Дарья Донцова

Добрый доктор Айбандит

Глава 1

Если блондинке отрубить голову, то она еще неделю будет бегать за покупками.

Я втащила в холл пакеты, поставила их на пол и без сил рухнула в кресло. Кто сказал, что шопинг – это блаженное ничегонеделанье? Вот уж нет! Покупка новой обуви – тяжелый, изнурительный труд, и тебе за него не заплатят ни копейки, наоборот, останешься с пустым кошельком. А мне ведь сегодня еще пришлось завернуть в супермаркет.

Послышалось сопение, из коридора вырулили мопсихи Муся с Фирой и кинулись к горе покупок. Собак не взволновали коробки с сапогами и ботильонами, они бросились к продуктам.

– Отойдите немедленно, – вяло приказала я.

Муся прижала уши, сделала вид, что ничего не слышит, и попыталась схватить коробку с печеньем, а Фира решила лапой развернуть упаковку с телячьим фаршем.

– Не получается? – злорадно спросила я. – Хорошо, что природа не подарила вам пальцы.

– Уже пришла? – спросил Макс, появляясь в холле.

– Угу, – кивнула я, – приползла. Пожалуйста, отгони мопсов от еды, сейчас умоюсь и пожарю котлеты, вчера нашла новый рецепт их приготовления.

Фира неожиданно чихнула, попятилась, сгорбилась и, громко запричитав, убежала.

– Что это с ней? – удивилась я.

– Понятия не имею, – пожал плечами муж. – Может, учуяла какой-то неприятный или пугающий запах?

– Я не покупала ничего экстраординарного, всего лишь сыр, зелень, немного бекона и телячий фарш.

Муся села возле полиэтиленового мешка с надписью «Территория еды» и завыла в голос. Макс обратил внимание на название магазина.

– Что там лежит? – спросил он и округлил глаза. – Читал недавно в Интернете, что в «Территории еды» разразился большой скандал. Супермаркет находится на первом этаже жилого дома, а на втором, как раз над цехом полуфабрикатов, квартира какой-то старушки. И вдруг у бабули пропала кошка. Она расстроилась, решила доставить себе удовольствие, спустилась в магазин, приобрела свежайший фаршик…

Я встала.

– Хватит! Знаю твою манеру постоянно подшучивать над людьми. «Территория еды» – солидное предприятие, не ларек с шаурмой, гастрономы этой сети разбросаны по всему городу. Владелец дорожит своим добрым именем.

– Сомневаюсь, что хозяин лично каждый день инспектирует места, где наемные работники прокручивают мясо, – протянул Макс. – Согласен, президент компании не станет наносить удар по своему бизнесу, а вот как относится к делу тот, кто включает мясорубку?

– Прекрати! – велела я.

– Может, и не было злого умысла? – мирно продолжал Макс. – Вполне вероятно, кошечка сама в агрегат прыгнула. Но представь реакцию бабули, когда, раскрыв дома лоточек с фаршем, она обнаружила в нем ошейник своей любимицы! Говорят, «Территория еды» по-тихому огромную сумму пожилой даме выплатила.

Макс подхватил пакет с продуктами и пошел на кухню.

Я, усмехнувшись, направилась в ванную. Только что сказанные мужем слова нельзя воспринимать всерьез. Раньше я попадалась на его шутки, но теперь ему, как он ни старается, не удается меня разыграть. Историю про несчастную кисоньку Максик мог вычитать в Интернете, в Сети обожают подобные россказни, но это – аптекарски чистая ложь.

– Лампа, ты долго будешь готовить ужин? – донесся до меня вопрос из кухни.

– Два часа, – мстительно ответила я. – Нет, четыре!

– Я отойду ненадолго, – спокойно откликнулся Макс. – Договорился с одним парнем у метро пересечься. Вернусь, а твои самые вкусные на свете котлеты как раз уже готовы будут…

Я быстро влезла под душ, чтобы смыть усталость.

Многие женщины, проведя в магазинах почти целый день, разрыдаются от отчаяния, поняв, что им еще предстоит стоять у плиты, но я с радостью побегу к сковородкам. Можете мне не верить, но в процессе приготовления еды я отдыхаю и испытываю настоящее удовольствие. А лучший подарок для меня – это новая кулинарная книга. Хотя преподнести мне неизвестный сборник рецептов трудно, я их давно собираю, так что, похоже, приобрела все, какие возможно. И, между прочим, я всегда внимательно слушаю советы. Вот, например, котлеты. Многие кладут в них размоченный в молоке белый хлеб, а я недавно во время кулинарного телешоу выяснила, что лучше добавлять к фаршу немного отварной мелко натертой картошки, и была удивлена, насколько вкусными они получились.

В прекрасном настроении я отправилась на кухню и увидела там Фиру с Мусей, сидящих у стола. Мопсихи, заметив меня, начали вертеть хвостами и облизываться.

– Ну уж нет, дорогуши! – засмеялась я. – Что вчера вам сказал добрый доктор дядя Паша-Айболит? «Собака должна находиться на трехразовом питании. Псам положено есть в понедельник, среду и пятницу». А вы получаете ежедневно завтрак и ужин, да еще воруете все, что плохо лежит.

Продолжая разговаривать с животными, я выкладывала фарш из лоточка в миску.

Вам кажется странной моя беседа с мопсихами? Но почему бы не поболтать с тем, кто прекрасно тебя понимает и при этом не может возразить? Одна моя подружка всегда делится последними новостями со своими сумками. Вот это в самом деле довольно необычно, а обсуждать дела с Мусей и Фирой – вполне нормально.

Пальцы неожиданно нащупали нечто плоское, жесткое и совершенно не похожее на перемолотое мясо. Я быстро вытерла обнаруженный в фарше предмет бумажным полотенцем и обомлела – в руках находилась небольшая медаль на розовой ленточке. Знак отличия был украшен надписью: «Победителю дог-шоу в номинации «Лучшая собака года».

Пол закачался у меня под ногами, и только огромным усилием воли я удержала равновесие. Наверное, минуту пыталась справиться со стрессом, потом снова переложила мясо в лоток, сверху поместила неожиданную находку и, схватив чек из супермаркета, ринулась к лифту. Ну, сейчас «Территории еды» мало не покажется!

Если я решила что-то сделать, меня не остановит ни тайфун, ни цунами, ни землетрясение. Слабые попытки секретарши не пустить взбешенную посетительницу к управляющему, естественно, оказались тщетными. Я влетела в кабинет, сунула под нос импозантному мужчине лоток с фаршем и спросила:

– Это что?

– Свежее мясо, – удивленно ответил местный начальник.

Я без приглашения плюхнулась на стул, увидела на столе табличку с надписью «Бабанов Лев Юрьевич. Генеральный директор» и почему-то разозлилась еще сильнее.

– Как вам не стыдно! Что вы сделали с хозяином награды?

Лев Юрьевич оказался прекрасным актером. Уяснив проблему, он весьма правдоподобно возмутился:

– Вы что, запихнули медаль своего Тузика в телятину и пришли нас шантажировать? Думаете, вам одной эта гениальная идея в голову пришла? Таких – орда! Начитаются глупостей и думают, что я им, не отходя от кассы, миллионы отвалю. Уходите, пока я полицию не вызвал!

Я бросила Бабанову на стол свою визитную карточку.

– Можете приглашать стражей порядка. А я обращусь к своим знакомым, и в ваш супермаркет приедут лучшие криминалисты. Они это предприятие по кирпичику разберут и найдут капли крови несчастной собаки. Знаете, сколько лет может храниться образец ДНК? Думаете, помыли пол, доски, мясорубку, и все шито-крыто? Как бы не так! Я добьюсь, чтобы вас примерно наказали!

– Девушка, успокойтесь и подумайте, – устало произнес Лев Юрьевич. – Наши агрегаты очень мощные, а принесенная вами медалька сделана из какого-то мягкого сплава. Смотрите, я легко ее согнуть могу… И ленточка совершенно цела. Почему ножи не искрошили ни награду, ни тесьму, а?

Я осеклась. Хороший вопрос. Бабанов отодвинул от себя лоточек, покосился на мою визитку и продолжил:

– Знаете, уважаемая Евлампия Андреевна, я однажды уронил в мясорубку дорогие часы – браслет случайно расстегнулся. И мой брегет – не пластмассовую штамповку, заметьте! – размолотило в пыль. А вот эта ерунда, так сказать, выжила? И даже ткань сохранилась? Ну посмотрите, лента совершенно как новая, а жестянка не потускнела. Сразу ведь понятно, ее в мясо менее часа назад засунули.

У меня появились смутные подозрения. Управляющий тем временем бубнил:

– Ступайте домой и больше не устраивайте такие спектакли. Это в Америке человек, который на влажном полу супермаркета поскользнулся, крупную сумму у него может отсудить, в России же проделать подобное без шансов. Как вам не стыдно! Ладно еще, старушки или студенты ко мне врываются, у первых пенсии копеечные, у вторых стипендия маленькая и ума нет. Но вы-то! С виду хорошо одетая, вполне нормальная москвичка…

Я молча встала и направилась к двери.

– Евлампия Андреевна, – крикнул мне в спину управляющий, – вы мясо забыли! Да и жестянка, хоть и стоит тридцать четыре рубля, может пригодиться в хозяйстве.

Я обернулась.

– Откуда вам известна цена медали?

– Так мы ими торгуем, – усмехнулся Лев Юрьевич. – Возле винно-водочного отдела стоит прилавок с товарами для животных.

– Точно, я беру там корм для собак.

– Я недавно купил дочке для ее щенка такую бранзулетку, она довольна, – добавил хозяин кабинета. – Да и многие любители собак своих питомцев на выставки не возят, а…

Забыв попрощаться, я выскочила в приемную.

– Повезло тебе, – зло произнесла секретарша, явно любившая подслушивать беседы шефа с покупателями. – Наш папа Лева добрейшей души человек и интеллигент в десятом поколении. Жаль, ты вчера не приперлась. Тогда налетела бы на Юрия Андреевича, и уж поверь…

Я не стала выслушивать ее, а поспешила в торговый зал. Добежала до места, где стояли корма, достала телефон, открыла фото Макса, показала его продавцу и спросила:

– Этот мужчина случайно не покупал у вас одну из вон тех, лежащих в витрине, медалей?

– А что? Если хотите обменять, несите чек, – лениво ответил парень.

– Значит, он тут был, – пробормотала я, пряча сотовый в сумку.

– Вот бабы… – укоризненно покачал головой продавец. – Вечно вам надо за мужиком проследить, его эсэмэски прочитать, в бумажник к нему залезть… Ну, приобрел человек ерундовину за копейки, это что, преступление? Небось, когда всю его зарплату на новые туфли для себя, любимой, спускаешь, мужик потом по отделам не носится, не уточняет, где жена шлялась.

Я сделала глубокий вдох и пошла домой. Последняя шутка мужа совсем не показалась мне смешной. Сначала мне было очень жаль собачку, засунутую в мясорубку. Потом стало ясно, что несчастного животного в реальности не существовало, и душа успокоилась, однако тут же накатило понимание того, в каком глупейшем положении я оказалась.

Ну, Макс, погоди! Вот уже несколько месяцев я не попадалась на его уловки, мигом разоблачала все его попытки разыграть меня, но железка в фарше сработала на сто процентов. Конечно, ему повезло – меня очень встревожило поведение собак, которые кинулись обнюхивать пакеты с продуктами. Мопсихи, учуяв мясо, пришли в восторг, но потом неожиданно запричитали, зафыркали и удрали. Ну и что я должна была подумать, обнаружив медаль, которую муж наверняка запихнул в фарш, пока я принимала душ? Правильно, первой моей мыслью было: Фира с Мусей оплакивают несчастную погибшую родственницу. И только сейчас, возвращаясь из супермаркета после учиненного мной скандала в кабинете управляющего, я вспомнила, что рядом с лотком телятины лежала большая упаковка гранулированного сухого чеснока, а его запах всегда пугает мопсих. Нет бы мне это сразу сообразить…

Глава 2

На следующее утро Макс, благоухая лосьоном после бритья, сел на кровать возле меня.

– Ламповецкий, пора вставать. Ты еще злишься?

– Да, – пробормотала я, пытаясь спихнуть с макушки задницу Фиры.

Она обожает спать у меня на голове, и ничего с этой ее привычкой поделать невозможно. Вечером Фира деликатно устраивается в самом дальнем углу постели и, старательно демонстрируя беспредельную собачью скромность, даже не пытается подобраться к подушкам. И вот парадокс, я отлично знаю, что наглее Фиры могут быть лишь бандерлоги, да и то не все, но почему-то думаю: «Наконец-то псинка поняла, что не стоит превращать в лежанку темечко хозяйки», – и благополучно засыпаю. Но каждое утро, открыв глаза, вижу собачий хвост, свисающий на мой лоб. Впрочем, иногда это бывают задние лапы.

Вот Муся другая, та просто и откровенно плюхается мне на живот и издает недовольный скрип, когда я пытаюсь переменить позу.

Послышался тихий смех. Тяжесть, давившая на голову, исчезла.

– Не думал, что ты побежишь в супермаркет, – улыбнулся Макс, держа в руках Фиру.

Я закрыла глаза и старательно засопела. Макс продолжил:

– Виноват. Больше никогда так шутить не буду. Готов искупить свою вину.

Мне стало интересно.

– Как?

Муж стащил с моего живота Мусю и принялся размышлять вслух:

– Натуральные шубы ты не носишь, предпочитаешь манто из синтетики… К драгоценностям равнодушна… И кататься по заграницам не особая охотница… Короче, моя жизнь очень тяжела, другим мужикам легче: купил шубу из норки – и прощен.

– Другие не устраивают тупых розыгрышей, – отчеканила я. – Мне теперь в «Территорию еды» нельзя сунуться.

– Может, это и к лучшему? – еще шире заулыбался Макс. – Там цены очень завышены и продукты не самого лучшего качества. Ну, пожалуйста, не дуйся! Кстати, мне нужна твоя помощь в одном деле.

Я села и замоталась в одеяло.

– Рассказывай!

Макс начал излагать историю.

…Десять лет назад в автомобильной аварии погиб пятнадцатилетний Олег Волков. Как ни прискорбно это звучит, но кончина его была ожидаемой. Подросток чуть ли не с первого класса употреблял наркотики и в своем юном возрасте был совершенно больным человеком. Принято считать, что к таблеткам и уколам молодых людей подталкивает одиночество, желание сделать больно равнодушным родителям или привлечь к себе их внимание. Но Олег был третьим, младшим, ребенком в очень благополучной семье. Его отец-врач и мать-актриса – образцовая пара, о которой не смогли раскопать ничего дурного даже трудолюбивые папарацци из «Желтухи». У Олега имелись старший брат Николай и сестра Женечка, беспроблемные дети, радость родителей.

Федор и его невеста Марина отправились в загс, будучи студентами первого курса. Помогать деньгами никто молодоженам не собирался. Позже родители Федора, тронутые тем, что сын назвал первого отпрыска именем отца, купили им однокомнатную квартиру, но, вручая ключи, Волков-старший произнес:

– Это все, что я могу, более на дотации не рассчитывай. Хватило ума в восемнадцать лет ярмо на шею повесить? Тащи его сам. Ты должен отвечать за свою семью.

Вскоре на свет появилась Женечка. Голова Федора всегда была занята тем, где достать денег. Молодой отец хватался за любую работу, но, как он ни старался, за три-четыре дня до получки Марина шла к соседям просить в долг. И все же детство Николеньки и его младшей сестры нельзя назвать ни нищим, ни голодным. У детей была добротная одежда, в холодильнике всегда стоял суп, им вполне хватало игрушек. Но! Шоколадные конфеты и пирожные Волковы могли себе позволить лишь по праздникам. Новая кукла или машинка доставались их детям исключительно в день рождения и на Новый год, а Женечке, несмотря на то что она была девочкой, приходилось донашивать за Колей брючки и рубашки. Олег родился, когда старшие ребята уже подросли. Он никогда не ходил в обносках, и ему всегда доставался самый сладкий кусочек.

– Я уже взрослый, – говорил школьник Николай, когда мама клала ему в портфель яблоко, – отдай лучше мелкому.

– Мне куклы надоели, – вторила ему Женечка, – лучше купите Олежке железную дорогу.

Младшего мальчика в семье обожали. С ранних лет его обучали иностранным языкам, музыке, водили на спортивные занятия. Ни Коля, ни Женечка ни разу не обидели брата. Более того, покрывали его мелкие шалости, разрешали ему присутствовать на своих вечеринках, брали в компании. Спрашивается, почему Олега потянуло к маргиналам? Ответа на вопрос нет. В восемь лет Олежек удрал из дома, и через неделю его обнаружили на вокзале среди беспризорников – грязного, вшивого, но невероятно счастливого. С тех пор побеги стали регулярными. Младшего Волкова ловили по всей стране, возвращали в семью, а он, отъевшись, удирал снова.

Через какое-то время Федор понял, что сын стал наркоманом, и попытался его вылечить. Нет смысла пересказывать, как врач и актриса боролись за своего ребенка, как их старшие дети пытались помочь брату. Все усилия оказались тщетными, и врачи утверждали, что Олег никогда не сможет вести нормальную жизнь. Но Федор не сдавался. И наконец договорился с каким-то целителем из Бурятии, тот удачно реабилитировал наркозависимых людей.

За пару дней до отлета к знахарю Волкову позвонили из дорожной полиции с сообщением об аварии. Когда отец примчался к месту катастрофы, Олег был уже мертв, оставалось лишь ждать, что покореженный автомобиль разрежет на части вызванная служба спасения, чтобы достать его тело. Однако Федор ухитрился заглянуть в разбитые «Жигули». Он убедился, что Олег не дышит, и, к своему удивлению, увидел в салоне раненую девочку примерно его возраста. Судя по одежде и внешнему виду, та была проституткой.

На следующий день Волкова вызвали к следователю, который, представившись Борисом Николаевичем, сообщил, что в крови Олега обнаружен коктейль из разных препаратов. Федору пришлось сообщить дознавателю о пристрастии сына к наркотикам.

– Подспудно я давно ожидал смерти сына, – признался он. – Кстати, не знал, что Олег научился водить машину, прав у него не было.

– Понимаю, – кивнул Борис Николаевич. – Дети часто способны на такое, о чем родители и не подозревают.

– Что с девочкой? – поинтересовался Федор. – Ее родители в курсе происшествия?

Следователь понял тревогу в голосе Волкова по-своему:

– Сомневаюсь, что они выдвинут против вас судебный иск. Эмилия, похоже, работала на улице. Она пока ничего сказать не может, не назвала ни имени, ни фамилии, ни адреса, по которому проживает. Пострадавшая ничего не помнит.

– Но откуда тогда вы узнали ее имя? – удивился Федор.

И услышал в ответ:

– На шее у девочки висел медальон, на нем выгравировано: «Эмилия».

– Вот как… значит, мне не показалось… – пробормотал Волков. – Но бедняжка выглядела совсем юной, вероятно, она одногодка Олега.

Борис Николаевич поморщился.

– Неужели вы никогда не слышали о детях, торгующих своим телом?

– Что с ней будет? – не успокаивался Волков.

Дознаватель развел руками.

– Если она выздоровеет, в приют ее не поместят – Эмилия уже взрослая. И навряд ли найдется семья, готовая принять такого ребенка. Скорее всего девочка опять очутится в лапах сутенера. Но если сбудутся самые мрачные прогнозы врачей и Эмилия окажется прикованной к инвалидной коляске, тогда ее отправят в интернат для престарелых.

Федора передернуло.

– Какой ужас!

– Такова жизнь, – произнес Борис Николаевич.

Волков решил помочь Эмилии. Сначала он привел к пострадавшей отличных врачей, потом забрал девочку к себе.

После катастрофы прошло десять лет. Сейчас Эмми уже ходит, правда, она слегка хромает и быстро устает.

Федор Николаевич стал активным борцом с наркоманией. На свои деньги он построил клинику, где бесплатно лечит подростков, страдающих от героиновой, кокаиновой и прочих наркотических зависимостей. Кроме того, доктор Волков написал книгу, в которой предельно честно рассказал о том, какие эмоции испытывал, пытаясь вылечить своего сына Олега. Она стала бестселлером, ее постоянно переиздают. Врач регулярно дает интервью журналистам, он частый гость разных телеэфиров. Короче говоря, Волков сделал смыслом своей жизни борьбу с разного рода дурью.

Откуда у него средства на содержание бесплатной больницы?

Федор Николаевич еще владеет другой клиникой, где избавляют от наркомании, анорексии и булимии детей богатых людей. Вот там лечение стоит очень даже немалых денег. Два заведения – словно сообщающиеся сосуды, из одного денежный поток выливается, в другой вливается.

Николай и Евгения Волковы активно поддерживают отца, работают вместе с ним. Даже Эмилия втянута в милосердную работу – девушка, оказавшаяся рукодельницей, вяжет для пациентов симпатичные игрушки. Милых зайчиков, мишек, ежиков и слоников, одетых в пижамки, стоит только положить под подушку, и пациентам гарантирован крепкий сон. Изделия Эмми пользуются огромным успехом у клиентов обеих клиник. Мастерица охотно рассказывает, что набивает своих зверушек сушеными травами. Там лаванда, пустырник, мята и прочее. Смеси составляет Женечка, компонентов много, и для всех подбирают разный состав…

– Просто идиллия, – пробормотала я, выслушав мужа.

Макс кивнул.

– Получается так. Но учти, я пересказал тебе информацию, которая растиражирована СМИ. Сам я с Волковыми не встречался, что у них творится в семье, не знаю. Но даже представители желтой прессы не пишут гадостей о Федоре Николаевиче и его ближайшем окружении.

Фира с Мусей вдруг залаяли и бросились в коридор.

– Ну каким образом мопсихи всегда чуют приближение гостя до того, как тот остановится у нашей двери? – удивился Макс.

По квартире полетела звонкая трель. Муж встал и пояснил:

– Это Андрей Пасынков, он тебе сейчас все объяснит. Пойду открою.

Макс отправился в прихожую, а я быстренько сбегала в ванную, привела себя в порядок и вошла в гостиную, где увидела высокого и слишком худого мужчину в джинсах, голубой рубашке и жилетке из денима, щедро утыканной сверкающими кнопками. Длинные ярко-рыжие волосы, стянутые в хвост, дополняли образ. Мне лицо посетителя почему-то показалось смутно знакомым.

Некоторое время ушло на светские церемонии: здравствуйте, рада знакомству, не желаете ли чаю или кофе. Потом Макс сказал гостю:

– Будет лучше, если ты сам введешь Лампу в суть дела.

Андрей потер ладонью лоб и вздохнул:

– Упустил я сына. Когда Митька рос, я носился по гастролям, бабло рубил. Если жена начинала ныть, что меня никогда дома нет, я ей в ответ всегда говорил: «Сяду в квартире, тебе придется распрощаться со своей привычкой шастать по магазинам и хватать все без разбору».

Конечно, я Анжелу с Митей хорошо обеспечивал. Наше «Кладбище» разве что из утюгов тогда не кричало, у нас по шестьдесят-семьдесят концертов в месяц выходило. До сих пор удивляюсь, как мы не сдохли. Хотя понятно, молодые, выносливые кони были.

– Группа «Кладбище»! – подпрыгнула я. – Вы Андрей-Могильщик!

– Знаете меня? – смутился гость.

– Жена по образованию музыкант, – мигом похвастался Макс, – закончила Московскую консерваторию по классу арфы, играла в симфоническом оркестре.

– Скорее мучилась там, – улыбнулась я. И пояснила: – Исполняла волю матери, которая мечтала видеть свою дочь на сцене. Я пару раз ходила на ваши выступления, была в Лужниках, когда толпа фанатов, прорвав цепь охраны, влетела на сцену и раздела исполнителей догола. Обезумевшие зрители разодрали на кусочки одежду кумиров. Извините, что сразу вас не узнала, ведь на сцене Могильщик представал весь в пирсинге, цепях, кольцах, браслетах, наколках. А сейчас вы без татушек, только волосы такие же.

Пасынков оперся локтями о колени.

– Я, конечно, дурак был еще тот. Столько глупостей навалял! Странно, что жив остался. Но кой-чего делать не стал, например, не набил настоящие тату. И не потому, что гепатита испугался или подумал, будто в старости идиотом выглядеть буду. Представляете себе деда в черепах, чертях и прочей дребедени на коже? Нет, не поэтому. Просто я боли боюсь. Все наши были прямо синие от картинок, а мне их хной рисовали, чтобы от других членов коллектива не отличался. Ну, а болты с гвоздями я из ушей, бровей и носа вынул, надоели они мне.

– Понятно, – кивнула я.

Андрей потер затылок.

– Анжелке через пару лет после свадьбы обрыдло вдовой при живом муже существовать, она Митьку схватила и удрала. Я обрадовался: семья мне казалась обузой, Анжелка – занудой, сын – пискуном противным. Придешь домой, а супруга шипит: «Не кури, тут ребенок. Не греми, тут ребенок. Не включай музыку, тут ребенок. Не зови приятелей, тут ребенок». Я себя в родном доме хуже, чем в тюрьме, ощущал. И когда супруга смылась, на радостях такую вечеринку устроил! Под капельницу попал через три дня бесперебойной гулянки…

Я уселась поудобнее, слушая рассказ гостя.

Глава 3

Длительное время Андрей чувствовал себя стопроцентно счастливым человеком – он занимался любимым делом и жил, как хотел. Анжела снова вышла замуж, родила дочь, получала от Андрея алименты и никаких претензий не высказывала. Группа «Кладбище», в отличие от множества других, с течением времени не развалилась из-за ругани по поводу денег, никто из ее членов не возомнил себя Элвисом Пресли и не стал делать сольную карьеру. Музыканты не спились, не снюхались, не искололись и не потеряли любви зрителей. Конечно, прежнего триумфа, когда фанаты громили залы или поднимали автобус с участниками рок-коллектива на руки и несли его по дороге, уже не было, но заработки оставались вполне приличными, музыканты получали драйв от концертов и внимание прессы. Сейчас участники группы устали вести рок-н-ролльную жизнь, переженились, полюбили буржуазные ценности, против которых бурно протестовали в молодости (одна из самых известных ранних песен «Кладбища» начиналась словами: «Сгори эта дача, мой паспорт и чувство того, как я несвободен…»), родили детей и во все микрофоны вещают о том, что главное для человека – семья.

Андрей тоже сходил в загс снова и доволен своим вторым браком, у него умная, заботливая жена, которую зовут Нина. Фронтмен «Кладбища» обожает дочку Анюту. О Мите он не забыл, алименты Анжеле переводил регулярно, но с сыном отношений не поддерживал. Подросток не изъявлял желания встречаться с отцом, а для Пасынкова мальчик был абстрактной единицей – ему трудно любить ребенка, с которым он не живет бок о бок.

Но вдруг Анжела без приглашения приехала к Андрею домой и устроила дикую истерику. Нина с мужем еле-еле успокоили ее и услышали от нее следующее заявление:

– Не нужны мне твои алименты! Наоборот, мы с мужем готовы тебе платить деньги на содержание Дмитрия, только забери мерзавца от нас!

– Что случилось? – удивился Андрей.

И услышал неприятную информацию: Митя не желает учиться, сменил уже четвертую школу, из трех предыдущих его выгнали за хулиганство, двойки и воровство.

– Ты, наверное, не даешь парню карманных денег? – возмутился отец. – Это неправильно!

Бывшая жена сжала кулаки.

– Нашелся воспитатель! Где ты был, когда Митька в пеленках лежал, ходить учился, в первый класс потопал? Чьи гены у мальчишки? Моих там и в помине нет, зато твоих – полный набор. Точно, я парню деньги в кошелек не кладу. Спросишь, почему? Да потому, что Дмитрий с десяти лет курить начал! Я его во дворе с сигаретой поймала, выдрала, а он объявил: «Буду как папа! Могильщик даже поет с сигаретой во рту!»

– Муж давно бросил курить, – возразила Нина.

– Молодец, – с издевкой заметила Анжела. – Надеюсь, теперь Андрюшенька не шляется по бабам, не купается в коньяке, не курит косяки и не нюхает волшебный порошок, чтобы ощутить прилив творческого вдохновения. А в былые годы, помнится, высыпая на стол «дорожку», он мне внушал: «Секс, наркотики и рок-н-ролл неразделимы. Мне «кокс» необходим для обретения энергии, все великие музыканты пользуются «снежком». Не нравится? Не живи с певцом и гитаристом».

– Мне было двадцать лет, – пробормотал Андрей. – Чего не сделаешь по молодости? Сейчас я совсем другой.

– Отличное заявление! – заорала Анжела. – Но ты как-то забыл, что имеешь сына, а тот, на беду, твой фанат. Митька собрал группу, пытается сочинять тупые песни, курит, пьет.

– Ну, Анжел, это пройдет, – загудел рокмен, – не пугай парня.

– Ему еще шестнадцати нет, а он неделю назад чуть не умер от передозировки, еле спасли, – взвизгнула бывшая супруга. – Андрей, твой сын – законченный наркоман.

– Он и ваш ребенок, – решила защитить мужа Нина.

– Нет, это не так, – возразила Анжела. – Моя доченька Маша отличница, обожает читать, играет в куклы, занимается спортом и, слава богу, ненавидит музыку. Короче, или забираете Дмитрия, или он станет бомжем. К себе в дом я его больше не пущу, терпение лопнуло.

Андрей с Ниной приняли Митю в свою семью. Не стоит рассказывать, через что пришлось пройти им, прежде чем Андрей принял решение уложить сына в клинику Волкова. Дмитрий провел там почти три месяца и вышел другим человеком.

– Конечно, денег Федор Николаевич берет лом, – вздыхал сейчас Пасынков. – Нам с Ниной пришлось приостановить строительство загородного дома, и даже непонятно, когда мы его продолжим. Но каков результат! Дмитрий полностью реабилитировался, вернулся в школу, забыл и про алкоголь, и про наркоту, и про курево. Вот только потом…

Гость умолк.

– И что же случилось потом? – спросила я.

– Сын стал странным, – продолжал, тяжело вздохнув, музыкант. – Нет, к прежним привычкам он не возвращался, исправно посещал занятия, получал хорошие отметки и вообще здорово изменился. Наверное, я бестолково рассказываю?

– Нет, все понятно, – заверил Макс, – продолжай, пожалуйста.

…Первые дни после возвращения из больницы Митя был веселым, строил обширные жизненные планы, собирался организовать новую группу. Его заинтересовал джаз, и парень решил объединить гитару, саксофон, скрипку и ударные. Андрей счел его идею глупой, но критиковать сына вслух не стал, наоборот хвалил его за креативность. А Нина не сказала ни одного гневного слова, когда к Мите пришли ребята с музыкальными инструментами и устроили у него в комнате репетицию. Лишь спросила Андрея:

– Может, снять им помещение?

– Пока не надо, пусть уж лучше тусуются на наших глазах, – проявил предусмотрительность отец. – Только поставим ему условие: после десяти вечера никакого шума, Анюте спать пора.

Нина улыбнулась.

– Митя мне уже сказал, что гвалт продлится ровно до девяти. Он очень трепетно относится к сестре, готов ради нее на все.

И это было правдой. Подросток, появившись в семье родного отца, сразу полюбил девочку. Впрочем, к Анюте трудно плохо относиться. Малышка не только очаровательна внешне, но и обладает веселым, солнечным характером. Очень часто говорит домашним: «Можно, я тебя поцелую?»

Митя, которому детские лобзания доставались по многу раз в день, сначала не понимал, как ему относиться к проявлению абсолютно бескорыстной любви. Потом он стал играть с Анютой, читать ей на ночь книжки и превратился в самого заботливого старшего брата на свете. Именно Нюте достался весь запас нерастраченной любви, которая хранилась в душе Димы. Пока тот лежал в клинике, сестричка без устали мастерила для него поделки, рисовала картинки и очень ждала, когда старший братик к ней вернется.

В общем, первое время после возвращения Димы из больницы в семье у Пасынковых царило полнейшее благодушие. Потом он поскучнел, перестал улыбаться. Нина насторожилась и стала приставать к нему с вопросами:

– Что случилось? Отчего ты такой грустный?

– Все нормально, – стандартно отвечал паренек.

Но жена Андрея по-прежнему волновалась, поэтому решила сделать то, чего никогда ранее себе не позволяла, – обшарила комнату пасынка и нашла там в тайнике второй мобильный, а в нем кучу эсэмэсок от девочки с признаниями в любви. Последняя была отправлена ему вскоре после приезда Мити домой, потом поток нежных посланий иссяк. Нина обрадовалась: вот почему парень ходит печальный – его бросила Джульетта. Слава богу, это всего лишь первая любовь. Естественно, она пошла к мужу, и тот сразу спросил:

– Записала номер девицы?

– Не догадалась, – призналась жена.

– Надо бы нам узнать, кто она такая. Вдруг наркоманка? – встревожился бывший рокер. – Какая подпись стоит под эсэмэсками?

Нина развела руками.

– Одна буква «Д».

– Мда… – крякнул Андрей. – Знаешь, пошуруй еще раз в его спрятанной мобиле, найди контакт красотки.

Снова заглянуть в трубку Мити Нине удалось лишь через неделю, но вся переписка оказалась удалена.

Через некоторое время Митя уже не ходил хмурым, но теперь он выглядел усталым и каким-то растерянным. Даже стал отказываться от еды.

– Ты заболел? – испугалась Нина, когда пасынок за весь день выпил лишь стакан воды. – Дай-ка лоб пощупаю.

– Температуры нет, – сказал паренек, – просто у меня аппетит пропал.

– Но ты уж заставь себя поужинать, – попросила мачеха.

Около семи вечера Митя вышел на кухню и жадно набросился на рыбу с картошкой. Нина обрадовалась: похоже, парень начинает выздоравливать, наверное, у него что-то случилось с желудком.

Дмитрий наелся и предложил сестричке Анюте:

– Хочешь, посмотрим вместе мультики?

Девочка с радостью приняла предложение, и ребята ушли в гостиную к большому телевизору. Из комнаты понеслись знакомые звуки, Дима включил «Белоснежку».

Нина занялась домашними делами. Через двадцать минут Анюта подошла к ней и попросила:

– Мам, сделай поп-корн, пожалуйста.

– Конечно, сделаю, – охотно согласилась Нина. – Будешь смотреть, как зернышки взрываются?

– Да, да, – закивала малышка.

Мать улыбнулась. Митя не ест это лакомство, говорит, что оно по вкусу напоминает бумагу и кашель от него начинается. Нюта же обожает воздушную кукурузу. А еще малышке очень нравится наблюдать за тем, как на сковородке, прикрытой прозрачной крышкой, подпрыгивают и превращаются в белые комочки желтые зерна. Нина достала из шкафа пакет с кукурузой и только сейчас заметила, что дочь прибежала из гостиной не с пустыми руками. Мать внимательно посмотрела на нее.

– Нюта, что это у тебя?

Крошка высоко подняла темно-коричневого мишку.

– Мне Митя Буми подарил. Велел к тебе с ним идти.

Нина прекрасно знала, что эту связанную из шерстяных ниток поделку Дима привез из клиники Волкова и считает своим талисманом. Анюте Буми очень понравился, и она сразу начала его выпрашивать. Но Митя, готовый поделиться с младшей сестренкой абсолютно всем, неожиданно проявил жесткость: «Буми мне подарили, нельзя его передаривать».

Анюта даже расплакалась, но мальчик не дрогнул.

Нина присела около дочери на корточки и неодобрительно покачала головой:

– Все-таки заполучила зверушку? Не стыдно? У тебя полна комната игрушек, а у Мити один Буми. Нехорошо было его выклянчивать! Дима любит Буми, мишка всегда возле его кровати на тумбочке сидит. Вот если я твою куклу Каролину заберу, тебе это понравится? С кем ты тогда спать будешь? Мишка для Мити – как для тебя Каролина, верни его брату.

Девочка попыталась сопротивляться.

– Он сам мне его дал! Пообещал, что Буми спасет меня от чудовищ, и послал к тебе попросить сделать кукурузу.

– Глупости, Митя не ест ее, не придумывай, – рассердилась мать. – А монстры существуют только в дурацких мультиках.

– Нет, мамочка, – уперлась Анюта, – они у нас живут. У Мити в спальне. Он их каждую ночь видит. И мне про них рассказывал. Страшные! С рогами и когтями! Чудища его зовут, трогают, а Буми их отпугивает. Теперь мишка меня спасать станет. Митя мне книжки читал, про… ну… про таких вот… И братик хочет кукурузу!

– Ну-ка, посиди на кухне, – приказала Нина и отправилась в гостиную, чтобы серьезно поговорить с пасынком.

Мачеха знала, что Митя увлекается фэнтези, проглатывает тоннами книжки про орков и гоблинов, про войну в Подземном царстве, о гномах и прочей лабуде. Сама она не считала подобные произведения литературой, но и не видела в них вреда. Пусть уж, думала она, Дмитрий сидит дома, уткнувшись носом в толстый том, чем пропадает невесть где в сомнительных компаниях. Однако девочка должна расти на классике, и ей пока рано слышать про зомби, вурдалаков, инопланетную живую плесень и прочие прелести. К тому же в последнюю неделю Нюта стала требовать, чтобы ее не оставляли дома одну, не отпускала Нину даже на десять минут за хлебом, начала спать с зажженным ночником. Похоже, малышка всерьез восприняла рассказы брата о чудищах…

Глава 4

Нина распахнула дверь в гостиную, собралась сказать: «Митя, у меня к тебе огромная просьба», – однако осеклась.

Большая комната была пустой. Мачеха решила, что мальчик ушел в свою спальню, но его и там не оказалось. Не было паренька ни в туалете, ни в кабинете Андрея. Похоже, он ухитрился незаметно покинуть квартиру.

Нина не успела занервничать – раздался звонок в дверь. Она прошла в холл, открыла створку и увидела соседку Лизу, с которой ее связывали дружеские отношения. Елизавета выглядела ужасно: ее худенькое личико совсем осунулось, глаза ввалились, под ними набухли черные синяки, а пальцы, которыми она сжимала воротничок блузки, тряслись, как у заядлой пьяницы.

– Что случилось? – перепугалась Пасынкова.

– Выйди на улицу, – одними губами произнесла Елизавета.

– Зачем? – удивилась Нина.

– Выйди, – повторила соседка, – надо.

– Мамочка, я с тобой, – заканючила Анюта, выбегая из кухни.

– Хорошо, только надень курточку и ботинки, – велела мать.

– Нет! – закричала Елизавета, кидаясь к ребенку. – Ей туда нельзя. Я посижу с малышкой.

У Нины внезапно вспотела спина.

– Да что случилось?

– Спускайся, – заплакала Лиза.

Пасынкова схватила пальто, услышала звук подъехавшего лифта, из кабины вышел полицейский, который, забыв представиться, сказал:

– Проживаете в сто пятнадцатой квартире? Позовите граждан Пасынковых.

– Я здесь, – ответила Нина.

– Необходимо ваше присутствие на месте происшествия с целью установления выпавшей из окна личности, предположительно опознанной как Дмитрий Пасынков, – отчеканил полисмен.

Елизавета втолкнула Анюту в квартиру и захлопнула дверь. Нина схватила полицейского за рукав.

– Что? Митя? Не может быть! Он жив?

Страж порядка скосил глаза в сторону и ничего не ответил.

Поскольку у Андрея Пасынкова много фанатов и друзей, а сам музыкант давно причислен к сонму селебрити, сотрудники МВД проявили чуткость и продемонстрировали удивительный профессионализм. Все экспертизы они провели в кратчайшие сроки. Анализ крови Мити оказался чист, в нем не нашли ни алкоголя, ни наркотиков. С Анютой работал опытный психолог, но девочка не могла сообщить никаких подробностей. По словам малышки, брат вручил ей Буми, пообещал, что мишка будет для нее охранным талисманом от чудовищ, живущих в квартире, и велел: «Иди к маме, попроси ее сделать нам поп-корн».

– О каких чудовищах говорил Митя? – поинтересовался психолог.

– Они живут у него в комнате, – серьезно ответила Анюта, – и хватают девочек, которые трогают чужие вещи. Я их боюсь! Митя мне одного нарисовал. Страшный! С рогами!

– А ты когда-нибудь заглядывала в комнату брата без спроса? – улыбнулся специалист.

– Да, – прошептала Нюта. – Карандашики брала, и в столе у него рылась, в ящиках много интересного. Но это было раньше, а теперь я туда не хожу. Там же монстры, как из мультика, гуляют!

Андрею и Нине сообщили, что кончина Дмитрия – результат несчастного случая, мальчика похоронили. Но у Пасынковых остались вопросы, и они решили получить на них ответы.

– Подросток не так давно вышел из больницы, – объяснил родителям эксперт Антон Михайлович. – После курса некоторых препаратов многие пациенты испытывают сильную слабость, головокружение, у них даже случается кратковременная потеря сознания. Перестройка организма на здоровый образ жизни вещь не простая. Вероятно, юноша ощутил дурноту, вышел на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха, и упал.

– Может, он спрыгнул? – всхлипнула Нина.

– Затылком вперед? – покачал головой Антон Михайлович. – Обычно самоубийца поворачивается к бездне лицом. А после изучения положения тела мы сделали вывод, что в момент падения мальчик стоял спиной к перилам лоджии.

– Он отдал Нюте Буми, считая его талисманом, – заплакала Нина. – Может, это и смешно, когда старшеклассник держит набитую сеном игрушку у своей кровати, но Буми был для Мити очень ценной вещью. Мне он рассказал, что медведя специально для него связала Эмилия, приемная дочь доктора Волкова, что таких вязаных «дружочков» Эмми делает для всех пациентов Федора Николаевича. Согласитесь, это странно: брат никогда ранее не позволял сестренке даже трогать игрушку, а потом вдруг подарил ее Нюте и – случайно упал. И о каких чудовищах он говорил?

Антон Михайлович объяснил:

– Анюта любила похозяйничать тайком в спальне Дмитрия. Естественно, мальчику не понравилось, что она шарит в ящиках письменного стола, открывает его шкаф. Вероятно, сестричка что-то испортила, вот Митя и решил отвадить ее. Он придумал, что в его комнате обитают жуткие монстры, даже нарисовал одного и показал Нюте. Результат превзошел его ожидания. Вы же сами мне рассказали, что Анюта в последнее время не отпускала вас даже на короткое время в магазин, если кроме нее никого дома не было, просила оставить на ночь зажженной лампу. Митя понял, что перегнул палку, и отдал Анюте Буми со словами: «Он прогонит всех чудовищ». Сестра поверила брату, который являлся для нее непререкаемым авторитетом. То, что, когда радостная Нюта умчалась к маме, Митя упал с балкона, простое совпадение. Поверьте моему опыту: если подростки решают кончить жизнь самоубийством, они всегда оставляют записку. Для них важно выговориться, объяснить причину своего поступка. Никто не просит родных сделать за двадцать минут до смерти поп-корн. Увы, это был банальный несчастный случай.

Андрей с Ниной вернулись домой и попытались жить дальше. Анюте отец с матерью солгали:

– Митя уехал учиться в другую страну, ты его долго не увидишь.

Как-то Андрей поехал на кладбище. Поставил на могиле Мити цветы и прислонился к дереву, почувствовав себя неважно. К нему подошла хорошо одетая дама и спросила:

– Вам плохо? Нужна помощь?

– Голова кружится, – признался Пасынков.

Женщина быстро принесла складной стульчик и протянула Андрею небольшой желтый баллончик.

– Пшикните два раза под язык. Не бойтесь, это средство гомеопатическое, называется «Цветы Баха», я его из Парижа привожу, вся Франция им пользуется. У вас недавно кто-то умер?

– Сын, – кивнул Андрей, – совсем юный, еще школьник.

– Наркотики? – предположила незнакомка. – У меня тут тоже сын лежит. Мой Юра скончался, когда ему едва исполнилось шестнадцать. С седьмого класса сидел на игле.

– Сочувствую, – пробормотал рокер. – Мой Митя также баловался наркотиками.

– Знаете, мне казалось, что Юра уже победил зависимость, и вдруг… – грустно сказала дама. – Мальчик лечился в клинике Федора Николаевича Волкова, полностью реабилитировался, вернулся домой нормальным человеком, а потом неожиданно повесился.

Пасынков резко встал.

– Простите, как вас зовут?

– Олеся Тимофеевна Винникова, – чуть смущенно представилась женщина.

– Не откажетесь выпить со мной чашечку кофе? – предложил Пасынков.

Примерно через час, тактично расспросив новую знакомую, Андрей понял, что история Юры удивительно схожа с той, что произошла в его семье.

Сын Олеси лечился от героиновой зависимости, вернулся на радость ей вполне адекватным домой, пошел в колледж, вел себя безупречно. Но спустя некоторое время отказался от еды, стал мрачным, молчаливым и повесился.

В отличие от Мити, Юрий оставил записку. Правда, сумбурного содержания. Было похоже, что парень составлял ее под воздействием алкоголя или наркотиков. Послание содержало несколько фраз, не имевших ни малейшего смысла: «Монстры кругом. Опасность рядом. Чудовища. Надо уходить». Однако анализ крови покойного не выявил никаких запрещенных препаратов, и спиртные напитки Юрий не употреблял.

Что случилось с парнем, осталось неясно. Эксперт говорил о реактивном психозе, неадекватной реакции молодого человека на некий неизвестный матери стресс. Олеся Тимофеевна похоронила сына и перебралась жить к сестре во Францию. В Россию она приехала впервые после несчастья, завтра улетает в Париж и более возвращаться в Москву не собирается.

Андрей понял: происходит нечто странное. И помчался к Максу, с которым у него давно сложились приятельские отношения.

– Один мальчик, упавший с балкона, – трагедия, – говорил Пасынков. – А два самоубийцы, недавно лечившиеся от наркозависимости в одной клинике, – это уже странная тенденция.

– Их больше! – вдруг заявил Макс.

Я повернулась к мужу.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы с Андреем хотели встретиться неделю назад, – пояснил Макс, – но он не смог приехать.

– Анюта простудилась, – смущенно перебил его музыкант, – насморк, кашель. Она постоянно из садика грипп приносит. Я хотел забрать дочку из группы, но педиатр отсоветовал, сказал, тогда она в первом классе безостановочно хворать будет, нужно тренировать иммунитет. Где большой детский коллектив, там всегда инфекция. Мне пришлось остаться с дочкой, Нина не могла бросить клиентов. Жена шьет свадебные платья и очень известна в своем бизнесе. А наша няня уехала погостить домой.

– Ну, а я пока навел кое-какие справки, – продолжил Макс, – и выяснил интересные подробности. Четверо из платных клиентов Волкова скончались вскоре после выписки домой. Юрий Винников покончил жизнь самоубийством, Игорь Родионов угодил в автокатастрофу, Константин Борисов утонул в реке, Дмитрий Пасынков свалился с балкона. Со дня основания больницы, то есть много лет, ничего подобного не случалось, и вот произошла череда смертей. Причем мальчики не пересекались во время лечения. Юра уехал домой, а через неделю в палате появился Игорь. Когда он вернулся к родителям, Волков взял под опеку Костю. После того как Борисов утонул, несколько месяцев ничего дурного не происходило. И вот, пожалуйста, несчастный случай с Митей. Весьма странно.

– Ну, – протянула я, – если ты полагаешь, что парней не убивали, то, извини, никак не складывается общая картина. Все погибли по-разному. Что объединяет всех жертв?

– Многое, – пожал плечами Макс. – Для начала возраст: ребятам от четырнадцати до шестнадцати.

– Сам говорил, что Волков занимается исключительно подростками, он не берет тех, кто справил совершеннолетие, – напомнила я.

– Да, – кивнул муж. – Но все погибшие юноши.

– И что в этом необычного? – не поняла я.

– В клинике лежат и девочки, – пояснил Макс, – но ни с одной из них ничего плохого не приключилось, все благополучно выписались и сейчас живы-здоровы.

– Мальчики более экстремальны, – пробормотала я, – девочки осторожнее.

– Только не те, что попадали к Федору Николаевичу, – возразил Макс. – Его пациентки – настоящие оторвы с таким послужным списком, что мороз пробирает. У заведения Волкова безупречная репутация, он берет малое количество подростков и нянчится с каждым, как с принцем. Наверное, поэтому его подопечные рано или поздно берутся за ум. Волков уверяет, что нашел новый метод борьбы с наркозависимостью – «погружение в пациента».

– Волков – удивительный человек! – принялся хвалить врача Андрей. – Подобных ему самоотверженных специалистов в России вообще нет! И Николай, его старший сын, такой же, весь в отца пошел. Без устали работает, вечно на посту, по-моему, никогда не спит даже. И Женечка постоянно в своем кабинете. Я просто восторгаюсь Волковыми!

– Жаль, прекрасное заведение не всем по карману, – остановила я водопад елея, – мало кто способен заплатить миллионы за услуги, которые там предоставляются.

– Вы забыли про благотворительную клинику! – взвился Андрей.

– Действительно, – смутилась я. – Кстати, а что произошло с теми, кто проходил бесплатное лечение? Среди них кто-нибудь умер?

– Ни малейших проблем, – отрапортовал Макс. – Но слушайте дальше. С Борисовым и Родионовым не все так просто. Пока Андрей сидел с простудившейся Анютой, я откопал еще кое-какую информацию.

Глава 5

Судя по документам, Константин Борисов утонул в реке. Несчастье случилось в небольшом подмосковном местечке, где у Веры, матери Кости, была избушка.

Михаил Георгиевич, отец парня, обеспеченный человек, известный телеведущий, любимец публики и властей, поэтому скандалов, связанных с сыном-наркоманом, он никак не мог допустить. Когда выяснилось, что наследник плотно сидит на героине, папаша быстро поместил его в клинику Волкова, а в школу, где кое-как учился сын, сообщил: Костя тяжело заболел, у него онкология, он отправлен на лечение за границу. Ту же информацию передала в СМИ пресс-секретарь Борисова-старшего.

Не станем давать оценку поведению народного кумира, который приписал своему ребенку рак, – войдем, так сказать, в его положение. Шоумен прекрасно понимал: его карьера под угрозой. Михаил вот уже много лет ведет на одном из каналов программу «Разберемся», где помогает людям решать свои проблемы, объясняет, как вести себя, если пьет муж, жена, не хотят учиться дети. До сих пор зритель верил Борисову, простые люди рвались поучаствовать в программе, а начальство потирало руки, наблюдая за растущим рейтингом передачи. И что бы случилось, если бы распространилась весть: у ведущего-психолога сын-наркоман? Какие комментарии стали бы отпускать зрители? «Ишь, взялся нас поучать, лучше со своей жизнью разберись…» Потерять зрительский интерес легко, вернуть – практически невозможно. А вот умирающий сын вызовет сочувствие даже у злоязычной прессы… Наверняка именно так рассуждал неудачливый отец.

Волков достаточно быстро помог Косте, но Михаил Георгиевич побоялся оставить сына в Москве, сочтя, что здесь полно соблазнов. Поэтому велел жене отвезти его в деревню, в дом ее матери, и провести там с ним осень и зиму.

Вера послушалась мужа, десятого ноября они с Костей отправились в сельскую местность. А первого декабря Константин утонул.

Про то, что онкологическое заболевание выдумано, Макс узнал позднее, сначала он зацепился за один, на его взгляд, удивительный факт. Вам ничего не показалось странным? Мальчик утонул в реке… первого декабря! Ладно, допустим, на дворе стояла оттепель и речка не замерзла. Но кто захочет плавать зимой? Сомнительно, что Борисов-младший увлекался моржеванием. И навряд ли мать отправила отпрыска полоскать белье в полынье. Может, Костя пошел прогуляться по тонкому льду?

Макс поднял погодные карты и быстро выяснил, что в день гибели Константина в деревеньке Крынино трещал тридцатиградусный мороз, а значит, крохотная речушка, на берегу коей стояла деревня, была скована льдом, который не треснул бы под весом подростка. Потом почитал в Интернете рассказы Михаила Георгиевича о болезни сына и позвонил в Подмосковье. Выяснилась новая интересная подробность: местный начальник полиции, тот самый, что занимался делом о гибели Кости, вышел по состоянию здоровья в отставку и купил в столице трехкомнатную квартиру. Ныне Петр Сергеевич Жилин – москвич, руководит службой безопасности крупной фирмы и получает в месяц столько, сколько в родных пенатах ему и за три года было не заработать. Похоже, Жилин в тридцать пять лет встретил на собственном огороде фею, но, в отличие от наивной Золушки, захотел не на бал поехать, а безбедно устроиться в столице.

Макс не сообщил нам с Андреем, какие он нашел аргументы, дабы убедить Петра Сергеевича рассказать правду. Но, наверное, они показались Жилину весомыми, потому что бывший полицейский был откровенен.

В жизни каждого человека бывают судьбоносные дни. Фортуна залетела в форточку крохотной избушки Жилина и замахала там волшебной палочкой поздним морозным вечером, когда к нему явился Михаил Георгиевич. Увидев на пороге своего убогого жилья известного всей стране человека, постоянно вещающего с экрана телевизора, местный Шерлок Холмс откровенно перепугался. Но Борисов, находившийся в истеричном состоянии, был крайне вежлив.

– Если поможете мне, то навсегда забудете дыру, в которой живете, и муторную службу, – заявил шоумен. – Квартиру и высокооплачиваемую должность в столице я вам гарантирую.

Жилин попал в милицию сразу после армии и быстро разочаровался в работе. Платили мало, льгот никаких, кроме одной – первым получить от начальства выговор, обязанностей же выше крыши. И ничего экстраординарного в окрестных деревнях не случалось, монотонная бытовуха: пьяные драки, поножовщина, выяснение отношений между гастарбайтерами и местным населением, воровство. Петр давно хотел перебраться в Москву, но как там найти хорошее место и жилье?

Понимаете, почему глава микроскопического полицейского участка кинулся выполнять просьбу телезвезды? А Борисов хотел ни много ни мало скрыть самоубийство своего сына Константина.

– Пойми, Петя, – говорил он Жилину, – я весь на виду. Туалет посетить в одиночестве и то не получается. Вокруг постоянно люди, и чаще всего недоброжелатели. Журналюги стараются компромат на меня нарыть, да не выходит. Потому что я живу честно, жен не меняю – как расписался с Верой, так и остался с ней, алкоголь не употребляю, в баню с девками, как некоторые, не шастаю. Одна беда у меня – сын Костя.

Михаил Георгиевич рассказал, как лечил парня от наркомании, как потом отправил его с матерью в деревню.

– Думал, мерзавец останется один, без своих компаний, осень-зиму здесь перекантуется, школьную программу нагонит, а весной вернется домой. И вроде хорошо все складывалось. А сегодня жена нашла сына в сарае, в петле. Представляешь, что начнется, если это дойдет до газет? Еще, не дай бог, раскопают правду про лечение мальчишки от героиновой зависимости. Сделай что-нибудь!

Жилин выехал на место происшествия один и понял, что Борисов говорит правду. Константин висел на балке в небольшой хозпостройке, и вся обстановка ясно говорила о том, что парень сам принял решение уйти из жизни. Обнаружилось и предсмертное письмо. Однако понять его смысл оказалось затруднительно, записка состояла из коротких маловразумительных фраз: «Привет. Черный рассвет. Кровь течет из реки. Они идут за мной. Прощайте. Я любил вас». Петр Сергеевич отметил, что мать и отец покойного выглядят мрачными, но не рыдают. Похоже, сынок-наркоман довел родителей до последней точки, и те восприняли его смерть как избавление. Жилина такая реакция не удивила, он не раз видел, как старательно скрывали радость деревенские старухи, когда их отпрыски-алкоголики, отнимавшие у них последние копейки и распускавшие руки, если у матери не находилось денег, умирали от белой горячки.

– Константин мог достать героин? – спросил Жилин у Веры. – Он ездил в Москву?

– Нет, – категорично ответила мать. – И я его одного старалась не оставлять. У нас все было хорошо. Правда, неделю назад Костя заболел – потерял аппетит, стал дерганым, вдруг попросил не выключать свет на ночь. Мне показалось, он чего-то испугался. Потом вроде желание есть к сыну вернулось, и я успокоилась. А он вдруг покончил с собой.

Макс замолчал, потом воскликнул:

– Интересно, да? У троих подростков схожие симптомы.

– А что с Игорем Родионовым? – спросила я. – Там действительно была автокатастрофа?

Макс встал и включил кофемашину.

– Родители Родионова вскоре после похорон сына продали бизнес, московскую недвижимость и, обрубив все контакты с Россией, уехали на постоянное жительство в США. Связи с ними нет. В отношении гибели Игоря известно очень мало. В день смерти он остался с домработницей. По ее словам, парень болел, поэтому не посещал школу. Вроде подцепил какой-то вирус: лишился аппетита, капризничал, валялся на кровати – они жили в загородном доме – и играл на компьютере. После обеда прислуга спохватилась, что нет хлеба, и побежала в местный супермаркет. Женщина отсутствовала недолго, а когда вернулась, из-за закрытой двери комнаты Игоря продолжали доноситься звуки стрельбы и голоса персонажей компьютерной игры. Домработница ни на секунду не усомнилась в том, что Игорь продолжает развлекаться. Тревогу она подняла лишь часа через два, когда решила позвать его пить чай, и обнаружила, что того нет в комнате. Как потом выяснилось, Родионов взял ключи от одной из машин, стоявших в гараже, выехал на шоссе и, пролетев несколько километров на предельной скорости, впечатался в бетонный отбойник. Могло это быть обычным дорожным происшествием? Да. Похоже на самоубийство? Тоже – да. Правда, и родители Родионова, и их многочисленная прислуга утверждали, что Игорь вылечился от героиновой зависимости, вернулся домой другим человеком, строил планы на будущее. Кстати, предсмертной записки не нашли. Впрочем, возможно, она была, но автомобиль после удара загорелся. К тому времени, когда приехали спасатели, от роскошной иномарки остался только остов. Разве листок бумаги уцелеет в огне?

– Думаешь, ребят отравили? – внимательно посмотрела я на мужа. – Давали некий препарат, который вызывает тошноту, потерю аппетита и прочие симптомы?

– Кто-то планомерно убивает пациентов Волкова! – закричал Андрей. – Причем нацеливается исключительно на отпрысков богатых и знаменитых родителей. С теми, кто покинул благотворительную клинику «Жизнь», ничего страшного не происходит. Надо предупредить Федора Николаевича.

– О чем? – спокойно поинтересовался Макс.

Андрей стукнул кулаком по столу.

– Обо всем! Из-за него погибают подростки!

– Почему вы решили, что доктор связан с преступлениями? – спросила я.

Пасынков вскочил.

– Эй, вы чего? Совсем мышей не ловите? Парни лечились у Волкова, и все умерли при странных обстоятельствах. Тут такие мысли в голову лезут! Кто-то хочет опорочить Федора Николаевича, доказать, что его методика борьбы с наркоманией – полная ерунда.

– Тогда логичнее было бы лишить жизни несчастных ребят, когда они находились в клинике, – возразил Макс. – Зачем дожидаться, пока выздоровевшие юноши вернутся домой?

Андрей молча сел. Я покосилась на него и решила высказать свое мнение.

– За годы, прошедшие после трагической смерти сына Олега, Федор Николаевич, да и вся его семья, из никому не известных людей превратились в медийных лиц. Они постоянно на виду.

– И что? – не понял Макс.

– Вероятно, в окружении Волкова много завистников, – объяснила я. – И, простите меня, конечно, но лечение наркозависимых людей весьма прибыльное занятие. Кто-то решил навредить врачу. А как это сделать лучше всего? Разрушить его бизнес, отнять у Федора Николаевича то, что держит его на плаву, составляет смысл его жизни и приносит немалый доход больнице. Кто отправит своего ребенка в клинику, пациенты которой уходят на тот свет после реабилитации?

– Больно мудрено, – снова вступил в разговор Андрей. – А Волков просто святой! Я уверен, он не тратит деньги на себя, все вкладывает в лечение тех, кто не способен его оплатить.

– Поэтому и не трогают нищих тинейджеров, – гнула я свою линию, – убийца нацелился на богатых клиентов. Это они платят миллионы, на их средства содержится «Жизнь». Перестанут имущие и знаменитые отправлять к Волкову своих отпрысков – и бизнесу конец.

– Почему подростки начали умирать? – перебил меня муж. – Что случилось? Ранее в клинике не было таких неприятностей. Нет, скорее всего, преступник открыл охоту не на Волкова.

– А на кого? – уточнила я.

– Может, на его жену, – предположил Макс. – Марина Евгеньевна – актриса, она активно снимается и работает в театре. Есть еще дети, Николай и Евгения, а также внучка. У членов семьи, вероятно, имеются враги.

– В особенности у внучки, – не удержавшись, хмыкнула я.

Макс налил всем кофе и поставил на стол полные чашки.

– Джине недавно исполнилось шестнадцать, все возможно.

– Оригинально внучку назвали, – отметила я.

– Отец Джины – итальянец, – пояснил Макс. – Брак Евгении продлился недолго, девочку она практически с младенчества воспитывает одна. После развода Женя вернула себе девичью фамилию и дочку тоже записали Волковой, а вот необычное для России имя, данное отцом, осталось. Давайте подведем итог. Некоторое время назад в клинике Волкова произошло нечто, из-за чего преступник стал лишать жизни бывших пациентов. Я перерыл весь Интернет, вроде никаких громких происшествий в больнице не было, во всяком случае, никто о них не говорит. Но что-то произошло, и если мы узнаем, что именно, то непременно выйдем на убийцу. Действовать необходимо очень аккуратно, не привлекая внимания. Надо поговорить со всеми членами семьи Волковых, пообщаться с персоналом клиники, заглянуть на благотворительную территорию, но так, дабы Волковы не догадались, что мы ищем преступника.

– Федор Николаевич – умнейший мужик, – снова стал нахваливать врача Пасынков. – Почему нельзя пойти к нему и откровенно все рассказать?

– Потому что злоумышленник, вполне вероятно, находится где-то рядом, – терпеливо пояснил Макс. – Охотно верю, что сам доктор Волков – замечательный человек, но он непременно расскажет жене о нашем визите и о беде с пациентами.

– Секундочку! – перебила я Макса. – Неужели доктор не в курсе, что его подопечные отправились на тот свет?

Макс пожал плечами.

– По официальной версии, с сыном Андрея произошел несчастный случай, Костя Борисов утонул, Игорь Родионов попал в автокатастрофу, Юра Винников покончил с собой. Жаль подростков, но где тут криминал? Естественно, Федор Николаевич в курсе, что кое-кто из его бывших подопечных оказался на кладбище, но он наверняка и не подозревает, что некто целенаправленно довел их до смерти. А я почему-то уверен: без злого умысла тут не обошлось. И как поступит Волков, узнав о наших предложениях? Введет свою супругу в курс дела, а Марина, дама излишне эмоциональная, как все актрисы, поделится с дочерью. Евгения не утерпит и изольет душу ближайшей подружке, та тоже не удержит язык за зубами, и через неделю в «Желтухе» появится статья с заголовком «Борец с наркоманией убивает своих больных». Нам это надо? Андрей хочет узнать, кто подтолкнул Митю шагнуть с балкона, в его планы не входит затевать грандиозный скандал и утопить Волкова вместе с его платной и благотворительной клиниками.

– Конечно, нет, – воскликнул музыкант. – Я абсолютно уверен, что Федор Николаевич совершенно ни при чем! Может, положить к нему в центр под видом больного вашего агента? Я видел одно кино, там как раз так и поступили. И все, что нужно, живо узнали.

Мы с Максом переглянулись.

– Андрюша, – усмехнулся муж, – у меня ведь не работают подростки. И опытный доктор сразу заметит подставу, поймет, что к нему обратился совершенно здоровый человек. Но мысль о кино пришла в голову и мне. Вот, держи, Лампуша.

Глава 6

Я взяла удостоверение, которое Макс положил на стол, раскрыла его, увидела внутри свою фотографию (крайне дурацкую, замечу) и прочитала вслух:

«Романова Евлампия Андреевна. Специальный корреспондент БТВ-продакшн». Это что?

– Зрители считают, что программы, которые демонстрирует телевидение, придумываются людьми с разных каналов. Ну, идет, допустим, шоу Алексея Балахова по «Колокол-TV», так его сам Балахов и скреативил. На самом же деле проекты типа передачи «Поболтаем» делают разные фирмы, а потом продают телеканалам. БТВ специализируется на документальном кино о богатых и знаменитых. Фильмы создаются по давно отработанной схеме: съемочная группа несколько дней находится рядом с героем, операторы бегают за ним с камерами, а корреспондент задает ему, членам его семьи, коллегам, приятелям массу вопросов, чтобы зритель получше понял, каким прекрасным человеком является звезда. Ясное дело, во время интервью всплывает и негативная информация из биографии селебрити, но БТВ-продакшн не нужны жареные факты, их цель – создать портрет в розовых тонах и покрыть его сахарной глазурью. Генеральный продюсер этой фирмы Зинаида Еремеева кое-чем мне обязана, я ей позвонил и был ошеломлен. Нам повезло! БТВ как раз начинает работу над лентой о Волковых. И ты, Лампа, будешь тем самым корреспондентом, который берет интервью. На мой взгляд, прекрасная роль для человека, желающего изучить изнутри ситуацию и в клинике, и в семье. Никто не насторожится, если журналистка начнет сыпать вопросами, ведь это входит в ее профессиональные обязанности. Тебя везде проведут и все покажут.

– Сомнительно, что представительнице телевидения сообщат правду, – пробормотала я. – Истину причешут и нарядят в роскошное платье, которое закамуфлирует некрасивые места.

– Но ты, Лампа, человек редкого таланта, – без тени усмешки произнес Макс, – отличный профессионал и умница, к тому же обладаешь недюжинными актерскими способностями. Среди моих штатных сотрудников нет дураков или тех, кто плохо работает, но до тебя им всем как до солнца.

– Я будто на собственных похоронах, – поежилась я. – Пожалуйста, перестань мне льстить. Я не отказываюсь участвовать в этой затее, просто выражаю разумные сомнения. Вдруг не выясню ничего этакого?

– Обязательно из шкафа вывалится хоть одна косточка от скелета, – пообещал Макс.

Когда Андрей ушел, я моментально спросила у мужа:

– Почему ты решил привлечь меня к этому делу? Судя по заготовленному документу, идея сделать из супруги тележурналистку пришла тебе на ум не час назад.

– Нет, вчера, – серьезно ответил Макс. – Помнишь, я сказал, что мне надо кое с кем у метро встретиться? Как раз ходил забрать «корочки». А насчет того, по какой причине обратился к тебе за помощью… У меня в агентстве форс-мажор: Лена Майорова сломала ногу, Ника Малышева, как ты знаешь, недавно ушла в декрет. Ольга Теленкова весьма удачно выскочила замуж за обеспеченного парня и сейчас нежится где-то на пляже в Майами или загорает у бассейна возле собственного особняка. Ну и кто у меня из женщин остался?

– Алиса Лаврентьева и Галя Лобанова, – подсказала я. – Плюс две новенькие девочки, имен которых я пока не запомнила.

– Алиса с Галкой заняты другой задачей, – пояснил муж, – а стажеркам я не могу поручить такое серьезное дело, к ним надо еще приглядеться. Одним словом, без тебя никак не обойтись. Мне известно, что ты не хочешь работать вместе со мной, полагаешь, это навредит нашим отношениям. Но, пожалуйста, выручи! Очень прошу!

– Ладно, – кивнула я, – согласна поучаствовать. И все же должна заметить: странно, знаешь ли, подбрасывать в фарш собачью медаль и ждать потом от меня помощи!

– Ты же очень умная, – подольстился Макс, – никогда не станешь злиться из-за веселого розыгрыша. Моя жена лучше всех!

Я усмехнулась. Понятно, почему он нахваливает меня, но все равно приятно.

На следующее утро я познакомилась с членами съемочной группы и по дороге в дом Волкова исподтишка разглядывала своих новых коллег. Их оказалось пятеро. Режиссер Галина Мамонтова, грузная женщина со вздыбленными кудрявыми волосами и макияжем под названием «боевой раскрас индейского вождя», была настроена довольно агрессивно.

– Не знаю, откуда ты взялась на мою голову, – заявила она, увидев меня в офисе, – но хорошенько запомни: главная тут я! Работаешь по списку полученных вопросов. Ни малейшей отсебятины. Начнешь выжучиваться, пойду к генеральному продюсеру, и тебя вмиг выпрут. Я еще Ленина снимала! Интервью у него брала! Представляешь, сколько лет я отдала профессии?

Я опешила. Если память мне не изменяет, главный коммунист умер в тысяча девятьсот двадцать четвертом году!

– Ну, что? – с вызовом продолжила Галина. – Чего моргаешь?

– Простите, – сказала я, – вы прекрасно выглядите.

– Не подхалимничай! – гаркнула режиссер. – Ненавижу подлиз. Наберут новеньких, а я отдувайся… Держи сценарий.

Я взяла клочок бумаги и собралась изучать напечатанный текст, но меня заключил в объятия толстый, смахивающий на сказочного Колобка мужчина. Сходство с известным хлебобулочным изделием ему придавала не только совершенно круглая фигура, но и абсолютно лысая, словно отполированная и натертая воском голова.

– Отличная новость! – закричал «колобок». – Рад тебя видеть! Конечно, я помню твоего отца. Старик Романов – легенда. Титан. Атлант. Кентавр. Ох, забыл представиться: Леня Буйков, сценарист. А ты Евразия?

– Евлампия, – поправила я. – Лучше просто Лампа.

– Ну, прости, я не со зла ошибся, – расцвел в еще более лучезарной улыбке он. – Евлампия, надо же… Ну да все в курсе, что старик Романов был чудик. Ой, прости, не хотел обидеть твоего отца.

Я изумилась.

– Вы встречались с моим отцом?

– Кто не знает старика Романова? – взвизгнул Леня. – Великий человек! Вот тебе вопросы, работаешь по ним…

Я машинально взяла второй листок, но снова не смогла сосредоточиться, отвлеклась на собственные мысли.

Похоже, и Галина и Леонид слегка, как бы поделикатнее выразиться, странные люди. Почему Буйков постоянно говорит про старика Романова? Мой отец, доктор наук и генерал, работал на оборону, не имел ни малейшего отношения ни к телевидению, ни к литературе. И он давно скончался. Буйкову же явно и пятидесяти нет, хотя выглядит он старше из-за полноты. Если Леонид сталкивался с моим отцом, то разве что в юности. Неужели сценарист так впечатлился той встречей, что по сию пору помнит о ней? Согласитесь, это необычно.

И вообще, фраза про старика Романова напоминала мне анекдот советских лет о том, как Надежда Крупская, вдова Владимира Ленина, пришла на прием к Генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Брежневу и попросила у него новую квартиру. Хозяин СССР тут же решил проблему, вдова растрогалась, поблагодарила Леонида Ильича и, уходя, воскликнула: «Как приятно, что вы помните моего великого мужа!» «Ну, конечно, – кивнул Брежнев, – кто же не знает старика Крупского».

– Евдрапия, ты меня слушаешь? – взвизгнул Леня.

Я моргнула.

– Зовите меня Лампа. Очень внимательно внемлю.

– Молодец, Ефатия, – похвалил меня Буйков. – Запомни: тут главный я, я, я, и более никто. Задавай мои вопросы, и ничьи другие.

Я показала ему памятку, полученную от Галины.

– Но Мамонтова…

Договорить я не успела, сценарист закатил глаза.

– Евпатория, умоляю! Галина – женщина, у которой бобры сгрызли мозг. Как она может составить план интервью? И вообще, это обязанность сценариста. Ее дело заниматься постановкой, а не работать над текстом. Ясно? По словам главный я. То есть я вообще, в принципе, главный, но по тексту наиглавнейший. Выше Буйкова только кто? – Леня показал пальцем на потолок. – Инфантия, отвечай! Кто в нашей стране главный?

– Президент? – предположила я.

– Правильно, – одобрил «колобок». – Так вот, замечания мне имеет право делать исключительно Теодор Генрихович.

– Вроде главу России зовут иначе, – засомневалась я. – Извините, я не слежу за политикой, про Теодора не слышала. Или вы имеете в виду Рузвельта?[1]

– Ха-ха, – четко произнес собеседник, – люблю людей с чувством юмора. Молодец, Офенбахия, в нашей съемочной группе приветствуется здоровая шутка. Что у тебя на голове?

– Волосы, – растерялась я, – чистые. Утром я всегда их под душем мою.

– Ирка, дура, поди сюда живей! – заорал Леонид.

– Ну чего? – донеслось из угла, где стоял диван, накрытый пледом и заваленный горой подушек.

– Хватит дрыхнуть, причеши Офигению, – приказал Буйков. И продолжил командовать: – Выезжаем через десять минут. Всем встать, встряхнуться, улыбнуться, и в автобус! Где Ваня? Куда подевался Степа?

Продолжая вопить, сценарист укатился в коридор. Эверест подушек рассыпался, и стало понятно, что на софе лежит худенькая до прозрачности девушка лет восемнадцати, в джинсах и растянутом пуловере.

– Ты кто? – лениво осведомилась она. – Неужели тебя правда Офигенией зовут?

– Евлампия Романова, корреспондент, временно работаю с вами, – представилась я. – Леонид никак не может мое имя запомнить. Оно действительно трудное, поэтому прошу называть меня просто Лампа.

– Ира, стилист и визажист, – назвалась в ответ девушка и села. – Ну, и как ты в нашу психушку угодила? За что тебя сюда сослали?

Я пожала плечами.

– Все очень просто. Отправила резюме в отдел кадров. Слушай, а кто такой Теодор Генрихович?

– Президент БТВ. – Ирина зевнула. – Но тебе до него – как до бога, он с нами, смертными, не общается.

– А сколько лет Галине? – не успокаивалась я.

– Фиг ее знает, – вздохнула собеседница. – Точно не двадцать, не тридцать и не сорок. Может, сто. А почему ты интересуешься?

– Мамонтова уверяет, что брала интервью у Ленина, – хихикнула я.

Ирина встала и сладко потянулась.

– И чего? Ленин добрый, никому из прессы не отказывает. Хоть и большой человек в политике, а договориться с ним легко, может даже ночью интервью дать, если очень его попросить. Все бы такие были, как Мирон Петрович.

– Ленина зовут Мирон Петрович? – улыбнулась я.

– Ну да, – заморгала Ира. – Говорят, его сделают министром, только забыла, чем он руководить будет.

– Думала, Галина имеет в виду Владимира Ильича Ленина, – рассмеялась я. – Вот уж идиотское предположение!

Ирина чихнула и начала завязывать кроссовки.

– А кто такой Владимир Ильич Ленин? Тоже в БТВ работает?

Я подумала, что девушка шутит, но та подняла голову и так недоуменно посмотрела на меня, что я не нашла ничего лучшего, как пробормотать:

– Нет, он давно пенсионер.

Глава 7

К особняку Волкова, довольно скромному внешне, отделанному серыми панелями под мрамор, мы подъехали около девяти утра и были встречены в прихожей самой хозяйкой. Я знала, сколько ей лет, и удивилась ее моложавому виду.

– Здравствуйте! – радостно произнесла Волкова. – Я Марина Евгеньевна.

Галина сделала шаг к ней, но ее ловко отпихнул Леонид, который ринулся к актрисе со словами:

– Вам можно не представляться, кто же не знает великую Волкову. Я сценарист телефильма и руководитель бригады Леонид Буйков, остальные со мной.

Галина моргнула, но почему-то не издала ни звука. Два оператора молча подхватили здоровенные черные баулы и пошли в глубь дома.

– Чай?! Кофе?! – засуетилась хозяйка.

– Лучше сразу потанцуем, – мрачно предложила Галина. – Я режиссер-постановщик Мамонтова, из пяти показанных в эфире фильмов шесть сделаны мной.

Мне стало смешно, однако я сохранила на лице серьезное выражение.

– Как приятно видеть в своем доме таких талантливых людей, – заулыбалась Марина Евгеньевна. – Вы расскажете о своем замысле?

– Конечно! – хором воскликнули режиссер и сценарист.

Ира тихо хмыкнула за моей спиной.

– Пройдем в гостиную, – предложила актриса.

Леонид порысил по коридору, за ним двинулась хозяйка дома, а Галина, выждав секунду, прошипела мне в лицо:

– Еще раз заржешь во время работы – уволю.

Роль ябеды мне никогда не нравилась, поэтому вместо того, чтобы сказать: «Смеялась Ирина», я молча кивнула. Галина изрешетила меня взглядом и тяжелой поступью пошла за остальными.

– Чего меня не сдала? – спросила Ира, подойдя ближе.

– Не вижу в этом ни малейшей для себя пользы, – ответила я. – И потом, я в вашей группе лишь на один проект, нет смысла заводить хорошие отношения с Галиной. Интересно, с ней вообще в принципе можно подружиться?

– Она хорошая, – неожиданно сказала Ирина, – просто нервничает, дома у нее какой-то кавардак случился. Галка ничего не рассказывает о своей личной жизни, но я ее беседы по мобильному слышу то про лекарства, то про памперсы и сообразила: у Мамонтовой дома лежачий больной. А еще у нас сейчас сокращение проводят, куча народа уже вылетела, вот Галина и вибрирует, вдруг ей тоже под зад коленом дадут.

– А ты не боишься остаться без работы?

Ира ухмыльнулась.

– Я обычный стилист. Какая впереди карьера? Стать главной по морде лица Теодора Генриховича? Мне до пенсии кистями размахивать, чужие физиономии подправлять. Вышибут с БТВ – пойду на «Пионер-ТВ», выставят оттуда – отправлюсь на круглосуточные новости. Так и буду с этажа на этаж перемещаться. Режиссеру найти новое место очень сложно, а гримеру – запросто. И я молодая, лет через десять замуж выйду, работу на фиг брошу… Во, иконостас!

Ирина остановилась, показывая на стену коридора.

– Сколько уже лет езжу по артистам, и у всех аллея славы имеется. Похоже на музей сельской школы, где снимки лучших выпускников вывешивают.

Я посмотрела на фотографии, вставленные в слишком вычурные рамки. На всех была изображена Марина Евгеньевна с разными знаменитостями.

Надо признать, немолодая уже актриса выглядит прекрасно, сохранила великолепную фигуру. Наверное, она сделала пластическую операцию. Что навело меня на мысль об этом? Слишком безупречный овал лица и отсутствие даже намека на двойной подбородок, который неизбежно возникает после сорока лет даже у самых стройных дам.

Кстати, в коридоре не было ни одного старого снимка. Похоже, самый ранний из представленных в «иконостасе» сделан лет восемь-девять назад. А места на стене много, можно разместить еще тьму «наглядной агитации». Тем более что успешная актриса наверняка имеет пухлые альбомы, где хранятся свидетельства ее общения с великими мира сего. И обычно пожилые лицедейки гордятся портретами, сделанными в юности, их демонстрируют намного чаще, чем те, что запечатлели их сегодняшние, пусть и ухоженные, но, увы, постаревшие лица. Но в доме Волковых все иначе. Интересно, почему? Может, пластика очень изменила внешность Марины и ей не хочется, чтобы гости заметили это?

– Смотри, тут еще и стеллаж с журналами, где про нее писали, – восхитилась Ира, двигаясь дальше. – Вот это любовь к себе!

Мы дошли до громадной гостиной, заставленной старинной мебелью, и были встречены хмурой домработницей, которая сурово произнесла:

– Скажите операторам, чтоб кресла и диваны двигать не пытались, они к полу прибиты.

– Впервые слышу, чтобы так поступали, – удивилась я. – А если хозяева захотят переместить мебель?

Домработница скривилась и, не ответив, ушла.

– Правда, странно? – повернулась я к Ирине.

Та исподлобья взглянула на меня и дернула плечом.

– Да нет, ничего особенного. У знаменитостей всегда так: в большинстве случаев хозяева сахарные, а прислуга нас ненавидит. Вернее, звезды тоже от приезда в дом съемочной группы радости не испытывают, но им пиар нужен, поэтому изображают из себя зайчиков в шоколаде. А домработницам поцарапанный пол натирать, порядок повсюду наводить, вот они и сочиняют байки про стулья, привинченные к паркету, чтоб им поменьше после нашего ухода работать. Ты чего, впервые на домашней съемке?

– Раньше работала на радио, – выкрутилась я.

– Понятненько, – кивнула Ирина. – Ну, сейчас увидишь кучку интересного…

– Что мне делать? – зачирикала тем временем Марина Евгеньевна.

– Лучше всего вас снимать на диване. На том, что в эркере стоит, – заявил Леонид.

– Дорогой, в комнате три окна и возле каждого есть диван. Уточни, какой ты имел в виду? – пропела Галина.

– Ну, началось… – шепнула мне Ира. – Творческий процесс стартовал, и главное – не стоять у него на пути. Не то переедет колесами.

– Естественно, красный, – ответил Леня, – будет суперская картинка.

– Милый, – нежно проворковала режиссер, – картинка – моя забота, а твоя головная боль – текст. Не утомляй себя излишне!

– Спасибо, родная, за заботу, – процедил сквозь зубы сценарист, – но мне, как руководителю группы, просто необходимо замечать любую мелочь.

– Так где мне устроиться? – напомнила о себе хозяйка дома. – На бордовом или голубом диванчике?

– На красном, – велел Леня.

– На синем, – приказала Галина.

Марина Евгеньевна заморгала.

– У окна плохо, – подал голос один из операторов, – у нас утконоса нет.

– Почему? – не забывая улыбаться, поинтересовалась Мамонтова.

И услышала меланхоличный ответ:

– Сломался.

Дальше начался диалог, во время которого я ощутила себя туристом в Чехии. Вроде большинство слов знакомо, но общий смысл фраз совершенно непонятен, а то, что понятно, звучит абсурдно.

– Вруби контровой.

– Он ей лицо срежет.

– Поставь боковик и заглуши потолок.

– Получатся стены и яма вместо головы.

– Добавь воздуха.

– И куда я дену ноги от щек?

– Отбей их.

– Выйдет винегрет.

– Стяни в центр и размажь дальний.

– Теодор Генрихович бесится, когда такое видит.

– Смикшируй утконосом.

– Сказал же, его нет, сломался.

Диалог плавно вернулся к тому месту, откуда начался, и закольцевался.

Я поняла, что подготовка к съемкам – процесс длительный, подошла к домработнице и тихо спросила:

– Простите, где у вас туалет для гостей?

– Сортир для прислуги у входа, из холла налево, – гаркнула баба.

Я пошла в указанном направлении, открыла дверь, пошарила рукой по стене, не нашла даже признаков выключателя и, решив воспользоваться унитазом в темноте, захлопнула створку. В то же мгновение под потолком вспыхнули лампы, и я зажмурилась. Потом открыла глаза и взвизгнула.

Прямо передо мной, у стены, стояла, улыбаясь во весь рот, Марина Евгеньевна.

В первую секунду я оторопела, потом забормотала:

– Извините, дверь была открыта, я не предполагала, что в санузле кто-то есть.

Быстро выскочила наружу и стала ждать, когда хозяйка выйдет.

Спустя некоторое время на смену смущению пришло удивление. Почему актриса решила посетить туалет, куда ходят домработница, водитель и прочие наемные работники? Как она ухитрилась раньше меня сюда добраться? Когда я уходила из гостиной, жена Волкова ожидала решения, на какой диван ей лучше сесть. И что она делает за закрытой дверью, из-под которой не пробивается ни лучика света, в полной темноте? А еще Марина Евгеньевна не заперлась изнутри!

– Петя, поди сюда, голубчик, – послышался издалека женский голос. – Петр! Быстрее!

– Иду, Марина Евгеньевна, – ответил незнакомый мужчина, – уже ботинки снимаю.

Я опешила. Значит, госпожа Волкова не покидала гостиную? Тогда кто оккупировал туалет? Может, у актрисы есть сестра-близнец? Ага, и пока звезда общается с журналистами, ближайшая родственница прячется возле рукомойника… Или ее наказали за то, что она воровала варенье? Поставили в угол и запретили нос оттуда высовывать?

Я осторожно постучала в дверь, потом приоткрыла ее.

– Простите, вам плохо?

Дама не ответила.

– Может, позвать кого на помощь? – предложила я. И снова не услышала ни звука.

– С кем вы разговариваете? – прочирикали сзади.

Я резко повернулась, стукнувшись головой о стену. Худенькая женщина в джинсах и свитере, стоявшая неподалеку, засмеялась.

– Испугались?

– Просто не ожидала, что кто-то беззвучно подкрадется сзади, – пояснила я, потирая затылок.

– Ты кто? – по-свойски спросила незнакомка.

– Лампа Романова, – представилась я, – корреспондент с телевидения. Мы приехали снимать фильм про Марину Евгеньевну.

– Да уж слышала, – хмыкнула худышка. – Я Роза Алахвердова, владелица оранжереи «Экзот». Это правда, что телевидение хорошие деньги платит за эксклюзивную правдивую информацию о звездах?

– Да, – кивнула я. И тоже перешла на свойский тон: – А о ком ты хочешь рассказать?

– Об этих жлобах, о Волковых, – зашептала Роза и прижала палец к губам. – Здесь нам не потрепаться. Дай мне свою визитку, позвоню, договоримся о встрече. Я такое знаю – закачаешься! Ты на моем рассказе карьеру сделаешь, уж поверь.

Я протянула ей карточку и услышала чье-то покашливание. Собеседница схватила визитку, развернулась и испарилась, а из-за поворота вышел мужчина в темно-синем комбинезоне.

– Здрасте, – вежливо произнес он. – Ищете кого?

– Простите, в доме есть еще туалет? – поинтересовалась я.

– С телевидения? – в свою очередь спросил рабочий. И, не дождавшись моего ответа, сказал: – Сортиров тут полно, но нам можно только сюда. А чего? Заходите спокойно и пользуйтесь, там очень чисто. Людмила грязь ненавидит, постоянно с тряпкой носится.

– Внутри находится женщина, как две капли воды похожая на хозяйку, – пояснила я.

Незнакомец рассмеялся и открыл створку.

– Эта, что ли?

Свет из коридора упал на Марину Евгеньевну, которая по-прежнему сияла голливудской улыбкой. Я кивнула, понимая, что происходит нечто странное. Рабочий посторонился и поманил меня рукой.

– Хозяйка летом отмечала день рождения, собрала в ресторане много народа, а Женечка придумала фишку – заказала картонную фигуру матери и поставила ее при входе около стола, на который предлагалось подарки класть. Я ухохотался, глядя, как народ к фотке кидается букеты вручать, а потом прочь шарахается. После праздника муляж домой забрали, но куда его запихнуть, не знали. Выбросить вроде жаль, а просто так где-нибудь поставить нельзя, все пугались. Таскали фигуру из комнаты в комнату, пока в туалет не запихнули.

Я почувствовала себя полной дурой и попыталась оправдаться:

– Похоже, мне нужны очки, я не поняла, что передо мной картонка.

– Со зрением у вас полный порядок, – еще больше развеселился собеседник. – Все посторонние, кто прикол впервые видит, с фотографией здороваются. Сделано здорово. Один в один Марина Евгеньевна, только молчит.

Глава 8

Когда я вернулась в гостиную, съемочная группа определилась, куда усадить героиню, но Леня и Галина продолжали спорить.

– У нас портрет в интерьере, – зудела режиссер, – чего тебе надо, не пойму.

– Верно, дорогая, – соглашался сценарист, – но на диване она одна. Где семья? Муж, дети, внуки, правнуки…

– Марине Евгеньевне не сто лет-то, – влезла в беседу домработница, – у нас внучка Джина еще школьница. А народ весь на службе.

– Не люблю работать, когда постоянно мешают, – буркнула Галина, – но должна признать, Леонид, сейчас тот редкий случай, когда ты кое в чем прав. Марина Евгеньевна, нельзя ли пригласить кого-нибудь из домашних? Ну, хоть собаку!

– Вам какую псину надо? – деловито осведомилась хозяйка. – Большую? Маленькую? Черную? Белую?

– Есть выбор? – обрадовался Леня. – Думаю, хорошо бы смотрелось что-то типа чихуа-хуа. Рыженькая собачка на коленях у актрисы… Очень необычно получится.

– Ну да, – саркастически заметила Галина, – до сих пор мы мало снимали знаменитостей со всякими йорками, Марина Евгеньевна первой будет… Ну уж нет! Мне до нервной почесухи надоели кадры, когда звезда нежно целует свою четвероногую любимицу.

– Вчера на съемке у Харитоновых их кот шнур от удлинителя перегрыз, а потом нассал сверху и жив остался, – элегически заметил оператор Степа. – По мне, так чем меньше живности, тем лучше.

– Тебе и людей в кадре не надо, – ожил молчавший по сию пору его коллега. – А я собачек люблю. Вон у Смоляковой четыре мопса, и все очень даже милые.

– Жуткая гадость, – буркнул Степа. – Замолчи, Ванька.

– Тебе кто не понравился, – неожиданно рассердился Иван, – Милада или ее питомцы?

– Смолякова со своими мопсами на всю голову больная, – ответил Степан. – Везде с тупыми псами таскается, а те сопли-слюни роняют, пукают и линяют. Я, когда мы из ее собачьего террариума уехали, еле-еле шерсть от брюк отскреб и…

– Всем молчать! – заорала Галина. – Смолякову со стаей пучеглазых отсняли, смонтировали, сдали, так что забыли и проехали. Марина Евгеньевна, можно вас попросить позвать сюда вашу очаровательную собаку? Большую, черную. Наша группа обожает животных, правда?

Степан быстро влез на стул, Леня достал из кармана дозатор и прыснул себе в рот, а Ира горестно прошептала:

– Собачки, блин… Зачем я надела новые джеггинсы? Сейчас мне их когтями изорвут.

– Мы любим песиков! – угрожающе повторила Галина. – Ну, чего молчим?

– Да, – нестройно подхватили остальные члены съемочной группы, – обожаем.

– Можно водички? – воскликнул Степа. – Таблетку принять надо.

– Большая черная животина не в тему, – оживился Леонид, – нужна рыжая крошка.

– Чем крупнее, тем лучше! – повысила голос Галина.

– Вижу малепусенькую, – уперся Леонид, – цвета осенней листвы.

– По картинке лучше розовую, – объявил Степан.

– Сомневаюсь, что у хозяев живет фламинго, – прошептала Ирина.

– Огромную! – топнула ногой режиссер.

– В моем сценарии вообще-то кошка! – взвился Леня. – Я не позволю вот так, безо всяких причин, ломать хорошо прописанную линию!

– Есть и киска, – подала голос Марина Евгеньевна. – Вам какую? Рыжую?

– Черную, – заявила Галина.

Я покосилась на Леонида. Ну, ваше слово, сэр…

– Белую, – оправдал мои ожидания сценарист.

И спор начал набирать обороты.

– Черную!

– Белую!

Я не выдержала и спросила:

– Почему бы не позвать сюда всех четвероногих и не посмотреть, как они выглядят в кадре?

Ирина ущипнула меня за бок, и я захлопнула рот. В гостиной стало тихо.

– Молодец, Демонстрация! – в очередной раз переврал мое имя сценарист. – Гоните сюда стадо.

– Людмила, позови Петю, тащите Беатриче и Молли, – приказала Волкова.

Домработница ушла, съемочная группа застыла в ожидании.

Я покосилась на край большого стола, где Ирина расставила шеренгу баночек, и тихо спросила:

– Зачем так много всего?

Ира почесала переносицу.

– На телеэкране главное – естественный тон кожи. А как его получить? Сначала используем скраб, потом лосьон, крем, базу, выравнивающую поверхность лица. Потом на очереди корректор пигментных пятен, силиконовый заполнитель морщин, тональный крем – светлый на середину морды, темный по краям, чтобы создать безупречный овал, персиковый на спинку носа, а вот крылья и носогубные складки необходимо тщательно замазать розовым. Затем румяна на скулы, чуть перламутра на виски, точечку на подбородок, рассыпчатой пудрочки поверх – и получится натуральная кожа.

– Натуральнее только лимонад из нефти, – пробормотала я.

– Куда сажать Беатриче? – трубно спросила Людмила.

Я оторвалась от созерцания сотни средств, необходимых, чтобы выглядеть естественно прекрасной, и удивилась. Домработница, пусть крупная и грубая, но все же женщина, держала на руках здоровенную собачищу, похоже, плод страстной любви ротвейлера и слона, а Петр принес крохотную чхуню размером с чашку для кофе.

– Пусть Марина Евгеньевна посадит маленькую на колени, а большая должна сесть у ног хозяйки, – попросила Галина.

– Нет, черную на руки, рыжую вниз, – немедленно заспорил Леонид.

– И как Волкова удержит гибрид танка с водокачкой? – взвизгнула режиссер.

– Беатриче легонькая, – пробасила Людмила и протянула хозяйке черную тушу.

Глядя, как Марина Евгеньевна безо всякого напряжения берет огромного волкодава, я разинула рот от удивления.

– Чучело! – вдруг воскликнула Ирина. – Собачки-то неживые!

– А и правда, – пробормотал Леня.

– Беатриче и Молли умерли, но остались с нами, – объяснила актриса. – Они обожали участвовать в телесъемках, и сейчас их души радуются.

– Жесть… – прошептал Ваня.

– Картинка суперская, – одобрил Степа, – и брюки никто не порвет. Отлично придумано! Вот кто бы Смоляковой такое посоветовал с ее мопсами сделать.

– А кошки есть? – деловито спросил Леня.

– Какие хотите, на любой вкус, – гордо произнесла Людмила.

– Рыжая подойдет, – сделал выбор Леня.

Галина сдвинула брови, явно пытаясь сообразить, какой цвет будет контрастен морковному, но не нашла подходящего и взвилась:

– Нет! Черный и белый!

– Кирпичный, – изменил тональность сценарист.

– Несите всех, – подал голос Иван.

Минут через пятнадцать, после долгих споров, чучела были размещены вокруг Марины Евгеньевны. Галина и Леонид, отпихивая друг друга локтями, пялились в камеру, которую держал Степан.

– Жаль, она одна в кадре, – вздохнул Леня. – Нам бы для оживляжа ребенка. Дети и зверушки всегда смягчают картинку.

– Людмила, тащи сюда Джину, – распорядилась Марина Евгеньевна.

Домработница двинулась в коридор.

– Эй, не бегай по всему дому! – крикнула в спину прислуге хозяйка. – Джина на первом этаже, в угловой. Смотри, не перепутай ничего!

– А то я дура, – пробормотала себе под нос домработница, проходя мимо меня так близко, что мой нос уловил аромат очень дорогих духов «Гортензия».

Незадолго до майских праздников я зашла в парфюмерный отдел большого магазина, попала на презентацию новинки от всемирно известной французской фирмы, и мне достался в подарок крохотный пробничек. Спустя неделю, полностью опустошив пробирку, я прибежала в торговый центр с целью купить эти духи и была неприятно поражена их ценой. За миниатюрный флакончик, которого и на месяц не хватит, требовалось заплатить пять тысяч рублей. Минут десять мое желание заполучить парфюм боролось с севшей на плечи жабой, и в конце концов последняя победила. Интересно, сколько зарабатывает Людмила, если позволяет себе этот аромат? Или ей сделала подарок добрая хозяюшка?

– Сейчас появится моя внучка Джина, – радостно сообщила Марина Евгеньевна.

– Девочка тоже чучело? – уточнил Степа.

Ваня пнул его ногой.

– Я только спросил, – заныл Степан.

– Она совершенно живая, – заверила актриса. – Поздоровайся, дорогая.

Стройная темноволосая черноглазая девушка, вошедшая в гостиную, покорно произнесла:

– Добрый день.

– Прошу любить и жаловать, – защебетала Марина Евгеньевна. – Наша Джиночка десятиклассница, отличница, умница, красавица. Солнышко, поцелуй бабулю… Некоторые актрисы скрывают свой возраст, запрещают детям называть себя мамой. Но я не такая, горжусь ролью бабушки. Кстати! Вы знаете о новом проекте Теодора Генриховича?

– Нет, – дружно воскликнули телелюди.

Марина Евгеньевна сказала:

– Меня просили молчать, но поскольку через неделю начинаются эфиры, программа встала в сетку, открою тайну: мы с Джиной ведущие шоу «Бабуля». Оно будет выходить по воскресеньям, в девятнадцать сорок пять.

– Самый прайм-тайм, – выдохнул Леня. – Поздравляю.

– Джиночка, кошечка, не стой столбом, сядь около бабушки. Давай покажем, как мы начинаем шоу, – ласково пропела актриса.

Девочка умостилась возле Марины Евгеньевны, нежно обняла ее за талию, положила голову ей на плечо, изящно скрестила ноги и замерла.

– Юбка, детонька, – неожиданно резко произнесла актриса и почему-то поморщилась.

Джина одернула подол дорогого шелкового платья, снова замерла, а потом проникновенно сказала:

– Бабушка знает все.

– Бабушка не все знает, – ласково поправила Марина Евгеньевна, – просто она тебя любит.

– Бабушка всегда с тобой, – подхватила Джина.

Марина Евгеньевна погладила девушку по идеально уложенным локонам.

– Хочешь, чтобы я помогла тебе? Просто приходи к нам в студию, и любая проблема решится. Правда, внученька?

Джина выпрямилась, посмотрела прямо в камеру и опять проникновенно произнесла:

– Бабуля никогда не обманет. Мы ждем вас, мы вас любим.

Потом девочка быстро сползла с дивана на пол, села чуть левее Марины Евгеньевны, положила голову ей на колени, опять глянула на оператора, поднесла палец к губам и прошептала:

– Тсс… У бабушки сегодня много гостей.

Актриса дотронулась ладонью до макушки внучки и улыбнулась. Секунд двадцать обе пребывали в неподвижности, потом Марина Евгеньевна защебетала:

– Ну и пошло… Уже сняли двадцать четыре программы.

– Прекрасно! – восхитился Леонид. – Теперь понятно, почему Теодор Генрихович затеял съемки фильма.

Марина всплеснула руками.

– Неужели вам не сказали? Меня Теодор сразу предупредил: документалка пойдет в поддержку шоу. Ой! Может, я разболтала тайну? Вдруг Теодор не хотел вводить съемочную группу в курс дела?

– Хорошо, что вы рассказали про новую программу. Мы теперь слегка изменим концепцию нашей ленты. Эй, Конституция! Алле, Демонстрация! Она заснула, кто-нибудь пните Сигнализацию под зад! – заголосил Буйков.

– Вроде тебя зовут, – хихикнула Ирина.

Я вскочила.

– Слушаю.

– Встань за Степой, – распорядился Леонид. – Строим действие так. Марина Евгеньевна рассказывает Джиночке о семье Волковых. Девочка впервые слышит о том, кто ее родители, и полна любопытства. Джина сядет у ног Марины Евгеньевны. Иван, берешь девочку крупняком, а Степа общаком. Все внимание на актрису. Собаки, кошки, раскрыв рты, тоже внимают беседе.

– Стоп, стоп! – замахала руками Галя. – Ничего, что режиссер тут я?

– Сценарий мой, – взвизгнул Леонид.

– И он тупой, – в рифму отметила Мамонтова. – Джине не пять лет, она живет вместе с родителями и отлично их знает.

Я обвалилась на стул. Если таким образом снимают все киноленты, то удивительно, что фильмы вообще появляются на экране. Мы вот до сих пор начать не можем.

Прошло еще полчаса, и наконец-то я задала первый вопрос:

– Дорогая Марина Евгеньевна, наши телезрители очень хотят узнать, как вы познакомились с Федором Николаевичем.

– Стоп! – заорала Галина. – Отсебятина! Не «узнать», а «услышать»!

– В сценарии другие слова, – закапризничал Леонид, – там про первое свидание.

Я закрыла глаза. На что рассчитывал Макс, отправляя меня на интервью, которое должно проходить в присутствии постоянно ругающейся парочки – режиссера и сценариста? Как я могу найти скелет или хоть одну малюсенькую косточку в шкафах семьи Волковых, если мне не дают самостоятельно и слова произнести?

– Слушай внимательно, Эмиграция! Работаешь строго по сценарию, никакой отсебятины! И обязательно творчески импровизируешь! – напутствовал меня Леонид.

Я окончательно растерялась. Строго по сценарию и при этом с творческой импровизацией? Это как?

– Простите, у нас сегодня корреспондент с глюком, – поморщилась Галина. – Насобирают на помойке поганок и выдают за рыбу осетрину.

– Вернемся к нашим баранам. Мне нужен острый вопрос. Посмотри, Изоляция, там есть про гранату. Нашла? Озвучивай! – завопил Буйков.

Я прокашлялась.

– Марина Евгеньевна, если в ваших руках боевая граната, а вас не пускают в ресторан, то как вы поступите?

Не успело последнее слово вылететь изо рта, как я испугалась. Сейчас Волкова разозлится на идиотское интервью и уйдет. Ну и кто в этом будет виноват? Явно не Леонид, который сляпал сценарий!

Но актриса лишь улыбнулась.

– Деточка, если вас куда-то не пускают с гранатой, значит, вы просто не умеете ею пользоваться.

– Стоп! – заорала Галина. – Все прекрасно! Ха-ха! Чудесный ответ! Только мне не нравятся статичные животные. Пусть они запрыгнут на диван, приласкаются к хозяйке, полают. Нам не хватает драйва, лайфа! Хорошо по картинке, но не живенько.

Глава 9

– Галя, это чучела, – напомнил оператор Иван, – лайфа не получится. Хотя ты права. Вначале прикольно – сидят, слушают, а потом уныло. Степ, тебе как?

– Нудно, – оценил коллега.

– Немедленно найдите живых псов, – потребовала Мамонтова. – Ирка! Рыси на улицу, приведи любых.

– Я визажист, а не ваш ассистент, – твердо заявила девушка.

– Спокойствие! – воскликнула Марина Евгеньевна. – У нас все под контролем. Сколько собачек вам оживить? Двух хватит?

– Это возможно? – заморгал Леонид. – Они, похоже, не первый год как в псиный рай уехали.

– Нет проблем, – задорно пообещала хозяйка. И принялась бойко командовать: – Люда, Петя, давайте взбодрим Беатриче и Молли. Операторы, маленькое условие: стараетесь не брать пол. Ну, начали! Я отвечаю на вопросы, а песики у нас резвятся, скачут, целуют мамочку. Вперед! Мотор! Камера! Запустились! Девушка, как вас там, Интервенция, спрашивайте!

Я зачитала очередной шедевр Леонида:

– Как вы относитесь к каждому своему новому мужчине?

– Ангел мой, – пропела Марина Евгеньевна, – мужчина в принципе не способен быть новым, он является следующим, и я живу с Федором Николаевичем уже много-много лет…

Людмила и Петр упали на пол, по-пластунски подползли к чучелам и схватили их.

– Р-р-р, – зарычала домработница, сажая Беатриче на диван.

– Гав-гав-гав! – звонко залаял Петр, хватая Молли. – Тяв!

Я изо всей силы сцепила зубы. Не дай бог расхохотаться… Беатриче и Молли заскакали по дивану. Людмила и Петр, очевидно, не первый раз работали чучеловодами, у них отлично получалось управлять собачьими муляжами.

– Левый угол пустой, – заявил Степа, – провисает. Туда надо кошку.

– Не получится, – пропыхтела стоящая на четвереньках Людмила, – нужен третий человек, мы с Петькой можем лишь с Беатриче и Молли управиться.

– Индульгенция! – заорала Галина. – Садись за спинку дивана!

– А кто будет задавать вопросы? – я попыталась отбиться от навязываемой роли.

– Нам нужна живая кошатина, – ввинтился в беседу Леня. – Не капризничай, Летиция! Пока ты сиамкой поработаешь, мы снимем перебивочки.

Но мне страшно не хотелось брать в руки тушку давно скончавшегося кота. Я прекрасно отношусь к животным, но при одной мысли о том, что придется держать чучело, мне стало плохо.

– Может, Ирина лучше справится с этой задачей? – заныла я.

– У меня аллергия, – живо объявила девушка. – На все! И я визажист, а не кукловод-любитель.

– Вариация, хорош кривляться! – возмутилась Галина.

Делать нечего, я бочком протиснулась за диван, перегнулась через его спинку, взяла пушистый комок, лежащий около валика, и удивилась. Останки кота оказались на ощупь мягкими, податливыми и вроде теплыми. Вероятно, набитая синтетическим наполнителем шкура мурлыки нагрелась под яркими софитами, которые Степа и Ваня щедро расставили по гостиной.

– Прячься, – приказал мне Леня, – и вози котом по спинке сверху. Туда-сюда, сюда-туда. Начали! Марина Евгеньевна, вы как?

– Всегда готова, – отрапортовала хозяйка.

– Душенька! Обожаю вас! – восхитилась Галина. – Не то что другие… Перед некоторыми надо буквально кадриль плясать, иначе словечка не скажут. Степан, Иван! Начали! Собаки пошли на диван… Лаем интенсивненько, скачем, демонстрируя радость… Джина обнимает бабушку, преданно смотрит ей в глаза…

– Эрекция! Ау, ты куда подевалась, Эрекция? – закричал Леонид.

Я осторожно высунулась из-за дивана и наткнулась на сердитый взгляд Буйкова.

– Эрекция! Пинай кота!

– Его зовут Патрик, – представила чучело хозяйка.

Я заняла стартовую позицию, услышала вопль Галины: «Мотор!» – и начала дергать то, что ранее было милым котиком.

Простая на первый взгляд задача оказалась не столь уж легкой. Патрик задевал когтями за ткань, и мне приходилось прилагать определенные усилия, чтобы перемещать его. Потом чучело намертво (простите за случайный каламбур) зацепилось за окантовку дивана. Я приподнялась и начала освобождать его лапу из витого шнура. И тут бездыханное тело вздрогнуло и зашипело.

– Мама! Он двигается! – заорала я, вскакивая на ноги. – Патрик ожил!

В ту же секунду кот вывернулся из моих рук и прыгнул на голову Марине Евгеньевне. Красивая прическа съехала ей на лицо. Джина быстро схватила один из пледов, села на пол и закуталась в шерстяное одеяло. Ваня сделал шаг назад, уронил один из софитов, тот упал прямо на Петра, продолжавшего самозабвенно лаять. Рабочий матерно заорал, отбрасывая Молли. Чучело чихуахуа угодило в нос Людмиле. Домработница, в тот момент стоявшая на четвереньках возле коленей хозяйки, от неожиданности уткнулась носом прямо в туфли Марины Евгеньевны.

– Ай! Ты мне своими зубами испортишь лабутены! – закричала актриса, выпадая из роли милой душечки. – Закрывай рот, когда шлепаешься! Немедленно уберись с дорогой обуви, ты ее исцарапаешь!

Притихший было Патрик испугался резкого голоса хозяйки и кинулся к буфету. Марина Евгеньевна не растерялась, быстро отняла у Джины плед, набросила его себе на голову и вмиг стала похожа на представительницу коренного населения Замбии. Патрик помчался по верху буфета, сбрасывая вниз стоявшие там бутылки. Я зажмурилась. Сейчас раздастся звон, на полу образуется груда осколков, потекут реки алкоголя… Прощай, съемочный день, нам придется убирать гостиную.

Но в комнате почему-то стояла тишина. Я приоткрыла один глаз и поразилась – вся стеклотара валялась на паркете и была целехонькой. Но времени понять, почему бутылки даже не треснули, не было. С потолка послышался странный звук, нечто вроде треска, и я задрала голову.

Патрик стоял (или правильнее сказать – висел?) на белоснежном потолке вниз головой. Он преспокойно держался на четырех лапах, что вообще-то было совершенно невозможно. Кот напоминал здоровенную муху.

Ко мне неожиданно вернулся дар речи. Я заорала:

– Он ожил!

– Чучело воскресло! – зашумел Степа, пятясь к стене. – Зомби нападают!

Ваня стал интенсивно креститься. Леонид живо схватил с пола одну бутылку и начал откручивать пробку. Галина заикала, Ирина лениво повернула голову.

– Лампа, ты зря выбрала профессию журналиста. Учитывая твое умение оживлять трупы, тебе следовало пойти работать в морг. Или на кладбище. Офигенные деньги зарабатывала бы.

– Вы дураки, – с чувством произнесла Людмила, поднимаясь на ноги. – Петька, хорош сидеть. Мы-то чего в ступор впали? Патрик живой, он не помирал!

Джина встала. Ее короткое платье еще больше задралось, и я случайно заметила у девушки повыше коленки небольшой шрам. Причем удивилась до крайности. Чем меня поразил простой рубец? Он был нарисован! Да, да, нарисован, и очень искусно. Я бы никогда не поняла, что он фальшивый, но левый край бело-розовой «нитки» слегка размазался и словно стек вниз.

– Кот не покойник? – спросила Галина. – А вы вроде сказали, что эти животные – дело рук таксидермиста.

– Все, кроме Патрика, – уточнил Петр, отряхивая брюки. – Котяра тихий, его можно узлом завязывать, он даже не чихнет. Да, видно, и у него от ваших съемок терпелка лопнула.

Я вышла из-за дивана, подошла к Джине и ощутила исходящий от нее резкий запах дешевых духов. Девочка сделала шаг в сторону и потрогала маленькую серьгу, вдетую в левое ухо. Мочка была красной и чуть припухшей, похоже, ее совсем недавно прокололи.

– Ваша журналистка заорала, вот все и перепугались, – сердито сказала Людмила. – Даже мы струхнули.

– Больно громко она вопила, – подтвердил Петр.

– Авторизация, ты не поняла, что кот в здравом уме и полной памяти? – слишком ласково осведомилась Мамонтова.

– Нет, я полагала, что кот покойник, – призналась я. – Чуть не скончалась, когда он моргнул. До сих пор колени трясутся.

– Надо выпить, – простонал Леонид. – Почему пробка не свинчивается?

– Бутылки резиновые, – пояснила Людмила, – для съемок.

– Ну и денек сегодня! – разозлилась Галина. – Ладно, давайте продолжать.

– Прекрасная идея, – сказала Марина Евгеньевна, успевшая сбросить плед и водрузить парик на макушку.

– Вот у меня вопрос, – протянул Степа. – Как чертов кот на потолке держится? У него на лапах присоски?

– Скажешь тоже… – хихикнул Иван. – Когтями цепляется.

– За бетон? – не успокаивался Степан. – Там небось плита перекрытия, грунтовка и побелка. За что коту когтями зацепиться?

– Не, у нас натяжной потолок, – пояснил Петр, – по периметру железяки стоят, а между ними ткань особая…

Договорить рабочий не успел. С громким воплем «мяуууу» Патрик упал прямехонько в центр длинного стола. Послышался треск, затем звук, который издает воздушный шарик, проткнутый иголкой. На ошалевшего котяру спланировало нечто, напоминающее наволочку. Я удивилась, подняла голову, да так и застыла. Вместо белоснежной гладкой поверхности перед глазами оказалось серое неровное бетонное перекрытие, по которому змеились провода и какие-то трубки.

– У моей бабушки была кошка, – вдруг заговорила Ирина, – она ее обожала. Один раз я прихожу, вижу, Маська на стуле без движения лежит. Погладила ее и поняла: умерла киса. Побежала к бабушке, плачу. Старушка за сердце схватилась и – хлоп! – в обморок упала. Пришлось «Скорую» вызывать. И что получилось? Жива Маська-то оказалась! Мама себе купила новую ушанку, а я ее за кисоньку приняла. Долго мы потом смеялись, только бабушка три месяца икала. Вот как порой случается.

– Потолок лопнул! – занервничал Петр. – Патрик натянутое полотно когтями разодрал!

Людмила повернулась к хозяйке.

– Марина Евгеньевна, дорогая! За каким чертом нам телевидение? Вечно от них одна разруха. Как хорошо без корреспондюг жить! И потолок бы на месте был.

– Мы ничего не трогали, – испугалась Галина, – кот сам туда залез.

Домработница ехидно скривилась, затем показала на меня пальцем.

– Конечно. Наш Патрик воспитанный, тихий. А ваша Фигенция его сначала по дивану валтузила, потом заорала и бедного кота перепугала.

– Спокойствие, только спокойствие! – воскликнула Марина Евгеньевна. – Потолок – чепуха, его можно легко и быстро на место вернуть. Давайте продолжим съемку. Мы профессионалы, нас пустяками не сбить с прямого пути. Главное – готовый продукт. Картинка. Ну, начали! Джина, деточка, вернись в кадр…

– Святая… – прошептала Галина, складывая ладони домиком. – Мариночка Евгеньевна, вы лучшая! Вам надо памятник поставить!

– В виде телевизора, – пробормотала Людмила.

– Ну уж нет, дорогушенька, – пропела актриса, – лучше я пока без надгробного камня обойдусь. У меня столько предложений от продюсеров. И Джину надо на ноги ставить. Внучка без бабушки ничего не может. Правда, кошечка?

Девочка закивала. Марина Евгеньевна раскрыла объятия.

– Иди сюда, бабуля тебя поцелует.

Джина приблизилась к даме. Актриса нежно обняла внучку, прикоснулась губами к ее щеке и на секунду закрыла глаза. Сцена «Бабушка, обожающая Джину» была сыграна безупречно. Я даже могла бы поверить в искренность чувств ее участниц, если бы не один штришок: Джина, плотно притиснутая к Марине Евгеньевне плечами, постаралась как можно дальше отодвинуться от нее в области груди и живота.

– Надо лампочку заменить, – сказал Ваня, поднимая софит, – перерыв пятнадцать минут.

– Люда, подай гостям чаю, – засуетилась Марина Евгеньевна, – а мы с Джиной пока макияж поправим. Пойдем, солнышко.

– Ирка, помоги нашей героине, – распорядилась Галина.

Но Волкова замахала руками:

– Нет-нет, спасибо, мы сами.

Людмила скорчила гримасу и исчезла в зоне кухни, режиссер со сценаристом сели к столу, а я опять пошла в туалет. На сей раз в коридоре мне никто не встретился, я миновала небольшой холл и услышала резкий голос хозяйки, долетавший из-за плохо прикрытой двери, судя по всему ведущей в одну из жилых комнат. И сейчас в тоне Марины не было и намека на мармеладность.

– Тебе сто раз говорили, что в доме пользуются лишь тем парфюмом, который разрешаю я! Я иду на расходы, дарю дворне очень дорогие духи, потому что меня тошнит от дешевок, а ты опять опрыскалась не моей любимой «Гортензией», а дерьмом!

– Это дезодорант, – тихо ответила Джина, – простите.

– В доме будет так, как я хочу, не иначе! – окончательно потеряла самообладание «добрая» бабушка. – И что это было? Я обнимаю внучку, а она отодвигается! Ты не поняла, что делать надо? Хочешь скандала?

– Простите, от вас пахло «Гортензией», – начала оправдываться внучка, – а у меня на нее аллергия. Я просто боялась задохнуться.

– Тебе обещана главная роль в сериале, – неожиданно нежно пропела хозяйка дома, – съемки начнутся будущей весной, двести пятьдесят серий, ты станешь звездой.

– Вроде так, – согласилась Джина.

– Запомни, деточка, – процедила Марина Евгеньевна, – еще разочек посмеешь от меня отодвинуться или заноешь, что от моего любимого аромата тебя крючит, никакого сериала не будет. То есть кино снимут, но без тебя.

– Пожалуйста, не надо! – явно испугалась Джина. – Простите!

– Я знаю, что ты меня терпеть не можешь, – отчеканила бабушка, – понимаю, какие мысли в твоей хорошенькой головке крутятся: «Я красавица, гениальная актриса, а должна быть на вторых ролях у старухи».

– Нет! – пискнула Джина.

– Да! – перебила ее Марина Евгеньевна. – Заруби себе на носу: самое главное – работа! Прежде всего съемки в шоу «Бабуля», остальное долой. Мне плевать на твое ко мне отношение. Если ты прекрасно с делом справляешься и моим требованиям подчиняешься – роль в сериале твоя. Пользуешься дерьмовыми духами и позволяешь себе в присутствии телеидиотов от меня шарахаться – прощайся с надеждами на кинокарьеру. Я добрая, я тебя предупредила. Один раз. Второго не будет.

– Эй, Облигация! – раздался голос Галины. – Ты чего тут стоишь?

Я обернулась.

– Ногу подвернула.

– Лучше б тебе язык вывихнуть, – не замедлила с замечанием режиссер. – Заорала, напугала кота, теперь вот на перерыв время тратим. Иди в гостиную, прочитай мои вопросы и подумай, с какой интонацией будешь их Волковой задавать.

Глава 10

Из дома Марины Евгеньевны съемочная группа уехала после полудня. Я добралась вместе с коллективом до здания БТВ-продакшн, пересела в свою «букашку» и позвонила Максу. Конечно, доложила мужу, как прошел денек, а главное, высказала ему все, что думаю об идее выдать меня за корреспондента.

– Совсем тебе не дали возможности пообщаться с Мариной Евгеньевной? – удивился муж.

– Даже крохотного вопросика от себя нельзя задать! – злилась я. – У них написано два сценария, и большую часть времени Галина с Леонидом выясняли, по какому из них следует работать. Я – говорящая голова Офигеция-Эрекция-Индульгенция.

– Кто? – не понял Макс.

– Потом объясню, – пообещала я. – Ладно, теперь о другом. В доме Волковой совершенно неожиданно я познакомилась с некой Розой Алахвердовой, владелицей оранжереи «Экзот», и дала ей свою визитку. Ту, где просто написано «Евлампия Романова» и указан телефон. Роза перезвонила мне пять минут назад, мы договорились о встрече через полчаса. Похоже, Волковы здорово обидели ее, и бизнесвумен хочет одной газетой двух мух прихлопнуть: насплетничать представительнице прессы про Марину Евгеньевну и получить за информацию деньги. Сколько я могу ей предложить?

– Действуй по обстоятельствам, но в разумных пределах, – ответил Макс. – Все-таки в идее превратить тебя в журналистку было рациональное зерно. Иначе как бы ты столкнулась с этой Алахвердовой?

Я лишь улыбнулась. Потом попрощалась с мужем, завела «букашку» и порулила в кафе.

Едва мы сели за столик, как Роза практично осведомилась:

– Сколько заплатите?

– А сколько вы хотите? – задала я встречный вопрос. – И за что, собственно?

– За суперинфу, которая вас лучшим репортером года сделает, – пообещала собеседница.

Минут пять мы отчаянно торговались (кстати, в таком важном деле обошлись без свойского тона, беседовали на «вы»), но в конце концов достигли консенсуса.

– Начинайте, – велела я, незаметно включая в кармане диктофон.

– Деньги вперед, – не дрогнула Алахвердова.

– Не ношу при себе больших сумм, – парировала я. – Давайте поболтаем, потом я получу купюры из банкомата.

– Нет, – уперлась Роза, – ступайте к метро, там отделение банка есть. Принесете бабло, тогда я все и выложу.

Мы опять поспорили и снова договорились. Решили, что я дам Алахвердовой задаток, а та выдаст немного информации. Если сведения покажутся мне достойными внимания, полностью я услышу их, вручив ей всю затребованную сумму.

Алахвердова с нежностью пересчитала полученные ассигнации, аккуратно убрала их в кошелек и вдруг спросила:

– Вот чего не пойму – почему журналисты не поинтересуются, кем они десять лет назад были?

– Кто? – не поняла я.

– Волковы, – уточнила бизнесвумен. – Пресса только о них сегодняшних пишет. А что раньше-то было? Вот оно, самое главное!

– Поясните, пожалуйста, свою мысль, – попросила я.

Алахвердова поманила официантку, заказала себе чаю с пирожными и, наконец, разоткровенничалась.

– Есть у них страшная тайна – смерть сына Олега.

– Это не секрет, – возразила я. – Как раз после гибели младшего сына доктор Волков и начал активно бороться с наркоманией.

– Вот-вот, – кивнула Роза. – А теперь подумайте, кто они такие? Где до несчастья работали? Что собой представляли?

– Марина Евгеньевна – известная актриса, Федор Николаевич – успешный врач, – пожала я плечами. – К сожалению, подросток-героинщик, взявший без спроса родительскую машину и разбившийся на ней, не такое уж редкое явление. Интерес к смерти Олега возник потому, что он – член семьи знаменитостей.

Роза выпрямилась.

– Ну, я много думала на эту тему, а потом в Интернете порылась. Так вот, Марина действительно служила в театре. Коллектив назывался «Драма на подмостках». Слышали о нем что-нибудь?

– Нет, – призналась я. – Но я не могу считаться страстной театралкой, не посещаю регулярно премьеры.

– А никто в тот «храм Мельпомены» и не ходил, – с торжеством заявила Алахвердова. – В девяносто втором году труппа отпочковалась от студии, созданной при одном из московских заводов еще в советские времена. Театр «Драма на подмостках» имел зал на пятьдесят мест и кучку неудачников-актеров. Ставили детские спектакли, но из-за скудности средств переписывали пьесы. Колобка в их версии прямо сразу зайчик сжирал, потому как денег на зарплату лисе и прочим не было. Марине Евгеньевне доставались клевые роли – то она изображала пальму в пустыне, то заднюю часть лошади, на которой Иван-царевич скакал.

– Заднюю? – с недоумением переспросила я.

– Именно! – радостно подтвердила собеседница. – Переднюю, ту, что с мордой, другой актрисуле отдали. Сивка-Бурка со сцены монологи произносил, и Марине столь ответственное дело не поручили, ее задача была хвостом махать. И прозябала Волкова в этой убогости вплоть до трагедии с Олегом. А уже через неделю после похорон ей предложили роль в многосерийном телефильме «Сага о тайге». Невесть как никому не известная бабенка стала главной героиней. Ну и понеслось. За десятилетие у Марины такая фильмография накопилась, что ее коллеги в зависти тонут. И пиар фонтаном бьет. Какой журнал ни откроешь – Волкова на развороте, зомбоящик включишь – Марина Евгеньевна на экране, радио послушаешь – и там она. Скоро будет из всех стиральных и посудомоечных машин вещать. Вот и скажи, как она ту самую первую, судьбоносную, роль отхватила?

– Не знаю, не задумывалась на эту тему, – откровенно призналась я.

– А ты поразмышляй, – посоветовала Алахвердова. – Ваша бригада снимает очередные сладкие слюни про прекрасную семью Волковых?

– Вроде того, – подтвердила я. – Не знала о новом шоу «Бабуля», но теперь понимаю: телефильм задуман в поддержку масштабного проекта, где ведущей будет Волкова.

Роза открыла сумку, вытащила ноутбук, погладила его, потом вернула назад.

– Предлагаю вам эксклюзивный материал. Кому нужны засахаренные сопли? Зритель сразу выключит телик, едва Марина Евгеньевна о любви к детям и внучке запоет, а Федор Николаевич начнет ныть про то, что наркоманам помогать надо. Вы же можете взорвать бомбу. Тридцать тысяч евро – и мои наработки станут вашими. Ну, я продолжу… Федор Николаевич, когда жена лошадиной задницей по сцене ковыляла, работал врачом в больнице. Говорят, он прекрасный доктор, но никто Волкову больших денег не платил. Семья имела трехкомнатную квартиру в отнюдь не элитном районе и скромную машину отечественного производства. Думаю, счетов в швейцарских банках Федор Николаевич не держал, зарабатывал на унитаз и одежонку. И вдруг – трам-па-пам! – Марина Евгеньевна попадает в сериальчик, а наш доктор в кратчайший срок возводит две клиники. Возникает вопрос: откуда средства?

– Интересно, – согласилась я. – Похоже, вы знаете ответ?

Алахвердова поправила брошку из искусственного жемчуга, украшавшую ее свитер.

– Точно! Повторяю свое предложение: тридцатка тыщонок евриков, и делайте с материалом что хотите. Я такое раскопала – закачаетесь. Снимете офигенную ленту, вас потом любой канал на работу возьмет. Человека, способного эксклюзив накопать, везде ждут!

Я молча слушала Алахвердову. Роза не понимает, что у всех свои планы. Фирма БТВ-продакшн не заинтересована марать черной краской светлый образ ведущей телепрограммы, на создание которой затрачена уйма средств. Похоже, у владелицы оранжереи нет знакомых в королевстве Останкинской башни, уж очень Роза обрадовалась, столкнувшись со мной в коттедже Волковой. Ей, видимо, крайне нужны деньги. А мне хочется заполучить файлы из ее ноутбука. Но платить тридцать тысяч евро за кота в мешке… Надо попытаться выудить из собеседницы хоть чуток конкретных сведений. Кстати, она уже зацапала приличную, на мой взгляд, сумму, а что я имею взамен? Рассказ о бедности Волковых, намеки на их лживость и сообщение про роль хвостовой части коня. Маловато! Пора Алахвердовой отработать гонорар.

Я улыбнулась, открыла рот, и в эту секунду у нас обеих одновременно зазвонили сотовые. Я схватила трубку и услышала голос Макса:

– Как дела?

– Беседую с Розой в кафе, – тихо ответила я, пытаясь другим ухом уловить, о чем говорит Алахвердова, но та тоже понизила голос.

– Как закончишь, сразу рули в офис, – приказал муж.

– Что-то случилось? – насторожилась я.

– Анюта умерла, – мрачно ответил супруг, – сестра Мити, маленькая дочка Андрея Пасынкова.

– Что стряслось с ребенком? – ахнула я.

– Пока ответа нет, – угрюмо произнес Макс. – Только что звонил Андрюша, но у него мне ничего узнать не удалось, кроме того, что они с женой сейчас в клинике. Я еду туда же. Может, это совпадение, что крошка скончалась вскоре после несчастного случая с братом, а может, и нет. Надо дождаться результатов вскрытия. Встретимся в офисе.

Я положила трубку в карман и попыталась изобразить спокойствие. Роза вскочила.

– Вы куда? – остановила я Алахвердову.

– Клиент позвонил, у него пальма погибает, пожелтела, листья потеряла, – объяснила собеседница.

– Погодите! – попросила я. – Жаль, конечно, растение, но навряд ли у него случится перитонит, если вы задержитесь на полчасика.

– Не могу, – занервничала Роза. – Все, до свидания!

– Но вы же получили немаленькую сумму денег! – рассердилась я. – И что мне ответить начальству, которое спросит: «Романова, где информация?» Предлагаете передать шефу ваше предложение купить за тридцать тысяч некую тайну?

Роза покраснела и сказала:

– Я передумала продавать вам информацию. Забудьте о нашей беседе.

– Очень красиво! – воскликнула я. – Отличный способ заработать – наговорить невесть что, оболгать уважаемых людей и уйти, унося нехилый гонорар. Ну, и кто вы после этого? Да еще требовали нереальную сумму за какие-то мифические тайны Волковых!

– У них полно секретов! – возмутилась собеседница. – Настоящих! И тридцатка евриков для телевидения – тьфу. Между прочим, я потратила много времени и нервов, узнавая истину! Но я ее нарыла! Машина, на которой разбился Олег, не…

Алахвердова осеклась.

– Продолжайте, пожалуйста, – прожурчала я. – Что там с автомобилем?

– Ничего! – поспешно ответила Роза. – Мне пора.

Но я изо всех сил пыталась ее задержать.

– Ладно, ладно. Ответьте на другой вопрос: что вас связывает с Волковыми? Почему вы хотите вытащить на свет их секреты?

– Это вас не касается! – взвизгнула она. – Ну, вообще никак!

Я поняла, что Алахвердова сейчас унесется прочь, и крикнула официантке:

– Девушка, дайте нам раздельный счет. Моей соседке по столику за чай и пирожные, мне за минералку. Если эта женщина убежит, не заплатив, я за нее ответственности не несу.

– Удивительно мелочные встречаются людишки, – прошипела Роза, села на стул, вынула кошелек и бросила сумку под ноги.

– Согласна с вами, – кивнула я, вытаскивая кредитку.

Когда официантка подала Алахвердовой чек, та начала внимательно изучать его, а я нарочно уронила карточку. Наклонилась за ней и сунула в стоявшую на полу сумку Розы свой мобильный…

Когда Макс вошел в рабочую комнату, мы с компьютерщиком Вадимом сидели, уткнувшись носами в монитор.

– Чем занимаетесь? – поинтересовался супруг.

– После разговора с Алахвердовой мне в голову пришла одна идея, и мы ее проверяем, – отрапортовала я.

– Рассказывай! – потребовал Макс. – Да, хорошая новость: Анюта жива.

Я подпрыгнула на стуле.

– Ты же говорил, девочка скончалась.

– Врачи перепутали? – предположил Вадик. – Обожаю медиков!

– Ребенку плохо стало вчера вечером, – пустился в объяснения Макс, – а незадолго до этого у Нюты пропал аппетит, появилась слабость, она капризничала. Нина решила, что у дочери обычная простуда, напоила малышку чаем с лимоном и уложила в постель.

– Андрей, когда сидел у нас, говорил, что Анюта захворала, – вспомнила я, – но он совсем не тревожился.

– Маленькие дети ходят постоянно в соплях, – вздохнул Вадик. – Мой Сергунька на день сходит в садик, а потом неделю кашляет. Обычное дело, чего нервничать?

– Сегодня после завтрака Нюта заснула, – продолжал Макс. – Нина не будила ее, справедливо полагая, что девочке необходим отдых. Но когда она не проснулась через пару часов, начала трясти дочь, а та не реагировала. Андрей вызвал «Скорую». Врач сказала, что госпитализирует малышку, вот только родителям сесть в минивэн с красным крестом не позволила. Когда Пасынковы добрались на своем автомобиле до клиники, им сообщили о летальном исходе. Нина упала в обморок. Ей не оказали никакой помощи, Андрей начал метаться по коридорам, прося сделать жене укол и одновременно пытаясь выяснить, что случилось с Анютой. Однако никто из персонала говорить с отцом не желал. И тут приехал я. Первым делом помчался в приемный покой, потом в морг, где стал свидетелем восхитительной сцены: патологоанатом орал на врача, а тот кричал в ответ. Я их послушал и понял: Анюта жива, но в коме. Молодой доктор, вчерашний выпускник медвуза, принял бессознательное состояние малышки за смерть и, не посоветовавшись ни с кем из более опытных коллег, отправил «труп» в холодильник. Знаешь, что более всего заботило юного эскулапа? Не подадут ли родители ребенка на него в суд, когда узнают правду. Почему девочка впала в кому, неизвестно. Сейчас она находится в специально оборудованной палате, прогноз непонятен. Нина с сердечным приступом отправлена в кардиоцентр, Андрей сидит около дочери.

– Не дай бог пережить такое! – поежился Вадим. – Жаль крошку. Авось обойдется, у детей потрясающая способность восстанавливаться.

– А у вас тут что? Какая идея? – сменил тему Макс.

Глава 11

Я передала ему содержание своего разговора с Розой и добавила:

– Мой диктофон работал постоянно. Когда я беседовала с тобой по мобильному, Роза тоже с кем-то болтала. Я специально старалась говорить потише, чтобы лучше записались слова Алахвердовой. Правда, и она почти шептала, видно, очень не хотела, чтобы я услышала содержание ее разговора.

– Мне удалось отсеять посторонние шумы, я сумел выделить и усилить речь Алахвердовой, – перебил меня Вадик. – И вот что мы имеем…

Компьютерщик щелкнул мышкой, из динамиков потек знакомый голос:

– Да, слушаю… Деньги вперед. Нет, только наличкой. Ха, уж не дура! Никаких карточек. Ваши проблемы. Пятьдесят. У меня тут телевидение сидит, отдам рассказ им, если у вас нет средств. Нет, вы и так слишком долго думали, сегодня или никогда. Хорошо. Где? Во сколько? Уже еду.

– Полагаю, Роза предложила еще кому-то компромат на Волковых, – резюмировала я. – От меня она хотела получить тридцать тысяч евро, а в ее разговоре по мобильному прозвучала цифра пятьдесят.

– Я прошерстил базы телефонных компаний и нашел Алахвердову, – снова влез в разговор Вадим. – Хорошо, что у нее фамилия не Сергеева. Установил, что абоненту звонили из телефона-автомата, расположенного в торговом центре «Сотый этаж».

– Нарушил кучу законов, и все зря, – вздохнул Макс. – С кем встречается мадам, мы не узнаем.

Я многозначительно улыбнулась.

– Я сунула ей в сумку свой мобильный.

– Оригинально. Думаешь, владелица оранжереи его обнаружит, найдет в контактах твой номер, попросит тебя приехать за сотовым, ты примчишься и увидишь человека, с которым беседует Роза? – предположил Макс. – Сомневаюсь в успехе этого хитроумного плана.

– У нее есть сайт, – ни к селу ни к городу сообщил Вадим. – Алахвердова называет себя ландшафтным дизайнером.

Я пристально посмотрела на Макса. Он сейчас шутит или на самом деле считает меня полной идиоткой?

– Нет, у меня возникла другая идея, – спокойно продолжила я. – Мою трубку можно запеленговать, она снабжена не только GPRS-передатчиком, который теперь встраивают во все современные модели, но еще и устройством, подающим особый сигнал. Прибамбас в моем телефоне появился после того, как твои сотрудники безуспешно пытались разыскать жену бизнесмена Стефаненко. Помнишь пропавшую Татьяну, о которой так до сих пор ничего не известно? Ты еще тогда сказал: «При помощи специальной программы можно увидеть, где бродит человек. Если даже ты зайдешь в многоэтажный дом или большое офисное здание, я смогу узнать номер квартиры или контору». Не очень-то приятно ощущать себя, так сказать, на поводке, но я поняла, что ты расстроен неудачей в деле Стефаненко, боишься за меня, и не стала спорить. И вот сейчас нам пригодилась твоя предусмотрительность.

Вадим показал на экран.

– Судя по сигналу передатчика, Алахвердова не очень далеко отошла от кафе, где сидела с Лампой. Кстати, я проверил по базе: Роза живет в том же районе и наверняка прекрасно его знает. Сейчас она находится на улице Вольского в доме семь, где расположен торговый центр «Сотый этаж», на первом этаже. Как пришла, так и не сдвинулась с места.

Я встала.

– Наверное, надо туда съездить.

– Пока доберешься, Роза уедет, зря скатаешься, – предположил Вадим.

Но я не сдалась.

– На плане обозначено, что на первом этаже находится кафе. Официанты могли запомнить Алахвердову и ее спутника. У нас будет хоть какое-то описание человека, готового выложить огромную сумму за компромат. До сих пор о Волковых никто нигде не сказал дурного слова. Вдруг мужчина, готовый отсчитать пятьдесят тысяч евро, и есть тот, кто, желая навредить Федору Николаевичу, убивает подростков?

– Может, это баба, – влез в разговор Вадим.

– Вполне вероятно, что Роза встречается с женщиной, – согласилась я, – но мы не узнаем подробностей, сидя в офисе. Под лежачий камень вода не течет.

– Как думаешь, что имела в виду Роза, обронив фразу о машине, в которой ехал Олег? – спросил Макс, глядя, как я складываю в сумку разные необходимые мелочи.

– Похоже, ответ на твой вопрос стоит пятьдесят тысяч евро, – вздохнула я. – Про автомобиль Алахвердова ляпнула случайно и сразу прикусила язык.

– Ладно, поезжай. Но если парочка находится в кафе, не подходи близко, просто незаметно исподтишка сфотографируй собеседника Розы, – распорядился Макс. – А мы с Вадимом пока подумаем. Возьми в столе новый мобильник, номер записан в его телефонной книжке на слове «звонок».

– Не суйся на Третье кольцо! – крикнул мне в спину Вадик. – Оно наглухо стоит, пробирайся огородами.

В Москве не осталось «огородов» без пробок, а некогда проездные дворы жители перекрыли шлагбаумами. Мне повезло, я добралась до магазина за пятнадцать минут. Но, осторожно заглянув в кафе, сразу увидела – Алахвердовой там нет.

Прежде чем обращаться к официанткам, я позвонила Максу и отрапортовала:

– Вошла в забегаловку, только Розы уже и след простыл. Посмотри по карте, где она сейчас разгуливает?

– Только что приблизилась к зданию под номером один в Гаражном тупике, – мигом ответил Макс. – Это близко от «Сотого этажа» и почти рядом с домом, где живет Алахвердова.

– Спешу туда, – откликнулась я.

– Нет! – остановил меня муж. – Гаражный тупик крохотный, там расположен один-единственный дом, тебе не удастся остаться незамеченной. Алахвердова мигом обнаружит слежку. Думаю, она там недолго задержится. Скорее всего, поднимется в какую-то квартиру, тогда мы быстро узнаем, кто там живет. А если двинется дальше, ты сядешь к ней на хвост на шумной магистрали. Тебе до тупика ехать секунду, я сразу сообщу, куда направилась мадам, ты успеешь ее перехватить. Поговори пока с официантами, вдруг они что интересное заметили.

– Есть, мой генерал! – съязвила я и устроилась за столиком.

Официантка тут же принесла меню и очень быстро выполнила заказ. Я подождала, пока на столе появится чашка с капучино, и завела беседу:

– Меня зовут Евлампия Романова.

– Рада знакомству, – профессионально вежливо отреагировала девушка. И представилась сама: – Олеся.

Я улыбнулась.

– Красивое имя. У меня в вашем кафе была назначена встреча с госпожой Розой Алахвердовой, но я застряла в пробке и опоздала. Скажите, вам не оставляли записку или сообщение для меня?

– Нет, – мило улыбнулась Олеся.

– Нехорошо получилось, – вздохнула я. – Теперь партнер решит, что я ненадежный человек, и откажется подписывать с нашей фирмой контракт.

– Позвоните и объясните причину своей задержки, – посоветовала девушка.

– Она трубку не берет, – соврала я. – И не откликалась, когда я ей с дороги звонила. Странно, правда? По идее, Розе следовало нервничать и меня постоянно теребить. Хотя… Неожиданная мысль в голову пришла: вдруг она сама сюда не доехала и тоскует в пробке на шоссе, а?

– Вполне вероятно, – поддержала беседу Олеся.

– Может, вы вспомните, сидела ли тут молодая темноволосая женщина, очень стройная, одетая в джинсы и полувер? – спросила я.

Официантка оперлась одной рукой о столик.

– На свитере брошка в виде цветка? Из искусственного жемчуга?

– Точно! – обрадовалась я. – Значит, Роза все-таки доехала до кафе. С ней еще была дама, так?

– Нет, мужчина, – поправила Олеся. – У нас здесь исключительно безалкогольные напитки и выпечка, никакой нормальной еды, поэтому посетителей не очень много бывает, в основном женщины с детьми заглядывают. Мужики идут туда, где мясо, паста и пицца подаются. Я еще подумала: такой парень, а сидит здесь.

– Особый клиент? – улыбнулась я. – Чем же он выделялся?

Олеся показала на окно.

– Чуть подальше от нас находится банк, и я думаю, этот красавчик из топ-менеджеров – модный костюм, дорогие часы, пострижен не в привокзальной парикмахерской, а в дорогом салоне. К нам подобные птицы не залетают. Что им в дешевой забегаловке делать?

– И долго они сидели? Не слышали, о чем беседовали? – выпалила я.

Олеся опустила уголки рта.

– Вы из полиции?

Я демонстративно достала из сумки кошелек и положила его на стол.

– Вы меня быстро раскусили. Нет, я частный сыщик и готова вознаградить вас за интересную информацию.

Олеся нагнулась ко мне.

– Не пейте кофе, он отвратительный. Расплатитесь и идите к магазинчику «Аистята», там скамейки стоят, я подбегу минут через десять.

Девушка не обманула, у лавки с детской одеждой она появилась быстро и сразу сказала:

– От денег не откажусь, но обманывать вас не хочется. Беседу этих двоих я не подслушивала, да и замолчали они, когда я заказ принесла, ждали, пока уйду, ни слова не произнесли. Мужчину я рассматривала, потому что он молодой, симпатичный, явно богатый. Понимаете, да?

Я кивнула. Олеся продолжила:

– Так мне чего-то обидно стало. Ну почему другим в жизни везет, а мне никогда? Все парни уже прибраны к рукам, а те, что остались, вариант с помойки. Тот посетитель на меня даже не взглянул, я для него не существую, так, принеси-подай.

– Вы же незнакомы с ним, – попыталась я утешить официантку. – Вероятно, красавчик отвратительный тип, изменяет жене, ведь вместо того, чтобы на работе находиться, сидел в кафе с другой бабой.

– Видели бы вы его машину… – протянула Олеся. – Он ее прямо под нашими окнами припарковал.

Я сделала стойку.

– Номер запомнили?

– Нет, – тут же разочаровала меня собеседница. – В голову не пришло на цифры поглядеть, я рассматривала сам автомобиль.

Я не теряла надежды:

– Марку можете назвать?

Олеся закинула ногу за ногу.

– Я плохо в них разбираюсь, но не «Мерседес». Черный джип. А раз внедорожник, значит, владелец круто зарабатывает.

– Или на нем висит большой кредит, – улыбнулась я. – Лицо мужчины можете описать?

Официантка по-школьному сложила руки на коленях.

– Нормальное, глаза обычные, рот, как у всех.

Я попыталась выудить из девушки хоть каплю точных сведений.

– Блондин, брюнет?

– Ну… серый, – протянула Олеся. – Вон на того парня похож.

Я повернула голову и начала бесцеремонно разглядывать стройного, подтянутого молодого человека, сидевшего на соседней лавочке. Рост у незнакомца примерно метр восемьдесят пять, волосы темно-русые, внешность ничем не примечательная. Да уж, видимо, джип собеседника Розы сильно поразил официантку, раз она посчитала такого типа Аполлоном.

– А у фонтана вообще его копия стоит, – добавила Олеся.

Я переместила взгляд. Вот вам, пожалуйста, еще один среднестатистический вариант. Попросите меня описать его внешность, я начну, как Олеся, талдычить про «обычные глаза».

– Сначала я подумала, что мужчина ее клиент, – неожиданно сказала девушка, – но потом сообразила: птицы высокого полета к Розе обращаться не станут. С ней в основном небогатые клиенты общаются. Ну и с Вовкой-Цыганом она еще лялякала.

– Так вы ее знаете! – удивилась я.

– Вовку-Цыгана? – невпопад переспросила официантка. И затараторила: – Он у туалетов сидит, ботинки посетителям чистит. Генеральный управляющий «Сотого этажа» съездил в Лондон, походил там по английским торговым центрам и решил, что у нас должно быть, как у них. И посадил Вовку с гуталином. Все наши уржались! Ну, кто пойдет за триста рублей штиблеты полировать? Вовка на самом деле не цыган, просто его так прозвали.

– Меня интересует Алахвердова, – притормозила я Олесю.

– Фамилию женщины я раньше не слышала, а ее саму много раз видела, – сказала собеседница.

– Вот с этого места поподробнее, пожалуйста, – обрадовалась я. – Чем детальнее окажется ваш рассказ, тем весомее будет гонорар за него.

Напоминание о деньгах вдохновило девушку, она застрекотала с утроенной скоростью.

Некоторое время назад, Олеся не помнит когда, Роза стала регулярно посещать кафе. Появлялась раза два в неделю, как правило в районе шести-семи вечера, заказывала чай с кексом, открывала ноутбук, что-то читала, печатала. Изредка к ней подходили разные люди, она вела с ними тихие беседы. Официантка быстро поняла, что Роза использует забегаловку в качестве офиса, – вероятно, она работает с частными заказчиками, но не имеет достаточно средств, чтобы снять служебное помещение. Никаких треволнений официантке Алахвердова не доставляла, люди, подходившие к ней, тоже не шумели, вели себя скромно, и Олеся перестала обращать внимание на постоянную клиентку. Единственное, что ей не нравилось, – отсутствие чаевых. Роза всегда расплачивалась строго по счету, даже лишних десяти рублей не оставляла. Официант не имеет права требовать вознаграждения, он должен его заслужить хорошей работой. И Олеся сначала улыбалась Розе, изображала радость при виде ее, говорила:

– Как приятно, что вы снова к нам заглянули. Вам, как обычно, чаек и кексик?

Но Алахвердова не шла на контакт, сухо отвечала:

– Да. Большой чайник и маффин с шоколадной крошкой.

Очень скоро Олеся поняла: дамочка из тех, перед кем можно сплясать, спеть, пройтись колесом, но от них никогда не получишь даже гнутой монетки. Официантка перестала любезничать с клиенткой, просто подавала меню и молча приносила заказ. И вот однажды к Розе подсел Вовка-Цыган, они начали самозабвенно шептаться. К огромному сожалению, Олеся не услышала ни слова из их беседы, но поняла, что у Розы с чистильщиком обуви довольно близкие отношения – она о чем-то просит его, а тот ей отказывает. В конце концов он ушел, Роза тоже засобиралась и попросила счет. А когда Олеся принесла чек, возмутилась:

– Почему сегодня в два раза дороже, чем обычно?

– Ваш гость выпил кофе и съел штрудель, – пояснила официантка.

– Еще чего! Не собираюсь платить за него! – взвилась посетительница. – С чего вы решили, что я отдам деньги за чужой заказ?

Олеся растерялась.

– Я полагала, вы вместе. Кавалер ушел первым, я решила, что счет вы оплатите.

Алахвердова поджала губы и достала мобильный. Спустя короткое время Цыган вернулся в кафе и громко сказал:

– Ну, ты даешь! Сто рублей пожалела?

– Я не обязана тебя кормить, – фыркнула Роза.

– Офигеть, какая трата, – засмеялся Владимир, протягивая Олесе деньги. – Извините, девушка, не предполагал, что моя знакомая столь мелочна.

– Ты для меня ничего делать не желаешь, а я тебе кофеек наливать должна? – закричала Роза. – Что ты недавно сказал? Каждый старается исключительно для себя! Вот и раскошеливайся!

– Твоя затея дурно пахнет, – парировал Цыган, – поищи другого дурака для ее исполнения.

Роза покраснела, схватила сумку и убежала.

– Мы в расчете? – улыбнулся официантке Цыган. – Оставьте сдачу себе.

Глава 12

Я отдала Олесе честно заработанный гонорар и, сжимая в руке мобильный, побежала на поиски Цыгана. Очень не хотелось пропустить звонок Макса, но муж пока молчал.

В холле между туалетами я увидела высокое деревянное кресло, подставку для ног и большой плакат: «Обувь – лицо человека». Но вот самого чистильщика на рабочем месте не оказалось. Я заглянула в дамскую комнату и спросила у пожилой уборщицы:

– Не знаете, куда Владимир подевался?

– Цыган? – уточнила старушка. – Он ни перед кем не отчитывается, сам себе хозяин – индивидуальный предприниматель. Уходит, когда хочет, появляется, когда пожелает. Ему не надо тряпкой полы с утра до полуночи драить, как некоторым. Ищи-свищи ветра в поле!

– Вы случайно не в курсе, где живет Владимир? – не успокаивалась я.

– Мы с ним друг к другу в гости не ходим, – сердито ответила бабушка. – Да и если б адресок знала, тебе бы не подсказала. Забудь Володьку, не пара он приличной женщине. У него таких, как ты, миллион, всех обслужить успевает. Проститут, иначе не сказать! Иди с богом, ты еще молодая, найдешь себе парня хорошего. Погоди, ты вроде замужем? Кольцо вон на пальце. Не стыдно при живом супруге за Цыганом бегать? Ох, мало ему морду полировали!

– Владимира кто-то побил? – заинтересовалась я.

– Ступай отсюда, – разозлилась уборщица, – с шалавами не беседую!

Я достала из сумки визитку, приложила к ней сторублевку и протянула старушке.

– Не собираюсь изменять мужу, ищу Владимира для деловой беседы. Если увидите Цыгана, попросите его со мной связаться. Буду очень благодарна ему за скорый звонок.

Уборщица глянула на купюру, перестала хмуриться и сменила гнев на милость.

– Раз так, тогда ладно. Не сомневайся, сразу вручу бумажку Вовке, как появится.

Я снова дошла до магазина «Аистята», села на скамейку. Устав ждать известий от Макса, сама позвонила ему, рассказала, что узнала от Олеси и старухи.

– Жаль, что Цыгана нет, – расстроился муж. – А Роза по-прежнему в Гаражном тупике. Стоит не двигаясь.

– Что она там так долго делает? – поразилась я.

– По этому адресу расположена библиотека, – пояснил муж. – Не государственная, частная, ее содержит Никита Владимирович Васильев, бизнесмен, торгующий чаем.

– Роза читает книжку? Погоди, ты же говорил, что она вроде на улице находится, – еще больше удивилась я. – Пойду гляну, что происходит.

– У Васильева работает клуб любителей детективного романа, – засмеялся Макс, – как раз для тебя заведение, сойдешь за свою. Часы работы в Интернете не указаны, но, судя по тому, что сигнал давно идет из одной точки, сегодня обожатели криминального чтива собрались на очередной шабаш. Да, судя по нашей карте, Роза находится снаружи, но это может быть ошибкой. Ладно, смотайся туда, только постарайся на глаза ей не попасться.

Унылая длинная пятиэтажка стояла на краю большого оврага. Я обежала хрущобу не один раз, прежде чем заметила около двери, ведущей в подвал, небольшую табличку: «Библиотека «Мир газет и журналов». Часы работы: суббота, воскресенье с 8.00 до 20.00. Клуб любителей детективов заседает по пятницам с 20.00 до 22.00».

Я подергала закрытую дверь и опять набрала номер Макса.

– Никого? – удивился муж. – Но сигнал идет. Роза точно либо на первом этаже дома, либо снаружи.

– Подвал заперт, из окошек, что буквально вровень с землей, свет не пробивается, – терпеливо объяснила я. – Не может же она сидеть в темноте?

– Вероятно, ты плохо толкала дверь, – укорил меня муж. – Думаю, она там железная, тяжелая.

– Судя по расписанию, библиотека сегодня не работает.

– Я вижу на экране зеленую точку, – упорствовал Макс. – Роза сидит или стоит без движения.

Я рассердилась на мужа, который вопреки всякой логике продолжает дудеть в одну дуду, и вдруг замерла.

– Ау, Ламповецкий! – позвал Макс. – Выйди на связь!

– Первый этаж… – протянула я. – Но «Мир газет и журналов» расположен ниже уровня земли. Скажи, на плане здания есть подвал?

– Да, – подтвердил муж, – достаточно большой, с окнами.

– Отлично их вижу. Они почти полностью утоплены в землю. Позвони на мой телефон, – попросила я.

– Мы уже разговариваем, – напомнил Макс.

– Нет, на тот, который я сунула в сумку Розы, – пояснила я. – Думаю, она нашла мою трубку и просто выбросила ее, вот мой мобильный и лежит на земле где-то рядом. Ведь если бы Алахвердова затаилась в библиотеке, у вас на компьютере должен был появиться сигнал с минус первого этажа, так?

– Уно моменто! – воскликнул Макс. – Слушай внимательно…

В ту же секунду где-то невдалеке раздалось мерное попискивание.

– Ну, как? Нашла? – спросил муж.

– Ищу, – ответила я, – но пока не вижу. Уже стемнело, а во дворе один фонарь, который освещает небольшой участок у помойки. Хотя, постой… Ну, точно!

– Нашла? – не успокаивался Макс.

– Алахвердова, похоже, кинула сотовый в мусорный контейнер, бак стоит почти у входа в библиотеку, – горестно вздохнула я. – Мне придется рыться в отбросах! Пойду в машину за резиновыми перчатками.

– Наплюй на трубку, купим новую, – пообещал Макс.

– Нет, – уперлась я, – там фото маленьких Муси и Фиры. Я хотела перебросить их на компьютер, да все как-то времени не было.

– Удачи тебе, – засмеялся Макс. – Надеюсь, Роза не закопала мобильник под пакеты, на которых сидят тараканы.

– Фу, какая гадость! – закричала я. – Ненавижу прусаков!

– Они не кусаются, просто глядят и усами шевелят, – подначил меня Макс и отсоединился.

Я покосилась на здоровенный железный ящик, стоявший прямо под ярко горевшим фонарем. Потом сбегала к своей «букашке», прихватила из багажника одноразовые перчатки, задержала дыхание, резко подняла крышку, вскрикнула, тут же уронила ее и уставилась на капельки крови, которые быстро побежали по руке. Неприятно порезать палец, но если вы получили травму, пытаясь открыть контейнер с отбросами, маленькая незадача превращается в большую проблему. Представляете, какое количество микробов живет в помойке?

Но я человек предусмотрительный, поэтому всегда держу при себе одноразовые антибактериальные салфетки «Асептика». Поверьте, это очень удобная вещь! Во-первых, пакетики маленького размера и помещаются в женской сумочке или в кармане, могут преспокойно лежать у вас на работе в ящике письменного стола или в домашней аптечке. Препарат, которым пропитано это средство мгновенной помощи, быстро останавливает кровотечение, обеззараживает рану и обезболивает ее.

Раньше в моей машине всегда ездил пузырек йода, старого, испытанного не одним поколением антисептика. Но спиртовая настойка не особо удобна в употреблении, ее надо наносить ватной палочкой, содержимое бутылочки легко разлить, а йод здорово пачкается. С салфеткой же вообще нет никаких проблем, разорвали пакетик – и готово. Еще мне нравится, что она не из бумаги, а из какого-то текстильного материала, который не разваливается на куски, можете держать его на травмированном участке сколько угодно.

И вот еще одно замечательное свойство «Асептика»: от препарата, коим она пропитана, рану совсем не щиплет. Прекрасно помню, как в свое время обрабатывала зеленкой разбитые коленки Кирюши[2]. Сколько было крика и плача! Ну почему, когда мальчик ходил в школу, у меня не было под рукой чудо-салфеток? Сберегла бы кучу нервов и не причиняла бедному Кирюшке боль!

Я быстро сдернула перчатку, обработала травмированный палец, убедилась, что кровь перестала капать, натянула новую латексную перчатку, опять подняла тяжелую крышку, заглянула внутрь контейнера и снова его захлопнула. Нет, теперь я не порезалась. Мне требовалось срочно соединиться с мужем. Я набрала номер Макса и прошептала:

– Нашла.

– Ай, молодца! – похвалил супруг. – Теперь рули в офис. Покажу тебе кое-что интересное.

Я откашлялась.

– Ты меня не понял! Я обнаружила не сотовый.

– А что? – удивился Макс.

– Труп Розы, – выдавила я из себя. – Он лежит в контейнере с мусором.

– Еду, – коротко отозвался муж. – Сядь в машину и жди.

Но я уже пришла в себя.

– Лучше останусь около помойки. Не хочу, чтобы кто-нибудь из жильцов сюда пришел и все улики затоптал.

Через час тихий дворик заполнился людьми. Вместе с Максом прибыли криминалисты и наш друг, следователь Иван Крапивин, который вместо приветствия сурово спросил меня:

– Что трогала?

– Только крышку, – отрапортовала я. – Причем была в перчатках, надела их из брезгливости. И немного протерла антисептической салфеткой край бачка, туда попала кровь из моего порезанного пальца. Извини, я не ожидала обнаружить в контейнере труп.

– Никогда не знаешь, что попадется на помойке, – философски изрек Ваня.

– Иван Григорьевич! – закричал один из экспертов. – Она жива!

Мы все кинулись на крик.

– Пульс есть, на шее нащупал, – громко объявил криминалист, – «Скорую» надо. Эй, ребята, вызовите врача! И давайте пострадавшую пока в наш мини-вэн на носилках вкатим – на улице похолодало, а на ней куртенка легкая. Одеяло принесите.

– Она выздоровеет? – спросила я, когда криминалист, приладив капельницу, устроил Розу в микроавтобусе.

– Не знаю, – ответил эксперт. – На лбу глубокая рана, крови она потеряла немало.

– Я приняла ее за покойницу, – поежилась я. – Роза лежала с закрытыми глазами, не шевелилась, лицо, шея, грудь в бордовых пятнах. Фонарь ярко светит, я ее лицо отлично разглядела.

– У покойников, как правило, часто глаза открыты, – завел эксперт. – И у них…

Крапивин поморщился.

– Остановись, Серега, давай без лишних подробностей. Чем ударили пострадавшую?

Эксперт покачался с пятки на носок.

– Точно скажу после вскрытия.

– Эй, она живая! – напомнила я.

Криминалист моргнул и нахмурился.

– Ничего, Серега, мы понимаем, – почти нежно произнес Иван. – Попробуем еще раз. Каким орудием ранили Алахвердову?

Медик скрестил руки на груди.

– Однозначного ответа пока нет.

– А есть предположительный? – наседал Ваня.

Сергей показал на контейнер.

– Думаю, ее стукнули лицом о край контейнера. Тут дело тонкое. Форсированная пальпация подозрительных на вдавление участков недопустима вследствие опасности смещения обломков черепа. Появляющийся валик отека по краям поврежденной мышцы и апоневроза может стать ложно положительным признаком вдавленного перелома черепа. Хотя обычно при наличии зияющей раны вдавленный перелом черепа определяется без труда. В нашем же случае есть сложность, обусловленная…

– Короче, Серега! – оборвав криминалиста, потребовал Макс. – И проще, как для идиотов.

Эксперт скривился.

– Ладно, спэшел фор ю. Рентген ей надо сделать для начала.

– Когда она начнет говорить? – поинтересовалась я.

– Ну, ты спросила… – буркнул Сергей. – Как только, так сразу. Я по данному вопросу ничего прояснить не могу. Если господа идиоты удовлетворены моим ответом, я поползу собирать улики. Это типа волосы, волокна, всякие жидкости, кусочки тканей… Объяснить еще проще? О, «Скорая» прибыла! Быстро доскакала, повезло пострадавшей. Мы-то ей по полной программе помочь не можем, так, прокапали, что при себе имели. У нас вроде для живых ничего нет. Зато мешки для трупов нам суперские выдали, прямо конфетки. У немцев закупили.

Сергей развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел к машине с красным крестом, которая парковалась рядом с мини-вэном криминалистов.

Макс взял меня под руку.

– Поехали в офис.

Я сделала пару шагов и остановилась.

– У Розы при себе была ярко-желтая сумка, в которой лежал ее ноутбук.

Макс направился к эксперту, совсем молодому парню, который возился около помойки.

– Вам не попадалась торба цвета взбесившейся канарейки?

– Я оформил ее, – ответил тот, – запакетировал. Внутреннее содержание сфоткал. Все по протоколу.

– Поосторожней с компьютером, – попросил Макс, – там, вероятно, много интересного.

– Мои ребята всегда работают аккуратно, Гена никогда улик не испортит, – обиделся подошедший Сергей. – Чего про остальных не скажу. Твоя дама хорошо тут все салфетками протерла, мерси ей от нас.

– Ноутбука не обнаружено, – уточнил Геннадий. – Хорошо помню, у нее в сумке всякая бабская дребедень валялась и сотовый телефон. Второй мобильник в кармане был. Больше никаких гаджетов.

– Понятно, – кивнул Макс. – Поехали, Лампа.

Мы отошли от криминалистов. Я услышала, как Гена тихо спросил у Сергея: «А почему он ее так странно называет?» – и хмыкнула. Потом спросила у мужа:

– Можешь вернуть мою трубку?

Тот кивнул.

– Сейчас использую все свое обаяние и выпрошу мобилу.

До меня донесся ответ Сергея:

– Имя у Романовой – Евлампия.

– Как только родители над детьми не издеваются… – захихикал Геннадий. – Обозвали девочку!

У Макса в кармане ожил телефон.

– Зина, привет, – отозвался муж. – Да, спасибо, все нормально. Не могут с ней соединиться? Тут, понимаешь, какое дело, телефон у жены сперли. Да, конечно, сейчас… Лампа, позвони Галине. Мамонтова злится, что ты трубку не берешь, пошла к генеральному продюсеру и наябедничала на тебя. Вот ее номер.

Я неохотно начала нажимать кнопки, глядя, как муж идет к Ивану.

Мамонтова не дала мне шанса оправдаться.

– Ничего не желаю слушать! Все члены моей съемочной группы приколотили трубки к голове, спят, едят, моются вместе с ними. Надо быть всегда доступной, днем и ночью. Усекла, Фонареция?

– Да, извините, – кротко ответила я. – Теперь Евлампия Романова сольется с мобильным в единое целое.

– Кто такая Евлампия? – по-детски удивилась Мамонтова.

– Это мое имя. Не Эрекция, не Интеллигенция, не Офигенция и прочее, а Евлампия. Лучше просто Лампа, – объяснила я.

– Ну, не дуйся, – неожиданно мягко заговорила режиссер, – я во время съемок бешеная. У нас форс-мажор: Леня заболел.

– Серьезно? – испугалась я.

– Да так, ерунда, шею сломал, – обронила Мамонтова. – Шел по улице, споткнулся, шмякнулся лбом об асфальт, и готово. Только он мог такую гадость нам подкинуть! Буйкову хорошо, отдыхает сейчас в отдельной палате, лежит в шапочке с гирей, ничего не делает, балдеет.

– Зачем ему гиря? – не поняла я.

– Она шею вытягивает, – хмыкнула Галина.

– Вот бедный, – пожалела я сценариста. – Наверное, это тяжело! Ни встать, ни сесть, ни повернуться. Можно его навестить?

– Потом над Ленькой плакать будешь, у нас полный затык! – грозно произнесла Галина. – Слушай внимательно. Буйков собирался завтра ехать в клинику Волкова, но, ясный пень, никуда, симулянт хренов, со своим переломом не отправится. Записывай, Лампада: разговор с Федором Николаевичем, Николаем Федоровичем, Евгенией и Эмилией. Плюс нам еще нужны простые, ясные, человеческие истории от благодарных пациентов. Задание понятно? Выполняй!

– Я должна поговорить с членами семьи Волковых и больными? – уточнила я.

– Наконец-то сообразила! – разозлилась режиссер. – Экая ты, Кадила, на ум быстрая.

Мне захотелось сказать, что существительное «кадило» относится к среднему роду, а «Лампа» и «Лампада» совсем даже не синонимы. Но решила не обращать внимания на то, как Мамонтова коверкает мое имя, и смиренно поинтересовалась:

– Во сколько прибыть на съемку?

– В восемь утра. Они там, как мы, ни свет ни заря на работу припираются, – заворчала Галина. – И кто сказал про съемки? У нас нет сценария, Ленька успел пообщаться только с Мариной Евгеньевной, по остальным не работал.

Я не поверила своему счастью.

– Я должна написать текст на основании интервью?

– Медаль за ум и сообразительность тебе, Икона! – воскликнула Галина. – Завтра в десять вечера сбросишь мне по электронке готовую работу. Действуй, Епитимья!

– Хорошие новости? – спросил Макс, возвращаясь.

– Галина отправляет меня завтра утром в клинику для беседы со всеми Волковыми, – радостно сообщила я. – Никого из съемочной группы рядом не будет, ни один человек не встанет над душой, я смогу задавать любые вопросы и везде совать свой нос. Ради такой возможности я готова откликаться на кадило, икону, епитимью и даже на амвон с царскими вратами.

– Какой же я молодец! – не упустил возможности похвалить себя Макс. – Здорово придумал – отправить тебя на съемки. На, держи свой телефон.

Глава 13

В офисе не было никого, кроме Вадима, сидевшего за компьютером.

– Покажи Лампе фотографии, – приказал Макс.

Вадюша пощелкал мышкой, на мониторе замелькали снимки. Супруг пустился в объяснения:

– Помнишь, Алахвердова, беседуя с тобой, обронила фразу про машину, на которой ехал Олег, и тут же замолчала?

– Да, так и было, – кивнула я.

– Раз человек останавливается на полуслове, а затем стремительно меняет тему, значит, он случайно ляпнул лишнее, – продолжил Макс. – И мы с Вадькой призадумались. Машина! О каком автомобиле шла речь? И что вообще бывает с тачками?

– Их можно купить, продать, украсть, ремонтировать, дарить, разбить в ДТП, выиграть в лотерею, – влез в разговор компьютерщик. – Последнее, конечно, из области фантастики, но вроде один раз в миллион лет происходит, так что…

– Мы проверили весь автопарк семьи Волковых, – перебил Вадима Макс. – Федор Николаевич и его сын Коля ездят на импортных автомобилях, но не самых дорогих. Похоже, их мало волнует престижность средства передвижения, мужчины выбрали качественные, хотя и совершенно негламурные варианты, такие предпочитают представители среднего класса. У Евгении малолитражка, как у тебя. Вот Марину Евгеньевну возят на белом «Мерседесе» – артистическая натура не позволяет ей кататься на машине, не привлекающей к себе внимания. И у актрисы персональный водитель, что, учитывая возраст звезды телемыла, совсем не удивительно. Но тут маленький штришок: дорогой «мерин» достался Волковой на особых условиях – один из российских дилеров продал ей так называемый вариант для тест-драйва. Понимаешь?

– Машина, которая используется в салоне для демонстрации клиентам, – кивнула я. – В ней можно посидеть, прокатиться в сопровождении менеджера по улицам.

– Точно, – потер руки Вадик. – У «Мерседеса» совсем небольшой пробег, однако Волкова купила его за полцены. Хотя с условием, что будет хвалить дилера в СМИ. И Марина Евгеньевна честно выполняет договор. Весь автопарк Волковых приобретен за наличный расчет, кредитов на них не висит, в аварии никто не попадал. Тачки в семье менялись, но никаких уголовных историй с ними не связано, все покупались в салонах, не на рынках, не у частных лиц. Абсолютно прозрачные, «чистые» машинки, которыми управляют аккуратные люди. У них даже штрафов за превышение скорости нет.

Макс посмотрел на Вадика и повысил голос.

– И тогда мы поняли: Роза раскопала нечто, связанное с аварией, в которой погиб Олег.

Я не удержалась от ехидного замечания.

– Удивлена вашей сообразительностью. Если учесть, что Роза говорила про автомобиль, на котором ехал погибший, то, конечно же, вам сначала пришлось изучить историю всех машин в гараже у Волковых, и лишь потом в ваши головы залетела мысль про аварию. Я восхищена, потрясена вашей смекалкой. Надо же, все-таки вспомнили о ДТП десятилетней давности.

Макс и Вадик быстро переглянулись. Муж решил сделать вид, что не услышал язвительного замечания.

– Доктор Волков описал трагедию в своей книге, повествующей о том, как следует себя вести, если в вашей семье живет ребенок-наркоман. Сейчас процитирую основной момент… Где тут он? Ага, вот!

Макс почти вплотную приблизил лицо к монитору.

«Самое опасное – это успокоиться: «Наконец-то он взялся за ум, начал учиться и забыл про наркотики». Я расслабился после того, как Олег, завершив курс реабилитации, очутился дома. Сын пообещал, что более никогда не возьмет в руки шприц, и я поверил ему. Почему? Да просто поверил! И стал виновником смерти Олега. Отчего я говорю о своей вине? Поясню. Я, как отец, потерял бдительность, перестал следить за сыном, оставлял на виду кошелек, ключи от машины. Правда, Олег перестал воровать, более не уносил из дома вещи, посещал школу и даже получал пятерки. Наша семья, жившая в постоянном напряжении, с облегчением выдохнула. И я, и жена, и Николай с Женечкой – все впали в эйфорию. Появилась уверенность: самое тяжелое позади, мы перевалили через пик несчастий. А потом настал тот злополучный день. Олег взял ключи от моей «девятки» и уехал. Где он был, чем занимался, понятия не имею. Более того, я даже не подозревал, что Олега нет дома. Мирно смотрел на кухне телевизор, полагая, что младший сын делает уроки в своей комнате. И вдруг – телефонный звонок. Некто, представившись сотрудником ГАИ, сообщил, что принадлежащий мне автомобиль «Жигули» девятой модели цвета «бордо» попал в аварию, есть человеческие жертвы – подросток и девочка, личности пока установить не удалось. Я не помню, как добрался до места происшествия, но уже точно знал: Олег умер, у меня больше нет младшего сына».

Макс перевел дух.

– Вот ужас! – вздохнула я. – Не дай бог никому пережить подобное.

Вадим показал на монитор.

– Вот снимки с места аварии. Что ты видишь?

Я поежилась.

– Кучу разбитого железа, которое было машиной. Непонятно, как Эмилия осталась жива.

– Ей повезло, – согласился Макс. – И это все странности, что ты отметила?

Я пожала плечами.

– Вроде да. Извини, я не эксперт, заметила лишь останки автомобиля и какие-то разлетевшиеся детали. Вероятно, от мотора.

– На какой машине уехал Олег? – перебил меня Макс.

– В прочитанном тобой отрывке говорилось о «девятке» бордового цвета, – ответила я.

– А теперь еще раз внимательно посмотри. Да хоть вот на этот снимок!

Макс показал пальцем на экран.

– Хм, синяя… дверца явно, – пробормотала я. – Федор Николаевич перепутал цвет своей тачки? Или редактор, готовивший его книгу к печати, накосячил?

– Не то и не другое. Эта фотка не из опуса доктора, его книга без иллюстраций, – заметил Вадик. – По данным ГАИ, на имя Федора Волкова были зарегистрированы «Жигули», модель двадцать один ноль девять, цвет «спелая вишня».

– Но на снимках авто другого цвета! – воскликнула я.

– И это «десятка», то есть «ВАЗ»-«двадцать один десять», – констатировал Макс. – Похоже, почти совсем новая. Откуда она взялась?

– И знаешь, что совсем интересно? – задал вопрос Вадик. – В протоколах ГАИ указано, что в аварии пострадали «Жигули» Волкова. Про синюю «десятку» ни гу-гу.

– И мы начали очень внимательно читать все документы, которые оформила дорожная милиция, полагая, что непременно найдем и другие нестыковки, – подхватил Макс.

– И в конце концов обнаружили один фактик, – зачастил Вадик. – Девочка Эмилия, беспризорница, подрабатывавшая проституцией, давала в больнице показания. Долго беседовать со следователем ей не разрешили врачи, а, кроме того, Федор Николаевич сразу взял ее под свое крыло и нанял адвоката. Законник присутствовал при разговорах своей подопечной с дознавателем, постоянно одергивал его. Но даже той малой информации, которую выдала Эмилия, нам хватило, чтобы удивиться. Итак, слушай, вот рассказ девочки, зачитываю вслух. «Я плохо все помню. Не знаю, как попала в машину. За рулем сидел парень. Он всем купил еду. Была кола, а еще мы ели бургеры. Парень бросил в стакан много таблеток. Больше ничего не помню. Как меня зовут? Не знаю». Этот текст Эмилия произнесла всего один раз, когда ее впервые спрашивали в больнице о произошедшем. Девочка была в состоянии шока, не назвала своих данных, имя ее определили по висевшему на шее медальону. Эмилия не помнила, ни как очутилась на улице, когда ее увидел Олег, ни откуда шла, ни куда направлялась. Чистый лист бумаги, а не подросток. Но при этом она четко озвучила ситуацию с покупкой еды. Когда Эмилию снова, уже спустя несколько дней, попросили повторить рассказ, девочка заплакала и заявила: «Я забыла все». Меня эта ситуация немного смутила, и я задал вопрос нашему эксперту: разве можно не вспомнить свое имя и рассказать про бургеры? Специалист заверил, что бывает по-разному. Возможно, в памяти у пострадавшей запечатлелся лишь последний эпизод перед аварией – покупка еды. А тебя ничего не смутило в истории девочки?

– Я обратила внимание на слова: «Он всем купил еду», – сказала я. – Сколько человек находилось в машине?

– Судя по документам, двое – Олег и Эмилия, – ответил Вадим.

– Почему девочка не сказала «купил нам» или просто «купил еду»? – удивилась я. – Когда произносят: «Купил всем», сразу представляется, что компания состояла по крайней мере из трех человек.

– Умница! – похвалил меня Макс. – Теперь глянь на снимок салона. Фото делали криминалисты, а они люди аккуратные, каждую бумажку запротоколируют. Ну, что ты видишь?

– Разодранное заднее сиденье, куча всякого барахла – журналы, перчатки, черный мужской зонтик, губка для чистки обуви, несколько бутылок с итальянской минеральной водой, плед, три литровых стакана с надписью «Бургер мечта», смятые картонные коробки из того же кафе быстрого питания… – перечисляла я. – Стоп! Почему три стакана из-под колы? Людей-то в машине было двое.

– Между прочим, картонных упаковок из-под еды тоже три, – дополнил Вадик.

– Там находился еще кто-то! – ахнула я. – Похоже, третий человек не пострадал и убежал с места аварии. Хотя… Может, Олег или Эмилия собирались слопать по паре булок с котлетами и выпить несколько порций газировки?

– Два литра в один желудок? – усомнился Вадим.

– Подростки и не на такие подвиги способны, – уперлась я. – Кирюша, когда ходил в шестой класс, легко управлялся со здоровенной пиццей, огромной банкой мороженого, запивал все чаем и заедал пирожными. Да и Лиза от него не отставала. Я даже боялась, что дети превратятся в откормленных кабанчиков. Но нет, они оставались тощими, можно было подумать, что их дома голодом морят[3].

– Теоретически твоя версия возможна, – согласился Макс. – Но вот кресло водителя…

– А с ним что? – не поняла я.

– У Олега рост был метр шестьдесят два. Теперь посмотри, в каком положении находится сиденье шофера – оно довольно далеко отодвинуто от руля. По нашим расчетам, на таком расстоянии должен был сидеть человек высокий, ростом от метра восьмидесяти до метра девяносто двух.

– Можно представить, что школьник слопал гору еды и утопил ее в коле, но как бы он управлял машиной, сидя на таком расстоянии от педалей и руля? – вмешался Вадик. – Да у парня бы руки до баранки не дотянулись! А если все-таки именно он вел автомобиль, то почему не придвинул кресло? На это много времени и ума не надо.

Я потерла глаза кулаками.

– Получается, там сидел кто-то другой. Кто?

– Вопрос на миллион, – хмыкнул Макс.

– Эмилия! – пришло мне в голову.

– Девочка не умеет управлять автомобилем, у нее нет прав, – напомнил Вадик.

– Не аргумент, – возразила я. – Олег тоже не имел документов. Кто сказал, что Эмми не могла вести легковушку? Кстати, что записано в протоколе ГАИ и отчете службы спасения? Кого вытащили из-за руля?

Вадим пошевелил мышкой.

– Автомобиль перевернулся и встал на крышу. Девочка и мальчик ехали непристегнутыми, поэтому свалились друг на друга, кто где находился до момента катастрофы, было непонятно. Потом пришли к выводу, что Олег вел машину.

– А вдруг не он, а Эмилия? – воскликнула я. – Девочка чудом осталась жива, поняла, что ее спутник погиб, и решила перевести стрелки на покойного.

Макс встал и забегал по кабинету.

– Эмилию нашли без сознания и на месте происшествия опросить не смогли. Единственная беседа с ней состоялась уже в клинике. Причем бедняжке долго не сообщали о кончине Олега, боялись за ее психическое состояние. Тогда рост Эмми был метр пятьдесят два, и если бы машину вела она, ей следовало бы придвинуть кресло почти впритык к рулю. Нет, Эмилия точно не виновница аварии.

– Значит, был третий, пока таинственный, участник автокатастрофы, – протянула я. – Послушайте, чем дольше я думаю о той аварии, тем больше странностей вижу. Синяя «десятка» вместо вишневой «девятки», три стакана и столько же коробок из-под еды плюс кресло, отрегулированное таким образом, что не подходит ни Олегу, ни Эмилии… Напрашивается вывод: в «Жигулях» находился еще кто-то. Судя по росту, это, скорее всего, взрослый мужчина. Может, наш инкогнито тоже принимал наркотики или был пьян, совершил аварию, понял, что убил Олега, и потому удрал?

Я на секунду задумалась и повернулась к компьютерщику.

– Слушай, а когда Федор Николаевич начал строительство первой клиники?

Вадим забегал пальцами по клавишам.

– Об этом сведений нет, но есть сообщение о торжественном открытии центра. Это произошло через год после гибели Олега. Едва больница приняла первых пациентов, как Федор Николаевич презентовал читателям книгу «Мой сын. Записки плохого отца» и быстро стал медийным лицом – его стали приглашать в разные телепрограммы, всяческие шоу.

– Теперь проверь, что было открыто первым – бесплатное лечебное учреждение для малолетних наркоманов или центр, где за немалые деньги лечат отпрысков богатых и знаменитых родителей? – наседала я на Вадима.

Наш гуру клавиатуры почесал в затылке.

– Получается, что сначала заработало заведение «Жизнь». Платная больничка приняла первых наркоманов через шесть месяцев после шумной презентации милосердного проекта.

Я удивилась.

– Обычно делают наоборот. То есть прежде зарабатывают средства, а уж потом превращаются в меценатов. Откуда у Федора Николаевича такие деньги? Вы хоть представляете, о каких суммах идет речь?

Глава 14

Вадим и Макс переглянулись, а я никак не могла успокоиться.

– О миллионах! И не рублей. Где пусть очень хороший, но обычный врач взял столь огромные средства? Вы только посмотрите, каким волшебным образом изменилась жизнь супругов Волковых после кончины Олега! Федор Николаевич стал владельцем лечебных учреждений, писателем, обрел славу и уважение общества. Марина Евгеньевна из никому не известной актрисульки, исполнявшей роль крупа лошади, превратилась в яркую звезду телесериалов. Кто им ворожит? Откуда взялся мощный покровитель? Ответ прост: Федор Николаевич знает имя убийцы своего сына и покрывает его. Мы, похоже, нашли скелет в шкафу благородного дома.

– Думаю, и Алахвердова выяснила правду, – сказал Вадим. – Но как ей это удалось?

– Так же, как вам, – ответила я. – Роза смогла подобраться к архиву, а когда получила материалы по автокатастрофе, изучила их и сделала правильные выводы.

– Мы забыли сообщить тебе один нюанс, – опомнился Макс. – Фото и документы в компе Вадика не из базы ГАИ. В их архиве нет ни одной бумажонки о той аварии.

– Понятно, их съели крысы, – усмехнулась я.

– Нет, ошибаешься, – серьезно возразил Макс. – Там трубу прорвало, вот и затопило кое-какие единицы хранения.

– Ну надо же! – всплеснула я руками. – Экая незадача! Что поделать, ремонт давно не делали, коммуникации старые, винить некого. Но откуда у вас отпечатки и стенограмма беседы с Эмилией?

– После того как обломалось с архивом, я подумал, что какая-нибудь газетенка типа «Желтухи» должна была дать материал о происшествии, – зачастил Вадим. – Провел поиск по прессе, вышел на издание под названием «Барабан», сейчас уже не существующее. Дальше просто. «Барабан» есть в Сети, там можно найти весь его архив. Я просмотрел номера за месяц, когда произошла та авария, и обнаружил несколько больших репортажей со множеством фотографий и комментариями милиционеров. «Барабан» был истинным образчиком желтой журналистики, но усиленно изображал из себя серьезное аналитическое издание, давал многополосные материалы, рассуждал на вечные темы и задавал вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?». Корреспондент Викентий Пузиков быстро оказался на месте происшествия, нащелкал тьму снимков и, полагаю, попросту купил у экспертов фото, а у оперов протоколы. Мы начали искать репортера, хотели задать ему ряд вопросов, но выяснилось, что Пузиков в прошлом году скончался. Ничего криминального – он был алкоголиком.

– Поняла, как обстояло дело! – подпрыгнула я. – Розу нашли рядом с частной библиотекой, которая называется «Мир газет и журналов», и там же функционирует клуб любителей детективов. Думаю, Алахвердова состоит в его членах и считает себя сыщицей. По какой-то причине обиженная на Волковых, она захотела отомстить, задумала нарыть на эту семью компромат и нашла его в «Барабане».

– Может, и так, – без особого энтузиазма согласился Макс. – Но почему она заинтересовалась Федором и компанией? Мы не знаем ответа.

Я пропустила мимо ушей слова мужа и продолжила:

– Роза собрала факты, сделала выводы и решила, что за кропотливую работу ей должны хорошо заплатить. Полагаю, она обратилась к Марине.

– А почему не к Федору? – перебил меня Макс. – Логичнее шантажировать главу семейства, он же был на месте аварии.

На секунду я растерялась.

– Не знаю… Подожди, мы же с ней столкнулись в загородном доме, Роза уходила от Волковой, значит, к ней и приезжала.

– Новый вопрос! – не успокаивался муж. – Зачем Алахвердова заявилась к актрисе?

Я посмотрела на Макса.

– Издеваешься? Сказала же: чтобы предложить той купить компромат. Только договориться с Мариной Евгеньевной ей не удалось, сделка не состоялась, и Роза, увидев, что в дом звезды нагрянула группа телевизионщиков, обратилась ко мне с предложением приобрести у нее эксклюзив. Во время встречи в кафе Роза очень осторожно, в общих чертах, рассказала, что обладает настоящей «бомбой». И тут ей позвонили. Из записи, оставшейся на диктофоне, понятно, что кто-то заинтересовался материалами шантажистки и договаривался с ней о выкупе компромата. У меня Алахвердова потребовала тридцать тысяч евро, а у того, кто с ней соединился, уже пятьдесят. И…

Я вскочила и начала бегать по офису, продолжая говорить на ходу:

– Необходимо связаться с владельцем библиотеки! Уверена, у Розы был ключ от двери. Человек, который хотел убить Алахвердову, потребовал от нее не только файл с наработками, но и оригинал журнала «Барабан». На что угодно готова спорить, Роза вынесла его покупателю, а тот стукнул ее лбом о мусорный бак, счел за мертвую, забросил тело в помойку, прихватил ноутбук шантажистки и смылся.

Макс поймал меня на очередном вираже вокруг стола.

– Сядь и успокойся. В принципе, эта версия имеет право на существование, но смущает одно: непрофессионализм.

– Иногда от дилетантов бывает много пользы, – обиделась я. – В истории науки полно тому примеров.

– Речь не о тебе, – улыбнулся Макс, – а о главных действующих лицах, связанных с аварией. Предположим, Роза обратилась к Федору Николаевичу.

– Нет, к Марине Евгеньевне, – уперлась я. – Учитывая то, что мы с Алахвердовой встретились в коттедже, где находилась актриса, было именно так.

– Ладно, пусть будет по-твоему, – согласился муж. – Допустим, Роза потребовала у Марины Евгеньевны денег. Та, естественно, соединилась с супругом, а Волков незамедлительно обратился к тому самому N, что сидел за рулем машины, в которой погиб Олег. Судя по всему, преступник очень богат и имеет обширные связи. Ведь он дал денег Волкову на клинику и сумел изъять документы из архива. Поверь, проделать такое совсем не просто.

– Послушайте! – перебила я Макса. – У меня появилась новая идея!

– Еще ведь со старой не разобрались, – пробурчал Вадим. – Притормози, Лампа.

Но меня невозможно остановить.

– Мы совершили ошибку. Смотрите: Олег и Эмилия – школьники.

– Девочка проститутка и беспризорница, – напомнил Вадик.

– Я говорю о возрасте, – отмахнулась я. – Что делать взрослому человеку в их компании? Полагаю, за рулем сидел ровесник ребят, мальчишка. Они с Олегом решили снять девочку для развлечений, по дороге наглотались таблеток… Остальное известно.

– Хорошо, – кивнул Макс. – Допустим, некий N вывел из-под удара своего отпрыска. Но дай мне договорить! Как поступит богатый влиятельный человек, если станет жертвой шантажа? Он велит своим доверенным лицам разобраться с ситуацией, а сам не станет ни беседовать, ни встречаться с Алахвердовой. Не царское это дело, у олигархов для такого есть профессионалы. Если бы Розу потребовалось устранить физически, никто из них никогда не стал бы бить ее головой о бачок, засовывать тело в помойку и убегать, не проверив, жива ли жертва. Так глупо могут поступить обычные люди, не имеющие криминального опыта и нервов наемного убийцы. Киллер увез бы Алахвердову куда подальше и убил бы в таком месте, где ее тело вряд ли нашли бы. Или подстроил несчастный случай. А мы видим полнейшую самодеятельность. В происшествии с Розой просматривается явный страх того, кто напал на нее.

– Может, орудовал сам Федор Николаевич? – предположила я.

– Что ж, не исключено, – задумчиво произнес Макс. – Тебе завтра обязательно надо выяснить, есть ли у старшего Волкова алиби на то время.

– А вдруг на Розу напала Марина Евгеньевна? – подал голос Вадим.

– Ты шутишь? – удивилась я. – Как могла пожилая дама поднять тело и забросить его в бачок? Впрочем, возраст тут ни при чем, не всякой молодой женщине по силам такая задача. Нет, преступник точно мужчина. Возможно, тот, с кем Роза встречалась в кафе торгового центра «Сотый этаж».

– Чистильщик обуви Владимир по кличке Цыган? – предположил Вадик.

– Нет, парень в дорогом костюме, разъезжающий на джипе, – ответила я. – И последнее. Синие «Жигули», запечатленные на снимке, кому принадлежали? Можно установить их владельца?

Вадим потянулся.

– Номерной знак ни разу не попал в кадр. И относительно целым в тачке мало что осталось.

Я на секунду призадумалась.

– Тогда действуем так: определяем по базе ГАИ, сколько «десяток» было в столице на момент происшествия, идем по списку владельцев и опрашиваем всех.

– Оцениваешь объем работы? – хмыкнул Макс. – В те времена «ВАЗ-2110» были чрезвычайно популярны, а темно-синий цвет являлся одним из самых распространенных.

– Все равно надо попытаться, – уперлась я. – Пусть Вадик ищет синие «Жигули», а ты побеседуешь с хозяином библиотеки и спросишь у него про Розу. Он должен проверить, на месте ли подшивка газеты «Барабан». А я завтра осторожно порасспрашиваю Эмилию, Федора Николаевича, Николая и Евгению.

Макс вытянулся в струнку.

– Йес, босс! Разрешите исполнять? Только мы уже узнали, что Никита Васильев улетел по делам бизнеса в Индию, вернется через две недели.

– У меня вопрос не в тему, но задать его надо, – пробубнил Вадим. – Вы вообще помните, чем занимаетесь? Четыре бывших пациента Волкова – Дмитрий Пасынков, Константин Борисов, Игорь Родионов и Юрий Винников – спустя малое время после выписки из клиники скончались при загадочных обстоятельствах. Митя вроде сам свалился с балкона, Константин не утонул в реке, а также, как и Юрий Винников, повесился, Родионов погиб в ДТП. Ну и как их кончина связана с гибелью Олега Волкова и с таинственным незнакомцем, удравшим с места давней аварии?

– Пока не знаю, – пожал плечами Макс.

– Носом чую, есть нить, связывающая аварию на шоссе, оборвавшую жизнь сына Федора Волкова, и смерть парней, которых доктор выписал из своей клиники, – заявила я. – Нам только надо ее нащупать, и мы размотаем весь клубок.

Вадим крякнул, но ничего не сказал.

Глава 15

Когда мы с мужем вошли в подъезд, лифтерша Зинаида Борисовна, дремавшая над глянцевым журналом, встрепенулась и сообщила:

– Максим, вас мальчик дожидается. Говорит, вы его дядя.

– Кто? – удивился муж.

– Неужели обманул? – всплеснула руками консьержка. – Такой симпатичный, аккуратный, одет чистенько, на вид лет двенадцати. Эй, ты где там, парень?

– Здесь, – донесся тихий голос.

Я увидела, как от подоконника к нам направляется невысокий худенький паренек.

– Здрасте, – произнес он. – Я Егор Кулаков. А вы Максим из сто двадцатой квартиры?

– Предположим, – ответил супруг.

Егор вынул из рюкзака конверт и протянул Максу.

– Там мои документы и письмо от мамы. Она сказала, что вы хороший человек и поможете, когда… Ну, короче, вот, читайте. Я пока тут посижу. Если часа через два вы не спуститесь, я уйду, надоедать не стану.

– Зачем тебе оставаться в подъезде? – удивилась я. – Пошли в квартиру.

– А вы кто? – поинтересовался Егор.

– Жена Максима, Лампа Романова, – представилась я.

– Он замужем? – явно расстроился мальчик.

– Ничего удивительного, если мужчина женат, – улыбнулась я. – Поехали наверх.

– Вы меня не знаете, а приглашаете, – нахмурился Егор. – Вдруг я вор?

– Согласись, для грабителя несколько необычно ждать хозяина квартиры возле лифтера, – засмеялась я.

– Ты сын Наташи Кулаковой? – воскликнул Макс, успевший вскрыть конверт.

– Ага, – подтвердил Егор.

– Пошли, попьем чаю, – вздохнул Максим. – Ты откуда приехал?

– Из Дамбова, откуда ж еще, – ответил Егор, входя в лифт.

– Тебя отпустили без сопровождающего в Москву? – поразилась я.

– Мне тринадцать, – гордо заявил паренек, – я уже взрослый. И отпрашиваться не у кого – мама месяц назад умерла, папа еще до моего рождения скончался.

– То есть ты совсем один на свете? – поразилась я, открывая квартиру. – Неужели в Дамбове нет социальной службы, которая присматривает за детьми-сиротами?

– Потому я и приехал, – насупился Егор. – Меня хотят определить в детдом. Но если найдется опекун…

Мальчик осекся.

– Понятно, – кивнула я.

– Нет, вы неправильно поняли, – зачастил Егор. – Я не хочу садиться никому на шею, но и в приюте мне делать нечего, там очень плохо. Заставят подчиняться их тупым правилам, не разрешат заниматься компьютером, а я сейчас пишу интересную программу, у меня идея есть суперская. И школу менять придется. Тогда к Сергею Петровичу, учителю математики, мне не попасть. А он может наш кружок вести только до шести вечера, у него ребенок маленький, и жена требует, чтобы муж к семи домой являлся, ей помогал. Ну, и как я успею к нему? Если останусь в своем колледже, то это очень удобно – уроки закончились, бегу к Когтеву. А если в приютской гимназии очутюсь… очучусь… окажусь, то не получится. Москвичи думают, Дамбов крохотный, но он большой.

– Можешь не продолжать, – попыталась я остановить подростка. – Мой руки, будем чай пить. Потом спать ляжешь.

– Опять вы неправильно меня поняли, – возразил Егор. – Мне на вокзал надо, на поезд.

– Куда ты собрался? – нахмурился Максим.

– В Дамбов, куда же еще! – удивился мальчик. – На первые два урока опоздаю, но на остальные успею. И к Сергею Петровичу попаду. Вы выслушайте до конца, а то перебиваете и думаете не то. Да, мне нужен опекун, но я не буду жить у вас, есть за чужой счет и паразитничать.

– Паразитировать, – поправил Макс.

Я ткнула мужа кулаком в спину, Егор же тем временем продолжал:

– Вы просто оформитесь как мой попечитель, и все. Я останусь в Дамбове, приставать не буду, вы вообще ничего обо мне не услышите. О’кей?

Мы с Максом молча смотрели на Егора. Паренек полез за пазуху и вытащил небольшую коробочку.

– Отдам вам его за услугу. Мама говорила, оно старинное, очень дорогое, ей мой отец подарил, на помолвку. Держите.

Муж взял бархатную коробочку и приподнял крышку.

– Ничего себе! – вырвалось у меня. – Бриллиант, причем крупный, прекрасной воды и в оригинальной оправе. Я не специалист в области ювелирных украшений, но, думаю, кольцо сделано в девятнадцатом веке.

– Я вам украшение, а вы меня опекаете, формально, – повторил свое предложение Егор. – Сейчас ничего не решайте. Я понимаю, вам все обдумать спокойно надо. Оставлю документы и брюлик. Вы бумаги изучите, перстень оцените и мне эсэмэску скиньте. Ну, просто напишите, да или нет. Вот номер.

Егор положил на стол бумажку.

Макс закрыл коробочку.

– Давай подведем итог разговора. Ты предлагаешь нам дорогое украшение за то, что мы станем твоими опекунами, но только на бумаге. Жить и учиться ты продолжишь в Дамбове. Так?

– Верно, – обрадовался мальчик.

– Возникают вопросы, – продолжил Макс. – Кто будет тебя содержать?

– Вы согласны? – задал беспокоивший его вопрос подросток.

– Ты же взрослый человек, поэтому должен понимать, что мы удивлены, – вступила я в беседу.

Егор исподлобья глянул на меня.

– Вообще-то я обращался исключительно к Максиму. Одного опекуна мне за глаза хватит.

– Маленькая деталь, – улыбнулся Макс. – Я женат, и моя супруга должна дать свое согласие на то, чтобы я патронировал ребенка. И тебе придется ответить на все наши вопросы.

– Я могу опоздать на поезд, – вздохнул Егор.

– Не страшно, – не моргнув глазом заявил Макс, – отправим тебя самолетом, всего-то полтора часа лету. Давай выкладывай, как жить собрался. Лампа, налей нам чаю и сделай бутерброды.

Я подошла к холодильнику, дернула за ручку и тут же услышала громкое повизгивание из коридора.

– Кто у вас там? – насторожился Егор. – Дети, да? Маленькие?

– Двое, – улыбнулась я. – Девочки, черненькая и беленькая. Отвязные хулиганки. Когда нас дома нет, они начинают безобразничать, за что сейчас и поплатились – забежали в приоткрытую кладовку, где у меня хранятся всякие продовольственные запасы. Знаешь, что такое хамон?

– Наглый человек, хам? – предположил гость.

– Нет, – засмеялась я, – особый сорт ветчины сырокопченой, продается в нарезке или в виде целой свиной ноги. В Москве хамон очень дорогой, а в Испании целая ножка стоит сто пятьдесят евро, и на ней много вкусного мяса, которое потом год есть будешь. Макс недавно летал по служебным делам в Барселону, привез такую хамоновую ногу. Я ее повесила в кладовке, о чем наши девочки знают. Но им строго-настрого запрещено совать носы туда, где лежат харчи. Мы, чтобы их не провоцировать, перед уходом из дома запираем дверь в чуланчик, но иногда я забываю о мерах предосторожности, убегаю по делам, оставив кладовку открытой. И тогда девицы несутся туда со всех ног и начинают шакалить. В прошлый раз опрокинули открытую банку с вареньем. Хорошо, не разбили, не порезались, но вылизали пол и потом маялись животами неделю. Сегодня они, думаю, нацелились на хамон. Однако Бог шельму метит. Чуланчик захлопнулся, замок защелкнулся, и воришки очутились в ловушке. Обычно они громко радуются, услышав, что мы вернулись, но сегодня, набедокурив, сидели тихо, пока не сообразили, что я открываю холодильник, где есть вкусная еда. А мы с Максом, удивленные твоим появлением, забыли про красавиц.

– Черненькая и беленькая? – растерянно повторил Егор. – Одна негритянка? И чего они у вас варенье с пола слизывают?

– Сейчас ты с ними познакомишься, – пообещала я и пошла в коридор.

Муся и Фира увидели меня и завертели хвостами.

– Отличная идея вам пришла в голову, – укоризненно покачала я головой. – Собрались стащить ветчину, а та высоко подвешена. Не получилось, да? И еще дверь закрылась. Эй, чем это от вас пахнет? Темновато тут, света из коридора не хватает…

Я щелкнула выключателем, оглядела свои припасы и от негодования лишилась дара речи. На полу валялись вылизанные до блеска две упаковки из-под плавленого сыра, разодранная пластиковая коробка, в которой еще утром был килограмм вкусного сдобного печенья, чуть подальше разбросаны банки со сгущенкой, которые мопсихам не удалось вскрыть, и повсюду полно золотисто-рыжей шелухи.

Ко мне вернулся голос.

– Муся! Фира! Вы съели лук?

– Опять порезвились? – спросил Макс, выходя в коридор.

Фира свалилась на спину, задрала лапы, повернула голову набок и заулыбалась во всю пасть. Муся присела и медленно пошла навстречу хозяину, отчаянно вертя не только хвостом, но и всей своей задней частью.

– Одна пляшет ламбаду, вторая просит прощения, как умеет, – засмеялся муж.

– Надо срочно звонить Паше, – засуетилась я. – Лучше заранее спросить у ветеринара, как на собачек может подействовать обед, состоящий из плавленого сыра, печенья и сырых луковиц.

– По клизме им! – грозно произнес Макс.

Услышав знакомое слово, Муся шлепнулась на бок, закрыла глаза и замерла. А Фира, наоборот, вскочила и бочком-бочком стала пробираться в сторону гостиной.

– Кто это? – поразился Егор, который именно в эту секунду выглянул из кухни.

– Знакомься, пожалуйста, – усмехнулась я. – Муся и Фира – наглые воришки, обжоры, хулиганки, замечательные во всех отношениях мопсихи. Вообще говоря, представители этой породы на редкость интеллигентны, умны и достойно себя ведут, но наши крайне шкодливые.

– Просто они маленькие, – встал на защиту любимиц Макс. – Идите сюда, негодяйки, клизма отменяется.

Фира взвизгнула и ринулась к хозяину. Муся «ожила» и бросилась ко мне. Я обняла псинку.

– Готова спорить, первой за лук принялась ты. Фира у нас простодушная, повторяет твои проказы.

Муся села, отвернула голову и приподняла уши. Потом с укоризной посмотрела на меня. Умей собачка говорить, она бы сейчас с изумлением воскликнула: «Я? Что такое лук? Где чулан? Понятия не имею ни об овощах, ни о кладовке. Кто оклеветал добропорядочную мопсиху?»

– Песики! – умилился Егор и присел на корточки. – Можно их погладить?

– Конечно, – разрешила я. – Позови, они к тебе подойдут.

– Фира, Муся, – сказал Егор, – кис-кис…

Мопсихи погарцевали к мальчику.

– Какие гладенькие, толстенькие, хорошенькие, – заговорил Егор, обнимая собак. – Надо же, хвостики-рулетики, ушки бархатные… Ой, Лампа, смотрите, черненькая улыбается! Прямо как человек!

С лица подростка исчезло суровое выражение, Егор перестал изображать взрослого мужчину, который явился к новым партнерам для заключения крайне выгодной обеим сторонам сделки. Сейчас это был маленький мальчик, пришедший в восторг при виде домашних животных.

– Можно, я их чем-нибудь угощу? – спросил наш неожиданный гость. – Чем-нибудь вкусным. Что они любят?

– Все, – ответила я. – Как сегодня выяснилось, даже репчатый лук им по вкусу. Только не надо собачек кормить, у них животы заболят.

– А можно, я ее подержу? – Егор взял на руки Фиру. – Она так приятно пахнет – жвачкой.

– Это шампунь, – пояснила я.

– Кровь! – вдруг перепугался мальчик. – Смотрите, у Фиры из лапы кровь капает! Ой, она не умрет?

Я внимательно осмотрела ногу собачки.

– Нет, останется жива. Похоже, красавица, пытаясь вскрыть пластиковую коробку с печеньем, ободрала подушечку лапы. Не переживай, ей легко помочь, у меня есть стерильные салфетки. Вот гляди…

Я быстро сбегала в прихожую, принесла из сумочки пакетик «Асептика» и сказала:

– Вскрываем упаковку… айн, цвай… и протираем лапку.

– Можно мне попробовать? – попросил Егор.

– Пожалуйста, – согласилась я.

Он осторожно обработал ранку и удивился.

– Фира терпеливая, не плачет.

– Так ей совсем не больно, – улыбнулась я. – Этот препарат совсем не щиплет, и кровь мигом остановилась.

– Пахнет не противно, – констатировал гость, понюхав салфетку, пропитанную антисептиком.

– Правильно, – кивнула я. – Хорошая вещь, подходит и людям, и животным. Эй, стой! Что ты делаешь?

– Хочу Фире мордочку почистить, она чем-то испачкалась. Нельзя? – испугался Егор.

– Можно, но чем-нибудь другим, – пояснила я. – У салфетки есть лишь одно противопоказание: ее нельзя использовать на слизистых поверхностях. Протирать глаза, рот и нос изнутри запрещено. Фиру лучше просто умыть. Пошли, сядем спокойно на кухне и договорим. Расскажи нам, как ты собрался жить один?

Мы опять устроились на кухне, и Егор изложил свой план. В Дамбове у Кулаковых трехкомнатная квартира, расположенная вблизи местного рынка, около которого находится торговый центр. И на базаре, и в магазине работает много гастарбайтеров. Егор предполагает сдать две комнаты женщинам-украинкам, а сам поселиться в третьей.

– Почему именно украинкам? – только и смогла спросить я.

– Они добрые, готовят хорошо и аккуратные, – пояснил подросток. – Договорюсь так: платят мне не очень много, возьму дешевле, чем другие, но в обмен они станут обед из моих продуктов варить, стирать, гладить, квартиру убирать.

– Опасно пускать к себе незнакомок, – поморщился Макс.

– Вовсе нет! – отмахнулся Егор. – У нас весь дом жильцов держит. Главное – найти женщин пожилых, чтоб им по тридцать уже стукнуло, тогда мужчин не приведут, в таком возрасте о гулянках не думают. Вот парней нельзя приглашать на постой, даже если они хорошие деньги предложат. И с кавказцами лучше не связываться, они всегда драки устраивают. А лучше всего тетенька с ребенком, такая будет ответственной. Тогда никаких проблем не возникнет.

– Предусмотрительный ты парень, – протянул Макс. – У меня встречное предложение. Оформляю над тобой опекунство, ты переезжаешь в Москву, устраиваю тебя в школу с математическим уклоном, и живем спокойно. Лампа не хуже украинки борщ варит, а стирает у нас машинка. Правда, гладит жена плохо, но ты и сам можешь поутюжить.

– Нет, – отрезал Егор, – у меня киса. Она сейчас у соседок сидит, ждет, когда я вернусь.

– И кисе твоей место найдется, – улыбнулась я, – у нас квартира большая.

– Хочу жить самостоятельно, – отрезал Егор, – сам за себя и кису отвечать.

– Никто не собирается тобой руководить, – возразил Макс. – Нас с Лампой целыми днями дома нет. Сам встанешь, пойдешь в школу, вернешься, собак на прогулку выведешь. Нахлебника нам не надо. Заключим с тобой договор, что мы тебе делаем, что ты нам.

– У меня киса, – повторил Егор. – Куда ее деть?

– Прекрасно, она никому не помешает, – ответил Макс. – Кстати, на соседней улице находится колледж, где преподает Леша Завадский.

Егор разинул рот.

– Тот самый? Создатель сети «Лицом к лицу»?

– Ага, – кивнул Макс. – Отличный парень. Он в нашем доме живет, на пятом этаже. Да, чуть не забыл! Алексей организовал семинар, занимается с теми, кого считает перспективным, а потом берет их в свою фирму.

– Мне надо подумать, – пробормотал Егор.

Макс взглянул на часы.

– Давай поступим так. Ложись и поспи немного. А в пять утра я тебя разбужу и отвезу в аэропорт, посажу в самолет. Ты вернешься домой, раскинешь мозгами и нам сообщишь, что решил. Наше условие: мы согласны стать твоими опекунами, но тогда ты будешь жить в Москве. Кису берешь с собой, мы обеспечим ей полноценное питание и уход.

– Ладно, – кивнул Егор и зевнул.

Глава 16

Когда я, устроив гостя в свободной комнате, вернулась на кухню, Макс протянул мне письмо.

– Читай.

Я развернула листок и прочла.

«Здравствуй, Максим! Тебе будет странно получить это послание, но так уж сложилось, что обратиться мне больше не к кому. Я надеюсь, ты не забыл Наталью Кулакову и свою поездку в Дамбов. Ты сразу дал понять, что не собираешься заводить серьезные отношения, мне понравилась такая честность, да я и сама не хотела замуж, поэтому мы весело провели вместе целый месяц и расстались. А накануне Нового года у меня нашли опухоль, начали гонять по кабинетам, затем выписали направление на лучевую терапию, сделали пару сеансов и прекратили, потому что опухоль росла. Не стану описывать тебе свое состояние и то, как таскалась по докторам, которые в один голос пели: «Вам пора подумать о душе». И только когда «опухоль» стала интенсивно шевелиться, до меня дошло: я вовсе не умираю, я беременна. Не спрашивай, почему никто из многочисленных медиков не понял, что пациентка ждет ребенка, – вот такие в нашем городе великие специалисты. Впрочем, не стоит все сваливать на гинекологов, сама виновата: на заданный мне вопрос о беременности я уверенно отвечала, что это невозможно.

И ведь я говорила чистую правду. В тот год у меня ни с кем, кроме тебя, ничего не было, а во время нашего романа я принимала таблетки. Но, как видно, на сто процентов они не предохраняют. Аборт делать было поздно, мне предложили искусственные роды. Но на убийство ребенка я не пошла, решила рожать. Остаток беременности провела в тревоге, не знала, как на малыша подействовали лучевая терапия и принимавшиеся мною сильные лекарства. Потом мне сказали, что таблетки, которые я, не зная о своем положении, исправно глотала, просто обязаны были вызвать выкидыш. Да, видно, кто-то на небесах очень хотел, чтобы Егор появился на свет. И мальчик родился. Причем оказался совершенно здоровым. Гоша очень хороший человек, ответственный, взрослый не по возрасту, с ярким талантом в области компьютеров. Он отличник, и если слегка усмирит свое желание сделать окружающий мир справедливым, то сможет получить золотую медаль. Сейчас у него возникли трения в школе, потому что Егор – борец за правду и говорит директору и учителям в лицо, что они пресмыкаются перед детьми местных чиновников, натягивают мажорам отличные отметки. Я пыталась внушить сыну, что некоторая доля конформизма еще никому не вредила, но Егор находится в таком возрасте, когда мир видится либо в белом, либо в черном свете.

К чему столь пространные речи? Максим, я умираю и хорошо знаю, что не доживу до Нового года. Так уж случилось, что у меня нет родственников, ты же знаешь, я воспитывалась в местном детдоме. Интернат совсем не плохой, и там до сих пор еще работают люди, которые вырастили меня. Но мне совсем не хочется, чтобы Гоша очутился в приюте. Ему там будет очень тяжело, он не сможет хорошо окончить школу, поступить в Московский университет, о котором мечтает, раскрыть свой творческий потенциал. Поверь, Егор особенный мальчик, и это не только мнение матери. Поговори с педагогом Сергеем Петровичем Когтевым. Он преподает в школе математику и считает, что у Гоши большое будущее.

Понимаю, Максим, ты сейчас обескуражен: невесть откуда свалился сын, о котором ты никогда не слышал. Ты бы о нем и не узнал, я не собиралась сажать тебе на шею ребенка и клянчить деньги. Если б не болезнь, жили бы мы с Егором вполне счастливо. Но не получилось.

Учитывая вышесказанное, я хочу сделать тебе предложение. Проведи анализ ДНК, убедись, что Егор действительно твой ребенок, и возьми над ним опекунство. От тебя не потребуется заботиться о мальчике, он способен жить самостоятельно в Дамбове, мы с ним разработали план. Гоша знает, как надо действовать. Нужен лишь попечитель, иначе его засунут в интернат. Тратить деньги на Егора не придется, он будет хорошо обеспечен. В сущности, ты ничем не рискуешь. Я не прошу усыновить парня, он не сможет претендовать ни на твою жилплощадь, ни на деньги, ни вообще ни на что, принадлежащее тебе, что подтвердит любой юрист. В качестве благодарности прими от меня кольцо, оно очень дорогое. Прошу, не откажи в просьбе.

Если ты читаешь это письмо, значит, я умерла. Егор привезет тебе его и свои документы. В метрике в графе «отец» у него стоит Николай Сергеевич Ходоков. Такого человека в реальности не существует, в свое время я заплатила сотруднице загса, и она вписала в документ придуманные мною имя, отчество и фамилию. Егор думает, что отец скончался до его появления на свет. Тебя я представила как мужа моей давно умершей сестры. Может, это и глупо, но я не хотела наносить мальчику травму в случае твоего отказа от опекунства. Согласись, если с ребенком не хочет связываться дядя, это одно, а если папа, то совсем другое.

Егор доставит тебе мое послание в запечатанном виде. Да-да, он никогда его не вскроет. Сын патологически честный человек. Сам пообещал мне не проявлять любопытства и непременно сдержит слово. Каким бы ни оказалось твое решение, я благодарна тебе за то, что прочитал мое письмо. Наталья Кулакова».

Я сложила листок и протянула его Максу.

– Что скажешь? – тихо спросил муж.

Я села на диван.

– Неожиданная новость. У тебя с Наташей был роман?

Макс опустился в кресло.

– Пожалуйста, не ревнуй, все случилось задолго до нашего знакомства. Я уехал в командировку, познакомился с симпатичной девушкой без комплексов. Подобная история есть в анамнезе у каждого мужчины. Конечно, я сделаю анализ ДНК и…

Муж замолчал.

– Предположим, Наташа ошиблась, – мягко сказала я. – Или решила слукавить, подыскивая опекуна для мальчика. Твоя кандидатура показалась ей лучшим вариантом. Сомневаюсь, что ты укажешь пареньку на дверь, даже если выяснится, что общей крови у вас нет.

– Егор производит хорошее впечатление, – пробурчал муж.

– Мне он тоже понравился, – осторожно добавила я. – Пусть переезжает к нам. Квартира большая, хватит места и мальчику, и его кисе. Мопсы толерантны к кошкам.

– Это очень большая ответственность, – вздохнул Макс. – И я не умею воспитывать детей.

– Егор подросток, – напомнила я, – ему скоро стукнет четырнадцать. И, думаю, ты уже не сможешь выбросить из головы мысль о мальчике.

– Я о нем никогда не думал! – насупился Макс.

– Так ты о ребенке ничего и не знал, – улыбнулась я. – А теперь в курсе, что имеешь сына.

– Ну да, – протянул муж. – Если он мой сын, конечно. Обязательно сделаю анализ.

– Это твое право, – кивнула я. – Но знаешь, парнишка здорово на тебя похож, просто копия. И у него никого нет, кроме кошки. Нужно уговорить его остаться, оформить необходимые документы, перевести в московскую школу, решить, что делать с квартирой в Дамбове.

– Полагаю, у Егора заготовлен четкий план на любой случай, – усмехнулся Макс. – Он, похоже, парень предусмотрительный. Короче, нам предстоит большая бумажная волокита.

Я показала на сотовый мужа.

– У тебя полно друзей, и если поискать в контактах, то непременно отыщется человек, который сможет помочь при решении бюрократических вопросов.

Мы замолчали.

– Боюсь, не получится у меня любить его, – пробормотал Макс. – Совсем незнакомый, почти взрослый парень. И вдруг он все-таки не мой сын, а?

– Вроде ты уже принял решение об анализе, – напомнила я. – Но представим, что Егор не твой ребенок, Наташа просто попросила тебя помочь как друга. У парня вообще нет никого, кроме кисы. Ему тринадцать, он хорохорится, пытается выглядеть взрослым, а по сути испуганный ребенок, недавно потерявший маму. И речь идет не об усыновлении, а всего-то об опекунстве. Ты сам рос в приюте[4]. Ну и как? Хорошо там было?

Муж встал.

– Ладно, пошли спать. Утро вечера мудренее. Послушай, а почему ты озаботилась судьбой незнакомого подростка?

Я поднялась с дивана.

– Отлично помню, как стояла одна на улице, не зная, что делать, куда идти, и чуть было не угодила под машину, за рулем которой сидела Катюша. Она могла обругать глупую прохожую и уехать. Но посадила совершенно постороннего человека в автомобиль, привезла к себе домой, и я обрела замечательную семью. Мне сделали добро – теперь настал черед отплатить тем же. Если кто-то когда-то помог тебе, ты должен протянуть другому руку. Таков закон распространения добра в природе. Егор вырастет и тоже кого-то вытащит из беды. Если все будут поступать так, в мире исчезнут злость и ненависть.

Макс обнял меня.

– Ты идеалистка. Топай в кровать.

Я сделала шаг и остановилась.

– Это не ты подарил Наташе кольцо?

– Нет, – покачал головой Макс. – У меня в те годы ни денег, ни драгоценностей не было.

…Утром меня разбудил запах кофе. Я выползла на кухню, увидела там Макса, взглянула на часы и удивилась.

– Ты уже отвез Егора и успел приехать назад? На реактивной метле летал?

Муж показал на листок, лежащий у сахарницы. Я схватила записку и прочитала: «Уехал в Дамбов на поезде, у меня был обратный билет. Спасибо за предложение переехать к вам с кисой, я над ним подумаю. Если я правильно понял, то могу сказать, что надо мной берет опекунство дядя? Подтвердите решение эсэмэской. Буду ждать. Егор».

– Очень деловой парень, – пробормотала я. – Ну, и как поступим?

– Полагаю, не следует на него давить. Через день-другой он сам появится, потому что потребуется оформлять документы, – спокойно произнес Макс. – Не надо отнимать у него уверенность, что он сам распоряжается своей жизнью. Сообщение я ему уже скинул. Ты куда собралась?

– В клинику Волкова, собирать материал для сценария. Неужели забыл? – удивилась я.

– И правда вылетело из головы, – признался Макс. – Пора принимать таблетки от маразма.

– Думаешь, помогут? – захихикала я и схватила со стола свой зазвонивший мобильный.

– Лампуша, чем занимаешься? – ласково пропела в трубку моя свекровь Капа.

Я покосилась на часы. Хороший вопрос, если учесть, что сейчас еще и шести нет. Но надо ответить.

– На работу собираюсь.

– Как у вас дела? – прощебетала Капа.

– Прекрасно, – отрапортовала я. – А у тебя?[5]

– Чудесно, – заверила Капа. – Послушай, есть небольшая просьбочка.

Ну кто бы сомневался! Если Капа набирает наш номер телефона, значит, ей что-то надо.

– У Микки закончились кости, – объявила свекровь. – Сделай одолжение, сгоняй к Ларисе, а?

Я постаралась сохранить веселый тон.

– Боюсь, сегодня не получится. В восемь утра мне обязательно надо быть в одном месте, опаздывать нельзя.

– Ерунда! – перебила Капа. – Ларка на рынке с шести, она тебя ждет. На дворе начало октября. Правда, еще тепло, бабье лето, но косточки распрекрасно в багажнике полежат, а днем мы с тобой в городе пересечемся, и я их заберу. Заранее спасибо. Очень тебе благодарна. Хорошо, когда есть человек, на которого всегда можно положиться. О’кей, дорогая, как освободишься, звякни.

Из трубки полетели частые гудки.

Я схватила чашку с кофе и одним глотком опустошила ее. Капа обожает своего Микки, а маленький песик почему-то любит грызть громадные мослы, по размеру и весу намного превосходящие комнатную собачку. Неподалеку от нашего с Максом дома расположен фермерский рынок, и там торгует Лариса, которая всегда готова снабдить Микки обожаемым лакомством. А вот сама Капа живет на другом конце Москвы, поэтому, когда у пса иссякает запас голяшек, мне предписывается заскочить к Ларе, затариться под завязку, а затем тащиться через всю Москву, чтобы забить холодильник Капы. Причем Микки уважает исключительно костяшки, которыми торгует Лариса.

В любой неприятности следует попытаться найти радость. Упала и разорвала новое платье? Прекрасно, что пострадала исключительно одежда, могла ведь сломать ногу. Придется отправляться на рынок за косточками для Микки, а затем встречаться с Капой? Да я просто везунчик – мне не понадобится тащиться к свекрови на конец света!

Глава 17

Надо отдать должное Ларисе, она со скоростью термоядерной белки настелила в багажнике моей машины полиэтилен, а сверху набросала кости. На сей раз, похоже, они были от динозавра.

– Сегодня как-то уж слишком много, – пробормотала я.

– Так я в отпуск ухожу, – радостно объявила Лариса. – Сначала недельку дома посижу, потом во Владивосток к сестре на свадьбу полечу. Билет дорогой, нет смысла на три дня приезжать, решила месячишко у Таньки побездельничать. Неужели я не заслужила поспать до полудня? Меня не будет до начала ноября, а может, и подольше задержусь.

– Ясно, – кивнула я.

Лариса наклонилась и вытащила из ведра какие-то пластиковые предметы, похожие на большие кубики, и начала обкладывать ими содержимое багажника.

– Что это? – удивилась я.

– Ноу-хау для постоянных любимых клиентов, – гордо заявила торговка мясом, – специальные охладители. Сначала их надо заморозить, потом на говядинку положить, и та свеженькой домой приедет. Так, теперь я сверху на них коврик швырну, он не даст холоду наружу утечь. Вот, красотень! В следующий раз, когда приедешь, эти брикеты вернешь – другие получишь. Слушай, а что Капитолина с таким количеством костей делает? Я в непонятках уже давно. Может, она холодец на продажу варит? Всегда просит получше ей отобрать, посочней.

– Сочная кость… – повторила я, усмехнувшись. – Звучит здорово. Нет, все проще, голяшки грызут сырыми.

Лариса заморгала.

– Кто грызет?

– У Капы живет собака, – уточнила я. – Микки ей как сын родной. Впрочем, неверное сравнение. Если, улетая на другую планету, свекрови придется выбирать, кого взять с собой, пса или Макса, она, конечно же, прихватит Микки.

Лара захлопнула багажник.

– Понятно. Ладно, пусть псина радуется. Упаковано все отлично, до вечера можешь в отношении мосольчиков не беспокоиться. Но после восьми брикеты потеряют свои свойства и надо будет косточки в холодильник переложить. Между прочим, я говорю – кости, а на самом деле на них мяса полно. Некоторые из наших тут, на рынке, такой товар суповым набором называют и задорого продают.

…В клинике меня встретили настолько приветливо, что стало даже неудобно.

– Дорогая Евлампия, для нас честь принимать в скромных стенах клиники представителя лучшей и популярнейшей фирмы БТВ-продакшн! – на одном дыхании выпалила администратор на ресепшен. – Чай? Кофе? Сок? Лимонад? Вероятно, вы хотите позавтракать? Заодно попробуете, как у нас пациентов кормят. Что вам принести? Сырники? Геркулесовую кашку? Омлет? Творог? Включить вам телевизор? Не душно? Могу запустить кондиционер.

Мне с трудом удалось вклиниться в поток ее речи:

– Огромное спасибо, ничего не надо. Очень хочется поскорей приступить к работе.

– Сейчас подойдет Карелия Львовна, помощница Федора Николаевича, – расплылась в еще более сладкой улыбке собеседница, – она вам все покажет, познакомит с людьми.

– Может, мне пока одной побродить? – спросила я.

Администратор всплеснула руками.

– Ой, что вы! У нас огромная территория, здесь легко заблудиться! И некоторые пациенты могут проявить агрессию. Мы имеем дело с людьми, страдающими наркотической зависимостью и другими заболеваниями, например булимией и анорексией, и кое-кто бывает излишне раздражителен. Путь к здоровью не прост и не усыпан розами. А вот Карелечка Львовна!

Полная женщина лет пятидесяти, в элегантном офисном костюме цвета топленого молока, вынырнула из стеклянных дверей с надписью: «Только для персонала».

– Простите великодушно, задержалась не по своей вине, – чуть запыхавшись, произнесла она.

– Я никуда не тороплюсь, – ответила я, – до пятницы совершенно свободна.

– Вы тоже любите мультик про Винни Пуха? – обрадовалась Карелия Львовна. – Мы тут часто его показываем. Одно из основных правил нашей клиники звучит так: никаких айпадов, айфонов и других подобных игрушек в палатах, компьютер тоже под запретом. Телевизор стоит в просмотровом зале, но он не подключен к антенне, работает как монитор DVD-устройства. Диски отбирает сам Николай Федорович. Доктор Волков считает, что социальные сети, твиттер и прочее не сближают, а, наоборот, разобщают людей, создают ложное ощущение наличия сотен друзей, которых в реальности нет. Мы же хотим научить пациентов жить в социуме, поэтому здесь приветствуются командные виды спорта, занятия в разных кружках, постановка спектаклей.

– Очень интересно, – сказала я. – Наш фильм посвящен в основном Федору Николаевичу и в меньшей степени членам его семьи, поэтому более всего мне нужно побеседовать с владельцем центра. Давайте сразу к нему пойдем.

Карелия Львовна глянула на свой мобильный.

– Евлампия, дорогая, у нас ведь больница, заведение со своими правилами, которые даже ради телевидения нельзя нарушать. Видите ли, есть лекарства, которые необходимо принимать в точно установленное время, и процедуры, проводимые строго в назначенный час. Доступно объясняю? Федор Николаевич сейчас никак не может оторваться от исполнения служебных обязанностей.

Я продолжала усиленно кивать, изображая понимание. Но на самом деле мне пока было ясно одно: старший Волков не желает беседовать с корреспонденткой. Ни за что не поверю, что он сам раздает подопечным пилюли и ставит им клизмы. Для такой работы есть медсестры.

– Вам нужна Эмилия? – чирикала Карелия Львовна.

– Воспитанница Федора Николаевича? Конечно, – обрадовалась я. – Девушка здесь?

– Да-да, Эмми трудится в клинике, – подтвердила помощница главы клиники. – Можем начать с нее, потом побеседуем с Женечкой… Ох, простите, с Евгенией Федоровной… затем с Николаем Федоровичем и завершим интервью с нашим генеральным руководителем, он как раз освободится. Как вам такой план?

– Отлично! – изобразила я восторг. – Вы же мне объясните, где их всех искать?

Карелия Львовна рассмеялась.

– Сегодня мы с вами сиамские близнецы. Я ваш волшебный клубочек, который покатится, указывая дорогу. Ежели пожелаете, заглянем в любое помещение. Разве что в некоторые палаты не зайдем, но это из-за состояния здоровья пациентов. Контингент у нас сложный, некоторые подопечные, увы, бывают неадекватны. Но в каждой двери есть окошечко, через которое персонал осуществляет постоянное наблюдение. Так что кое-какие комнаты мы не посетим, но распрекрасно увидим, что в них творится.

– Вы очень любезны, – пробормотала я. – И, похоже, не боитесь, что всевидящее око телевидения раскроет какой-нибудь секрет.

Карелия Львовна остановилась.

– Евлампия, нас постоянно проверяют! Откуда только не приезжают комиссии! Если начну перечислять организации, присылающие инспекторов, вы устанете слушать. И к корреспондентам мы привыкли. Тайн у нас нет, все открыто. Вот сейчас мы проходим мимо кухни. Она у нас одна на обе клиники, то есть платные пациенты и те, что лежат по благотворительному направлению, питаются совершенно одинаково. Вот, смотрите…

Я повернула голову и увидела, что стена слева превратилась в стеклянную. За ней находилось огромное помещение, внутри которого сновали повара и их помощники.

– Входить в пищеблок посторонним не положено, – пояснила Карелия Львовна, – и мы не нарушаем инструкции. Но если желаете посмотреть, как готовят обед, нет проблем. Вон там разделывают кур, слева режут овощи… Кроме того, повсюду установлены камеры, а еще у нас отделом персонала заведует гениальный психолог Лиля Базарова. Она умеет подбирать сотрудников, видит людей насквозь. Могу похвастаться: бич всех больниц – воровство здесь отсутствует, у нас ничего не пропадает, ни продукты, ни лекарства, ни постельное белье. Стеклянные стены и психологическое тестирование тех, кто хочет работать в клинике, дают потрясающий результат. А вот и вотчина Эмми.

Помощница Волкова притормозила около двери с изображениями игрушек и замолчала.

– Что-то не так? – насторожилась я.

Карелия тронула меня за плечо.

– Разрешите дать вам совет? Понимаете, Эмми… Вы, конечно, сами все поймете, но я обязана предупредить. Эмилии сейчас за двадцать, и она прекрасный, добрый человек, но та авария оказалась слишком сильным стрессом для ее неокрепшего организма. Нет, физически все прекрасно, осталась лишь небольшая хромота, которая, правда, усиливается, если девушка нервничает или устала. Но вот с памятью у нее проблемы. Эмилией занимались лучшие специалисты, но, увы, ни малейшего успеха не достигли. И мы, если честно, даже не знаем, Эмилия – ее настоящее имя или псевдоним, который девочка использовала, будучи… э… ну…

– Бездомной, – подсказала я, понимая, что Карелия Львовна не хочет говорить, каким образом в подростковом возрасте Эмилия зарабатывала себе на жизнь и почему села в машину к Олегу Волкову.

– Верно, – обрадовалась собеседница. – Знаете, после той трагической аварии Эмми никто не искал. Федор Николаевич сам попытался найти ее родителей, но девочка ничего не могла сказать ни о папе с мамой, ни о том, где училась, жила, и даже назвать свою фамилию. Наш шеф, человек редчайшей доброты, удочерил бедняжку, она стала Эмилией Федоровной Волковой. Сейчас Эмми нашла себя, она делает замечательные игрушки, проводит в клинике занятия по рукоделию, которые пользуются огромной популярностью у наших пациентов, как девочек, так и мальчиков. Но, пожалуйста, при разговоре с ней учтите: взрослая она лишь по паспорту, а по развитию ей лет десять. Проявите по отношению к девочке понимание и толерантность.

Карелия Львовна толкнула дверь, я вошла в просторную комнату и невольно заулыбалась, оказавшись внутри домика Барби. Розовые стены, белый пушистый ковер на полу, с потолка свисают люстры, разукрашенные деревянными фигурками, повсюду картины с изображением умильных котят, щенков и толстеньких ангелочков. Некий диссонанс в обстановку вносило наличие множества простых стульев и огромного овального стола, на котором высилась гора разноцветных мотков.

Красивая брюнетка, сидевшая в кресле у окна, встала и, чуть прихрамывая, направилась к нам со словами:

– Тетя Кара! Как здорово, что ты зашла, я по тебе соскучилась. А кого ты привела?

– Знакомься, Эмми, – нежно проворковала помощница доктора Волкова, – это тетя Евлампия. Или нет, лучше зови ее тетя Ева.

Меня передернуло. Когда-то давно в моей жизни появился мужчина, который называл меня Евой, и воспоминание о тех временах не доставляет мне ни малейшего удовольствия[6]. Я спокойно улыбнулась.

– Здравствуйте, Эмми. Обращайтесь ко мне просто Лампа, «тетю» отбросьте.

Приемная дочь Волкова захлопала в ладоши.

– Конечно, конечно! Можно вас обнять?

Я не успела ответить. Девушка неожиданно быстро подскочила ко мне и заключила в объятия. Мое лицо угодило прямо в мягкие, шелковистые волосы Эмми, нос уловил тонкий запах ее духов.

– Солнышко, покажи Лампе свои прекрасные работы, – пришла мне на помощь Карелия Львовна.

Кольцо рук разжалось, Эмилия поспешила к столу.

– Смотрите. Берем спицы или крючок. Раз, раз, раз…

Тоненькие пальчики девушки замелькали с невероятной скоростью, движения она сопровождала быстрой речью.

– Сначала вяжем, кого хотим. Нет, неправильно!

Эмми отложила спицы.

– Вон там компьютер. Надо придумать того, кто будет тебя оберегать. Я в этом не помогу, нужно самой представить друга – какое у него туловище, какие ручки, ножки, глазки, ушки. Затем сообразить: тебе нужен мягкий приятель или колючий? Он должен отпугивать от тебя врагов или приманивать друзей.

– Талисман-оберег, – пробормотала я.

Эмми на секунду растерялась и почесала переносицу, чуть выше которой, над линией бровей, темнела приметная родинка.

– Вещь на удачу, – расшифровала я непонятные девушке слова.

– Нет, – не согласилась Эмми, – друг. Вот на столе лежит Заинька. Его делает Миша Плотников. Зайка для общего счастья. А вон там белочка, которую вяжет Алиса Болтова. Она совсем другая, потому что Алиске нужна подружка, чтобы поболтать. Тут важно все – какие нитки, вязка и набивка… Ой, Женечка! Можно я тебя обниму?

Глава 18

Мы с Кариной Львовной обернулись.

– Доброе утро, Евгения Федоровна, – улыбнулась помощница Волкова. – Вот, знакомлю Евлампию, корреспондентку телевидения, с нашими владениями.

Евгения поставила на стол большую сумку, из которой торчали разнокалиберные пакетики.

– Очень приятно. Умоляю, забудьте про отчество. Всякий раз, когда я слышу «Евгения Федоровна», ощущаю себя библейской старухой.

– Принесла? – перебила ее Эмми. – Гречку не забыла?

– В зеленом мешочке, – сказала Женя.

Эмилия бросилась разбирать сумку и продолжила свой рассказ:

– Самое главное, что у дружка внутри. Вот, понюхайте…

Перед моим носом очутился пучок травы.

– Вроде ромашка, – неуверенно ответила я.

– Пустырник, – засмеялась Эмми. – А это?

– Ландыш? – предположила я.

Девушка захлопала в ладоши.

– Нет, жасмин. Сушеные листики и цветочки.

Я смутилась.

– Похоже, я начисто лишена обоняния.

Эмми подскочила ко мне, обняла и отстранилась.

– Нет, нет, все прекрасно, просто ты пока неопытная. Я сама вначале путалась, но Женечка ни разу не рассердилась, учила меня старательно. Зато теперь я могу всем правильно подсказывать. Смотри, это горгонзия. Трава особенная, в России она не растет, ее привозят из других стран. Помни ее в пальцах… Ну, не бойся, она не колючая, не щипучая. Теперь понюхай. Как?

Я поднесла к лицу соломинку.

– Напоминает укроп.

– Да нет же! – расстроилась Эмми. – Хотя, может, тебе как раз так и пахнет. Какие у тебя проблемы? Что тебя волнует… мучает… тревожит… печалит?

– Солнышко, Лампа не наш пациент, она корреспондент, – ласково сказала Женя.

– У всех людей есть беды, – серьезно возразила Эмилия. – Я обязательно сделаю Лампе дружочка. Я должна помочь ей!

Карелия Львовна украдкой посмотрела на меня.

– Огромное спасибо! – воскликнула я. – Эмилия права, в моей жизни есть нечто, мешающее полному счастью.

– Спасибо, – шепнула помощница главврача.

Эмми опять обняла меня, погладила по спине и заворковала:

– Назови беду вслух, легче станет. Не бойся, не стесняйся, здесь все такие, с проблемами. Я вот ненавижу выходить за ворота нашего дома, никуда-никуда не езжу. Но мне это не мешает. Главное – признать: у меня есть особенность. И сообщить, хорошо тебе с ней или плохо.

На секунду я растерялась. У каждого человека свои страхи, фобии, и я не исключение, но не хочу сейчас, в присутствии посторонних, откровенничать.

– Ну же, – теребила меня Эмми, – сделай шаг! Сразу станет легче. Поймешь, ты не одна, я с тобой.

– Я очень много ем! – выпалила я только что придуманную ложь. – Не могу сдержаться при виде пирожных, способна слопать десять штук за раз.

Эмилия склонила голову к плечу.

– А потом бежишь в туалет и засовываешь два пальца в рот? Это называется булимия, в клинике постоянно такие девочки лежат. Значит, надо смешать мяту перечную, кору крушины, плоды фенхеля и корень одуванчика. Сейчас сделаю, у меня в кладовке есть все. Пожалуйста, не уходи. Тебе сразу станет легче, вот увидишь! Посиди пока тут, я быстро.

Почти не хромая, Эмми поспешила к маленькой дверце в глубине помещения. Я опустилась на диванчик.

– Большое вам спасибо, – негромко произнесла Евгения Волкова. – Уж извините, я понимаю, что булимия не ваша проблема, но девочка так хочет всем помочь.

– Эмилия приятная девушка, – улыбнулась я, – хорошо, что она чувствует себя нужной и востребованной. А что, названный ею сбор действительно помогает булимикам?

Женя развела руками.

– Вообще-то нет. Смесь мяты, фенхеля, корней одуванчика и коры крушины, правильно заваренная и принимаемая длительное время внутрь, действительно способствует снижению аппетита, но булимия – проблема в большей степени психологическая, чем соматическая. И тут мы столкнулись с удивительным явлением. У вас найдется минутка меня послушать?

– Конечно! – обрадовалась я. – Специально приехала, чтобы набрать побольше материала для сценария.

Евгения улыбнулась и завела рассказ.

…Когда Эмилия оправилась после катастрофы, с ней начали работать психологи, и один из них посоветовал обучить девочку ремеслу. Любому, к какому у нее потянется душа. Некоторое время семья пыталась понять, куда лучше направить Эмми, и вскоре выяснилось, что она увлекается рукоделием. Кто научил ее вязать, Волковы так и не узнали, а девочка с упоением вязала милые игрушки. Для их набивки Эмми использовала вату, поролон, тряпки – короче, все, что попадалось под руку. И вот однажды она заглянула в кабинет Евгении, которая, будучи по образованию врачом-терапевтом, занимается гомеопатией, траволечением, ароматерапией, увидела в мусорной корзинке пакетик с сухой ромашкой и спросила:

– Почему ты это выбросила?

– Сушеные растения, как и пилюли, имеют срок годности, – пояснила Женя, – и если они состарились, а ты их завариваешь, то в лучшем случае занимаешься бесполезным делом, в худшем же можешь даже отравиться.

Эмми наклонилась, пощупала содержимое пакетика.

– Можно этим порошком игрушку набить? Я не заболею?

– Если не будешь жевать поделку или заваривать из нее напиток, то ничего худого не случится, – ответила Евгения.

А через неделю она заметила, что одна из пациенток, Ася Булгакова, страдающая жестокой бессонницей, развившейся в процессе лечения от анорексии, стала крепко спать.

– Вот видишь, – радостно сказала Волкова, – начинаешь потихоньку приходить в норму. Вчера ты легла в кровать в одиннадцать, сегодня встала в девять. Молодец! Скоро мы тебя совсем в порядок приведем. Зря ты лекарства в унитаз бросала, капризничала. Как только стала таблетки принимать, появилась положительная динамика.

– Это не ваши гадкие препараты подействовали, – заявила Ася, – а Эмми мне Мурлысоньку сделала. Я ее обнимаю, и мне очень хорошо спится.

– Какую Мурлысоньку? – не поняла Женя.

Ася залезла под подушку и достала связанную из шерсти кошечку.

Так и пошло. Первое время Эмми вязала «дружочков» тем, кто ей особенно нравился. Затем стать обладателем милой игрушки захотел каждый пациент клиники, причем не только девочки, но и мальчики. Больше всего Евгению удивило, что с игрушками укладывались в кровать и подростки из благотворительной «Жизни», то есть ребята, которые до того, как их увез с улицы Федор Николаевич, вели совсем не детский образ жизни. В их палитре чувств не было ни сентиментальности, ни романтизма, а вот поди ж ты, и они захотели иметь зайчиков, лисят, слонят и прочих зверей.

Немного позже в центре возник кружок. Эмми выделили комнату, снабдили необходимыми материалами и оформили ее на ставку преподавательницы рукоделия. Отныне создание «дружочка» превратилось в ритуал: пациенты сами вяжут полотно, выбирают глазки, мастерят при помощи спиц или крючка одежду. Азы вязания осваивают все – и мальчики, и девочки. Но вот набивка игрушки и помещение в нее «сердца» исключительно прерогатива Эмми.

– Сердца? – не поняла я.

Евгения взяла со стола треугольник из красного атласа.

– Эмми шьет из таких лоскутиков сердца. Понимаете, у нас выработалась традиция: сначала пациенты создают «дружочка», потом Эмми приходит ко мне, показывает пустую поделку и спрашивает, чем ее лучше набить.

Волкова улыбнулась.

– Можно, конечно, засунуть в изделие простое сено или поролон, но Эмми и ребята полагают, что у каждого «дружка» обязана быть своя, особая, прямо-таки волшебная начинка. А я их не разочаровываю, составляю смесь и вкладываю в игрушку. Но это полдела, «оживает» поделка лишь после того, как Эмми кладет внутрь сердце. Я беру сшитый девочкой красный мешочек, уношу в закрытую часть своего кабинета и там заполняю его…

Евгения поднесла палец к губам и улыбнулась.

– Тсс, дальше секрет. Что в сердечке, никому не рассказываю, там волшебные составляющие, и «дружок» становится живым.

– Понятно, – кивнула я.

– Пациенты свято верят, что после того, как Эмилия положит сердечко внутрь игрушки, та обретает способность помогать своему хозяину. Смешно, но подростки, сидящие на наркотиках, проблемные дети, побывавшие на дне жизни, девочки, продававшиеся за дозу героина, мальчики, готовые убить ради порции порошка, – все они трепетно относятся к своим «друзьям». Хранят их, берут с собой в кровать, ложась спать, увозят домой и ни за какие богатства не расстанутся с ними. У нас был случай, когда домработница, вовремя не предупрежденная хозяевами, нашла в комнате их сына, четырнадцатилетнего Виктора, замусоленную ерунду, как она сказала, ежика из ниток, и без спроса выбросила его. Вы бы слышали, в каком состоянии Витя позвонил Эмми, как он со слезами в голосе рассказывал ей, что «дружок» исчез. Я сразу соединилась с матерью паренька, и та, допросив прислугу, послала ее рыться в отбросах. Хорошо, что бачки не успели опорожнить, еж благополучно вернулся к хозяину.

– Помнишь Никиту Рябцева? – спросила Женю Карелия Львовна.

Та дернула плечами.

– Его забудешь… Наш полнейший провал. Подросток-социопат, хитрый, беспринципный, с явно выраженными садистскими наклонностями. Но не наркоман, таких, вообще говоря, мы не берем, не наш профиль. Но родители Никиты клали его в разные больницы по всему миру, пытались отучить от иезуитской жестокости. Клиника Волкова была их последней надеждой, отец с матерью умоляли Федора Николаевича взять сына, и тот согласился. Никита нам оказался не по зубам. Изощренно лживый мальчик изображал из себя жертву родителей, врал. Сшил себе «дружочка», а в день отъезда из клиники искромсал игрушку ножницами и подбросил под дверь кабинета Эмми. Вы не поверите, что было с пациентами. Подростки толпой сбежались к главному врачу с требованием наказать Никиту. Стояли и слушали, как Федор Николаевич звонит его отцу и рассказывает о проступке. А потом все вместе хоронили несчастного «дружочка».

– Похоже, Эмилия от природы прекрасный психолог, – пробормотала я.

– Согласна, – кивнула Евгения. – Она интуитивно чувствует человека и полна желания помочь всему миру. Набивать игрушки травами – ее идея. Сначала она выпытает у больного, что его больше всего пугает, мучает, злит, а потом бежит ко мне: «Женечка, у Костика бессонница, он боится темноты, дай, пожалуйста, особый сбор с валерьяной и пустырником».

Доктор Волкова улыбнулась.

– Ароматерапия – полезная вещь, я ее активно использую, во всех палатах стоят специальные лампы. Если нет аллергии, то – пожалуйста, вдыхайте благовония. Но невозможно при помощи запахов избавиться от бессонницы, если нарушение сна вызвано серьезными психическими проблемами и приемом наркотиков. И от булимии с анорексией не поправишься, обнимая зайку, набитого корнями одуванчика. Впрочем, хуже от «дружочка» с травой не станет. Но вот уж странно: больные, получив поделку, реабилитируются. Я не понимаю, почему, однако игрушки работают. Этакое плацебо.

– Свяжу тебе мешочек! – воскликнула Эмилия, возвращаясь в комнату. – Он быстро плетется, я успею. Положишь под подушку, обязательно поможет. Приходи к нам непременно на занятия, сделаем тебе «дружка». Хорошо?

– Спасибо, Эмми, обязательно, но не сегодня, – пообещала я.

Девушка опять обняла меня.

– Буду ждать. Не унывай, пусть сейчас тебе плохо, но это пройдет. Всегда повторяй в минуту уныния: «Все лучшее впереди».

Глава 19

– Ну, пойдем дальше! – бодро воскликнула Карелия Львовна. – У нас обширная программа.

Я посмотрела на Женю.

– У меня к вам несколько вопросов. Ответите на них сейчас?

– С удовольствием, – пообещала та. – Но не стоит мешать Эмми, к ней скоро народ на занятия потянется. Вы не против побеседовать в моем кабинете?

– Заодно пройдем по больничному коридору и посмотрим на палаты, – засуетилась Карелия Львовна.

Евгения встала и одернула платье.

– Давайте поступим так. Кара покажет вам пару палат, а я пока закончу свои дела. Встретимся минут через сорок, я буду в полном вашем распоряжении.

– Замечательно, – кивнула я.

Моя сопровождающая поспешила к двери.

– Идемте дальше. Посмотрите, коридор ничем не напоминает больницу – повсюду картины, цветы, ковры. Персонал не носит белые халаты, у нас форма приятного зеленого цвета. Вот, мы на перекрестке. Направо переход в «Жизнь», налево платный корпус. Предлагаю поглядеть на комнаты там и там. Куда сначала?

– Налево, – ответила я.

Мы шли некоторое время в молчании, потом Карелия Львовна попросила:

– Сами выбирайте палату, чтобы мысли не возникло, что я вам потемкинскую деревню организовала.

Я показала на одну дверь.

– Можно туда?

Помощница главврача приблизилась к створке, я последовала за ней и увидела табличку: «Спальня Звездное небо. Галя Мишина».

Карелия Львовна постучала.

– Галчонок, можно?

– Валяйте! – крикнули в ответ.

– Все комнаты отделаны по-разному, – объяснила моя сопровождающая, – эта в синих тонах, а на потолке ночью горят звезды. Правда, красиво? Галочка, тебе нравится?

– Угу, – буркнула худая до невозможности девочка лет тринадцати и посмотрела на меня. – А вы с телевидения?

– Правильно, – улыбнулась я. – Кто тебе успел обо мне рассказать?

– Нелли Попова, за завтраком, – угрюмо объяснила Галя. – Не хочу, чтобы меня снимали и показывали.

– Не переживай, никто из пациентов в объектив не попадет, – успокоила я девочку, – наш фильм посвящен исключительно семье Волковых.

– Ну и хрен с ними, – вяло обронила Галя и плюхнулась на кровать, не снимая туфель.

– Извини, если помешали, – сказала я, – желаю тебе скорейшего выздоровления.

– Да пошла ты… – снова выругалась девочка.

– Она два дня назад приехала, – пояснила Карелия Львовна, когда мы снова очутились в галерее. – У нас непростые дети.

– Оно и видно, – кивнула я. – А там кто живет? За зеленой дверью?

– Дениска Боков. Замечательный мальчик, – оживилась моя спутница, – у него за три недели большой прогресс. Давайте к нему зарулим. Он совсем другой, не такой, как Галя, хотя, когда приехал к нам, был еще хуже.

Мы посетили парня, и я убедилась, что его спальня не менее уютная, чем у хамоватой девочки.

– Понравилось? – спросила Карелия Львовна, приведя меня снова на перекресток галерей.

– У детей прекрасные условия, – отметила я.

– А теперь – в «Жизнь»! – голосом генерала, командующего парадом, возвестила она и потащила меня в другое крыло здания.

Минут через тридцать, когда мы снова очутились на территории платной клиники, помощница Федора Николаевича гордо поинтересовалась:

– Убедились? Благотворительная часть даже лучше коммерческой!

– Верно, – подтвердила я. – А почему вон та, последняя дверь, железная и красная? Она слишком выделяется тревожным цветом по сравнению с остальными.

Карелия Львовна смутилась.

– Я говорила вам, что некоторые пациенты агрессивны, склонны к насилию, побегу. Увы, мы не можем некоторое время выпускать их в общую столовую или в наш прекрасный спортзал с бассейном. За красной дверью комната, где временно живет Лора Гаспарян. Очень сложный случай. Девочка неконтактна, озлоблена, за ней необходим тщательный присмотр. Есть еще оранжевая и желтая двери, они тоже сигналят об особом режиме.

– Карцер! – воскликнула я, разглядывая табличку «Лора Гаспарян», вставленную в держатель на двери.

Собеседница замахала руками.

– Упаси бог! Никаких репрессий! Мы воздействуем исключительно добротой и лаской. Даже элементарных замечаний подопечным не делаем. Впустить вас к Лоре я не имею права, ключи от ее комнаты находятся у лечащего доктора, персональной медсестры и у меня, но войти туда вам нельзя. Пойдемте, покажу нашу уникальную библиотеку. И вы еще не побывали в спорткомплексе. Знаете, сюда приезжал очень известный спортсмен, на консультацию, так он пришел в восторг от того, как оборудован зал. А наш бассейн… – Продолжая нахваливать во весь голос спорткомплекс клиники, Карелия Львовна стала осторожно оттеснять меня подальше от ядовито-яркой двери, и я моментально напряглась. До сего момента помощница Федора не чинила мне препятствий, наверное, в столь тщательно охраняемой комнате таится нечто нехорошее, вот его и стараются спрятать от чужих глаз. Я замерла на месте и решила действовать нагло.

– Значит, вы все же применяете наказания? Оборудовали карцер.

– Бог мой! Я уже сказала: нет! – занервничала Карелия Львовна.

– Тогда почему мне нельзя осмотреть помещение? – уперлась я.

– Лора выглядит плохо, – после короткой паузы произнесла моя спутница, – она может ходить голой, нецензурно выражаться.

– Понятно, почему вы посадили ее на цепь, – кивнула я.

– Цепь? – в ужасе повторила Калерия. – О господи! Ладно, я нарушу строжайший запрет Федора Николаевича, но лишь потому, что вам в голову лезут странные мысли. Можете на секундочку взглянуть в окошечко. Вот, пожалуйста.

Сопровождающая достала из кармана крохотный ключик и открыла маленькие жалюзи на двери. Я приблизила лицо к застекленному отверстию.

Примерно двадцатиметровое помещение совершенно не напоминало тюремную камеру. Большая кровать под розовым балдахином, письменный стол, заваленный коробками с пазлами, пушистый ковер, два уютных кресла с пледами, окно без решетки, стул с подушечкой, стенной шкаф и диван, на котором лежит укрытая с головой фигура.

– Разве это карцер? – подала голос Карелия Львовна.

– Вовсе нет, – признала я. – И девочка спокойно спит.

В эту секунду человек на диване пошевелился, шерстяное одеяло немного сползло на пол.

– Сколько лет Лоре? – удивилась я.

– Пятнадцать, – уточнила помощница Федора Николаевича. – А что?

Я отодвинулась от окошечка.

– Взгляните: той, что дремлет на софе, на вид около сорока.

Карелия Львовна прильнула к стеклу, ойкнула, расстегнула пиджак и схватила висящую на поясе рацию.

– Павел Алексеевич, код номер один. Гаспарян. Да, именно она. Не знаю. В ее комнате спит Лиза Орлова. Пойдемте к Женечке.

Последняя фраза относилась ко мне.

– Лора сбежала? – бестактно поинтересовалась я, когда мы отошли от палаты особого режима.

– Запущенный случай, – горестно признала спутница. – Девочка крайне сложная, наркоманка с большим стажем. Родилась в очень богатой семье, единственная наследница всех капиталов. Но ее мать кололась всю беременность, и Лора появилась на свет с ломкой, ей вместо соски давали корку хлеба, смоченную водкой. Потом дед и бабушка лишили мать Лоры всех прав на ребенка, но, как видите, дурные гены дают о себе знать.

– Ужас! – прошептала я.

– И не говорите, – вздохнула Карелия Львовна. – Федор Николаевич пытается девочку вытащить, но, боюсь, мы успеха не добьемся. Ухитрилась удрать из поднадзорной палаты! Ума не приложу, как ей это удалось. Там видеонаблюдение и днем и ночью. Ну да далеко она не уйдет, у нас установлены камеры по всему периметру территории. Женечка, можно? Ты только не нервничай… Лора сбежала.

Евгения, сидевшая у компьютера, вскочила так резко, что уронила стул.

– Как сбежала? Когда? Почему мне не сообщили?

– Тише, дорогая, – забубнила Карелия Львовна. – Ничего пока не известно. Похоже, Лора как-то усыпила Лизу, когда та принесла ей завтрак, раздела медсестру, нацепила форму, взяла пропуск, прикрыла ее с головой пледом и вышла из комнаты, а затем, видимо, и из корпуса.

Волкова опустилась в кресло.

– И ее никто не остановил? Как такое могло случиться?

Карелия Львовна пожала плечами.

– Лора у нас давно, она досконально изучила местные порядки. В восемь пятнадцать у врачей летучка, доктора около часа сидят в кабинете Федора Николаевича. Медсестры к этому моменту уже заканчивают выполнять утренние предписания и получают передышку – пьют кофе в столовой, курят или идут в библиотеку. Лизы никто не хватился. Не переживай, поймаем Лору.

– Мало ли что девочке в голову взбредет, – не успокаивалась Женя, – ее нельзя оставлять одну, без присмотра. Господи, ее необходимо срочно найти! Как можно скорее!

– Павел Алексеевич уже поднял тревогу, а у него, ты знаешь, связи в полиции, – утешала дочь босса Карелия Львовна. – Все будет в порядке. Попейте с Евлампией чаю, велю вам его подать, поговорите. Часика хватит?

– Полагаю, да, – сказала я.

Евгения дрожащими руками поправила упавшую на лоб прядь и тоже молча кивнула.

– Вот и чудненько. Сейчас подадут напиток, булочки, – засуетилась помощница главврача. – У нас, дорогая Евлампия, прекрасный кондитер.

Едва мы с Женей остались одни, я сразу схватила быка за рога.

– Наш фильм посвящен Федору Николаевичу, поэтому нельзя обойти молчанием то, что сделало его ярым борцом с наркоманией. Понимаю, вам могут быть неприятны мои вопросы о брате Олеге и той аварии, и если вы сейчас расстроены…

– Все нормально, спрашивайте, – перебила меня Евгения, – что было, то было. К тому же именно смерть моего младшего брата заставила нас всех изменить свое отношение к жизни. Могу признаться, я была не такой уж хорошей дочерью, вечно спорила с мамой и с папой. Сдуру выскочила замуж за итальянца-парикмахера, который жил в России, работал в одном из салонов. Глупее поступка не придумать. Мы недолго вместе прожили, слишком разный менталитет, но зато от этого брака у меня осталась Джина. Извините, я просто очень разнервничалась из-за Лоры. До сих пор пациенты отсюда не убегали.

– У вас очень хорошая, красивая дочка, – похвалила я девочку, – талантливая, будет вести вместе с Мариной Евгеньевной шоу «Бабуля», скоро станет звездой.

Доктор Волкова поморщилась.

– Лично меня последнее пугает. Но с мамой спорить невозможно. У нее всегда в запасе есть коронный аргумент – как только чье-то мнение не совпадает с ее, она хватается за грудь и шепчет: «Сердце! У меня инфаркт!»

– Знакомая ситуация, – улыбнулась я, – моя мама поступала так же. И ведь понятно, что ничего плохого с ней не случится, но в голове появляется мысль: вдруг на самом деле мамочка так распереживается, что у нее здоровье пошатнется. И поступаешь так, как она хочет.

Женя вздохнула.

– Значит, вы меня понимаете как никто другой. Моя мама прекрасный и заботливый человек и, наверное, лучшая жена на свете – они с отцом вместе с юных лет и на моей памяти никогда серьезно не ссорились. Бытовые, мелкие неурядицы не в счет, они у нас до сих пор случаются. Отец, например, ненавидит любую капусту: красную, белую, савойскую, кольраби, цветную. Он уверен, что крестоцветные вызывают у него желудочные спазмы, и категорически отказывается от голубцов, рагу, где есть эти овощи, от салатов. Но мама чуть ли не каждый день велит нашей домработнице готовить брокколи, потому что где-то вычитала, что она защищает от онкологии, и полна решимости укрепить папино здоровье. Вот они и шипят постоянно друг на друга из-за капусты. Раньше камнем преткновения был рыбий жир. Мама требовала, чтобы дети ежедневно глотали капсулы, твердила: «Вы же не хотите забить сосуды холестерином?» Мы с Колей прекрасно понимали, что с ней лучше не спорить, поэтому покорно брались за БАД, а папа заводил длительный монолог о том, что состояние сосудов зависит от генетики, образа жизни, стрессов и прочего. Кстати, как врач замечу: омега-три вещь хорошая. В общем, развлекались так родители почти целый год по утрам, потом пластинка поменялась, на столе появилась капуста брокколи. Если уж совсем откровенно, то мама обычно побеждает, она вас не оставит, пока своего не добьется, всегда получается так, как она хочет. Но громких скандалов с битьем посуды, с воплями про развод и девичью фамилию в нашем доме не бывает. Мама нас очень любит, и мы это прекрасно знаем. К тому же она ведь актриса, причем невероятно талантливая, ей надо реализовывать свой творческий потенциал. Знаете, перед ней с юности открывалась блестящая карьера. Едва они с папой поженились, как ей предложили главную роль в фильме «Восход солнца». Видели его?

– Да! – воскликнула я. – Замечательная комедия, обязательно смотрю, когда ее показывают по телевизору. Только, насколько помню, главную женскую роль там исполнила другая артистка, которая после выхода фильма на экраны стала звездой, любимицей публики, режиссеров и прессы.

– На ее месте должна была быть мама, – грустно сказала собеседница. – Но она отказалась, потому что забеременела Колей. А через год после брата на свет появилась я. Двое крохотных детей не шутка, малыши требуют постоянного внимания, и мама отказалась от карьеры, занималась нами. Мы не посещали детский садик, не сидели в школе на продленке… А потом родился Олег, и все началось заново. Поэтому, когда у мамы появилась возможность заняться творчеством, она ринулась в профессию с головой и никак не может, так сказать, наиграться. Идея шоу «Бабуля» принадлежит БТВ-продакшн, быть в нем ведущей предложили маме, и она, естественно, сразу же согласилась. Я не очень хотела, чтобы Джина светилась на экране – девочке надо учиться, думать об экзаменах, о поступлении в медвуз. Но мама…

Евгения махнула рукой.

– Ну и теперь они снимаются вместе. А Джина постоянно заводит речь о том, что ей уже не хочется быть врачом, лучше пойти в театральный институт. Мой отец очень расстроен этими настроениями своей внучки, зато мама в восторге. Мы втроем – я, брат и папа – упорно объясняем девочке, насколько зависимы артисты, сколько талантов сгинуло в неизвестности, потому что их попросту не заметили хорошие режиссеры. Джина вроде прислушивается, она ведь умная девочка. Но боюсь, когда шоу появится на экране, к дочери придет известность, и тогда все наши карты будут биты джокером славы.

Волкова умолкла и вдруг улыбнулась.

– Под каждой крышей свои мыши, как говорится. Любая мать переживает за дочь. Но я работаю в клинике, где реабилитируют детей-наркоманов, и отлично понимаю: наши проблемы с Джиной сущая ерунда!

– Если вы не против, давайте поговорим о больнице, – предложила я.

Глава 20

Женя охотно переключилась на эту тему и минут десять восторженно рассказывала мне об обеих клиниках. Потом я осторожно сказала:

– Мы не можем обойти в фильме тему аварии, в которой погиб Олег.

– Ну да, конечно, – кивнула собеседница. – Но у меня к вам просьба. Я готова ответить на все ваши вопросы, только, пожалуйста, больше никому из нашей семьи их не задавайте. Маме реально делается плохо, когда она вспоминает о том дне, да и отец до сих пор сильно переживает. Что вас интересует?

– Олег взял без спроса машину отца? – начала я.

– Да, – подтвердила Волкова. – Папа не прятал ключи, они висели у входа.

– Бордовую «девятку»? – уточнила я.

– Верно, – согласилась Женя. – Автомобиль был совсем новый, его купили незадолго до происшествия. Родители старательно собирали деньги, мы даже одно лето не ездили отдыхать на море.

– И где «Жигули» сейчас? – спросила я.

Евгения удивилась вопросу.

– Понятия не имею. Наверное, их… ну… выбросили, сдали в металлолом… Я не в курсе. «Девятка» исчезла, и я ее после аварии более не видела. А зачем она вам?

– Режиссер полагала, что машина стоит где-нибудь в сарайчике на даче и ее можно заснять для фильма, – вывернулась я.

– Нет, у нас тогда дачи не было, – довольно нервно заметила Женя. – Самое яркое воспоминание моего детства – отправка с садиком за город. Нас сажали в автобусы и везли в Подмосковье, в местечко «Грибки». Дети обычно переживают разлуку с родителями, а я очень радовалась – мне нравились зеленая трава, цветы, божьи коровки, птички. Я обожала лето в лагере и приходила в восторг оттого, что меня определяли туда на три месяца. Да и в школьные годы любила уезжать в «Березки», у меня от летних учреждений остались одни положительные воспоминания. Вот Джина другая. Я ее в восемь лет послала в Грецию, в замечательное место, на море и… Ох, извините, меня понесло не в ту степь. Нет, автомобиль давно сгнил на свалке.

– Помните, что вы делали в день аварии? – задала я следующий вопрос.

Евгения кивнула.

– Лежала дома больная гриппом, с температурой. Я пыталась заснуть, но голова раскалывалась на части, и я находилась в таком странном состоянии между явью и забытьем. Потом раздался телефонный звонок. Спустя некоторое время отец вошел в мою комнату и спросил: «Жека, тебе совсем плохо?» Я ответила: «Да», а он словно не услышал, сказал: «Я срочно уезжаю. Вернусь поздно». Помнится, я удивилась: «Уже ведь поздно… В больницу вызвали?» Отец не ответил, задал вопрос: «Тебе что-то надо? Может, воды принести? Самой будет трудно встать». Я попросила чаю с лимоном, но он притащил бутылку минералки, обронив, что чайник греть нет времени. И сразу ушел, а я вдруг очень захотела спать, глаза прямо слипаться начали. Услышала, как машина затарахтела, отъехала, и отключилась.

– Простите, кто отъехал? – переспросила я.

Женя с удивлением посмотрела на меня.

– Неужели вы не поняли? Папа. Потом мы узнали про аварию, и я сообразила, что ему звонили из ГАИ, вызвали на место происшествия.

– Интересно, как вы поняли, что именно Федор Николаевич завел автомобиль? Вставали с кровати? Смотрели на улицу? – пробормотала я.

Евгения сделала отрицательный жест рукой.

– Ну что вы, мне было очень плохо. После ухода отца я захотела в туалет и попробовала подняться, но ноги не держали, голова кружилась. Пришлось ждать, пока мама из театра вернется. А она, как назло, сильно задержалась. Спектакль поздно заканчивался, и обычно ее папа у метро встречал, а в тот день ей пришлось одной идти. Примчалась напуганная, внеслась в мою комнату, с порога закричала: «Что случилось?»

– Так почему вы решили, что услышали, как уехал именно Федор Николаевич? – не успокаивалась я.

Моя собеседница склонила голову к плечу.

– Наша квартира находилась на первом этаже, дом не имел двора, из подъезда мы выходили прямо на улицу. Автомобиль у нас появился незадолго до несчастья, папа с него пылинки сдувал. Представляете, что значит для мужчины первая собственная машина? Да она любимее жены и детей! Отец очень боялся, что «Жигули» угонят, поэтому всегда парковал их вплотную к нашим окнам. Все комнаты, в том числе моя и спальня братьев, выходили на одну сторону. И если папа поздно возвращался – что бывало частенько, он брал много дежурств, хотел побольше заработать, – я просыпалась от симфонии звуков. Сначала «р-р-р». Это автомобиль заезжает на тротуар. Затем «ф-ф-ф» – отец аккуратно паркуется под окном. «Хлоп» – закрыл дверцу. «Пи-пи-пи» – выключилась сигнализация. Затем быстрые шаги. Соседи, заболев, к нему за помощью бегали, поэтому никто не делал замечаний по поводу того, где он свою тачку на ночь оставляет.

– У детей свои комнаты, а где же спали родители? – удивилась я.

Доктор Волкова покосилась на часы, висевшие на стене.

– Папе дали трехкомнатную квартиру еще до рождения Олега. И нам очень повезло – она была в здании, которое для своих сотрудников построило одно министерство. По тогдашним законам в любом ведомственном доме выделялась пара апартаментов для очередников. Естественно, им предоставлялись самые неудачные варианты, то есть либо первый, либо последний этаж. Но, повторяю, папа поймал за хвост птицу удачи. Да, по документам в квартире было три жилых помещения, но имелась еще десятиметровая кладовка. Когда Олег подрос и ему понадобился свой угол, родители оборудовали для себя спальню в чуланчике.

– Похоже, они очень вас любят, – пробормотала я, – большинство взрослых переселило бы в десятиметровку мальчика. А когда Олег в роковой день из дома уехал, помните?

Женя пожала плечами.

– Нет, младший брат был не особо вежлив, мне «до свидания» не сказал.

– Федор Николаевич умчался, через какое-то время из театра вернулась Марина Евгеньевна. А где находился Николай? – заинтересовалась я.

Собеседница улыбнулась.

– Как водится, сидел над книгой в своей комнате. Николаша постоянно самосовершенствовался и сейчас продолжает. По-моему, он прочитал всю медицинскую литературу и подписан на огромное количество научных журналов. Коленька всегда мечтал стать лучшим врачом на свете. И, надо сказать, брат близок к осуществлению своей мечты. Можно вас попросить?

– Да, пожалуйста, – кивнула я.

Евгения опустила голову.

– Мы не звезды. Ни папа, ни Коля, ни я не любим шума, живем тихо, большую часть времени проводим на работе. Частенько у нас не получается доехать до загородного дома – в столице пробки, элементарно жаль тратить два часа на дорогу в один конец. На территории клиники у каждого из нас есть квартира. Понимаете, мы врачи, преданные своим пациентам, такая вещь, как пиар, нас не интересует. Но! Смысл жизни моего отца – благотворительная клиника. Он исполняет миссию. Взвалил на свои плечи тяжелую обязанность, стал санитаром общества. Поверьте, это очень непросто. После несчастья с Олегом папа поклялся, что будет помогать наркоманам, в особенности бедным, беспризорным детям из неблагополучных семей, таким, как Эмилия. Вы представляете, во сколько обходится содержание милосердной больницы? Поэтому отец и согласился на предложение БТВ-продакшн. Вы же знаете про сериал? Маме вновь предложили главную роль в телеленте.

– Нет, впервые слышу. А как сериал связан с документальным кино о вашей семье? – прикинулась я дурочкой. – Полагала, фильм делается в поддержку шоу «Бабуля».

Женя вскинула брови.

– Вы действительно корреспондент из съемочной группы? Не обманываете меня? Или работаете в «Желтухе»?

Я быстро достала удостоверение.

– Вот документ. Извините, я работаю всего второй день, мне толком ничего не объяснили, дали список вопросов, приказали их вам задать. Наш сценарист Леонид Буйков заболел, я его временно замещаю. И, знаете, он был удивлен, когда услышал от Марины Евгеньевны про «Бабулю», а о новом сериале она вообще промолчала.

Волкова расслабилась.

– Понятно. Сценарий двухсотсерийной ленты во многом напоминает нашу печальную семейную историю. В нем идет речь о парне-наркомане, который погибает в автоаварии. В машине вместе с ним находится еще один юноша, которого родители умершего усыновляют. Ну, не стану вам пересказывать все коллизии. Продюсеру показалось отличной идеей пригласить именно маму на главную женскую роль. Сериал вот-вот начнут рекламировать, основная мысль пиар-кампании звучит так: «В телеленте одна правда, и там играет Волкова, в жизни которой случилась подобная трагедия». Документальное кино о нашей семье планируют выпустить за неделю до показа сериала, он уже в основном отснят. А шоу «Бабуля» просто сбоку припека.

– Ясно, – пробормотала я.

– Мама счастлива, как ребенок, – горько вздохнула Евгения. – Ей все мало славы. Остальные члены семьи, врачи, не очень рады шумихе. Но, поймите меня правильно, чем больше пациентов очутится в частной коммерческой больнице Волкова, тем шире круг тех, кому окажут помощь бесплатно.

– Реклама, – кивнула я, – и фильм, и сериал привлекут новых клиентов, они заплатят деньги, которые Федор Николаевич потратит на милосердие.

– Верно, – сказала собеседница. – Я не хочу вас обидеть, вы хороший человек, и телевидение очень нужно современным людям, но меня коробит при мысли о том, что нашу семью после демонстрации ленты начнут обсуждать с утроенной силой. С другой стороны, я понимаю: без пиара нынче никуда. Но вот какая штука. Сериал для массового зрителя просто очередное зрелище, а для нас-то его сюжет связан с трагедией. Поэтому очень вас прошу: не ходите к папе и Николаю, им очень трудно будет говорить об Олеге. Оба до сих пор себе не простили, что не смогли в тот день остановить его. Да и особенно рассказывать нам нечего, мы не видели само происшествие. Я, как уже говорила, лежала с гриппом, Николаша читал в своей спальне, мама находилась на спектакле, папа был дома, его вызвали, когда все самое страшное уже случилось. Пожалуйста, не наступайте железным каблуком на все еще болезненную рану.

– Судя по тому, что вы рассказали о сериале, в сюжете все же изменили события. Федор Николаевич удочерил Эмилию, а не усыновил юношу, – сказала я. – Кстати, что девочка о себе сообщила?

Волкова подперла подбородок кулаком.

– Ничего. Хотя с Эмми и работал психолог. Мы так и не знаем, было ли у нее от рождения легкое отставание в развитии или ее мозг так отреагировал на катастрофу. Сейчас умственные способности девушки соответствуют примерно одиннадцати годам. Кстати, мы даже не можем назвать точный возраст Эмилии. В больнице, куда папа после аварии поместил бедняжку, сделали специальное обследование скелета и пришли к выводу, что ей не больше пятнадцати и не меньше тринадцати лет. Точно установить не получилось.

– Но девочка помнила свое имя и призналась, что занималась проституцией. Ведь так? – продолжала я гнуть свою линию.

Женя дернула плечами.

– Нет, у вас неправильная информация. На шее у нее на тоненькой цепочке висел кулон в виде золотого сердечка, на нем было выгравировано: «Эмилия». Милиция, которая пыталась установить личность пострадавшей, предположила, что это и есть ее имя. А на мысль о проституции навели весьма специфическая одежда девочки, прическа и макияж. Ну, не пойдет девочка из приличной семьи на улицу в сетчатых колготках и ботфортах, в кожаных мини-шортиках и коротком топе, открывающем живот и большую часть груди. А еще в сумочке Эмми нашли запасные трусики.

– Говорящая деталь, – вздохнула я.

– Более чем, – подхватила Женя. – И гинеколог подтвердил, что девочка часто занималась сексом, подчас очень грубым. Надо сказать, что милиция работала на совесть, да и папа их постоянно теребил, но никаких родственников Эмми найти не удалось. Может, ей подарили кулон с чужим именем? Или она его украла. Так что с биографией Эмми – сплошной туман.

– Неужели, очнувшись в больнице, она не стала задавать вопросов? – удивилась я.

Волкова потерла рукой лоб.

– В себя она пришла не сразу, был длительный период реабилитации. Потом, встав на ноги, начала спрашивать: «Где я? Как сюда попала?» Психолог задал ей встречные вопросы: «Ты кто? Можешь назвать свое имя?» Через несколько месяцев безуспешной работы папа ему сказал: «Хватит мучить несчастную. Она Эмилия Волкова, мы с женой забираем девочку к себе». Один очень крупный невропатолог объяснил отцу, что Эмми пережила жестокий стресс, а до того жила, похоже, в страхе – над ней издевались, заставляли обслуживать похотливых мужиков. Авария была шоком, который наложился на предыдущие пролонгированные душевные и физические страдания, и – бац! – мозг защитил Эмми, запретил ей воспоминания.

– Пострадавшая один раз сказала следователю, что сидела в машине и ела бургеры, а потом увидела, как парень, находившийся в автомобиле, бросил в колу какие-то таблетки, – напомнила я.

Собеседница сжала ладонями виски.

– Может, и так. Простите, у меня голова разболелась.

– Это вы меня извините! – воскликнула я. – Довела вас до мигрени, заставила погрузиться в тяжелые воспоминания.

Евгения взяла трубку.

– Карелия Львовна, вы освободились?

– Уже здесь! – громко произнесла помощница Федора Николаевича, входя в кабинет с мобильным у уха.

Глава 21

С самим доктором Волковым и его сыном мне поговорить так и не удалось. Владельца клиники, по словам Карелии Львовны, спешно вызвали по делам, а Николай Федорович уехал к одному из платных пациентов на дом.

– Мне так жаль! – пела помощница главврача, ведя меня к воротам. – Приезжайте завтра. Федор Николаевич просил извиниться перед вами. Вы ведь понимаете, у медиков бывает форс-мажор, в их руках жизни людей. Но они с вами непременно встретятся. Давайте завтра уточним время, созвонимся с утра.

– Лампа, Лампочка! – закричали издалека. – Ой, ну подождите же!

Мы с Карелией Львовной притормозили и обернулись. По длинной дорожке почти бежала Эмилия.

– Солнышко, ты не надела пальтишко, – укорила ее моя спутница. – На улице тепло, но ведь не лето! Следовало хоть плащик на плечи набросить. И выскочила в балетках… Вот только простуды тебе не хватало!

– Простите, тетя Кара, – запыхавшись, произнесла Эмилия. – Я увидела в окно, как вы к выходу с территории идете, и испугалась, что догнать не успею. Вот, это вам. Мешочек счастья.

Я взяла протянутую ею вязаную подушечку размером со спичечный коробок, набитую чем-то мягким.

– Спасибо.

– Его надо носить с собой, спать с ним, и булимия навсегда отвяжется, – затараторила приемная дочь Волкова. – Все будет хорошо! И ваши желания непременно исполнятся. Можно, я вас обниму?

Я не успела произнести ни слова – Эмилия бросилась мне на шею и замерла.

– Солнышко, ты простудишься, – чуть повысила голос Карелия Львовна, – иди скорей в здание.

Девушка разжала руки.

– Не забывайте класть мешочек счастья под подушку.

– Приеду домой и сразу отнесу его в свою постель, – пообещала я.

Девушка помахала нам рукой и, чуть прихрамывая, пошла в сторону клиники.

– Уж извините ее, – забубнила сопровождающая, – Эмичка всем помочь хочет. Вот и вам связала симпатичную поделку. Вы ее не выбрасывайте! Завтра с нетерпением жду вашего звонка.

Я попрощалась с Карелией Львовной, села в машину, завела мотор, проехала улицу до конца, повернула налево и была остановлена совсем юным парнем в форме ДПС.

– Ваши документы, – шумно дыша, потребовал дорожный полицейский.

– Разве вы не должны сначала представиться, назвать свои имя, фамилию, звание, а заодно и поздороваться? – спросила я.

– Ну, Приходько Георгий, – нехотя произнес гаишник. – Показывайте права, страховку и техпаспорт.

Я достала из бардачка документы и поинтересовалась:

– Что я нарушила?

– Аптечка где? – проигнорировал мой вопрос молодой человек.

– Непременно покажу, – пообещала я. – И огнетушитель, и знак аварийной остановки, и вообще все, что должно находиться по правилам в машине. Но сначала вам слово. Почему меня остановили?

– Вообще могу вас задержать, – обозлился Приходько. – Для выяснения личности.

– Навряд ли получится, – парировала я. – Я не скрываюсь – Евлампия Романова. Все бумаги в полном порядке. Так в чем дело?

– Террористическая угроза, – выдал юноша, – проверяем всех. Небось торопитесь?

– Да, свободного времени мало, – честно ответила я.

Гаишник расплылся в довольной улыбке.

– Сейчас проведем тщательный осмотр средства передвижения.

– Не имеете права! – отбила я мяч.

– При угрозе терроризма все могу, – заверил Приходько. – Че у вас в багажнике?

– А что вы там хотите найти? – хмыкнула я. – Ракету «земля – воздух»? Установку «Град»? Боевую машину пехоты? Пулеметы-автоматы-гранаты?

– Откройте отсек задней части автомобиля, – рявкнул парень.

Я хотела было взять телефон, позвонить по телефону доверия ГАИ, сообщить, что мне на дороге попался их сотрудник, желающий во что бы то ни стало получить от владелицы малолитражки энную сумму денег, но потом решила, что быстрее будет показать хапуге пустой багажник и спокойно уехать.

– Выполняйте! – гаркнул Приходько. – Ну, чего там прячете?

– Трупы пяти дорожных полицейских, которые до вас уже пробовали отнять у меня каждый по тысяче рублей, – сердито заявила я и дернула рычажок под рулем.

Приходько исчез из вида.

– Все? – спросила я, высовываясь из окошка.

– Андрюха! – заорал невидимый мне юноша. – Хватай ее! Вызывай наших!

Я выскочила из машины. Одновременно со мной из стоявшего неподалеку бело-синего «Форда» со спецсигналами на крыше выбрался еще один полицейский, похожий на Георгия, как близнец.

– Чего там? – лениво спросил он.

– Сам глянь! – откликнулся Приходько.

Я ринулась к багажнику, крича на ходу:

– Эй, внутри ничего, кроме запаски, не было! Что вы мне подложили?

– Держи руки на виду, ноги на ширине плеч! – заорал Приходько, выдвигаясь мне навстречу. – Встать мордой лица к машине и облокотиться на него!

– На что опираться? – сердито осведомилась я. – На лицо или на автомобиль?

– Там трупы! – показал пальцем в багажник парень.

– С ума сошел? – рассердилась я, заглянула внутрь и лишилась дара речи.

– Кости… – прошептал подоспевший Андрюха, склоняясь над отделением для чемоданов. – Гражданочка, вы того… э… типа… Жора, помнишь, че нам в случае обнаружения на дороге трупа делать надо?

– Сейчас… – пробурчал Приходько. – Не, забыл. В «Форде» памятка лежит.

Я, успев прийти в себя, оторвалась от созерцания груды мослов с остатками мяса.

– Парни, вы давно в ГИБДД служите?

– Неделю, – жалобно ответил Андрей. – Вообще-то с новичками должны «старики» ездить, двоих «зеленых» в пару не ставят, но у нас в отделении весь народ с гриппом слег.

– Всего семь дней на дороге, а уже решили блондинку на деньги развести, – укорила я юных гаишников.

– Так надо же начальству улов принести, – заныл Андрюха, – не все нам достается, девяносто процентов отнимут.

– Очень вас жаль… – фыркнула я. – А теперь смотрите внимательно. Ну, чьи это останки?

– Сама ж призналась… – заголосил Георгий. – Я помню, че сказала, – пяти наших, которые раньше тебя хотели оштрафовать. Сейчас мы тебя арестуем. Андрюха, где наручники?

– Не знаю, – испугался напарник. – Где-то в «Форде». Наверное, на сиденье.

– Пойду принесу, – заявил Приходько.

– Я с тобой, – быстро сказал Андрей. – А ты, то есть вы, гражданочка, стойте без этого… э… замысливания побега с места обнаружения трупов лиц при исполнении служебных обязанностей. Жора, ей права зачитывать надо?

– Насмотрелся сериалов… – хмыкнул Приходько. – Меньше у телика балдей!

– Нет, – уперся Андрей, – про них на занятиях говорили. Ты прогулял, а я сидел и записывал.

– Очнитесь, ребята! – воскликнула я. – Это кости с рынка, я купила их для собаки. Вы совсем дураки?

– Ага, оскорбление полицейского, – заявил Георгий, – тянет на нехорошие последствия.

– Почему мы тебе верить должны? – слегка оживился Андрей. – Кости чисто человечьи!

– В особенности вон та, с копытом, – захихикала я.

– Точно! – обрадовался Андрей. – Жорка, у нее коровьи кости! Уезжай, гражданочка.

– Нет! – возмутился Георгий. – С вас штраф за… за…

– За что? – засмеялась я.

– Сейчас соображу, – пообещал Приходько.

– Блин, смотри, кто там подъехал… – снова перепугался Андрюха.

Я повернула голову и увидела, что к моей «букашке» приближается машина с надписью «Полиция».

– Проверка! – ахнул Андрей. – Нам специально блондинку с мослами подсунули, чтоб посмотреть, как мы служим! Подстава!

– Не дрожи, это не наши, – успокоил напарника Георгий.

Автомобиль остановился, из него вышел мужчина лет тридцати.

– Парни, где тут Власьевский тупик? Запутался я.

– Налево, направо, потом по кругу, – объяснил Андрей.

– Не, направо, налево, через мост, – перебил его Георгий.

– Туда, – указал рукой Андрей.

– Сюда, – заспорил Георгий. – Во, встань здесь, будет понятней.

– Лучше у светофора, – посоветовал Андрюха.

Забыв про меня, троица отошла от малолитражки к перекрестку и стала усиленно размахивать руками.

Я захлопнула багажник, услышала странный звук, идущий из полицейской машины, присмотрелась и увидела на заднем сиденье девочку, которая что-то говорила. Мне ее слова были не слышны, зато слезы, катившиеся по ее щекам, отлично видны.

Быстро подойдя к служебному «Форду», я схватилась за ручку дверцы и дернула. Потом всунулась в салон.

– Что случилось?

Девочка лет тринадцати-четырнадцати заплакала.

– Тетенька, помогите!

На ней была неподходящая по возрасту одежда, отдаленно напоминающая офисный костюм, – юбка до колена, белая блузка и пиджачок без пуговиц, причем все совершенно не делового, веселого зеленого цвета. Девочка могла показаться симпатичней, если б не экстремально короткая стрижка. Волосы ее были, похоже, сбриты совсем недавно и сейчас слегка отросли. Из-за дурацкой прически нос казался слишком длинным, а щеки круглыми. Зато большие темно-карие глаза были огромными, а окружавшие их ресницы густыми и загнутыми, как у куклы.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – сквозь рыдания повторяла незнакомка. – Спасите!

– Тебя обидел полицейский? – удивленно спросила я.

– Он меня приковал, – прошептала девочка и заелозила на сиденье.

Юбка ее задралась, стал виден шрам чуть повыше коленки.

На одном ее запястье был защелкнут наручник, а второй «браслет» закреплен на железной скобе, которая выступала из сиденья.

– Вот мерзавец! – вырвалось из моей груди. – Ну, я с ним разберусь… Что бы ты ни совершила, полицейский не имеет права таким образом поступать с несовершеннолетней. Сиди тихо, сейчас мужику мало не покажется.

Арестантка опустила голову.

– Нет, тетенька, его моя мама попросила. Она меня ненавидит, хочет убить, заперла в больнице, не выпускает. Я всем приношу несчастье! Они все умерли! Все-все! Пожалуйста, пожалуйста, отцепите меня, я убегу и спрячусь. Смотрите, она мне голову побрила, сама, машинкой…

– Эй, вы чего тут делаете? – спросил за спиной грубый голос.

Я обернулась, увидела Андрея, Георгия и третьего полицейского, хозяина машины, в которой плакала девочка.

– А ну отойдите от служебного автомобиля! – приказал он.

Но я быстро села на переднее сиденье.

– Немедленно объясните, по какой причине вы задержали подростка, да еще приковали наручниками к сиденью. Имейте в виду, вам это так с рук не сойдет – я запомнила номерной знак и непременно сообщу вашему начальству, как вы обращаетесь с несовершеннолетними.

– Тетенька, пожалуйста, позвоните Юлии Сергеевне Волчек, учительнице литературы из колледжа! – закричала «арестантка». – Попросите ее приехать в больницу, пусть…

Полицейский нагнулся, быстро выдернул меня из автомобиля, захлопнул дверцу и с укоризной произнес:

– Гражданочка, не лезьте не в свое дело. Девчонку родные поместили в клинику Волкова, а наркоманка оттуда удрала. Звать ее Лора Гаспарян, лет красотке немного, но она уже нехороших дел натворить успела, приводов у нее куча. Ворует в магазинах, тырит кошельки в метро, а все ради того, чтобы дозу купить. И хитрая, почище обезьяны! О побеге нам пару часов назад сообщили. Я ее случайно на улице увидел – приметная у поганки внешность, волос почти нет. Вот, везу назад в больницу, а наручниками пристегнул не сразу, вначале просто усадил. Так она вон чего учудила…

Полицейский повернул голову, и я увидела у него на шее длинные глубокие царапины.

– Не успел до светофора доехать, как пакостница сзади напала, еле-еле ее от себя оторвал. Сама виновата – зачем драться полезла? Я понимаю: ребенок, больная, но мне как поступить прикажете? Как с бешеной кошкой справиться? Один ведь сегодня катаюсь. Не положено, конечно, без напарника, но у нас почти весь личный состав с гриппом слег.

– Да ну? – обрадовался Георгий. – И у нас та же петрушка.

Я посмотрела на заднее сиденье. Лора прижалась лицом к окну, по ее щекам потоком текли слезы.

– Актриса, – вздохнул полицейский. – Пока сюда докатил, настоящую трагедию разыграла. Все вокруг плохие, она одна хорошая, жертва интриг, наркотики никогда не употребляла, не курит, не пьет, белый ангел во плоти. А злая мать из ненависти держит девочку в клинике, где ее травят лекарствами. И так убедительно говорила, что я, если б не знал ее послужной список, вполне бы мог поверить в мамашу-монстра.

– Так это Лора Гаспарян… – пробормотала я. – Извините меня, пожалуйста.

– Ничего, гражданочка, я вас понимаю, – перебил полицейский. – У меня у самого дочка есть. Вы с торчками небось никогда не сталкивались, не знаете, какие они пронырливые, на все ради дозы готовы. Вот уж горе-то родителям!

Глава 22

Поскольку время плавно подобралось к обеду, мы с Максом встретились в маленьком кафе, сели за столик, и я в деталях описала свой визит в клинику.

– Интересно… – протянул муж, когда мой рассказ завершился.

– И нестыковок немало, – кивнула я.

Макс оторвался от супа.

– Правда? Ни одной не заметил.

Я отложила вилку, которой ковыряла салат с курицей.

– Но ведь они сразу бросаются в глаза, как мелкие, так и крупные! Вот, смотри… Женя в начале беседы рассказывала о том, какая Марина Евгеньевна прекрасная, самоотверженная мать. Ради детей талантливая актриса бросила сцену, отказалась от главной роли в известном фильме, отдала славу и деньги другой артистке, сидела с маленькими Колей и Женечкой, которые никогда не посещали ни ясли, ни садик.

– Я всегда считал, что малыша до первого класса надо оставлять дома, под ласковым крылом мамы или бабушки, – медленно произнес Макс. – Да и потом ребенка не следует сдавать в интернат. Увы, многим женщинам приходится выбирать: либо материнство, либо продвижение по служебной лестнице, совместить две ипостаси не получается.

Я на секунду примолкла. К сожалению, моему мужу не повезло – Капа постаралась отделаться от сына, когда тот едва выпутался из пеленок[7].

– Продолжай, пожалуйста, – попросил Макс.

Я отодвинула от себя тарелку.

– Трудно быть вруном, редко кому, кроме хорошо обученных сотрудников спецслужб, удается лгать последовательно и при этом не забывать, что ты нафантазировал. Впрочем, даже у шпионов бывают промахи. А Женечка обычный человек, поэтому, расхвалив свою мать и сообщив, что та никогда не отдавала детей до семи лет в разные муниципальные учреждения, через десять минут рассказала, как любила ездить летом на дачу вместе со своим детским садиком. Упс! Не сошлись у нее концы с концами.

– Ерунда, – легкомысленно отмахнулся Макс. – Женя любит Марину Евгеньевну и, вероятно, страдала в раннем детстве от ее невнимательности, вот и придумала себе образ нежной, заботливой матушки. Я сам, когда очутился в круглосуточном детском санатории, по ночам накрывался с головой одеялом и говорил себе: «Мамулечка – летчик, она защищает родину, служит на Севере, маленьким детям туда нельзя, там холодно, белые медведи ходят. Вот выполнит она все задания и вернется за мной». Твердил я эти слова, как мантру, и поверил в них, стал другим ребятам рассказывать. Меня пару раз за вранье старшеклассники крепко побили. Где-то лет в восемь я понял, что лучше не строить воздушные замки. Но у нас в группе была Наташа Лунина, вот она, как бы ей ни доставалось, упорно повторяла: «Мои родители работают за границей, папа посол, а мама ему помогает. Завершится их командировка, они меня отсюда заберут». А все знали, что Наташина мать изменила мужу и убежала с любовником, отец женился на другой. Никому из родителей Лунина была не нужна, поэтому и очутилась в интернате. Ей прямо в глаза говорили: «Ната, не лги». Но девочка упорно стояла на своем. Вероятно, Евгения на нее похожа.

– Может, и так, – согласилась я. – В конце концов, невинная фантазия про мать никому не наносит вреда. Но дальше хуже. Евгения рассказала, что она в день трагедии с Олегом болела гриппом, лежала с температурой. Отцу позвонили, Федор Николаевич спешно собрался, заглянул к дочке в спальню и спросил, не нужно ли той чего, например воды.

– Ну и что? – не понял Макс. – Судя по тому, что мы узнали про Волкова, он замечательный отец, обожает своих детей и заботится о чужих отпрысках. Мало кто захочет удочерить проблемную девочку, малолетнюю проститутку, а Федор Николаевич принял в свою семью Эмилию.

– Ты не дослушал, – остановила я мужа. – Зачем приносить больной запас питья?

– Отличный вопрос! – восхитился Макс. – Отец уходит, мать на спектакле, у Жени высокая температура, кто подаст ей стакан воды? Обязательно надо поставить ей на тумбочку бутылку.

– Правильно! – воскликнула я. – Но это – если в квартире никого нет. А Женя уверяла, что Николай находился в своей комнате, читал книжку. Зачем отцу так беспокоиться? Ведь дочка могла позвать старшего брата. Дальше – больше. Евгения поведала, что после ухода Федора Николаевича захотела в туалет, попыталась встать, но не смогла из-за слабости и головокружения. Пришлось ей ждать прихода матери. И возникает все тот же вопрос: почему больная не позвала Колю? Да потому, что его в квартире не было! Теперь следующий вопрос: по какой причине Женечка говорила неправду? Могла ведь сказать, что брат веселился в клубе, был в кино, гулял с подружкой. Ничего страшного в таком времяпрепровождении нет. Но Евгения солгала, и это настораживает.

Макс взял кусок хлеба, начал щедро намазывать его маслом, а я продолжила:

– И куда подевалась Джина?

Муж отложил нож.

– В смысле?

– В год гибели Олега его племянница была крошкой, малышку не могли оставить без внимания, – напомнила я. – Во время беседы с Евгенией я забыла про ребенка, а сейчас вспомнила. И сообразила: Женя ничего не сказала о дочери. Короче, давай еще раз посмотрим на развитие событий. Марина Евгеньевна в театре, Федор Николаевич спешно отправляется к месту аварии, Николая, как мы поняли, дома нет, Женя лежит с высокой температурой. Где же Джина? Кто о ней заботился, когда мать слегла?

Макс смахнул со скатерти крошки и задумчиво произнес:

– Вероятно, за внучкой присматривал дедушка.

– Но доктор Волков уехал! – напомнила я. – Грипп заразен, а еще он может дать осложнения на сердце, почки, нервную систему. Один раз Сережка, старший сын Кати[8], подцепил вирусную инфекцию, так она быстро отправила других детей, Лизу и Кирюшку, к своим приятелям. Ребята жили вне дома, пока Сережа не выздоровел. И учти, Елизавета и Кирилл уже были подростками, а Джина – малышка. Неужели Федор Николаевич, опытный врач, не понимал, какой опасности подвергается внучка? Ветрянку, краснуху, свинку, корь дети переносят относительно легко, но грипп очень коварное заболевание.

– К чему ты ведешь? – спросил муж.

– Думаю, у Джины была няня, которая и забрала девочку к себе на время болезни ее матери, – предположила я. – Но Евгения ни словом не обмолвилась о том, что в семье работал чужой человек. Почему?

– Зачем все усложнять? – хмыкнул Макс. – Она не придала значения этому факту. Многие нанимают няньку, ничего особенного в том, что с девочкой возилась какая-то женщина, нет.

– Или она решила скрыть присутствие прислуги, – уперлась я. – Домработницы, шоферы, повара, как правило, прекрасно осведомлены о хозяйских делишках. Они постоянно находятся в доме, слышат разговоры, присутствуют при скандалах. Знаешь, чем дольше я думаю о той аварии, тем яснее понимаю: что-то тут не так. И вот тебе самое главное! Евгения слышала, как отец завел под окном машину и уехал.

Я замолчала, посмотрела на Макса и повторила:

– Федор Николаевич завел машину и уехал! Как такое возможно, если Олег взял «девятку» без спроса и разбился на ней? Предвидя твои возражения, сразу замечу: Евгения не могла ошибиться. Волков-старший обожал свой новенький автомобиль, всегда парковал его под окнами квартиры, дочь прекрасно знала звук мотора и слышала, как отец газовал. Значит, сообщение о том, что Олег спер ключи от его «Жигулей» – чистое вранье. И на опубликованном в журнале «Барабан» снимке не бордовая «девятка», а синяя «десятка». Следовательно, можно предположить, что события развивались так. Олег действительно погиб в аварии, но ехал он не на машине отца. И, как мы уже понимаем, за рулем не сидел. В салоне, кроме Олега и Эмилии, находился еще один человек, которому, вероятно, и принадлежал автомобиль. Федор Николаевич примчался к месту трагедии на своих «Жигулях». А вот дальше сплошной мрак. Зачем Волков совершил подмену? Куда подевались разбитая синяя тачка и целехонькая бордовая Федора Николаевича? И, кстати, чья она была, та синяя? Где мало зарабатывающий врач взял нехилые деньги, чтобы заплатить милиционерам за ретуширование места происшествия? К чему весь этот спектакль? С какой стати отец делает покойного сына виновником ДТП и во всеуслышание рассказывает о его наркозависимости?

Я задохнулась и начала кашлять.

– Молодец, Лампа, – похвалил меня Макс, – я вот не подумал о Джине. Выпей воды.

Я залпом осушила стакан.

– Зачем ты заставил меня все рассказывать, если сам заметил нестыковки?

Но Макс, проигнорировав мой вопрос, задал свой:

– Что, если за рулем находился Николай? Мы знаем, как отец относится к детям, – они для него все. Родители спят в кладовке, а у отпрысков просторные индивидуальные светелки. В большинстве семей поступили бы иначе – запихнули в чуланчик сына или поселили двух парней, несмотря на большую разницу в возрасте, в одной комнате. Если твоя догадка верна и Николая в тот вечер не было дома, почему бы нам не предположить, что именно он сидел за баранкой синей машины? Чья она, отдельный вопрос, а вот по росту парень подходит – старший сын Волковых довольно высокий. Получается интересная картина. Коля с Олегом решили отдохнуть, сняли проститутку Эмилию, взяли в кафе еду, питье, поужинали в автомобиле и поехали искать укромное местечко, сама понимаешь, для чего. В какой-то момент Николай не справился с управлением. Олег погиб на месте, Эмилия получила тяжелую травму, а вот Коля остался цел и невредим. При авариях бывает подчас такое – пассажиры в лепешку, а водитель без единой царапины. «Жигули» здорово помяло, сам наружу Николай выбраться не мог, его вытащили гаишники. И тут подъехал на своих бордовых «Жигулях» Федор Николаевич. Он сразу понял: Олег мертв, девочка без сознания и вряд ли доедет живой до больницы. Волков сообразил: его старший сын, надежда и опора, виновник ДТП с жертвами. Ну и чем это все грозит Коле, а? Его посадят, рухнут все жизненные планы, отец потеряет не только Олега, но и Николая. И Федор Николаевич принимает решение свалить вину на младшего сына, тот все равно уже мертв.

– Интересная версия, – пробормотала я.

– И она объясняет, почему Волковы удочерили Эмилию, – добавил Макс. – Та ведь знала, сколько людей было в синей тачке, и могла разболтать правду.

Не зря говорят, что аппетит приходит во время еды, я пододвинула к себе тарелку, быстро доела салат и включилась в беседу.

– Эмми по уму шестиклассница, а может, и того меньше. Она совершенно бесхитростна, что думает, то и говорит, и у нее начисто вымыло из памяти не только момент аварии, но и все, что происходило до него. Но даже если бедняжка неожиданно вспомнит события того трагического дня, ей никто не поверит, решат, будто она фантазирует.

– Все равно свидетеля аварии лучше держать при себе, – уперся Максим.

– Хорошо, – сдалась я, – будь по-твоему. Но скажи, откуда появилась синяя «десятка»? Где ее взял Николай?

– Понятия не имею, – после короткой паузы признался Макс.

Я ринулась в бой.

– А ведь это очень интересный факт. Чей автомобиль? Его украли? Взяли напрокат? Одолжили? Где хозяин колес? Почему потребовалось вместо синей «десятки» объявить разбитой «девятку» Волкова? Федор Николаевич любил машину и пожертвовал ею? Думаю, он сам отвез свои «Жигули» на свалку и там бросил.

Муж кивнул.

– Что косвенно доказывает причастность к истории Николая. Ради кого еще Федор Николаевич мог совершить подобное?

Я подождала, пока подошедшая официантка поставит перед Максом тарелку с котлетами, а передо мной кофе, и сказала:

– Есть варианты.

Глава 23

– И какие? – напрягся Макс.

– Евгения, – ответила я.

Муж подавился бифштексом.

– Так она же лежала с гриппом.

– И кто подтвердил факт ее болезни? – спросила я. – По-моему, верить словам Женечки не стоит. Она слишком много врала. Например, убеждала меня, что Коля корпел над очередной медицинской книжкой. Хотя, очень даже может быть, именно эти ее слова как раз и соответствуют истине. Потому что Николай не имеет к трагедии ни малейшего отношения, и не он, а милейшая Евгения отсутствовала в квартире. Грипп – выдумка, сестра ехала с младшим братом в синих «Жигулях».

– И вместе с ним сняла проститутку? – буркнул Макс. – Оригинально.

– По-разному бывает, – не дрогнула я. – Есть супружеские пары, которые любят меняться партнерами. Может, дети Волкова ранее вели сексуально свободный образ жизни.

Макс снова поперхнулся.

– Лампа, тебя точно занесло на вираже. Женя намного старше Олега, и у нее тогда уже была дочь.

Но я решила отстаивать свою версию.

– Ну и что? Возраст не помеха. Сам знаешь, подросток и взрослый человек могут безобразничать вместе. Кстати, Николай – первый ребенок в семье Волковых, между ним и младшим братом еще бо́льшая разница в возрасте, чем у Олега и Жени, но ты спокойно говоришь об их намерении повеселиться с Эмилией. Почему тогда нужно исключить сестру? Потому что она женщина? Разве способность совершать глупые, наглые и подлые поступки зависит от пола? Я знаю мужчин, которые стесняются в гостях снять пиджак, и могу познакомить тебя с дамами, спокойно загорающими на пляже топлес. И ребенок не является гарантом добропорядочности его матери.

Макс поднял руки.

– Сдаюсь. Евгения могла соврать. И на самом деле она не спала дома, а сидела в той машине. Так?

– Да, – кивнула я.

– Это не объясняет, откуда появилась синяя «десятка», – улыбнулся муж. – И ты забыла про рост водителя. Мы, изучив фото салона машины, по тому, как отодвинуто от руля кресло шофера, пришли к выводу, что автомобилем управлял человек ростом примерно метр девяносто.

– Хм, Евгения такая же, как я, – расстроилась я.

– А вот Николай подходит, – заметил Макс.

На столе внезапно зазвонил мой телефон. Я взяла трубку и услышала незнакомый мужской голос.

– Это вы оставили мне свою визитку?

– Добрый день, – ответила я. – Вероятно, да. Только, пожалуйста, назовите свое имя.

– Владимир Цыганков. Анна Федоровна сказала, что, если я звякну, получу вознаграждение.

– Анна Федоровна? – удивилась я. – И кто это такая?

– Уборщица в магазине «Сотый этаж», – уточнил собеседник. – А я менеджер по чистке обуви.

– Цыган!

– Точно, – обрадовался мужчина. – Сколько заплатите? И чего вы хотите?

– Для начала нам необходимо встретиться, – защебетала я. – Давайте выберем удобное место.

– Я не обедал, могу прийти в кафе «Картошечка». Еда за ваш счет, – откровенно высказался звонивший. И на всякий случай добавил: – Я не пью.

– Если назовете адрес, то я непременно туда подъеду, – пообещала я.

Когда я закончила беседу, супруг спросил:

– Что, нашелся таинственный Вова-Цыган? Откуда у него твой номер?

Я взяла сумочку.

– Я беседовала со старушкой, которая моет туалеты в торговом центре «Сотый этаж», дала ей сто рублей, свою визитку и попросила: «Если увидите Цыгана, передайте ему карточку и скажите, что я буду очень благодарна ему за звонок». Уборщица оказалась исполнительной, но слова «буду очень благодарна» восприняла как обещание отсчитать Владимиру некую сумму, и вот теперь господин Цыганков хочет знать, сколько ему перепадет. Это был его первый вопрос. Только потом он поинтересовался, что потребуется делать.

– Многообещающее начало, – засмеялся муж. – Не люблю жадных людей, с ними трудно поддерживать дружеские отношения. Зато у сребролюбивого человека очень просто узнать необходимые сведения. Да, подожди, мы счет оплатим пополам?

– Естественно, – подыграла я Максу. – Ведь мой скромный салат стоит копейки, а твои суп-котлеты-компот-пирожное тянут на приличную сумму.

– Еще я хлебушка целую корзинку умял, – напомнил Макс. – Но и ты съела одну лепешку.

Я рассмеялась. И тут подошла официантка с вопросом:

– Не желаете еще кофе?

Супруг сдвинул брови.

– Сколько у вас стоит лепешка?

Девушка растерянно заморгала.

– Извините?

– В корзинке был хлеб, – пояснил муж, – очень, между прочим, вкусный. Мне в особенности понравился тот, что с сушеными помидорами, я съел все. А вот дама польстилась на лепешечку. Сколько ей надо за нее заплатить?

Лицо официантки приняло выражение крайнего изумления. Я пнула Макса под столом ногой, но муж по-прежнему невинно смотрел на ошарашенную девушку, которая наконец-то сумела сказать:

– Хлеб мы печем сами, он подается бесплатно.

– Дорогая, тебе повезло, – обрадовался Макс. – Хочешь еще полакомиться?

Я отвесила супругу новый пинок и процедила:

– Спасибо, уже наелась.

Официантка посмотрела на меня с большим сочувствием.

– Не стесняйтесь. Хлебушек ничего не стоит.

– Он очень вкусный, – кивнула я, – но много за один раз не съешь.

– А мне еще кофе, – потребовал Макс. – Да побольше, не крохотную чашечку.

Официантка ушла. Муж захохотал.

– Очень весело! – зашипела я. – Ну погоди, отомщу тебе по полной программе.

– Один ноль в мою пользу.

– Еще не вечер, счет вскоре будет десять один, я выйду победителем, – пообещала я.

– Ой, нет, у нас два ноль! – спохватился муж.

– Это почему? – нахмурилась я.

– А собачья медалька в фарше? – напомнил Макс. – Ты попалась на мою уловку, бросилась в магазин. Нет, ну какие подлые люди в супермаркете! Прикидываются добрыми, милосердными, поставили на кассе ящик с надписью «Для бездомных животных», а сами разделывают песиков и продают их!

– К сожалению, на самом деле есть люди, которые под прикрытием благотворительности творят подлости, – вздохнула я. – Помнишь Галину Андрееву?

Макс поморщился.

– Милую седовласую старушку, которая, несмотря на возраст, умела пользоваться компьютером и подняла волну в Интернете, рассказывая о том, как ужасно живут в Москве бездомные кошки? Разве такую забудешь… Организовала на своей даче приют для животных, сделала сайт, живописала, как заботится о кисках, вывешивала множество фотографий, писала: «Выберите себе любого подопечного и пошлите на его имя любую сумму, хоть пять рубликов. Это обеспечит кошке питание и лечение». Что бы там ни говорили о жадности и неотзывчивости современного россиянина, но добрых людей у нас очень много. Бабулька стала получать деньги со всей России, и чаще всего сумма была больше, чем упомянутые ею пять рублей. Но одновременно бабке стали приносить подобранных бездомных кошек. А потом выяснилось: «сердобольная» пенсионерка запечатлевала на фото нового подопечного, убивала его, а снимок выставляла в Интернете. Разразился шумный скандал, но бабка спокойно заявила: «Они все были больны, ни малейшей пользы не приносили. Зачем таким жить? Я санитар общества, убирала заразных животных с улиц. Меня не грязью поливать надо, а хвалить».

– Санитар общества… – пробормотала я, разом забыв про свидание с Цыганом. – Женечка, рассказывая мне об отце, произнесла те же слова. Я не обратила на расхожее выражение внимания, но сейчас вдруг удивилась. Почему дочь так назвала отца? Можешь найти на записи тот эпизод?

Макс кивнул, и через пару секунд мы услышали красиво окрашенное контральто: «Смысл жизни моего отца – благотворительная клиника. Он исполняет миссию. Взвалил на свои плечи тяжелую обязанность, стал санитаром общества. Поверьте, это очень непросто».

Я схватила Макса за руку.

– Кого называют санитаром леса?

– Кажется, волка. А что? – удивился муж.

– Почему хищник считается санитаром? – не успокаивалась я. – Потому что уничтожает старых, больных, слабых животных, которые не могут от него убежать или дать отпор. Вроде волк безжалостен и кровожаден, но, если вдуматься, он совершает благое деяние – улучшает генофонд. Кто родится от больного зайца? Уж точно не здоровый детеныш. Чем больше хилых особей в популяции, тем она слабее и в конце концов начинает вырождаться. Для меня словосочетание «санитар леса» звучит так же, как «убийца».

– Выражение «санитар общества» вообще-то имеет негативный оттенок, – протянул Макс. – Маньяк Федулов – доктор, убивавший неизлечимо больных людей, – называл себя именно так. И, как та бабка, собиравшая с доверчивых людей по «пять рубликов», заявлял: «Мне надо вручить медаль, я спасал человечество от самоуничтожения. Зачем нам те, кто страдает тяжелым недугом? Они бесполезны, не производят благ и никогда не родят полноценных детей». Но какое отношение это все имеет к нашему делу?

Я наклонилась над столом и зашептала:

– Назвав папеньку «санитаром общества», Женечка, совсем того не желая, сообщила нам о том, что происходит в клинике. Федор Николаевич избавляет общество от наркоманов.

– Постой, он же их лечит, – напомнил мне муж.

– Верно, – согласилась я. – Маньяк Федулов тоже занимался врачеванием, и весьма успешно. Но, когда понимал, что не может справиться с хроническим заболеванием, в ход шла смертельная инъекция.

– Ты предполагаешь, что Федор Николаевич лишил жизни Игоря Родионова, Костю Борисова, Юру Винникова и Митю Пасынкова? – уточнил Макс.

– Да, да! – закивала я. – Волков – хороший врач, однако ему не все подвластно. Смотри, что получается. Кто-то был выписан из клиники вроде в нормальном состоянии, а потом взялся за старое, родители помчались по протоптанной дорожке – в клинику. Врач понял, что пациенты неисправимы, и уничтожил их.

– Погоди, – остановил меня Макс. – С близкими Родионова, Борисова и Винникова нам поговорить не удалось, но Андрей Пасынков утверждал, что Митя забыл про героин. Экспертиза подтвердила: сын фронтмена группы «Кладбище» был чист. Более того, насколько я помню, у других ребят тоже в крови ничего не нашли.

– И все же я теперь почти уверена: их убил именно Волков, – повторила я. – Поэтому он санитар…

– Но каким образом? – не дал мне договорить муж. – Все подростки благополучно выписались, жили дома, наркотики не принимали.

– Не знаю каким, – отрезала я, – только у Волкова точно руки в крови. Мне так интуиция подсказывает.

– Ах, нас посетила дама Интуиция… – пропел Макс. – Но она коварная обманщица! Между прочим, ответь тогда, почему его пациенты стали уходить из жизни относительно недавно? Клиника существует не первый год, ранее с ее клиентами ничего дурного не происходило. Отчего умирают исключительно мальчики? Федор Николаевич жалеет девочек? Или есть другая причина? А вот еще странность: погибают бывшие платные пациенты, а те, кто лечился в «Жизни», живы-здоровы. Волковы не выбрасывают вылеченных беспризорников на улицу, Евгения занимается их судьбой. Бездомных детей устраивают учиться, они получают общежитие, им платят стипендии. Можешь поинтересоваться – в Интернете в открытом доступе выложены их биографии, рассказано, как подростки, которым повезло лечиться в клинике «Жизнь», стали медсестрами, массажистами, компьютерщиками, завели семьи. Отчего Федор Николаевич не тронул никого из них?

– Потому что дети, получившие помощь на благотворительной основе, не дали рецидива, – нашла я ответ. – И, вероятно, девочки, в отличие от мальчиков, более не прикасались к дури, боюсь, скоро в списке умерших появится и девичье имя. Нам надо изловчиться побеседовать с Лорой Гаспарян, думаю, она следующая жертва!

– Пациентка, удравшая из поднадзорной палаты? – уточнил Макс.

– Да, та, что встретилась мне на дороге, когда гаишники обнаружили в моем багажнике кости для Микки, – кивнула я. – Лора выглядела крайне напуганной, бормотала, что ее непременно убьют. Знаю, наркоманы очень хитры, большинство из них может придумать любую историю, чтобы заполучить дозу. Но сейчас понимаю: слова девочки были правдой. Гаспарян не сдается, и ее поместили в особую палату, лишили возможности гулять в саду, посещать кружки, еду приносят в комнату. И все-таки Лора упорно не желает подчиняться врачам, открыто бунтует. Вот увидишь, Волков скоро выпишет ее, и случится несчастье.

– Нас к ней никто и близко не подпустит, – справедливо заметил Макс. – Попросить помощи она смогла лишь потому, что нашедший ее полицейский запутался в переулках и притормозил возле остановивших тебя гаишников. Сейчас прикажу Вадику пошарить по базам и найти отца или мать девочки. Вот им доктор Волков не посмеет отказать в свидании с дочерью.

– Подожди… Лора сказала, что мать ее ненавидит, и попросила меня связаться с учительницей Юлией Сергеевной Волчек. Давай отыщем эту женщину, – похоже, с членами своей семьи девочка в контрах. Ну все, мне пора, а то опоздаю на свидание с Цыганом, – наконец вспомнила я о назначенной встрече.

– Беги, – улыбнулся Макс, – увидимся дома. И, так уж и быть, сам оплачу наш обед.

– Ты храбрый рыцарь, победивший ужасного зверя, имя которому жаба! – воскликнула я и поспешила к деревянной вешалке на длинной ноге, где висела моя курточка.

Макс помахал мне рукой и открыл свой ноутбук, а я вышла в крохотный холл кафе и хотела толкнуть дверь, но была остановлена официанткой, которая выглянула из узкого коридорчика.

– Погодите, вот вам комплимент от заведения.

– Спасибо, – сказала я, забирая протянутый мне пакет из плотной коричневой бумаги. – А что там?

Девушка чуть смутилась.

– Наши фирменные лепешки. Кушайте на здоровье! У вас такой жадный парень, у него небось сосульку зимой не выпросишь.

Мне стало неудобно.

– Макс мой муж. Он большой шутник и совсем не скряга, скорей наоборот. Вот увидите, он сейчас спокойно оплатит счет и оставит щедрые чаевые.

Официантка тронула меня за руку.

– Знаешь, замазывать проблему – последнее дело. Сейчас мужик на тебя денег жалеет, потом дубасить по любому поводу начнет. Лучше скажи себе честно: живу с уродом. И убегай от него, пока не поздно. А лепешки у нас лучшие в городе. Они маленькие, как печенюшки, и хрустящие, пекутся на оливковом масле, сдобрены розмарином.

– Таня! Ты где? – заголосили из коридорчика.

Девушка развернулась и убежала, а я с пакетом в руках вышла на улицу и двинулась к своей «букашке».

Глава 24

– Девушка, девушка, – закричал кто-то за спиной. – Пожалуйста, подождите!

Я обернулась и увидела, что ко мне со всех ног торопится человек в костюме мыши. У «грызуна» была карикатурно большая голова с усами-вениками и огромными ушами. «Мышку» одели в ярко-розовые штанишки, зеленую футболку с надписью «Магазин «Ням-Ням» и кислотно-голубые ботинки.

– Вы добрая женщина! – заголосила «мышь». – У вас это прямо на лице написано!

– Спасибо за такое мнение, но я не пойду в магазин «Ням-Ням» ни при каких условиях, – быстро ответила я. – Не тратьте зря время, лучше отдайте купон на скидку или что вы там раздаете какой-нибудь пенсионерке, та, наверное, обрадуется.

– Да чтоб он сгорел, «Ням-Ням» хренов! – с чувством произнесла «мышь».

– Оригинальный текст для рекламной акции, – усмехнулась я. – Или вас наняли конкуренты магазина, чтобы вы ругали чужую торговую точку?

– Мне платят за то, что я хожу у метро и вручаю людям листовки, по которым им в магазине на кассе один процент с цены снимают.

Мне стало смешно.

– Очень щедрое предложение.

– Имею в день триста рублей, плюс скидку в «Ням-Ням», – разоткровенничался «грызун». – Деньги совсем не лишние, они мне во как нужны!

«Мышь» подняла огромную лапу и провела ею по своей шее.

Я прислонилась к машине.

– Чего именно вы от меня хотите?

– Понимаете, нам не разрешают покидать рабочее место, – зачастила женщина. – Ну не поверите, какие хозяева сволочи! Костюм сконструирован так, что самостоятельно его не снять – на спине несколько замков. Вы их не видите, но они есть. Каждое утро менеджер рекламного отдела «запирает» работника в костюм, и – гуляй у подземки. Выпустят из него лишь вечером.

– А в туалет сходить?! – возмутилась я.

– Эта возможность предусмотрена, – смутилась «мышь», – а вот скинуть прикид – без шансов. А еще может прийти проверяющий, и, если он сотрудника в обусловленной точке не найдет, суши весла, денег вечером не дадут.

– И чем же я могу помочь?

– Да склероз на меня накатил, – пожаловалась собеседница. – Втемяшилось мне в голову, что огонь под кастрюлькой с кашей после завтрака не погасила. Ну и пришлось домой нестись. В метро меня не пустили, сказали: «Мышей не перевозим». Пешком потопала, за час доплелась, вхожу в кухню – тьфу, пропасть, потушена горелка! С вами такое случалось?

– Многократно, – подтвердила я. – Но теперь я знаю замечательный способ сохранить свою нервную систему. Вас беспокоит исключительно плита или что-нибудь еще?

– Опасаюсь пожара, – призналась женщина. – В детстве, в деревне у бабушки, видела, как соседская изба сгорела, и на всю жизнь фобию заполучила.

– А у меня проблема с краном в ванной, – вздохнула я. – Мобильный телефон есть?

– Как же без него? – прогундела «мышь». – На день рождения сестры сложились и подарили мне новую трубку, дорогую.

– Вот и прекрасно, – кивнула я. – Перед уходом из дома делаете фото плиты, и адью. Всякий раз, когда в течение дня в голову придет мысль о конфорке, вынимайте телефончик и смотрите на снимок. Помогает идеально.

– Гениально! – закричала «мышь».

– Я не сама придумала, – смутилась я, – прочитала в каком-то журнале рассказ о девушке, которая так поступает.

– Вы умная, честная, добрая, – снова вдруг начала мне льстить незнакомка. – Пожалуйста, довезите меня до метро! Бэтмен позвонил… то есть, конечно, не супергерой, а коллега… а у него информатор в главном офисе есть, он с ним…

– Если можно, короче! – потребовала я. – Времени в обрез, я тороплюсь на деловую встречу.

– Тот коллега мне сказал, что к нам едет проверяющий. Если не успею дойти до магазина, значит, денег не дадут. В метро и маршрутку меня не пускают, на такси средств нет, – в телеграфном стиле выдал «грызун». – Вы добрая! Умница! Красавица! Вы мне поможете!

– О какой станции метро идет речь? – остановила я фонтанирующую комплиментами «мышь».

– «Тульская», – отрапортовала она.

– Тебе повезло, – улыбнулась я, – нам по дороге.

«Мышь» расставила передние лапы и попыталась меня обнять. Я ловко увернулась и велела:

– Залезай в салон.

«Мышь» просунула голову внутрь «букашки», засопела, закряхтела, закашляла и попросила:

– Пни меня под зад.

Я уперлась руками в плюшевую попу, приложила все свои силы и приказала:

– Скручивайся в рулет!

«Мышь» хрюкнула, взвизгнула и начала медленно пропихиваться в салон.

Я толкала ее в филейную часть до тех пор, пока снаружи не остались одни задние лапы.

– Дальше не получается, – заныла женщина, – башка в противоположную дверь уперлась.

– Ничего, голова ненастоящая, ее можно слегка помять, потом расправится, – успокоила я пассажирку. – Давай, втягивай ноги.

Кое-как «мышь» втиснулась в малолитражку целиком.

– Придется лежать, – простонала она, – сесть не получится.

– Считай, что ты в поезде, в купе СВ, – приободрила я неожиданную попутчицу. – Тебя как зовут?

– Онитка, – представилась та.

– Анютка? – переспросила я, выруливая на проспект.

– Не-а, О-нит-ка, – по слогам повторила «мышь». – Дедушка так захотел. Уперся старый дурак бараном, заявил сыну, моему папке: «Или у меня внучку кличут, как жену покойную, Ониткой, или идите вы в болото, ничего из хозяйства не получите. Избу, огород, корову, баню, сарай – все отпишу племяннику, а не вам с женой». И что было родителям делать? Так вот и живу Ониткой. Правда, все меня Ниткой кличут.

– Добро пожаловать в наш клуб, – хихикнула я. – Теперь я представлюсь: Евлампия. Но для всех просто Лампа.

«Мышь» начала то ли чихать, то ли смеяться, я прибавила скорость.

– Эх, пообедать мне сегодня не удалось, а тут какой-то пакетик лежит, – вдруг сказала Нитка. – Пахнет вкусно, прямо слюнки текут.

– Там лепешки. Если хочешь, угощайся, – предложила я. – Сумеешь открыть упаковку?

– Неудобно лапищами, но попытаюсь, – прохрипела «мышь» – Листовки-то я раздаю. Сейчас… ага… А-а-а!

От резкого крика я вздрогнула и машинально наступила на тормоз. «Букашка» резко остановилась, сзади моментально раздались нервные гудки. Я глянула в зеркало. Ну, точно! За багажником моей машинки маячил здоровенный черный джип, за рулем которого восседал щекастый небритый парень с круглыми, как у совы, глазами. Судя по тому, как двигались его губы, мачо произносил отнюдь не любезные фразы, а что-то вроде «мартышка за рулем». Ну почему мужчины столь нетерпимы к женщинам на дороге? Если я внезапно остановилась, значит, на то имелась причина. Вдруг перепутала педали? Добрее надо быть к окружающим!

Джип объехал малолитражку, притормозил, шофер опустил стекло и погрозил кулаком. Но мне было не до хама, потому что Нитка продолжала кричать.

– Что случилось? – заволновалась я. – Прикусила язык, когда принялась за лепешку?

– Мышь! Мышь! Мышь! – вдруг вполне членораздельно заголосила пассажирка.

Я начала потихонечку сердиться.

– Ты вознамерилась еще раз рассказать о своем прелестном прикиде? Так я уже разглядела его в деталях.

– Живая мышь! – буквально зашлась в крике Нитка. – Серая!

Из моей груди вырвался вздох. Лица новой знакомой не было видно, но по звонкому голосу и тому, как она сейчас себя ведет, мне стало ясно, что на заднем сиденье расположилась не взрослая дама, а студентка. Да и, наверное, не станет человек в возрасте натягивать на себя костюм грызуна. Даже если очень нужны деньги.

– Не выдумывай, – остановила я пассажирку, – в моей машине не водятся вредители.

– Ой, боюсь, боюсь, боюсь! – вопила попутчица. – У бабушки в деревне мышь кошку сожрала-а-а!

– Не ври! – разозлилась я. Обернулась и тоже заорала.

Прямо на боку Нитки нагло сидела мышь. И правда настоящая – серая, с длинным тощим хвостом.

Я люблю животных, не испытываю страха ни перед собаками, ни перед кошками, спокойно отношусь к змеям, могу взять в руки ужа или другого неядовитого представителя пресмыкающихся, без дрожи в коленях покормлю лошадь, белку, прихожу в восторг от обезьян. Как я поступлю при виде крокодила, льва или тигра? Постараюсь удрать от хищников подальше, но ведь в столице России они не живут. Из фауны Москвы меня пугают лишь тараканы и серые мыши. Не спрашивайте, почему я с воплем уношусь прочь, увидев безобидное насекомое, не способное ни кусаться, ни царапаться. Просто прусаки очень противные. И я не смогу объяснить, по какой причине преспокойно глажу белого лабораторного мышонка и покрываюсь холодным потом при одном взгляде на его серого дикого, так сказать, родственника. Это такая же загадка, как исчезновение людей в Бермудском треугольнике и появление НЛО в небе.

Пару секунд мы с Ниткой орали в унисон, потом я взяла себя в ежовые рукавицы и крикнула:

– Прекрати!

Нитка всхлипнула, замолчала и затряслась крупной дрожью. Мышь не шевелилась, ее абсолютно не смутили наши вопли.

– Что она делает? – прошептала пассажирка.

– Сидит, – ответила я. – Молчит. Похоже, ей нравится, что ты трясешься, она качается и балдеет.

– Меня съедят… – еле слышно пролепетала Нитка.

Я обрела способность мыслить.

– Навряд ли. Ты большая, у мышки не хватит сил сгрызть весь костюм. Он в ее желудке точно не поместится. И откуда только она взялась в машине?

– Выпрыгнула из пакета с лепешками, – прошелестело с заднего сиденья.

– Отлично! – вспыхнула я. – Вот спасибо официантке, преподнесла мне подарочек с сюрпризом!

– Сними ее, – взмолилась Нитка, – не то я умру от ужаса. У меня случится инфаркт… инсульт… аппендицит… язва…

– Не могу прикоснуться к этой твари, – честно призналась я.

– Тресни ее газетой, – посоветовала Нитка. – Или ломом.

– Отличное предложение, – протянула я. – В особенности мне понравилась идея насчет лома. Мышь-то на тебе сидит! А я не хочу убивать несчастного грызуна. Сейчас открою дверь и попытаюсь выманить незваную гостью.

– Побыстрее, умоляю! – простонала Нитка. – Чую, как мышовые лапы по бедру топчутся…

Я решила не реагировать на прилагательное «мышовые» и наконец-то вспомнила, что машина стоит посреди дороги. Я схватилась за руль, «букашка» осторожно подалась вправо и замерла у тротуара. Я вышла, открыла левую заднюю дверцу, присела на корточки, посмотрела на наглого грызуна и засюсюкала:

– Мышка-норушка, маленькая поскакушка, вылезай на улицу, дам тебе горошка!

– Очень глупо так зазывать грызуна, – раскритиковала меня Нитка. – И поскакушкой кличут лягушку. А горошек серой твари после лепешек без надобности. Надо по-другому ее выманивать.

– Продемонстрируй, как, – приказала я. – Советы давать каждый горазд.

– Кис-кис! – неожиданно заорала Нитка. – Кис-кис!

Мышь съежилась и ринулась в мою сторону. Я с воплем вскочила, захлопнула дверцу и кинулась к стоящему рядом мусоровозу.

Глава 25

Расстояние от малолитражки до здоровенного оранжевого грузовика я преодолела в один прыжок и замолотила кулаками в дверцу водителя. Она приоткрылась.

– Дядечка, помогите! – заголосила я. – Скорей!

Показались две ноги в синих джинсах, на тротуар спустился парень лет двадцати пяти и с хорошо слышимым ехидством спросил:

– Тебе чего, тетечка?

– Простите, – осеклась я, – сама не понимаю, почему сказала «дядечка». Видите ли, в чем дело… У нас в машине мышь, которая выпрыгнула из пакета с лепешками. Вы не можете ее прогнать?

Мусорщик заржал.

– Толян, вылезай!

Из кабины выбрался другой молодой мужчина, облаченный в оранжевый комбинезон.

– Чего, Юр?

– Да вот дамочка просит из тачки мыша выгнать, – веселился Юрий.

– Вы же не боитесь грызунов? – жалобно завела я. – Небось каждый день с ними сталкиваетесь.

– Ага, в бачках полно крыс, – меланхолично заявил Анатолий.

Я молитвенно сложила ладони.

– Пожалуйста!

– Ох, бабы… – покачал головой Юрий. – Где мышонок?

Я показала на свою иномарку.

– Там. Лучше открыть левую дверцу, подойти с проезжей части.

– Ох, бабы… – повторил Юра. – Мало того, что сделай им все, так еще и по-ихнему, а не так, как положено.

Я не успела возразить, парень шагнул, очутился около моей машины и резко дернул правую дверцу. Она легко распахнулась, огромная голова ростовой куклы высунулась наружу и завращала искусственными глазами.

– Мама! – заорал мусорщик, отпрыгивая в сторону. – Ни фига себе мышка!

Анатолий отреагировал еще лучше – рысью забежал за мусоровоз и затаился там.

– Эй, вы не поняли? Она не живая, – быстро объяснила я.

– Не живая… – эхом повторил Юра. – Типа умерла? И где ты такую взяла?

– На улице подобрала, – ответила я.

Анатолий высунул голову из-за грузовика.

– Юрка, ты как там?

– Нормально. Только офигеваю, – признался коллега. – Так, значит, чего мне сделать-то надо?

– Прогнать мышь, – повторила я.

– Эй! – храбро крикнул Юрий, но не сделал ни шага вперед. – Толян, ау!

– Тута я, – откликнулся второй мусорщик, появляясь в зоне видимости.

– Помогите скорей, – сдавленно произнесла Нитка, – она меня сожрет.

– Мама! – опять заорал Юра, а Толя снова шмыгнул за мусоровоз. – Ух ты, она разговаривает!

Я уставилась на парня. До него что, не дошло, кого он видит?

– Юра, перед вами ростовая кукла, внутри костюма находится человек.

Парень вытер вспотевший лоб рукавом рубашки.

– А-а-а… Ну так я и понял. Значит, просишь мышь из своей тачки турнуть?

Мне захотелось стукнуть туповатого Юру по затылку, но ведь нельзя портить отношения с тем, от кого ждешь помощи. И на улице сейчас, как назло, никого нет, больше обратиться не к кому. Я улыбнулась и взмолилась:

– Пожалуйста, удалите мышку из салона, я ее боюсь.

– Да уж, выглядит жутковато, – подал голос из-за мусоровоза Толян.

Юра насупился и заорал:

– Эй, мужик, вали вон, а то хуже будет!

– Да, точно, катись отсюда! – поддержал товарища Анатолий, оставаясь в укрытии.

– Чего к бабе пристал? – продолжал Юра.

– Она меня сама сюда запихнула, – заголосила в ответ Нитка.

– Кукла – женщина, – остановила я мусорщика, – и речь вовсе не о ней, а о мышке.

– Вон голова мышовая таращится, – удивился Юра, – я с ней и беседую.

– Неужели вы не поняли, что перед вами человек в костюме? – поразилась я. – Даже младенец сразу сообразит – перед ним ряженый.

– Все я усек, – ответил Юра, – сначала только ошарашился, когда башка из машины выпала. От неожиданности не ожидал ничего такого увидеть. Вы все время твердите про мышь, а передо мной чучело. Сейчас решим проблему. С вас на пиво.

– Куплю вам ящик, только действуйте наконец, – взмолилась я, – у меня времени в обрез.

Вдохновленные мыслью о пенном напитке, парни вразвалочку двинулись к малолитражке, а у меня в кармане зазвенел телефон.

– Евлампия? – произнес уже знакомый голос.

– Да, Владимир, – ответила я, – спешу на встречу с вами.

– Не надо. Сегодня я не смогу, – отрезал Цыган. – Завтра, в девять утра. Место то же. Деньги не забудь. За бесплатно только белочки скачут.

Вот тут я разозлилась по-настоящему.

– Послушайте, мы договорились, я уже на полдороге! Так не поступают!

– Кто кому нужен? – флегматично осведомился Цыган. – Ты мне или я тебе?

– Полагаю, вы заинтересованы в получении некоей суммы, – отрезала я. – Нет меня – нет гонорара.

– Ничего, – не смутился Цыган, – другие заплатят. А вот если нет меня, то у тебя нет информации. А она очень даже вкусная, прямо пальчики оближешь!

– Откуда вам известно, о чем пойдет разговор? – как можно пренебрежительнее сказала я.

– Работа такая, – со смешком ответил Цыган. – Охота тебе про Алахвердову разузнать? Готовь мани-мани, и книга твоя.

– Книга? – удивилась я. – Какая еще книга?

Владимир ехидно рассмеялся.

– Так ты ничего не знаешь… В общем, до завтра. Если не придешь, прощайся со сладкой конфеткой. Девять утра. «Картошечка». Или будет по-моему, или никак. О’кей?

Цыган повесил трубку. Вне себя от бешенства я набрала номер Макса и пересказала только что состоявшуюся беседу. Муж не стал нервничать.

– Спокойно, Ламповецкий. Владимир решил позабавиться игрой под названием «набей себе цену». Старая, как мир, тактика: сначала соглашаешься на встречу, а незадолго до назначенного часа отменяешь ее. В психологии есть такое понятие: эффект незавершенного действия. Так уж устроен человек – больше всего ему хочется заполучить рыбку, которая сорвалась с крючка. Ну, представь: ты увидела в магазине сумку, решила ее купить, достаешь кошелек, а продавец говорит: «Простите, аксессуар уже продан». Твоя реакция?

– Не успокоюсь, пока не найду точь-в-точь такую, – ответила я.

– Вот именно. Эффект незавершенного действия во всей своей красе, – засмеялся Макс. – Не волнуйся, завтра Цыган первым примчится в кафешку. Тебе надо опоздать минут на десять.

– Действительно, – пробормотала я, – ты, как всегда, прав. Значит, мне ехать домой? Хотя нет, надо отвезти Капе кости для Микки.

– Не торопись, – остановил меня муж. – Вадим нашел учительницу литературы, о которой говорила девочка, сидевшая в полицейской машине.

– Лора Гаспарян, – подсказала я, решив, что Макс забыл имя подростка. И вдруг услышала неожиданное:

– Вот насчет Лоры Гаспарян есть сомнения. Это не она.

– Не поняла? – удивилась я.

– Лора Гаспарян, дочь Арама и Ануш, скончалась, – заявил Макс.

– Вот это да! – ахнула я. – Вадик ничего не перепутал, роясь в своих ноутбуках? Я сама видела на двери тщательно запертой палаты табличку «Лора Гаспарян», и Карелия Львовна, помощница Федора Николаевича, постоянно твердила это имя, рассказывала, какая девочка проблемная.

– Вот последнее чистая правда, – сказал Макс. – Лора, несмотря на юный возраст, являлась наркоманкой со стажем, с семи лет удирала из дома, родители гонялись за ней по всей стране, снимали с поездов, привозили домой, но дочурка снова пускалась в бега. Гаспарян – люди богатые, они отправили Лору в Англию, заперли в школе для девочек. Но ее живо выгнали из престижного учебного заведения. Не удержалась Лора и в трех других английских гимназиях, пришлось возвращать дитятко домой. Когда Лора очутилась в Москве, ей едва исполнилось двенадцать, и она уже прочно сидела на игле. В клинике Волкова девочку вылечили, но спустя некоторое время она опять убежала, купила героин и скончалась от передозировки. И вот интересный момент. Ануш и Арам не объявили о кончине дочери, мать спешно улетела в Испанию, где семья имеет собственный дом, и пока в Россию не возвращалась. Арам же молчит о судьбе девочки. В школе, где некоторое время обучалась Лора, считают, что она находится вместе с матерью в Испании. Сейчас запись включу, послушай…

Раздался щелчок, зазвучал незнакомый женский голос.

– Нет, Лора за границей. Очень хорошая девочка; к сожалению, она много болела, лечилась постоянно от астмы, поэтому долго обучалась на дому. Госпожа Гаспарян предупредила нас, что дочка чуть ли не с пеленок находится под пристальным наблюдением врачей и не очень-то правильно ведет себя со сверстниками. Но мы никаких проблем не заметили. Она старалась получать хорошие отметки, и ей их ставили, чтобы морально поддержать. Знаний у нее было на шаткую троечку, но мы натягивали «четыре», хотели мотивировать Лору. К сожалению, она провела у нас всего один триместр, опять заболела. Спустя несколько месяцев госпожа Гаспарян забрала документы и объяснила: состояние Лоры резко ухудшилось, они улетают в Испанию.

Через секунду снова прорезался баритон Макса.

– Тело Лоры кремировали, мы нашли соответствующие документы. Прах выдали матери. Но ни на одном из столичных кладбищ его не захоронили. Вероятно, Ануш увезла урну за рубеж.

– Зачем скрывать смерть девочки? – удивилась я.

– Гаспарян ничего не скрывали, – возразил муж, – Вадим легко обнаружил сведения о смерти Лоры в архиве. Отец и мать просто не афишируют произошедшее, солгали в школе.

– Зачем? – недоумевала я.

– На все вопросы непременно можно найти ответы, – оптимистично заверил супруг, – но нам сейчас мотивация старших Гаспарян неинтересна. Главное, Лора умерла.

– Она очередная жертва того, кто таинственным образом убил четырех мальчиков? – спросила я.

– Сомневаюсь, – вздохнул Макс. – Вадик обнаружил документы, заполненные врачом, и там четко указано: передозировка героина. Ни малейшего намека на суицид или несчастный случай, как с парнишками. И у юношей анализ крови был чистым, они не принимали наркотики. У Лоры же в венах целая аптека. Однозначно, Гаспарян умерла от очередного укола.

– Почему тогда на двери палаты в клинике Волкова написано ее имя? – не успокаивалась я. – По какой причине Карелия Львовна назвала мне имя Лора? Помощница Федора Николаевича наплела целую историю о том, как малышка родилась в богатой семье от наркозависимой матери, появившись на свет с ломкой, и как родительница вместо соски давала младенцу хлеб, смоченный в алкоголе, а также прочие ужасы. А теперь ты сообщаешь, что у девочки вполне добропорядочные родители.

– Мать Ануш – домашняя хозяйка, воспитывает мальчиков-близнецов, которые, в отличие от Лоры, ни малейших проблем семье не доставляют, – уточнил Макс. – Отец Арам – топ-менеджер в одном из самых крупных банков. Почему сотрудница клиники наговорила тебе гору лжи? Хм, как тут не вспомнить доктора Хауса с его замечательным выражением: «Все врут». Ты задаешь уже не первый раз одни и те же вопросы, но так и не поинтересовалась самым главным: кто же находится в клинике Волкова под именем Лора?

Я не нашлась что сказать, а Макс продолжил:

– Пока не могу внести ясность, имя той пациентки остается неизвестным. А арестантка в полицейском автомобиле назвала себя Лорой?

Я попыталась дословно вспомнить беседу с девочкой и была вынуждена признать:

– Нет, она не представилась, очень торопилась изложить мне свою просьбу. Полисмен заявил, что везет в клинику Лору Гаспарян, о бегстве которой сообщили всем постам. У меня не возникло ни малейших сомнений в отношении личности задержанной. И ее внешность! Сидит в патрульной машине блондиночка с голубыми глазами, я бы, может, и удивилась. Но внешний вид симпатичной девочки с карими очами, темными волосами, правда, экстремально короткими, и смуглой кожей идеально совпадал с фамилией Гаспарян.

– Странно, – перебил меня Макс. – Говоришь, она симпатичная?

– А что удивительного? – не поняла я. – Да, девочка хороша собой. Если ей отрастить волосы, вероятно, будет красавицей.

– Лампуша, наркоманы со стажем не могут похвастать прекрасной внешностью, – сказал муж. – Героин уродует человека не только изнутри, но и снаружи. Любая принцесса через полгода употребления наркотика превращается в чудовище. Вероятно, девочка, которую ты встретила, никогда не принимала запрещенные препараты.

– В клинике еще занимаются больными с анорексией, – пробормотала я. – Но эти люди смахивают на живые скелеты, девочка же в машине выглядела вполне упитанной. Не толстой, но и не худой, с нормальным телосложением. Так кто она?

– Пациентка, удравшая от врачей, попросила тебя связаться с учительницей литературы Юлией Сергеевной Волчек, – продолжил Макс. – Мы ее нашли, сейчас сброшу адрес. Она сломала ногу, сидит дома, ждет тебя в любое время. Волчек должна знать девочку, опишешь в деталях ее внешность, преподавательница сообразит, кого упрятали в клинику. Можешь ей не звонить, я сам звякну и скажу, что ты скоро будешь.

– А-а-а! – донесся из моей машины вопль. – А-а-а!

Я повернула голову и увидела потрясающую картину. Юрий вцепился ростовой кукле в голову, Анатолий ухватил беднягу за ботинки, и парни тянули бедную Нитку… каждый в свою сторону.

– Что там у тебя случилось? – насторожился Макс.

– Два мусорщика пытаются вытащить из моей «букашки» мышь, – сердито сказала я. – Один ее тащит за морду, другой за задние лапы, причем делают они это одновременно, раскрыв противоположные двери. Вот идиоты!

Макс рассмеялся.

– Хорошая попытка отомстить мне за медаль в фарше, но я никогда не поверю, что на свете бывают мыши длиной в два метра. Придумай что-нибудь более правдоподобное. Все, поезжай к Волчек.

Я запихнула мобильный в карман и закричала:

– Стойте! Прекратите!

Глава 26

Мусорщики замерли.

– Что не так? – спросил Юрий. – Сама просила ее вытащить.

– Не живую мышь, – вздохнула я.

– Дохлую? – уточнил Толян.

Я сделала глубокий вдох, затем медленный выдох и сказала:

– Грызун не умер. Он сидит в салоне.

– Тебя не поймешь, – надулся Юрий. – Объясни нормально.

– Надо прогнать живую мышь, – начала я.

– Но только что ты говорила «не живую мышь», – напомнил Анатолий. – Вообще нас запутала!

– Ох уж эти бабы… – выдал свою коронную фразу Юра.

Я откашлялась.

– Вы сейчас тащили в разные стороны девушку в костюме мыши. А нужно найти настоящую мышь. Домовую. Маленькую. Серую. Оставьте в покое Нитку.

– Чего? – разинул рот Юрий. – Какие нитки?

– Она про меня говорит, – подала голос моя пассажирка. – Отстаньте, не дергайте меня больше!

– Ищите мышку самую обычную, размером не больше лимона, – приказала я. – На кону ящик пива.

Анатолий пролез в салон и сообщил:

– Ага, вижу врага в полный рост. Мышь в ботинок к кукле шмыгнула.

– Спасите! – заорала Нитка. – Скорей, вынимайте ее! Ой, сейчас она меня сожрет!

– Не стойте же, – занервничала я, – давайте вытаскивайте Нитку.

– То тащите, то не тащите… – растерялся Толян. – Выбери что-нибудь одно.

– Ох, бабы… – выдал привычную реплику Юрий.

– Она меня кусает! – завопила Нитка.

Мусорщики переглянулись. Анатолий ухватился за голову куклы, Юрий за ноги, и они опять дернули несчастную в разные стороны.

– Перестаньте! – вскрикнула я.

– Опять не так? – возмутился Юра. – Не надо нам твоего ящика пива.

– Эй, чего говоришь-то? – испугался Толян. – Завтра выходной, надо же его по-человечески провести.

– Пусть один тащит, а другой толкает, – велела я.

– Это как? – изумился Юрий. – Непонятно выражаешься.

Я не успела толком объяснить – раздался душераздирающий вопль, Нитка выпала из машины, стукнулась головой об асфальт, вскочила, запрыгала на тротуаре, высоко поднимая ноги-лапы и крича:

– Она там, там, там!

– Чего это с ней? – удивился Анатолий.

– Сама выбралась! – обрадовался Юрий. – Но пиво все равно наше.

– Там, там, там… – повторяла Нитка, тряся конечностями.

Только что пустынная улица неожиданно заполнилась прохожими, люди останавливались возле нас и спрашивали:

– Чего рекламируют?

Нитка, пытавшаяся вытряхнуть из костюма незваную гостью, несмотря на свой страх перед мышкой, сообразила, что нельзя упускать удачный момент, и повернулась ко мне:

– Лампа, достань из кармана на моем животе листовки и раздай людям.

Я изловчилась, засунула руки в прорезь костюма, ощутила под пальцами нечто мягкое, вытащила непонятный комок наружу и увидела, что держу живую норушку. Взвизгнула и разжала кулак. Одуревшая мышка кинулась в толпу и вскочила на ногу симпатичной девушке в мини-юбке.

– Она меня съест! – заорала та. – Помогите, убивают!

Нитка, не поняв, что произошло, продолжала скакать и трясти ногами.

– Спасите! – вопила девушка в коротенькой юбочке.

Толпа увеличилась в разы и загудела на разные голоса.

– Чего происходит?

– Кино снимают.

– ОМОН бандитов берет.

– Где тут бесплатные продукты раздают?

– Вау, круто, флешмоб! Танцуют все!

Я осторожно выскользнула из толпы и налетела на Юрия.

– Ящик пива! – грозно сказал тот. – Обещано было!

Я достала деньги.

– Здесь в два раза больше, – предупредил честный мусорщик, – забери часть.

– Если отвезете Нитку, куда ей надо, – всё ваше, – ответила я.

Юра радостно улыбнулся.

– Доставлю за десять минут.

Я решила остудить его пыл.

– Навряд ли. На пути полно светофоров, очень неудачный маршрут, надо постоянно тормозить.

– Ох, бабы… – фыркнул Юрий. – У тебя спичечная коробка на колесах, а у меня спецмашина, для нас свои порядки.

– Неужели? – усомнилась я.

Юра гордо вскинул голову.

– Правило проезда мусоровоза через перекресток: посмотри по сторонам, убедись, что рядом нет другого мусоровоза, и дуй вперед, независимо от сигнала светофора. Я вообще без остановок пролечу. И у меня свое правило: заплатили деньги – честно отрабатываю их, как потребовали.

Водитель развернулся и пошел к грузовику. Я возвратилась к малолитражке, перевела дух, попила воды, посидела несколько минут без движения, потом, вспомнив, что держала в руке мышь, порылась в кармане водительской двери, выудила упаковку антисептических салфеток, протерла руки и лишний раз порадовалась своей предусмотрительности. Мало ли что может произойти, на всякий случай надо иметь при себе дезинфицирующие салфетки. Я без них – никуда. К сожалению, туалеты в нашем городе не очень чистые, и неизвестно, кто до тебя касался ручки кабинки. Я обычно разворачиваю одну салфетку, обматываю ею ладонь и лишь потом открываю дверь в сортир. Или с вами произойдет такая же история, как со мной сейчас, – схватите случайно мышь. Думаете, вы гарантированы от этого? Вовсе нет. А грызуны – разносчики опасных болезней, например бешенства, чумы, туляремии, лептоспироза, токсоплазмоза. Правда, моя «скорая помощь» предназначена для остановки крови из раны, но других-то обеззараживающих средств у меня при себе нет.

Я взяла новую упаковку салфеток, вышла наружу, открыла пассажирскую дверь и тщательно протерла заднее сиденье. Затем еще раз обработала руки, села за руль, собралась завести мотор и услышала сбоку басовитый гудок.

Обернувшись на звук, увидела – мимо медленно и торжественно проплывает мусоровоз. Его задний отсек, куда положено сбрасывать мусор, закрыт. К бамперу снаружи прикреплена скамеечка, на которой, весело болтая ногами, сидят Анатолий и Нитка. Ростовая кукла не влезла в кабину, и парни, честно отрабатывавшие свое пиво, пристроили «мышь» на лавочку.

Я открыла стекло и крикнула:

– Толя, а вас ГАИ не оштрафует? Навряд ли можно так перевозить людей.

– Фиг им! – заорал в ответ парень. – Скажу, что она негабаритный мусор.

Мне стало смешно. Много ли найдется дорожных полицейских, которые поверят Анатолию?

– Не беспокойся, – добавил он, – доставим твоего мыша в полном порядке!

Нитка махнула мне рукой, чуть не свалилась с лавки, но была вовремя схвачена бдительным соседом. Мусоровоз прибавил скорости, нагло проехал перекресток на красный свет и пропал из виду. Я же, терпеливо дождавшись зеленого сигнала, повернула налево и покатила в сторону шумного проспекта.

Юлия Сергеевна Волчек оказалась женщиной лет сорока пяти. Несмотря на загипсованную голень, она, ловко передвигаясь по кухне, заварила чай, разлила его по симпатичным кружкам с принтами в виде разноцветных кошек, насыпала в хрустальную «лодочку» шоколадных конфет, и все это – под аккомпанемент рассказа о себе. Не прошло и десяти минут, как я узнала, что моя собеседница на самом деле работает в частной гимназии психологом. Да, по первому образованию Волчек – преподаватель литературы, и все дети ее таковой и считают. Юлия Сергеевна ведет уроки, сеет разумное, доброе, вечное, пытается вбить в ребячьи головы знания о писателях и книгах, но основная ее задача состоит в ином.

Подростки часто чувствуют себя одинокими, у них много как реальных, так и нафантазированных проблем, и не надо думать, что дети обеспеченных родителей, которым по карману отсчитать не одну тысячу долларов за учебный триместр, беззаботно счастливы. Часто бывает как раз наоборот. Ребята из обычных семей рады получить на день рождения дорогой телефон или новый ноутбук, а тинейджера, который живет в загородном доме и приезжает в гимназию на джипе с шофером, намного сложнее привести в восторг. У него есть все, ему уже ничего из материальных благ не хочется, но он крайне нуждается в родительской любви, жаждет внимания и уважения со стороны взрослых, а в большинстве случаев рядом нет человека, которому можно излить душу. Вот Юлия Сергеевна и исполняет роль жилетки, советчицы, всепонимающего и всепрощающего товарища.

Почему бы Волчек не устроиться в кабинете с табличкой «Школьный психолог»? Тут заключена тактическая хитрость. В гимназии работает Николай Владимирович, вот он-то и восседает в комнате с вышеупомянутой надписью на двери. Специалист проводит тестирование, помогает детям определиться с профессией, он заботлив и внимателен. Но! Вспомните, пожалуйста, о вредном характере подростков – они ведь воспринимают почти всех взрослых как врагов. И мы живем не в Америке, где к психотерапевту население ходит чуть ли не с пеленок. Российский подросток путает психолога с психиатром, он никогда добровольно не пойдет к Николаю Владимировичу и не скажет: «У меня проблема, давайте об этом поговорим».

Другое дело Юлия Сергеевна. С ней, простой учительницей, часто шушукаются и мальчики, и девочки. Волчек в курсе дел многих учеников, и, если ей кажется, что в ситуацию нужно вмешаться родителям или администрации школы, в классе, где учится ребенок, чье настроение обеспокоило Юлию Сергеевну, появляется психолог с очередным тестированием, призванным выявить проблему конкретного учащегося. Я остаюсь в тени, у меня репутация человека, которому можно доверить любую тайну.

– Хитро придумано! – воскликнула я.

– Мы стараемся, – сказала собеседница. – Подростковый возраст – сложное и опасное время. Возможно все, даже суицид. Так с чем вы пришли? Насколько я поняла из беседы с руководителем вашего агентства, речь пойдет об одной из наших учениц?

Я рассказала Волчек о девочке в полицейской машине. Юлия нахмурилась.

– Почти наголо обритая девочка с большими карими глазами? Не представляю, о ком идет речь. В основном наши ученицы до тошноты гламурны, почти все они блондинки с локонами, и никогда не явятся на занятия, не уложив волосы должным образом. У нас нет ни эмо, ни готов, ни мужеподобных девиц в грубых ботинках. Может, вы заметили какую-нибудь примету? Родимое пятно, шрам, фразу-паразит. Вот, например, наша Ира Николаева постоянно произносит словечко «гениально», в любую фразу его вставляет.

Я порылась в памяти и вспомнила:

– У девочки чуть повыше коленки шрам в виде полумесяца.

Юлия Сергеевна приподняла брови.

– На правой ноге? Расположен рожками вверх, похож на улыбку?

– Верно! – обрадовалась я.

– Лора Гаспарян мне незнакома, в гимназии такой девочки нет. А вот отметина на ноге, похожая на ту, что вы описываете, есть у Джины Волковой.

Я чуть не свалилась со стула.

– Дочь Евгении Волковой учится у вас?

Юлия Сергеевна сложила руки на груди и предложила:

– Посмотрите на фото?

Не дождавшись моего ответа, Волчек встала, взяла с подоконника альбом, положила его на стол, перелистала и показала один снимок.

– Здесь Джина вместе с ребятами на субботнике. Она хорошо вышла. Волкова вообще фотогенична, ее, как говорится, камера любит.

Я уставилась на снимок и не удержала возгласа:

– Настоящая красавица! Но, понимаете, вчера я была в загородном доме Волковой и видела Марину Евгеньевну с внучкой. Во всяком случае ее именно так представили съемочной группе. У девочки, невероятно похожей на подростка на этом фото, была копна красиво вьющихся волос. А коротко стриженная беглянка, которую я обнаружила в полицейской машине, в тот день находилась в клинике, удрала оттуда сегодня утром. У Джины есть сестра?

– Нет, – твердо сказала Юлия Сергеевна. – Полагаю, полицейский вез в клинику саму Джину.

– Этого не может быть, – категорично возразила я, – фальшивая Лора лечится в больнице, а дочка Евгении вчера позировала перед камерами.

– Думаю, телевизионщикам показали не Джину, – сказала Юлия.

– А кого? – спросила я. – Повторяю: Марина Евгеньевна называла девочку своей внучкой.

Юлия Сергеевна поджала губы, помолчала, потом посмотрела на меня.

– С Джи у нас установились теплые отношения, она посвятила меня во многие семейные тайны. Вообще-то я не имею права передавать их вам, но, похоже, девочка в беде. То-то я недоумевала, почему Джина ни разу не позвонила мне, не приехала поговорить…

Волчек взяла чашку и начала пить изрядно остывший чай, явно о чем-то размышляя. Я молча ждала продолжения. Наконец она заговорила:

– Да, судя по всему, с девочкой очень нехорошо поступили. Мой долг помочь ей, несмотря на возможный гнев семьи Волковых. Сейчас я вам все расскажу…

Глава 27

Как все образованные люди, Юлия Сергеевна умела четко излагать свои мысли. Она, в отличие от многих педагогов, избегала повторений, не спрашивала постоянно: «Вам все понятно?», не отвлекалась на другие темы. И я довольно скоро узнала массу интересного.

У Волчек прекрасные отношения со многими детьми, но с Джиной, которую перевели в гимназию из другой школы, возникла настоящая дружба. Дочь Евгении использовала любую свободную минуту, чтобы прибежать к учительнице и поболтать с ней. Юлия Сергеевна быстро поняла: перед ней очередной заброшенный ребенок, родственники которого считают, что любовь выражается в дорогих подарках.

Джина приходила в гимназию в красивых украшениях, у нее были дорогой телефон и прочие новомодные гаджеты, красивая одежда. По своему материальному положению девочка ничем не отличалась от других учащихся, ее охотно принимали в любую компанию, и первое время одноклассники активно звали Волкову на тусовки. Но Джина ни разу не появилась на чьем-либо дне рождения, не посещала и школьные вечеринки. Ее интересовала исключительно учеба.

Джи была самой старательной ученицей из всех, кого когда-либо встречала Волчек. Домашние задания девочка выполняла безупречно, на уроках постоянно тянула руку, доклады писала сама, а не скачивала из Интернета и, естественно, получала высшие оценки по всем предметам. Как классный руководитель Юлия Сергеевна довольно часто общалась с ее матерью. И надо сказать, Евгения резко выделялась на фоне других родителей.

Подчас Юлии Сергеевне приходилось звонить родителям учеников и сообщать им о плохой успеваемости детей. Знаете, что в девяноста девяти случаях из ста Волчек слышала в ответ? «Мы платим немалые деньги за то, чтобы вы учили нашу дочь (сына). Если вы плохо справляетесь со своими обязанностями, увольняйтесь, а к нам не приставайте». Волкова же была той сотой, что сама пару раз в неделю беспокоила Юлию Сергеевну и задавала ей вопросы о Джине. Сначала Волчек посчитала ее гиперопекающей чадо мамашей и в душе посочувствовала девочке, но потом произошло событие, заставившее учительницу посмотреть на ситуацию иначе.

Волчек пытается развить у школьников такие чувства, как доброта, сострадательность, и изо всех сил внушает детям из богатых семей, что самое простое – это дать кому-то денег, намного более ценно – потратить на товарища время. Вот почему Юлия Сергеевна попросила Джину остаться после уроков и подтянуть по химии двоечника Виктора Некрасова.

– Надо помогать друг другу, – сказала учительница девочке. – Витя плевать хотел на репетитора, но, по-моему, ты ему нравишься, и перед тобой парню будет неудобно, поэтому он сделает дополнительное задание.

– Я не люблю идиотов, – ответила Волкова, – но ему помогу. Только, пожалуйста, позвоните моей маме и скажите, о чем вы меня попросили. Без ее согласия я не смогу задержаться после уроков.

Юлия Сергеевна удивилась, но набрала номер старшей Волковой. Лучше б она этого не делала! Едва уяснив, чего хочет Волчек, Евгения заорала так, что у классной руководительницы заложило уши:

– Моя дочь никогда не будет заниматься с мальчишкой! Немедленно отправьте ее домой! Ну и глупость вы придумали! Пусть этот двоечник даже не смотрит на Джину! Знаю я, что у него на уме, уж точно не учеба! У парней один секс в голове! Надо же, а нам сказали, что ваша гимназия – приличное место… Не смейте поощрять разврат!

Крик перешел в визг, Евгения швырнула трубку. Юлия Сергеевна ошарашенно уставилась на Джину. Девочка пожала плечами.

– Не обижайтесь на маму. У нее пунктик на сексуальной почве, она считает занятие любовью отвратительным, грязным делом. Наверное, это из-за того, что мой отец ее бросил.

Юлии Сергеевне оставалось лишь кивать. Она вспомнила, как, приведя впервые Джину в гимназию, Евгения Федоровна строго сказала:

– Моя дочь должна сидеть за партой исключительно с девочкой. Договорились?

Волчек удивилась и ответила:

– У нас одноместные столы.

– Прекрасно! – обрадовалась Евгения.

А чуть позже она запретила дочери посещать внеклассный семинар по шахматам.

Руководитель секции подошел к Юлии Сергеевне с просьбой:

– Пожалуйста, поговорите с матерью Волковой. У Джины явные способности к шахматам, но почему-то Евгения Федоровна против занятий.

Волчек соединилась с Евгенией, но та не пошла на уступки, резко отрубила:

– Нет и нет!

– Но почему? – не поняла Юлия Сергеевна. И услышала в ответ:

– Джине вредно сидеть, сгорбившись над доской, испортит осанку.

Но сейчас, поговорив с девочкой, учительница с запозданием поняла: дело вовсе не в осанке. Семинар по шахматам посещали одни мальчики, и Джина там была бы единственной девочкой.

Недели через две после памятной беседы по поводу помощи двоечнику Джина вместе с Юлией Сергеевной отправились на городскую олимпиаду по математике. Девочка решала задание, а Волчек спустилась в местный буфет и столкнулась там со своей бывшей однокурсницей Леной Виноградовой. Они обнялись, завели разговор. Елена рассказала, что работает в платной школе, с успеваемостью у ребят там не очень хорошо, большого интереса к учебе дети не проявляют, знают, что родители всегда пристроят их в какой-нибудь вуз на коммерческое отделение, поэтому на олимпиаду нашли лишь одного участника.

– У нас аналогичная ситуация, – пожаловалась Юлия. – Если б не Джина Волкова, некого было бы сюда привести.

Лена состроила гримасу.

– Джина Волкова? Она теперь у вас?

– Да. Ты ее знаешь? – удивилась Юлия.

– Еще бы! – воскликнула Виноградова. – Отвратительная девчонка. Начала заниматься сексом лет в одиннадцать, переспала почти со всеми старшеклассниками. О ней такое говорили! Бедная Евгения Федоровна… Вот уж радость для матери. Представляю, каково ей жить с малолетней проституткой.

Волчек разозлилась.

– Нехорошо повторять мерзкие сплетни. Джина – прекрасная ученица, в дневнике одни пятерки, умная, спокойная, целеустремленная девочка. А вот мамаша у нее с левой резьбой, шагу ей самостоятельно сделать не дает.

Виноградова хмыкнула.

– Ну, с такой доченькой поседеешь, если вообще ума не лишишься! Может, Джину от сексуальной разнузданности вылечили? Знаешь, после чего ее выперли? Семиклассницу поймали в мужской раздевалке бассейна с мальчишкой старше ее на три года. Вот уж был скандал!

– И выгнали Джину? – возмутилась Юлия. – Наверняка парень соблазнил глупенькую малолетку.

– Все наоборот, – возразила Елена. – Наш психолог работал с Джиной и понял: она нимфоманка.

Юлия встала.

– Специалист не имеет права рассказывать о своих пациентах. Советую прикусить язык, иначе Евгения Федоровна может подать на тебя в суд.

– Погоди, ты еще убедишься в моей правоте! – воскликнула Елена. – Может, Джинка сейчас из себя ангела корчит, но вылезет из нее черт, вот тогда ты и вспомнишь нашу беседу.

Юлия Сергеевна не поверила бывшей одногруппнице, но стала внимательно присматриваться к Джине, попыталась с ней подружиться и преуспела. Девочка прониклась доверием к ней и, поскольку Волчек жила в соседнем с гимназией доме, стала забегать к учительнице в гости. Очень скоро Юлии Сергеевне стало понятно, что вся родительская забота Евгении о дочери заключается в запретах: то нельзя, это недопустимо. Джине элементарно не с кем поговорить, не у кого спросить совета. Девочка буквально засыпала ее вопросами, как философскими, так и бытовыми. Например: «Для чего живет человек?», «Как правильно красить губы?».

– Похоже, у тебя в классе нет друзей, – один раз осторожно сказала Волчек.

– Они мне не нужны, – отрезала Джина. – Я должна обязательно получить золотую медаль. Непременно. Во что бы то ни стало. Терпеть не могу гимназию, уроки, всех педагогов, кроме вас, но мне просто необходима тупая желтая кругляшка!

– Зачем? – пожала плечами Юлия Сергеевна. – Ты из очень обеспеченной семьи, поэтому в любом случае поступишь в институт. Хотя бы на платное отделение. Зачем же лишать себя радостей жизни – не ходить в кино, на вечеринки, не тусить с приятелями – ради какой-то медали.

Джина обняла свою взрослую подругу.

– Вы даже не представляете, как отличаетесь от других учителей! Им не придет в голову заявить такое. Они все лицемеры, думают одно, вслух говорят другое. А вы честная. Мне плевать на вуз. Но мать пообещала: если я окончу школу отличницей и сдам ЕГЭ лучше всех, меня отправят получать образование в Америку. Вот я и корплю над учебниками. Потому что в Москве живу, как в тюрьме, а в Штатах обрету свободу. И никогда назад не вернусь. Я их ненавижу! Всех!

Неожиданно из уст Джины полился страстный рассказ, и Волчек услышала, что семья Волковых состоит из лицемеров, которых волнуют лишь слава и деньги. Федор Николаевич не устает повторять во все подсунутые ему микрофоны, как сильно повлияла на него смерть младшего сына, и теперь он мечтает искоренить наркоманию. Но на самом деле он озабочен привлечением новых клиентов в клинику, вот и рекламирует свои услуги.

– Смерть Олега дедушке на пользу пошла, – жестко говорила Джина. – Ну кем он был до того, как сын погиб? О нем вообще никто ничего не слышал! А бабка? Ей тоже повезло, теперь она – суперзвезда. На фотках в журналах вся семья в обнимочку сидит, а на самом деле бабка живет за городом, дед в клинике, мы с мамой там же, – у нас на территории есть квартира, но я деда раз в три месяца вижу, и он при встречах мне одно-два слова бросает. Дядя Николай вечно перед ним пресмыкается. Доктор-то он фиговый, дед ему ничего серьезного не поручает, так, ерунду. Боится, как бы тупой сынишка не накосячил. Мама своего отца тоже побаивается, потому что все деньги у Федора Николаевича, а у него характер гадючий. Если с дедом поспорить или какой-то его приказ не выполнить, он тебе в лицо улыбнется, а потом поедешь в магазин и обнаружишь, что на карточке пусто, Федор Николаевич счет прихлопнул. Он маме так пару раз показывал, кто в доме хозяин. Настоящий жаб! Хотя мамаше так и надо, она меня просто со свету сживает!

– Подросткам свойственно слишком остро воспринимать семейные конфликты, – осторожно возразила Юлия Сергеевна. – Станешь постарше и поймешь – все у вас в семье нормально. Тебя любят, оплачивают учебу в дорогой гимназии, впереди перспектива обучения в США. Может, Федор Николаевич и жадный жаб, как ты говоришь, но на внучку средств не жалеет.

– Фига с два! – взвилась Джина. – Дед просто хочет, чтобы я сидела тихо. Иначе в дурку запрет. А я уже побывала в лечебнице, больше не хочу. Вот и прикидываюсь, что меня там вылечили, хотя очень тяжело приходится.

– Ты лежала в психиатрической лечебнице? – не поверила своим ушам Волчек. – Но об этом нет и намека в твоих документах.

Джина рассмеялась.

– Вы прям как маленькая… Меня засунули вроде в частную школу, а на самом деле там больница. Хорошо, я сообразила таблетки в унитаз смывать и комедию перед докторами ломать. Терпеть не могу бабку – она кривляка, лицемерка, слова правды от нее не услышать, – но, видно, мне ее клоунские гены перепали. Роль девочки-незабудки удается мне с блеском: и в вашей гимназии все меня считают долбанутым на учебе ботаником, и домашних я вокруг пальца обвела. Ничего, окажусь в США, оттянусь по полной. Там они меня не достанут. Наконец-то избавлюсь от семейки. Жаль только одну Эмми. Она очень хорошая, добрая, мы с ней вроде дружим. Правда, у нее голова как у первоклашки, но это лучше, чем лживость остальных.

– А почему ты попала в клинику? – спросила учительница.

– Вот вам сколько раз в день мужчина нужен? – вместо ответа неожиданно задала вопрос Джина.

Волчек привыкла к «неудобным» беседам с подростками, но тут слегка растерялась.

– Прости, не поняла…

Девочка улыбнулась.

– Да ладно вам! Основной инстинкт. Все трахаются. Гляньте, сколько народа на улицах, а откуда люди взялись? Они результат чьего-то секса. Так вы сколько раз в день со своим любовником веселитесь?

Волчек не хотела терять доверия Джины, поэтому ответила честно:

– Сейчас я не имею постоянного партнера. Но когда он был, то мне вполне хватало одного-двух раз в неделю.

– И вы не страдаете из-за отсутствия секса? – удивилась Джина.

– Физически – нет, – призналась Юлия Сергеевна. – Наверное, мне от природы достался не очень яркий темперамент. А вот душевно, из-за отсутствия рядом близкого человека, – да, страдаю. Хочется, чтобы кто-нибудь помог, сказал добрые слова, ободрил в случае неудачи. В конце концов, приятно просто посидеть на диване бок о бок с любимым, посмотреть вместе телевизор. Мне необходимо чувство защищенности, которое появляется у женщины, если рядом с ней достойный мужчина. Но я не оригинальна, это желание свойственно почти всему слабому полу. Редко кто из нас ищет секс в чистом виде.

– Значит, я долбаный урод, – мрачно произнесла Джина. – Мне только трах и нужен! Без телевизора, ласковых слов и прочей дребедени.

Глава 28

Разговор неожиданно принял очень откровенный характер. Джина призналась, что лишилась девственности в одиннадцать лет и с тех пор все ее мысли были заняты лишь одним – где найти себе партнера. Семья не догадывалась о том, какой образ жизни ведет девочка, ее считали крошкой, поэтому некоторое время Джине удавалось тайком удовлетворять свои желания. Как правило, она пряталась с кем-нибудь из мальчиков в библиотеке школы. Заведующая, пожилая дама с артритом, разрешала ученикам самим выбирать книги на полках, ей и в голову не могло прийти, чем занимается в дальнем темном углу очаровательная малышка. Учителя тоже, как водится, были не в курсе ее пристрастий. Но однажды в школу принеслась мать Коли Барабанова и заявила, что Волкова развратила ее сына.

Разразился скандал. И конечно, педагогический коллектив сделал все, чтобы он не выплеснулся за ворота гимназии. Директор велел Евгении забрать дочь, но дал девочке хорошую характеристику, в которой ни словом не упомянул о настоящей причине отчисления ученицы.

Евгения пришла в ужас. Она впервые в жизни отлупила дочь, потом устроила ее в другое учебное заведение и сказала:

– Я не сообщила ни деду, ни бабушке, ни дяде Коле, почему ты будешь посещать новую школу. Вернее, скрыла твои безобразия. Все думают, что ты хочешь углубленно изучать английский, поэтому и перешла туда, где его лучше всего преподают. Сделай правильные выводы, и забудем о твоих выходках.

Но Джина не смогла справиться с собой. Когда ее опять застукали с мальчиком, Евгения рассказала Федору Николаевичу правду. Дед пришел в негодование, выпорол внучку, пригрозил ей самыми страшными карами и приказал дочери не спускать с малолетней Мессалины глаз. Джина очутилась в следующей школе. И ее снова вытурили – все по той же причине.

Она отлично запомнила, как дед и мать вдвоем выпороли ее ремнем. Федор Николаевич во время экзекуции зло повторял:

– Позор! Не дай бог, слух по Москве полетит! Это повредит моей репутации!

– Мерзкая девчонка! – вторила отцу Евгения. – Из-за твоей развратности папа может попасть в щекотливое положение. Придет на шоу, начнет рассказывать, как помогает наркоманам, а ведущий его огорошит вопросом про внучку-проститутку. Что ему отвечать?

– Пусть пообещает построить больницу для шлюх, – огрызнулась Джина. И получила новую порцию ударов.

– Ну, погоди, маленькая дрянь! – заорал дед.

А вскоре доктор Волков определил внучку в психиатрическую клинику.

Тогда Джина поняла: ее судьба никого не волнует. Похоже, родственники спокойно закрыли бы глаза на «хобби» внучки и дочери, их обеспокоило вовсе не состояние ее здоровья. Дед и мать испугались за семейный бизнес. Они не хотят, чтобы на светлый образ борца с наркоманией упала тень, боятся, как бы кто-нибудь из завистников доктора Волкова во всеуслышание не воскликнул: «Да как он может вывести на правильную дорогу чужих детей, если со своей внучкой сладить неспособен?!»

Осознав эту истину, Джина разозлилась и решила делать все назло семье. Поэтому в первые дни в психушке устраивала скандалы, демонстративно отказывалась пить лекарства, швыряла в медперсонал все, что под руку попадало. А потом в ее палату вошел милый улыбчивый доктор, ловко сделал укол, и девочка заснула. Очнулась она не в уютной комнате, а в бетонном мешке без окон и мебели, вместо кровати на полу лежал голый матрас. Не успела Джина сообразить, где находится, как дверь распахнулась и появился тот же врач, он сказал с порога:

– Перед тобой два пути: лечиться от сексуальной зависимости или навсегда остаться здесь. Тут тебя никто не найдет, в конце концов ты превратишься в овощ. Делай свой выбор.

Юлия Сергеевна примолкла и посмотрела на меня.

– Бедная девочка… – прошептала я. – И она решила прикинуться послушной. Ей, наверное, было очень тяжело.

Волчек кивнула.

– Да. Выйдя из лечебницы, Джина более не смотрела в сторону мальчиков в школе, зато начала заводить романы с подопечными Федора Николаевича, с наркоманами, находившимися на лечении в клинике деда. После уроков ей предписывалось сразу ехать домой, и она безропотно подчинялась. Но потом шла в кабинет к Эмилии, а там ведь постоянно толкались ребята…

– И Федор Николаевич с Евгенией ничего не заподозрили? – усомнилась я. – Мать ведь держала дочку под колпаком. Не разрешила ей даже посещать семинар по шахматам из-за того, что в кружке были одни мальчики, но смотрела сквозь пальцы на общение Джины с пациентами? Верится с трудом.

Собеседница скрестила руки на груди.

– У нас с вами похожая реакция – я произнесла буквально те же слова. И услышала вот какие пояснения. В клинике повсюду есть камеры, а лекарства, которые получают наркоманы, влияют на потенцию, отбивают сексуальное влечение. Кроме того, Джина бывала только у Эмми, а та не покидала помещения. И вокруг находились другие ребята, то есть Волкова вроде бы не оставалась наедине с юношами. Сложите все вместе, и поймете, почему Федор Николаевич и Евгения были спокойны, когда девочка ходила на занятия рукоделием.

– Видно, не на всех мальчиков препараты действуют одинаково, и в любом здании с видеонаблюдением есть слепые зоны, – протянула я.

Волчек развела руками.

– Джина не рассказывала, как она ухитрялась обводить родных вокруг пальца. Сообщила лишь, что была очень осторожна. А потом и вовсе бросила свои утехи.

– На нее наконец-то подействовали препараты? – предположила я.

– Нет, она их выбрасывала, – возразила собеседница. – Насмотрелась в психиатрической лечебнице на то, что с ее сверстниками медикаменты сделали, и смывала таблетки в унитаз. Просто произошли некоторые события. Джина встретилась с гадалкой…

– С кем? – перебив ее, саркастически спросила я.

Юлия Сергеевна чуть замялась.

– Во время нашей шокирующе откровенной беседы я поняла: девочка находится в крайне тяжелом психологическом состоянии. А Джи ощутила мое искреннее желание помочь ей и сказала, что теперь боится приближаться к мужчинам, потому что… убивает их.

– Как? – не поняла я.

– Насмерть, – серьезно пояснила Волчек. – Первого мальчика, с которым у Джи были отношения в клинике, звали Юра Винников. Я очень хорошо запомнила имя и фамилию, потому что у меня есть семилетний племянник Юрочка Винников, полный тезка того подростка. Так вот, Джина с приятелем прекрасно проводили время, и никто об этом не знал. Как-то раз Евгения попросила дочь сбегать в сад и принести ее очки – стояла хорошая погода, доктор Волкова разговаривала с матерью одного из пациентов на свежем воздухе и забыла свои очки на скамейке. Джина изображала послушную девочку и поспешила выполнить просьбу. Она нашла очки там, где их оставила мать, пошла назад, как вдруг ее схватила за руку пожилая цыганка, которая предложила погадать ей и сразу забормотала: «Вижу, у тебя уже много мужчин было. Но кто-то недавно наложил на тебя проклятие, и теперь каждый, с кем ты ляжешь в постель, умрет. Запомни это и забудь навсегда о парнях. Лучше тебе в монастырь уйти…»

Слушая рассказ учительницы, я усмехнулась. Вот ведь ерунда! Ну при чем здесь какая-то цыганка? А Юлия Сергеевна продолжала, не обращая внимания на мою реакцию. История выстраивалась следующая.

…Джина, оказывается, суеверна. Девочка верит, что черная кошка приносит неприятности, и если тринадцатое число выпадало на пятницу, под любым предлогом она старалась не пойти в школу. Джина гадает на картах и с помощью особого кубика с надписями на гранях. Там стоят слова «да», «нет», «никогда», «обязательно», «сомнительно», «может быть», и чтобы узнать, как надо поступить, следует кинуть магический кубик и получить ответ на любой вопрос.

Встреться цыганка кому другому, человек бы посмеялся над ее предсказанием, но пифия встала на пути Джины. Да к тому же вечером в субботу. А девочке было прекрасно известно, что пророчества, сделанные после полудня в шестой день недели, сбываются со стопроцентной точностью. Известно потому, что у нее было много книг про оракулов. Своего интереса к оккультным наукам она не скрывала, сама частенько раскладывала карты Таро и всегда была готова погадать любому. Кстати, еще в классе четвертом Джина сказала матери, что хочет стать профессиональной прорицательницей, поэтому ей необходимо поехать в Грецию, где открыта лучшая в мире школа, выпускающая тех, кто видит чужое будущее.

Евгения не стала смеяться над ней, спокойно ответила:

– Конечно, дорогая, но не сейчас. Сначала школа, потом мединститут, ординатура, кандидатская диссертация, а затем отправляйся, куда захочешь.

Можно представить, как стало не по себе Джине после беседы с цыганкой. Испуганная девочка даже несколько дней не занималась сексом.

Вскоре Юрий Винников, вполне живой, избавленный от наркотической зависимости, уехал домой, и Джи повеселела. Похоже, та женщина в саду была не предсказательницей, а просто сумасшедшей родственницей кого-то из больных, таких в клинике «Жизнь» можно встретить часто.

Поскольку Джина не общалась с Юрием после его выписки (она вовсе не была в него влюблена, их отношения носили только сексуальный характер), то ничего и не знала о судьбе своего любовника после выписки. У нее появился новый партнер. Когда и этот паренек покинул клинику, она тоже не расстроилась, познакомилась с другим.

Тут, наверное, необходимо дать пояснения. В отличие от тела, сердце Джины пребывало в спящем состоянии. Но мозг работал четко, и девочка не совершала сделанных ранее ошибок. Она выбирала постоянного кавалера, с которым устанавливались длительные, на ее взгляд, отношения – месяца на два, на три. И еще. Джина никогда не обращала внимания на пациентов благотворительной клиники, потому что те происходили из другой социальной среды. Увы, Джина снобка.

Бежало время, девочка старательно училась, мечтая о том дне, когда уедет в США и избавится от опеки семьи, и тайком занималась сексом. Вроде все шло хорошо. Но однажды Эмилия сказала:

– Хозяин Сильвера умер.

– Кто? – не поняла Джина.

Эмми объяснила:

– Юра, он себе сделал бурундука Сильвера.

– Винников? – насторожилась девочка.

Рукодельница кивнула и приложила палец к губам.

– Тсс, это секрет. Папа Федя говорил дяде Николаю, а я подслушала. Случайно. Они умерли.

– Кто? – похолодела от ужаса Джина.

– Мальчики, – еле слышно ответила Эмми. – Папа Федя сказал: «Клиника ни при чем, их выписали в нормальном состоянии».

Разговаривать с Эмилией трудно, но Джина проявила настойчивость. Потом стала подслушивать и подсматривать за членами своей семьи и выяснила шокирующую информацию: все пациенты клиники, с которыми она была близка, скончались.

Первым погиб Юра, повесился. Смерть Винникова не насторожила Федора Николаевича. Когда ему сообщили о том, что юноша был найден в петле, он лишь спросил о показаниях токсикологической экспертизы. Услышав, что ни малейших следов героина не обнаружено, добрый доктор Айболит воскликнул:

– Прекрасно, к нам претензий нет.

Но когда в течение года из жизни ушло еще двое ребят, Федор Николаевич занервничал. Джина, следившая за родней, окончательно потеряла уважение к деду и дяде. Тем явно было плевать на подростков, очутившихся на кладбище, их интересовало лишь одно: не отразится ли череда смертей на их бизнесе.

– Главное, чтобы журналисты не пронюхали, – беспокоился Волков-старший.

– Не волнуйся, папа, – успокаивал его сын. – Что, собственно, могут нам предъявить? У всех парней анализы чистые. И центр клиенты покинули в добром здравии. Мы отвечаем за пациентов, пока они находятся в стенах клиники, а когда выписываются, наша ответственность заканчивается.

Евгения не принимала активного участия в совещаниях, по большей части молчала. Или изредка повторяла:

– Бедные ребята. Но как мы можем проконтролировать их домашнюю ситуацию? Вероятно, надо снабжать родителей подробной памяткой, где будет указано, каким образом нужно обращаться с теми, кто недавно завершил лечение. У наших пациентов крайне уязвимая психика, их может выбить из седла любая мелочь.

У Джины даже проклюнулись в душе зачатки уважения к матери – та, похоже, оказалась самым нормальным человеком в неблагородном семействе.

Кстати, Марине Евгеньевне о гибели подростков не сообщили, она оставалась в неведении. Но актрису вообще-то никогда и не интересовали вещи, не связанные с ее карьерой.

Глава 29

Узнав о том, что стряслось, Джина перепугалась и, конечно же, вспомнила о гадалке. Как ни крути, получалось, что та оказалась права. И девочка приняла решение: раз она приносит смерть всем, кто спит с ней, значит, надо перестать заниматься сексом. Она не стала рассказывать Юлии Сергеевне, как решала свои физиологические проблемы. Только поклялась, что какое-то время даже не смотрела на пациентов клиники.

Но потом случилось вполне закономерное событие – Джина влюбилась в Диму Пасынкова. Именно влюбилась, потеряла голову. А он ответил симпатичной девочке взаимностью.

– Мы прекрасно понимаем, что надо скрывать свои чувства. И стараемся сделать все, чтобы никто о нашей любви не узнал… – откровенничала с учительницей Джина.

Волчек стало ясно, что сейчас у ребят так называемая конфетно-букетная стадия, о сексе речи пока не идет. Диму выписали. Накануне он предложил Джине выйти за него замуж, как только им обоим исполнится восемнадцать. Он дал ей честное слово, что никогда не прикоснется к наркотикам, пообещал стать богатым, знаменитым и сделать Джи и их будущих детей самыми счастливыми людьми на Земле. Девочка ответила согласием, и они придумали, как им встречаться «на воле», чтобы не попасться на глаза родителям. Утром Диму забрал отец, а Джина поспешила в школу. Но уроки не шли ей впрок, она впала в панику и, вместо того чтобы сидеть в библиотеке и готовиться к экзаменам, бросилась к Юлии Сергеевне за советом.

– Что мне делать? – спрашивала она у Волчек. – Нельзя же рассказать Мите правду! Я была глупой, спала со всеми, но это лишь потому, что не встретила его. Сейчас мне никто, кроме Димы, не нужен, мы станем мужем и женой. И самое главное – получается, гадалка говорила правду, все, с кем у меня был секс, умерли. Вдруг и Дима…

Джина не договорила – горько разрыдалась. Волчек попыталась утешить ее, сказала: мол, не следует обращать внимания на неумные предсказания, а смерть пусть бывших, но все же наркоманов, скорей всего, вызвана изменениями в их организме, возникшими из-за употребления героина. Учительница посоветовала девочке не терять голову, с отличием закончить школу и дождаться восемнадцатилетия.

– Пока ты полностью зависишь от старших, – убеждала ее Юлия Сергеевна, – но, став совершеннолетней, сама будешь распоряжаться своей жизнью. Постарайся больше не делать ошибок. С детьми часто так бывает: мама что-то говорит ребенку, когда тому тринадцать, но смысл сказанного доходит до него, лишь когда ему стукнет двадцать пять. Как бы ни было банально высказывание «Родители плохого не посоветуют», это правда. Попытайся наладить с мамой хоть слегка доверительные отношения. Понимаю, ты обижена на нее, она слишком жестко пыталась обуздать твою физиологию, но она руководствовалась благими намерениями. Взрослый человек знает, как опасно вести бесшабашную сексуальную жизнь. Ну попробуй перевернуть ситуацию наоборот: ты взрослая женщина, родила дочь, а та пошла в школе по рукам. И как ты поступишь?

– Да голову ей оторву! – воскликнула Джина и неожиданно улыбнулась. – Ой, я только сейчас поняла, какой была дурой. Следовало действовать по-тихому, а я на глазах у всех к мальчикам подходила. Но сейчас я очень стараюсь быть дома хорошей. Хотите, открою тайну?

– Еще есть секреты? – напряглась Волчек.

Джина скорчила гримасу.

– Бабушке предложили вести шоу на телевидении, так она чуть от счастья не умерла. Роли в сериалах – это, конечно, хорошо, но быть главной в программе – по-настоящему круто. Она даже не надеялась на такое, в ее возрасте на это вряд ли можно рассчитывать, в телике в основном мелькают молодые лица. И вдруг – оп-ля! Но есть засада. Шоу должны вести двое – бабушка и внучка. Разве мама позволит мне, дочери-развратнице, ездить в телецентр? Там же я из-под контроля выйду! Ну и что делать? Бабке мать обо мне правду не рассказывала и говорить не собирается. Как объяснить, почему мне нельзя позвездить? Бабушка по менталитету питбуль. Если ей чего хочется, не отстанет. Я видела, как у мамаши мозг задымился. С бабкой ей ругаться не с руки, та потом до конца жизни попрекать будет, что доченька ее карьеру на телике порушила. Но еще хуже, если продюсер приедет и начнет настаивать. Что ему ответить? Какую изобрести причину для отказа? И мать вот что придумала: наняла студентку театрального вуза, на меня похожую, и договорилась, что та и будет внучкой для бабушки. А я должна много заниматься, получить аттестат с отличием. Знаете, почему я согласилась участвовать в обмане? Митя все время говорит: «Надо уметь прощать». И я решила не вредничать. Саму меня на экран не тянет, пусть другая кривляется, если бабке шоу радость доставляет…

Волчек закашлялась и начала частыми глотками пить воду. А я вспомнила визит съемочной группы в дом Волковых и поняла, что получила ответы на все возникшие у меня тогда вопросы. Почему Марина Евгеньевна напомнила горничной, в какой комнате живет ее внучка? Да потому, что девушку привезли в коттедж незадолго до нас, доставили исключительно для съемок, и хозяйка встревожилась, как бы прислуга по глупости не ляпнула что-нибудь не то, типа кого актриса имеет в виду. Вот по какой причине от эрзац-внучки пахло дешевым дезодорантом, за что та получила выговор от «бабули». Где студентке взять деньги на приличную парфюмерию? Я случайно услышала, как Волкова отчитывала девушку, и поразилась жесткому тону пожилой дамы. Рубец чуть повыше коленки у той, что прикидывается Джиной, нарисовали, чтобы достичь полного сходства копии с оригиналом, а я случайно увидела и поняла: он ненастоящий, и изумилась. Воспаленная, красная мочка уха студентки говорила о том, что девушке недавно их прокололи. Джина, очевидно, давно носит серьги. И вот почему «внученька», обнимая бабушку и сохраняя на лице самое нежное выражение, отстранялась от звезды. Полагаю, Марина Евгеньевна на людях изображает воздушное пирожное в сахарной глазури, но, очутившись наедине со своей соведущей, не упускает возможности напомнить той, что она дворняжка, лишь по счастливой случайности временно попавшая с грязной помойки в богатый дом.

Юлия Сергеевна допила воду и продолжила рассказ:

– Мы договорились с Джиной, что она будет прибегать ко мне всякий раз, когда у нее возникнут проблемы, и расстались. А потом вдруг директор гимназии сообщила: Евгения перевела дочь в экстернат.

Я кивнула, понимая, о чем идет речь. Ученик не должен при такой форме обучения ежедневно посещать занятия, а будет приходить в школу, скажем, раз в неделю, сдавать готовые задания и получать новые. В экстернат переводят детей-спортсменов, которым надо постоянно участвовать в соревнованиях, или, наоборот, тех, у кого проблемы со здоровьем. Еще бывает, что средств в семье много, а вот со знаниями у отпрысков беда. Родители тогда нанимают им репетиторов по всем предметам, которые предстоит сдавать на экзаменах, и недоросли целый год учат только их, не отвлекаясь на получение ненужных, так сказать, знаний. Родительская логика проста: зачем будущему филологу химия? Лучше использовать время не на зубрежку таблицы Менделеева, а на то, как правильно писать сочинение. Но Джина не подходит ни под одну из этих категорий. Кроме того, экстернат не позволяет претендовать на золотую медаль. Так что мне было понятно, отчего Юлия Сергеевна встревожилась.

Прекрасно зная, что Евгения читает эсэмэски дочери, Волчек в надежде, что ученица заглянет к ней, составила нейтральное послание: «Джина! Желаю тебе успехов в учебе. Ты очень талантливая девочка, у тебя все получится. Классный руководитель Ю. С. Волчек». Но Джи не приехала. Зато через какое-то время появился Митя, мальчик, в которого влюбилась Волкова. Учительница открыла дверь на звонок и увидела незнакомого парня.

– Вы Юлия Сергеевна? – спросил тот. – Джи велела обратиться к вам, если понадобится помощь.

Волчек усадила Митю на кухне и узнала, что он и Джина уже встречались. Свидания состоялись два раза и были невинными, ни о каких сексуальных отношениях речи не шло. Дима даже не отважился ни разу поцеловать любимую, очень смущался. В остальное время они общались эсэмэсками. А потом Джина исчезла – не пришла на третью встречу и более не отвечает на его послания.

– Странно, что Джина отправляла тебе сообщения, – удивилась учительница. – Евгения Федоровна контролирует всю переписку дочери.

– Она пользовалась мобильным, о котором мать не знала, – пояснил юноша. – Мы по нему не разговаривали, только переписывались. Но сейчас он отключен. Я рискнул на него позвонить и услышал: «Номер не существует». Джина пропала, а мне очень плохо.

– Что случилось? – спросила Волчек.

– Только не смейтесь, – взмолился паренек. – Понимаете, я вроде как с ума схожу. Ночью не спится, из всех углов лезут монстры. Сначала они только в темное время суток выходили, а теперь и днем появляются. И шипят, бормочут, чего-то требуют. Мне очень страшно! К тому же у меня есть маленькая сестра. Вдруг чудовища ее обидят? Я правда схожу с ума, да? Монстров в реале нет?

Юлия Сергеевна испугалась. Митя выглядел нездоровым и даже отказался от чая, сказав: «Меня тошнит при виде еды». Волчек попросила номер его мобильного, но Дима не дал. И вообще никаких сведений о себе не сообщил. Но попросил:

– Вы мне поможете? Надо найти Джину. А еще посоветуйте какое-нибудь лекарство, чтобы стать нормальным.

Волчек порекомендовала Мите обратиться к врачу, увидела, как разом изменилось лицо паренька, и быстро сказала:

– Хорошо, хорошо! Конечно, я попытаюсь отыскать девочку и попробую добыть для тебя рецепт. Скажи, куда тебе завтра позвонить?

– Лучше дайте мне свой номер, – ответил мальчик, – я сам вам звякну.

Было понятно, что он, несмотря на рекомендации Джины, не до конца доверяет взрослой женщине.

Когда Дима уехал, Юлия Сергеевна пошла в супермаркет за хлебом, поскользнулась и сломала ногу. В больницу ее отправили прямо из магазина, и потом она, честно говоря, забыла и о Джине, и о Мите, думала лишь о своем здоровье. Но едва вернулась домой, сразу соединилась с Евгенией.

– Вас беспокоит Юлия Сергеевна Волчек, – сказала она, услышав голос Волковой. – Помните меня?

– Ну конечно, – приветливо ответила дочь Федора Николаевича, – вы были классной руководительницей Джины.

– Как она поживает? – поинтересовалась учительница. – Мы по ней скучаем. Пусть заглядывает, если найдет время.

– Джиночка тоже вас вспоминает, – сказала Евгения. – Дочка сейчас в Америке, готовится к поступлению в Массачусетский университет.

– Вот как… – пробормотала Волчек. – Но разве ее примут без аттестата об окончании школы?

– Аттестат у нее будет, – заверила Волкова и быстро свернула разговор. – Простите, у меня прием, больные ждут.

Юлия Сергеевна сделала через день еще одну попытку связаться с матерью Джины, но услышала: «Номер не обслуживается». Поехать в клинику и побеседовать с Волковой-старшей Волчек не могла из-за больной ноги, ведь она дальше ближайшего магазина не ходила.

Почему она стала звонить Евгении? Дело в том, что, вернувшись из больницы, Волчек нашла в своем почтовом ящике письмо…

Моя собеседница встала, доковыляла до буфета, взяла конверт без адреса, вытащила листок и протянула мне.

– Вот, это послание от Мити. Похоже, у мальчика шизофрения или биполярное расстройство. Я не специалист, диагноз ставить права не имею, да и не обладаю знаниями в области психиатрии. Однако то, что парню срочно требуется помощь, мне понятно. Но как найти его родителей? Ни фамилии, ни адреса, ни телефона подростка я не знаю. Поэтому очень обрадовалась, когда позвонил ваш начальник, хозяин детективного агентства, и попросил принять его лучшую сотрудницу. Надеюсь, вы сможете отыскать Митю?

Я взяла письмо и прочла напечатанный на компьютере текст:

«Юлия Сергеевна! Я приходил много раз, но вас никогда нет. Мне очень плохо. Монстры приходят постоянно. Сейчас трое выглядывают из-за занавески. Вчера я поймал одного – на ощупь холодный и скользкий, похож на желе, липнет к пальцам. Но я же знаю, что чудовищ нет, они мне мерещатся! Прочитал в Интернете – там есть форум тех, у кого сумасшедшие родственники, – про галлюцинации и теперь знаю: у меня точно шиза. Наверное, из-за того, что принимал наркотики, колол героин. Такие, как я, не вылечиваются, им дают таблетки, превращают в тупых овощей. Родственники их ненавидят, тратят деньги на врачей, но ни фига не получается, становится только хуже. На форуме много чего рассказано. Один мужчина убил всю свою семью – кинулся на домашних с ножом, так как ему показалось, что они чудовища. Я беспокоюсь за свою сестру. Вдруг однажды я тоже ее убью? Но я же Нюту люблю! Только вчера ее лицо неожиданно покрылось бородавками, и руки превратились в лапы с когтями. Я правда схожу с ума! А я не хочу стать таким, как те психи. Анюта меня обняла, я увидел вместо пальцев у нее ножи и оттолкнул ее. Сестренка упала, ушиблась головой о столик. Я сказал, что это получилось случайно, и она не заплакала. Но ведь я нарочно ее пихнул! Я псих. Меня будут лечить, запрут в палате. Помогите мне! Я не могу ничего сказать папе, он меня отведет к врачу, а я не хочу пить таблетки, не хочу стать из-за них овощем. На форуме пишут, что от таблеток люди совсем тупеют, писаются, сами есть неспособны, мыться. Пожалуйста, будьте завтра дома в 19.00. Я приду точно, не опоздаю. Джина совсем пропала, я ее не нашел. Она исчезла, и мне жить незачем. Если вас не будет, я прыгну с балкона. Не хочу убить свою семью. Сделаю так, что все подумают, будто я случайно упал, – обвалюсь спиной к улице. Я вычитал на одном сайте, как все надо сделать. Нельзя, чтобы Нюта думала, что ее брат был псих. Она подрастет, узнает про генетику и будет бояться сойти с ума. Я не желаю жить идиотом! Митя».

Дойдя до последней точки, я вернулась к началу письма и прочитала его еще раз. Потом еще. Вот она, предсмертная записка школьника. Митя Пасынков, несмотря на свое прежнее увлечение наркотиками, был очень хорошим человеком. Уж не знаю, что именно случилось с ним, но он оказался со своей бедой один на один.

Интернет крайне удобная вещь, миллионы людей пользуются им, чтобы заказывать билеты на самолет-поезд-автобус, бронировать места в ресторанах, совершать разные покупки, отправлять по электронной почте письма, общаться по скайпу. Но, увы, на просторах Сети встречается много лживой и откровенно злой, негативной информации. Уж не знаю, на какой такой форум забрел подросток, но его там капитально испугали. Мальчик надеялся получить совет и помощь от Волчек, но она попала в больницу. А состояние Мити стремительно ухудшалось. А еще он потерял Джину, вот и решил покончить с собой. Но, повторяю, сын Пасынкова был очень хорошим парнем, поэтому постарался обставить свое самоубийство как несчастный случай – не хотел наносить отцу, мачехе и любимой сестренке душевную травму. Поэтому и встал к перилам балкона не лицом, а спиной, не оставил записки. А как сделать, чтобы суицид выглядел несчастным случаем, мальчик опять же вычитал в Интернете. И его замысел вполне удался, эксперт исключил самоубийство.

Но если вспомнить, что делал Митя перед падением с балкона, то становится ясно: он готовился уйти из жизни. Из клиники он привез «дружочка» – медвежонка Буми. Маленькая Анюта очень хотела заполучить игрушку, но брат ни под каким видом не отдавал ее (я теперь знаю, как трепетно относятся к своим талисманам пациенты клиники Волкова). Вот и Дмитрий берег медведя. Но в тот роковой день вдруг подарил его Нюте, сказав, что Буми будет охранять ее, отправил девочку к мачехе с просьбой сделать поп-корн.

Помнится, рассказывая все это, Андрей Пасынков обронил: «Жена удивилась – раньше Митя не ел воздушную кукурузу, говорил, что она по вкусу как бумага и кашель от нее сразу начинается. Вот Нюта обожает лакомство, а еще она всегда слушает, как зерна взрываются под крышкой, и хлопает от радости ладошками». Сомневаюсь, что младший Пасынков неожиданно полюбил поп-корн. Так зачем он попросил его приготовить? Ответ один – чтобы удалить из комнаты Анюту.

Балкон в квартире Андрея есть только в гостиной. Митя не хотел, чтобы обожаемая им сестра увидела, как он переваливается через перила балкона. Но как избавиться от девочки? Если отправить ее на кухню с просьбой сделать чай, Нюта крикнет маме: «Митя хочет пить». Нина сама заварит напиток, не доверит малышке кипяток. Значит, сестра быстро вернется в гостиную. И брат вспомнил про то, что сестра любит слушать, как зерна кукурузы взрываются под крышкой. Анюта точно застрянет у плиты минут на десять, а то и на пятнадцать. Мите вполне хватит времени, чтобы осуществить задуманное…

Бедный мальчик! Что с ним случилось? Может ли употребление героина вызвать шизофрению? И страдал ли Дима в самом деле психическим расстройством? Увы, я ничего не понимаю в психиатрии.

Кстати! Юра Винников и Костя Борисов оставили странные предсмертные записки, и в них, насколько я помню, как и в письме Пасынкова, шла речь о монстрах. Они тоже сошли с ума?

– Мне почему-то тревожно, – донесся до меня голос Юлии Сергеевны. – Вы можете найти Митю?

Я сделала вид, что не услышала вопроса учительницы, решив, что говорить Волчек о смерти Димы Пасынкова пока не стоит, и спросила:

– Можно забрать письмо?

– Конечно, – сказала собеседница. – Надеюсь, оно поможет вам в поисках подростка. А в машине полиции точно сидела именно Джина, я это чувствую. По-моему, дети в большой беде. И почему девочке побрили голову?

– Прическа сильно меняет внешность человека, – ответила я. – Покрасьтесь из блондинки в брюнетку, и вы станете другим человеком. А если постричься под ноль, мимо вас даже родная мама пройдет не поздоровавшись.

– Ясно… – протянула Юлия Сергеевна.

Я молча смотрела на Волчек.

Джину заперли в спецпалате, оборудованной для непослушных пациентов, выдают за Лору Гаспарян. Федор Николаевич не желает, чтобы посторонние знали, где его внучка. Думаю, известно это исключительно своим – Николаю, Евгении, верной семье медсестре и, видимо, Карелии Львовне. Правда, последняя разрешила мне посмотреть на палату. Но лишь после того, как я пару раз произнесла слово «карцер». Помощница шефа явно подумала, что тележурналистка начнет болтать: мол, в клинике Волкова с больными дурно обращаются, – и решила, что лучше дать мне возможность окинуть взглядом поднадзорную палату, тем более что я не видела никогда настоящую Гаспарян и не пойму, кто передо мной.

Глава 30

Спать я легла очень поздно.

Завершив беседу с Волчек, я поехала к Капе, выгрузила кости для Микки и на обратном пути попала в гигантскую пробку. Когда моя «букашка» въехала наконец в родной двор, у меня было лишь два простых желания – поужинать и тут же отправиться на боковую. Но пока лифт медленно полз вверх, аппетит пропал, и я, войдя в квартиру, сразу направилась в спальню, даже не стала принимать душ, сон буквально валил меня с ног.

Посреди ночи я неожиданно проснулась от шума – кто-то громко шуршал фольгой. Я села, посмотрела на мирно спящего рядом Макса и прошептала:

– Эй, Муся, Фира, чем вы там занимаетесь?

В спальне стало тихо.

– Вот безобразие! – прошипела я. – Как вам не стыдно, спать надо!

Но собаки продолжали хулиганить, и теперь они закряхтели на разные голоса. Звук явно шел от окна.

– Ну погодите, – пригрозила я, – вот сейчас встану.

Но вылезать из-под теплого одеяла не хотелось, поэтому я велела:

– Эй, Фира, Муся, немедленно идите сюда!

Подушка, на которой пару мгновений назад лежала моя голова, зашевелилась, из-под нее выползла сонно моргающая Муся и с недоумением уставилась на меня. Я потерла затекшую шею.

– Извини, Мусёна, значит, безобразничает одна Фира. И сколько раз я просила тебя не спать у меня под головой? Ну что за вредность, а? Каждое утро просыпаюсь от того, что…

Договорить не удалось – в комнате раздался громкий протяжный стон. В нем звучала такая мука, что я похолодела.

– Фира! В чем дело? Тебе плохо?

Одеяло слева от меня зашевелилось, и появилось черное тельце, отчаянно виляющее скрученным хвостом.

– Вы обе тут? – растерялась я. – А кто же стонет?

Понимая, что, несмотря на активное нежелание, встать все же придется, я собралась спустить ноги на пол и замерла.

От задернутой занавески отделилась тень и стала приближаться к кровати, расти, обретать объем. Спустя мгновение я увидела здоровенного мужика в грязной одежде. В руках бомж держал то ли палку, то ли лом, на лице грабителя играла омерзительная улыбка, обнажавшая редкие черные зубы, а сальные волосы падали ему на плечи. Громко шурша, вор подошел почти вплотную к кровати, я рассмотрела его лицо в мельчайших подробностях и почувствовала запах давно не мытого тела. Едва я вдохнула смрад, как оцепенение исчезло, из горла вырвался вопль.

Хрустальные подвески на люстре закачались, Муся с Фирой оглушительно залаяли. Макс приподнял голову над подушкой.

– Что случилось?

– Там… стоит… – выдавила я из себя.

Муж сел.

– Кто? Где?

– Бомж с монтировкой… – пролепетала я, – у кровати… Неужели ты не видишь? И не ощущаешь мерзейшее амбре?

Макс рассмеялся.

– Не засчитано.

– Что? – не поняла я.

Муж взял с тумбочки бутылку с минералкой.

– Лампа, надо уметь организовывать розыгрыши. Вот я ухитрился подбросить собачью медальку в фарш, и ты купилась, понеслась в магазин скандалить. Я учел все – то, что по Москве постоянно бродят слухи о бобиках, пущенных на шаурму, а также твое нежное отношение к животным и неумение сразу трезво оценить ситуацию. Извини, Лампуша, но и дураку бы стало понятно: мясорубка легко измельчит мягкую жесть, а ленточка, привязанная к знаку отличия, никогда не останется целой, встретившись с ножом. Но я-то знал, что моя жена размышлять не будет, умные мысли придут в ее голову в лучшем случае на лестнице. Если хочешь организовать суперрозыгрыш, всегда изучи характер того, над кем собираешься подшутить. Вот ты сейчас заорала, придумала бомжа. Почему? Потому что исходила из собственных эмоций. Если я завоплю посреди ночи: «Караул, грабят!» – ты испугаешься. Но я-то сразу включаю логику. Откуда у нас вор? Живем не на первом и не на последнем этаже, окна закрыты, на них специальные защелки, рамы не отжать. В подъезде дежурит охрана, входная дверь заперта не только на замки, но и здоровенную щеколду, и к тому же квартиру мы всегда ставим перед сном на сигнализацию. И потом собаки. Представляешь, какой визг устроила бы Муся, войди сюда посторонний? Мопсиха лает как безумная, даже если мы на рассвете в туалет идем. А сейчас молчит? Короче, не засчитана твоя попытка отомстить мне за медаль. Все. Спим дальше.

– Ты его не видишь? – прошептала я. – Вон же, стоит, рожи корчит.

– Ты прямо как крейсер «Варяг»: умру, но не сдамся… – засмеялся Макс.

– Перестань! – крикнула я. – Он сейчас на нас нападет! А как воняет!

Муж ткнул пальцем в кнопку у изголовья кровати. В комнате вспыхнули люстра, торшер у кресла и две лампы на тумбочках. На секунду я зажмурилась от ослепительно яркого света. Муся недовольно заворчала, Фира вздохнула.

– Ну и где страшилище с монтировкой? – спросил Макс.

Я разлепила веки и поняла: в комнате нет никого, кроме нас. Только в воздухе висит смесь омерзительных запахов – протухшей рыбы, гнилого чеснока и испорченной колбасы.

– Испарился злой дядя, – весело констатировал Макс и снова нажал на кнопку, – можно опять на боковую.

Я положила голову на подушку и замоталась в одеяло. Макс придвинулся ко мне, обнял и шепнул на ухо:

– Не расстраивайся, какие твои годы, еще научишься мастерски разыгрывать людей.

– Я видела мужика совершенно отчетливо, – пробормотала я. – И в спальне до сих пор нечем дышать.

– Спи, мой крейсер «Варяг», – сонно ответил муж. – Сегодня не получилось, завтра попробуешь другой вариант. Слушай, начни с малого – купи пукательную подушку и подсунь мне. Дешево и весело.

Неожиданно смрад исчез, я почувствовала странный, совсем не противный, даже приятный травяной аромат.

– Ты сменил шампунь? – спросила я.

– Ммм… – промычал муж.

– Или дезодорант? Гель для душа? Лосьон после бритья? – не успокаивалась я. – Вроде когда-то ты таким пользовался, пахнет знакомо.

– Нет, – еле слышно ответил муж, – ты же сама мне одеколон покупаешь на свой вкус. Все, сплю…

Макс мерно засопел, собаки тихонечко захрапели. Я закрыла глаза, снова вдохнула букет из смеси запахов, попыталась понять, что он мне напоминает, и неожиданно заснула. А утром даже не вспомнила о ночном испуге.

Чистильщик обуви оказался точным человеком – не опоздал ни на минуту, вошел в кафе ровно в условленный час. И вместо «здравствуйте» сказал:

– Поскольку в обжорке нет никого, кроме вас, логично предположить, что я вижу перед собой госпожу Романову.

– Делая вывод, следует учитывать все возможности, – в тон ему сказала я. – Например, женщина, с которой у вас назначена встреча, могла опоздать, а в кафе вы увидели даму, решившую с утра побаловаться кофейком. Но вы угадали, я действительно Евлампия Романова.

Владимир сел за стол.

– Ну и зачем я вам понадобился?

– Слышали о кончине Розы Алахвердовой? – задала я встречный вопрос.

Цыган кивнул.

– Вы повздорили с ней в кафе. О чем шла беседа?

Он скрестил руки на груди.

– И что, я должен отвечать? Чего ради?

– Потому что я заплачу за информацию, – пообещала я.

– Вы вообще кто? – вдруг насторожился Цыган. – Какое вам дело до Розы? Откуда узнали про скандал?

Я не стала выдавать официантку.

– Слухами земля полнится. Алахвердовой же я интересуюсь по службе.

– Не похожа ты на полицейскую, – неожиданно отбросил церемонное «вы» Владимир.

– Правда? – усмехнулась я. – У сотрудников правоохранительных органов на лбу выгравирован номер?

– Взгляд у них иной, – пояснил Владимир. – Такой хватающий, цепкий. На лице улыбка, а глаза всех как бы прощупывают. И денег они не предлагают, их только личным информаторам платят. А ты кто?

Я вынула из сумочки удостоверение, выданное мужем.

– Работаю в частной структуре.

– Агентство «Максим», – прочитал Цыган. – Круто! Повезло тебе. Меня его владелец поставил на лист ожидания, сказал: как только новый сотрудник понадобится, звякнет. Но пока тишина. К Максу многие хотят попасть, но он далеко не всех берет. И испытательный срок у него не три месяца, а год. Да чего я тебе это говорю, сама знаешь.

На секунду я оторопела. И от неожиданности сама забыла о церемониях:

– Ты пытался попасть на работу в наше агентство? Но там не нужен чистильщик обуви.

Уголки рта моего собеседника чуть поднялись вверх, Цыган достал из кармана удостоверение и раскрыл его.

– Владимир Павлович Цыганков, частный детектив, – протянула я, взглянув на «корочку». – Полировка обуви – прикрытие?

– И очень хорошее, – засмеялся он. – Ты даже не представляешь, сколько всего слышит парень, который орудует щетками и бархоткой. Я, знаешь ли, как невидимка, при мне не стесняются по телефону болтать. Мой отец был сапожником и хотел, чтобы я продолжил династию, с пяти лет сажал меня в мастерской. Умею все: набойки прибить, каблуки починить, профилактику наклеить. Вот наука и пригодилась.

– Меня больше интересует Алахвердова, – прервала я его. – Но ты, наверное, даже за деньги не поделишься информацией. Хоть намекни, зачем она тебя нанять хотела?

Владимир поманил официантку, заказал кофе, сырники и неожиданно произнес:

– Сама сказала: нужно учитывать все возможности поведения другого человека. Да, в нашем мире не принято сообщать о своих наработках, но тебе я открою все. И денег не возьму.

– Спасибо, – ошарашенно сказала я.

– Ну, «спасибо» в карман не положишь, – буркнул собеседник, – у меня к тебе просьба будет. Передавая Максу наш разговор, обязательно подчеркни: Цыганков оказал содействие. И попроси, чтобы он со мной завтра поговорил. О’кей? Я звонил ему раз десять по всем телефонам, но безуспешно. Сам не отвечает, а его помощница твердит: «С вами свяжутся». Устроишь мне свидание со своим шефом в обмен на исчерпывающий рассказ про Алахвердову?

– Да, – твердо ответила я.

– Ну, тогда записывай, – приказал Владимир. – Диктофон-то из кармана достань…

Я улыбнулась и положила на стол около чашки капучино устройство, смахивающее на тюбик губной помады.

– Роза – моя сестра, – начал Цыганков. – У нас общая мать, которая умерла, когда я пошел в десятый класс.

Я превратилась в слух.

…Владимир был старше Розы, у него не сложились отношения с отчимом, поэтому, похоронив жену, Тимур Алахвердов категорично заявил пасынку:

– Ты уже вырос. Живи самостоятельно.

Несмотря на постоянную войну с мальчиком, Тимур был порядочным человеком. Он не выгнал паренька на улицу, а поселил Володю в квартире своей матери Фариды. И Цыган неожиданно обрел самую настоящую бабушку – с пирожками, вареньем, горячим завтраком, ворчанием по поводу его позднего возвращения домой и подтыканием одеяла по ночам. Фарида полюбила подростка, а тот платил ей заботой, и не один год старушка и Владимир жили душа в душу. Между отчимом и пасынком с течением времени установился вежливый нейтралитет, а Розу, частенько забегавшую к брату, парень просто обожал. Фарида же относилась к родной внучке весьма прохладно, всегда норовила спрятаться в своей комнате, если та заглядывала на огонек. Один раз Володя укорил старуху:

– Некрасиво получается. Я Алахвердовым никто, общей крови у нас нет, но ты обо мне заботишься, а Розу, продолжательницу рода, видеть не хочешь. Ей, между прочим, обидно. В прошлый раз, когда ты внучке даже чаю не предложила и в спальню убежала, девочка заплакала.

– Змея тоже умеет слезу пускать, – неожиданно ответила Фарида. – Плохой она человек, хитрая, злая, жадная. Может, и разнюнилась тогда, да небось ей новые туфли жали. Тимуром дочь, как хочет, вертит, а со мной не получается, вижу я, что за фрукт наша Розочка. Помяни мое слово: скоро мы все от нее зарыдаем. Ты явно в своего отца пошел. Я его не знала, да, похоже, он порядочный человек был. А вот Наталья, невестка моя и твоя мать, той еще вертихвосткой оказалась. Едва успела вдовой стать, сразу на Тимура бросилась, разбила его первую семью. Хорошо, там детей не было. Не принято о покойных плохо говорить, да куда деться, если это правда. Очень уж Наташка мечтала сына моего заполучить. А Роза – копия маменьки. Если ей чего захочется, она это любой ценой добудет. Танком наедет, но получит. Держись от девчонки подальше, иначе будешь ей прислуживать.

После смерти Фариды квартира досталась Владимиру, Розе бабушка ничего не завещала. Чтобы сестра не расстраивалась, брат после похорон отдал ей шкатулку с украшениями старушки и сказал:

– Держи. Фарида просила тебе передать.

Роза, тогда уже взрослая девушка, подняла крышку и протянула:

– Спасибо… Но забери назад. Я прекрасно знаю, что бабка меня ненавидела. Мне чужого не надо, тебе завещано, ты и пользуйся.

Вскоре после кончины матери на тот свет ушел и Тимур. Володя понял, что теперь он обязан заботиться о Розе. И как же часто потом Цыган вспоминал слова Фариды! Бабушка оказалась весьма проницательной – Роза жила, не думая ни о ком, кроме себя.

Ни с учебой, ни с работой у юной Алахвердовой не ладилось, она просто не могла сосредоточиться на чем-то одном. Решила, например, стать парикмахером, и Володя оплатил курсы, но сестра через три месяца перестала их посещать, потому что вдруг захотела заниматься шитьем. Роза работала продавцом, декоратором, риелтором, стилистом, ассистентом режиссера на телевидении, секретарем, сидела на ресепшен в СПА-салоне… И нигде дольше года не задерживалась. В промежутках между поисками новой работы Алахвердова просила денег у брата. Разумеется, говорила, что вернет, но ни разу не отдала ни копейки. Да и Цыган никогда не просил вернуть долг, считая, что обязан помогать младшей сестре.

Не лучше обстояло дело у Розы и с личной жизнью. Она нравилась мужчинам, с ней хотели поддерживать отношения, предлагали руку и сердце. Но те, кто приносил девушке конфеты-букеты, были ей не нужны. У Розочки оказался менталитет Артемиды – она не поднимала свалившуюся к ногам дичь. Нет, красавице требовался тот, кто вовсе не желал иметь с ней дела. Поняв, что мужчина не обращает на нее ни малейшего внимания, он счастливо женат или имеет постоянную подругу, Розочка незамедлительно открывала на него сезон охоты и всеми правдами и неправдами добивалась своего. Но вот казус: едва мужчина бросал семью, детей и падал в объятия Алахвердовой, та незамедлительно теряла к нему интерес. Кроме того, девица, легко относившаяся к деньгам брата, была крайне скупа, всегда норовила пообедать за чужой счет, выпрашивала в магазинах скидки и ездила «зайцем» в общественном транспорте. Она постоянно «забывала» заплатить за коммунальные услуги, а потом бежала с квитанциями к Володе и стонала:

– Не знаю, как это получилось, помоги! У меня долг за семь месяцев!

Розочка вечно жаловалась на отсутствие средств, крохотные заработки, мечтала:

– Вот бы найти на дороге чемодан с миллионом долларов.

Или твердила:

– Так надоело жить нищей! Не верю я тем, кто говорит, что не в деньгах счастье.

Цыган прекрасно знал, что за человек его сестрица, но он был настоящим мужчиной, ощущал ответственность за «малышку» и надеялся, что та в конце концов изменится в лучшую сторону. Однако любому, даже ангельскому терпению приходит конец.

Когда сестра, в очередной раз сменив место работы, стала осваивать мастерство ландшафтного дизайнера, Владимир сказал ей:

– Это в последний раз, больше оплачивать твою учебу я не стану. У меня семья, и я не так уж много зарабатываю.

Роза скривилась, но промолчала. Она на удивление хорошо отучилась на курсах, получила диплом, взяла кредит в банке, стала владелицей оранжереи «Экзот» и начала ездить по клиентам. Володя обрадовался – похоже, сестричка нашла себя. Все же Цыган сам выплатил долг Розы банку и решил, что теперь может быть спокоен за судьбу «малышки». Ага, как же! Рано он впал в эйфорию.

У Насти, жены Цыгана, была тетя, она вдруг вышла замуж за молодого человека по имени Андрей. Едва отзвучал марш Мендельсона, как Роза положила на парня глаз. О том, что сестра, перефразируя известное изречение, «возжелала чужого супруга», Владимир узнал, лишь когда Андрей бросил жену. Та пыталась покончить с собой. Анастасия надавала золовке пощечин и потребовала от Владимира никогда не встречаться с сестрой, вычеркнуть ее из своей жизни. Роза же заявила брату:

– Я ни в чем не виновата. Андрей намного моложе жены, та ему не пара. Решай, кто тебе дороже – сестра или Настька.

Цыган очутился между молотом и наковальней, семейная война ужесточилась, и в конце концов Настя развелась с мужем. Спустя полгода после того, как личная жизнь брата превратилась в пепелище, Розочка примчалась к нему с очередной просьбой о деньгах. Цыган не выдержал, высказал сестре все, что о ней думает, и велел забыть дорогу в свой дом.

Прошло несколько лет, прежде чем Роза снова возникла в жизни Цыгана. Володя как-то раз шел по универмагу «Сотый этаж» и столкнулся с сестрой нос к носу. С течением времени гнев его остыл, кроме Розы у него родни не было, да еще она, увидев брата, заплакала. Цыган обнял непутевую сестру, отвел ее в кафе, и там они мирно поговорили. Роза попросила прощения, рассказала, что больше не порхает стрекозой по жизни, по-прежнему занимается ландшафтным дизайном и владеет той же оранжереей. Особого богатства у нее не накопилось, но жить можно. Денег у брата она теперь никогда просить не будет. Владимир растаял и отношения с сестрой возобновил.

Спустя месяц после примирения Роза попросила брата встретиться с ней в кофейне и начала беседу словами:

– Мне так нужна твоя помощь!

Цыган, не раз слышавший эти слова ранее, изменился в лице. Но Роза быстро добавила:

– Нет, нет, я не деньги собиралась у тебя одалживать. Выслушай меня внимательно.

Чем дольше Роза говорила, тем больше терялся брат. Алахвердова влюбилась в некоего Никиту Владимировича Васильева, весьма обеспеченного человека, холостого бизнесмена. Он не обращает ни малейшего внимания на Розу, а та, как всегда, открыла сезон охоты на равнодушного к ней мужчину.

Васильев долгое время собирал прессу, затем открыл библиотеку с названием «Мир газет и журналов» и очень гордился обширностью коллекции. Кроме того, он страстно увлекался детективной литературой, организовал при своем хранилище клуб любителей этого жанра. Роза, тщетно пытавшаяся понравиться Никите, не пропустила ни одного заседания, изображала фанатку Рекса Стаута[9], которого обожал Васильев. Алахвердовой пришлось прочитать все книги про Ниро Вульфа. А еще она постоянно сидела в библиотеке, перелистывала старую прессу и изучала газеты с журналами, давно канувшие в Лету. Роза считала, что у нее нет другого пути к сердцу Никиты, тот благосклонно посмотрит лишь на единомышленницу. Но время шло, а объект ее вожделения даже не перешел с ней на «ты». Был вежлив, но никак не выделял Розу из массы других членов кружка.

Уже говорилось, что чем холоднее был предмет страсти Алахвердовой, тем сильнее она старалась его заполучить. Рано или поздно она добивалась своего. Но тут, как говорится, нашла коса на камень: Васильев походил на скалу, о которую разбивались корабли, отправленные Розой. Владелец библиотеки и глава клуба приветливо встречал ее, произносил пару дежурных фраз, и все. Так с ней еще никто не поступал! И молодая женщина закусила удила, решив во что бы то ни стало соблазнить Никиту. Но как пробиться сквозь броню вежливости, каким образом заставить Васильева увидеть в ней не рядовую посетительницу библиотеки и участницу заседаний клуба, а интересную даму?

И тут на помощь Алахвердовой пришел сам Никита. Во время одного заседания клуба он сказал:

– Скоро нашему объединению исполняется пять лет. Я хотел бы отметить юбилей, поэтому объявляю конкурс. У вас есть время, чтобы создать детективную повесть на реальной почве. Тему надо взять из прессы. Изучите мою библиотеку, найдите нечто интересное, сдайте заявку, и вперед! Я только проверю, чтобы два человека не взялись за одно дело. Максимальный объем рукописи – пятьдесят страниц на компьютере. Приветствуется произведение, базирующееся на нераскрытом преступлении. Ну, допустим, некто застрелил бизнесмена, убийца не найден. Вы излагаете свою версию произошедшего, просмотрев все сообщения о жертве и узнав ее характер, ну и кое-что додумываете. Победитель поедет со мной на неделю в Турцию, остальным участникам достанутся дипломы. И я обещаю издать все ваши опусы в виде красочных брошюр.

Члены кружка пришли в восторг, но больше всех ликовала Роза. Неделя на море вместе с Никитой! Да она из кожи выскочит, но переплюнет всех! Алахвердова схватилась за подшивки. Стремясь найти необыкновенную тему, она попросила у Васильева разрешения изучать газеты с журналами до поздней ночи. Владелец библиотеки благосклонно отнесся к желанию Розы, дал ей запасную связку ключей, велел только аккуратно закрывать замок и всегда перед уходом ставить помещение на охрану. А Роза не постеснялась порыться на столе Никиты и поняла, что другие участники уже определились с темами, выбрали простые, если не сказать примитивные: муж убил жену, теща отравила зятя, киллер застрелил олигарха. Нет, она не пойдет этим путем, решила Розочка, ей требуется нечто особенное, что поразит Васильева до глубины души.

Алахвердова забыла про оранжерею и клиентов, с утра до ночи перелопачивала сотни изданий, но увы, увы, увы. В тот момент, когда ей от отчаяния захотелось зарыдать, взгляд зацепился за фотографию, опубликованную в журнале «Барабан». На снимке была запечатлена дорожная авария – около разбитой машины на земле сидела девочка, ее вид не оставлял сомнений, каким образом она зарабатывает себе на жизнь. Внизу стояла подпись: «Трагедия на шоссе. Подросток Олег Волков, сев за руль в наркотическом опьянении, в хлам разбил «девятку» своего отца и сам погиб. Его спутница отправлена в больницу».

Почему Роза заинтересовалась в общем-то банальным случаем? У Алахвердовой была фотографическая зрительная память, и она вспомнила, что днем ранее уже видела лицо этой юной проститутки, когда листала газету «Горн».

И «Барабан», и «Горн» давно почили в бозе, не выдержав конкуренции с «Желтухой», но в начале нулевых эти издания изо всех сил пытались выжить, их сотрудники бросались на любое происшествие, хватались за все темы. Однако самоотверженность папарацци успеха «Барабану» не принесла, его тираж стремительно обваливался, люди перестали покупать листок. Номер, в котором рассказывалось об аварии, был одним из последних. На нем почерком Никиты было написано «Получен в типографии, в продажу не поступал. Розничная сеть отказывается распространять «Барабан». Sic transit gloria mundi!»[10]

Глава 31

Розочка кинулась снова перелистывать подшивку «Горна» и нашла сообщение, которое украшал снимок той же девочки, только в возрасте лет десяти. Алахвердова положила два издания рядом и чуть не захлопала в ладоши. Она не ошиблась! Да, ребенок, чья фотография помещена в «Барабане», стал старше, но большие глаза, тонкий нос, родинка чуть выше переносицы и странное, какое-то болезненное выражение личика остались прежними. Роза впилась глазами в статью, сопровождавшую снимок в «Горне»: «Позавчера ушла из дома в школу и не вернулась Элеонора Милия девяти с половиной лет. Была одета в синие джинсы, розовую футболку и белые кроссовки. На шее медальон с гравировкой «Э. Милия». Любого, кто знает что-либо о местонахождении девочки, просят позвонить за вознаграждение по указанным телефонам круглосуточно».

Редкая фамилия Милия показалась Розе знакомой. Она быстро пошарила по поисковым системам и нашла большое количество сведений про Отара Милия, крупного бизнесмена, прочно обосновавшегося в списке Форбс.

Умение удачно вести дела досталось Отару от отца, Гиви Милия, который в советские годы был так называемым цеховиком. Гиви организовал нелегальное производство по пошиву остро модных тогда плащей из ткани болонья и на раз-два разбогател. Большинство подпольных миллионеров того времени рано ли поздно оказывались в лапах ОБХСС[11], но Милия был хитрой лисой и избежал печальной участи. Он ни разу не попал в тюрьму, дожил до преклонных лет, увидел рождение внука, названного в его честь, и стал свидетелем того, как его сын Отар заработал свой первый миллиард.

Отар Милия ни в чем дурном никогда замешан не был, к нему не предъявляли ни налоговых, ни каких-либо еще претензий. Семья Милия жила в столице начиная с середины девятнадцатого века, – так что Отар являлся настоящим коренным москвичом из тех, что говорят «булошная», «молошная», «прачешная» и сильно акают. В бандитские девяностые двадцатого века он не связывался ни с одной преступной группировкой и не имел друзей, бегавших с оружием по улицам. Он купил на деньги отца ларек и торговал жареными курами. Вас смущает столь скромное начало бизнес-карьеры? Но напомним: один наш очень известный олигарх в то же время продавал резиновые игрушки – зайчиков, белочек, кошечек и собачек. Такие уж времена на дворе, как говорится, стояли…

Отар был женат первым браком на Лиане Сванидзе, любил свою жену, обожал сына Гиви и родившуюся позднее Элеонору. Однако Лиана скончалась, и вдовец обзавелся новой супругой.

По мере накопления капитала Милия становится известной фигурой в обществе, о нем регулярно появляются материалы в СМИ. Бизнесмен не чужд благотворительности – возвращает в Россию некогда проданные продажными музейщиками и вороватыми чиновниками произведения искусства, выкупает их у коллекционеров и дарит государственным музеям. Лет десять назад Отар решил заняться политикой, стать депутатом. Сами понимаете, что оппозиционно настроенные люди начали искать компромат на Милия, но как ни старались враги, найти им ничего не удалось. Да, у Отара второй брак, но развода не было, первая спутница жизни умерла. Никаких порочащих связей на стороне. Нынешняя жена – учительница младших классов, не бросившая работу даже тогда, когда супруг приобрел частный самолет. Прекрасные дети: сын – студент МГУ, дочь Элеонора учится в Америке. В семье растет девочка Манана, рожденная во втором браке. Единственное, за что смогли зацепиться журналисты, это за обучение Элеоноры в США. Во время предвыборной кампании на каждой встрече с избирателями обязательно находился человек, который спешил задать кандидату вопрос:

– Отар Гивиевич, вы тут рассказываете нам, как будете радеть за счастливое будущее нашего народа, говорите о своем патриотизме, а сами отправили дочь на учебу за океан. Значит, не доверяете российскому образованию?

Сначала Отар спокойно отвечал:

– Личную жизнь семьи не комментирую, я имею право ничего не говорить о своих детях.

Но когда такой интерес проявила корреспондентка первого канала телевидения, Милия неожиданно заявил:

– Мне очень трудно вспоминать ту историю, и я думал, что рано или поздно пресса перестанет перемалывать одну и ту же жвачку, но, как вижу, ошибался. Со мной сегодня пришел следователь Борис Николаевич Ласкин, он вам все и расскажет. Боря, пожалуйста…

Сухощавый мужчина, сидевший среди публики, встал и взял протянутый микрофон.

– Отар Гивиевич никогда не ходил в кольце охраны. Ни его жену, ни детей тоже не сопровождали секьюрити. И вот в семье случилась трагедия. Несколько лет назад Элеонора вовремя не вернулась из школы. Пять дней о девочке не было ничего известно. Поскольку требований о выкупе не поступало, рабочей версией стало нападение на ребенка маньяка. К сожалению, следствие топталось на месте. Отар Гивиевич, вопреки нашему желанию, обратился в прессу, фотография Элеоноры была опубликована в СМИ. За известие о местонахождении ребенка назначили солидное вознаграждение. Как правило, обращение в газеты не дает позитивного результата, мы тонем в пустых звонках. Но в случае с дочерью Милия оказалось иначе: информатор дал точную наводку. Девочку нашли в заброшенном доме одной из деревень Рязанской области и вернули родителям. Элеоноре потребовалась медицинская помощь. После того как дочь реабилитировалась, Отар Гивиевич отправил ее в пансион за океан. Об этом попросила сама девочка, которая боялась выйти в Москве на улицу даже в сопровождении автоматчиков.

Отар поднял руку.

– История рассказана один раз. Более я ее не стану повторять нигде, никому, ни при каких обстоятельствах. Элеонора сейчас живет в США, у меня есть возможность помочь дочери, которая напугана до последнего предела. Но у большинства россиян нет денег, чтобы оказать содействие своим детям, попавшим по вине преступников в беду. Так вот, я буду стараться, дабы простые люди…

Роза оторвалась от чтения предвыборных обещаний и ощутила, как сильно у нее бьется сердце. Вот она, настоящая тема для детективной истории! Надо лишь старательно собрать факты.

Алахвердова провела бессонную ночь, перелистывая подшивку, и чуть не заработала воспаление глаз, одновременно глядя в свой ноутбук. Однако каков результат!

Отар Милия утверждал во время избирательной кампании, что его дочка находится в США? А в «Барабане»-то опубликована московская фотография Элеоноры на фоне разбитой вишневой «девятки»! Разве может подросток одновременно быть в двух местах? И все же самое интересное не это. Авария случилась поздним вечером, почти ночью, в пятницу, снимок попал в утренний субботний выпуск газеты. В вечернем номере репортаж о происшествии повторили. Но! Там уже не было никаких изображений перепуганной малолетней проститутки, зато появилось еще несколько фото с места происшествия. На одном корреспондент запечатлел зевак, в основном мужчин, жадно смотревших на останки автомобиля. И среди любопытных прохожих Роза узнала… Гиви Милия, примерного сына Отара. Несмотря на поздний час, парень нацепил темные очки и высоко поднял воротник куртки, но родинка, точь-в-точь такая же, как у Элеоноры, выдала младшего Милия. Много вы знаете людей, у которых чуть повыше переносицы есть такая отметина? Доморощенная сыщица Алахвердова видела ранее фото сына Отара в прессе и не сомневалась: студент был свидетелем аварии.

Роза уже хотела отложить газету, но тут ее взор упал на останки автомобиля, и она приросла к стулу. Пару минут сидела, не веря своим глазам, потом схватила предыдущий номер и уверилась: нет, она не ошиблась. В субботу утром «Барабан» дал фото разбитой синей «десятки», вечером же читатели получили снимок разрушенной в лохмотья вишневой «девятки». А под ним, кстати, был комментарий Бориса Николаевича Ласкина, того самого следователя, который год назад рассказывал в телестудии о похищении Элеоноры.

Алахвердова никогда не имела дела с полицией, но сообразила, что специалист, который занимается киднеппингом, навряд ли приедет к месту ДТП. Наверное, с дорожными происшествиями разбираются другие профессионалы. И тогда Роза решила побеседовать с Ласкиным. Ну, вы же понимаете, как ей хотелось победить в конкурсе, написав захватывающую повесть, и отправиться вместе с Никитой на неделю в Турцию…

В век компьютерных технологий найти в столице законно прописанного москвича совсем не трудно. Владелица оранжереи и начинающая писательница, раздобыв адрес Бориса Николаевича, заявилась к нему в дом незваной гостьей. Увы, пообщаться со следователем ей не удалось – Ласкин умер совсем недавно. В маленькой убогой однушке жила его вдова, худенькая женщина с измученным лицом. Алахвердова сразу поняла, что Лариса Михайловна растеряна и испугана, поэтому прикинулась автором сценариев для многосерийных телефильмов.

– Ой, как жаль Бориса Николаевича! – заохала она. – Мы с ним уже давно договорились о встрече, он обещал рассказать интересную историю. А я все не ехала к нему – денег не было. А вот сейчас разжилась и примчала, чтобы купить сюжетец.

– Купить сюжетец? – недоуменно повторила вдова. – Не понимаю…

Алахвердова принялась вдохновенно врать:

– Борис Николаевич меня уже пару раз выручал, рассказывал разные случаи из своей практики. Не бесплатно, конечно. А я потом перерабатывала его истории в сценарии.

– А-а-а… – протянула Лариса Михайловна. – Зачем же вы ему платили? Лучше б мне дали.

Вдова расплакалась, а затем рассказала, что супруг лет восемь назад совершенно неожиданно увлекся игрой на автоматах и просаживал в казино не только зарплату, но и влез в долги, семье пришлось продать хорошую квартиру, перебраться в халупу. Ласкин перестал думать о работе, начал совершать ошибки, о пагубном пристрастии сотрудника узнало начальство, и произошло закономерное – следователь потерял работу. Последующие годы стали для его жены настоящим кошмаром: Борис Николаевич превратился в зомби, его не интересовало ничего, кроме игральных автоматов. После того как в Москве казино закрыли, он ходил в подпольные заведения. Где муж брал деньги, супруга не имела понятия, потом стала подозревать, что он ворует, потому что иногда муж являлся домой избитым в кровь.

– Вы не поверите, – шептала она, глядя на Розу, – когда Боря умер, я даже обрадовалась. Понимаю, это звучит ужасно, но, к сожалению, так было. Человек, за которого я когда-то выходила замуж, – милый, добрый, заботливый Боречка – исчез. Знаете, следователям запрещено обсуждать с женой служебные дела, но мой муж всегда мне все рассказывал, я была в курсе его работы, гордилась тем, что подчас давала ему дельные советы. Он называл меня «Лариса Ватсон». Понимаете, да? Боря – Шерлок Холмс, а я – его верный помощник. И что? Куда все делось? Из-за его ужасного пристрастия к автоматам мы вообще перестали разговаривать даже на бытовые темы. Уж лучше б он пил, как все!

Лариса Михайловна снова заплакала. Роза же сказала:

– Вам, похоже, трудно живется. Хотите заработать тысячу долларов?

– Конечно! – воскликнула вдова. – Я хоронила Бориса в долг, по соседям деньги собирала, теперь отдавать надо… А что потребуется делать? Я вообще-то бухгалтер, могу помочь с составлением налоговой декларации.

– Все намного проще, – пропела Алахвердова. – Говорите, Борис Николаевич не имел от вас секретов?

– В прежней жизни – нет, – грустно подтвердила Лариса Михайловна. И добавила: – Пока не стал игроманом.

– Вероятно, Ласкин упоминал при вас фамилию Милия? – спросила Роза. – Вспомните, бизнесмен Отар Милия, отец Гиви и Элеоноры.

– Ах, это… – протянула вдова. – Я хотела попросить Отара Гивиевича о помощи, когда Боря лишился службы, но не смогла пробиться сквозь стену его помощников. Милия очень высоко взлетел, с президентом за руку здоровается, окружен кучей секретарей. И он бросил Бориса, когда тот так нуждался в его поддержке. А ведь муж очень помог когда-то ему.

– Наверное, вы знаете историю, – вкрадчиво сказала Роза, – связанную с его дочерью Элеонорой и дорожным происшествием, во время которого погиб юноша Олег Волков. Так?

– Откуда это вам известно? – поразилась Лариса Михайловна.

Сыщица закатила глаза.

– Долго рассказывать. Если сообщите мне подробности, тысяча долларов ваша. Вот она, смотрите.

Алахвердова раскрыла сумочку, достала из нее зеленые купюры и разложила их веером на кухонном столе. Перед тем, как отправиться к Ласкину, Роза заключила договор с клиентом и получила аванс за предстоящую работу. Ей, конечно, самой нужны были деньги, тысяча американских рублей для нее большая сумма, но еще больше ей хотелось очутиться с Никитой Васильевым в Турции.

Вдова уставилась на баксы.

– Отар не помог вашему мужу, – надавила на больное Роза, – вычеркнул его из своей жизни. Зачем вам хранить тайны Милия? И денежки-то для вас не лишние.

Ласкина сглотнула слюну и прошептала:

– Слушайте…

Глава 32

Элеонору никто не похищал. Девочка с младых ногтей отличалась эпатажным поведением, в девять с половиной лет она впервые сбежала из дома. Отар и Лиана перепугались, обратились в милицию, тогда Милия и познакомился с Ласкиным. Борису Николаевичу не сразу удалось найти беглянку, а отец девочки сильно занервничал и, вопреки просьбе следователя, опубликовал фото дочери в прессе. Спустя пару недель Элеонору обнаружили в каком-то притоне и вернули родителям. Почему эта история не получила широкой огласки? Нет ответа. Вероятно, Отару просто повезло – никто не обратил внимания на его объявление, хотя фамилия «Милия» должна была взбудоражить репортеров всех мастей. Но шума не было.

Отец и мать, счастливые оттого, что дочь жива, не стали ругать ее за побег. Элеонору перевели в другую школу, и все постарались забыть о неприятном происшествии. Вот только девочка продолжала вести себя дурно. Правда, прекрасно училась, получала в школе хорошие отметки, но постоянно врала матери. С двенадцати лет она стала ходить с более старшими девочками по клубам и могла заявиться домой под утро.

В Америке, Франции, Германии, Испании несовершеннолетнюю никогда не впустят в развлекательное заведение и уж точно ни за что не продадут ей алкоголь. Фейс-контроль там строгий, секьюрити проверяют у посетителей водительские удостоверения или паспорта. К сожалению, в Москве другие порядки, поэтому юная любительница шумных тусовок, наложив на детскую мордочку тонну макияжа и нарядившись в нечто короткое, блестящее, обтягивающее, спокойно появлялась на танцполе.

Почему Отар не забеспокоился и на самом деле не отправил бесшабашную дочурку, скажем, в Англию, в пансион со строгим режимом? Так ведь отец ничего и не знал о проделках Элеоноры. Лиана, не желавшая нервировать много работавшего мужа, скрывала от него «подвиги» дочурки. Мать полагала, что девочка бунтует, как все подростки, но пройдет время, и она успокоится. Лиана сама в тринадцатилетнем возрасте по ночам удирала из дома, чтобы пойти на свидание. Ну и что? Теперь она верная жена, родила двух детей. На то и юность, чтобы бузить. Главное, Элеонора прекрасно учится, остальное – ерунда, незачем волновать Отара. А отец видел отличные четвертные отметки и нахваливал доченьку, считал ее идеальным ребенком. Если папа неожиданно приезжал домой, Элеонора никуда не уходила, смирно сидела у телика и вязала шарфики. Кстати, девочка действительно любила рукодельничать, Лиана дала дочери спицы и крючок, когда той исполнилось три годика.

У Милия был еще старший сын Гиви, вот тот доставлял отцу неприятности. Парень учился на тройки, в институт попал с помощью денег и, став студентом, тоже лодырничал. Зато обожал гонять на машине и разбил несколько родительских иномарок. В конце концов Отар запретил ему садиться за руль. А Гиви мечтал о собственном авто и упрашивал отца купить машину, но тот был непреклонен. Правда, потом он все же сжалился и сказал:

– Будешь учиться хорошо – получишь колеса.

Юноша засел за учебники и в один прекрасный день положил перед отцом зачетку, где стояли сплошные «отлично».

У Отара вот-вот должна была стартовать избирательная кампания, бизнесмен был полностью погружен в свои дела, но успехам сына обрадовался и свое обещание выполнил. Гиви получил синюю «десятку».

– Но это же российское производство! – воскликнул разочарованный студент.

– Ты искорежил пару «БМВ», – напомнил Отар, – так что покатайся пока на «Жигулях», а там посмотрим.

– Спасибо, – пробурчал Гиви и позвонил своему бывшему однокласснику Николаю Волкову.

Парни решили поехать повеселиться в ночной клуб «Джамбо-Мамба», один из самых популярных в Москве в те годы.

Гиви прибыл в новеньком автомобиле. Николай пришел пешком и привел своего младшего брата Олега. Милия-младший знал, что Олег недавно прошел курс реабилитации от наркозависимости, но ничего не сказал. Троица вошла в заведение и оторвалась там по полной программе. Коля здорово напился, Гиви тоже нетвердо стоял на ногах. Трезвую голову, как ни странно, сохранял один Олег. В районе полуночи подросток сказал Милия:

– Смотри, не твоя ли сестрица там выкобенивается?

Гиви взглянул в указанном направлении и разом протрезвел. На барной стойке плясала Элеонора. Девочка была одета как проститутка и вела себя соответствующим образом.

Брат ринулся к бару, стащил сестру вниз и начал на нее орать:

– Как ты тут оказалась? Где взяла наряд шлюхи? Кто разрешил тебе тусоваться в клубе?

Элеонора расхохоталась и выкрикнула в ответ:

– Что хочу, то и делаю – танцую, пью, трахаюсь, – отстань!

Гиви отвесил сестре пощечину, девчонка вцепилась брату в волосы. Компания Элеоноры бросилась на ее защиту, Николай и Олег кинулись на помощь Гиви. Завязалась драка. В конце концов брат и сестра Милия и Волковы были выдворены охраной за дверь. Свежий воздух охладил горячие головы. Гиви и Элеонора помирились, пообещали ничего не рассказывать родителям о подвигах друг друга и решили ехать домой.

Четверка влезла в новенькую «десятку», за руль сел ее владелец. В крови Гиви шумел алкоголь и кипел адреналин. Парень начисто забыл об обещаниях, данных отцу. Он утопил педаль газа в пол, и «Жигули» понеслись по шоссе. Спустя минуту Элеонора захотела есть. Брат притормозил у кафе фастфуда и набрал гамбургеров с колой. От еды отказался один Олег, он еще раньше засунул в рот какие-то таблетки, купленные в клубе, и впал в нирвану. Когда Гиви вернулся с пакетом, Николай попросил у него разрешения вести машину. Элеонора пересела на заднее сиденье к Олегу, а старшие парни устроились впереди. Коля ехал тихо, Гиви начал его высмеивать. Потом заорал:

– Пусти меня за баранку!

Волков прибавил газу, приятель стал отнимать у него руль. Машина налетела на какое-то препятствие. Ни Гиви, ни Николай не поняли, что случилось, только услышали дикий вопль Элеоноры, а потом наступила тишина. Гиви обернулся, и ему стало жутко: Олег с Элеонорой погибли! Почему они с Колей на передних сиденьях остались целы и невредимы, а пассажиры на заднем лишились жизни? Думать над этим Милия не мог. Просто выполз из «Жигулей», помог выбраться Николаю, и парни удрали с места происшествия.

Правда, далеко уйти они не смогли – у Волкова открылась рвота. Гиви посадил друга в ближайшем дворе возле мусорного бака и вернулся к разбитой машине. Зачем? Он и сам этого не понимал. Наследник олигарха достал из кармана темные очки, нацепил их, смешался с набежавшей толпой и стал смотреть. Спустя минуту у Гиви в голове что-то щелкнуло, он стряхнул с себя оцепенение и позвонил отцу (десять лет назад мобильные еще не были широко распространены, но у студента Милия, сына миллиардера, сотовый имелся).

– Папа, – прошептал студент, – случилась авария. Элеонора и Олег Волков умерли, мы с Николаем совсем плохие. Что мне делать? Сюда уже какой-то журналист прикатил, ходит, фотки делает!

Через четверть часа, опередив милицию, к месту катастрофы прибыл Михаил Гордин, личный адвокат Отара. А вместе с ним следователь Ласкин. Гиви хорошо знал его, тот находился в тесном контакте с Гординым и вроде неофициально работал на отца.

Михаил обвел глазами толпу, выдернул из людской массы Гиви, быстро отвел его на соседнюю улицу и спросил:

– Где Николай?

– Там, во дворе, – прошептал студент и потерял сознание.

Очнулся Гиви в своей комнате, около кровати стояли отец и Ласкин. У Отара было такое выражение лица, что сын чуть снова не лишился чувств. Гиви приготовился к самому громкому скандалу в своей жизни, ждал любых, самых жестоких репрессивных мер, но отец неожиданно тихо произнес:

– Начинается избирательная кампания, любая шумиха вокруг моего имени и моей семьи наглухо перекроет мне дорогу к депутатскому креслу. Твоя задача внимательно выслушать Бориса и четко следовать его инструкциям.

Ласкин откашлялся.

– Сначала расскажи мне правду. Всю. Где были, что делали, как вели себя. Не упусти ничего, я должен быть в курсе любых мелочей. Даже если ты где-то выплюнул жвачку, сообщи об этом.

Когда Гиви закончил повествование, Ласкин сказал:

– Запоминай. Тебя в машине не было. Николая тоже. Он сидел дома, читал книгу. Его присутствие в квартире засвидетельствует сестра Евгения, она весьма кстати больна гриппом, лежит с температурой. В случае чего, врач из поликлиники подтвердит, что Евгения не покидала дом. А еще есть соседка, живущая на два этажа выше. Она подрабатывает у Волковых няней, сейчас взяла Женину дочку к себе, чтобы та не заразилась от матери. Нянька тоже может сказать, что Коля занимался в своей комнате. Тетка пару раз вчера спускалась к Волковым за всякими мелочами для девочки и в районе восьми вечера столкнулась в квартире с Колей. Ей и в голову не придет, что парень после этого, то есть, по ее представлениям, ночью, ушел куда-то. Хотя, конечно, няня не очень надежный свидетель. Ну а ты ходил в кино с мамой. Дам тебе кассету, посмотришь фильм, чтобы знать его содержание. Лиана сохранила билеты и сможет их показать, если возникнут вопросы. Но, полагаю, никто из дорожной милиции о вас с Колей Волковым и не подумает.

– А откуда у мамы билеты? – растерялся Гиви.

Ласкин поднял бровь.

– Глупый вопрос. Лучше слушай внимательно. За рулем сидел Олег. Он взял машину у отца. Младший Волков был наркоман, асоциальный элемент, его смерть в общем-то закономерна. Твоя разбитая машина уничтожена, в спецгараже стоят останки «Жигулей» Федора Волкова. А семья Милия вообще ни с какого бока во всей этой истории. Думаю, о тебе тоже никто и не вспомнит, но следует быть готовым ко всему.

– А сестра? – прошептал Гиви. – Ее тело… там…

Следователь посмотрел на Отара и, когда тот кивнул, продолжил:

– Элеонора жива. Бог бережет некоторых людей – ты, сестра и Николай физически не пострадали. А вот Олег скончался. Но для ментов девочки Милия на месте аварии тоже не было, она сейчас в Америке, учится там в школе. Это все, что тебе надо знать.

Вдова Ласкина прервала рассказ и посмотрела на Розу.

– Понимаете, из какой беды Боря вытащил Отара Милия? Узнай пресса правду, не видать бы тому депутатства. Конечно, олигарх открыл моему мужу безграничный кредит. А в той истории еще и обстоятельства удачно сложились. Прежде чем связаться с адвокатом, Отар соединился с Федором Волковым. Мужчины прекрасно знали друг друга, их сыновья ходили в один класс, были лучшими друзьями, и родителей тоже связывали прекрасные отношения. Федор поехал к месту аварии и ухитрился примчаться первым. Он кинулся к пассажирам, понял, что Олег мертв, а Элеонора без сознания, и начал оказывать девочке помощь. Волков врач, прихватил с собой набор всего необходимого в таких случаях. Но, главное, он приехал на своей машине, а появившийся позднее Боря сразу сообразил, как надо действовать. Супруг был великолепным профессионалом и зачистил все концы. Сначала он отнял у некстати оказавшегося на месте аварии журналиста фотоаппарат, сказал: мол, снимки нужны для оперативной работы – и пообещал на следующий день предоставить корреспонденту эксклюзивную информацию. Потом велел двум гаишникам, приехавшим на вызов, разогнать толпу. А утром оба сержанта получили от солидной коммерческой фирмы предложение перейти туда на службу с таким окладом и социальным пакетом, что мигом удрали из ГАИ. Ну не буду живописать детали, просто поверьте: Боречка сработал филигранно. Допустил лишь два крохотных промаха. Во-первых, оставил на короткое время Элеонору одну. Думал, девчонка в шоке, а та неожиданно что-то сболтнула операм. Но Боря живо купировал эту неприятность, и более никто с безобразницей не говорил. А еще он волновался, что не передвинул кресло.

– Какое? – не поняла Роза.

– Водительское, – пояснила Лариса Михайловна. – Машину Федора, которой заменили автомобиль Гиви, следовало разбить. Боря сам занялся этой проблемой. Да и кому он мог ее доверить? Муж был очень высокого роста, вот и отодвинулся от руля на удобное расстояние. Олег же, который якобы находился за баранкой, был намного ниже. Уже после того, как «Жигули» Волкова водрузили на место настоящей аварии, засняли для передачи фото в прессу и отправили на спецстоянку, супруг спохватился, что не установил кресло в нужном положении. И очень переживал, все повторял: «Такой ляп недопустим». Но происшествие посчитали банальным: наркоман принял дозу и разбился. Поэтому никто не заморачивался расследованием, криминалистов не напрягали. Тем более что Боря часто доставал кошелек, и это, конечно, поспособствовало скорейшему закрытию дела.

Алахвердова слушала рассказчицу не перебивая.

– Да там был еще один косяк. Мерзкий журналист отдал Борису один фотоаппарат, а вторым сделал пару кадров и скоренько опубликовал их в своей грязной газетенке. Муж на следующий день и правда приехал в редакцию, привез репортеру правильные фотки. Глядь, а на столе лежит утренний выпуск листка, и в нем снимок с синей «десяткой». Борис чуть не выругался вслух, но сдержался, ничего не сказал. Более того, заплатил борзописцу, велел тому срочно сделать новый репортаж. Муж надеялся, что никто не заметит разницы, ежедневник-то живет недолго. Но вот везение! Та помойная газетка сразу умерла, это были два последних номера, тираж со снимком синей «десятки» в розницу не попал. Впрочем, с бордовой «девяткой» тоже. А потом мужу удалось изъять все документы по ДТП из архива.

– Олег мертв, Гиви работает с отцом… – протянула Роза.

– Николай тоже при Федоре, – кивнула вдова. – Надеюсь, парни выросли, поумнели и теперь не доставляют родителям головной боли.

– А где Элеонора? – задала вопрос дня Роза. – Действительно в Америке?

Ласкина вскинула брови.

– Нет. Девочка пережила страшный шок, у нее не выдержала психика, и она долго вообще молчала. Боря говорил, Элеонора не то что стала сумасшедшей, просто превратилась в ребенка лет десяти и ничего не помнила о себе. Ну и куда было ее деть в таком состоянии? За границу не отправишь, ни в одну частную лечебницу не положишь. Амнезия ведь загадочная штука, память могла вернуться к Элеоноре в любое время, и что тогда? О чем она расскажет персоналу? Где гарантия, что врачи, медсестры и нянечки будут хранить тайну, не побегут к журналистам или в скандальное ток-шоу с захватывающим рассказом? И дома Элеонору держать нельзя, потому что рано или поздно кто-нибудь из посторонних увидит ее и заинтересуется, что с ней случилось.

Лариса Михайловна перевела дух, а затем пояснила:

– Так говорил Отар. Но я подозреваю, что Лиана рассказала мужу всю правду про дочь, и отец взбесился, не захотел более с ней общаться. Очень уж она вызывающе вела себя.

– Гиви-то не лучше, – возразила Роза. – Конечно, не он сидел в роковой момент за рулем, но младшего Милия тоже можно считать виновником аварии. Однако отец сделал все, дабы вытащить сына из беды.

Вдова Ласкина поморщилась.

– Ну, вообще-то Отар спасал свою политическую карьеру. И вы учтите его менталитет. Да, Милия москвичи, но корни у них кавказские, поэтому старший сын для Отара наследник, продолжатель рода. Эмилия же… К девочкам там другое отношение, они, как бы это сказать, отломанный кусок, выйдут замуж, получат другую фамилию. Отец хорошо относился к дочери, но та была для него на втором месте после Гиви. Сына Отар обязан был вытащить, без парня род Милия прервется. Думаю, через некоторое время, ну, может, через два-три года, жена упросила бы его вернуть дочь и Отар отправил бы девочку с женой за границу или придумал бы что-нибудь еще. Но Лиана через шесть месяцев после аварии умерла от инфаркта. Милия вскорости женился на Ануш, у них родилась дочь Манана. И кому нужна Элеонора? Гиви единственный сын, повторяю, он – наследник, а дочь? У Отара теперь есть другая девочка. Элеонору, на которую папа здорово разозлился, выдали за проститутку, которую Олег подобрал на дороге, и Федор удочерил ее. Весь из себя такой благородный Волков проявил милосердие.

Лариса Михайловна снова усмехнулась.

– Милия буквально озолотил Федора – дал ему денег на бизнес, построил клинику, потому что Волков хотел стать медийным лицом, а заодно пристроил его женушку, третьеразрядную актриску, в сериалы, она теперь звезда экрана. Боря, пока на игре не свихнулся, потешался над Мариной Евгеньевной. Включит телик и смеется: «Смотри, Ларка, бывшая задница лошади теперь рейтинговая актриса России. Смерть Олега всех Волковых на гребень успеха подняла. Федька из врача в рваных штанах превратился в богатого человека, благодетеля, борца с наркоманией, его морда лица во всех СМИ тиражируется, а Марина прямо суперстар. Да если б Олег не умер, его бы следовало придушить. Хороший профит они огребли за то, что приглядывают за девчонкой, которая не соображает, кто она такая…»

Цыган оборвал рассказ, снова позвал официантку, а когда она ушла выполнять заказ, спросил:

– Скумекала, какую навозную кучу разворошила Роза?

Я кивнула.

Глава 33

Вот и получены ответы на многие вопросы: почему синяя «десятка» вдруг обернулась вишневой «девяткой», откуда у Федора Волкова взялись средства на строительство больниц, каким образом Марина Евгеньевна в возрасте, когда актрисы в основном уже завершают карьеру, добилась огромного успеха. И так далее. Ясно даже, почему в загородном доме Волковых все снимки хозяйки с великими мира сего сделаны относительно недавно. До той аварии Марина Евгеньевна была никому не нужна. Слова Евгении о том, что мать некогда отказалась от съемок в культовом фильме, дабы заниматься детьми, – беспардонная ложь. Никто «заднице лошади» заманчивых предложений не делал, и о детях она, похоже, не особенно думала. Не зря же Женя Волкова оговорилась, что в детстве проводила все лето с детсадом на даче, а потом в лагере.

Короче, Женечка наврала мне с три короба. В том числе и про Николая, якобы читавшего учебники в момент смерти Олега. Не было парня дома, как я и думала… Только лгать надо уметь, а Евгения, в отличие от маменьки, не особенно искусна в лицедействе. Поэтому, с одной стороны, ее рассказ изобиловал неточностями и нестыковками, а с другой – она, сама того не желая, сообщила чистую правду: про то, что отец схватил ключи и уехал к месту аварии на своей обожаемой «девятке».

Понятно теперь, почему в «Барабане» был опубликован снимок «десятки», возле которой сидела девочка в неподобающей возрасту одежде. Следователь Ласкин отнял у папарацци фотоаппарат, но у репортера был при себе второй.

Предвижу ваш вопрос: на лице Элеоноры есть яркая примета – родинка чуть повыше переносицы, так? Почему же девчонку никто не опознал? Так номер-то не вышел в продажу! Помните надпись, сделанную рукой Никиты Васильева? «Барабан» умирал, вышло два последних выпуска: в первом был снимок настоящей аварии, во втором – фальшивой, но и та, и другая газеты остались на складе. Листок прекратил свое существование. Отару Милия фантастически повезло.

Прояснилась ситуация и с водительским креслом, и с количеством пассажиров в «Жигулях». Я, увидев на снимке смятые пакеты из-под бургеров и пустые пластиковые стаканы, решила, что в салоне находилось три человека. То, что их могло быть больше, просто один отказался есть, не пришло мне в голову.

Кстати, Борис Николаевич Ласкин тоже не обратил внимания на мусор в салоне. А еще он не снял с шеи пассажирки медальон с надписью «Э. Милия». Те, кто оказывал девочке в машине «Скорой» первую помощь, прочитали гравировку как «Эмилия», и следователь, естественно, не стал никого в этом разуверять. Вот так на свет появилась Эмми. Вульгарную одежду, которую юная оторва нацепила для клуба, чтобы эпатировать окружающих, легко было выдать за наряд проститутки. Про запасные трусики в ее сумке Ласкин явно выдумал, желая как-то обосновать свою версию о ремесле пострадавшей. Ну а Евгения, общаясь со мной, повторила его ложь. Значит, Эмилия – это Элеонора… Ее мать Лиана умерла вскоре после того, как дочь взял под опеку Волков. Думаю, останься она жива, не смогла бы прожить в разлуке с дочкой и сумела бы уговорить мужа вернуть девочку в семью. Но у Отара теперь другая жена, во втором браке появилась новая дочь, Элеонора не нужна ни мачехе, ни отцу. И понятно, почему Эмми любит вязать – малышка с детства этому научена. Мозг отключил после аварии память, умственное развитие остановилось, а вот приобретенные навыки остались.

Ну и что мы имеем в сухом остатке? Я теперь знаю, кто такая Эмилия, выяснила правду об аварии, но это ни на сантиметр не приблизило меня к разгадке гибели пациентов Федора Николаевича. Митя Пасынков покончил с собой, потому что боялся стать сумасшедшим, Юра Винников и Костя Борисов повесились, Игорь Родионов вроде случайно погиб в аварии. И почти все мальчики перед смертью несли вздор про монстров и чудовищ. Как будто они впали в безумие. Но почему? Что повлияло на ребят? Лекарства, которыми потчевал Волков наркоманов, дают побочный эффект и вызывают проблемы с психикой? Но отчего недуг поразил лишь тех, с кем была близка Джина? И по какой причине девочку выдают за Лору Гаспарян?

– Офигеть, да? – ворвался в мои уши голос Владимира. – История с аварией – прямо сюжет для детективного романа или кинофильма.

Я вздрогнула и внезапно ощутила тошноту.

Официантка поставила перед Цыганом чашку с латте, я вдохнула аромат кофе и передернулась.

– Чего-то ты побледнела, – немедленно заметил мою реакцию собеседник.

Я попыталась улыбнуться.

– Все в порядке. Сейчас закажу себе крепкого чаю. Наверное, давление упало. У тебя есть мысли по поводу нападения на Розу?

Цыган откинулся на спинку стула.

– Точно знаю: ее ранил кто-то из Волковых. Думаю, Николай. Федор мог бы, конечно, ударить женщину головой о край бака, но поднять тело, забросить в мусорный контейнер… Это вряд ли, физически тяжело.

– Откуда ты знаешь столько подробностей о происшествии? Про помойку и прочее, – удивилась я. – О них никому не сообщалось.

Владимир пожал плечами.

– Это моя профессия – добывать сведения. Информатора не назову.

– И не надо, – быстро отреагировала я. – А почему ты заподозрил Николая?

Цыган хмыкнул и выпил содержимое высокого стакана.

– Сейчас поймешь. Розка нацарапала свой опус и сдала владельцу библиотеки. Сестра ни секунды не сомневалась, что победит в конкурсе, но Васильев отдал пальму первенства самому юному «писателю», двадцатитрехлетнему блондину Костику, который вручил ему плохонькое сочинение о том, как жена стукнула мужа по башке скалкой. И только тогда до Розы дошло, почему Никита никак не реагировал на ее заигрывания: он просто не интересовался женщинами, положил глаз на смазливого парня.

Я подавила вздох. Да уж, не повезло владелице оранжереи, влюбилась не в тот объект. А Цыган продолжал подробный рассказ.

…Алахвердова в негодовании бросилась к брату. Рассказала ему в мельчайших подробностях всю историю и заявила:

– Отдам тебе собранный материал, а ты свяжись с Федором и предложи ему купить мои наработки. Иначе они попадут в прессу.

– Я подобным не занимаюсь, – решительно отверг ее предложение Владимир.

– Эй, ты ведь частный детектив, – напомнила сестра, – вечно копаешься в отбросах.

– Верно, – не обиделся брат, – такова специфика моей профессии. Но я не шантажист. И тебе не советую увлекаться этим стремным бизнесом. Такие дела обычно плохо заканчиваются.

– Ага, я потратила тысячу долларов и кучу времени, – зашипела Роза, – меня унизил Никита. А тебе наплевать? Должна же я получить материальную компенсацию!

– Никогда не практикую вымогательство, – повторил Владимир.

Слово за слово, они поругались, и Цыган ушел, не оплатив свой кофе.

– Глупо, конечно, – признался он сейчас, – но мне жадность Розы поперек горла стала, вот я и решил ее проучить.

– Не получилось, однако, – констатировала я, усмехнувшись, – Алахвердова так и не отдала за тебя деньги. Вы больше не встречались?

У Цыгана непроизвольно дернулась щека.

– Розка настырная, она мне потом перезвонила, хвостом замела. В общем, было так…

– Вовка, прости, – затрещала Алахвердова в трубку, – сама все сделаю. Завтра поеду к Марине Евгеньевне. Уже договорилась с ней о встрече, представилась ландшафтным дизайнером, ее страстной фанаткой, и сказала, что хочу своему кумиру бесплатно, в качестве подарка, цветочные композиции по дому расставить. Волкова сразу согласилась. Обожает звездень халяву!

Цыган насторожился и спросил:

– Зачем тебе актриса?

И сестрица изложила свой гениальный план. Оказывается, она не оставила мысли о шантаже. Для воплощения задуманного раздобыла мобильный номер Николая Волкова, позвонила ему и без долгих предисловий заявила: «Знаю правду про Элеонору Милия и о том, как синяя «десятка» стала вишневой «девяткой». Информация продается, цена пятьдесят тысяч евро. Если не купите ее, сведения попадут в прессу».

Услышав слова сестры, Владимир схватился за голову и высказал Розе все, что о ней думает. Затем спросил:

– Надеюсь, ты воспользовалась телефоном-автоматом? Или купила на рынке одноразовый мобильник?

А она в ответ:

– Нет, звонила со своего сотового.

– Вот ведь дура! – не удержался от комментариев частный детектив. – Да еще с гонором!

Алахвердова, услышав реакцию брата, давай вещать:

– Я прекрасно в людях разбираюсь! Николай не из тех, кто бандитов нанимает. Да и его отец предпочтет деньги заплатить и все по-свойски уладить. Точно знаю.

Цыган совсем разозлился, но спросил:

– Так зачем тебе наносить визит Марине Евгеньевне?

А тут самодеятельная сыщица (внебрачная дочь Шерлока Холмса, как выразился Владимир) выложила свою новую гениальную идею:

– Волков мне не перезвонил, значит, я должна ускорить процесс. Завтра на самом деле расставлю у актрисы букеты, уж пойду на новый расход, но вместе с цветочками разложу по комнатам «жучки», которые купила через Интернет, и узнаю, о чем тетка дома разговаривает. Потом звякну Николаю и пригрожу: «Вы под колпаком. Мне известно все! Вот ваша мама, например…» И дальше выложу, о чем актриса трепалась. Думаю, Николай испугается и точно раскошелится.

– Ну и как тебе ее идея?

Последний вопрос адресовался мне.

– Глупее не придумаешь, – оценила я. – При чем здесь Марина Евгеньевна? Логичнее уж подслушивать диалоги отца с сыном. Или их беседы с Женечкой. С какого бока тут актриса? Ее муж и дети не часто наведываются в загородный дом.

Цыган махнул рукой.

– А это еще одна особенность моей сестрицы. Вроде она не идиотка, вполне способна шевелить мозгами, но если никак не может заполучить то, что хочет, начинает тупить с такой силой, что диву даешься. Ее главная фишка – хитрость превращается в натуральный идиотизм. Сколько раз она умопомрачительные глупости совершала, когда понимала, что не достанется ей сладкий персик, другие его слопают! Вот и тут – с Никитой вышел облом, хотя она так старалась, деньги и силы израсходовала, ну и разозлилась моя сестрица, мозг атрофировался. Я велел ей ничего не предпринимать и навсегда забыть про вымогательство. Куда там! Вскоре Роза мне опять перезвонила – в голосе счастье, тараторит, аж захлебывается. «Жучки» она в доме актрисы удачно разместила, но не это главная удача. К Марине Евгеньевне явилось телевидение, и бешеная баба – я сейчас о сестре, а не об актрисе – мигом изменила план. Николай так и не перезвонил, значит, надо продать информацию журналистам. Роза познакомилась с кем-то из съемочной группы, ей пообещали гору бабок. Все время твердила: деньги, деньги, деньги… И вдруг отсоединилась. Я сто раз пытался с ней связаться, так эта дура трубку не брала. А потом один из моих информаторов сообщил: Алахвердова в больнице, без сознания, у палаты дежурит полицейский…

Владимир перевел дух и вновь позвал официантку, а я молча смотрела на Цыгана.

Знаю, как развивались события дальше. Розе неожиданно, во время нашей с ней беседы, звякнул Николай. Владелица оранжереи вмиг передумала связываться с телевидением и ринулась на встречу с младшим Волковым в надежде, что тот отсыплет ей больше бабок. Я же слышала, как она назначила цену – пятьдесят тысяч евро. Полагаю, узнав детали, Волков-младший потребовал отдать ему не только рукопись повести, но и газетные подшивки или хотя бы грозящие им разоблачением номера «Барабана» и «Горна». Алахвердова привезла доктора в библиотеку, а тот, заполучив компромат, ударил шантажистку головой о мусорный контейнер, забросил тело в помойку и удрал. Только одно странно: как же это врач не понял, что жертва жива? Хотя… Николай ведь не киллер, не часто убивает людей. Он, наверное, элементарно запаниковал. А может, подумал: женщина пока дышит, но если бросить ее в контейнер, она вскоре скончается.

– Что хотите? – спросила подбежавшая официантка. – Десерт?

Я повернулась на звук ее голоса и вскрикнула. Из головы девушки торчали рога, симпатичное личико стремительно обрастало волосами, зубы превратились в клыки, с которых капала кровь. В воздухе неожиданно резко запахло серой, начал гаснуть свет, потолок быстро поехал вниз, пол ему навстречу. Вдруг раздался вой, который перешел в оглушительный визг, мой мозг словно взорвался. Потом наступили тишина и темнота…

– Лампуша! – выплыл из мрака баритон Макса. – Вижу, ты очнулась.

Я открыла глаза, увидела над собой лицо мужа и спросила:

– Что случилось?

– Ничего особенного, если не считать, что пару суток назад ты с криком «Убейте монстра-оборотня!» свалилась в кафе в обморок, – объяснил Макс. – Спасибо, Владимир сразу позвонил мне, и сейчас ты в надежных руках врачей.

– Продрыхла два дня? – ахнула я.

– Временами ты просыпалась, – уточнил Макс, – но окончательно пришла в себя только сейчас.

Я тут же вспомнила свою встречу с братом Розы.

– Цыган рассказал мне много интересного!

– Знаю, – кивнул супруг, – мы с ним уже поговорили.

– Что со мной стряслось? – запоздало испугалась я. – Девушка-официантка неожиданно превратилась в оборотня, а незадолго до этого на меня накатила тошнота. И, поверь, накануне ночью я не разыгрывала тебя, а реально видела бомжа с монтировкой.

Макс вынул из кармана небольшую, размером со спичечный коробок пластиковую коробочку и вытащил из нее вязаный лоскут.

– Если я правильно понимаю, именно этот талисман, велев его держать ночью под подушкой, дала тебе Эмми?

– Верно, – кивнула я. – Сама не знаю, почему послушалась и взяла подарок в постель. Только сейчас, как я вижу, подаренный Эмми «дружок» пуст, а был туго набит. Но при чем здесь изготовленный девушкой оберег?

Макс поправил одеяло на кровати.

– Я долго думал, что общего было у умерших ребят. Все они спали с Джиной? Так ведь нет! Митя-то Пасынков не вступал с ней в интимные отношения. А потом до меня дошло: у подростков были «дружочки», с которыми они не расставались. Игрушки Винникова, Родионова и Борисова не сохранились, а вот Дима своего Буми отдал Анюте, и девочка вскоре заболела. А тебе, человеку нормальному во всех отношениях, начали вдруг после посещения клиники Волкова мерещиться чудища. Мне сразу вспомнилась поделка, подаренная тебе Эмми, о которой ты рассказывала. Ладно, не стану долго растекаться мыслью по древу, сразу скажу: у медведя Пасынкова в грудь вшито шелковое сердце, а в нем мы обнаружили капсулу, ранее наполненную спиртовой настойкой из сбора трав.

– Ну и что? – не поняла я. – Мне известно, что Эмми вкладывает во все поделки сердца.

– Ты не дослушала, – остановил меня Макс. – И Буми, и твой подарок были набиты особой смесью трав, главная составляющая которой гор… гон… Черт, постоянно хочу сказать горгонзола, но ведь это сыр. Вкусный такой, с голубой плесенью.

– Горгонзия! – воскликнула я. – Видела пучок в кабинете у Эмми, мне показалось, что он пахнет укропом. Девочка сказала, что эта трава в России не растет, ее привозят издалека.

– Ну, теперь-то я специалист, просто горгонзиевед, – усмехнулся Макс, – изучил все, что можно найти об этой дряни. Горгонзией[12] пользовались жрецы майя, если хотели быстренько отправить кого-то неугодного в мир предков. Вообще-то эта травка безобидна, ее можно спокойно съесть, и ничего не случится. Более того, горгонзия используется при некоторых болезнях желудка, ее заваривают и пьют люди во всем мире. Но вот если сделать особую настойку из некого сбора, а потом соединить с ней горгонзию, то травка примется источать приятный аромат, вдыхая который человек сначала потеряет аппетит, ощутит тошноту, дискомфорт в теле и решит, что он заболел гриппом. Правда, неприятные симптомы пройдут достаточно быстро, но на смену им явятся галлюцинации, жертва будет слышать голоса, подталкивающие к суициду. Даже если человек поймет, что такое состояние спровоцировано подаренной ему «добрым другом» вещью и выбросит ее, психика не сразу придет в норму. А мальчики держали «дружочков» в своих постелях или рядом и никогда не расставались с талисманами. Евгения прибегла к иезуитской хитрости – помещала настойку в капсулу, зная, что жидкость разъест стенки не сразу, а когда пациенты уже покинут клинику. Да и на отравление испарениями содержимого капсулы нужно время, никто не заподозрит Волковых – из больницы ведь подростки ушли в добром здравии.

Я не поверила своим ушам.

– Женя убивала бывших пациентов? Но что они ей сделали дурного?

Макс поудобнее устроился в кресле.

– Джина перестала заниматься сексом с теми, кто учился с ней в одной школе, переключилась на ребят из клиники и думала, что никто не знает о ее забавах. Да только Евгения быстро догадалась о хитрости доченьки и решила ее припугнуть. Мать поняла: никакие уговоры и лекарства не действуют на девочку, надо пойти иным путем.

– Бабка-гадалка! – закричала я. – Вот почему девочка в полицейской машине говорила: «Они все умерли, я приношу несчастье».

– Верно, – кивнул муж. – Мать, зная о том, как Джина относится к предсказаниям, наняла актрису, которая мастерски исполнила свою роль. А потом Евгения, чтобы убедить дочь, будто секс с ней приносит смерть, дала для набивки «дружочка» Юры Винникова горгонзию и сердце с начинкой в виде особой капсулы. Но ее план не сработал – Джина не сразу узнала о смерти парня и спокойно завела шашни с другим. Пришлось матушке повторить процедуру.

– Она сумасшедшая? – прошептала я. – Убить четырех мальчиков, чтобы отвадить дочь от секса… Не знаю, чем лечат нимфоманию, но явно не так. Вот почему заболела Анюта Пасынкова!

– Ну да, ей же достался от брата медвежонок Буми, – кивнул Макс. – Горгонзия, смоченная настойкой, не может действовать вечно, запах выдыхается. Как правило, трава «работает» месяц, а потом теряет способность ввергать человека в безумие. Тридцати дней обычно хватает, чтобы жертва свела счеты с жизнью, хотя многое зависит от физического состояния обреченного на смерть. Например, от его веса. Чем он меньше, тем скорей пойдет процесс. Анюте повезло – когда Буми попал в руки девочки, горгонзия уже была практически безвредной, но даже крошечной дозы отравы хватило, чтобы ребенок заболел. Хорошо, что малышку увезли в больницу, а Буми остался дома. Сейчас опасности для здоровья девочки нет, она поправляется. Что же касается Евгении и твоего вопроса про сумасшествие… С Волковой будут работать специалисты, они вынесут вердикт о ее вменяемости, но мне, человеку, ничего не понимающему в психиатрии, кажется, что вся их семья с левой резьбой. Марина Евгеньевна готова на что угодно, скажем, согласна изображать любящую бабушку чужой девочки, лишь бы вести телешоу, – актриса болезненно, патологически тщеславна и ради славы пойдет на все. Вспомни чучела животных в ее доме. Разве это нормально? А Николай… Он, между прочим, врач, но бьет Розу головой о контейнер, потом швыряет тело в мусорку и уходит, оставив ее умирать. В своем ли он уме? Знаешь, что милейший Коля сказал, когда ему начали задавать вопросы про Алахвердову и ту аварию? «Все неправда, меня там не было, с женщиной не встречался!» – твердил Волков-младший. Огромным потрясением для доброго доктора Айболита стало появление официантки из кафе «Сотый этаж», которая его мигом опознала и сказала, что он разговаривал с Розой. Поняв, что его уличили, Николай ляпнул: «Да, я хотел просто купить материал, собранный владелицей оранжереи. Но про аварию все вранье, ничего такого не было, Алахвердова все выдумала. И вообще, она сама поскользнулась и, упав, ударилась о бачок головой».

– Он не доктор Айболит, – возмутилась я, – а доктор Айбандит! И к тому же полный дурак! Если Роза «все выдумала», то зачем Николаю платить ей деньги? И каким образом Алахвердова оказалась в контейнере с мусором? Случайно разбила себе лоб, а потом залезла в помойку?

– Сейчас рядом с Николаем постоянно находится адвокат, и младший Волков молчит. Его отец тоже не дает комментариев, – вздохнул Макс. – Думаю, что Федор, к сожалению, выскочит сухим из воды. ДТП было давно, хозяина клиники не привлекут к ответственности. Получается, будто Федор Николаевич просто согласился участвовать в спектакле, поставленном следователем Ласкиным. Можно, конечно, считать, что отец спасал сына от тюрьмы. Но на самом деле Волков-старший хотел денег, высокого общественного положения, уважения и даже зависти окружающих. Он использовал семейную трагедию, смерть Олега, чтобы обрести известность и стать богатым. И ему это в полной мере удалось. Федор получал от Отара столько денег, сколько ему требовалось. Олигарх более чем щедро платил за удочерение Элеоноры и молчание Федора с Николаем про то, что в машине еще был Гиви. Скажи, это нормально для отца – удочерить чужого ребенка и покрывать того, кто устроил аварию, во время которой погиб его собственный сын, чтобы обзавестись капиталом? И почему тебя удивляет поведение Евгении? Она – дочь своих родителей, член семьи, где старательно соблюдают внешние приличия, очень зависят от мнения окружающих, патологически жаждут славы и денег и не имеют никаких моральных принципов. Женя элементарно испугалась, что слушок о ее дочке-развратнице побежит по Москве, ударит по репутации Волковых и поток наркоманов, отпрысков богатых людей, поредеет, отчего у Федора Николаевича начнутся финансовые неурядицы. Учти еще такой момент: мать Джины, взрослая женщина, по-прежнему, как и много лет назад, мечтает добиться любви родителей. Но Марине Евгеньевне и раньше не было дела до дочери, в ее детстве и юности, и сейчас актриса не особенно ею интересуется. А Федор Николаевич, похоже, больше любит Николая, к Евгении же относится снисходительно. Ее не считают умной и талантливой, панибратски называют Женечкой. Вот доктор Волкова, не желая, чтобы ее Джина доставила родным неприятности, в кои-то веки и решила поступить по-взрослому – попыталась самостоятельно справиться с проблемой. Она по-своему любит дочь и хочет перевоспитать ее. Джина – родная кровиночка, а мальчишки-наркоманы ей чужие, их не жалко. Знаешь, что Евгения сказала во время допроса? «Все равно они бы скоро умерли. От наркомании не излечиваются. Парни спустя годы после курса лечения вернулись бы снова к своему пристрастию. Они не жильцы».

– Но Джину в конце концов все-таки заперли! – воскликнула я.

– Это Карелия Львовна виновата, – вздохнул Макс. – Она не просто помощница главврача, а давний друг семьи. И знала, что Джина страдает нимфоманией. Евгения советовалась с ней, когда выяснила, что дочка спит с пацанами, а вот отцу не рассказывала. Боялась, что он взбесится от злости, поэтому врала ему, будто Джина вылечилась. Карелия Львовна считала, что Федора Николаевича необходимо поставить в известность. У них с Женей по этому поводу постоянно шли споры. В конце концов дама сказала: «Джина продолжает свои художества, и надо решать проблему, а не прятать голову в песок. Я пойду к Федору». Женя упросила ее отложить визит, заверила, что будет давать дочери некое лекарство и та успокоится, перестанет даже думать о сексе. Только никаких таблеток у матери не было, она решила воплотить в жизнь план с применением горгонзии. Она надеялась на испуг Джины. Та должна была понять, что все ее любовники умирают, и перестать спать с парнями. Но Карелия бдительно следила за Джиной и нашла у нее сотовый, на который Дима Пасынков присылал эсэмэски. Терпение Карелии лопнуло, и она помчалась к своему шефу. Федор Николаевич пришел в ужас: не дай бог слух о том, что его сексуально озабоченная внучка соблазняет пациентов, разлетится по Москве! Тогда родители наркоманов потеряют доверие к врачу, который неспособен обуздать собственную внучку да еще смотрит сквозь пальцы на растление подростков. Глава клиники велел посадить Джину под замок под именем Лоры Гаспарян и начал лечить девочку.

– Он приказал сбрить ей волосы! – возмутилась я.

Макс протянул мне руку, продолжая говорить:

– Можешь встать? В палату, где держали дочь Жени, имели право заходить лишь Волков-старший, Николай и Карелия Львовна, да еще верная им, как собака, медсестра. Но дедуля решил подстраховаться – без роскошной гривы Джина стала неузнаваемой. А Евгения, встревоженная твоими слишком настойчивыми расспросами про давнюю аварию, в которой погиб ее младший брат, решила избавиться от излишне любопытной корреспондентки. Убийство подростков, бывших пациентов клиники, сошло ей с рук, поэтому она набила предназначенную для тебя подушечку своей фирменной начинкой. Но эффект был нужен быстрый, вот отчего она, набивая талисман для тебя, не капсулу положила, а натолкала одну обработанную определенным составом горгонзию. И тебе стало плохо почти мгновенно. Воздействие было кратковременным, ты скоро поправишься.

Мы с мужем медленно пошли к двери.

– Я могла ведь не положить мешочек под подушку… – задумчиво произнесла я. – У Евгении не было гарантии, что я воспользуюсь подарком Эмми. Я же не ребенок, который связал себе «дружочка» и не расстается с ним.

– И все же ты устроила талисман под подушкой. Кстати, почему ты так поступила? – спросил Макс.

Я остановилась.

– Не знаю. Может, потому, что от него исходил очень приятный запах. Аромат поделки похож на тот, что был у лосьона после бритья моего папы. Отец умер много лет назад, и вдруг такой родной, любимый запах… Не хотелось с ним расставаться.

Макс обнял меня за плечи.

– Евгения не знала про одеколон генерала Романова, просто решила, что ты используешь подарочек. Откуда такая уверенность? Нет ответа. Вот тебе образец человеческой логики: решила, и точка.

– Да уж, – поморщилась я. – Замечательная семейка – не знаешь, кто гаже и глупее. Хотя… Все-таки Федор Николаевич помогает бесплатно детям с улицы.

Макс скорчил гримасу:

– Я тут уточнил кое-какие цифры. Знаешь, сколько бесплатных пациентов было в клинике «Жизнь» за все годы ее существования? Двадцать человек. А платная больница пропустила через себя несколько тысяч. О милосердии Волков очень много говорит. Вопрос, сколько он делает!

Эпилог

Домой меня Макс забрал в понедельник и по дороге рассказал, что Николай и Евгения находятся под замком, а вот Федор Николаевич и Отар Милия избегнут наказания – срок давности по ДТП, в котором погиб Олег, давно истек. Кстати, олигарх сначала попытался врать, что Эмми не имеет к нему никакого отношения, но анализ ДНК подтвердил: девушка – его родная дочь Элеонора. Что теперь с ней будет, пока неясно. Как непонятна и судьба Джины. Вот кому скандал пошел на пользу, так это Марине Евгеньевне. Семья Волковых стала активно обсуждаться желтой прессой, а ведь плохого пиара не бывает, об актрисе говорят все, ее рейтинг растет, слава ширится.

Мне стало противно, но я задала вопрос:

– А почему Женя все-таки назвала своего отца «санитаром общества», ты уточнил?

– Дочь Волкова не вкладывала в эти слова тот смысл, который в них увидели мы, – пояснил Макс. – Она имела в виду, что папочка заботится об обществе, искореняет наркоманию, выполняет тяжелую работу санитара, вывозит грязь.

– Тогда уж он уборщик, – возразила я. – Знаешь, у меня от семьи Волковых самые неприятные ощущения. Как думаешь, Федор Николаевич продолжит свою деятельность?

Макс не ответил на мой вопрос. Он молча припарковался у подъезда и вдруг воскликнул:

– Егор!

Я выскочила из автомобиля и бросилась к сидевшему на скамейке мальчику. Он увидел меня и встал.

– Здрасте. Вот, приехал. Принимаю ваше предложение. До окончания школы поживу у вас. Нахлебником не стану – сдал квартиру в Дамбове. Держите, тут деньги, которые жильцы мне за месяц заплатили. Буду вам каждое пятое число всю сумму отдавать.

Я взяла протянутые купюры и серьезно сказала:

– Спасибо. Для нас эти деньги не лишние.

Потом осмотрелась в поисках кошачьей перевозки и спросила:

– А где твоя киса?

– С малышами у качелей, – ответил Егор. – Сейчас приведу.

Мальчик пошел в сторону расположенной неподалеку игровой площадки.

– Странная у него кошка, – удивилась я. – Играет с детьми, одна, без хозяина…

– Очень серьезный парень, – улыбнулся Макс. – Небось и мурка у него воспитана как ни у кого другого. Что такое? Слушай, ведь это совсем не то, о чем мы с тобой думали!

Мы оба примолкли и смотрели, как Егор приближается к нам, держа за руку девочку лет трех.

– Знакомьтесь, Киса, – громко сказал паренек. – Киса, поздоровайся.

– Очень приятно! – слишком радостно, явно пытаясь скрыть смущение, произнес мой муж. – А как Кису по-настоящему-то звать?

– Ариша, – ответил Егор. – Но она откликается только на Кису. Спасибо, что ее тоже пригласили. Без нее я никак.

– Ой, у нас дома в холодильнике шаром покати! – спохватилась я, пытаясь справиться с удивлением. – Сбегаю в супермаркет, он тут в двух шагах.

Слава богу, Макс сообразил, что мне необходимо прийти в себя, и сказал:

– Конечно-конечно, иди. И не торопись, мы пока будем думать, как лучше оборудовать комнату для Кисы.

Я пошла в сторону магазина. Значит, у Егора не кошка, а сестричка. Надеюсь, он никогда не догадается, что мы приглашала его вместе с кисой, а не с крошечной девочкой. Но теперь обратного пути нет, в нашем доме появилось двое детей. Странно, почему Наташа в своем письме к Максу не упомянула про дочь? Ответа на сей вопрос не было. Интересно, а что скажет Капа, когда узнает, что давно уже бабушка? Ну, полагаю, скорей всего моя свекровь не ощутит особых эмоций, ведь вся ее любовь отдана Микки.

Я вошла в супермаркет, быстро набила тележку, подъехала к кассе, выложила на резиновую ленту покупки и вдруг услышала радостное:

– Привет, Лампа! Здорово, что мы снова встретились!

Я оглянулась – позади меня никого не было.

– Не узнаешь? – заулыбалась кассирша, женщина лет пятидесяти с виду.

– Простите, нет. Мы встречались? – спросила я.

– Мышь! – загадочно ответила сотрудница супермаркета.

Меня охватило недоумение.

– Я Онитка, мышь, – уточнила тетка за кассой. – Ты меня подвозила.

Пакет сахара выпал из моих рук.

– Онитка? Я думала, тебе… вам двадцать еще не исполнилось.

– Не, уже шестьдесят, – захихикала Нитка. – Повезло мне. Помнишь, я села в мусоровоз? У водителя мать в этом гастрономе управляющая, она меня к себе взяла. Больше не бегаю грызуном у метро. Давай тебе скидку сделаю…

Я лишь моргала. Ну почему я решила, что моя неожиданная пассажирка – студентка? Да очень просто – у нее звонкий голос и поведение отнюдь не как у пенсионерки.

– Хм, кто будет подрабатывать в качестве ростовой фигуры? Ясное дело, молодая девушка, – непроизвольно пробормотала я вслух.

Нитка, пробивавшая чеки, замерла. А потом сказала:

– Молодость не зависит от прожитых лет. Можно в двадцать быть старухой, а в девяносто ощущать себя юной девушкой. И надо почаще смеяться да пореже ворчать. Я всегда, даже на тех, кто обо мне дурно говорит, приветливо смотрю. Поэтому не чувствую возраста.

Я молча складывала покупки в пакеты.

Нитка права. Обычно-то молодость радуется, а старость брюзжит и всем недовольна.

Если какой-то человек самозабвенно распускает о вас сплетни и говорит гадости, никогда не пытайтесь выяснять с ним отношения. Просто весело улыбнитесь ему при встрече – завистник этого точно не переживет. И помните: чужая зависть – не что иное, как признание вашего успеха.

Примечания

1

Теодор Рузвельт (1858–1919) в 1901 г. стал президентом Америки.

2

О Кирюше подробно рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Маникюр для покойника», издательство «Эксмо».

3

Лампа говорит о детях своей подруги Кати, которых она воспитывала. Подробнее об этом написано в книге Дарьи Донцовой «Маникюр для покойника», издательство «Эксмо».

4

Биография Макса рассказана в книге Дарьи Донцовой «Королева без башни», издательство «Эксмо».

5

О том, как в жизни Лампы появилась Капа, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Ночная жизнь моей свекрови», издательство «Эксмо».

6

События, о которых сейчас вспоминает Лампа, описаны в книге Дарьи Донцовой «Гадюка в сиропе», издательство «Эксмо».

7

Биография Макса детально рассказана в книге Дарьи Донцовой «Королева без башни», издательство «Эксмо».

8

О том, кто такая Катя Романова и как Лампа познакомилась с ее семьей, рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Маникюр для покойника», издательство «Эксмо».

9

Рекс Стаут (1886–1975) – американский писатель, один из основателей жанра иронического детектива, автор цикла, где основными героями являются частный сыщик Ниро Вульф и его помощник Арчи Гудвин.

10

Так проходит слава мирская (лат.).

11

Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности. Сейчас организация называется ОБЭП – отдел по борьбе с экономическими преступлениями.

12

Травы горгонзия не существует, есть растение с иным названием, о котором здесь рассказана правда. Из этических соображений автор заменил его наименование.

Content

Дарья Донцова
Добрый доктор Айбандит

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог

Примечания