.

Но тогда рядом с Герой стояли его бойцы, быки с короткой стрижкой и особым пустым взглядом.

Рядом с такими везде мрачно будет!

* * *

Сегодня Гере предстояли поездки, а за рулем он пил не много. Радушный хозяин лишь плеснул в бокалы по наперстку коньяка и указал Ефиму на кресла.

— Я тебя, как гостя принимаю. А мог бы и сразу в подвал. Ты не хочешь в подвал, Ефим?

— Не хочу.

— Правильно! Там сыро, скучно. Там бьют больно! Лучше туда не попадать! Но и долги отдавать надо.

— Надо, Гера.

— Кстати, Фима, ты зачем свою тетю убил?

— Это не я! Я не убивал. Я ее, Гера, очень даже любил. Да меня вообще в Москве тогда не было.

— И где ж ты был?

— В тот день я как раз твой «Мерседес» на Минском шоссе разбил.

— Это, Фима, накануне было. А в то утро тебя у теткиного дома видели! Но не хочу я больше об этом, не будем о грустном. Важно то, зачем ты к ней шел. Это не вопрос. Это я и так знаю. И знаю, что нет сейчас чемодана на квартире твоей тетушки.

— Чего нет?

— А того, за чем ты к ней тем утром направлялся.

— Откуда ты это знаешь?

— Эх, Фима, необразованный ты человек. Газеты надо читать!

Гера обернулся, стащил с полки пачку газет и бросил их на журнальный столик.

— Читай, брат. Нужное тут красным отмечено. Ты, главное, в сегодняшнюю газету посмотри. Вот здесь четко «…преступники не знали, что Горюнова хранила эти ценности не в банке, и не дома, а в самом, казалось бы, неподходящем месте. Она построила у себя на даче крепкий кирпичный бункер. В среду оперативники произведут выемку сенсационных вещей. В четверг наша газета сообщит вам все подробности об этом кладе…»

— Гера, среда — это же завтра?

— Завтра! Хорошо пишет этот Савенков. Это у них новый криминальный репортер. Старый-то, Азаров вместо тебя на нарах парится. А этот просто удила закусил. Очень рискованно пишет! Фима, где у тети дача? Знаешь?

— Знаю. Я год назад туда вещи ее возил.

— Скажешь или в подвал?

— Я адрес не знаю, а так — покажу.

— Вот вечером и поедем! Я, Фима, справедливый. У меня уже и покупатель на эти вещи есть. Все оптом ему скинем и поделимся. Тебе тридцать процентов. А из них еще долг в тройном размере вычесть надо. Все равно и тебе еще останется.

— У меня, Гера, тоже есть покупатель, но там, в Амстердаме. Может и больше даст, но вывозить рискованно…

Ефим вдруг встал и хитро улыбнулся.

— А я ведь знаю, Гера, откуда тебе все известно. И про тетю, и про ее чемодан. Кто твой покупатель? Как его зовут?

— А твоего как зовут? Ювелир Гейман?

— Да, он! Леонид Маркович…

* * *

Только хорошо знающие Савенкова люди могли заметить резкую перемену в его настроении за последние несколько дней.

Он был такой же, как всегда, но чуть-чуть более суетлив. Часто разминал кулаком переносицу, а это верный признак предстоящей радости. Примета предвкушения какого-нибудь удовольствия.

А поскольку последнее время все его мысли были заняты поиском убийц дачной соседки, для Олега Крылова не составляло труда сообразить, что шеф все для себя решил, расставил капканы и ждет добычу.

Олегу было немножко обидно, что Савенков не раскрывает все свои карты.

Шеф сам носится по Москве, встречается с кем-то, пишет статьи в газету «Актив».

Нет, они, конечно, продолжали обсуждать версии, но Крылов чувствовал, что Савенков знает значительно больше, чем говорит. И скрывает он не потому, что не доверяет, а просто боится «сглазить».

Он хочет эффектной концовки! Шеф жаждет спектакля, где у него главная роль.

* * *

Но Олег тоже не был простым зрителем на этом представлении.

Ночью, под присмотром Савенкова он устанавливал технику на соседской даче. Не на самой даче, а на чахлой яблоне, что торчала в трех метрах от двери знаменитого бункера.

Была установлена камера величиной с орех. Она не очень рассчитана на ночные съемки, но Савенков был доволен. Главное, что можно увидеть силуэт человека, подошедшего к двери.

* * *

После ночного рейда Олег спал крепко и долго.

Разбудили его не громкие разговоры, не полуденный свет, а запах шашлыка. Возле мангала колдовал незнакомый молодой парень в футболке, а Савенков стоял за его спиной и выдавал руководящие указания.

— Слева огонь появился. Плесни, Слава, водицы скорей! А средний шампур пора переворачивать…

— Сейчас мы его перевернем.

— Смотри, Слава, наконец-то наш Олег Крылов проснулся! Знакомься, соня, это Слава Корин. Он оперативник от Дибича. Сегодня ночью нам нужен будет представитель власти. И чтоб с документом и при оружии.

— А где наша машина, Игорь Михайлович?

— Глазастый ты, Олег! Вид у тебя сонный, а все замечаешь! Машину я на дороге оставил, около склада. К вечеру нужен будет вид, что здесь пусто. Мы тоже сейчас позавтракаем и до ночи затихнем. Ждать будем!

— Кого ждать, шеф?

— Если бы я точно знал, ребята, то сказал бы вам. Но это будет человек решительный, очень жадный и непременно читающий по утрам газету «Актив»…

— Все ясно!

— Ты, Олег, посмотри вон ту заметку. Разве можно после нее не броситься искать бункер на даче у покойной старушки? И больше ни слова о деле. Давайте шашлыком заниматься…

* * *

Удивительная вещь этот огонь и запах мяса. Первобытные инстинкты сами пробуждаются в человеке.

Точно! Вся наша человеческая история у каждого на подкорке записана. Почему мужики так рыбалку любят? Или охоту, или тот же шашлык?

Где-то там, у мужчин в генах сидит зов пещерного человека. Он требует добыть для своего племени мяса и жарить его на костре. И вот этот запах и есть символ успеха, залог продолжения рода и жизни, в конце концов…

А Савенков продолжал хвастаться своим искусством.

— Это у меня не просто баранина. Я ее сутки в белом вине мариновал. Вы, молодые люди, кроме уксуса, соли и перца ничего и не знаете. А у меня сотня способов готовить мясо для шашлыка.

— Так уж и сотня?

— Считайте, молодежь! В кефире, в луковом пюре, в горчице, в пиве, в коньяке…

— А в водке можно?

— Нет, только в коньяке! Меня один армянин научил. Очень пикантный вкус получается. Хорошо, но дорого! Лучше в кефире или огуречном рассоле…

* * *

Савенков еще долго передавал молодым свой кулинарный опыт. Делал он это вдохновенно.

Шеф был болтлив и суетлив. Для Олега это был еще один признак, что Игорь Михайлович, всегда сосредоточенный в ходе поиска, уже все для себя решил и ждет результата.

В три часа дня Савенков закрыл все ставни, загнал в дом ребят, а сам отправился «координировать некоторые вопросы с местными властями».

Вернулся он, когда уже стемнело.

И вернулся не один, а с Дибичем, который был явно не в восторге от затеи Савенкова.

В полночь все четверо устроились перед экраном маленького монитора и стали вглядываться в чуть заметные очертания двери бункера на соседнем участке.

Это очень напоминало ночную рыбалку при полном отсутствии клева. Все смотрели в одну точку, но поплавок на экране не шевелился.

Есть рыболовы, которым важен сам процесс. Важно ловить, а не поймать. Так вот Дибич был не из таких!

Он вытерпел всего полчаса. Затем демонстративно встал, прошел в дальний конец комнаты, нащупал в темноте диван, плюхнулся в него и начал тихо ворчать:

— Надоели мне твои шуточки, Савенков. Почему это ты решил, что сюда кто-нибудь придет. И обязательно, что бы сегодня! Кто тебе это сказал? Или это тебе твоя интуиция намекнула? Так ты передай ей мой большой привет…

— Не скули, Дибич. Я чувствую, что сегодня мы их поймаем.

— Хорошо! Если сегодня никого не возьмем, я, Игорь, всех собак на тебя спущу! Все, до двух ночи здесь сидим, а потом разбегаемся.

— Ты же профессионал, Дибич. В какое время крадут машины чаще всего? Три или четыре часа ночи. Самое сонное время!

— Хорошо, Савенков. Я здесь на диване полежу до четырех. Потом ты меня разбудишь и отвезешь в Москву.

* * *

Ворчание генерала решительно и довольно нахально прервал Олег. Он единственный, кто все еще смотрел на экран:

— Молчать всем! Рыбка клюет. Полная тишина.

— Сколько их, Олег?

— Пока их двое, шеф! Я всего две спины вижу. Одна из них, кажется, женская.

— Верю! Ты, Олег, большой специалист по женским фигурам…

* * *

Стоявший на ночной дороге автомобильный подъемный кран казался пустым.

Свет в кабине не горел. Да и сама кабина была повернута к лесу передом, а к дороге задом. Так что, проезжая, невозможно было разглядеть затаившихся в ней двоих мужчин.

Их было двое! Один, молчаливый и с явным выражением скуки на лице. Это был, очевидно, офицером полиции на уровне капитана. Во всяком случае, второй, более молодой, обращался к нему с почтением. И не иначе, как «товарищ капитан».

Капитан отвечал нехотя, всем своим видом показывая, что, если для этого настоящего крановщика сегодняшнее задание это приключение, то для него — пустяк.

Крановщик чувствовал, что его собеседник не очень расположен общаться, но не мог удержаться от новых вопросов:

— Наверняка, что именно здесь бандиты должны проехать. Верно, товарищ капитан?

— Верно.

— А мы сейчас в засаде сидим. Нас не перебьют, как в Марьиной роще?

— Нет! Мы им пути отступления им перекроем и все! Правильно?

— Да, товарищ капитан! А хорошо это вы придумали кран развернуть к дороге задом. Прямо, как в сказке. Они нас не заметят, а мы их видим.

— Да, я здорово придумал.

— Это, чтоб их не спугнуть, да? А то они заметят нас, и сразу перестрелка начнется. У вас оружие-то есть, товарищ капитан?

— Есть.

— Хорошо бы и мне. Гранату или еще что-нибудь! А классное здесь место, самый узкий участок. Только через нас проехать можно. Я перекрою дорогу, и этим бандюгам полный абзац! Ни взад, ни вперед…

— Помолчи! Слышишь, машина идет. Пригнись и не дыши…

Когда машина прошла мимо них и повернула налево к дачным домикам, кран заурчал и, легко подхватив лежавший вдоль обочины бетонный блок, переместил его поперек дороги.

Капитан взглянул на часы и засек время. Приказы он привык выполнять точно. Раз сказано, пропускать по одной машине каждые тридцать минут, то так он и сделает.

Тютелька в тютельку!

* * *

Когда подошла вторая машина, капитан взглянул на часы, высунулся из кабины и заорал:

— Ремонтные работы! Ты, друг, подожди несколько минут.

— А другой дороги к тем дачам нет?

— Нет. Только через нас. А у меня стрелку заело.

— Долго возиться будешь?

— Еще семь минут.

* * *

После возгласа Олега никто не бросился к экрану. Все замерли, боясь спугнуть удачу.

Лишь Дибич шустро сполз с дивана и начал лихорадочно нащупывать свои туфли. Он быстро сообразил, что пришел его час. И он, как генерал, должен принимать командование на себя.

А руководить босиком было неудобно.

* * *

Стараясь не наступить на длинные шнурки, Дибич подошел к столу, взглянул на экран и прошептал:

— Смотрите, как у него спина дергается. Это он замок пилит! Пилите, друг мой, пилите! Сейчас мы вас тепленькими возьмем.

Дибич сделал паузу и продолжал, чуть повысив голос и вводя в свой шепот командные нотки.

— Брать гадов будем в момент их проникновения в бункер. Понятых потом найдем! Савенков остается у телевизора. А я командую группой захвата. Ты, Корин, наручники взял?

— Только одни…

— Достаточно! Наденешь каждому по браслету на правую руку. А у тебя, Крылов, оружие есть?

— Газовый пистолет.

— Отставить, Олег! Не надо нам этой вони. И еще неизвестно, в какую сторону ветер подует.

— Они входят!

— Приготовились! По моей команде начинаем. Вперед! И без суеты и лишнего шума…

* * *

Буквально через три минуты после рывка группа захвата вернулась в новом составе.

Впереди, вытянув сцепленные наручниками правые руки, ковыляли на ватных ногах задержанные.

Олег потянулся к выключателю, но Савенков притормозил его.

Посветив фонариком несколько секунд в лица ночных гостей, он выдал предложение, которое несколько удивило его товарищей и погасило восторженный настрой победителей.

— Не будем пока свет зажигать. Еще часик — другой подежурим у экрана. Я не этих ждал. Вернее, не только этих! Знакомьтесь, ребята. Это Илья Васильевич Фокин.

— Редактор «Актива»?

— Да! Представляете, как послезавтра газета выходит с шапкой: «Наш главный редактор задержан за распиловкой замка на чужой даче».

— А кто эта девушка?

— А это Нина Назарова, если я не ошибаюсь. Муж в тюрьме, а вы так нехорошо…

— А я борюсь за его освобождение. Мы искали улики в пользу Дмитрия.

— Стоп! Больше ни слова. Эту версию будет развивать ваш адвокат. На суде! Слава, усади задержанных на тот диван и постереги их. Там на столике широкий пластырь есть, слово пикнут, то заклей им рты.

* * *

Разместив гостей в темном углу, Слава Корин сел в центре комнаты лицом к ним и стал небрежно поигрывать пистолетом. Оружия в полной темноте почти не было видно. Лишь изредка на стальных гранях «Макарова» мерцал отблеск экрана, над которым неподвижно застыли три головы…

Ждать долго не пришлось.

И все повторилось!

Сначала две спины на экране и ожидание пока злодеи распилят новый, только что поставленный Олегом замок.

Потом по сигналу Дибича решительный бросок, захват и пара задержанных.

Отличие было лишь в том, что, за неимением наручников, эти двое были связаны простой веревкой. Да и даме из этой пары пришлось сразу залепить пластырем рот. Уж больно она громко и грязно ругалась.

На этот раз Олег даже не попытался включить свет без разрешения шефа. Он скромно осведомился:

— Новых будем ждать, Игорь Михайлович, или этих достаточно?

— Не достаточно, Олег! Все это не то, мелочь. Вот вам юрист Никита Рубин. А это его новая знакомая Галина Семеновна из хозяйственного магазина.

— Продавщица? Из хозяйственного, — не удержался Дибич, — Я так и думал. У нее профессионально поставленный голос. И лексикон соответствующий.

— Она не просто продавщица, — продолжал Савенков, — Она старшая продавщица. И еще больше, она бывшая невеста убитого на той же квартире Вавилова. Олег, ты знаком с этой дамочкой?

— Пару раз ее мельком видел за прилавком.

— Вот и я мельком ее видел. Но об этом потом… Слава, постереги теперь четверых, а мы еще телевизор посмотрим. Олег, быстро поставь на бункер новый замок. Там у меня в коробке пять штук припасено…

* * *

Новых гостей пришлось ждать почти час. Зато здесь было разнообразие…

Двое сравнительно молодых ребят, не в пример интеллигентам с ножовкой, сковырнули замок «фомкой». А в остальном все проходило по старой схеме.

* * *

Савенков сделал робкую попытку опять не включать свет, но Дибич решительно щелкнул выключателем:

— Хватит, Игорь! Ты так всю Москву переловишь. Шестерых вполне достаточно. Посмотри, им уже сидеть не на чем. Они весь мой диван заняли! Давай выберем из них убийцу, и я позвоню, чтоб всех их забрали.

— Почему это всех забирать! Меня не надо, — попытался возразить один из последней пары задержанных, — Я племянник! Это дача моей любимой тети. Моей покойной тетушки. И значит, что я теперь хозяин дачи! Я пришел взять свои вещи.

— В два часа ночи?

— Так получилось! Мы задержались. Мы с другом в кино были. На последнем сеансе!

— Понятно, гражданин Уколов! А этот тип с «фомкой», это ваш друг?

— Да. Это Гера. Он мой хороший приятель.

— Герасимов Александр, — галантно представился парень, — Мой друг Фима Уколов забыл здесь на даче свои брюки. Я не мог не помочь ему.

— Хорошо, — невозмутимо продолжал Савенков, — Это еще одна версия для адвоката. Поскольку племянник Уколов не вступил в права наследства, то пока это кража с взломом. А взлом произвели вы, уважаемый Гера. Значит, разбираться будем в суде…

— Зачем сразу в суде, гражданин начальник?

— А затем, Гера, что дело тут не в пустом бункере. И не в трех моих замках, которые вы так успешно сломали. Сейчас я всех вас обвиняю в убийстве! Ведь вы все знали, что у убитой Горюновой хранятся огромные ценности.

— Сначала я не знал! — Герасимов радостно подпрыгнул на стуле, — Я узнал о чемодане только через пару дней после ее убийства. А тогда не знал, а значит, и не убивал.

— Через пару дней? Отлично! Значит, у вас появился повод посетить квартиру Горюновой. Там вы натыкаетесь на Вавилова и убиваете его. А потом вместе с Уколовым продолжаете поиск черного чемодана уже здесь, на даче. Логично?

За время этой реплики Савенкова лицо Геры медленно менялось от выражения бурной радости к угрюмой, тупой злости:

— Логично. Только это еще доказать надо. Не был я в той квартире! А значит, что и улик у вас нет.

— Верно, Герасимов. Это все надо доказывать. И следователи будут долго над этим работать. Каждый месяц будут вызывать вас из камеры на допрос! Я не только Геру пугаю. Это ко всем относится.

С последними словами Савенков встал и начал прохаживаться перед унылой шестеркой задержанных. Именно в этот момент по его сценарию и должна была быть эта многозначительная пауза.

Олег с явным удовольствием следил за выступлением шефа. Он хорошо знал, что в юности Савенков играл в самодеятельности и даже собирался стать адвокатом. Все сложилось по-другому, но любовь к лицедейству осталась.

Игорь Михайлович неоднократно повторял, что сыщик, это профессия многоплановая. Он и юрист, и аналитик, и психолог, и боец, и технарь. Но в первую очередь сыщик должен быть отличным артистом.

Олег понял, что его шеф вышел на подмостки. На сцене будет он один. Все остальные, это его зрители, которых он заставит в нужный момент подыграть, подкинуть реплику.

— Значит так. Грабеж налицо! Статья у всех у вас уже есть. Но мы можем о ней забыть. Я лично упрошу генерала Дибича наплевать на эти ваши преступления. Вы, в конце концов, мои замки пилили. Согласны?

— Да! Конечно! Мы не виноваты…

— Ладно! Получается, что вас здесь шестеро, и никто из вас не убивал Горюнову. Так?

Все задержанные короткими фразами, жестами, мимикой подтвердили эту версию.

— Отлично! Значит, есть седьмой. Тот, кто убил. И я уверен, что каждый из вас его хорошо знает. Вы хором назовите это имя?

Последовало нервное молчание. И это очень не понравилось Савенкову.

— Ладно, начнем разбираться последовательно! Журналист Дима Назаров не убивал. Это мне стало ясно сразу. Слишком много улик против него. Перебор!

Савенков начал рассказывать всем о своем последнем разговоре с Горюновой.

Тогда она сказала, что Назаров договаривался встрече с ней за неделю. Об этом знали многие. И в редакции почти все знали, к кому пошел журналист.

Нет, так убийство не готовят! Да и пробыл-то Дима в квартире Горюновой всего десять минут. Если бы к тому времени Нина Ивановна была жива, Назаров только и успел бы с ней познакомиться и начать разговор.

А Горюнова готовилась к этому интервью. Она даже с Савенковым советовалась…

* * *

Тогда, в последнем разговоре на даче она успела сказать самое главное. Она сообщила, что любила племянника Фиму Уколова. Любила и переживала, что парень гоняет машины из злачного Амстердама, где все продается.

Савенков запомнил это! Потом, когда валом повалили новые подозреваемые, эта голландская версия отодвинулась на второй план.

Но почти во всех случаях неожиданно начал появляться некто из Амстердама.

Вначале в журнале посетителей, который Савенков нахально украл в приемной юриста Рубина, был записан коммерсант Ван Блейк из Голландии.

Потом Олег познакомился с молоденькой продавщицей из хозяйственного магазина. Она сообщила, что Галина Семеновна встречалась с иностранцем из Амстердама, который хотел купить наследство Горюновой.…

А в последнюю неделю Савенков со своими заметками часто бывал в редакции газеты «Актив». И совершенно случайно секретарша рассказала, что заходил к ним какой-то Семен Давидович, «еврей из Амстердама». И он искал главного редактора Фокина.

На этой фразе Ефим Уколов вскрикнул, попытался встать с дивана и пойти навстречу Савенкову.

— Семен Давыдович? Так это же Сема Чернис. Я с ним месяц назад познакомился около квартала Красных фонарей…

— Что ж вы так, Фима! Познакомились и все ему рассказали. И про Геру, и про чемодан, и про тетю свою. И адрес Горюновой вы ему сразу дали.

— Нет, адрес я ему не дал. Просто Чернис хотел помочь, как друг. Он даже с антикваром меня познакомил…

— Понятно, племянник. Так значит, фамилия этого бандита Чернис. То-то в журнале у юриста Рубина он записан как Ван Блейк…

* * *

Савенков продолжил свою версию.

Очень похоже, что хитрый Чернис решил загребать жар чужими руками. Он планировал искать чемодан широким фронтом.

После статей в «Активе» он каждому из задержанных предложил крупную сумму за чемодан. Кому-нибудь повезет, и он добудет драгоценности для Семена Давыдовича.

А последняя заметка Савенкова просто заставила всех действовать почти одновременно! И вполне возможно, что Чернис каждому назначил встречу на сегодняшнее утро.

* * *

Савенков начал допрос с юриста.

— Слушаем вас, господин Рубин. Когда и где вас ждет Чернис? Колитесь живо! Иначе вам статья за грабеж…

— Я встречаюсь с ним в пять утра. Недалеко отсюда. За три километра до Москвы будет левый поворот на Хованское кладбище. Через двести метров недостроенный кирпичный дом без забора…

— С вами все понятно! Теперь тот же вопрос к вам, Гера. Когда и где?

— Чернис предложил встречу на шесть утра. В том же самом месте.

— А вам, господин Фокин, как человеку творческому, выбрано время попозже? Сейчас угадаю! Вам на семь часов. Я прав?

— Точно, Савенков!

— Вот видишь, Дибич! Пустой недостроенный дом и три пары ненужных свидетелей. Завтра у тебя было бы шесть свеженьких трупов! Звони, Дибич, своим хлопцам. Первая встреча через два часа. Никак нам нельзя этого Черниса упустить.

* * *

Дибич сразу начал бурную деятельность. Он стал звонить, докладывать, убеждать. Посреди ночи он достал автобус с бойцами ОМОН и около десяти оперативников.

Но потом генерал немного поостыл.

— Взять-то мы его возьмем. Но он иностранец! Что мы ему предъявим? Ну, узнал Чернис об этом чертовом чемодане, заинтересовался, приехал, хотел купить, спрашивал у всех. А где доказательства, что он убил.

— Ты возьми его сначала, а доказательства будут! Ну, есть у меня, Дибич, доказательства.

У юриста Рубина оказалась очень симпатичная и понятливая секретарша. Поскольку этот Чернис, которого она знала, как Ван Блейка, был у них три раза, то она помогла Савенкову составить его фоторобот.

А позавчера старушки, что у того подъезда всегда сидят, опознали этого жителя Амстердама. Они сказали, что этот тип вышел из подъезда Горюновой через несколько минут после Назарова.

Опознание гражданками у дома — это уже прямая и явная улика! Но Савенков намекнул, что у него есть и другие…

В этот момент Фокин, как школьник в классе, робко поднял вверх левую руку, поскольку правая была все еще в наручнике:

— А можно мне предложить вариант. Я поеду с вами на задержание и сам этого Черниса скручу! Вы согласны, товарищ Савенков?

— Верно, Дибич! Давай возьмем с собой главного редактора. А он потом статью напишет, как лично задерживал убийцу. И как спас доброе имя Димы Назарова.

— Давай возьмем. Газета получит лишний тираж, а полиции будет реклама. Пойдем на веранду, Савенков!

Генерал полистал записную книжку, взял сотовый телефон и уже на пороге вдруг резко повернулся к Савенкову. Его лицо выражало напряженную работу мысли:

— Постой, Игорь. Есть еще время! Скажи, и Вавилова тоже Чернис убил? Ты намекнул, что у тебя еще есть улики.

— По Вавилову другое дело. Тут у меня не только улики, но и свидетели есть.

Оставив Дибича у двери, Савенков быстро подскочил к окну и заслонил его собой, лишая кого-то возможности в последний момент сигануть в огород.

Сразу же после этого Савенков подозвал Корина:

— Я вижу, Слава, наручники с Фокина ты уже снял. Надень-ка их быстренько на господина Рубина…

* * *

Савенков торжествовал!

Он единственный ходил по комнате и улыбался. Все остальные изображали немую сцену…

Даже Корин, который быстро защелкнув браслеты на запястьях юриста Рубина, замер около него и вопросительно хлопал глазами.

И тогда Савенков продолжил свой рассказ.

* * *

Пока Уколов гнал в Москву «Мерседес», Семен Чернис прилетел в Москву за день до племянника.

Адреса Горюновой у него не было. Но был перечень вещей из черного чемодана, заверенный нотариусом Рубиным, найти которого не так сложно.

Вот к нему-то Чернис и направился. Об этом говорит запись в журнале посещений Рубина.

На первой же встрече они подружились, сговорились и утром вместе пошли к Горюновой. Тем более, что самому Чернису Нина Ивановна могла бы и не открыть дверь. А Рубина она знала хорошо!

Дальше произошло то, что произошло! Они, как два Раскольникова убили старушку.

В тот момент, когда душегубы приступили к поискам чемодана, скрипнула незапертая ими дверь. И в квартиру вошел Дима Назаров, готовый взять у Горюновой интервью.

Рубин и Чернис очевидно, успели спрятаться, но после бегства журналиста они уже не могли продолжать поиски чемодана.

Убийцы испугались! Они же не знали, что Назаров убежал домой, а не в полицию…

* * *

А по Вавилову совсем другое дело! Здесь тоже есть свидетель. Но это сам Савенков…

Он имеет привычку оказываться в нужное время и в нужном месте. И вот когда он хотел посетить нашего уважаемого юриста Рубина, в приемной его опередила очень активная дамочка.

Галина Семеновна так громко говорила, что Савенкову даже подслушивать не пришлось…

Продавщица просто угрожала Рубину! Она заявила, что видели его в ночь убийства Вавилова. И его, и его машину с номером «МЖМ 616».

* * *

Савенков и Дибич прошли к огороду на самый край участка. Оттуда они звонили в ночную Москву. Они волновались, как бы Семена Черниса не упустить.

Дибич довольно четко начал выдавать указания дежурному: сколько человек в каких машинах едут, где они сосредотачиваются и когда начинают работать.

Генерал завершил разговор и вопросительно посмотрел на Савенкова:

— Порядок?

— Не совсем! Ты бы, Дибич, дал команду, чтоб отпустили Назарова.

— Сейчас? Ночь сейчас! Завтра его отпустят. Чего его с постели посреди ночи поднимать.

— Он, Дибич, не в постели спит, а на нарах! Впрочем, такой разговор уже был в одном известном фильме.

— Помню! Ты прав, Шарапов. Сейчас позвоню. Его срочно отпустят и извинятся от моего имени.

— Это хорошо! А я поговорю с женой Назарова. Она совсем свинья! Изменять мужу можно, но не когда он на нарах сидит. Верно, Дибич?

* * *

Черный пес Макс медленно обошел кровать, на которой спал его хозяин.

Почему он так долго спит? Жалко, что будить нельзя. Невозможно тревожить хозяина пока он сам он открыл глаза или не пошевелился.

* * *

А Савенков отсыпался после вчерашней бессонной ночи. Он мог бы спать и до середины дня, но в девять утра сработал какой-то внутренний будильник, подсказав, что надо и честь знать. Пора выводить Макса гулять.

* * *

Хотя Савенков не открывал глаза и не шевелился, черная овчарка почувствовала, что хозяин притворяется.

Подойдя к кровати, Макс лизнул Савенкова в щеку. Потом зубами стянул простыню и забрался на кровать передними лапами, положив правую руку на плечо хозяина.

Савенков понимал, что нельзя допускать такой фамильярности. Но Макс был настолько добрым и ласковым псом и смотрел так жалобно, что ругать его он не мог. Сам виноват, что спишь, когда пора гулять!

* * *

— Понимаю тебя, Макс. Сейчас идем! Ты уж прости, друг. Дела вчера были очень важные. Ночь прошлую совсем не спал. Я понимаю, что это меня не оправдывает. Однако двух убийц мы вчера взяли! Не скреби так дверь. Я уже готов. Пойдем!

Сделав свои дела, Макс почему-то потянул не на пустырь, а к метро.

Савенков тоже был не против прогуляться к газетному киоску. По вчерашнему азартному настроению Фокина было понятно, что уже в этом номере «Актива» должна появиться его статья.

Купив газету, Савенков удалился от людских мест и устроился на бетонном блоке, который строители забыли на краю леса.

Макс сел рядом и внимательно вглядывался в глаза хозяина.

* * *

Статья было там, где и полагалось быть важной сенсации. Это правая верхняя часть первой полосы.

И рядом была фотография. На ней Фокин обнимает освобожденного Диму Назарова…

Заголовок статьи мог бы быть и более убойным. А так, нечто нейтральное: «Пора узнать правду».

Автором статьи значился «Коллектив редакции». Савенков быстро просмотрел текст, пробегая глазами по строчкам и выхватывая отдельные фразы:

«Незаконный арест журналиста „Актива“ вынудил нас к активным действиям. Мы защищали свою честь и боролись за свободу Дмитрия Назарова…

Нами была разработана ловушка! Или даже мышеловка для убийц. Статьи нашего временного сотрудника Савенкова превратились в приманку. А наш главный редактор Фокин вызвал огонь на себя и вынудил убийцу пойти на контакт.

Дальнейшее для нас было делом техники…

Глубокой ночью на старой, неказистой даче в присутствии и при непосредственном участии нашего шефа Фокина был задержан один из убийц, оборотень-юрист по фамилии Рубин…

Для задержания основного преступника Семена Черниса пришлось выходить самому Фокину. Он шел один на один с матерым убийцей…

Справедливости ради, надо отметить, что на этот раз и полиция тоже сработала нормально. Они умеют надеть наручники, когда убийцу подведут им под нос…»

* * *

Савенков смял газету и сунул ее в карман.

— Вот так, Макс. Даже меня в газете упомянули! И все здесь почти правда. Только, почему они пишут, что моя дача старая и неказистая? Вот здесь они соврали! У меня нормальная хата…

Content

Анатолий Галкин
Замкнутый круг

Часть 1 Наследство купца Собакина

Часть 2 Мир вашему дому!

Часть 3 Черный чемодан