К. С. Харрис

Где танцуют тени

Моей матери,

Бернадин Уэгманн Проктор,

1917-2010

Под бурей стонет старый дуб

И с треском ветвь роняет,

А ветер терн колючий гнет,

К траве вздыхающей кладет,

Во тьме ночной качает.

Пустынна ночь, черна, мрачна,

Ненастна, призраков полна,

И мертвецы вокруг…

Укрой меня в ночи, мой друг.

Из «Шести бардов» Джеймса Макферсона, 1736-1796

ГЛАВА 1

Пятница, 24 июля 1812 года

Порывисто дунул холодный ветер, зашелестел ветвями деревьев над головой, принес безошибочно узнаваемый стук деревянных колес по булыжной мостовой. Стоявший у открытой в проезд калитки Пол Гибсон потушил фонарь и, напрягая зрение, вгляделся в туманный мрак. Над головой клубились тяжелые тучи, закрывая луну и звезды, вновь обещая дождь. Доктор не видел ничего, кроме высоких, грубо сложенных каменных оград да замусоренного слякотного проулочка, извилисто уходившего в туман.

Где-то в ночи залаяла собака. Гибсон невольно вздрогнул. Да, грязное это дело. Но до тех пор, пока власти не пересмотрят законы, запрещающие вскрытие человеческого тела, хирургу и его собратьям-анатомам суждено либо смиряться с собственным невежеством, либо поджидать в темные предрассветные часы продавцов трупов.

Пол Гибсон терпеть не мог невежество.

Этот худощавый, темноволосый мужчина среднего роста был ирландцем по происхождению и уже встретил свой тридцать первый день рождения. Выучившись на хирурга, он оттачивал профессиональное мастерство на полях сражений Европы. Но французское ядро лишило доктора левой ноги, оставив накатывающую приступами боль и слабодушную привычку искать забвение в опиуме. Теперь Гибсон делился своими обширными познаниями, преподавая в больницах Святого Томаса и Святого Варфоломея, и вел прием в собственном скромном хирургическом кабинете здесь, у подножия Тауэра.

Снова прозвучал собачий лай, а вслед за ним – чье-то негромкое чертыханье. Из тумана вынырнула двухколесная повозка. Сухоребрый мул в оглоблях всхрапнул и рванул удила, когда кучер натянул вожжи, гортанно восклицая:

– Тпру, да стой же, дубина стоеросовая! Куда прешь? Вот последнюю посылочку доставим, а уж потом домой, в родимое стойло.

Высокий, тощий, как жердь, человек в полосатых брюках и щеголеватом сюртуке спрыгнул с повозки и приподнял цилиндр, отвешивая церемонный поклон. Когда мужчина выпрямился, порыв ветра донес разивший от него дух крепкого джина с примесью сладковатого запаха разложения.

– Привезли, док, – весело подмигнул Джек Кокрэн, по прозвищу Попрыгунчик. – Имейте в виду, образчик вовсе не такой свежий, каким я предпочитаю видеть свой товар, но вы ведь настаивали, что хотите именно этого джентльмена.

Доктор взглянул через борт повозки на объемистый, размером с человека рогожный куль. Похитителей мертвых тел не зря называли «парни-запихни-в-мешок».

– Вы уверены, что взяли кого надо?

– Да он это, он, не сомневайтесь. Давай, Бен, бери за тот конец, – кивнул Попрыгунчик здоровяку-напарнику.

Негромко крякнув, они перевалили груз через задний бортик. Мешок бухнулся в густую траву у ворот.

– Осторожнее, – шикнул Гибсон.

Джек ухмыльнулся, оскалив длинные, потемневшие от табака зубы:

– Ручаюсь, док, он ничегошеньки не чувствует.

Подняв тяжелый сверток, мужчины пронесли его в каменную постройку в глубине заросшего садика и взвалили на гранитный анатомический стол, стоявший посредине помещения. Они проворно стащили грязную мешковину, открыв обмякший труп молодого человека с подстриженными по моде темными волосами и ухоженными руками, как и полагается джентльмену. Бледное тело было обнажено и изрядно заляпано, поскольку кладбищенские воры сняли с него саван и одежду и запихнули их в гроб, прежде чем зарыть могилу обратно. Не существовало закона, запрещавшего перевозить голого мертвеца по улицам Лондона. Однако, попавшись на похищении покойника вместе с погребальными одеяниями, можно было загреметь на семь лет в Ботани-Бей.

– За грязь прощения просим, – извинился Кокрэн. – Сегодня ж лило не переставая.

– Ничего, – отозвался хирург. – Благодарю, джентльмены, и вот ваши двадцать гиней.

Такова была такса за труп взрослого мужчины. Женщины обычно шли по пятнадцать, а дети продавались пофутово. Попрыгунчик покачал головой и, отхаркнув полный рот слюны, сплюнул через открытую дверь.

– Нет уж, пускай будет восемнадцать. У меня тоже имеется профессиональная гордость, а красавчик-то не первой свежести, хоть его и держали на льду перед тем, как закопать. Только вы ж захотели именно этого.

Гибсон вгляделся в мертвенно-бледное, привлекательное лицо покойника.

– Не так часто здоровый на вид молодой человек умирает от слабого сердца. Тело этого джентльмена должно многое поведать о болезнях кровеносной системы.

– О, уверен, это жуть как интересно, – заметил Кокрэн, поднимая с пола грязный мешок. – Премного благодарствую за заказ и доброй вам ночки, сэр.

После того, как кладбищенские воры ушли, доктор вновь зажег фонарь и повесил его на свисавшую над столом цепь. Лампа мягко раскачивалась взад-вперед, играя золотистыми бликами на восковой плоти распростертого под светильником тела. При жизни молодого человека звали Александр Росс. Внешний вид мистера Росса – физически развитого юноши лет двадцати пяти с длинными, поджаро-мускулистыми конечностями и фигурой, сужавшейся от широких плеч к стройной талии и бедрам, – свидетельствовал о безупречном здоровье. Однако пять дней назад сердце джентльмена остановилось, когда тот мирно почивал в собственной постели.

Требующее точности анатомирование недужного органа следовало отложить до наступления дня. Но Гибсон набрал в миску теплой воды и принялся смывать с трупа кладбищенскую грязь, заодно предварительно осматривая его оком профессионала.

Вот тогда-то, вытирая затылок покойника, хирург и обнаружил небольшой багровый разрез у основания черепа. Нахмурившись, Гибсон взял щуп и с ужасом увидел, как легко инструмент погрузился в ранку дюйма на четыре, повторяя путь, пробитый в живой плоти острым стилетом.

Отступив на шаг, доктор отложил в сторону негромко звякнувший щуп, прикусил нижнюю губу и задумчиво воззрился на алебастровое лицо юноши.

– Матерь Божья, – прошептал он, – а ведь ты умер не от сердечного приступа. Тебя убили.

ГЛАВА 2

Первые лучи солнца прогнали с Темзы густой туман, превратили дымчатую завесу в мерцающие золотисто-розовые  пряди, обвившие коньки влажных городских крыш и церковных шпилей. Себастьян Сен-Сир,  виконт Девлин, стоял у окна собственной спальни, покачивая в руке бокал с бренди. Смятая постель за спиной лежала заброшенной руиной – он так и не уснул.

У этого высокого и стройного, еще не отпраздновавшего тридцатилетие мужчины были темные волосы и диковато-янтарного цвета глаза,  обладавшие необычной способностью отчетливо и на значительные расстояния видеть в темноте, когда для большинства людей окружающая действительность сужалась до смутных серых теней. Глядя на светлеющий за окном мир, Девлин поднес к губам бренди, но помедлил и отставил выпивку нетронутой.

Случалось, воспоминания нарушали ночной покой Себастьяна, вынуждая схватываться с кровати: сны, в которых взрывались пушечные ядра и кричали искалеченные люди, видения, в которых его неотступно преследовал тошнотворный дух смерти. Но этой ночью было не так. Нынче виконт не мог уснуть скорее не из-за прошлого, а из-за будущего. Из-за правды, изменившей всю его жизнь, но открывшейся слишком поздно, и будущего, которого он не желал,  но добиться которого считал своим долгом.

Себастьян снова потянулся к бокалу и снова остановился, на сей раз от разнесшегося по дому неистового стука во входную дверь. Виконт дернул вверх раму, высунулся из окна, подставив обнаженное тело прохладному утреннему ветру, и окликнул видневшуюся на крыльце фигуру:

– Какого дьявола вам нужно?

Голова визитера запрокинулась, открывая знакомые черты.

– Девлин, это ты?

– Гибсон?! – Себастьян внезапно и болезненно протрезвел. – Я сейчас спушусь.

Задержавшись только, чтобы накинуть бриджи да шелковый халат, виконт поспешил вниз. Там он обнаружил Морея, своего дворецкого, в ослепительном сине-красном узорчатом одеянии. Мигающая свеча в руке слуги опасно накренилась, когда тот принялся отодвигать засовы.

– Возвращайтесь в постель, Морей, – велел хозяин. – Я сам обо всем позабочусь.

– Слушаюсь, милорд, – с достоинством кивнул бывший артиллерийский сержант.

Себастьян распахнул входную дверь, и доктор прямо-таки ввалился в выложенный мрамором холл.

– Гибсон, что, черт подери, стряслось? В чем дело?

Запыхавшийся хирург прислонился к стене, его обычно жизнерадостное лицо выглядело измученным и взмокло от пота. Судя по всему, друг не смог найти в такую пору извозчика и проделал весь путь до Себастьянового дома пешком – вовсе не легкая задача для человека с деревянной ногой.

Тяжело сглотнув, ирландец ответил:

– У меня небольшое затруднение.

* * * * *

Девлин смотрел на бледное тело, простертое на гранитном столе, и старался  дышать неглубоко.

Солнце уже поднялось. Ветер развеял облака и остатки тумана, выметя небо до ясной синевы. День обещал быть теплым, а от  лежавшего перед виконтом трупа и без того исходил сладковато-гнилостный дух.

– Знаешь, – заметил Себастьян, потирая нос, – оставь ты  этого человека мирно почивать в могиле, не возникло бы никаких затруднений.

Гибсон, стоявший у дальнего края стола, скрестил руки на груди:

– Немного запоздалое соображение.

Девлин фыркнул. Некоторым могло показаться странным приятельство между хирургом-ирландцем, увлеченно постигающим тайны человеческого тела, и графским наследником. Но когда-то они оба носили королевский мундир и вместе воевали  в Вест-Индии, Италии и португальских горах. Их дружба мужала в грязи и крови, среди ужаса и подстерегающей смерти. Теперь друзей объединяло стремление к справедливости и яростное негодование при виде жестокого и эгоистичного истребления человеческими существами себе подобных.

Доктор потер ладонью подбородок:

– Не могу же я притопать на Боу-стрит и заявить: «Эй, парни, может, вам интересно будет узнать, что вчера я приобрел труп, сворованный с погоста церкви Святого Георга. Понимаю, это противозаконно, но тут такое дело: оказалось, что джентльмен,  которого все его знакомые считали мирно усопшим во сне, был на самом деле убит».

– Не можешь, если тебе дорога жизнь, – невесело хмыкнул Себастьян.

Власти, как правило, закрывали глаза на деятельность похитителей трупов, пока те не попадались с поличным. А вот жители Лондона вовсе не так спокойно относились к недозволенному иссечению тел своих родных и близких. Достаточно было заикнуться  о похищении покойника, как толпы родственников в истерике бросались на церковные погосты выкапывать милые сердцу останки. А поскольку при этом нередко обнаруживались пустые гробы  с разодранными саванами, стихийно возникавшие орды мстителей изливали свой гнев на городские больницы и дома известных анатомов, круша, сжигая и безжалостно расправляясь с любым представителем лекарского братства, имевшим несчастье попасться им в руки.

А Гибсон был достаточно известным анатомом.

–  Может, Попрыгунчик вырыл не то тело? – предположил Девлин.

Доктор покачал головой.

–  Я собираюсь для пущей уверенности проверить сегодня бюллетени смертности[1], однако ставлю на Джека. Если он говорит, что это Александр Росс, значит, так оно и есть.

Виконт обошел вокруг стола, не сводя глаз с мертвеца.

– Узнаешь? – полюбопытствовал хирург.

– Нет. Насколько помню, мне никогда не доводилось встречать человека с таким именем.

– Говорят, джентльмен квартировал  на Сент-Джеймс-стрит, над кофейней «Je Reviens»[2].

Себастьян понимающе кивнул. Упомянутая улица пользовалась популярностью среди молодых людей из приличных семейств.

– А кто сообщил тебе, что Росс скончался от слабого сердца?

– Коллега из больницы Святого Томаса, доктор Эстли Купер, которого вызвали освидетельствовать покойного. Божился, что на теле отсутствовали следы насилия или болезни – когда слуга утром явился будить хозяина, тот просто лежал в постели мертвый. Купер был уверен, что у Росса отказало сердце. Вот почему я так рвался исследовать именно этот труп – хотел увидеть порок развития или поражение органа болезнью.

Наклонившись, Девлин рассмотрел предательский след от удара кинжалом у основания черепа покойника.

– Твоему доктору Куперу, похоже, и в голову не пришло взглянуть на затылок пациента. Но подобные раны обильно кровоточат. Неужели подушка и простыни не должны были перепачкаться в крови?

– Несомненно, будь мистер Росс убит в постели.  Очевидно, это произошло в другом месте. Кто-то явно приложил немало усилий, чтобы обставить все как естественную кончину.

– И если бы не ты, злоумышленник наверняка преуспел бы, – выпрямившись, виконт направился к отрытой двери, выходившей в запущенный сад, простиравшийся от каменной постройки до хирургического кабинета Гибсона.

Доктор подошел, встал на пороге рядом с другом и, немного помолчав, заметил:

– Похоже на работу профессионала, да?

– Очень может быть.

– Я не могу притвориться, что не видел раны.

– Не так-то будет легко, – длинно выдохнул Себастьян, – расследовать убийство, про которое никому не известно.

– Но ты возьмешься?

Девлин оглянулся на землисто-бледное тело.

Убитый был почти ровесником виконта, может, несколькими годами младше. Впереди его могли ожидать десятилетия плодотворной жизни. Но юношу лишили будущего, превратив в простертый на анатомическом столе труп. И Себастьян почувствовал непреходящую, глубокую ярость к тем, кто обрек Александра Росса на безвременную смерть.

– Возьмусь.

ГЛАВА 3

Молочницы с тяжелыми ведрами на коромыслах еще разносили по домам свой товар, когда виконт взбежал по нешироким ступеням парадного входа в собственный элегантный особняк на Брук-стрит.

– Только что принесли письмо от графа Гендона, – сообщил Морей, встречая хозяина у дверей с серебряным подносом, на котором лежал конверт, запечатанный знакомым гербом.

Девлин даже не протянул руки. Еще неделю назад он звал Алистера Сен-Сира отцом. Себастьян полагал, что постепенно свыкнется с горьким пониманием, что на самом деле он вовсе не тот, кем до сих пор оставался в глазах света – не законный графский наследник, а побочный сын ветреной красавицы-графини и ее неизвестного любовника. Возможно, со временем он сможет понять и простить Гендону вранье, которым тот потчевал его долгие годы. Но никогда не простит графу, что тот позволил ему считать Кэт, любовь всей его жизни, единокровной сестрой. Эта ложь превратила их взаимное влечение в нечто грязное и порочное и толкнула актрису, которую Девлин надеялся назвать женой, в ловушку брака с нелюбимым человеком.

– Пришлите ко мне Калхоуна, – распорядился виконт, оставляя невскрытое письмо лежать на подносе, и направился к лестнице.

По лицу дворецкого промелькнула тень какого-то, тут же подавленного чувства.

– Слушаюсь, милорд.

Перешагивая через ступеньку, Себастьян на ходу снимал темно-синий сюртук из тонкого сукна. Он уже надевал чистую рубашку в гардеробной, когда на пороге появился Жюль Калхоун, его камердинер.

– Постарайся разузнать как можно больше о джентльмене по имени Александр Росс, – обратился к слуге Девлин. – Насколько мне известно, он снимал квартиру на Сент-Джеймс-стрит.

Калхоун, невысокий, худощавый мужчина с правильными чертами лица, был образцовым слугой: терпеливым, жизнерадостным и обладавшим всеми необходимыми умениями в области изящных камердинерских искусств. А поскольку его юные годы прошли в одном из самых злачных лондонских притонов, некоторые таланты Калхоуна оказывались чрезвычайно полезными для господина, сделавшего своим увлечением расследование загадочных убийств.

Подняв сброшенный виконтом сюртук, камердинер принюхался. От одежды исходил слабый, но безошибочно узнаваемый запах тлена.

– Я так понимаю, этого мистера Росса порешили?

– Ударом стилета в основание черепа.

– Необычно, – заметил Калхоун.

– Весьма. К несчастью, все уверены, что джентльмен мирно почил во сне, поэтому расспросы следует вести осторожно.

Подав хозяину свежий галстук, слуга отвесил поклон:

– Я буду сама осмотрительность, милорд.

Девлин хмыкнул и, задрав подбородок, принялся оборачивать ткань вокруг шеи.

– Насчет еще одного вопроса, которым вы просили меня заняться… – кашлянул Калхоун

Недоброе чувство стеснило грудь, но Себастьян превозмог его.

– Да?

– Из достовернейшего источника я узнал, что мисс Геро Джарвис сегодня утром почтит своим присутствием открытие аттракциона кольцевой паровой дороги к северу от Блумсбери.

– Чего-чего?

– Кольцевой дороги, милорд. Аттракцион с участием новейшей паровой машины мистера Тревитика[3]. По-моему, вход для публики открывают с одиннадцати часов.

– К тому времени я вернусь. Пускай Том примерно без четверти держит наготове коляску, – поправил манжеты виконт. – А скажи-ка, Жюль, из какого достовернейшего источника ты об этом узнал?

– От горничной мисс Джарвис, – сообщил камердинер, подавая чистый темно-синий сюртук из батской шерсти.

– Обаял девицу или подкупил? – поинтересовался Девлин, просовывая руки в рукава.

– Исключительно презренный металл, милорд.

– Это нехорошо, – нахмурился Себастьян.

– Вот и мне так подумалось. Может, и нескромно хвастаться, только мало кто умеет подкатить к барышне, как я. Но эта разболтает что угодно и кому угодно, лишь бы ей заплатили.

* * * * *

Чарльз, лорд Джарвис, стоял у окна покоев в Карлтон-хаусе, выделенных в его личное пользование, устремив взгляд на площадку перед дворцом.

С тех пор, как полтора года назад старый король Георг окончательно впал в безумие, центр власти переместился со старинных, вымощенных кирпичом дворов Сент-Джеймсского дворца сюда, в экстравагантно перестроенную лондонскую резиденцию принца Уэльского. А Джарвис, блистательно умный и коварный королевский кузен, бесконечно преданный династии Ганноверов, еще прочнее утвердился в качестве признанной силы, поддерживающей шаткое регентство Принни.

Этот вельможа, возраст которого близился к шестидесяти, был крупным мужчиной, рослым и плотным. Несмотря на тяжелую линию челюсти и римский нос, его лицо не было лишено привлекательности, а большой рот умел улыбаться с неожиданным обаянием. Барон часто пользовался этим умением, как для уговоров, так и для обмана.

– Это безумство, говорю я вам, – буркнул граф Гендон, один из прибывших в кабинет Джарвиса для обсуждения текущего положения дел на континенте.

Барон покосился на собеседника, однако своих соображений не высказал. Он давным-давно осознал, как полезно хранить молчание, пока другие говорят.

– Вовсе нет, – возразил второй из присутствующих, заместитель министра иностранных дел сэр Гайд Фоули. – Наши войска под началом Веллингтона чрезвычайно успешно продвигаются в Испании. Такими темпами мы к середине следующего месяца окажемся в Мадриде. А знаете, почему? Потому что Наполеон в своей заносчивости напал на Россию и, пока мы тут с вами беседуем, подступает к Москве. Неужели направить британские войска на подмогу царю – глупый поступок?

– Чистой воды безрассудство по той же причине, что и вторжение Наполеона в Россию, – заявил Гендон с потемневшим от гнева лицом. Этот крепко сбитый, без малого семидесятилетний вельможа с бочкообразной грудью, гривой седых волос и ярко-голубыми глазами – фамильной чертой рода Сен-Сиров – бессменно занимал пост канцлера казначейства при двух разных премьер-министрах. – У нас просто-напросто недостаточно солдат, чтобы сражаться с французами и в Испании, и в России, удерживать Индию и при этом еще защищать Канаду, вздумай американцы атаковать ее.

Фоули издал протестующий возглас. Поджарый мужчина тридцати с лишним лет, темноволосый, с острым узким лицом, он, будучи заместителем министра, зарекомендовал себя способным и влиятельным в Форин-офис[4] чиновником.

– Американцы вот уже четыре года грозятся, однако ничего не предпринимают. Почему же нападения следует ожидать сейчас, когда мы отменили столь ненавистные Штатам королевские указы?

– Потому что чертовые выскочки желают прибрать к рукам Канаду, вот почему! Вбили себе в голову, что Господь дал им право расселиться по всему материку, от Северного полюса до Тихого океана и Мексиканского залива!

– Эти неотесанные мужланы? – откинув голову, рассмеялся Фоули.

Щеки Гендона побагровели еще больше.

– Попомните мои слова, они так и сделают. По крайней мере, попытаются.

– Господа, господа, – увещевательно вмешался хозяин кабинета, – ваши споры преждевременны. Обсуждение вопроса о помощи с посланниками царя все еще на начальной стадии.

Разумеется, это была ложь. Переговоры с русскими уже неделю как завершились.

Принятию окончательного решения препятствовали только упорные и громогласные возражения канцлера казначейства.

– Вот именно, – проворчал граф и посмотрел на часы на каминной полке. – А теперь прошу извинить, через четверть часа у меня встреча с Ливерпулем[5].

– Конечно-конечно, – отозвался наилюбезнейшим тоном лорд Джарвис и после паузы добавил с притворным сочувствием: – С огромным сожалением услышал, что между вами и вашим сыном, виконтом Девлином, похоже, приключилась размолвка.

– Ничего подобного, – отвердела челюсть Сен-Сира.

– Вот как? – потянулся за табакеркой барон. – Должно быть, мне предоставили неверные сведения. Вы успокоили меня, милорд.

– Всего наилучшего, господа, – учтиво раскланялся Гендон вначале с Джарвисом, затем с Фоули.

После ухода графа чиновник встал у окна рядом с хозяином кабинета и тоже устремил взгляд вниз. Вдвоем они наблюдали, как канцлер казначейства вышел из здания и быстро зашагал по мощеному двору.

– Он знает? – поинтересовался Фоули.

– Подозревает.

– Думаете, может воспрепятствовать?

– Думаю, может, – поднеся к носу щепоть табака, Джарвис вдохнул. – Не беспокойтесь, я с ним улажу.

ГЛАВА 4

Кофейня, известная под названием «Je Reviens», располагалась на первом этаже четырехэтажного, элегантно-пропорционального здания из песчаника на западной стороне Сент-Джеймс-стрит. Сквозь эркерное окно заведения виднелся обшитый панелями зал, уставленный накрытыми скатертями столиками, за которыми даже в столь раннее время было полно желающих выпить кофе или горячего шоколаду. Оживленная картина сопровождалась приглушенными голосами и выплескивавшимся на улицу смехом мужчин, увлеченно обсуждавших различные темы: от недавних скачек до нападения Наполеона на Россию и очередных военных угроз со стороны Соединенных Штатов.

Себастьян постоял немного на тротуаре, вдыхая аромат свежежареных кофейных зерен и заодно осматриваясь. Рядом с входом в кофейню находилась еще одна дверь. Толкнув ее, виконт оказался в чисто убранном холле, откуда прямая, крутая лестница вела наверх. Мраморные ступени не были покрыты ковром, и шаги поднимавшегося на второй этаж визитера гулким эхом отдавались в тишине.

Поскольку Девлин понятия не имел, где именно обитал покойный Александр Росс, он постучал в обе квартиры на этаже. Из-за стенки справа послышался недовольный, заспанный мужской голос:

– Подите прочь! Я же сказал, получите свои деньги на следующей неделе!

Вторую дверь открыла средних лет горничная с необъятным бюстом и пышной копной огненно-рыжих кудряшек, которые безуспешно пытался укротить накрахмаленный чепец.

– Мистер Росс? – отозвалась она на вопрос Себастьяна резким шотландским говором. – Нет-нет, сэр, тут проживает миссис Блюм. А вам надобно этажом выше, – кивнула в сторону лестницы служанка и, придвинувшись, добавила: – Только, боюсь, не застанете джентльмена. Помер во сне в прошлую субботу, вот те крест.

Болтушка ожидающе посмотрела на Девлина, всем видом выражая готовность обсудить происшествие. Виконт с удовольствием пошел ей навстречу.

– Да, я уже слышал, – подтвердил он. – Мы с Александром дружили. Понимаете, пару недель назад я дал ему книгу и надеялся ее забрать.

– А-а, так слуга мистера Росса еще здесь. Сэр Гарет пообещал выплатить ему жалованье в конце месяца.

– Сэр Гарет?

– Ну да, брат покойного, – рыжая головка отклонилась, серые глаза с подозрением прищурились: – Вы ж вроде сказали, что были друзьями?

– Ах, конечно же, сэр Гарет! – словно потешаясь над собственной бестолковостью, хохотнул Девлин. – Все время забываю, что Гарет унаследовал титул. Как он?

– Ой, бедненький, – печально зацокала языком служанка, – не очень хорошо. Говорят, никогда ему уже от того несчастного случая не оправиться. На похороны брата из Оксфордшира еле доехал и все время страдал от страшных неудобств. Вот, сегодня утром отправился обратно в имение, а мистера Пула оставил вещи упаковывать.

– Значит, мистер Пул по-прежнему в услужении у Росса? – понимающе кивнул Себастьян.

– Ага. Только, небось, вернее сказать «был» в услужении. Он ужасно расстроен смертью хозяина, – горничная с ехидной гримасой понизила голос, словно открывая невероятный секрет: – Да и как же иначе, теперь ведь придется подыскивать новое место.

– Верно, – согласился виконт. – Кроме того, думаю, у Александра этот Пул не слишком перетруждался.

Разумеется, Девлин забрасывал удочку наугад – откуда он мог знать, не являлся ли покойный чертовски придирчивым работодателем.

Полное, краснощекое лицо собеседницы озарилось неожиданной улыбкой.

– О, мистер Росс был очень милым джентльменом. Сама любезность, вот те крест. Частенько катал на плечах детишек зеленщика из соседней лавки и гостинцы им приносил. А мне как-то ведерко с углем по лестнице втащил, когда я пожаловалась, что спину ломит. Уж я так его благодарила!

Будь шотландка юной и хорошенькой, можно было бы предположить, что услужливый джентльмен намеревался покуситься на ее честь. Но в данных обстоятельствах, решил Себастьян, с Александра Росса снимались любые подозрения в тайном умысле.

– Говорят же, что хорошие люди умирают молодыми, – скорбно вздохнул виконт. – Я понятия не имел про его больное сердце.

– Так никто не имел. Такого красивого, крепкого джентльмена было еще поискать.

– А вечером перед смертью он выходил куда-нибудь или спокойно просидел дома?

– Вот уж не скажу, – нахмурилась служанка, силясь припомнить. – Кажется, я слышала несколько раз шаги то вверх, то вниз по ступеням. Но, с другой стороны, мистер Росс частенько принимал гостей.

– А еще могли ходить жильцы с верхних этажей, – предположил виконт.

– Нет-нет, – покачала головой собеседница. – Старый мистер Осборн с четвертого – настоящий отшельник, да к тому же туговат на ухо – прямо как моя миссис Блюм. А его сосед, мистер Гриффен, все лето проводит в деревне.

– А те, кто на третьем этаже?

– А на третьем остальные квартиры уже две недели как пустуют.

– Понятно, – Себастьян снял шляпу и отвесил изящный поклон. – Благодарю вас, мисс…

– Дженни, – довольно подсказала служанка.

– Благодарю вас, Дженни. Вы очень мне помогли.

Девлин поднялся на третий этаж, стараясь ступать как можно тише. Ему хотелось проверить, можно ли пробраться наверх без лишнего шума. Виконт как раз занес ногу над верхней ступенькой, когда ближайшая к лестнице дверь распахнулась и в проеме появился опрятно одетый джентльмен, вытаскивавший в холл громоздкий узел.

Мужчина был полноват, сутул, с тонкими усиками и широкой проплешиной, которая от попыток прикрыть ее остатками прямых темных волос только сильнее бросалась в глаза.

При виде Себастьяна он вскрикнул, попятился и уронил свою ношу, мягко плюхнувшуюся на пол.

– Господи Боже, – простонал мужчина, доставая платочек и прижимая белоснежные складки к трясущимся губам, – как вы меня напугали. И долго вы тут стоите?

Виконт преодолел последнюю ступень. Как оказалось, при желании было вполне возможно взойти по лестнице почти неслышно.

– На самом деле, я только что подошел. А вы, полагаю, Пул?

Слуга Александра Росса, на вид лет сорока-пятидесяти, с обвислыми щеками, двойным подбородком и темно-карими глазами, напомнившими Себастьяну грустного пса, сдержанно поклонился:

– Да, Ноа Пул. Чем могу служить?

Девлин перевел взгляд на узел с одеждой на полу.

– Собрались к старьевщикам на Розмари-лейн?

Бледные щеки камердинера залились краской, словно его обвинили в чем-то постыдном. Расправив сутулые плечи и то ли от волнения, то ли от природы шепелявя, он заявил:

– Сэр Гарет велел мне избавиться от вещей мистера Росса в Лондоне.

– Разумное решение, –  кивнул Себастьян и без приглашения проскользнул мимо слуги в квартиру.

Это было типичное жилище джентльмена: мебель темного дерева, бордовый и синий шелк. За элегантно обставленной комнатой, совмещавшей в себе гостиную и столовую, виднелась спальня. Квартира выглядела так, словно хозяин только что отлучился в клуб. Мистер Пул, судя по всему, не торопился выполнять поставленную перед ним задачу.

– Вообще-то, – заметил виконт, – я пришел забрать книгу, которую дал Россу почитать пару недель назад. «Дева озера» Скотта[6]. Не попадалась на глаза?

Пул несколько раз сморгнул:

– А кто вы такой, позвольте спросить?

Себастьян вытащил визитную карточку и протянул собеседнику:

– Девлин.

Вышколенная челюсть слуги изумленно отвисла. В этой части Лондона мало кто – что на верхних этажах особняков, что на нижних – не слыхал о виконте Девлине.

Дрожащими пальцами Пул взял карточку и поклонился снова, гораздо ниже и угодливее, чем в предыдущий раз.

– О, конечно, лорд Девлин! Прошу извинить меня, – нервно откашлялся камердинер. – Не припоминаю, чтобы видел эту книгу, но уверяю, что с огромным удовольствием отошлю ее вам, как только обнаружу.

– Спасибо, это было бы очень кстати.

Виконт прошелся по комнате, примечая обстановку в стиле братьев Адамов[7], обитые полосатым шелком стулья со спинками в виде лиры, тисненые карточки за золоченой рамой зеркала над камином. Остановившись, он уперся взглядом в приглашение на вечерний прием в честь русского посла в Сент-Джеймсском дворце.

Пул за его спиной кашлянул:

– Я слышал, милорд, вы пользуетесь репутацией человека, разгадывающего убийства.

– Да, – оглянулся на слугу Себастьян.

– Но… ведь мистер Росс умер во сне. Я лично его обнаружил.

– Это, наверное, оказалось для вас настоящим потрясением.

Камердинер опять вытащил свой платочек.

– Не передать, каким сильным. До сих пор не могу прийти в себя.

Девлин продолжал неторопливо разглядывать квартиру. Придется вернуться сюда ночью для более тщательного – и негласного – осмотра.

– Ваш хозяин в день смерти не занимался ничем необычным? Ничем таким, что могло бы вызвать сердечное перенапряжение?

– Насколько мне известно, нет. За день до того он допоздна отсутствовал и поэтому утром встал позже, чем следовало. Но сэр Гайд никогда особо не придирался к подобным мелочам.

Резко обернувшись, Себастьян уставился на кругленького коротышку:

– Сэр Гайд? Вы имеете в виду сэра Гайда Фоули?

Упомянутый джентльмен был заместителем министра иностранных дел, что означало одно – покойный мистер Росс…

– Ну да, – подтвердил Пул, – мистер Росс работал под его началом в Форин-офис.

ГЛАВА 5

Взгляд виконта вернулся к приглашению на прием во дворце. Начало этому расследованию положила загадочная смерть безвестного мистера Росса. А вот тайное убийство молодого сотрудника министерства иностранных дел сулило сыщику-любителю множество тревог и опасностей.

– В котором часу хозяин пришел в тот вечер с работы? – поинтересовался Себастьян.

– Кажется, немногим позже обычного. Хотя теперь сложно припомнить с точностью.

– Он выходил куда-нибудь?

– Не знаю, милорд. Видите ли, вскоре после возвращения домой мистер Росс заявил, что я не понадоблюсь ему весь остаток вечера, – поколебавшись, Пул добавил: – Мне показалось, он кого-то ждал.

– Мужчину, женщину?

– Хозяин не счел нужным поставить меня в известность.

– Ваша комната на этом же этаже?

– Нет, милорд, я размещаюсь в мансарде, – покачал головой слуга и кивнул на шнур сонетки у камина. – Мистер Росс мог вызвать меня в любой момент, но предпочитал одиночество.

– Как долго вы у него служили?

– Со времени его возвращения из России.

– А он был в России?

– Да, милорд.

Взгляд Себастьяна снова вернулся к открытке за позолоченной рамой. Как наследник графа Гендона, он получил такую же, но до сего момента не собирался идти на прием. А вот теперь…

Виконт осознал, что Ноа Пул продолжает говорить.

– … двадцать лет беспорочной службы, – лепетал тот, – и если вы, милорд, случайно узнаете, что кому-либо требуется камердинер, я располагаю прекрасными рекомендациями.

Слуга стоял, молитвенно сложив ладони и прикусив нижнюю губу, с надеждой в широко раскрытых глазах.

– Если услышу о вакансии, непременно упомяну ваше имя.

Коротышка благодарно поклонился.

Девлин уже собрался уходить, когда камердинер вновь прокашлялся и сказал:

– Попробуйте побеседовать с мадам Шампань.

– С кем? – оглянулся через плечо виконт.

– С Анжелиной Шампань, владелицей заведения на первом этаже. Вообще-то, ей принадлежит весь дом. Она просиживает у своего эркерного окна большую часть дня – и даже полночи, – Пул сглотнул, и его двойной подборок почти исчез в пухленькой шее. – По моему опыту, от внимания этой дамочки мало что ускользает.

– Благодарю вас, это может пригодиться, – кивнул Себастьян и отправился на поиски хозяйки. Но в благоухающей и шумной кофейне ему сообщили, что мадам ушла и вернется лишь поздно вечером.

Виконт достал из кармана часы и нахмурился – было почти одиннадцать.

* * * * *

Самолично правя коляской, Девлин прибыл в Блумсбери и обнаружил, что на просторной площади к северу от Нью-роуд возведено огромного размера круглое деревянное ограждение, напоминающее примитивную крепость из диких американских краев. Вертикально поставленные щиты высотою до пятнадцати футов пресекали попытки пестрой толпы зевак хоть краем глаза увидеть пресловутый паровоз, не заплатив положенной платы.

– Если задержусь дольше, чем на десять минут, поводи лошадей, – велел виконт своему юному груму, восседавшему на запятках экипажа. Из-за дальнего края ограды извергнулся пар и донесся резкий свист. Гнедые всхрапнули, испуганно замотали головами.

– Тише, тише, ребятки, – успокаивающе приговаривал Том, перебираясь на сидение. Этот щуплый тринадцатилетний подросток со щербатой улыбкой был предан Девлину всей душой. – Может, лучше погулять с ними прямо сейчас?

– Как хочешь, – Себастьян спрыгнул с коляски. – Кстати, можешь попробовать за это время выяснить, где имеет обыкновение обедать сэр Гайд Фоули.

– Лады, хозяин.

Уплатив положенный шиллинг за вход, виконт прошел за высокий забор и обнаружил внутри пустое пространство с проложенными в кружок рельсами. На дальнем конце круга виднелась небольшая паровая машина, поставленная на колеса, и присоединенный к ней переделанный открытый экипаж. Котел паровоза дымил и выбрасывал клубы пара, наполняя воздух жаром раскаленных углей.

Вдоль рельс прогуливались с полсотни храбрецов – от нарядно одетых леди и джентльменов до таращивших глаза мастеровых, однако экипаж оставался пустым. Очевидно, одно дело было заплатить деньги, чтобы посмотреть на трясущуюся и посвистывающую машину, и совсем другое – взаправду рисковать жизнью и здоровьем, отважившись на поездку.

Девлин окинул взглядом разношерстное сборище, разыскивая баронскую дочь. Время близилось к полдвенадцатого; возможно, она уже побывала тут и уехала.

– Вот уж не знала, что вас интересуют достижения современной науки, – прозвучал благовоспитанный женский голос за его спиной.

Оглянувшись, Себастьян увидел мисс Джарвис, взиравшую на него с выражением, которое оказалось невозможным распознать. Геро была высокой, почти такой же высокой, как ее могущественный отец. Никто никогда не назвал бы эту леди «хорошенькой», однако она была по-своему привлекательна, несмотря на унаследованный от лорда Джарвиса римский нос и надменный вид. На баронской дочери красовалось нежно-зеленое платье для выездов, наклоненный зонтик в тон наряду закрывал лицо от солнечных лучей, а из-под щеголеватой, отделанной бархатом шляпки выбивалось несколько мягких русых прядей. Позади хозяйки с перепуганным видом жалась горничная – ведь незамужние аристократки никуда не выходили без служанки.

– Мы многого не знаем друг о друге, не так ли? – парировал виконт. Он действительно вскользь интересовался научными новинками, но, как на грех, не питал особых симпатий к паровым механизмам.

– Действительно, – собеседница скользнула взглядом по кучке любопытных зевак. – Боюсь, мистеру Тревитику не удалось привлечь много публики. И даже тем, кто заплатил, чтобы посмотреть, похоже, недостает храбрости, чтобы прокатиться.

– Может, они просто ждут, пока кто-нибудь не вызовется первым?

Переведя серые глаза на лицо Себастьяна, Геро улыбнулась:

– Если вы согласны, я не прочь.

– Я? – изумленно воззрился виконт.

– Но вы же не боитесь, как остальные?

Себастьян оценивающе посмотрел на пылающее под котлом пламя.

– Вам известно, почему Уатт настаивает на использовании пара низкого давления?

– Конечно. Потому что механизмы с высоким давлением могут быть опасны. Зато их можно делать гораздо меньшими по размеру. Вот за этим, – элегантно обтянутая перчаткой рука махнула в сторону машины Тревитика, – за этим – будущее.

Виконт почесал нос согнутыми костяшками пальцев:

– Я слышал, одно из его компактных изобретений взорвалось, убив четверых человек.

– Это была ранняя модель, – поджала губы собеседница. – Уверяю вас, наступит время, когда подобные приспособления будут перевозить людей по дорогам, заменив лошадей.

– А мне нравятся лошади, – заметил Девлин.

– Мне тоже. Но я признаю ограниченность их возможностей. Только представьте, чего можно достичь при помощи неутомимых паровых двигателей – если только трусы и ретрограды перестанут их отвергать.

С кислой усмешкой Себастьян забрался в пустой экипаж и протянул ладонь:

– Так что же, мисс Джарвис, покажем пример?

Геро подала ему руку.

– Ах, мисс! – воскликнула горничная, крепко прижимая кулачки к груди. – Вы ведь не заставите меня лезть на эту штуковину?

Баронская дочь оглянулась на служанку:

– Можете подождать меня здесь. Эта поездка, безусловно, ничем не отличается от прогулки с его милостью в парке.

– О, спасибо, мисс, – облегченно вздохнула горничная.

Когда виконт, усадив мисс Джарвис, устроился на сиденье, высокий темноволосый мужчина с угловатым лицом, на котором выделялся крупный нос, кивнул машинисту. Резкий свист пронзил воздух, вызвав испуганные возгласы у стоявших поблизости зрителей. Машинист отвернул кран, поток пара начал вращать колеса. Экипаж резко дернулся вперед.

– Какую скорость может развивать эта машина? – поинтересовался Себастьян, перекрикивая шипение выходившего из цилиндров пара и гул толпы.

– Двенадцать миль в час! – крикнула в ответ Геро, крепче вцепившись в ручку зонтика. – Но неужели, лорд Девлин, вы явились сюда, чтобы побеседовать со мной о паровых механизмах?

Виконт твердо встретил взгляд спутницы:

– Вы знаете, зачем я здесь.

Два месяца назад они вместе смотрели в лицо смерти, очутившись в подземной ловушке под запустевшими садами разрушенного дворца. В минуты отчаяния и слабости пленники искали утешения в объятьях друг друга. Однако им удалось избежать гибели. А теперь выяснилось, что мгновения неожиданной близости привели к непредвиденным последствиям.

До сих пор непреклонная дочь лорда Джарвиса упорно отвергала все старания Себастьяна убедить ее принять защиту его имени. Но Девлин был не из тех, кто легко сдается.

– Вы не подумали еще раз над моими аргументами? – спросил он.

– По правде говоря, подумала.

– И?..

– И решила, что вы правы – для всех заинтересованных лиц будет лучше, если я приму ваше великодушное предложение. А посему сочту за честь стать вашей супругой, милорд, – Геро помолчала и после паузы добавила: – Желательно как можно скорее.

ГЛАВА 6

Ответ мисс Джарвис застиг Себастьяна настолько врасплох, что какое-то мгновение он мог только смотреть на спутницу в ошеломленном безмолвии.

В серых глазах блеснула невеселая искорка:

– Не ожидали?

– Если честно, нет. Но поверьте моему слову, я никогда не дам вам повода пожалеть о принятом решении.

В ответ послышался звук, подозрительно напоминающий насмешливое фырканье:

– Ничуть не сомневаюсь, что нам обоим неоднократно представится повод поразмыслить над мудростью этого момента.

Девлин негромко хмыкнул, но улыбка быстро угасла.

– Что заставило вас передумать?

Когда баронская дочь ответила отказом в прошлый раз, то заявила, что собирается уехать из Англии. Что решила постранствовать по миру, родить их ребенка в каких-то далеких краях, а через несколько лет вернуться и объявить малыша усыновленным сиротой. Это намерение возмутило Себастьяна по разным причинам – не в последнюю очередь потому, что бередило тайную и свежую рану его собственного туманного происхождения.

– Мой отъезд… – Геро запнулась, словно подбирая подходящую формулировку, – нехорошо сказался бы на матери. Я нужна ей здесь.

Виконт слышал, что в юности леди Джарвис была миленькой, жизнерадостной барышней, изящной, веселой и никоим образом не схожей с собственной дочерью. Но вереница выкидышей и мертворожденных детей подорвала здоровье баронессы и повлияла на ее рассудок, сделав женщину легко впадающей в панику и более чем бестолковой. Девлин подумал, что не имеет ни малейшего представления о том, какие отношения связывают мать и дочь, и поинтересовался:

– Она не обрадуется вашему замужеству?

– Леди Джарвис? Напротив. При первой же встрече она наверняка бросится вам на шею, осыпая бесконечными благодарностями. Мама никогда не понимала моего нежелания выходить замуж.

– Большинство женщин хотели бы видеть своих дочерей устроенными в жизни.

Геро вознамерилась что-то ответить, затем, по-видимому, передумала и отвела глаза.

Виконт вгляделся в старательно хранившие невозмутимость черты собеседницы и почувствовал минутное смятение. Да, они плечом к плечу смотрели в лицо смерти, они соединили тела, создав новую жизнь, но, по сути, оставались друг для друга настороженными незнакомцами – а с ее отцом так и подавно врагами.

– Пожалуй, попрошу архиепископа провести церемонию. На следующей неделе подойдет?

– Сообщите место и время, и я там буду.

– Полагаю, для соблюдения формальностей мне также следует обратиться к лорду Джарвису.

В глазах спутницы что-то промелькнуло, но было ли это веселье или нечто совершенно иное, Себастьян не смог определить.

– Занятная должна получиться беседа, учитывая, что за последние пару лет вы вламывались к моему отцу в дом, держали его под дулом пистолета и метали в него кинжал.

– А еще захватил в заложницы его дочь, – напомнил Девлин. Именно так они с Геро впервые встретились. В то время Себастьян, несправедливо обвиненный в убийстве, находился в бегах, а лорд Джарвис, всеми силами стараясь избежать скандала, без долгих рассуждений отдал приказ устранить виконта.

– Да, и это тоже.

Снова пронзительно засвистел паровозный гудок, вызвав новые вскрики толпы.

– По-моему, – обронила Геро, – сразу после полудня отец встречается с принцем. Но позже он, вероятно, будет у себя в Карлтон-хаусе.

Извергая клубы пара и копоти, с пыхтением продвигаясь по рельсовому кольцу, машина набирала скорость. Экипаж ритмично раскачивался из стороны в сторону. Себастьян не сводил глаз со спутницы.

– Я не намерен предоставлять лорду Джарвису возможность препятствовать нашему браку.

– Не думаю, что до этого дойдет. В конце концов, мне уже двадцать пять.

– Барон может лишить вас наследства.

– Не лишит. Вы ведь не являетесь неподходящим искателем руки, а просто…

– Его врагом.

– У отца много врагов.

Экипаж двигался по кругу, и Геро переместила зонтик, закрываясь от солнечных лучей.

– Мне бы хотелось с самого начала ясно выразить свое намерение и впредь работать над ранее начатыми проектами.

Девлин обнаружил, что улыбается. «Проекты» баронской дочери – охватывавшие как изучение влияния экономических факторов на вовлечение женщин в проституцию, так и исследование путей снижения смертности среди подброшенных в приходы младенцев – приводили ее влиятельного отца в замешательство, расстройство и бешенство попеременно.

– Ничего другого, мисс Джарвис, я и не ожидал. В конце концов, я тоже собираюсь продолжить заниматься расследованием убийств.

Геро заинтересованно глянула на собеседника:

– Сейчас вы тоже вовлечены в расследование?

– А разве кого-нибудь убили?

– Насколько мне известно, нет.

По рельсовому кольцу прокатился шумный треск, темноволосый мужчина с угловатым лицом, вскрикнув, сорвался с места, а колеса паровоза со скрежетом остановились.

– Что за чертовщина? – огляделся по сторонам виконт.

– Кажется, рельсы сломались, – спокойно ответила мисс Джарвис, в то время как экипаж накренился. Скамейка резко подалась вправо, и Геро взмахнула рукой, чтобы удержаться на шатком сидении.– Я слышала, мистер Тревитик высказывал опасение, что машина может оказаться слишком тяжелой.

– Вы в порядке? – встревожился Девлин.

Геро тыльной стороной кисти поправила съехавшую на глаза шляпку.

– Вполне, благодарю вас. Но меня заботит успех аттракциона.

– Продолжайте улыбаться, – посоветовал Себастьян, соскальзывая с места. Встав на твердую землю, он протянул руки, помогая спутнице выбраться.

Искусно балансируя зонтиком и слегка колыхнув нижними юбками, мисс Джарвис спрыгнула рядом и громко воскликнула в расчете на возбужденно галдящую толпу:

– О, это было так весело!

Наклонившись к притворщице, виконт заметил:

– У вашего зонтика спица сломалась.

– Ох, – Геро тут же закрыла зонтик. – Спасибо.

– Дорогая мисс Джарвис! – подлетев к ним, затараторил темноволосый мужчина. – Примите мои искренние…

– Нет-нет, мистер Тревитик, – перебила изобретателя поклонница прогресса, – это я должна вас благодарить. Какие восхитительные ощущения! Пожалуйста, как только рельсы починят, дайте мне знать, чтобы я могла снова прокатиться на вашем замечательном аттракционе!

– Вы же не серьезно? – шепнул Себастьян, когда они проталкивались сквозь хлынувший к шипящему паровозу поток зевак.

– Совершенно серьезно, – остановилась в воротах Геро, окидывая взглядом толпу. – И куда исчезла моя горничная?

Но Девлин уже углядел пробиравшуюся к ним бледную, встревоженную служанку.

– Как только переговорю с архиепископом, сообщу вам детали.

Мисс Джарвис кивнула, не сводя глаз с прислуги.

Виконт поймал себя на том, что пристально рассматривает стоящую рядом женщину. На скуле темнела полоска сажи, из-под шляпки выглядывал растрепавшийся русый локон. Подобное сочетание придавало ей не столь величественный, как обычно, и гораздо более располагающий к себе вид.

– Ты не пожалеешь, – неожиданно вырвалось у Себастьяна.

Геро быстрым движением заправила выбившиеся пряди обратно.

– Моим намерением было никогда не выходить замуж. Поступать так по необходимости похоже на поражение.

Протянув руку, Девлин подушечкой большого пальца стер копоть с ее щеки.

– Помнится, кто-то сожалел о том, что не сможет иметь детей.

На лице Геро проступил несвойственный ей смущенный румянец, а пальцы крепче сжали зонтик.

– Что ж… Мы исправили это, не так ли?

– Ох, мисс! – воскликнула подбежавшая горничная. – Какой ужас! Вас же могло убить!

– Глупости, Мари. Со мной все в порядке, – повернулась баронская дочь к служанке, а затем кивнула спутнику, поразив того царственным наклоном головы: – Лорд Девлин.

Виконт приподнял шляпу:

– Мисс Джарвис.

Он постоял в воротах, провожая ее взглядом через площадь, и все еще смотрел вслед, когда Том остановил рядом экипаж.

– Что разведал? – поинтересовался Себастьян, вскакивая в коляску и беря вожжи.

Грум перелез обратно на запятки.

– Ваш Фоули обедает в трактире на углу Даунинг-стрит. «Кот и волынка» называется.

* * * * *

В старинном заведении с низкими потолками, пропитанном запахами древесного дыма и разливаемого столетиями эля, некогда звучали возгласы и скабрезные песенки средневековых паломников, направлявшихся к расположенной неподалеку, в Вестминстерском аббатстве, гробнице Эдуарда Исповедника[8]. Нынешние завсегдатаи «Кота и волынки», по большей части служащие государственных учреждений из зданий, выходивших на Даунинг-стрит и Сент-Джеймсский парк, вели себя гораздо степеннее.

Протолкавшись сквозь полуденную толпу клерков и членов парламента, виконт обнаружил заместителя министра за тарелкой отварной говядины у потемневшего от времени дубового стола возле громадного каменного очага. Сэр Гайд, худощавый темноволосый мужчина с бледной кожей, прищурив глаза, наблюдал, как Себастьян пробирается сквозь задымленный зал.

– Позвольте сразу же заявить, – вскинулся чиновник, когда Девлин приблизился, – если вы здесь по поручению вашего отца…

– Нет, – не дожидаясь приглашения, виконт подтянул стул и уселся напротив. – Говорят, мистер Александр Росс работал под вашим началом.

– Работал, – отрезал ломтик мяса Фоули. – А почему вы спрашиваете?

Девлин пытливо всмотрелся в худощавое, заостренное лицо собеседника:

– Вас не обеспокоила внезапная смерть здорового молодого сотрудника Форин-офис?

Медленно прожевав, сэр Гайд так же неспешно проглотил еду.

– Росс умер от больного сердца.

Поймав взгляд дородной трактирщицы, Себастьян поднял два пальца.

– Росс умер от удара стилетом в основание черепа.

– С чего вы взяли? – замерла на полпути ко рту вилка собеседника.

– Не могу сказать.

– Да неужели? Выходит, я должен поверить вам на слово?

Девлин подождал, пока хозяйка поставит две пенящиеся кружки на обшарпанный стол, и поинтересовался:

– Когда вы видели Росса в последний раз?

– А когда он скончался? – нахмурился, будто задумавшись, сэр Гайд. – В прошлое воскресенье?

– Либо рано утром в воскресенье, либо ночью.

– В таком случае, – пожал плечами собеседник, – полагаю, мы могли видеться в субботу в министерстве. А что?

Виконт неторопливо отпил изрядный глоток эля.

– Чем именно занимался мистер Росс в вашем ведомстве?

– Иностранными гражданами

– В каком смысле? – поднял бровь Себастьян.

– В таком, что подробности – не вашего ума дело.

Девлин усмехнулся и опять отхлебнул эль.

– Каково ваше мнение о покойном?

– О Россе? – Фоули пожал плечами. – Хороший был парень. Достойный. Жаль терять такого сотрудника. Большинство молодых людей в его положении относились бы к своим обязанностям с безразличием и небрежением. А вот Росс нет.

– В его положении? Что это значит?

– То, что старший брат Александра, сэр Гарет Росс, не только бездетен, но и полупарализован вследствие несчастного случая. Будучи следующим в очереди, Александр, несомненно, унаследовал бы все – останься он в живых.

– Состояние сэра Гарета значительное?

– Значительное? Я бы не сказал. Но приличное, определенно приличное. Древний род, и поместье – Челбери-Прайори – старинное и достойное восхищения.

– Сколько лет было Россу? Двадцать пять? Тридцать?

– Кажется, двадцать шесть. Он пришел к нам после окончания Кембриджа.

– И всегда работал в Лондоне?

Фоули отрезал еще кусок говядины.

– Да, за исключением двухгодичной службы в нашем посольстве в Санкт-Петербурге.

– Так покойный бывал в России?

– Верно.

– Из чего я предполагаю, что «иностранные граждане», с которыми он имел дело, – русские?

Собеседник поднес ко рту кружку, глядя на виконта поверх ободка:

– Можете предполагать, что вашей душе угодно.

Девлин откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и усмехнулся.

– Я слышал, Росс в субботу вечером ожидал гостя. Случайно не осведомлены, кто бы это мог быть?

– Нет, – покачал головой Фоули, – извините.

– Может, у покойного имелись финансовые затруднения? Любовница? Карточные долги?

– Вряд ли. Мы достаточно внимательны к подобным вещам.

– Не знаете, кто мог бы желать вашему подчиненному смерти?

Чиновник со стуком отложил вилку.

– Вы же это не серьезно?

Себастьян проигнорировал замечание.

– Никаких врагов?

– О которых мне было бы известно – никаких, – твердо выдержал его взгляд собеседник.

– Размолвки в последнее время?

Фоули на миг притихнул.

– Так что же? – настаивал виконт.

Заместитель министра допил остатки своего эля и хмыкнул.

– Итак, ссора действительно имела место, – утвердил Девлин. – С кем?

Сэр Гайд взял шляпу и поднялся, скрежетнув ножками стула по вымощенному каменными плитами полу.

– Всего доброго, милорд.

Поспешно расплатившись, Себастьян выскочил на порог как раз вовремя, чтобы увидеть, как Фоули поворачивает вверх по Пэлл-Мэлл, удаляясь от собственного кабинета на Даунинг-стрит.

Том дожидался неподалеку.

– Слазь и проследи за этим джентльменом, – велел Девлин, вскакивая в коляску и беря вожжи. – Хочу узнать, куда он направляется.

ГЛАВА 7

Пол Гибсон провел большую часть утра за вскрытием грудной клетки Александра Росса, но не обнаружил ни единого признака заболевания или порока в развитии сердца покойного. Хирург так увлекся анатомированием, что едва успел выкроить время перед лекцией в больнице Святого Томаса, чтобы просмотреть бюллетени смертности по Лондону и Вестминстеру.

Бюллетени, издаваемые вот уже больше двух веков приходскими секретарями, содержали данные об умерших в каждом из приходов людях, включая их возраст и причину смерти. Разумеется, эти списки, первоначально задуманные для предупреждения распространения чумы, не являлись непогрешимыми, однако давали довольно достоверные сведения. Отчеты составлялись пожилыми женщинами, которые нанимались приходом и звались «доглядчицами» или «искательницами мертвых». Их работа состояла в посещении домов, где появлялись усопшие. Поскольку за каждого записанного покойника платилось два пенса, старухи были склонны проявлять рвение вплоть до агрессивности.

Само собой, умения «искательниц» определять причину смерти были весьма ограничены. Гибсон не сомневался, что любая доглядчица, вносившая в списки Александра Росса, просто приняла диагноз, поставленный хваленым доктором Купером. Но если Джек-Попрыгунчик ошибся с могилой – и тело на анатомическом столе принадлежит не Россу, а другому молодому джентльмену, встретившему насильственную кончину, – тогда личность покойного обнаружится в Бюллетенях смертности.

Примостившись на стуле у запыленного окна, Гибсон торопливо пробежал по списку людей, умерших за прошлую неделю естественной смертью: «… от старости – 24; от малярии – 2; от дизентерии – 1; при родах – 3; от лихорадки – 235; от сифилиса – 1; от кори – 5…». Вздохнув, доктор перешел к смертям от неестественных причин: «от укуса бешеной собаки – 1; сгорело – 2; подавилось – нет; утопилось – 3; застрелено – нет; задушено – 1; заколото – нет».

Для пущей уверенности хирург проверил записи предыдущей недели: «застрелено – 1; заколото – нет».

Откинувшись на спинку стула, Гибсон потер ладонями лицо. Затем поднялся, вернул бюллетени скучающему клерку и отправился на поиски доктора Эстли Купера.

* * * * *

Хирург повстречал коллегу в воротах больницы Святого Томаса.

Доктор Купер, импозантный мужчина с темными бровями и густыми седыми волосами, ниспадающими от стремительно растущих залысин, давным-давно привык слышать о себе, как о самом выдающемся лондонском хирурге[9]. В дополнение к лекциям по анатомии в больнице Святого Томаса, он являлся членом Королевской коллегии хирургов и профессором хирургии в госпитале Гая. Но годовой доход в размере более двадцати одной тысячи фунтов – вершина успеха, которую доктор и не пытался скрывать, – ему приносила обширная процветающая практика.

– Можно пройтись с вами, доктор Купер? – пристроился Гибсон рядом со знаменитостью.

– Если вам угодно, – отозвался тот, направляясь через квадратный дворик к часовне, и окинул спутника оценивающим взглядом. – Слышал, сегодня у вас лекция по мозговому кровообращению. Надеюсь, вы ознакомились с моими трудами по данной теме?

Гибсон придал лицу торжественно-почтительное выражение:

– Несомненно. Вы же признанное светило в этой области.

– Хорошо, – кивнул Купер и зашагал дальше.

– Мне хотелось бы задать пару вопросов касательно Александра Росса.

– Кого? – нахмурился коллега.

– Молодого джентльмена, в прошлое воскресенье найденного мертвым в его квартире на Сент-Джеймс-стрит. Который, по вашему заключению, умер от слабого сердца.

– А-а, да-да, теперь припоминаю. Так что насчет него?

– Мне интересно, вам не сообщали, имелся ли у покойного в анамнезе плеврит? Или, может, кардит?

– Откуда мне знать? – пожал плечами именитый доктор. – Этот человек не был моим пациентом.

– И вам никто не предоставлял историю его болезни?

– Мне просто сказали, что джентльмен казался здоровым всем, кто его знал.

– И вы не заметили никакого беспорядка в комнате? Все находилось на своих местах?

– Что за смехотворный вопрос! Мужчина мирно умер во сне. Он не метался в предсмертных судорогах, если вы это имели в виду.

– А на постели не виднелось следов крови?

– С какой стати? Росс скончался от morbus cordis[10]. Или вы сомневаетесь в моем диагнозе? – сузились глаза собеседника.

– Вовсе нет, что вы. Мне просто любопытно. Огромное спасибо за помощь, – остановился Гибсон и уже повернулся уходить, как тут его осенила некая мысль: – Еще один вопрос, доктор Купер…

– Ну, что на этот раз? – напряглась выступающая челюсть авторитетной знаменитости.

– Позвольте поинтересоваться, кто вызвал вас к смертному одру мистера Росса?

– Кто вызвал? Сэр Гайд Фоули. А почему вы спрашиваете?

ГЛАВА 8

Генри Лавджой, некогда главный магистрат на Куин-сквер, а ныне самый новоназначенный среди трех постоянных магистратов на Боу-стрит, достал из кармана носовой платок и прижал белоснежные складки к взмокшей верхней губе. День сделался неприятно знойным, из буйной окрестной травы поднималось раздражающе громкое гудение насекомых, которое словно сильнее подчеркивало зловоние смерти и тлена от находившегося перед сэром Генри тела.

Завернутый в грязную холстину неопознанный труп лежал полуспрятанный в заросшей бурьяном сточной канаве на краю Бетнал-Грин. Это гиблое место на северо-восточной окраине Лондона пользовалось недоброй славой свалки для дохлых котов и собак, нежеланных младенцев и жертв убийств.

– Боюсь, зрелище не из приятных, – заметил констебль О’Нил, грузный мужчина средних лет с толстыми, в красных прожилках щеками и крупным носом. Шумно прошлепав по неглубокой илистой жижице, полицейский с кряхтеньем наклонился и отвернул край ткани, открывая распухший, обесцвеченный кошмар, некогда бывший лицом.

– Боже милосердный, – зажал платком ноздри Лавджой. – Закройте. Да побыстрее, пока дети не увидели.

Полицейский бросил скептический взгляд на кучку околачивавшихся поблизости и вовсю глазевших оборванных мальчишек, но холстину опустил.

– Слушаюсь, сэр.

Как правило, обнаружение очередного трупа в одном из беднейших районов Лондона не слишком заботило Боу-стрит. Но обстоятельства смерти этого человека показались Лавджою настораживающими.

– Так что же вы выяснили, констебль?

– Боюсь, немного. Обратили внимание на одежду покойника, сэр? Пошив-то первостатейный. Здешний магистрат божится, что тело, должно быть, притащили невесть откуда, а тут выбросили. Из местных никто не пропадал.

– Никаких опознавательных знаков на трупе? – вздохнул сэр Генри.

– Ни единого.

Отвернувшись, Лавджой задумчиво уставился через луг на мрачные, зловещие стены сумасшедшего дома[11] и Еврейскую дорожку за ним. Это был район заболоченных полей и ветхих домишек, где селились католики, евреи да обнищавшие французские ткачи.

О’Нил откашлялся:

– Здесь еще паренек, про которого я говорил, – Джейми Дурбан.

Магистрат перевел взгляд на щекастую физиономию полицейского:

– Где?

– Туточки, сэр. Иди-ка сюда, приятель, – поманил констебль одного из оборвышей. – Давай, выкладывай свою историю.

Щуплый, морковно-рыжий мальчишка лет десяти-двенадцати мазнул по носу тыльной стороной ладони и неохотно выступил вперед.

Магистрат смерил парнишку взглядом: босой, руки-ноги перепачканы, драная рубашка и штаны на худеньком тельце размера на два больше, чем нужно.

– Итак, Джейми Дурбан, что ты имеешь нам сообщить?

Тот испуганно глянул на констебля.

– Ну же, рассказывай, – подбодрил О’Нил.

Джейми тяжело сглотнул, дернув тощим горлом.

– Дело было на прошлой неделе, в субботу ночью, сэр, – или можно сказать, ранним утром в воскресенье.

– Продолжай, – строго вперился в мальчишку Лавджой.

– Иду я домой по краю луга, смотрю – шикарная джентльменская коляска останавливается в аккурат у самой канавы.

– А с чего ты решил, что это был не наемный экипаж? – поинтересовался сэр Генри. – Разве в прошлую субботу ночь выдалась не темной?

– Не очень, сэр. Оно и правда, луна стояла совсем еще молодая, но небо было ясным и звезды прям так и сверкали. Это точно была коляска джентльмена – двуколка, запряженная парой темных лошадей, а правил хлыщ в таком модном плаще с кучей оборок.

Магистрат всмотрелся в бледные тоненькие черты.

– И?..

– И примечаю, что этот господин стаскивает с пола коляски что-то здоровое и тяжелое. Я за углом крайней хибары притаился, чтобы присмотреться, и подглядел, как он столкнул сверток вот сюда, в канаву. В тот день еще дождик шел, и было слышно, как плюхнула вода.

Взгляд Лавджоя вернулся к безмолвному, завернутому в холстину телу у их ног.

– И что же джентльмен делал дальше?

– Забрался обратно в свою коляску и укатил. На запад, сэр.

– А ты, Джейми, что делал?

Паренек отвел взгляд и принялся большим пальцем ноги ковырять землю.

– А ну, – прикрикнул констебль, – отвечай на вопрос господина магистрата!

– Я это…– при воспоминании о пережитом у мальчишки вытянулось лицо. – Я подождал, пока тот хлыщ подальше отъедет, а потом подошел и глянул, чего он в ров бросил.

– Так ты хочешь сказать, что знал об этом трупе с ночи прошлой субботы? И только сегодня сообщил констеблю?

Джейми, округлив глаза, попятился:

– Я думал, мертвяка непременно кто-то найдет. Особливо, когда начало пованивать. А он все лежит и лежит, вот я, в конце концов, и не выдержал. Рассказал отцу-настоятелю в церкви Святого Матфея, а тот велел мне пойти и сознаться.

– Точно помнишь, что это произошло с субботы на воскресенье? – нахмурился Лавджой.

– Да, сэр.

– А труп был свежий, когда ты видел его в первый раз?

– Свежее не бывает. Еще тепленький!

Магистрат насупился:

– Так в котором часу, говоришь, это случилось?

– В аккурат после трех, сэр. Помню, шел через луг, а ночной сторож как раз выкрикивал время.

Сэр Генри и констебль обменялись взглядами.

– И что же ты делал на улице в три часа ночи, а, парень? Ну-ка, признавайся!

Мальчишка отступил еще на шаг назад, бледное личико вдруг пунцово вспыхнуло.

– Давай-давай, – наседал О’Нил. – Отвечай господину магистрату.

Испуганно раздувший ноздри Джейми Дурбан крутнулся и помчался через луг, размахивая руками и вскидывая пятки, поблескивая против яркого солнца червонным золотом волос.

– Проклятье! – выбрался из канавы констебль. – Погнаться за ним, сэр?

Лавджой проводил взглядом улепетывавшего мальчишку.

– Пусть его бежит. Вам же известно, где живет этот пострел?

– Так точно. В третьем доме в Собачьем переулке, с вдовой матерью и тремя сестрами.

Снова зажав платком нос, сэр Генри присел у рва. Трава была вытоптана неоднократно прошедшими тяжелыми ботинками, вонючая вода взбаламучена. Любой след, различимый неделю назад, исчез от времени, дождя и человеческой небрежности.

– Окрестности обыскали? – поднял магистрат глаза на О’Нила.

– Обыскали. Ничего не нашли, – полицейский помолчал. – Так нам отправить тело в мертвецкую в Уоппинге, сэр?

Лавджой нахмурился. В Лондоне имелось несколько моргов для неопознанных или невостребованных покойников. Но в этих жалких, грязных заведениях по большей части не было достаточно места для надлежащего вскрытия.

Магистрат отрицательно покачал головой.

– Возьмите в морге носилки, но пускай труп отнесут к хирургу Полу Гибсону на Тауэр-Хилл. Может, доктор даст нам какую-то зацепку. И проверьте все закладные лавки и скупщиков краденого в округе, – выпрямился сэр Генри. – Поинтересуйтесь, не продавал ли юный Дурбан за последнюю неделю какие-либо мужские украшения или другие вещички.

– Думаете, мальчишка обчистил покойника?

– А как иначе он мог узнать, что тело было еще теплым?

– Дельная мысль, сэр. Хотя мне кажется… – констебль запнулся, переводя взгляд за плечо магистрата.

– Что такое? – обернувшись, Лавджой увидел высокого тощего служащего, поспешавшего через луг.

Поравнявшись с ними, посыльный с блестевшим от пота бледным лбом, прерывисто и шумно дыша, выпалил:

– Сэр Генри! Письмо из Форин-офис! Заместитель министра сэр Гайд Фоули желает вас видеть. Безотлагательно!

ГЛАВА 9

Следующую остановку Себастьян сделал в Мейфэре, в городском особняке вельможной особы, которую продолжал считать своей теткой, хотя на самом деле дама приходилась ему не более чем отдаленной родственницей.

Леди Генриетта, урожденная Сен-Сир, старшая сестра графа Гендона, пятьдесят лет прожила в браке с герцогом Клейборном. Овдовев более трех лет назад, герцогиня по-прежнему занимала огромную фамильную резиденцию на Парк-лейн. По праву особняк принадлежал старшему сыну, однако новоиспеченный герцог не решился тягаться со своей грозной матушкой. Поэтому отпрыск с возрастающим семейством занимал гораздо меньший дом на Хаф-Мун-стрит, а леди Генриетта обитала на привычном месте, оставаясь одной из признанных гранд-дам высшего света – и подробнейшим ходячим справочником по всему, что касалось сливок лондонского общества.

Девлин ожидал застать тетку еще в постели или попивающей шоколад в будуаре, поскольку дама славилась тем, что не покидала своих покоев раньше часу дня. Однако, к его удивлению, герцогиня не только была уже на ногах и одета, но и вкушала гренки с чаем в утренней гостиной, заодно просматривая «Морнинг пост».

– Святые небеса! – леди Генриетта выпрямилась так резко, что ее чай опасно всколыхнулся. – Себастьян, ты ли это?

– Что-то вы рано поднялись, тетушка, – заметил Девлин, наклонившись и запечатлев поцелуй на морщинистой щеке. – Только-только пробило двенадцать.

– Это все из-за Джорджины, старшенькой внучки. Бедняжка пошла в меня. Но я всегда говорила: некрасивость женщины – не оправдание ее немодности. Увы, никчемная глупышка, на которой женился Клейборн, себя не умеет принарядить, а уж барышню только со школьной скамьи и подавно. Мне ничего не остается, как самолично везти девочку по магазинам.

– А-а, понятно.

– А ты, несносный мальчишка, зачем явился? – подняв лорнет, уставилась на племянника герцогиня.

Себастьян рассмеялся:

– По двум причинам. Во-первых, хотелось бы услышать, что вы знаете о Гарете Россе.

– О сэре Гарете? – у тетки сделался заинтригованный вид. – Что он натворил?

– Насколько мне известно, ничего, – подтянув стул, Девлин уселся рядом. – Расскажите о нем.

– Хм-м, да, в общем-то, нечего и рассказывать. По-моему, сейчас джентльмену немного за сорок. Типичный провинциальный дворянин. Женился на барышне из Норфолка – мисс Алисе Харт, если мне не изменяет память, – но супруга меньше чем через год умерла в родах вместе с ребеночком. Больше в брак Росс не вступал.

– Как я понял, сэр Гарет инвалид?

– Верно. Несколько лет назад в дорожном происшествии повредил позвоночник. Хоть и не прикован к постели, но особо не разъезжает, а еще, – тетка подалась вперед, понижая голос до театрального шепота, – говорят, отцом ему больше не стать.

– Выходит, ближайшим наследником являлся Александр, младший брат Гарета. А теперь?

– Какой-то дальний родственник. В семье было четыре или пять дочерей, но всего два сына.

Себастьян повернулся на стуле, чтобы можно было вытянуть ноги, по обыкновению скрестив их в щиколотках.

– А что вам известно об Александре?

– Очаровательный юноша. Какая трагедия – столь внезапная смерть! Бог мой, – округлила глаза герцогиня, – так ты поэтому расспрашиваешь про Россов?! Вот те на!

Себастьяну пришло на ум, что ему достаточно лишь поинтересоваться недавно умершим человеком, как собеседники тут же предполагают, что покойный был убит.

– И это все, что вы можете сказать о младшем Россе? «Очаровательный юноша»?

Генриетта нахмурилась:

– Ну что ж, недавно состоялась его помолвка с богатой наследницей, мисс Сабриной Кокс.

– Кокс?

– Ага, только девочка не из стаффордширских Коксов. Ее отец – Питер Кокс, который занимал должность лорд-мэра, а потом до самой смерти был депутатом от Лондона.

– Так он из мещан?

– Из чрезвычайно богатых мещан. А вот мать у девицы дворянского рода – сестра леди Дорси. Но их отец, связавшись с «Клубом адского пламени», настолько погряз в долгах, что был вынужден продать руку дочери претенденту, предложившему наибольшую цену.

– И что же это была за цена?

– Вытащить старого греховодника из долговой ямы – по крайней мере, так говорили. В свое время Питера Кокса сравнивали с Крезом. А состояние он разделил поровну между дочерью и сыном.

– Его сын – Джаспер Кокс?

– Верно. Ты с ним знаком?

– Встречал как-то, – небрежно обронил Девлин.

– И, очевидно, терпеть его не можешь, – ухмыльнулась тетка. – Кокса многие недолюбливают. Однако джентльмен баснословно богат. К тому же, доля сестры до замужества находится под его управлением. Помимо всего прочего, Коксы – основные держатели акций торговой компании «Роузхейвен». Для Росса это была великолепная партия, пусть даже деньги и нажиты коммерцией.

– Спасибо, тетушка, – поблагодарил Себастьян, поднимаясь. – Вы очень помогли.

– Ты сказал, что приехал по двум причинам, – насупилась герцогиня. – Росс – это первая. А какая же вторая?

– На следующей неделе я женюсь, – виконт наклонился, чмокнул родственницу в щеку и направился к двери.

– Ты… что?! – чашка леди Генриетты брякнула о блюдце. – Себастьян, ну-ка сейчас же вернись и сядь! Разве можно вывалить на меня такую новость и преспокойно уйти! Это не … Господи, Себастьян, ты ведь женишься не на Кэт Болейн?!

Девлин замер, опершись рукой о дверной косяк, и с окаменевшим лицом оглянулся на тетку.

– Кэт замужем, разве вы запамятовали?

Он еле сдержался, чтоб не вспылить при виде плохо скрытого облегчения, затопившего лицо герцогини.

– Тогда на ком… – Генриетта запнулась, выкатив глаза. – Святые небеса! Неужто на мисс Джарвис?!

Теперь наступила очередь Себастьяна изумленно таращиться:

– Откуда, черт возьми, вам это известно?

Всезнайка одарила его лукавым взглядом поверх поднесенной к губам чашки:

– В последнее время вас частенько видели вместе.

Его видели вместе с мисс Джарвис за обсуждением расследования убийств, однако виконт не собирался осведомлять об этом тетушку.

– Если желаете присутствовать, я приглашаю вас на церемонию.

– Не смеши. С превеликим удовольствием. А Гендону ты сказал? – поколебавшись, спросила леди Генриетта.

– Нет.

– Себастьян… Как бы ни было трудно в это поверить, но ты должен понять, что Алистер действительно тебя любит. Ты всегда был для него сыном. Это не изменилось и никогда не изменится.

Девлин проглотил напрашивающийся резкий ответ и повернулся к выходу.

– Когда место и время будут точно известны, я дам вам знать.

* * * * *

Затем виконт заехал в расположенный на южном берегу Темзы Ламбетский дворец, резиденцию Джона Мура, престарелого архиепископа Кентерберийского.

– Ну что же, – проскрипел Мур, разливая подрагивавшей рукой чай в изящные чашки китайского фарфора. Движения архиепископа, дряхлого, седовласого старца, чье исхудавшее тело изнуряла последняя стадия тяжелой болезни, были медленны и осторожны. – Коль скоро вы уже получили специальное разрешение в Докторс-Коммонс[12], я вам, пожалуй, без надобности.

Себастьян стоял у мраморного камина, заложив руки за спину.

– Милорд, я почел бы за честь, если бы вы сочли возможным провести церемонию. Разумеется, если это не затруднит ваше высокопреосвященство.

– С удовольствием, – Мур сделал паузу, осторожно отставляя в сторону тяжелый чайник. – Странно, что герцогиня Клейборн при нашей вчерашней встрече на Бонд-стрит ни словом не обмолвилась о предстоящем событии.

Священнослужителя и герцогиню связывала давняя дружба.

– Тетушка сама тогда еще не знала. Теперь, конечно, знает.

– А-а, понимаю. Что ж, за ваше счастье и здоровье, – одну чашку архиепископ протянул гостю, а вторую поднял в шутливом тосте. – Хотелось бы чего-нибудь, более соответствующего моменту, но предписания докторов, знаете ли… Как бы там ни было – поздравляю.

– Спасибо, ваше высокопреосвященство, – Девлин вежливо отпил глоток чая.

– Осмелюсь спросить, как же зовут невесту? – доброжелательно прищурились мудрые глаза.

– Мисс Геро Джарвис.

Архиепископ захлебнулся и зашелся кашлем.

– Как вы, сэр? – подался вперед Себастьян. – Может, позвать…

– Нет-нет, – вытянул руку Мур, останавливая виконта. – В моем возрасте пора бы уже знать, что нельзя пить и дышать одновременно. Так значит, мисс Джарвис? Достойная юная леди, что и говорить, – подкрепившись глотком чая, его высокопреосвященство прокашлялся: – И когда бы вам хотелось провести венчание?

– Если можно, на следующей неделе.

– Скажем, в четверг? Здесь, в дворцовой часовне, в одиннадцать. Детали можете обсудить с моим секретарем, – кивнул архиепископ. Уставившись на мутную жидкость в своей чашке, он изогнул уголки губ в странной улыбке и пробормотал, словно про себя: – Ну и ну. Как интересно.

ГЛАВА 10

Покинув архиепископскую резиденцию в Ламбете, Себастьян вернулся обратно в кофейню на Сент-Джеймс-стрит.

На сей раз он застал мадам Шампань за круглым столиком, поставленным так, чтобы на него сквозь эркерное окно, выходившее на модную оживленную улицу, лился солнечный свет. Хозяйка оказалась привлекательной женщиной лет пятидесяти, невысокой и стройной. Белокурый цвет ее волос только-только начинал увядать до благородной седины, черты лица были тонкими и нежными. Их изящество разительно контрастировало с черной шелковой повязкой на правом глазу, которую виконт заметил, когда француженка повернула голову.

Мадам наблюдала за приближавшимся через зал Себастьяном, насмешливо изогнув пухлые губы.

– Виконт Девлин, я полагаю? – она произнесла его титул на французский манер, с заметным акцентом, несмотря на долгие годы, проведенные в изгнании. – Говорят, вы меня разыскивали.

– Вы позволите? – Себастьян подтянул стул, стоявший напротив.

Дама широко развела руками.

– Прошу. Догадываюсь, зачем вы здесь.

– Неужели? – уселся виконт.

– У меня состоялась интересная беседа с мсье Пулом. – Хозяйка заведения едва заметно кивнула бородатому здоровяку за стойкой, который принялся готовить две чашки кофе. – Александра Росса убили, разве нет?

– Я такого не утверждал.

– За отсутствием необходимости. – Склонив голову набок, француженка оценивающе прищурила на виконта уцелевший глаз. Себастьян заметил, что она старается не поворачиваться к собеседнику правой стороной лица. – Надеюсь, у вас веская причина для подобного предположения?

– Веская.

– У меня возникли такие же подозрения, – кивнула мадам.

– На каком основании?

Хозяйка пожала плечами:

– Когда здоровый молодой человек, имеющий дело с опасными личностями, внезапно умирает… Скажем так, если я в этой жизни чему-то и научилась, так это не принимать будто бы случайных совпадений за чистую монету.

Себастьян подождал, пока седобородый мужчина поставит на столик кофе и отойдет.

– Давно вы живете в Лондоне?

– Почти десять лет. Сначала уехала в Италию, потом на Майорку, – мадам Шампань откинулась на стуле, поигрывая пальцами по чашке. На полных губах зазмеилась загадочная улыбка. – А знаете, я была знакома с вашей матушкой. Вы похожи во многом… хотя и не во всем.

Виконт сохранял внешнее спокойствие. Восемнадцать лет назад, в один из жарких безрадостных летних дней после смерти старших Себастьяновых братьев, графиня Гендон инсценировала собственную гибель и сбежала на континент со своим тогдашним любовником. Девлин оплакивал мать почти полжизни, прежде чем обнаружил, что она в действительности жива.

И это оказалась только первая из горьких истин, которые ему довелось узнать.

Долгие месяцы с момента этого открытия Себастьян пытался проследить судьбу леди Софии. Агенты виконта отправились по ее следам в Венецию, затем во Францию, но там уперлись в стену, возведенную войной и неким необъяснимым, пугливым молчанием.

– Вы встречались с ней в Венеции? – поинтересовался Сен-Сир тоном, в котором звучали невозмутимость, небрежность и все то, чего не было в его сердце.

– Да, она жила в одном из этих осыпающихся старых дворцов на Большом канале с… – мадам замялась.

– С любовником? – подсказал Девлин.

Грустная, сочувственная улыбка коснулась губ собеседницы.

– Да. Графиня устраивала великолепные музыкальные вечера – вот так мы с ней и познакомились. Видите ли, ее возлюбленный являлся не только поэтом, но и талантливым композитором. Они были очень счастливы. Но потом он умер.

Виконт кивнул. По полученным сведениям леди Гендон впоследствии сошлась с одним из наполеоновских генералов, но Себастьян не мог знать, длится ли по-прежнему эта связь.

Неожиданно Анжелина Шампань протянула руку и коротко дотронулась кончиками пальцев до кисти Девлина.

– Можете не тревожиться, что я кому-либо разболтаю. Прошлое мертво, а нам, оставшимся в живых, следует двигаться вперед, не правда ли?

Сделав паузу, мадам неторопливо отпила глоток кофе. В ее чертах, исполненных хрупкой, неземной красоты, угадывалась напряженность, наводившая на мысль о горе и трагедии, перенесенной со спокойным стоицизмом, и что-то еще – загадочное и затаенное.

– Вам известно, что Росс служил в министерстве иностранных дел? – спросила она.

– Хотите сказать, его работа имеет какое-то отношение к его смерти?

– А вы сомневаетесь? Вся Европа объята войной уже сколько? Больше двух десятилетий? За эти годы альянсы между государствами множество раз распадались и создавались заново. Но, по моему убеждению, однажды историки оглянутся на нынешнее лето и со временем признают его одним из поворотных моментов.

– Из-за вторжения Наполеона в Россию?

– Даже без успехов Веллингтона в Испании это было в высшей степени неразумно. Но так как ситуация складывается на данный момент, – презрительно поджала губы мадам, – сия глупость оборачивается безумством. Десятки тысяч погибнут. Возможно, сотни тысяч. Наши потери и без того громадны – слишком много мертвых, слишком многое из того, что некогда делало Францию великой, уничтожено. А теперь еще и это безрассудство.

Девлин любопытствовал про себя, сколько у мадам Шампань осталось родственников во Франции, которые, возможно, даже служат в легионах, наступающих на Москву в то самое время, пока они тут разговаривают.

– Наполеон заявляет, что царь не оставил ему выбора.

– Выбор есть всегда, – с явным раздражением выдохнула собеседница. – Война России со Швецией закончилась Петербургским союзным договором[13], а с Турцией – Бухарестским миром[14]. Обезопасив себя с севера и с юга, русские теперь могут бросить все свои силы против французов.

– Но ведь им приходится противостоять не одной лишь Франции, – напомнил Себастьян. – Наполеону удалось создать новый союз и повести против России Пруссию и Австрию.

– Только потому, что прусский король Фридрих Вильгельм оказался перед выбором: либо войти в военный альянс с Наполеоном, либо лишиться короны.

– А Австрия?

– Австрия мало что теряет и много чего приобретает от противостояния между Францией и Россией, и Меттерних[15] прекрасно это понимает.

Мадам Шампань была необыкновенной женщиной: умной, хорошо осведомленной о последних событиях и без колебаний высказывающей собственную точку зрения. В то время как большинство аристократок ценою мучительных ухищрений защищали белизну своей кожи от солнца, хозяйка кофейни явно намеренно подставлялась его жарким лучам, и виконту было любопытно, почему.

– Вы проявляете интерес к дипломатическим вопросам, – заметил он.

– Разве война не заставляет всех нас изучать дипломатию? Однажды Наполеон заявил вдове маркиза Кондорсе[16], что презирает женщин, встревающих в политику. Знаете, каков был ответ?

Девлин отрицательно мотнул головой.

– Она сказала: «Разумеется, вы правы, генерал. Но если женщинам в некоей стране отрубают головы, естественно, что им хочется понимать причину».

Мадам Кондорсе овдовела, поскольку революция отправила ее супруга, знаменитого философа маркиза Кондорсе, на гильотину. Взгляд Себастьяна упал на левую руку собеседницы. Француженка по-прежнему носила на пальце скромное золотое кольцо, но темно-лиловый шелк ее платья говорил сам за себя, ведь это был цвет печали и траура.

Словно почувствовав направление мыслей виконта, мадам обронила:

– Моим мужем был барон Жан-Батист Шампань. Его убили в сентябрьской резне 1792 года.

Себастьян слышал о бароне. Подобно графу де Вирье и Лалли-Толландалю[17], Шампань поначалу поддерживал революционное движение – пока оно не обратилось в жестокость и насилие и не начало пожирать своих вдохновителей.

– Тогда вы и покинули Францию?

– Да, как только смогла.

Голос собеседницы едва заметно дрогнул, она отвернулась, оставив взгляду виконта лишь безупречный профиль, и посмотрела в окно на поток элегантных экипажей и важно шествующих по улице джентльменов. Девлин поймал себя на размышлениях о жизни в Париже, которую мадам Шампань некогда вела и которую потеряла, об ужасах, свидетельницей которых она стала до побега в Венецию, и о годах одиночества, выпавших с тех пор на долю изгнанницы, утратившей все, кроме воспоминаний.

Собеседники немного помолчали, наблюдая, как пухлощекий денди с неимоверно высоким воротничком рубашки и затянутой в рюмочку талией подошел к двери, ведшей в квартиры наверху, и исчез внутри. Мгновением позже сквозь гомон кофейни можно было расслышать шарканье его шагов по лестнице.

– Эти подозрительные субъекты, с которыми, по вашим словам, Росс имел дело… – заговорил Девлин. – Вам известно, кто они?

– Нет.

– С чего же вы взяли, что они опасны?

Полные губы снова насмешливо скривились.

–По моему опыту, мужчин, которые поднимают воротник плаща и нахлобучивают шляпу достаточно низко, чтобы скрыть лицо, как правило, следует остерегаться.

– И часто Росса посещали подобные личности?

– Довольно часто.

– А в ночь его смерти?

– То есть, в прошлую субботу?

– Да.

– Почему вы думаете, что я вспомню об этом теперь, неделю спустя?

– Потому что в воскресенье утром, узнав о кончине Росса, вы что-то заподозрили. По-моему, вы переосмыслили нечто, увиденное накануне.

Мадам Шампань отпила глоток кофе.

– А вы догадливы.

– Кто приходил к Александру Россу тем вечером?

Француженка осторожно отставила чашку:

– Ну что ж, дайте подумать… Первой была молодая женщина. По крайней мере, я предполагаю, что молодая, хотя трудно утверждать наверняка, ведь на посетительнице был плащ с наброшенным капюшоном.

– Прилично одетая?

– Плащ простой, но хорошего кроя. Больше я ничего не разглядела, поскольку на ней имелась еще и вуаль. Но не уличная женщина, если вы об этом.

– А Росс развлекался с уличными женщинами?

– В своей квартире – нет. Как он вел себя в других местах, мне неизвестно.

– И долго пробыла у него эта посетительница?

– Минут двадцать, может, полчаса – не больше. Ушла очень быстро.

– Она приехала в карете?

Мадам Шампань отрицательно покачала головой:

– Конечно же, на извозчике.

Девлин кивнул. Сент-Джеймс-стрит слыла сугубо мужской вотчиной. Для женщины благородного происхождения даже прогуляться по этой улице считалось нарушением принятых в обществе правил. А уж оказаться замеченной входящей в квартиру джентльмена, да еще одной, для любой приличной дамы означало немедленный и безоговорочный позор. Неудивительно, что посетительница – кем бы она ни была – постаралась скрыть свое лицо.

– А потом?

– Через час-другой после отъезда женщины по лестнице поднялся мужчина в вечернем наряде.

– Как он прибыл?

– Пешком. Но о нем расспрашивать бесполезно, поскольку я и вправду ничего не смогу сообщить. Шляпа визитера была низко надвинута, воротник накидки поднят, а голову он старательно держал опущенной.

– Один из россовских «опасных субъектов»? – улыбнулся Себастьян.

– Именно.

– Как долго он оставался?

– Дольше, чем женщина. Примерно час, может, больше. По-моему, время близилось к девяти или даже к десяти, когда он ушел.

– И вы ничего не можете о нем сказать?

– Почти ничего. Ни высокий, ни низкий, ни плотный, ни худощавый. Одет, как джентльмен: шелковые чулки, панталоны. Да, еще была тросточка.

У виконта тоже имелась элегантная прогулочная трость эбенового дерева. Под ее искусно изукрашенным серебряным набалдашником прятался стилет.

– А мистер Росс в тот вечер не покидал дом?

– Если и покидал, я этого не видела.

– В здании имеется другой выход?

– Есть дверь во двор, но там тупик, – мадам Шампань отпила кофе и добавила: – Той ночью у Росса побывал еще один гость.

– Да?

Хозяйка кивнула:

– Незадолго до того, как я сама ушла отдыхать, наверх поднялся еще один джентльмен. Однако почти сразу же спустился обратно.

– Будто обнаружил, что хозяина нет дома?

– Или будто тот был уже мертв.

ГЛАВА 11

Себастьян пытливо всмотрелся в тонкие черты и полуприкрытый веком глаз собеседницы.

– А как был одет второй джентльмен?

– Почти так же, как и первый. Вечерняя накидка и панталоны.

– Мог это быть один и тот же человек?

Хозяйка нахмурилась, словно взвешивая подобную возможность, затем покачала головой:

– Не думаю. Они двигались по-разному. По крайней мере, у меня тогда создалось такое впечатление, поскольку мне и в голову не пришло, что это может оказаться тот же мужчина.

– А вы не видели, эти визитеры приходили к Россу раньше?

– Эти или похожие.

– Однако понятия не имеете, кто они такие?

Француженка открыла было рот, но заколебалась.

– Да? – вопросительно глянул виконт.

Мадам Шампань подалась вперед.

– Люди могут прятать лицо, но при этом забывают, что их произношение говорит само за себя… тому, кто умеет слушать.

– И какие же акценты вы сумели расслышать?

– В основном, русский. Но также шведский и турецкий. И, конечно же, иногда французский, – собеседница не сводила глаз с лица Девлина. – Вы недоумеваете, как я могу различить, да?

Себастьян криво усмехнулся:

– Сомневаюсь, что мне удалось бы распознать шведский или русский акцент. Или отличить турка, скажем, от грека.

– Когда я была ребенком, мой отец служил в Версале. Я росла в окружении людей, говоривших на всех языках Европы, и не только. Мы с братом даже придумали такую игру – подражать произношению иностранцев.

Он заметил, как дрогнули в быстром вдохе ноздри собеседницы, и понял без разъяснений, что брат мадам Шампань, как и ее супруг, мертв.

– Никто из гостей Росса не был вам знаком?

– Я узнала одного из русских – полковника из посольства по имени Дмитрий Чернышев. Насколько я понимаю, они с Александром дружили со времен его службы в России.

Это имя ничего не говорило виконту.

– И больше никого?

– Ну, еще Антуана де Ла Рока, – состроила гримаску мадам.

– А кто это?

– Бывший священник. Покинул Францию более двадцати лет назад с первой волной эмиграции. Пользуется репутацией собирателя старинных, редких книг. Часть его коллекции выставлена на обозрение публики – разумеется, платежеспособной публики, хотя де Ла Рок и утверждает, что плата взимается исключительно для отсеивания уличного сброда.

– И где же эта выставка?

– На Грейт-Рассел-стрит, возле музея. А самого коллекционера частенько можно найти рыскающим по книжным лавкам в Вестминстер-Холле.

– Мог де Ла Рок быть одним из увиденных вами в тот вечер мужчин?

– Он наведывался к Россу регулярно. Но приходил ли в тот вечер? – снова загадочная улыбка. – Как знать…

Виконт заподозрил, что хозяйке кофейни известно гораздо больше, нежели она желает сообщить, но сказал только:

– Второй визитер – тот, кто, по вашим словам, поднялся и очень быстро спустился, – в котором часу явился?

– Примерно в полпервого, незадолго до того, как я отправилась спать. У меня квартира неподалеку, на Райдер-стрит, в другом принадлежащем мне доме, – объяснила мадам Шампань. – Так что вполне возможно, что кто-то посетил мсье Росса после того, как я ушла, или же он сам мог выйти. Этого я бы не узнала.

Девлин поднялся:

– Благодарю, мадам, вы очень помогли.

Собеседница задумчиво посмотрела на него.

– Но ведь вам любопытно, почему, понимая, с какой целью задаются эти вопросы, я назвала имя одного из соотечественников – своего же собрата-эмигранта. Да?

Себастьяна это обстоятельство и впрямь заинтересовало.

От улыбки возле уцелевшего глаза хозяйки собрались морщинки.

– Вот уже некоторое время французское эмигрантское сообщество подозревает, что в наших рядах завелся предатель. Который заявляет, что презирает Наполеона, и в то же время тайно снабжает сведениями Париж.

До Девлина доходили такие слухи.

– По-вашему, двурушником может оказаться де Ла Рок?

Мадам Шампань поджала губы и повела плечом:

– Он утверждает, что бежал из страны, как отказавшийся принимать присягу священник. – Десятки тысяч священнослужителей покинули революционную Францию, чтобы не принимать антипапскую присягу. Тех, кто остался, либо предали смерти, либо сослали на каторгу. – Но при этом смеется и рассказывает, что утратил веру в Бога в десятилетнем возрасте. Одновременно и то, и другое не может быть правдой.

– Это несообразность еще не делает де Ла Рока предателем, – заметил Себастьян.

– Не делает, зато свидетельствует, что он лгун. Помните об этом, когда будете с ним беседовать.

* * * * *

Геро Джарвис расположилась за массивным дубовым столом в библиотеке городского особняка Джарвисов на Беркли-сквер. В руке баронская дочь держала перо, вокруг лежали развернутые карты и громоздились стопки книг. Она намеревалась посвятить вечер исследовательской работе по малочисленным сохранившимся следам исчезнувших лондонских монастырей. Но чернила на пере давно высохли, а Геро все сидела, невидяще уставившись на садик за высокими окнами комнаты.

Признаваясь лорду Девлину, что намеревалась никогда не выходить замуж, она говорила правду. Мисс Джарвис могла прилагать титанические усилия, чтобы изменить драконовские законы Британии о браке и власти, даруемой мужьям в отношении собственных жен, однако была достаточно здравомысляща, чтобы понимать – до действительных изменений еще не одно поколение. Поэтому ту энергию, которую женщины ее возраста отдавали семье, она изливала на исследования, статьи и проекты законодательных актов. Геро также заявила виконту, что собирается продолжать свои занятия, и в этом тоже не лукавила. Однако, не будучи глупой, баронская дочь догадывалась, что ее жизнь вскоре так кардинально переменится, как она даже не могла – да и не хотела – себе представить.

Еще один вопрос состоял в том, кто примет из рук мисс Джарвис бразды правления огромным отцовским особняком на Беркли-сквер. Бабушка, вдовствующая леди Джарвис, давным-давно удалилась в свои покои на третьем этаже и редко отваживалась на большее, нежели жалобы или критика. Мать Геро, Аннабель, была настолько слаба как телом, так и душой, что одной мысли о необходимости составить меню или договориться с торговцами было достаточно, чтобы баронесса с нюхательной солью в руке заковыляла к кушетке.

Требовалось подыскать матери компаньонку, которая сможет и присматривать за ведением хозяйства, и защищать ее милость от злобных выпадов супруга. Лорд Джарвис на дух не переносил глупцов, а психическая устойчивость баронессы всегда была, в лучшем случае, шаткой. Геро перебирала в уме возможных кандидаток, когда в библиотеке появился дворецкий с запечатанной запиской на серебряном подносе.

– Письмо от лорда Девлина, мисс Джарвис, – поклонившись, с бесстрастным лицом провозгласил он.

– Спасибо, Гришем, – она отложила перо, но подождала, пока дворецкий удалится, прежде чем сломать печать и развернуть сложенный лист. Сообщение оказалось лаконичным и деловым:

«Брук-стрит, 24 июля.

Я условился с архиепископом Кентерберийским о проведении церемонии в одиннадцать часов утра в четверг, в часовне Ламбетского дворца. Прошу сообщить, удобно ли Вам это время».

Подпись была простой и небрежной: «Девлин».

Геро некоторое время посидела, чувствуя поднимающееся из глубины души несвойственное смятение. Оказывается, рассматривать имеющиеся малоприятные возможности и выбирать кажущийся наиболее разумным образ действий – одно дело. А вот обнаружить, что тебя буквально швыряет в водоворот неотвратимой судьбы, – совсем иное.

В особенности, если судьбой является брак с таким мужчиной, как Девлин.

Решительно запретив себе раздумывать над всем, что повлечет за собой это замужество, Геро окунула перо в чернильницу и нацарапала однословный ответ: «Удобно».

Запечатав записку, баронская дочь поручила одному из лакеев доставить ее, а затем отправилась на поиски матери.

ГЛАВА 12

На древних, истертых плитах Вестминстер-Холла важничающие барристеры[18] и судьи в париках и мантиях группками проталкивались сквозь пестрые толпы покупателей, которые собирались возле тянувшихся рядами от входа в просторный высокий зал прилавков швей и модисток, торговцев писчими принадлежностями и подержанными книгами.

Несколько осторожных вопросов привели Себастьяна к лотку в середине восточного ряда, где худощавый мужчина средних лет, одетый в слегка поношенные замшевые бриджи, рубашку с рюшами и старомодный бархатный сюртук зеленого цвета, с задумчивой сосредоточенностью рассматривал тоненькую книгу в потрепанном переплете из коричневой кожи и мраморной бумаги. Лицо француза отдавало желтизной, а короткая стрижка жидковатых соломенных волос неудачно подчеркивала неестественно длинную шею и маленькую голову.

– Мсье де Ла Рок? – уточнил виконт, приблизившись.

Обернувшийся библиофил окинул Себастьяна пристальным, неожиданно враждебным взглядом. У Антуана де Ла Рока были бледно-голубые глаза, узкое лицо и длинный, с большой горбинкой нос.

– Верно. А вы… Девлин, нет?

– Девлин.

Де Ла Рок приподнял томик и сказал по-французски:

– Раннее издание ньютоновского «Метода флюксий», из библиотеки, собранной в замке Сирей Вольтером и его возлюбленной, маркизой дю Шатле. И вот оно здесь, в лавчонке какого-то невежественного букиниста на берегах Темзы. Причудливый поворот судьбы, не правда ли?

– Вы купите эту книгу? – поинтересовался виконт на том же языке.

Француз запихнул томик обратно между обшарпанных старых фолиантов и перешел на английский:

– Возможно, если завтра она еще будет здесь.

Повернувшись, они пошли рядом под уносящимися ввысь средневековыми окнами.

– Я слышал, вы учились на священнослужителя, – заметил Девлин.

Де Ла Рок вежливо улыбнулся.

– При ancien régime[19] перед сыном дворянина открывались всего две карьеры: шпага и церковь. Трое моих старших братьев избрали армию. Я слыл умником, потому-то в нежном семилетнем возрасте и был препоручен иезуитам. Сложись все иначе, в тридцать лет стал бы епископом. Ну, а нынче … – охватывая лавки с лентами и перчатками, служанок, покупающих белые косынки, бледных студентов права в засаленных сюртуках, француз широко развел руками и затем резко опустил их вниз, – …полюбуйтесь на мою достойную епархию.

– И вам бы пришлось по душе пастырское служение?

Вместо ответа собеседник только усмехнулся, устремляя взгляд куда-то вдаль.

– Как бы мне не льстил ваш визит, мсье виконт, боюсь, не могу не полюбопытствовать, зачем вы меня разыскали.

– Говорят, вы водили знакомство с Александром Россом.

– Водил. Однако не вижу… – де Ла Рок внезапно округлил глаза и, вытянув губы, в смятении пожевал щеку. – Mon Dieu. Росса что, убили?

– Очевидно, вы находите такую возможность несколько тревожащей. Почему?

– Разве это не естественно – встревожиться, узнав об убийстве друга?

– А покойный был вашим другом?

– В некотором роде.

– И в каком именно роде?

– Росс питал возрастающий интерес к редким и старинным изданиям.

Себастьян всмотрелся в узкое лицо собеседника. На полках в квартире убитого стояли книги, но ни одна из них не показалась виконту редкой или старинной.

– В самом деле?

– Угу. Время от времени мне попадались интересующие его экземпляры.

– Какие-то определенные книги?

– Мой товар большей частью французского происхождения. С роспуском монастырей на рынке появилось бесчисленное множество уникальных древних фолиантов.

– На французском рынке.

– Ну, – ухмыльнулся де Ла Рок, – вы же понимаете, есть способы…

– Когда вы видели Росса в последний раз?

Собеседник пожал плечами:

– Кажется, на прошлой неделе. В среду или, может, в четверг.

– А не в субботу вечером?

Де Ла Рок нахмурился, словно в раздумье, затем покачал головой:

– Нет, мы встречались раньше. В среду. Да, определенно в среду.

– Любопытно. Видите ли, я разговаривал кое с кем, кто заметил вас выходившим из квартиры Росса вечером в субботу.

Разумеется, это была ложь, однако виконту хотелось проверить, как поведет себя француз. Вместо того чтобы заволноваться или разозлиться, что его могли заметить, тот небрежно двинул плечом:

– В субботу? Нет. Кто бы ни утверждал это, он ошибается.

– Но вы захаживали на квартиру к Александру?

– Иногда.

– Не знаете, кто еще мог поставлять ему старинные книги?

– Нет, извините.

– Насколько вы были осведомлены о других занятиях Росса?

– Других занятиях? – недоуменно глянул собеседник.

– Думаю, вы меня понимаете.

Де Ла Рок остановился на верху ступеней и посмотрел вниз на шумную, запруженную людьми площадь.

– В настоящее время в Европе происходит дипломатическая революция, – медленно произнес он. – Человек, который утром является другом, к вечеру может сделаться врагом, и наоборот. Таков был мир Александра Росса. На вашем месте, мсье виконт, я бы действовал осторожно. Очень осторожно. Вы входите в опасные воды.

– Это угроза?

Француз повернулся к собеседнику лицом. Жаркое летнее солнце придало резкость его чертам.

– Угроза? Mais non[20]. Считайте это дружеским предупреждением. – Он кивнул через площадь туда, где высились покрытые пятнами копоти стены парламента. – На кону не просто человеческие жизни. На волоске висят судьбы монархий. Россия, Швеция, Австрия, Пруссия… Поверьте, сейчас все не так, как кажется.

Слова прозвучали напыщенно и вычурно – подобно самому де Ла Року.

– Кому могла оказаться выгодной смерть Александра Росса? – спросил Себастьян.

– Полагаю, все зависит от того, что было известно покойному.

– О чем известно?

Глаза француза прищурились в усмешке:

– Если бы я это знал, тоже подвергался бы опасности. Поверьте, мсье виконт, я предпочитаю сводить риск к минимуму.

– Однако явно не прочь рискнуть при необходимости.

– Если шансы хорошие.

– Шансы? Или цена?

– Вообще-то, и то, и другое, – вместо того, чтобы оскорбиться, рассмеялся собеседник и, поколебавшись какой-то миг, добавил: – Есть один швед, разговор с которым может оказаться для вас полезным.

– Швед?

– Высокий блондин по имени Линдквист. Карл Линдквист.

– Кто он? – нахмурился Себастьян.

– С виду торговец.

– Хотите сказать, что в данном случае видимость обманчива?

Де Ла Рок ухмыльнулся:

– Видимость, как правило, обманчива.

ГЛАВА 13

Сжимая обеими руками скромную круглую шляпу и теряясь в догадках, сэр Генри Лавджой следовал за сменявшими друг друга служащими по лабиринту промозглых, плохо освещенных коридоров к кабинету сэра Гайда Фоули на Даунинг-стрит.

Заместитель министра иностранных дел сидел за широким старомодным письменным столом, на котором громоздились стопки депеш и донесений. В большой комнате, отделанной панелями темного дерева, имелся массивный камин из резного песчаника и окно из свинцового стекла в ромбовидном переплете с видом во двор. Когда угрюмого вида клерк, откланявшись, вышел, чиновник откинулся в кресле и раздраженно выдохнул:

– Ну, наконец-то. Я ожидал вас часом раньше.

– Извините за задержку, – слегка поклонился магистрат. – Осматривал место преступления в Бетнал-Грин.

Фоули хмыкнул, очевидно, не впечатлившись ссылкой на занятость, и даже не предложил Лавджою присесть.

– Я вызвал вас, поскольку желаю знать, что это за чертовщина творится?!

– Прошу прощения? – сморгнул сэр Генри.

– Я про возню вокруг Александра Росса. Джентльмен умер от естественных причин. Так с какой стати Боу-стрит сует свой нос, что-то вынюхивает, выспрашивает о его смерти? Это выглядит странно. Очень даже странно.

Магистрат смутно припомнил сообщения о молодом служащем министерства, скончавшемся на прошлой неделе.

– Насколько мне известно, сэр Гайд, мы ничем подобным не занимаемся.

– Не пытайтесь одурачить меня, сэр Генри, – гневно раздул ноздри чиновник. – Сегодня утром ко мне с расспросами заявился Девлин.

– Вы имеете в виду виконта Девлина?

– Ну, конечно же, виконта. А по-вашему, черт подери, о каком Девлине я толкую?

Лавджой полагал себя уравновешенным человеком. Но даже ему пришлось сделать глубокий успокаивающий вдох, прежде чем сдержанно ответить:

– У лорда Девлина могут иметься собственные причины для расследования кончины мистера Росса. Но если и так, мне они неизвестны. Уверяю вас, виконт не сотрудничает с Боу-стрит.

– Всерьез ждете, что я поверю?

Сэр Генри выдержал ледяной взгляд собеседника, воздержавшись от ответа.

Фоули подался вперед:

– Вы хоть представляете, что начнет твориться, если эти сплетни распространятся?

– Вы имеете в виду новость, что Росс был убит?

– Господи Боже, вы что, не слышали меня?! Росс не был убит! Я говорю о шумихе, которая поднимется, если слухи о непонятном расследовании предполагаемого убийства нашего сотрудника выплеснутся на улицы, – чиновник схватился на ноги и подскочил к старинному окну со средником[21], выходившему на мощеный плитами двор. – Не секрет, что ситуация на континенте достигла критической точки. Важность проводимых в настоящее время дипломатических переговоров трудно переоценить. Испортить дело подобной безответственной чепухой – последнее, что нам нужно.

Магистрат вгляделся в острый, напряженный профиль собеседника.

– Я поговорю с его милостью о ваших опасениях.

– Да уж непременно поговорите! – рявкнул Фоули, возвращаясь за стол. – Секретарь проводит вас к выходу. Всего доброго, сэр Генри, и надеюсь, нам не придется больше встречаться.

ГЛАВА 14

Вернувшись на Брук-стрит, виконт обнаружил ожидавшую его записку из особняка Джарвисов. Мгновение поколебавшись, он взломал печать и развернул листок с лаконичным ответом:

«Удобно».

Девлин уставился на четкий, почти как у мужчины, почерк, ощущая в груди странную тяжесть. Он понимал, что должен что-то почувствовать. Скорее всего, облегчение, смешанное, пожалуй, с болью утраты, – ведь будущее, некогда рисовавшееся в мечтах, ускользало от него навсегда. Вместо этого внутри все оцепенело.

Заметив, что рядом переминается с ноги на ногу дворецкий, Себастьян поднял глаза.

Морей прокашлялся:

– Том дожидается вашего возвращения, милорд.

– А-а, – Девлин сунул письмо в карман. – В библиотеке?

– По-моему, в последний раз я видел, как мальчик направлялся на кухню. Прислать его?..

В глубине дома глухо грохотнуло, затем послышался топот бегущих ног, треск распахнувшейся двери, и в холл вылетел Том. Дворецкий предупреждающе шикнул. Мальчишка резко остановился, одной рукой поправляя шляпу.

– Прошу прощения, хозяин.

Губы виконта насмешливо дернулись.

– Ну что? Удачно?

– А то! Клянусь, он и не заметил, что его пасут.

– И куда же ходил сэр Гайд? – повернулся к лестнице Себастьян.

– В Карлтон-хаус, милорд.

Нога Девлина замерла на первой ступеньке. Года полтора назад, с момента установления регентства, центр королевской власти естественным образом переместился из Сент-Джеймсского дворца в резиденцию принца. Не было никаких причин предполагать…

– Я там послонялся немного, – продолжал доклад Том, – думал, а вдруг он по-быстрому обернется. И точно, выскочил, и десяти минут не прошло. Ни за что не угадаете, кто с ним был.

– Лорд Джарвис?

– Вы знали? – угасла хитрая мальчишечья ухмылка.

– Просто удачная догадка, – покачал головой виконт и взглянул на высокие напольные часы возле двери в библиотеку. – У меня для тебя еще одно задание: надо выяснить все, что удастся, о шведском торговце по имени Карл Линдквист.

– Про шведа? – скривился Том, придерживавшийся невысокого мнения об иностранцах.

– Про шведа. Это все, что о нем известно.

– Да ладно, хозяин, – проглотил свое отвращение юный грум, – не переживайте, сыщу вам этого Карла всенепременно.

Дворецкому же Себастьян велел:

– Пускай Джайлз через полчаса подаст серых. И еще, Том…

Мальчишка уже собирался бежать, но на оклик виконта обернулся, вопросительно вскинув голову.

– Линдквист может оказаться не обычным коммерсантом, а кем-то гораздо… опаснее. Будь осторожен.

* * * * *

Когда Себастьян разыскал лорда Чарльза Джарвиса, тот шагал вверх по Пэлл-Мэлл.

Направив серых поближе к бровке тротуара, виконт окликнул:

– Позволите вас на два слова, милорд?

– Если хотите побеседовать, – не остановился барон, – запишитесь на прием у моего секретаря.

– Этот разговор не может ждать.

– Сожалею, но этому разговору просто-напросто придется подождать, – не сбавляя скорости, Джарвис повернул на Кокспер-стрит.

Девлин поехал следом, переведя лошадей на шаг.

– Если настаиваете, то, что я должен вам сообщить, может быть сказано и здесь. Однако, мне кажется, вы бы не захотели делать достоянием улицы подобное известие.

Вельможа резко остановился и повернулся к Себастьяну.

Придержав лошадей, виконт кивнул Джайлзу, своему немолодому груму, который тут же спрыгнул с запяток и остался дожидаться хозяина на тротуаре.

– Милорд? – обратился Себастьян к барону.

С неожиданным проворством здоровяк вскочил в коляску и уселся рядом с Девлином.

– Отлично, можете подбросить меня до Адмиралтейства. Ну, и в чем же ваше дело?

Виконт тронул с места лошадей, всецело сосредоточившись на том, как бы вернуть серых в уличный поток.

– Мисс Геро Джарвис приняла предложение стать моей женой.

Помолчав, барон спокойным голосом заметил:

– Полагаю, это какая-то шутка. Возможно, некое вульгарное пари или…

– Вы же понимаете, что это не так, – возразил Девлин, поворачивая на улицу Уайтхолл.

– Хотите убедить меня, что Геро согласилась? Геро?!

– Да.

– Абсурд!

– Спросите у нее.

Могучая ладонь Джарвиса сжалась в кулак вокруг железных перил сидения.

– А если я не дам своего благословения?

Покосившись по сторонам, Себастьян пристально посмотрел в багровое, замкнутое лицо спутника. Перспектива заполучить этого человека в качестве тестя озабочивала виконта не меньше, нежели решение взять Геро Джарвис в супруги.

– Полагаю, вы должны лучше знать свою дочь. Она решительно настроена выйти замуж, с вашего одобрения или без оного.

Барон не то крякнул, не то фыркнул.

– Почему вы это делаете?

Девлин встретил свирепый взгляд могущественного лорда, напоминая себе, что перед ним – отец, со всеми присущими отцу тревогами и опасениями.

– Поверьте, в моих побуждениях нет ничего бесчестного.

Джарвис отвернулся:

– Остановите здесь.

Себастьян придержал лошадей и подождал, пока барон слезет с высокого сиденья.

– Архиепископская часовня в Ламбете. В четверг, в одиннадцать утра. Быть там или нет – решать вам, – обронил виконт и отправился подбирать своего грума.

ГЛАВА 15

Пол Гибсон ковылял вверх по Тауэр-Хилл, все отчетливее ощущая безошибочно узнаваемый смрад гниющей плоти, который усиливался по мере приближения доктора к собственному каменному домику и прилегающей секционной.

У двери хирурга встретила его домоправительница, матрона с квадратным лицом и отвратительным характером, звавшаяся миссис Федерико.

– Я экономка! – завопила она, махнув на работодателя заляпанным фартуком. – Э-ко-ном-ка! А не какой-то проклятый могильщик!

– И к тому же преотличная хозяйка, – соврал Гибсон, пуская в ход все свое ирландское обаяние и одаривая прислугу льстивой улыбкой. – Прямо не знаю, миссис Федерико, что бы я без вас делал.

Та хмыкнула и потопала за доктором через узенькую прихожую.

– Я им сказала: «Не хочу иметь до этого никакого касательства». Только разве ж они послушали? Какое там! «У вас есть ключ от постройки на заднем дворе?» – спрашивают. «Вот уж нетушки», – говорю. – «Вести тут хозяйство и готовить еду и так больше того, что позволительно требовать от честной христианки», – прям так и сказала. – «Видали, что у него понаставлено в банках-то?».

Из графина на кухне хирург налил кружку эля и направился к задней двери. Банки – точнее, их содержимое – служили оправданием нежеланию миссис Федерико убираться в большей части дома.

– Как я понимаю, мне принесли тело?

– Ну, это уж как назвать… Еще и заявляют: «Тогда нам придется дождаться доктора», словно эта гадость не воняет на всю округу так, что соседям кусок в горло не лезет!

Гибсон фыркнул.

Миссис Федерико последовала за ним на заднее крыльцо.

– Мел Джейкобс уже прибегала жаловаться. И миссис Каммингс тоже. Прямо хуже чертовой покойницкой, – на верхней ступеньке домоправительница остановилась и выкрикнула вслед шагавшему через заросший двор доктору: – Вы мне за такое недоплачиваете! Слышите?! Недоплачиваете!

Хирург нашел дожидавшихся его констеблей в узеньком тенечке под стеной каменной постройки. Один из служивых был скрюченным седым стариканом, растерявшим большую часть зубов. Второй, дюжий и краснощекий, поднялся навстречу доктору с сочувственной улыбкой.

– Подарочек для вас, – кивнул полицейский на завернутое в холстину тело, лежавшее у ног. – От сэра Генри Лавджоя с Боу-стрит.

Присев возле прикрытой фигуры, Гибсон откинул холстину:

– Боже милосердный!

– Извините, пожалуй, мне стоило предупредить.

– Это должен был сделать запах, – взгляд доктора прикипел к распухшему, изменившему цвет, изъеденному лицу.

– Тот еще видок у парня, да?

– А это парень? – полюбопытствовал Гибсон. В данный момент сие было трудноопределимо.

– Ну, одежа-то на нем мужская, чин по чину. В сточной канаве нашли, в Бетнал-Грин. Сэру Генри хотелось бы знать, что вы сможете сообщить про то, как умер этот джентльмен, – а, может, хоть что-нибудь и про то, кто он такой.

– Неопознанный, что ли?

– Боюсь, да, – констебль изложил доктору краткую историю обнаружения тела, затем кивнул на дверь, запертую на навесной замок, и предложил: – Помочь внести?

– Да, пожалуйста, – поднялся на ноги Гибсон. – Только… ох, минуточку.

Открыв замок, хирург протиснулся в приотворенную дверь и быстренько накинул простыню на то, что осталось от Александра Росса.

* * * * *

Известие о грядущем бракосочетании вызвало у леди Джарвис вначале недоверие, затем истерическую радость.

– Замуж! – взвизгнула баронесса, вскакивая с кушетки, чтобы обнять дочь. Но, поскольку та была на голову выше ростом, объятие получилось немного неуклюжим. Леди Джарвис усадила Геро рядом с собой: – Ах, дорогая… А я-то даже не догадывалась! Расскажи мне скорее все-все.

Дочь неловко поерзала. Она нежно любила родительницу, однако в эту историю не собиралась посвящать никого и никогда.

– Право же, нечего особо рассказывать.

– Как ты можешь такое говорить? Это притом, что я, должно быть, тысячу раз, если не больше, слышала, как ты твердишь, будто намерена окончить свои дни старой девой!

– Ну, хорошо… В статусе замужней дамы определенно есть неоспоримые преимущества. – Геро порылась в мыслях, чтобы назвать хоть одно. – Например, я нахожу более чем утомительной обязанность девицы повсюду таскать за собой служанку.

Какой-то миг леди Джарвис выглядела сбитой с толку, затем неуверенно хихикнула.

– Ох, дорогая, иногда ты как скажешь... – пригасив улыбку, Анабелла мечтательно коснулась щеки дочери: – Дитя мое, я от всей души надеюсь, что ты будешь счастлива…

Геро нежно сжала хрупкую материну руку.

– Уверена в этом. Лорд Девлин, помимо всего прочего, глубоко порядочный человек.

– И такой красивый! Такой бравый!

– Да, несомненно, – сухо согласилась дочь и, ощутив, как дрогнула в ее ладонях рука баронессы, поспешила добавить: – И не тревожьтесь о том, справитесь ли без меня. Я намерена подыскать компаньонку, которая сможет поддерживать вас и помогать с домашними делами. Разумеется, я и сама буду частенько наведываться. В конце концов, от Брук-стрит до Беркли-сквер не такое уж большое расстояние.

– Не выдумывай. Сейчас не время переживать за меня.

– Мне не придется переживать за вас. Однако я намерена и впредь заботиться о вашем счастье и благополучии.

– Знаешь, а ведь это ответ на мои молитвы, – теснее сжала пальцы дочери леди Джарвис. – Без стыда признаюсь, что почти потеряла надежду увидеть тебя устроенной в этой жизни.

Геро прикусила нижнюю губу и заставила себя промолчать.

– И внуки… – с сияющими глазами изливала чувства баронесса. – Надеюсь, нам не придется долго ждать…

– Думаю, не придется, – буркнула Геро.

* * * * *

Несколькими часами позже, собирая в библиотеке бумаги, мисс Джарвис услышала в холле тяжелую поступь. Обернувшись, она увидела на пороге отца.

– Так это правда? – без предисловий вопросил барон, хмуро уставившись в лицо дочери. – То, что утверждает Девлин?

– Правда, – Геро вернулась к своему занятию. – Надеюсь, папа, вы намерены пожелать мне счастья. Полагаю, вы достаточно хорошо знаете меня, чтобы понимать – я выйду замуж, будет на то ваше благословение или нет.

– Я могу лишить тебя наследства.

– Можете, – согласилась своевольница. По условиям брачного контракта родителей лорд Джарвис обязывался выделить каждой из дочерей, родившейся в этом союзе, не менее десяти тысяч фунтов. От этой выплаты вельможа не мог уклониться. Однако Геро, как единственному выжившему ребенку, предстояло унаследовать изрядную долю отцовской собственности, не передаваемой по майоратному праву следующему в очереди на баронский титул родственнику мужского пола – толстому и занудному молодому человеку по имени Фредерик Джарвис. Но барон имел полную власть изменить завещание и оставить все ему. – Не сомневаюсь, кузен Фредерик будет доволен.

Джарвис издал неприличный звук:

– Кузен Фредерик – никчемный и безмозглый фат.

– Так и есть. Что ж, вы всегда можете пожертвовать свое состояние какому-нибудь благотворительному заведению.

– Довольно. Я не намерен лишать тебя наследства, и ты это знаешь, – барон наставил на дочь толстый палец. – Однако собираюсь выторговать наилучшие условия по брачному контракту, уж будь уверена.

– Рассчитываю на это.

Джарвис подошел к стоявшему у камина графину, чтобы налить себе бренди.

– При одной мысли о моем неудовольствии все королевство трепещет в страхе. Кроме моей же собственной дочери.

– Вы и сами бы не захотели иного, – улыбнулась Геро.

– Думаешь? – с глухим стуком барон поставил графин. – Полагаю, ты отдаешь себе отчет в своих действиях.

– Вы сами постоянно подталкивали меня к замужеству.

– Но Девлин, Геро? Девлин?!

Более тридцати лет своей жизни лорд Джарвис посвятил защите нерушимости правящей Британией монархии внутри страны и расширению ее власти и влияния за рубежом. Немногие осмеливались длительное время противостоять могущественному вельможе. Барон, действовавший скрытно и безжалостно через сеть осведомителей, шпионов и наемных убийц, принадлежал к людям, ставящим превыше всего порядок и стабильность и питающим единственно презрение к таким сентиментальным понятиям как «честность» и «справедливость». По мнению Джарвиса, нынешнее восторженное увлечение «равенством» представляло собою наистрашнейшую опасность, грозящую цивилизованному миру.

Девлин же был из тех, для кого власть и сила никогда не являлись священными, для кого имели значение не право превосходства и практическая выгода, а справедливость и доводы разума. В ходе своих расследований он без колебаний проникал в самые темные уголки деятельности барона. Снова и снова Себастьян Сен-Сир не только вставал на пути влиятельного королевского кузена, но и осмеливался срывать его планы.

И Геро не сомневалась, что так будет и в дальнейшем.

– А вы можете назвать кого-либо еще, достаточно храброго, чтобы взять в жены дочь лорда Джарвиса?

На эти слова барон поневоле усмехнулся. Медленно цедя бренди, он прищуренными глазами задумчиво рассматривал дочь. Та посчитала, что выдержала изучающий взгляд отца с исключительным спокойствием.

И тут он обронил:

– Ты о чем-то умалчиваешь.

Зажав записи под мышкой, Геро направилась к двери и, проигнорировав замечание, поинтересовалась:

– Вы поедете на сегодняшний прием в честь русского посла вместе со мной и мамой? Или будете сопровождать регента?

– Я ужинаю с принцем. Кстати, вспомнил: по словам сэра Гайда Фоули твой виконт расследует возможность того, что молодого сотрудника Форин-офис, умершего на прошлой неделе, – Александра Росса – на самом деле убили. Знаешь что-нибудь об этом?

– Росса убили? – в изумлении оглянулась дочь. – Что навело Девлина на подобное предположение?

– Неужели он ничего тебе не рассказывал?

– Нет.

– Любопытно, – заметил лорд Джарвис, наливая себе еще порцию выпивки.

Геро уже на лестнице осознала, что счастья ей отец так и не пожелал.

ГЛАВА 16

– Должно быть, первый из приходивших мужчин и прикончил Росса, – предположил Гибсон, обхватив ладонями оловянную кружку и откинув голову на высокую спинку старой дубовой скамьи в углу паба, где друзья встретились, чтобы выпить по пинте. – К тому времени, когда явился второй, юноша был уже мертв. Дверь на стук никто не открыл, и визитер ушел восвояси, думая, что никого нет дома.

– Возможно, – отпил изрядный глоток эля Себастьян. – Загвоздка в том, что мы не можем доподлинно узнать, когда Росса убили. Это могло произойти после того, как мадам Шампань отправилась почивать.

– Ага, в том-то и дело, – длинно выдохнул доктор. – А что насчет таинственной незнакомки под вуалью? Думаешь, ею была мисс Сабрина Кокс?

– Благовоспитанные барышни, как правило, не имеют обыкновения посещать джентльменов на дому – даже если они помолвлены.

– Тем не менее, некоторые посещают, – насмешливо ухмыльнулся Гибсон.

– Бывает. Если бы я увиделся с означенной леди, то смог бы лично взвесить такую возможность. Увы, мисс Кокс в трауре, а сие означает, что она удалилась от света, и единственные, кому позволено ее навещать, – родственники или близкие друзья.

– Это действительно осложняет задачу, – признал хирург, допивая свой эль.

– Причем значительно. – Себастьян подал знак принести им еще по кружке. – Хотя, если честно, я склонен подозревать, что женщина в вуали – кем бы она ни была – связана с деятельностью Росса в министерстве.

– По словам доктора Эстли Купера, именно сэр Гайд Фоули пригласил его освидетельствовать покойного.

– Правда? А вот это уже интересно.

Гибсон подождал, пока подавальщица поставит между ними наполненные до краев пивные кружки, и спросил:

– А что насчет того французского священника, де Ла Рока? Какой-то скользкий тип.

– Да уж, действительно скользкий. Очень удивлюсь, если его делишки с Россом имели отношение к старинным манускриптам, как он утверждает. – Девлин замолчал, прислушиваясь к звону церковных колоколов, отбивающих время, затем быстро допил свой эль и поднялся: – А теперь извини – отправляюсь в гости к королеве.

Доктор поднял кружку в насмешливом тосте:

– Передавай от меня привет.

* * * * *

Вернувшись на Брук-стрит, виконт облачился в парадные панталоны до колен и фрак, являвшиеся de rigueur[22] для джентльмена при посещении официального мероприятия во дворце.

– Подвернулся случай порасспросить о вашем мистере Россе, – сообщил Калхоун, подавая свежий галстук.

– И?.. – оглянулся на слугу Себастьян.

– Ничего интересного, милорд. По отзывам покойный был приветливым, добродушным молодым человеком, которому благоволили все, с кем он общался.

Девлин задрапировал шею длинной и широкой полоской льняной ткани.

– Кроме разве что убийцы.

– Похоже на то, милорд.

* * * * *

К тому времени, когда виконт прибыл к Сент-Джеймсскому дворцу, вереница карет, выстроившихся в очередь, чтобы попасть через старинную кирпичную проездную башню на мощеный двор, уменьшилась, а толпы любопытных зевак потихоньку редели. Лондонский сезон стремительно близился к концу. «Олмакс» был уже закрыт, принц-регент вскоре отбывал в Брайтон, подавляющее большинство благородных семейств собирались в свои сельские поместья – если до сих пор не уехали.

Поднимаясь по ступеням в просторный зал для приемов, Себастьян слышал нежную мелодию камерного оркестра, исполнявшего одну из трио-сонат Генделя. Несмотря на летнюю жару, в дворцовых комнатах было по-прежнему людно. Видные представители общества смешивались с министрами, иностранными посланниками и членами королевской семьи. Прием возглавляла сама королева, дородная седовласая матрона, выглядевшая величественно в светлом атласном наряде с отделкой золотым кружевом и восседавшая на резном позолоченном кресле, установленном между двумя основными залами. Возле королевы сидел самый старший из ее сыновей, принц-регент, а рядом находилась его пышная любовница, маркиза Хертфорд.

Все остальные присутствующие стояли.

– Виконт Девлин, – провозгласил лакей в напудренном парике.

Высокая дама в шелковом платье изумрудного цвета, беседовавшая с группкой людей, среди которых был министр иностранных дел Каслри, при появлении виконта оглянулась. Их взгляды с разных концов переполненного зала встретились, и Себастьян увидел, как округлились от удивления глаза его невесты перед тем, как задумчиво прищуриться.

– Да-а, неожиданно, – протянула отделившаяся от собеседников и подошедшая к виконту мисс Джарвис. – Что вы здесь делаете?

Если баронская дочь и испытывала неловкость от встречи, то ничем этого не выдала. С другой стороны, Девлин на собственном опыте убедился, что хладнокровием и самообладанием мисс Джарвис могла бы посоперничать со своим вельможным отцом. К Себастьяну только сейчас начинало приходить понимание, что, по крайней мере, в отношении леди все не так, как представляется.

– Получил приглашение, – ответил виконт, беря бокал вина с подноса у обходившего гостей официанта.

– Хозяйки лондонских салонов постоянно посылают вам приглашения. Вы принимаете их только из определенных скрытых побуждений.

Девлин негромко хмыкнул. Со своего места он мог видеть нового российского посла, графа Христофора фон Ливена[23], низко склонившегося над рукой королевы.

– Может, у меня возник интерес к России.

Геро проследила за его взглядом.

– Значит, это правда? Вы расследуете смерть Александра Росса?

– Слухами земля полнится?

– А чего вы ожидаете, если предметом пересудов выступает убийство? – мисс Джарвис встала рядом с Себастьяном, как и он, неторопливо осматривая собравшееся общество. – Должна сказать, я с облегчением узнала, что этим случаем решили заняться. Лично мне кончина Александра показалась в высшей степени подозрительной.

– Вы знали его? – удивленно глянул на собеседницу Девлин.

– Он был помолвлен с одной из моих кузин.

– А-а, так родовитая, но обнищавшая леди, проданная картежником-отцом тому, кто предложил наибольшую цену, – ваша родственница?

– Ныне покойная. Двоюродная сестра моей матери, Шарлотта. Отвратительная особа. Мне всегда казалось, что Питер Кокс приобрел в этом браке гораздо больше, нежели рассчитывал, заключая сделку. Их сынок Джаспер весь в мать. А вот дочь, Сабрина, мне нравится.

– И как мисс Кокс переживает смерть жениха?

– Как и следовало ожидать – совершенно сражена горем. А почему вы спрашиваете? Вы что, всерьез рассматриваете Сабрину в качестве подозреваемой?

– На данном этапе я никого не исключаю. – Себастьян кивнул туда, где энергичная молодая дама с темными волосами и грациозной длинной шеей очаровывала принца-регента: – Что скажете о новом российском после?

– Вижу, – повела глазами мисс Джарвис, – вы уже выделили из толпы его обворожительную красавицу-супругу.

– Такую трудно не заметить.

– Некоторые утверждают, что графиня фон Ливен[24] и есть настоящий представитель царя, в то время как ее муж – просто подставная фигура. Но мне кажется, это слишком категорично. Посланник – проницательный мужчина, безжалостный как на поле брани, так и за столом переговоров. Супруги хорошо дополняют друг друга.

– Вы знакомы?

– Два дня назад первые лица российской делегации обедали у нас.

Себастьян отпил глоток вина.

– Тогда кто из военного вида мужчин, сопровождающих графа, полковник Дмитрий Иванович Чернышев?

– Вон тот усатый блондин, – кивнула мисс Джарвис на офицера с церемониальной саблей на перевязи и в синем мундире, брызжущем золотом: золотой кушак, золотой позумент, золотые эполеты.

Виконт присмотрелся к широкому, крупному лицу полковника.

– Он тоже бывал у вас?

– Несколько раз.

– Хорошо, – Себастьян поставил бокал. – Значит, вы сможете представить нас друг другу.

* * * * *

Когда они подошли к русскому полковнику, тот рассматривал массивный портрет Георга II в полный рост.

– Девлин? Я встречался с вашим отцом, – заметил Чернышев после того, как мисс Джарвис познакомила мужчин. – Граф утверждает, что является другом России. Однако когда речь заходит о Наполеоне, все, что нам готовы предложить – лишь слова ободрения. Но не солдат.

– Наши войска в настоящее время достаточно заняты, – возразил Себастьян, – сражаясь с французами на полуострове и защищая интересы Британии в Индии и Новом Свете.

– Вы и вправду считаете американцев серьезной угрозой? – усмехнулся полковник.

– Для Канады – да.

– Прошу извинить меня, джентльмены, – изящно отступила в сторону мисс Джарвис.

Чернышев проводил ее взглядом:

– Поразительная женщина.

– Безусловно, – согласился виконт и пристально посмотрел на полнощекое, жизнерадостное лицо, светло-голубые глаза и свисающие кавалерийские усы русского офицера. На вид полковнику не было и тридцати, и его высокий чин свидетельствовал скорее о знатности и богатстве, нежели об опыте на полях сражений. Если не во многом другом, то в этом вопросе между Британией и Россией прослеживалось сходство.

– Кажется, вы были знакомы с моим другом из министерства иностранных дел, Александром Россом? – поинтересовался Девлин.

Улыбка Чернышева угасла.

– Вы знали Александра? Такое потрясение, не правда ли? Как раз тем вечером мы должны были встретиться в пабе у Крибба[25].

– Но не встретились?

– Нет, – покачал головой русский, – Росс так и не пришел. Я, в конце концов, даже отправился к нему на квартиру, только на стук никто не отозвался.

– В котором часу это было?

– Около полуночи, может, чуть раньше или позже. Я тогда посчитал нарушение договоренности странным, но списал на недопонимание. Затем узнал, что Александра нашли мертвым в постели, и это удивило меня еще сильнее. А теперь… теперь вы расспрашиваете меня о произошедшем, а я прожил в Лондоне достаточно долго, чтобы догадаться, что сие означает.

Полковник выжидающе уставился на Себастьяна, но тот только спросил:

– Вы дружили?

– Да, уже несколько лет. Познакомились в Санкт-Петербурге, когда Росс служил в вашем посольстве. Это нелегко – быть чужаком в незнакомой стране. Теперь вот я оказался вдали от дома. Время от времени мы с Александром встречались пропустить по стаканчику, поговорить о России.

– А когда виделись в последний раз?

Чернышев на миг задумался:

– Кажется, в среду вечером в Воксхолле. Я сопровождал посла, а Росс был там со своей невестой и ее братом. Хорошенькая барышня – и сказочно богата, насколько мне известно. Знаете, – покаянно улыбнулся полковник, – я даже слегка позавидовал удачливости старого друга. И что ж… – поцеловав соединенные кончики пальцев, он растопырил их в ироничном жесте, – через несколько дней Александра не стало. Судьба – странная штука, не так ли? Переменчива и жестока.

– Не знаете, с кем Росс недавно поссорился? Кто мог бы желать ему смерти?

Взгляд полковника переместился на картину.

– Эта мысль сама напрашивается, правда?

– И?..

Собеседник не отводил глаз от портрета.

– Александр по роду занятий был дипломатом. А дипломатия может оказаться опасной игрой. Танцем теней в темноте.

– В каком смысле?

– В том, что я осведомлен о некоторых делах Росса. Однако не обо всех.

– Тем не менее, вам что-то известно.

Поколебавшись, полковник сообщил:

– Тогда, в Воксхолле, я случайно наткнулся на Александра, разговаривавшего на повышенных тонах с посланником Рамадани.

– Рамадани?

Чернышев бросил многозначительный взгляд на беседовавшего с маркизой Хертфорд черноглазого и темнобородого мужчину в длинном кармазинном одеянии, расшитых золотом шлепанцах и замысловато повязанном тюрбане.

– Господин Антонаки Рамадани. Посол из Константинополя.

Себастьян узнал мужчину. Он частенько встречал его, только в другой одежде, рано утром в Гайд-парке, катающимся на великолепном туркменском скакуне.

– Росс имел дело с османцами?

– Не знаю. Но вот с господином Рамадани несомненно был как-то связан.

– Есть предположения, что явилось предметом их ссоры?

– Извините, – покачал головой Чернышев, – я уловил только последние слова из разговора, но они, по меньшей мере, любопытны. Я отчетливо расслышал, как Рамадани сказал: «Не смей угрожать мне, английский щенок, не то первым пожалеешь об этом».

ГЛАВА 17

–Угрожать в связи с чем?

– Я так и не узнал, – пожал плечами полковник. – Спорщики меня заметили. Посол тут же ретировался, а Росс рассмеялся и постарался представить инцидент пустячным делом. Но было очевидно, что он обеспокоен.

Себастьян молчал.

Светло-голубые глаза собеседника блеснули сдержанным весельем.

– Не верите?

– Многовековая вражда России и Турции – факт общеизвестный.

– Это так, – признал русский. – Однако со времени заключения Бухарестского договора наши страны больше не воюют. Хотите – верьте, хотите – нет, – повел плечом Чернышев. – Но если Александр, вопреки всеобщему убеждению, не почил мирно во сне, вам не помешает присмотреться к некоторым более чем подозрительным действиям султанского представителя.

Положив ладонь на эфес своей церемониальной сабли, полковник коротко кивнул и отошел.

Виконт наблюдал, как Чернышев прокладывает себе путь сквозь людный зал, когда вернулась мисс Джарвис.

– Узнали что-нибудь? – полюбопытствовала она.

Повернувшись, Девлин глянул в проницательные серые глаза. Будучи дочерью лорда Джарвиса, Геро, пожалуй, более чем кто-либо в Лондоне имела представление о тонких дипломатических маневрах, окружающих смерть Росса. Но одновременно это означало, что Себастьян не мог ей доверять. И у него мелькнула мысль, что такое отсутствие доверия не сулит ничего хорошего их совместному будущему.

– Что? –  вперилась в лицо виконта Геро.

Он покачал головой:

– Ничего.

Мисс Джарвис подняла бровь:

– Собираетесь ли вы объяснить мне, по какой причине подозреваете, что на самом деле Александр Росс не скончался во сне от болезни сердца?

Девлин бросил многозначительный взгляд на блистательное собрание.

– Здесь вряд ли уместно затевать подобное обсуждение.

– Завтра утром я буду на месте старого аббатства «серых братьев» в Ньюгейте[26]. Там сможем поговорить свободнее, – обронила Геро, удаляясь.

Себастьян смотрел ей вслед, терзаемый одновременно изумлением, досадой и тревожным осознанием того, что грядущий брак изменит его жизнь больше, чем он себе представляет.

Издалека донесся перезвон городских колоколов, отбивающих половину часа. Пора было нанести еще один, на сей раз тайный визит в квартиру Александра Росса на Сент-Джеймс-стрит. Но сначала требовалось сделать важную остановку.

Виконт велел подать карету и направился в Ковент-Гарден.

* * * * *

Кэт Болейн, красавица с каштановыми волосами, сидела за туалетным столиком. Мерцающее пламя свечей бросало золотистые блики на обнаженные плечи, на поднятые тонкие руки, вытягивавшие шпильки из темных локонов. Когда Девлин проскользнул в гримерку, женщина вскинула глаза. Их взгляды в зеркале встретились, и на одно красноречивое мгновение у Кэт перехватило дыхание.

Она была звездой лондонских подмостков, славящейся как талантом, так и красотой, а еще родной дочерью Алистера Сен-Сира, пятого графа Гендона, – и любовью Себастьяновой жизни.

– Девлин… – шепнула актриса, не двигаясь.

Тот постоял минуту, привалившись спиной к закрытой двери. Долгие годы он любил Кэт и однажды поклялся сделать ее своей женой – плевать на последствия. Но этим намерениям помешала судьба и запутанный клубок лжи и обмана. Теперь Кэт была замужем за Расселом Йейтсом, лихим капером, чьи плотские склонности попадали под один из немногих запретов, строго налагаемых британским обществом. В то время как Себастьян…

Себастьян вступал в брак с дочерью своего злейшего врага.

– Извини, что явился сюда, но мне надо было тебя повидать, – заговорил виконт.

Актриса изучала в зеркале его лицо. Человек, знавший Девлина так хорошо, как знала она, не мог не заметить отражения слишком многих бессонных ночей и бокалов выпитого бренди.

– Слышала, тебя ранили. Как рука?

– Туговато двигается, только и всего, – Девлин потрогал предплечье, пострадавшее неделю назад при поимке убийцы епископа Лондонского, и глубоко вдохнул: – Должен кое-что тебе сообщить. Я сделал предложение мисс Джарвис.

– Джарвис?! – собеседница побледнела, и только звон упавшей на столик шпильки нарушил залегшую тишину. Не так давно лорд Джарвис угрожал актрисе пытками и смертью. В браке с Йейтсом она обрела определенную защиту, однако оба понимали, что от такого врага, как барон, невозможно полностью обезопаситься.

Кэт издала странный звук, напоминающий дребезжащий смешок:

– Полагаю, тому имеется причина. Только не могу представить, какая.

– Имеется, – вот и все, что счел возможным ответить Себастьян. Через пару месяцев причина станет достаточно очевидной, но он не собирался предвосхищать события, понимая в том свой долг перед мисс Джарвис.

– Гендон знает?

– О женитьбе? Нет.

– Думаю, ты сам должен сообщить ему эту новость.

Девлин не ответил. Прежде чем снова заговорить, Кэт быстро вдохнула раз, затем второй, и все равно ее голос прозвучал сбивчивым шепотом:

– Ты же знаешь, Себастьян, я желаю тебе счастья. Мисс Джарвис… – актриса запнулась, словно подыскивая любезные слова, – она не слишком похожа на своего отца.

– Кажется, не слишком. – «Еще как похожа», – подумал виконт, однако не произнес этого вслух. Он смотрел, как Кэт вынула последние шпильки, распуская по плечам водопад волос. Желание протянуть руку, коснуться, погрузить пальцы в густые каштановые волны, заключить ее в объятья было столь сильным, что Себастьян вздрогнул.

– Говорят, ты расследуешь смерть Александра Росса? – сменила тему собеседница.

От неожиданности он даже усмехнулся:

– Остался ли в Лондоне хоть один человек, не осведомленный об этом?

– Пожалуй, нет.

Себастьян всматривался в родные черты: большой, чувственный рот, по-детски вздернутый носик, унаследованные от отца ярко-голубые глаза. Он знал, что когда-то Кэт шпионила на Францию, передавая сведения, которые, как она надеялась, могли бы помочь Ирландии – родине ее матери. Актриса прекратила сотрудничество с агентами Наполеона больше года назад. Но это случилось, когда Себастьян и Кэт еще были любовниками, благословенно не ведая всей правды о себе. Девлину пришло в голову, что с тех пор ее связь с французами могла возобновиться. Ему было известно, что Йейтс, супруг Кэт, по-пржнему поддерживает отношения с контрабандистами, бороздящими полные опасностей воды между Англией и континентом.

– А ты ничего не слышала про кончину Росса?

– Нет, – покачала головой актриса. – Но если хочешь, могу поспрашивать.

– Иметь о его деятельности более ясное представление могло бы оказаться полезным.

– Если выясню что-нибудь, дам тебе знать.

Кэт поднялась со скамейки и повернулась к собеседнику лицом, опершись руками о край оставшегося сзади столика. На ней была только нижняя юбка и тонкая сорочка под коротким корсетом, тяжелые бархатные складки сброшенного сценического наряда укрывали стоявший рядом сундук. Над вырезом корсета вздымалась высокая, полная грудь, широко распахнутые глаза сияли в мерцании свечей, и Себастьян на одно опасное мгновение забылся, любуясь красавицей.

– Я никогда не стала бы твоей женой, – заговорила она. – Ты же знаешь, правда? Ведь я твердила это год за годом.

– Обернись все иначе, я сумел бы убедить тебя передумать. Со временем.

В ответ прозвучал негромкий печальный смех, словно эхо чувств и всех тех лет, которые любовники разделили и которые потеряли.

– Ох, Себастьян… Всегда столь самоуверенный и самонадеянный, до наивности убежденный, что этот мир каким-то образом можно исправить, – актриса пригасила улыбку и слегка качнула головой: – Давным-давно я поняла, что если искренне люблю тебя – а так и есть – то не разрушу нашим браком твою жизнь. Я могла бы выйти за тебя только в одном случае: если бы разлюбила. Но этого не случится.

Сердце пронзила боль, и все же Девлин умудрился сохранить беспечный тон:

– От этих слов мне должно стать легче?

– Стало бы, поверь ты моим словам.

– Не могу.

– Поверь, Себастьян. Поверь.

А затем Кэт приблизилась. Он привлек ее в объятья, упиваясь нежностью кожи, шелковистостью скользнувших по пальцам волос, прильнувшими к нему губами. Это был поцелуй разбитого сердца и безнадежной страсти, поцелуй неистового, всепоглощающего желания.

И последнее «прощай».

Актриса отстранилась первой. Но ее губы возвращались снова и снова, пока, наконец, она не прижала пальцы ко рту Себастьяна.

– Ты всегда будешь в моем сердце. – Их головы соприкасались, дыхание смешивалось. – И знаю, что я всегда буду в твоем. Но это не значит, что ты не сможешь полюбить еще кого-нибудь.

– А ты, Кэт? – заглянул Девлин в голубые сен-сировские глаза. – Ты смогла полюбить Йейтса?

Она отодвинулась: припухлые от поцелуев уста, вздымающаяся от частого дыхания грудь.

– Это разные вещи.

– И все же допускаешь, я смогу быть счастлив, зная, что ты несчастна?

– Мне бы этого хотелось.

Себастьян угрюмо улыбнулся:

– И ты еще утверждаешь, что именно я наивно верю в возможность направить наш мир на путь истинный?

ГЛАВА 18

Ночь стояла теплая, луна была почти полная и необычайно ясная.

Девлин оставил карету на Пикадилли и, набросив на плечи вечернюю накидку, зашагал вниз по Сент-Джеймс-стрит. Каблуки его бальных туфель мягко цокали по плитам мостовой. Окна мужских клубов сияли ярким светом, из открытых дверей лилась музыка, свежий ветерок доносил смешки женщин вольного поведения. Минуя кофейню, виконт бросил взгляд сквозь эркерное окно. Несмотря на позднее время, в зале было все еще людно, грузный седобородый француз находился на своем посту за прилавком.

Мадам Шампань, по всей видимости, уже отправилась почивать.

С улыбкой припомнив ее слова, Девлин надвинул пониже шляпу, проскользнул в боковую дверь и стал тихонько подниматься по крутым ступенькам. На лестнице было темно, из-под дверей квартир на втором этаже не пробивалось ни единой полоски света. Жилец помоложе, несомненно, развлекался в городе, а пожилая миссис Блюм спала. Слуги, должно быть, давно удалились в свои комнаты в мансарде.

На площадке третьего этажа виконт остановился. Его слух, равно как и зрение, отличался остротой. В детстве Себастьян полагал, что всякий человек видит достаточно хорошо, чтобы читать в сумерках, и слышит разговоры, ведущиеся шепотом в дальних комнатах. Однако со временем понял, что его обостренные чувства восприятия большинство людей считают сверхъестественными. «Как у волка», – частенько говорила Кэт…

Девлин решительно захлопнул свой ум перед мыслями об актрисе.

Он внимательно прислушался, но уловил только отдаленный гул голосов из кофейни, а с улицы – цоканье подков, стук колес, смех и звуки шагов.

Виконт достал из кармана связку маленьких металлических стержней, кончики которых были изогнуты под различными углами. Выбрав один, Себастьян сунул его в замочную скважину. Это были отмычки, воровской инструмент. Требовалась лишь легкая рука и хороший слух, чтобы плавно продвинуть кончик стержня в отверстие и аккуратно разжать рычажки. Послышался заключительный щелчок, и пружина замка сдалась.

Положив отмычки обратно в карман, Девлин проскользнул внутрь квартиры и тихонько запер за собой дверь.

Проникавший сквозь занавеси свет был тусклым, но позволял разглядеть, что мистер Пул не особо продвинулся в возложенном на него поручении. Уютный беспорядок, присущий жилищу молодого джентльмена, остался нерушимым, словно хозяин только что отлучился и ожидается обратно с минуты на минуту.

Себастьян начал со спальни: методично обыскал ящики, проверил карманы нескольких висевших в шкафу сюртуков. Но здесь труды камердинера оказались наиболее заметны – из одежды мало что осталось. Виконт обнаружил кучку разрозненных пуговиц, расписку с «Таттерсоллз»[27], эмалевую табакерку, не бывшую в употреблении – скорее всего, подарок. Над прикроватным столиком в рамочке висел вырезанный профиль (французы называли подобные изображения «силуэт») молодой женщины – милое личико, обрамленное локонами. Девлину представилось, как Росс останавливается и с нежностью смотрит на портрет перед тем, как лечь спать, чтобы никогда уже не подняться.

Вот только юноша не упокоился мирно во сне. Его смерть была насильственной, а тело в постель положил убийца.

Где же все произошло? Здесь, в этой комнате? Или в другом месте?

Девлин внимательно проверил спальню в поисках следов крови, но ничего не нашел.

Разочарованный, виконт вернулся в гостиную. Он бегло просмотрел карточки на каминной полке. В придачу к королевскому приему в честь русского посла там лежали приглашения на торжественную церемонию в посольстве Швеции, обед с американским консулом и увеселительный вечер, устраиваемый португальским посланником. Александр Росс был симпатичным молодым человеком, многообещающим сотрудником Форин-офис, наследником баронского титула, помолвленным с богатой красавицей. Подобное сочетание, несомненно, делало его желанным гостем в дипломатических кругах.

Обернувшись к изящному бюро, стоявшему у камина, Себастьян приподнял откидную крышку и тщательно перебрал содержимое верхнего отделения. Он нашел несколько счетов, но ни один из них не был чрезмерным или чересчур экстравагантным. Рядом со счетами лежал лист бумаги, содержавший неоконченное письмо, адресованное виконту Мелвиллу, первому лорду Адмиралтейства:

«Сэр,

обращаюсь к Вам в интересах юного американского моряка Натана Бейтмена, насильственно завербованного в июне 1809 года на побережье в Нью-Бедфорде, Массачусетс, на судно британского королевского флота «Родни». Гражданство мистера Бейтмена неопровержимо доказано документами, предоставленными его отцом, а именно…»

На этом послание обрывалось, словно Россу помешали, и он отложил написанное, чтобы закончить позже.

Задумчиво сунув листок в карман сюртука, виконт осмотрел ящички бюро, затем вышел на середину комнаты, остро сознавая течение времени. Чем дольше он находится здесь, тем больше риск, что кто-нибудь из жильцов нижнего этажа проснется или вернется домой и услышит наверху шаги, либо же кто-то с улицы взглянет на окна и заметит движение за шторами.

Девлин решил заняться поисками того, что хозяин квартиры предпочитал не держать на виду. Он перевернул часы на каминной полке, подушки на креслах, ощупал задние стенки мебели. Под обложкой потрепанного экземпляра «Размышлений» Марка Аврелия обнаружился сложенный листок. Развернув бумагу, Себастьян уставился на странный ряд чисел: «7-10-12-14-17».

Озадаченный, он засовывал и эту находку в карман, когда услышал слабый звук: шелест одежды, крадущееся пошаркивание по голым ступеням.

Девлин запихнул книгу обратно на полку и встал за дверью. Кто бы ни взбирался по лестнице, он уже достиг второго этажа и поднимался на третий.

В вечернем наряде, панталонах и туфлях, виконт оказался безоружен, не имея даже кинжала, обычно припасенного в потайных ножнах в сапоге. Он замер, прислушиваясь к приближающимся шагам. «Мужчина, один».

Послышалось учащенное дыхание остановившегося у двери человека. Затем донесся мягкий щелчок металла о металл. Узнав звук, производимый отмычкой, Себастьян ухмыльнулся в темноту.

Обнаружив, что дверь не заперта на задвижку, невидимый взломщик удовлетворенно, но без особого удивления хмыкнул. Негромко звякнули друг о друга металлические стерженьки – это прятался воровской инструмент. Затем дверная ручка медленно повернулась, дверь подалась внутрь и непрошеный гость ступил в гостиную.

Он держал фонарь из роговых пластин, прикрытый так тщательно, что свет пробивался только тонким лучиком. Но это был не обычный вор. На нем, как и на Себастьяне, красовался вечерний наряд: атласные панталоны, черный сюртук, шелковые чулки и туфли с серебряными пряжками. Девлин подождал, пока вошедший сделает пару шагов вглубь комнаты, затем сгреб его сзади за одежду и сильно толкнул вперед.

Захваченный врасплох, тот споткнулся, потеряв равновесие. Себастьян пнул его ногой под колено. С испуганным возгласом мужчина рухнул на четвереньки, фонарь грохнулся об пол и погас.

Правым предплечьем виконт нажал на горло противника и дернул его голову к себе, одновременно схватив локоть левой руки, давящей на затылок незнакомца.

– Что за дьявольщина? – просипел мужчина, молотя вокруг себя руками в попытках уцепиться в неизвестного и невидимого врага за спиной.

– Кто вы? – прижав губы к уху взломщика, шепотом спросил виконт. – И что здесь делаете?

– А вы сами-то кто такой, черт подери? – огрызнулся тот, черкнув пальцами Себастьяна по голове и сбив с него цилиндр.

Девлин усилил удушающий захват.

– Вопросы задаю я. Вы отвечаете.

– Да пошел ты в задницу! – выплюнул неизвестный и рванулся в сторону, валя дознавателя с ног.

Себастьян врезался в рухнувший под ним журнальный столик, ощущая, как ребра взрываются жгучей болью. Выпустив шею противника из захвата, он тут же получил удар каблуком промеж ног. Воздух со свистом вырвался из легких, виконт, скрючившись, перекатился на бок.

Незнакомец на четвереньках устремился сквозь открытую дверь на лестничную площадку. Рванувшись следом, Девлин схватил его за ступню, пытаясь втащить обратно. Тот резко развернулся и подхватился на ноги, оставив в руке Себастьяна свою слетевшую туфлю. Виконт заметил блеснувший нож.

– Кто бы ты ни был, – ухмыльнулся неизвестный, – ты только что совершил свою последнюю ошибку.

Девлин вскочил, сжимая кожаную туфлю. Противник сделал резкий выпад, целясь виконту в глаза. Тот отклонился от просвистевшего в воздухе лезвия, шагнул навстречу и впечатал туфлю в голову таинственного джентльмена. Пряжка глубоко рассекла кожу, потекла кровь.

Противник было отпрянул, чертыхаясь и вытирая ладонью полившуюся по лицу струйку, но тут же с рычанием бросился к Девлину. Себастьян метнулся в сторону и почувствовал, что уперся в лестничную балюстраду.

– Попался, ублюдок, – оскалившись, развернулся незнакомец и снова кинулся вперед.

Прижавшись спиной к перилам, виконт резко присел. Он не сводил глаз с лица противника и четко увидел момент, когда тот осознал свою последнюю ошибку.

С искривленным в грязном ругательстве ртом, по-прежнему сжимая в руке нож, нападавший перелетел через поручень и рухнул головой вперед в темный лестничный проем.

ГЛАВА 19

Часто и тяжело дыша, Себастьян медленно поднялся. Он начал было закрывать дверь в квартиру Росса, но замешкался, чтобы подобрать свой слетевший цилиндр, а затем поспешил вниз.

Неизвестный обнаружился распростертым у подножия ступенек пролетом ниже – остановившийся взгляд широко распахнутых глаз, вывернутая под неестественным углом шея.

– Дьявол и преисподняя, – тихонько ругнулся виконт.

Он осознал, что по-прежнему держит в руке туфлю: принадлежавшую явно не простолюдину, а джентльмену, почти новую, из тонкой кожи, украшенную серебряной пряжкой. Бросив обувь возле тела, Девлин вытащил из скрюченных пальцев нож. Вполне возможно, что у взломщика имеются сообщники, поджидающие снаружи.

Спустившись до конца лестницы, Себастьян осторожно выскользнул на улицу. Над рекой клубился туман. Остановившись на тротуаре, виконт быстро оглянулся по сторонам.

Никого.

Он глубоко втянул в легкие ночной воздух, почувствовав резкую боль в боку, ушибленном о сломанный столик. Затем поправил цилиндр и размашисто зашагал вверх, к Пиккадилли, но, дойдя до угла, остановился.

С тех пор как виконту стала известна горькая правда о собственном происхождении, он пресекал любые попытки общения со стороны отца – «графа Гендона», поправил себя Себастьян. Но Кэт права. Ему следует кое-что сделать.

И Девлин направил свои шаги на Гросвенор-сквер.

* * * * *

Когда-то в огромном гранитном особняке Сен-Сиров звучали голоса и смех большой, шумной семьи. Теперь же, когда ее члены либо умерли, либо отдалились друг от друга, в доме обитал лишь одинокий старик со своими слугами.

Молчаливым кивком отпустив отцовского дворецкого, Себастьян остановился на пороге библиотеки, не сводя глаз с человека, дремлющего в своем излюбленном, уютном старом кресле у камина. Несмотря на шестидесятилетний с лишком возраст, граф оставался крупным мужчиной, с грубоватыми чертами лица и ниспадавшей на лоб густой гривой седых волос. Он сидел, запрокинув голову, с закрытыми глазами и расслабленным ртом. На коленях Алистера Сен-Сира покоилась открытая книга – вне всякого сомнения, «Речи Цицерона» или другой подобный труд.

Из троих мальчишек, называемых Гендоном сыновьями, только самый младший разделял его любовь к античной литературе. Увлечение Себастьяна творениями Гомера и Цезаря доставляло отцу удовольствие, хотя читательские вкусы любознательного отпрыска простирались дальше, чем хотелось бы Гендону, – к фривольным сочинениям Катулла, Сафо и Петрония.

И все же в гордости графа за развитого не по годам младшего сына постоянно чувствовалось какое-то странное раздражение, порою граничащее с неприязнью. Такое отношение одновременно приводило юного Себастьяна в замешательство и причиняло ему боль. Он никак не мог понять внезапно накатывавшей на отца ледяной отчужденности, когда тот беспричинно сжимал челюсти и отворачивался.

Теперь понимал.

Долгую минуту Себастьян просто стоял в дверях, захлестываемый потоком противоречивых чувств: гневом и негодованием, смешанным с болью, и невольным, но мощным всплеском любви, поразившим его своей силой. Затем веки графа, дрогнув, открылись, и мужчины через комнату посмотрели друг на друга.

– Я думал, вы уже легли, – натянуто заговорил младший.

– Еще немного, и лег бы, – Гендон отер ладонью губы, но в остальном оставался неподвижным, словно опасался, что от малейшего неосторожного движения его сын – вернее, человек, называемый сыном последние тридцать лет, – может исчезнуть. – Проходи, налей себе бренди.

Тот покачал головой.

– Я пришел сообщить, что в понедельник в газете появится объявление о моей помолвке. – Голос виконта даже в его собственных ушах звучал сдавленно и неестественно.

Во взгляде графа вспыхнула радость с примесью удивления и опаски. Годами он настаивал на том, чтобы наследник женился и произвел на свет продолжателя рода. Величайшая ирония состояла в том, что единственная капля крови Сен-Сиров в Себастьяновых жилах досталась ему от блудной матери, которая по обыкновению многих знатных семейств вышла замуж за дальнего родственника.

– Помолвке? – кашлянув, переспросил Гендон.

Девлин кивнул.

– В четверг я сочетаюсь браком с мисс Геро Джарвис.

– Джарвис?! – с присвистом выдохнул граф.

– Да.

– Что за сумасбродство?

На эти слова Себастьян усмехнулся:

– Церемония состоится в одиннадцать утра в часовне архиепископского дворца в Ламбете.

– Я приглашен? – уставился на сына Сен-Сир.

– Да, – повернулся тот к выходу.

– Девлин…

Виконт оглянулся, приподняв бровь в молчаливом вопросе.

– Спасибо за приглашение, – поблагодарил Гендон.

Но Себастьян обнаружил, что в не силах ответить чем-то большим, нежели кивок.

* * * * *

Суббота, 25 июля 1812 года

Рассвет следующего дня выдался теплым и ясным.

В замшевых бриджах, сверкающих черных сапогах и серовато-зеленом сюртуке для верховой езды, Антонаки Рамадани, посол Блистательной Порты при Сент-Джеймсском дворе, спокойной рысью ехал вверх по Роттен-роу. Его можно было принять за какого-нибудь загорелого англичанина, катающегося на лошади в Гайд-парке. Единственной экзотической чертой был конь посланника, великолепный гнедой туркменский скакун под седлом с высокими луками и бархатным малиновым чепраком.

– Доброе утро, ваше превосходительство, – поздоровался Себастьян, придерживая свою изящную арабскую кобылку рядом с конем турка. – Жаль, что не представилось возможности познакомиться вчера вечером на приеме у королевы. Я Девлин.

Рамадани бросил на виконта быстрый, испытующий взгляд и перевел его обратно на дорожку перед собой.

– Слышал о вас. – Английский язык посла оказался неожиданно хорош, со слабым, еле уловимым акцентом. – Вы тот странный британский аристократ, которому нравится разгадывать убийства. Это что, хобби такое?

– Не уверен, что назвал бы подобное занятие своим хобби.

– Вот как? А чем бы вы тогда его назвали?

– Возможно, интересом. – «А может, одержимостью. Или искуплением», – подумал Себастьян, но вслух не произнес.

– Вы считаете, что мистер Александр Росс, молодой джентльмен из Форин-офис, умерший на прошлой неделе, был убит, – поднял бровь турок. Фраза прозвучала утверждением, не вопросом. – И полагаете, что это сделал я.

Виконт пристально посмотрел в жесткое, замкнутое лицо спутника с полными губами и светло-карими глазами.

– Когда вас видели ссорившимися в Воксхолле? В прошлую среду? Или в четверг?

– В среду, – легкая усмешка собрала морщинки в уголках глаз собеседника. – Как дипломат, я защищен от судебных разбирательств в Англии. Прикончи я Росса на самом деле, ваше правительство и пальцем меня не тронет.

– Так что, это вы убили Александра?

– А если я скажу «нет», – негромко хохотнул турок, – вы поверите?

– Не поверю, – улыбнулся Девлин.

– Тогда зачем утруждать себя пустым вопросом?

– В свою очередь, если у вас дипломатическая неприкосновенность, зачем утруждать себя ненужным отрицанием?

– Затем, что, если лично я не пострадаю от подобного обвинения, тем не менее, это может сказаться на отношениях между нашими правительствами.

– Будь это правдой, – заметил Себастьян.

– Будь это правдой, – согласился Рамадани.

Какое-то время спутники молча ехали рядом. Затем турок спросил:

– Как его убили?

– Ударом стилета в основание черепа, – наблюдая за лицом посланника, ответил виконт. – Не знаете никого, кто таким способом избавляется от врагов?

– Это прием наемных убийц, – расширились зрачки собеседника.

– Характерный для восточных наемников, не так ли?

Снова легкая тень усмешки.

– Не знаю, можно ли назвать его «характерным», но этот способ и впрямь известен на Востоке, – посланник сделал паузу: – Хотя лично я отдаю предпочтение гарроте[29].

– Я учту, – обронил Себастьян.

Турок громко расхохотался и повернул коня в обратную сторону.

Девлин опять пристроился рядом.

– Ваш с Россом спор в Воксхолле – о чем он был?

Рамадани покосился на спутника. Улыбка с лица посланника не сошла, но стала жестче.

– Пожалуй, вам лучше расспросить об этом начальство покойного.

– У меня почему-то складывается впечатление, что в министерстве иностранных дел менее чем склонны распространяться о событиях, сопутствующих смерти их сотрудника.

– Это вас удивляет?

– Нет.

– Вы не подошли бы для дипломатической работы, милорд, – слишком уж откровенны и прямолинейны, – Рамадани искоса окинул виконта оценивающим взглядом. – Хотя, мне кажется, способны сыграть роль, когда требуется, верно?

– Так вы намерены раскрыть мне суть вашей с Россом размолвки?

– Нечего особо раскрывать. Он и раньше обращался ко мне по поручению этого вашего сэра Фоули. Скажем так, делались попытки оказать давление, чтобы убедить султана объединиться с русским царем против Наполеона.

– Россия и Порта не так давно подписали мирный договор, – заметил Себастьян.

– Верно. Но мир еще не означает союзничества. Следует помнить, что дружба между Парижем и Стамбулом длится многие поколения.

– Но ведь Наполеон дал понять, что имеет виды на Египет[28].

– А Британия разве не имеет?

Девлин промолчал, и посол поинтересовался:

– Кто рассказал вам о ссоре в Воксхолле?

– Простите, не могу сообщить.

– Понимаю, – кивнул Рамадани, резко натягивая поводья. Лоснящийся скакун под всадником занервничал. – Возможно, лорд Девлин, убийца Росса действительно скрывается среди иностранных дипломатов. Но я на вашем месте поискал бы злодея поближе к дому. Всего доброго и удачи, милорд, – склонил голову турок.

ГЛАВА 20

Вернувшись на Брук-стрит, виконт обнаружил, что его дожидается Лавджой.

– Сэр Генри, – пожал магистрату руку Себастьян. – Надеюсь, вам недолго пришлось ждать?

– Нет-нет, недолго.

– Вот и хорошо. Вы как раз к завтраку. Присоединитесь?

– Благодарю, – смущенно кашлянул Лавджой, – я уже позавтракал.

– Тогда чашечку чая, – Девлин подтолкнул друга в столовую. – Знаю, что эль не стоит и предлагать.

– Очень любезно с вашей стороны.

Себастьян, с тарелкой в руке, окинул взглядом выставленные на буфете блюда.

– Так что же привело вас в Мейфэр?

Сэр Генри снова откашлялся. Это был низенький, от силы пяти футов ростом, человечек с тонким, почти комически писклявым голосом. Однако под невзрачной внешностью таился острый ум и непритворная преданность делу справедливости. Магистратом Лавджой стал уже в зрелые годы, перед этим достигнув скромного успеха на поприще торговли. Однажды он охотился за Девлином, как за предполагаемым убийцей. Но из столь необычно начавшегося знакомства произросло взаимное уважение и дружба.

Отпив глоток чая, магистрат сообщил:

– Я только что с Сент-Джеймс-стрит.

– Вот как? – Девлин отвлекся от выкладывания на тарелку взбитой яичницы. – Что-то случилось?

– Сложно сказать. Видите ли, прошлой ночью, примерно в полпервого, молодой джентльмен, снимающий квартиру над кофейней «Je Reviens» сообщил ночному сторожу, что по возвращении домой обнаружил на лестничной клетке у своей двери труп.

– Труп?

– Да, тело одетого в вечерний наряд джентльмена. Со сломанной шеей.

– Словно тот свалился с лестницы? – уточнил виконт, выбирая ломтик бекона.

– Можно предположить и такое. Только вот странность: прибывшие на место констебли не нашли никакого мертвеца – единственно туфлю.

– Одну туфлю?

– Одну туфлю.

Девлин добавил на тарелку жареные грибы и помидоры.

– Наверное, это была ложная тревога. Полагаю, сообщивший о трупе юноша находился в подпитии? Ему могло просто померещиться спьяну.

– Естественно, именно такое соображение и возникло. Как я понял, полицейские довольно нелюбезно обошлись с заявителем. Однако когда утром слуга мистера Росса отпер квартиру своего покойного хозяина, – а она как раз этажом выше, – то обнаружил в гостиной следы борьбы: сломанный столик, разбитый фонарь и… – сделал паузу сэр Генри, – мужскую шляпу.

– Правда? – Себастьян уселся за стол, мысленно радуясь, что, покидая квартиру Росса, задержался и забрал хотя бы свой цилиндр. – Вот так… загадка. Однако не могу не полюбопытствовать, какое отношение эта история имеет ко мне?

Лавджой медленно отхлебнул чай.

– Сэр Гайд Фоули утверждает, что вы расспрашиваете о недавней кончине его подчиненного – и полагаете ее насильственной. – Магистрат аккуратно пристроил чашку обратно на блюдце, сосредоточив на этом действии все свое внимание. – Можно ли поинтересоваться причиной подобных подозрений?

Виконт пожал плечами.

– Здоровый молодой человек, работавший в министерстве иностранных дел, внезапно обнаружен мертвым. Вы не находите сие подозрительным?

– Мне сказали, Росс умер от morbus cordis.

– При этом никакого вскрытия не проводилось.

Сэр Генри кивнул, будто приняв решение, и поднялся из-за стола:

– Вы правы. Дело требует проверки. Я отдам распоряжение эксгумировать тело.

Вилка с яичницей замерла на полпути ко рту виконта:

– Эксгумировать?!

– Да. Разумеется, для подобных вещей требуется время. Нужно будет послать уведомление в Оксфордшир сэру Гарету. Так что это вряд ли это произойдет раньше, чем в понедельник утром. Труп, конечно же, отправим к доктору Гибсону, – и магистрат направился к выходу. – Не провожайте меня, милорд.

* * * * *

Через полчаса Девлин остановил свою двуколку перед хирургическим кабинетом Пола Гибсона. В этот момент из узкого прохода, тянувшегося вдоль докторского дома, вынырнул худощавый молодой человек с озабоченным лицом, – судя по внешности, студент-медик, – сжимавший в руках некий завернутый в холстину узкий и длинный предмет. При виде Себастьяна он торопливо перебрался на другую сторону улицы и ускорил шаг, нервно озираясь через плечо.

Виконт какой-то миг смотрел юноше вслед, затем передал поводья груму:

– Припекает. Хорошо бы напоить лошадей.

Протиснувшись сырым проходом, Девлин нашел доктора в небольшой каменной постройке на заднем дворе. Дверь секционной была открыта настежь, и приближавшийся через заросший садик виконт издалека слышал гудение мушиного роя и чуял зловоние разлагающейся плоти.

– На твоем месте я бы не подходил, – подняв глаза и увидев друга, ухмыльнулся хирург.

Себастьян остановился на пороге, прикипев взглядом к лежавшему на каменной столешнице кошмару.

– Боже милостивый, – пробормотал он.

– Посылочка с Боу-стрит. Жара и вода ужас что творят с человеческим телом, – Гибсон бросил скальпель в жестяную миску и потянулся за тряпкой, чтобы вытереть руки. – Причем очень быстро.

– Как он умер?

Доктор обошел стол и встал рядом с Себастьяном, не сводя глаз с покойника.

– Пока не знаю. Его не застрелили, не задушили и не зарезали. Никаких явных повреждений.

– А при таком состоянии трупа их возможно обнаружить?

– Не всегда, но, в общем-то, если знаешь, что искать, – обычно находишь.

Виконт быстрым взглядом окинул помещение в поисках другого покойника.

– У меня только что побывал сэр Генри с несколько волнительным сообщением. Он назначает на понедельник эксгумацию тела Александра Росса. Надо связаться с Попрыгунчиком, чтобы тот вернул труп на кладбище.

– Вернул?! – уставился на друга хирург. – Ты шутишь?!

На Себастьяна накатило дурное предчувствие.

– Разве его нет? Я имею в виду, тела?

– Ну…– Гибсон кивнул в сторону какого-то обрубка у двери, накрытого простыней. – Торс и голова пока остались.

– Торс и… Проклятье! А что случилось с остальным?

– Понимаешь, студентам-медикам не так просто приобрести труп, это недешево. Но они могут позволить себе… части.

– Ты хочешь сказать, что продал руки и ноги Росса своим ученикам?

– Так все делают, – защищаясь, заявил Гибсон.

– Ну что ж, – твердо посмотрел виконт на анатома, – тогда тебе придется заполучить конечности обратно, и побыстрее.

– Ясное дело, только… Полагаешь, выкопав мистера Росса, полиция не заметит, что тело уже слегка порезано?

– А что, в наших силах это изменить? По крайней мере, они смогут убедиться… – Себастьян запнулся от пришедшей в голову мысли. – Надеюсь, голова с шеей не отделена от туловища?

– Да нет. Студент, собиравшийся приобрести голову, придет только после обеда.

– Хвала Всевышнему.

– Но парень будет разочарован…

– Добудешь ему другую!

– И то правда.

Друзья вышли из промозглой, зловонной секционной на жаркое солнце. Гибсон прислонился спиной к шершавой стене постройки, подергивая мочку уха.

– Не уверен, что Попрыгунчику эта затея придется по душе. В смысле, положить труп обратно в могилу. Даже не доводилось слышать, чтобы подобное когда-либо проделывали.

– Пообещай Джеку, что он получит сотню монет. Такая сумма должна успокоить все его сомнения.

Доктор кивнул.

– Ну, как успехи? Не узнал еще, кто разделался с несчастным?

– В настоящий момент мой список подозреваемых грозит увеличиться до доброй половины дипломатического корпуса Лондона. – И Девлин принялся рассказывать о беседах с русским полковником и турецким послом, а также о таинственном исчезновении тела незнакомца, с которым столкнулся в квартире Росса.

– Вот это фокус, – протянул хирург в конце повествования. – Как можно незаметно пронести мертвеца по ночной Сент-Джеймс-стрит?

– Думаю, довольно легко, если вас двое. Просто тащите труп между собой, закинув его руки себе на плечи. Немного пошатываетесь, словно порядком набрались, и ни у кого не возникнет никакой задней мысли – по крайней мере, не в это время суток.

– Да, ты прав, такой трюк сработал бы, – Гибсон оттолкнулся от стены. – Полагаешь, его приятели тебя видели?

– Если наблюдали за домом, могли заметить, как я выходил. А вот узнали или нет – другой вопрос.

– Как думаешь, что они искали?

Девлин длинно выдохнул. Вонь от близлежащего трупа становилась нестерпимой.

– Если бы я это знал, то лучше представлял бы себе, кто и почему убил Александра Росса.

– Говоришь, мужчина, дравшийся с тобой, был англичанином? – призадумался хирург.

– Говорил, как англичанин, но это не значит, что являлся таковым. У сотрудников дипломатических миссий удивительные способности к языкам. И, Бог свидетель, немало французов живет в этой стране уже достаточно долго, чтобы болтать по-английски не хуже нас с тобой.

– А еще американцы, – добавил Гибсон. – Они-то уж точно по разговору похожи на англичан.

– Верно, – согласился Себастьян, припоминая обнаруженное в столе Росса неоконченное письмо, и взмахом руки отогнал вертевшуюся перед глазами муху. – Послушай, а что анатомы обычно делают с иссеченными телами? Я имею в виду, когда те им уже не нужны?

– Ты действительно хочешь знать? – пристально посмотрел на друга ирландец.

– Хочу.

– Ла-адно, – протянул доктор. – Некоторые топят трупы в Темзе. Но это опасно. В смысле, есть риск, что кто-нибудь увидит, да и нехорошо, когда волной на берег выносит расчлененного на куски мертвеца. Только народ будоражит.

– Могу себе представить, – сухо обронил виконт.

– Как правило, останки закапывают где-нибудь в сельской местности, где о них смогут позаботиться дикие кабаны. Хотя я слышал об анатомах, хоронивших тела в собственных подвалах.

Девлин с нарастающим ужасом уставился на приятеля:

– А ты?

– Мне обычно не приходится беспокоиться об этом, поскольку я отдаю тела по частям своим студентам. А то немногое, что остается… – Гибсон обвел глазами запущенный садик, простиравшийся между домом и каменной постройкой.

– Господи Боже, – выдохнул Себастьян, проследив за взглядом хирурга.

– Ты сам спросил, – ухмыльнулся ирландец.

– Миссис Федерико знает?

– Да хранят нас все святые, – возвел очи к небесам доктор. – Тогда экономка точно ушла бы от меня.

– Разве это было бы плохо? – рассмеялся Девлин.

– Еще как плохо! Миссис Федерико сущий дьявол, а не домоправительница, но она готовит мне еду и стирает одежду. И, по правде сказать, невзирая на бесконечные жалобы, эта дама – единственная, кто задержался у меня после первого же трупа, присланного магистратами на вскрытие.

– А про Джека-Попрыгунчика ей известно?

– Он обычно не появляется при дневном свете, – осклабился Гибсон.

– Но ты хоть знаешь, как с ним связаться?

– Само собой.

– Вот и хорошо. Если потребуется, предложи ему две сотни фунтов. Только верни Росса обратно в его могилу. – Уже поворачиваясь уходить, Себастьян вдруг остановился: – Да, чуть не забыл – хочу попросить об услуге. В четверг, в одиннадцать утра, я женюсь, а тебя приглашаю быть шафером.

Хирург начал было смеяться, однако тут же перестал и пытливо прищурился на друга:

– Боже милостивый, так ты серьезно?

– Серьезней не бывает.

– В таком случае, сочту за честь, – с усилием сглотнул Гибсон. – А кто… Кто же невеста, позволь спросить?

– Мисс Геро Джарвис, – сообщил Себастьян и добавил: – Будешь стоять с открытым ртом – муха залетит.

ГЛАВА 21

Оставив Тома прогуливать гнедых по Ньюгейту, Девлин разыскал мисс Джарвис. Та, с альбомом на коленях, сидела на скамеечке в тени, отбрасываемой остатками крытой галереи давно исчезнувшего аббатства. На художнице было пепельно-розовое прогулочное платье, отделанное бархатом, и широкополая соломенная шляпка с бархатной лентой в тон. Длинное перо на шляпке затрепетало под теплым ветерком, когда дама повернула голову, наблюдая за приближающимся виконтом.

– О, мисс Джарвис, доброе утро, – поздоровался Себастьян, украдкой косясь на набросок. Тот оказался неожиданно хорош: чрезвычайно точное воспроизведение архитектурных деталей четкими черными линиями. – Надо же – встретить вас в таком месте.

– Вот уж действительно сюрприз, милорд, – подхватила Геро, вытирая тряпицей руки. Поднявшись, она протянула альбом и рисовальные принадлежности своей многострадальной служанке и велела: – Ждите меня здесь, Мари.

– Слушаюсь, мисс.

Как только спутники, повернувшись, зашагали вдоль древней, полуразрушенной галереи, Геро без околичностей заявила:

– Я хочу знать, почему вы считаете, что Александра Росса убили.

Всю дорогу от Тауэр-Хилл Девлин раздумывал, что можно – и чего нельзя – рассказывать невесте.

– С сердцем у покойного было все в порядке, – решился он. – Освидетельствовавший тело доктор не заметил раны от стилета у основания черепа.

– Откуда вы знаете? – пристально глянула спутница.

– Боюсь, я не вправе открыть.

В глазах мисс Джарвис что-то промелькнуло, но она отвела взгляд до того, как Себастьяну удалось определить, что именно.

– Удар стилетом – похоже на дело рук наемного убийцы, – заметила Геро. Шаги спутников отдавались звучным эхом под каменными арками.

– Да, действительно. – Вообще-то, это напоминало почерк молодчиков, обычно используемых ее отцом, однако Себастьян промолчал.

Баронская дочь перевела сузившиеся глаза обратно на лицо Девлина, и у виконта возникло вызывающее замешательство ощущение, что она в точности угадала его мысли.

– Подозреваете кого-нибудь?

– В настоящий момент? Всех и никого. Я уже выслушал столько туманных намеков на всевозможные подковерные политические маневры, что начинает казаться, будто к этому делу причастна добрая половина дипломатов Лондона.

– А как сюда вписывается полковник Чернышев?

– Они с Россом должны были тем вечером встретиться в пивной у Крибба. Когда Александр не появился, Чернышев примерно в полночь отправился к приятелю на квартиру. Но дверь никто не открыл.

– По его утверждению.

– По крайней мере, в этом я Чернышеву верю. Где-то около полуночи видели, как мужчина, по описанию похожий на полковника, поднялся к Россу и почти тотчас же спустился обратно.

– Думаете, Александр уже тогда был мертв?

Себастьян осторожно подбирал слова. Он не имел никакого желания вовлекать Геро в расследование этого убийства больше, чем окажется вынужден.

– Тем же вечером, только раньше, часов в восемь, еще одного визитера заметили всходившим по лестнице – нет, я пока не выяснил, кто это был, – добавил виконт, упреждая вопрос.

– И каковы ваши предположения? Что первый посетитель заколол Александра, затем раздел его и уложил в постель, чтобы создать впечатление, будто жертва умерла во сне?

– Похоже на то. Хотя возможно также, что Росса убили в другом месте, а тело привезли на квартиру в предрассветные часы, когда никто не видел.

– Довольно рискованная затея.

– Согласен, но отбрасывать такую вероятность нельзя. – Девлин подумал о мертвеце со сломанной шеей, исчезнувшем с лестницы того же самого дома минувшей ночью. Уловку, подобную той, к которой прибегли, чтобы унести труп с Сент-Джеймс-стрит, могли использовать, чтобы принести туда тело Росса.

Какое-то время спутники шли молча. Затем Геро заговорила:

– Я не водила близкого знакомства с Александром, но он был мне симпатичен. Очень открытый, обаятельный человек. Не могу вообразить, чтобы у кого-либо нашлись причины его убить.

– А что собой представляет ваша кузина, мисс Кокс? По-вашему, она радовалась помолвке?

– На что вы намекаете? – скептически хмыкнула Геро. – Что Сабрина разочаровалась в Россе и наняла убийцу, чтобы избавиться от жениха?

– Подобная мысль приходила мне в голову. – «Сабрина или ее богатенький и злобный старший братец».

– Это потому, что вы не знаете мою кузину.

– Не знаю, и, к сожалению, из-за траура наше с ней знакомство чрезвычайно затруднено.

Себастьян почувствовал на себе очередной долгий, испытующий взгляд.

– Так вот почему вы явились сюда и удовлетворяете мое вульгарное любопытство? Хотите, чтобы я вместо вас поговорила с Сабриной – и, возможно, расспросила, не знает ли она, с кем мог недавно повздорить ее жених? Или попыталась выведать еще какие-нибудь темные секреты?

– Тем вечером к Александру приходил еще один посетитель, – обронил виконт, – дама под вуалью.

– По-вашему, это была моя кузина?

– Думаю, вряд ли. Хотя как знать. Так вы побеседуете с ней?

Осмотр руин галереи привел гулявших обратно к служанке мисс Джарвис.

– Я подумаю, – забирая из рук горничной свой альбом, обронила Геро.

Пришлось удовольствоваться и этим.

* * * * *

После отъезда Девлина Пол Гибсон, подбоченившись, снова вышел на порог своей маленькой секционной. В мыслях доктора начинало вырисовываться смутное подозрение.

До сих пор он не сопоставлял два трупа – или их части – из-за совершенно разных степеней разложения. Но теперь хирургу пришло в голову, что и Александр Росс, и неизвестный мужчина встретили свою смерть почти одновременно – в ночь с субботы на воскресенье. Различие состояло в том, что тело Росса в ожидании похорон держали на льду в прохладном, темном помещении, а неопознанный мертвец из Бетнал-Грин несколько дней пролежал наполовину в воде, на жаре, среди туч мошкары.

Прикусив нижнюю губу, Гибсон осторожно повернул труп на анатомическом столе на бок, взял щуп и раздвинул светлые волосы у основания черепа покойника. Теперь, когда хирург знал, что ищет, он почти мгновенно обнаружил разрез и увидел, как инструмент погружается в ранку, повторяя путь, оставленный орудием убийцы.

– Храни нас Матерь Божия и все святые… – прошептал ирландец.

ГЛАВА 22

Вернувшись в контору на Боу-стрит после раннего обеда, сэр Генри Лавджой обнаружил, что его дожидается полицейский из Бетнал-Грин с широкой улыбкой на краснощеком лице.

– Констебль О’Нил, – поприветствовал посетителя магистрат, вешая шляпу на крючок возле двери. – Я так понимаю, у вас для меня новости?

– А то как же, сэр. Мы по вашему наказу проверили закладные лавки на Уайтчепел и Хаф-Николс-стрит, и глядите-ка, что Джейми Дурбан сбыл в прошлый понедельник утром, – О’Нил засунул мясистую ручищу в карман и выудил оттуда золотые карманные часы на коротенькой цепочке.

– Что ж, это удача, – потянулся за находкой магистрат. – Есть надпись?

– Так точно, есть. И мы еще раз допросили парнишку. Он сознался, что стащил вещицу с трупа.

Хронометр оказался довольно простеньким, его корпус украшала только выгравированная по внешнему краю тоненькая веточка плюща. Щелкнув крышкой, Лавджой прочел внутри: «С любовью Иезекиилю от Махалы».

– Многообещающая зацепка, – поднял глаза сэр Генри, – разумеется, в том случае, если Иезекиилем звали найденного в канаве мертвеца, а не его отца или деда.

– Имечко-то приметное, сэр. Тут вот какое дело: я навел справки, и вроде в Ротерхите в аккурат на прошлой неделе пропал один американец, Иезекииль Кинкайд.

– Пропал? – нахмурился магистрат.

– Вот-вот. Снимал комнату возле Суррейских доков в «Луке и быке». Вечером в прошлую субботу вышел прогуляться, да так и не вернулся.

– В субботу, говорите?

– Так точно.

Лавджой потянулся за шляпой.

– Коллинз, отмените все мои встречи на сегодня, – окликнул он секретаря и покосился на О’Нила: – Не желаете пройтись со мной в доки, констебль?

– Сочту за честь, сэр, – порозовел от удовольствия здоровяк-полицейский.

* * * * *

Согласно изысканиям Тома шведский коммерсант Карл Линдквист обретался по большей части в Уоппинге[30], где был известен как поставщик леса и пушнины.

Начав поиски с конторы Линдквиста на Принсес-сквер, Себастьян в конце концов нашел шведа напротив «Надежды Уитби»[31] на лесном складе возле Пеликаньей пристани, где торговец проверял новоприбывшую партию ели и сосны.

– Я занятой человек, лорд Девлин, – бросил Линдквист, размашисто шагая между двумя высившимися штабелями бревен. – Что вам угодно?

Торговец оказался моложе, чем ожидал виконт – не старше тридцати, самое большее, тридцати пяти лет. Чисто выбритый, с полными, румяными щеками и густой копной прямых светлых волос, он был к тому же довольно высок ростом. Но достаточно ли высок, чтобы это отметила мадам Шампань? Уверенности не было.

– Насколько мне известно, вы знали Александра Росса, – пристроился рядом со шведом Себастьян.

– Ja, знал.

– Что же послужило поводом для знакомства?

– Я учил его говорить по-шведски.

– Учили шведскому?

– Именно так. – Линдквист резко остановился у конца штабеля и сморгнул от солнечного света, отражавшегося от реки. – А на что вы намекаете, лорд Девлин?

– Ни на что не намекаю. Просто выясняю возможную причину убийства Росса.

– Александр был убит? – вытянулось лицо коммерсанта. – Вы уверены?

– Да.

Швед устремил взгляд на запруженную реку. Его ноздри взволнованно раздувались, грудь вздымалась из-за участившегося дыхания.

– Мне сказали, он умер от естественных причин.

Себастьян с интересом наблюдал за собеседником.

– Не знаете, кто мог желать Россу смерти?

Линквист покосился на виконта, прищурив бледно-голубые глаза.

– Точно – нет, однако…

– Однако?

Торговец пожал плечами:

– Полагаю, под подозрение должны попасть агенты противников Англии.

– Например?

– Французы, ясное дело.

Девлин усмехнулся. В конце концов, на шведа ему указал не кто иной, как Антуан де Ла Рок.

– Имеете на примете кого-то определенного?

– Я с французами не якшаюсь, если вы об этом.

– Ну, хорошо, а кто помимо них?

– Думаю, датчане.

Себастьян мысленно застонал. Не хватало только обнаружить, что в убийстве замешано еще одно дипломатическое представительство.

– Как насчет австрийцев? – кисло поинтересовался виконт. – Или пруссаков?

Подумав над таким предположением, Линдквист покачал головой.

– Росс не вел с ними никаких дел. По крайней мере, мне об этом неизвестно.

«Благодарение Богу», – подумал Девлин.

– Когда вы видели Александра в последний раз?

– О, наверное, еще в начале месяца, – надул щеки швед. – Видите ли, я был занят. Но, помнится, пару недель назад мы распили по кружечке эля в «Слепом нищем»[32] в Уайтчепеле. Интересное старое заведение – не бывали?

– Отчего же, приходилось. А приятель при встрече не показался вам обеспокоенным?

– Не настолько, чтоб я заметил. Знаете, он был жизнерадостным парнем. Ничто не могло расстроить его надолго.

– Росс не упоминал о каких-либо затруднениях? На работе, к примеру?

– Нет-нет, такие вещи он со мной не обсуждал.

– А как насчет его невесты, мисс Кокс?

Швед уже начал было качать головой, но заколебался.

– Так что?

– Ну, по-моему, Александр не очень-то ладил с будущим шурином. Но мне бы не хотелось делать из мухи слона.

– Джаспер Кокс ведь известный коммерсант? Торгует лесом, пушниной и зерном, – сделав паузу, Себастьян добавил: – Как и вы.

– Кокс – один из богатейших людей Лондона. А я? – хмыкнул Линдквист. – Какой-то   ничтожный шведский купчишка. Мой отец – простой викарий в Уддевала.

– Однако же вы знаете Кокса достаточно хорошо, чтобы составить о нем нелестное суждение, – заметил Девлин.

– Непросто вам будет сыскать вдоль береговой линии человека, у которого не сложилось бы определенное мнение о Джаспере Коксе. А теперь извините, милорд, – отвернулся швед, – у меня дела.

– Еще один вопрос: где вы были той ночью, когда умер Росс?

Линдквист оглянулся на собеседника:

– Я был дома. Один, – и насупил брови.

– В чем дело? – полюбопытствовал Себастьян.

– Да вот, пришло в голову… Недавно Росс ввязался в одно дело, оказавшееся не совсем тем, на что он подряжался. С какими-то американцами, приехавшими в Лондон, – стариком и молодой девицей. Что-то насчет принудительно завербованного сына… Только вот не помню имени парня.

– Вы про Натана Бейтмена?

– Ja, именно.

* * * * *

На лавочке во дворе церкви Святого Панкратия сидел пожилой американец, облаченный в старомодный камзол, бриджи и длинный, весь в табачных пятнах, жилет. Этому старику по имени Уильям Франклин шел восемьдесят второй год. Когда-то он был губернатором его королевского величества в колонии Нью-Джерси. Затем разразилась революция, за ней последовали тюремное заточение, размолвка с отцом, смерть первой жены и нескончаемые десятилетия изгнания из земли, где родился Уильям. Долгие годы бывший губернатор большую часть своего времени посвящал содействию собратьям-лоялистам в их стараниях получить компенсацию от правительства, а еще растил внучку Эллен, которая с каждым днем все больше становилась похожа на знаменитого прадеда, Бенджамина. Нынче же Уильяма Франклина, как правило, можно было найти здесь, у могилы его возлюбленной второй супруги, Мери.

Когда Себастьян присел рядом с американцем, тот поднял глаза и приветственно кивнул.

– Слышал, вы были ранены. Как рука?

– Спасибо, настолько хорошо, что я почти не вспоминаю о ней. А как вы?

– Дряхлым костям солнышко в радость. – Франклин покосился туда, где внучка наблюдала за вереницей шествующих между двумя замшелыми надгробиями муравьев. – Однако вряд ли вы пришли посудачить о стариковском здоровье, верно, милорд?

Виконт улыбнулся.

– Хотелось бы знать, что вы можете рассказать об американце по имени Натан Бейтмен. Моряк, насильственно завербованный на побережье Нью-Бедфорда в Массачусетсе на британское судно «Родни» в июне 1809 года. Слышали о таком?

– Да, слышал. – Франклин поерзал на скамье, обхватив ладонями набалдашник поставленной между коленей трости. – Грязное дело, эта вербовка. Нехорошо, когда государство, по сути, похищает и превращает в рабов собственных подданных. А уж творить такое с гражданами других стран… – покачал головой старик. – Немудрено, что Соединенные Штаты протестуют. По правде сказать, меня удивит, если американцы еще до конца года не объявят Британии войну вследствие столь бесцеремонного поведения.

– А еще вследствие желания заполучить Канаду, – с сухой иронией добавил Девлин.

Собеседник издал смешок, перешедший в кашель.

– Не без того.

– Этот Бейтмен – американец?

– О, да. Видите ли, на британском военном флоте множество принудительно завербованных – целых четырнадцать тысяч, по утверждению бывшего американского консула. В Адмиралтействе заявляют, что американцы сами виноваты, поскольку разрешают дезертирам с королевского флота записываться на свои корабли. И если военное судно его величества останавливает в открытом море американское торговое, так это англичане всего лишь разыскивают своих беглецов. Вопрос в том, как, скажите на милость, отличить американского моряка от британского? Выглядят одинаково, разговаривают одинаково. При этом бремя доказывания ложится на бедолагу, обвиненного в том, что он англичанин. Другими словами, если несчастному не удается убедить вербовщиков, что он не является британским подданным, его по умолчанию считают таковым. По правде говоря, известны случаи, когда военный корабль, нуждавшийся в людской силе, нападал на американское судно, забирал наиболее здоровых физически мужчин – и плевать на любые документы, которые те могли предъявить.

– Расскажите о Бейтмене.

– Плавал на каботажной шхуне. На «Родни» случилась нехватка рук, и они остановили суденышко прямо в прибрежных водах. Бейтмен оказался одним из трех, кого забрали, все трое – американцы.

– У него имеются доказательства американского гражданства?

– Бесспорные. Отец Натана представил копии своего назначения на должность времен войны, а в придачу – подтверждения от самого президента Мэдисона и нынешнего массачусетского губернатора.

– Так в чем же дело? Почему Бейтмена не освободили?

– Время от времени Адмиралтейство, по ходатайству американского консула, дает распоряжение отпустить нескольких везунчиков, – Франклин издал смешок, в котором не было ни капли веселья. – Их отправляют обратно с невнятным извинением, мол, англичан и американцев трудно отличить, поскольку и те, и другие разговаривают на одном и том же языке и принадлежат к одной и той же расе. Нет нужды упоминать, что это мало кого успокаивает. В голове не укладывается, почему, черт подери, Адмиралтейство никак не уразумеет, что проблем с дезертирством не возникало бы, не будь служба на королевском флоте непомерно тяжелой? Когда моряк сбегает с британского судна и записывается на американское – разве это ни о чем не свидетельствует?

– Что случилось с прошением Бейтмена?

– Ну, первичное ходатайство было подано еще Уильямом Лиманом, предыдущим консулом. Однако прошлой осенью Лиман умер, и понадобилось некоторое время, чтобы ввести в должность преемника. Новый консул, Рассел, направил ходатайство повторно. Как я слышал, это ни к чему не привело. В конце концов, отец Бейтмена, Джереми, и сестра парня явились в Англию, надеясь личным присутствием добиться большего. Но, похоже, и это не помогло.

– Они в Лондоне?

– Насколько мне известно, да.

Себастьян устремил взгляд на россыпь серых замшелых надгробий.

– Какое все это может иметь отношение к человеку по имени Александр Росс?

– Росс? – качнул головой Франклин.

– Он служил в министерстве иностранных дел.

– Извините, никогда о нем не слышал.

– Не подскажете, где можно найти Джереми Бейтмена?

– Нет, но если хотите, могу навести справки.

– Благодарю, – поднялся Себастьян, – это было бы очень любезно.

– Этого Александра Росса убили? – взглянул на виконта Франклин.

– Да.

– По-вашему, Джереми Бейтмен с дочерью имеют отношение к его смерти?

– Не вижу, каким образом такое возможно, но все же хотел бы с ними побеседовать.

– Думаю, они охотнее согласятся на разговор, – блеснули глаза пожилого джентльмена, – если будут полагать, что вы способны замолвить за Натана словечко в Адмиралтействе.

Улыбнувшись, Себастьян положил руку на плечо собеседника:

– Посмотрю, что можно сделать.

ГЛАВА 23

Утренний разговор с виконтом Девлином основательно распалил любопытство мисс Джарвис, и она решила нанести визит соболезнования юной родственнице.

Геро нашла кузину возле элегантного окна с видом на огромный сад, простиравшийся позади роскошного особняка семейства Коксов на Бедфорд-сквер. Изысканный интерьер комнаты в классическом стиле, с панелями бирюзового, бледно-розового и золотистого цветов, являлся творением самого Адама. Девушка сидела, прислонив голову к богатой отделке стены, безвольно уронив руки на юбки траурного крепового платья.

Гостья остановилась на пороге, пытливо озирая побледневшие щеки и поникшие плечи Сабрины. Мисс Кокс, невысокой и стройной,  только-только минуло восемнадцать. По-модному вьющиеся темные волосы, сливочный цвет кожи и тонкие черты лица передались ей по материнской линии. Из-за дальней степени родства и значительной разницы в возрасте девушки не были особо близки. Но мисс Джарвис всегда относилась к кузине с симпатией. Сабрина нравилась ей гораздо больше, нежели Джаспер, ее бесцеремонный и заносчивый братец.

В это мгновение горюющая невеста открыла глаза, повернула голову и, увидев посетительницу, охнула.

– Я сказала лакею, что сама доложу о себе, – Геро подошла к родственнице и легонько приобняла ее. – Надеюсь, ты не возражаешь?

– Конечно же, нет, – уверила та, усаживая гостью рядом с собой на приоконный диванчик. – Хорошо, что ты приехала.

Геро взяла кузину за руки:

– Как ты? Держишься?

Бледные губы слегка задрожали.

– Стараюсь не падать духом. Знаю, Алекс одобрил бы это. Но мне так его не хватает. Как подумаю, что больше никогда его не увижу… – голос Сабрины прервался.

– Искренне соболезную. Жаль, я не имела возможности познакомиться с твоим женихом поближе.

– Ах, Геро, он был замечательный! Невероятно добрый и щедрый. Всегда веселый и такой ужасно честный, столь решительно настроенный отстаивать то, во что верит, и поступать правильно. Как там говорят? «Угодные Богу умирают молодыми»? – горло девушки сдавило рыдание.

– Ты знала, что Александр нездоров?

Сабрина покачала головой, темные локоны взметнулись у мокрых щек.

– Нет. По правде говоря, когда услышала, что его обнаружили мертвым, первое, что пришло на ум… – она запнулась.

– И что же пришло на ум?

Девушка, крепко сжав губы, тряхнула головой.

– Ты подумала, что его убили, правда? – не отступала Геро.

– Это было… Ох, я не знаю, – Сабрина быстро, испуганно вдохнула. – Было глупо даже предполагать такое.

– Александр перед смертью с кем-то поссорился?

С лица мисс Кокс сбежали немногие оставшиеся краски. Встав с диванчика, она нервно прошлась по комнате.

– Мне, наверное, не следовало бы даже упоминать об этом, но… – она оглянулась на Геро. – Ты ведь никому не скажешь?

– Разумеется, нет, – с лицемерной серьезностью пообещала баронская дочь.

Кузина снова уселась рядом и понизила голос:

– Александр занимался в министерстве чем-то очень важным. Сэр Гайд доверял ему огромные суммы. Алекс ужасно волновался из-за этого. Не пойми превратно, он радовался, что ему поручили нечто значительное. Но кто бы не нервничал, имея дело с такими деньжищами?

– Золотом? – уточнила Геро.

Собеседница кивнула.

– Не знаю, была это взятка, вознаграждение или еще что, но деньги передавались отдельными долями агенту какого-то иностранного государства.

– Какого именно?

– Александр не говорил. Он даже факта платежей не имел права разглашать, но я… случайно услышала то, чего не должна была слышать. Алекс посчитал нужным дать некоторые разъяснения.

– Как же передавались деньги?

– Точно не знаю. Мне только известно, что выплата растянулась на недели, очередная часть суммы отправлялась каждые несколько дней.

– И когда был последний платеж?

– В пятницу, – Сабрина прерывисто вздохнула, вздрогнув всей хрупкой фигуркой. – Я знаю наверняка, потому что тем вечером Алекс должен был сопровождать нас на бал к моей тете, леди Дорси. Понимаешь, она устраивает мой выход в свет. Но Александр настолько задержался, что мы были вынуждены отправиться без него. А когда наконец-то приехал, я… Боюсь, я не проявила такого понимания, как должно.

«Другими словами, – подумала Геро, – барышня в сердцах закатила жениху сцену, о которой будет сожалеть, возможно, до конца жизни». А вслух спросила:

– Вы тогда виделись в последний раз?

Мисс Кокс перевела взгляд на свои пальцы, которые то собирали в складки, то разглаживали на коленях матовую черную ткань.

– Да.

Врунья из девицы была никудышная.

– А как твой жених ладил со своим начальником? Не знаешь?

– С сэром Гайдом? – подняла глаза кузина. – О, Алекс очень его уважал. По крайней  мере, до того…

– До чего?

Взгляд Сабрины метнулся в сторону.

– Недавно они повздорили. Александр не рассказывал, почему.

– Полагаешь, из-за тех денег?

Собеседница на миг задумалась, затем покачала головой:

– Я действительно не знаю.

– И когда это случилось?

– Их ссора? В среду. А может, в четверг. Я не… – Сабрина умолкла, поскольку в этот момент из холла послышались тяжелые шаги, и на пороге появился Джаспер Кокс.

Он был старше сестры лет на десять, а то и больше, и ни капельки на нее не походил. Сабрина была темноволосой, Джаспер – блондином; сестра была худенькой – брат уже сейчас выглядел грузным, а к среднему возрасту и вовсе обещал располнеть. Тонкие черты, которые придавали личику Сабрины миловидность, на его щекастой физиономии просто терялись. Геро никогда не любила Джаспера – тот слишком напоминал свою мать.

– Кузина Геро, – с преувеличенной сердечностью бросился он приветствовать гостью, протягивая руку. – Как любезно с вашей стороны навестить нас.

– Джаспер, – мисс Джарвис поднялась с диванчика, ощущая, в каком цепком захвате оказалась ее ладонь.

Кокс покосился на сестру.

– Разве не пора собираться? – Губы мужчины улыбались, но взгляд был жестким. – Ты не забыла, что нам надо ехать к леди Дорси?

– Джаспер, у меня еще уйма времени.

Выразительно посмотрев на каминные часы, мисс Джарвис высвободила руку из хватки кузена.

– Боже мой, уже так поздно. – Повернувшись, она поцеловала Сабрину в щеку. – Не провожай меня.

– Я провожу, – вызвался Кокс, словно желая убедиться, что родственница покидает дом, и не дать ей продолжить беседу с сестрой.

«С чего бы это?» – насторожилась Геро.

* * * * *

Потратив почти весь день, доктор Гибсон все же сумел заполучить большую часть Александра Росса обратно.

И тут же столкнулся с непредвиденным препятствием в лице мистера Кокрэна.

– Невозможно, – наотрез отказался похититель трупов, когда Гибсон встретился с ним на зеленой лужайке Грин-парка и изложил суть дела.

– Я заплачу две сотни фунтов, – предложил хирург, но Джек продолжал качать головой. – Три сотни!

Набрав полный рот слюны, Попрыгунчик сплюнул по ветру.

– Дело не в деньгах, док. Я бы пособил вам, если б мог. Загвоздка вот в чем: на следующий день, как мы доставили вам Росса, на погосте Святого Георга схоронили совсем молоденькую девчушку, и безутешные родители выставили у могилки сторожа.

– Как думаете, удастся его подкупить? – уставился на собеседника Гибсон.

Джек Кокрэн поскреб заросший недельной щетиной подбородок.

– Может, и получится. В конце концов, мы ж паренька не выкапывать будем. Погляжу, чего можно сделать, и дам вам знать.

ГЛАВА 24

Вернувшись на Брук-стрит, Себастьян обнаружил дожидавшуюся его записку от Гибсона.

«Полагаю, тебе следует это увидеть», – писал хирург.

Озадаченный, виконт велел подать коляску и направился на Тауэр-Хилл. Когда он добрался туда, солнце стояло высоко в небе, жара усилилась, а зловоние из каменной постройки на заднем дворе сделалось настолько острым, что от него слезились глаза.

– Господи, – остановился на пороге Девлин, – как ты только выдерживаешь?

Гибсон с угрюмой улыбкой поднял глаза на друга:

– Через определенное время просто перестаешь замечать.

– Сложности с Попрыгунчиком?

– Нет-нет, дело движется как надо, – уверил ирландец чуть более беспечно, чем хотелось бы Себастьяну.

Девлин перевел взгляд на распухшие, изменившие цвет останки человеческого существа, лежавшего на столе лицом вниз. Даже проведя шесть лет на полях сражений Европы, виконт не мог спокойно воспринимать жестокий и неприглядный вид смерти.

– Так что ты обнаружил?

– Смотри, – взяв щуп, Гибсон ввел тонкий металлический стержень в небольшой разрез у основания черепа покойника.

– Проклятье, – негромко ругнулся Себастьян. – Этот мужчина и Росс были убиты одной и той же рукой.

– Не только одной рукой, – выковылял из-за стола хирург, – но и в одну и ту же ночь. Разница только в том, что этот труп неделю пролежал на солнце и под дождем, прежде чем его нашли.

– И кто же он? – спросил виконт, заставляя себя приглядеться к мертвецу.

– Как я понял, никто не знает. – Доктор кивнул на кучку, аккуратно сложенную на скамье: – Вот его одежда.

Девлин осмотрел сюртук, весь в пятнах ила, травы и чего-то еще, о чем не хотелось особо задумываться. Одежда явно принадлежал джентльмену, хотя была сшита не по последнему слову моды. Бриджи выглядели слегка потертыми, белье – тонким, но прочным в носке.

– Никаких опознавательных знаков или документов? – поднял глаза виконт.

– Никаких. Очевидно, с трупа все сняли перед тем, как утопить в канаве. – Гибсон с неблагозвучным шлепком перевернул покойника на спину. – По моему суждению, мужчина лет тридцати. Хорошо сложен, роста чуть выше среднего. Развитая мускулатура. Светлые волосы. – Доктор раздвинул губы покойника, открыв омерзительный оскал. – Вот, пожалуй, наиболее приметная его черта. Взгляни, какого размера передние зубы. Они настолько выступают над нижней челюстью, что это должно бросаться в глаза.

– И это все, чем мы располагаем? Тридцатилетний блондин с выпирающими зубами?

– Ну, извини.

– Может, Боу-стрит больше с ним повезло, – Девлин отложил в сторону грязное тряпье.

– Попытай счастья у них.

* * * * *

Когда виконт нашел сэра Генри, тот спокойно обедал в «Буром медведе» через дорогу от управления на Боу-стрит.

– Милорд, – поздоровался магистрат. – Прошу, присаживайтесь. Вы меня ищете?

Себастьян скользнул на скамью напротив и заказал кружку эля.

– Меня интересует джентльмен, чей труп выбросили в прошлую субботу в Бетнал-Грин.

– Да? – с явным недоумением переспросил сэр Генри. – По какой же причине?

Девлин подался вперед, опершись локтями о стол.

– По-моему, его убил тот же злодей, что и Александра Росса.

Откусив пирог с мясом, Лавджой медленно прожевал и проглотил.

– У вас имеются основания для такого предположения, милорд?

– Имеются. Только, боюсь, пока не могу вам объяснить. Личность жертвы удалось установить?

– Вообще-то, да. Учитывая состояние означенного трупа, это затруднительно подтвердить, однако есть причины полагать, что им может оказаться господин Иезекииль Кинкайд, пропавший из гостиницы под названием «Лук и бык», что на Блу-Анкор-роуд, возле Суррейских доков.

– Иезекииль Кинкайд? – нахмурился виконт. Это имя ничего ему не говорило. – Кто такой?

– Насколько нам известно, он работал агентом в торговой компании «Роузхейвен».

– «Роузхейвен»? Почему-то звучит знакомо.

– Возможно, потому, что ее владелец – мистер Джаспер Кокс, брат юной леди, которая была помолвлена с Александром Россом.

Себастьян уставился на собеседника.

– Это торговая компания заявила об исчезновении Кинкайда?

– На самом деле, нет. Они считали, что тот отплыл в Соединенные Штаты.

Снова эта Америка…

– А что заставляет вас думать, что он не отплыл? – поинтересовался виконт.

Сэр Генри полез в карман сюртука.

– Выяснилось, что пострел, сообщивший констеблям о трупе, вначале поживился вот чем. – На стол легли простенькие золотые часы.

Девлин открыл крышку и прочел гравировку: «С любовью Иезекиилю от Махалы».

– Пожалуй, вы правы, действительно редкое имя. Но если об исчезновении мистера Кинкайда не заявлялось…

– Да нет же, заявлялось. Он не забрал свои пожитки из гостиницы. Как я понимаю, «Балтимор Мери» – корабль, на котором должен был отплыть джентльмен, – ждал так долго, сколько было возможно. Но, в конце концов, они были вынуждены либо отчалить без Кинкайда, либо пропустить прилив. Я осмотрел вещи, которые остались в «Луке и быке», – потер переносицу магистрат. – Там обнаружилось письмо от Махалы, его жены.

В отдаленных уголках сознания виконта забрезжило смутное подозрение.

– Письмо откуда?

– Из Балтимора.

– Так этот Кинкайд был американцем?

– Ну да. Я разве не сказал?

ГЛАВА 25

Суррейские доки находились в Ротерхите, на южном берегу Темзы милях в двух от Лондонского моста. Когда-то отсюда отправлялись многочисленные арктические китобойные экспедиции, в апреле отплывавшие из Лондона, а в конце сезона возвращавшиеся с пластами китового жира. Жир затем разрезали на куски и вытапливали в огромных котлах. В округе до сих пор ощущался отвратительный запах горячей ворвани, к которому примешивался смрад, доносившийся по реке от кожевенных заводов в соседнем Бермондси.

Это был грязный район каналов и доковых бассейнов, граничащих с пакгаузами, район фабрик, ремесленных мастерских и зловонных приливно-отливных канав. Воздух оглашался боем молотов и врубающихся в дерево топоров. В неприглядных узких улочках громоздились фургоны, груженные железом и пенькой, парусиной и кудахчущими курами.

– У меня от этого местечка всегда мурашки по коже, – пробормотал Том, когда они тряслись по неровной брусчатке. – Видно, чересчур много иноземцев.

– Может и так, – негромко хохотнул виконт, поворачивая гнедых в арку к «Луку и быку». – Гостиница, по крайней мере, выглядит прилично – и очень по-английски.

«Лук и бык», старая, наполовину деревянная постройка с обросшей лишайником черепичной крышей и навесными галереями давала приют торговым агентам и комиссионерам, которым по долгу службы приходилось частенько наведываться в близлежащие доки и «благополучные» окрестности.

– Напои лошадей, – распорядился Девлин, передавая поводья груму. Несмотря на удлиняющиеся тени, свидетельствовавшие о приближении вечера, послеобеденное солнце по-прежнему припекало. – Только не давай уводить далеко – я ненадолго.

Хозяйка гостиницы, добрейшего вида  бабуленька – маленькая, кругленькая, с обезоруживающе приятной улыбкой – отыскалась в баре. Услышав вопрос о Иезекииле Кинкайде, старушка печально зацокала языком.

– А то как же, помню я этого бедолагу, – подтвердила она, нацеживая Себастьяну пинту эля. – Рассказывал, что у него в Америке жена и двое сыночков. У меня прям из головы не выходит: ребятишки далеко-далеко, ждут, что папочка вернется домой, и ни сном, ни духом не ведают, что с родимым стряслось.

– А что, по-вашему, с ним стряслось?

Хозяйка поставила кружку на прилавок.

– Как по мне, так грабители. Лучше бы ему не выходить одному в темную-то пору. Еще и такому нервному.

– Нервному? В каком смысле?

– Да весь как на иголках был, ну, вы понимаете? – собеседница потянулась за полотенцем. – Я вещички-то сберегла, на случай, вдруг он за ними вернется. Только ж этот магистрат с Боу-стрит все с собой унес.

Себастьян отпил эль.

– А сколько дней прожил у вас мистер Кинкайд?

– Даже и ночки не переночевал, горемычный. Они ведь только утром причалили. Снял комнату, поел в общей зале мясного пирога, вот, и куда-то надолго отлучился. Помнится, вроде сказал, что надо повидать кое-кого в Вест-Энде, да только я могла и спутать.

– И больше не возвращался?

– Да нет, возвращался. – Хозяйка протерла темные доски древнего прилавка. – Пришел, поужинал, потом опять вышел – и больше никто его не видывал.

– Не знаете, куда направился ваш постоялец после ужина?

– Ну, он спрашивал, как добраться до чайных садов возле таверны «Святая Гелена»[33]. Знаете, такое славное местечко, там летом духовой оркестр играет почти каждый вечер, и танцы.

– А где это?

– Идете по Хафпенни-Хэтч[34], – указала старушка вдоль реки, – через рыночные сады, до Дептфорт-роуд. Вообще-то, не лучшее место для прогулок в потемках, к тому же в начале Трандлис-лейн вроде как разбойничий притон. Оттого мы и подумали, что мистер Кинкайд повстречался с грабителями, когда он так и не объявился.

– Вы сообщили констеблям?

– Да, на следующий же день. Те вдоль дорожки обшарили и вокруг «Святой Гелены», но ни следочка не нашли. Никто в чайных садах не припомнил, чтобы видел беднягу, вот мы и решили, что с ним еще по пути туда что-то приключилось.

– А как он выглядел?

– Хм-м-м, – приветливое лицо задумчиво наморщилось, – я бы сказала, лет тридцати, волосы такие, соломенные. Глаза, боюсь, не приметила. Ладный парень, ничего не скажешь, но как с ним заговоришь – только его зубы и видишь.

– Зубы?

– Ага, мог бы, бедненький, своими зубами, как в той поговорке, через штакетник яблоко сгрызть.

Виконт осушил свою кружку.

– Так на каком корабле, говорите, приплыл мистер Кинкайд?

– На «Балтимор Мери». Стояли в Гренландском доке. – Хозяйка гостиницы окинула собеседника оценивающим взглядом и поинтересовалась: – Вы сейчас туда пойдете?

– Да, а что?

– Тогда лучше поспешите, – кивнула старушка за окно, где клонящееся к закату солнце отбрасывало на дорогу длинные тени. – Не захочется вам бродить по здешним местам, когда спустится ночь.

ГЛАВА 26

Себастьян правил экипажем между длинных рядов галетных фабрик и якорных кузниц, построенных вплотную к парусным мастерским и обветшалым домикам. На краю Гренландского дока, в тени громадного кирпичного пакгауза на тихой, вымощенной булыжником улочке виконт оставил Тома с коляской и направился дальше пешком, пробираясь сквозь толпы грузчиков в кожаных фартуках и моряков, благоухающих джином и застарелым потом.

Суррейские доки являли собой нагромождение пристаней, каналов и водоемов для морения корабельного леса, по берегам которых стояли пакгаузы с амбарами и высились громадные штабеля бревен и досок. Многочисленные китобойные флотилии прошлого века к этому времени уже почти исчезли, их место заняли суда, доставляющие древесину из Скандинавии и Балтики или зерно и хлопок из Северной Америки. Воздух был тяжелым от запаха смолы, дохлой рыбы и плававших на поверхности воды нечистот.

В кармане виконта лежал наготове заряженный двуствольный пистолет, а в голенище сапога был спрятан кинжал. Тем не менее, Девлин твердо намеревался последовать совету хозяйки гостиницы и покинуть прибрежный район до наступления темноты.

В доках копошилась целая армия портовых работяг: матросы лихтеров, штабельщики, чернорабочие, которые каждое утро стекались к местным пабам, таким как «Королевский герб» или «Зеленый человек», где бригадиры набирали себе команду на день. Несколько умело сформулированных вопросов и сунутых исподтишка монет в итоге привели Себастьяна к обветшалой пристани у канала, где крупный чернобородый ирландец по имени Патрик О’Брайан командовал разгрузкой шлюпа с русской пенькой.

– Все верно, на «Балтимор Мери» моя бригада работала, – подбоченился он и, прищурившись от солнечных взблесков на воде, оглядел сновавших по палубе подчиненных.

– Судно прибыло из Соединенных Штатов? – поинтересовался виконт.

– Точно. С партией пшеницы.

– Пришвартовались в прошлую субботу?

О’Брайан пожевал запихнутый за щеку кусок прессованного табака и утвердительно крякнул.

Себастьян устремил взгляд на покрытую масляными пятнами реку, где сгрудились десятки кораблей, чернея пустыми мачтами на фоне синего неба.

– А уже во вторник отплыли обратно? Как такое возможно?

– Я такого сам еще не видывал. Даже надбавку выплатили, вот, только чтоб поскорее разгрузиться, – ирландец подмигнул. – И уж будьте уверены, таможенных инспекторов капитан тоже подмазал, чтоб досмотр без проволочек пройти.

– Почему такая спешка?

– Чего не скажу, того не скажу. Хотя… есть у меня одна мыслишка, – О’Брайан сплюнул в воду полный рот коричневой табачной жвачки и замолк, выжидающе посматривая на собеседника.

Себастьн любезно протянул докеру монету.

– Да?

– Понимаете, обычно капитан разгружается, затем держит курс в кофейню «Виржиния и Мэриленд» на Треднидл-стрит или в таверну «Антверпен». Туда захаживают все торговцы, желающие подрядить на перевозку товара корабль, собирающийся в обратный рейс.

– А капитан «Балтимор Мери» этого не сделал?

– Не-а. Разгрузился, пополнил кой-какие запасы и отчалил, не имея в трюмах ничего, окромя балласта. Слыхивал, вроде он собирался идти на Копенгаген, чтобы там подлатать суденышко и взять груз. Но наверняка не скажу.

– И по какой же причине капитан так поступил?

Собеседник приложил к носу палец и хитро осклабился:

– Единственное, что приходит на ум – ему чертовски сильно надо было убраться из Лондона. Причем быстро.

Девлин присмотрелся к загорелому лицу докера.

– А как звали капитана?

– Сдается, Пью. Иэн Пью.

– Вы с ним раньше имели дело?

– Пару раз.

Виконт протянул еще одну монету.

– Так что насчет вашей мысли?

О’Брайан огляделся по сторонам и понизил голос:

– На борту «Балтимор Мери» прибыл некто Иезекииль Кинкайд. У него с капитаном приключилась жуткая ссора, как только вошли в док. А на следующий день уже слышим, что этот Кинкайд пропал, да так и не нашелся.

– Так, по-вашему, капитан Пью убил своего пассажира?

– Не скажу, что убил, но и что не убивал, тоже не скажу. Просто это наводит на мысли, – выжидающе глянул на Девлина докер. – А разве нет? Разве нет?

* * * * *

Себастьян шагал по опустевшим, начинавшим темнеть улицам. Там и сям раздавался лязг ставен, закрываемых подмастерьями в хозяйских мастерских. Подувший от реки вечерний бриз принес желанную прохладу, однако не смог развеять скверный запах в округе. Виконт обдумывал вероятность того, что искомый убийца – и вправду какой-то американский морской волк, в это время занимающийся ремонтом и загрузкой своего судна где-то в Копенгагене.

Допустимо? Вполне. Только какая связь может существовать между безвестным капитаном Пью и успешным дипломатом Россом? И как объяснить появление взломщика, с которым Себастьян столкнулся на Сент-Джеймс-стрит?

Все еще размышляя над возможными версиями, Девлин свернул на тихую улочку и увидел перед темнеющим пакгаузом свой пустой экипаж. Гнедые вскидывали головы, нервно переминались со стороны в сторону. Возле открытой двери склада околачивалась парочка грубоватого вида типов в черных шейных платках, потрепанных коричневых пиджаках и засаленных бриджах. Один жевал соломинку, второй, помоложе, как-то скованно прижимал руку к боку.

Тома нигде не было видно.

Себастьян вдруг отчетливо услышал эхо своих шагов в тишине улочки, ровное биение собственного сердца и ощутил, как тело пробирает ледяной озноб. Он нисколько не сомневался, что юный грум никогда не бросил бы лошадей без присмотра. Разве что по принуждению.

Скользнув рукой в карман сюртука, Девлин подошел к молодчику с соломинкой в зубах. Среднего роста и сложения, темноволосый, тот скалил щетинистое лицо в вызывающей ухмылке.

– Слуга, который сторожил экипаж, – сдержанно поинтересовался виконт, – мальчик в полосатом, черном с желтым жилете – где он?

Парень покосился на своего приятеля, передвинул языком соломинку из одного уголка рта в другой и кивнул на холм:

– Смылся вон в ту забегаловку, вверх по улице.

– Куда?

– Вы слышали, куда.

Себастьян сгреб левою рукой незнакомца за грудки, а правой выхватил из кармана пистолет. С четко слышимым щелчком взведя первый курок, он ткнул дулом в лицо противника:

– Я повторю вопрос. А тебе лучше правдиво ответить, а то в третий раз спрашивать не стану. Где мой грум?

Краем глаза виконт заметил, как шевельнулся второй тип. Из рукава пиджака в его ладонь скользнул увесистый железный прут. Шагнув вперед, парень занес прут для удара.

Не отпуская первого налетчика, Девлин развернулся, оперся оружием на вытянутую левую руку и выстрелил.

Пуля вошла нападавшему в горло, отбросив его на пакгауз. Раненый медленно сполз по стенке, скрючился и свалился наземь.

– Джексон! – вскрикнул оставшийся в живых бандит.

– Твой приятель поступил глупо, – процедил Себастьян. Крепче вцепившись в противника, он впечатал того спиной в кирпичную стену и приставил горячее дуло снизу к подбородку. – Будем надеяться, что ты окажешься умнее.

Воздух наполнился запахом паленой кожи, молодчик взвизгнул, выпучив глаза.

– Я хочу знать две вещи, – виконт взвел второй курок. – Где мой слуга и кто вас послал?

Налетчик облизнул губы и метнулся взглядом к сумрачному входу в пакгауз.

– Да тут он, внутри! Мы ничего мальчишке не сделали, клянусь!

– Если сделали, тебе же хуже, – держа палец на спусковом крючке и не отпуская пиджак противника, Себастьян подтащил того к двери. – Давай, вперед.

На пороге Девлин, резко дернув захваченного бандита, остановился, чтобы дать глазам время привыкнуть к темноте. Внутри просторного склада грудились ящики и бочонки, а сразу справа от входа на кирпичном полу извивалась мальчишечья фигурка.

Это был связанный по рукам и ногам Том – во рту кляп, глаза настороженно распахнуты. Себастьян ощутил прилив облегчения, а вслед за ним новую волну ярости.

– Вот что мы сделаем, – объявил виконт разбойнику, подволакивая его к таращившемуся Тому и толкая на пол. – Опустишься вот здесь на колени, и будешь стоять тихо-тихо. Решись на какую-нибудь глупость – ты мертвец. Понял?

Сжав зубы, тот кивнул.

Присев возле грума на корточки, Девлин переложил пистолет в левую руку, и, не спуская бандита с прицела, вытащил из голенища нож. Быстро, но аккуратно он разрезал веревки, стягивающие запястья мальчика, и принялся освобождать ноги, как тут Том выдернул изо рта кляп и крикнул:

– Берегись, сзади!

ГЛАВА 27

Развернувшись, Девлин разрядил в грудь противника второй ствол пистолета.

В ограниченном пространстве пакгауза грянул оглушительный хлопок, воздух наполнился запахом горелого пороха. Налетчик завалился на спину, дернулся и замер.

– Ого! – выдохнул Том.

Виконт наклонился над застреленным, прижал пальцы к его шее.

– Мертв? – шепотом спросил мальчик, пытаясь сесть.

Вместо ответа Себастьян помог юному слуге подняться, затем обнял Тома за щуплые плечи чуть на дольше, чем того требовала ситуация, и вгляделся в побледневшее веснушчатое лицо:

–Ты как?

– Все путем, хозяин. Самую малость помяли. А вот вас они собирались прикончить.

– Эти молодчики знали, как меня зовут? – Девлин поднял с пола шляпу грума и подал мальчику.

– Ага. Как по-вашему, кто их подослал? – спросил Том, выходя за виконтом в сумрак улицы и отряхивая шляпой пыль с курточки и бриджей.

– Не уверен. Но после того как побеседуем с местным магистратом, мистеру Джасперу Коксу, пожалуй, придется дать мне некоторые разъяснения.

* * * * *

Прошло пару часов, прежде чем Девлин нашел Кокса на королевской арене для петушиных боев[35], которая располагалась на Бердкейдж-Уолк, у южного края Сент-Джеймсского парка.

В небольшом, напоминающем амфитеатр здании было душно от пыли, потных мужчин и запаха крови. Протолкнувшись сквозь внешнее кольцо зрителей попроще, стоявших вплотную к закругленным стенам, Себастьян обнаружил толстосума на скамье в первом ряду.

– Лично я выбрал бы черно-серого, – заметил Девлин, втискиваясь между Коксом и каким-то мужчиной в желтовато-сером сюртуке, любезно подвинувшимся, чтобы освободить место. – А вы?

Кокс кивнул на петуха, которого в этот момент доставал из мешка его тощий, остроносый владелец:

– Ставлю на рыжего. Взгляните на его рост и стать.

Себастьян наблюдал за хозяевами петухов, выходившими на площадку в центре арены. Над ними мириадами свечей сверкала огромная люстра, добавляя духоты переполненному залу.

– Никаких сомнений, его шпоры длинные и острые.

Повернувшись, Кокс окинул собеседника долгим, оценивающим взглядом.

– Говорят, вы считаете смерть Александра Росса убийством?

– Это и было убийство, – отозвался Девлин, не сводя глаз с арены. – Думаю, вам уже известно о гибели также одного из ваших торговых агентов, американца по имени Иезекииль Кинкайд?

– Известно. Но черт меня подери, если я понимаю, какая связь между одним и другим покойником.

– Оба умерли в одну и ту же ночь. Вы не знали?

– Нет, не знал. Ну и что с того?

– Вас это не наводит на… размышления?

– О чем? В Лондоне ежедневно кто-то умирает.

– Истинная правда, – Себастьян смотрел, как хищно уставились друг на друга бойцовые птицы. – Вы близко были знакомы с мистером Кинкайдом?

– Нет, – насупился богач. – Джентльмен хоть и работал на меня, но я видел его лишь пару раз.

– Насколько я понял, Кинкайд только-только прибыл из Америки.

– Верно.

– По сути, он погиб в тот же день, когда корабль причалил к пристани.

– Неужели? Боюсь, этого я не помню. Может, для вас сей факт и кажется важным, однако наша компания ежедневно совершает множество сделок, и мое личное участие в большинстве из них самое незначительное.

– Очень жаль, ведь я надеялся, что вы сможете просветить меня по некоторым вопросам. Видите ли, насколько мне известно, судно «Балтимор Мери» встало на якорь и выгрузило товар в рекордно короткие сроки. Ожидалось, что будут проведены ремонтные работы и взят груз на обратный рейс. Вместо этого корабль снялся с якоря и отплыл каких-то пару дней спустя, оставив мистера Кинкайда в порту.

– Да, но разве тот не был уже мертв?

– Был. Однако на «Балтимор Мери» об этом не знали. По крайней мере, у меня сложилось впечатление, что не знали, поскольку предприняли все возможное, чтобы разыскать пассажира, и даже, ожидая Кинкайда, чуть было не пропустили прилив.

Джаспер Кокс прищурился от пыли, поднятой кружившими по арене птицами.

– В толк не возьму, какое отношение все это имеет ко мне?

Черно-серый петух ринулся в атаку, бойцы схлестнулись в драке, полетели перья. Истекая кровью, рыжий отступил.

– Не понимаете? Видите ли, дело в том, что вы – единственное связующее звено, которое мне удалось обнаружить между Кинкайдом и Россом.

– Это лишь ваше предположение, что подобная связь существует.

– О, несомненно, существует.

– Разрази меня гром, если я таковую вижу.

Оглушенный ударом, рыжий петух упал.

– Не имеете на примете никого, кто мог бы желать Россу смерти? – спросил виконт.

Коммерсант не сводил глаз с арены. С его бойцом было кончено.

– По правде сказать… – через какое-то мгновение отозвался он, но тут же тряхнул головой: – Нет, о таком нелепо даже подумать.

– О чем именно?

Быстро оглядевшись, Кокс придвинулся ближе и понизил голос:

– Мне как-то шепнули – только не спрашивайте кто, все равно не скажу. Ходят слухи, что Ясмина Рамадани, супруга турецкого посланника, покорила не одного представителя дипломатического корпуса, и что Росс – в числе ее любовников.

Девлин уставился в мясистое и потное лицо собеседника. Из всех уже выслушанных виконтом версий эта была самой смехотворной.

– Вы всерьез полагаете, что Александр крутил интрижку с женой турецкого посла? – Подобное поведение являлось не просто запредельно неблагоразумным и безрассудным, но граничило с самоубийством.

– Госпожа Рамадани чрезвычайно красива, – двинул плечом Кокс.

– Вы ее видели?

– О, да, она частенько прогуливается в парке. Дама вовсе не такая затворница, как можно было бы предположить. Насколько мне известно, она гречанка из Коринфа и, к тому же, христианка.

– И вас не встревожило, что молва приписывает вашему будущему зятю связь с чужой женой?

– Разумеется, встревожило. Но я узнал об этом совсем недавно и только намеревался предъявить Россу претензии, как он внезапно умер. Какой был смысл дальше ворошить это дело? Сабрина, бедная девочка, и без того убита горем. Пускай хранит образ благородного возлюбленного, безвременно сошедшего в могилу. Зачем чернить сладостные воспоминания?

– И правда, зачем? – сухо отозвался Себастьян. – Хотя не вижу, каким образом увязать госпожу Рамадани с вашим торговым агентом.

– Это вы утверждаете, что между смертями Кинкайда и Росса имеется связь, а не я.

– А вы что предполагаете? Что турецкий посланник расправился с женихом вашей сестры в припадке ревности?

– Разве такое невозможно?

Виконт скептически хмыкнул и поднялся со скамьи.

– Кстати, а где вы были в ночь смерти Александра?

– Бог мой, думаете, я помню?

– Хотите сказать, что не помните?

Лицо собеседника залилось сердитым багрянцем.

– На самом деле, отлично помню. Я присутствовал на ужине в доме лорд-мэра, на Ломбард-стрит.

– Это будет несложно проверить.

– Пожалуйста, – огрызнулся Кокс, – проверяйте на здоровье.

* * * * *

Покинув петушиные бои, Девлин пошел по Бердкейдж-Уолк, блуждая взглядом поверх темневшего в стороне парка.

Первым побуждением виконта было напрочь отмести предположение, будто Росс имел любовную связь с супругой турецкого дипломата. Оно противоречило всему, что Себастьян узнал о покойном, о его честности и порядочности. Тем не менее…

Тем не менее, Девлин знавал и других уважаемых членов общества, у которых были связи на стороне. Разве у того же графа Гендона не родилась дочь от актрисы-содержанки? А скандально известные похождения родной матери, очаровательной и неверной?

Себастьян решительно переменил направление своих мыслей.

Спору нет, для госпожи Рамадани в силу ее общественного положения и культурных традиций было опасно принимать знаки внимания от постороннего мужчины. Если Ясмина и  Александр действительно являлись любовниками, каждый из них сознательно подвергал себя огромному риску. Маловероятно? Да. Однако они оказались бы далеко не первыми, кто счел любовь дороже жизни.

Мысли виконта то и дело возвращались к бесспорному факту, что поведанная Коксом сплетня довольно точно вписывалась в слышанное ранее. Нечто породило враждебность между Россом и турецким послом, и Александр предпочел не сообщать причину своему русскому другу.

В итоге Себастьян решил, что, пока не выяснится наверняка, чем было это «нечто», следует держать свой ум открытым.

Вернувшись на Брук-стрит, он обнаружил записку от Пола Гибсона, гласившую: «Осложнения». Слово было жирно подчеркнуто.

Торопливо опрокинув бокал вина,  виконт велел подать коляску и в очередной раз отправился на Тауэр-Хилл.

ГЛАВА 28

Только Девлин поднял кулак, чтобы постучаться к доктору, как из дверей пулей вылетела миссис Федерико. На голову домоправительницы была наброшена шаль – от холодного ветра, поднявшегося после захода солнца, а привычно недовольное лицо выглядело еще сердитее обычного.

– Хорошие делишки у нас тут нынче творятся! – воскликнула экономка, свирепо уставившись на визитера. – Жаль, что я не ушла отсюда еще несколько часов назад, как собиралась. Темные личности – вот как я называю таких типов! Темные личности! – и, завязав концы шали узлом, без оглядки помчала с холма вниз.

Войдя, виконт обнаружил хозяина дома в гостиной. Гибсон развалился в одном из старых, потрескавшихся кожаных кресел у камина со стаканом бренди в руке, примостив культю на табурет.

– Нет-нет, не вставай, – остановил Себастьян друга, когда тот попытался подняться.

Ирландец с кряхтеньем плюхнулся обратно.

– Эта мегера наконец-то ушла?

– Ушла. – Себастьян направился к окну, чтобы налить себе вина из стоявшего там графина. – И какие темные делишки ты взвалил на бедную миссис Федерико на этот раз?

– Да уж, разнесчастная миссис Федерико, – буркнул хирург. – Ко мне сегодня Джек-Попрыгунчик заглядывал, только и всего.

– Приходил забрать тело?

– Хм-м-м… не совсем.

– Нет? – резко развернулся к другу виконт.

– Понимаешь, возникло небольшое затруднение. На погосте у свежей могилки поставили охрану.

– Да-а, везет, как утопленникам. – Девлин устроился в кресле по другую сторону пустого камина и, немного подумав, спросил: – Может, подкупить караульного? Я хочу сказать, мы ведь не собираемся похищать…

Доктор покачал головой:

– Джек выяснял. Сторож, похоже, настоящий праведник – старый квакер или вроде того. Ирония в том, – вздохнул Гибсон, – что мы почти у цели. Тело девочки перед погребением две недели держали в покойницкой при часовне, а значит, сейчас труп в таком состоянии, что никто не станет его красть. Родные заплатили всего за две ночи, сегодня – последняя.

– Так в чем же дело? Эксгумация ведь назначена на понедельник.

– Попрыгунчик завтра отбывает в Брайтон – на ежегодный отдых.

– Что?! – чуть не захлебнулся вином Себастьян. – Дьявольщина, он что, не может на один день отложить отъезд?

– В понедельник у его дочурки Сары день рожденья. Джек говорит, их семья всегда проводит этот день на море, и он не собирается огорчать свою малышку.

– Даже за две сотни фунтов?

– Я предложил три. Мистер Кокрэн заявил, что не согласится и за тысячу. – Хирург осушил стакан до дна. – Ты хоть представляешь, сколько денег может заработать за год умелый похититель трупов? Не удивлюсь, если Попрыгунчик имеет доход поболее, нежели уважаемый доктор Эстли «Вы-читали-мой-труд?» Купер.

– Проклятье! – ругнулся Девлин, вставая, чтобы еще раз наполнить стаканы.

– Джек предложил найти кого-то, кто мог бы пойти с ним и тюкнуть караульного по башке. Заметь, сам мистер Кокрэн никого бить не желает – он же не разбойник. Однако готов смотреть в другую сторону, пока это сделает кто-нибудь другой.

Себастьян, весело прищурившись, отвлекся от своего занятия:

– Прямо так и сказал?

– Так и сказал.

Девлин пристально воззрился на друга.

– О, нет, – таким же взглядом ответил Гибсон, перестав улыбаться. – Даже не вздумай.

– Почему бы и нет?

– Почему бы и нет?! Ты что, серьезно?

Виконт плеснул в каждый из стаканов добрую порцию выпивки.

– Можешь предложить другой выход?

– Ну-у, – помолчав, протянул ирландец, – я знаю еще нескольких парней. Только никому из них такого дела не доверишь. Будет только хуже, если мы заплатим, чтобы Росса вернули в могилу, а они возьмут и швырнут останки в реку.

– Ты все части тела собрал?

– Почти.

– Почти?!

– Я работаю над этим.

Себастьян протянул хирургу наполненный стакан:

– Достаточно положить обратно хотя бы то, что есть. Если труп будет аккуратно сложен в гробу, а Лавджой все пришлет тебе, то никто ничего не заподозрит.

– Но ты же не собираешься взаправду это делать?! – вытаращился на друга Гибсон.

– Если мы надеемся предать убийцу Росса правосудию, властям понадобится тело жертвы. – Девлин опустился обратно в кресло. – У меня в этом ремесле даже опыт имеется, помнишь? Я же в прошлом году ходил с Попрыгунчиком на дело.

– Но в тот раз вы похищали покойника. Теперь-то все немного иначе.

– Почему это иначе?

Доктор снова одним длинным глотком расправился со своей выпивкой.

– Полагаю, ты не забыл, что через несколько дней женишься?

Себастьян, конечно же, забыл, но сказал только:

– Никаких сложностей не возникнет, если нас не застукает ночной сторож.

* * * * *

Этим вечером лорд Чарльз Джарвис, возвратившись домой после плодотворной встречи с принцем, министром Каслри и его заместителем Фоули, обнаружил дочь сидящей в гостиной у пустого камина. На коленях Геро лежала позабытая открытая книга, а взгляд был устремлен куда-то вдаль.

– Что такое? – удивился барон, останавливаясь на пороге. – Никаких балов и раутов? Ни одной скучной, зато познавательной лекции в каком-нибудь ученом обществе? Ни единой интеллектуально возвышенной и рассудительной беседы в салоне очередного немодно одетого «синего чулка»?

– Нет, просто спокойный вечер дома.

Джарвис уселся напротив, сверля дочь тяжелым взглядом.

– В последнее время ты выглядишь уставшей.

– Да? – она одарила отца нежной улыбкой. – Чрезвычайно нелестное замечание, папа.

На Геро было узорчатое муслиновое платье с простеньким круглым вырезом, прикрытым кружевным фишю[36]. Однако внимание барона привлекло ожерелье на ее шее: трискелион из серебра и голубого камня. В долгой и запутанной истории этого украшения, по преданию принадлежавшего валлийской жрице друидов, фигурировала любовница последнего британского короля из династии Стюартов, а также странная легенда, в которую Джарвис ни на йоту не верил.

С год назад он в шутку преподнес эту вещицу дочери. Когда-то ожерельем владела мать виконта Девлина, ветреная графиня Гендон. Но Геро об этом не знала. И теперь, глядя на нее, барон вдруг подумал, что, будь он суеверным, история трискелиона показалась бы ему настораживающей.

– Зачем ты носишь это? – насупился он.

Геро коснулась диска из голубого камня кончиками пальцев и бесхитростно ответила:

– Мне нравится. А что?

Отец покачал головой.

– По-прежнему собираешься замуж за Девлина?

– Конечно. Почему вы спрашиваете?

Барон мог открыть Геро многое о происхождении ее жениха и о графине Гендон – то, о чем самому Девлину было невдомек. Но Джарвис давным-давно уяснил, что знание может превратиться в могущество, и изучил свою дочь достаточно хорошо, чтобы понимать: ни одна из неприглядных, старых тайн не заставит ее переменить принятое решение.

– Ты почти – заметь, почти – заставляешь меня сожалеть, что я не одобрил твою идею отправиться странствовать по миру.

Захватив книгу, Геро с негромким смешком встала с кресла и поцеловала отца в щеку:

– Доброй ночи, папа.

Он смотрел дочери вслед, хмурясь все сильнее.

От края до края страны Джарвис наводил страх, славясь сверхъестественным всеведением благодаря разветвленной сети осведомителей. Однако в собственном доме могущественного лорда что-то происходило, что-то, затрагивающее родную дочь, а от него суть событий странным образом ускользала.

Встав с кресла, барон дернул за шнур сонетки у камина.

– Да, милорд? – возник в дверях Гришем.

– Как только горничная мисс Джарвис освободится, пришлите ее ко мне.

ГЛАВА 29

Утром Себастьян получил от посла Блистательной Порты при Сент-Джеймсском дворе, его превосходительства Антонаки Рамадани записку, в которой виконта просили нынче днем в резиденцию посланника на чашечку кофе.

Девлин пару мгновений подержал элегантную кремовую карточку в руке, задумчиво морща лоб, затем написал короткий, вежливый ответ, принимая приглашение.

После этого Себастьян некоторое время провел на кладбище на Маунт-стрит, осматривая местность и примечая точное расположение пустой могилы Александра Росса. Он уже направлялся обратно домой, когда услышал окликнувший его запыхавшийся старческий голос:

– Девлин?

Оглянувшись, виконт увидел Уильяма Франклина, который торопливо шаркал вверх по улице, выбивая тростью на плитах тротуара барабанную дробь.

– Сэр, – пошел навстречу Себастьян, – вы меня разыскиваете? Не следовало так себя утруждать. Черкнули бы пару слов, и я с удовольствием сам явился бы к вам.

– Глупости, – пыхнул дряхлый лоялист, останавливаясь и переводя дух. – Когда человек перестает двигаться, он, считай, мертвец.

Девлин усмехнулся и кивнул на ближайшую таверну:

– Позволите угостить вас чем-то прохладительным?

– Сейчас точно позволю, – блеснули глаза старика.

Расположившись в укромном уголке возле незажженного очага, спутники взяли для подкрепления по кружке эля. Франклин утолил жажду изрядным глотком, вытер губы тыльной стороной ладони и напомнил:

– Вы интересовались Джереми Бейтменом, отцом Натана Бейтмена.

– Да, – подтвердил виконт, выпрямляясь.

– Он со своей дочерью Элизабет снимает комнаты в «Корабле и штурмане» на Уоппинг-Хай-стрит в Степни. – Американец подвинул по столу бумажку с именем и адресом. – Я не сообщал причин вашей заинтересованности, но, признаюсь, намекнул, что вы в силах оказать содействие в вызволении его сына, поскольку поначалу Бейтмены не особо были расположены к беседе.

– Охотно попытаюсь помочь, хотя мое знакомство с первым лордом Адмиралтейства не слишком тесное, – пообещал виконт и насупился, читая адрес: – Странно, что такой сотрудник министерства иностранных дел, как Росс, лично занимался подобным делом.

– Понятия не имею, по какой причине. Может, старый Бейтмен прояснит вопрос.

* * * * *

Перед поездкой в Уоппинг Себастьян собрал всех своих домочадцев в людской. На следующий день в утренних газетах должно было появиться официальное извещение о предстоящем бракосочетании, и Девлину пришло в голову, что неплохо бы заранее предупредить челядь.

Он подождал, пока слуги прошли в комнату, расселись по местам, перешептываясь и украдкой бросая на хозяина любопытные взгляды, и подал голос:

– Я не задержу вас надолго.

В людской тут же воцарилась тишина, все взгляды устремились на виконта.

– Я созвал вас, поскольку  хочу сделать объявление. В этом доме скоро появится хозяйка: мисс Геро Джарвис дала согласие стать моей женой. Мы венчаемся в ближайший четверг.

Слова Себастьяна были встречены минутным ошеломленным неверием.

– Хозяин, нет! – вырвалось у Тома.

Морей, утихомиривая мальчишку, предостерегающе положил руку ему на плечо, в то время как Калхоун подхватился с места с радушным восклицанием:

– Поздравляю, милорд!

Остальные поспешно присоединились, хотя виконту показалось, что в отдельных пожеланиях всего наилучшего он уловил некоторую принужденность. Наверняка, часть слуг с окончанием беспечной холостяцкой жизни хозяина ожидала прибавления работы; другие, возможно, опасались, что новая хозяйка окажется чересчур придирчивой или вообще потребует сменить прислугу. Но только Том сидел мрачнее тучи, скрестив руки на груди.

Юный грум не жаловал мисс Джарвис.

Дворецкий наклонился шепнуть что-то мальчику на ухо, но тот выдрался у Морея из рук и выскочил из комнаты.

– Ничего, парень скоро образумится, – позже обронил Калхоун, увидев, что гнедых запрягает Джайлз.

Девлин набросил на плечи сюртук для выездов, взял перчатки, какой-то миг помедлил – и отправился на поиски своего грума.

Строптивец нашелся на сеновале: одинокая фигурка распростерлась ничком, лицо уткнулось в сгиб локтя, к ливрее пристала солома.

– Идите отсюдова, – в нарушение всяческих норм этикета прорыдал Том, когда виконт присел рядом. Но их отношения всегда были чем-то большим, нежели отношения хозяина и слуги. Когда-то мальчик спас Девлина от виселицы, а тот, в свою очередь, дал юному беспризорнику возможность жить новой жизнью, защищенной от жестокости и опасностей лондонских улиц.

– Ты, конечно, понимаешь, что я вправе приказать выпороть тебя за дерзость? – поинтересовался Себастьян.

Содрогнувшись щуплым телом в прерывистом всхлипе, подросток пробормотал что-то несвязное.

– Прошу прощения, не расслышал, – не отступал Девлин.

Том повернулся, открывая залитое слезами лицо.

– Я спросил, зачем вы это делаете?

– Видишь ли, – виконт потер костяшками пальцев нос, – жениться – довольно общепринятый поступок для мужчины.

– Но почему на этой?! Она меня надурила. И она… – мальчишка запнулся. Но Себастьян понял, какие слова тот чуть было не выпалил. «Она – дочь Джарвиса». И «Она – не Кэт».

– Между прочим, мисс Джарвис – искусная наездница. И хлыстом не пользуется.

– Теперь все будет не так, – шмыгнул носом Том, не впечатлившись сообщением.

– Да, некоторые вещи определенно изменятся. Но не все. К примеру, мне по-прежнему будет нужен грум, – виконт сделал паузу. – Если только у тебя есть желание продолжить службу.

Мальчик снова шмыгнул носом и пригнул голову.

– Конечно, есть, сэр. Пожалуйста, – и, с усилием сглотнув, добавил: – Простите меня, милорд.

Девлин встал и принялся натягивать перчатки:

– Сейчас еду в Ист-Энд. Мне брать с собой Джайлза?

– Гнедые его не любят, – отозвался Том, утирая рукавом глаза и поднимаясь рядом с хозяином.

– Ну, тогда пошли.

* * * * *

Себастьян помнил, как четырех-пятилетним мальчуганом отец – точнее, человек, которого он тогда считал отцом, – возил его в Уоппинг посмотреть на некоего известного корсара, висевшего в цепях на берегу Темзы. Существовал обычай вешать пиратов на уровне отлива и оставлять тела, пока их трижды не омоет прилив. Себастьяну особенно четко врезалась в память ворона, которая сидела на плече висельника и, подергивая взад-вперед блестящей черной головой, клевала мертвечину сквозь железную клетку.

Воспоминания о том далеком дне тенью следовали за Девлином по многолюдному Степни. Жизнь этого района, как и находившегося на противоположном берегу Ротерхита, была сосредоточена на реке и прибрежной торговле. В узких улочках и переулках теснились лодочные и корабельные верфи, галетные и канатные фабрики, мачтовые мастерские и якорные кузницы; в тавернах и пивных толпились подгулявшие моряки. Благодаря долгим десятилетиям войны с Францией селение вокруг доков Уоппинга разрослось и продолжало увеличиваться. Здесь больше не вешали пиратов.

Гостиница «Корабль и штурман» оказалась скромной, но приличной. Оставив Тома с коляской во дворе, Себастьян разыскал Бейтмена возле источника Шедуэлл на Сан-Таверн-Филдс.

День выдался солнечным, но не слишком жарким, на ясно-голубом небосводе над неогороженными полями там и сям распушились белые облачка. Хорошая погода вытащила десятки старых, увечных и недужных жителей округи попить шедуэльской серной водички, которая считалась целебной при множестве хворей. Американец сидел в одиночестве на грубовато сработанной лавке под сенью одного из старых вязов, окружавших источник.

– Мистер Бейтмен? – приблизившись, Себастьян протянул свою визитку. – Я Девлин.

Пожилой джентльмен с жидковатыми седыми волосами и глубокими морщинами, оставленными на лице течением времени и полной невзгод жизнью под открытым небом, прижмурился против яркого солнца. Он взял карточку, но даже не взглянул на нее, и недоверчиво переспросил:

– Вы правда виконт?

Девлин рассмеялся и подтащил ближайший стул.

– Правда. А что, не похож?

– Вроде похожи. Только… Пришли пешком. И один.

– А-а, понятно. Мои карета и свита остались возле гостиницы.

– Ага, – в тоне собеседника по-прежнему слышалось сомнение.

У Джереми Бейтмена, мужчины лет шестидесяти на вид и среднего роста, были слегка сутулые плечи и внушительное брюшко, нависающее над тонкими, как палки, ногами. Поношенная старомодная одежда выдавала честного либо обедневшего торговца. Себастьян заподозрил, что отчаянные старания вызволить сына из кошмара службы на британском флоте, а к тому же дальняя поездка и длительное пребывание в Лондоне совсем разорили американца.

– Мистер Франклин сообщил мне, что вы пытаетесь добиться освобождения вашего сына Натана.

– Верно, – старик потер опухшее правое колено. – Мы в Лондоне уже почти два месяца, да только проку никакого. Только возле источника и сидим да хлебаем это премерзкое пойло. Элизабет заставляет – говорит, для моего ревматизма полезно. А вот и она, – кивнул собеседник за плечо Себастьяна.

Встав со стула, Девлин повернулся и увидел приближавшуюся к ним со стаканом знаменитой целебной воды высокую, темноволосую девушку. Ее закрытое батистовое платье было неновым и немодным, но она носила свой скромный наряд с неосознанным изяществом. В отличие от отца, мисс Бейтмен внимательно рассмотрела визитку, затем окинула испытующим взглядом самого виконта.

– Мистер Франклин утверждает, что вы можете замолвить слово за Натана в Адмиралтействе.

– Смею уповать, он не слишком вас обнадежил. Но я действительно сделаю, что в моих силах.

Элизабет Бейтмен, с длинноватым носом, широко посаженными карими глазами и большим ртом, выглядела если и не красавицей, то очень привлекательной особой. Она не являлась той, чей силуэт покойный Росс повесил в рамочке у своей кровати. Однако могла быть таинственной незнакомкой, посетившей Александра в день его смерти

– Расскажите о вашем брате, – попросил Девлин, глядя, как девушка устраивается на скамейке возле отца.

– Поначалу Натана забрали на «Родни». Как нам теперь известно, потом его перевели на «Свифтшор».

– А где сейчас «Свифтшор»?

– С остальным британским флотом, недалеко от Тулона. Сперва мы попробовали отправить документы брата сэру Эдуарду Пелью, командующему эскадры. Бумаги были вручены адмиралу лично. Мы надеялись, что Натана через пару дней и отпустят, однако ничего подобного не произошло. Ничегошеньки! На флоте знают, что он – американец. Они знали, когда похищали его! Но это не имеет никакого значения. Брат утверждает, что на их судне есть португальцы и шведы, завербованные, как и он, насильно.

– Вы получали от него весточку?

– Натан умудрился передать нам пару писем, – кивнула мисс Бейтмен.

– С кем вы уже беседовали в Лондоне?

На этот вопрос ответил старый Джереми:

– Мы заходили в Адмиралтейство при каждом удобном случае, но нас допускали только до мелких чиновничьих сошек. Попытки встретиться с виконтом Мелвиллом неизменно получали от ворот поворот.

– Что же вы предприняли дальше?

– Американский консул, мистер Джонатан Рассел, устроил нам встречу с заместителем министра иностранных дел, сэром Гайдом Фоули.

Должно быть, на лице Себастьяна что-то отразилось, поскольку Элизабет Бейтмен поинтересовалась:

– Вы с ним знакомы?

– Знаком. Подозреваю, мое мнение об упомянутом джентльмене совпадает с вашим. И что произошло?

– Чванливый недоумок, – буркнул Бейтмен-отец и, отпив глоток воды, передернулся. – Все тарахтел о том, что такие «провинциалы», как мы, очевидно, не понимают механизма работы британского правительства, поскольку министерство иностранных дел не имеет ничего общего с Адмиралтейством. А я и говорю: «Что ж, в этом я, может, и не разбираюсь, зато немного разбираюсь в войне, а вы наверняка огребете ее на свою голову, если будете продолжать похищать честных американских парней».

– Как же поступил сэр Гайд?

– Выставил нас вон, вот как, – насупил брови американец.

– Это тогда вы повстречали Александра Росса?

Старик кивнул:

– Мы выходили из министерства, а он как раз заходил. Элизабет немного расстроилась аудиенцией…

– Я была вне себя от ярости, – хмуро уточнила мисс Бейтмен. – И мистер Росс любезно остановился спросить, может ли он оказать посильную помощь.

– Значит, вы рассказали ему про Натана?

– Да. А он заявил, что знает эту адмиралтейскую шишку, и предложил написать Мелвиллу от нашего имени.

– Когда это произошло? – полюбопытствовал виконт. – Я имею в виду ваше знакомство с Россом?

– Кажется, пару недель назад. Точно не припомню.

– А после того вы виделись?

– Да, – кивнула Элизабет. – Через несколько дней он пришел к нам сюда, точнее, в гостиницу, чтобы взглянуть на подтверждающие документы и ознакомиться с обстоятельствами дела, прежде чем браться за письмо. Увы, похоже, джентльмен скончался до того, как написал ходатайство, поскольку он должен был отправить его вместе с нашими документами, но так этого и не сделал.

– И затем вы больше не встречались?

Отец и дочь обменялись опасливыми взглядами.

– Так что? – настаивал Себастьян

– Не совсем встречались.

– Как это? – вскинул голову Девлин.

– Мы видели Росса, – пояснила мисс Бейтмен, – в прошлую пятницу вечером здесь, в Степни. Но не разговаривали с ним.

Себастьян всмотрелся в ее бледное, напряженное лицо:

– И где вы его видели?

– Неподалеку. Папа как раз выпил воду, и мы возвращались в «Корабль и штурман». Мистер Росс выскочил из какого-то дома на Маркет-стрит, повернулся и поспешил прочь. По-моему, он не заметил нас.

– Уверены, что это был он?

– О, да, – подтвердил Джереми Бейтмен. – Сейчас еще довольно поздно темнеет. Может, я и стар, но зрение у меня в порядке.

– А дом помните? Сможете мне показать?

– Охотно, – американец отставил стакан и вознамерился подняться.

– После того, как допьете воду, папа, – жестом остановила его дочь.

Тот скривился, но повиновался.

Они прошли через поле, мимо длиннющей канатной мастерской, где потные рабочие свивали канаты обхватом с фут. В воздухе стоял запах нагретой солнцем травы, смолы и реки. Сразу за полем спутники вышли на улочку с рядом скромных, но ухоженных домиков, и мисс Бейтмен остановилась.

– Вон тот, – кивнула она на опрятно выбеленный кирпичный коттедж с желтыми ставнями, расположенный почти на углу, и повернулась к виконту, задумчиво сведя брови: – Вас же, на самом деле, Росс интересует? Все это как-то связано с его смертью?

Девлин не видел смысла отрицать очевидное:

– Да. Но если мне хоть как-то удастся помочь вашему брату – я помогу.

– Вы, англичане… – гневно дрогнули ноздри Элизабет. – Любите рассуждать о справедливости и свободе личности. А на самом деле, все эти трескучие, пустые фразы служат вам лишь для ублажения собственного самодовольства. Единственное, к чему вы действительно стремитесь – удержать господство на море, которым Британия упивается со времен Трафальгарской битвы.

Эта женщина чем-то – своим несомненным умом или своей пылкостью – напомнила виконту Геро Джарвис. Американке могло недоставать утонченности и врожденной интуиции мисс Джарвис, но обе женщины обладали внутренней силой, целеустремленностью и рассудительной изобретательностью.

– Может и так, – согласился Себастьян. – Но я почему-то сомневаюсь, что подобная декларация в Адмиралтействе поспособствует благополучному завершению дела вашего брата.

– Да, разумеется, вы правы, – залилась румянцем мисс Бейтмен. – Прошу меня извинить, это просто…

– Мне понятна ваша разочарованность. Обещаю сделать, что в моих силах.

– Благодарю вас.

Девлин постоял минуту, наблюдая, как Элизабет, поддерживая отца, удаляется по тротуару в сторону гостиницы, затем направился по коротенькой дорожке к входу в дом.

Не успел виконт шагнуть на верхнюю ступеньку, как дверь распахнулась, выпуская на крыльцо мистера Карла Линдквиста. При виде Себастьяна швед резко остановился, удивленно вытаращив глаза.

ГЛАВА 30

– Милорд Девлин! – воскликнул торговец. – Ох, и напугали же вы меня! Не ожидал вас тут увидеть.

– По правде сказать, я тоже не ожидал. – Себастьян прищурился на скромный фасад: – Живете здесь?

Линдквист замялся, словно намереваясь отрицать данный факт, но, очевидно, сообразив бесполезность такой попытки, признал:

– Ja. Район, конечно, совсем нефешенебельный, зато близко к докам, – и уставился на собеседника совиными глазами.

Сознавая, что стоит почти на пороге, Девлин поинтересовался:

– Позволите с вами переговорить?

Вместо того чтобы пригласить виконта в дом, торговец тесно притворил за собой дверь и поспешно кивнул:

– Если вам угодно, милорд. Я как раз собрался на один из своих складов.

Они пошли рядом по улицам, становившимися, чем ближе к порту, тем грязнее и запруженнее рабочими в синих робах и пошатывающимися моряками.

– Как я понимаю, Александр Росс был у вас в пятницу вечером, – заговорил Себастьян.

– В пятницу? Нет, не был.

– Его видели выходившим из вашего дома.

Швед напустил на себя невероятно задумчивый вид:

– О-о, теперь, после ваших слов, я припоминаю, что Александр и вправду заглядывал ко мне. Ja, ja.

– Бросьте кривляться, – сухо процедил Себастьян. – Вы солгали мне. Почему?

– Не вижу, каким образом дело касается вас, – поджал губы Линдквист.

– Росс мертв – убит. Предпочитаете беседовать с Боу-стрит? Это можно устроить.

– Нет-нет, – торопливо возразил собеседник. – Просто…

– Что просто?

– Видите ли, немного неловко признаваться, – издал нервный смешок Линдквист, – но нас с Александром объединял интерес… э-э-э… к спиритизму. Время от времени мы встречались с единомышленниками и пытались общаться с духами умерших.

– Хотите сказать, что Росс приходил к вам домой на спиритический сеанс? – уставился Девлин на торговца.

Тот в ответ точно так же уставился на виконта, словно бросая вызов:

– Ja.

– Вот как. И чей же дух вы пытались вызвать?

– Моей жены. Она умерла родами два года назад.

– Сожалею о вашей утрате.

Линдквист серьезно кивнул, принимая соболезнование.

– Что касается Александра, то ему хотелось пообщаться с покойным отцом.

– Ну и как, удалось?

– К сожалению, нет.

– А кто еще присутствовал на вашем… гм… сеансе?

Пальцы шведа пробежались вверх-вниз по цепочке карманных часов.

– Извините, но вы должны понимать, что я не имею права разглашать имена других участников. – Торговец остановился перед громадным кирпичным пакгаузом, соединенным массивными железными мостками с точно таким же строением через дорогу. – Одно могу сказать: Росс в тот вечер был явно обеспокоен. Он даже потом извинялся за себя. Вы же знаете, волнение одного из участников иногда может помешать установить связь с потусторонним миром.

– Нет, я этого не знал. Часом не осведомлены, что же разволновало вашего приятеля?

– Когда Александр уже выходил из квартиры, к нему кто-то заявился – вот и все, что мне известно. По-видимому, у них с визитером вышел спор. Но о чем шла речь или кто это был, боюсь, не скажу. Я счел неуместными настойчивые расспросы.

Девлин вгляделся в водянисто-голубые глаза торговца. Сомнений нет, вся история Линдквиста – вранье. Однако виконт рассудил, что нелишне будет навести справки о пятничных посетителях квартиры Росса у владелицы дома.

* * * * *

Место Анжелины Шампань возле окна кофейни пустовало.

Следуя указаниям стоявшего за прилавком здоровяка-француза, Себастьян отыскал хозяйку заведения на грубо сколоченной лавке у пруда в Грин-парке. Несмотря на припекающее послеобеденное солнце, она надела шляпку с узенькими полями и не захватила зонтик. Вокруг скамейки суетились утки, перепархивали стайки голубей и воробьев. При виде Девлина дама усмехнулась:

– Итак, как продвигается ваше расследование, мсье виконт?

– Не столь быстро, как хотелось бы, – признал Себастьян, присаживаясь рядом и наблюдая, как француженка крошит кусок черствого хлеба и бросает подачку крякающему, воркующему и чирикающему окружению. – Похоже, вы частенько сюда наведываетесь?

– Каждый день. – Хозяйка кофейни отломила еще кусок хлеба. – Если опаздываю, мои приятели ужасно сердятся.

Они немного посидели в дружеском молчании, наблюдая за пернатыми.

– На южной оконечности острова Пеллестрина, возле Венеции, есть пляж под названием Ка-Роман, – заговорила мадам Шампань. – Прелестное уединенное местечко, знаменитое своими птичьими базарами. Ваша матушка нередко его посещала. Особенно ей нравились колонии крачек и морских зуйков, а во время сезонных перелетов там можно было увидеть удодов и даже соловьев.

Девлин посмотрел на важного селезня, вперевалочку шествующего к воде. Он и не знал об этой стороне материной натуры. В его воспоминаниях леди София интересовалась исключительно нарядами и лентами, маскарадами и раутами. Скучала ли она по Англии, глядя, как морские зуйки семенят и скользят по водам чужестранной лагуны?

Скучала ли она по нему?

– Как вы думаете, она была счастлива? – негромко спросил Себастьян.

– Разве счастье длится непрерывно? Особенно, если теряешь столь многих из тех, кем сильнее всего дорожишь. – Разумеется, Анжелина Шампань имела в виду его мать. Но виконт понимал, что она говорила и о себе.

Девлин пристально вгляделся в безупречный профиль, все еще гладкую линию щеки, чувственный изгиб полных губ, поблекшие локоны, под которыми пряталась большая часть черной шелковой повязки. Тут собеседница повернулась, прямо посмотрела виконту в лицо, и при виде ее прикрытого, искалеченного глаза он в очередной раз невольно внутренне содрогнулся. Себастьяну подумалось, что для француженки увечье должно являться постоянным, неотвратимым напоминанием обо всем, что она выстрадала и что потеряла.

– Вы скучаете по Франции?

Мадам снова отвела взгляд, устремляя его на искрящуюся под солнцем воду пруда.

– Я скучаю по прежней Франции. По жизни, которую вела, по любимым мною людям. – Тень улыбки осветила тонкие черты и исчезла. – А может, на самом деле я тоскую по прошлому. Говорят, это признак прихода старости? Печалиться о былом означает перестать смотреть в будущее и жить воспоминаниями.

Слова француженки кое о чем напомнили Себастьяну.

– А если бы Александр Росс интересовался потусторонним, вы бы знали?

– Потусторонним?

– Спиритические сеансы, медиумы, призывание духов умерших людей и прочее.

– А-а. Нет, – покачала головой домовладелица, – никогда не слышала, чтобы он упоминал о таком. Но это не свидетельствует, что Росса не занимали подобные вещи. Те, кто этим увлекается, редко откровенничают о своих верованиях. – Склонив голову набок, мадам Шампань прищурила уцелевший глаз на собеседника: – Полагаете, здесь замешан спиритизм?

– Если честно, нет. Подозреваю, он не более чем прикрытие для неких иных занятий. Однако мне сообщили, что Александр сильно повздорил с кем-то, приходившим к нему на квартиру в пятницу вечером. Вам об этом ничего не известно?

– По правде сказать, до меня доносились крики. Может, отец де Ла Рока и был дворянином, – губы мадам презрительно скривились, – но у сына манеры невоспитанного мужлана.

– Так это с Антуаном де Ла Роком вышла размолвка?

– Именно. Я же говорила, он часто сюда наведывался. По-моему, приходил в прошлую среду, а потом явился еще и в пятницу.

– Не знаете, о чем они поспорили?

– Большей части ссоры я не слышала, только последнюю фразу. Де Ла Рок выпалил ее, уже спускаясь по ступеням, так что эхо отдавалось на всю лестницу.

– И что же он сказал?

– Точных слов не припомню, но мой соотечественник явно считал, что его жизнь подвергается опасности и по этой причине хотел получить с Александра побольше денег. Тот отказал.

– Почему же вы не сообщили мне этого раньше?

– Вы не спрашивали, – зазмеилась хитрая усмешка.

Девлин поймал себя на том, что точно так же ухмыляется в ответ:

– А о чем еще вы знаете, но умалчиваете?

При этих словах Анжелина Шампань напряглась, словно замыкаясь в себе. Сыпнув птицам остатки хлебных крошек, она поднялась и пошла к тропинке.

– Больше мне ничего не известно.

* * * * *

После ухода француженки Себастьян немного посидел, поставив локти на колени, опершись подбородком на сложенные руки и задумчиво разглядывая рябивший от ветра пруд.

А затем снова направился на Сент-Джеймс-стрит.

Бросив взгляд сквозь эркерное окно, он заметил, что хозяйка заведения еще не вернулась на свое излюбленное место. Виконт зашел в боковую дверь и взбежал по ступеням к жилищу Росса.

Дверь на стук открыл камердинер, при виде Девлина тут же побледневший.

– Милорд! Я… – Пул напоминал перепугано ищущего укрытие кролика, – я как раз собрался уходить.

– Я ненадолго, – обронил Себастьян, проскальзывая мимо слуги в квартиру.

От обломков столика, некогда стоявшего у двери, не осталось и следа. Камердинер поразительно продвинулся в своих усилиях, сложив в коробки одни вещи и избавившись от других. Очевидно, коротышке удалось подыскать новое место, и он торопился туда перейти.

– Всего пара вопросов, – пообещал Девлин. – Меня интересует одежда, которая была на вашем хозяине в день смерти.

– Милорд? – озадаченно глянул Пул.

– Сюртук, рубашка, бриджи, чулки, галстук – все, что было надето на Россе, когда вы видели его в последний раз. Где он обычно оставлял вещи, раздеваясь перед сном? На стуле? На полу?

– Белье, предназначенное в стирку, бросал на пол. Когда жилет, сюртук или бриджи нуждались в чистке, мистер Росс клал их на кушетку, в противном случае убирал их в шкаф сам, – сделав паузу, камердинер добавил: – Если только не был выпивши.

– А когда вы в воскресенье утром обнаружили хозяина мертвым, его надеванная одежда лежала на полу?

– Да, белье лежало.

– Уверены?

– Да, милорд.

– Ничего не пропало?

– Нет, сэр.

Виконт нахмурился. Удар стилетом в основание черепа должен был вызвать обильное кровотечение. Убийце потребовалось бы снять с жертвы запачканную одежду, остановить кровь, одеть мертвеца в ночную рубашку, уложить в постель, а затем унести грязное тряпье. Однако отсутствие предметов гардероба могло осложнить дело, поскольку наутро слуга незамедлительно обратил бы внимание, что хозяйские вещи не находятся на привычном месте.

Себастьян допускал, что злодей мог подменить белье, позаимствовав рубашку и галстук из россовского комода и, вероятно, измяв, чтобы придать ношеный вид. Однако…

– А сюртук и бриджи висели в шкафу?

Оба камердинерских подбородка исчезли в складках шеи.

– По правде сказать, милорд, я сразу не проверил. Но на данный момент мною произведена полная опись имущества.

– И?

– Как я и говорил, ничего не пропало, сэр. Ни единой вещи.

ГЛАВА 31

На Грейт-Рассел-стрит Антуан де Ла Рок приводил в порядок свое обширное собрание пыльных фолиантов, громоздившееся на полках, когда Себастьян переступил порог и с негромким щелчком закрыл за собой дверь.

– Мне, наверное, следовало предупредить, – заметил виконт, – что я не выношу лжи.

Коллекционер обернулся, вытаращив глаза.

– Лжи, милорд? Однако… я не понимаю…

– Позвольте освежить вашу память. Вы утверждали, будто последний раз виделись с Александром Россом в среду. А теперь выясняется, что в пятницу в его квартире между вами произошла бурная ссора. Я хочу знать причину.

– Не представляю, кто мог вам наболтать такое, – вздрогнули ноздри эмигранта, – потому что на самом деле…

Двинувшись вперед, Девлин заставил собеседника пятиться до тех пор, пока не прижал его к книжным стеллажам.

– Мне также следовало предупредить, – процедил он, – что, когда дело касается убийства, я склонен быстро терять терпение. Спрашиваю в последний раз: что явилось предметом вашей размолвки?

Де Ла Рок нервно облизнул губы:

– Я уже говорил вам, что время от времени снабжал Росса старинными книгами, которые могли представлять для него интерес.

– Говорили, – уставился на колеблющегося француза Себастьян.

– Так вот… Помимо книг я также иногда передавал ему кое-какие сведения. Ничего особо важного – обычные сплетни и туманные намеки, которые циркулируют в среде эмигрантов. Однако такая деятельность чревата опасностью. Я резонно рассудил, что британское правительство должно увеличить мое вознаграждение, учитывая… степень угрозы.

– Хотите сказать, вы ощутили, что в последнее время риск возрос?

– Именно.

– Однако мистер Росс не согласился?

– Увы, нет.

– И что же привело вас к заключению, будто грозящая опасность становится сильнее?

– Разве вы не чувствуете? – выпятил губу собеседник. – Это просто… витает в воздухе. Нынешним летом нечто произойдет. Нечто судьбоносное.

– Например?

– Предпочитаю не распространяться, – отвел глаза де Ла Рок.

Ухватив левой рукой француза за горло, виконт прижал его к полкам.

– Непременно возьму на заметку ваши предпочтения. А сейчас отвечайте: ощущаемая вами опасность грозила и Александру?

– Учитывая тот факт, что Росс мертв, – сухо обронил осведомитель, – можно с уверенностью предположить, что да.

– Но вы его не убивали?

– Mon Dieu! Что за нелепая мысль!

– Разве? Зачем же тогда было лгать мне?

– А вы бы охотно признались, – с ехидцей ухмыльнулся собеседник, – о разговоре на повышенных тонах с человеком, вскорости найденном мертвым?

– Объяснение правдоподобное. С другой стороны, будучи виновным, вы бы тоже помалкивали.

– Какой мне резон убивать Росса?

– Не знаю. По правде сказать, я пока ни у кого не выявил убедительного мотива.

– Нет? – с выражением неподдельного удивления переспросил де Ла Рок. – Желаете список?

Себастьян хмыкнул и отступил назад, отпуская коллекционера.

– Пожалуйста, окажите любезность.

Тот поправил галстук, пригладил лацканы своего поношенного старомодного сюртука.

– Ah, bien. Для начала французы, под которыми, ясное дело, не подразумеваются подобные мне роялисты. Я говорю об агентах этого узурпатора, – исказилось от яростной ненависти лицо изгнанника, – Наполеона.

– Зачем наполеоновским шпионам расправляться с Александром?

Де Ла Рок стрельнул глазами по сторонам и понизил голос, хотя собеседники были совершенно одни:

– Предположительно, из-за значительной роли Росса в сборе важных сведений для британского министерства иностранных дел.

– Минуту назад вы утверждали, что снабжали его не более чем слухами и сплетнями, теперь же называете эти сообщения важными.

– Нет-нет, я не имею в виду сведения, получаемые от меня! Я о других источниках!

– Почему просто не убрать осведомителей?

Француз побледнел.

– Такая мысль напрашивается. Потому-то я и попросил увеличить плату.

– Мы сейчас говорим о ком-то конкретном или же о неких безликих и безымянных французских агентах и источниках?

– Поверьте, monsieur, если бы я знал имена, я бы их сообщил.

– Ну да, как же, – ухмыльнулся виконт. – Прошу, продолжайте. Кто там следующий в вашем списке? Американцы?

– С какой стати американцам желать Россу смерти? – недоумение де Ла Рока выглядело искренним. – Я думал о мусульманах. В частности, об этом турке.

– Под каковым подразумевается его превосходительство Антонаки Рамадани?

– Совершенно верно, – кивнул собеседник.

– Вы имеете в виду сплетни об увлечении Росса супругой посланника?

– Так вы слышали? – хихикнул француз. – Хотя я почему-то сомневаюсь, что кто-либо из нас видел настоящую жену посла Блистательной Порты. Или следовало сказать «жен»? В Константинополе полно куртизанок и наложниц, а турки не хуже прочих знают цену красивой женщине, особенно в деле вытягивания секретов из слабых мужчин.

Это был новый угол зрения, над которым Девлину еще следовало поразмыслить. Если предположение де Ла Рока верно – если Ясмина на самом деле дама, сведущая в вопросах соблазнения, – любовная победа турчанки над молодым дипломатом выглядела более правдоподобной.

– А Росс был слабым?

Де Ла Рок опустил глаза, полуприкрыв веки.

– Все мужчины слабы, каждый по-своему.

– Сейчас вы разглагольствуете, как священник.

– В детстве выученное – что на камне высеченное.

– Да?

Собеседник окинул Себастьяна оценивающим взглядом:

– Кому и знать, как не вам?

Виконт проигнорировал колкость.

– Я могу представить, что его превосходительство убивает человека, обесчестившего, по мнению турка, его жену. Но если Ясмина в действительности прелестная куртизанка, присланная сюда для добывания сведений у соблазненных мужчин, тогда зачем Рамадани устранять источник?

– Мне приходит на ум несколько причин, – усмехнулся де Ла Рок. – Покойный мог ревновать красавицу к другим поклонникам.

– Были и другие?

– По слухам. Разве до Росса не могли дойти подобные сплетни? А может, он раскаялся. Или испугался.

– Ну хорошо, – согласился Девлин. – Назовем Рамадани подозреваемым номер два. Кто у нас номер три?

– Швед, конечно. Вы присмотрелись к мистеру Карлу Линдквисту, как я советовал?

– Да, – вгляделся Себастьян в желтоватое, лисье личико бывшего священнослужителя. – Любопытно, а вы знали, что швед увлекается спиритическими сеансами? И что Росс, вероятно, разделял это увлечение?

– Спиритизм? – расхохотался француз. – Линдквист сам такое сказал?

– Именно. А еще заявил, что он всего лишь мелкий торговец.

– Да, торговец. А в придачу агент шведской короны.

– Вот как. Что ж, об этом обстоятельстве он забыл упомянуть.

– Ничего странного, не правда ли?

– Правда. Вот только не могу понять, почему у шведов могло найтись больше мотивов устранить Росса, чем у американцев.

Де Ла Рок пожал плечами:

– Совсем недавно Британия со Швецией воевали.

– Но сейчас-то между нами мир. А вот американцы, наоборот, скоро могут объявить Англии войну. Тем не менее, я не вижу в том причины для подданных упомянутых государств начать убивать друг друга на улицах… или в постелях.

– Верно. С другой стороны, Росс ведь не был невинным сторонним наблюдателем?

– Не был. Но тогда эти же аргументы можно использовать для обвинения русских. В конце концов, Россия тоже совсем недавно воевала с Британией.

– Следует учитывать, что вторжение Наполеона превратило эти две страны в лучших друзей.

– Так что, это и весь ваш список? Некий безвестный французский агент, Линдквист и турецкий посланник?

– А разве этого недостаточно?

– Вы упустили одну немаловажную фигуру.

– Неужели? – собеседник распахнул глаза, изображая удивление. – Кого же?

– Сэра Гайда Фоули.

Француз недоверчиво фыркнул:

– С какой стати заместителю министра убивать одного из своих подчиненных?

– А вам не кажется, что слабость Росса к черноокой чужестранке могла побудить Форин-офис тайно устранить собственного сотрудника?

Де Ла Рок поджал губы и склонил голову набок, словно обдумывая новую версию.

– Возможно.

– Мне приходит в голову еще одна мысль, – обронил Себастьян.

– Да?

– Что, если любовником Ясмины был не Росс, а иной британский дипломат, – к примеру, сам сэр Гайд, – и Александр об этом узнал? В таком случае напрашивается предположение, что заместитель министра прикончил подчиненного, дабы не допустить разглашения компрометирующей связи.

– Смехотворно. У мистера Фоули прелестнейшая молодая супруга. Вы разве ее не видели?

– С каких это пор наличие прелестной супруги удерживает мужчин от похождений на стороне? Вспомните, Росс и сам был помолвлен с юной красавицей.

– Помолвлен. Но не женат, – лукаво усмехнулся француз. – Разница есть, не так ли, мсье виконт?

– Для некоторых мужчин – да, для других – нет.

– И к каким же относился покойный? А? Может, прежде всего следует выяснить именно это?

* * * * *

Девлин стоял на тротуаре Грейт-Рассел-стрит, прищурившись от ослепительного жаркого солнца. «И вправду, каким был Александр Росс?» Вот уже три дня виконт пытался найти ответ на этот вопрос, но до сих пор ощущал, что правда ускользает от него.

Убитый джентльмен был либо отзывчивым, щедрым, честным, порядочным и добрым человеком, либо слабым, потакающим собственным прихотям предателем, изменявшим как отечеству, так и любимой женщине. Он не мог являться одновременно и тем, и другим.

К сожалению, что опровергнуть, что подтвердить обвинения в адрес Рамадани и его жены было затруднительно. В конце концов, нельзя же заявиться к послу и прямо спросить, неужели женщина, выдаваемая турком за супругу, – на самом деле прекрасная обольстительница, посланная оттоманским правительством соблазнять влиятельных британских чинов. Да и на откровенный вопрос об интимных увлечениях сэра Гайда Фоули вряд ли получишь честный ответ.

Себастьяну пришла на ум только одна особа, которая могла – предположительно – знать правду и захотеть об этом побеседовать. Тема, конечно, не из тех, которые обычно обсуждаются джентльменом с благовоспитанной будущей супругой. Но ведь и мисс Геро Джарвис – дама необычная.

Виконт сошел с тротуара и отправился на поиски своей нареченной невесты.

ГЛАВА 32

Эти ранние послеобеденные часы мисс Джарвис проводила на площади Дюкс-Плейс, в части Лондона, известной как Олдгейт[37].

Лет сто тому назад Дюкс-Плейс считалась фешенебельным местом. Но чем дальше к западу переселялись сливки лондонского общества, тем захудалее становился этот район. Теперь открытую площадь загромождали покосившиеся торговые прилавки, где толпились бледные, изможденные женщины в дырявых шалях и поношенных юбках. Некогда величественные особняки, смотрящие окнами на рынок, давным-давно пришли в запустение. Из осторожности баронская дочь велела держаться карете и двум дюжим каменнолицым лакеям неподалеку. Чистокровные лошади в упряжке беспокойно переминались и вскидывали головы при виде каждого оборванного мальчишки, осмелившегося подойти поближе. Горничная стояла рядышком, нервно сжимая хозяйкины альбомы, рисовальные принадлежности и зонтик.

Руки самой мисс Джарвис тоже были заняты: в одной она держала записную книжку, другой прижимала к бедру внушительного размера сборник карт Лондона. Исследовательница как раз внимательно изучала заложенный кирпичом арочный дверной проем в древней каменной кладке, когда на стену упала мужская тень. Подняв глаза, Геро увидела лорда Девлина, наблюдающего за ней с трудноопределимым выражением худощавого привлекательного лица.

– Милорд, – с удивлением вопросила она, – что вы здесь делаете?

– Вас разыскиваю. – Виконт перевел взгляд на строение: – А что вы тут так зачарованно рассматриваете?

– По моему убеждению, Дюкс-Плейс в точности повторяет внешние очертания галерей древнего аббатства Пресвятой Троицы, снесенного после роспуска монастырей Генрихом Восьмым. Взгляните сюда, – указала Геро на старинную стену. – Думаю, здесь первоначально был вход в общий зал для монашеской братии.

Игнорируя указующий жест, Девлин воззрился на невесту:

– Я и не знал, что вы интересуетесь подобными вещами.

Мисс Джарвис вручила карты служанке, забрав свой зонтик.

– Доктор Литлтон составляет книгу об уцелевших постройках средневекового Лондона, и я предложила свою помощь в написании раздела о следах городских монастырей. Оказывается, это неимоверно увлекательно. Поразительно, сколь многое можно еще увидеть, если только знаешь, где искать. К сожалению, остатки старины исчезают слишком быстро.

– Надо же, – весело прищурились диковато-янтарные глаза, – а я полагал вас поборницей современной науки и техники.

– Да, меня восхищают возможности, открываемые нынешними научными достижениями, но я считаю не менее важным сохранение памяток и следов прошлого. – Собеседники повернулись и пошли по краю площади, удаляясь от суеты грязного рынка. – Вы, должно быть, тоже чем-то интересуетесь – помимо обычных мужских увлечений оружием, рысаками, борзыми и выпивкой?

Себастьян рассмеялся:

– Я люблю поэзию и музыку. Это меня оправдывает? И театр люблю, – добавил виконт, но, судя по виду, тут же пожалел о вырвавшихся словах.

Геро рассудила, что при данных обстоятельствах лучше проигнорировать услышанное.

– И еще убийства, – заметила она. – Вам нравится расследовать убийства.

– Не сказал бы, что это мне нравится. Но я действительно усердно стараюсь добиться торжества справедливости.

– Вы хоть немного продвинулись в поисках справедливости для Александра Росса?

Губы Девлина разочаровано сжались. Геро начинала понимать, как много душевных сил он вкладывает в свои искания правосудия.

– Пожалуй, нет. Я выяснил, чем Росс занимался в предшествующие смерти дни, но и только.

Спутники вошли в узкий, мрачный проход, который вел к вырисовывавшейся вдалеке громаде церкви Святого Иакова[38]. Тут оказалось прохладно, меж древних камней воздух был спертым и пронизывающе сырым. Семенившая следом горничная мисс Джарвис поежилась.

– И чем же занимался Александр в последние дни своей жизни?

– Ну, в среду он встречался с неким лишенным сана французским священником, страстным собирателем старинных книг.

– Имеете в виду Антуана де Ла Рока?

– Вы его знаете?

Спутница кивнула:

– Он завсегдатай салонов лондонских ученых дам, в частности мисс Херши и сестер Берри.

Виконт широко, словно в изумлении, распахнул глаза:

– А вы?

– Я бы не назвала себя «завсегдатаем», – хмыкнула Геро,– хотя действительно иногда туда наведываюсь. А кто вам рассказал про де Ла Рока?

– Хозяйка кофейни «Je Reviens».

– Анжелина Шампань?

– Только не говорите, что вы и с ней знакомы.

– Она тоже посещает упомянутые салоны, только, разумеется, не в компании с де Ла Роком.

– Да, – заметил виконт, – у меня сложилось впечатление, что мадам не питает симпатии к соотечественнику.

– Не без того.

– Вам известно, по какой причине?

– Может, потому, что он до смешного напыщенный тип. Хотя, подозреваю, тут кроется нечто большее. Думаю, они знали друг друга раньше, в Париже.

– Я слышал, мужем француженки был барон Шампань.

– Его убили во время сентябрьских расправ, – кивнула Геро, не сводя глаз с покрытой пятнами копоти старинной колокольни. – Супругов заключили в тюрьму Ла Форс, вместе с принцессой де Ламбаль[39]. Ворвавшаяся толпа выволокла узников во двор. Барона растерзали на глазах у жены, а ее саму… с ней жестоко обошлись. Из-за побоев и насилия она потеряла глаз.

Помолчав, Девлин спросил:

– Что было потом?

– Когда обнаружилось, что баронесса жива, ее опять бросили в камеру. Анжелина ожидала отправки на гильотину, но за ней так и не пришли. Года через четыре ее выпустили.

– Вот почему мадам Шампань так любит солнце, – негромко заметил Себастьян.

Геро снова кивнула.

– Она редко заговаривает о тех временах. Но я слышала, у нее был ребенок. Мальчик. Малыш оказался в тюрьме вместе с матерью и долго не прожил.

– Это, несомненно, объясняет глубину ее ненависти к революции. С другой стороны, де Ла Рок тоже заявляет, что презирает существующий во Франции режим.

– А вы знаете, что наш коллекционер, по всей видимости, контрабандист?

– Нет, хотя и не удивлен. Вы уверены? – пытливо глянул виконт.

– Де Ла Рок либо сам промышляет контрабандой, либо тесно связан с кем-то из них. Так он снискал расположение сестер Берри. Француз снабжает дам кружевными воротничками из Брюгге, табакерками севрского фарфора и всеми теми милыми безделушками, которые нынче не могут попасть в Англию законным путем.

– Ага.

– Вы находите этот факт важным. Почему?

– Просто «ага», – невинно округлил глаза Девлин.

– Ладно, – спутница перевела взгляд на грязные от сажи стены церкви. – И что же происходило после встречи Александра с де Ла Роком?

– Тем же вечером он отправился в Воксхолл с невестой и ее братом.

– Звучит довольно безобидно.

– Да, если бы там у Росса не произошла весьма жаркая стычка с многоуважаемым послом Блистательной Порты, его превосходительством Антонаки Рамадани.

– Правда? По какому поводу?

– На самом деле, я надеялся, что вы мне подскажете.

– Я?!

– Меня интересует супруга господина Рамадани, Ясмина. Вы с ней встречались?

– Встречалась, – ответила Геро, чувствуя на себе пронизывающий взгляд.

– И?

– Очень красивая, умная и чрезвычайно образованная женщина.

– Это все, что вам известно о турчанке?

– Почему вы спрашиваете?

– Предполагают, у Росса была с нею любовная связь.

В это время спутники дошли до железной ограды узенького старого погоста, окружавшего церковь. Резко остановившись, Геро повернулась к спутнику:

– Вы не можете говорить такое всерьез.

– Не допускаете ничего подобного?

– Господи Боже, нет. Это просто нелепо.

– Разве? Из-за вашего мнения о госпоже Рамадани? Или о Россе?

– Я не слишком хорошо знаю Ясмину, однако мне не верится, чтобы Александр мог изменять невесте.

Теперь они шагали по церковному двору.

– Возможно, вас это удивит, – обронил виконт, – но немало мужчин – как помолвленных, так и женатых – поддаются соблазну интрижки на стороне.

Геро покосилась на спутника, испытывая странное, неотвязное искушение поинтересоваться: «А вы?», но вместо этого спросила:

– А что случилось в четверг?

– В четверг? – какой-то миг Девлин выглядел озадаченным, словно его собственные мысли тоже блуждали совершенно в ином направлении.

– Да, в четверг перед смертью Росса. Вы сказали, что в среду Александр виделся с де Ла Роком, затем поехал с Сабриной и ее братом в Воксхолл. Что происходило потом?

– Ничего, о чем мне стало бы известно. Кажется, следующее значимое событие – это вторая встреча покойного с французом в пятницу вечером, когда они так громко спорили, что их услышала Анжелина Шампань. Де Ла Рок утверждает, что всего лишь просил об увеличении оплаты.

Себастьян сделал паузу, словно ожидая вопроса: «Оплаты за что?». Однако Геро подозревала, что после разговора с отцом имеет даже большее представление о деятельности эмигранта-библиофила, нежели сам Девлин.

– Вы ему не верите?

– Скажем так, кое-что в означенном господине внушает сомнения в его правдивости.

– Это мне понятно, – сухо заметила баронская дочь. – А после ссоры? Что было потом?

– Росс отправился на спиритический сеанс домой к некоему шведскому торговцу по имени Карл Линдквист, который, может, является, а, может, и не является агентом шведского правительства.

– Спиритический сеанс?!

– Не намекаете ли вы, что мистер Линдквист тоже врет?

– Скорее всего. По всей видимости, именно к нему уходило золото.

Теперь уже виконт остановился, как вкопанный.

– Золото?

– А-а, так вы не знаете?

– Нет.

– По словам Сабрины, ее жених занимался передачей золота какому-то иностранному государству. Она не знает, какому именно и с какой целью. Насколько можно судить теперь, это была Швеция.

– О какой сумме идет речь?

– Полагаю, о значительной. Деньги выплачивались частями.

– Вам известны даты платежей?

Геро покачала головой:

– Все, что я знаю – один из них состоялся вечером в пятницу перед смертью Александра.

– Давно вы об этом знаете? – возмущенно уставился на собеседницу Девлин.

– С того момента, как вчера после обеда проведала свою кузину.

– И когда же именно собирались сообщить мне?

– Вот сейчас и сообщаю, – с невозмутимым спокойствием парировала мисс Джарвис обвиняющий взгляд Себастьяна. – Вы ведь не можете заявить, будто спешите поделиться со мной абсолютно всеми сведениями?

Вместо ответа виконт развернулся и снова зашагал по двору.

– Когда мисс Кокс видела жениха в последний раз?

– Сабрина утверждает, что в пятницу вечером. Они с Александром поссорились, когда тот опоздал на бал к леди Дорси.

Слово «утверждает» не прошло мимо внимания Девлина:

– Однако вы не верите ей?

– По-моему, кузина что-то скрывает, но что именно – мне неизвестно. Она также говорит, что Александр недавно серьезно поругался с сэром Гайдом. Сабрина не знает точно, когда это произошло, но у меня сложилось впечатление, что не далее чем за день-два до того, как Росса обнаружили мертвым.

– Для джентльмена с легким характером Росс, кажется, повздорил с чересчур большим количеством народу за последнюю неделю своей жизни.

– Занятно, не правда ли? – Геро устремила взгляд на беспорядочно разбросанные серые надгробия. – По моему опыту, две главные причины мужских ссор – деньги и женщины.

– И честь. Мы также деремся за честь.

– Но не так часто, как из-за денег или женщин. – Помолчав, мисс Джарвис сказала: – Знаете, вы правы. Я действительно располагаю сведениями, которые вам не сообщила. Но, прежде чем раскрыть больше, мне нужно обсудить это кое с кем.

– То есть, с вашим отцом.

Обернувшись, баронская дочь забрала у служанки географический атлас и записную книжку.

– Сегодня вечером я ужинаю в резиденции испанского посла, затем еду в театр и на бал к Уэстонам. Вот тогда и смогу посвятить вас в подробности.

– Значит, я разыщу вас у леди Уэстон, – виконт изобразил поклон. – Мисс Джарвис.

Геро смотрела, как Девлин идет к ожидавшему экипажу. Неторопливые движения его высокой, широкоплечей фигуры по какой-то причине воскресили в ее памяти судьбоносные часы под заброшенными садами Сомерсет-хауса. Ужаснувшись направлению собственных мыслей, она открыла сборник карт и сделала вид, что внимательно его изучает.

Прошло не меньше минуты, прежде чем притворщица осознала, что держит атлас вверх ногами.

ГЛАВА 33

Осторожно наведя кое-какие справки, Себастьян оказался на модном променаде, где и повстречал сэра Гайда Фоули, который прохаживался по оживленной дорожке в компании своей молодой супруги и еще одной совсем юной, будто только со школьной скамьи, барышни.

Леди Фоули, с короткими темными кудрями, огромными голубыми глазами и щечками цвета розового бутона, наряженная в очаровательное муслиновое платье и бледно-желтый атласный спенсер, выглядела младше мужа лет на шесть, если не больше. Сен-Сир припомнил, что когда-то видел чету Фоули на обеде у своего отца.

«У графа Гендона», – в который раз поправил себя Себастьян.

– Лорд Девлин, – заметив виконта, дама с искренней улыбкой подала обтянутую перчаткой руку. – Как приятно снова вас встретить! Вы знакомы с моей младшей сестрой, мисс Истлейк?

Остановившись, Себастьян пару минут любезно пообщался с дамами, затем повернулся к заместителю министра:

– Позволите вас на два слова, сэр?

Тот впился в Девлина хмурым взглядом:

– Неужели вы опять насчет Росса?

– Вообще-то, да.

Собеседники продолжали идти по дорожке, намеренно отстав на несколько шагов от спутниц.

– Я справлялся на Боу-стрит, – атаковал чиновник. – Никакого расследования убийства Александра Росса не ведется. А знаете, почему? Потому что Росс не был убит! Для чего тогда ваши нелепые расспросы?

Себастьян скользнул взглядом по модным каретам, коляскам и двуколкам, запрудившим проезжую часть.

– Меня интересуют дела покойного с посланником султана, господином Антонаки Рамадани.

– Какие дела? – встал, как вкопанный, Фоули. – Не знаю, с кем вы там сплетничали, только Росс никоим образом не был причастен к нашим переговорам с Блистательной Портой.

– Нет? Простите, значит, ошибся.

– Именно так, – зашагал дальше заместитель министра.

Девлин догнал его и снова пристроился рядом:

– Следует ли понимать, что партии золота, которые передавал ваш подчиненный, предназначались не для Константинополя?

Чиновник предостерегающе шикнул, многозначительно понижая голос:

– Где, черт возьми, вы это услышали?

Вместо ответа Себастьян продолжал:

– Насколько мне известно, один из платежей состоялся неделю назад, в пятницу вечером, менее чем за сутки до того, как Росс… умер.

– Как вы об этом узнали?

– А это имеет значение?

– Разумеется, имеет. Господи Боже! На кону безопасность Британии!

Виконт пристально всмотрелся в раскрасневшееся остроносое лицо спутника:

– И о каких же суммах идет речь?

– Не ваше дело. Слышите? Все это – не ваша забота!

– Смерть Росса – моя забота.

– Да? И кто так решил? А? Кто так решил?

– «Как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне», – процитировал Себастьян Евангелие от Матфея.

– Ах, я вас умоляю, – презрительно фыркнул Фоули.

– Мне любопытно, – обронил Девлин, – ваша ссора с подчиненным случилась из-за денег? Или по совершенно иной причине?

– Какая ссора? Я не ругался с Россом.

– В четверг. А может, в среду. Или в пятницу. Но размолвка точно была, отрицать нет смысла. Александр настолько обеспокоился, что рассказал о ней приятелю.

– Ну, хорошо, – сузились бледно-серые глаза чиновника. – Мы и вправду поспорили. По одному дипломатическому вопросу, всего лишь. Ничего такого, что могло бы привести к … – он запнулся.

– К убийству? – подсказал виконт.

– Идите вы к черту! – рявкнул Фоули и размашисто поспешил к жене и свояченице.

На этот раз Себастьян не стал его догонять.

* * * * *

Лорд Чарльз Джарвис в гардеробной в последний раз оправлял сюртук, когда в двери постучала дочь:

– Можно поговорить с вами, папа?

– Ты сегодня прелестно выглядишь, – заметил барон, взмахом руки отпуская своего камердинера. – Мне нравится, как ты начала завивать волосы.

– Спасибо за комплимент. – Геро притворила дверь за удалившимся слугой и без предисловий вопросила: – Это вы убили Александра Росса?

– Нет.

– Это вы приказали убить его?

Джарвис одарил дочь тяжелым испытующим взглядом, но она лишь твердо посмотрела в ответ.

– Выполняешь поручение Девлина? – поинтересовался барон.

– Мы с ним действительно обсуждали гибель Александра, однако я пришла к вам не по просьбе виконта.

– Тогда я отвечу на твой вопрос. Нет, я не давал приказа устранять Росса. Наоборот, его смерть тревожит меня. Чрезвычайно тревожит.

– По какой причине?

Барон сунул в карман эмалевую табакерку и глянул дочери в лицо:

– Я позволяю сообщить Девлину кое-что из того, что собираюсь сейчас тебе рассказать. Однако не все. Это понятно?

Геро стойко выдержала отцовский взгляд:

– Понятно.

* * * * *

Прежде чем обрушиться на Карла Линдквиста с историей о загадочном золоте, Себастьяну пришлось выполнить обещание и посетить резиденцию турецкого посла на Портман-сквер.

– Его превосходительство ждет вас, милорд, – встретил Девлина поклоном дворецкий, англичанин с непроницаемым лицом.

В эту же минуту в просторном холле появился сам Рамадани, по обыкновению одетый сельским помещиком: замшевые бриджи, сюртук для верховой езды, небрежно повязанный галстук.

– Лорд Девлин, hoş geldiniz[40], – поприветствовал он гостя. – Милости просим.

– Hoş bulduk[41]. – Себастьян протянул шляпу и трость дворецкому, который отвесил очередной величественный поклон и удалился.

– Вы знаете турецкий? – блеснул довольной улыбкой хозяин.

– Нет, только hoş bulduk.

– Проходите, прошу вас, – Рамадани провел виконта в небольшую гостиную, так задрапированную от пола до потолка алым газом, что создавалось впечатление восточного шатра. Вдоль трех стен шла низкая банкетка, усыпанная подушечками, на толстых ярких коврах там и сям стояли круглые резные столики из черного дерева и узорчатой меди. – Выпьете со мной кофе по-восточному? Он гораздо крепче английского и очень сладкий. Но, думаю, вам понравится.

– Благодарю, – согласился Девлин, устраиваясь на подушках.

Темноволосый мальчик лет пятнадцати в шароварах, широкой белой рубашке и жилетке принес кофе и сладости и тут же исчез.

Чашки были из тонкого стекла, расписанного золотыми узорами. Себастьян осторожно отпил глоток густого, крепкого напитка.

– Если вам не вкусу, – внимательно наблюдал за гостем посол, – могу предложить бренди.

– Спасибо, но я нахожу вкус очень приятным. Хорошо помню ваш кофе.

– Вы бывали в османских землях, лорд Девлин?

– Один раз в Египте, только и всего.

– Когда служили в армии?

– Да, – виконту показался знаменательным тот факт, что турок явно дал себе труд покопаться в его прошлом. – Может, когда-нибудь захочу увидеть больше. У моей будущей супруги огромная тяга к путешествиям.

– Да, я слышал о вашей помолвке с мисс Джарвис. Примите мои искренние поздравления.

– Благодарю.

Рамадани тоже отпил кофе. Взгляд посланника из-под полуопущенных век был настороженным и цепким.

– Как продвигается ваше расследование смерти мистера Росса?

– Почему вы спрашиваете? – с невинным выражением лица поинтересовался Себастьян.

– Из праздного любопытства.

– Неужели? – поднял бровь виконт.

– Вы что, не верите мне?

– Нет.

– Отлично, – гулко хохотнул турок. – Что ж, не будем ходить вокруг да около, или как там у вас говорят? Да, мне любопытно, но не без причины. Подобные случаи чреваты опасностью. Кое-кто может попытаться использовать кончину этого несчастного юноши, чтобы вбить клин вражды между нашими странами.

– Кто, например?

Посол потянулся за стоявшим рядом высоким сосудом из стекла и серебра и принялся готовить кальян: наполнил чашу табаком и прикрыл табак тонкой металлической пластинкой.

– Для меня ответить на подобный вопрос было бы недипломатично, не так ли?

– Вдруг вам известно что-либо об обстоятельствах, приведших к смерти Росса, – тщательно подбирал слова Себастьян, – мне было бы интересно послушать.

– Если узнаю что-нибудь, вам, разумеется, сообщу в первую очередь.

Из дырчатой медной коробочки Рамадани вытащил тлеющие уголья и осторожно поместил их на пластину.

– Вы уже курили наргиле[42]? – спросил он, предлагая гостю одну из трубок. – По-моему, в Северной Африке его называют «шиша».

– Да, курил. – Деревянный мундштук был разукрашен небольшими, безупречно отшлифованными аквамаринами и гранатами. Зажав трубку губами, Девлин вдохнул. Уголья вспыхнули, воздух, пройдя сквозь табак, пузырьками поднялся в воде. Дым был прохладным и слегка отдавал мятой.

– Говорят, курение – зло, – заметил Рамадани, потягивая свою трубку. – Но, с другой стороны, такой ярлык навешивают на многие житейские радости, разве нет?

Мягкие шаги и легкий аромат жасмина привлекли внимание Себастьяна к двери. В комнату скользнула женщина – миниатюрная, изящная и головокружительно красивая.

В отличие от супруга Ясмина Рамадани была одета по обычаю своей страны: коротенький облегающий жакет из темно-вишневого бархата поверх тонкой белой шелковой блузы и парчовые шальвары. Виконт подумал, что такой наряд пришелся бы по вкусу мисс Джарвис. Длинную шею турчанки украшало ожерелье из золотых монет, на голове красовалась бархатная шапочка, тоже обшитая монетками. Однако волосы – великолепные темные с каштановым отливом волны – были распущены. Госпожа Рамадани, с миндалевидными глазами, длинным носом и пухлыми, чувственными губами, приоткрытыми в улыбке, выглядела лет на двадцать с небольшим.

– Кажется, вы еще не знакомы с моей супругой Ясминой, – обронил посол.

– Мадам Рамадани, как поживаете? – виконт поднялся и отвесил изящный поклон, ощущая на себе взгляд обрамленных густыми ресницами, проницательно умных зеленых глаз.

– Лорд Девлин, – Ясмина протянула маленькую, почти детскую ладошку, – мой муж многое рассказывал о вас. Добро пожаловать.

Английский язык турчанки оказался хорош, с экзотическим акцентом, но очень четкий. С другой стороны, женщине, посланной соблазнять высокопоставленных британцев, несомненно, следовало хорошо говорить по-английски.

– Вам нравится наргиле? – поинтересовалась хозяйка дома, грациозно опускаясь на ковер рядом с мужчинами. Вместо того, чтобы позаимствовать трубку у супруга, Ясмина, не сводя глаз с гостя, потянулась за Себастьяновой, обхватила пухлым ртом мундштук, втягивая воздух, затем, все так же удерживая взгляд виконта, вытянула губы трубочкой и выдохнула тонкую струйку пахнущего мятой дыма.

– Это, несомненно, гораздо приятнее, чем нюхать табак.

Мадам Рамадани довольно улыбнулась.

– А вас не шокирует курящая женщина?

– Я видел такое и раньше, в Египте.

– Выходит, вы знакомы с нашей страной.

– Отдаленно, – Девлин взял протянутую ему обратно трубку, ощутив легко скользнувшие по руке женские пальчики. – Вы скучаете по Стамбулу? Должно быть, здешняя жизнь совсем другая?

– Да, но не такая уж неприятная – особенно, когда приходит лето. Мне очень нравятся лондонские парки. Так замечательно иметь возможность выезжать каждое утро, хоть мы и живем посреди Лондона. Посланник уже с рассветом садится в седло. А я предпочитаю подождать, пока солнце разгонит туман. – Кокетливо склонив голову набок, Ясмина после паузы спросила: – А вы, милорд, катаетесь в парке?

– Иногда, – ответил Себастьян, еще раз глубоко затянувшись ароматным табаком.

Не отводя глаз, с загадочной маняще-дразнящей улыбкой турчанка снова взяла из рук гостя кальянную трубку:

– Тогда, быть может, мы там увидимся.

* * * * *

Визит в резиденцию посланника Рамадани предоставил Девлину много пищи для размышлений, когда он снова направил лошадей на восток, в Степни.

До сих пор виконт не особо доверял слухам о романтических отношениях Александра Росса с женой турецкого посла. Подобная связь не только противоречила всему, что Себастьян  узнал о покойном, но и само ее осуществление выглядело настолько невыполнимым, что сплетня не могла быть достоверной.

Теперь же Девлин прекрасно понимал, как такое могло бы произойти. И, тем не менее, по-прежнему отказывался верить – хотя одновременно признавал, что, возможно, просто позволяет симпатии к убитому затуманивать собственные суждения. Не было ни капли сомнения, что красивая и умная Ясмина великолепно владеет искусством обольщения, и что ее «муж» попытался испробовать чары молодой турчанки на самом Себастьяне.

«Зачем?» – задавался вопросом виконт. Чтобы выведать, что он выяснил о Россе? Или завлечь любопытствующего на погибель?

К тому времени, когда Девлин остановился перед опрятно-белым кирпичным домиком шведского предпринимателя, заходящее солнце бросило длинные тени на узкие мощеные улицы. Блестящая черная дверь стояла открытая настежь. Краснолицый, потный констебль отгонял с тротуара стайку любопытных мальчишек. Неподалеку дожидался наемный экипаж, гнедая лошадь между оглоблями отмахивалась темным хвостом от жужжащих мух.

– Что за чертовщина? – недоумевал виконт, передавая поводья Тому.

Невысокий человечек в скромном цилиндре и угнездившихся на кончике носа очках вынырнул из дома и пошел по дорожке.

– Милорд, – сэр Генри Лавджой остановился у коляски и откинул назад голову, чтобы взглянуть на Себастьяна, – я так понимаю, вы явились повидать мистера Линдквиста?

– Да, так и есть. А что? – поинтересовался Девлин, спрыгивая с экипажа.

– Любопытно, – почесал нос магистрат. – Видите ли, его только что нашли мертвым.

ГЛАВА 34

– Убит? – спросил Себастьян, направляясь вместе с магистратом к дому.

– Я бы сказал, да. Если только вы не склонны предположить, что покойный каким-то образом сам огрел себя дубинкой по голове.

Девлин подавил улыбку. Очевидно, сэр Генри был не на шутку задет нежеланием виконта откровенничать о причинах его интереса к смерти Александра Росса.

– Кто обнаружил труп?

– Приходящая прислуга, которая готовила и убирала у Линдквиста. Выскочила в лавку купить лука, а когда вернулась, хозяин был уже мертв.

На пороге виконт остановился. Домик был небольшим, на первом этаже располагались только узенькая прихожая и две комнаты – гостиная и столовая. Крутая лестница вела наверх, в спальни, и вниз, на кухню. Линдквист распластался в луже крови в дверях гостиной. Затылок шведа превратился в ужасающее багровое месиво, рядом валялась окровавленная дубинка.

– Грубая работа, – заметил Себастьян и присел, всматриваясь в бледное, забрызганное лицо мертвеца. Да уж, тут не аккуратный удар кинжалом.

– Чрезвычайно, – согласился сэр Генри, обходя тело и направляясь в комнату.

Девлин окинул взглядом простенько меблированную гостиную: диван, несколько стульев, чайный столик и небольшой письменный стол у окна. Но один из стульев был опрокинут, ковер скомкан, словно Линдквист осознал опасность и пытался сопротивляться.

– Возникает вопрос: почему злоумышленник не дождался вечера, когда прислуга уходит? Или не проник в дом поздней ночью? Гораздо меньше шансов оказаться увиденным.

– Верно. Похоже, убийство было совершено под влиянием момента. Или в припадке ярости.

– Хладнокровным и продуманным его точно не назовешь. – Поднявшись, Себастьян направился к письменному столу.

Перо валялось на полу, бутылочка с чернилами опрокинута, и пятно на промокательной бумаге еще не высохло. Виконт огляделся по сторонам. Никаких признаков письма, дневника или записной книжки.

– Возможно, хозяин дома был знаком с убийцей и сам его впустил, – заметил Лавджой.

– Если так, это объясняет выбор времени.

– Осмелюсь спросить, – прокашлялся магистрат, – почему вы интересуетесь мистером Линдквистом, милорд?

– Александр Росс приезжал сюда в пятницу, накануне своей смерти.

– Понятно. И вам известна цель его визита?

– Если верить шведу, спиритический сеанс.

– Спиритический сеанс?!

– Так сказал Линдквист. Утверждал, что Росс интересовался спиритизмом.

– Вы ведь это не всерьез.

– Я только знаю, что… – виконт умолк, услышав с лестницы громыхающий топот.

– Сэр Генри! – ворвался в комнату долговязый молодой полицейский. – Сэр Генри!

– Что случилось? – насупился магистрат.

– Подите гляньте, сэр! Там, наверху!

– Констебль Старк, вы забываетесь!

– Но там же золото, сэр Генри! Золото! Полнехонький сундук!

* * * * *

Разложенное по небольшим, прочным холщовым мешочкам золото почти доверху заполняло обитый железом деревянный сундук, задвинутый в угол неиспользуемой дальней спальни, которую загромождали коробки и ящики.

– Интересно-интересно, – наклонившись, виконт достал один из мешков и оценивающе взвесил его на руке. Тот тянул фунтов на двадцать. Развязав тесемку, Девлин высыпал монеты на пол. По голым доскам покатились золотые соверены, такие новенькие и блестящие, словно только что вышедшие с монетного двора.

Подняв глаза, Себастьян поймал на себе хмурый взгляд магистрата.

– Вам известно, что это значит, – слова Лавджоя прозвучали скорее обвинением, нежели вопросом.

– Не совсем.

– Тем не менее, вы не особо удивлены находке.

– Я слышал, – выпрямился виконт, – что Александр Росс ведал передачей какого-то золота, и это вызывало у джентльмена определенную нервозность. Но я не был уверен, что золото шло Карлу Линдквисту. И не рискну предположить, для чего предназначались эти деньги.

Сэр Генри нахмурился, глядя на распахнутый сундук. Находившаяся там сумма была ошеломительно огромной, и теперь ответственность за ее сохранность ложилась на магистрата.

– Мне нужны крепкая цепь и замок, незамедлительно, – кивнул Лавджой молодому констеблю. – Затем я лично сопровожу находку на Боу-стрит.

– Слушаюсь, сэр, – полицейский умчался прочь.

Сэр Генри перевел взгляд на виконта.

– Полагаю, вы будете присутствовать на эксгумации тела Росса? Она назначена завтра на восемь утра.

– Буду, – подтвердил Девлин, поворачиваясь к двери.

Следовало уповать, что Александр Росс тоже там окажется.

* * * * *

– Надеюсь, к ночной вылазке все готово? – поинтересовался Себастьян, собираясь на бал к леди Уэстон.

– Да, милорд, – уверил Калхоун, разглаживая на плечах хозяина фрак. – Я договорился со своей матушкой насчет фургона и темного мула, а Джек-Попрыгунчик, прежде чем отбыть в Брайтон, любезно одолжил доктору Гибсону деревянные лопаты и прочие инструменты. Он также подкупил сторожа, чтобы тот смазал петли ворот на погосте и оставил их незапертыми.

Девлин поправил белоснежные складки галстука.

– Какое время советует Джек?

– Полтретьего ночи, милорд, поскольку большинство богачей Мейфэра на ту пору уже вернутся по домам. Солнце всходит примерно в шесть. У нас будет три часа с лишком, до того как простые горожане снова зашевелятся.

Себастьян бросил взгляд в окно. Вскоре после наступления темноты небо обложили густые тучи, заслонив луну и звезды.

– Будем надеяться, что дождь не пойдет.

– По крайней мере, темень обеспечена, милорд.

– Это точно, – виконт сунул в карман часы. – Вы с Томом возьмете фургон и заберете Гибсона и мистера Росса. Я постараюсь вернуться к двум. Но если по какой-то причине не успею, встречусь с вами у кладбища.

ГЛАВА 35

Девлин прибыл на бал к Уэстонам в неподобающе раннее время: четверть пополуночи. Мисс Джарвис, выглядевшая восхитительно в платье из бледно-розового, тонкого, как паутинка, шелка с расшитыми розочками и жемчугом фестонами по подолу, появилась намного позже часу ночи.

– Мне уже начало казаться, что вы передумали, – приблизившись, обратился виконт к невесте. Фраза прозвучала гораздо менее вежливо и более нетерпеливо, чем ему хотелось.

В руке баронская дочь держала расписной шелковый веер, отделанный тонким кружевом, в темно-русых волосах поблескивала нитка жемчуга, но в прищуренном взгляде, которым Геро смерила жениха, не было ни мягкости, ни кокетства.

– А что, у вас где-то еще назначена неотложная встреча? – поинтересовалась она с проницательностью, от которой Себастьяну стало не по себе.

– В такой-то поздний час? – Девлин небрежно скользнул глазами по блистающему залу, обвешанным драгоценностями дамам, изысканно одетым джентльменам и понизил голос:

– Я жажду услышать, с какой целью правительство его величества выплачивает шведам громадные суммы.

Мисс Джарвис принялась театрально обмахиваться веером. Изящная вещица из шелка и слоновой кости затрепетала, без толку гоняя воздух, нагретый сотнями свечей и толпой разгоряченных тел.

– Здесь очень душно, не находите? – вопросила Геро в расчете на возможных слушателей. – Не окажете ли любезность сопроводить меня на террасу подышать свежим воздухом?

– С удовольствием, мисс Джарвис, – улыбнувшись, легонько поклонился виконт.

На террасе, выходившей в потемневший сад, было безлюдно из-за порывистого ветра, задувшего большую часть развешанных в честь празднества фонарей. Пренебрегая опасностью для своих искусно уложенных локонов, Геро направилась к каменной балюстраде и глубоко вдохнула:

– Пахнет дождем.

– Надеюсь, что нет, – вырвалось у Себастьяна.

Спутница удивленно оглянулась:

– Почему же? Хороший дождь совсем не лишний, чтобы смыть с улиц пыль и сделать чище воздух.

– Правда, – согласился Девлин. К сожалению, ливень также превратит погост Святого Георга в грязное месиво.

Мисс Джарвис минуту помолчала, словно собираясь с мыслями, и заговорила:

– Тем, что я собираюсь вам сообщить, я не выдаю никаких отцовских тайн. В определенных кругах эти факты известны, но чем меньше о них знает широкая публика, тем лучше.

– Понимаю.

– Две недели назад, в Эребру, Британия подписала договор с Россией и Швецией. Обычное мирное соглашение, без каких-либо союзнических обязательств, ставшее относительной неудачей для российской дипломатии, поскольку царь добивался большего.

Об этом было непросто помнить, но официально Россия с Британией в течение последних пяти лет находились в состоянии войны.

– Продолжайте.

– Война между нашими государствами ни одной из сторон не велась наступательно и была провозглашена Александром Первым исключительно, чтобы задобрить Наполеона. Но своим нападением на Россию в прошлом месяце французский император положил конец этой фикции.

– Отсюда и договор в Эребру.

Геро кивнула.

– Точно так же англо-шведская война последние два года шла по большей части на бумаге. Основной спор у шведов с русскими, захватившими Финляндию.

– Потерю восточной половины своего королевства довольно сложно проглотить безропотно, – заметил виконт.

– Верно. Но теперь шведы дали понять, что уступят Финляндию России, если получат некоторую компенсацию.

– К примеру?

– Норвегию.

– Но ведь Норвегия принадлежит Дании.

– Именно. А Дания – союзник Франции.

– Она сделалась союзником Франции, потому что мы напали на Копенгаген и потопили датский флот.

– Такова цена нейтралитета, – пожала плечами мисс Джарвис.

– Что ж, теперь датчане точно не нейтральны.

Повернувшись к собеседнику, Геро оперлась спиной на балюстраду. Порыв ветра разметал короткие локоны вокруг лица, и она, подняв руку, откинула волосы назад.

– Должна признать, у вас необычный взгляд на ситуацию.

– Наполеон недоволен шведами, поскольку, официально объявив Британии войну, они по-прежнему позволяют ей держать свои войска в порту Хано и торговать с балтийскими странами. По сути, как я понимаю, Швеция остается нашим крупнейшим торговым партнером. Недавнее нападение Франции на шведов продиктовано теми же мотивами, что и наша атака на Данию.

– Швеция сейчас тоже выказывает желание напасть на Данию.

– В обмен на Норвегию.

– И определенные субсидии, – добавила Геро.

– Ага. А поточнее?

– Золото. Выплаченное британским казначейством посольству Швеции в Лондоне.

– Так вот каким образом все это увязывается, – негромко заметил Себастьян, устремляя взгляд на темный кустарник. – Не подскажете, как обычно осуществляются такие выплаты? Увы, я удручающе невежественен в подобных тонкостях.

– На самом деле, нельзя просто извлечь из казначейства требуемую сумму, подогнать фургон к шведскому посольству и выгрузить сундуки с золотом. Подобные действия наверняка привлекут нежелательное внимание и вызовут толки. Как правило, платежи производятся частями…

– Скажем, двадцатифунтовыми мешочками золотых соверенов каждые несколько дней? – Девлин припомнил листочек с цифрами, найденный в россовском томике трудов Марка Аврелия. Кажется, теперь он понял их значение: это были даты вручения денежных сумм шведскому агенту.

– Вроде того. Золото чаще всего передается кем-то из сотрудников министерства иностранных дел…

–  В данном случае, Александром Россом?

– Очевидно. И получается агентом принимающего платеж государства.

– Карлом Линдквистом.

– А что, мистера Линдквиста уличили в обладании необъяснимо большим количеством золотых соверенов?

– Мистер Линдквист, увы, мертв и уже ничем не обладает.

– Господи Боже. Когда это случилось?

– Сегодня днем.

Задумавшись на миг, Геро спросила:

– Это вы его убили?

– Нет, не я. Но в распоряжении покойного точно имелся полный сундук золота.

– Как он был убит? Тем же способом, что и Росс?

– Совсем не так аккуратно. Шведу размозжили голову.

– Вы заявили, что Александра ударили кинжалом в основание черепа, – вперился в Себастьяна пристальный взгляд. – Но до сих пор не сказали, откуда узнали об этом.

Позади собеседников распахнулась одна из высоких стеклянных дверей, выпуская стайку хохочущих барышень в вихре белого муслина, атласных лент и жемчугов и следовавших за дочерьми кудахчущих мамаш. Вдалеке колокола церквей начали отбивать время.

Два часа.

Девлин бросил выразительный взгляд на трещавших дам.

– Пожалуй, сейчас неподходящий момент. Могу я заехать к вам завтра? Нам действительно нужно многое обсудить – и не только смерть Росса.

На лице собеседницы появилось характерное отстраненное выражение, которое возникало всякий раз, стоило виконту завести речь о приближающейся свадьбе.

– Завтра нет, – неопределенно протянула Геро. – У меня уже предварительно намечено несколько встреч.

– Тогда во вторник утром.

На миг виконту показалось, что невеста намерена отказать. Но тут она сдалась:

– Хорошо, во вторник. В полдвенадцатого?

– В полдвенадцатого, – согласился Себастьян, и в этот момент на каменные плиты террасы упали первые капли дождя.

ГЛАВА 36

Когда Калхоун остановил позаимствованного у матушки мула на Саут-Одли-стрит, припустил мелкий, моросящий дождь. Девлин дожидался напарников на тротуаре. Виконту не хватило времени ни вернуться на Боу-стрит, ни сменить вечерний наряд на что-нибудь более подходящее для раскапывания могил.

– О, вы здесь, милорд, – выдохнул камердинер, передавая вожжи Тому. – А я уж подумывал, что придется справляться без вас.

Церковь Святого Георга на Ганновер-сквер, известная как место проведения многих пышных бракосочетаний жителей Мейфэра, стояла на узком треугольнике, образованном слиянием улиц Джордж-стрит и Кондуит-стрит. Вследствие этого два приходских кладбища располагались в отдалении. Большее из них лежало к северу от Гайд-парка, за Эджвер-роуд. Старое и гуще захороненное находилось здесь, сразу за Маунт-стрит и Саут-Одли. Боковой вход на погост был узким мощеным проездом между часовней и пресловутым маунт-стритским моргом.

– Повозка прямо напротив кладбищенских ворот, – громким шепотом высказался Том, – выдает нас, как говорится, с потрохами. Ежели ночная стража меня здесь застукает, что им сразу на ум придет? Это ж вам не джентльменская карета.

– Дельное замечание, – согласился виконт, доставая лопаты и мотки толстой веревки. Вдвоем с Калхоуном они вытащили из задка фургона тяжелый мешок с телом Росса. Затем Себастьян кивнул груму, одетому вместо ливреи и броского полосатого жилета в обычную темную курточку и штаны: – Жди на Гросвенор-сквер, мы туда подойдем.

– Лады, хозяин, – хлестнул мула мальчишка. Щедро смазанные колеса фургона бесшумно тронулись с места.

– Готовы? – поинтересовался Себастьян, удобнее перехватывая рогожный куль.

Гибсон взвалил на плечо лопаты, замотанные в мешковину, – чтоб не стучали друг о дружку.

– Славная из нас шайка кладбищенских воров: одноногий ирландец, расфранченный, будто в оперу, лорд и джентльмен для джентльменов[43].

Калхоун рассмеялся.

Мужчины нырнули меж высоких стен узкого прохода. Порывистый ветер бросал в лицо холодный дождь и шелестел листвой полузасохших кладбищенских деревьев.

– Темень адская, – пожаловался Калхоун, споткнувшись о неровные булыжники и чуть не выронив свой конец ноши. – Это как же мы сможем разглядеть, что делаем?

– Фонарем накличешь неприятности, – заметил Себастьян. – Слишком много окон по соседству.

– Тебе легко говорить, – заворчал ковылявший сзади доктор. – У тебя глазищи, как у чертова филина.

Впереди открылось кладбище – широкое огороженное пространство, полное замшелых надгробных плит и ржавых железных оградок, оплетенных диким виноградом и заросших бурьяном.

– Это здесь, – шепнул Себастьян, указывая путь к темневшему на лужайке возле морга раскисшему бугорку.

– Господи, спаси и помилуй, – уткнулся носом в сгиб локтя камердинер. – Что за вонь?

– Из мертвецкой, – объяснил хирург. – Паромщики вчера выудили из реки труп, и судя по всему, довольно несвежий.

Невзирая на фешенебельность округи, в морг на Маунт-стрит доставляли все неопознанные тела, выловленные в Темзе между мостом и Челси.

Калхоун обвел взглядом ряд элегантных домов, примыкавших к погосту:

– Только представьте – быть знатным лордом, жить в одном из этих шикарных дворцов и нюхать такое всякий раз, как из реки вытащат утопленника.

– Может, они привыкли, – предположил виконт, опуская останки Александра Росса на мокрую траву.

– Думаете, церковный сторож, придя откапывать могилку утром, не заметит, что ее потревожили? – изучающе уставился на рыхлый холмик слуга.

Себастьян расстелил кусок парусины, чтобы скидывать туда землю.

– Покойного хоронили не так уж давно, а непогода уничтожит оставленные нами следы.

Компания взялась за лопаты. Дождь мягко шлепал по увеличивавшейся куче сырой земли. Похитители трупов настолько усовершенствовали свое мастерство, что обычно откапывали только изголовье могилы, вскрывали ломиком крышку и вытаскивали тело с помощью веревок. Но, поскольку сейчас стояла задача положить покойника обратно, требовалось отрыть гроб полностью.

Лопаты без шума вонзались в мокрый грунт. Они были не железными, а деревянными, чтобы избежать предательского звона металла, если инструмент неожиданно наскочит на камень или дерево. Землекопы как раз счищали грязь с разломанной крышки россовской домовины, когда Себастьян вскинул голову, чутким слухом улавливая приглушенное цоканье лошадиных копыт и шарканье крадущихся шагов.

– Что такое? – глянул на друга хирург. – Гости?

– Похоже, конкуренты. – Девлин достал из кармана заряженный двуствольный пистолет. – Я их задержу, а вы верните Росса на место так быстро, как только получится.

Неслышно проскользнув между покосившихся надгробий к узкому проезду, виконт вжался спиной в грубо сложенную каменную стену морга.

– Говорю же тебе, – донесся свистящий шепот осторожно пробиравшегося по проходу мужчины, – не глянулся мне тот фургон на площади. Как пить дать, кто-то на нашем месте промышляет.

– Вечно ты, Финч, попусту тревогу подымаешь. В том вся твоя беда.

Теперь Себастьян уже мог рассмотреть двух воров: одного – низенького и полненького, второго – более высокого и коренастого. Отделившись от стены, Девлин негромко произнес:

– Добрый вечер, джентльмены.

– Боже правый! – сдавленно взвизгнул кругленький коротышка и попятился, так вытаращив глаза, что в белках отразился свет далеких окон особняков. – Я со страху чуть в штаны не наложил!

Его напарник – постарше, покрупнее и покрепче – воинственно шагнул вперед, но, услышав щелчок взведенного Себастьяном курка, тут же остановился.

– Это наше место, понятно? – выдвинулась упрямая челюсть.– Наше.

– Вообще-то, – небрежно прислонился плечом к стене виконт, – если не ошибаюсь, это участок Джека-Попрыгунчика.

– А хоть бы и так. Все знают, что в конце июля Попрыгунчик уезжает в Брайтон. А когда Джека нет, тут работаем мы.

Девлин кончиком дула пододвинул вверх край своей шляпы.

– Говорят, сейчас не лучшая пора для торговли трупами. Тела на жаре разлагаются быстрее. А с закрытием медицинских школ и сбыт невелик.

– Летом цена, вестимо, падает, но кушать-то хочется всегда, – задушевно отозвался толстяк и подмигнул: – Да и другие потребности имеются, если понимаете, о чем я.

Виконт покосился в сторону могилы Росса. Доктор с камердинером уже вытащили с помощью веревок гроб наверх, и Калхоун с неподражаемой сноровкой занимался одеванием и укладыванием покойника.

– Видите ли, джентльмены, – перевел взгляд обратно Себастьян, – мы здесь вовсе не для того, чтобы посягать на ваш промысел.

– Да ладно вам. А зачем еще тут ошиваться? Хотя, – прищурился сквозь темень на виконта Финч, – вы, должно быть, совсем новички, если так расфуфырились для грязного дельца.

Девлин уловил поскрипывание веревок и глухой стук о дно ямы нагруженного и спущенного обратно гроба.

– По правде сказать, мы ищем череп.

– Череп?

С погоста послышалось мягкое шлепанье о деревянную крышку мокрой земли, торопливо набрасываемой лопатами.

– Всего-навсего, – подтвердил Себастьян. – Для маскарада у леди Леннокс. Видите ли, мне пришла фантазия нарядиться темным ангелом.

– Чем-чем?

– Безжалостным жнецом. Олицетворением Смерти.

Похитители трупов обменялись настороженными взглядами. Старший из напарников покосился на Девлина сквозь моросящий дождь:

– Парень, поди, наклюкался – или сбрендил. Ты кто тогда будешь? Вроде лорда, что ли?

– Разве лорд пойдет промышлять на кладбище? – оттолкнулся от стены виконт при виде приближающихся компаньонов. – А теперь, джентльмены, с вашего позволения мы удалимся.

* * * * *

– Боже всемилостивый, мне надо выпить, – позеленевший камердинер остановился на дорожке возле часовни и глубоко вдохнул свежий воздух. – За время службы я каких только господ не одевал: трезвых, пьяных, даже мертвых. Но должен признаться, сегодня мне впервые довелось натягивать одежду на расчлененного.

* * * * *

Понедельник, 27 июля 1812 года

К утру дождь сделался обложным.

Прибыв на кладбище на Маунт-стрит сразу после восьми, виконт нашел сэра Генри у полуразрытого места захоронения Росса. Лавджой, ссутулившись и низко надвинув шляпу, смотрел, как церковный сторож и его молодой помощник с трудом выбрасывают наверх тяжелую, липкую грязь.

– Премерзкий денек для такой работы, – заметил Девлин, становясь рядом с магистратом.

– Да и работа премерзкая, как ни крути.

Приятели молча наблюдали за раскапыванием могилы. Наконец лопаты заскребли по дереву.

– Тут что-то неладное, сэр Генри! – воскликнул один из мужчин.

– Что именно? – всмотрелся в пелену дождя Лавджой.

– Крышка сорвана!

Выпалив редко слышимое от него крепкое словцо, магистрат подскочил к краю:

– Хотите сказать, тело выкрали кладбищенские воры?

Сторож с мотком веревки спустился в яму.

– Я, как увидел, сэр, перво-наперво и сам такое подумал. Только домовина-то тяжелая.

С покрасневшими от натуги лицами копатели потянули за веревки, заправленные под раскуроченный ящик. Гроб с чавкающим звуком выскочил из земли и тяжело бухнулся на мокрую траву, задребезжав незакрепленной крышкой.

Лавджой поднес к носу многократно сложенный платок:

– Ну?

– Там что-то есть, – осторожно сдвигая крышку на сторону, отрапортовал сторож. – Оно, конечно, могут и камни оказаться, я такое прежде видывал.

Крышка упала, открывая покоившегося в складках измазанной грязью атласной обивки Александра Росса, чье раздутое лицо приобрело жуткий зеленовато-багровый оттенок. Наряд усопшего доказывал редкостное мастерство одного из лучших лондонских камердинеров, блестяще справившегося с задачей, невзирая на столь серьезные препятствия, как темень, спешка и некоторая несобранность обслуживаемого джентльмена.

– Ничего не понимаю, сэр. Мертвяк вот он, туточки лежит. А саван снят, скомкан и в ногах как попало впихнут.

– Вероятно, воров спугнули, – предположил магистрат.

– Может и так, сэр. Только чего ж тогда могила обратно зарыта?

– Главное, что покойник на месте, – сэр Генри кивнул на позаимствованные из соседнего морга носилки. – Перекладывайте тело.

– Почему просто не перевезти труп в этом же гробу? – предложил Себастьян.

– Положено на носилках, – возразил Лавджой, поворачиваясь к церковному сторожу. – Вытаскивайте.

– Слушаюсь, сэр.

После недолгого спора о том, как сподручнее справиться с задачей, сторож встал в ногах покойника и взял его за щиколотки, а помощник – за плечи.

Девлин сцепил пальцы за спиной и затаил дыхание.

ГЛАВА 37

– На счет «три», – скомандовал сторож. – Раз, два…

Мужчины дернули тело вверх. Конечности, не скрепленные ничем, кроме калхоуновского мастерства, отсоединились от торса. Сторож, в захвате которого оказались только разрозненные ноги, завалился на спину в грязь. Одна рука отлетела в разрытую яму, вторая – сделанная из свернутого тряпья, поскольку доктору не удалось вернуть оригинал, – повисла под неестественным углом.

– Что за чертовщина?! – завопил упавший.

Сэр Генри невозмутимо стоял среди льющего дождя.

– Соберите то, что осталось от мистера Росса, и отнесите к Полу Гибсону на Тауэр-Хилл, – после паузы негромко приказал он и с каменным лицом повернулся к Себастьяну: – Или следовало сказать: отнесите обратно к доктору Гибсону?

* * * * *

Утром мисс Джарвис уделила пару часов беседе с обедневшей дальней родственницей, которая, как надеялась Геро, могла подойти на роль компаньонки для баронессы.

В свое время мисс Эмма Найт была молоденькой и хорошенькой, но те дни канули в прошлое. Своевольная и смелая дочь викария в девятнадцатилетнем возрасте сбежала с бравым, но бедным лейтенантом. Отец немедля лишил ослушницу наследства и не смягчился даже после того, как в Индии неугодного зятя разорвало на куски артиллерийским снарядом неверно наведенных британских батарей.

Жизнь, полная тяжкого труда и необходимости подчиняться желаниям других людей, сделала Эмму, по мнению нанимательницы, излишне робкой. Тем не менее, эта кандидатура была вполне приемлемой, пока не удастся подыскать кого-либо более подходящего.

После собеседования Геро какое-то время провела с матерью, благословенно погрузившейся в решение упоительной задачи: что надеть на долгожданную свадьбу. Исполнив дочерний долг, мисс Джарвис велела заложить карету. После разговора с Девлином у нее остались вопросы, не все из которых можно было решить с отцом.

Но Геро знала, где искать недостающие ответы.

* * * * *

Первой остановкой по пути следования баронской дочери стал Монтегю-хаус на Портман-сквер. Особняк, служивший жилищем королеве «синих чулков» прошлого века[44], теперь являлся резиденцией турецкого посла при Сент-Джеймсском дворе. Супруга посланника приняла Геро в причудливом павильоне среди просторного, обнесенного высокой стеной сада позади дома. Уже распогодилось, небо после утреннего дождя синело чистое и свежее.

– Мисс Джарвис, – взяв гостью за руку, Ясмина увлекла ее в беседку на изысканные шелковые ковры и пышные подушки. – Я все надеялась, что вы снова заглянете. Прошу, посидите со мной.

Хозяйка резиденции была красива: тонкого сложения, смуглая, с зелеными глазами, россыпью густых темных волос и большим ярким ртом. Движения турчанки – не просто изящные, но подлинно грациозные, где каждый жест наполняла плавная прелесть – вызывали у мисс Джарвис восхищение. Ей подумалось, что мало кто из англичанок так непринужденно чувствует себя в собственном теле – разве что танцовщицы.

Или куртизанки.

– Тучи недолго продержались, – заметила Геро, открывая зонтик и старательно затеняя лицо от солнечных лучей.

Наблюдавшая за ней Ясмина откинулась на подушки и мелодично рассмеялась:

– Поверьте, мисс Джарвис, английское солнце не такое палящее, чтобы принимать против него столь строгие меры.

Геро одернула юбки. Для изящного возлежания на коврах явно требовался талант, коим она не обладала.

– Вам легко говорить. У вас нет склонности к веснушкам.

– А-а. От веснушек помогает… толченая клубника, кажется? Недавно я что-то такое читала.

Английский язык хозяйки был на зависть беглым, лишь с легким мелодичным акцентом. Мисс Джарвис знала, что, помимо турецкого и английского, супруга посла изъясняется на греческом, арабском, французском и, по ее собственному определению, «чуть-чуть» на фарси.

– Боюсь, если я день пробуду на солнце, моих веснушек не вывести целым галлоном толченой клубники.

Снова мягко рассмеявшись, Ясмина лениво пробежала пальцами по струнам лежавшего рядом барбата – деревянного струнного инструмента, похожего на лютню.

– Скоро выходите замуж, так?

Неожиданный вопрос застал Геро врасплох.

Улыбка собеседницы сделалась шире:

– Прочла объявление в утренних газетах.

– Ах да, совершенно запамятовала, что публикация появится сегодня.

Искоса окинув гостью загадочным взглядом, госпожа Рамадани взяла барбат и начала тихонько наигрывать.

– Видела вашего лорда Девлина. Несколько диковат, но в уме ему не откажешь. Говорят, он любит разгадывать загадки?

– Виконту нравятся тайны, – подтвердила Геро, любопытствуя про себя, где и как умудрился Себастьян повстречать ведущую затворническую жизнь супругу посла. – Тайны, связанные с убийствами.

Из-под пальцев не перестававшей улыбаться Ясмины в английский сад поплыла диковинная мелодия.

– И сейчас он тоже расследует убийство?

– Да, – Геро не отводила взгляда от тонких черт собеседницы. – Смерть сотрудника Форин-офис по имени Александр Росс. Вы его знали?

– Росса? Нет, – покачала головой турчанка. – Я ведь знакома мало с кем из мужчин. Наша культура отличается от британской. Представители противоположного пола не могут свободно общаться вне семьи.

Насколько мисс Джарвис было известно, госпожа Рамадани была первой супругой султанского представителя, сопровождавшей мужа в Лондон. В отличие от жен других дипломатов она никогда не появлялась в обществе. Однако Геро слышала, что иногда Ясмина выступала в роли хозяйки на небольших неофициальных ужинах, устраиваемых посланником.

– Разве вы не встречались с некоторыми англичанами?

– С некоторыми встречалась, – искоса глянула собеседница.

– А со шведом Карлом Линдквистом?

– Не думаю. Он сотрудник посольства?

– Официально нет, однако был определенным образом с ними связан. Теперь он мертв.

– Тоже убит?

– Да.

Турчанка негромко прицокнула языком:

– Даже не догадывалась, что Лондон – такое опасное место.

– Опаснее Константинополя?

– Может, и нет, – весело прищурилась Ясмина и сделала вид, что целиком поглощена музицированием. – Я слышала, англичанки часто боятся первой брачной ночи: они просто не знают, чего ожидать. Это правда?

Мисс Джарвис вспыхнула от смущения. Меньше всего ей хотелось обсуждать с этой чувственной экзотической женщиной грядущую брачную ночь. Девлин уверил невесту в своей готовности к тому, что их брак станет таковым только по названию. Сложность состояла в том, что сама Геро не была твердо убеждена, желает ли этого. Как оказалось, вполне возможно не до конца доверять мужчине и одновременно испытывать к нему влечение.

– Полагаю, в отношении некоторых – правда.

– Но не в отношении вас. – Проницательные зеленые глаза задумчиво сузились, и Геро задалась вопросом, что разглядела собеседница в ее лице – и что поняла. – Это хорошо.

Разговор перешел на другие темы: недавно вошедший в моду покрой рукавов, использование хны на востоке и высаженные хозяйкой в саду новые сорта чайных роз. И только позже, когда гостья собралась уходить, Ясмина будто мимоходом спросила:

– Вы не сказали: по-вашему, лорд Девлин близок к поимке разыскиваемого преступника?

– Думаю, да, – приврала Геро.

– Отрадно слышать.

Слова прозвучали с глубокой и сердечной искренностью, способной обмануть многих. Но Геро Джарвис была дочерью своего отца. Барон учил ее с юных лет понимать, когда люди говорят правду, а когда нет.

Не было ни малейших сомнений, что Ясмина Рамадани солгала.

* * * * *

– Сей курьезный инцидент наглядно объяснил, откуда вам стало известно, что Росса убили, – обронил сэр Генри Лавджой, грея ладони о чашку с горячим кофе.

Себастьян начал было что-то говорить, но магистрат вытянул руку, перебивая:

– Будет лучше, если официально я останусь в неведении.

– Вот и я рассудил так же.

Приятели сидели в уютной кофейне на Маунт-стрит. Потрескивавший в камине огонь наполнял комнату приятным теплом и запахом мокрой шерсти.

– Итак, – подытожил сэр Генри, – у нас две жертвы, убитые одним и тем же необычным способом в одну и ту же ночь: сотрудник Форин-офис и едва сошедший на берег американец. Какая между ними может быть связь?

– Если такая связь, помимо семейства Коксов, существует, я пока ее не выявил.

Лавджой насупился.

– Тело Кинкайда утопили в Бетнал-Грин в три часа ночи. Но он пропал из Саутворка гораздо раньше, около одиннадцати. Думаете, Росса убили первым?

– По-моему, когда полковник Чернышев около полуночи постучался в квартиру к приятелю, тот был уже мертв.

Магистрат согласно кивнул.

– И каковы ваши предположения? Росса убили, а потом раздели и уложили в постель, чтобы утром его обнаружил слуга?

– Если только джентльмен в момент убийства уже не был раздет.

– Но с какой стати… – начал с недоуменным видом Лавджой, затем, осененный пониманием, запнулся и смущенно откашлялся: – Ах да, женщина. По-моему, не слишком правдоподобно, хотя исключать такую вероятность все же нельзя.

– Либо же убийца смял и бросил на пол для отвода глаз позаимствованное из комода чистое белье. Запачканные кровью вещи он мог унести с собой, отстирать и подкинуть в квартиру позже, поскольку, по словам камердинера, пропаж не обнаружилось.

– Считаю, такое тоже возможно. Это свидетельствует о внимательности к деталям, основательности и трезвом здравом уме – и вызывает тревогу, – поежившись, сэр Генри подкрепился очередным глотком горячего кофе. – Подозреваете кого-либо?

Девлин коротко изложил магистрату выясненные факты, опустив только сведения деликатного дипломатического свойства, полученные от мисс Джарвис.

– У кого из подозреваемых есть алиби на ночь убийства? – поинтересовался Лавджой.

– Джаспер Кокс присутствовал на ужине у лорд-мэра. Остальные утверждают, что сидели дома. Однако, если мы имеем дело с нанятым профессионалом, алиби не столь и важно.

– Да, пожалуй, не важно. – Потянув пару раз в молчании кофе, магистрат заметил: – Мы явно что-то упускаем.

Себастьян поднялся:

– По-моему, этот французский эмигрант, де Ла Рок, играет в деле большую роль, нежели признает. Есть пара вопросов, на которые мне хотелось бы получить от него ответ.

– Дайте знать, если выясните что-либо существенное, – кивнул сэр Генри и, помявшись, добавил: – Насколько мне известно, вас можно поздравить, милорд.

– Прошу прощения? – непонимающе вскинул голову виконт.

– Сегодня утром видел в газете объявление о вашем скором бракосочетании.

– Ах да, конечно. Спасибо, сэр Генри.

– Мисс Джарвис – замечательная молодая леди. Замечательная.

– Церемония состоится в Ламбетском дворце в этот четверг, в одиннадцать утра, – сообщил Себастьян. – Буду польщен, если вы придете.

Маленький магистрат порозовел и отвесил один из своих неуклюжих поклонов.

– Благодарю вас, милорд. Поверьте, это я польщен вашим приглашением.

ГЛАВА 38

Покинув резиденцию турецкого посла, Геро ненадолго остановилась на Бонд-стрит, чтобы купить бледно-голубые атласные туфельки к свадебному наряду, а затем направила кучера на Грейт-Рассел-стрит.

– Мсье де Ла Рок? – позвала она, толкая тяжелую дверь в заведение коллекционера. Оклик отозвался эхом в пустынных проходных комнатах, где от пола до потолка тянулись полки с рассыпающимися фолиантами.

– Ох, мисс Джарвис, – прошептала жмущаяся рядом служанка, с побледневшим лицом семеня за хозяйкой из одной залы в другую. – А нам сюда разве можно? Я хочу сказать…

Геро твердо одернула горничную:

– Глупости, Мари. Нет ни малейшей… – и запнулась, уставившись на поношенный коричневый ботинок, выглядывавший под странным углом из-под занавеси на арочном проеме.

– Стойте здесь, – приказала мисс Джарвис служанке и отдернула портьеру.

Лишенный сана священник лежал на спине, раскинув руки. Из посиневшего, одутловатого лица торчал распухший язык, налитые кровью глаза были широко и невидяще распахнуты. Удавка так туго обвилась вокруг шеи, что глубоко врезалась в плоть.

Геро услышала за спиной тихий вздох и повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как горничная закатила глаза и рухнула наземь бессознательной кучей.

Не обращая больше на нее внимания, баронская дочь присела у тела француза и прижала пальцы к откинутому запястью. Мертвец был чуть теплым.

Послышался скрип дверных петель, затем легкая поступь по старым половицам в передней части магазина. Резко обернувшись, мисс Джарвис увидела остановившегося в арке Девлина.

– Господи Боже, – переводя глаза с невесты на труп и обратно, протянул виконт. – Что вы здесь делаете?

Геро выразительно указала в сторону покойника.

– Пришла поговорить с мсье де Ла Роком. Как видите, он, к сожалению, мертв.

Взгляд Девлина переместился на горничную.

– А ваша служанка?

– Утомительное создание. Свалилась в обморок.

– Подумать только, – сухо обронил Себастьян, наклоняясь над сомлевшей. – У вас в ридикюле найдется нюхательная соль?

– Нет. Я никогда не теряю сознания.

– Разумеется, не теряете. – Виконт легонько похлопал Мари по бледным щекам.

– Если приведете ее в чувство, она тут же поднимет крик, – предупредила Геро.

– Верно, но это все равно нужно сделать.

Горничная зашевелилась, открыла глаза, прерывисто вдохнула и с недоуменным видом сосредоточила взгляд на лице Девлина. Затем повернула голову, увидела жутковато-багровую физиономию де Ла Рока и начала визжать.

– Ну-ну, довольно, – поспешно вмешалась мисс Джарвис, помогая поставить горничную на ноги.

Визг не прекращался. Поверх головы служанки Себастьян обменялся взглядом с невестой.

– Через пару домов ниже по улице есть гостиница. Может, вам удастся препоручить девицу заботам супруги тамошнего владельца?

Геро кивнула.

– Идемте, Мари, – она крепко ухватила горничную за руку и потащила к двери, борясь с желанием надрать глупой гусыне уши. – Ну же, тише, нечего так бояться.

– Задержитесь на минуту, – попросил виконт, отыскивая в стоявшем рядом письменном столе бумагу, перо и чернила. Поспешно нацарапав записку, он свернул листок, запечатал сургучом и надписал сверху «Сэру Генри Лавджою». – Пускай хозяин гостиницы пошлет кого-нибудь из своих парней с этим письмецом на Боу-стрит.

Оставив Девлина возле трупа, мисс Джарвис силком доволокла впавшую в истерику служанку до гостиницы и вверила ее попечению участливо кудахчущей хозяйки.

По возвращении Геро увидела, что виконт методично обыскивает шкафы и ящики в задней комнате.

– Обнаружили что-нибудь?

Девлин направился к одному из высившихся книжных стеллажей.

– Пока нет.

– Помощь нужна?

Себастьян удивленно оглянулся:

– Не откажусь.

– А что именно мы ищем? – принялась за нижнюю полку мисс Джарвис.

– Когда найдете – поймете.

Однако после двадцати минут поисков разгоряченная и запыленная помощница по-прежнему оставалась с пустыми руками.

– Чтобы пролистать все эти тома, потребуется несколько дней, – пробурчала она, засовывая на место «Жизнеописания» Плутарха в тисненом переплете.

– По меньшей мере, – согласился Себастьян, переходя к следующему шкафу.

Отведя тыльной стороной кисти волосы со лба, баронская дочь присела возле мертвеца.

– Невероятно, – вгляделась она в багровые пятна на лице де Ла Рока и глубокие царапины на шее, оставленные, как догадалась Геро, собственными ногтями француза, когда тот отчаянно цеплялся за стягивавшую горло проволоку. – Никогда не видела задушенного человека.

– Неужели, мисс Джарвис, – покосился на невесту виконт, – вы совсем не подвержены впечатлительности?

– Боюсь, нисколько. А что? Вас это огорчает?

– По правде сказать, это меня успокаивает.

Нагнувшись ниже, исследовательница присмотрелась к удавке, затянутой на шее жертвы.

– Что там? – полюбопытствовал наблюдавший Себастьян.

– Эта проволока… Какая-то необычная – из оплетенного шелком серебра.

– Что еще за черт? – оставив полки, Девлин присел рядом.

– По-моему, – подняла глаза Геро, – это струна от арфы.

– От арфы?

– Ага. Так что ваш убийца, предположительно, либо муж музицирующей дамы, либо сама эта дама.

– Разве женщине под силу задушить мужчину? – засомневался виконт.

– Если она достаточно высокая и крепкая, не вижу причин, почему нет. Тем более, – кивнула Геро на раздутое лицо трупа, – покойный был не таким уж здоровяком.

– Верно.

– У играющих на этом инструменте обычно мозоли на кончиках пальцев. Вы не обращали внимания на руки фигурирующих в расследовании женщин?

– По правде говоря, в этом деле замешано не так много дам.

– Несколько все же имеется.

– Взять хоть бы вашу кузину. Она играет на арфе?

– Шутить изволите? Сабрина миниатюрная девушка. И чрезвычайно впечатлительная.

– Зато ее братец не таков. – Девлин вперился в собеседницу, а когда та промолчала, переспросил: – Ну так что? Мисс Кокс играет на арфе?

Геро ответила таким же твердым взглядом. Всего лишь пару дней назад баронская дочь посещала юную родственницу и держала ее за руки. Однако, к величайшей своей досаде, не заметила, были ли мозолистыми кончики пальцев Сабрины и даже стоял ли в комнате инструмент.

– Если честно, не знаю, – призналась она, – но могу выяснить. А как насчет остальных причастных к делу?

– Я видел супругу турецкого посланника, но, должен сказать, не обратил особого внимания на ее пальцы.

Геро решила умолчать о своем недавнем визите в посольскую резиденцию.

– Разве турчанки играют на арфах?

– Почему нет? Или вы думаете, в восточных сералях не держат арф?

– Откуда мне знать, я никогда не бывала в серале. А вы? – задумчиво воззрилась мисс Джарвис на жениха.

– Тоже не доводилось.

– Кроме того, Ясмина играет на барбате. И она тоже весьма миниатюрна.

– Зато Рамадани достаточно рослый. К тому же, из достовернейшего источника – от него самого – мне известно, что турок неравнодушен к гарроте.

– Он такое говорил?

– Говорил. А еще… – виконт замолчал, поскольку с улицы донесся шум кареты и мужские голоса.

– Ах, вот и Боу-стрит, – поднялась на ноги мисс Джарвис, ощущая, как собеседник рассматривает ее с непроницаемым выражением лица.

– Вашему отцу это не понравится, – заметил он. – Я имею в виду, ваше вовлечение в очередное дело об убийстве.

Геро деловито отряхнула юбки, подняв облачко пыли.

– С учетом того, что мы скоро поженимся, отцу придется к этому привыкать, не так ли?

В ответ Девлин удивленно хмыкнул:

– А ведь вы правы.

Его улыбка угасла. Во встретившихся взглядах жениха и невесты сквозило осознание того, что навлечет на каждого из них близящийся брак.

Возникший в дверях сэр Генри Лавджой устремил взгляд на посиневшее лицо трупа и выдохнул:

– Боже милостивый!

ГЛАВА 39

– Что скажешь? – полюбопытствовал Себастьян, наблюдая за Полом Гибсоном, который изучал лежавшее на анатомическом столе тело.

– Сию минуту? – вытер руки о грязную тряпку хирург. – Скажу, что жертву задушили. Если хочешь узнать больше, придется подождать.

Глядя на восковый профиль покойника, Девлин резко выдохнул:

– Мне почему-то кажется, что время поджимает.

– Судя по твоим рассказам о мсье де Ла Роке, – фыркнул ирландец, – его убийство может не иметь никакого отношения к смерти Александра Росса. Парни, промышляющие контрабандной торговлей между Англией и Францией, как правило, не склонны миндальничать.

– Эти смерти связаны, – утвердил виконт и перевел взгляд на шедшую вдоль дальней стены широкую полку, где в ожидании прихода властей под простыней покоилась еще одна безмолвная фигура. – Что выяснил при осмотре Карла Линдквиста?

– Ничего примечательного. Найденная возле тела дубинка, несомненно, является орудием убийства. По всей видимости, швед скончался через пару минут после удара. Думаю, он вряд ли осознал, что случилось. – Хирург занес скальпель: – Уверен, что хочешь остаться и посмотреть?

Себастьян поспешно спасся бегством на заросший двор.

Он постоял минуту под золотившими плечи жаркими лучами послеобеденного солнца, прислушиваясь к гудению мух и отдаленным выкрикам уличного торговца, чувствуя пропитавший это место слабый, но неизбывный запах тлена. В мыслях начинало складываться новое предположение, все еще туманное, но заманчиво многообещающее.

«Пора нанести визит очаровательной юной леди Фоули», – решил виконт.

* * * * *

Сидя в библиотеке на Беркли-сквер за раскрытым старинным томом о роспуске монастырей, Геро услышала отдаленный звук колокольчика у парадной двери. Через минуту на пороге появился дворецкий.

– Прошу прощения, мисс Джарвис, но к вам граф Гендон. Я взял на себя смелость проводить его светлость в гостиную.

– Благодарю вас, Гришем, – со смешанным чувством любопытства и тревоги Геро заторопилась наверх. Перед гостиной она остановилась, пригладила юбки и вошла в комнату, приветливо протягивая руку. – Лорд Гендон, прошу прощения, что заставила ждать. Позвольте предложить вам чаю. Или предпочтете бокал вина?

Крупный вельможа с бочкообразной грудью, гривой седых волос и знаменитыми голубыми глазами, которые столь явно не достались его наследнику, поднялся с кресла у камина. Баронская дочь долгие годы знала лорда Гендона как упорнейшего и непримиримейшего врага своего отца и была поражена внезапной мыслью, что теперь должна принимать графа как родителя того, кто станет ей мужем.

– Нет, спасибо, ничего не нужно, – хрипло ответил гость. – Я не задержу вас надолго.

Он пожал руку будущей невестке, и Геро ощутила на себе пристальный взгляд, словно граф искал в ее лице нечто такое, что могло бы придать смысл непостижимому. Затем Гендон отпустил ее ладонь и откашлялся:

– Не секрет, между мною и вашим отцом имелись разногласия в прошлом, и, вне всяких сомнений, они будут возникать и в дальнейшем. Но я здесь, чтобы заверить: невзирая ни на что, всецело благословляю близящийся брак.

– Благодарю вас, милорд, – ответила Геро, внезапно расчувствовавшись.

– Спору нет, все происходит несколько неожиданно, – продолжал граф. – По правде… а, неважно. Признаюсь, моим давнишним желанием было увидеть своего сына и наследника устроенным в жизни прежде, чем умру, и я счастлив, что оно осуществилось.

Геро поймала себя на том, что улыбается:

– Даже притом, что вы бы, наверное, предпочли, чтобы сын выбрал невесту из любого другого семейства?

Фамильные сен-сировские глаза вспыхнули ответной искоркой:

– Не стану отрицать! Однако это не меняет того обстоятельства, что я от всего сердца желаю вам добра, и хочу, чтобы вы об этом знали.

Недосказанные слова: «Хотя ума не приложу, что в дьявола происходит» – повисли в воздухе.

– Может, вы соблаговолите передумать и все же выпьете вина? – поинтересовалась Геро.

– Нет-нет, у меня встреча с Каслри в министерстве. Хотел также преподнести вам вот эту безделушку, – Гендон достал из внутреннего кармана небольшую шкатулочку. – Невелика ценность, зато принадлежала еще моей прабабушке.

В руках у Геро оказалась прелестная вещица из прошлого столетия, эмалевая крышечка которой была выполнена в стиле, доселе баронской дочерью не виданном.

– Спасибо, – негромко поблагодарила она. – Я буду дорожить вашим подарком.

– Ну, что ж… – крепче перехватил шляпу граф, – тогда до четверга.

После ухода визитера Геро прислонилась к оконной раме, устремивши взгляд на площадь. Она все еще стояла у окна, блуждая мыслями где-то вдалеке, когда увидела вышедшего из кареты и поднимавшегося в дом лорда Джарвиса.

Она ожидала, что отец тут же отыщет ее и выразит недовольство тем, что дочь оказалась втянутой в очередное расследование Девлина.  Но внимание барона, появившегося в гостиной несколькими минутами позже, явно было отвлечено чем-то иным.

– А-а, вот ты где, – тряхнул он ворохом бумаг. – А я как раз встречался с нашим поверенным. Думаю, условия брачного договора тебя удовлетворят. Девлин не только согласился на ежегодную вдовью часть в размере пятнадцати процентов от твоего приданого вместо обычных десяти, но также настоял на включении целого ряда, по меньшей мере, чрезвычайно нестандартных пунктов.

– Каких же?

– Только послушай, – развернул документ отец. – «Настоящим стороны договорились о том, что вся собственность упомянутой мисс Геро Джарвис находится полностью и при всяких обстоятельствах в ее личном распоряжении и управлении, как если бы она оставалась незамужней, и что означенная леди вправе по своему желанию продавать или отчуждать таковую собственность, либо вкладывать денежные средства любым угодным ей способом, без необходимости получения какого-либо согласия или одобрения со стороны супруга».

Джарвис бросил бумаги на разделявший их стол.

– Судя по всему, ты попотчевала бедолагу одной из своих обличительных речей о несправедливости британских брачных законов.

– Попотчевала, – слегка нетвердым голосом признала Геро. – Можно взглянуть?

– Да сколько хочешь. – Барон наблюдал, как она просматривает статьи договора. Как правило, считалось неуместным поощрять интерес молодой леди к собственному брачному контракту. С другой стороны, Джарвис прекрасно понимал, что его дочь отличается от большинства женщин.

Дочитывая документ, Геро терзалась множеством противоречивых чувств. Разумеется, Девлин говорил, что намерен уважать желания невесты. Но она никак не ожидала от жениха ни такой щепетильности, ни такой щедрости, поскольку, как оказалось, недооценивала его. Геро подумала, что недооценивать виконта уже вошло у нее в привычку, и была достаточно честна, чтобы задать себе вопрос: «Почему?»

– Что ж, – возвращая бумаги отцу, обронила она со спокойствием, которого и близко не испытывала, – это обнадеживает.

– Обнадеживает? Это умопомешательство! Только уверенность в твоей разумности и силе воли подвигла меня согласиться на такое. – Джарвис направился к двери. – Хотя, когда я услышал о твоем присутствии на месте убийства на Грейт-Рассел-стрит, то почти – заметь, почти – усомнился в своем мнении относительно твоего здравомыслия.

Но дочь только усмехнулась.

* * * * *

Особняк заместителя министра иностранных дел на Хаф-Мун-стрит был хоть и небольшой, но обставлен со вкусом: приличного возраста турецкие ковры, сверкающая мебель палисандрового дерева, ярды и ярды роскошного шелка, атласа и парчи. Как Себастьян и рассчитывал, хозяина не оказалось дома. Тогда виконт спросил леди Фоули и был ею принят.

– Лорд Девлин, – поприветствовала она гостя очаровательной улыбкой. – Сэр Гайд расстроится, что пропустил ваш визит. Чем могу быть полезна?

Внимание Себастьяна настолько приковала стоявшая между двумя окнами гостиной арфа, что он даже не сразу отозвался.

– Мне любопытно, знаком ли вам некий господин Антуан де Ла Рок? – спросил виконт, усаживаясь на предложенный хозяйкой изящный стул с атласной обивкой.

– Де Ла Рок? – задумчиво нахмурила лобик леди Фоули, откидываясь на спинку софы. – По-моему, нет. Он сотрудничает с моим мужем?

– Возможно, сотрудничал.

– Сотрудничал? – улыбка хозяйки померкла. – Господи, с этим джентльменом что-то случилось?

– Боюсь, да. Никогда не слышали, чтобы сэр Гайд говорил о нем?

На личико леди Фоули выползла настороженность. Возможно, юная красавица была относительной дилетанткой в мире дипломатии, однако достаточно искушенной, чтобы понимать, что порою все не так, как представляется, и следует проявлять осмотрительность.

– Не припомню такого, – заявила она, то и дело разглаживая мозолистыми подушечками пальчиков юбки своего муслинового платья, раскинутые по дамастовой обивке.

– Но Александра Росса вы знали?

– О, да, – печально вздохнула хозяйка. – Такой обаятельный, и так безвременно умер. Знаете, он часто обедал у нас. Был у мужа любимчиком.

– А вам, случайно, не известно мнение мистера Росса о предложенном альянсе между Великобританией и Россией?

Может, чиновник и не поверял своих дел молодой жене, но та, безусловно, уделяла внимание беседам за обеденным столом.

– Как же, известно, – подтвердила леди Фоули. – Он с нетерпением ожидал вступления нашей страны в деятельный союз с царем. Похоже, за время, проведенное в Санкт-Петербурге, Александр искренне привязался и к тем краям, и к тамошним людям. Помню, Росса очень беспокоило, что при отсутствии такого альянса Наполеон может беспрепятственно дойти до самой Москвы.

– По-моему, сэр Гайд тоже является сторонником данного союза.

–  Естественно! – воскликнула супруга заместителя министра. – Ведь он очень важен.

– А вы не знаете, у Росса не было никаких дел с посланником Рамадани?

Резкая смена темы разговора, похоже, привела собеседницу в замешательство.

– Вы имеете в виду султанского представителя? – непонимающе уставилась она на виконта. – По-моему, никаких. У меня сложилось впечатление, что Росс занимался в основном государствами Балтики и Россией.

– И, конечно же, Францией?

– Да. – Из холла донесся девичий голос, и леди Фоули повернулась к двери.

– Ты только посмотри на этот очаровательный чепчик! – на пороге появилась младшая сестра хозяйки дома с альбомом выкроек в руках. – Я намерена сшить такой для своего будущего племянника. И бесполезно доказывать мне, что может быть и не мальчик. Я точно уверена… ой! – заметив Девлина, девушка запнулась и густо покраснела. – Прошу прощения! Не знала, что у нас гости.

Себастьян поднялся.

– Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Я как раз собирался уходить.

Леди Фоули грациозно встала со своего места, красноречиво прикрывая ладошкой слегка округлившийся живот.

– Об этом пока не широко известно, – смущенно обронила она, – но мы с сэром Гайдом к весне ожидаем пополнения в семействе.

– В таком случае позвольте мне одному из первых выразить свои поздравления, – поклонился Девлин. – Нет-нет, не беспокойтесь звонить лакею, я выйду сам. Леди, – еще раз поклонился виконт.

* * * * *

Следующую остановку Себастьян сделал возле полицейского управления на Боу-стрит. Коллинз, секретарь магистрата, встретил посетителя округлившимися глазами.

– А-а… сэра Генри нет, милорд. Он послал вам записку примерно с час назад. Не получали?

– Нет. По какому делу?

– Очередное убийство, милорд. Супруги какого-то иноземного дипломата.

Девлин ощутил, как в душе поднимается злость, отчаяние и нечто, похожее на беспомощность.

– Вы не о Ясмине Рамадани?

– Да-да, именно, госпожа Рамадани.

ГЛАВА 40

Себастьян разыскал магистрата в отдельном кабинете небольшой, но респектабельной гостиницы на Куин-Энн-стрит. Комната была опрятной и чистенькой, хотя никак не шикарной: несколько старомодных столов и стульев, на полу – вылинявший, слегка потертый ковер. В центре возле тяжелого круглого стола лежала накрытая покрывалом неподвижная фигура.

– Можно? – присел рядом с телом виконт.

– Пожалуйста, – голос сэра Генри звучал устало. – Буду более чем рад любой вашей помощи  в прояснении происходящего. Мне уже передали и от премьер-министра, и от министра иностранных дел, что насильственная смерть в Лондоне супруги одного из послов при королевском дворе – в  особенности, представителя столь стратегически расположенного государства, как османская Турция, – является не только болезненным дипломатическим вопросом, но и величайшим позором для Британии.

– Не говоря уже о личной трагедии.

– Эта сторона дела, оказывается, до странности несущественна, – заметил магистрат, наблюдая, как Девлин откидывает покрывало.

Женщина, известная под именем Ясмины Рамадани, скрючившись, лежала на боку: опушенные густыми ресницами глаза широко распахнуты, рот приоткрыт, голова повернута под неестественным углом. Турчанка даже в смерти оставалась красавицей, с перламутрово-гладкой, словно у статуи, кожей. В противоположность экзотическому наряду, прежде виденному Себастьяном, сейчас на госпоже Рамадани было модное прогулочное платье из кремового шелка, подхваченное алой лентой. В ложбинке грудей покоилась золотая подвеска, у бедра алела вышитая красными маками сумочка, ручки которой по-прежнему обвивали тонкое запястье.

– Свернута шея? – приглушенно уточнил виконт.

– Судя по виду, да.

Девлин дотронулся до бледной щеки. Та уже холодела.

– Кто ее нашел? – поднялся на ноги Себастьян.

– Служанка. Случайно заметила приотворенную дверь и подошла захлопнуть. Здесь, мне сказали, защелка плохонькая, часто не срабатывает, если не прикрыть поплотнее. А иначе сомневаюсь, чтобы бедняжку обнаружили бы раньше завтрашнего утра.

Виконт обвел взглядом небольшую комнату. Обитый гобеленом табурет лежал перевернутый возле камина, в остальном обстановка казалась нетронутой.

– Какого лешего здесь делала супруга посла?

– Чего не знаю, того не знаю. По словам владельца, мадам явилась одна вскоре после двух часов дня и попросила отдельный кабинет. Насколько мы выяснили, никто не видел, чтобы кроме нее кто-либо входил или выходил в эту дверь.

– А что говорит ее муж?

– Он, понятное дело, безутешен. Но заявляет, что совершенно сбит с толку поступком супруги.

Девлин перевел глаза на хмурое лицо маленького магистрата:

– И вы ему верите?

– Посла Блистательной Порты при Сент-Джеймсском дворе вряд ли позволительно назвать лжецом.

– Вы не можете себе это позволить, – заметил Себастьян. – А я могу.

* * * * *

Возможно, его превосходительство Антонаки Рамадани и был безутешен, но не настолько, чтобы отказаться от своего ежевечернего ритуала, который начинался ужином у Стивенса и продолжался у Лиммерса.

В заведении Лиммерса, расположенном на углу Кондуит-стрит и Джордж-стрит, прямо напротив церкви Святого Георга, завсегдатайствовали любители спорта. Эта гостиница,  приземистое кирпичное строение прошлого века, поздним вечером, по сути, превращалась во второй «Таттерсоллз». Протиснувшись сквозь толпу, заполнявшую темный, по-спартански обставленный общий зал, Девлин приметил посланника, который в своих замшевых бриджах и высоких черных сапогах выглядел для всего мира деревенским сквайром. Единственной уступкой притворному трауру была черная повязка на рукаве.

– Не возражаете, если я присоединюсь? – поинтересовался Себастьян, подтягивая соседний стул.

В ответ на пристальный взгляд виконта Рамадани прищурил глаза, затем повернулся к худощавому мужчине средних лет, сидевшему рядом, и негромко обронил:

– Вы нас извините на минутку?

Девлин проводил взглядом бывшего жокея.

– Не знал, что вы увлекаетесь скачками.

– Я нахожу их забавными, – откинулся на спинку стула турок. – Выпьете со мной стаканчик знаменитого здешнего джинового пунша[45], милорд? Или предпочитаете портвейн?

– Спасибо, возьму пунш, – кивнул Себастьян, наблюдая, как посол подзывает подавальщицу. – С прискорбием узнал о смерти вашей супруги.

– Ужасная трагедия, не правда ли? Ясмина была на редкость красивой женщиной.

– Да, несомненно. – Девлин подождал, пока подавальщица поставит заказ на стол. – А с кем мадам Рамадани ходила встречаться на Куин-Энн-стрит?

– Этого я не знаю.

– Неужели?

– Трудно поверить, понимаю, – турок вернул собеседнику простодушный взгляд. – Тем не менее, это правда.

Девлин не спускал глаз с лица посланника – и с его рук.

– До меня дошел нелепейший слух, будто Ясмина вовсе не была вам женой. Что на самом деле она прибыла в Британию шпионить.

Рамадани  одарил виконта натянутой неискренней улыбкой. Он обеими руками сжимал стакан с пуншем, но не сделал ни глотка.

– Вам известно, что послы, назначаемые к Сент-Джеймсскому двору, подвергаются британским правительством более тщательной проверке, чем где-либо в мире?

– Даже большей, чем в Порте?

– Хотелось бы мне, чтоб турки были столь же дотошны. Как свидетельствует история, Уолпол истратил на секретную службу миллион фунтов стерлингов,  и, насколько я понимаю, за последние семьдесят пять лет расходы только возросли. Подкупом и запугиванием наших слуг превращают в соглядатаев, которые роются в личных бумагах и докладывают о каждом шаге хозяев. Вся входящая и исходящая корреспонденция направляется в Форин-офис, где вскрывается, прочитывается, копируется и запечатывается обратно перед пересылкой по назначению.

– И что вы хотите сказать? Что нации, так мало уважающей священную неприкосновенность дипломатического корпуса, не следует возражать, если некоторые из гостей сами немножечко пошпионят?

– Я, безусловно, не ожидал, что государство, столь пекущееся о благопристойности, опустится до убийства.

– Обвиняете британское правительство? – потянул свой напиток Девлин.

– Правительство? – Рамадани поджал губы и покачал головой. – Пожалуй, нет. Но вот конкретных членов правительства… Это другой вопрос.

– В каком смысле?

– В смысле, разве я не говорил вам, что предпочитаю удавку?

– Антуан де Ла Рок как раз был задушен.

– Верно. Но не мной, – и посол ушел, оставив нетронутым свой пунш.

* * * * *

В адском шуме игорного заведения недалеко от Пикеринг-плейс[46] лорд Чарльз Джарвис стоял за плечом принца-регента, когда к нему подошел Девлин и негромко обратился:

– Позволите вас на два слова, милорд? На улице.

В глазах крупного вельможи промелькнула досада, но не только. Поджав губы,  он  повернулся и пробормотал свое извинения принцу.

– Ну, что такое? – отрывисто спросил  барон, когда спутники зашагали по направлению к Кинг-стрит.

– Шпионы в домах различных дипломатических представителей – кто ими руководит? Вы? Или Форин-офис?

– Форин-офис. А что?

– Однако у вас есть доступ к их донесениям.

– Естественно.

– Выходит, вы знали, зачем женщину по имени Ясмина Рамадани прислали в Лондон в качестве члена семьи турецкого посланника.

– Да, у нас имелись подозрения.

– Это вы приказали убить ее?

Джарвис фыркнул:

– Нет.

– Тем не менее, вам было известно, что турчанка вскружила голову кому-то из  министерства иностранных дел. Кто это был?

Полные губы барона изогнулись в усмешке.

– Вы же не рассчитываете всерьез, что я сообщил бы вам, даже если бы знал?

Себастьян с трудом подавил желание садануть кулаком прямо в самодовольную физиономию будущего тестя.

– А как насчет Карла Линдквиста? Его вы приказывали устранить?

К собеседникам приближался мужчина в развевающейся вечерней накидке. Джарвис понизил голос до свистящего шепота:

– Не говорите ерунды. Смерть шведа осложнила и без того непростое положение дел.

– Сколько людей помимо Росса были осведомлены о передаче золота?

– Сохранить подобную сделку в строжайшей тайне невозможно, – не повышал голоса вельможа. – Ввиду необходимости о ней знали отдельные лица в казначействе, в кабинете министров… даже некоторые члены парламента.

Девлин подождал, пока джентльмен в вечерней накидке пройдет мимо, и спросил:

– А де Ла Рок? Как он сюда вписывается?

Могущественный и всезнающий кузен короля вытащил из кармана золотую табакерку и щелкнул крышкой.

– Ничего не знаю о де Ла Роке. Насколько я могу судить, обычный бывший священник с довольно необычным увлечением старинными книгами.

– Ну, конечно, – ухмыльнулся Себастьян.

Барон поднес к носу небольшую щепоть табаку и вдохнул.

– Вы еще не спросили, убил ли я Александра Росса.

– А спроси я, вы бы признались? – бестрепетно встретил виконт пристальный серый взгляд.

Джарвис захлопнул свою табакерку.

– Пожалуй, это зависело бы от того, какой мотив вы готовы мне приписать.

* * * * *

Себастьян, погруженный в раздумья, шагал вверх по Сент-Джеймс-стрит, когда его разыскал один из юных пажей Кэт Болейн.

Взломав печать, Девлин прочел кратенькое послание и тут же направил свои стопы в сторону театра Ковент-Гарден.

ГЛАВА 41

Кэт дожидалась виконта у служебного входа в театр.

Актриса куталась в малиновый бархатный плащ с капюшоном, накинутым на темные, с каштановым отливом локоны. Себастьян приблизился, гулко стуча в тишине каблуками, упиваясь видом красавицы.

Она приветственно протянула руку:

– Я думала, ты уже не придешь.

–Твоему пажу непросто было меня отыскать, – Себастьян задержал ее ладонь чуть дольше, чем следовало бы, затем отпустил и пытливо вгляделся в прекрасное, любимое лицо. – Что случилось?

– Ты слышал о смерти некоей Ясмины Рамадани?

– Да. А что?

Собеседники свернули вверх в узкий переулок.

– Дружба между Блистательной Портой и Францией длится века, – заметила Кэт.

– Во многом благодаря их взаимной неприязни к Австро-Венгерской империи и замечательной традиции: «Враг моего врага – мой друг».

– Не без того.

– Намекаешь, что сведения, собираемые Ясминой, передавались французам? – покосился Девлин на спутницу.

– Да.

– Через кого?

Улыбнувшись, Кэт покачала головой:

– Ты же понимаешь, я не могу сказать.

Виконт кивнул.

– А можешь сказать, кто из Форин-офис служил мишенью мадам Рамадани? Александр Росс или кто-то другой?

– Не уверена, но, вероятно, у турчанки был не единственный любовник. – Актриса замялась, осторожно выбирая слова: – Полагаю, тебе приходило в голову, что Франция более чем кто-либо заинтересована в том, чтобы не допустить союза между Британией и Швецией?

– Ты утверждаешь, что французы на основании данных, полученных Ясминой от Росса – или от кого-то другого – устранили Линдквиста, пытаясь воспрепятствовать британо-шведскому альянсу?

– Я утверждаю, что такая возможность существует. Знаю ли наверняка? Нет.

– А Росс? Почему убили его?

– Мне не удалось ничего выяснить об этом джентльмене.

Себастьян длинно, раздосадовано выдохнул:

– Возможно, смерть дипломата вообще никак не связана со всей этой политической игрой.

– Связана, – утвердила Кэт. – Об этом свидетельствует способ умерщвления.

Спутники какое-то время шли молча. Их шаги глухим эхом отдавали в пустынной и узкой улочке.

– Ты не подозреваешь Джарвиса? – спросила актриса.

– Когда имеешь дело со случаем, похожим на работу профессионального убийцы, предположение о причастности кузена короля напрашивается само собой. Хотя, если барон распорядился устранить сотрудника Форин-офис, чтобы не допустить разглашения государственных секретов турецкой шпионке, не понимаю, почему просто-напросто не признать данный факт?

– Ты спрашивал лорда Джарвиса, не он ли убил Росса?

– Да, спрашивал.

Кэт рассыпала звонкий смешок, мягкий, мелодичный и такой любимо-родной, что у Девлина заныло в груди.

– Ах, Себастьян, ваши грядущие семейные посиделки обещают быть чрезвычайно интересными, если не сказать больше.

Должно быть, спутница прочла во взгляде виконта то, что он желал скрыть, потому что пригасила улыбку и коротко дотронулась до его руки:

– Я знаю, почему ты женишься.

– Откуда? – недоверчиво вскинул голову Девлин.

– Не только британское правительство платит слугам за то, что они шпионят за своими хозяевами. Возьми своей невесте другую горничную.

* * * * *

Этим вечером Геро получила срочное послание от мисс Кокс.

«Мне нужно поговорить с тобой, – писала Сабрина дрожащим, взволнованным почерком. – Не могли бы мы прогуляться в парке завтра утром?»

Заинтригованная Геро ответила: «Конечно, встретимся в десять», а затем какое-то время посидела с письмецом кузины в руке, строя в уме предположения, которые, в конечном итоге, так ни к чему и не привели.

* * * * *

Вторник, 28 июля 1812 года

Утро занималось прохладное и хмурое, в парке между деревьев клубился легкий белый туман.

Мисс Кокс выглядела бледной и душераздирающе трогательной в траурном прогулочном платье и черном спенсере. В начале прогулки Геро позволила их беседе перескакивать с одного на другое. Горничная баронской дочери, Мари, лениво плелась позади – как подозревала мисс Джарвис, благодарная тому сдерживающему влиянию, которое присутствие родственницы оказывало на обычно стремительный шаг хозяйки.

Девушки немного поговорили об Александре Россе, о горе Сабрины и о невозможности для нее с воодушевлением откликнуться на планы брата уехать на несколько недель на побережье.

– Думаю, ты могла бы найти некоторое утешение в музыке, – предложила Геро.

– Я не могу играть с тех пор, как услышала… как узнала… – кузина захлебнулась рыданием и затихла.

Геро дотронулась до плеча спутницы несколько неуклюжим, но искренним успокаивающим жестом.

– Со временем желание музицировать вернется, я уверена, – и, чувствуя себя глубоко бесчестной, даже презренно коварной, добавила: – Ты ведь играешь на арфе?

Сабрина покачала головой:

– На фортепиано.

– Ну, конечно. Как я могла забыть?

Геро устремила взгляд на парк, туда, где в отдалении поблескивали воды Серпентайна. На самом деле, она никогда не верила, что милая, нежная кузина способна набросить струну на шею человека и стягивать до тех пор, пока лицо жертвы не станет багровым, а сосуды в глазах не полопаются.

А вот в Джаспере она не была столь же уверена.

–Ты, случайно, не знакома с французским эмигрантом по имени Антуан де Ла Рок?

– Де Ла Рок? По-моему, нет. А что? Кто он такой?

– Был собирателем редких и старинных книг.

– Странного вида субъект с маленькой головой и длинной шеей? – нахмурилась кузина.

– Да, это он, – удивленно взглянула на спутницу мисс Джарвис. – Так ты его знаешь?

– Видела однажды, когда гуляла с Александром. – Та вдруг резко вдохнула, округлив глаза от внезапно пришедшего понимания. – Ты сказала, француз «был» коллекционером. С ним что-то случилось?

– Вчера он погиб.

Сабрина вздрогнула и так побледнела, что Геро на миг испугалась, не случится ли с ней обморок.

– Хочешь сказать, его убили?

– Да. – Баронская дочь с опаской посмотрела на родственницу. – Прости, я не хотела расстраивать тебя. Не стоило упоминать об этом.

Мисс Кокс сдавленно сглотнула и мотнула головой:

– Нет, ты правильно сделала, что рассказала.

Какое-то время она шла молча, устремив взгляд на старомодную закрытую карету, запряженную парой видных, серых в яблоках лошадей, которая неспешно катила параллельно гулявшим. В парке в это время было почти безлюдно, неподалеку виднелись только несколько детей, со смехом игравших в догонялки под бдительным присмотром няни, и высокий, широкоплечий джентльмен в модного покроя брюках и сюртуке, быстрым шагом приближавшийся к девушкам.

– Геро, – заговорила кузина, словно внезапно решившись, – я хочу тебе кое о чем… – и испуганно охнула, поскольку высокий джентльмен схватил ее за руку, развернул и прижал спиной к своей груди, приставив к виску Сабрины дуло оказавшегося в его левой руке пистолета.

– Только сглупите, – обратился к мисс Джарвис незнакомец, чей просторечный выговор решительно не соответствовал его щеголеватому наряду, – и вашей кузине каюк. Понятно?

Баронская дочь держалась совершенно невозмутимо, хотя ее сердце бешено колотилось.

– Понятно.

– Геро, – простонала Сабрина с подкашивающимися ногами и вытянутым от ужаса лицом.

Горничная Мари стала как вкопанная в нескольких шагах от них, округлив глаза и мертвенно побледнев.

– Все в порядке. Тебе ничего не сделают, – спокойно обратилась к родственнице мисс Джарвис и бросила быстрый взгляд на служанку: – Мари, оставайтесь на месте.

Она заметила, что серые в яблоках лошади остановились совсем рядом, дверца старой кареты распахнулась. Из экипажа выскочил еще один мужчина, в ладно скроенном, но плохо сидящем на нем рыжеватом сюртуке и неумело повязанном галстуке, и бесцеремонно схватил Геро за руку.

– Поедете с нами, – прошипел он и попытался потащить ее к карете, но оказался почти на голову ниже своей жертвы и, к тому же, тщедушным.

– Не поеду, – уперлась та.

Первый незнакомец взвел курок пистолета:

– Делайте, что вам говорят.

– Геро! – взвизгнула Сабрина, вырываясь из захвата.

– Я отправлюсь с вами при двух условиях, – заявила мисс Джарвис.

– Да вы что? – съязвил коротышка в рыжеватом сюртуке, неприятно близко придвигая щетинистое, в пятнах табака лицо. – Что же это за условия, а, ваша милость?

– Вы отпустите мою кузину живой и невредимой.

Бандит с пистолетом ухмыльнулся:

– И?

Геро перевела взгляд на обгрызенные, грязные ногти, впившиеся в тонкую ткань ее прогулочного платья:

– И уберете от меня свои мерзкие лапы.

ГЛАВА 42

Когда Себастьян прибыл на Беркли-сквер, в особняке Джарвисов царило совершеннейшее смятение.

– Что в дьявола происходит? – требовательно поинтересовался виконт, когда взмыленный дворецкий наконец открыл дверь настойчиво трезвонившему визитеру.

– Прошу прощения, милорд, – ответил Гришем, чье обычно бесстрастное лицо было сейчас мертвенно-бледным, – но я не вправе…

– Если это Девлин, – хрипло пророкотал из глубины дома голос барона, – впустите его, и немедленно.

Виконт проследовал за дворецким через холл, полный суетящихся слуг, ищеек с Боу-стрит и типов с военной выправкой и стальными взглядами, которых могущественный вельможа предпочитал привлекать для выполнения грязной работы. Откуда-то с верхнего этажа доносились такие надрывные рыдания, что у Себастьяна по необъяснимой причине зашевелились волосы.

Лорд Джарвис стоял у массивного камина в библиотеке, окруженный той же толпой, что мельтешила в холле.

– Оставьте нас, – рявкнул он, подождал, пока все выскочат из комнаты, затем закрыл дверь и повернулся к Девлину. – Геро похитили. Гуляла с кузиной в парке, когда на них напали. Причастны по крайней мере двое мужчин и кучер.

Себастьян ощутил странное, парализующее чувство неверия. Словно издалека он услышал собственные слова:

– Увезли обеих девушек?

Барон мотнул головой:

– Мисс Кокс нет, только Геро – и ее горничную.

Девлин глубоко вдохнул, но это не помогло унять резкую, сокрушительную боль в груди, и пришлось вдохнуть еще раз.

– Жертва выбрана похитителями явно не случайно, – заметил он, направляясь налить себе бренди. Голос звучал спокойно, даже бесстрастно, но рука, протянувшаяся к графину, утратила твердость.

– Безусловно, – отрезал собеседник.

Хотя Джарвисы являлись древним и могущественным семейством, большую часть их богатств составляли земельные владения. Мисс Кокс была бы более логичной мишенью для вымогателей, желающих разжиться деньжатами.

Виконт плеснул в стакан изрядную порцию янтарной жидкости.

– Не думаете, что это попытка повлиять на вас в принятии какого-нибудь близящегося политического решения?

– Никаких требований мне не поступало.

Себастьян смерил барона долгим, холодным взглядом:

– Поверю вам на слово.

В глазах вельможи вспыхнула первобытная, непривычно вышедшая из-под контроля ярость.

– Черт бы тебя побрал, наглый ублюдок! Речь идет о моей дочери. О моей дочери!

Девлин уставился через комнату на будущего тестя. Когда-то он поклялся бы, что лорда Чарльза Джарвиса не заботит ничего, кроме собственного могущества и безопасности Британии с правящим домом Ганноверов. Как оказалось, он ошибался.

– Смею напомнить, – негромко заметил Себастьян, – что речь идет также о моей нареченной супруге. – «Носящей моего ребенка».

– Все из-за тебя, – обвинительно пронзил пальцем воздух Джарвис. – Из-за тебя и твоих дурацких, донкихотских исканий «справедливости». Ты понятия не имеешь, во что ввязался на этот раз. Ни малейшего представления!

Девлин отставил нетронутое бренди.

– На что в дьявола вы намекаете? Что Росс был вовлечен еще в какие-то дела? Посерьезнее, нежели передача золота шведскому правительству?!

Барон так сильно сжал челюсти, что на скулах вздулись желваки.

Себастьян шагнул было к нему, но заставил себя остановиться.

– Черт бы побрал вас! Говорите же, возможно, от этого зависит жизнь Геро!

Ноздри вельможи дрогнули в глубоком, раздраженном вдохе.

– Первого и пятнадцатого числа каждого месяца военный министр Франции представляет Наполеону документ, называемый «Обзор положения французской армии».

– Что в нем? – сверкнул глазами виконт.

– Изменения в численности французских дивизий, передислокация войск, список назначений на командные посты и все такое прочее.

– И?

– Вот уже какое-то время некий сотрудник вражеского генерального штаба снимает с этих сведений копии и передает их парижскому книготорговцу, чья лавочка расположена у моста Понт-Неф. Оттуда копии следуют на побережье и переправляются контрабандистами через Ла-Манш. До вчерашнего дня депеши попадали в руки французского эмигранта, бывшего священника.

– Антуана де Ла Рока…

– Именно.

– Так вот почему коллекционер заходил к Россу в среду? – вперился Девлин в замкнутое, сердитое лицо. – Он принес Александру последнее донесение?

– Да.

– А что дальше? Как обычно поступают с подобными сведениями?

– Как правило, такие документы направляются в соответствующий отдел Форин-офис, где копируются и изучаются. Это занимает два-три дня. Затем копии раздаются представителям избранных союзных государств… и некоторых дружественных правительств.

Наконец-то разрозненная картина начала обретать смысл.

– Под дружественными правительствами, – уточнил виконт, – вы подразумеваете, например, российского царя?

– Да, среди прочих.

– Позвольте, угадаю: представителем русских, забиравшим донесения у Росса, был полковник Дмитрий Чернышев?

Джарвис коротко, сдержанно кивнул.

– Их встречи не привлекали лишнего внимания, учитывая длительную дружбу. Чернышеву было назначено явиться за очередными сведениями в субботу вечером. Но передача так и не состоялась.

– И что же случилось с теми копиями, которыми располагал дипломат на момент смерти?

– Исчезли.

Себастьян направился к выходившему в сад окну и уставился сквозь стекло, опираясь рукой о длинный библиотечный стол. Он чувствовал, как в душе бурлит жгучая ярость, распаляемая страхом, виной и таким несусветным смешением чувств, в котором сейчас не было времени разбираться.

– Что удалось узнать о похитителях?

– Почти ничего. Эта дурочка Сабрина явилась домой в совершеннейшей истерике. Нянька, гулявшая с детишками неподалеку, видела происходившее, но толку с нее не больше. Все, чем мы располагаем на данный момент, – туманное описание старой кареты с парой серых в яблоках лошадей, которыми правил пожилой кучер в ливрее. Это да еще противоречивые портреты двоих молодчиков, одетых как джентльмены, однако не являвшихся таковыми.

Себастьян резко развернулся лицом к собеседнику:

– Если только вы о чем-то умалчиваете – о самой малости! – клянусь Богом, я…

– Не глупите! – огрызнулся тот. – Никто не осознает серьезность ситуации лучше меня. Я задействовал всех имеющихся людей, но они до сих пор ничего не выяснили. Ничего! – барон посмотрел Девлину в глаза долгим, пристальным взглядом. – Мне не до конца понятно, что происходило между вами и моей дочерью в последние два месяца. Но сейчас это не существенно. Сейчас ничего не имеет значения, кроме Геро. Вы считаете себя знатоком в разгадывании тайн? Тогда раскройте эту – найдите ее!

– Пока не поздно.

* * * * *

Мисс Джарвис не потребовалось много времени, чтобы определить, что главным из двух похитивших ее бандитов был тот, который повыше.

Заправила расположился рядом с Геро лицом по ходу кареты. Его тело легонько покачивалось в такт движениям допотопного экипажа, голова была откинута на потертый бархатный валик спинки, а зоркие глаза не отрывались от пленницы надолго. Указательный палец покоился на спусковом крючке пистолета, красноречиво пристроенного на бедро.

Налетчик был хорошо сложен, даже красив: темные волнистые волосы, чеканное лицо. Но изгиб его полных губ поразил Геро своей жестокостью, а бледно-серый взгляд был холодным и безжалостным, когда он кивнул в сторону рыдающей горничной, сидевшей напротив рядом с другим бандитом:

– Уймите ее.

Баронская дочь осторожно наклонилась и коснулась коленей служанки:

– Мари, тише, вы должны успокоиться.

Та посмотрела на хозяйку дикими, невидящими глазами и заголосила еще пронзительней.

– Здорово помогло, – заметил тип в рыжеватом сюртуке, развалившийся в углу сиденья рядом с горничной.

– Не знаю, зачем вам было ее брать, – буркнула Геро.

– Да ну? – хмыкнул темноволосый. Салливан, кажется, так его называл напарник. – Это наша страховка. Делаете, что велено – она жива и вы живы. А не делаете… – пожал он плечами, – девица умрет. Первая. И мучительно. Вот так вот все просто.

К счастью, Мари стенала так громко, что смысл сказанного до нее не дошел.

Геро демонстративно отвернулась и уставилась в окно на мелькавшие ряды незнакомых магазинов и мастерских. Почувствовав подступившие к глазам жгучие слезы, она сердито сморгнула.

Пленница не имела ни малейшего понятия, куда их везут и зачем. Знала только, что сидящий рядом мужчина лжет. Ни ее, ни Мари не собирались оставлять в живых, иначе бандит не позволил бы им увидеть его лицо.

ГЛАВА 43

Никто лучше Себастьяна не знал, насколько безжалостно тщательными в поисках могут быть прислужники Джарвиса. Но на случай, вдруг те что-то упустили, виконт велел Тому порыскать по окрестностям парка, а Калхоуна попросил навести справки среди наименее законопослушных его знакомых.

Однако у Девлина крепла уверенность, что, за исключением неожиданных находок или требования выкупа от похитителей, единственная надежда снова увидеть Геро живой заключается в том, чтобы выявить убийцу Александра Росса – причем быстро.

Вот почему он отправился на поиски Дмитрия Чернышева.

* * * * *

Русский дипломат как раз выходил из своей квартиры в Абингдон-Билдингс в Вестминстере[47], когда Себастьян схватил его за кисть и спинку сюртука, развернул и припечатал лицом к кирпичной стене.

– Какого черта? – раздраженно дернулся тот, пытаясь вырваться. Но виконт железной хваткой вцепился в руку противника, болезненно заведя ее за спину.

– Мисс Джарвис, – тихонько прошипел Себастьян на ухо полковнику, заламывая руку сильнее. – Где она?

– Вы совершаете ошибку, – выдохнул Чернышев.

– Дипломатическую или тактическую?

– Обе. Я слышал, что дочь лорда Джарвиса похитили, но я тут ни при чем. Зачем это мне?

– Возможно, с целью отвлечь?

– От чего?

– От моих попыток выяснить правду о том, что же произошло в субботу неделю назад.

Немного помолчав, русский спокойно сказал:

– Я не убивал Александра. С какой стати?

– Не знаю. Все, что мне известно – ваши планы на тот вечер не имели ничего общего с пинтой пива у Крибба. Вы ходили на квартиру к Россу, чтобы забрать последние сведения об армии Наполеона.

Лицо Чернышева перекосила пренебрежительная ухмылка.

– И вы разозлились, что я утаил этот факт? Я уже говорил вам, Девлин, – здесь замешано много такого, о чем вы понятия не имеете.

– Так просветите меня, – жестче выкрутил кисть противника виконт.

Полковник хрипло фыркнул:

– Давайте, сломайте мне руку, если вам неймется. Только без толку – я все равно ничего скажу.

– Хотите, помогу? Российский царь добивается от британского правительства заключения деятельного альянса, предусматривающего участие в боевых действиях и помощь в отражении наступления Наполеона на Москву. Однако некоторые члены правительства – в том числе, граф Гендон – отказываются перебрасывать в Россию войска, так как они вскоре могут понадобиться для защиты Канады. Несмотря на отсутствие официального соглашения о союзничестве, Форин-офис снабжает ваше посольство копиями французских военных документов, которые регулярно поступают из Парижа через контрабандистов, связанных с неким собирателем редких книг по имени Антуан де Ла Рок.

– Ага, – задумчиво протянул Чернышев. – Этого я не знал. Теперь понятно, почему француза устранили.

– Как и шведского коммерсанта Карла Линдквиста.

– Не был знаком с таким.

– Вы, может, и нет. Зато Александр был.

– Тогда, вместо того чтобы набрасываться посреди улицы на иностранных дипломатов, не следует ли обратить внимание на тех, кто имел дело и с Россом, и с де Ла Роком, и с Линдквистом?

– Другими словами, на кого-то еще из министерства иностранных дел.

– Разве это не кажется логичным?

Девлин немного ослабил захват:

– Копии документов, которые вы должны были получить вечером восемнадцатого июля, – что с ними сталось?

– Понятия не имею. Я слышал, сэр Гайд на следующее утро обыскал квартиру Александра, но донесение так и не нашлось. Новую копию нам предоставили всего несколько дней назад.

– Камердинер Росса уведомил мистера Фоули сразу же, как обнаружил хозяина мертвым?

– Да. Именно сэр Гайд и вызвал доктора Купера.

– И ненавязчиво намекнул милейшему доктору, что покойник мог скончаться от morbus cordis?

– Возможно. Я при сем разговоре не присутствовал.

Себастьян мрачно ухмыльнулся.

– Последний вопрос – на приеме у королевы вы сообщили мне о ссоре вашего приятеля и турецкого посла в Воксхолле. Вам известна сплетня, что мадам Рамадани соблазнила кого-то из Форин-офис?

– Да, до меня доходил такой слушок.

– Но вы не поверили?

– Я не поверил, что чаровница вскружила голову Россу. Вы его не знали, а я знал. Александр был чрезвычайно верным – не только своему отечеству, но и своим друзьям и любимой женщине. Он никогда бы не изменил невесте.

– Кто же распространил подобную молву?

– Напрашивается предположение, что тот, кто на самом деле позволил себя прельстить.

Девлин отпустил полковника и отступил на шаг:

– Намекаете на сэра Гайда Фоули?

– Наверняка не скажу, – поправил галстук Чернышев, – но определенные подозрения у меня имеются.

* * * * *

Себастьян, все сильнее ощущая необходимость безотлагательных действий, начал поиски сэра Гайда Фоули с Даунинг-стрит, затем побывал в Карлтон-хаусе и Уайтхолле. Виконт как раз сворачивал в классические ворота Адмиралтейства, когда услышал вознесшийся над громыханием телег и экипажей пронзительный, простецкий оклик своего грума:

– Хозяин!

Обернувшись, Девлин увидел Тома, мчавшего стремглав между неповоротливым фургоном с углем и важно выступавшей глянцево-вороной парой, тянувшей фаэтон.

– Хозяин! – резко остановился запыхавшийся мальчишка. – Мы кой-чего нашли! Жена помощника смотрителя, что живет в сторожке на Корнер[48], признала заезжавшую нынче утром в парк карету и серых в яблоках лошадей. Они из частной конюшни на Кентиш-Таун-роуд. Матушка Калхоуна вроде как водит дружбу с тамошним хозяином, и тот сказал, что экипаж нанял тип по имени Салливан. Тодд Салливан.

– Салливан? – нахмурился виконт. – Это еще кто?

– Жюль говорит, пьянь подзаборная, возле таверны «Замок» ошивается!

* * * * *

Пленниц привезли в состоявший из одной комнаты заброшенный каменный домик с прохудившейся соломенной крышей где-то к северо-западу от города.

Дом стоял в конце разъезженной, заросшей просеки. Побитые окна были заткнуты тряпками, пустой двор оброс бурьяном.

Кучер – невысокий морщинистый кокни без одного уха[49] – привязал лошадей под покосившимся навесом, из чего Геро сделала вывод, что похитители собираются тут задержаться по меньшей мере на какое-то время. Затем старик отправился собирать хворост, в то время как его напарники спроворили нехитрый стол из хлеба, сыра и колбасы, сдабривая трапезу обильными возлияниями из бутылки с джином.

Никто не предложил баронской дочери ни еды, ни питья. Но ее хотя бы не связали, и она могла прохаживаться взад-вперед по комнате, постоянно чувствуя на себе задумчивый взгляд Салливана. Мари безвольной кучей осела возле закопченного очага, сотрясаясь от рыданий, время от времени перемежающихся тонким, пронзительным подвыванием.

– Ну-ну, – мисс Джарвис принялась вполголоса увещевать безутешную служанку, неуклюже ее приобняв. – Не бойтесь, Мари. Нам не причинят вреда, вот увидите. Все будет хорошо.

Подняв глаза, она натолкнулась на ухмыляющийся прищур Салливана.

– Неужто жалеете ее?

– А вас это забавляет? – сухо спросила Геро.

– Ага, еще как. – Молодчик отхлебнул очередной глоток джина. – А откуда, по-вашему, мы узнали, где и когда вы окажетесь? Это она нам сказала, – кивнул бандит на причитавшую в объятиях хозяйки горничную. – Продала вас, вот оно как. За гинею. Только не сообразила, что и сама входит в эту цену.

Мари подняла голову, открывая залитое слезами, сморщенное личико.

– Я сделала, что вы хотели! – прорыдала она, умоляюще взирая на похитителей. – Почему вы меня не отпустите? Вы же получили ее!

Но Салливан только захохотал и отвернулся.

Геро смотрела, как он встал в открытых дверях, выглядывая на залитое солнцем подворье, а затем перевела глаза обратно на служанку.

– Почему, Мари? – негромко спросила она. – Почему вы так поступили?

Горничная с лицом, застывшим от чувства, чрезвычайно похожего на ненависть, фыркнула:

– По-вашему, я должна была довольствоваться платьями с барского плеча и парой дешевых побрякушек? Думали, раз платите мне жалованье, то и верность мою купили?

– Как ни странно, да. – Баронская дочь всегда щедро вознаграждала слуг – как из философских, так и практических соображений.

Мари презрительно скривилась:

– Ну и дура.

– Безусловно. – Геро так и подмывало добавить: «С другой стороны, учитывая обстоятельства, такое определение вполне применимо к тебе самой», но она оставила замечание при себе.

Служанка снова начала всхлипывать. И хотя было понятно, что эти слезы вызваны не только страхом и жалостью к себе, но и ненавистью к хозяйке, мисс Джарвис продолжала обнимать горничную и всячески старалась ее утешить.

Время шло, тени на дворе удлинялись, а Геро задавалась вопросом: если предательница попросит прощения, достанет ли у нее великодушия даровать его?

Но та так и не попросила.

* * * * *

Бандиты убили Мари, как только сумерки начали накрывать двор.

Что мисс Джарвис ни делала, ей не удавалось унять безумолчные стенания горничной. В конце концов Салливан вытащил из сапога ужасного вида кривой нож и, подскочив, ухватил служанку за волосы. Геро увидела, как откинулась голова Мари, и поспешно отвела взгляд, но не могла не слышать хриплое бульканье и стук упавшего на каменные плиты бездыханного тела.

– Я так понимаю, страховка вам больше не нужна? – она заставила себя посмотреть убийце в глаза.

Салливан вытер лезвие о платье мертвой горничной и сунул финку обратно в голенище.

ГЛАВА 44

Себастьян не был настроен миндальничать.

Дуло пистолета, приставленное к виску одного из дружков Тодда Салливана в таверне «Замок», позволило выяснить, что молодчик частенько пользуется ветхой лачугой на опушке Борхэмского леса возле деревни Элстри[50].

Виконт нанял в ближайшей частной конюшне лошадь, а Тому поручил отнести записку на Боу-стрит.

– А чего мне нельзя с вами-то? – вогнув голову, напряженным голосом спросил грум, подтягивавший седельную подпругу. – Это из-за того, что я наговорил про мисс Джарвис, да? Вы поэтому мне больше не доверяете…

Девлин положил руку мальчишке на плечо:

– Ты же знаешь, я обязан тебе жизнью. Возможно, сейчас я отправляюсь в ловушку. Нужен надежный человек, чтобы доставить это письмо. А теперь беги, – велел он и выехал из ворот конюшни, пришпоривая коня.

* * * * *

Для Геро темнота наступила слишком быстро.

Хибару освещала единственная сальная свеча, поставленная на краю дощатой столешницы, да еще мягкие отблески огня, зажженного в очаге возницей.

Старик уже давно погрузился в хмельное забытье в закутке у камелька, но двое других похитителей продолжали пьянствовать. Развалившись у грубо сколоченного ободранного стола, на котором валялись разбросанные остатки ужина, они вели бессвязные разговоры о лошадях, петушиных боях и каком-то подельнике по имени Джед, недавно «славно окончившем свои деньки» в петле палача. И все это время Геро, безостановочно мерявшая шагами ограниченное пространство домика, ощущала на себе темный взгляд Салливана, который ей все больше не нравился.

В какой-то момент она услышала, как молодчик в рыжеватом сюртуке, наклонившись к приятелю, шепнул:

– Тебе, парень, надо попридержать свою ширинку застегнутой еще чуток. Покамест  не узнаем, что в дамочке больше нет надобности.

Мужчины загоготали, а Геро ощутила, как ее снова захлестывает волна леденящего ужаса, а затем жгучей ярости, оставившая по себе твердую решимость.

– Эй, – окликнул пленницу Салливан. – Как насчет перестать вытаптывать пол и сделать что-нибудь полезное – скажем, заварить нам чаю?

Она молча приготовила треснутый заварочный чайник из коричневой глины и водрузила его на стол между бандитами. Мясницкий нож, которым те резали хлеб и колбасу, по-прежнему лежал на видном месте. Геро заметила, что из кармана сюртука, висевшего на крючке у двери, торчит рукоятка пистолета Салливана, но старалась не коситься в сторону оружия, пока присматривала за поставленной на огонь закопченной кастрюлей.

Прислушиваясь к негромкому храпению старого кучера, она дождалась, пока вода забурлит белым ключом, прихватила ручку какой-то тряпкой и понесла тяжелую посудину к столу.

– Кто бы мог подумать, – осклабился Салливан, – что дочурка такого знатного лорда знает, как нагреть воду?

– Кто бы мог подумать, – согласилась мисс Джарвис и вывернула кипяток ему на колени.

Словно в тумане она ощутила, как горячие брызги сквозь тонкую ткань прогулочного платья обожгли ей кожу. Взревевший Салливан с перекошенным от боли и ярости лицом вскочил с места, прижимая руки к мокрому, ошпаренному паху. За спиной пленницы бандит в рыжеватом сюртуке начал выбираться из-за стола, но Геро уже поворачивалась в его сторону, крепко зажав ручку кастрюли. Вложив в удар всю свою силу, она с ожесточенным треском впечатала раскаленное днище в лицо молодчика. Тот рухнул.

– Ах, ты ж сучка, – взревел Салливан, устремляясь вперед.

Геро швырнула в нападавшего кастрюлю, схватила со стола нож и, взяв его двумя руками, рубнула по горлу похитителя, словно мечом.

Горячая, алая кровь потоками брызнула во все стороны. Какой-то жуткий миг Геро могла только стоять, по-прежнему с ножом в руке, и смотреть, как Салливан шатается, закатывая глаза.

– Что за хрень?!

Вскинувшись, мисс Джарвис заметила, что возле очага поднимается, отвесив от ужаса челюсть, кучер. Они встретились через комнату взглядами и тут же оба кинулись к пистолету.

Возница находился ближе и дотянулся до сюртука первым еще и потому, что Геро по дороге споткнулась о тело Салливана. Но полупьяный старик все еще пытался взвести курок, когда она изо всей силы вонзила лезвие ему в спину.

Кучер застонал и покачнулся, но не упал. Геро попыталась вытащить нож, чтобы ударить еще раз, но не смогла. Услышав позади себя шевеление, она оглянулась. Это налетчик в рыжеватом сюртуке неуверенно вставал на ноги. Его лицо там, где огрела кастрюля, было обожженным и почерневшим.

– Щас пожалеешь, что на свет родилась, – выплюнул он, бросаясь к пленнице.

Та дернула из слабеющего захвата возницы пистолет, толкнула старика в сторону и, лихорадочно взведя курок, выстрелила.

* * * * *

Себастьян мчался галопом по заросшей просеке, когда услышал грохот выстрела. Внутри все сжалось от томительного страха. Виконт на миг осадил коня, затем выхватил собственный пистолет и пришпорил гнедого вперед.

С громким топотом он ворвался в залитый мягким лунным светом двор. Дверь покосившегося домика стояла приотворенная. Снаружи к стене прислонилась знакомая высокая фигура. Голова мисс Джарвис была запрокинута, глаза широко открыты, рука прижимала к заляпанным кровью юбкам прогулочного платья пистолет.

– Геро, – окликнул Себастьян, слетая с лошади и чувствуя, что дрожит. – Бог мой, ты ранена?

– Нет, – удивительно спокойным и твердым голосом отозвалась невеста и кивнула внутрь хижины. – Они там.

Держа оружие наготове, Девлин распахнул дверь.

Сразу слева от порога растянулся ничком старик в кучерской ливрее, в спине которого торчал мясницкий нож. Между дверью и грубо сколоченным столом лежал навзничь еще один мужчина, помоложе, в рыжем сюртуке, с зияющей огнестрельной раной в груди. Жизнь едва теплилась в нем, и когда Себастьян наклонился над бандитом, тот испустил дух. Третий из похитителей, высокий, темноволосый – Салливан, догадался виконт, – простерся у стола. Кто-то рассек ему горло, чуть не обезглавив.

Себастьян опустил пистолет и вышел во двор.

Геро по-прежнему опиралась на неровную стену – просто стояла и смотрела в никуда. Грудь прерывисто вздымалась от тихих, но стремительных вдохов. При приближении Девлина она повернула к нему лицо с огромными в лунном свете глазами и спросила:

– Мертвы?

– Да.

– Хорошо.

Себастьян кивнул в сторону залитой кровью комнаты:

– Это ты сделала?

Геро посмотрела на пистолет, затем снова на виконта:

– Они убили Мари.

Девлин потянулся к ней, привлек к себе.

– Со мной все хорошо, – приглушенно пробормотала Геро в его шею, однако Себастьян чувствовал, как ее тело бьет мелкая дрожь.

Он поднял руку, поколебался и принялся гладить русую голову.

– Я знаю.

– Со мной все хорошо, – повторила она, пытаясь отстраниться, словно стыдясь невольного проявления страха и слабости.

Но Себастьян, прикрыв глаза, крепко обнял ее и прижался губами к волосам.

– Ш-ш-ш, – шептал он. – Все уже позади.

ГЛАВА 45

Захлопнув дверцу старомодного экипажа, виконт на миг задержал руку на задвижке. Карета стояла, где ее оставили похитители, –  рядом с навесом возле обветшалого домика. В ней, на устланном соломой полу, лежало тело горничной Мари, брошенное туда убийцами. Сжавши в кулаке поводья наемной лошади, Девлин вернулся в центр двора, откуда за ним наблюдала мисс Джарвис.

– Мне очень жаль.

Геро кивнула и отвела глаза, стиснув губы в тонкую линию и тяжело сглотнув. У Себастьяна было такое чувство, что она держится, собравши в кулак всю свою гордость и решимость.

– Я мог бы запрячь в карету лошадей. Сядешь со мной на облучке, если не хочешь внутри… с ней.

– Нет. Лучше просто… уедем.

Девлин вскочил в седло, затем, высвободив ногу из стремени, наклонился к невесте, ухватил ее за руку и рывком подсадил на коня, взметнувши вверх муслиновый подол и нижние юбки.

Геро без труда устроилась сзади, но Себастьян заметил, что ее взгляд то и дело возвращается к закрытому экипажу.

– Это не твоя вина.

– Не моя. Но, наверное, будь я добрее…

Хлестнув поводьями, виконт направил гнедого на просеку.

– Не могу представить, что ты когда-либо была недоброй со своей горничной.

– Не то чтобы недоброй, нет. Но если бы я проявляла меньше нетерпения и больше чуткости, она бы, возможно, не…

– Это не твоя вина, – убежденно повторил Девлин.

* * * * *

Их путь лежал через тенистый лес и пустынные, посеребренные луной поля. В тиши благоухающей травами ночи раздавался только мерный стук копыт.

Виконт ощущал, как позади него мисс Джарвис напряженно застыла, едва касаясь его талии. Себастьяну вдруг захотелось, чтобы невеста была не столь церемонной и прильнула к нему, обрела хоть какое-то утешение в тепле и близости его тела. Он мог только догадываться об ужасе, пережитом Геро за последние двенадцать часов, и о том, до какой степени ей непросто свыкнуться с мыслью о своей способности к насилию, непросто признать эту предосудительную для леди черту частью своей личности.

– Не перестаю думать о том, – заговорила спутница, – что должна испытывать угрызения совести или, по меньшей мере, сожаление о смерти тех троих. Но я не жалею. Я рада, что убила их.

– Лично мне эти чувства очень даже понятны. Не вижу причин терзаться раскаянием.  Хотя, с другой стороны, некоторые считают мою предрасположенность к насилию чрезмерной.

Себастьян не ожидал услышать приглушенный, усталый смешок.

–  Вы – мужчина.  От женщины общество требует быть кроткой и всепрощающей. А не безжалостной и… смертоносной.

– Для кротости и прощения есть свое место. Сегодня был не тот случай.

Руки Геро легонько скользнули по талии спутника.

– Мне бы хотелось думать, что я убила этих мужчин из-за того, как они поступили с Мари. Но это неправда. Я убила их, потому что боялась. Кажется, мне еще никогда не доводилось испытывать такой всепоглощающий ужас.

Ее признание тронуло и удивило Себастьяна.

– Я тоже боялся, – откликнулся он.

Залегла неловкая пауза. Затем мисс Джарвис натянуто произнесла:

– В сложившихся обстоятельствах я пойму, если вы пожелаете отозвать свое брачное предложение.

Девлин не сразу сообразил, о каких «обстоятельствах» идет речь.

– Очень любезно с вашей стороны, – он с трудом заставил голос звучать небрежно. – Однако я не намерен позволить вам в последнюю минуту пойти на попятный.

– Я не иду на попятный, – с жаром возразила невеста. – Но вы должны понимать, что о сегодняшнем происшествии неизбежно станет известно.

– О вашем похищении уже и так известно.

– Тем более.

– Что «тем более»?

– Вы знаете, каковы люди – о чем, без сомнения, перешептываются сейчас в каждой гостиной и каждом лондонском клубе. Скажут, что вам достался подпорченный товар. И в свое время неизбежно поползут намеки, что ребенок не ваш.

Виконт резко осадил коня и повернулся к спутнице:

– Вы всерьез полагаете, что из-за случившегося сегодня я откажусь жениться?

– Люди скажут…

– Не скажут, если им дорога жизнь.

– И как вы им помешаете? Вызовете пол-Лондона на дуэль?

– Сомневаюсь, что до этого дойдет, – Себастьян тронул гнедого с места.

– Я бы хотела ясно дать понять, что эти бандиты не… В смысле, ничего подобного не произошло…

– Мисс Джарвис, поверьте, даже если бы…

– Ничего не было!

– Даже если бы и было, это никоим образом не повлияло бы на мое решение взять вас в жены.

Между спутниками залегло молчание, и на этот раз его нарушил Девлин:

– Не слышали ничего указующего на то, кто нанял похитителей?

– Нет.

– Ваш отец подозревает происки агентов Наполеона.

– Агентов Наполеона?!

– Это вполне логично.

– В том смысле, что убийцей является некий французский шпион, и пока вы заняты моими поисками, вам будет недосуг его преследовать? – Мисс Джарвис помолчала, словно в раздумье. – Считаю такое возможным, если целью ставилось выиграть время,  чтобы улизнуть из страны. В противном случае, какой в этом резон? Де Ла Рок и Росс уже и так мертвы.

И снова Себастьян осадил коня и оглянулся на невесту.

– Вы знали, что де Ла Рок передавал Россу копии отчетов французского военного министра?

– Знала.

– А почему же мне не сказали?

– Не имею привычки выбалтывать доверенные мне секреты.

Девлин неопределенно хмыкнул и послал лошадь вперед.

– Не понимаю, с чего вам обижаться. Ведь вы по той же самой причине отказывались сообщить, откуда узнали, что Александр погиб от удара стилетом в основание черепа, – заметила Геро и, когда Себастьян промолчал, добавила: – А я все равно догадалась.

– Догадались?

– Ага. Это было совсем нетрудно, учитывая состояние эксгумированного тела.

– Так вы слышали?

– Да об этом пол-Лондона слышало. – Над верхушками деревьев замаячил шпиль деревенской церкви. – А еще вы не рассказали мне об Иезекииле Кинкайде.

– Не рассказал?

– Нет.

– Исключительно по забывчивости, уверяю вас.

– Тогда выкладывайте.

– Извольте.

Молча выслушав виконта, Геро заметила:

– Даже если французы расправились с Александром, де Ла Роком, а также с Линдквистом, не вижу причин для них убивать что этого американца, что Ясмину Рамадани.

– Если только мы ничего не упускаем, – согласился Девлин. Конь шарахнулся в сторону от шмыгнувшей через дорогу свиньи, и всадник выровнял его, что-то пробормотав. – Я начинаю склоняться к мысли, что последние убийства, хоть и связаны неким образом со смертью Росса, могли быть совершены другой рукой.

– Полагаете, мы имеем дело с четырьмя разными убийцами?

– Не с четырьмя, нет. А вот с двумя – вполне возможно.

Путники как раз въезжали в окружение деревенских домов.

– Первый, – отозвалась Геро, – это таинственный злодей со стилетом, убивший Росса и Кинкайда по неизвестной нам причине…

– По неизвестной нам причине? Или по неизвестной мне?

– И некто второй, – продолжила собеседница, проигнорировав колкость, –  случайно в это же время прикончивший де Ла Рока, Линдквиста и Ясмину? Мне казалось, вы не верите в совпадения.

– Не случайно. – Виконт свернул к просторному деревянно-кирпичному сооружению, расположенному в начале главной сельской улицы. – А параллельно.

– Зачем нам останавливаться здесь? – обвела взглядом спутница  галереи постоялого двора.

– Чтобы сообщить местному магистрату, что ему следует заняться парочкой трупов в Борхэмском лесу. – Девлин придержал коня у истертой каменной подставки на углу двора. – А еще потому, что мисс Геро Джарвис не пристало въезжать в Лондон на крупе заляпанной грязью наемной клячи.

Геро соскользнула с лошади на высокий, плоский камень.

– Полагаю, нам также следует известить Боу-стрит.

– Я уже это сделал.

Баронская дочь отвлеклась от отряхивания юбок.

– Да? И когда же?

– Когда выяснил, где вас прячут. Подумал, что может понадобиться подмога. – Девлин посмотрел в ясные серые глаза и поймал себя на улыбке: –  Я ведь не ожидал, что вы и сами справитесь.

* * * * *

– Тебе уже лучше?

– Да, спасибо, – улыбнулась Геро отцу.

Она свернулась калачиком в кресле возле гудевшего огнем камина в библиотеке. Лорд Джарвис, не сводивший с нее глаз, расположился напротив. В особняке было тихо, слуги давным-давно отправились на боковую. После возвращения из Элстри баронская дочь приняла ванну, плотно поела и провела немало времени, утешая обессилевшую от затяжной истерики мать. Сейчас Геро тихонько прихлебывала чай, щедро сдобренный бренди.

Виконт настоял на том, чтобы отправить невесту в наемной карете в Лондон, а самому остаться в деревне и пообщаться с властями. Мисс Джарвис, естественно, спорила, но в итоге позволила себя уговорить. Она чувствовала страшную усталость и душевную опустошенность, и ей было уже все равно, что Девлин это понял.

– Что можешь сообщить о том, кто стоит за сегодняшними событиями?

– Боюсь, почти ничего. Возможно, вам удастся что-то выяснить, проследив связи главаря бандитов, Салливана, хотя я бы этому удивилась. – Геро не сомневалась, что отец будет методичен и беспощаден в своей решимости отыскать зачинщика похищения, но при этом подозревала, что тот, с кем они имеют дело, предусмотрел такой поворот – и действовал соответственно.

Джарвис кивнул.

– Оставь ты одного из бандитов в живых, это облегчило бы задачу.

– Чтобы вы смогли его допросить? – негромко хмыкнула дочь. – Да, следовало об этом подумать. Возмутительное легкомыслие с моей стороны.

Она добилась от отца кривой улыбки.

– Знаешь, я тобой горжусь. Немногим женщинам достало бы смелости и силы духа на подобный поступок.

– По-моему, вы ошибаетесь.

Вельможа фыркнул и поерзал на стуле, доставая из кармана табакерку. Вдохнув понюшку, он какое-то время посидел в задумчивости, постукивая пальцем по узорчатой золотой крышке.

– Никогда ему этого не прощу.

– Вы о Девлине? Но ведь это он меня разыскал.

Барон сжал челюсти. Геро впервые пришло в голову, что отца гнетет осознание того, что, несмотря на всех своих информантов и шпионов, он потерпел неудачу там, где Девлин добился успеха.

– Если бы из-за дурацкой привычки твоего жениха ввязываться в расследования убийств тебя не похитили, не пришлось бы искать. – Джарвис пронизывающе глянул на дочь из-под насупленных бровей:  – По-прежнему решительно настроена на свадьбу?

– Да.

Отец открыл было рот, но неожиданно отвел глаза. Геро вдруг подумала: «Господи Боже, он знает о ребенке!», затем решила, что, должно быть, просто переволновалась и устала, потому что откуда бы ему знать?

– Сен-Сир – мой враг, – заговорил барон. – И ты все-таки станешь его женой?

– По-моему, вы в большей степени враг виконту, нежели он вам. Да, Девлин без колебаний встает на вашем пути, если полагает вас неправым. Однако не думаю, что он попытается вредить вам из враждебности.

– А ты? – вельможа снова посмотрел на дочь. – Ты тоже встанешь рядом с мужем? Против меня?

– Я намерена отстаивать то, что считаю правильным, как делала и раньше. Но я  –  ваша дочь, и всегда ею буду.

– Если из-за Девлина с тобой что-нибудь случится, я его убью. –  Джарвис сунул табакерку обратно в карман. – Спокойной ночи, дорогая.

После ухода родителя Геро еще какое-то время посидела в библиотеке. Чай в ее чашке остыл, огонь в камине догорел. Сказав отцу, что не думает, будто Сен-Сир станет действовать против него без существенного повода, она говорила правду. Однако не сомневалась, что придет день, когда два противника снова схлестнутся. И что тогда делать ей, дочери одного и жене второго?

Геро размышляла над этим вопросом еще долго после того, как легла в постель. Но ни на шаг не приблизилась к ответу.

* * * * *

Поздней ночью Себастьян сидел в старом, потертом кресле у камина доктора Гибсона. Голову виконт откинул на потрескавшуюся кожаную спинку, а в руке держал стакан с бренди.

Далеко не первый стакан.

– Как думаешь, с ней все будет в порядке? – спросил ирландец.

– С мисс Джарвис? Если не считать чувства вины из-за гибели служанки, полагаю, да. Она необыкновенная женщина. – «Истинная дочь своего отца», – подумал Девлин, но вслух не произнес.

– Вины? – нахмурился доктор. – С какой стати? Ведь горничная ее предала.

– Сомневаюсь, чтобы Мари догадывалась о замыслах бандитов.

– Может, и нет, – потянул бренди хирург. – Боже правый, все равно не могу поверить, что мисс Джарвис в одиночку разделалась с тремя похитителями.

– Я предложил взять ответственность на себя, чтобы избавить леди от неизбежно последующих неприятных моментов и сомнительной славы – так она и слушать не стала.

– Хотелось бы мне видеть физиономию нашего приятеля Лавджоя, когда ему докладывали.

– Думаю, сэр Генри побаивается моей будущей супруги, – хохотнул Девлин.

– Из всех, кого я знаю, ты единственный, кто ее не побаивается.

Себастьян не видел надобности развеивать иллюзии друга.

– Наверное, назначат дознание? – предположил Гибсон.

– Да, но по сути формальное.

Мужчины какое-то время потягивали бренди в приятельском молчании, углубившись каждый в собственные мысли. Затем Себастьян подался вперед, опершись локтями в колени:

– Пол, ты осматривал тела – как думаешь, может статься, что мы имеем дело с двумя убийцами? Один заколол Росса и Кинкайда, а некто, работающий на французов, покончил с Линдквистом, де Ла Роком и мадам Рамадани?

– Да, это вероятно. Только… – доктор отхлебнул изрядный глоток бренди и вытянул в трубочку губы, обдумывая предположение, – зачем французам убивать шпионившую в их пользу Ясмину?

– Может, красотка заартачилась и пригрозила оглаской?

– Вряд ли.

– Тогда единственное, что мне еще приходит в голову, –  речь идет о трех убийцах. Вот ч-черт… – Девлин потер ладонями лицо и тяжело откинулся в кресле.

Гибсон поднялся, слегка пошатнувшись на деревянной ноге:

– Авось еще глоточек бренди поможет сообразить.

* * * * *

Среда, 29 июля 1812 года

Стук продолжался и продолжался, громкий и настойчивый.

Себастьяну понадобилось некоторое время, чтобы уяснить, что грохот на самом деле происходит не в его голове, а является результатом барабанной дроби, выбиваемой чьим-то кулаком по входной двери.

Виконт приоткрыл один глаз и провел взглядом от банок с жуткими анатомическими препаратами, выстроенных в ряд на каминной полке, до лица негромко похрапывающего хирурга. Сквозь узкое окно в комнату лился золотой свет давно наступившего утра. В какой-то момент посреди ночи Девлин решил, что нет смысла возвращаться на Брук-стрит, но сейчас не мог взять в толк, почему хотя бы не перебрался из этого чертового кресла на диван.

Громыхание не прекращалось. И куда в дьявола запропастилась миссис Федерико?

Морщась от боли, Себастьян выбрался из кресла, расправил затекшие, онемевшие конечности, потер затылок. Пропетляв по узкому коридору, он рывком распахнул дверь:

– Что вам уго… – и запнулся на полуслове.

На пороге стояла мисс Джарвис.

ГЛАВА 46

Нареченная невеста виконта выглядела, как и всегда, чрезвычайно элегантно: бирюзовое шелковое платье с рукавами в средневековом стиле и желтой полоской, бледно-желтые лайковые полуботиночки со шнуровкой сзади, симпатично сочетавшиеся с желтыми лайковыми перчатками, и шелковая бирюзовая сумочка, расшитая крохотными примулами. Наряд венчала шляпка с тремя павлиньими перьями. Ни во внешности, ни в поведении Геро Джарвис не наблюдалось и признака неблагоприятных последствий вчерашнего похищения или его кровавого финала. Неподалеку баронскую дочь ожидала городская карета с двумя лакеями, за плечом хозяйки переминалась очень юная, испуганного вида служанка.

– Ага, вот вы где, милорд, – обронила мисс Джарвис, проскальзывая мимо Девлина в прихожую. – Когда мне не удалось найти вас на Брук-стрит, я обратилась к сэру Генри, и он предположил, что вы можете оказаться здесь.

– Мисс Джарвис…

Та остановилась на пороге гостиной, где вовсю расхрапелся Гибсон, и обернулась, окидывая жениха критически прищуренным взглядом.

– Насколько я понимаю, новостей вы не слышали.

Себастьян провел ладонью по лицу, смущенно ощущая небритую щетину.

– Боже милостивый, часом не очередное убийство?

– Что? О, нет, ничего подобного. Мой отец с самого рассвета заперся в Карлтон-хаусе с принцем и министрами. Сегодня утром к берегу причалило канадское судно с известием, что американцы напали на нас. По словам капитана, Соединенные Штаты объявили войну шесть недель назад, восемнадцатого июня.

Виконт уставился на невесту. Затуманенные сном мозги понемногу начинали проясняться.

– Неужели вы не видите связи? – поторапливала тугодума Геро. – Мне удалось выяснить, что «Балтимор Мери» отбыло из Америки пятого июня.

– Но ведь это было еще до объявления. И ни к чему говорить, что до команды перед отплытием мог дойти какой-то слушок о войне, поскольку подобные слухи витают в воздухе уже не один месяц.

– Верно. Но я также узнала, что корабль не сразу взял курс на Лондон, а сделал остановку на Бермудах. А теперь подумайте: пусть я капитан некоего американского судна – назовем его, скажем, «Таинственный корабль» – с грузом, предназначенным для Бермудских островов. Только я собираюсь отчаливать, как узнаю, что Конгресс объявил войну Британии. Я понимаю, что, если появлюсь на островах после того, как туда дойдет такая новость, британские колониальные власти конфискуют мое судно. Но я также знаю, что американское правительство не торопится направлять англичанам ноту об объявлении войны, поскольку в Вашингтоне намерены атаковать Канаду и хотят подвести туда войска неожиданно. Так что я решаю отплыть немедленно, надеясь бросить якорь на Бермудах, выгрузить товар и успеть улизнуть до того, как там что-либо узнают.

– Рискованно, – заметил Себастьян. – Однако заманчиво. Да, теперь я понимаю. И вы предполагаете, что «Таинственный корабль» причалил на островах и застал в порту «Балтимор Мери»?

Геро кивнула.

– А если так, неужели я – в роли неведомого американского капитана – не предупредила бы своего соотечественника о начавшейся войне?

Девлин вдруг осознал, что стоит перед дамой в одной нижней рубашке, и поспешил натянуть сюртук. Доктор шевельнулся, что-то пробормотал и снова погрузился в сон. Себастьян осмотрелся вокруг в поисках галстука.

– Это, бесспорно, объясняет, с какой стати капитан «Балтимор Мери» так торопился разгрузиться и почему отплыл, не взяв никакого товара и даже не проведя ремонта. Он спешил убраться восвояси прежде, чем новости о войне достигнут Лондона.

Мисс Джарвис снова кивнула.

– Не могу только понять, как подобное известие не просочилось на берег. Достаточно было одного подвыпившего матроса.

– Если без разглашения можно было обойтись, офицеры вряд ли поделились сведениями с командой. Слишком многое зависело от сохранения тайны. – Девлин прошел на кухню, налил себе эля и одним длинным глотком осушил полкружки. – Вот она, связь между Кинкайдом и Россом. Будучи агентом Кокса, Иезекииль Кинкайд немедленно поспешил бы с корабля в Ист-Энд, чтобы предупредить своего работодателя.

– Что он и сделал.

Виконт уставился в окно на заброшенный садик хирурга с его тайными, безымянными захоронениями.

– Что, как нам стало известно благодаря хозяйке гостиницы «Бык и лук», он и сделал.

– А потом? – вопросила мисс Джарвис. – Судя по всему, Росс каким-то образом узнал об объявлении войны. Но дальше-то что?

– Точно не скажу. Зато теперь ясно, что у Джаспера Кокса имелась чертовски убедительная причина убить обоих джентльменов: чтобы заткнуть им рот.

ГЛАВА 47

– Джаспер Кокс – мой кузен, – напомнила Геро, едучи с Себастьяном по людным улицам Сити в своей карете.

– Тем более вам не следует присутствовать при нашем с ним разговоре.

Спутница подняла бровь с выражением, как на грех, очень походившим на вельможного отца:

– Извините, не понимаю, почему.

– Случаются такие моменты, – осторожно подбирал слова Девлин, – когда мужчинам сподручнее беседовать в отсутствие дам. Предосудительно, не спорю, тем не менее это так.

Виконт заметил, как в быстром вдохе дрогнули ноздри собеседницы, как сузились серые глаза. Но сколько бы мисс Джарвис ни протестовала против реалий британского общества, она была не глупа и понимала, что виконт прав.

– Хорошо, – уступила Геро. Экипаж как раз остановился перед особняком на Брук-стрит, и лакей открыл дверцу. – Но потом сообщите, что удалось выяснить.

Это была вовсе не просьба. Разрываясь между раздражением и веселым изумлением, Себастьян задержал руку на дверце кареты и оглянулся на женщину, которая менее чем через сутки должна была стать его женой.

– Непременно сообщу. В конце концов, это самое малое, чем я могу вас отблагодарить за уведомление, – пообещал он и, помедлив, добавил: – Спасибо.

* * * * *

Примерно через три четверти часа Девлин, переодетый в обычный для джентльмена из высшего общества утренний наряд: замшевые бриджи и темно-синий сюртук, постучал в блестящую черную дверь внушительного особняка Коксов на Бедфорд-сквер.

Дверь открыл дородный, надменного вида дворецкий, который со скучающим лицом выслушал визитера, а затем угрюмо провозгласил:

– Прошу прощения, милорд, но мистера Кокса нет дома.

– Нет? – переспросил виконт, бесцеремонно обходя слугу. – Не возражаете, если я сам поищу – просто чтобы убедиться?

– Но, милорд…– запротестовал дворецкий, ошеломленный немыслимым нахальством, – что вы делаете?

Размашисто пересекши холл, Себастьян распахнул дверь в библиотеку. Увидев, что там никого нет, он повернул к лестнице и, перешагивая через ступеньку, направился на второй этаж.

– Милорд! – возопил дворецкий, шумно дыша от стараний поспеть за непрошеным гостем. – Пожалуйста, я вас нижайше умоляю, вернитесь!

– Где ваш хозяин, черт возьми? – потребовал Девлин, открывая одну дверь, затем вторую. – В утренней приемной? В гардеробной? Лучше скажите сразу, потому что…

– Могу я вам помочь? – раздался за спиной виконта приятный женский голос.

Себастьян обернулся.

Перед ним стояла девушка, чей силуэт висел в квартире Росса. Невысокая, хрупкая, с миловидным личиком, обрамленным короткими темными локонами, она была одета в ладно скроенное, но очень простое траурное платье, подхваченное высоко под грудью черной шелковой лентой.

– Мисс Кокс?

Кузина Геро Джарвис выглядела бледной, но удивительно спокойной.

– Да. А вы лорд Девлин, не так ли? Разыскиваете моего брата?

– Разыскиваю.

– Я все твержу его милости, что мистера Кокса нет дома, но они не желают слушать, – пропыхтел дворецкий, выбравшись на верхнюю ступеньку.

– Благодарю вас, Хит, можете идти, – кивнула слуге хозяйка и провела посетителя в гостиную, где у окна, выходившего в сад, сидела пожилая женщина в чепце – которую мисс Кокс представила как свою бывшую гувернантку – и вышивала накидку на кресло. Подняв глаза, дама мельком взглянула на виконта и вернулась к своему занятию.

– Мой брат вчера уехал в Саутгемптон, – сообщила Сабрина. – Я могу вам чем-то помочь?

Себастьян бросил вопросительный взгляд на компаньонку.

– Когда миссис Форестер занята своим шитьем, ей больше ни до чего нет дела, – уверила собеседница. – Можете говорить свободно.

Девлин встал возле камина.

– Неделю тому назад в субботу к вашему брату явился некий американец по имени Иезекииль Кинкайд. Светлые волосы, выступающие зубы.

Если прежде Сабрина Кокс была бледной, то сейчас буквально посерела.

– Кинкайд? – неопределенно переспросила она, опускаясь в ближайшее кресло. – Нет, не припомню, чтобы к нам заходил кто-либо с таким именем. Возможно…

– Прошу простить меня, мисс Кокс, но лжете вы из рук вон плохо.

– По-моему, вам следует немедленно уйти, – выпалила хозяйка, подхватываясь на ноги.

Себастьян не тронулся с места.

– А вам известно, что Кинкайд мертв?

– Мертв?!

– Убит. В ту же ночь, что и ваш жених. И тем же способом.

Сабрина осела на краешек кресла, сжимая руки на коленях, и слабым голосом отозвалась:

– Нет, я не знала.

– Росс в тот день был здесь, да? – настаивал виконт. – Он пришел повидаться с вами, но каким-то образом услышал, как Кинкайд докладывал вашему брату об объявлении Соединенными Штатами войны Британии.

Мисс Кокс со стиснутыми губами и сжавшимся от горя личиком упрямо покачала головой.

– Он был здесь, – утвердил Себастьян.

– Я ничего тогда не поняла, – вогнув голову, сказала Сабрина прерывающимся от страдания голосом. – Мы с Александром сидели здесь, в гостиной. Но он на пару минут пошел вниз, чтобы спросить о чем-то у Джаспера – сейчас и не припомню, о каком-то пустяке. А когда вернулся, начал вести себя странно. Явно был расстроен, но не признался, почему, и почти тотчас ушел. И только позже, когда брат рассказал мне о визите Кинкайда, я догадалась, что Алекс слышал их разговор. Джаспер… – она тяжело сглотнула. – Джаспер как раз проворачивал какую-то сделку, от которой понес бы значительный ущерб, если бы объявление войны стало общеизвестным до того, как он предпримет некоторые… шаги. Было крайне важно, чтобы это известие оставалось в тайне. Ненадолго, понимаете? Только на день-другой.

Девлин бросил взгляд на выполненный в полный рост портрет хозяина дома, висевший над камином. Он ничуть не сомневался, что изучение деятельности мистера Кокса за последние двенадцать дней открыло бы любопытнейшую картину лихорадочных покупок и продаж.

– И тогда вы поехали к Россу, верно? Набросили самый неприметный плащ и густую вуаль и отправились на извозчике на Сент-Джеймс-стрит, чтобы упросить жениха не разглашать услышанное. А он отказался.

Сабрина кивнула.

– Пришел в смятение, что я вообще заикнулась об этом – что могла помыслить его способным совершить нечто бесчестное, нечто… низкое. Я пыталась объяснить, как это жизненно важно – сколь многое поставлено на карту. И всего-то на пару дней! Но Алекса ужаснуло само предположение, что он мог бы счесть личные корыстные интересы выше долга перед своей страной.

– И тогда ваш брат убил его. Обоих убил.

Глаза собеседницы расширились от ужаса:

– Нет!

Должно быть, мисс Кокс прочла во взгляде виконта неверие, потому что поднялась и встала против него лицом к лицу.

– Нет, вы ошибаетесь. Джаспер никогда бы этого не сделал.

– Даже если бы речь шла о десятках тысяч фунтов?

– Нет! Вы не знаете моего брата. Пусть Джаспер порой безжалостен в коммерческих делах, но он не преступник. Кроме того, он не мог… не мог совершить убийства, поскольку в тот вечер присутствовал на ужине у лорд-мэра!

– Не думаю, что мистер Кокс сделал это собственноручно, – спокойно возразил Девлин.

– По-вашему, он кого-то нанял? – О такой возможности Сабрина явно не задумывалась. Она на миг умолкла, затем покачала головой: – Нет, все равно не верю. Вы сказали, этого американца, Кинкайда, убили в ту же ночь и тем же способом. Неужели вы не понимаете, что торговый агент был точно так же заинтересован в сокрытии новости, как и Джаспер, – если не больше?

– Единственное связующее звено между Россом и Кинкайдом – ваш дом и важные сведения, известные обоим мужчинам. О том, что они располагают этими сведениями, знал только ваш брат. И вы.

– Другие тоже знали! Ко времени моего разговора с Алексом он уже успел сообщить о войне нескольким людям!

– Кому?

Мисс Кокс прошлась по комнате, рассеянным жестом откинула со лба темные локоны.

– Во-первых, сэру Гайду Фоули. Когда в тот вечер Александр уходил от нас, то отправился прямо к начльнику домой.

– Всерьез полагаете, что я поверю, будто заместитель министра иностранных дел знал об объявлении американцами войны и молчал почти две недели?

Сабрина повернулась к виконту, прижав к талии кулачки:

– Сама не понимаю. Но это правда.

– По вашим словам, Росс сообщил новость нескольким людям, – вгляделся в бледное, напряженное личико Себастьян. – Кому еще?

– Каким-то знакомым американцам, старику с дочерью – не помню, как их звали. Сына этого американца, моряка, насильственно завербовали на британский флот, и Александр вызвался попробовать помочь семье в вызволении несчастного.

– Вы имеете в виду Бейтменов? С какой стати Россу было рассказывать им?

– Точно, их фамилия Бейтмен. Алекс хотел предупредить мистера Бейтмена, чтобы тот помалкивал о гражданстве сына, ведь, как только станет известно, что Британия и Соединенные Штаты находятся в состоянии войны, моряка-американца, скорее всего, бросят за решетку. Александр считал, что у Бейтмена-младшего больше шансов выжить, будучи британским матросом, нежели узником зараженной лихорадкой плавучей тюрьмы на Темзе.

Можно было понять, по какой причине Бейтмены решили оставить сведения об объявлении войны при себе. Но почему они в итоге проигнорировали совет дипломата и попросили Себастьяна походатайствовать перед Адмиралтейством? Должно быть, рассудил Девлин, по прошествии стольких дней отец с дочерью пришли к выводу, что предупреждение Росса о войне было ничем иным, как очередным ложным слухом.

Теперь, естественно, они узнают правду: война между двумя странами действительно началась, и все их попытки вызволить любимого Натана из когтей британского флота, возможно, привели только к тому, что жизнь парня подвергается еще большей опасности. Виконт твердо намеревался сдержать данное слово и сделать для моряка все возможное – хотя и сомневался, удастся ли в сложившихся обстоятельствах чем-нибудь помочь.

Девлин в очередной раз покосился на гувернантку. Та сидела, по-прежнему склонивши голову над вышиванием, словно и впрямь не обращала внимания на беседу в гостиной.

– Кого еще, помимо мистера Фоули и американцев, уведомил Росс?

– Я больше ни о ком не знаю. Но вы же видите, об объявлении войны не распространилось ни слова. Следовательно, и Фоули, и Бейтмены по какой-то причине сохранили новость в тайне. – Теперь Сабрина дрожала от желания убедить собеседника – и себя саму – в невиновности брата.

По правде говоря, Себастьян вовсе не испытывал уверенности, что Джаспер Кокс виновен. Хотя коммерсант располагал веским мотивом заткнуть рот Кинкайду и Россу, но факт оставался фактом: у богатого и ни перед чем не останавливающегося дельца не имелось мало-мальски вразумительной причины убивать Карла Линдквиста, Антуана де Ла Рока или Ясмину Рамадани.

Насколько Девлин мог судить, Коксу до существования любого из этой троицы вообще не было никакого дела.

Зато связь сэра Гайда Фоули со всеми пятью жертвами прослеживалась четко.

ГЛАВА 48

– Итак, я была права, – провозгласила мисс Джарвис со своего места на высоком сидении Себастьянового экипажа. – И Кинкайд, и Росс знали об объявленной американцами войне.

– Да, вы были правы. – Виконт прислонился к железной ограде Беркли-сквер, скрестивши руки на груди. – Они действительно знали.

Жених с невестой расположились возле заведения Гантера – единственной кондитерской, где незамужняя леди могла позволить себе показаться в компании мужчины, не доводящегося ей родственником, без риска вызвать скандал. Дама оставалась в экипаже, в то время как джентльмен прохаживался рядом. Себастьян уже заметил, что сколь бы презрительно ни относилась мисс Джарвис к налагаемым обществом ограничениям, тем не менее, за рамки приличий старалась не выходить.

– И теперь вы считаете убийцей сэра Гайда Фоули? – поинтересовалась Геро, наблюдая за официантом, спешившим через дорогу к их коляске. Судя по тону, она с данным предположением была не согласна.

– Разве это не логично? – Себастьян подождал, пока парнишка из кондитерской подаст мисс Джарвис вазочку с шоколадным мороженым. – Известие об объявлении американцами войны решительным образом оборвало все разговоры об отправке британских войск на подмогу российскому царю. Это стало провальным поражением для таких деятелей, как Фоули, которые продвигали идею альянса с Россией. – Поколебавшись, виконт добавил: – Как Фоули и ваш отец.

– Отец не убивал Александра Росса и Иезекииля Кинкайда.

– Скорее всего, нет, – согласился Девлин.

Собеседница негромко гмыкнула:

– Мне сложно поверить, что заместитель министра задержал бы отправку подкреплений в Канаду на недели лишь ради того, чтобы выгадать немного времени для убеждения колеблющихся членов правительства поддержать союз с царем.

– Тем не менее он так и поступил. В смысле, промолчал.

Мисс Джарвис погрузила ложечку в мороженое.

– Александр мог сказать невесте неправду, чтобы та оставила дальнейшие попытки настоять на своем. Возможно, он собирался сообщить начальнику, но не успел.

– Считаю такое вероятным, – признал Себастьян.

– Могу еще допустить, что сэр Гайд устранил мадам Рамадани, узнав, что она шпионка, но, скажите на милость, зачем бы ему понадобилось убивать де Ла Рока? Библиофил служил важным звеном в передаче сведений из Парижа британскому министерству иностранных дел.

Девлин устремил взгляд на тихо шелестевшие верхушки кленов на площади.

– Мне кажется, де Ла Рок рассказал Россу об амурах его начальника с турчанкой.

– А разве француз не сплетничал вам, что в сети супруги посланника попался именно Александр?

– Сплетничал. Но имейте терпение дослушать. Нам известно, что для доставки очередного донесения эмигрант встретился с Россом в среду. По-моему, как раз тогда он и сообщил молодому дипломату о связи Фоули и Ясмины. Александр не принял бы подобное утверждение на веру. Он наверняка постарался бы выяснить, действительно ли де Ла Рок раскопал компрометирующие сведения. Мне представляется, что к моменту стычки Росса и Рамадани в увеселительных садах Воксхолла у Александра имелись либо веские подозрения, либо уверенность в правоте француза.

Геро отправила в рот еще ложечку лакомства.

– Это дает турецкому послу мотив для убийства Ясмины, Росса и де Ла Рока, но не американца со шведом.

– Не могли бы мы на минутку сосредоточиться на сэре Гайде и французе? – оттолкнулся от ограды виконт. – Как мне видится, де Ла Рок понял, что из-за любовных похождений заместителя министра подвергается опасности разоблачения. Вот почему, передавая Россу очередные сведения, эмигрант потребовал повышения оплаты. Вот почему он в пятницу опять явился к Александру – ожидал получить деньги. Но тот по какой-то причине отказал.

– Чтобы увеличить вознаграждение осведомителя, требовалось обратиться либо к самому Фоули – а в данной ситуации Росс явно не мог этого сделать – либо через голову непосредственного начальника к министру Каслри, – заметила собеседница. – Почему Александр не пошел к министру?

– Потому что сэр Гайд убил подчиненного прежде, чем тот собрал достаточно доказательств. Росс не стал бы разбрасываться голословными обвинениями.

Геро прижала большим и указательным пальцами высокую переносицу и болезненно поморщилась.

– Вот что случается, если глотать мороженое слишком поспешно, – усмехнулся Себастьян.

– На такой жаре оно быстро тает. – Мисс Джарвис по-прежнему держалась за нос. – Так почему же де Ла Рок вам солгал?

– К тому моменту у нашего коллекционера возник, как ему казалось, хитроумный замысел: он собирался шантажировать чиновника. Потому-то Фоули с ним и покончил.

Продолжая наслаждаться шоколадным мороженым, собеседница в молчании обдумывала услышанное.

– Я бы согласилась, что это резонно, если бы не Карл Линдквист. С какой стати сэру Гайду было убивать его? Выплата золота шведам являлась важной частью стараний Фоули добиться британо-российского альянса.

– Да, смерть шведа плохо сюда увязывается, – длинно выдохнул Девлин.

– А по-моему, – поскребла мисс Джарвис ложечкой по донышку, – единственные, у кого вообще имелся мотив устранить Линдквиста, – это французы. Гибель агента, понятное дело, не остановила бы передачу золота шведскому правительству, но могла задержать и в дальнейшем усложнить тайные сделки между нашими государствами.

Себастьян передал пустую вазочку пробегавшему мимо официанту, вскочил на сиденье рядом с невестой, взял вожжи и хмыкнул:

– Ну да, как же, безликие и безымянные французские шпионы…

Геро одарила виконта долгим, пристальным взглядом:

– У некоторых из них есть имена. И лица.

Девлин изумленно уставился в ответ, недоумевая, действительно ли собеседница имела в виду то, что, по его мнению, она имела в виду. Затем напомнил себе, что перед ним – дочь Джарвиса, и решил, что, по всей вероятности, так оно и есть.

Но Геро всего-навсего открыла зонтик и спряталась под ним от солнца, поскольку коляска уже выехала из кружевной тени, отбрасываемой широколистыми кленами.

* * * * *

Себастьян беспокоился, что невеста будет настаивать на совместной поездке на Даунинг-стрит. Однако мисс Джарвис, похоже, напротив, не терпелось распрощаться со спутником.

Прибыв в Вестминстер, виконт обнаружил, что улица Уайтхолл на всем протяжении от Чаринг-Кросс до здания парламента бурлит потоками взмыленных посыльных, мотавшихся туда-сюда с депешами между министерством иностранных дел, казармами королевской конной гвардии, Адмиралтейством, парламентом и Карлтон-хаусом. Протолкавшись по многолюдному лабиринту коридоров, Себастьян оказался у кабинета заместителя министра.

– Сэр! – вскрикнул высокий тощий секретарь, когда Девлин решительно проследовал через приемную. Виконт не остановился.

Дрожащий клерк подхватился со стула и поспешно выбрался из-за своей конторки:

– Туда нельзя! Сэр Гайд занят составлением важного отчета и настоятельно просил его не беспокоить. Крайне настоятельно.

– Я скажу, что приставил к вашему виску пистолет, – пообещал Себастьян и дернул ручку.

Сэр Гайд, подносивший перо к чернильнице, застыл и поднял глаза:

– Какого черта?

Девлин захлопнул дверь перед носом продолжавшего скулить секретаря.

– Нам нужно поговорить. Сию минуту.

– Вы с ума сошли?! – отшвырнул перо Фоули. – У меня нет времени на разговоры! Слышали, что случилось?

– Слышал, – виконт бросил на захламленный бумагами стол шляпу, перчатки и трость. – А еще только что выяснил, что об объявлении войны Александру Россу стало известно почти две недели назад. Хотя вы тоже это знали, не так ли?

– Росс… что?! Но… как такое возможно?!

Выражение крайнего удивления и неверия на лице чиновника заставило Девлина на миг запнуться.

– Ваш подчиненный получил эту новость с борта судна «Балтимор Мери», которое пришвартовалось в Ротерхите в день смерти Александра. Как только Росс узнал, он тут же отправился к вам домой – предупредить. Поэтому вы и убили его – его и американца, привезшего это известие.

– Но… это же абсурд! Какая у меня могла иметься причина?

– Война с Америкой означает конец всякой вероятности направить британские войска в Россию – замысла, на достижение которого вы положили столько сил. По сути, на кону стоит ваша карьера. – Себастьян заметил, как сжались челюсти чиновника, и понял, что затронул больное место. – На что вы, собственно, рассчитывали? Что до успеха рукой подать и вам удастся провернуть дело, прежде чем официальное известие о войне достигнет Лондона?

– Мы были почти у цели. Чертовски близко. Если бы не Гендон, договор был бы подписан недели назад! – Фоули выскочил из-за стола и встал у окна, выходившего во двор. Немного помолчал, задумчиво поджавши губы, а затем сказал: – Не отрицаю, в ту субботу вечером Росс приходил ко мне домой. Но не застал. Оставил записку, что у него имеется для меня срочное сообщение. А когда я через несколько часов заглянул к Александру на квартиру, его там не оказалось – по крайней мере, на стук никто не открывал.

– Когда это было? – нахмурился Девлин.

– В котором часу я заходил? Точно не знаю, пожалуй, около полуночи.

Себастьян глубоко вдохнул. Ему пришла в голову новая версия.

– Неужели вам не понятна смехотворность подобного предположения? – бросил Фоули. – Очевидно, вы запамятовали, что Росс работал под моим началом. Захоти я, чтобы мой подчиненный какое-то время помолчал о войне, мне потребовалось бы всего-навсего отдать приказ. Никакой нужды убивать.

– Судя по тому, что я слышал, Александр был чрезвычайно честным человеком. Не думаю, что вам удалось бы убедить его помалкивать.

– Все зависит от того, в какие слова облечь свое требование. Благо отечества и прочая чушь, – ухмыльнулся чиновник. – Как раз честными и благородными легче всего манипулировать.

Себастьян ощутил, как ладони сжимаются в кулаки, но заставил себя успокоиться.

– Мне вот что любопытно: если вы не убивали Росса, то почему утаили записку, оставленную вам в тот вечер? Или умолчали о визите на квартиру подчиненного – во сколько, говорите? В восемь?

– В полночь, – снова сдержанная ухмылка. – Полагаете меня болваном? Я отлично понимал, как бы это выглядело.

Виконт вперился в худощавое, остроносое лицо собеседника:

– Хотите сказать, что, когда на следующее утро камердинер Пул позвал вас к смертному одру хозяина, вы уже знали, что Росс был убит?

– Не то чтобы знал, нет. Но у меня имелись определенные подозрения.

– При обыске его квартиры вы нашли копию военного французского отчета, которую Александр должен был накануне передать полковнику Чернышеву?

– К сожалению, нет.

– И не сочли этот факт любопытным?

– Разумеется, счел. По-видимому, убийца Росса забрал и донесение.

– Возможно. А как насчет взломщика, погибшего в ту ночь, когда сэр Гарет Росс отбыл в Оксфордшир? Это был ваш человек?

– Не понимаю, о чем вы, – чиновник покосился на деревянные часы с искусной резьбой, висевшие на стене напротив, и принялся собирать бумаги. – А сейчас, милорд, прошу меня извинить. Каслри с Ливерпулем заседают у себя с тех пор, как поступили новости о возникшей критической ситуации, и мне назначено явиться к ним в три часа.

По словам мисс Джарвис, министр иностранных дел вместе с премьером с самого утра заперлись в Карлтон-хаусе с принцем-регентом. Но виконт заметил только:

– На самом деле, у вас имелась и вторая причина убить Росса.

– Еще одна? – хохотнул Фоули. – Вы серьезно?

– Угу. Причем никак не относящаяся к этим надоедливым бунтарям из бывших колоний. Александру стало известно о вашей опрометчивой связи с Ясминой Рамадани.

Запихивавший бумаги в портфель сэр Гайд застыл. Затем очень медленно застегнул замки, снял портфель со стола и направился к двери.

– Опять же, понятия не имею, о чем речь. Может, продолжим беседу в другой раз?

* * * * *

Себастьян стоял на темном пороге трактира «Кот и волынка», не спуская глаз с суетливой толпы на противоположном тротуаре. Неподалеку Том держал под уздцы гнедых.

Им не пришлось долго ждать. Через какую-то минуту сэр Гайд Фоули выскочил из здания министерства и направился к Уайтхоллу. На углу улицы он остановился, нервно осмотрелся по сторонам и свернул направо, торопливо шагая к стоянке извозчиков на Парламент-стрит.

ГЛАВА 49

Себастьян направлялся за увозившим заместителя министра наемным экипажем, лавируя коляской среди беспорядочного скопления фургонов, карет и телег. Зычно покрикивали возницы, всхрапывали, нервно переступая боком, лошади, лаяли собаки. Виконт старался держаться на приличном расстоянии, чтобы Фоули, оглянувшись, не заметил слежки. В итоге они чуть было не потеряли чиновника сначала на Хеймаркете, затем на Пикадилли.

– Куда это он чешет? – со своего места на запятках пробормотал Том, когда коляска въехала следом за Фоули на Парк-лейн.

– Куда бы ни собрался сэр Гайд, сомневаюсь, что мы там увидим ожидающих его министров, – заметил Девлин.

Они как раз сворачивали на Оксфорд-стрит, ведшую к заставе Тайберн, когда виконт резко натянул поводья. Разъезженную дорогу запрудила отара овец. Над хором жалобного беканья и блеянья гремела сердитая перебранка пастуха с привратником.

– Четыре пенса? Четыре, ты сказал? Ты что, считать не умеешь?! Тут же не сорок голов, а всего тридцать!

– Да это ты в счете ничего не соображаешь! Говорю тебе, гони четыре пенса.

– Проклятье! – ругнулся виконт, глядя, как наемный экипаж с Фоули удаляется вверх по Аксбридж-роуд. – Держи, – сунул он Тому вожжи и десять пенсов – плату за проезд. – И догоняй побыстрее.

Проскользнув через заставу, Девлин протолкался сквозь скученное блеявшее стадо и пустился бежать, поднимая каблуками высоких сапог облачка пыли на грунтовой дороге.

К югу от этого места тянулись безбрежные акры Гайд-парка и Кенсингтонских садов; на севере, выходя фасадами в луга по ту сторону Аксбридж-роуд, возвышались новостройки Сент-Джордж-роу. Но помимо этого здесь находилось только кладбище, затем виднелось несколько разбросанных домиков и начинались Паддингтонские поля.

Куда же, черт возьми, едет заместитель министра?

Спохватившись, что наемный экипаж останавливается перед скромной кладбищенской часовенкой, Себастьян перешел на шаг. Он видел, как сэр Гайд рассчитался с извозчиком, низко надвинул шляпу и торопливо прошмыгнул в ворота погоста.

Девлин последовал за ним.

В тенистой аллее, протянувшейся вдоль дальнего края кладбища, виконт углядел старомодное ландо с двумя ливрейными лакеями. Фигура на облучке показалась Девлину смутно знакомой, но он не смог вспомнить кучера.

Замерев в сумраке под высокими стенами часовни, Себастьян наблюдал, как Фоули пробирается перебежками от одного надгробия к другому, стараясь ступать не по усыпанной гравием дорожке, а по высокой траве.

Что это он делает?

Тут виконт заметил, что на погосте есть кто-то еще. Возле огромной плакучей ивы, затенявшей участок с более давними захоронениями, стояла невысокая, стройная женщина в сером платье, отделанном у ворота простеньким узким кружевом. В руке дама держала пухлый серый ридикюль, ее правый глаз закрывала черная шелковая повязка.

Анжелина Шампань…

Вжавшийся в стену Девлин видел, как сэр Гайд притаился за массивным монументом с классическими колоннами.

Француженка остановилась у одного из приземистых, обросших лишайником склепов. От непогоды большая часть штукатурки с усыпальницы отвалилась, обнажив кирпичную кладку. Мадам проворно осмотрелась по сторонам. Но на погосте было тихо, только ветерок шелестел листьями ивы да где-то вверху весело чирикал невидимый воробей.

Хозяйка кофейни сняла тонкие лайковые перчатки и, нагнувшись, вытащила один из кирпичей в нижнем ряду старой гробницы. Тот был явно не закреплен, поскольку легко поддался. Виконту с его места было видно, как, отложив кирпич в сторону, Анжелина Шампань засунула руку в небольшое образовавшееся отверстие – и застыла.

Вытянув обратно пустую ладонь, она снова метнула вокруг себя стремительный взгляд.

– Приятно удостовериться, что Ясмина Рамадани в кои-то веки сказала правду, – заметил Фоули, выступая из-за памятника и направляясь к француженке. – Хотя бы напоследок.

Дама держалась чрезвычайно спокойно.

– Вы убили ее.

– Да, убил. Но перед смертью красотка сообщила мне чрезвычайно полезные сведения. – Чиновник кивнул на склеп. – Например, местонахождение вашего тайника. И условный сигнал, которым она давала знать, что оставила здесь для вас письмецо. Ну и, разумеется, – сделал паузу сэр Гайд, – что вы являетесь агентом Наполеона. Похоже, удовлетворяя мое любопытство, бедняжка надеялась остаться в живых.

Анжелина наблюдала за приближавшимся Фоули, откинув голову и прищурив уцелевший глаз:

– Как же это вы догадались, что на любовную интрижку с вами Ясмину сподвигли отнюдь не ваши красивые глаза, а ваша умилительная склонность хвастать своей осведомленностью по части государственных секретов?

Острые черты заместителя министра передернулись в гримасе сдерживаемой ярости.

– Между прочим, это Росс мне сказал. Накануне своей смерти набросился на меня с подозрениями. Естественно, я все отрицал. Не уверен, что смог его убедить, но, по крайней мере, он засомневался.

– Так Александр знал? – нахмурилась хозяйка кофейни. – Откуда?

– От де Ла Рока.

– А-а. – Мадам осторожно выпрямилась, сжимая в руках ридикюль и перчатки. – Священник оказался умнее, чем я думала.

– В конечном счете, ума ему недостало. Этот глупец попытался меня шантажировать. Я намеревался сам заткнуть ему рот, да вот кто-то – часом не вы ли? – оказался настолько любезен, что сделал это за меня.

Едва различимый звук – шелест ткани или, может, трение кожаной подошвы о камушек – привлек внимание Себастьяна к одной из гробниц в кружевной тени ивы. Очевидно, ни Анжелина Шампань, ни сэр Гайд ничего не услышали. Но, с другой стороны, виконт обладал необычайно острым слухом.

Прищурившись против солнца, он присмотрелся к высокой женской фигуре, стоявшей недвижимо за гигантским старым деревом. Роскошный бирюзовый с желтым наряд, восхитивший Девлина с утра, сменился муслиновым платьем более сдержанного тона, легким темно-зеленым спенсером и маленькой плоской шляпкой, лишенной каких-либо перьев. Но это, вне всяких сомнений, была его невеста. Себастьян припомнил ожидавшее в аллее ландо со знакомым кучером и задался вопросом, куда Геро подевала свою новую служанку.

А еще – какого черта она тут делает.

Виконт услышал, как Анжелина Шампань сказала:

– Значит, это вы прикончили Росса.

– Нет, – подступил ближе сэр Гайд. – Я полагал, это ваших рук дело.

– Я симпатизировала Александру. И у меня не было причин убивать его.

– Вы бы его устранили, окажись это необходимо. Убили же вы Линдквиста.

– Убили, – криво усмехнулась француженка. – Хотя в определенном смысле швед погиб по вашей вине. Не похвастай вы перед любовницей передачей золота, мы никогда не узнали бы, где его искать.

Девлин уловил, как напряглись плечи Фоули, заметил блеснувшее в мужской ладони лезвие.

– Берегитесь! – вскрикнул Себастьян, срываясь с места.

Но было уже поздно.

Ухватив собеседницу за предплечье, сэр Гайд вонзил ей в грудь клинок.

– Проклятье! – ругнулся виконт, а затем чертыхнулся еще раз, распластываясь на земле при звуке громыхнувшего над погостом выстрела.

Фоули, одеревенев, развернулся в медленном, странном пируэте с выражением ужаса и удивления на остроносом лице. На белом шелке жилета расплывалось блестящее темное пятно. Чиновник сделал шаг, затем закатил глаза и неловко повалился у стенки склепа.

Взгляд Себастьяна метнулся обратно к француженке. Та держала руку внутри ридикюля. В ткани зияла обугленная дыра – должно быть, в сумке прятался небольшой пистолет. На какой-то миг Анжелина Шампань встретилась удивленными глазами с виконтом – и медленно осела на землю.

Девлин подхватился, слыша топот бегущих ног – это мисс Джарвис выскочила из своего укрытия. Очутившись возле раненой первым, он осторожно приподнял ее. Мадам была еще в сознании. Единственный глаз затуманился слезами, пальцы впились в предплечье Себастьяна.

– Как вы здесь оказались?

– Следил за Фоули.

– А-а. – Пауза. – Так вы слышали?

– Да.

– То, что он сказал, – правда. Мы действительно уничтожили де Ла Рока и Линдквиста – оба были агентами врагов нашей родины. Но, клянусь, я не имею никакого отношения к смерти Александра Росса. – Француженка закашлялась, по подбородку полилась тонкая струйка крови. – Je ne regret rien[51], – тихо произнесла она. – Мы же на войне.

Виконт заметил, что мисс Джарвис остановилась у края усыпальницы, не предпринимая попыток приблизиться.

Анжелина Шампань крепче сжала Девлину руку:

– Я так и не рассказала вам о вашей матери.

Себастьян ощутил, как в горле перехватило дыхание.

– Что не рассказали?

– Вы так на нее похожи, – качнула головой мадам. – Вот только глаза… Графиня говорила мне, что у вас его глаза.

– Что? Чьи? Чьи глаза? – но умирающая уже не слышала вопросов.

Виконт держал Анжелину Шампань на руках, пока та не вздохнула в последний раз, пока сердце, замедлившись, не замерло и жизнь не оставила ее. Затем бережно опустил тело на высокую траву, повернулся к невесте и, вперившись в нее тяжелым взглядом, требовательно вопросил:

– Почему вы здесь?

– Следила за ней, – твердо посмотрела в ответ Геро.

– Вы… что? С какой стати?

– Мне показалось, вы ошибаетесь в отношении Фоули…

– Я ошибался. Частично.

– А еще мне подумалось, что хозяйка кофейни могла услышать больше из ссоры своего жильца и де Ла Рока, нежели призналась вам. Я решила, что попытаюсь сама с ней побеседовать, но когда подъехала к кофейне, мадам как раз куда-то отбывала. Она выглядела… странно скрытничавшей, вот я и отправилась за ней.

Себастьян уставился на безвольно согнутые руки француженки. На подушечках ее пальцев четко различались мозоли.

Мисс Джарвис проследила за его взглядом.

– Однажды Анжелина Шампань сказала мне, что любит музыку, – обронил виконт. – Но, безусловно, была слишком хрупкой, чтобы кого-либо задушить.

– Баронесса говорила «мы уничтожили», не так ли? Наверняка у нее имелся сообщник. Не тот ли седобородый мужчина, работавший в кофейне?

– Возможно. – Пусть этим занимаются власти. Девлин поднялся. – Что вы сделали со своей служанкой?

– Она сидит в ландо моей бабушки. Я посчитала, эта рухлядь будет меньше бросаться в глаза, нежели модная карета.

– А переоделись вы с той же целью? Чтобы меньше «бросаться в глаза»?

– В данных обстоятельствах павлиньи перья показались мне несколько неподходящими.

Себастьян поймал себя на том, что невольно улыбается. Затем его взгляд упал на мертвую женщину в траве, и улыбка угасла.

– Вы огорчены ее смертью, – заметила мисс Джарвис тоном, выдававшим как ее замешательство, так и неодобрение.

– Анжелина Шампань мне нравилась.

– Она же предательница…

– Не для Франции.

– И убийца.

– Именно этим люди занимаются на войне – убивают друг друга.

– Но здесь же все было иначе!

– Нет, все то же самое, – покачал головой Себастьян. – Разве что не настолько без разбору.

Геро кивнула на распростертый окровавленный труп заместителя министра.

– Ваши слова применимы и к Фоули. Он ведь убивал вражеских шпионов.

– Сэр Гайд шел на это не ради Британии, а ради собственной шкуры – чтобы скрыть свою измену отечеству. Мадам Шампань была права: в некотором смысле это он убил де Ла Рока и Линквиста, хотя и не затягивал собственноручно удавку и не орудовал дубинкой. Именно его тщеславная, самовлюбленная болтливость стала причиной их смерти.

Взгляд Девлина снова вернулся к теперь безмятежно-спокойным чертам француженки.

Над переносицей Геро собрались две хмурые морщинки.

– В голове не укладывается, как баронесса могла работать на Францию после того, что революция сделала с ней. С ее мужем… С сыном…

– То была Франция тысяча семьсот девяносто второго года, страна Робеспьера, якобинцев и террора, а не великая империя Наполеона. Ничего удивительного, что те, кто любит Францию, видят в императоре не чудовище, а скорее…

– Спасителя?

– Вот-вот. – Себастьян задался вопросом, как долго Анжелина была французским агентом. Неужели со времен Директории[52]? Когда еще жила в Венеции, а затем в Испании?

Когда познакомилась с его матерью?

– Все равно непонятно, – не унималась мисс Джарвис. – Если мадам Шампань убила Линдквиста и де Ла Рока, а сэр Гайд – турчанку, кто же тогда заколол Росса и Кинкайда?

– Русский друг Александра, полковник Дмитрий Чернышев. Сложность в том, что я не могу это доказать. А если бы и мог, негодяй пользуется дипломатической неприкосновенностью.

ГЛАВА 50

К тому времени, как Себастьян покончил со всеми малоприятными формальностями, неизбежно последовавшими за насильственной смертью заместителя министра иностранных дел и французской шпионки, город накрыла принесенная ветром грозовая темень.

Придя к жилищу полковника Дмитрия Ивановича Чернышева в Вестминстере, виконт увидел двухколесную крытую повозку, стоявшую в круге света от моргающих масляных фонарей, высоко подвешенных на стенах Абингдон-Билдингс. Русский дипломат в длинном, ниспадающем складками плаще, зажав под мышкой трость с серебряным набалдашником, наблюдал за погрузкой небольшого стола-сундука в задок запряженного мулом фургона.

– Переезжаете? – поинтересовался Девлин, окидывая взглядом громоздившуюся на дорожке кучу чемоданов, картонок и баулов.

Чернышев обернулся:

– Меня отзывают в Россию.

– Вот как? Что-то случилось?

– Да, боюсь, мой отец серьезно болен.

– Очень жаль.

Полковник ответил на сочувствие коротким признательным кивком.

– С утренним приливом в Санкт-Петербург отплывает корабль, «Старый дуб».

– Надо же, как удачно, – уставился Девлин в румяное, симпатичное лицо собеседника. – Должно быть, вы уже знаете о гибели сэра Гайда Фоули и Анжелины Шампань?

– Да, по клубам носится дюжина, если не больше, различных изложений этой истории. Не сомневаюсь, что ни одно из них не является достоверным, хотя, разумеется, о правде можно только гадать. Бедный Александр. Кто бы мог подумать, что он падет жертвой французов и где – здесь, в Лондоне. – Чернышев покачал головой, сложив губы в скорбную улыбку. – Во всяком случае, вы добились для него некоторой справедливости.

– Не совсем. Видите ли, ни Фоули, ни Анжелина Шампань не убивали Росса. – Виконт помолчал. – Это сделали вы.

Русский подал картонку ожидавшему внутри повозки камердинеру и скептически хмыкнул:

– Какой же у меня мог иметься мотив?

– В тот вечер вы и не думали встречаться с приятелем в пабе у Крибба. Наоборот, Александр ждал вас в своей квартире – и не в полночь, а около восьми – и вы отличнейшим образом застали его дома, живого и здорового. Росс пригласил вас зайти, может, даже предложил вина. В конце концов, он только что узнал от Иезекииля Кинкайда, что Соединенные Штаты объявили нам войну, и, несомненно, тревожился, как скажется такой поворот событий на шансах России заключить деятельный альянс с Англией. У Александра остались приятные воспоминания о проведенных в России годах, он симпатизировал вашей стране и хотел, чтобы участие британских войск помогло остановить поход Наполеона на Москву. Росс пытался разыскать своего патрона, но безуспешно, поэтому вполне логично, что он горел желанием обсудить последние новости с давним другом. – Девлин сделал паузу. – Вот только не ожидал от друга удара стилетом.

– Что за нелепица, – фыркнул Чернышев, бросая в задок фургона очередной чемодан.

– Мне кажется, принятое вами под влиянием момента решение убить Росса прежде, чем он сообщит новость начальству, явилось жестом отчаяния. Ирония в том, что, по моему мнению, сэр Гайд Фоули вполне мог приказать подчиненному помалкивать, даже успей тот доложить о полученных сведениях. Но у вас не было возможности предвидеть такой исход, и, полагаю, вы рассудили, что не можете позволить себе рисковать. Поэтому, когда добрый приятель повернулся спиной – вероятно, налить еще по стаканчику? – вы тихонько достали из прогулочной трости стилет и ударили Росса в шею. Затем сняли с бездыханного друга окровавленную одежду, уложили его в постель, чтобы придать смерти вид естественной, и унесли запачканные вещи с собой. Вы посчитали, что на Джаспера Кокса, имевшего собственные резоны хранить молчание, можно положиться, но в отношении Иезекииля Кинкайда уверены не были. Вот почему отыскали американца в «Луке и быке» и послали записочку якобы от Кокса с просьбой явиться в сады «Святой Гелены»…

– Абсурд!

– Где подстерегли торгового агента и закололи. Учитывая обстоятельства, вероятно, в смерти Кинкайда также не было надобности, но вы – человек в высшей степени основательный. Замотанный в рогожу труп американца вы отвезли в собственной коляске в Бетнал-Грин, где и утопили в канаве. Затем отстирали одежду Росса и подбросили ее обратно в шкаф, когда сэр Гарет вернулся к себе в Оксфордшир. Кстати сказать, отменная внимательность к деталям. Единственное, что некоторое время вызывало у меня недоумение – взломщик, с которым довелось столкнуться на квартире Росса. Но потом я догадался, что его, скорее всего, послали удостовериться, не оставил ли покойный каких-либо записей о том, что узнал от Кинкайда.

Чернышев перестал делать вид, будто занят погрузкой вещей.

– Любопытная версия, – обронил он, – но и только. Доказательств никаких. Вы цепляетесь за соломинку, Девлин. Зачем? Мадам Шампань мертва. Пусть эта история на ней и закончится.

Себастьян покачал головой.

– Забирать из квартиры Росса копию отчета французского военного министра было ошибкой. Равно как и топить труп американца в Бетнал-Грин. Ночь стояла темная, да не совсем. Вас видели.

Ноздри полковника дрогнули в быстром вдохе.

– Беспочвенное обвинение меня в жестоком преступлении – не более чем жалкая попытка подорвать дружеские отношения между нашими государствами. Кроме того, даже окажись ваше измышление правдой – а это не так – не забывайте, я – член дипломатической миссии и, согласно Акту о дипломатических привилегиях 1708 года, вашим законам неподсуден. У меня дипломатическая неприкосновенность. – Чернышев потянулся за увесистым баулом и, крепко ухвативши кожаные ручки, выпрямился: – Так что, когда «Старый дуб» утром отчалит, я буду на его борту.

Не спуская глаз с трости под рукой русского, Девлин оскалил зубы в усмешке:

– Ваша третья ошибка состояла в попытке отвлечь меня похищением мисс Геро Джарвис. Ни у кого не может быть неприкосновенности от Джарвиса… или от меня.

Полковник замахнулся, целясь в голову виконта кожаным чемоданом.

Себастьян отразил мощный удар вскинутыми руками, пошатнувшись от силы отдачи. Уловив стремительный взмах метившего ему в пах каблука противника, он отскочил назад, врезался в гору картонок и дорожных сундуков, оступился и упал.

Чернышев швырнул в него чемоданом и бросился в сгущающийся сумрак.

– Дьявол и преисподняя! – чертыхнулся Себастьян, с трудом поднимаясь на ноги среди опрокинутой поклажи.

По булыжникам застучали каблуки – это русский дипломат мчался по проезду, шедшему вдоль боковой стены Абингдон-Билдингс. Девлин ринулся следом в узкий сырой проулок, выведший к безлюдному причалу с разбросанными мотками пеньки и грудами ящиков. От пробегавшего по обшарпанному настилу Чернышева в воздух взмыла стая пронзительно верещавших белых чаек.

В этой части Вестминстера парадные улицы, окружавшие здание парламента и аббатство, превращались в лабиринты потемневших от старости домов. Винокуренные заводы, кузнечные цеха и лавки скупщиков железного лома выходили на угольные склады и длинный ряд пристаней, где баржи, прибывавшие из графств выше по реке, выгружали разнообразные товары: от сена до камня и леса. Сейчас, в стремительно сгущающейся темноте, береговая полоса лежала пустынная, только баржи, люки которых были задраены в ожидании грозы, чертившей вздыбленный горизонт вспышками молний, покачивались на низкой воде.

Опережая шагов на тридцать отставшего Себастьяна, русский полковник бросился через открытый отрезок настила туда, где маячили высокие стены прибрежной пивоварни – черные от копоти кирпичи на фоне быстро темневшего неба. Тяжелый, острый дух дрожжей и хмеля смешивался с запахами дегтя и реки. Ряды бочонков, уложенных накатом по три-четыре штуки в высоту, отбрасывали по двору темные тени. Чернышев нырнул между штабелей, и на безлюдном берегу внезапно воцарилась тишина: русский затаился.

Над рекой прокатился гром. Девлин резко остановился, и тут его сверхъестественный слух различил тихий свист извлекаемого из ножен хорошо смазанного клинка.

Себастьян медленно продвигался вперед, бдительно улавливая всеми чувствами малейший признак движения, легчайший шелест предательского вдоха. Он как раз достиг края первого ряда, когда услышал слабое трение дерева о дерево. Отскочив назад, виконт ощутил дуновение ветра от пришедшей в движение стены бочонков.

Штабель рухнул вокруг Себастьяна раскатистым, грохочущим, шумным каскадом разломанных клепок и звенящих обручей. Загремев цепью, залилась истерическим лаем собака, где-то вдалеке окликнул ночной сторож.

Послышался топот быстро убегающих ног. Девлин перелез через груды разбитых, перекатывающихся бочонков как раз вовремя, чтобы увидеть, как Чернышев исчезает за углом пивоварни.

Проклятье!

Виконт погнался за русским через причал для разгрузки камня с высящимися кучами грубо тесаного гранита и песчаника во двор гончарной фабрики. Над берегом вспыхнула молния, высветив длинное, разлапистое строение из неоштукатуренного кирпича с пологой черепичной крышей и двумя длинными дымовыми трубами. Под высоким, похожим на помост стеллажом, который тянулся вдоль торца здания и был уставлен огромными глиняными сосудами, Себастьян круто притормозил.

Полковник снова где-то спрятался.

Послышался глухой стук, затем легкое «дзин-н-нь», словно посудина из обожженной глины стукнулась о соседнюю. Задрав голову вверх, виконт ухватился за край стеллажа и осторожно подтянулся на высокий настил. Дождь припустил сильнее, зарябил темную колышущуюся гладь реки, гулко забарабанил по грудам горшков и ваз, труб и водостоков. Себастьян бесшумным броском взметнулся на скат крыши и приподнялся на корточки.

Под гладкими кожаными подошвами сапог старая черепица была скользкой от влаги и мха. Девлин аккуратно выбрался наверх, перелез через гребень крыши и присел на противоположном скате, ощущая, как греет спину тепло еще не остывших дымоходов обжиговых печей.

Отсюда виконт осмотрел широкую, приподнятую над землей площадку, шедшую вдоль задней стены цеха. На дальнем ее конце застыл выжидающий Чернышев. Фигура полковника почти полностью скрывалась в тени десятков массивных глиняных сливных труб фута по четыре в длину, вертикально выставленных на помосте. В небе вспыхнул зазубренный зигзаг молнии, и Себастьян заметил блеснувший в руке противника стилет. Вокруг лил дождь, наполняя воздух запахом мокрой глины.

Высвободив из потайных ножен в голенище свой кинжал, Девлин спрыгнул на край площадки. От его приземления ближайший ряд труб пошатнулся, и виконт услужливо подтолкнул их сильнее.

Те медленно накренились, опрокидывая собой второй ряд, затем третий, пока все множество труб не повалилось, как костяшки домино, раскатистым крещендо звенящей, бьющейся вдребезги керамики. Стремительно обернувшийся Чернышев увидел, что на него рушится громыхающий вал, и спрыгнул с помоста во двор.

Себастьян, сжимая нож, приземлился на корточки в нескольких шагах от противника. Проделав изящный пируэт, русский дипломат вытянул стилет, словно шпагу, и согнул левую руку, принимая классическую стойку.

– Что ж, – осклабился он, – вот мы и на месте.

– Вы, судя по всему, фехтуете? – обронил Себастьян.

– С детства, – Чернышев поиграл кистью. – А вы, как я слышал, служили в кавалерии. Жаль, сабелька ваша коротковата.

– Как и ваша шпага, – съязвил Девлин.

– Что верно, то верно.

Противники настороженно кружили друг против друга. Они были равны по силе, почти одинакового роста и сложения, оба хорошо обучены воинскому искусству. Но их клинки сильно различались. Стилет русского являл собой колющее оружие без режущих кромок, в то время как кинжал виконта имел остро заточенное по краям, но значительно меньшее по длине лезвие.

Чернышев атаковал первым, сделав выпад, словно фехтовальщик шпагой, целясь острием Девлину в сердце.

Себастьян ушел от удара, слегка уклонившись вправо. Подошвы сапог скользили на покрытых грязью булыжниках мощеного двора. В тяжелых тучах, нависших над береговой линией, плясали молнии, вокруг барабанил дождь.

– Кажется, преимущество на моей стороне, – заметил полковник. – Знаете, вам ведь не следует драться со мной. Разве вам не зазорно оставлять мисс Джарвис на тягостном вдовьем положении прежде, чем защитите ее своим именем?

– И что, мне просто отойти в сторону?

– Почему бы и нет?

Вдалеке грянул гром.

– Я уже сказал, почему нет, – отрезал Себастьян.

Чернышев, состроив гримасу, сделал еще один выпад. Виконт опять скользнул вправо. Повторяющееся движение было намеренным – он настраивал соперника на требуемый лад.

Полковник снова ринулся вперед, ожидая, что Девлин и в третий раз увильнет в ту же сторону. Но на этот раз вместо того, чтобы уклониться, Себастьян устремился навстречу противнику. Такой трюк использовали в драках уличные бойцы. Захватив левой рукой правую кисть Чернышева, виконт дернул его на себя и вонзил кинжал русскому под ребра, направляя острие к сердцу.

Увидев, как распахнулись от изумления глаза Чернышева, Девлин отступил. Полковник рухнул на колени, прижал руки к груди и повалился лицом вперед.

– Вот тебе твоя чертова неприкосновенность, – бросил Себастьян, вытирая с лица дождевые капли.

ГЛАВА 51

Четверг, 30 июля 1812 года

Часовня архиепископского дворца в Ламбете была небольшой, но изящной: устремленные ввысь остроконечные окна, выложенный плитами из черного и белого мрамора пол, ажурная каменная отделка, которая, казалось, впитала в себя благоухание воскуряемого здесь в течение пяти веков ладана.

Лорд Чарльз Джарвис остановился на пороге, сжимая в ладони табакерку и хмуро супя брови. Нарочито медленно он кивнул человеку, которого весь свет знал как отца жениха. Гендон ответил едва заметным поклоном. Ни один из вельмож не улыбнулся.

Из-за скоропалительности бракосочетания список гостей неминуемо оказался коротким. Единственная единокровная сестра Девлина, леди Уилкокс, по-видимому, решила не приходить – если ее вообще приглашали. Однако грозная герцогиня Клейборн присутствовала и в своем красновато-коричневом атласном наряде и высоком тюрбане с пером выглядела устрашающе. В числе гостей также были сомнительного происхождения ирландский хирург на деревянной ноге и – подумать только! – магистрат с Боу-стрит.

Почтить церемонию своим появлением соизволила единственная здравствующая бабушка невесты, сварливая престарелая леди Джарвис, а также обе безмозглые баронские сестры. Эта троица держалась вместе, вульгарно тараща любопытные глаза и перешептываясь за веерами. Джарвису пришло в голову, что единственной из разношерстной компании, кто и вправду радовался предстоящей свадьбе, была мать невесты, его полоумная супруга, стоявшая с идиотски восторженным лицом. А еще барон задавался вопросом, скольким из присутствующих известна – если, конечно, известна – истинная причина столь поспешно устроенного брака.

Правда станет очевидной довольно скоро.

Джарвис посмотрел на дочь. Та выглядела необычайно прелестной в платье из белого шелка с высокой талией и маленькими рукавами-фонариками, расшитыми узором из крохотных букетиков голубых роз. Геро всегда обладала безупречным вкусом. Глубокое круглое декольте, отделанное кружевом, переходило в треугольный, изящно присборенный вырез на спине, а по верхнему краю подола над широким кружевным воланом был вышит ряд чуть более крупных букетов. Русые волосы, завитые в мягкие локоны, очаровательно обрамляли лицо. Наряд украшала только нитка жемчуга с сапфировой подвеской – свадебный подарок, пару минут назад застегнутый Девлином на шее невесты. Джарвис заметил, как от прикосновения будущего супруга Геро слегка порозовела.

Подобной реакции барон не ожидал.

Он перевел взгляд на жениха, который теперь стоял у алтаря и, склонив голову набок, приглушенно беседовал с архиепископом. Виконт выглядел непринужденным и удивительно спокойным, хотя Джарвис заметил, что графу Гендону Девлин не более чем кивнул.

Между собою жених и будущий тесть обменялись самыми холодными из неулыбчивых поклонов – и только.

Барон щелчком открыл табакерку, поднес к носу понюшку, резко вдохнул, затем с треском захлопнул безделушку и запихнул в карман. Подойдя к дочери, он предложил ей руку:

– Готова?

Геро положила обтянутую перчаткой ладонь на согнутый локоть отца. На какое-то мгновение ее взгляд метнулся к высокому молодому мужчине у алтаря. Затем она перевела глаза на Джарвиса и удивила могущественного родителя, одарив его ободряющей улыбкой:

– Да, готова.

* * * * *

Ночью, спустя довольно долгое время после свадебного обеда с его неловким, напряженным молчанием и едва прикрытой враждебностью, и после того, как Себастьян привез новобрачную в особняк и показал ее покои, он стоял у открытого окна собственной спальни, глядя на темные крыши домов и шпили городских церквей, подставляя обнаженное тело прохладному воздуху.

Небо, чисто выметенное свежим ветром с Северного моря, было необычно ясным и звездным. Городские улицы лежали тихие и пустынные. Девлин чуял запах горячего масла от фонарей, оставленных гореть на крыльце парадного входа, слышал отдаленный оклик сторожа: «Час погожей ночи, и все спокойно!».

Виконт держал бокал с бургундским, но даже не пригубил вино, понимая с безропотным смирением, что перед ним всего лишь первая из нескончаемой вереницы одиноких ночей. Он был молодым мужчиной, со всеми потребностями здорового молодого мужчины и женой, являвшейся таковой только по названию. Другой мог бы воспринять сложившуюся ситуацию, как разрешение пренебречь брачными обетами – но не Себастьян.

И все же Девлин не ожидал преследующих его сейчас мыслей и образов. Запавшее в память тепло женской плоти под его телом в тот обреченный день. Пробудивший воспоминания легкий аромат крахмала и жимолости. Мерцание утреннего солнца на округлостях груди, когда взгляды жениха и невесты через всю часовню встретились и Геро неожиданно взволнованно вдохнула.

Себастьян поднес бокал к губам и замер, повернув голову. Он уловил звук открывшейся в отдалении двери, мягкие шаги в холле. Дверь в его спальню медленно отворилась, и мисс Джарвис – нет, напомнил он себе, его жена, новоиспеченная виконтесса Девлин, – встала на пороге.

На ней была только тоненькая ночная сорочка. Босые пальчики зябко поджимались на холодном полу, глаза в темноте казались черными и огромными.

– Если не хочешь, чтобы я была здесь, – заговорила Геро, – просто скажи.

Ветер надул парусами оконные занавеси и растрепал распущенные волосы новобрачной. Отставив вино, Себастьян приблизился. Если нагота супруга и смутила или испугала Геро, она ничем не выдала своего замешательства. Он вдохнул знакомый аромат, и жена подняла к нему лицо.

Девлин накрыл ее губы своими и почувствовал, как ее ладони скользят по его обнаженной спине, привлекая ближе. Запутавшись пальцами в русых локонах, поглаживая нежную кожу под подбородком, он углубил поцелуй. Геро прижалась к нему, и Себастьян ощутил теплую, неожиданно знакомую упругость ее тела, небольшую, высокую грудь, слегка округлый живот, а когда уткнулся лицом в ее шею – цветочный аромат волос.

Геро переплела свои пальцы с пальцами мужа и пошла с ним к постели. Себастьян заглянул в серые глаза, увидел, как ожидающе приоткрылись губы. Протянув руку и с удивлением обнаружив, что пальцы дрожат, он сбросил узкие бретельки сорочки.

– Когда одежды с плеч ее упали, – с улыбкой тихонько продекламировал Девлин, – и руки тонкие меня к груди прижали…[53]

Геро прервала стихи поцелуем, и Себастьян опустил ее на прохладные простыни, приминая своим телом. Ветер наполнил комнату запахом далекого моря и сообща с луной окружил новобрачных странными танцующими тенями.

Девлин едва улавливал цокот лошадиных копыт и грохот проезжающих по мостовой колес, потому что весь его мир сейчас сузился до шелковистых волос, ласкающих его кожу, жаркого приглашения стройных ног, охвативших его бедра, и нежного удивления, с которым жена прошептала: «О, Себастьян…»

ОТ АВТОРА

Как ни трудно поверить этому в наш  век почти мгновенной связи, но весть об объявлении 18 июня 1812 года Соединенными Штатами войны Великобритании достигла Лондона лишь 29 июля – да и то не официально. Судно «Балтимор Мери», которое в книге «Где танцуют тени» принесло эти новости почти на две недели раньше, является плодом моего воображения.

Дипломатические интриги лета 1812 года, составляющие фон этого романа, происходили в действительности, но были гораздо сложнее, чем показано здесь, так как в них участвовали еще и Австрия с Пруссией. Англия на самом деле подкупала шведов золотом и обещала им Норвегию – бывшую в то время частью Дании – взамен Финляндии, перед этим отнятой у Швеции Россией. Российский царь действительно добивался – и безуспешно – деятельного союза с англичанами.

Ричард Тревитик пустил паровой дилижанс из Холборна до Паддингтонского вокзала в 1803 году, а в 1808 году построил свой паровой цирк в Блумсбери. Описанный здесь паровой аттракцион 1812 года – мое собственное изобретение.

Антонаки Рамадани – реальная историческая личность, хотя на самом деле он был не послом Блистательной Порты, а всего лишь временным поверенным в делах. Ясмина Рамадани придумана мной. Упоминаемая тотальная слежка за иностранными дипломатами – особенно за послами – при Сент-Джеймсском дворе действительно имела место.

Суррейские доки в Ротерхите являлись центром арктических китобойных экспедиций, отплывавших из Лондона. Вместо того чтобы вытапливать китовый жир на борту судна, как практиковалось в последующие годы, его разрезали на куски и привозили на вытопку в Лондон. Но в начале девятнадцатого века киты, некогда в изобилии водившиеся в близких к Англии водах, оказались почти истреблены, и главенствующее место в данном промысле перешло к  американскому китобойному флоту.

Интрига вокруг обзора положения в войсках, предоставляемого французским военным министром Наполеону первого и пятнадцатого числа каждого месяца, основана на реальных событиях. С 1811 по 1812 год некий изменник в генеральном штабе французской армии действительно передавал копии этих докладов офицеру при русском посольстве в Париже, звавшемуся Александр Иванович Чернышев. Доставка отчетов в Лондон через контрабандистов – мой вымысел, хотя я дала отсылку к реальным событиям, назвав Чернышевым своего русского полковника.

История Натана Бейтмена опирается на автобиографические хроники, оставленные Джозефом Бейтсом, американским моряком, насильственно завербованным на британский флот во времена наполеоновских войн. Его судьбу разделили тысячи американских матросов. После объявления США войны Англии Бейтса действительно отправили в Лондон в качестве военнопленного и бросили в плавучую тюрьму на Темзе. Он выжил, сделался капитаном корабля и был проповедником-ривайвелистом и ярым борцом за отмену рабства и разделение церкви и государства до своей смерти в почтенном возрасте в 1872 году.

___________________________________________________________________

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru.

Перевод: lesya-lin

Редактура: codeburger

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Бюллетени смертности  – в то время в Лондоне еженедельные списки умерших жителей Лондона, публиковавшиеся начиная с первой трети 16 века. Первоначально содержали данные только о погибших от чумы. Постепенно в бюллетени были введены сведения о датах рождения, поле и возрасте усопших, семейном положении, причинах смерти.

2

«Je Reviens» (фр.) – «Я возвращаюсь».

3

Ричард Тревитик (1771–1833) – английский инженер и конструктор паровых машин. Работал на оловянных рудниках Корнуолла, где применение насосов, приводимых в действие паром, для откачки воды, пробудило в нем интерес к паровым машинам. В 1801 г. построил безрельсовую паровую повозку. В следующем году запатентовал паровую машину высокого давления, наиболее важное свое изобретение. В 1803 г. Тревитик построил первый паровоз для рельсового пути. В 1816 г. уехал в Перу, чтобы установить свои паровые машины в шахтах. Вернувшись в 1827 г. в Англию, узнал, что из его изобретений пользу извлекли другие. Умер в нищете.

4

Форин-офис – неофициальное название британского Министерства иностранных дел.

5

Роберт Дженкинсон, 2-й граф Ливерпуль (1770–1828) – британский политик, премьер-министр Великобритании в 1812–1827 годах.

6

«Дева озера» — поэма Вальтера Скотта, впервые опубликованная в 1810 году. Обозначила вершину популярности Скотта как поэта. За восемь месяцев было продано 25 тысяч экземпляров, что побило все тогдашние рекорды продаж поэтических произведений, а слава автора распространилась за пределы Великобритании и достигла США.

7

Братья Адамы – Джон, Роберт и Джеймс Адамы (из которых наиболее известен Роберт, бывший одним из двух главных придворных архитекторов), шотландские архитекторы, дизайнеры интерьеров и мебели конца XVIII века, разработавшие одноименный стиль – воздушную, легкую и непринужденную версию раннего классицизма с упором на изящное убранство интерьеров. Роберт Адам совместно с братьями основал компанию «Адельфи» (с греческого — «братья»), которая принимала заказы на оформление интерьера «под ключ».

8

Эдуард Исповедник (ок. 1003 – 1066) – предпоследний англосаксонский король Англии (с 1042 года) и последний представитель Уэссексской династии на английском престоле. Большое значение уделял пропаганде христианских добродетелей и аскетизму, за что в 1161 году был причислен папой римским Александром III к лику святых. В 1163 году его останки были торжественно перенесены в Вестминстерское аббатство (где пребывают поныне). Поскольку в то время святые обычно делились на две группы: мучеников, погибших насильственной смертью за веру, и исповедников, умерших обычной смертью, то король получил прозвище «Исповедник». Римско-католическая церковь почитает Эдуарда Исповедника как покровителя королей, трудных браков и разошедшихся супругов.

9

Сэр Эстли Купер (1768-1841) – выдающийся английский хирург и анатом, один из учредителей Королевского медико-хирургического общества. В науке его имя связано с многочисленными открытиями в хирургической анатомии и с изобретением разнообразных хирургических инструментов. Был придворным хирургом при королях Георге IV, Вильгельме IV и королеве Виктории. Известен случай, когда доктор удалил нагноившуюся кисту головы королю Георгу IV (у нас он пока еще принц-регент), за что получил титул баронета.

10

morbus cordis – дословно с латыни – болезнь сердца. Термин использовался врачами, когда они не знали точно, от чего последовала смерть, но были уверены, что от естественной причины.

11

Клиника для душевнобольных в Бетнал-Грин, открытая в 1727 г., к началу ХІХ века пользовалась наиболее скандальной славой среди частных сумасшедших домов. Вопрос о плохом уходе и грубом обращении с больными даже заслушивался на заседаниях специального парламентского комитета в 1815-16 и 1827 гг.

12

Докторс-Коммонс, или Докторская община, — первоначально коллегия юристов, докторов гражданского права. Это наименование распространилось и на дома близ собора Святого Павла, в которых жили судьи и адвокаты, входившие в коллегию, а также помещались находившиеся в их ведении учреждения: суды по делам Адмиралтейства, утверждению завещаний, заключению и расторжению браков. В Англии тех времен заключению церковного брака должно было предшествовать или оглашение в церкви, или разрешение (лицензия), освобождавшее от оглашения. Такого рода лицензия выдавалась номинально архиепископом или епископами; фактически этим делом ведали епископские викарии (заместители). В Докторс-Коммонс находилась канцелярия генерального викария, где можно было получить требуемое разрешение.

13

Петербургский союзный договор – договор, заключенный между Россией и Швецией, 5 (17) апреля 1812 года. Стороны взаимно гарантировали целостность своих владений, условились высадить в Северной Германии десант для действий против Франции. Россия соглашалась на присоединение Норвегии к Швеции.

14

Бухарестский  мирный договор – договор  между Российской и Османской империей, завершивший русско-турецкую войну 1806—1812 годов, был подписан 16 (28) мая 1812 года в Бухаресте со стороны России М.И. Кутузовым, со стороны Турции - Ахмедом-пашой.

15

Клеменс Венцель Лотар фон Меттерних (1773 –1859) – австрийский государственный деятель и дипломат. В 1809–21 гг. министр иностранных дел и фактически глава австрийского правительства, в 1821–1848 гг. канцлер. Меттерних как дипломат был мастером тактики лавирования и выжидания, отличался умением вводить в заблуждение своих партнеров. Став министром, старался упрочить австро-французские отношения, рассчитывая вернуть Австрии земли, потерянные в войнах с Наполеоном, и приобрести новые территории. 14 марта 1812 заключил союзный договор с наполеоновской Францией, готовившейся к походу против России.

16

София де Кондорсе, урожденная Груши (1764–1822) – французская писательница-феминистка. Как утверждали недруги супругов Кондорсе, именно ее пагубным влиянием объяснялась поддержка, которую ее муж, французский философ, учёный-математик, академик и политический деятель маркиз де Кондорсе оказывал республиканским идеям во время Французской революции. Наиболее известная работа, вышедшая под ее именем, – французский перевод "Теории нравственного чувства" Адама Смита. Маркиза принимала большое участие или была соавтором работ феминистской направленности, опубликованных под фамилией мужа. В них утверждалось, что биологические различия между мужчинами и женщинами не дают оснований для разного отношения к ним в области образования, гражданских прав или на рынке труда.

17

граф Франсуа-Анри де Вирье (1754 – 1793) – из старинной дворянской семьи, в начале Французской революции был полковником. Избранный депутатом от дворянства в Генеральные штаты, голосовал за уничтожение дворянских привилегий, но затем вернулся в стан роялистов. Во время террора вместе с графом де Преси два месяца отстаивал Лион против войск Конвента; когда последние ворвались в город, граф де Вирье погиб в схватке, командуя арьергардом.

маркиз Трофим Жерар Лалли-Толландаль (1751-1830) – французский политический деятель, сын генерал-лейтенанта ирландского происхождения графа Томаса-Артура де Лалли. В мае 1789 г. Лалли-Толландаль-младший был избран депутатом Генеральных штатов от парижского дворянства. В августе 1789 г. принимал участие в разработке Декларации прав человека и гражданина. Именно он настоял на внесении в Декларацию положения, что «все допускаются к должностям без всякого различия, кроме различия в способностях и доблестях». В 1790 г. эмигрировал в Швейцарию, в 1792 г. возвратился на родину, но в день падения монархии 10 августа 1792 г. был арестован и заключён в тюрьму. Был освобожден незадолго до «Сентябрьской резни» и отправился в изгнание в Англию.

18

Барристер (англ. barrister, от bar - барьер в зале суда, за которым находятся судьи) – представитель одной из адвокатских профессий в Великобритании. В отличие от солиситора имеет право выступать во всех судебных процессах; дает заключения по наиболее сложным юридическим вопросам и т.п.

19

Ancien régime – старый режим (во Франции до 1789 г.), королевский строй.

20

Mais non (фр.) – Вовсе нет.

21

Средник – вертикальная каменная или деревянная перемычка окна или двери.

22

de rigueur (фр.) – необходимый, обязательный.

23

Христофор Андреевич фон Ливен (1774–1839) – русский дипломат из древнего дворянского рода. Вначале сделав блестящую военную карьеру, в 1808 г. был зачислен в ведомство Коллегии иностранных дел, а уже в 1812 г. назначен послом в Лондон, где представлял интересы России в течение 22-х (!) лет. На этом посту Ливен сумел приобрести доверие видных политических деятелей Англии; его политическая честность, осторожность и в то же время настойчивость в поступках внушали к нему общее уважение. Премьер-министр лорд Грей на заседании парламента выразил представителю России за его деятельность благодарную признательность (единственный пример в истории британского парламента). В 1834 г. Ливен был отозван из Лондона и назначен воспитателем будущего императора Александра II. Удостоен всех высших российских орденов, до ордена Святого Апостола Андрея Первозванного включительно, а также орденов Швеции, Пруссии, Дании.

24

Дарья Христофоровна фон Ливен, урожд. Доротея фон Бенкендорф (1781–1857) – знаменитая светская львица первой половины XIX века, прозванная «дипломатической Сивиллой». Дочь генерала от инфантерии Х.И. Бенкендорфа, сестра шефа жандармов графа А.Х. Бенкендорфа. По отзывам современников, она и в молодости не отличалась красотой, была высокого роста, прямая и худая, со слишком длинной шеей, но имела гордую осанку и обладала какой-то невыразимой прелестью, отражавшейся в огненных черных глазах. По словам П.В. Долгорукова, она «снабжена была от природы хитростью непомерной; сметливая, ловкая, вкрадчивая, искательная, никто лучше ее не умел влезть в чью-либо душу; в искусстве интриговать она не уступала самому Талейрану… Важные должности, с юношеских лет занимаемые ее мужем, доставили ей возможность всегда и везде постоянно окружать себя государственными деятелями, в обществе коих, в беседе с которыми она приобрела тот огромный навык общественный, то знание людей, какими отличалась на старости лет своих». Графиня Ливен своими живыми манерами и широким кругом знакомств сделалась одной из законодательниц мод лондонского общества. Считается, что именно она познакомила англичан с вальсом. Получить приглашение в салон графини Ливен считалось большой честью. В Лондоне у Ливенов родился сын, названный Георгием в честь принца-регента, который вызвался быть крестным отцом и не уставал повторять, как похож на него ребёнок. Как отмечают историки, «никогда еще иностранка не получала столько сведений об английском обществе из первых рук и не обладала в нём большим влиянием». Полученные сведения графиня передавала супругу либо направляла дипломатической почтой брату в Санкт-Петербург. 12 января 1816 г. была удостоена ордена св. Екатерины 2-й степени.

25

Том Крибб (1781–1848) – британский кулачный боец, завоевавший звание чемпиона мира. С 13 лет работал грузчиком угля в лондонском портовом районе Уоппинг, поэтому на ринге имел прозвище «Черный бриллиант». В 1812 г. Крибб оставил ринг, занявшись торговлей углем и частично тренерской работой, а затем открыл паб, который позже был переименован в его честь.

26

«Серые братья» – францисканцы, члены католического нищенствующего монашеского ордена, называемые в Англии по цвету их облачения. Орден был основан святым Франциском Ассизским в 1208 г. с целью проповеди в народе апостольской бедности, аскетизма, любви к ближнему.

27

«Таттерсолз» – самый крупный и известный аукцион чистокровных лошадей в Англии

28

Себастьян намекает на поход Наполеона в 1798-1799 годах на Египет и Сирию. Тогда французские войска взяли Александрию и дошли до Каира. Египет был превращен во французский протекторат.

29

Гаррота (от исп. garrote – закручивание, затягивание) – гибкое орудие для удушения. Представляет собой крепкий тонкий шнур, обычно снабженный кольцевидными либо продолговатыми рукоятками на концах.

30

Уоппинг – портовый район Лондона, расположенный к востоку от Сити на северном берегу Темзы.

31

«Надежда Уитби» (англ. Prospect of Whitby) – паб в Уоппинге, получивший свое название в честь корабля-перевозчика угля из Ньюкасла, проходящего через Уитби. Но старое название этого заведения – «Таверна Дьявола» – дает более четкое представление о клиентуре, заходившей сюда выпить стаканчик-другой: пираты, разбойники, шпионы, проститутки. Рядом находится Док Казней (Execution Dock), где часто заканчивали свои дни многие завсегдатаи «Таверны Дьявола»: их там вешали. Затем тела приковывали к сваям во время отлива, чтобы прилив трижды омыл трупы перед тем, как их предавали земле. В этот паб заглядывали Чарльз Диккенс и известный английский пейзажист Джозеф Тернер.

32

«Слепой нищий» – существующий поныне паб в лондонском районе Уайтчепел, выстроенный в 1894 г. А в 1812 г. на этом месте находился одноименный постоялый двор, существовавший еще до 1654 г. и получивший свое название от средневековой легенды о нищем слепце из Бетнал-Грин и его прекрасной дочери Бесси. Сюжет ее таков: любви Бесси добивались рыцарь, знатный юноша, купец и сын трактирщика. Бесси заявила, что нужно согласие ее отца, слепого нищего. Тогда все, кроме рыцаря, отказались от своих притязаний. На свадьбе нищий заявил, что он Генри де Монфор, сын погибшего в сражении при Ившеме предводителя баронов, Симона де Монфора. Спасаясь от шпионов короля Генриха III, он вынужден был скрываться под видом слепого нищего. Однако исторический Генри де Монфор (1238-1265) также погиб при Ившеме.

33

Таверна «Святая Гелена» в 1780 – 1881 гг. служила местом развлечений и отдыха для рабочего класса Лондона и жителей близлежащих сельских общин. В ее «чайных садах» имелись уютные лужайки, два рыбных пруда между тисовых деревьев, статуи, беседки в китайском стиле, обсаженные плакучими ивами. По вечерам здесь устраивались танцы и фейерверки, но, разумеется, этот увеселительный парк не мог равняться с аристократическим Воксхоллом.

34

Хафпенни-Хэтч (Дверца за полпенни) – так назывались пешеходные дорожки, которых в лондонских пригородах того времени было несколько. Они, как правило, представляли собой кратчайший путь из одного пункта в другой, шедший по частным владениям. У калитки стояла будочка, и за право пройти взималась плата в полпенни.

35

Первая в Британии арена для проведения петушиных боев была построена еще Генрихом VIII.  За ней последовали другие, и на карте Лондона слова «петушиная арена» (cockpit) часто встречаются в названиях улиц, переулков, дворов и зданий. Большими любителями боев были английские короли Иаков I, Карл II, Вильгельм III и Гeopг IV. Арена,  упоминаемая в книге, была местом проведения самых главных поединков и просуществовала до 1816 года.  Поскольку плата за вход составляла 5 шиллингов, заведение было недоступно для низших классов общества.

36

Фишю (фр. fichu) — тонкий треугольный или сложенный по диагонали квадратный платок из лёгкой ткани (муслина, батиста) или кружев, прикрывавший шею и декольте.

37

Дюкс Плейс (дословно «площадь герцога») – здесь до 1531 года находилось аббатство Пресвятой Троицы. После роспуска монастырей Генрих VIII пожаловал эту землю лорд-канцлеру Томасу Одли,  который снес древние здания и застроил участок домами, хотя некоторые фрагменты средневековых стен действительно уцелели до начала XIX века. Владения перешли по наследству зятю Одли, герцогу Норфолкскому – отсюда и название.

Олдгейт – самые восточные ворота лондонского Сити, существовавшие еще во времена римлян. Через них можно было попасть в Уайтчепел и Ист-Энд.  Ворота дали свое название прилегающему району Сити и были окончательно снесены в 1761 г.

38

Церковь Святого Иакова – ныне утраченная церковь Лондона. Была построена после обращения жителей окрестных улиц к королю Иакову І и названа в его честь. Освящена в 1622 г. Церковь пережила Великий лондонский пожар 1666 года, но пришла в упадок и была восстановлена в 1727 г. Бедность округи и возрастание в ней еврейского населения привели к тому, что содержать церковь становилось все труднее. Джордж Годвин, известный английский архитектор, издавший в 1838 г. замечательный труд о лондонских церквях,  отозвался о здании так: «обыкновенное, как кирпичный склад, строение, совершенно не заслуживающее описания».

39

Мария-Тереза-Луиза Савойская, принцесса де Ламбаль (8 сентября 1749, Турин — 3 сентября 1792, Париж) — французская аристократка, подруга королевы Марии-Антуанетты. Различные жуткие слухи, ходившие по поводу подробностей гибели принцессы де Ламбаль, нашли своё отражение в мемуарах и художественной литературе, посвящённой французской революции.

40

Hoş geldiniz (тур.) – Добро пожаловать.

41

Hoş bulduk (тур.) – Спасибо (как ответ на «добро пожаловать», дословно «приятно нашли».

42

Наргиле – так называют кальян в Турции, Греции, на Кипре. Данная разновидность кальяна имеет вместо трубки длинный рукав.

43

Джентльмен для джентльменов – так называли в Британии личных камердинеров.

44

Монтегю-хаус на Портман-сквер, 22 был историческим зданием Лондона. Особняк, занимавший участок в северо-западном углу площади, возвели для миссис Элизабет Монтегю. Строительство началось в 1777 г., завершилось  в 1781 г., после чего дом стал лондонской резиденцей миссис Монтегю до ее смерти в 1800 г. Во время Второй мировой войны при бомбардировке Лондона особняк был разрушен.

Элизабет Монтегю (1718 –1800) – социальный реформатор, покровительница искусств, литературный критик и писательница. Именно в ее салоне родилось выражение "синий чулок".  Элизабет, сама происходившая из зажиточной семьи с сильными связями, вышла замуж за Эдварда Монтегю, сделавшись тем самым одной из богатейших женщин своей эпохи, а её дом стал центром интеллектуального общества Лондона второй половины XVIII века. Она использовала своё богатство для поддержки развития английской и шотландской литературы, строительства монастыря и помощи бедным.

45

Джиновый пунш – это легкий летний напиток, и готовится он из следующих ингредиентов: джин, лимонный сок, вишневый ликер (мараскин) и охлажденная содовая вода.

46

Пикеринг-плейс – является самой крошечной площадью во всей Великобритании. В этот по сути двор можно попасть с Сент-Джеймс-стрит,  протиснувшись узким проходом между двумя магазинами, существовавшими еще в XVI веке. Такая обособленность способствовала тому, что Пикеринг-плейс славилась своими игорными домами, травлей медведей и дуэлями.  Говорят, именно в узком проходе на площадь в 1840 году состоялась последняя в Лондоне дуэль на шпагах, а еще здесь, в доме №5, жила Эмма Гамильтон, любовница адмирала Нельсона.

47

Абингдон-Билдингс – здание, тянувшееся от Абингдон-стрит до Темзы. Здесь жили многие члены правительства и парламента. Строение было снесено в ходе возведения нового здания парламента примерно в 1840 г.

48

Имеется в виду Гайд-Парк-Корнер, треугольная площадь на юго-восточном углу Гайд-парка. До 1825 года здесь находилась одна из лондонских застав, причем чрезвычайно оживленная. Заставу потом разобрали и... продали с аукциона по частям! Сейчас на том месте стоит Арка Веллингтона, возведенная в 1825 году по приказу Георга IV в честь победы Великобритании в наполеоновских войнах, задуманная как парадный западный въезд в центр Лондона.

49

До начала XIX века отрезание уха в Британии было одним из наказаний за кражу.

50

Элстри - небольшая деревня в 11 милях севернее Лондона.

51

Je ne regret rien (фр.) – Я ни в чем не раскаиваюсь / Я ни о чем не жалею.

52

Директория (точнее – Исполнительная Директория) – правительство Французской республики, существовавшее с 4 ноября 1795 г. до 10 ноября 1799 г., после падения диктатуры якобинцев. Государственный переворот 18 брюмера (9 ноября 1799 г.), совершённый Наполеоном Бонапартом при поддержке части армии и крупных финансистов, положил конец существованию Директории и привёл к установлению режима военно-буржуазной диктатур.

53

Себастьян цитирует строки известного английского поэта эпохи Возрождения, сэра Томаса Уайетта (1503 – 1542). Именно Уайетт первым в английской литературе обратился к сонету (под влиянием творчества Петрарки).

Content

К. С. Харрис
Где танцуют тени

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

ГЛАВА 49

ГЛАВА 50

ГЛАВА 51

ОТ АВТОРА

Примечания