Андрей Нибаров

Агрессор

Посвящается моим дочерям Татьяне и Полине и сыну Дмитрию

Пролог.

Колония Зермина, протекторат Земли. 2130 год

Бетон хрустел, словно стекло. В тридцати метрах, там, куда пришелся основной удар плазмогана, кипела тротуарная плитка – полупрозрачная алая масса. Когда бойцов накрыла волна в несколько тысяч градусов, искусственный камень превратился в огненный кисель. Он пузырился за краем широкой прямоугольной клумбы, в начале которой распластался взводный Игорь Баталов.

Воздух над площадью выгорел. Баталов приподнялся, одной рукой подтягивая за ремень массивную лазерную винтовку, другой вжимая в лицо кислородную маску. Игорь не раз видел, как слишком самоуверенные парни падали наземь не от пуль и лазера, а потеряв сознание от нехватки кислорода.

Два бойца из взвода Баталова, выбежавшие из переулка первыми, просто испарились. Бесполезно было искать останки тел, части оружия, сгорели даже бронированные шасси экзоскелетов.

Плазмоган ударил по федералам с четвертого этажа полуразрушенной высотки. Расположить подобную махину в жилом доме было все равно что втащить в собственную квартиру башню от танка, выставив дуло в окно, но сепаратисты смогли, умудрились. Когда площадь наполнилась зеленовато-белым огнем, Игорь понял: все, спекся. В последний день, в последние часы войны! Федералы зачищали разрозненные очаги сопротивления на Зермине, тех, кто не сложил оружие даже после подписания капитуляции. После резни мирных жителей в начале восстания сепаратисты, их главари, знали, что ничего хорошего их не ждет, потому решили отдать свои жизни подороже.

Баталов уже попадал под плазмоган, взводный горел, и не раз. На лице Игоря не осталось ни ресниц, ни бровей. Тонкие, слишком четко очерченные имплантанты губ, белые пятна восстановленной кожи. Поток плазмы, конус яростного пламени, вырвавшийся из окна дома, не оставлял пехотинцам ни единого шанса. Со скоростью двести километров в секунду на площадь обрушился сдвоенный термический и электрический удар, к тому же «вызывающий в веществе мишени ядерные реакции». По крайней мере, так значилось в памятке космодесантника «Все об оружии нового поколения».

Игоря спас накренившийся флаер федералов, оставшийся здесь от первого штурма мегаполиса. Боевая машина лежала на боку без видимых повреждений, возможно, рухнула с высоты сама. Плазмоганы, флаеры, бластеры только поступили на вооружение, год-другой обкатки на испытательных полигонах новейшей чудо-технике явно бы не помешал, но случилась война, вот машины и падали на землю сами собой.

Флаер принял удар плазмы. А еще клумба. Благодаря остекленевшей, полупрозрачной, словно грязный янтарь на земле, Баталов не попал на каменную сковородку.

От клумбы шел жар, термокомпенсаторы экзоскелета несли двоекратную перегрузку, кое-как сбивали температуру, но все равно на поверхности защитных пластин можно было жарить яичницу.

Плазмоган молчал. Пока молчал. Баталов жадно глотал практически кипяток из трубки подмышечной фляги. В наушниках шлема захрустело, затем наступила тишина. Все. Баталов остался без связи. Обычное дело при обстреле плазмой, возникающая при этом жесткая радиация вышибала приборы. Пусть на время, но поддержка истребителей нужна была Игорю именно сейчас. Браслетный дозиметр взводного выдавал многократное превышение допустимого фона.

Справа улицу перегородили обломки рухнувшего небоскреба, слева работали саперы, так что ротный с бойцами вновь сунется сюда, на плазмоган. Суборбитальный истребитель щелкнул бы «плазму» в два счета, но на пальцах пилоту координаты не передашь.

Баталов бросился вперед, к зданию, из которого велась стрельба. Мускульные усилители позволяли преодолевать стометровку за считаные секунды, даже если ты навьючен оружием сверх всякой меры. Плазмоган ухнул вторично. Сработали светофильтры шлема, но Игорь все равно ослеп от режущей вспышки. Космодесантник бежал вслепую, подлетая на усилителях, чувствуя, как проминается под стальными подошвами шасси поплывшая тротуарная плитка. Белое море огня. В следующее мгновение в спину Баталову ударила волна нестерпимого жара. Позади словно распахнулся, стремительно расширяясь, огнедышащий кратер. Игорь упал, покатился, жадно втягивая из маски кислород, но сейчас он хоть что-то видел.

Стрелки на четвертом этаже высотки пусть на мгновение, но опоздали. Поздно, ребята! Игорь достиг мертвой зоны. Орудие-излучатель легко откатывалось на гусеницах, но это в поле, в здании спасительные стены обернулись ловушкой.

Плазмоган выбросил новую порцию протонов. Штурмовой флаер горел, пламя наполовину пожрало бронированный двенадцатитонный корпус. Сепаратисты решили, что за флаером притаился еще кто-то. Дозиметр зашкалило. Бросившись в пролом в стене, Игорь скакнул с одного лестничного обломка на другой, с него – на козырек площадки третьего этажа, приземлился плотно, на обе ноги. Козырек надломился, посыпался, но выдержал. Справа по коридору метнулась тень, Баталов инстинктивно присел. Кусок бетона над его головой разбило в пыль, плечевые щитки экзоскелета окатило каменной крошкой. О ставшем привычном ритме зачисток – «перемещение-поддержка-перемещение» – пришлось забыть. Игорь остался один. Больше проломов над головой не наблюдалось. Ведущий наверх лестничный марш уцелел, но наверняка простреливался. Попасть на следующий этаж, где засел «плазматик», можно было, только пройдя по третьему, отыскав или пробив там лаз. Двинувшись вперед, Баталов перевел лазерную винтовку в автоматический режим стрельбы.

Большинство межквартирных перегородок оказались частично или полностью обрушенными. Кто-то очень лихо использовал в здании ручные вакуумные гранаты. Здесь их швыряли, не боясь гравитационных рикошетов. Бросали в окна, из комнаты в комнату, с этажа на этаж. Игорь двигался, словно по лабиринту.

Впереди метнулась человеческая фигура, Баталов вскинул винтовку, выстрелил. Человек исчез, но Игорь знал, что попал. Противник был мертв. Ширина коридора – пара метров, неприятель пересек его менее чем за секунду, но лазер ударил быстрее. Чем и хорош луч, что, в отличие от «медленной» пули, бьет в цель со скоростью света, то есть мгновенно.

Экзоскелета на бойце, судя по всему, не было. Слишком тонкий силуэт. При наличии брони Игорь не рискнул бы «проверять тело». Лазер не опрокидывает, есть у него такой весомый минус. Раненому, смертельно раненному, даже убитому достаточно порой доли секунды, чтобы выстрелить в ответ.

Огнестрельный карабин остался лежать на полу поперек коридора – полуавтоматический, допотопный. Баталов брал пленных и знал, что у повстанцев нехватка личного оружия и боеприпасов, но он и не подозревал, что все так плохо.

Убитый лежал на спине, раскинув руки, в кроссовках на босу ногу, обмотанных поверх шнуровки и щиколоток термолентой, в обычных штанах из джинсы. В прогоревших дырах видны были худые ноги в бурых заскорузлых пятнах ожогов. Пожарная куртка со вспоротыми люминесцентными полосами, кое-как усиленная кусками асбестового волокна, дымилась на животе.

Самого Игоря защищала сталь, под броней шли два слоя плетеного наноасбеста, ближе к телу – плотное, без зазоров, плетение кварцевой нитью, но и то…

Грудная клетка парня лопнула, из разъехавшейся раны торчали желтые ребра. Игорь никак не мог привыкнуть к тошнотворному запаху подгоревшего тела. Маслянистый, жженый душок проникал даже сквозь фильтры. Сколько Баталов ни попадал, в горле тут же начинало щекотать, мятный аэрозоль лишь усиливал эффект удушливого смрада. Вдохнув кислорода, Игорь откинул защитный щиток и отвел маску. Один раз он уже напрочь заблевал себе шлем.

Присев, Баталов откинул забрало с лица мертвеца. Перед космодесантником лежал мальчишка с открытым ртом. По-детски припухлые щеки стягивала корка термических ожогов. Пареньку было лет тринадцать, от силы четырнадцать. Рослый, но практически без мышц, он был истощен до дистрофии. Бледная шея жалко торчала из воротника куртки.

Игорь узнавал почерк сепаратистов: поснимали с трупов всякое рванье, вооружили чем попало, накачали психостимуляторами вместо каши и послали в бой вчерашних школьников. Скоты!

Запудрить мальчишкам мозги недолго. Мирное население никуда не ушло, просто не успело, люди прятались по подвалам, откуда сепаратисты и выдергивали последних «героев».

Игорь опустил на мертвое оскаленное лицо подростка щиток забрала. Парень вышел на защиту «плазмы» один, значит, прикрывать его было некому. За орудием остался лишь стрелок, если и был помощник, то раненый.

Юные борцы за «свободное оружие», или, как они сами себя называли на экстремистских сайтах Галанета, «свободники», – на их месте Баталов давно бы сбежал от излучателя к мамке. Зермина капитулировала. Они что, новостей не знают?

Допотопная рация в боковом кармане пожарной куртки не работала. Выбила плазма. Еще раньше Игорь заметил на голове у мальчишки проплешины.

Баталов поднялся на четвертый этаж через дыру в потолке – подтянулся на ручных усилителях. Башню плазмогана у окна долго искать не пришлось, подобную махину трудно не заметить. Выпустив магазин карабина в цель, Игорь ждал, что стрелок запаникует и выйдет на него сам. Обезоружить подростка не составит проблем. Но с нервами у «свободника», видимо, было все в порядке. Или со стимуляторами.

Баталов подкрался почти бесшумно, насколько позволял громоздкий экзоскелет. Стрелок сидел за плазмоганом. Ствол излучателя, закрытый поверх брони термозащитным кожухом, слабо шипел. «Свободник» остужал орудийный канал. На площади, видимо, кто-то появился, парень в кустарном асбестовом жилете на голое тело прильнул к рамке прицела. Качнулась подвижная часть излучателя. Скорострельность плазмогана – до трех выстрелов в минуту, но это при условии, что орудие обслуживают двое.

– Парень, бросай плазму! – крикнул Игорь. – Зермина капитулировала! Вали домой!

Оборачиваясь, «плазматик» вскинул бластер. Падая на пол, Игорь выстрелил на упреждение. Лазер беззвучно пробил тело мальчишки. Он остался сидеть, как сидел, перед смотровой амбразурой, потом плешивая на затылке белесая голова медленно пошла вниз, ткнулась в приборную доску. Из руки выпал, стукнул об пол бластер.

– Что же ты… – Игорь поднялся. – Нужно было домой… сопляк.

И вновь – тонкая нить тошноты у горла. Маслянистый, еле-еле уловимый, но липкий, вездесущий, словно пропитавший воздух, экзоскелет, волосы, руки Баталова смрад. Запах горелого человеческого мяса. Они все были пропитаны им на Зермине с ног до головы, на этой суперсовременной войне. Или им это только казалось. Стоило раз вдохнуть, и начинается паранойя…

Шлем прыснул аэрозолем. Горная мята.

Алый глазок на накопителе плазмогана загорелся зеленым, излучатель был готов к стрельбе. Игорь глянул в рамку электронного прицела. По краям площади крались космодесантники, вертели головами, но «свободники» отлично замаскировали излучатель.

Игорь потащил труп из бронированного кресла, неожиданно мертвое тело зацепилось рукой за плазмоган. Кисть стрелка охватывал магнитный наручник. Сепаратисты приковали мальчишку к колодкам стабилизатора.

Сколько провоевали эти парни? День? Несколько часов? Им, видимо, казалось, что они только и будут заниматься тем, что героически превращать врагов Зермины в пар. Но один выстрел – одна жизнь, два выстрела – две жизни. Их жизни.

Игорь заметил на полу идущие под плазмоган провода. Излучатель заминировали. Еще один фирменный знак «свободников». После подписания капитуляции не сложившие оружие сепаратисты объявили, что заминировали столицу и несколько мегаполисов и что города взлетят на воздух вместе с оставшимися в них жителями, если оккупанты – земляне и прочий федеральный сброд – не уберутся с суверенной Зермины!

В своих обращениях в Галанете главари банд не скупились на лозунги, а между тем, если угрозы не были блефом, взяли в заложники собственное население.

Озверевшие, ослепленные ненавистью, они расстреливали выходивших из подвалов мирных жителей, когда федералы начали эвакуацию. О саперах и говорить было нечего. Вот и пришлось зачищать кварталы.

Игорь спустился на первый этаж, к десантникам. Очень осторожно, чтобы не поджарили на луче свои. Постоянное напряжение… Внешне это никак не проявлялось, но на протяжении вот уже восьми месяцев Баталов был словно взведенная пружина. С того самого момента, как ступил на планету. Парни во взводе тоже были на пределе, постоянно сидели на стимуляторах, и каждый день кто-нибудь уходил…

Зермина восстала после того, как опытный образец устройства ДОР-1 – допуска к оружию – был установлен на бластер, и тот успешно прошел испытания. Теперь оружие, сканируя психику бойца, определяя уровень агрессии, само давало разрешение, стрелять из него или нет. Вплоть до отказа в боевой обстановке.

Не всем это пришлось по вкусу, а когда стало ясно, что допуск коснется всего оружия, включая средства массового поражения, всех сфер жизни – армии, полиции, спецслужб, – то зерминцы взялись за пока еще «свободное» оружие, заявив о суверенитете.

Плазмоганом занялись саперы. Из подвальных окон-щелей вылезали испуганные зерминцы. Дети в термоленте поверх рук, ног, курток, похожие на ожившие мумии. Космодесантники совали в обмотанные ладошки протеиновые брикеты, фляги с водой, затем двинулись дальше – отрабатывать район за площадью.

Рассматривая развороченную ударами протонных боеголовок улицу, почерневшие остовы разрушенных зданий через прицел лазерной винтовки, Игорь вдруг понял, что создатели ДОР-1 правы: оружие развивалось гораздо быстрее, чем человек. За бластерами и лазером, не успеешь оглянуться, придет нечто еще более мощное. Если звездные войны воняли горелым мясом, чем будет пахнуть будущее его, Игоря Баталова, детей?

Ученые ставили оружие под контроль. Оснасти лазерную винтовку Баталова ДОР-1, и система не позволила бы Игорю убить вчерашних школьников. Поставь допуск на плазмоган, и мальчишки не смогли бы лишить жизни космодесантников.

При высоком уровне агрессии допуск просто блокировал оружие. А война – это сплошная безудержная агрессия, концентрированная, без градаций. Вот они идут сейчас, всматриваясь в окна, чем больше агрессии, тем лучше. С допуском всем придется расслабиться, сбросить напряжение, только защищаться, а не нападать. Добрая война.

Почерневшие проломы в стенах смотрели на улицу угрожающе. Игорь шел, сжимая в руках лазерную винтовку.

Первый оснащенный допуском бластер не давал стрелять по спящим и безоружным, не давал стрелять по детям. Оказывается, уровень агрессии при этом зашкаливает. Хотя бойцу под гипнозом, стрелявшему по мешкам с песком, казалось, что он не особенно и зол, даже спокоен. Метод вытеснения, так это называется. Солдат не ведает, что у него в голове, ложные субъективные ощущения защищают психику от разрушения. Или, выражаясь проще: свое дерьмо не пахнет. Думаете, это не так?

За восемь месяцев на Зермине Игорь видел, как людей сжигали радостно, с улыбкой на лице. А вам приходилось сжигать спящего ребенка? Здесь их много притаилось по подвалам.

Десантники шли по улице разрушенного мегаполиса. Как бы они повели себя, если бы оружие могло взять и «запретить» выстрел?

Добрая война. Сам Игорь не сразу принял допуск, хотя в данный момент рисковал из-за него жизнью. Создатели ДОР-1 утверждали: чем больше людей убивает человек, тем выше его агрессия, а значит, и уровень защиты-вытеснения. Впервые услышав об этом, Игорь только посмеялся над гениями кабинетной работы. Вспороть виброштыком грудь врага и нажать на кнопку бомболюка, есть разница?

Боец из взвода Баталова, убивший голыми руками снайпера-«вольника», буквально разорвавший с помощью мускульных усилителей экзоскелета стоявшего перед ним человека, на следующий день сошел с ума. Но Баталов знал пилота, запустившего сотню нейтронных боеголовок, который после вылетов спокойно пил кофе. Правда, рот у летчика не закрывался, он все время говорил о долге. И тогда до Игоря дошло: вот она, «спасительная» сила замещения! Все подтвердилось: интенсивность, с которой защищалась психика, была прямо пропорциональна числу жертв.

Баталов не особо доверял ученым, но так вышло, что теорию допуска Игорь прочувствовал на собственной шкуре. Несколько дней назад Баталов сбил из портативной ракетной установки атмосферный истребитель. Поймал машину в рамку дисплея верхнего прицела, вдарил по истребителю «тупым» методом – неуправляемой прямой наводкой. Поблизости находится флаер федералов, который ракетный компьютер наведения мог по ошибке легко похоронить. Протонная боеголовка угодила в правый борт, и истребитель развалился на части, при этом Игорь ничего не почувствовал, словно решил задачку. Мысль о медали была. Пилота сбитого истребителя словно и не существовало. Вытеснение чистой воды: не видя глаз и лица, вытеснять легче. Вот за мальчишек-«плазматиков» медалей не хотелось.

Удивительно, чем больше людей убивал человек, тем меньше он испытывал злобы и душевного дискомфорта, но тем выше была вероятность того, что оснащенное допуском оружие ему откажет. Да, спокойней всех будет сепаратист, который нажатием кнопки поднимет столицу Зермины на воздух.

Через год-другой в армии допуска им всем, «профи сегодняшнего дня», придется буквально выворачивать собственное сознание наизнанку. Допуск попросту не дал бы выпустить Баталову ни одной ракеты, а пилоту истребителя начать атаку, если бы агрессия бойцов превысила допустимый предел.

«Чтобы мной помыкал собственный бластер!» – плевались зерминцы, те самые, что потом вовсю расстреливали на улицах мирных жителей.

Неделю назад у Баталова на Земле родился сын. Игорь отдал бы пять лет жизни, чтобы очутиться сейчас дома. А пока он шарил перед собой стволом лазерной винтовки, шел вперед, перебрасываясь по рации фразами с бойцами.

Баталов проглотил очередную капсулу из аптечки, он, как и остальные бойцы, уже не мог обходиться без фармподдержки. Так красиво называлась куча запрещенной подпольной дряни: всевозможные стероиды, синтетические гормоны, психостимуляторы вперемешку с амфетамином. Луч лазера бьет мгновенно, без упреждения. Жизнь бойца зависит от реакции, отсюда чудовищное, ежесекундное, до звона в ушах напряжение, и постоянные таблетки, инъекции для поддержания сверхчеловеческой реакции. Игорь краем глаза заметил фигуру за сгоревшим грузовиком справа, выстрелил, падая на тротуар.

«Свободник» осел. Мертв. Из окна супермаркета за грузовиком по десантникам начал долбить крупнокалиберный пулемет.

Взводный передал координаты цели. В небе резко проклюнулся, нарастая, рев ионных двигателей. Снижаясь, штурмовой флаер с грохотом разнес два верхних этажа супермаркета из лазерной пушки.

Зачистив супермаркет, Игорь с десантниками поднялся на грузовом лифте на крышу соседнего небоскреба. На уцелевшую там посадочную площадку указал пилот истребителя воздушной поддержки. Кабина лифта кое-как, на резервных генераторах, за два приема, но дотащила бойцов на последний этаж. Оказавшись на крыше, взводный вызвал транспортный флаер. Саперы еще возились в руинах, и возвращаться пешком через три квартала было небезопасно.

Мегаполис, третий по числу жителей город планеты, лежал перед ними разбитый. Небоскребы смотрели в небо закопченными остатками зеркальных стен, но сейчас километры разрушенных зданий, транспортных развязок, рухнувших на землю рукавов воздушного метро выглядели не столь обреченно.

Игорь присел у края крыши, положил лазерную винтовку на колени. Капитуляция. Зермина – последний рассадник свободного оружия – сдалась окончательно. Нарыв вскрыт и почти вычищен. Пройдет не так много времени, и все оружие федералов будет подчинено допуску.

Баталов снял шлем, отсоединил маску. Порывистый холодный ветер бил в лицо, но Игорь словно ощущал чистое дыхание, приближение новой жизни. Новая армия, новая эра.

У него, Игоря, на далекой мирной Земле рос сын. Сегодня Баталову пришлось убить троих, глотнуть горной мяты, но его дети будут жить в совершенно другом, счастливом мире. В пространстве допуска.

Покачиваясь, транспортный флаер вертикально опускался на посадочный круг в центре крыши.

Небо над мегаполисом разорвал оглушительный грохот. На западе возникла вспышка, видимое пространство затопил ослепительный свет. Когда он погас, Баталов увидел поднимающийся, растущий от горизонта, закрывающий полмира гигантский огненный шар. Слепящее солнце термоядерного взрыва стремительно увеличивалось.

Ударила волна нестерпимого жара. Ослепленный Игорь только успел заметить вспыхнувшую на высотной стоянке рекламную растяжку. И птиц. В небе горели птицы. Ослепительная сфера стала прозрачной, лопнула, в ее недрах возник огненный шар. Клубясь, он поднялся на текучей ножке, по которой вверх струилась земля. Ножка и сам шар ширились, освещая пространство, выталкивая облака, занимая, подпирая собой вмиг почерневшее небо. Над мегаполисом поднялся многокилометровый серо-белый гриб.

Десантники на крыше попадали на бетон. Стремительно расширяясь, кольцо ударной волны сметало здания, превращая кварталы в пустыню. В следующее мгновение небоскреб с людьми на крыше был опрокинут, разбит на миллионы осколков огненным валом.

Через несколько минут на землю просыпался черный дождь из хлопьев сажи. Черное облако дыма поднялось над горящими кварталами, накрыв руины плотной завесой.

Всего мятежники привели в действие четыре термоядерных заряда. Два из них превратили столицу Зермины в выжженный радиоактивный могильник.

Часть первая. Нейрошлем

Глава 1

Межзвездный военный транспортник «Гелиос». 2209 год

Баталов проснулся от того, что на запястье выл, вибрировал коммуникатор: «Тревога!» Двадцативосьмилетний инструктор по холодной нейтрализации, правнук Игоря Баталова, откинул верхний мягкий экран, сервер «Гелиоса» прислал сообщение: срочный сбор – машинный зал, блок двигательной установки.

Вскочив, Олег быстро оделся. Чуть слышно шумели гравитационные установки корабля. Или ему показалось? Баталов заглянул через коммуникатор в бортовой журнал. Так и есть: транспортник тащился на субсветовых двигателях! До сих пор? Почему не в гиперпространстве?

Значит, встали!

Баталов снял бластер с предохранителя. Фиксирующий зубец планки с щелчком вошел в гнездо, на плазменном накопителе армейского BL-0,8 загорелся индикатор: «зеленый». Допуск разрешен.

Оснащенное системой допуска оружие сканировало психику бойца и дало добро на свое применение. Несмотря на «остановившийся» «Гелиос», Баталов держал себя в руках, космодесантник показал уровень агрессии 0,2 Ag – две десятых агрессора. До отказных 0,81 Ag, при которых бластер самоблокируется, было еще очень далеко.

– Доброе утро, напарник. – Олег поставил бластер на предохранитель.

Вновь завыл коммуникатор. Перед тем как покинуть каюту, Баталов остановился перед висевшей на стене голограммой создателя допуска Артура Крэмберга. Взяв за основу опытный ДОР-1, Крэмберг разработал ДОК – универсальный допуск практически ко всем видам оружия, по сути дела, создал его заново. Портреты гениального ученого висели в каждой каюте «Гелиоса», от капитана до обслуживающего гравиокомпенсаторы второго механика, но именно инструктор по холодной нейтрализации Баталов по роду занятий не испытывал иллюзий: если бы не Крэмберг, все они были бы мертвы. Все тридцать шесть миллиардов, населяющие планеты Федерации под главенством Земли.

Два месяца назад на Артура Крэмберга было совершено покушение. Создатель ДОКа – «допуска к оружию Крэмберга» – остался жив, но все еще проходил курс реабилитации после сильнейших ожогов.

– Служу ДОКу. – Олег отдал честь.

Пискнул зуммер линии доставки, включилась микроволновка. Из корабельного молекулярного репликатора прибыл кусок говядины. Зашипел, распространяя аромат свежеприготовленной отбивной.

Завтрак отменялся – покинув каюту, Баталов быстро зашагал по плавно изгибающемуся коридору второй палубы. Инструктора по холодной нейтрализации обогнал человек в куртке механика.

– Погодите, скажите… как вас?.. – Олег запнулся. Штатские редко посещали его тренинги. Баталов никак не мог запомнить имена некоторых техников.

Олег вставил в правый глаз контактную линзу с видеокамерой, подключенной к коммуникатору. Поверх видимой картинки, коридора и идущего по нему механика легли виртуальные данные об освещении, расстоянии до цели, состоянии аккумуляторов BL-0,8, возможных путях отхода.

Над затылком механика возникла информация с его чипа-идентификатора – полупрозрачная голограмма анфас, пара строк из свободного доступа. Джек, еще нет сорока. На «Гелиосе» с первого полета. Трудяга. Врожденный уровень агрессии – 0,43 Ag. Многовато. Поэтому под курткой только поясной тазер.

С наложением виртуальных элементов на реальный фон стало гораздо лучше. Привычная боевая сетка космодесантника.

– Джек, почему стоим?

Механик, не оборачиваясь, махнул рукой, мол, смотри сам. Олег перевел систему дополнительной реальности из боевого в технический режим, которым пользовался Джек. Баталова оглушил вал данных на фоне голых корабельных стен, которые тотчас покрылись виртуальными датчиками, индикаторами гамма-излучения, прочей аппаратурой. За цифрами и диаграммами на призрачных экранах, казалось, было невозможно уследить.

– Джек, погодите! Что-то серьезное?

Вместо ответа механик побежал еще быстрей.

На душе у Баталова стало тревожно. «Гелиос» стартовал с Новой Земли и шел на планету-курорт Аламею в созвездии Лебедя, но вез отнюдь не панамы и трубочки для коктейлей. И сопровождал груз не полицейский катер, а линейный крейсер, хотя, по мнению Олега, и этого было недостаточно. Только крейсер вошел в гиперпространство, а «Гелиос» нет.

Транспортник двигался с околосветовой скоростью, по сути дела, стоял на месте. Когда крейсер вынырнет у Аламеи, его и «Гелиос» будут разделять тридцать пять тысяч световых лет.

Почему стоим?

Их старт с одной из орбитальных верфей Новой Земли трое суток назад был засекречен. О составе экипажа знали немногие, о грузе – боевом дестроере «Троян» – избранные, о возможностях дестроера к трансформации – единицы. Дестроер «Троян» – новейший образец, сверхмощное оружие, призванное защитить планету-курорт Аламею от возможных посягательств извне, – теперь застрял посреди космоса.

Очутившись в машинном зале, Олег не узнал гипердвигатель. На «Гелиосе» стоял военный образец второго класса, способный преодолеть гигантские расстояния. На нем можно было избороздить Галактику вдоль и поперек. Перед Баталовым возвышалось нагромождение секций, блоков, проводов, с потолка в металлическом кожухе спускалась гигантская спираль. Космодесантнику вновь пришлось переключить информационные режимы дополнительной реальности.

В техническом ключе все встало на свои места. Несколько зарядных плоскостей, по которым «чайники» вроде Баталова узнают гипердвигатель, располагались под потолком, спираль оказалась многокилометровой сверхпроводящей обмоткой. Гипердвигатель просто подняли из отделения под полом звездолета.

Капитан и офицеры стояли около горизонтальных ускорителей. Еще на подходе к ним Олег «увидел», что они обступили второго механика.

Эдвард Либовски, так звали парня. Третий рейс на «Гелиосе». Уровень агрессии – в пределах нормы. Очень, надо отметить, хладнокровный механик.

– Сдайте оружие, Эдвард, – произнес капитан. – Ваши обязанности будет исполнять Джек. Вы отправляетесь под арест до выяснения всех обстоятельств.

Либовски передал одному из офицеров тазер, на руках механика сошлись магнитные наручники.

– Мартин, объясните команде, что произошло, – сказал капитан.

Мартин, механик, находившийся с Эдвардом в смене, держал на ладони мини-контейнер с пучком проводов. На глазах офицеров блестели линзы допреальности. Система распознавала контейнер как импульсный генератор.

– Имитатор помех, – объяснил Мартин. – Обнаружен мною под крышкой блока питания ионизационной камеры.

Баталов без труда сложил дважды два. В ионизационной камере шла пульсация, которая и вызывала эффект «прыжка» – колебания пространственно-временной матрицы. Бортовой компьютер блокировал пуск двигателя, фиксируя несуществующую поломку. Дела…

– Его могли поставить до старта выпускающие техники, – сказал Мартин.

Выпускающие техники? При многоступенчатом контроле? Бригаду, конечно, сейчас проверяют на Новой Земле, но… маловероятно. Значит, свои. Помимо капитана и Мартина доступом к генератору обладали еще несколько человек.

– Я невиновен, – произнес Эдвард, поднимая наручники к лицу.

Капитан пристально посмотрел на Либовски:

– Вы участник демонстраций гуманистов. Почему мы узнаем это только сейчас? Почему вы не поставили в известность команду?

– Вы бы сняли меня в первом же порту. Так было на «Геологе». Гуманисты никому не нужны, мы люди второго сорта. У меня семья!

Олег видел, как напряглись офицеры. Баталов и сам не любил гуманистов. Лет пять назад на планетах прокатилась волна демонстраций за «ступенчатый доступ». Под давлением общественности, на новую серию полицейских BL-0,4 дополнительно к плазме установили парализаторы. Теперь стражи порядка могли защитить себя при отказе бластера. Эксперимент свернули так же быстро, как и начали. Агрессия «ступенчатых» полицейских росла как снежный ком. Два стража порядка обездвижили, а потом задушили безоружного хакера.

– Значит, вы гуманист… – протянул капитан.

Эдвард выпрямился:

– Допуск Крэмберга – варварство! – Глаза гуманиста с вызовом, зло сверкнули. – Мы оказались беззащитны перед злом. Кто дал право Крэмбергу разбрасываться жизнями? Зачем умирать? – Либовски озирался. – Человек чуть перешел черту, повысил агрессию, и вот он погибает от рук преступника, которому на агрессию наплевать!

– Довольно, – оборвал механика капитан. – На корабле есть ваши сообщники? Это вы установили имитатор помех?

– Я противник Крэмберга, но я не… убийца.

Капитан сделал знак, и Либовски увели. Да, одного предателя они вычислили, но не исключено, что другой находился среди команды. У сопливого гуманиста Либовски духу бы не хватило…

– Мы обязаны доставить дестроер на Аламею, – сказал капитан. – И мы это сделаем. Произошедшее обязывает меня сообщить вам дополнительные детали нашего полета. Дестроер не просто призван укрепить обороноспособность Аламеи, он должен предотвратить крупный теракт, который, по некоторым данным, готовят на планете боевики из группировки «Тигры космоса».

Многие офицеры предчувствовали нечто подобное. После провалившегося покушения на Крэмберга сто двенадцать боевиков, почти вся верхушка группировки «Тигры космоса», были приговорены к пожизненному заключению. Оставшиеся приверженцы свободного оружия готовы были пролить сколько угодно крови, только бы вытащить «боевых братьев» из-за решетки.

Аламея – райский уголок, в ее орбитальной инфраструктуре и близко не было ничего, что напоминало бы пограничные доки. А если бы они и были, все равно, вломиться в рай на линейном крейсере – не лучшая идея, иначе бы «Троян» разместили на груде оружия изначально. Такое уже было. Туристы перепугались, упали доходы туроператоров.

Безопасный мир без оружия – очередная гениальная концепция Крэмберга. Мир наводнен оружием, оно повсюду, но его никто не видит. Оно охраняет нас. Мир безопасен, потому что оружие с допуском. Поэтому «Троян» должен был прибыть на Аламею инкогнито. Доигрались…

– Думаю, все понимают, что сейчас «Гелиос» отличная мишень. – Капитан вопросительно глянул на техника.

– Проверка генератора на посторонние включения займет три с половиной часа, – сказал Мартин. – Еще двадцать минут на то, чтобы вернуть гипердвигатель в стационарное положение.

Четыре часа на мушке. Техник пожал богатырскими плечами. А что он мог сделать? Много ручной работы, андроидам такое не доверишь.

– Полная боевая готовность! – передал капитан на мостик, после чего орудийные бластеры и аннигиляторы «Гелиоса» перешли в режим автоматического обнаружения цели.

У стены пришла в движение плоскость голографического экрана. Сообщение с Земли. Благодаря тахионным каналам связи они приходили на «Гелиос» со сверхсветовой скоростью. Засветилась фигура командующего космофлотом Федерации, офицеры встали навытяжку.

– Илья Зимин по кличке Фарма совершил побег при этапировании его на Землю, – произнес генерал.

Олег сглотнул. После людей, стрелявших в Крэмберга, это был террорист номер один. Зимин – член группировки «Тигры космоса» – отвечал за поставку боевикам чистого, нелегального оружия.

Как сообщил командующий, тюремный крейсер, доставлявший Зимина на Землю, пропал. В последний раз команда вышла на связь перед входом в гиперпространство. Была вероятность того, что экипаж и заключенные погибли, столкнувшись с планетой или астероидом, но то, что тюремный крейсер исчез одновременно с остановкой «Гелиоса», говорило экипажу транспортника, что Фарма живее всех живых.

– По местам, – скомандовал капитан. – Зимин может атаковать нас в любой момент.

Баталову показалось знакомым лицо Фармы. Так и есть, этот человек пытался с помощью фармакологии обойти ДОК. А когда вооружить боевиков легальным оружием так и не удалось, бывший анестезиолог Зимин стал экспериментировать с выведением новой породы боевиков-суперменов. Отсюда и кличка.

– Баталов, вы лично и экипаж «Трояна» должны подтвердить свой допуск к дестроеру, – обратился капитан к инструктору по холодной нейтрализации. – Ситуация складывается не в нашу пользу, поэтому приступайте немедленно.

Пробежавшись до грузового отсека, Баталов нашел экипаж «Трояна» в полном сборе у крыла дестроера. Элита космодесанта – оператор «Трояна», собственно носитель управляющего дестроером нейрошлема, и два его дублера – занималась дыхательной гимнастикой. Бойцы готовились. «Троян» не бластер – он имел ступенчатый допуск, но это в управлении. В огневой мощи, при использовании вооружения, срабатывал стандартный моментальный отказ. Для оператора дестроера критическим был уровень агрессии 0,35 Ag.

– Непрерывка, Олег?

Баталов кивнул. Полное боевое включение. Худший террорист из тех, кто находился на свободе, шел к ним полным ходом. А что еще оставалось делать Зимину? Не с голыми же руками вытаскивать из-за решетки своих подельников.

– Отрабатываем непосредственный контакт, – сказал Баталов, принимая из рук оператора «Трояна» нейрошлем.

В трюме «Гелиоса» дестроер находился в режиме трансформации «ноль» – в виде двухсоттонного космического истребителя. Одна установка ковровой аннигиляции под крылом уже наводила на мысль о конце света. На Аламее «Троян» должен был нести боевое патрулирование под видом океанского лайнера – режим трансформации номер один. Другое дело, что белоснежный красавец, в зависимости от задачи, также мог трансформироваться в субмарину с термоядерными и протонными боеголовками на борту.

По инструкции, Олег должен был прежде получить допуск к личному оружию. Больше для психологического настроя. Система ДОКа не терпела суеты, это как парашют в аварийно-спасательной капсуле укладывать.

«Оружие – оно как девушка: никогда на все сто не знаешь, чего от него ожидать», – любил повторять Алексей Краско, друг детства Баталова. Девять лет назад бластер в руке Краско отказался стрелять. Полицейский бластер со стандартным для стражей порядка допуском до 0,4 Ag. В тот момент, когда Алексей и Олег лицом к лицу столкнулись с выбежавшими из подпольного оружейного цеха торговцами «чистым», очищенным от допуска оружием, бластер Краско зафиксировал у своего владельца отказной уровень агрессии 0,41 Ag. Почему? Это до сих пор оставалось для Баталова загадкой. Иногда желание убивать возникает у подготовленных, очень хорошо тренированных людей. Агрессию вызывают не гнев и ярость, а, например, страх. Система ДОКа заблокировала магнитный клапан в камере сгорания бластера. Преступники открыли огонь. Потоком раскаленной плазмы правую руку Краско сожгло до локтя. Спас наплечный щиток. Терапевтическое клонирование органов на провинциальном Клиосе, где друзья начинали службу, оставляло желать лучшего. Алексея списали с биомеханической клешней-протезом, способной разве что подсластить кефир. С отказными 0,41 Аg Краско еще мог служить в «безбашенном» космодесанте, но увечье обрекло его на сугубо штатскую жизнь.

Достав оружие из поясной кобуры, Олег сосредоточился, держа бластер перед собой.

Металлокерамика, недавно поступивший на вооружение экземпляр. Не было привычной суровой тяжести. Бластер напоминал облегченный полицейский BL-0,4, но это было более грозное оружие. Армейский допустимый уровень агрессии превышал норму стражей порядка в два раза. На то он и боевой.

Олег опустил планку предохранителя – оказалось, что уровень агрессии инструктора составляет 0,22 Ag. Допуск разрешен. Процедура заняла одну сотую секунды. В боевом режиме чип ДОКа в бластере считывал информацию с микрочипа у Баталова в голове через каждые три сотых секунды. В армии прижилось выражение: «Оружие сканирует психику бойца». На самом деле степень электрохимического возбуждения отвечающих за агрессию зон коры головного мозга сканировал не бластер, а чип под лобной костью его владельца, оружие только фиксировало результат. Выходило, что практически ежедневно космодесантник Олег Баталов сдавал экзамен на профпригодность самому себе.

– На две сотых больше, напарник, – произнес Олег. – Нервничаю из-за гиперпрыжка. – Баталов обычно укладывался в надежные «две десятых». – Не иначе кто-то наскочить на нас решил. Как ты думаешь?

Имя бластеру Баталов еще не придумал. Прежнего звали Гектор. Жалко, конечно, но пришлось Гектора сдать. Старого вояку. Сколько раз он спасал Баталову жизнь, вытаскивал из практически безнадежных ситуаций… А, чего вспоминать! Жив, и слава ДОКу.

А тут подвернулся необстрелянный «пушок» в облегченном корпусе от столичного дизайнера. Ладно, он себя еще покажет. Зарядная панель мощнее. Подсоединяется подствольный подъемник с крюком-кошкой. Лишь бы не пристало «Пушок».

Конечно, чтобы узнать степень собственной агрессии, Олегу не требовалось доставать бластер. Баталов мог вывести «агрессоры» на экран коммуникатора «по умолчанию». Молодые космодесантники и вовсе носили браслетные агрмометры, как в старину носили наручные часы. Провести контрольный допуск к личному оружию требовал военный устав космофлота Федерации. И так дважды в день. В каждом бластере стоял самописец, «черный ящик», на случай, если оружие откажет пользователю, или, как говорили в прошлые века, «владельцу», и потребуется расшифровка.

Бластер весело отливал новеньким покрытием. «Гелиос» обладал собственным серьезным вооружением, но, когда большая часть пушек ускакала вперед, они реально подставлялись. Связаться с крейсером в гиперпространстве было невозможно.

– Знаю, рядовой космодесантник на две сотых и внимания бы не обратил. – Баталов поставил бластер на предохранитель. – Да, ковырял бы виброштыком живого врага и дальше. Это профессиональное, Пушок, как и шутки. Инструктор по холодной нейтрализации вроде меня просто обязан обладать обостренной рефлексией.

Да, обладать. И научить этому других. Жить все хотят.

Олег надел на голову нейрошлем «Трояна». Допуск разрешен. Уровень агрессии 0,21 Ag. Экипаж дестроера понимающе закивал, десантникам до таких показателей было расти и расти. Инструктор по холодной нейтрализации Олег Баталов, как говорили военные, был надежно вооружен. Чтобы повысить его агрессию, скажем, до отказных 0,81 Ag бластера или даже до 0,35 Ag дестроера, нужно было испепелить экипаж «Гелиоса», а на Земле с особым зверством сжечь плазмой родственников Баталова – отца, мать, сестру и двух племянников, отправив ему на коммуникатор видео их мучений. А затем и самого Олега четвертовать вибросекирой под звуки торжественной передачи «Трояна» террористам. Это как минимум.

– Пусть только сунутся. – Олег передал нейрошлем оператору «Трояна». В случае нападения он со спокойствием достигшего нирваны применит все виды вооружения дестроера. При этом сознание его будет в высшей степени безмятежно.

Не случайно систему холодной нейтрализации взяли на вооружение только через несколько лет после введения допуска Крэмберга. Настолько сложными оказались лабораторные испытания. Зато результат ошеломил всех, даже скептиков. Нет, Баталов не обладал способностью «вспарывать животы младенцам с невинной улыбкой на губах», как выразился один из противников допуска. Задача холодной нейтрализации была в прямо противоположном: лишая жизни преступников, человек с оружием сам не должен был становиться агрессором. До наступления Эры ДОКа в 2161 году исполнители закона нередко превращались в еще более изощренных убийц.

К чему это привело?

Олег всегда помнил гибель Игоря Баталова, своего прадеда, жившего в прошлом веке и сгоревшего на Зермине вместе с девятью миллионами жителей. Костяк сепаратистов составляли кадровые военные. Олег всякий раз удивлялся предкам: а чего еще они ждали от бесконтрольного оружия? Девять миллионов погибших. А могли потерять все население планеты.

Пока экипаж «Трояна» получал допуск, Баталов, применяя «фрагментарный выдох» из арсенала холодной нейтрализации, сжимал и разжимал кулаки, мысленно заменяя слова «звери» и «выродки» на «преступники» и «оступившиеся граждане». Тем более что треть всех террористов были агриками – людьми, уровень агрессии которых никогда не опускался ниже 1 Ag. Таких было немного – две тысячных процента от всего тридцатишестимиллиардного населения Федерации. Потенциальные террористы, маньяки, серийные убийцы, агрики не могли служить в полиции, армии. Подобные люди находились под наблюдением специалистов ДОКа. Агрики вне конкурса поступали в вузы, получали бесплатные дома, но… определенные профессии, контактные виды спорта были закрыты для них навсегда. Не все пожизненные обладатели 1 Ag смирились и приняли новую реальность допуска. По их словам, Крэмберг запретил им «быть мужчинами». И «мужчины» начали в Крэмберга стрелять.

«Оступившиеся граждане». – Олег бросил взгляд на агрмометр. Тот показывал 0,2 Ag.

Приложив ладонь к тактильному замку, помощник капитана Роберт Гарди вошел в капитанскую каюту. На столе лежал предмет, накрытый куском мембранной ткани, какой обычно пакуют содержимое аптечек.

– О том, что вы сейчас увидите, Роберт, – сказал капитан, – будем знать только вы и я. После побега Фармы роботы обследовали грузовые отсеки корабля. Вот, что они обнаружили.

Капитан откинул ткань. На столе лежал армейский бластер со следами взлома – рубцами и спайками на камере плазмообразования и стволе, со сбитыми заводскими метками.

– Тайник? – спросил Гарди.

– Да, топливный модуль, ближайший к жилой зоне, – ответил капитан. – Чип ДОКа просто вырван, вместе с клапаном камеры сгорания.

Роберт и сам видел: бластер вскрыли плазменным резаком. Гарди знал, кто так грубо работает. Фарма. При этом выходила из строя система дозированного впрыска. Заменить ее не давал заводской блокиратор. Перебитый бластер стрелял только максимальным зарядом. Не часто, но случалось, подобное оружие взрывалось, не сделав и сотни выстрелов.

Перед капитаном и его помощником в рубцах и заплатках лежала «паленка». В блеске металла чувствовалась скрытая угроза. Оружие, из которого можно было перестрелять экипаж «Гелиоса». При этом убить безоружного, спящего, убить любого. Без проблем.

– Я так и знал, – выдохнул Гарди. – На борту «Гелиоса» находится человек Фармы или несколько его сторонников. Я могу предположить, чей это бластер, но есть обстоятельство…

– Говорите.

– Этот человек мой и ваш инструктор. – Роберт, который набрал на аттестации по холодной нейтрализации феноменальные 986 баллов из тысячи возможных, обойдя самого Баталова, испытующе смотрел на капитана. – Насколько я знаю, Баталов не сразу принял допуск. После ранения друга, Краско кажется, Олег написал рапорт об уходе из полиции, потом забрал, но вышло не совсем… красиво.

– Я не могу взять Олега под арест из-за его рапорта десятилетней давности, – сказал капитан.

– Баталов не тот человек, который откажется от своих взглядов. Кто даст гарантию, что он действительно до конца принял ДОК?

– Допустим, – согласился капитан. – Но зачем Баталову перебитый бластер? Вы слышали о технике боя «эффект тринадцати»? Я думаю, что нет. Это последнее слово в холодной нейтрализации. Идет под грифом «секретно», только для инструкторов. Я не знаю, в чем суть техники, и уверен, что никто на «Гелиосе» не знает, кроме Баталова. Не исключено, что речь идет о групповой нейтрализации. И такой человек делает ставку на паленку?

– Мы можем на время отстранить Баталова от дестроера?

– Человек оступился. Был молод. Дальнейшая его служба не вызывает нареканий.

– Но кого бы вы завербовали на месте Зимина? Я сам хотел бы ошибаться, но…

– Установите, кто пронес бластер на борт, – сказал капитан. – Сделать это нужно до прыжка в гипер. Не мне вам объяснять, что иначе мы окажемся в очень щекотливом положении, в полной изоляции от внешнего мира, с террористом на борту.

– Вернем оружие в тайник?

– Зачем вооружать преступника? Будем наблюдать.

Капитан нахмурился. Не было никаких гарантий, что «чистый» бластер единственный. На проверку всего корабля ушли бы минимум сутки, оставалась надежда на то, что предатель проверит тайник.

– Прогоните механика-гуманиста вторично через корабельный детектор лжи, – сказал капитан. – На этот раз введите Либовски сыворотку правды, ответственность я беру на себя. Все. Поторопитесь, Гарди.

После ухода помощника капитан снял с предохранителя лазерный резак. Загорелась лампочка допуска, зажимы зафиксировали бластер. Пару секунд, и отсеченный ствол упал, раскаленный, на поддон теплообменника, быстро темнея. Оружие с обрезком ствола капитан закрыл в сейфе.

Вот так, нейтрализовал заразу. Оставалось раздавить гадину покрупней. Земля оповещена: с ближайшей орбитальной базы на выручку «Гелиосу» выслали крейсер. Но, если они сами не найдут предателя, подмога может прийти слишком поздно.

Пискнул зуммер проектора, посреди каюты Баталова выросла голограмма Фармы – пришла, хоть и с опозданием, ориентировка на Зимина. Олег приложил руку к панели проектора. Информация о беглеце, объявленном в галактический розыск, перешла на чип-идентификатор Баталова, имплантированный под кожу на тыльной стороне его ладони.

Теперь, как только Зимин окажется в радиусе пятнадцати метров от Баталова, коммуникатор известит Олега.

Конечно, ориентировка – слабое утешение. Чип-идентификатор самого Фармы уже перебит. Электронный паспорт, банковский код, карточка социального страхования на нем чужие или фальшивые. Опознать человека в толпе по голосу или радужке глаза поисковику будет весьма проблематично. Вся надежда на послойный, начиная с костей черепа, голографический снимок Фармы. Каждый носитель чипа-идентификатора, а это практически все население Федерации, законопослушно скачает ориентировку из новостей. При контакте на расстоянии метра Зимин будет опознан менее мощными «штатскими» микрочипами прохожих. С коммуникаторов сигнал автоматически поступит на сервер ближайшего полицейского участка, оттуда – на спутник слежения. Ловушка захлопнулась.

Но это если Фарма сунется на одну из густонаселенных планет, а он этого, конечно, не сделает.

Приглушенно шумели гравитационные установки, «Гелиос» «застыл» посреди космоса.

Завтракая, Олег вывел данные с бортовой камеры наружного наблюдения на обзорный экран.

Мерцая багрово-алым и золотым, перед «Гелиосом» разворачивалась туманность. Войди корабль в гигантскую звездную воронку, туманность не была бы столь гипнотически, чарующе красива. Вблизи светящийся газ не виден из-за того, что сильно разрежен. Сейчас космическое око находилось на значительном удалении от корабля. Перед Олегом мерцали миллиарды кубических километров пространства. Сияющий газ шел потоками.

Туманность напомнила Олегу об Оксане. Невеста Баталова погибла во время туристического полета к Центру Галактики. Тогда из-за ранения Краско Олегу пришлось остаться на Клиосе. Корабль с Оксаной благополучно вошел в гиперпространство, где колоссальные расстояния покрываются за мгновения. Однако, чтобы избежать столкновений, требуется очень тщательная прокладка курса, особо мощные астронавигационные компьютеры. Объекты в обычном пространстве отбрасывают в гиперпространство гравитационные тени. Корабль Оксаны попал в такую тень и был немедленно уничтожен. Туристические маршруты считаются наименее опасными, эти пути обходят звезды, планеты, отдельные астероиды, но, если корабль вошел в гиперпространство, его курс уже не изменить.

Коротко перекусив, Баталов покинул каюту, вернувшись к дестроеру.

Капитан вновь вызвал к себе Гарди. До входа в гиперпространство оставалось сорок две минуты.

– Мы готовы к прыжку, но так и не установили, кто предатель, – подвел итог капитан. – Роберт, я передаю вам личный код доступа к управлению кораблем. На случай, если я больше не смогу выполнять свои обязанности.

– Служу ДОКу и Федерации. – Лицо Гарди осталось непроницаемым. Код давал ему возможность перевести на себя управление не только кораблем, но и «Трояном». Естественно, личный допуск к бортовым аннигиляторам и орудийным бластерам никто не отменял.

Через консоль коммуникатора капитан ввел в охранную систему корабля данные о «режиме экстренной передачи полномочий». Теперь, получив подтверждение о смерти капитана, корабельный компьютер будет работать с его помощником не через систему кибербезопасности, а напрямую. Гарди получил код доступа ко всем трем рубкам: капитанскому мостику – управление полетом, связь, астронавигация, второй рубке – оружие, сенсоры, третьей – инженерное обслуживание.

Роберт наконец улыбнулся. Коротко, без замаха ударил капитана кулаком в подбородок, а когда тот рухнул, крутанул двумя руками курчавую голову, ломая капитану шею. На браслетном агрмометре – 0,6 Ag. Многовато. Роберт находил весьма досадными подобные эмоциональные «эффекты» психики. Он убил врага. Точным натренированным движением, словно провернул вентиль на топливной магистрали, а агрмометр показал всплеск агрессии. Правда, шею пришлось ломать человеку в бессознательном состоянии. Беспомощному.

Агрики из «Тигров космоса» называли Роберта полукровкой. Да, Гарди был «нормальным», одним из тех, в чьих венах текла, по выражению Фармы, «не кровь, а куриный суп», но он ненавидел Крэмберга как никто другой. Выродка, который поставил человечество на колени перед собственным оружием. Дойдет до того, что чип ДОКа в голове солдата будет непосредственно блокировать мускулы своего носителя, и тогда цивилизация, уже пережившая немыслимое унижение, придет к полной деградации. Но пока человек, слава богу, оставался хозяином своим рукам и ногам.

Оттаскивая труп, чтобы пройти к сейфу, Гарди невольно оглядывался, хотя прекрасно знал, что капитанская каюта – единственное место на корабле, кроме блоков личной гигиены, где по старой суеверной традиции не стояли купольные камеры наблюдения.

На экран коммуникатора мертвеца пришло сообщение. Система кибербезопасности «Гелиоса» уведомляла капитана, что уровень агрессии его помощника Роберта Гарди близок к отказному. Нагоняй! Не миновать бы Гарди объяснений, а то и сдачи личного оружия.

Вторая запись на коммуникатор. Чип-идентификатор капитана зафиксировал прекращение сердечного ритма, остановку дыхания, то есть смерть носителя.

«Прекрасно». – Гарди с собственного коммуникатора ввел переданный ему код доступа и принял управление кораблем и дестроером на себя. Роберт отключил опцию оповещения команды о фактах гибели отдельных ее членов, в том числе капитана, а также ряд других опций, в частности лишил экипаж «Трояна» допуска к дестроеру, затем открыл капитанский сейф.

Внутренняя панель из титанопластика отошла в сторону. Гарди извлек из сейфа поддон с бластером, который он лично пронес на «Гелиос». Отсеченный ствол. Перед Робертом лежали разрозненные части. Старый пень и на этот раз действовал строго по инструкции. Ситуация осложнялась.

Гарди подумал, затем заказал линии молекулярного репликатора дюжину порций шницелей. Бутылку коллекционного «Бордо» он принесет в кают-компанию сам. Технику Мартину сегодня сорок два, приглашения уже на коммуникаторах – короткое застолье через десять минут. Пропустить перед прыжком по глотку настоящего вина уставом не возбранялось.

В арсенале Гарди было, пожалуй, самое древнее оружие землян. Не требующее элементов питания, невидимое для сканеров, простое в применении, убивающее быстро, а главное – неподконтрольное ДОКу. За всю историю человечества от него погибло больше людей, чем от бубонной чумы или оружия массового поражения, которое противники допуска применили на Зермине. Фарма предлагал использовать это средство и против Крэмберга, и, кто знает, может, сейчас злой гений всех времен и народов был бы уже мертв.

В числе приглашенных в кают-компанию не было только Баталова, техника Джека и Либовски. Последний сидел под арестом, Джек заступил на вахту, насчет инструктора по холодной нейтрализации у Гарди были свои планы.

Глава 2

Дикие миры. Планета Крикк. 2209 год

Крэкк стоял по пояс голый. Рослый, слишком мускулистый для своих восемнадцати лет. На расчищенной от зарослей поляне собрались жители его деревни – коренные обитатели Крикка, очень похожие на остальных жителей Федерации, но более смуглые, широконосые и скуластые. Мать Крэкка с тревогой смотрела на сына, словно чувствуя то, о чем другие и не подозревали: несмотря на физическую мощь, Крэкк мог оказаться плохим воином.

На середину поляны выволокли пленника с полиэтиленовым мешком на голове – парня из соседнего враждебного племени. «Отдел Межпланетного центра идентификационной имплантации, планета Крикк», – значилось на пакете. Полустертые выцветшие буквы. Впрочем, из всего племени лишь Крэкк умел читать надписи пришельцев, но в этом умении он не признался бы и под пыткой.

Пленник повалился на колени, но дядя Крэкка, доблестный Рутт, дернув за удавку, поставил его на ноги. Скоро пленника отпустят, а следом выпустят Крэкка. Нет, парень не убьет жертву. Настигнуть, снять скальп и принести еще теплый трофей вождю племени, вот что он должен сделать, чтобы пройти инициацию воина.

Перед Крэкком вырос шаман. В каждой ноздре заклинателя торчало по паре колец предохранительной чеки ручной вакуумной гранаты. В руках он держал дощечку, на которой лежал нож. До начала посвящения Крэкк отдаст часть своей плоти богу ярости Язургу – докажет, что достоин испытания и равнодушен к боли. Какую часть? Чем больше, тем лучше! Но это в теории, на практике лишь однажды кандидат отхватил себе ухо. Глядя на племянника, дядя стукнул кулаком в испещренную шрамами грудь. Режь! В бою побеждает не самый сильный, а тот, кто не щадит себя, кого переполняет ярость. Лишь тот достоин носить оружие.

Острое как бритва лезвие вспыхнуло на солнце. Положив левую ладонь на дощечку, Крэкк взял нож, приставил режущий край к мизинцу чуть ниже первой фаланги. Палец был только началом, а молодого человека уже мутило.

В племени жил изгой, делавший самую грязную работу, питавшийся отбросами. На его левой руке полностью отсутствовал мизинец. Каждый раз, когда он отправлял фалангу Язургу, он возвращался из джунглей без скальпа. А потом… Потом палец закончился. Теперь мягкотелый сородич обитал на краю поселения у сточной канавы.

Крэкк взглянул на мать. В шестнадцать он прошел посвящение в мужчины. Мальчик всю ночь трясся от страха и холода на одном из дальних холмов, а дядя Рутт и шаман искусно изображали рев пещерных львов. Подросток выдержал, вышел на них с копьем в руках. Но, став мужчиной, Крэкк потерял право общаться с матерью, за два года сын не сказал ей ни единого слова. Он очень скучал, но мужчина не должен говорить с матерью, пока не станет воином, иначе материнская ласка сломает его характер. Только получив оружие, Крэкк сможет вернуться к женщинам. В толпе соплеменников стояла Салль – девушка, от одного взгляда которой у молодого дикаря захватывало дух. Они тайком целовались ночами, влюбленные и днем хотели быть вместе, но, чтобы сыграть свадьбу, Крэкк должен стать воином – повесить над очагом скальп врага.

Крэкк резко нажал на нож, дернул рукоятку на себя. Фаланга на удивление легко отлетела. На дощечку брызнула, толчками полилась кровь. Крэкк и не ожидал, что она такая алая. Густая. Как жжет! Укороченный мизинец словно опустили в кипяток. Пошатнувшись, Крэкк поднял окровавленную руку над головой, горячие струйки текли по предплечью, бицепсу. Мать улыбалась, глаза Салль восторженно заблестели.

Второй раз в жизни Крэкку было так больно. Семь лет назад шаман вырезал из его ладони и лба стальные личинки пришельцев. Чип-идентификатор и микрочип ДОКа, как называли их те, кто спустился на Крикк с небес. Чужаки летали по воздуху, плевали потоками огня из трубок. Они поклонялись богу Крэмбергу, и по его приказу проводили обряд Имплантации – вставляли в каждого из соплеменников Крэкка личинки. Пришельцы заставляли всех носить коммуникаторы, чтобы Крэмберг видел каждого человека через стальной глаз-GPS. Люди со звезд очень быстро научили Крэкка говорить на двух языках Федерации – русском и английском. С их помощью любознательный десятилетний мальчишка пристрастился смотреть на говорящую воду, на чудные, рождающиеся в воздухе картинки…

До конца вырезать чип ДОКа шаман так и не смог, лезвие уперлось в кость. Чужаки говорили, что они археологи и ведут раскопки и что Крэкк и его племя – это потомки погибшей древней цивилизации. Мальчик даже запомнил трудное слово-заклинание «высокотехнологичной». Не сразу, конечно, тайком вырезав его на стволе поваленного дерева. Крэкк так и не понял, кто уничтожил его предков. Чужаки говорили, что Язурга не существует, но дотошно выспрашивали у всех об атрибуте бога – Шлеме силы.

Затем прилетели другие люди и их вождь, называвший себя Фарма. Они тоже говорили, что Язург «выдумка мракобесов», и тоже хотели знать, где находится Шлем силы. Фарма пытал, а потом и вовсе убил прежнего шамана. Крэкк видел, как мертвое истерзанное тело выбросили из летающей машины. У старика вытекли глаза. После этого Крэкк выбросил коммуникатор – устройство с говорящей водой, а его племя стало выслеживать и убивать чужаков.

– Язург принял жертву! – воскликнул шаман. Он ловко перетянул парню конец мизинца кожаным ремешком, а обрубок бросил матери Крэкка.

Рутт сдернул с пленника мешок. Крэкк забыл про боль в ладони. Он понял, что всю оставшуюся жизнь будет таскать камни и есть отбросы, и никогда больше не заговорит с матерью и не поцелует Салль. На него смотрел его друг Арэсс. Крэкк знал, что человек, которого он скальпирует, будет из племени низколобых, но он надеялся, что дядя выловит кого-нибудь другого. Только не Арэсса!

При мысли, что придется хватать друга за волосы, а потом рассекать кожу на лбу, Крэкк растерялся. И как Арэсса угораздило? Он же его предупреждал! Но низколобые были фаталистами, в этом была их беда. Попав в плен, они не оказывали сопротивления, считая, что так распорядился Шлем силы. Увидев Крэкка, Арэсс закричал. На него натягивали жертвенное одеяние – изорванную, в бурых пятнах куртку космодесантника, а парень выл. Видимо, вся философия его низколобого племени вылетела у него из головы при блеске ножа и вида окровавленной руки Крэкка. Арэсс не хотел идти на заклание, он хотел жить.

Выхватив из костра головешку, шаман ткнул ею в раскрытый рот пленника. Согнувшись, низколобый глухо замычал, обмяк в руках истязателей. Если бы он заикнулся о знакомстве с Крэкком, если бы просто назвал его имя, его бы сожгли живьем. Лоб Крэкка, как и лбы его соплеменников, был высок, череп вытянут и сжат с боков. Так выглядел Язург. Голова бога идеально подходила под Шлем силы.

Упав на колени, Арэсс зарыдал. Слезы лились по грязным щекам неудержимо. Парень знал, что высоколобые безжалостны, крайне жестоки, а уж если они притащили его на инициацию и напялили куртку пришельца, пощады не жди! А он всего-то опрометчиво вышел к реке! Вслед за пленником насупился, собираясь пустить слезу, малыш на руках у одной из женщин. Она была женой шамана, поэтому виски мальчика были сдавлены двумя туго примотанными к голове дощечками. Подобные зажимы сняли с головы Крэкка, лишь когда тому исполнилось пять лет.

Малыш все же заревел. Шлепнув сына, мать сунула ему в рот кусок тряпки, а в руку – деревянный нож.

– Язург хочет убедиться, тверда ли твоя рука, – произнес шаман, передавая Крэкку копье.

Взяв оружие, Крэкк сжал древко. Язург – бог войны и военной добычи. Управляя сменой дня и ночи, падением воды с небес и всем сущим, сейчас неукротимый бог смотрел на своего потомка из заоблачной синевы.

Вспыхнул на солнце стальной наконечник копья. Несколько лет назад, еще до появления пришельца Фармы, четверо воинов племени во главе с Руттом выследили землянина в районе экваториальной базы. Окружив того, кто вгонял им под кожу личинки чужого бога, поймав повелителя говорящей воды, высоколобые не знали, что с ним делать. В руках пришелец сжимал плюющую огнем железную палку. Он направил ее на охотников, и те испугались. Видя, что его сородичи собираются позорно бежать, Рутт закричал что есть силы, взывая к Язургу о помощи! Он вышел перед пришельцем, готовый сгореть в потоке бездымного пламени, и стал резать собственную грудь ножом. Язург услышал. Он всегда слышал кровь. Он остановил огонь землянина. Пришелец жал на спусковую скобу, но железная палка утратила прежнюю испепеляющую силу. Высоколобый воин стоял перед ним непоколебимый, словно скала, и тогда человек со звезд завопил от ужаса. Но бог пришельцев Крэмберг так и не смог остановить копье дяди, как и копья других воинов.

Теперь на Арэссе была пробитая куртка повелителя говорящей воды, а в руках Крэкка – то самое копье.

– Не подведи того, кто дал тебе первый урок, – обратился к племяннику Рутт. – И тогда оно будет принадлежать тебе.

Остальные воины оторопели от подобной неслыханной щедрости, а потом выдохнули все разом устрашающий боевой клич. Оружие, победившее чужака, связанное кровью с самим Язургом. Да упьется кровью врагов доблестный Рутт, любимчик хозяина небес! Семь полных лун назад дядя Крэкка сражался в Колизее предков за Шлем силы. Он бился посреди руин древнего города, дорогу к которому знали лишь высоколобые, с главным претендентом на артефакт. Раз в пять лет самый достойный воин среди племен надевал Шлем силы и выходил на бой с противниками, которых было столько, сколько претенденту исполнилось лет. Если он убивал их всех, Шлем оставался с ним навсегда. В этот раз Шлем помог своему носителю одолеть восьмерых, затем Рутт убил претендента, став следующим претендентом.

Получивший Шлем силы будет возведен Язургом в ранг бессмертных. Он сможет жить и на земле и на небе. До сих пор никто не смог завоевать легендарный доспех, дар из рук самого бога. Из племени только Рутт видел артефакт воочию на голове претендента.

– Готов?

Крэкк сжал копье. Он уже не понимал, что происходит. Точнее, понимал, но… ему бы только вырваться с поляны, а там он что-нибудь придумает.

– Беги. – Дядя скинул с пленника удавку.

Толпа зрителей расступилась, открывая выход к лесу.

– Беги! Жить хочешь?

Арэсс упал на землю и заскулил. Шаман тащил его за волосы, но парень цеплялся руками за траву. Снимать скальп с лежачего? Немного доблести. Низколобый упорно портил Крэкку репутацию. Дикари возмущенно закричали, в лежавшего полетели куски земли, кожура от фруктов.

Пленник не реагировал на пинки, тычки, пощечины и крики. От ужаса он впал в прострацию, бессмысленно вращая глазами.

Рутт оставался невозмутимым. Незаметно для всех дядя Крэкка погрузил короткий широкий нож в ножны, обильно смазанные выделениями древесного бородавочника. Рутт подозревал, что низколобый дрогнет, так как пленник был очень молод.

Присев над пленником, опытный воин быстро вонзил конец ножа ему в предплечье и тут же отошел.

Арэсс вскочил. Яд бородавочника подействовал мгновенно, но никто, кроме шамана, не заметил укола. Низколобый оскалился. Зрачки пленника сузились, в глазах появился полубезумный дикий блеск. Теперь Арэсс никого и ничего не боялся. Он тут же бросился на шамана. Отскочив, колдун полоснул по лицу пленника ножом. Из рассеченной скулы на куртку полилась кровь, Арэсс зарычал. Крэкк не узнавал друга, произошедшая перемена была настолько разительной, что в это с трудом верилось. Крэкк никогда прежде не видел низколобых в состоянии слепой ярости.

Арэсс озирался, словно раненый зверь. Будь в его руках нож или простая палка… В толпе заревел ребенок.

– Он прочитал заклинание! – закричал шаман. – Гоните его в лес!

Дикари закричали, забили в ладоши, затопали. Женщины размахивали горящими палками, зажженными пучками травы, которые они макали в костер. Мужчины выставили вперед ножи, щиты, копья, рассекали воздух топорами, словно гнали не человека, а оборотня. Дядя Крэкка один сохранял спокойствие. У пораженного ядом бородавочника человека приступы безудержной агрессии сменялись всепоглощающим страхом, затем вновь просыпалось желание убивать, крушить, рвать зубами глотки. Второй удар отравленным ножом приведет к полному параличу жертвы. Рутт вложил нож в перевязанную руку племянника.

Широкозадая жена шамана завизжала так, что заложило уши. Арэсс бросился в лес. Ничего не понимающий Крэкк с ножом в левой и прославленным копьем в правой руке побежал за ним.

С коммуникатора Олега исчезли сведения о членах команды, когда до входа военного транспортника с «Трояном» на борту в гиперпространство оставалось двадцать шесть минут. Кто-то внес изменения в киберсистему безопасности корабля. Да что там, этот кто-то управлял «Гелиосом» напрямую! Произойти это могло только в чрезвычайной ситуации. Баталов пробовал связаться с капитаном, его помощниками, другими членами команды – безрезультатно. С коммуникаторами экипажа дестроера происходила та же ситуация. Их оставили без связи. Функция допреальности лишилась половины данных.

– Я до центральной палубы, – сказал Баталов, достал бластер и снял оружие с предохранителя. – Если не вернусь, выводите «Троян».

– Управление дестроером блокировано. – Оператор «Трояна» снял нейрошлем с головы. – Что будем делать?

Олег не мог понять, чем руководствовался капитан, лишая «Гелиос» трети вооружений.

– Я все выясню.

Взглянув на повернувшийся в его сторону глазок видеокамеры, Баталов вышел из отсека. Побежал по рукаву коридора.

На них напали. В этом не было сомнения.

В двери кают-компании под планкой фотоэлемента дымилась оплавленная дыра. Стреляли с той стороны, из помещения, видимо, минималкой из бластера. Несколько минут назад. Алые наплывы расплавленного металла на глазах застывали серыми гроздьями. В нос ударил запах окалины, тошнотворный дух горелой плоти. При приближении Олега дверь отошла в сторону наполовину и ее заклинило. В проходе лежал труп. Пробитая, выжженная плазмой грудная клетка. «Съеденная» до плеча, превратившаяся в пар правая рука убитого, вздувшееся от жара, обезображенное до неузнаваемости лицо.

Баталов глянул на оружие. Зеленый огонек. Допуск разрешен.

– Давай, Пушок, посмотрим, что там.

Пройдя боком в кают-компанию, Олег выставил бластер перед собой. За столом сидели офицеры. Девять человек. В тарелках – мясо, на столе открытая бутылка «Бордо», наполненные бокалы. Сидевшие за столом были мертвы. Все девять. Убийца действовал молниеносно. И он не встретил сопротивления. Лишь один мертвец навалился на стол, остальные остались сидеть в креслах с высокими спинками.

Членов экипажа убил не лазер и не холодное оружие. Тогда что? Олег соображал.

«День рождения Мартина», – вспомнил он.

На лице механика застыло подобие улыбки. В кают-компании не хватало капитана. И Роберта. Возможно, обожженное тело у двери как раз и принадлежало Гарди. На столе па́рило мясо. Оказавшись у консоли пищевого репликатора, Баталов машинально отключил подогрев посуды.

Смерть офицеров наступила мгновенно. Сканирующие состав крови личные чипы не отреагировали или подали сигнал слишком поздно. Баталов взглянул на коммуникатор Мартина. Система констатировала остановку дыхания, поражение центральной нервной системы.

Отравляющие вещества? Распыли в кают-компании хоть микрон этой дряни, корабельная система циркуляции воздуха тут же заблокирует весь отсек на дезактивацию. Да и производство химического и бактериологического оружия свернуто на планетах Федерации полвека назад. С введением ДОКа оно стало вне закона.

Бутылка «Бордо». Баталов смотрел на ботинки сожженного человека. Подковки на каблуках. Такие были только у одного члена экипажа. У входа лежал второй бортинженер Рамиль. Из-за ранения и замены желудка он никогда бы не выпил алкоголь. Придвинув бутылку, Олег вытянул из личного медблока мягкий индикаторный щуп, опустил в горлышко. «Вещество не токсично». И это все? В памяти устройства – полторы тысячи жидких ядов: животных, растительных, химических, и нулевой результат?

Олег был уверен: кто-то отравил команду, подмешав в вино неизвестный яд. Что ж, разработав новую отраву, Фарма превзошел самого себя.

Баталов попытался связаться с капитаном. Отказ доступа. С Гарди. Отказ доступа. Хотел вывести на экран коммуникатора данные с камер корабельной рубки. Отказ доступа.

Доплинза с виртуальной сеткой данных кое-как еще работала. До ближайшей аварийно-спасательной капсулы, а значит, и до боевого экзоскелета – пятнадцать метров направо по коридору.

Олег оттащил тело Рамиля в сторону. Отличный стрелок, мастер рукопашного боя, бортинженер не смог остановить предателя в одиночку.

Баталов выбежал в коридор. Он понимал, что «Троян» блокирован, и «Гелиос» сейчас прыгнет в гиперпространство, вынырнув из него не вблизи Аламеи, а совсем в другом, менее приятном месте.

Теоретически отказать члену экипажа в доступе к шлюзовому модулю не мог никто, но на практике случалось всякое. Баталов приложил ладонь с чипом к сканеру, показал радужку камере над экраном. Доступ разрешен.

Аварийно-спасательная капсула отливала выступающими из корпуса соплами. Она могла стартовать за минуту сорок шесть секунд. Здравый смысл подсказывал Олегу, что у него мало шансов выжить, оставшись на корабле. Тем более кто-то должен рассказать, что произошло с экипажем «Гелиоса» и его секретным грузом, чтобы исчезновение транспортника не списали на гравитационную тень.

Олег вытащил из ниши, где хранились активные системы персональной защиты, скафандр, но потом, отбросив его, взялся за армейский экзоскелет. Нет, Баталов не мог оставить дестроер и его экипаж террористам. И еще Олег хотел поквитаться.

Взявшись за ручки поверх наплечных мускульных усилителей, Баталов приподнял, вытащил экзоскелет, сразу почувствовав тяжесть брони. Оболочка, армированная титаном. То что надо.

– Шлем не забудь. Куда собрался?

Олег узнал голос. Бластер лежал на полу рядом с механическими ногами-ботинками, а не в кобуре. Очень опрометчиво.

– Советую без резких движений, – сказал Гарди. – Не геройствуй, инструктор. Хватит нам одного Рамиля.

– Где капитан?

– Бластер!

Баталов не видел Гарди, но спиной чувствовал: лучший ученик его прошлогоднего курса холодной нейтрализации Роберт отошел назад. Теперь он успеет сделать не один, а два выстрела. Первый примет на себя экзоскелет, второй – сам Олег.

Баталов отпихнул бластер ногой.

Леса на Крикке напоминали экваториальные леса Земли. Своеобразная мозаика, в которой тропические леса сменялись участками саванны с редко разбросанными деревьями и кустарниками.

Крэкк гнался за мелькающей среди деревьев синей курткой Арэсса. Он надеялся выгнать низколобого на открытую местность и… поговорить.

Тропический лес наполнял зеленоватый сумрак. Кроны деревьев-гигантов плотно смыкались между собой в вышине. Вечнозеленые, они закрывали небо почти непрерывным слоем листвы. Лишенный света подлесок не разросся, как в других местах, где лес превратился в джунгли, что давало высоколобому преследователю хоть какой-то обзор. Крэкк бежал в сыром полумраке, но это было лучше, чем прорубаться сквозь плотные заросли кустарников и небольших деревьев. Синее пятно куртки мелькнуло и исчезло.

– Арэсс, стой! Я не хочу тебя убивать!

Пронзительно завопили в вышине, прыгая по ветвям и лианам, борки – местные обезьяны. Куртка космодесантника привлекла внимание небольшой стаи. Крэкк двинулся за криками обезьян. Низколобый двигался грубо, оставляя многочисленные следы в сырой почве, но преследователь решил, что с обезьянами выйдет быстрее.

Крэкк нашел друга у корней одного из деревьев. Прислонившись спиной к стволу, тот дрожал, обняв руками колени. Лицо низколобого было искажено гримасой страха.

– Листва… – произнес чуть слышно Арэсс. – Слишком густая листва.

– Очнись, послушай меня, – сделав шаг, Крэкк положил копье на траву. – Мне не нужен твой скальп, правда не нужен.

В этом страшно было признаваться даже самому себе, но Крэкк не любил Язурга. Боялся, порой до трепета, но не любил. Кровавый, тяжелый бог войны, суровый, беспощадный, воплощение безудержной ярости, Язург притягивал, восхищал своей мощью, но в глубине души Крэкк чувствовал, что все это «не то». Все его существо противилось Язургу, но это было все равно что противиться солнцу, дождю, самому факту собственного рождения…

«Неужели я не мужчина?»

– Не бойся меня, – произнес Крэкк как можно мягче. – Мы что-нибудь придумаем.

Что они могли придумать? Заменить свежий человеческий скальп скальпом борка?

– Ты меня слышишь, Арэсс? Помнишь, как мы мечтали попасть на корабль землян?

Низколобый не двигался, не отвечал, в его взгляде застыли боль и страх, темные искры безудержной паники, словно с ним разговаривал не его высоколобый друг, а лично спустившийся с небес Язург. Крэкк поймал себя на том, что жестикулирует ножом.

– Тебя смущает нож? – Крэкк приблизился. – На, возьми, не бойся. Я положу его у твоих ног. Вот так. Видишь, он мне совсем не нужен.

Низколобый протянул руку, схватил нож. Пальцы, сжимавшие рукоятку, побелели.

– Что за заклинание ты прочитал? О чем говорил шаман?

Арэсс никогда раньше не рассказывал, что владеет магией. У Крэкка неожиданно созрела идея: они убегут, доберутся до базы пришельцев, тех, которые лечили и учили, а не тех, что стреляли и пытали его соплеменников. Если Арэсс откажется, Крэкк уйдет из племени один. Ему все равно никогда не стать воином, сколько ни кромсай пальцы. Он всегда знал, что он слабый, можно сказать, ущербный, слишком мягкий. Поэтому они и подружились, высоколобый и низколобый, агрессия и непротивление, обладатель ножа и носитель скальпа.

– Ты меня слышишь?

Арэсс кинулся на Крэкка, резко выбросив руку с ножом перед собой. Лезвие должно было вспороть высоколобому кадык, но прошло мимо. В последний момент Крэкк скорей инстинктивно успел уклониться в сторону. Схватив копье, он откатился, принял атакующую стойку. С губ друга срывалась пена, Арэсс вновь стал бешеным, неуправляемым зверем.

– Что с тобой?!

В следующее мгновение низколобый прыгнул на преследователя.

Гарди ввел Баталова в рубку. На капитанском мостике перед пультом управления стоял андроид. При появлении инструктора и помощника капитана он лишь коротко поприветствовал людей стандартным поднятием открытой ладони, словно не замечая, что один член экипажа ведет другого под дулом бластера. Олег ожидал, что Гарди переведет роботов на «нейтралку», но все равно было досадно, если учесть, что каждый андроид вооружен. Для выстрела роботу достаточно поднять руку, в предплечье которой вмонтирован бластер. Впрочем, андроид не мог причинить вред человеку, даже преступнику, в любом режиме, но вне «нейтралки» он бы встал на защиту Баталова, вздумай Гарди учинить самосуд.

Пол под ногами вздрогнул, волновая вибрация прошла по кораблю и на доли секунды оглушила людей.

– «Гелиос» в гиперпространстве, капитан, – доложил андроид. – Пульсация в ионизационной камере – девяносто восемь единиц от рабочего значения.

Колебания пространственно-временной матрицы стабилизировались.

– Куда мы направляемся? – спросил Олег, глядя на зеленый огонек на бластере Гарди. Новоявленный капитан слишком многих убил. Его агрессия могла выйти из-под контроля в любой момент, а значит, сработает блокировка ДОКа.

– Зря надеешься. – Гарди повел широкими плечами. Мягкий экзоскелет отливал серебристым. Модель была лишена бронированного нагрудника, зато удваивала мускульную силу носителя. – Заговариваешь зубы? Впрочем, если хочешь, я скажу.

Повернувшись к андроиду, Роберт отправил робота в инженерную рубку. С глаз долой.

– Мы летим на свободные от допуска территории, – сказал новоявленный капитан. – А чтобы до конца развеять твои сомнения…

Гарди выстрелил в пульт управления на капитанском мостике. Панель оплавилась на глазах, в лицо Олегу дохнуло жаром. Сверху выдвинулся пожарный рукав рубки, сбил огонь пеной и теперь охлаждал раскаленный металл воздухом.

Пискнул коммуникатор Роберта. Андроид, которого он отправил в третью рубку, сообщил, что дверь кают-компании повреждена. Десять членов экипажа прекратили жизнедеятельность. Произвести замену двери?

Андроид заменит дверь, проверит работу фотоэлемента, а рядом за столом будут сидеть девять мертвецов, а останки десятого – вонять на полу.

Олег всегда с недоверием относился к идее включать в состав экипажей роботов-андроидов.

– Ты можешь отключить охранную опцию, но ты не сможешь отключить ДОК, – сказал Баталов. – У тебя была блестящая карьера, а ты связался с Фармой. Отдашь «Троян» террористам?

– Заткнись. Подумай лучше о себе, инструктор. – Покачнувшись, дуло бластера теперь смотрело в лоб Олегу. Совершенно спокойный Гарди улыбался. За все время он ни разу не взглянул на агрмометр. Роберт смотрел очередной жертве в лицо, глаза в глаза, он действительно имел стальную выдержку. – У тебя два варианта: работать на нас или… отправиться праздновать день рождения Мартина вместе с остальными.

Этот парень играл с допуском. Отлично тренирован. Обучен.

– Что с капитаном? – спросил Олег.

– Мертв. Ломая ему шею, я чувствовал теплоту его загривка. Ты это хотел услышать? Что там у нас? – Гарди посмотрел на плазменный накопитель BL-0,8. – Зеленый. Значит, полный вперед.

– Зачем Фарме я, если у него есть ты?

– А это ближе к делу, Баталов. Сейчас я задам вопрос, потом досчитаю до трех, и если не получу ответа, стреляю. Готов? – Роберт прицелился, хотя с такого расстояния не попасть было невозможно. – В чем состоит эффект тринадцати?

Олег захохотал.

– Раз, – произнес Гарди. Улыбка моментально сошла с его лица. – Два.

Баталов продолжал хохотать.

– Я не нужен Фарме, – наконец сказал Олег. – Я нужен тебе. Фарма приказал отравить меня вместе с остальными.

Гарди слушал.

– И эффект тринадцати на самом деле тебе не нужен, ты слишком самоуверен, чтобы переживать из-за какого-то эффекта. Я инструктор, к тому же твой учитель. Ты не просто хочешь взять верх, ты хочешь поглумиться над допуском.

– Я уже поглумился над ним, – сказал Роберт ледяным тоном. – Разве не так? Я превзошел тебя в мастерстве нейтрализации, я обратил ее против Крэмберга. Экипаж «Трояна» я самолично убил голыми руками, Либовски умер от страха еще прежде, чем я нажал на спуск, с Джеком, правда, пришлось повозиться, крепкий парень, но вот я перед тобой, я смотрел в лица своих жертв, я разговаривал с ними, я все еще помню выражение ужаса, застывшее в их глазах. Я упивался их агонией, и оружие оставалось послушно мне. Оно и сейчас послушно, я…

– Ты трус.

Роберт никак не проявил своих чувств, но Баталов руку давал на отсечение: новоявленный хозяин корабля напрягся.

– И слабак, – сказал Олег. – Ты всегда боялся меня. До судорог, до паники. Ты хотел быть лучше, усиленно тренировался, связался с террористами, только чтобы избавиться от страха. Он гложет, рвет тебя изнутри. Чтобы выглядеть сильнее, ты придумал себе врага номер один – Крэмберга. Ты хочешь увидеть мою агонию, то, как я предам ДОК.

– Ты угадал, – произнес Гарди. – Система повержена, и сделал это я. Не хватает жирной точки.

– Тогда подойди ближе. Нацепил экзоскелет! Ну, ближе: у тебя бластер, а у меня – ничего. Ты мелковат для допуска, неспособен на жертвенность, ты – ничтожество. ДОК для сильных, а ты, что ты можешь?

– Кучка недоносков, каждый твердит, что голову положит за допуск, а на деле – стадо баранов! – завелся Роберт. – Все ваши слова – вранье. Сейчас я устрою показательную казнь лучшего из инструкторов, а потом выложу видео в Галанет.

По тону Гарди Баталов понял, что тот так и сделает.

– Размещай, – сказал он. – Отказной порог сделают еще ниже.

– Ты будешь корчиться, орать от боли. – Глаза Роберта хищно сверкнули. – Я убью тебя медленно: сначала ноги, потом поджарю с боков. Знаешь, сегодня я вопреки всем аксиомам нейтрализации смаковал боль и страдания тех, кого убивал. Это непередаваемое ощущение. Триумф воли! Ты станешь звездой. Это будет мое послание Крэмбергу. Слишком долго я терпел оружие над собой!

Гарди выпрямился. Дело было не в личном страхе, хотя он тоже присутствовал, Баталов угадал. Но сейчас всякий страх исчез. Роберт ощущал в себе силу. Силу и непоколебимую решимость освободить человечество от допуска. Сколько раз он мысленно резал Баталова на куски, сжигал плазмой, и все в нем трепетало от предвкушения расправы, но сейчас он странно успокоился. В Гарди проснулся дух великого воина. Баталов исчез. Просто нужен был кто-то из полукровок для демонстрации апофеоза силы – полного контроля над оружием, пускай пока только над BL-0,8. Почти столетие четыре поколения пребывали в оружейном рабстве. За эти десятилетия судьбы людей всецело зависели от зеленых огоньков, и вот впервые он, Роберт Гарди, бросал вызов!

– Кто будет следующим, а, Гарди? Старик, ребенок, женщина?

– Становись на колени. – Роберт не слушал. Его браслетный агрмометр полетел в сторону. Великие воины прошлого, они рубили головы врагам, вспарывали животы обидчикам без оглядки на мягкотелое большинство, на уровень агрессии. Берсерк с пеной на губах, командир тяжелого танка, летчик-истребитель, идущий на таран. Прислушиваться, перебирать струны души, когда бой идет насмерть, могут лишь женоподобные приспешники Крэмберга, но никак не… – На колени, инструктор!

– Я скажу тебе, в чем эффект тринадцати.

На лице Гарди возникло презрение.

– Я скажу тебе, в чем эффект тринадцати, – повторил Баталов. – Раз нас посмотрят миллионы пользователей. Это происходит с наиболее одаренными инструкторами по нейтрализации. С самыми талантливыми учениками. Человек вдруг понимает, что может убивать в пределах допуска. Убивать не из долга, а лишь по открывшейся в нем силе. Одна, вторая, третья смерть, и убийца чувствует эйфорию. Сначала он боится ДОКа, потом играет с ним, а затем откровенно плюет на ДОК. Теперь он – скала. Властитель. Человек, неподконтрольный Крэмбергу. Теперь он сам решает, что «добро», а что «зло». Он первоначало. Оружие-напарник уже не имеет над ним никакой власти. Но герои спотыкаются после десятка, слышишь? На тринадцатой, пятнадцатой жертве. Чем выше поднимались над ДОКом подобные тебе, тем стремительней они падали. Такой человек приобретает пожизненную патологию выше одного агрессора.

Гарди захохотал. Теперь он смеялся взахлеб.

– Ты выдумал это только что, Баталов, признайся. Что, так хочется жить?

– Каждый из одержимых уверен, что он один такой. Избранный. Неповторимый. Уходят сомнения. Почему ты не надел на меня наручники? Что ты демонстрируешь Галанету?

– А верно, может, надеть? – Гарди стал серьезным. – Нацепить обратно агрмометр?

Олег смотрел на «героя» и видел, что тот совершенно спокоен. Баталов ему надоел.

– Прощай, инструктор, – произнес Роберт. – На самом деле я делаю тебе одолжение. Ты умрешь не с куском свинины во рту, как остальные, а героем допуска. Ты же об этом мечтал?

Гарди нажал на спусковую скобу. Баталов оцепенел. Уйти с линии огня не было никакой возможности. Прыгнуть на стрелявшего – было все равно что нырнуть в поток раскаленной плазмы.

Палец героя давил на скобу. Бластер молчал. На панели плазменного накопителя – алый отсвет. Нет допуска. Баталов ринулся на Роберта. Отказ бластера поверг новоявленного капитана в шок. Вместо того чтобы убрать оружие в кобуру, он по-мальчишески, в приступе паники, просто отбросил бластер.

Олег бросился в ноги, обхватив бедра противника, рванул Гарди на себя. Роберт упал на спину, Олег – на него. Стоило Гарди обхватить Баталова руками, и мускульные усилители сделали бы свое дело – переломали инструктору ребра, а то и позвоночник. Но Гарди понадеялся на нокаутирующий удар. Олег прижался к противнику, кулак просвистел мимо его виска. И тогда Баталов ударил. Чем мог. Лбом заехал в шлем Роберта. Совершенно бесполезное занятие. Но удар был такой силы, что Олег разбил себе переносицу. Брызнула, полилась кровь, ослепив противника. Чувствуя, как сжимаются стальные объятия и прогибаются ребра, задыхаясь, Баталов ударил головой вновь, на этот раз в открытый подбородок.

Гарди обмяк, Олег выкрутился и отполз в сторону, прижимая сползающую на глаз горячую бровь. Схватил бластер. Зеленый огонек. Допуск разрешен.

– Ситуация поменялась, а, супермен? – Баталов навел оружие на поднимающегося Гарди. – Шаг назад. – Олег вспомнил про ножные усилители экзоскелета. – Еще дальше!

Кино продолжалось. Да, неплохой получался ролик для Крэмберга, да и для остальных пользователей Галанета. Познавательный. Сугубо поучительный.

– Ты ведь не сделаешь опрометчивого поступка? – произнес Гарди. – Туда, куда мы летим, не любят таких, как ты. Это планета Крикк, дикие миры. Ты даже не представляешь, что там творится. Море перебитого оружия, вплоть до истребителей. Федералов едят живьем. «Тигры космоса» прикончат тебя, если не увидят меня в живых. Я гарантия твоей безопасности.

– С этого момента ты уголовный преступник, Гарди. Считай, что суд уже начался. Убийства, связь с террористами, перебитое оружие. Из команды никого, так что судить вас, бывший помощник капитана, буду я.

Роберт откинул ворот экзоскелета, ему стало душно. Любой инструктор мог привести приговор в исполнение, Гарди знал об этом.

– Мораторий на смертную казнь еще никто не отменял, – сказал он. – Ты должен передать меня трибуналу.

– Если верить твоим словам, на Крикке нас ждут каннибалы, террористы, пираты и ни одного трибунала. – Баталов выстрелил в камеру наблюдения под потолком. Плафон оплавился, закапала горящая пластмасса. – Я застрелил тебя при попытке оказать сопротивление. Так и знай.

Пожарный датчик плюнул, залил плафон пеной.

– Убьешь меня, умрешь сам, – сказал Гарди. – Не дури, я помогу тебе выбраться с Крикка.

Баталов молчал.

– Тебя самого не коробит: два бойца, а верховодит нами оружие? – продолжал Гарди. – Железка определяет, кому жить, а кому нет. То, что мы штампуем на заводах, затем диктует нам, что делать. Доблесть. Сила. Растоптаны! Неужели тебе никогда не хотелось снести врагу башку? Вот так, без оглядки? Испытать состояние благородной ярости? Мы пляшем под дудку…

– По-моему, все справедливо.

– Пока не загорелся красный.

«Тогда я умру, – подумал Баталов, – но это лучше, чем стать вторым Гарди».

– Крэмберг свихнувшийся психопат! Жаль, что мы не прикончили его и его ублюдков! – закричал Роберт. – Не станет меня, придут другие! Наступит время, и мы наводним Галактику холодным оружием, ядами, взрывчаткой! Лишенными морали андроидами, беспилотными истребителями-камикадзе! Я оставил для тебя сюрприз, наставник. Убьешь меня и получишь подарок! Крэмберг стар, с его смертью кончится ДОК! Мы перебьем «Троян» и тогда пощады не будет!

– Именем Федерации, – начал Баталов, понимая, что Гарди вызывает его на эмоции. – Бывший помощник капитана «Гелиоса» Роберт Гарди приговаривается…

– Я весь в твоей власти! У меня тоже есть мать! – Роберт упал на колени. – Я запутался! Я назову имена. Тех, кто помог мне пронести бластер на борт!

Нелегко стрелять в человека. В безоружного, хоть и в экзоскелете. Ползущего к тебе на коленях. Олег очень сильно рисковал. Лишись он допуска и…

Офицеры в кают-компании сидели мертвые.

– Именем Федерации привести приговор в исполнение. – Баталов увеличил заряд на пару единиц.

– Ты попадешь на Крикк! Давай! Там заждались! Сожрут заживо! Ты испытаешь такую боль, маменькин сынок! Неужели ты еще не понял? Миру ДОКа конец! Допуск исчезнет! Дестроер наш! Крэмберг обречен! Мертв!

«Долг тяжел как гора. – Нарушая инструкцию, Олег смотрел преступнику в лицо. – Смерть легче перышка».

Убивая человека, Баталов каждый раз перепоручал свою судьбу ДОКу. Ставил на выстрел свою жизнь.

– Я заминировал «Гелиос»!

Олег выстрелил Роберту в грудь.

Гарди сбило с ног. Без экзоскелета поток плазмы прошел бы насквозь, а так Роберт вспыхнул. Мгновенно тающая мягкая броня, сползающая с костей плоть, лопающиеся ребра. Шипение пожарного распылителя. Обугленные остатки тела, части брони залило пеной. Горелый смрад.

Икра правой ноги Гарди в стальном голенище мускульного усилителя сократилась под жужжание пневматического привода и замерла. Баталов опустил бластер.

Олег вывел на монитор коммуникатора информацию с камеры наблюдения в ангаре дестроера. «Трояна» на месте не оказалось. Пустые отъемные консоли, кронштейны. «Троян» находился на полпути к грузовому люку в хвостовой части корабля. Дестроер скользил по монорельсу на многоколесном шасси. Полностью герметизированный фюзеляж истребителя скрывал под обтекаемой оболочкой двигательные установки, аннигиляционное и лазерное оружие.

Баталов запросил данные с сервера функционально-грузового блока. Гарди поработал на славу. Автоматика посадит «Гелиос» на Крикке, а «Троян» выкатится на поверхность из распахнутого центрального шлюза в руки террористов.

Олег вызвал в рубку андроида.

– Отмени посадку, – приказал Баталов. – В худшем случае корабль должен остаться на орбите.

– Ремонт пульта управления займет восемь часов, – стальные пальцы забегали по личной консоли робота.

Черт! Они не успеют, «Гелиос» уже сядет на Крикк.

– Олег Баталов, в перечень разрешенных вам операций не входит управление кораблем.

– Как не входит? Я – единственный живой член экипажа!

Они шли на Крикк, планету на краю Галактики, которую населяли дикие потомки цивилизации, уничтожившей саму себя. Но это еще полбеды. С некоторых пор Крикк кишел пиратами, террористами, агриками, уголовным сбродом всех мастей, а дикари разбивали коммуникаторы и избавлялись от имплантантов, вырезая их из тел ножами. После зверской расправы над археологами на криминальную планету должна была вылететь военная экспедиция, но ранили Крэмберга, и силовики бросились ловить боевиков «Тигров космоса», базы которых размещались на не менее дремучих планетах в противоположном секторе Галактики.

– Мы можем заблокировать корабль после посадки? – спросил Олег.

– Для этого необходим код администратора системы.

Капитанский код. Старик сделал большую ошибку, передав его Гарди. А он, Баталов, слишком быстро отправив предателя на тот свет!

– Мне нужен дестроер! Переведи его на меня. – Олег продиктовал код личного доступа инструктора по нейтрализации высшего уровня.

– Допуск к «Трояну» разрешен, – произнес андроид.

Баталов выдохнул. Он окажется внутри дестроера, раз высадка состоится. Наконец «Троян» оправдает свое название.

«Что ж, Фарма и прочие свободные тигры космоса, – Олег почувствовал, как в предвкушении бойни чаще забилось сердце, – я иду к вам».

Он должен был их остановить. Навести на Крикке порядок. Несмотря ни на что.

Посадка прошла на автомате. Опоры «Гелиоса» встали на почву. Створки центрального шлюза разошлись. «Троян» занял место на наклонной рампе, согласно виртуальным данным, способной десантировать боевых монстров весом до трехсот тонн. Порядок: значит, выдержит!

Олег был готов к вылету. Андроид стоял за резервным пультом грузового отсека. Подтвердив допуск Баталова, он вводил экстренный режим «Цитадель». Теперь любой человек, уровень агрессии которого превышает 1 Ag, станет потенциальным врагом корабля, несмотря на любые допуски, хоть капитанский. Совершивший посадку «Гелиос» не подпустит агрессора к себе ближе, чем на сто пятьдесят метров.

Взрыв прогремел, когда андроид выводил дестроер на предбоевой режим. Робота швырнуло на Олега, словно тряпичную куклу. Все, что успел увидеть Баталов, это надломленную шею андроида, побежавший по его плечам огонь.

«Взрывчатка Гарди, – промелькнуло в сознании инструктора. – Как и обещал…»

Оказывается, Роберт не блефовал, поставил мину. Крэмберг работал над пластидом с блокиратором, но взрывчатка все еще оставалась слабым местом ДОКа, как и любое другое оружие с отсроченным действием.

Нашпигованный осколками андроид сбил Баталова с ног. Падая, Олег ударился затылком о стальные плиты.

«Пушок…» – Инструктор потерял сознание.

Глава 3

Крикк

Баталов открыл глаза. Разбитый левый глаз под набухшей бровью саднил и слезился, словно в зрачок насыпали песка. Олег видел полоску неба и пышные заросли, широкую листву субтропиков в обрамлении раскрывшихся створок грузового шлюза. Они были не просто открыты, он были распахнуты. Пронзительно кричала невидимая в зарослях птица. Влажный воздух врывался в шлюзовую камеру с порывами ветра. Резко пахнуло прелью, гнилью, непривычно густым цветочным ароматом.

На светлом фоне неба вырос двигающийся рывками, искалеченный, дымящийся андроид с головой на плече.

– Где дестроер? – Баталов поднялся, почувствовал укол в руку. Из медблока под коммуникатором вылетела использованная капсула. От инъекции стимулятора в голове прояснилось. – Сколько я был без сознания?

Олег проверил бластер, в любую минуту здесь могли появиться пособники Гарди.

Робот не обращал на Баталова внимания. Правая рука андроида висела плетью. На месте фотоэлектрического датчика зияла рваная сквозная дыра, потому андроид не знал, в каком положении находится поврежденный манипулятор.

В левой руке робот держал за кварцевое забрало нейрошлем для управления «Трояном». Хотя держал, это громко сказано. Из-под вспоротого полукругом, словно консервным ножом, титанового наплечника валил дым. Что-то там тлело, виртуалка сообщала, что это развороченный масляный компенсатор. Неудивительно, что гидравлический привод левой руки работал кое-как… Впрочем, Олегу было сейчас не до диагностики. Зажатый в клешне андроида шлем допуска, набитый сверх меры эксклюзивной аппаратурой, то и дело подлетал в воздухе, а затем резко падал.

– Дай сюда! Уронишь!

Андроид слышал Баталова, но практически не видел его. Большинство осколков застряло в нагрудных пластинах, но лицевым сенсорам тоже досталось – сильно посекло обе видеокамеры. К тому же голова робота лежала на плече. Картинку местности, видимо, резали помехи.

Дестроер стоял за спиной Олега. Броневые обтекаемые плоскости отошли от фюзеляжа, открывая центральную кабину «Трояна». Двухсоттонная громада была готова выехать на поверхность и выпустить крылья. Дестроер мог взлететь не то что из джунглей, из глубоководной расщелины.

Колени Баталова были забрызганы кровью. Озираясь, он не мог понять, куда его ранило. Если бы он знал, что, тратя драгоценные секунды, совершает главную ошибку в своей жизни. Осматривая себя, Олег заметил вбежавшего в отсек аборигена с перекошенным от ярости лицом слишком поздно.

«А как же «Цитадель»?» – только и подумал Баталов. Видимо, взрыв, повредивший андроида, не дал роботу завершить ввод данных.

Арэсс, скаля зубы, прыгал на Крэкка. Пригибаясь, низколобый скакал, словно лягушка, выбрасывая руку с ножом. Крэкк держал обезумевшего друга на расстоянии, ударяя древком перевернутого копья в грудь и плечи нападавшего.

– Стой! Сдурел? Это же я, Крэкк!

Издав звериный рык, низколобый прыгнул. Пружинисто, словно ничего не весил, словно сама земля вытолкнула его вверх. Лезвие просвистело перед лицом отшатнувшегося Крэкка, он тут же перевернул копье. Удар, и наконечник наполовину вошел под ключицу Арэсса. Взревев, низколобый бросился бежать.

Теперь Крэкк преследовал беглеца по алым бусинам крови. Они быстро темнели на сырой земле, блестели, вспыхивали на влажных листьях папоротника. От оставленной другом дорожки начинающему воину было не по себе. В племени ждали, когда Крэкк вернется, чтобы потрясти скальпом перед свирепым лицом Язурга, а потом прибить трофей над входом в хижину или над очагом. Большинство воинов хранили скальпы в домах, редко вывешивали на оружии или щите, и только непобедимый Рутт носил их на поясе, словно ожерелье.

Крэкк подозревал, что не сможет проглотить ни куска, если над обеденным столом будет висеть скальп Арэсса. Миролюбивые пришельцы первой волны, даже те, кто называл себя военными, не могли смотреть на воинскую доблесть соплеменников Крэкка без содрогания. Одного археолога даже стошнило, когда ему объяснили, что это за «шкурки».

Солнечные лучи ударили в широкий просвет между деревьями, стволы на пути высоколобого преследователя расступились. Крэкк увидел громаду корабля пришельцев. От неожиданности молодой дикарь встал как вкопанный, сжимая в руке знаменитое копье дяди. Казалось, корпус корабля вобрал в себя все утреннее солнце, так он сверкал. Его линии, нездешние, красивые, как и очертания всего, что пришло на Крикк со звезд, завораживали.

«Орбита», – почему-то пришло на ум Крэкка слово землян. Такое же выпуклое, обтекаемое и таинственное.

Бог археологов Крэмберг подглядел мысли Крэкка, его желание уйти к землянам. Невероятно, но он знал, где находится Крэкк. И он вывел его к кораблю!

Но… внутри у дикаря все оборвалось. Он, Крэкк, он же выбросил коммуникатор, разбил его на части собственными руками! Шаман вырезал у него из руки микрочип Крэмберга. Но бог людей все же увидел того, кто так вероломно… и, видимо, простил. Могущественный Крэмберг!

Машинально следуя по алым бусинам Арэсса, высоколобый все ближе подходил к кораблю, к открытому провалу грузового отсека, в котором что-то холодно и тревожно мерцало, отражая деревья и листву, словно поверхность металлического озера. Молодой дикарь крался, и все в нем замирало от страха и в то же время от странного пьянящего восторга. Его услышал Крэмберг. Боги мастера подстраивать события. И вот он – корабль! Дикарь долго не мог признаться в этом даже самому себе: он не хотел становиться воином, он мечтал полететь к звездам.

«Навсегда, – вдруг понял Крэкк. – Если я уйду к землянам, то останусь у них навсегда».

Выставив перед собой копье, парень с высоким лбом остановился.

Он почти решился. Его давно манили встающие грядой зеркальные скалы-дома, которые он видел в говорящей воде. Стальные громады пришельцев летали в черном пространстве там, за тонкой пленкой неба. Любопытному мальчишке археологи с удовольствием показывали съемки из космоса, Крэкк видел звездные скопления, галактические туманности. Мириады солнц. Это был шок. Дикарь понял: в космосе может существовать бесконечное число миров, бесчисленное количество подобных Крикку планет!

Скальп Арэсса стал последней каплей. Сейчас Крэкка настораживало только одно – погибший от руки Рутта археолог. Голову землянина принесли в поселок воины. Опьяненные победой, они перекатывали ее, словно мяч. Копье его дяди – кусок дерева с куском железа на конце – перевесило зеркальные и стальные громады пришельцев, перевесило мириады солнц! Земляне – а Крэкк всех пришельцев считал землянами – поднимали в воздух огромные корабли, управляли потоками огня, но стоило Рутту, неграмотному воину, воззвать к помощи своего покровителя, и… Крэмберг дрогнул. Язург, древний, кровавый и беспощадный, оказался сильней.

Стальная, непобедимая, всесокрушающая мощь технической цивилизации землян. Но было в ней что-то такое, что делало ее, как в случае с убитым археологом, беспомощной, мягкой, лишенной сил. Мгновение, и вселенское могущество оборачивалось крайней беззащитностью. В этом была тайна. Величайшая загадка, оборотная сторона повелителей звезд. Нечто необъяснимое, непонятное Крэкку, скрывалось за ударом простого копья, за окровавленной курткой космодесантника, надетой сейчас на жертвенного Арэсса.

«А если Крэмбергу просто понадобилось мое копье?» – подумал юноша, останавливаясь.

Язург смотрел на Крэкка через прозрачные, надвигающиеся с северо-запада облака. Мальчишка мог избороздить вдоль и поперек космос, овладеть всеми чудесами землян, но споткнуться о кремневый нож, только потому, что однажды кто-то из настоящих воинов в священной ярости поднимет глаза к небу и призовет дух крови! И копье опять окажется сильней звездолета.

Путь к настоящей силе лежал через скальп врага. Подрагивающий скользкий горячий кусок кожи. Другого пути не было. Все остальные вели к бессилию. Крэкк убеждал себя, что это не так, но какая-то жестокая, беспощадная часть его сознания упрямо свидетельствовала, что путь крови единственно верный.

Пусть. Крэкк все равно не сможет убить друга. Да и врага не сможет убить. Его дом так и будет стоять опозоренный. Салль родит ребенка от настоящего мужчины, а мать до конца жизни будет смотреть в землю, сгорая от стыда. Бесчестье всего рода. Пусть.

Крэкк осторожно положил копье дяди в траву.

«Извини меня, мам. Я люблю тебя, Салль. Прощайте».

Страшно закричал Арэсс, словно с него с живого сдирали кожу. Вопль донесся из недр солнечного корабля. Подхватив копье, выставив его перед собой, Крэкк в ужасе вытаращил глаза. Его била крупная дрожь. Люди мстили за растерзанного археолога.

– Отпусти его, Крэмберг! – Крэкк занес копье над головой. – Видишь это копье? Оно из рук Рутта! – Крэкк побежал на громаду корабля. – Оно поразит тебя прямо в сердце!

Корабельная система идентификации не могла установить, кто перед ней, но чип ДОКа все еще находился в голове дикаря, потому сканер без труда определил уровень агрессии чужака: 0,34 Ag. Проход разрешен.

Крэкк вбежал в грузовой отсек. Арэсс лежал на полу без движения, справа стоял на колене, сжимая бедро обеими руками, землянин. Перед огромным, занимающим две трети отсека аппаратом обтекаемой формы, застыл железный человек с оторванной головой, дырами и вмятинами на груди. При появлении дикаря, он двинулся к нему со шлемом в руке.

Олег увидел бегущего к нему аборигена в разодранной куртке космодесантника слишком поздно. Смуглое, перемазанное грязью и кровью лицо парня было искажено злобой. В руке дикарь сжимал нож. Лучевая пушка на купольной турели произвела захват цели. Приятный женский голос охранной системы предложил тому, чья личность так и не была идентифицирована, остановиться… Впрочем, механическая болтовня проснувшейся «Цитадели» опоздала. Издав боевой клич, дикарь взмахнул рукой. Почувствовав резкую боль в ноге, Баталов вскинул бластер и выстрелил. Нет допуска.

Что?!

Лучевая пушка сбила дикаря на пол, ударив переменным магнитным полем по его немногочисленным, судя по поведению, нейронам головного мозга.

В правой ноге Баталова торчал нож. Широкое лезвие вошло в бедро почти по рукоятку. От бластера шел красный свет. На коммуникаторе Олега выскочили невероятные 0,82 Ag! Баталов смотрел, как растет алое пятно, как штанина пропитывается кровью, и ничего не понимал. Из медблока вылетела, покатилась по полу использованная капсула обезболивающего.

«Что происходит? И как сучонок попал? Нас разделяло метров пятнадцать! Чертов ублюдок метнул нож, словно копье!»

«Сучонок»… «ублюдок»… Что это со мной?» – Олег чувствовал, как в нем волной закипает, поднимается, растет оглушительная агрессия. Ярость, которую он, опытный инструктор, прошедший огонь и воду, не в состоянии унять.

Пискнул коммуникатор. Твою мать! Изменился состав крови. Высокая интоксикация, вещество «не определено», противоядие – «не установлено». Нож оказался отравленным, при этом яд подействовал молниеносно.

Если бы не боль в ноге, Баталов раскроил бы дикарю башку рукояткой бластера. Выдернув лезвие из бедра, Олег отбросил его к утилизатору у дальней переборки. Ствол лучевой пушки развернулся в сторону инструктора.

– Олег Баталов, ваш уровень агрессии…

– Я в курсе. – Олег убрал бластер в кобуру, пытаясь взять себя в руки. – Я получил дозу отравляющего вещества. Что еще? Что ты уставилась? Следи за придурком, сейчас очнется!

– Олег Баталов, выражение «придурок»…

– Заткнись! Отверни ствол! Я сейчас встану и вырублю на хрен все твое барахло, сука! – Баталов захлебывался от злости. Он понимал, что все делает вопреки искусству холодной нейтрализации, но унять язык… сейчас это было выше его сил. Ну, просто невозможно. С каждым ругательством Олег словно получал глоток воздуха, испытывал невероятное облегчение.

На груди Баталова остановилось пятно лазера. Автоматическое сопровождение цели.

– Тупая железка! Нужно было отстреливать кретинов вроде Гарди!

– Олег Баталов, немедленно займите место в камере релаксации, в противном случае…

Вот так. Послали в камеру релаксации. Олег сам ввел на «Гелиосе» экстренный режим, теперь каждый буйный на корабле будет отправлен во внеочередной сон добровольно или дистанционным парализатором.

– Пушок, твою мать! Ты умер там, что ли?!

Олег матерился. Плевал он на лучевую пушку. Не время валяться на кровати, восстанавливая внутреннее равновесие, с минуты на минуту сюда могли наведаться друзья Гарди. Баталов единственный, кто… Сволочи! Агрики-недоноски!

«Стоп! Что я делаю? Остановись, Баталов».

На пол упала, покатилась вторая капсула из-под обезболивающего. И еще одна. Теперь медблок накачивал космодесантника сильнейшими транквилизаторами. А что еще он мог предложить? Разве что заштопать рану.

По венам гуляла лошадиная доза неизвестного яда-возбудителя, медблок пытался ее остановить. Транквилизаторы в больших объемах вызывали подавленность, затрудняли мышление. Баталову грозило оцепенение мускулов, перепады кровяного давления, нарушения работы сердца.

Плевал он на сердце и на пульс, походит и без него! Главное, чтобы бластер стрелял.

Зеленый сполох. Допуск разрешен. Подействовало.

Рядом находился готовый к действию дестроер, способный превратить треть поверхности планеты в выжженную радиоактивную пустыню, а он, Баталов, жевал сопли. Вырвав из рук андроида нейрошлем, Олег надел его. Забрало со светофильтром закрыло пол-лица. Сверхпрочный корпус, электронная начинка, внутри – пара дисплеев.

В допуске отказано: 0,83 Ag. Еще выше! Долбаные транквилизаторы! Надолго же их хватило! Затолкать медблок в зад разработчикам! В бешенстве Олег швырнул шлем в робота. В ноге зажгло так, что Баталов осел на колено. Опять пошла кровь. Обезболивающего, видимо, больше не полагалось.

Завопил очнувшийся дикарь. Ствол лучевой пушки моментально повернулся к нему, последовал бесшумный выстрел. Вскрикнув, дикарь опрокинулся на спину, застыв без движения. Очередная порция электромагнитного излучения парализовала нервную систему аборигена, погружая агрессора в сон.

Тут снаружи что-то закричали, и в отсек вбежал второй дикарь, на этот раз с копьем в руке.

Неизвестно, какой еще дрянью охотник вымазал наконечник, Олег приготовился отбиваться руками и бластером, словно стальным камнем. Удивительно, но лучевая пушка не спешила поворачиваться к гостю. Святой он, что ли? Вон, какой лоб! А затем случилось и вовсе невероятное: андроид со шлемом двинулся к дикарю. При этом вся его прямая фигура со сломленной набок головой, как казалось обалдевшему Баталову, выражала торжественность, словно робот приносил жителю Крикка дары. Конечно, никаких даров запланировано не было, андроид с осколками в электронном мозгу просто свихнулся.

– Стой, слепой урод! – закричал Баталов. – Положи шлем! Я у тебя за спиной!

Лишенный сенсоров робот не реагировал. «Слепой урод» напялил шлем «Трояна» на голову остолбеневшему аборигену, словно нахлобучил на манекен шапку. Допуск разрешен! Нижние лицевые пластины сомкнулись на скулах и подбородке дикаря. Парень с деформированным черепом получил допуск к боевой машине нового поколения! Неизвестно, что он там предпринял и какие отдал команды, но на фюзеляже «Трояна» пришли в движение броневые щиты, полностью открывая продолговатый купол кабины. Дестроер двинулся вперед, покидая грузовой отсек «Гелиоса».

На мгновение Баталову показалось, что он галлюцинирует.

Вот он – результат поголовной имплантации жителей планет по Крэмбергу. Микрочипы допуска в деформированных головах. Равные возможности. Для кого? Для недоразвитых кровожадных придурков? Имплантировали Крикк и прочие генетические заповедники стопроцентно, и вот результат. У Баталова в сознании не укладывалось: кто бы мог подумать, Крикк стопроцентно населяли агрики, и вот один из них… вертит «Трояном»!

Бластер инструктора предательски светился алым.

Обитатель джунглей, выронив копье, бросился прочь с «железной головой» на плечах. Олег, прихрамывая, побежал за ним.

Сплошная шапка леса проплывала под бронированным корпусом четырехместного военного флаера. Снизившись до двухсот метров, Илья Зимин, больше известный как Фарма, перешел на ручное управление.

– Ну и где ваш Гарди? Куда он посадил транспортник?

Сидевший в кресле стрелка Гюнтер не ответил. Физик хмуро тер изуродованную, словно стянутую к уху, так что открывалась часть десны, щеку. Захватившие его пару лет назад террористы из практически исчезнувшей сейчас группировки «Вооруженный космос» действовали топорно. Создателя аннигилятора – первого излучателя частиц антиматерии – пытали, держа в коллекторе заброшенного материкового опреснителя. Похищенное оружие так и осталось бесполезной грудой металла, а бесценный Гюнтер заработал инфаркт. Когда светило науки попал к Фарме на Крикк, Зимин и пальцем его не тронул, но у нового хозяина физик творил чудеса. В частности, очистил от допуска военный флаер, на котором они сейчас летели. Правда, блокировку Крэмберга с блока репульсора удалось удалить только вместе с обслуживающей электроникой, а с ионных двигателей – вместе с кусками их корпусов, отчего один из двигателей вышел из строя. Флаер потерял в скорости, но все равно мог соперничать со старинным аэромобилем, когда-то принадлежавшим археологам. Аэромобиль летел следом с подручными Фармы – боевиками группировки «Тигры космоса».

Физик скрючился над прицелом и гашетками сдвоенной бластерной пушки, которую они так и не смогли перебить.

– Гюнтер, не грусти!

– Плохо мне, Илья. – Физик клевал носом, он с трудом поднял голову. И без того бледное лицо его еще сильнее побледнело. – Я не должен был лететь.

«Плохо – это хорошо», – улыбнулся Фарма.

Как только Гюнтер ступил на Крикк, с него сняли наручники, перестали бить. Он завтракал, обедал и ужинал вместе с Зиминым, которому после тошнотворной стряпни тюремного белкового синтезатора готовил из настоящего мяса личный повар.

– Нажмите на кнопку, Илья, прошу вас.

Фарма не реагировал. Лобовая плоскость поднялась на бронированный колпак флаера. В кабину хлынул наполненный ароматами субтропиков влажный воздух. Фарма всматривался в изгибы залитых солнцем зеленых холмов.

– Какая красота, а, Гюнтер? – Зимин решил наказать физика за бластерную пушку, чтобы тот не расслаблялся. – Вдохните полной грудью, я уверен, вам станет лучше.

Под курткой старика пришли в движение острые лопатки. Гюнтера скрючило, началась «ломка». Ученый застонал, губы Фармы упрямо сжались. Нужно было дожать. Совершив побег, вернувшись на Крикк, бывший анестезиолог нашел на планете полный разброд и шатание. «Тигры космоса» превратились в «хреновых тигров», непослушных и своевольных.

– Я слышал, при аннигиляции выделяются гамма-кванты, – произнес Фарма, любивший проверить в такие моменты, не заржавели ли у профессора мозги.

– Подоб… подобная фор… мулировка в принципе физически… неверна. Гамма-кванты… – Гюнтер зажмурился, сжал плечи, словно сдавливая в собственной груди острый ком боли. – Прямо выделяются только… при электрон… позитрон… ной аннигиляции. В случае аннигиляции покоящейся… происходит… Кнопка… Илья, умоляю вас! Это невыносимо!

Среди леса показалась стальная верхушка межзвездного транспортника.

– Гюнтер, «Гелиос»! – Фарма направил флаер к кораблю. Он глазам своим не верил: им удалось! – Брикс, свяжись с Гарди.

Брикс, правая рука главаря, летел на аэромобиле.

Зимин нажал кнопку на панели поясного ремня. Медблок Гюнтера выдал использованную капсулу. Доза синтезированного Фармой наркотика, которому метамфетамин и в подметки не годился, буквально подняла физика с кресла. Старик распрямился. Он завороженно смотрел на «Гелиос». В прозрачном, хрустальном воздухе свет шел потоками. Волшебно сверкнула на солнце выдвижная мачта антенн внешнего экранирования, раскрылись плоскости солнечных батарей. От них, от джунглей, от облаков, от щетины на подбородке Фармы, от всего происходящего исходило единое невыразимое ощущение, природу которого лишь приблизительно можно было обозначить словами как «высший смысл».

Запредельность. Гюнтер благодарно прикрыл глаза. Сейчас в каждой исчезающе малой черте, в каждом предмете, в мимолетном запахе, в каждой точке пространства, в сгибах его, Гюнтера, старой куртки из синтетической кожи, проступала, отражалась во всей своей полноте… Вселенная.

– Эй, только без лишнего экстаза, профессор! – прикрикнул на Гюнтера Фарма. – Нам сегодня еще многое надо успеть. Лично вам прислали кучу работы.

Глядя на преображение, на слюну из изуродованного рта старика, Фарма усмехнулся. Сам он гадость собственного производства не употреблял никогда. Даже после клинических испытаний. Летевшие в аэромобиле бойцы не зависели напрямую от пояса главаря, наркотики выдавались им на руки еженедельно. Синтетический эквивалент героина, плохо очищенный, негативно влияющий на интеллект, зато надежно бьющий по мозгам. По праздникам для поднятия боевого духа тигры космоса кололи усовершенствованный Фармой первитин.

– Очистите «Троян» от ДОКа, Гюнтер, и мой пояс достанется вам.

Физик задрожал, он желал бесконечно жать на кнопку. Еще и еще. В том, что он очистит «Троян» от допуска, ученый не сомневался. Сейчас его мозг работал с удвоенной, утроенной, бесконечной ясностью. Гюнтер сиял. Илья Зимин сиял. Они летели над жемчужными джунглями на флаере через хрустальный простор, наблюдая наложение на реальность иных запредельных пространств. Вернее, «летел» только упоротый Гюнтер.

– Ничего не понимаю, «Гелиос» требует назвать себя, – передал Брикс. – Если мы не покинем буферную зону – откроют огонь.

– Он что – рехнулся, ваш Роберт?! – заорал Фарма.

– На связь вышел не Гарди, – ответил Брикс. – Похоже, что сама система охраны корабля.

Зимин заскрипел зубами. Он был рядом, долгожданный «Троян», оружие уничтожения, возмездия, наказания Крэмберга, рукой подать, но… И тут он увидел, как из грузового шлюза выехал дестроер. Следом выбежал дикарь с нейрошлемом на голове, а за ним – хромающий космодесантник с бластером. И это был не Гарди.

Лобовой щиток флаера опустился на место. Зимин включил защитное поле, продолжая снижаться. Бесшумный выстрел из бластерной пушки «Гелиоса» последовал незамедлительно, летящий параллельным курсом аэромобиль превратился в огненный шар. Плазма мгновенно растеклась, обогнув силовое поле несколько раз. Ослепительный шар исчез, аэромобиль остался невредим, но следующий непредупредительный выстрел легко вскрыл бы силовой барьер, превратив машину и людей в облако газа.

Покинувший «Гелиос» космический истребитель, расправив крылья, поднялся в воздух.

– За дикарем! – закричал Фарма, уводя машину из зоны поражения. – Все за ними! Схватить этих ублюдков! Мне нужен шлем!

Спасибо, Гарди, удружил: привел на планету федералов! Зимин пришел в бешенство, потом ему стало очень страшно при взгляде на поднявшийся в небо дестроер. Решив спасаться бегством, Фарма вдруг понял, что истребитель не атакует. «Троян» летел за дикарем! Это было невероятно, но боевая машина следовала за ним, словно собачонка! Задача упрощалась, им неслыханно повезло: теперь незачем было чистить «Троян». Достаточно было перебить нейрошлем, а затем найти пилота-испытателя. Нет, сажать космодесантника на иглу Зимин не собирался, дестроером не может управлять наркоман. Он, Илья Зимин, сядет в «Троян» лично.

– Поймайте дикаря! – повеселел Фарма. – Держите его, ребята! И про прихвостня Крэмберга не забудьте! Только осторожней, он вооружен.

Зимин помнил унижение тюрьмы. Федералы измывались над ним годами. Запах камеры, ощущение позора въелись в кожу, словно татуировка. И теперь один из послушных псов Крэмберга оказался на Крикке. Раб допуска. Собственной персоной! Опасный, дерзкий фанатик. Тем лучше. В древности различный сброд вешали на фонарях, выставляя на всеобщее обозрение, он, Фарма, последует традиции: натянет кожу десантника на фонарную треногу у себя под окнами. Галанет вздрогнет.

«К вечеру у меня будет нейрошлем!» – Фарма ликовал. Судьба подарила Илье Зимину неслыханный шанс – двухсоттонная стальная собачка на коротком поводке.

Олег выбежал из грузового отсека вслед за дикарем. К транспортнику приближался военный флаер, справа от него выскочил неуклюжий аэромобиль, и тут же исчез в облаке пламени. Вынырнув из него, посудина дала задний ход, мнимые археологи решили не рисковать. То, что это друзья Гарди, не вызывало сомнений, «Гелиос» не стал бы стрелять, подтверди гости запрос «Цитадели».

«Лучше бы за «Трояном» смотрела!» – злился Баталов, понимая, что это невозможно, пока нейрошлем на голове парня в грязной набедренной повязке, а распахнутыми настежь грузовыми шлюзами распоряжается поврежденный андроид.

К ужасу Баталова, дестроер не только покинул корабль, но и поднялся в воздух!

Лес надвинулся густой листвой. Мощные стволы поднимались от прелой земли. Солнце пропало в зеленом покрывале верхних ярусов, провалилось, напоследок проколов пространство широкими лучами, словно брошенный в тину ослепительный камень. Дикарь с нейрошлемом исчез, Баталов и понятия не имел, куда тот побежал. Впрочем, ставить рекорды в беге нужды не было. Раз «Троян» дал допуск, значит, чип на месте, и беглеца за пару минут обнаружит спутниковая система навигации. Ныла раненая нога, возможно, лезвие задело кость, лишние пробежки Баталову были ни к чему.

Наложив на рану пару скобок, Олег развернул мягкую консоль коммуникатора и ввел персональный шифр инструктора по нейтрализации. Несколько секунд, и доступ к системе GPS Крикка был получен. Отлично. Диапазон помехоустойчивого кода, которым пользовались инструкторы и прочий спецназ, а значит, и Баталов, был специально разработан для навигационной войны. В отличие от штатского диапазона, он действовал на полюсах, в любую погоду, через лиственный покров.

От нас не убежишь! GPS-приемник засекал объект в горизонтальной плоскости с точностью до нескольких сантиметров. Так что, если дикарь не провалится в болото, и поблизости нет Эвереста, он, Олег, его найдет.

Система сообщала, что в настоящий момент действующих спутников на орбите только два. Для определения трехмерных координат объекта требовалось в два раза больше. Долбаная дыра Крикк!

«Я, что ли, их сейчас запущу?» – Баталов чуть не ударил по коммуникатору кулаком.

Олег запросил резервную навигационную систему. Она действовала, но была оснащена стационарными спутниками, что в джунглях малоэффективно. Все равно что светить фонарем сквозь дырявую тряпку. Олег как раз находился в зоне слепого пятна в несколько десятков квадратных километров. Каменный век!

Над головой пронесся флаер. Невидимый, но с характерным сухим шелестом ионных двигателей. Шелест возвращался, нарастая. Флаер повис над Баталовым, не иначе, друзья Гарди его видели. До Олега дошло: орбитальные спутники исправны, тигры космоса просто перенастроили их под себя! Они прекрасно знали, где Баталов. Шелест двигателей усилился, казалось, флаер рушится, падает Олегу на голову.

Забыв о боли, Баталов побежал. Никогда в жизни он так быстро не бегал. Олег несся, не разбирая дороги, туда, где ему казалось, стволы стояли гуще. Запнувшись, Баталов растянулся во весь рост, а поднявшись, замер. Шелест флаера сместился в сторону и стих. Видимо, системы навигационной войны оказались террористам-хакерам не по зубам, а поиск на прочих частотах иногда давал сбой. Олег попал в слепое пятно, или друзья Гарди решили убить его позже?

Нет, они напряженно ищут. Кружат. За дикарем, скорее всего, отправили аэрокар. Он безобиден, этот людоед-вундеркинд с уровнем агрессии учительницы начальных классов, другое дело инструктор по нейтрализации. Они же не знают о дряни в его крови, они думают, что он вооружен. Эх, Пушок, Пушок…

Олег знал, что выживет только при одном условии: если найдет нейрошлем раньше террористов. Только так, а не иначе. «Троян» поднялся в небо, готовый к бою, его обладатель согнет любого в бараний рог, нужно только снять нейрошлем с головы мальчишки. Баталов тяжело дышал, он и не помнил, когда так лихо скакал на своих двоих без мускульных усилителей.

Впервые в жизни Олег не знал, где находится, понятия не имел, где корабль, а где дикарь. Среди планет Федерации, где можно определить местонахождение всех и каждого, это было дико. Лес вокруг поднимался все тот же, но он словно стал в сто раз больше. Баталова будто опустили в полутемный погреб, полный прелого смрада. Ограничили, зажали, ослепили…

Бластер упрямо горел алым. Пропитавшаяся кровью штанина встала колом, теперь она была в обтяжку. Нога распухла. Джунгли вокруг полнились резкими незнакомыми криками, кто-то, скрытый листвой, все время сновал над головой и вокруг. Олег почувствовал страх, липкий, расслабляющий мышцы. Один. Без оружия, навигации, воды, пищи. Сколько он продержится раненый, без экзоскелета?

Хромая, Баталов пошел, потом вновь попробовал бежать, но надолго его не хватило. Десантник перешел на быстрый шаг. Кружилась голова, по телу разливалась предательская слабость. Медблок явно не справлялся с ноу-хау аборигенов.

«Куда ты смотрел, Крэмберг? Ты же, твою мать, гений! Не мог учесть всех возможных вероятностей. Яд в вине, мина Гарди, проклятый нож! Какого тогда хрена ты… Вообще откуда взялся этот высоколобый уникум?» – с непривычной злобой подумал Олег о нынешнем обладателе нейрошлема.

«Опять началось. – Прислонившись к дереву, космодесантник перевел дух. Озверение накатывало волной. Слепое, яростное. – Не теряй контроля, инструктор!»

Сложно подгонять себя, если не знаешь, куда идешь. Оставался неприкосновенный запас – две инъекции боевых гормономодуляторов. Баталов решил оставить их на случай, если флаер с террористами его найдет.

Сгущался сумрак. Неожиданно с очередным диким воплем лес вокруг Баталова наполнился одним непреодолимым ощущением ужаса. Угроза исходила от деревьев, от листьев папоротника – холодный алый блеск влажной мякоти. В предзакатном свете кроны, словно облили кровью. И даже запах прелой земли под ногами стал запахом отчаяния. Так пахли последние секунды, предсмертные мгновения жизни. Коммуникатор извещал об изменившемся составе крови, но Олег не реагировал. Отравленный, он меньше всего думал сейчас о воздействии яда на психику. Сознание Баталова, вернее, его проблеск, потонул в непреодолимом ощущении скорого конца.

– Листва, – только и произнес Олег, приседая, озираясь в панике, делая усилие, чтобы не закричать. – Слишком густая листва.

– Сообщите ваши координаты, – на экране коммуникатора возник безголовый андроид. – Оставайтесь на месте. Спасательный бот…

Спасательный бот… От этих слов повеяло ужасом. Слишком часто за последние часы техника обращалась против него. Он никогда больше не рискнет управлять оружием, машинами. Слишком густая листва…

Баталов прервал соединение. Забившись под подмытые дождем корни одного из деревьев-гигантов, Олег трясся, словно навигационные спутники Фармы висели не на орбите, а на ветвях.

Всеобщий конец. Тигры космоса перенастроят дестроер. «Троян» убьет Крэмберга, затем свободное оружие уничтожит своих создателей – людей. Так уже было на Зермине. Эра ДОКа всего лишь затянувшийся обреченный всплеск, попытка среди моря колоссального бессилия. Вспышка, озарившая момент уничтожения человеческой цивилизации.

Послышался шорох шагов. Кто-то приближался к дереву, под корнями которого спрятался Баталов.

Вот и все. Его нашли. Последний вздох. Дрожащие пальцы инструктора потянулись к заляпанному грязью сенсорному экрану медблока. Баталову хватило самообладания, чтобы ввести код экстренной фармподдержки. Укол гармономодулятора пришелся в бедро, в кровь вошло ядерное сочетание модифицированных тестостерона, дофамина и адреналина.

Первый гормон ударил сразу, Олег ощутил, как его… короче, корабельный врач назвал бы это «кровенаполнением пещеристых тел». Пещеристое тело Баталова стало железным, кровенаполнение было бешеным. Не подкачал и дофамин, не зря его называли аналогом метамфетамина и кокаина. Об адреналине и говорить нечего: зрачки Баталова стали больше принимающих шлюзов орбитальных доков.

Страх исчез. Пространство вокруг прояснилось. Сам воздух звенел. Звенели мышцы.

Преследователь был один. В следующее мгновение Олег увидел не стальные ботинки экзоскелета с гидроусилителями, как ожидал, а почерневшие ноги дикаря с тощими икрами. Абориген прошагал мимо.

Выскользнув из-под корней, космодесантник, не спуская глаз с удалявшейся фигуры, двинулся следом. Это был он, вундеркинд. Жемчужина посреди дикого чернозема. Баталов узнал спину, шею, открытый затылок… Беззлобный людоед скинул нейрошлем «Трояна». Конечно, лазить за бананами тот только мешает.

«Одна целая и одна десятая агрессора – проклятие! Пушок. Ладно, придется брать дикаря в одиночку, без тебя, напарник».

Сломать аборигену руку или ногу. Да, с хрустом выломить из сустава. Олег легко мог пробить затылок парню ударом кулака и без мускульных усилителей. Инструктора передернуло от предвкушения. Взять врага голыми руками, в этом было притягательное главенство силы. Смотреть, как противник беспомощно корчится…

«Одна целая две десятых агрессора», – агрессия землянина росла на глазах, но по мере того, как Олег терял над собой контроль, крепла и его уверенность, что, заполучив шлем «Трояна», он без особого труда вернет и допуск к нему. Агрессия больше не пугала. Что из того, что пострадает один из местных? Баталову нужен был шлем, дестроер и противоядие, ради этого он проломит десяток затылков.

Мокрая пластинка доплинзы легла на правый глаз космодесантника, а на пространство леса – сетка виртуальных данных. Расстояние до цели. Освещение. Заряд аккумуляторов бластера. Полный. У вундеркинда, спасибо Крэмбергу, тоже имелся чип ДОКа. Перед Олегом шагал Джорба. Племя музай. Уроженец Крикка. Из оружия только нож. Но теперь к ножам Баталов относился еще более уважительно. Набор имплантантов – стандартный. Отдел Межпланетного центра идентификационной имплантации, планета Крикк. Более подробные данные – на чипе-идентификаторе, но сканер никак не мог распознать второй чип дикаря. Понятно: гражданин Джорба его удалил. Олег подозревал, что произошло это, по местному обычаю, без анестезии. Впрочем, банковская и трудовая карта, социальная страховка уроженца Крикка Баталова не интересовали, а вот от голограммы Джорбы он бы не отказался, но чип допуска голограмм не предполагал. Уровень агрессии у вундеркинда подскочил до 1,1 Ag. Ого! Людоед не на шутку рассердился, срывая с себя «стальную голову»!

Землянин старался двигаться бесшумно, насколько позволяла рана. Убойный коктейль из стероидных гормонов наполнял мышцы силой, заглушая боль. Под ногой хрустнула, сломалась ветка.

Абориген замер. По-звериному потянул носом воздух и исчез. Бесшумно. Словно растворился в сумерках. Олег не успел заметить, прикасался ли Джорба к кожаному продолговатому мешочку на бедре, который заменял дикарю ножны.

Виртуальная сетка поредела наполовину. Уроженец Крикка покинул зону действия сканера. Двигался он стремительно. У местных мускулов было маловато, зато реакция и чутье отменные.

Пробежав вперед и не поймав беглеца на сканер, Олег почувствовал спиной нехороший холодок. Теперь среди деревьев бродил парень, на лезвии ножа которого, возможно, соседствовали концентрированная агрессия и безумие. Психология аборигенов была не менее загадочна, чем их оружие. Они метали ножи, они же получали допуск. Джорба мог убежать, а мог напасть в любой момент.

Баталов остановился. Только сейчас он вспомнил, что стопы дикаря были обуты в кожаные следки. Возможно, из плотной, например, кабаньей шкуры. Чтобы топнуть в таких, надо постараться. Высокие ботинки Олега стучали, по голенищам шуршала трава и гниющие листья. Отличная обувь из высокопрочной синтетической ткани, огнестойкая, с металлизированными накладками спереди и сзади, сейчас она могла стоить Баталову жизни. Джорба не оставлял следов. Под каблуками землянина трещали сучья.

Так кто на кого охотится?

Родившись в мегаполисе, Баталов мог различать следы, если они были оставлены на песке или снегу. Ну, еще отпечатаны в сырой земле. Ничего похожего в джунглях не было.

Прислушиваясь, Олег осторожно двигался и всматривался в сумрак. Сканер ухватил фигуру Джорбы в десяти метрах на северо-востоке и вновь потерял. Дикарь преследовал чужака, перемещаясь по непонятной инструктору траектории. Землянин и уроженец Крикка выслеживали друг друга.

Баталов приготовился отбиваться от ножа ногами. Нокаутировать вундеркинда. В крайнем случае ударить бластером, подставив руку или плечо. Секущие удары куртка выдержит. Здесь важно не заиграться, прямой акцентированный выпад не остановит даже продетая в ткань стальная нить. Джорба мог убежать, но он остался. Наверняка нож в его ладони, словно смычок в руке Паганини, им дикарь с детства вспарывал горло животным, рубил, снимал шкуры.

Скрыться от Джорбы в его родном лесу было невозможно. Вундеркинд знал это и потому не спешил. Наверное, хотел, чтобы чужак запаниковал. В спину убегающему можно воткнуть все, что угодно, даже палку, а в руках уроженца Крикка – широкий обоюдоострый нож. Цивилизация стерла в землянах инстинкт воина, Джорба же сам вырезал микрочип из левой кисти.

Дикарь приблизился. Он перемещался по дуге, сокращая дистанцию. Но стоило Баталову двинуться ему навстречу, как вундеркинд исчез из зоны видимости.

– Хочешь поиграть?

Баталов решил изобразить «слепого». Вскоре сканер засек гражданина Джорбу слева, в восьми с половиной метрах. Дикарь выходил на дистанцию атаки, сближался до расстояния удара: чуть больше вытянутой руки. Олег решил обеспечить противнику эффект внезапности, он не подал виду, что…

Баталов развернулся навстречу дикарю за секунду до нападения. Джорба в прыжке нанес колющий удар землянину в грудь. Отбив руку с ножом вниз, Баталов ушел в сторону. Вовремя, иначе клинок угодил бы ему в живот. Джорба, джентльмен джунглей, ударил в пах. Не ногой. Ножом. Снизу вверх. Сбивать лезвие было бессмысленно. Выбросив перед собой обе руки, Баталов отвел оружие, попытался прихватить локоть, но дикарь выскользнул.

Приплясывая, Джорба рубанул ножом, словно саблей. По широкой амплитуде, зато молниеносно. Лезвие рассекло бы Олегу кадык, не подставь инструктор плечо. С разворота Баталов выбросил ногу, тяжелый армейский ботинок ударил дикаря в голову. Видимо, по касательной, потому что, рухнув, Джорба вскочил и бросился наутек. Улепетывал он странно: описывая полукруг, словно переводя дух.

На месте падения – ни капли крови, хотя Баталов был уверен, что сломал дикарю челюсть. И еще: это был другой дикарь. Олег понял это с первых секунд поединка, как только столкнулся с противником лицом к лицу. Он видел Джорбу впервые. У вундеркинда череп был вытянут, а у Джорбы нет, но на адреналине и дофамине на иные «мелочи» не обращаешь внимания.

Нейрошлем стал еще дальше, чем был. Баталов вопросительно взглянул на бластер. Красный. Ну что же ты, друг? Хочешь остаться здесь? Чтобы тебя и еще одного бравого парня занесло листьями?

Джорба стремительно приближался. Расстояние до цели – два метра. Олег озирался, но никого не видел. Сканер не ошибался. Баталов вскинул голову. Дикарь сидел на ветке ближайшего дерева. От неожиданности землянин на автомате выхватил из кобуры бластер.

– Спускайся, твою мать! – Ствол BL-0,8 смотрел на местного Тарзана. – Видишь, красный? Он очень злой на твой нож! Ты должен отдать его и спуститься, иначе я выпущу огонь!

Олег не спрашивал, почему дикарь напал на него. Здесь все нападали друг на друга. Это Крикк, а не комфортабельная Аламея. Здесь перерезать горло в лесу, словно поздороваться.

– Ты понимаешь меня? – При имплантации специалисты Межпланетного центра обеспечивали дикарей Крикка коммуникаторами, а значит, автоматической системой голосового перевода с местного языка на русский и английский. По крайней мере, должны были это сделать по инструкции. – Я больше не стану сдерживать огонь! Тебе будет очень больно! Мой бластер очень зол!

– У тебя глаза гучарро, – произнес сидевший на ветке.

– Что? – Баталов посмотрел на экран коммуникатора, который перевел только часть фразы. Слово «гучарро» в словаре отсутствовало. – Я – Олег, человек с Земли.

– Яд бородавочника, – сказал дикарь. – Теперь ты не Олег, ты – гучарро.

– Поэтому ты решил меня убить?

Дикарь задумчиво переложил нож из левой руки в правую.

– Гражданин Джорба, сдайте оружие и спускайтесь с дерева! – Олег тряс бластером, теряя терпение. – Не для того вам выдали паспорт, чтобы вы вырезали его из себя в антисанитарных условиях. Марш с дерева! Вас эволюционируют, суки, с самого рождения, сколько топлива сожгли, а вы, твари неблагодарные, экспериментируете с ядами. Бросай нож! Или я отгучаррю тебя, тупая ты скотина, прости меня, Крэмберг!

Неожиданно Джорба убрал нож в кожаный чехол. Потом снял ножны вместе с поясом, бросил их к ногам гучарро. Инструктор убрал бесполезный бластер, подобрал пояс, отступил на шаг назад.

Спустившись с дерева, гражданин Джорба встал на колени. Заведя руки за спину, наклонил голову. Не иначе, приготовился к смерти.

– Почему ты решил, что я убью тебя?

Абориген-фаталист молчал.

– Зачем ты тогда спустился?

По щекам Джорбы потекли слезы, при этом лицо дикаря оставалось спокойным, даже строгим.

– Гучарро убивает, – произнес он. – Не может не убивать. Всех.

Сдался ему этот гучарро. Землянин достал нож дикаря из чехла. По сравнению с ним купленный нож, пусть и боевой, выглядел игрушкой. Нож дикаря завораживал своей суровой красотой. Ощущением опасности, угрозы. В грубых очертаниях скрывалось нечто, что подействовало на Баталова словно наркотик. Желание пустить лезвие в дело пришло незаметно, исподволь. Олег почувствовал тяжесть первобытного клинка, его дикий дух. Ничем не прикрытое, незамутненное желание господства, блеск первородной силы. Вызов. Нож вызывал на бой, ему нужна была кровь. Сила и опасность. Один на один, без ограничений цивилизации. Упиться кровью…

– Гучарро будет убивать, пока не убьет самого себя, – сказал Джорба.

Олег вздрогнул. Он забыл о пленнике.

– Я не собираюсь лишать тебя жизни, – сказал землянин, убирая нож. – Я конфискую его. Взамен вы получите виброножи с допуском. Все охотники всех племен получат виброножи.

«Хотя тогда вы все с голоду загнетесь», – подумал Баталов.

Можно было установить посреди леса сотни две списанных белковых синтезаторов с порционной раздачей. Одноразовые стаканы и тарелочки. Или, если не мелочиться, провести вокруг планеты пару-тройку трансконтинентальных пищепроводов – автономные молекулярные репликаторы повышенной прочности.

– Гучарро спасет только Шлем силы, – сказал Джорба.

– О каком шлеме ты говоришь? – насторожился Олег.

– Раз в пять лет лучшие войны Крикка бьются за него насмерть.

Баталов понял, что дикарь говорит о какой-то штуке местного поклонения. Естественно, откуда Джорбе знать о нейрошлеме «Трояна».

– Мне нужно противоядие от гучарро, – сказал Олег. – От бородавочника. Ты сам говорил. Слышишь меня?

Джорба как-то странно посмотрел на землянина. «Как можно быть таким глупым?» – говорил его взгляд.

– Гучарро будет убивать, пока не убьет себя сам, – вновь произнес дикарь. – Легче руками вычерпать реку, чем остановить демона.

– На кой черт мне тогда ваш Шлем силы, если я демон?

– Он сделает высоколобых твоими рабами. Крикк будет принадлежать тебе.

– Они что – ваши враги? – спросил Баталов. Похоже, он зря терял время. За противоядием нужно обращаться к производителю яда. – Вставай, ты проведешь меня к высоколобым.

Дикарь не шелохнулся.

– Вижу, что враги. Вставай, высоколобые украли у меня Шлем Крэмберга. Я намерен его вернуть.

Услышав имя покровителя пришельцев, дикарь взглянул на человека со звезд с еще большим сожалением. Шлем Крэмберга. Джорбу всегда поражала самонадеянность землян. Крэмберг был великим богом, но самым маленьким здесь. Пришельцы вгоняли под кожу куски железа, поднимали над деревьями машины, смотрели в говорящую воду, но от этого Крэмберг не становился больше. Объяснять землянам, что в мире бисера могут стоять скалы, было бесполезно, но Джорба все же рискнул.

– Крэмберг – капля на раскаленном лице Язурга, – сказал он.

Баталов чуть не врезал дикарю между глаз. Ничего толком не могут объяснить! Зад не оторвут от земли без стихов! Мозгов у тебя капля!

Над деревьями возник шелест ионных двигателей, к ним приближался флаер.

– Вставай! – рявкнул Олег. Времени разбираться в назначении Шлема силы не было. – Я приказываю тебе!

Ни воротника, ничего, за что можно дернуть, а таскать мужика за волосы это, согласитесь, как-то по-женски… Олег отвесил Джорбе пинка.

– Тебе нужен Шлем силы, – твердил тот.

Они попали в зону действия спутниковой системы навигации. Джорба, увлеченный сравнением Шлема силы и Шлема Крэмберга, не обращал на землянина внимания.

«Выбирайся сам». – Баталов побежал прочь из-под всевидящего ока GPS.

Глава 4

Крикк

Когда стальной нейрошлем опустился на голову Крэкка, обволакивая, смыкаясь на скулах, молодой дикарь чуть не задохнулся от ужаса. В первые мгновения он остолбенел. Рядом дымился в изорванной броне железный человек и… голос. Он возник суровый и властный. Нечеловеческий. Крэкк сразу же почему-то понял: к нему взывает могущественный дух, возможно, сам Крэмберг. Дикарь попробовал сдернуть шлем, но тот сидел плотно, словно прирос к голове. Дух взывал к Крэкку не со стороны, его голос рождался прямо в ушах:

– Борт номер один, подтвердите…

Да, так мог разговаривать только бог – повелительно, с металлическими нотками в голосе. Раньше Крэкк представлял себе, что наступит день, и Язург обратится к нему из-за края облаков, а вышло, что он, Крэкк, разговаривал с чужым инопланетным богом, да еще в день своего посвящения. Как Язург посмотрит теперь на его отрезанный палец! Примет ли дар?

– Борт номер один…

На глаза опустился прозрачный щиток, усиленный линзами кругового обзора. Крэкк испугался, но в следующее мгновение с удивлением обнаружил, что стал видеть гораздо лучше, словно у него выросла дополнительная пара глаз. Дух продолжал спрашивать. «Борт номер один». Божество дало Крэкку новое имя, не получив взамен ни капли крови! Обычно духи не были так щедры и забирали у избранных части тела.

– Да, я – Борт Номер Один, – осмелился произнести Крэкк.

– Борт номер два, – назвал себя голос. Посыпались незнакомые Крэкку слова, из которых дикарь понял лишь одно: это не Крэмберг. Да и стал бы земной повелитель снисходить до жителя периферийной планеты лично?

Дестроер «Троян», Борт Номер Два, Штурман-оператор, Масса Двести Тонн – у захватившего Крэкка духа было несколько имен. Так поступали все колдуны. Потеряв одно имя, маг мог воспользоваться другим. Масса Двести Тонн проговаривал заклинания:

– Многоканальность и алгоритмическая защищенность всех информационных и прицельных систем, плазмоган – боевая готовность, автоматизированные действия по наземным, воздушным, суборбитальным целям, счетверенная лазерная пушка, ковровая аннигиляция, излучатель антиматерии – боевая готовность…

Крэкк бросился прочь, бегом из корабля землян.

– Я не знаю, не знаю, – шептал он. – Отпусти меня, Борт Номер Два! Сними шлем!

– Команда не принята. Борт номер один, говорите четче.

Масса Двести Тонн злился. Штурман-оператор читал заклинания и требовал разрешения от Борта Номер Один. В чем разрешения, дикарь не понимал, но чувствовал, что еще немного, и дух сожмет голову непокорного носителя в железных тисках шлема. В любой момент череп Крэкка мог лопнуть, словно орех. Абориген оглянулся и увидел, что разъяренный Масса Двести Тонн с «ядерной силовой установкой» поднялся в воздух.

– Да, – произнес, обмирая Крэкк, отвечая на очередное заклинание духа, не зная толком, что «да». На что он только что дал свое согласие. Но, если Второй Борт откажется от него, а Язург уже отказался, он, Крэкк, останется без покровителя. – Да, я разрешаю!

– Упреждающие удары по любому воздушному противнику.

– Да.

– Атака наземных целей.

– Да.

– Противодействие радиоэлектронным и оптико-электронным средствам противника.

– Да.

– Введение дублирующего управления…

Крэкк вновь ответил «да». Он решил во всем соглашаться с Дестроером. Появился еще один малый дух – Борт Номер Три. Дикарь не мог знать, что это не кто иной, как андроид с «Гелиоса». С этой минуты поврежденный робот корректировал управление «Трояном», списывая «чудачества» борта номер один на… «отрицательные реакции психофизического уровня, присущие человеку, вызванные возможным ранением».

Андроид нашел выход для «поврежденного» носителя нейрошлема.

– Автоматизация всех этапов полета и боевого применения.

– Да, – сказал Крэкк.

Теперь дестроером мог управлять ребенок, при этом – дистанционно.

Крэкк бежал по лесу, а стальная гора неотвязно следовала за ним. Новый покровитель наполнял шлем странным воздухом – прохладным, но лишенным запахов. Масса Двести Тонн время от времени появлялся в небе и тут же исчезал за листвой.

Молодой дикарь бежал к своему племени. А куда еще ему было бежать? В глубине души Крэкк надеялся, что штуку на его голове зачтут за скальп Арэсса. Он ведет по воздуху стальную скалу. Или это не доблесть? Главное, чтобы его приняли соплеменники, а боги как-нибудь договорятся.

Неожиданно, когда до деревни Крэкка оставалось совсем ничего, трубный рев божества пропал. Язург! Он не пускал Штурмана-оператора в свои владения. И Борт Номер Два струсил. Крэкк остановился в растерянности. Нестерпимо заныл укороченный мизинец. Кандидат в воины вновь попробовал сорвать шлем, он стаскивал неожиданно свалившийся на него чужой дар чуть ли не с ненавистью.

Копье Язурга. Священное оружие, которое вложил в его руку дядя, где оно?

Где скальп врага? Вместо этого он, Крэкк, явился к сородичам со стальной головой на плечах, заменившей родной воздух джунглей на чужое холодное дыхание. Священное копье пропало. Что же он натворил?! Трусливое существо во власти не менее трусливого бога. Крэкку стало настолько жаль себя, что он чуть не расплакался, а потом просто пошел на звук голосов к крытым листьями папоротника родным хижинам.

За забором из колючего кустарника две девочки, черпая из горшка смесь угля и охры, наносили на щеки полосы, время от времени передавая друг другу круглое медное зеркало. У одной вместо костяного кольца в ухе блестела золотая сережка, а на бедрах болтались остатки того, что когда-то было джинсовыми шортами. Завидев Крэкка, модницы завизжали, словно на них плеснули кипятком, и бросились бежать. Горшок упал, расколовшись надвое. Из земляной хижины выскочил воин, решив, что на девочек напал, каким-то образом перемахнув через колючую ограду, крупный хищник. Увидев железную голову, мужчина застыл.

– Хэтт, это же я, – произнес Крэкк. – Я, твой друг!

Когда-то впервые встретив землянина в экзоскелете, Хэтт испытал потрясение, но потом искусный и доблестный Рутт, призвав силу Язурга, убил одного из пришельцев, выпотрошив экзоскелет. Корпус еще долго лежал посреди поселка, вымазанный нечистотами и экскрементами. Хэтт был первым из тех, кто бесстрашно испражнился в броню землянина. Вот она, расплата!

– Я принес стальную голову!

Хэтт испытал животный ужас. Ощущение усиливалось тем, что за щитком, в глубине сверкающей на солнце сферы нейрошлема, оказались испуганные знакомые глаза. Демон завладел Крэкком, а теперь пришел за остальными! Хэтт был не из робкого десятка. Год назад, только-только пройдя инициацию и став воином, он не побоялся войти в жилище Духа Тлена – покровителя низколобых музай. И это после того, как высоколобые воины сняли скальпы с его жрецов. Хэтт прямо смотрел в нарисованный на камне устрашающий лик Духа – хобот вместо носа, посреди лба – рог, глаза леопарда, на голове рога буйвола, клыки льва, пасть гиены. Злой дух капища всем своим обликом леденил кровь, но сейчас при виде стальной головы Хэтт испытал настоящий шок.

– Я без оружия. – Разведя руки, Крэкк шагнул вперед.

Издав вопль, Хэтт что есть силы метнул в стальную голову копье. Оно, угодив в лицевой щиток, треснуло у основания наконечника, не оставив на шлеме даже царапины. Выхватив из-за пояса широкий нож, громко призывая Язурга, но в отличие от искусного и доблестного Рутта, не имея его силы духа, воин на всякий случай помчался прочь от демона, насланного на непокорное племя самим Крэмбергом. Хэтт мазал экскрементами экзоскелет, он мазал больше других! Он наелся тогда незрелых плодов гуаявы…

Хэтт был опытный воин, с тяжелой рукой, но Крэкк почти не почувствовал удара копья. Словно его несильно ткнули пальцем в лоб. Забыв об опасности, Крэкк зашагал по поселку. С криками разбегались женщины, хватая детей.

Мужчины не могли опозориться на глазах у жен и матерей, охотники окружили монстра.

– Язург! Язург! Язург! – Выставив перед собой копья, воины готовы были пустить их в дело, а также изрубить демона топорами, как только в наконечники копий и лезвия местных томагавков войдет сила несокрушимого Язурга.

У посланца Крэмберга стальная голова, но тело из плоти и крови. Лишив врага рук и ног, вырвав сердце, можно будет добраться и до головы.

– Это же я, Крэкк! Я раздобыл вам летающую скалу.

– Язург! – Кольцо вокруг Крэкка сжималось. Широкие наконечники, некоторые с зазубринами, плясали перед грудью. – Язург! Язург!

Обладатель летающей скалы растерялся. В бок ужалило. В бедро, в плечо. Копья врезались в тело молодого дикаря пока неглубоко, словно нападавшие испытывали демона, провоцируя его на атаку.

– Борт Номер Два! – взвыл Крэкк. – Где ты?

Обливаясь кровью, демон призывал своего покровителя.

– Масса Двести Тонн, неужели ты не видишь меня!

«Борт номер два, – раздалось в шлеме. – Захват объектов произведен».

Автоматическое сопровождение целей. Штурман-оператор предлагал выбор боеприпаса. Ракета «воздух – поверхность», лазерные орудия, аннигиляционные установки. На внутренней стороне лицевого щитка нейрошлема, в правой его части, возник экран. Крэкк увидел лес, деревню, поделенную на квадраты, охотников в рамках прицела. Нумерацию целей. Крохотную фигурку в шлеме. Дикарь понял, что видит себя глазами Борта Номер Два, дух-покровитель на время передал ему свои глаза.

«Подтвердите выбор цели».

– Язург! Язург! Язург!

– Борт Номер Два! – От боли Крэкк плохо соображал, но и, выйдя против Язурга, он не хотел, чтобы погиб кто-то из охотников. – Цель шесть-один!

Цель шесть-один. Из передач говорящей воды Крэкк почерпнул кое-что об оружии землян, и знал, что за словами «плазмоган», а особенно «аннигилятор» скрываются очень злые духи. Борт Номер Один остановился на «протонной торпеде», смутно помня, что торпеда меньше ракеты, а значит…

Захватив цель еще на расстоянии двенадцати километров, отправленный андроидом в боевое патрулирование дестроер, изменив маршрут, вышел в район поражения. Прицельный комплекс с лазерным дальномером-указателем выдвинулся из-за щитка в носовой части истребителя.

Руки охотников поднялись вверх, синхронно взлетели копья. Страх придавал дикарям решимости. Демон пришел в их селение. Убийца, присланный узколобыми или землянами, которые тоже не отличались особой высотой лба.

Сработала торпедная установка «Трояна». Высокоскоростной ударный снаряд с мощной протонной боеголовкой вылетел с борта дестроера.

– Борт Номер Два! – Крэкк понял, что еще мгновение, и в его теле не останется ни одной целой кости.

Предназначенная для поражения тяжелых орбитальных кораблей, истребителей, наземных бронированных целей, неуязвимых для лазерных пушек, протонная торпеда, пущенная с расстояния полутора километров, легла на цель шесть-один с погрешностью менее метра. Стоявшая посреди леса, нависая над деревней, серая скала взорвалась. Разлетелась с грохотом, в котором потонули все иные звуки. Сотни тонн гранита превратились в пар.

Эта была не та «мелочь», которой вооружены некоторые пехотные подразделения космодесанта – наплечные или ранцевые протонные ракетные установки, способные разве что сковырнуть истребитель. Взрывной волной разбило в щепки и пыль крайние хижины. Остальные разнесло или опрокинуло. Две конусообразные крыши, пролетев над центральной площадкой, валялись теперь у уцелевших домов на противоположной стороне селения. Благо женщины и дети укрылись там. Только чудом никто из них не пострадал.

Охотников разбросало. Дрогнувшая земля вылетела у Крэкка из-под ног. Сверху посыпались остатки деревьев, камни – все, что осталось от цели шесть-один.

Дым рассеялся. На месте скалы исходил паром расплавленный гранитный остов. Вокруг горели джунгли. На отвоеванном у природы пространстве легко разместились бы две деревни.

«Подтвердите выбор цели».

– Хватит! – закричал Крэкк, видя, как в небе вырастает громада дестроера. – Отмена атаки!

Отмена. Отмена, великий Масса Двести Тонн. Они все поняли…

– Где мое копье?

Крэкк обернулся. Перед ним стоял Рутт. Перед этим дядя просто наблюдал со стороны за остальными охотниками, но после бомбежки, видимо, решил взять инициативу на себя.

– Где мое копье, сосунок? Где низколобый?

– Я потерял его, но я привел могущественного духа, теперь он будет служить… нам.

Служить? Дядя видел, что от деревни практически ничего не осталось! Лицо Рутта побагровело:

– Ты пользуешься силой металлического бога и думаешь, что способен напугать настоящего воина?

Крэкк еще больше зауважал дядю: Рутт действительно был бесстрашен. Он стоял посреди опустевшей, разметанной, словно сено на ветру, деревни, непоколебимый, уверенный, злобный.

– Только что в этот нож вошел Язург. – Рутт шагнул к племяннику с ножом в руке. – Сейчас я напою повелителя кровью отщепенца!

– Нет! – На руке Рутта повисла неизвестно откуда появившаяся Салль. – Крэмберг помрачил его рассудок! Не убивайте его!

– Зачем он нужен тебе такой? Слизняк! Он никогда не станет воином!

Салль смотрела на Крэкка глазами, полными слез.

– Где скальп, милый? Скажи, что ты принес его.

«Слизняк» отрицательно покачал стальной головой.

– А как же наша свадьба? Крэкк! – Салль перевела взгляд на Рутта. – У него еще есть пальцы, дайте ему шанс.

Рутт коротко ударил девушку ладонью, и та отлетела в сторону.

– Крэкк! Сыночек!

Крэкк увидел мать, стоявшую с перепачканным землей лицом. Ее хижину наполовину снесло ударной волной.

– Уходи, – сказал ей Рутт. – Мать не должна видеть позор сына. Если он не станет воином, так пусть хоть умрет как мужчина.

Крэкк молчал, без скальпа он не мог сказать матери ни слова. Охотники оттащили плачущую женщину, затем Салль.

– Я любил тебя как сына, – произнес Рутт. – Я доверил тебе самое дорогое, что только может быть, свою доблесть – копье, окропленное в бою, оружие, которое благословил Язург. Ты же привел врагов в наш дом. Пришельцы попирают закон предков, наполняя металлом наши тела, сажая нас под GPS. Пусть все увидят, как Язург наложит на отступника свою руку!

Дестроер сделал круг над деревней. Снижаясь, истребитель лег в боевой разворот.

– Я вызываю Крэмберга на бой! – занеся над собой нож, крикнул стальной громаде Рутт. – Так пусть мой клинок напьется кровью!

Глаза воина выкатились, губы что-то шептали. Жители деревни наблюдали за происходящим со смешанным чувством страха и восхищения. Ударом ноги в грудь Рутт опрокинул Крэкка наземь.

Молодой дикарь полз от своего дяди, немощный и жалкий. Высоколобые охотники, их женщины застыли в ожидании. Рутт был смел, но только что стальной бог разрушил скалу, разорвав грохотом небо от края до края, превратил джунгли в пепел. Язург был грозен, но почему он не явил себя среди облаков, подобно летающей громаде? Покровитель высоколобых, невидимый и бессловесный, почему он допустил разрушение их домов? С другой стороны, все помнили, как Рутт расправился с археологом. Землянин плевался огнем, а в руке воина было простое копье.

Крэкк поднялся на ноги, но, получив удар в солнечное сплетение, вновь полетел на землю.

– Я не могу добраться до твоего скальпа. – Рутт поставил ногу Крэкку на грудь. – Я принесу в дар Язургу твое сердце. Это искупит твою вину, мальчик.

Да, и послужит хорошим уроком другим.

– Борт Номер Один вызывает Борт Номер Два, – прошептал Крэкк. Он испугался. Если Рутт говорил, он делал. Он убивал землян, он с удовольствием окропит землю кровью предателя.

На внутреннем экране лицевого щитка нейрошлема – поделенная на квадраты разрушенная деревня. Нумерация целей в рамках прицела. Зоркие глаза Массы Двести Тонн. Цель пять-два – доблестный Рутт.

Нож коснулся груди молодого дикаря, затем взмыл вверх, к небу, где завис дестроер. Завизжала Салль.

– Цель пять-два! – закричал Крэкк.

Обладатель нейрошлема вызывал море огня. Впрочем, это забота «торпеды» или «ракеты», чтобы он, Крэкк, остался живым и невредимым. Рутт провалится в небытие, исчезнет раз и навсегда со своим ножом. Сам напросился!

Да, он, Крэкк, хочет уйти к людям, но его вынудили, он не предатель. Просто ему ненавистен мир Язурга, жертвоприношения, скальпы. Его вынудили. Дух Крэмберга не рассчитал – снес несколько домов. Иногда и стрела портит шкуру белки.

– Цель пять-два.

Металлический, ослепительный, цивилизованный мир землян, сейчас он обрушится на зарвавшегося жителя Крикка.

«В допуске отказано», – сообщил Штурман-оператор бесстрастным голосом.

Крэкк оцепенел. Они, слуги Крэмберга, предали его!

– Ракета Земля-воздух, Аннигилятор, Плазмоган! – заорал Крэкк. – Сожгите! Уничтожьте! Вашему хозяину вырезают сердце!

Рутт с удовольствием водил по груди предателя лезвием, рассекая кожу, пуская малую кровь. Растягивая удовольствие, он демонстрировал соплеменникам силу Язурга.

Духи, разрушившие деревню, теперь струсили, отступили. Язург сломал врагов, даже не явившись, стоило настоящему охотнику прошептать несколько слов с просьбой о помощи.

– Цель пять-два, – повторил Крэкк. Возможно, стальной гигант в небе боялся гибели остальных высоколобых. Земляне не любили убивать. – Цель шесть-один! – Новый огненный ураган должен был напугать сородичей Крэкка, сбить всех с ног. – Сфера аннигиляции? Лазерная пушка? Торпеда!

«В допуске отказано, – сообщил Масса Двести Тонн. – Личный уровень: ноль целых, семь десятых агрессора».

– Твой бог струсил. – Рутт надавил на нож, лезвие вошло глубже, кровь потекла по ребрам Крэкка. – Будь мужчиной, превозмоги боль.

Салль ударила Рутта палкой. Удар пришелся по затылку, но охотник не опрокинулся, наоборот – вскочил.

– Неплохо. – Выбив палку из рук девушки, дикарь схватил Салль за волосы и пригнул к земле. – Тебе надо было родиться мужчиной, а Крэкку отдать свою юбку!

Извернувшись, Салль вцепилась зубами в ладонь великого воина, сжала челюсти. Еще немного и она бы порвала, перегрызла сухожилие.

– Ты отправишься к Язургу, Салль. – Отвесив девушке тяжелую оплеуху, Рутт усмехнулся. – Я отправлю твое смелое сердечко вместо сердца племянника. Сердце предателя слишком недостойный дар, жертва молодой женщины больше понравится небесам. Ты умрешь, а он остается жить в позоре. Смотри, Крэкк, что я сделаю с твоей женщиной! Этот мир слишком жесток для такого нежного голубка. Не дергайся, Салль!

Рутт намотал волосы девушки на кулак. Приставил к вздымающейся груди нож.

– Отпусти ее, – произнес Крэкк. – Лучше меня. Возьми мое сердце, Рутт, но чтобы больше никто не пострадал.

Крэкку хотелось жить. Отчаянно хотелось жить, пусть даже в позоре. Все в нем обмирало от одной только мысли о той жуткой боли, которую ему придется перенести, но парню вдруг стало не до себя. Он испугался за Салль. И он приготовился умереть. Принести в жертву себя, чтобы больше никто другой… не пострадал.

«Борт номер один. Допуск разрешен».

Уровень агрессии 0,29 Ag. Что это значит? Духи вновь за него?!

«Удерживаю объект атаки, – сообщила автоматика дестроера. Лазерный дальномер учитывал расстояние до цели, поправки на высоту, скорость, температуру воздуха и баллистику боеприпасов. – Подтверждение команды».

– Цель шесть-один, – проговорил Крэкк чуть слышно, толком не зная, что именно он должен подтвердить.

Пятисоткилограммовая протонная торпеда вышла из пусковой установки. Дестроер атаковал остывающие остатки скалы с предельно малой высоты сто пятьдесят метров.

Грохот разорвал пространство. На месте горы фонтаном взлетела земля. Ударная волна смела остатки крайних домов, сбила с ног дикарей. Огромный кратер кипел в самом себе. Расплавленные земля и камень бурлили, волна огня покатилась по джунглям.

Крэкк поднялся. Дух «торпеды» выдохнул огонь, выпустил грохот и перестал трясти землю. Салль лежала без движения. От поднятой вверх земли и пыли небо напоминало грязную кашу с медным кругом солнца. Крэкк взял любимую на руки и понес. Салль была жива. Она закашлялась. Благодаря фильтрам нейрошлема Крэкк дышал свободно.

«Допуск разрешен, – прозвучало у него в голове, словно музыка. – Борт номер один, допуск разрешен».

Крэкк нес девушку в джунгли. Охотники в страхе расступались, пятились, некоторые при приближении «стальной головы» бежали прочь.

– Ты никуда не уйдешь. – Сидя на земле, оглушенный Рутт тер глаза. Прозрев, он стал искать в пыли нож. – Я с тобой еще не закончил…

Молодой дикарь не обращал на дядю внимания. Он нес Салль в джунгли, во влажный зеленоватый сумрак, сейчас он любил ее как никогда. Он любил ее, любил жизнь, любил стальную голову у себя на плечах, даже стертую с лица земли деревню. Даже то обстоятельство, что, лишившись части мизинца, он так и не стал воином. Вернее, стал, защитником, мужчиной, взрослым, но на земной, человеческий манер.

«Допуск разрешен».

– Я разгадал, – шептал Крэкк. – Я понял их тайну.

Он понял, что это за бог – Крэмберг. Повелитель механической цивилизации невероятно мощной и бесконечно беззащитной одновременно. Глубокий, мудрый бог. Дикарь понял, почему от копья Рутта погиб стреляющий огнем археолог, почему заключенные в немыслимую броню земляне иногда умирали в страшных мучениях от рук его высоколобых соплеменников. Уровень агрессии. Крэкк, наконец, понял, что означает «0,29 Ag». Он почувствовал новый истинный смысл всего сущего.

На душе у дикаря было легко. Его собственное бессилие, его стыд, его врожденная беда неожиданно обернулись силой.

Баталов бежал, флаер над его головой снизился. Тигры космоса спускались в джунгли на тросах. Армейский бластер Олега мог пробить бронированный корпус флаера на максималке, правда, с близкого расстояния. Разреши Пушок допуск, Баталов все равно бы не отважился поставить аккумуляторы на один выстрел, но террористы не могли знать, сколько у космодесантника запасных батарей, потому Фарма рисковал не машиной, а людьми.

Сквозь листву, сверху вниз, пролетел двухметровый парень с крупнокалиберной счетверенной пулеметной установкой в руках. Бронированный экзоскелет и лицевая маска в сумраке отливали металлом. Отличная мишень, имей Баталов допуск.

Олег не стал рассматривать остальных. Он бежал, чувствуя, как все чаще подламывается опухшая правая нога, движения становятся размашистыми, а руки тяжелыми. Преследователи шли за ним цепью. Сканер десантника показывал, что остальные тигры космоса экипированы и вооружены не хуже громилы в доспехах из титаноалюминиевого сплава.

Именно благодаря навороченной системе боевой радиоидентификации инструктор с «Гелиоса» был еще жив. Преследователи имели штатские сканеры, которые тоже автоматически считывали индивидуалку с микрочипа носителя, но в радиусе максимум двух-трех метров. Охотников направляли с флаера. Благодаря спутнику Фарма отлично видел, как мечется в страхе среди деревьев «крэмберовская сволочь». Не то чтобы тиграм доставляло особое удовольствие шагать в броне за жертвой со скоростью, с которой Баталов бежал, но они не знали, что десантник «отказник».

В космосе побаивались инструкторов по холодной нейтрализации. Крэмберг отлично выдрессировал собственных профессиональных убийц.

Олег остановился, переводя дух. Адреналин, похоже, отработал, сделал свое дело, как и дофамин. Баталов выживал на морально-волевых. Он давно плюнул на показания агрмометра. На время вся прогрессивная Вселенная словно отодвинулась в сторону. Как и допуск. Могло выйти так, что он, Баталов, свихнется, прежде чем получит противоядие. Или будет убит. В его ситуации был один рецепт возвращения нейрошлема – агрессия. Безудержная, ничем не ограниченная агрессия. Не говоря уже о том, что это был единственный способ выжить на Крикке. Олег надеялся на то, что потом коллеги выловят его, одичавшего инструктора-агрика. В любом случае, с Крикка ему не уйти, и нанести вред кому-нибудь еще, кроме пособников Фармы, он не сможет. Получалось, он «отстегивал тормоза», чтобы вернуть федералам «Троян», сам не зная, что из этого выйдет. Личная душевная катастрофа Олега Баталова была ничем по сравнению с катастрофой за пределами Крикка, попади дестроер Фарме.

Баталов обернулся. Допреальность обозначила расстояние до трех целей. Тигры выстроились подковой, обходя его по сторонам. Судя по звуку, флаер то и дело менял высоту, делая развороты. Не иначе он, Олег, попал в слепое пятно навигационной системы. Это был шанс. Несколько свободных минут, пока охотники не включили ноги по полной и не прикончили беглеца.

Решив ударить по одной из сторон «подковы» и выйти из капкана, Олег крался навстречу тиграм. Он сокращал дистанцию, описывая полукруг, подобно дикарю. Парень со счетверенным пулеметом ломился сквозь заросли, словно танк. Удержать подобную дуру было немыслимо даже при помощи мускульных усилителей, оружие крепилось к кронштейну, который стабилизировала система пневматических поршней. Олег мог попытаться перебить один из них, но поршни закрывал кожух.

Сжимая в руке ставшую скользкой рукоятку ножа, Баталов не спускал с противника глаз. С пулеметной установки свисала лента. Даже если случится чудо, и ему удастся перепилить ленту ножом или перегрызть зубами, под стволом у допотопного, но грозного оружия имелся барабан гранатомета на пару десятков выстрелов. Хватит, чтобы разнести ему, Баталову, башку.

Террорист шагал прямо на инструктора. Холодно отливали нагрудные пластины. Олег сам не раз пользовался экзоскелетом сходной модели. Бластер легко пробивал внешний уровень брони, но за ним шел слой невероятно твердой керамики, под ней – углеродное волокно… Если попасть ножом между нагрудником и шлемом, именно волокно сломает клинок.

Глазные щели лицевой маски. Пока тигр космоса не опустил забрало… Сблизившись на расстояние нескольких метров, Баталов приготовился к прыжку. У верзилы было одно хорошее качество, которое и позволило подойти к нему почти вплотную: на шлеме отсутствовал глазок прибора ночного видения. Олег очутился на дистанции атаки. Верзила повел перед собой счетверенной пушкой, словно косой, нажимая на гашетку.

Баталов не учел, что в инфракрасном диапазоне отлично видели остальные охотники. И связь между ними работала отменно. Его засекли!

Из стволов на вращающейся турели вырвался сноп огня. Охотник подстригал, рубил кусты, срезал подлесок. Слева направо и в обратную сторону. Под ноги террориста сыпались гильзы. От деревьев летели щепки, в разные стороны брызгали, подлетали куски коры, ошметки листьев. Пули перебивали, легко отщелкивали ветки в руку толщиной. Баталов замер за стволом в два обхвата, в который словно долбили без остановки с десяток молотков. Пули вязли в древесине, а Олег, закрывая уши, вжимался в ствол, ни жив ни мертв…

Наступила тишина. Перед верзилой вдруг стало непривычно пусто и светло. Баталов услышал шаги. Оглушительно грохнуло, крона над Олегом взорвалась, вспыхнула. Сноп пламени осветил джунгли. Видимо, тепловое пятно смазало фигуру федерала, вторым выстрелом из подствольного гранатомета пулеметчик поднял позади Баталова сноп земли, грязи, обрывки лиан.

Если бы в руках тигра космоса было не нарезное старье, а усовершенствованная бластерная пушка, то все было бы кончено. Но пушка требовала системы компьютерного наведения, постоянного охлаждения, а это надежно блокирует ДОК. Лазерная пушка, например, стояла на «Трояне». Господи, будь сейчас у него, Олега, нейрошлем!

Заполыхал кустарник. Бросившись на стрелка, Баталов рассчитывал лишь на одно: сбить того с ног. Олег ударил с разбегу всей массой тела. У него было ощущение, что он врезался в стену. Верзила покачнулся. Двигательная установка за его спиной, стабилизирующий кронштейн, весомый боекомплект, аптечка, обоймы для оружия самообороны, фляга с водой, неприкосновенный запас, противогаз и прочие мелочи потянули бойца за собой, и тот опрокинулся.

Надавив пулеметчику коленями на грудь, понимая, что его могут сбросить, словно котенка, Олег, взревев, занес нож. Ударив двумя руками что есть силы, он вбил лезвие в правую глазницу врага. Но террорист отвернул голову, так что нож угодил в маску и соскочил, проехавшись по металлу. Баталов ударил снова. Конец ножа замер в сантиметре от зрачка. Схватив Баталова за запястья, тигр космоса отжимал противника от себя. Олег видел только нож. Весь мир сошелся на конце лезвия. Олег давил на нож, чудовищное напряжение росло. Дикий взгляд террориста. Баталову казалось, что еще секунда и мышцы лопнут, а стальные перчатки переломают ему запястья.

Убить! Убить, во что бы то ни стало! Уничтожить! Баталов вновь взревел. Нож медленно, но опустился в глазницу. В лицо Олегу брызнула кровь. Он навалился, вогнав нож по рукоятку. Противник обмяк, тело под Баталовым сотрясали предсмертные конвульсии.

Приподняв металлическое бревно пулемета, Баталов откинул ножки, бухнул орудие на мертвого террориста, как на подпорку. Нажал на гашетку. Джунгли перед инструктором ожили. В широком секторе Баталов срубал кусты, кромсал деревья. Турель вертелась как бешеная. Заминка. Тишина. Обжигая руки, Олег сдвинул пулемет в сторону. Грохот, сноп огня из ствола. Лента вновь полетела из кожуха.

– Где вы? Попрятались! Умрите, сволочи! – Баталов орал, перемалывая джунгли вместе с террористами, перемазанный кровью убитого врага. – Давай! Ко мне! Вот я!

Он впервые стрелял из перебитого оружия, впервые оказался вне допуска, впервые над ним не было напарников. Это походило на сумасшествие, чистое убийство, расправу, но это было потрясающе! Дикая, первозданная сила! Она переполняла сейчас Баталова. Буйство, атавистическая мощь, утраченная предками. Чистое оружие! Вот это было, оказывается, как!

Тишина. Только треск, гул пламени, резкие крики обезумевших обезьян. Шелест флаера. Но после подобной пальбы это казалось тишиной.

Баталов взялся за гранатомет и первым же выстрелом перебил исполинское дерево. Гигант рухнул. Поставив трофей на серийный режим стрельбы, Олег откинул пазы экзоскелета и вытащил из него мертвое тело. Размер брони оказался подходящим.

Гранаты пробивали в лесу горящую просеку, а Олег облачался в защиту пулеметчика. Ошалев, опьянев от происходящего, Баталов не заметил, как запихнул вздувшуюся правую ногу в экзоскелет.

Олег выпрямился. Гранатомет замолчал. Баталов вновь остался с одним ножом. Вытащив его из глазницы убитого, инструктор приложил лезвие к губам. Горячий запах крови. Пружиня, подскакивая на усилителях, Олег бросился в озаряемую всполохами темноту леса.

Горели джунгли. Человек в легком экзоскелете вырос посреди пробитой Баталовым просеки. Вышагнув из-за ствола, поднял на федерала раструб огнемета.

– Вот и все парень, отбегался. – Тигр космоса покачнулся, удерживая огнемет в обеих руках. Виртуалка показывала, что контрольная кнопка на оружии отсутствует – оружие активизировалось голосом, посредником выступала компьютерная контрольная система внутри шлема. – Передай привет…

Для того чтобы Олег сгорел, достаточно было произнести кодовое слово, но террорист не закончил фразу. Его опять мотнуло. Баталову сообщалось расстояние до врага. Не успеть. Расстояние до ближайшего дерева. Бесполезно. Конусообразная в метр шириной струя сверхгорячего пламени, по сравнению с которым древний напалм показался бы чуть теплым, сожжет его в движении. До укрытия долетит лишь перекаленная скорлупа экзоскелета. Прежний его владелец не надел дополнительного огнеупорного обмундирования, он ведь шел на охоту, а не, скажем, на абордаж торгового звездолета, где в узких коридорах пламя распространяется бесконтрольно и с ужасающей скоростью.

– У тебя… нет… шансов.

Тигр был прав. Стандартная топливная канистра рассчитана на пятьдесят залпов. Хватит, чтобы выжечь три такие просеки. Обширная зона поражения. Если он, Олег Баталов, не сгорит заживо, не сойдет с ума от проникающих до кости ожогов, то просто задохнется, наглотавшись дыма.

Олег завел за спину левую руку, отстегнул от ранца портативный кислородный аппарат. Будет очень неудобно надевать маску, стоя в потоке пламени, когда расплавленный металл нагрудника льется на колени.

– Руки… – Свободный тигр космоса рухнул на спину и застыл.

В небо ударил десятиметровый фонтан гудящего пламени. Кодовое слово владелец огнемета все-таки произнес – «руки». Закрываясь ладонью от жара, Олег отшатнулся, опустил на глаза щиток. Светофильтр смягчил яркость огня.

Вокруг стало светло как днем. Залпы следовали один за другим, на автомате. Приседая, Баталов решил подобраться к стрелку, но ствол огнемета вдруг заходил ходуном, а затем повалился набок. Поток пламени прошел в нескольких метрах от опешившего космодесантника, который вовремя отскочил.

Террорист не двигался, под ним росла лужа крови. Наконец подобравшись к охотнику, Баталов увидел петли кишок поверх пробитого экзоскелета. Слепая стрельба гранатомета Олега все-таки принесла результат.

– Смерть Крэмбергу…

Огнемет пыхнул в очередной раз. Тигр космоса испустил дух. «Смерть Крэмбергу» – длинновато в боевой обстановке, но что не сделаешь ради красного словца. Отключив огнемет, Баталов взглянул на индикатор расхода топлива. Осталось на пару-тройку выстрелов. Лучше, чем ничего.

В небе возник флаер.

– Оставайтесь на месте, с вами говорит Фарма.

Голос в шлеме звучал чисто, без помех. Баталов ждал, когда лидер упырей объявится. И вот – случилось.

Коротко обыскав труп, космодесантник не нашел больше никакого оружия.

– А теперь слушай меня, Зимин. – Не было времени возиться с электронной начинкой, потому, замкнув огнемет с автоматики на «ручник», Олег с топливной канистрой в одной руке, со стволом пускового устройства – в другой зашагал прочь от горящего участка. – Единственно правильный выход для тебя, мразь, – это сдаться вместе со своей обдолбанной кодлой!

– Сверни ему шею, Брикс! Сорок пять на северо-запад от тебя. Осторожно, у него огнемет Родригеса. Полудохлый. – Фарма так разволновался, что не сменил частоту. – Эта сволочь меня достала!

Наследство Родригеса и с пустым резервуаром весило без малого двадцать килограммов, но в мощном экзоскелете Олег не чувствовал тяжести. Баталов прибавил шагу. Значит, приближающийся к нему тигр космоса некто Брикс. Последний из троицы, весело гнавшей Баталова по лесу.

Они столкнулись на узкой звериной тропе. Федерал и террорист. Глаза в глаза. Людей, более ненавидящих друг друга, сложно было представить.

Брикс вскинул ионный лучемет, Баталов – раструб огнемета. На первый взгляд что могла против потока пламени энергетическая пушка с простым контрольным прикладом, способная разве что парализовать, оглушить жертву? Но противников разделяло с десяток метров, а Брикс держал палец на спусковой скобе. Серебристый ионный луч на коротких расстояниях мог вырубить сознание на несколько часов, а если мозг не выдержит, то и навсегда. Было у оружия Брикса одно весомое преимущество: ионный луч толщиной в нить легко проникал сквозь силовое поле, про боевые доспехи и говорить было нечего – прошьет насквозь. Надень Баталов хоть корабельный скафандр с навесной защитой и отражателями, это бы не помогло. В отличие от разрядов бластера, ионный луч не отражался.

Брикс не производил впечатления новичка, он все рассчитал верно. Перестрелка с дистанции не принесла бы ему никакой пользы. Космодесантник просто поджарил бы его вместе с куском леса. А так, в ближнем бою… Да, они просто убьют друг друга.

– Ты не воин, – произнес Брикс. – Ты привык прогибаться под оружием и скорее навалишь в штаны, чем примешь бой без оглядки на папу Крэмберга. Ты даже не в силах понять…

Нет, Олег отлично понял, о чем говорит террорист. Убить врага. Просто убить, без внешней шелухи – соображений высшего смысла, идей гуманизма, оглядки на допуск, без самопожертвования и прочего морального сопровождения. Отпустить себя. Освободиться.

До сих пор инструктор по холодной нейтрализации Баталов ставил на место жертвы не кого-нибудь, а самого себя. Привык пятиться. Снимая оружие с предохранителя, Олег словно спрашивал каждый раз: имею ли я право? Ему с училища вбили в голову главную аксиому ДОКа: ты – самый главный агрессор! Действительно, заменили кровь на куриный бульон. Он, Олег Баталов, очень одаренный, талантливый инструктор, но он не боец. Бойцы не выходят на поединок, терзаемые болезненной рефлексией.

– Я убью тебя голыми руками, малыш. – Брикс опустил ионный лучемет, поставил его в стороне на сошки. Рядом – ружье со звуковым конусом. Нож. – Если выстрелишь сейчас – ты не мужчина.

Да, духовный кастрат, пример вырождения. Слякотное существо. Это была обычная песнь агриков. Брикс явно был под кайфом, разбрасывался оружием. Следовало превратить говорливого наркомана в факел и идти дальше, но неожиданно слова Брикса задели Баталова за живое. Десантник словно долгое время дышал в половину легких, а здесь, на Крикке, получил шанс вздохнуть полной грудью. Не виновато, а…

В небе чертил зигзаги флаер Зимина.

– Один на один, – произнес Брикс.

В этом тяжело было признаться, но Баталов всегда боялся самого себя. Слишком сильного удара. И не дай бог допустить всплеск ненависти! Солдат беззубой галактики…

Олег осторожно поставил ствол огнемета на сошки, рядом опустил баллоны.

Сжав кулаки в стальных перчатках, Баталов ринулся на побежавшего на него Брикса. Бронированные солдаты сшиблись, нанося друг другу удары. Брикс бил сериями. Трехкратные мускульные усилители последней модели могли разнести средний экзоскелет на куски. На Баталова обрушились кулаки с силой удара в полтонны. Олег пошатнулся, затем оттянулся назад. Кулаки тигра месили воздух. Ага! Похоже, парень умел бить только по неподвижной цели, тренировался, разламывая, разрушая стены. Но перед ним сейчас была не стена, а кое-что гораздо опаснее – инструктор по нейтрализации космофлота федералов.

Брикс набросился в очередной раз. Уйдя с линии атаки, больше похожей на навал, Баталов пустил в ход правую руку. Та заработала, как кузнечный молот, только кулак сминал не заготовку, а грудь противника. На титановой пластине возникла вмятина, затем другая. Прогнувшись, нагрудник не выдержал и лопнул. Брикс рухнул на колено, но тут же боднул Олега головой в живот, где за стальным щитком располагалась панель управления и контроля. Более тяжелый, благодаря тому, что не скинул заплечный контейнер с боекомплектом и прочим оборудованием, Баталов устоял. Колено Олега ударило противника в лицевой щиток. Суммарная масса начального ускорения достигла тонны, но шлем выдержал. Брызнула сетка трещин, лишая Брикса обзора. Левая рука террориста замерла, распрямившись, виртуалка сообщала, что поврежденный нагрудник сдавил маслопровод гидроусилителя. Дополнительный топливный генератор пришелся бы сейчас Бриксу весьма кстати, но экзоскелет это вам не скафандр, резервных линий здесь раз, два и обчелся. В довершение Олег хлопнул двумя руками по спинным панелям литий-ионных аккумуляторных батарей и, видимо, проломил одну из них.

Противник со скрипом, но выпрямился. Баталов бросился добивать, обрушив на террориста град ударов. Он бил, а от качающегося Брикса летели во все стороны крепления, части бронированных плит, осколки лазерного указателя, плечевые кронштейны, шарниры мягких частей, прочая стальная «бижутерия». Брикс ничего не видел и лишился маневра, но он все еще стоял, а значит, представлял угрозу.

Упершись ногами в землю, Баталов молотил неподвижную цель, словно мельница, с каждым ударом чувствуя, как сминает, уничтожает, убивает Брикса, разламывает экзоскелет врага на куски. Упоение победой! Собственной силой, мощью. Стальной непоколебимый гигант и практически поверженный враг.

И тут Олег ослеп, не помог даже светофильтр. С зависшего над бойцами флаера на обзорный щиток десантника упал узкий луч прожектора. А затем на голову Баталова словно опустили рельс. Ослепления на доли секунды хватило, чтобы Брикс, присев, спружинил на ножных шасси и выбросил вперед руку. Разогнав правый кулак по широкой дуге, вложив в удар всю массу тела, потрепанный тигр космоса вбил его в висок Баталова. Отчаяние придало боевику силы, максимальный предел мускульного усилителя в полторы тонны пришелся на площадь в несколько сантиметров. Олег рухнул, как подрубленное дерево. Если бы не прокладка в затылочной части шлема, он бы потерял сознание от удара о землю.

Поднимая и опуская ногу, Брикс долбил правой ступней по груди космодесантника, словно вбивая сваю.

«Вставай!» – Олег видел, как на лицо падает стальная подошва. Противник нависал над ним. Ослепительный свет прожектора разбивался о его плечи, голову, сталь вспыхивала. Электрический ореол…

– Добей его, вгони в землю! Убей эту тварь! – орал Фарма в наушниках Брикса. – Сожги!

Нога тигра опустилась на лицо Баталова. Брикс двигал ступней, словно давил окурок. Ослепленный яростью, он плохо соображал, иначе сломал бы федералу горло.

Лопнул, сминаясь, шлем.

– Сожги!

Брикс оглянулся на огнемет. Вцепившись в ногу врага двумя руками, Баталов что есть силы крутанул бронированное шасси. Потеряв равновесие, Брикс повалился на бок.

Они вновь стояли друг против друга. Сбросив разбитые шлемы. С окровавленными лицами.

– Я сниму с тебя скальп, федерал. Я повешу его над кухонным терминалом!

Гладиаторы в экзоскелетах сшиблись. Нога Брикса должна была угодить в грудь Олегу, повалив его. Баталов ударил в блок бортового компьютера, обслуживающего экзоскелет, в то место, где у человека находится печень. Он попал и, видимо, пробил. Противник застыл. Ударом кулака Олег снес Бриксу незащищенную голову. Не случайно инструкцией строжайше запрещено снимать шлем. Шейные позвонки лопнули, мышцы и сухожилия разошлись, словно бумага. Голова покатилась по земле. Тело в экзоскелете постояло мгновение, облитое светом прожектора, и рухнуло.

Подняв голову боевика на вытянутой руке, так, чтобы Фарма мог видеть мертвое лицо, Олег развернулся к флаеру. Яростный нечеловеческий вопль победителя вырвался из груди космодесантника. Он стоял среди горящих джунглей дикой планеты и тряс за волосы голову убитого им врага. С остатков шеи капала кровь, и с каждой каплей Баталов ощущал, как его переполняет ни с чем не сравнимый, дикий, первобытный восторг!

– Еще! Спускай! Мне! – кричал Олег. В сознании пульсировала, билась даже не мысль, непреодолимая жажда убийства. – Всех! Еще! Много! Раздавлю!

Баталов вновь дико взвыл. Допуск? Все – Олег отпустил себя, вдохнул воздух свободы. Темный, алый провал. Голова Брикса полетела в сторону. Аккумуляторы экзоскелета были опустошены, с флаера никого больше не спускали, потому, подхватив более легкое оружие убитого Брикса, Олег бросился в джунгли.

Во флаере Фарма в бешенстве лупил Гюнтера головой о панель сдвоенной лазерной пушки, которую этот осел с бесконечным списком научных степеней и патентов так и не смог освободить от долбаного допуска!

Местных лун было две. Они проклевывались сквозь темный полог листвы, разбавляя призрачным светом тяжелые плотные сумерки у подножия деревьев. Иногда среди леса возникали каскады голубого света. Стометровые колодцы на месте рухнувшего дерева. Молодая поросль тянулась вверх – повсеместная борьба растений за солнечные лучи, так что подобные проплешины-полыньи в джунглях затягивались очень быстро. Каждая травинка на Крикке жадно хотела жить, расталкивая других.

Если бы не экзоскелет, Баталов давно бы рухнул на землю, но он продолжал идти. Временами космодесантнику казалось, что броня сама шествует в неком направлении, а он, его тело, лишь безвольно подчиняется размеренному шагу гидроусилителей.

Над головой пронеслась с криками невидимая стая обезьян. Впереди среди крон забелела очередная высотная проталина. Дошагав до светлого участка, Олег сбросил со спины «ранец» и обследовал трофеи. Бинта в аптечке не оказалось, противоядия от «гучарро» тем более. Баталов напился, потом проглотил, смочив водой, два протеиновых брикета.

Космодесантника била крупная дрожь, ночью в джунглях температура заметно упала. Брикс вдребезги разбил не только шлем, но и много чего полезного, например, вышел из строя подреберный термостат. Медленно, но верно, экзоскелет остывал. Возможно, лихорадку вызвала порция местного яда.

Медблок указывал на прогрессирующую аммонификацию, то есть гниение. Олег вколол себе антибиотик, но воспаление продолжалось. Наклонившись, Баталов втянул носом воздух, в ноздри ударил запах аммиака. Нога воняла!

Процесс разложения содержащих азот органических веществ шел полным ходом. Рана всасывала в себя токсины, бактерии, продукты распада тканей. И никакого перевязочного материала. Да и зачем он тигру космоса, если в полсотни метров над головой следует флаер.

Игнорируя предостерегающий писк коммуникатора, Баталов закачал в себя все оставшиеся антибиотики.

– Заткнись! – Олег понимал, что дело дрянь. Еще день в сырых джунглях с ножевым ранением, приправленным ядом, и бравый десантник с Земли начнет заживо разваливаться на части. На Баталова вновь пахнуло гнилью. – Заткни зуммер! Указывай докторам, что напихали в тебя разного дерьма, но не учли главного!

Портативный фармосинтезатор пыхтел, пытаясь создать противоядие. Пришла в голову дикая мысль накалить нож на огне и прижечь рану.

У Олега подскочила температура, затем на гучарро вновь нахлынул страх. Ледяной всепоглощающий ужас. На этот раз Баталов пережил мысленно не только конец человечества, но и гибель всей Вселенной. Мир вонял, разлагаясь. Воняли джунгли, ночное небо над головой и то источало аммиак. Белыми червями кишели звезды.

– Слишком густая листва… – Дрожащие пальцы инструктора скакали по сенсорной панели коммуникатора.

«Гелиос» был недоступен. Или ушел на орбиту?

«Кто со мной говорит? Андроид?» – неожиданно Баталову показалось, что робот здесь. Стоит рядом. Космодесантник начинал бредить.

Так и есть: андроид пришел за его головой. На Крикке все у всех пытаются оторвать голову. Шлемы… Шлем силы и нейрошлем. В этом все дело. Мысли Олега путались. Забившись в листья папоротника, он провалился в тяжелый сон.

Глава 5

Крикк

Салль спала. Крэкк сидел рядом на корточках, ощупывая нейрошлем. Дыхание девушки изменилось, как только он положил ее на землю. Указательный палец дикаря лег в небольшое углубление, лицевой щиток с внутренним экраном ушел на лоб. В нос ударили знакомые прелые запахи, но это было все. Стальная голова сидела плотно, как и прежде.

Крэкк не знал, что решил его новый покровитель, может, Крэмбергу угодно, чтобы шлем остался на голове слуги навсегда. Крэкк хотел есть. И пить. Но больше всего он хотел поцеловать лежавшую перед ним Салль. Она набросилась в ярости на самого Рутта, но теперь ее лицо было безмятежно и потому прекрасно. Девушка улыбнулась и открыла глаза. По лицу Салль прошла тень, она вскочила:

– Сними его! Я боюсь! Сними его, Крэкк!

– Я не могу, – сказал он. – Но это же я. Ты видишь мои глаза, слышишь мой голос. Ну? Я нес тебя на руках, а потом ты уснула. На, возьми мою руку, сожми.

Крэкк протянул ладонь, но девушка отшатнулась.

– Мы уйдем к людям со звезд, улетим на другую планету, где нас никто не найдет. Там никто не вырезает сердца. Получим образование.

Салль отрицательно мотала головой. Перелет на другую планету казался ей кошмаром. Образование? Не вырезают сердца? Но пришельцы вновь будут резать ее кожу, сверлить голову, вставляя «приборы».

– Я смотрел в говорящую воду и видел жизнь там, за звездами. – Крэкк старался говорить вкрадчиво. – У нас будет дом без дыма, очень теплый. У нас будет семья без всякого скальпа. Никто на Земле не…

Салль не верила. Девушка может выйти замуж только за воина. Раз на Земле не снимают скальпы, значит, там, на планете, куда зовет ее Крэкк, нет ни одного настоящего мужчины, от которого Язург разрешил бы иметь детей. Не иначе низколобые появлялись на свет в результате колдовства!

– Тебя околдовал демон этой штуки, – прошептала девушка. – Сбрось ее. И отправь Язургу вместо одного – два пальца. Три! Принеси скальп, и я рожу тебе детей! Неужели я не дорога тебе?

– Ради тебя я отрублю левую руку, – сказал Крэкк.

– Так сделай это!

Он колебался.

– Видишь раны от копий на моем теле, – сказал Крэкк. – Полчаса назад из них лилась кровь, а теперь они затянулись. Крэмберг чем-то уколол меня внутри, за ухом, сейчас я совсем не чувствую боли. Это добрый дух, он не причиняет страданий, а избавляет от них.

В глазах Салль стоял ужас. Одурманенный, обманутый чужим богом Крэкк, ее широкоплечий мускулистый красавец, он решил бежать на планету, где дома греют без огня, а женщины рожают без мужчин, где…

– Сними этот проклятый шлем!

Он отводил взгляд, ее мужчина. Ее охотник. Он был растерян.

– Нет, – сказал Крэкк. – Я больше никогда не вернусь к Язургу.

Девушка побежала прочь.

– Куда ты? Стой! – Крэкк бросился за Салль, схватил за плечи, развернул. – Язург неправильный бог!

По ее глазам молодой дикарь понял, что совершил большую ошибку. Он мысленно подбирал слова, чтобы все объяснить, но, кажется, ляпнул непоправимое: «неправильный бог». Теперь Язург никогда не даст Салль потомства от него, Крэкка. Страх и разочарование были написаны у девушки на лице.

– Ты меня не любишь! – воскликнула она.

Как ей было объяснить, что Крэмберг лучше? Что он действительно сильный, мощный, властный, что это он истинный повелитель мира. Язург – его тень, призрак, пепел в костре. Крэкк презирал сейчас заоблачного хозяина Крикка. Недоразвитый кровавый тиран! Какая сила у бога, который не может принести себя в жертву другим? Кого никто и никогда не сможет убить? Никакой. Язург – беспомощный бог. Дикарь вспомнил, как, при каких обстоятельствах вернулись к нему Аннигилятор, Плазмоган, Масса Двести Тонн. Его соплеменники ничего не понимали. Высоколобые слепцы!

– Мы гоняемся за Шлемом силы, а он вот где. – Крэкк постучал по собственному затылку. – У меня на голове.

От подобного кощунства у Салль и вовсе перехватило дыхание. Лучшие воины бились в заброшенном городе предков за Шлем силы, а тут гнусный демон бесчестил Язурга и его дар на все лады! Не сам, для этого дух стальной головы оказался слишком труслив, он завладел устами ее бедного Крэкка. Иногда в самых смелых мечтах девушка позволяла себе думать, что пусть не сам Крэкк, но один из его сыновей станет обладателем Шлема силы. Какие сыновья, когда с губ возлюбленного льется яд!

– Так почему Крэмберг не вступился за нас?! – закричала она. – Не убил Рутта?

– Сила в другом, Салль, – ответил Крэкк. – Я не хочу становиться вторым Руттом. Не хочу пировать в посмертных чертогах с Язургом и другими воинами, при жизни обагрившими себя славой. Я не хочу всего этого, и никогда не хотел.

Все то, от чего его высоколобых соплеменников бросало в радостную дрожь, Крэкка не трогало. Да что там не трогало – вызывало отвращение!

– Это не ты! Ты не можешь так говорить!

По спокойному лицу Крэкка девушка вдруг поняла, что это именно он. Сейчас его никто не мучил, не вынуждал.

– Трус, – произнесла Салль. – Ты не мужчина.

Салль уходила, а Крэкк не смел ее останавливать. Столько в словах любимой выплеснулось откровенного презрения. Молодой дикарь застыл растоптанный, совершенно уничтоженный. Лучше бы она ударила его, плюнула ему в лицо, но эти слова. От них не отмоешься, не утрешься… Салль ушла.

– Выпусти меня! – Крэкк запрыгал на месте, пытаясь содрать нейрошлем. – Сними! Не могу больше! Надоел! Выпусти!

«Ты не мужчина». Что это за бог такой, который терпит оскорбления? Или он любит обиды, удары, плевки? Крэкк не хотел снимать скальпы, но незаслуженно терпеть унижение он тоже не хотел!

«Оставьте меня в покое! Сколько можно! Меня изранили копьями, меня чуть не убил Рутт! Теперь Салль…»

– Возьми мою руку, Крэмберг! – закричал Крэкк, упал на колени и заплакал. – Забери обе руки, только верни Салль!

Пусть он только вернет ее, что ему стоит?!

Крэкк сидел на земле и плакал. Зачем ему открылась проклятая тайна людей? Он все потерял!

Слезы катились по щекам неудержимо, дикарь понимал, что не ошибся, что его догадки верны, и это только сильней его злило. И еще больше было жаль себя.

Человеческая цивилизация. Люди не противились злу, они терпели. Духи пришельцев не восставали против зла, Крэмберг не хотел жертв. Он не примет руку Крэкка, отрежь тот ее хоть по самый локоть. Масса Двести Тонн мог пролить реки крови, воздвигнуть горы трупов, но он строго следил за тем, чтобы обладатель стальной головы не сердился. От этого становилось тяжело. Нет, нейрошлем у Крэкка на плечах был легок, тягостно было на душе. Слишком неудобная ноша.

Крэкк мог взрывать горы, сносить деревни, превращать десятки квадратных километров в выжженную пустыню, но не мог даже как следует рассердиться. Какой он после этого воин? Салль права.

Идти к трусам? Жить среди трусов? Пусть и всемогущих.

Пальцы дикаря опустились на выемку справа от скулы. Щиток на подбородке раскрылся. Крэкк потянул. Нейрошлем легко соскользнул с головы.

Свободен! Дикарь, не веря удаче, вытер лицо листом папоротника. Без отрубленных рук!

– Борт номер один. Вызывает борт номер два…

Крэмберг давал ему возможность выбрать. Крэкк размахнулся, чтобы запустить нейрошлем подальше в заросли, и застыл. Бог пришельцев был неудобен, унизителен, но в нем заключалась правда. Неловкая, постыдная, но… правда.

– Борт номер один…

Крэкк смотрел на левый короткий мизинец. Язургу платили кровью, Крэмбергу – гордостью. И тут дикаря осенило: он, Крэкк, уйдет от первого, и пока не будет отвечать второму. Жить без богов! Сам по себе!

Опустив щиток, чтобы не слышать голоса духов, Крэкк понес нейрошлем в руке. Дикарь направлялся на базу низколобых, на которой он был много лет назад, когда проходил стандартную имплантацию. Он все же надеялся улететь с Крикка. Он будет жить на одной из планет пришельцев, но без железной головы на плечах. Многие люди со звезд так делали. Да что там многие – большинство! Почему он, Крэкк, должен мучиться?

Сам по себе.

В вышине неба, оставив инверсионный след, пронесся дестроер. Масса Двести Тонн вызывал борт номер один.

Баталов очнулся в полностью остывшей броне, от того, что кто-то ползал между нагрудником и телом. Муравьи! Без шлема герметичность экзоскелета была, мягко говоря, нарушена.

Олег вскочил. Без того ноющую ногу пронзило болью. Пришлось все же поплясать, запустив руки под защитную оболочку, освобождаясь от крошечных тварей.

Жутко хотелось есть, но протеин закончился еще вчера.

На агрмометр можно было не смотреть. Олега раздражало абсолютно все: утренний свет, пара иссиня-черных крупных бабочек на широком листе, алые цветы на стволе дерева. Какофония местных птиц резала слух. Раскрашенные во все цвета радуги проклятые попугаи…

Олег вспомнил, в каком состоянии и с какими мыслями вырубился вчера, и ему стало не по себе.

Снаряжение было разбросано, но ружье со звуковым конусом и ионный лучемет лежали рядом, в водонепроницаемом кожухе-мембране. Гучарро не гучарро, а рефлексы, привитые в космодесанте, покидают человека только с выходом души из бренного тела. Нет, душа уходит первой.

Откинув защиту на раненой ноге, Олег вспорол штанину. Рану заполнил белесый гной. Сняв стягивающие скобки, инструктор обмотал конец ножа куском подкладки. Стиснув зубы, Баталов скреб края раны, очищая их от налета, но при их сведении гной выступал вновь. Олег отложил нож в сторону, нужна была горячая вода.

Раньше он бы за пять минут вскипятил озеро, но с уровнем агрессии 1,2 Ag о разведении огня пальбой из бластера можно было только мечтать. «Зажигалка» – металлическая спираль в пластиковом корпусе на запястье экзоскелета за несколько минут лишь приятно потеплела. Прикуривать от нее мох пришлось бы дня два, если не неделю.

«Крепко же помял меня Брикс!»

Оставался дедовский способ разведения огня. Варварский, но надежный.

Баталов вытащил из экзоскелета аккумуляторную батарею, присоединил к клеммам куски проводов и свел их оголенные концы над куском ткани, предварительно смочив ее спиртом из трофейной аптечки. Прежде чем концы соединились, между ними проскочила искра. Ткань вспыхнула. Олег бросил ее на сухие ветки. Занялся огонь.

Каменный век!

С полудохлым экзоскелетом, без GPS, без консервированной пищи, с перебитым оружием Баталов чувствовал себя бородатым людоедом с торчащими во все стороны немытыми космами.

Нет, еще хуже – ни разу не чипированным людоедом.

Есть хотелось жутко. Справочник коммуникатора предложил Олегу съедобные листья и прочую зелень: подорожник, щавель, шиповник и то, что коммуникатор определил как «лопух большой».

Баталов ограничил поиск субтропиками. Выпал ямс – травяная лиана. Корни ямса ядовиты, но, если их сварить, походили на картофель, сообщал коммуникатор. Баталов рассматривал на экране грушевидные плоды гуаявы, которые ему больше понравились. Еще пара плодов-каракатиц. Видимо, дальше Олег должен был пастись в лесу, вырывая местные корнеклубни, сверяя их с картинкой на экране, и тогда есть. Если бы он еще твердо стоял на ногах.

Однажды инструктор Баталов удивил сослуживцев, приготовив кофе из корней лопуха, но это на земных учениях в Средней полосе России. Сейчас космодесантник хмуро бросал в костер палки, напоминавшие сухой бамбук. Скрытое кронами солнце быстро нагрело верхние этажи леса. Неподвижный, словно в оранжерее, воздух стал душным, запахло гнилью. Листья покрылись блестящей испариной.

По ногам Олега вновь ползали муравьи. И тут он услышал знакомый стрекот двигателей. Жаль, но завтрак с рассыпчатыми клубнями и плодами местных растений пришлось отложить.

Тигры космоса спускались на тросах. Судя по их числу, флаеров, на которых прибыли преследователи, было несколько. Боевики прошивали листву в тяжелых экзоскелетах-хамелеонах. Первый из них, очутившись на земле, моментально слился с листьями папоротника. Подготовились, сволочи. Олег решил было вколоть последнюю порцию стимуляторов. Нет, еще не вечер.

Баталов ковылял через заросли. Ионный лучемет даже на максималке эффективен только в ближнем бою. Про ружье со звуковым конусом можно было и не вспоминать. Останавливаться сейчас было смерти подобно, судя по всему, Зимин брал инструктора в кольцо.

Превозмогая боль, Олег побежал, готовый выбить дух из того, кто первым встретится на пути. Парализовать, отобрать оружие посерьезней и тогда…

Их было четверо. Они шли навстречу цепью, шаря по листве и стволам алыми нитями лазерных прицелов. Крайние – с бластерами.

«Ничего, Пушок, справимся». – Баталов прислонился спиной к дереву, выставив перед собой лучемет, вжимая приклад в плечо.

Тигр космоса в тяжелой броне, глухом шлеме с опущенным забралом шел прямо на Олега. Слишком далеко, чтобы вырубить ионным лучом наверняка, и достаточно, чтобы превратить космодесантника в головешку. Боевик вскинул бластер, алое пятно лазерного указателя остановилось на переносице Баталова.

Прежде чем Олег выстрелил, на плечи террориста из листвы рухнул дикарь. Дернув забрало, шлепнул ладонью по глазам. Разлетелись коричневые брызги. Пригоршня грязи! Ослепленный боевик заметался, пытаясь скинуть дикаря со спины, но тот не сидел на противнике, он висел над ним на лиане. Узкий костяной нож-игла прошел между стальным подбородком шлема и нагрудной пластиной, минуя металлизированную ткань. Изо рта боевика хлынула кровь, тигр космоса рухнул на колени. Дикаря подкинуло, и он исчез в ветвях.

В следующее мгновение ноги Баталова ушли в мох, прелая гниль бросилась в лицо, окружила Олега со всех сторон. Космодесантника быстро потащило вверх, туда, где сплетались гигантские ветви.

Баталов понял, что попал в некий мешок и практически связан. Он напряг мышцы, веревки затрещали под усилителями, но выдержали. Оказывается, его подняли с земли в затянувшейся вокруг тела сетке. Чьи-то руки втянули землянина на развилку между ветвей. Олег увидел над собой раскрашенное черно-зеленое лицо дикаря.

– Джорба?

Низколобый совершенно по-земному приложил указательный палец к губам. Дикари подцепили кокон с космодесантником толстой веревкой. Баталов поехал по канатной дороге аборигенов, то разгоняясь, то притормаживая на головокружительной высоте.

Позади возник гул флаеров. Лежа на спине, Олег видел лишь мелькающие ветви и куски ослепительного неба. Днище флаера возникло в одной из солнечных проталин. Вдруг огромная тень накрыла Баталова, металлическую скорлупу флаера преследователей, лес вокруг. Широкая и стремительная, она мелькнула и исчезла.

«Троян!» – Олег не спутал бы корпус дестроера ни с каким другим. Стальная громада пронеслась над джунглями, неудивительно, что флаеры террористов брызнули в стороны.

Пока единственный выживший на «Гелиосе» человек лежал связанный и беспомощный, дестроер, видимо, нес боевое дежурство. Высоколобый дикарь, если бы он даже оставался с нейрошлемом на голове, до такого вряд ли бы додумался. Олег руку готов был дать на отсечение, что развалина-андроид продолжает раздавать команды.

Баталов заорал, чтобы его выпустили, но рот космодесантнику тут же заткнули куском плотно свернутого листа.

Лес поредел. Когда низколобые спустили Олега на землю, он увидел, что находится на открытом пространстве. На ветерке дышалось легче. Непроходимые заросли исчезли, а с ними и прелый сумрак. Дикари развели костер.

Их было пятеро или шестеро: местные все время сновали в листве, словно обезьяны. Разрисованный Джорба с листьями папоротника на поясе подошел к старику в шкурах. Кривые пальцы седого дикаря разрывали оранжевую мякоть диковинного фрукта с черными пестиками величиной с карандаш.

Джорба что-то прошептал старику. Из всех слов Олег понял лишь «гучарро».

– Шаман спрашивает, можно ли тебя развязать? – Джорба вытащил изо рта пленника кляп.

1,05 Ag на коммуникаторе, по меркам Крикка – полнейшее беспросветное спокойствие. Просто ледяное. Баталов кивнул: развязывайте.

– Шаман вылечит тебя от гучарро, – произнес Джорба, указывая на старика в шкурах. – Приготовит противоядие.

– Ты же говорил, что гучарро – это навсегда. Легче вычерпать реку, чем изгнать демона. Твои слова?

Низколобый покосился на шамана, потом приблизил к землянину полосатое лицо:

– Все так, но он справится. И еще. Я сказал, что взамен ты принесешь ему Шлем силы.

Ясно. Племя музай очень осторожное племя. Каждый человек приходит в этот мир со скальпом на голове, а уходит подчас без скальпа. У воинов музай много ловкости, но мало храбрости. Но и без этого, кто допустит низколобых сразиться с истинными воинами?

– Так вы спасли меня, чтобы отправить за Шлемом силы? – спросил Олег.

– Ты великий конструктор.

– Инструктор, – поправил Олег. – И меня интересует нейрошлем. Шлем Крэмберга, чтобы тебе было понятней. Передай шаману, что я соберу ему все каски и шапочки на планете, как только верну свой шлем, но для этого мне нужно противоядие.

На огне появился армейский выдвижной котелок со сбитым блоком нагрева – инфракрасным излучателем. Шаман невозмутимо достал из-за пояса кусок бамбука, заткнутый сверху пробкой. Вытащив пробку зубами, дикарь наклонил палочку. В закипающую воду посыпался порошок.

– Стой! – Баталов схватил Джорбу за руку. – Это еще не все. Скажи ему, что если Шлем Крэмберга попадет к плохим людям со звезд… Что вытаращился? Плохие, значит, это не я. Если он попадет в руки к плохим людям, то музай погибнут. Все племена на Крикке погибнут, вместе. Зачем мертвецам Шлем силы? Мой шлем – вот что сейчас главнее всего!

– Крэмберг великий бог, – сказал Джорба. – Но ваш бог еще не родился, когда Шлем силы…

– Некогда дискутировать. Переведи ему!

Джорба отправился к шаману. Поклонился, что-то зашептал, застыв в почтительной позе. Олег как мог доброжелательней улыбнулся старому маразматику:

«Только не отрави!»

Не глядя на землянина, старик убрал котелок с огня. Поднялся. Он уходил.

– Эй, уважаемый! Хорошо, уговорили. – У Баталова не оставалось выбора. – Я принесу вам Шлем силы! Но, черт побери, я ранен.

Вернувшись на место, шаман принялся невозмутимо помешивать варево. Джорба подошел к Олегу с куском оранжевой мякоти в руке. Тлян, сказал он. Священный. Нужно к ноге. Баталову больше всего понравилось «священный». Здесь трижды святой антибиотик не помог, а ему суют подгнивший апельсин с тычинками.

– Я не собираюсь прикладывать к ране всякую дрянь, – сказал Олег. – Пусть даст противоядие.

Джорба смазал соком тлян лист папоротника, нарезал сырое мясо, покрошил кусочки на лист, завернул в него.

– Что ты делаешь?

Джорба молча бросил лист к ногам землянина. Шаман снял с огня котелок.

– Это заставит на время замолчать духа гучарро в твой душе, пришелец. – Старик вручил котелок Баталову. – Когда ты принесешь Шлем силы, я изгоню духа навсегда.

Выпив обжигающего бурого отвара, напоминавшего прокисший чай, Олег моментально заснул.

Очнувшись, он не увидел ни костра, ни шамана, ни Джорбы. Видимо, дикари отнесли отдыхающего «конструктора» в укромное место набираться сил. Лист папоротника с тлян вложили инопланетному богатырю в правую руку.

Олег развернул папоротник. Куски мяса склеились воедино, да так плотно, что не разодрать. Смазав рану мякотью святого апельсина, Баталов захрапел.

Олега разбудил тихий стон. Кто-то стонал протяжно и вот замолк. Потерявший сознание раненый человек. Или приснилось?

0,9 Ag! При взгляде на экран коммуникатора, Баталов сразу же почувствовал себя уверенней.

Противоядие работало. Отсыпанный на глаз диким колдуном порошок из бамбуковой трубочки оставил позади межпланетную фармакологическую индустрию Федерации! Баталов не мог дождаться, когда пустит в дело бластер. Без Пушка о возвращении нейрошлема и дестроера нечего было и думать.

Олег попробовал связаться с «Гелиосом». Связи не было. Андроид молчал.

«Не иначе, на орбиту корабль отправил, урод».

Раздался стон, Олег прислушался. Раненый. Совсем близко… Подняв с земли ионный лучемет, забросив на плечо ружье со звуковым конусом, землянин двинулся на стоны.

Дикарь сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, прижав руки к груди. На глаза раненого свисали подрагивающие куски кожи. Волос не было. Оголенный окровавленный череп блестел, словно лакированный. Алым жирным блеском. Баталов с трудом узнал Джорбу, с дикаря, с живого, сняли скальп. Как он, Олег, ничего не услышал?

– Кто это сделал? – Склонившись, Баталов вскрыл медблок. Воткнул в предплечье умирающего шприц-тюбик с обезболивающим. – Кто здесь был?

– Пить…

Приставив горлышко фляги к раскрывшимся губам дикаря, Олег с надеждой следил за зрачками Джорбы. В них появилось осмысленное выражение.

– Найди Шлем… силы, – произнес дикарь. – Крэмберг – маленький…

Джорба еле ворочал языком. Глаза умирающего закатились.

– Кто здесь был? – затряс его Баталов.

– Шлем… – прохрипел дикарь.

Олег ввел умирающему порцию адреналина. Джорба открыл глаза.

– Ты хочешь стащить железную скалу с неба, – теперь он говорил уверенней, – но это ничего не изменит. Шлем силы… он… Этого не видит GPS, об этом знают только музай. Шлем силы сделает тебя великим воином в том, о чем вы, земляне, даже не догадывайтесь. Горы железа. Пришельцы… горы… железа… Носитель Шлема – горы… света… Сильней.

– Где он находится? – спросил Олег. Раз суеверные дикари так боготворили реликвию, можно было легко выменять ее на нейрошлем или вовсе подчинить своей воле племена планеты. – У кого?

– У тех, кто… сделал тебя… гучарро. Кому я… отдал… свой… скальп, – произнес Джорба. – Но сделали Шлем не… они. Истинные… высоколобые.

– Истинные? – Дело принимало неожиданный поворот. Оказывается, на Крикке кто только не жил в отсутствие жесткого полицейского контроля со стороны Федерации. – О ком ты говоришь? Их череп вытянут без насильственной деформации? С самого рождения?

Джорба не знал, что такое «деформация».

– Дощечки. Ну, или что еще они там привязывают детям? Есть на Крикке племя высоколобых без дощечек?

– Были… очень давно. Пить…

Олег снова приставил горлышко фляги к губам дикаря. Глаза Джорбы опять закатились.

– Погоди, крепись! Я принесу тлян, он поможет. Мы выберемся, ты будешь жить. – Олег накрыл окровавленную голову Джорбы листом папоротника с соком тлян. – Сейчас я принесу мякоти.

Оранжевый плод в руках шамана, он должен был остаться, они же не использовали его полностью.

Баталов принялся искать старика. Джорба укажет дорогу к высоколобым, а он, Олег, разберется со Шлемом силы. Что это за изделие расы высоколобых умельцев, которому и дестроер нипочем?

У погасшего костра землянин увидел трупы. Дикари, спасшие его от боевиков Фармы, были мертвы. Перешагнув через перегородившее тропу неподвижное тело, Баталов наткнулся на отсеченную по локоть руку. Охотника буквально искромсали. Остальным перерезали горло. Сами нападавшие не оставили на поле боя ни одного из своих. В сущности, никакого боя и не было. Но как они подошли? Музай – истинные охотники, способные читать следы и запахи, бесшумные и невидимые, и они позволили перерезать себя, словно скот?

Олег помнил, как Джорба описывал вокруг него круги. Дикарь чуть не убил хорошо тренированного, опытного инструктора примитивным ножом. А расправа с террористом? Шлепок грязи, укол заточенной костью – мгновенное устранение бойца, экипированного по последнему слову техники.

Но, видимо, на Крикке музай были слабейшими. И вот пришли сильные. Возможно, высоколобые. Нож в ногу Баталова всадил юнец, мальчишка. Старшее поколение могло оказаться во сто крат опасней.

Шаман сидел обезглавленный. Его голова лежала в пепле остывшего костра. Скальпированная. Серые шарики крови. Старик даже не изменил положения тела.

Кто здесь был?

Из руки мертвого Олег вытащил бамбуковую палочку, высыпал оставшийся порошок во флягу, взболтал. Угли остыли, а дымить, когда в лесу ходят высококлассные убийцы, не хотелось. Придется обойтись без подогрева. Приложившись к горлышку, Олег сделал несколько глотков, во фляге оставалась одна треть – для Джорбы.

И тут Олег понял, что на него смотрят. Он выжил только потому, что спал. Спящие не шумят. Как только Олег начал двигаться, производить шум, за ним стали наблюдать. Они слышали разговор с Джорбой, они не спешили. Их не смутил угрожающего вида экзоскелет. Дикари Крикка пускали кровь роботоподобным монстрам-землянам, не моргнув глазом.

Олег прислушался, рука машинально легла на рукоять бластера. На коммуникаторе – 0,86 Ag. Раскачиваясь на ветке, вскрикнула радужная птица. Вздрогнув, Баталов повел вокруг себя стволом ионного лучемета.

Он вернулся к раненому, но оказалось, что его опередили. Джорбе отрезали язык и вырвали глаза. Дикаря закололи, в левой стороне груди из треугольной раны сочилась кровь. Язык и глаза – это потом. Месть за то, что низколобый отброс наболтал лишнего.

Баталов побежал. Ринулся прочь, рискуя получить в затылок копье, нож или стрелу. Невидимые преследователи должны были броситься в погоню. Они должны были как-то себя выдать. Олег остановился, присел, оглядываясь. Если его преследовали, то преследовали бесплотные духи, правда, отлично умеющие держать в руках оружие.

Вколов последнюю порцию гормонального коктейля, Баталов втянул носом воздух. Адреналин, дофамин, порция тестостерона, ровно в десять раз превышающая естественную выработку организма. Олег ощутил резкое обострение всех чувств. Воздух вокруг зазвенел, пространство словно промыли. Во всем теле разлилась упругая сила, сейчас в каждом кулаке космодесантника было, по меньшей мере, по тонне. Механический костюм был изрядно помят Бриксом, но сочленения и мускульные усилители работали бесшумно, движения Баталова и экзоскелета оставались синхронными.

0,85 Ag – агрессия Олега падала. С бластером он выкосит половину джунглей вместе с преследователями.

И тут землянин увидел высоколобого. Быструю фигуру из плоти и крови, которая, однако, двигалась с легкостью привидения. Одежда и обувь охотника были идеально приспособлены для звуковой маскировки. Кожаные следки, полоска шкуры через плечо. Ножны и меховой чехол плотно прижаты к телу. Трава и листья не хлещут по одежде и голенищам, никаких негнущихся подошв, поэтому бег, ходьба не утомляют.

Во влажном воздухе джунглей звуки разносились лучше, но Олег не слышал высоколобого. Всякое передвижение в природной обстановке очень хорошо заметно даже глазу малотренированного человека, но ни следов, ничего… Замерев, глядя на дикаря, Олег понял, почему он до сих пор не знал, сколько аборигенов идут за ним. Высоколобый воин шел, не касаясь деревьев, кустов, листьев папоротника, пней, он словно скользил сквозь лес с копьем в руке. Приобрести подобную сноровку можно было, лишь родившись здесь, среди зверей.

Олег сделал шаг. Под бронированным шасси что-то хрустнуло. Дикарь замер. Он остановился немедленно, в ту же секунду, как только до его ушей долетел треск. Застыл, прислушиваясь и вглядываясь в лес. Он делал то же самое, что делали звери и птицы джунглей, почувствовав опасность. Это позволяло выиграть секунды и не выдать себя. Олегу очень повезло, что он заметил дикаря первым. Космодесантнику было далеко до подобной сноровки, быстроты, охотничьих рефлексов, но у него была броня и более совершенное оружие. Землянин взял высоколобого в рамку прицела ионного лучемета.

Опустив пальцы в поясной карман, дикарь подбросил в воздух щепотку пепла. Серое облачко подхватил чуть заметный ветер. Запах! У зверей и птиц очень тонкий слух, но главное – обоняние. Высоколобый подбросил вторую щепотку. Да, запах, Олег угадал. Не случайно, на единственной своей охоте, когда он точным выстрелом усыпил кабана, Баталов сидел посреди леса не где-нибудь, а на вышке, чтобы человеческий дух шел выше зверя.

Малейшие колебания воздуха. Определив направление ветра – главного поставщика запахов, – дикарь неслышно двинулся сквозь лес. Баталов – за ним, навстречу общему направлению ветра, так что его запах сносило назад. Сближаться с дикарем по прямой было бессмысленно, и Олег описывал полукруг. Понимая, что застать высоколобого врасплох у него не получится, Баталов рассчитывал подобраться на расстояние, когда сможет, отбросив балетные кренделя, парализовать охотника из лучемета.

Деревья редели, лес мог перейти в саванну, и тогда, на открытом пространстве, шансы уроженца Крикка уменьшатся. В экзоскелете Олег мог развить скорость до пятидесяти километров в час. Прямое попадание копья броня даже не заметит. Лицо, словно щитком, он закроет стальной перчаткой.

Справа от Баталова, оглушительно завизжав, раскрыв пасть, приземлилась на ветку обезьяна. Повернувшись, следуя уже своим боевым рефлексам, космодесантник выстрелил с обеих рук. Бластер – нет допуска. Серебристая нить ионного лучемета ударила мартышку в пояс. Не успев уйти из зоны поражения, парализованное животное тяжело рухнуло вниз, обламывая ветки. С десяток ее сородичей с криками и визгом в ужасе ринулись прочь.

Стая помчалась в направлении дикаря. Баталов побежал на высоколобого. Разобрать топот землянина в поднятом гвалте было все равно что угадывать скрипку за ревом стартующего корабля. И как раньше не пришло в голову завалить пару лесных обитателей?

Баталов приближался к охотнику. Дикарь вскинул руку. Копье летело в лицо пришельцу, но, ударившись о стальную перчатку, отскочило, словно палка. Второго шанса Олег охотнику не дал. Отбив руку с ножом, космодесантник заехал прикладом лучемета высоколобому в челюсть, отключив обитателю лесов основные опции «изворотливость» и «подвижность». Землянин знал, что житель Крикка будет превосходить его в скорости, и что первый же удар положит этому превосходству конец.

Стальные пальцы сомкнулись у оглушенного на шее, Баталов поднял дикаря над землей.

– Зачем вы убили музай?

Олег швырнул охотника наземь. Дикарь вскочил, с неожиданной сноровкой ударил Баталова ногой в голову с разворота. Нет, они совсем оборзели, эти парни из Межпланетного центра идентификационной имплантации – наоткрывали на Крикке секций карате. Поймав ступню, Олег смял ее, ломая кости голеностопа. Охотник взревел. Отбегался.

– Где ваше стойбище? Отвечай или сломаю вторую ногу!

Костей у дикаря хватит, чтобы ломать до самого вечера.

– Где шлем летающей горы? – Баталов не знал, как лучше объяснить, что ему нужен нейрошлем дестроера. – Вы украли его у нашего бога! Крэмберг очень зол!

В бедро космодесантника ударила стрела. Стрелы посыпались со всех сторон. Резанув вокруг нитью лучемета, Баталов бросился прочь с открытого пространства. Дорогу перегородили два воина. Вот уж чего Олег никак не ожидал: они шли на него, сомкнув продолговатые щиты. На конце лучемета затянулась петля лассо. Неожиданно мощный рывок, и оружие вылетело из стальных рук землянина. Ловко, если учесть, что тянуть на себя пришлось, наверное, половине племени.

Вырубать охотников из звукового ружья было слишком хлопотно. Баталов ринулся на высоколобых, работая кулаками. От щитов полетели куски. Одному из нападавших Олег проломил голову, второго, прижав в стволу дерева, ударил в бок, слыша, как трещат ребра и чувствуя мякоть внутренностей.

Дикари окружали, их становилось все больше. В ярости Баталов снес еще одного охотника. Используя чудовищную силу, он переламывал тела аборигенов, зверея от крови. Запах горящих джунглей, зловещий отсвет пожара, они словно вернулись. Олег вновь переживал триумф силы! И как тогда с Бриксом, оно пришло – освобождение от допуска. Баталова опьянила собственная невероятная мощь, истинный дух войны, и Олег отпустил инстинкты, он не сопротивлялся.

Высоколобые изменили тактику. Дикари больше не приближались, они бросали в Баталова веревки, петли лиан, куски грязи, осыпали стрелами. Олег побежал, аборигены с гиканьем ринулись следом. Среди деревьев ширился просвет. Солнечный водопад. Совсем близко. Оторвавшись на мускульных усилителях, Олег вылетел на открытое пространство. Перед ним несла зеленоватые воды широкая река. Под ногой – топкий илистый берег. Преследователей было слишком много. Ловушка.

Скинув лишенный шлема экзоскелет, подхватив оружие, Олег бросился в реку. Нырнул. Воду над головой прорезала стрела. Еще несколько стрел прошли рядом с Баталовым. Погружаясь, Олег вытаскивал из-за спины звуковое ружье. Дикари один за другим прыгали в реку. Теперь они плыли к нему, исполосованные подводными тенями, которые потоками струились по их телам. В зубах высоколобые держали ножи. В зеленоватой толще Олег насчитал шесть преследователей, и двигались они гораздо быстрее, чем землянин. Всплыть – означало стать прекрасной мишенью.

Баталов снял с предохранителя звуковое ружье. Модульные компоненты – звуковые проектор и излучатель – были устаревшей модели, но Олегу и не требовался сверхточный контроль над звуковым конусом. Если бы не стимуляторы, землянин давно бы задохнулся, а так Баталов спокойно перевел оружие с узконаправленного режима на максимальное рассеивание. Дождался, когда преследователи приблизятся, вынырнул и нажал на спуск.

Высовываться было рискованно, но оставаться в воде еще более опасно. На суше проектор не позволил бы разряду поразить самого стрелка, защитив от эхо-рикошета, но в воде старенькое ружьишко хлопнуло так, что не высунь Баталов голову, барабанные перепонки пришлось бы выбрасывать. А ближайшая клиника терапевтического клонирования за сто световых лет…

Поверхность реки заблестела от тушек всплывшей рыбы. Звуковой разряд мог быть отражен специальными доспехами, звукопоглощающими прослойками, но не шкурами и повязками. Правда, кто знал, какой боевой дурман гулял в вытянутых головах дикарей. Олег нажал на спуск повторно.

Тела преследователей начали всплывать одно за другим, их уносило течением. На берег, шатаясь, выбрался дикарь, плюхнулся лицом в ил. Остальные, забыв про луки, шарахнулись от воды, словно это был кипяток. Некоторые в ярости стали долбить скорлупу экзоскелета наконечниками копий.

Сжимая ружье, Баталов набрал воздуха. Нырнул и поплыл к противоположному берегу.

Глава 6

Крикк

Космодесантник сидел на стволе поваленного дерева. Он шел по лесу уже несколько часов и, наконец, добрался до его края. Дальше тянулась саванна – поросшее высокой травой пространство, местами разбавленное зелеными островками деревьев. Прежде чем выйти на открытую местность, Баталов решил перевести дух.

Звуковое ружье лежало на коленях. После подводной пальбы аккумулятор сел. Железная дубина, одним словом. Олег гладил ладонью цевье. Уровень агрессии скакнул за единицу, но инструктор больше не обращал на агрмометр внимания. Довольная, полупьяная улыбка появилась на лице Баталова.

Оружие без допуска, оно манило. В нем жил свой устрашающий, жесткий ритм, свое суровое дыхание. Оно завораживало Олега своей безотказностью, универсальностью поражения целей. Из него можно было действительно стрелять, не выворачивая при этом наизнанку собственную душу.

Свободное оружие было безотказно. Оно било в любую цель, в живую или в неживую, с одинаковой эффективностью. Камень, стена, дерево, птица – без разницы. Картонная мишень и живой человек слились воедино. Пушок так не мог.

Олегу с детства внушали, что свободное оружие – это наибольшее зло. Смерть, гибель цивилизации. Раз попробовав «чистого», нормальный человек автоматически становится агриком, а то и сходит с ума. И вот концентрированное зло мира, способное превратить тебя в маньяка, прирожденного убийцу, в изощренного садиста, лежало у него, Олега Баталова, на коленях, а он не чувствовал особой потери контроля над ситуацией и разложения личности.

Баталова всегда учили, что для пользователей свободного оружия обратной дороги нет. Билет в один конец. Такие люди становились преступниками, а выйдя из тюрьмы – изгоями. Их сторонились, словно прокаженных, ссылали, лишали родительских прав. Олег уже несколько суток носил с собой адский концентрат, молот, который вколачивал гвозди в крышку гроба мирового гуманизма, пользовался им и не испытывал сожаления, наоборот – эйфорию!

С Пушком Баталов всегда был только напарником, сейчас – господином.

Нет, Олег все так же считал допуск единственно верным выходом на современном витке цивилизации. Крэмберг был тысячу раз прав, но он не сказал о некоторых вещах, утаил нечто важное. Гений скрыл от миллиардов целый мир. Те, кто был рожден после ввода допуска, и не подозревали, как бешено закипает кровь, стоит солдату себя отпустить.

Баталов гладил ладонью цевье. На Крикке он увидел мир с другой стороны. Разряженное звуковое ружье на коленях – тот глазок, через который инструктору по холодной нейтрализации открылся тревожный, манящий, полный первобытной силы пейзаж. Панорама, посреди которой незыблемо стоял он, Олег Баталов, – человек-господин. Свободный солдат. Воин. Сейчас Баталов отчасти понимал помощника капитана Роберта Гарди. Крэмберг поставил оружие над людьми, но он не объяснил, не смог или не захотел, что это временно.

Эра свободного оружия обязательно вернется, а пока нужно создавать специальные «чистые» полки, куда будут входить самые лучшие, самые достойные, самые идейные, с нервами из стали. Непоколебимые. Прошедшие ад и вернувшиеся из него целыми и невредимыми, по горло в крови, но чистые духом. Специальные подразделения, в которые будут входить такие, как он, Олег Баталов, закаленные бойцы, оказавшиеся по ту сторону добра и зла. Сверхлюди, личная гвардия Крэмберга, элита, вставшая над допуском ради его сохранения, ради защиты всей системы коллективной безопасности.

Олег поднялся. Крайне холодное, жесткое, почти зверское выражение застыло на его лице. Уверенный взгляд победителя. Такие, как он, будут корчевать зло, вырывая врагам кишки, они возьмут на себя все грехи мира, и зло дрогнет, опрокинется, исчезнет раз и навсегда на пороге новой эры.

Баталов завернул рукав, ножом вырезал на руке букву «С», затем еще одну. «ССК» – намеревался вывести он кровью. Свободный Солдат Крэмберга. Если бы Олег имел возможность выжечь на себе эти буквы раскаленным железом, то он немедля сделал бы это. Послышался детский смех. Светлый и рассыпчатый, он так не вязался с обстановкой последних дней, что Баталов невольно остановил лезвие. Решив потом закончить аббревиатуру, космодесантник убрал нож в чехол и направился туда, откуда доносился смех ребенка.

«СС» – сочились кровью буквы.

На открытой местности среди травы Олег сначала увидел дикарку. Смуглая женщина с собранными в пучок черными волосами, улыбаясь, протягивала руки к бегущему к ней курчавому малышу. Мальчик, которому от силы было года два, топал к маме, а его смех, тонкий и заливистый, звучал, сыпался, чистый и радостный, какой бывает только у маленьких детей. Большеглазый малыш обнял женщину за шею. Мать погладила, похлопала его по спинке, прижала к себе, целуя, а затем отбежала, присела, протягивая руки. Олег и не подозревал, что дикари могут проявлять столько нежности.

Кудрявая головка еще не была изуродована дощечками. Мальчик лет девяти с деформированным черепом, видимо, старший брат малыша, ходил в некотором отдалении, очень серьезный, с копьем в руке, снисходительно посматривая на возню младшего. Еще ребенок, но уже высоколобый! Шум мешал будущему воину охотиться, а значит, стать мужчиной: сначала голова саблерогой антилопы, затем пещерные львы, а там и скальп врага на подходе.

Малыш прутом сек траву. Женщина подняла его на руки, прижалась щекой к шелковистому затылку, понюхала волосы, потерлась лбом, словно животное, поцеловала сына в макушку.

Баталов замер, он засмотрелся. Если бы Оксана не погибла в гиперпространстве, у них мог родиться сын. Или дочь. Дикарка улыбалась, мальчик прижался к ее груди, завозился. У женщины были на редкость красивые, плавные руки, что-то строгое и величавое в лице.

Олегу захотелось выйти и просто побыть с ними рядом, сказать пару слов, обнять малыша. Обычно в солдатском ранце лежал пакет гранулированного шоколада. Баталов вспомнил, что бросил экзоскелет на берегу реки. Нет, высоколобые наверняка пугают землянами детей – монстры в подвижной броне, с железными руками и глазами GPS. Малыш расплачется, завидев грязного дядьку в куртке космодесантника.

На горизонте появился, блеснул на солнце диск флаера. Увеличиваясь в размерах, машина закружила над саванной, повисла над деревом метрах в пятидесяти от Олега, при этом странно покачиваясь. Дикарка и ее дети исчезли, словно их и не было. Флаер опустился рядом с деревом, сбив бортом пару нижних веток. Из машины вышли два боевика. Один из них, очень полный, в легкой броне, подошел к стволу, разомкнул защитный пояс, потом расстегнул штаны. Толстяк справлял нужду.

Прибывшие громко говорили, двигались порывисто и вообще были возбуждены, при этом их речь на треть состояла из ругательств. Баталов не сомневался: перед ним люди Фармы. На бедре человека с разомкнутой броней висела небольшая кобура, в руках его приятеля был массивный полуавтоматический микроволновой карабин. Мазеры давно сняли с производства, но это же Крикк – здесь в ходу оружие всех эпох и народов. Олег бы не удивился, обнаружив ручной гравидеструктор последней модели и тут же трубку для плевания иглами.

– Джо, ты где? Меня кумарит! Чертовы дикари! – Боевик у дерева застегнул штаны. – У тебя есть пластик? Понятно, пластика у тебя нет. В другое время я бы сам угостил тебя, но ублюдочные свиньи пришили Ульриха со всей партией. Швырнули под шлем пригоршню грязи, а потом закололи костяной иглой, представляешь? Черт, если я не получу пластик, я вынужден буду кого-нибудь убить!

Боевик с мазером не отвечал, он в жестком экзоскелете прохаживался рядом с флаером, потом зашел за машину, и Олег потерял его из виду. Тигры космоса разговаривали о наркотике. В «пластике», то есть в вакуумных шприц-тюбиках, в медблок загоняли синтетические аналоги опиума, героина, других опиатов, вплоть до метамфетамина. Друзья Джорбы отправили на тот свет одного из наркоманов, лишив его приятелей подпитки.

Истошно закричал мальчик. Баталов увидел, как тигр космоса в жестком экзоскелете тащит под мышкой старшего из братьев. Дикарь колотил кулачками по набедренному щитку.

– Вот, обменяем скальп на траву, – сказал боевик, бросил мальчишку на землю и достал нож. – Дотянешь до ущелья? Давай, Курт, приди в себя, пока нас окончательно не развезло.

– Мне нужен пластик.

– Хватит ныть. В ущелье, конечно, трава – дрянь, но это лучше, чем ничего. – Джо схватил дикаря за волосы. Курт достал из кобуры миниатюрный нейробластер, прицелился. – Вырубай гаденыша, ненавижу, когда они вопят.

Из кустов выскочила дикарка, она что-то кричала на своем языке. Женщина бежала к вооруженным боевикам, размахивая руками. Олег смотрел в прицел разряженного звукового ружья, сжав зубы. Его и террористов разделяло метров пятьдесят. Никаких шансов. Вот если бы Пушок…

Неизвестно, на что надеялась дикарка, скорее всего, это был порыв отчаяния. На ее беду, заплакал спрятанный в траве двухлетний малыш. Три скальпа лучше, чем один. Вскоре мать и старший сын стояли на коленях перед флаером. Малыш ревел навзрыд на руках у матери, а женщина зажимала его рот ладонью.

– Заткни его! – Курт водил перед лицами дикарей излучателем. – Башка разламывается. Пусть замолчит!

Женщина сунула в рот ребенка грудь, и тот затих.

– Договор! Меня есть договор, – молила она. – Нужно договор.

– Хочешь договориться? А что толку! – Курт поморщился, нейробластер в его руке задрожал.

– Погоди, смотри, что это у сопляка с черепом, – сказал Джо. – Спроси, сможет она принести нам Шлем силы?

– И ты веришь в эту чушь?

– Я верю во все, мне плевать! За Шлем высоколобые отвалят нам столько дури…

Курт спросил. Женщина закивала, она была согласна. Ситуация, похоже, разрешилась.

– Пока Шлем будет у нас, я уже подохну. – Толстяк утер со лба пот. – Эй, смотри на меня! – Курт шагнул к дикарке. – Мы снимем скальп только с одного твоего ублюдка. С которого, выбирай сама.

Боевики предлагали матери выбрать, кого из сыновей она оставит жить, а кого они обменяют на наркоту. Кого из мальчиков им скальпировать. Проявляли великодушие. Женщина заметалась, Курт приставил нейробластер к голове старшего.

– Давай этого! Это не голова – огурец! Поправить тебе мозги, а, парень?

Баталов растерялся. Свободное оружие выступило во всей своей неприглядной красе, оружие с ДОКом никогда бы не выстрелило в ребенка.

В руке наркомана отливал сталью на солнце компактный излучатель. Все произойдет бесшумно. Луч нейробластера невидим, он поразит тело мальчика не с поверхности, слой за слоем обращая ткани в пар, а проникнет сразу на всю глубину, при этом уничтожит не все клетки, а только нервные – самые ценные и уязвимые. Отсюда экономичность и компактность оружия…

Женщина пыталась прижать к себе старшего, но Джо отпихнул ее ногой. Дикарка закричала, в исступлении она выкрикивала чье-то имя.

– Не могу больше, – скривился Курт. – Кончаем всех и полетели!

Кравшийся в траве Баталов бросился на боевиков, занося ружье над головой, словно дубину.

Курт покачнулся. В глазнице тигра космоса торчала полуметровая стрела. Выпалив в сторону, откуда произвели выстрел, затем в сторону метнувшихся прочь дикарей, Джо вскочил во флаер и стартовал. Ломая ветки, машина подпрыгнула и ушла в направлении горной гряды.

Баталов застыл. Курчавый малыш лежал без движения, мальчик словно спал. Мать подхватила тельце, баюкая его, называя сына по имени, пробуя его разбудить, но Олег понимал, что все бесполезно. Джо все-таки зацепил младшего из перебитого карабина. Микроволновое оружие сработало наподобие микроволновой печки, излучение глубоко проникло в тело ребенка, мгновенно вскипятив клетки. Покрасневшие ножки, живот… Женщина ничего не понимала, продолжая качать на руках трупик.

В бок Баталову впилась стрела, застряла меж ребер. Олег пошатнулся, он не чувствовал боли, он не понимал… Свободное оружие. Как же так? Он мог спасти и… не успел. Воин, он отпустил собственную агрессию. Суперчеловек, свободный солдат Крэмберга. Имей мазер Джо допуск, имей Пушок… Как можно выстрелить в ребенка? Оказывается, можно. Он, Олег Баталов, когда он в последний раз смотрел на агрмометр? Отпустил. Что он наделал!

Вторая стрела пробила инструктору бедро.

«Я мог остановить! Я вооружен, я гораздо лучше них вооружен, я…»

Шатаясь, Баталов, побрел прочь, но с каждым его шагом убитый малыш словно становился только ближе. Он лежал на руках у матери. Мир почернел в одно мгновение.

В исступлении Олег зажмурился, зажал уши руками, потому что дикарка завыла. Чуть слышно, но этот вой сводил землянина с ума. И тело, оно продолжало лежать у нее на руках…

Свободное оружие одинаково эффективно… Стрельба по пустым банкам и людям… Гадко, рвотный спазм. Баталову стало невыносимо тошно от самого себя. Он хотел, чтобы его убили, добили, оборвав кошмар. И его бы убили. Никаких шансов…

Гигантская тень накрыла фигурку инструктора и исчезла. Над саванной пронесся дестроер. Баталов открыл глаза: небо перечеркнул широкий инверсионный след. При появлении «Трояна» вокруг стало пусто. Пустынно.

Неожиданное спасение не принесло облегчения. Ощущение провала, непоправимости всего случившегося только усилилось. Оно давило на Олега, а небо над саванной голубело тихо и безмятежно. Мир вокруг был прекрасен, мир был создан для счастья, а он стоял со стрелой в боку и в ноге, с вырезанными буквами «СС».

«Как я мог?»

Микроволновой карабин, прибывший на Крикк с планеты за тысячу световых лет отсюда. Земляне. Высшие существа. Убийцы.

«Нет, Баталов, не надо списывать собственное ничтожество на несостоятельность всего человечества», – одернул себя Олег, сжимая рукоять бластера.

Крэмберг все предусмотрел: BL-0,8 продолжал лежать у Баталова в поясной кобуре, нужно было только им воспользоваться.

Олег вспомнил, как пять минут назад он был опьянен убийством, грандиозными планами еще больших зверств. Возвращение свободного оружия, без Крэмберга он вздохнул свободно.

«Давай, дыши! Глубже. Что, хорошо тебе?»

Вернулся дестроер. Описывая полукруг, он скрылся за облаками, и Баталов словно встряхнулся, почувствовал боль от стрел. И испугался, не за себя – за других. Перебитый микроволновой карабин очень опасен, но дестроер опаснее в сотни раз, «Троян» не должен стать свободным. Нет, он, Олег, не позволит, рано ему еще умирать, лишенный допуска дестроер мог привести к планетарной катастрофе.

«Я должен их остановить!» – стучала в висках кровь.

Попади «Троян» в руки Зимина, и эта земля пропитается кровью. Без допуска, куда бы ни ступала нога человека, всюду тотчас выступала кровь. Баталов понял: люди, каждый человек, несли без ДОКа только смерть и разрушения, опустошая самих себя.

Олег уходил, убегал от места, где остались дикарка и ее мертвый малыш.

«Крэмберг, что же я наделал!»

Фарма с биноклем в руках стоял во флаере с убранным броневым колпаком. Машина зависла на предельно низкой высоте, с которой главарь тигров космоса мог безопасно наблюдать за «Гелиосом» и стоявшим рядом с дестроером. Стальная, вооруженная до зубов махина, облетев территорию в несколько сот километров, уничтожив кусок джунглей с деревней высоколобых, вернулась на исходный рубеж.

– Кто же тобой управляет?

Повернулся барабан центральной фокусировки бинокля, автоматика усилила контрастность изображения. Теперь Фарма видел бортовой номер на борту монстра.

«Неужели дикарь? Совсем рехнулись!»

Если бы дестроером управлял космодесантник, Фарма не стоял бы сейчас во флаере, а летел под конвоем на Землю, а вся его доблестная бригада превратилась бы в плазму, в пар. В пепел. С другой стороны, зачем аборигену атаковать собственную деревню?

До чего докатилась человеческая цивилизация! Оружие не принадлежало никому. Болталось посреди планеты, совершая боевые вылеты. Подобное не привидится и в дурном сне наркомана Гюнтера: солдат, ловящий собственную винтовку. Крэмберг довел ситуацию до абсурда.

Фарма сделал Гюнтеру знак: возвращаемся. Пора было брать ситуацию в свои руки.

Не смогли отправить Крэмберга на тот свет! Настаивал же он, Зимин, на яде, нет, решили переть напролом… Он, правда, тоже хорош: не смог сразу прибрать к рукам нейрошлем. Но ведь ни одного адекватного человека рядом, одни кретины!

До базы глава боевиков летел с угрюмым выражением лица.

Гюнтер посадил флаер рядом с треногой фонаря на солнечных батареях, на которой давно должна была сохнуть кожа или скальп космодесантника. Вместо этого они похоронили Брикса, еще несколько отличных бойцов.

Собрав боевиков, Зимин наметил план дальнейших действий: одна группа отправлялась на загонную охоту на высоколобого юнца с нейрошлемом, другая должна была кончить надоедливого федерала. Первым делом Фарма вызвал к себе разведчиков. Джо предстал перед Зиминым с опущенной головой. С десяток готовых к облаве, увешанных оружием боевиков в экзоскелетах нервно топтались на солнцепеке.

– Где толстяк? – нахмурился Фарма.

– Босс, мы смотались до ущелья. Курт сам предложил изменить курс…

– Смотались до ущелья? Я зачем вас посылал?

– Курт…

– Заткнись. – Фарма вывел на коммуникатор данные с бортового самописца флаера разведчиков, затем распечатку разговоров Курта с Джо. Брови Зимина поползли вверх. – Да вы совсем охренели! – Босс бежал глазами по строчкам: основные параметры полета, переговоры экипажа, точнее, двух чокнутых наркоманов, которые отправились за скальпами, чтобы поменять их на дурь. – Я вам что, мало даю? Мало?!

– Курт остался в саванне, босс. Высоколобые подстрелили его.

– Нейробластер вернешь. – Фарма не верил своим глазам. – А это что? Зачем вам понадобился Шлем силы?

– Курт сказал, что дикари будут плясать под нашу дудку, как только мы…

– Слушай сюда, тупой сукин сын, если бы даже эта женщина притащила вам Шлем в переднике, то любой дикарь даст такому повелителю пинка! Это в лучшем случае! Шлем силы надо заслужить: напялить себе на голову и сразиться с другими претендентами по числу собственных лет! Тебе сколько? Пятьдесят два. Меч в руках удержишь? Против тебя выйдет полсотни настоящих воинов, а не жирных дебилов вроде Курта, хотя и они затолкали бы тебя задницами до смерти! – Фарма обвел боевиков взглядом. – Кто еще хочет чудо-шлем? Я, кажется, всех предупреждал: к нему без меня не соваться. Что вы творите? Наши друзья, братья по оружию, сели на всю жизнь, враги ликуют, а вы? Шлем «Трояна» стоит сотни местных шлемов, он даст нам все! Стоит только содрать нейрошлем с головы высоколобого придурка, и мы ликвидируем Крэмберга! Самого Крэмберга!

Нет, они не понимали. Наркоманы не смотрят дальше завтрашней дозы.

– У вас окажется вся наркота мира! – продолжал Фарма. – Я синтезирую наркотик, по сравнению с которым метамфетамин покажется глюкозой.

Боевики заулыбались, до сих пор Фарма оправдывал их ожидания. Босс сказал, значит, сделает. Что именно? Да хоть кокаиновую луну над горой улучшенного ЛСД!

– Вы можете соскочить с иглы и стать правителями планет, а можете сколько угодно менять печень, почки, поджелудочную и жить бесконечно долго, при этом ярко, незабываемо, проживая за одну жизнь сотни жизней! Эта громада в небе напичкана новейшим вооружением, но нам не нужно ее даже чистить, достаточно перебить нейрошлем! Поняли, утырки!

Замена собственных органов. Судьба вечно обдолбанного диктатора – это манило.

– По машинам! – скомандовал Фарма.

Во двор, снизившись по спирали и чуть не врезавшись бортом в бетонную стену дома Зимина, плюхнулся флаер. Из машины вывалились два боевика, затем третий. Уставились на собрание шальными, обдолбанными глазами. Ботинки, броня, рукава экзоскелетов тигров космоса были перепачканы кровью.

Фарма обратился к коммуникатору – оказалось, что навигационные данные и переговоры экипажа удалены.

– Всех сюда! – Зимин расстегнул кобуру, доставая бластер. – Флаер обыскать.

Троих боевиков поставили на колени. Руки за голову. Переглядываясь, они смеялись, давились смехом. В ущелье тиграм космоса дали чего-то такого, от чего у них буквально глаза лезли на лоб от смеха. Гюнтер вытащил из флаера армейский пехотный ранец, откинул замки верхней крышки, высыпал содержимое под ноги Фарме. Саперная лопатка, допотопный галогеновый фонарь, пара аккумуляторов, непромокаемый коврик, последним выпал гермомешок.

Стоило Гюнтеру до него дотронуться, ладонь профессора стала алой. Зимин знал, что увидит. На землю падали один за другим свежие скальпы. Сколько же их было, если боевики вернулись никакие? Большинство скальпов – женщин и детей. Не смогли толкнуть. Скальпы воинов ценились, а эти можно было выбросить… Придурки космоса. Вырезали деревню. Зимин послал их, получив устойчивый сигнал с навигационного спутника, дикарь, вертящий «Трояном», был у них в руках! В квадрате, где засекли высоколобого, джунгли переходили в саванну, при этом кусок территории был обрезан с трех сторон петлей реки. Парню с нейрошлемом просто некуда было деться! Сделай эти трое все правильно, и в эту самую минуту Фарма держал бы нейрошлем в руках!

– Кто взломал бортовой самописец? – побледнел Зимин. – Ты, Макдауэлл?

Боевик в центре прыснул, остальные захохотали. Нет, бластер не годился, он просто испортит экзоскелет. Фарма всадил нож Макдауэллу под подбородок, лезвие вышло из открытого рта «весельчака», выбив несколько зубов из верхней челюсти.

Смех, наконец, смолк. Макдауэлл замычал. Опрокинуться назад ему не давал нож, боевик продолжал стоять, дергаясь, словно на крючке. Водя головой Макдауэлла из стороны в сторону, Зимин усмехался. Голос босса стал странно неприятно спокойным:

– Ты что-то хочешь мне сказать, а, падаль? – Фарма выдернул нож, боевик рухнул на колени, зажимая фонтанирующую рану руками. – На фонарь его!

Раненого подхватили, вытряхнули из брони, отстегнули коммуникатор, медблок. Подняв на столб, Макдауэлла повесили под солнечной батареей, привязав за руки к стальным перекрытиям.

– По машинам!

Тигры космоса бегом бросились к флаерам.

Взлетев, Фарма связался с Джо. Боевик подтвердил, что космодесантник не сделал в них с Куртом ни единого выстрела. И это, имея «щадящий» BL-0,8? Да, оторванные головы не прошли даром. С другой стороны, подобные исполнители закона, ревнители допуска и по пояс в крови будут нянчиться со своей агрессией, пережевывая покаянные сопли до конца дней.

Прошел устойчивый сигнал со спутника GPS. Олег Баталов. Квадрат три-шесть. И сразу же – Крэкк. Уроженец Крикка. Стальная голова. Квадрат ноль-семь. Нет, сначала дикарь. Как бы ни чесались у Фармы руки самолично освежевать строптивого инструктора, нужно было делать дело, а эмоции оставить на потом. В квадрате ноль-семь флаеры будут менее чем через полчаса.

«Благодарите судьбу, что вы еще живы, Олег Баталов. – Фарма сжал рукоять бластера. – Наслаждайтесь красотами, потому что это ненадолго».

Без поддержки спутников коммуникатор был слеп, Баталов не знал, где находится. Уровень агрессии – 0,84 Ag. На Земле, центральных планетах Федерации, человек с такими показателями схватился бы за голову и сразу же обратился в интернет-службу экстренной психологической помощи, чтобы не остаться навсегда безработным инвалидом. На Крикке превышение боевого «отказа» в четыре сотых агрессора вселяло надежду, что выздоровление близко. Нужно было только потерпеть, и не сжав зубы, а разжав кулаки. ДОК был здесь, рядом с Баталовым. Олег решил, не предаваясь отчаянию, сделать движение навстречу к себе лучшему, каким он был до высадки на Крикк. Благо попавшие в космодесантника стрелы не были смазаны ядом бородавочника, а может, и были, но землянин был надежно заправлен противоядием из бамбуковой палочки шамана. С наконечниками, правда, пришлось повозиться. Вытащив их из себя, Баталов побежал, прижимая ладонью ноющий бок, в направлении, откуда в него стреляли.

А что еще ему оставалось? Выживший мальчик был с деформированной головой. Ясно, что соплеменник того, у кого сейчас находился нейрошлем.

Очутившись в лесу, Баталов почувствовал себя в некоторой безопасности. Вспомнив, что не обыскал тело толстяка со стрелой в глазнице, он решил вернуться, но передумал. Ровная, как стол поверхность саванны: в него если и не воткнут еще пару стрел, то наверняка засекут со спутника.

Благодаря тляну, рана на ноге затянулась, но последние сутки космодесантник ничего не ел. Баталов ощущал, как накатывает усталость, тяжелое онемение всех чувств – расплата за злоупотребление боевыми стимуляторами. Черт, на Курте был отличный экзоскелет!

– Самбуту маратуйя!

Голос был резкий, высокий.

– Что? – Олег обернулся. Он не помнил, когда отключил на коммуникаторе опцию «толмач».

Голая по пояс дикарка целилась в него из лука. Расстояние – три с половиной метра, не больше. До боли знакомый треугольный зазубренный наконечник, только что Олег вырезал такие из собственных мышц. Взгляд космодесантника невольно упал на высокую грудь девушки, на которой волнами лежали разноцветные бусы.

– Самбуту!

Стрелу, пробившую тебе голову, вряд ли можно будет вырезать. Свирепый взгляд. Тетива на кончиках пальцев. Да что она хочет?

Положив звуковое ружье на землю, Баталов выпрямился.

– Самбуту бластэр.

Ну, вот, хоть одно слово из языка аборигенов мы теперь знаем. Пришлось Олегу «самбуту» рядом с ружьем и свой BL-0,8. Баталов протянул руку к коммуникатору, девушка сделала полшага вперед, целясь ему в лицо.

– Спокойно, это переводчик.

Включилась автоматическая система голосового перевода с местного языка на русский, английскую опцию землянин отключил.

– Теперь можем поговорить. – Олег вывел переводчик в звуковой режим.

– Арай сэн?

– Кто ты? – перевел коммуникатор.

– Землянин, человек со звезд. Я ищу твоего соплеменника, что взял у меня нейрошлем. Железную голову, понимаешь?

Дикарка направила стрелу на пояс чужака. Она впервые видела, чтобы человек разговаривал ртом и животом, при этом голос из живота говорил на языке высоколобых. Железную голову… В глазах красавицы вспыхнула злоба.

– Так ты знаешь, о ком я говорю? – Баталов видел по глазам девушки, что угадал. На самом деле, не каждый день в джунглях охотников коронуют нейрошлемами.

– Это мой будущий муж, – сказала девушка. – Расколдуй его!

– Нет, нет, это сделал не я. – Олег выставил перед собой ладонь, словно она могла остановить стрелу. – Я другой, хороший колдун. Я не надеваю, я снимаю железные головы, тем более что она нужна мне самому. Я готов избавить от железной головы твоего будущего мужа, но для этого он должен быть здесь.

– Пусть демон, которого ты проглотил, замолчит!

– Стой! Успокойся! Это не демон, он добрый, – произнес Баталов. – Я немного не такой, как ты. Я прилетел издалека, я из другого звездного племени. Вы снимаете скальпы с низколобых музай, а мы, инструкторы, – против людей, которые летают на стальных кругах и снимают скальпы с вас. Голос в моем желудке – переводчик. Не бойся, ваши шаманы тоже прибегают к помощи духов.

Дикарка, кажется, начала понимать.

– Я с Земли. Тебе нравятся бусы? У нас много хрустальных бус.

– Мне нужен мой муж.

Олег любовался крепкими бедрами девушки, острыми грудями, никогда не знавшими женского белья, гладкой кожей, но при этом ни на секунду не забывал об оружии в руках красавицы.

– Обещаю: я верну его тебе в целости и сохранности. Сниму заклятие вместе с железной головой. Как твое имя?

– Салль. – Дикарка опустила лук.

– Салль, мне только нужно знать, где он.

Она не знала, где ее будущий муж, но она искала. Железная голова разрушила их деревню, утащила Крэкка к рыжим болотам. Это все, что Салль могла сказать. Демоны помрачили сознание молодого воина, он звал ее с собой, но Салль не пошла. Она хотела плюнуть демонам в лицо, но пожалела Крэкка.

– К рыжим болотам? – переспросил Олег. – А что там? Почему именно туда?

– Там живут люди. Имплантация.

– Прежде, чем мы отправимся, можно я подниму свой бластер?

Кивком Салль разрешила чужаку поднять железную коробку с длинным огнем.

С нейрошлемом в руке Крэкк шел на базу низколобых пришельцев, где еще до посвящения его в юноши он принял в себя металлические «документы» людей. Проводившие имплантацию два родных брата, лингвист и археолог, уже через несколько дней после знакомства с племенем доверили смышленому дикарю самостоятельно переключать образовательные каналы живой воды. До зверств Фармы, после которых большинство соплеменников Крэкка резко изменили свое отношение к пришельцам, было еще далеко.

Чтобы не слышать голоса духов, Крэкк набрался смелости и отключил опцию высоких глаз в стальной голове, а потом и еще несколько опций, просто сказав «нет», «нет» и «нет», когда Масса Двести Тонн в очередной раз начал задавать ему вопросы о выборе цели и так далее. От мысли, что с ним может сделать Крэмберг, душа молодого дикаря уходила в пятки, но он упорно делал вид, что ничего не слышит. «Никаких богов», – твердо решил Крэкк. Ни плохих, ни хороших. Словно их и не существовало вовсе.

Правильно, без них легче, сейчас несостоявшийся воин больше беспокоился о Салль. Вдруг Язург сделает ее бесплодной, раз он, Крэкк, потерял вверенное племени копье, да еще собирается удрать на другую планету? И как он, Крэкк, будет жить там, среди пришельцев, без любимой?

Нет, Язург, хоть и древний бог, но Крэмберг подмял его под себя. Каждый высоколобый воин из племени Крэкка, будь он хоть трижды бесстрашным и суровым, шутка ли, покорно носил в голове «чип допуска к оружию», так, кажется, звали духа длинного пламени. И ничего: дети рождались. Даже несгибаемый Рутт носил стальное семя Крэмберга под лобной костью. А уж как Рутт ненавидел пришельцев и это самое стальное семя! Чтобы провести имплантацию, братьям-землянам пришлось напоить воинственного дядю чистым спиртом, и только потом везти его в лабораторию.

Салль останется здесь, Крэкк будет жить по ту сторону звезд. Крэкк верил, что заберет девушку. Он не совсем представлял, как это произойдет, но… верил и все.

Земля уже поселилась в душе Крэкка, чужеродная и притягательная одновременно. Дикарь смотрел на блестевшие после дождя листья, а думал об отливающем сталью корпусе межзвездного корабля. Кричали птицы, но в ушах Крэкка, несмотря на «нейтралитет», все же звучали, словно завораживающая музыка, голоса Массы Двести Тонн, Борта Номер Два, Плазмогана, Аннигилятора, других великих духов.

Стальное зерно Крэмберга. Шаман часто пугал малышей, говоря, что когда-нибудь оно прорастет. Крэкк не чувствовал ничего подобного, никакого шевеления в глубине лба. В последние дни что-то раскрылось внутри, это да, но не в голове. Дикарь не знал, где распахнулось это внутреннее пространство, наверное, в сердце. С землянами, а дикари называли землянами всех жителей Федерации, Крэкку впервые в жизни стало невероятно легко. Если бы можно было жить в этой легкости, но без тяжести стальной головы!

Помнится, он, маленький мальчик, был ошеломлен, впервые увидев флаер, коммуникатор, бластер. Могущество технической цивилизации чужаков сначала напугало его, а потом привело в восторг! Но оказалось, что техническая мощь – это только верхушка дерева…

Однажды Крэкк наткнулся на разлом в скале. Он кидал в расщелину камни и прислушивался. Дна не было. У Крэмберга тоже не было дна.

До базы пришельцев было еще далеко. Проголодавшись, Крэкк набрал в нейрошлем плодов. Он сидел под деревом, жевал сладкую мякоть, чувствуя, как его охватывает дрема. За последнее время он столько пережил.

В вышине, скрытый листвой, прошелестел флаер, но Крэкк уже не слышал шума двигателей. Молодой дикарь спал, привалившись спиной к дереву.

Фарма посадил машину в ста метрах от обладателя нейрошлема. Сигнал со спутника то и дело прерывался, когда ветер в вышине двигал кроны, но объект оставался на месте. Более того, он был неподвижен.

Зимин шел впереди цепочки боевиков. Отодвинув ветку, он раньше остальных увидел спящего дикаря. Нейрошлем, набитый плодами, словно корзина, лежал рядом. Блестели перемазанные соком щеки высоколобого. От неожиданности главарь «Тигров космоса» замер, поднимая правую руку и останавливая цепь. Все просто, все оказалось так обыденно просто.

Тюрьмы Земли, годы в заключении, потом годы борьбы, неудачное покушение на Крэмберга. Фарме уже было за сорок, а Федерация казалась незыблемой, новый порядок ДОКа – вечным. После ареста большинства заговорщиков, его ареста, Зимин уже и не чаял увидеть мир без допуска. Что тут говорить, если о свободном оружии помнили лишь глубокие старики.

И вот нейрошлем, полный местных бананов, лежал в метре от Фармы. Один шаг отделял «Тигров космоса» от нового мира. Боевики таращились на спящего, ухмыляясь.

Подойдя к дикарю, Зимин поднял нейрошлем, вытряхнул из него остатки обеда. Надел себе на голову. Индикатор горел красным: «в допуске отказано».

– Займись им. – Фарма передал шлем Гюнтеру. – Я хочу надевать его, когда захочу.

Да, этот чертов дестроер должен летать туда, куда захочет Зимин, и делать то, что он скажет.

– Этого кончать? – Один из боевиков пнул проснувшегося, хлопающего глазами высоколобого. Затем придавил вытянутую голову Крэкка к земле, наступив ботинком на ухо.

– Грузи во флаер, – сказал Фарма. – Джо!

Вперед вышел боевик в титановом экзоскелете, взвалив на плечо увесистый плазмоган.

– Возьми ребят. Разберитесь с Баталовым.

– Привезти голову?

– Да, если не хочешь висеть рядом с Макдауэллом.

Баталов с аппетитом ел, останавливал себя, но затем вновь жадно набрасывался на мясо. Жесткое, пресное, с жилами, оно застревало в зубах и с трудом жевалось. Чего-чего, а от мяса Олег такого никак не ожидал!

– Жаль, что ты не пробовала еду из молекулярного репликатора, – произнес космодесантник, глядя на жующую Салль. – Там и челюстями двигать не надо, тебе бы понравилось.

Дикарка молчала.

– Впервые слышишь про репликатор? – Олег не знал, как объяснить, что это такое. – Конец охоте, понимаешь? Бесконечный тающий во рту поросенок.

Животное, похожее на опоссума, дикарка подстрелила сама. Ловко сняла шкуру, завернула тушку в листья, а поверх развела костер, без аккумуляторов, щелкнув осколками блестящего камня.

Они прошагали несколько часов, а потом устроили привал. При этом Салль не выглядела утомленной. Баталов еле дождался, пока опоссум будет готов.

Съев ровно столько, чтобы утолить голод, Салль рассматривала снявшего куртку землянина из племени инструкторов. Плечистый. Мускулистый. Сильный, такой же, как и ее Крэкк. И такой же… мягкий. Что-то подсказывало девушке, что пришелец именно такой. Большинство мужчин, прилетевших с неба, имели фигуры атлетов, породистые красивые лица, но стальные трубки, говорящие коробки, летающие круги сделали их кожу шелковистой, словно у женщин, а взгляд кротким. У «археологов» землянина Фармы и вовсе отросли животы, а грудь заплыла жиром.

На руке у чужака засохли следы от ножа: «СС».

– Это твой дух-покровитель? – протянув руку, девушка коснулась порезов.

Во взгляде низколобой неожиданно блеснула сталь. Улыбнувшись, дикарка не удержалась, потрогала мягкие волосы Олега.

Когда пришелец освободит от чужого шлема ее любимого, Крэкк снимет с него скальп. Или это сделает сама Салль. У Салль рука не дрогнет, она хочет замуж. Они принесут волосы в дар Язургу, а затем станут мужем и женой.

Пальцы Салль перебирали шевелюру Баталова. От невольной ласки на лице космодесантника расплылась улыбка, Олег даже перестал есть.

Спокойные, ясные глаза дикарки.

– Ешь, Эсэс. – Салль улыбнулась в ответ, убирая руку. Инструктор больше других землян напоминал ей воина. Язургу понравится трофей. – Ты достойный сильный мужчина.

Скальп достойного мужа даст им с Крэкком здоровое потомство. Салль уже видела, как повесит трофей над супружеским ложем.

Олег рвал зубами мясо, рядом сидела дикая красавица. Он любовался ее лицом, телом. Ему нравились открытость дикарки, ее непосредственность, она смотрела на него с подкупающей простотой. Большой ребенок.

После трапезы они еще часа четыре пробирались через джунгли, пока Баталов не стал отставать. Дикарка и космодесантник сделали привал недалеко от реки. Подняв лук с колчаном с земли, Салль шагнула в сумерки.

– Ты куда? – Свет от экрана коммуникатора падал синим отблеском на лицо Олега. – Хочешь взглянуть на улицу, на которой я живу?

Конечно, это была не съемка в реальном времени, простая голограмма, но все же…

– Салль не будет.

Она не хотела мешать Баталову разговаривать с духами.

Дикарка ушла к реке, а Олег занялся дыхательной гимнастикой вкупе с боевой медитацией. У каждого своя гигиена. На агрмометре – 0,87 Ag. Позарез нужно было скинуть нешуточные семь сотых агрессора, не бегать же по рыжим болотам с разряженным звуковым ружьем!

После нескольких подходов, чуть ли не вывернув легкие наизнанку, но избавившись лишь от одной сотой, Баталов принял позу лотоса. Взяв бластер в руки, держа его перед собой, он сосредоточился, повторяя про себя, словно мантру:

«Мир полон света, мир полон любви, мир полон света…»

Негромкий, но близкий тигриный рык донесся из-за деревьев. Раскатистый, леденящий кровь. Поднявшись, Баталов понял, что сможет определить, где зверь, только после нападения, когда хищник начнет рвать его на куски. Доплинзу он потерял, когда, спасаясь от дикарей, нырнул в реку.

– Салль? – тихо позвал Олег.

Осторожно ступая, он вынул нож. Возможно, тигр учуял запах печеного мяса. Остатки опоссума они прихватили с собой. Или зверю понравился сам Баталов? Космодесантник плохо знал повадки тигров, но резонно предположил, что сырое мясо хищникам нравится больше. Лук Салль унесла с собой. Олег двинулся в том направлении, куда ушла девушка.

Журчание воды становилось все явственней. Лес редел, открылась река – серебристая гладь, облитая сиянием двух лун. Бегущая вода светилась отраженным светом. Салль подплыла к берегу и теперь выходила из воды. Обнаженная. Невольно присев, замерев за листьями папоротника, Баталов видел, как сначала открывается грудь девушки, потом живот, бедра. Салль остановилась по колено в воде, повернулась к реке, поправляя волосы.

Баталов любовался. Тела дикарки не коснулась цивилизация, но сама природа позаботилась, придав ей изысканность дикой лани.

Салль повернулась к берегу, увидела Олега и быстро закрыла руками затылок:

– Зачем ты тут? Мой кавас! Ты видел его? Не смотри!

Баталов выпрямился, не зная, что сказать, рычащий тигр вылетел из головы. Коммуникатор принялся объяснять, что такое «кавас». Когда он закончил, Олег понял, что натворил. Засохшая до каменного состояния корочка на затылке девушки из смеси глины, крови и птичьих испражнений, вот в чем было дело. Видя, как его избранница отламывает края каваса, открывая затылок, среднестатистический дикарь приходил в неистовое сексуальное возбуждение. А он, Баталов…

– Нет, я не смотрел! Там тигр!

Салль вышла на берег и шагнула к нему:

– Ничтожество! Мой кавас! Салль опозорена! Ты не мужчина! Трус!

– Молчи. Я человек со звезд. Что ты можешь знать? Наши женщины…

– Выродок! Испражнение собаки!

– У нас разные культуры.

– Ублюдок!

– Попридержи язык! Я выше тебя по эволюционной лестнице на тридцать три ступени. Побольше уважения!

И тут безмозглая дикарка сделала то, чего Баталов никак не ожидал. Схватив пригоршню ила, Салль бросила его в лицо чужаку. Почувствовав на лице теплую жижу, Олег вдруг понял по тошнотворному запаху, что это не только ил. К илу примешались экскременты неизвестного, но, судя по лепешке, крупного животного. В бешенстве Баталов схватил девушку за тонкую шею. Захотелось сжать горло, чтобы она захрипела, выкатив красивые наглые глазки. Отвесить оплеуху. Будь ты хоть инструктор последней степени просветления, неприятно стоять с перемазанным фекалиями лицом.

– Примитивная сучка!

Усилием воли Олег заставил себя разжать пальцы.

«Ударь! Врежь! – кипело внутри. – Никто не узнает. Пусть катится!»

Нет, так нельзя.

Космодесантник отступил.

Олег умылся. Помет был свежий: с личинками и травой. Просто так, одной водой, отмыться не получалось. Баталов отдал бы сейчас полжизни за тюбик мыла и полотенце. Хорошо еще, что не попало в рот, она ведь туда и метила, дура. Это же надо, бросить в лицо говном!

Подхватив оружие и одежду, Салль убежала.

Если развести костер, а со шкуры опоссума взять сало, можно получить мыло. Аккумуляторов, правда, нет. Черт, если бы перед ним была нормальная река, нормальный речной песок.

«Бешеная тварь! Что эта дикарка о себе возомнила? Одноклеточное! Кем бы они были без нас! Эволюционные недоноски!» – Баталов принялся плескать воду в лицо, потом рвать листья, скрести, вытирать ими скулы и подбородок.

«Бесполезно! Гадина! Покалечу! – Космодесантник было дернулся за Салль, чтобы вырезать ей на лбу правила хорошего тона, но вновь усилием воли взял себя в руки. – У вас разные культуры, Баталов, у нее и у тебя. Современные женщины тоже кидаются экскрементами. Забыл? Через суд».

Наконец один из кустов оказался с запашистыми, широкими листьями – спасительная влажная мякоть. Но и без куста Олег простил девушку. Человек со звезд должен прощать, сам ведь сказал, что выше по эволюционной лестнице и так далее, за язык никто не тянул. Надо быть умнее, великодушнее. Пялился на ее кавас! Можно сказать, обесчестил молодую невесту.

Салль сидела на том месте, где он оставил звуковое ружье.

– Ничтожество, ты ешь экскременты!

Удивительно, что она была еще здесь, видимо, так сильно хотела замуж.

– Спасибо, – сказал Олег.

Не из-за того, что подобным образом нужно было отвечать на всякое оскорбление словом или действием, следуя одной из технологий школы инструкторов по холодной нейтрализации, – Баталов действительно так сейчас чувствовал. Без гнева.

– Не ты, а я опозорила тебя, чужак! Слышишь?

Да, она опозорила его. Всепрощение – это отличная философия, пока вам не измажут экскрементами лицо. Олегу и сейчас хотелось, как минимум, отвернуть Салль голову, выбить дурь. Показать, что значит распускать язык и руки в присутствии человека со звезд, указать дикарке на ее место.

– Спасибо, – повторил он.

Смирять себя, подавляя гнев, было ох как тяжко.

– Благодаришь меня? Почему? За что? – Салль рассмеялась. – А если я ударю тебя? Буду бить тебя ногами, плевать в лицо, мазать экскрементами твои глаза, проклинать твое племя? Набью полный рот? Ты все равно скажешь спасибо? Да? Говори. Скажешь спасибо! Проглотишь?! Слизняк! Тряпка!

Олег не знал, как бы он поступил. Рука космодесантника легла на рукоять бластера, это значило, что Баталов растерялся. Величайший ум эпохи Крэмберг и тот бы встал в тупик. Надо же, во что вылился невинный момент купания, даже хищник убежал.

– Ты сильней меня, большой, здоровый! Ты можешь заставить меня молчать. Что же ты? – Нет, она решила довести его до белого каления за свой поруганный затылок. – Ударь меня! Ну! Не можешь? Вы прилетели, но вы бессильны! Сильные без силы! Крэкк в сто раз храбрее тебя! Трус! Ни одна женщина не пойдет с тобой! Улети ты хоть за край звезд! От тебя воняет!

«Спасибо», – смирял себя Олег.

Его палец машинально опустил планку предохранителя бластера, фиксирующий зубец с щелчком встал в гнездо. На плазменном накопителе загорелся «зеленый»: допуск разрешен.

Олег остолбенел. Допуск разрешен!

То, над чем Баталов бился часами… Он не просто сбросил две-три сотых агрессора. Агрмометр показывал невероятные 0,62 Ag!

– Милая ты моя! Ты сама не знаешь, что ты сделала! – Глаза космодесантника загорелись, он затанцевал на месте. – Вернула! Молодчина! Умница! – Олег в возбуждении размахивал бластером перед ошалевшей, совершенно сбитой с толку Салль, несказанно счастливый. – Какая же ты молодец!

Глава 7

Крикк

Баталова разбудил рык. В сером свете утра между кустов возникла большая голова крадущегося тигра. Хищник подобрал широкие лапы, способные с одного удара переломить хребет лошади, и приготовился к прыжку. Вскочившая на ноги Салль присела, выставив перед собой лук и натянув тетиву, бледная, как полотно.

Остановить примитивной стрелой зверя массой в четверть тонны было невозможно. Все, что могла девушка, это выбить тигру глаз, что совсем не просто, когда хищник в прыжке.

Вытянув вперед руку с бластером, Олег спокойно, даже с некоторой ленцой, срезал толстую ветку у тигра над головой. Падая, ветка вспыхнула, огрела непрошеного гостя по спине. С опаленной гривой хищник бросился прочь.

Ветка горела на земле, с треском поднимались языки пламени. В глазах дикарки страх сменился восхищением.

– Вскипяти воду. – Убрав бластер в кобуру, Баталов потянулся. – И набери плодов.

Салль повиновалась.

Они завтракали молча. Девушка чистила плоды, складывая их на лист папоротника перед Олегом, достала, подала Баталову подогретый кусок мяса опоссума. Олег принимал ухаживание полуголой дикарки как должное. Пусть составители правил обращения с коренным населением диких планет заткнутся, только что он, Баталов, спас девушке жизнь.

– Салль не хотела обижать тебя, человек со звезд. – Взгляд у дикарки был настороженный, и вдруг она широко улыбнулась. – Салль никому не скажет. Ну, и Эсэс пусть молчит.

Баталов коротко кивнул, что означало, что кавас девушки, она сама… вне подозрений. Ему захотелось ее поцеловать.

– Называй меня Олег, – сказал он, поднимаясь. – И прибери здесь все, женщина.

Салль завернула оставшиеся плоды в листья, затем, вооружившись горящей веткой, побежала на реку.

Умываясь на берегу, Баталов с прищуром смотрел на отблески солнца на воде. В утреннем свете стало видно, что берег не то чтобы завален экскрементами, но они тут присутствовали. Некие крупные животные выбрали данное место для водопоя, иначе Баталов не мог объяснить. Инструктор взглянул на кал чуть ли не с благодарностью.

Все в мире служило одному. И, похоже, нечистоты сделали для него, Олега Баталова, неизмеримо больше, чем самый ласковый и лучезарный солнечный свет.

Здесь главное было сказать: «спасибо».

Космодесантник вспомнил обращение Крэмберга к гражданам Федерации сразу после покушения на него. Террористы чуть не сожгли ученого, а он, лежа в палате, с обезображенным ожогами лицом, призывал людей оставить боевиков в живых. Создатель ДОКа не просто ратовал за продление моратория на смертную казнь, он благодарил террористов за покушение. Именно был благодарен, сказал «спасибо».

Сейчас Баталов понимал это «спасибо» Крэмберга. Его собственное возмущение: «Они же хотели отнять жизнь, как можно за это благодарить?», казалось теперь поверхностным. Узнав о покушении, сам Баталов, прежде всего, хотел карать, впрочем, как и миллиарды, населяющие планеты Федерации. Миллиарды желали одного: возмездия! Но Крэмберг сказал «спасибо» и собственным примером сбросил всеобщую агрессию.

Тихая улыбка тронула губы Баталова. Ему посчастливилось жить в одно время с величайшей фигурой в истории человечества. Олега в который уже раз поразил масштаб личности создателя ДОКа. Великий оставался великим во всем.

Олег и Салль шли без привала уже несколько часов. Временами останавливаясь, чтобы глотнуть в лесной духоте воды.

Между деревьями возник просвет.

– Чувствуешь? – Баталов втянул носом воздух.

Ветер донес до них запах гари, смешанный со сладковатым тяжелым духом горелого мяса. Если ты воевал, то подобный смрадный душок уже ни с чем не спутаешь. Салль проскользнула вперед, Баталов услышал, как девушка вскрикнула.

Выйдя на открытое пространство, Олег увидел сожженную деревню. Перед ним тлели остатки стен крайней хижины. Посреди поселения лежали тела, в основном женщин и детей. Трупы обгорели, но несильно, почерневшая кожа полопалась, обнажая розовые раны, которые облепили мухи. Тяжелый удушливый смрад шел волной.

Женщин и детей поливали огнем уже бездыханных, после того, как убили и скальпировали. Видимо, для устрашения. Между пепелищ лежало несколько мертвых мужчин – ни одного пореза, ссадины, синяка на телах, только окровавленные лбы, лишенные волос головы. Все воины остались при оружии, они словно рухнули там, где стояли. Микроволновая пушка убила их бесшумно: рассеянный разряд с борта снижающегося флаера, и дело сделано. Избиение завершили перебитые бластеры. Поселение высоколобых вырезали. Это не была деревня Крэкка и Салль, но здесь жили их соплеменники.

Баталов вспомнил массивный полуавтоматический микроволновой карабин Джо. Боевик, предлагавший матери выбрать, кого из сыновей она отдаст на убийство. Похоже, напавшие на деревню были вооружены такими же карабинами.

– Это сделали нелюди, они не могут называться людьми. – Баталов смотрел на трупы. По щекам Салль лились слезы, она сдерживалась из последних сил, чтобы не закричать. – Пошли отсюда.

Закрывая нос ладонью, Салль плакала. Оказавшись в лесу, девушка упала на колени, завыла, уткнувшись лбом в траву. Дикарка выла протяжно и страшно, Баталов видел всякое, но сейчас его самого трясло.

– Салль, мы должны быстрее найти Крэкка, – сказал он. – Эти люди с Земли, но они преступники. Если их не остановить, они продолжат убивать. Мне нужен Крэкк!

Зло существовало, непримиримое, конкретное. Зло имело имена и фамилии. Посреди мертвой, дышащей горячим смрадом деревни зло смеялось, глядя на Олега поверх скальпированных голов, почерневших мертвых лиц. Зло было вооружено, и оно стремилось захватить оружие еще большей силы. Тигров космоса нужно было остановить или уничтожить, смести с лица земли, чтобы и праха не осталось.

Крэмберг хотел, чтобы террористов оставили в живых? Хорошо, они получат пожизненное, но при сопротивлении будут немедленно уничтожены.

– Дух, который служит железной голове, очень могущественный, он подчиняет себе летающую гору, – произнес Баталов, поднимая Салль на ноги. – Если люди из племени Фармы доберутся до Крэкка раньше нас, они скальпируют и сожгут все деревни на Крикке.

Салль кивнула, она видела злополучный шлем в действии. На ее глазах стальная громада над джунглями атаковала ее деревню: скала посреди джунглей с грохотом потонула в огне, а ударная волна смела хижины. Саму Салль сбило тогда с ног.

– Ты правда сможешь укротить железную голову? – Во взоре дикарки сквозили растерянность, мольба, неподвижная глубокая ненависть к землянам. Казалось, она видела чужака насквозь. Трупы в деревне, десятки тел. Их бы не было, не появись на Крикке пришельцы. – Ты сможешь, Олег?

– Теперь да, – сказал Баталов. – После того как ты вернула мне силу, я остановлю их, не сомневайся.

До рыжих болот и станции археологов оставалось совсем немного.

Рыжие болота, видимо, были непроходимой топью только до появления на Крикке землян. Перед Баталовым лежала ровная, как стол, очищенная от джунглей поверхность – территория Центра имплантации. Расчерченная посадочная полоса для флаеров и десантных ботов местами вздулась, вздыбилась кусками армированного пенобетона. В воронках от снарядов скапливалась вода. Вот и все болото.

Олег понял, что Центр брали штурмом. Металлическое ограждение уцелело местами, как и привезенные с Земли эвкалипты. Они росли по всему периметру Центра имплантации, внося свой посильный вклад в осушение болот: эти деревья втягивали корнями воду, словно насосы.

Олег и Салль подползли к остаткам железного ограждения и теперь лежали за стальной мачтой с оплавленной камерой видеорегистратора на конце. Мачта согнулась дугой, накренилась, почти касаясь земли. Металл застыл каплями, брызги затвердели бляшками на разбитом в кашу бетоне. Одну каплю Салль поддела ногтем и засунула за щеку. От удара плазмы сталь плавилась, словно воск.

– Если здесь и были люди, то теперь их нет, – сказал Олег.

Двухэтажные корпуса Центра продолжали радостно белеть, словно новенькие. К пенобетону не приставала никакая грязь, зато четко были видны следы от осколков, черные полосы гари. Из десятков солнечных батарей на крышах уцелели лишь две. Четырехметровая спутниковая антенна-тарелка превратилась в полумесяц. Нападавшие, скорее всего, это были тигры космоса, выбивали федералов с базы не час и не два. В стене прямоугольного строения справа чернел многометровый пролом, оплавленная плоскость радиолокационной станции на крыше повалилась набок.

«Как же они их подпустили так близко?»

Впрочем, боевикам тоже пришлось несладко. Справа, метрах в тридцати от Олега, замер допотопный гусеничный бронетранспортер с разбитой кормовой частью. Ствол крупнокалиберного пулемета на командирской башне был срезан лазером. Подручные Фармы усилили «динозавра» танковой броней, навесили мощные противоснарядные пластины. Титан, кевлар, но маневренности у потяжелевшего изделия, видимо, было, как у носорога. Удар лазерной пушки приняла верхняя лобовая плита. Пока сталь испарялась, сидевшие в бронетранспортере успели приблизиться к корпусам метров на пятьдесят, потом они сгорели, если не успели выскочить… Нет, Фарма был сумасшедший, или тигры космоса шли в атаку под кайфом.

Перед гусеницами бронетранспортера лежал экзоскелет с торчащими из него ребрами. Олег разглядел еще одно истлевшее до костей тело в броне – чуть дальше на краю воронки валялся развороченный нагрудник и шлем, в котором белел череп. Судя по интервалу между останками, дальше нападавшие бежали цепью.

– Жди меня здесь, – сказал Олег.

Ясно, что Крэкку на месте побоища делать было нечего, Баталов хотел добраться до экзоскелетов и обыскать ранцы. Сняв бластер с предохранителя, перебежкой он преодолел около десятка метров, залег, спрятался за вздыбленный кусок бетона. Лихо получилось. Если Фарма оставил в Центре людей, Баталов мог украсить пейзаж уже своим черепом. Может, и не стоило так рисковать ради пары аккумуляторов для Пушка, но Олег знал, что вскоре ему придется много стрелять, а потому пополз вперед.

Плоскости солнечных батарей на левом крыле центрального корпуса были почти нетронуты, значит, молекулярный репликатор, водовод и прочая система жизнеобеспечения худо-бедно работали. Пара стрелков могла запросто засесть на крыше.

Баталов прополз до воронки впереди, сполз в нее. Приподнявшись, посмотрел на здания Центра повнимательней. А вот это сюрприз. Как он этого сразу не заметил? По всему периметру основания здания с брешью шел характерный надлом. С черной обожженной дырой в стене все было ясно – это был всего лишь кумулятивный или бронебойный снаряд. От снарядов, мин, лазера стены рушатся, испаряются, горят, но не подламываются у основания, а здание сначала пробили, и уже потом оно подломилось. Как пить дать, сработал охранный гравидеструктор, теперь Баталов в этом не сомневался. Гравиохранник могли установить в Центре лишь в одном случае: для защиты мини-арсенала.

Центр имплантации на Крикке построили по типовому, а не «усиленному» проекту. «Усиление», то есть арсеналы, ввели лет пять назад – огнестрельное, лучевое оружие, плазма, вплоть до аннигиляторов, различная броня. Центр на Крикке был типовой, значит, склада с оружием в нем не полагалось, правда, в виде исключения здесь могли разместить мини-арсенал.

«Кретин! Идиот. Забыл, где ты находишься! – обругал себя Баталов. – Это Крикк, а не планетарная лечебница, вот и поставили на типовик минималку. Иначе, зачем Фарме было его штурмовать? Вон, даже танк приволокли».

Перебив федералов, подручные Зимина пытались взломать арсенал, но там их встретил гравиохранник, здание и подломилось.

Да, арсенал. Работу измененного вектора гравитации в узком силовом луче ни с чем не спутаешь. Страшная вещь. Многократными перегрузками можно разрушить не только пенобетон, но и любой материал, с любым запасом прочности, дело только во времени. Вывод обрадовал и огорчил одновременно. Перед Баталовым открывалась блестящая перспектива вооружиться под завязку, с другой стороны, он понимал, что двумя стрелками на крыше здесь не обойдется. Фарма наверняка оставил на базе больше людей, охранять «оружие Крэмберга». Что бы сделал на его месте он, Баталов? Заминировал бы склад к чертовой матери. Ну, и снайпер, конечно, пять-шесть стрелков в придачу…

И еще весомый минус: мини-арсенал полон, но корпус над ним мог рухнуть в любой момент. Приближаться к строению и то было очень опасно, не то что заходить туда.

– Что ты увидел? Крэкк там? – В воронку к космодесантнику скользнула Салль. – Где твои соплеменники?

Олег не слышал ни единого звука приближения дикарки. Ни шороха, ни хруста камней, ничего. Как чертовке удавалось так бесшумно передвигаться? Родные джунгли остались позади, бетонированное кладбище с вкраплениями техники, а она ползает лучше спецназовца.

– Не высовывайся! Убери башку! Зачем полезла?

Притащила с собой лук, дура. Стрелы. Сказал же: сидеть у сторожевой мачты.

– Крэкка забрали духи? Почему ты молчишь?

– Я думаю.

«В отличие от тебя».

Приподнявшись, Баталов смотрел на крыши внутреннего лабораторного блока, оценивая степень оснащенности врага. По наклону радара можно было предположить, что стальные перекрытия пробиты сброшенной с флаера управляемой авиабомбой. Либо сработала ракета «воздух – поверхность».

Неплохо. В арсенале Фармы был не только бронетранспортер.

«Авиабомба», – Олег понял, что определило исход противостояния.

Обычно в момент детонации такого боеприпаса часть энергии преобразуется в электромагнитное излучение, но у бомбы Зимина, видимо, не сработал преобразователь. А что еще ждать от паленки? Радиус зоны поражения сократился с двадцати квадратных километров до двухсот метров, иначе гигантская микроволновка спалила бы джунгли, а так досталось только пришлым эвкалиптам.

– Жди меня здесь, ящерица. – Взглянув на агрмометр, Баталов пополз, но не к бронетранспортеру на пригорке, а ко второму разорванному пополам экзоскелету.

Кости в бронированной скорлупе были словно обглоданы. Птицы и муравьи сделали свое дело. Олег перевернул нагрудник набок. Двигательную установку со стабилизирующим кронштейном и боекомплектом сорвало взрывной волной. Баталов вынул из медблока три шприц-тюбика с клеймом «Фармлаборатория». Ясно, что наркота. В обоймах для оружия самообороны оказалась непонятная трава. Фляга, пробитый осколком противогаз. Очистив от засохшей крови индикатор на боку фляги, Баталов увидел, что в ней простая вода.

Армейский штык-нож торчал в держателе за левым плечом трупа. Олег дернул за рукоятку, но она двигалась вместе с нагрудником – лезвие сплавилось с ножнами.

Послышался шорох, шум двигателя. К Олегу приближалось нечто мощное, многотонное, но Баталов ничего не видел. В пространстве между ним и корпусами находилось, двигалось нечто смертельно опасное, но там ничего не было! Подозревая худшее, Баталов лихорадочно прикидывал пути отхода. Да что там – бегства!

– Ты? Опять?!

Салль сидела на корточках рядом с ним, слушая, как тарахтит, лязгает невидимка.

– Что это? – прошептала она. – Я ничего не вижу.

Шум мотора стих. Нечто вышло на огневой рубеж.

– Закройся! – Олег двинул набитый костями нагрудник к девушке. Выбросил руку с бластером перед собой, поставив на «одиночный, максимальный». Только бы хватило аккумулятора.

Олег уловил вспышку случайно, краем глаза. Сноп огня вылетел из пустого пространства, осветив на секунду конец ствола с пламегасителем. Раздался грохот. Земля вздыбились позади Салль, осыпав дикарку и космодесантника кусками земли и бетона.

– Беги к бронетранспортеру! – закричал Олег. – К той штуке! Прячься!

Невидимка заурчал, перемещаясь. Баталов не выстрелил и, похоже, подписал себе смертный приговор. Салль бежала к сгоревшей машине, Олег – к воронке метрах в пяти перед ним. Девушка нырнула за бронетранспортер за секунду до выстрела. Сноп пламени вновь вырос из воздуха. Оглушил грохот. Оператор орудия почему-то открыл огонь по дикарке. У Салль не было шансов.

Не веря, что все еще жив, Баталов навел бластер на место, где только что мелькнул конец орудийного ствола, и выстрелил. Плазма ударилась во что-то, ослепительная вспышка омыла нечто продолговатое и выпуклое. Баталов увидел, как в воздухе возникает напоминающий очертаниями башню танка дергающийся кусок-картинка с наложенным на него изображением одного из зданий центра, то и дело перебиваемый помехами.

Ситуация прояснилась: перед ним был танк. Олег выстрелил в момент разворота башни, и ему удалось сжечь несколько видеокамер на ее боку. Получая изображение пейзажа позади машины, камеры передавали его на бортовой компьютер, который изображал ту же самую картинку на передней стороне танка. На невидимку была нанесена электронная броня, или, как ее еще называли, «бумага». Сжечь саму «бумагу» из бластера было можно, если выстрелить в невидимку практически в упор.

«Салль!» – Баталов обернулся.

Бронетранспортер не пострадал. Олег видел выстрел, слышал взрыв, бронетранспортер должен был вспыхнуть, но машина стояла как стояла. Видимо, снаряд оказался бронебойный, прошив навылет оба борта машины, он взорвался за ограждением Центра.

Подвешенный в воздухе «кусок ландшафта» мигал. Передвигаясь, он уменьшался в размерах – бортовой компьютер заменял выведенные из строя видеокамеры резервными. У Баталова были секунды, чтобы сократить расстояние до цели, пока танк окончательно не растаял в воздухе. Аккумулятор бластера опустел наполовину. Жалить с расстояния более пятидесяти метров даже средний танк не имело смысла. Надежда была на то, что «призраки» – подвижные установки ракетного и артиллерийского вооружения на невидимом транспортном средстве – обычно имеют легкую броню. Баталов бросился на танк с бластером в руке. Облако газа. Секунда, и он станет облаком газа. Олег лично гонял на «призраке» по полигону на Земле, он знал, с чем имеет дело. Магазин барабанного типа на двенадцать снарядов, автоматическая система подачи: вся обойма вылетает менее чем за минуту. С бластером на танк это не было риском, это было чистой воды самоубийством. Расстояние между космодесантником и «призраком» сокращалось.

Слава Крэмбергу, перебитая боевиками машина потеряла некоторую оперативность. Видимая часть танка сократилась до пятна чуть больше тарелки. Баталов двигался зигзагами, но теперь побежал по прямой. BL-0,8 отличное оружие, но, покинув ствол, сгусток плазмы начинал стремительно охлаждаться, одновременно расширяясь. Это очень плохо, когда хочешь продырявить танк, все равно что выплеснуть на броню теплый чай.

Видимое пятно башни пропало, камуфляж танка восстановился полностью. Заорав, Олег нажал на спусковую скобу, выпуская из бластера все. Орудие «призрака» выстрелило на доли секунды позже.

Баталова подкинуло, оглушило, удара о землю он не почувствовал. Мир померк. Словно на видимый пейзаж опустили черную непроницаемую гильотину. Раз! Бесшумно, но очень быстро. Последнее, что ощутил Олег – вибрацию рукоятки своего BL-0,8. Включение резервного питания. «Призрак» принял на себя все.

…Баталов очнулся на четвереньках, в крови, со звоном в ушах.

«Живой?! – Все-таки не так просто попасть снарядом в отдельно взятого человека. Цел, только посекло каменной крошкой. – А я попал?»

Олег поднялся, выпрямился.

Танк мигал. Он был невредим. Он вертел башней. Все-таки Пушок – ручное оружие индивидуального пользования, а не стационарный орудийный противотанковый бластер.

Плевок перегретой плазмы.

Танк вспыхнул. Пламя вырвалось между колес и стало лизать борт, языки касались кабины. Для поражения даже легкой брони температура плазмы так себе, но нестабильный сгусток растекся по колесам и гусенице, проникая в мельчайшие щели. Олега спасло то, что он не попал в борт.

Грохнуло так, что Баталов осел. Взорвался барабан со снарядами. Башня «призрака» взлетела, сорванная, на столбе пламени. Баталов опрокинулся на спину, глядя, как пятитонная башня, кувыркаясь на фоне облаков, описывает дулом круги. Она шлепнулась метрах в десяти от уже ползущего прочь Олега, в следующее мгновение в машине сдетонировал остальной боекомплект.

– Салль! – Баталов толком и не понимал, зачем он зовет дикарку. С неба сыпались колеса, части гусениц, куски брони. – Салль!

Оглушенный, он сжимал в руке разрядившийся бластер. Черная дыра в стене. Она напомнила Олегу о том, что совсем близко находится оружие. Мощное. Самое что ни на есть современное, конкуренцию которому может составить разве что летающий над Крикком «Троян».

– Салль!

Нет, осторожно. Зачем он так кричит? У Фармы могли быть еще «призраки». Например, парочка оснащенных подобным камуфляжем тяжелых артиллерийских установок, полностью автоматизированных. Как вам?

– Брось бластер! Руки за голову.

Сквозь пелену черного дыма Баталов увидел фигуру. Это была не Салль и не тяжелая артиллерийская установка. В руках боевик сжимал плазмоган.

– Салль…

На плазменном накопителе Пушка горел «зеленый». Зарядки – ноль. Бластер оставался оружием, но, мягко говоря, не очень эффективным. Тяжелый предмет с тупой поверхностью, или что-то вроде того.

– Где Фарма? – Баталов бросил бластер себе под ноги. – Я могу перебить ему дестроер.

А что еще он мог сказать? Выбить плазмоган? Очень смелая идея, если учесть, что на его хозяине экзоскелет, а скорость пучка протонов каких-то двести километров в секунду. Дернись Олег, и его тело получит не только термический ожог, но и электрический удар.

– Молись своему Крэмбергу. – Парень положил палец на спусковую скобу. – Отстегни медблок.

Наркота? Пожалуйста. Могли и сами трупы обыскать. Или здесь мины?

– Коммуникатор. Быстрей!

Правильно. Что убивший космодесантника тигр космоса предоставит коллегам в доказательство после выстрела, облако газа?

– Сейчас в ходу скальпы. – Олег потянулся к ножу.

– Руки за…

Стрела вошла в голову боевика, попав между лицевым щитком и боковой наскульной пластиной. Филигранный выстрел. Вторая отскочила, ударив рядом. Подручный Фармы покачнулся, Олег всадил в левую глазницу боевика нож, и тот рухнул.

Дикарка, растрепанная, перемазанная с ног до головы, выглядела еще более обворожительно.

– Ты нашел Крэкка?

– Сейчас все отыщем, не переживай. – Олег поднял медблок, бластер, вытащил из рук убитого плазмоган. – Ваши охотники оставляют пару стрел на месте ночевки или водопоя, так вот и здесь так же. Арсенал небольшой, но нам хватит. Фарме точно мало не покажется, будет тебе и Крэкк, и… скальпов на приданое наберем!

Баталов повел «скальпоганом» из стороны в сторону, ощущая грозную тяжесть оружия. Первые плазмоганы мирно паяли и резали металл. Молекулы водяного пара обжимали плазменную струю, сбивая поднявшиеся частички металла, чтобы те, не дай бог, не попали в легкие сварщика. Трогательная забота о человеке! Стихи! А потом плазмой начали резать самих сварщиков, да что там, кромсали всех, кого ни попадя. Живые люди? На языке оружейников это звучало как «вещество мишени».

– Держись за мной. – Облачившись в экзоскелет убитого, Баталов почувствовал себя гораздо лучше. – И больше никакой самодеятельности!

Олег первый вошел в почерневший от копоти пролом в стене подрезанного гравидеструктором здания. Достаточно было перешагнуть оплавленный край пенобетона, и они оказались в зоне потенциального обвала. Салль бесшумно следовала за космодесантником.

Снаружи мелькнули в дыму, пропали две фигуры. Значит, заперли гостей. Путь назад федералу и его дикой спутнице был отрезан.

Залы типовых имплантационных центров не отличались друг от друга по всей Галактике, так что Баталов знал, куда идти. Слева и справа стояли кабинки для персональной имплантации, только сейчас все они были сожжены практически до основания, а на полу лежали в полуистлевшем тряпье кости. Остатки металлопластика матово поблескивали в розоватом свете лампы под потолком. Ступая, Олег прислушивался к движению пола под ногами, так и есть – слабые, но явные колебания. Выступающие из стен силовые консоли несущей конструкции были перебиты измененным гравитационным лучом.

Автоматика единственного выхода из зала «персоналки» не работала, тяжелую стальную дверь Баталов откатил в сторону вручную. В обширном круглом помещении центра управления на столах как ни в чем не бывало стояли мониторы. Сюда сводилась информация с медицинских, транспортных, прочих терминалов. Открытое окошко линии молекулярного репликатора…

Салль остановилась, глядя на труп. Судя по туфлям, остаткам платья и нитке наножемчуга на шее, это была молодая женщина. Мертвые тела быстро разлагались в повышенной влажности субтропиков, да и кому придет в голову вытаскивать их, рискуя быть погребенным заживо.

– Пошли, нам нужно спуститься на пару этажей. Т-с-с… Тихо. – Олег приложил палец к губам.

Из темного коридора доносились шаги и голоса. Баталов показал соплом плазмогана на пульт контроля за операционными модулями:

– Спрячься за ним.

Их было двое. Оба отлично вооружены. В броне. Насколько точно мог определить сканер подсевшего коммуникатора Олега: бластером и лучеметом. По стенам, скрещиваясь, скользили алые нити лазерных прицелов. Шаги стихли, но Баталов знал: осмотрев соседние помещения, тигры космоса вернутся.

– Инструктор может рассчитывать на Салль.

Сжимая в руке лук, дикарка никак не хотела прятаться за пульт.

– Вот что, невеста… – Олег задумался, потом вытряхнул из медблока на ладонь шприц-тюбики с наркотиком. – Хорошо, черт с тобой. Используем эффект внезапности.

Баталов с трудом почти вырвал из рук девушки лук, потом колчан.

– Ты выйдешь к низколобым, – сказал он. – Ты покажешь им наркоту, затем упадешь на пол. Остальное сделаю я.

– Они убьют Салль огнем из трубок.

– Я не позволю. Надо, чтобы они рассмотрели тюбики в твоих руках. Ты получишь заклинание, которое парализует духов пламени, главное – не перепутай слова.

– Салль не сможет. – Хорошенькие губки упрямо сжались. Только всхлипываний не хватало…

– Ты хочешь спасти Крэкка? Хочешь замуж? Тогда запоминай!

Баталов несколько раз повторил приготовленную для тигров космоса отвлекающую фразу.

Боевики возвращались с оружием на изготовку. В любой момент они могли открыть шквальный огонь. Салль возникла посреди лаборатории, словно привидение. Обворожительное привидение, голое по пояс.

Алые точки прицелов замерли у девушки на груди. Дикарка стояла ни жива ни мертва. Сжав шприц-тюбики в ладонях, красавица не могла вспомнить заклинание.

«Падай! – Олег вжимал приклад плазмогана в плечо. Напрасно он закинул бусы дикарки ей за спину, прекрасные формы жительницы Крикка не произвели на наркоманов никакого впечатления. Похоже, фармакология босса превратила тигров космоса в импотентов. – Ложись!»

Салль протянула вперед руки. В раскрытых ладонях белели подписанные Фармой капсулы, но что можно увидеть в полумраке?

– Задараствуй, нэ стрельяй. Я принуса наслаждене…

Салль все-таки выговорила заклинание, а потом сделала, как научил Олег: бросила наркоту боевикам на железные палки, словно горсть конфет. И духи дрогнули и затаились в страшных трубках, а их хозяева кинулись поднимать «наслаждене», раскатившееся у их ног. Девушка упала на пол, не понимая, сама она это сделала или колени подкосились.

Баталов привел в действие плазмоган. Конус белого пламени ударил ослепительным, словно пучок молний, веером. На мгновение Олег ослеп. Широкой волной пламя растворило встретившиеся на пути металл и человеческие тела. Секунда, и все было кончено, преследователи погибли. Остались ноги, головы, разрозненные фрагменты в кусках брони. Стрелять сплошным, расходящимся лучом энергетически было крайне затратно, зато упрощало попадание, вдобавок регулятор «чистого» оружия барахлил. А вообще-то бабахнуло так, что Олега качнуло.

Баталов вышел из укрытия. В глаза словно насыпали песка, слезы текли по щекам. Стрелок должен пользоваться светофильтром, иначе на встречу ветеранов дальнего космоса вместе с орденами придется захватить собаку-поводыря.

Поднявшись, Салль растерянно смотрела на плачущего чужака.

– Нужно осмотреть врачебный пост, а также… – Олег, наконец, открыл глаза. Предостерегающе пискнул коммуникатор. – Стой!

Девушка незаметно стянула со стола для имплантаций блестящий хирургический инструмент.

– Положи на место! – Нехорошее предчувствие заставило Олега выдвинуть из коммуникатора трубку радиометра. Шагнув к останкам тел, он приложил индикаторный щуп к оторванной голове. – Ого! – Олег попятился, оценивая данные с экрана коммуникатора.

Триста пятьдесят микрорентген – выброс жесткой радиации превышал допустимый почти в десять раз. Импотентами тигров космоса еще до наркотиков сделали перебитые плазмоганы с вышедшими из строя радиационными гасителями.

– Почему ты плачешь?

Зареванный повелитель огненных духов из племени инструкторов перестал тереть кулаками лицо.

– Нам нужно спуститься, – произнес он. – За мной!

Ствол лифта представлял собой жалкое зрелище. Конструкции из стали смяло, словно пивную банку, линию искорежил взрыв вакуумной гранаты.

Олег пожалел, что сейчас у него нет с собой парочки таких. При взрыве гранаты, помимо осколков, распылялся аэрозоль. В данном случае он мгновенно заполнил собой пространство лифта. Через две десятых секунды после распыления аэрозоль взорвался. Что происходит дальше, лучше не представлять: вакуумная воронка с обратной тягой всасывает в себя пространство, разрушая окружающие предметы.

В окружении Фармы не иначе работал злой гений, раз смог перебить «вакуумку», хотя раз на раз, видимо, не приходится. Лазерное орудие на флаере Зимина гений так и не перебил, иначе Фарма не любовался бы подкидыванием головы соратника по борьбе Брикса.

Баталову повезло, функционировал грузовой резервный лифт. Войдя с девушкой в кабину, Олег нажал на кнопку предпоследнего этажа, на котором, по его расчетам, и должен был располагаться арсенал. Кабина беззвучно понесла их по стволу шахты вниз. Только сейчас Баталов заметил на спине девушки вздувшиеся волдыри ожогов, опаленные на затылке волосы. Волдырей было бы больше, не перекинь Олег на спину дикарки плотные бусы.

– Больно? Потерпи. У меня есть анальгетик.

Олег проверил коммуникатор, «инъекционка» медблока оказалась пуста. Салль не ответила. Ни стонов, ни упреков. Она стояла перед Баталовым стройная, поджарая, упрямая, а он лез со своим «больно?» Жена воина, одним словом. Салль вышла одна на чужаков, на скопище злых духов, характер у дикой невесты был – кремень. Достойная у Крэкка будет жена.

Странно, но на лифтовой площадке их никто не ждал. Подозрительно. Держа плазмоган обеими руками, Баталов двигался по коридору в слабом свете аварийной линии. По стенам змеились трещины. Под подошвой хрустнул кусок упавшего с потолка бетона. До развилки было метров пятнадцать, когда подобный хруст донесся со стороны предполагаемого арсенала.

– Не ходи за мной, – произнес Олег. – Подъемным терминалом пользоваться умеешь? Ну, лифтом. Кнопка рядом с…

Дикарка хлопала глазами.

– Вернуться сможешь?

– Если Салль скажут заклинание.

– Да что вы все такие темные. – Закрывая девушку собой, Баталов двинулся навстречу неизвестности.

Завернув за поворот, сделав это слишком поспешно для опытного воина, космодесантник замер. Зазубренное сопло его плазмогана смотрело на рослого плечистого парня в кевларовой броне, с лучевой винтовкой. Боевик сделал шаг вперед. Правильно, лучше сблизиться, тем более если у тебя на поясе пара вакуумных гранат, тогда человек с плазмоганом, метущим все и вся огненным веником, сможет похоронить тебя только вместе с собой. В тесном коридоре требовалось точечное попадание. Лазерная винтовка стреляла бесшумно, без отдачи, сколько угодно раз, пока не… Тигр космоса медлил. Лазер прошьет, но не собьет с ног, не повалит, плазмоган успеет заполнить коридор огнем.

– Бросай винтовку!

– Плазму на пол!

Казалось, от одного крика противников на них рухнет потолок. Глаза в глаза. Боевик был скручен из мощных литых мышц. Кряжистый, винтовка игрушкой смотрелась в здоровенных руках. Перекормленный стероидами наркоман, очередной фармакологический эксперимент Зимина, ошалевшие, дикие глаза. Баталов чувствовал себя в капкане. Вакуумные гранаты весело блестели на поясе террориста.

– Здараствуй. Нэ стрелай. Приниесла наслаженье.

Между плазмоганом и винтовкой возникла Салль. С шприц-тюбиком в ладони и бусами на спине. С открытой грудью. Какого черта! Где подобрала?

Полубезумный взгляд громилы, как казалось Олегу, слегка потеплел. Друзья-наркоманы не укололи его в нужный момент, просто не пришли. Немудрено, если от них осталась лишь груда дымящихся кусков. Боевика начало подламывать. Конечно, его кумарило!

Наркоман вырвал «наслаженье», воткнул шприц-тюбик в предплечье. Прикрыл глаза.

– У нас есть еще, – сказал Баталов. – Больше никто не придет.

Тигр космоса размышлял недолго. Под ноги Баталова полетела сначала винтовка, потом пояс с гранатами.

– Подними руки, чтобы я их видел, и иди вперед. – Олег ткнул плазмоганом верзиле в бок. – А ты, женщина, не суйся больше, когда разговаривают мужчины!

Нет, она была горда собой, она не понимала, что легко могла оказаться заложницей.

– Я отменяю заклинание, которое дал тебе! Слышишь? Оно больше не работает! Куда пошла?

Салль независимо вышагивала по коридору.

– Можешь выпендриваться у себя в джунглях. Здесь наша территория!

Глава 8

Крикк

Мощную стальную дверь, ведущую в буферное помещение перед арсеналом, боевики вскрыли плазменным резаком. В плите, закрывающей вход в хранилище, зияла дыра.

– Дай-ка фонарь. – Олег подошел к месту взлома.

Прирученный Салль наркоман по имени Роман передал Баталову фонарик. Ему пообещали много конфискованной наркоты, и торчок сгорал от нетерпения.

Баталов осматривал повреждения. Дыра не была сквозной. Подручные Фармы лезли напролом, они взрезали сто миллиметров стали, прошли слои огнеупорного и армированного пенобетона. В последнем не было ничего особенного: просто хороший бетон и толстая арматурная сетка. А потом грабителям современных «гробниц» пришлось попотеть, их ждали сто миллиметров специального высокопрочного бетона, которым заливали конструкции типа оболочек ядерного реактора. Сто миллиметров вопрос времени, но слой был нашпигован тепловыми датчиками, словно булка изюмом. Когда один из них сработал, грабителей встряхнуло лучом гравидеструктора.

– Сколько было ударов? – спросил Баталов.

– Два, – ответил Роман.

Умный ушел бы от греха подальше, но, отставив плазменный резак, боевики принялись сверлить стену, тогда сработал датчик вибрации, а может, датчик давления.

Впрочем, Баталов в этой области был профаном. В последнее время все чаще применялись датчики со сложной обработкой сигналов, возможностями настройки и регулирования параметров, расширенным интерфейсом системы управления.

– Двоих наших раздавило, – сказал Роман.

– Зачем панель допуска ковыряли? – Олег осматривал рубец справа от щита контрольно-пропускного модуля. – Ни нашим, ни вашим?

Сканер модуля считал информацию с чипа идентификации и чипа ДОКа космодесантника. Допуск разрешен: щит отъехал в сторону. Нажатием клавиши Олег включил систему. Вновь проверка ДОКа: данные об уровне агрессии всех троих. Салль пришлось расстаться с луком, снять колчан. Охранная система убедилась, что лишенные допуска уроженка Крикка и находящийся в галактическом розыске Роман Киреев безоружны. Баталов, напротив, завизировал бластер. Своих спутников он зарегистрировал как «лояльных», поставив в графе «степень потенциальной угрозы» ноль. Обработка данных заняла несколько секунд: проходите! Плита, которую так и не пробили боевики, отъехала в сторону. Перед ними стояли рядами многоуровневые металлические стеллажи, на которых лежали консервы, медикаменты, одежда, снаряжение, и лишь сотую часть составляли боеприпасы, оружие и броня. У Романа отвисла челюсть:

– И все? Так просто! А пароль?

Хранилище с мини-арсеналом предназначалось людям, попавшим в трудную ситуацию, например, пережившим крушение космического корабля. Пароля не было, допуск служил паролем. Допуск вообще открывал современный мир.

– А если я агрик? – спросил Роман. – Мне что – подыхать?

– Сиди дома, если ты агрик, – сказал Олег, входя в хранилище. – В космосе тебе делать нечего.

Да, агриков, людей с врожденным высоким уровнем агрессии, в арсенале в лучшем случае накормят и оденут. И попадут они в него только в сопровождении действительно достойных спасения.

– Вы обещали!

– Не суетись, сейчас получишь свою дозу.

Завыла сирена. Обернувшись, Баталов увидел в руках Салль лук. Лазерная пушка под потолком взяла уроженку Крикка под прицел.

– Брось!

Дикарка подчинилась. Рубиновый огонек посреди хорошенького лба погас. Стало тихо. Роман сглотнул, потому что на него тоже смотрел ствол. Стволов было несколько, они высунулись из разных углов.

– Никто без меня ничего не трогает! – Баталов мысленно поблагодарил себя за «ноль», поставленный им в графе «потенциальная опасность», иначе Салль была бы уже мертва. С арсеналом шутки плохи.

Умирающий от голода, изувеченный, в крайней степени нервного истощения, ты должен оставаться человеком. Иначе разговор короткий.

Когда за ними закрылась плита хранилища, Олег впервые за все дни пребывания на Крикке почувствовал себя в безопасности. Сев на пол, сняв шлем, скинув перчатки, Баталов положил руки на плазмоган. Выдохнул: дома. Он был дома. Теперь никто, ни одна озлобленная скотина… В случае чего, охранная система любому агрессору башку оторвет. Здесь он, Олег Баталов, уроженец Земли, становился неприкосновенным. Наверняка гравидеструктор – не единственный сюрприз, так – мини-землетрясение для затравки.

Баталов наслаждался покоем. Его ждал душ-массаж, земная еда, земная кровать. А пока он сидел на полу. Сидел и все. Великий Крэмберг, кто бы знал, как он устал. Как он устал носиться по Крикку как угорелый! При этом уснуть сейчас, не приняв снотворного, было просто немыслимо. Перед ним стояли стеллажи, на них – контейнеры с различными значками: обувь, термобелье, перчатки, посуда, рюкзаки, кепки. Даже игрушки.

– Что застыла? Можешь походить, выбрать себе что-нибудь. – Олег показал Салль на ближайший контейнер. – Открой вон тот, с птичкой, смелей.

Замки открывались простым нажатием. В руках девушки оказался летный комбинезон. Слишком широкий в плечах.

– Женские рядом, нет – дальше. – Баталова поднялся, показывая рукой. – Да, здесь. Примеряй.

Салль с опаской, но выбирала. Ей понравился комбинезон танкиста, приталенный, с блестящими молниями, погонами, обилием карманов. С поясом.

– Надевай, что смотришь? Он тебя не укусит! Извини, совсем из головы вылетело.

Олег нанес на обожженную спину девушки спрей, закрыл волдыри мембраной-антисептиком. Салль осторожно облачилась в комбинезон.

– Есть хочешь? – спросил Олег. – Там через два стеллажа продукты. Персики в сиропе, замороженная клубника, котлеты, спаржа. А, забыл, ты же считать не умеешь.

Баталов сам набрал консервов в корзину. Романа персики в сиропе не интересовали.

– Ты думал, здесь ампулы кучей навалены, как в пещере Али-Бабы? – спросил Баталов.

– Мы договаривались, – процедил боевик сквозь зубы.

– Да, помню. – Олег поставил корзину на пол, коротко, но сильно ударил Романа справа. Правда, не настолько, чтобы сломать челюсть.

Боевик рухнул, потеряв сознание.

– Что он хотел? – Салль в новом комбинезоне смотрела, как Олег открывает блестящую коробку, достает оттуда шприц и большие металлические кольца. – Что ты делаешь?

– Начинаю лечение. – На запястьях наркомана защелкнулись магнитные наручники, такие же кольца легли на лодыжки. – Нужно избавить его от зависимости. – Баталов вколол препарат Роману в плечо. – Он будет орать, но ты не обращай внимания, за годы кайфа надо платить.

Роман мог умереть, сойти с ума от боли, Олег не стал заострять на этом внимание. Наркоман должен был пройти через море боли, раз оставил позади море удовольствий. Пройти без анестезии. Только так. Баталов покрутил шприц в руках, бросил в утилизатор. Убойная штука. Армейская. Никто не спрашивает: хочешь, не хочешь, раз ты подцепил заразу – держись, солдат!

Роман застонал, заворочался на полу, по телу наркомана прошла судорога. Салль потеряла к низколобому всякий интерес. На Крикке никому бы и в голову не пришло жалеть воина. Кто захочет унижать мужчину?

Баталов проверял генератор тепла, теплопроводы склада, приборы, благо все это было конструктивно объединено в одном модуле, когда услышал дикий вопль Романа. Значит, пошло! Судя по влажности и температуре, система кондиционирования работала исправно. Олег попал в бункер, где можно было переждать ядерную зиму. Десяток ядерных зим. Лучи гравидеструктора ударили во внешний периметр, не причинив складу никакого вреда, словно хороня его от недостойных посягательств.

– Ты умрешь, паскуда! – захлебывался криком наркоман. – За меня отомстят! База окружена! Они там, наверху! Десятки, сотни моих братьев! Гад! Больно!

Штаны Романа потемнели, под ним возникла лужа. Она так и не растеклась: напольное покрытие быстро впитывало влагу.

– Опорожнил мочевой пузырь. Молодец. – Баталов похлопал Киреева по щеке. – Следующим будет кишечник.

В мягком комбинезоне Салль быстро согрелась. Вылавливая персики из банки, она набила ими полный рот. Опоясывающая банку вилка отошла вместе с крышкой, но девушка продолжала макать в сироп пальцы. Закапала рукава, неряха…

– Где Крэкк, парень с нейрошлемом? – вернулся Олег к орущему боевику. – Говори, и я сниму ломку.

– У Фармы! Они нашли его! Парень спал! Уколи! – Роман завыл, покатился по полу.

Олег тормознул мокрое тело ногой. С досады он хотел дать нарику пинка, но вместо этого просто заткнул рот Романа тряпкой. Сейчас он готов был убить подручного Зимина. Дело дрянь, раз нейрошлем у Фармы. Все было очень паршиво. Киреев не врал, невозможно врать, когда тебя выворачивает наизнанку.

– Олег, что он сказал? – Салль отставила банку. – Крэкк у них?

– Пока у них, но скоро мы его заберем, – ответил Баталов. – Не беспокойся, вернем и шлем, и твоего жениха.

Наркоман мычал, извиваясь с выкатившимися глазами. Салль принялась за консервированную индейку. Баталов сменил повязку-мембрану у нее на спине.

Роман, наконец, затих. Олег открыл пару высококалорийных мясных наборов, он и не подозревал, что аппетит может быть таким зверским. Космодесантник поужинал, наверное, за троих.

Баталов постелил Салль в спальном модуле, но она уснула на полу, забившись под стеллаж.

От накатившей густой непривычной сытости слипались глаза, Олег тоже был готов упасть под стеллаж и забыться. Особенно хотелось под стеллаж, под которым спала в мягком полурасстегнутом комбинезоне Салль. Выпив двойную порцию крепкого кофе, инструктор коротко инспектировал оружейный отдел. С допуском проблем не было, спасибо Салль. Надо будет запатентовать подобный метод в академии холодной нейтрализации: «сохранивший лицо свое чистым, его замарает, а замаравший очистится во сто крат»… или типа того. Проблема в том, как новый метод половчее назвать?

С новым аккумулятором Пушок ожил. Космодесантник порезал на куски паленый плазмоган, гранаты и лазерную винтовку Романа, бросил в утилизатор. «Троян» так не порежешь. Как так вышло, что Фарма добрался до нейрошлема первым? На дестроере многоуровневая защита ДОКа, а если не выдержит? Перебили же тигры космоса кучу оружия, вплоть до «призрака». Что-то подсказывало Баталову, что времени у него в обрез.

В мини-арсенале было все: от тазеров, вибросекир и парализаторов до портативных ракетных систем и ручного плазмоаннигилятора. Облегченная лазерная пушка, ячейка с термальными детонаторами. У Олега глаза разбегались, сонливость как рукой сняло. Он покачал в руках внушительный плазмоаннигилятор. Без мускульных усилителей такую штуку и не удержать.

– Это не поможет.

Позади стояла Салль.

– Ты почему не спишь? Спина болит?

– Роман разбудил, тряпку выплюнул. – В глазах дикарки читалась тревога. – Они выпустили в небо стальную гору? Скажи мне, Олег.

– Еще не выпустили. – Баталов проверил электрические конденсаторы и аккумулятор аннигилятора. Усовершенствованная модель: вылетая из ствола, плазма разгонялась системой магнитного ускорения. – И не выпустят, я не дам. Утром всыплем тем, что наверху. – Олег снял оружие с предохранителя: допуск разрешен. – А потом и всем остальным.

– Это не поможет. – Ладонь Салль опустилась на ствол плазмоаннигилятора.

– Осторожно. Что ты понимаешь: не поможет…

Девушка молча убрала руку с оружия.

– Я хотела, чтобы силу небес забрал мой рожденный от Крэкка сын, – сказала она. – Сегодня я видела, как фонтан огня вырвался прямо из воздуха. Тебе нужен Шлем силы.

– Сдался он вам. – Баталов забил в аннигилятор рожок с запасными аккумуляторами. – Сначала Джорба, потом ты… Как хоть он выглядит, этот дар богов? Конечно, ты в глаза его не видела, от вас прячут Шлем силы, а знаешь почему? Это простой шлем. Железка. Ваши шаманы взяли древнюю каску и превратили ее в предмет культа. Обычный доспех!

– Шлем силы видел дядя Крэкка.

– И он под пыткой никому не скажет, как тот выглядит, верно? – Баталов снисходительно улыбнулся. – Ладно, я даже готов поверить в истинных высоколобых. В расу людей, чьи лбы были высокими и без всяких дощечек. Более того, я допускаю, что Шлем силы создали именно они, и даже не исключаю возможности, что высоколобые подобно нам пришли со звезд, но в то, что древняя каска на порядок сильней вот этого аннигилятора, я не могу поверить, хоть убей. По крайней мере, пока не увижу ее в действии.

Салль кивнула.

– Надень Шлем силы и увидишь, – сказала она. – Для этого ты должен драться в Колизее священным оружием.

– То есть вашим. Копья, мечи, топоры? Нет, милая, на подобное фехтование у меня нет времени. Скажи, что стоит за Шлемом силы? Ну, чем я буду обладать, зарезав на арене уйму народа?

Салль хлопала глазами. Нет, она не понимала.

– Стальная голова управляет скалой в небе, а чем буду управлять я, когда стану обладателем Шлема силы?

– Язург, – наконец произнесла дикарка.

«То есть ничего. Пустота. – Баталов пожалел, что начал бесполезный разговор. – Язург – бесплотный дух, не существующий объект темных верований».

– Ты станешь самым сильным, – сказала Салль. – Сильней всех.

Она верила в то, что говорила. В штуковину местной чеканки, которой из-за ее древности поклонялись племена. А Олег Баталов верил в плазмоаннигилятор.

– Пошли спать. – Баталов отвел босую дикарку в спальный блок, положил на кровать. Сам лег на соседнюю, прислонив к спинке аннигилятор.

Баталов смотрел на Салль, на ее дикое и в то же время утонченное лицо. Какие они все-таки разные: она и он. Олег, родись он не на Земле, а на Крикке, тоже мог быть таким: верить в богов, снимать скальпы, принося их в дар тому, кого не бывает. При этом совершенно искренне!

– Ты никогда не хотела улететь с Крикка? – спросил он. – Научиться читать и писать? Путешествовать среди звезд?

– Нет, – ответила девушка. – Салль хочет детей.

Олег не нашелся, что ответить. Вот ведь, дитя джунглей: никаких университетов, ни одной книжки… Но в чем-то Салль была права: счастье женщины в детях, без них никакие миры не нужны.

Дыхание дикарки изменилось. Она спала.

– Мы защитим вас, – произнес Олег. – Вас, музай. Всех. Будете спокойно растить детей.

Фарма был опасен, страшен тем, что, нанеся удар с помощью «Трояна», уничтожив, например, мирный город, он, его боевики, могли бесследно исчезнуть. Так действовали все террористы: взрыв и – никого. По кому наносить ответный удар? Раньше было проще: враждебное государство, континент, планета. Вот он, враг. Теперь, в лучшем случае – головы в платках в Галанете, очередные «Тигры космоса», взявшие на себя ответственность за убийство мирных жителей.

Перебитый «Троян» мог на выбор уничтожить на любой планете одновременно до десятка городов, а Олегу предлагали, напялив древний шлем, биться на арене. Несмотря на чудовищную кровожадность, в своей вере в волшебство дикари Крикка проявляли потрясающую наивность.

Терроризм стал бичом современной цивилизации ДОКа. Раньше войны шли за веру, ресурсы, идеологию, сферы влияния, то и дело перекраивались границы государств, империй, переходили из рук в руки планеты. Благодаря техническому прогрессу в эпоху Крэмберга не осталось ни верующих, ни бедных, исчезли идеологии, но накал борьбы только возрос, потому что появились они – агрики.

Мысли бежали неудержимо.

«Не стоило пить столько кофе», – подумал Баталов, проваливаясь в сон.

Роман лежал на полу, открыв глаза. Олег снял с него магнитные наручники, ножные зажимы.

– Поднимайся, поешь, Салль тебе приготовила, – сказал Баталов. – Только переоденься. Душевая – направо.

«Переломавшийся» за ночь раб Фармы поднялся. Каждое утро на протяжении последних нескольких лет он начинал с внутривенной инъекции опиатов или метамфетамина. Первый чистый день…

– Спасибо, теперь я другой человек. – Роман протянул руку. – Сам бы я никогда… от Фармы… не отделался…

– Посмотрим. – Пожав дрожащую, но крепкую ладонь, Олег зашагал в наблюдательный пункт хранилища.

Связи не было никакой: ни с Землей, на что Олег надеялся, ни с «Трояном», ни с «Гелиосом», на что он рассчитывал меньше, тогда Баталов решил хотя бы осмотреться.

Из четырех камер наружного наблюдения хранилища уцелела лишь одна. Ее термокожух повышенной степени защиты оплавился, но выдержал при попадании на крышу лабораторного блока управляемой авиабомбы. Олег видел на мониторе бронетранспортер, воронки на подходе к центральному корпусу, оторванную башню «призрака». Заглянуть дальше, на место, где они вошли в центр, и где их, несомненно, ждали, не получалось. Поворотное устройство камеры не отвечало на запросы центра управления, тогда Олег вручную, с пульта, попробовал развернуть камеру на крыше, чтобы увидеть подступы к пробитой в стене бреши. Картинка, наконец, поехала влево. Показались остатки танка, труп со стрелой в голове и… высокоточный поворотный механизм накрылся. Более того, монитор пошел помехами, а потом на экране возникла почерневшая бетонная поверхность пола. Видимо, камерный блок сорвался с кронштейна и упал сквозь пробитую крышу внутрь строения.

Дела…

В слабой надежде Баталов обратился к видеорегистратору. Есть! За время нахождения троицы в бункере прибор сделал две записи. Ближе к полуночи сработал уцелевший детектор движения. В ночном режиме запись была черно-белой. К бронетранспортеру, пригибаясь, метнулась фигура в усиленной броне. Понятно: оборудовали огневую точку. Снайпер или минометчик.

По уму, надо было дополнительно ввести режим записи по расписанию, например, через каждые полчаса, но вчера Баталов был слишком измотан. Олег просмотрел вторую запись. На этот раз сработал охранный датчик. Человек в экзоскелете подтащил к бронетранспортеру ящик.

Баталов еще раз попробовал через интерфейс регистратора напрямую подключить оставшиеся видеокамеры Центра имплантации к своему коммуникатору для дистанционного управления. Увы. Высокоточная территориально-распределительная система наблюдения Центра накрылась полностью, точнее, была умело выведена из строя при штурме. Знали, гады, куда бить.

– На поверхности нас ждут, – сказал Олег, вернувшись к Роману и Салль. – Будем прорываться. Оружия у нас достаточно, а вот бойцов…

Сидя за столом, тигр космоса уплетал третий бифштекс, обильно поливая мясо витаминизированным соусом. Понятно, что, оказавшись вне пушек хранилища, боевик уже не будет таким ручным.

– Роман, ты можешь начать новую жизнь, а можешь вернуться к Фарме.

От неожиданности переломавшийся наркоман перестал есть, поднял от тарелки лицо. Ему давали право выбора. Вот такой неожиданный поворот. Десятки наименований оружия, но Роман мог рассчитывать разве что на лук Салль. Агрессия выше единицы, о допуске нечего и мечтать. Киреев взглянул на дикарку. Нет, и на лук со стрелами он рассчитывать не мог. Он выйдет под плазму и лазер бывших друзей в лучшем случае в одной броне, а тигры космоса не имели привычки щадить предателей.

– Я закрою тебя здесь, а потом замолвлю слово перед трибуналом, – сказал Олег. («Если выживем», – продолжил он про себя.) – Военный?

Роман кивнул, он призадумался. Их обложили со всех сторон, федералу и его дикой подружке нужно будет очень постараться, чтобы дожить до завтрашнего утра. Это при условии, что не вмешается дестроер. А он, Роман Киреев, мог прожить в бункере хоть десять лет. Как на курорте. Но самостоятельно из хранилища агрику не выйти, курортная жизнь могла затянуться на неопределенно долгий срок, превратиться в пожизненное одиночество. Седобородый старик, разговаривающий со стеллажами. Киреев ткнул вилкой в кусок свинины, отправил в рот, энергично прожевал, поднялся из-за стола.

– Я с вами.

В тяжелой кевларовой броне дикарка, а особенно не обделенный мышечной массой Роман выглядели угрожающе. Салль осторожно, а потом более уверенно подпрыгнула на ножных шасси-усилителях. Роман с легкостью закинул на плечо лазерное орудие, при этом за спиной у бывшего боевика уже был закреплен огнемет, пара контейнеров с различными боеприпасами и консервами. На поясе Киреева гроздьями висели вакуумные и осколочные гранаты, а также BL-0,8, нейробластер, вибронож, сигнальные ракеты. Правда, пользоваться всем этим агрик не мог.

Салль держала в руках плазмоган. За спиной: медикаменты, противогаз, аккумуляторы, запас воды, лук. Колчан на поясе примостился рядом с виброножом. В отличие от уникума Крэкка, его возлюбленная могла направлять плазмоган куда ей вздумается, наставлять сопло хоть себе в лицо, и сколько угодно жать на спусковую скобу. С уровнем агрессии 0,95 Ag пострелять из оружия пришельцев Салль могла разве что в следующей жизни.

Олег ограничился ручным плазмоаннигилятором. Ну, и двойным комплектом зарядов к нему. Ограничился. В этой суровой лаконичности таилась нешуточная угроза. Увидев подобную штуку, Роман понимающе кивнул. Все равно что таскать на себе ракетно-артиллерийский комплекс с системой самонаведения. Сам Баталов был знаком с новой моделью чисто теоретически, нет, он стрелял из излучателя антиматерии на орбитальном полигоне, но цель висела в безвоздушном пространстве в километре от пушки, и палил Баталов в нее из стационарного аннигилятора.

Эта планета была слишком мала для таких штук. Конечно, дестроер из аннигилятора не собьешь, разве что забравшись на крыло и приставив ствол к борту, но при удачном попадании повреждения будут значительные. Сам «Троян» конструкторы оснастили суборбитальным, или ковровым, излучателем антиматерии, но это вовсе в голове не укладывалось.

– Плазма и антиплазма в одном флаконе – интересное решение. – Олег вскинул излучатель. Это значило, что модель действовала как в космосе, так и в атмосфере. – Говорят, ты хорош! Что ж, посмотрим, каков ты в деле.

Без лишних слов, махнув рукой «вьючным» Кирееву и Салль, Олег зашагал к выходу из бункера. Пора. Дикарка и тяжелогруженый Роман послушно последовали за тем, от кого сейчас полностью зависела их жизнь.

Допуск разрешен. Отъехав в сторону, стальная стена подземного хранилища закрылась уже за их спинами.

Роман пожалел, что не прихватил еще пару гранат, а лучше переносной миномет. Не дай бог, Олег подорвется на растяжке или получит плазмой в лицо, им уже не вернуться под стальной тысячетонный панцирь бункера. Проклятая система! Мир был очень ласков к смирным парням и очень неласков ко всем остальным, менее спокойным! Киреев понимал, что Баталов не мог не уничтожить в арсенале перебитое оружие, инструктор порезал бы его на куски, даже если бы не имел больше ничего другого. Роману захотелось уколоться, закинуться хотя бы стероидами, ему бы стало намного легче сейчас, покури он местной травы…

Салль шла за Баталовым, Киреев – за ней.

– Ты только не заводись, инструктор, – сказал вчерашний боевик. – Без напряжения, без горячки, Олег.

Повесив излучатель на грудь, Баталов выставил перед собой бластер. По потолку и стенам змеились трещины. Впереди на развилке искрила проводка, качался выпавший из перебитого рукава обрывок кабеля. Стены были подломлены у основания, в одном месте верхняя часть перегородки свисала, словно сталактит. Если кто-то решит пересечь коридор, у Баталова будет меньше секунды на выстрел, да и не в реакции было дело. Дуэлировать в замкнутом пространстве коридоров и комнат при возможностях современного оружия было смерти подобно: пара залпов, и это самое пространство переставало существовать. Противники уничтожали друг друга практически мгновенно. А здесь еще гравитационный луч приложился. Олег вспомнил удар паленого плазмогана, срезавший двоих, выстрел бластера, пробивший борт «невидимки». Это тебе не игрушки…

Хрустела под ногами бетонная крошка, тянулись слабо освещенные коридоры. На внутренней поверхности лицевого щитка Олег краем глаза видел данные с нашлемной камеры: идущих за ним Салль и Романа. На коридор перед Баталовым ложилась сетка данных. Старые добрые линзы допреальности, без них как без рук. Виртуальный помощник сообщал, что в радиусе пятнадцати метров все чисто. Если бы сканер еще мог распознавать и паленые мины-ловушки.

До шахты грузового лифта оставалось всего ничего – пройти служебный зал имплантации. За операционными кабинками могло укрыться отделение, если не взвод. Олег рукой с бластером отвел створку приоткрытой двери.

Что он чувствовал в данный момент? Да ничего он не чувствовал! Сердце бьется, как бешеное, агрики готовы подпрыгнуть до небес, если пустить эмоции на самотек, а ведь надо еще думать, соображать. Профан, громила, герой-истерик не продержится в условиях современной войны и пары минут. Прадеды бы ахнули. Никто не срезает у альпиниста страховку и не обрывает у водолаза страховочный фал, если те вдруг решили взглянуть на мир не «глазами, полными любви», но аннигилятор в руках Баталова мог преспокойно превратиться в кусок железа, спасибо Крэмбергу, в точную копию действующего оружия, если его владелец…

Олег замер на полушаге. «Слепни» стояли парой, чтобы зоны поражения осколками ложились друг на друга. Экранированные от любых сканеров противопехотные мины – замаскированные под сухие травинки усики фотоэлементов и тепловых датчиков. Другой бы и не заметил в полумраке, но Олег остановился, замер. Отступая и пригибаясь, поднял руку:

– Назад! – Баталов боялся, что Салль может наделать глупостей. – Назад, а то костей не соберем.

Квалифицированного минера среди них не оказалось. Взяв из рук дикарки плазмоган, Олег осторожно взрезал пару стен, обойдя «минное поле».

До лифта их никто не встретил. На площадке «нулевого уровня», куда троицу подняла кабина, вновь не было ни души. В пыли – никаких следов, кроме ботинок Олега и босых ног Салль. Подручные Зимина, видимо, решили вывести увешанных оружием, словно новогодняя елка шарами, землянина и дикарку из-под неустойчивых стен и устроить разборку на свежем воздухе, без погребения трофеев. «Слепни» могли остаться в здании со времен штурма.

Олег думал, что боевики заминируют стальную диафрагму люка, ведущего из центра управления в зал имплантации, но нет…

Утренний свет из оплавленной дыры в наружной стене падал наискось широким потоком. Безмятежно и тихо, словно на детской площадке. Только в песочницах не лежат полуистлевшие трупы в лохмотьях одежды. Естественно, выход через пролом означал не радостное начало нового дня, а безрадостное окончание жизни. Первый, кто выглянет, умоется плазмой.

– Есть еще выход, командир, – раздался в наушниках голос Романа. – Через склад рядом с холодильниками.

– Что же ты раньше молчал? Веди.

Вход в хранилище имплантантов был завален кусками пенобетона. С краю лежали два чистых обломка. Без пыли. Роман стал взбираться на кучу.

– Стой! Киреев, назад! Салль, – на пол.

Роман застыл на одной ноге, опираясь руками на обломки. Еле заметная белая нить лазерной растяжки протянулась под его правой поднятой ногой. Осторожно разгребая бетонную крошку, Олег извлек противопехотную мину. Вспоминая «солдатский минимум», отсоединил взрыватель. Максимальный заряд. Еще немного, и малышка оторвала бы Роману ногу вместе с мускульным усилителем, не помогла бы и стальная подошва шасси. Прежде чем сработать, подобные мины подпрыгивали до менее защищенного колена.

– Привет нам от Зимина. – Баталов отбросил взрыватель.

Мину поставили «зряче», мол, туда не ходи. На подступах к холодильным установкам новых камней без пыли было насыпано предостаточно. Баталов мог разминировать «подарки», но не сложные мины с системой поиска цели. На это и расчет.

– Хотят, чтобы мы вышли через пролом, – сказал Олег. – Просто толкают нас туда.

– Работа Джо, – произнес Роман. – Он профессиональный минер. Командир, сейчас направо.

Троица продолжала искать обходной путь к складу.

– Это не тот Джо, который предлагает скальпировать детей на выбор?

В сетке допреальности Баталова замигали точки, система опознала устройства. Тигры космоса нашпиговали проход датчиками движения, значит, впереди гостей мог ждать осколочный заряд направленного действия, а то и что похуже.

– Все назад! – крикнул Олег.

Повторять не пришлось.

– Хотят уложить нас на выходе, – произнес Роман. – Все. Я не знаю, куда еще можно пойти. Вернемся?

– А Фарма тем временем спокойно перебьет «Троян», – сказал Олег. – Затем дестроер взрежет хранилище, словно консервную банку. Кто перебил для Зимина призрак?

– Есть один уникум, по имени Гюнтер, Штейер, кажется, – ответил Роман, чувствовал он себя все хуже. – Щелкает Крэмберга как орешки.

Гюнтер Штейер – создатель боевого излучателя антиматерии – считался погибшим. Оказывается, все это время ученый находился в плену у боевиков, иначе пришлось бы предположить, что физиков-ядерщиков по имени Гюнтер и созвучной со «Штейером» фамилией, способных в полевых условиях Крикка очистить от допуска танк с электронной броней, пруд пруди.

– Нейрошлем существенно облегчит Гюнтеру задачу, – сказал Олег. – Времени у нас в обрез. Возможно, пара суток.

– Пробьем потолок? Я служил связистом в орбитальной обороне.

Баталов понял ход мыслей Романа. Подобраться к разбитому радару и попробовать восстановить связь с «Гелиосом», дать сигнал федералам. Но флаер с тиграми космоса наверняка висит над центральными корпусами. Замена пары антенн, и то была бы немыслимой роскошью, а тут полновесный ремонт радиолокационной станции.

– Мы пойдем другим путем. – Олег убрал бластер в кобуру. – Такого они не ожидают. За мной.

Перед ними была стена из пенобетона, судя по всему, усиленная углеродистыми соединениями. Это, конечно, не тяжелый бетон для ядерных реакторов, но достаточно прочный и термостойкий. Если применить плазмоган, процесс затянется, снаружи заметят и примут меры.

Оставался излучатель антиматерии. В этом случае прочность стены Олега уже не интересовала, его заботило другое: останутся ли он, Салль и Киреев в живых после выстрела аннигилятора, когда преграда исчезнет, или испарятся вместе с ней.

Баталов направил раструб излучателя на стену. Широкий проход должен был возникнуть в полуметре от пола, хотя насколько будет широка пробоина, предугадать было невозможно. Олег остановил луч лазерного прицела на той области стены, которая после удара гравидеструктора дала наименьшее число трещин. Салль и Роман встали подальше, практически у противоположной стены.

– Завалит, – предупредил Олег. – Не успеете выскочить.

Стрелять в подрубленном здании из аннигилятора было безумием, все равно что кидать гранаты в лифте. Девушка и бывший наркоман нехотя приблизились к стрелку. Баталов уперся ногами в пол, прижал приклад излучателя к плечу. Его и стену разделяло от силы метров десять, при этом излучатель антиматерии имел дальнобойность до трехсот метров.

– Готовы?

Баталов задал угол пучка, а также плотность и время потока излучения таким образом, чтобы суммарный поток антиматерии во время выстрела оказался минимальным.

Допуск разрешен. Смуглая Салль побледнела. Киреев сглотнул. Сейчас их похоронит этот самый минимальный выброс антипротонов.

«Долг тяжел как гора, – произнес про себя Олег главный постулат инструкторов по холодной нейтрализации. – Смерть легче перышка. Я – самый главный агрессор».

Баталов нажал на спусковую скобу плазмоаннигилятора.

Частицы антиматерии выбросило широким конусом. Перед выходом антипротонов пространство перед целью выжгло мощным потоком плазмы. Иначе антиматерия аннигилировала бы сразу, столкнувшись с частицами атмосферного газа, и мгновенно убила самого стрелка. А теперь антипротоны двигались к цели по пустому, свободному от любых иных частиц материи пространству.

Хотя «двигались» это слово не для войны, для учебников, в реальной ситуации оно мало что передавало. Если бы не шлемы, не только Баталову, но и Салль с Киреевым просто сожгло бы сетчатку. Стена беззвучно потонула в ослепительно-белой с малиновыми всполохами вспышке аннигиляции. Раздался свист, словно вытянули из пространства тысячи кубометров воздуха, затем – оглушительный хлопок. Пол дрогнул, заходил ходуном, стены вокруг начали оседать. Олег бросился навстречу раскаленному солнцу.

Выскочив из здания, Баталов развернулся с излучателем вправо. Бронетранспортер стоял там, куда Олег и направлял ствол. А куда ему было деться? До цели было метров сорок, не больше. Слишком близко. Палить широким конусом было опасно, но луч и без того был максимально сужен и уплотнен. Из-за бронетранспортера выкатился стальной щит со стволом крупнокалиберного пулемета посередине, замигал глазком лазерного прицела, повернулся в сторону Баталова. Еще секунда, и очередь разнесла бы экзоскелет космодесантника в клочья. Олег выстрелил, как ему казалось, почти в упор.

Резкая вспышка, жуткий свист сворачиваемого пространства и… раскатистый громоподобный хлопок аннигиляции, чудовищной силы выброс энергии из ниоткуда, с изнанки, с той стороны видимого мира. Бронетранспортер взорвался целиком, как будто в машине сдетонировал гигантский снаряд, или сама машина была одним снарядом. Кусков и тех не осталось. От эпицентра в стороны ударила волна раскаленного воздуха. Что-то кричала Салль, Баталов не мог ничего разобрать. Девушка просто вопила.

– На землю! Вниз! – Олег прицелился в остатки танка-призрака.

Он никого не видел, никакой угрозы, он вообще плохо соображал, ошарашенный мощью аннигилятора, который с легкостью пробивал в пейзаже огненные дыры.

Баталов выстрелил. Выброс антиплазмы. Башня танка-невидимки, остатки бронированного корпуса перестали существовать. Прятавшиеся рядом, в укрытии, стрелки бросились врассыпную и… исчезли. Аннигиляция частиц и античастиц произошла непосредственно в телах попавших под удар людей. Спастись от потока антиматерии было практически невозможно, разве что чудесным образом переместиться на сотню метров в сторону, оказавшись вне зоны поражения. Антиматерию нельзя было отбросить от себя, остановить или отразить каким угодно мощным силовым полем, броней, в отличие от плазмы или лазера.

Коммуникатор Баталова залился писком. Ранен? Сетка допреальности вспыхивала грозными значками: всплеск микрорентген. На месте аннигиляции в разы повысился общий уровень радиации. Слишком близко. Слишком мощно.

– Баталов! С тобой говорит Джо. Останови свою пушку!

Олег стоял спиной к снижающемуся флаеру, но прекрасно видел мирно откинутый бронированный колпак и фигуру Джо благодаря нашлемным камерам кругового обзора. Развернувшись, Баталов навел ствол излучателя на боевика.

Флаер остановился, завис перед Баталовым на высоте нескольких метров. Это не могло быть отвлекающим моментом, тем более что Олег контролировал весь периметр. Баталов, не моргнув глазом, уничтожил бы Джо, но им нужно было на чем-то лететь за нейрошлемом «Трояна».

– Поговорим без пальбы. – Джо поднял забрало шлема, боевик был странно спокоен. – Привет, Роман, – обратился он к стоявшему на четвереньках, с грудой оружия за спиной, Кирееву. – Служишь Крэмбергу? Не тяжело? А то могу уколоть!

– Посади флаер и выходи, – произнес Баталов. – Иначе стреляю.

– Давай. – Джо за ухо поднял из флаера мальчишку-аборигена, встал за ним. – Хочешь лишиться допуска? Ну что же ты, инструктор? Жми на спуск!

Боевик прикрывался живым щитом. Даже если бы Олег принял решение пожертвовать мальчиком во имя «спасения Вселенной», аннигилятор, а вместе с ним и весь арсенал хранилища превратились бы для него в кучу бесполезного железа.

– Обожаю Крэмберга! – засмеялся Джо. – У меня еще есть. Гляди!

Рядом с террористом возникла беременная женщина. Любой человек, решивший выстрелить в будущую мать, автоматически «прыгал» за один агрессор.

– Бросай свои побрякушки, Баталов! – Джо приставил к горлу мальчика нож. – Не вынуждай меня сделать крохе больно. Впрочем, здесь два малыша. – Террорист провел лезвием по крутому животу дикарки. – Кого мне убить, а, инструктор, чтобы избавить тебя от колебаний? Выбирай!

Злость нахлынула волной. Олег понял, что Джо берет его на «гнев праведный».

– Олег, уходим! – прорезался в наушниках голос Романа. – Не надо рисковать!

– Какой же ты тигр космоса, какой ты воин, если прикрываешься детьми? – Баталов соображал, что предпринять.

Джо побагровел, но сдержался.

– Кастрат, – продолжал Олег, глядя на искаженное от страха лицо заложницы. – Почему вы не нападаете на вооруженных мужчин, а убиваете беззащитных?

Джо рассвирепел:

– Ты, отброс, закрой пасть! Бросай пушку! Я порежу их на куски! Бросай! Или я оформлю им допуск на тот свет! Ты, тупой хрен из долбаного стада! Видишь: любимый ДОК не оставил тебе выбора. Сдавайся или станешь соучастником тройного убийства!

В чем-то Джо был прав. С допуском Баталов действительно попал в парадоксальную, казалось бы, безвыходную ситуацию. Ведь заложников все равно убьют, выходит, что гениальный Крэмберг крупно просчитался… Может, и правда перестать болтать и бросить аннигилятор? А потом трое пленников в экзоскелетах будут таскать оружие из арсенала, пока у Олега не подпрыгнет агрессия и не отрубится допуск, или пока их не завалит. А потом их убьют, быстро и без мучений – в знак признательности. Положат на землю и проутюжат флаером.

– Соображай быстрей, инструктор. – В руке Джо появился бластер. Боевик навел оружие на Баталова. – Иначе я прямо сейчас прикончу не кого-нибудь, а тебя. Плевал я на арсенал.

Пушок в вытянутой руке Олега уже смотрел в лицо террористу. Излучатель антиматерии остался висеть у космодесантника на груди.

Джо тут же спрятался за мальчика, переведя бластер с Баталова на висок аборигена. Ребенок заплакал, боевик ладонью зажал ему рот.

– А ты в своем стиле, Джо. – Снизив силу заряда, Баталов прицелился.

– Считаю до трех! – завопил тигр космоса. – Раз!

– Хочешь испытать мои нервы на прочность? – произнес Баталов. – Видишь зеленый? Посади флаер и отпусти заложников!

– Два! Они будут на твоей совести, инструктор!

– Что ты задумал? – Романа больше беспокоил допуск Баталова, чем мальчишка. – Уверен, что выстрелишь?

Олег остановил на переносице Джо точку лазерного прицела, другое дело, что боевик все время нырял за заложника.

Наложенная на флаер сетка допреальности мигнула. Сканер нашел нарушение в броневой защите цели. Получив наводку, Баталов и сам увидел, что броню днища взрезали, видимо, чтобы удалить блокировку Крэмберга с ионных двигателей, да так и не закрыли броневым листом. Обычная история – лишенный электроники блок репульсатора слишком часто требовал ремонта. Насчет гениальности Гюнтера научный мир, видимо, поторопился.

– Три! Бросай оружие!

Олег выстрелил в «заплатку». Пучок плазмы пробил корпус, флаер покачнулся и по дуге пошел в сторону, то набирая высоту, то словно проваливаясь в яму. Из пробоины потянулся шлейф черного дыма.

– Уходим!

Олег, Салль и нагруженный оружием Киреев побежали к джунглям. Бронированный колпак на флаере закрылся. Джо возвращался.

– К лесу! – Баталов опустился на колено. – Я его остановлю!

Огонь фонтаном бил из-под днища машины. Под колпаком пришел в движение ствол крупнокалиберного пулемета, раздалась очередь, но Джо не попал. Флаер то и дело проваливался, дергался, словно натыкаясь на невидимые препятствия. Олег прицелился. Расстояние до цели – семьдесят один метр. Баталов приготовился ударить по пулеметному гнезду, в край колпака, заложники в этом случае не пострадают.

Флаер болтануло, бросило вниз. Машина зависла на высоте двух-трех метров, затем рухнула на землю, ударившись о бетон. Корпус заволокло дымом.

Олег бежал к лесу, легко делая на мускульных усилителях пятнадцать метров в секунду, не забывая наблюдать за тем, что происходит у него за спиной. Флаер так и не поднялся в воздух. Из машины выскакивали один за другим боевики. Выскочили и мальчишка с женщиной, прежде чем из кабины поднялся, ударил вверх столб огня.

Олег быстро догнал бегущих Романа и Салль. Отлично вооруженная мобильная спецгруппа: два агрика и он, Олег Баталов, стреляный воробей. Великий Крэмберг, из какого только оружия в него не стреляли! Пружиня, подскакивая на шасси, они бежали через лес на предельной скорости, отливая стальной броней. Солнечные лучи резали кроны на части. Баталов дал команду следовать к базе боевиков, где, как сказал Киреев, находились Зимин, Крэкк и колдующий над нейрошлемом дестроера Гюнтер Штейер.

Радиолокационный модуль флаера был выведен из строя. Роман заверил, что личная связь у тигров «неважная». Отлично, значит, у троицы был шанс ударить по базе боевиков внезапно. Исчезающе малый, но был. Правда, ударять будет Олег, остальные – лишь подносить боеприпасы для аннигилятора и любоваться морем огня.

– Салль, ты как? – спросил Олег.

Дикарка ответила, что мол, они слишком медленно тащатся.

– Роман, давай быстрее, – сказал Баталов. – Только осторожнее – не поломай деревья.

Почва под ногами раскисла. Стальные подошвы все чаще проваливались, в стороны летели брызги грязи. Чем чаще появлялись затопленные участки, тем деревья становились ниже, кривые стволы росли реже, а из воды торчали голые коряги.

Лес расступился, открылось серое пространство болота с мертвыми деревьями среди кочек. Олег увеличил до максимума контактную площадь ножных шасси. Теперь с полуметровыми ступнями он мог бежать даже по воде, правда, на короткие дистанции. На длинные – только на шасси-лыжах, с реактивным ускорителем за спиной, но подобные изыски стояли на вооружении на планетах, где суммарная суша составляла менее пяти процентов поверхности.

– Салль, почему отклонилась в сторону? Салль, ты меня слышишь? Группа, прекратить движение!

Они стояли между лесом и болотом и переговаривались по внутренней связи.

– Это кратчайший путь до базы плохих людей со звезд, – сказала девушка. – Салль знает планету, ее племя – лучшие следопыты.

– Она врет, – заявил Роман. – Кратчайший путь через болото.

– А ну, открыть шлемы!

Олег разгерметизировал экзоскелет, вдохнул влажный воздух. В нос ударил запах стоячей воды.

– Что происходит, Салль? Смотри мне в глаза! – Баталов навис над дикаркой. – Это правда?

– Салль не хочет, чтобы ты шел через мертвые земли, – сказала девушка. – Мы все погибнем.

– Посмотри, сколько у нас длинного огня, противопехотных демонов, духов аннигиляции. Да, мы всех разнесем! Там, – Баталов ткнул стальным пальцем в болото, – нас ждет Крэкк, забыла? Свадьба. Ты так хотела детей. Мы с Романом придем на обряд, попляшем в экзоскелетах. И кто нам может угрожать?

– Болотные люди, – тихо ответила Салль.

– Киреев, о ком она говорит? – Олег подумал, что ослышался.

Над топью раздался вопль. Протяжный, слишком резкий для человека, но и не звериный. Невидимое существо среди болота проревело во всю силу недюжинной глотки с каким-то, как показалось Баталову, осмысленным остервенением, и все стихло.

– Хорошо, мы пойдем вдвоем. – На лице Олега сомкнулись в сплошную маску лицевые щитки-пластины. – Давай плазмоган, Салль. Роман, забери воду, противогазы, ну и по мелочи, что еще сможешь нести.

– Лучше нам пойти в обход, командир.

– Не понял. Повтори.

– Я бы не стал соваться в болото. Дикарка права.

– С ума сошел? Это же кратчайший путь! – Баталов нервничал. В любой момент над ними мог возникнуть дестроер и прожечь планету до ядра. – Испугался визга? Эта дура всю жизнь проплясала полуголой среди идолов, но ты же служил! Откуда ты родом? Отвечай!

– С Каллисто. Новый Толедо. Пятимиллионник.

– Так вот, через неделю, а то и раньше это будет Сожженный Толедо. Похороненный Толедо. Засыпанная пеплом пустыня! И даже если случится чудо, и ты, отсидев положенное, реанимируешь свой допуск, то вернешься не домой, а в зону радиоактивного заражения! Откопаешь череп матери, если повезет. – Олег повернулся к дикарке. – А ты, Салль? Духи очень, очень недовольны твоим упрямством. GPS видит Салль насквозь. Салль уже не любит Крэкка. Великий воин так и не родится, не получит Шлем силы предков! Салль делает плохо. Я вынужден прочитать заклинание Вдовьей остуды. Лезь в болото или никакого замужества! Ну! Это и тебя касается, остолоп!

Дикарка и Киреев не сдвинулись с места. Видимо, собирать, словно пазл, череп в Новом Толедо, остаться без мужа и сына у лишенного скальпа очага это лучше, чем жить долго и счастливо. Олег не видел лиц дикарки и Романа, но чувствовал, что на них застыло одно упрямое выражение: пусть.

Инструктору захотелось сжечь обоих к чертовой матери и сотню кубометров леса в придачу. Если бы не допуск, он погнал бы их к базе силой. Пинками. Они теряли время, эффект внезапности!

– Морду тебе набить? – сказал Баталов Кирееву. – А, гаденыш? Чтобы ты, наконец, спас человечество.

Роман попятился:

– Фарма ставил эксперименты с элементами ДНК. Ограничивал поступление серотонина в мозг, да много чего… Одно время у нас было несколько сотен федералов, в основном туристов. Накачивали их нейротоксинами, потом препаратами, от которых человек впадал в транс, не осознавал себя. Без памяти…

– Дальше что?!

– Фарма программировал таких на убийство, уничтожение…

– Дальше, я спрашиваю, что?

Киреев поднял забрало. Казалось, ему не хватало воздуха.

– Они все там… В болоте, на мертвых территориях. – В глазах двухметрового боевика застыл страх. – Они захватили лабораторию, где шли опыты, а потом и всю базу. Фарме, всем нам, пришлось уносить ноги. База, на которую мы направляемся, построена уже после… бегства. – Роман сглотнул. – Нам так и не удалось выбить их. Зимин был одержим идеей создания чебеза – человека безоружного, как он сам его называл, идеальной машины для убийства. И он ее создал. Я видел болотных лю… то есть модификантов, своими глазами, это не люди… это…

С Баталова было достаточно. Местный фольклор про хомо чебезов, прочих болотных жителей ему надоел.

– Счастливо оставаться. – Олег выдернул из-за спины Салль флягу с водой. – Увидите зарево, идите следом.

Баталов быстро зашагал через болото, с хлюпанием вытаскивая из жижи облепленные грязью бронированные шасси.

На краю леса возникли фигуры боевиков. Преследователи не спеша выходили из-за деревьев. Среди них – Джо. Сообразительный сукин сын просчитал ситуацию. Тигры космоса не стали искать беглецов, они перекрыли обходной путь к базе. Баталов не обращал на боевиков внимания, тем более что увешанные оружием тигры космоса ходили по краю топи, словно по краю пропасти.

Салль и Роман переглянулись. Свежий скальп и предатель – вьючное животное Крэмберга. Не сговариваясь, они побежали вслед за Олегом.

Боевики спокойно смотрели, как троица удаляется. Один из людей Джо поднял лучемет, прицелился, но Джо нагнул ствол рукой. Не стоило садить аккумуляторы, стреляя по мертвецам. По тем, кто и так бежит на тот свет, весело подскакивая на усилителях.

Глава 9

Крикк

Гюнтер Штейер стоял на краю взлетно-посадочной площадки для флаеров с полукруглой навесной консолью и нейрошлемом в руках. Площадка опустела. Зимин распорядился убрать машины. Их разместили где только смогли – на крышах, между корпусов, освободив место для «Трояна». Гюнтер обещал посадить дестроер сегодня в обмен на недельную дозу метамфетамина, по сути, снять «Троян» с небес.

Фарма сидел на ящике из-под аккумуляторных батарей в солнцезащитных очках. Позади выстроились тигры космоса в ожидании, когда груда супероружия послушно опустится им в руки. Зимин и боевики были в тяжелой броне. Гюнтер, конечно, гений, но так они чувствовали себя уверенней. Происходящее снимали с различных точек три видеокамеры, чтобы потом выложить исторический момент в Галанет.

На наглядных испытаниях настоял Зимин. Боевики с опаской смотрели в чистое небо. Перебитые бластеры нередко взрывались в руках, отрывая кисти, плазмоганы выбрасывали смертельные дозы радиации, вакуумные гранаты затягивали бросающего, а тут двести тонн стали и огня. Тигры предпочли бы наблюдать за укрощением «Трояна» из-за бетонных стен, а лучше из личного бункера Фармы. Или вовсе не наблюдать. Черт с ней, с историей.

– Нам выпала особая миссия, огромное счастье, – произнес Фарма. Боевики закивали. – Сейчас, здесь, своими руками мы творим новую эпоху!

«Сколько можно трясти головами! – Зимин поморщился. Потом в учебники выложат видео с десятком кивающих болванов. – Ладно, смонтируем, чтобы выглядело торжественно».

– Гюнтер, начинай.

Для стимуляции творческой мысли Штейера труп Макдауэлла так и не сняли с вышки солнечной батареи. На жаре облепленный мухами Макдауэлл вонял на всю базу, благо камеры не могли передать запах исторического момента.

Опуская на голову перебитый, очищенный от допуска нейрошлем, Гюнтер чувствовал, как трясутся руки. Крэмберг не церемонился: ставил механизмы самоуничтожения на все и вся. В литой конструкции броненакладки шлема стояли микроцилиндры с взрывчатым веществом, достаточным для того, чтобы при попытке взлома панели допуска деформировать корпус шлема ударной волной. Физик нейрошлем «почистил», но кто даст хоть какие-то гарантии?

Гюнтер рисковал взять у Фармы шлем, а вернуть нечто искореженное, годное разве что под помойное ведро.

Вообще система ДОКа была непредсказуема для взломщика. Штейер на удивление легко, в течение дня, взломал защиту танка-невидимки, но потом неделю возился с флаером Зимина, да и то блокировку Крэмберга с блока репульсора удалось сорвать только с обслуживающей электроникой, а с ионных двигателей – вместе с кусками корпуса; сдвоенная бластерная пушка так и осталась куском железа с расплавленным стволом. При мысли о пушке у Гюнтера заболел лоб.

Зимин на ящике нетерпеливо тряс коленом.

Пальцы физика забегали по клавиатуре. Есть контакт. Неужели пошло?.. Гюнтер не смел выдохнуть. Да! Он зацепил дестроер. Через несколько бесконечных минут физик доложил Фарме, что вскрывает защитную систему «Трояна». Сервер дестроера мог пасть перед взломщиком и позволить слить шесть триллионов гигабайт информации, а мог…

– Давай, Гюнтер! Сделай так, чтобы он больше не рыпался! – Забыв про камеры, Зимин подался вперед, застыл в малоторжественной позе. – Выбей из него допуск!

Тщедушный, высохший от метамфетамина Штейер скрючился на краю взлетно-посадочной полосы. Как много зависело сейчас от этой фигурки.

Рубаха взломщика промокла насквозь. Фарма нервничал. Плохо, когда не понимаешь, над чем там колдует человек, снимающий с небес дюжину термоядерных боеголовок. Возможно, направляет их на тебя. Зимин подумал было приставить к физику боевика с бластером, но решил, что пока излишняя нервозность только навредит делу. Фарма ограничился тем, что по рации дал снайперу команду взять Штейера на прицел.

Текли минуты тревожного ожидания. Наконец, Гюнтер, сердце которого в любой момент мог сжечь лазер, доложил, что подобрал сеансовый ключ шифрования для канала управления. По его словам, последнее оказалось сложнее всего. Дело в том, что «частоты процессора едва хватило на вычисление сорокабитного ключа, до того как «Троян» ушел за горизонт. Но рамочный алгоритм вычисления хеш-коллизий подобрал ключ всего за шесть с половиной минут…»

Зимин был анестезиологом, а не хакером. И хотя он не понял всего в гениальных объяснениях ученого-нарика, но главное Фарма ухватил сразу: атаке подвергался системный файл дестроера, который содержал информацию о легальных пользователях ремонтных служб и их паролях.

Нет, можно было плясать под дудку Крэмберга и управлять дестроером, как это делал вундеркинд непротивления Крэкк, то есть при каждой атаке трястись над врагом, чтобы не сделать тому больно, пачкать собственные штаны от страха перед возможным отказом. А можно было перезагрузить «Троян», превратив его в настоящую боевую машину. Жесткую, бескомпромиссную, выполняющую все приказы оператора.

– Выбей из него ДОК!

Гюнтер взламывал файлы, доступ к которым, как правило, по умолчанию был запрещен даже для системных программистов.

Раздался нарастающий рев. Громада дестроера зависла на базой боевиков на высоте птичьего полета. Впервые человек без допуска получил административные полномочия.

– Положи его в боевой разворот! – крикнул Фарма. – Пусть полетает для камер.

Нехороший холодок прошел по спине Зимина, он вдруг понял, что сейчас перед ним стоит со шлемом на голове и стучит по клавиатуре самый могущественный человек на планете. Правда, этот человек плотно сидел на игле, да и снайпер на крыше, но…

Зимин поднялся с ящика и зашагал к Гюнтеру, вынимая из кобуры бластер. Никому нельзя доверять.

Неожиданно дестроер набрал высоту и ушел к горной гряде на северо-востоке. Шатаясь, Гюнтер снял нейрошлем.

– Что произошло? Верни его! – Фарма приставил к виску физика бластер. – Немедленно!

– Я не могу.

– Почему? Только объясняй толком, без академического кваканья.

– На «Гелиосе» андроид, – выдохнул Гюнтер. – Робот дублировал этого дикаря Крэкка, а сейчас вмешался. Он пытается реанимировать программу запуска системы самоликвидации.

– Мы сбросим на «Гелиос» бомбу.

– Не получится, андроид вывел транспортник на орбиту.

Фарма опустил бластер. Поставил на предохранитель. Он мучительно искал выход. Значит, «Гелиос» торчал сейчас на орбите. У тигров был корабль, оставалось взять транспортник на абордаж. Прикинув вооружение «Гелиоса», Зимин помрачнел.

– Судя по командам, робот поврежден, – сказал Гюнтер. – «Троян» будет наш, дайте мне еще два дня.

– Сутки, – сказал Зимин, застегивая кобуру. – А теперь отдыхай.

В ладонь Штейера легла ампула.

Андроид запускал систему самоликвидации, от одной мысли об этом Фарма приходил в ярость. Еще свежи были воспоминания, как их тряхнуло в хранилище гравидеструктором. Вывести из строя, а при новой попытке взлома и вовсе уничтожить. Ни себе, ни людям. В этом был весь Крэмберг.

Над болотом растаяла багровая дымка, вечер перешел в ночь. Тонкие дольки обеих лун были почти скрыты облаками. Олег шел первым. Стоило большого труда заставить Салль надвинуть на глаза прибор ночного видения: благодаря электронно-оптическим преобразователям любая торчащая среди кочек коряга выглядела ярче и больше своих истинных размеров, что поначалу напугало дикарку.

– Все началось с того, что Дориан навернулся с флаера, – рассказывал Роман, глядя на спину Баталова в виртуальной прицельной сетке. В отличие от Салль, молчать Киреев не мог. – Башку ему раскроило будь здоров, но парень еще дышал. Фарма тотчас утащил его в лабораторию. Я думаю, Дориану помогли впасть в кому. У Фармы были колбы, где он хранил мозги без тел в состоянии приостановленной мультипликации, а с Дорианом ему удалось заполучить супермена. Клетки мозга отмирают с внешней стороны, я не очень в этом разбираюсь, но говорят, что первой отказывает память. Тогда-то Фарма Дориана и реанимировал – создал первого чебеза.

У Романа рот не закрывался. Местность, населенная болотными людьми, даже в прицеле прибора ночного видения наводила на него ужас.

«Отмирают клетки мозга?» – Баталов слушал вполуха. Разрушается личность, человек перестает мыслить. Основные моторные функции, инстинкты остаются, и что? Все. Никудышный солдат.

Олег представил взвод, роту подобных вояк – бессмысленная толпа, которая еле-еле ноги передвигает.

– И вы ушли? – спросил Баталов. – Бросили базу?

– Фарма добавил «перчика», – сказал Роман. – Сократил поступление серотонина в мозг, поковырялся в ДНК… Помню, Дориан бросился на нас. Неконтролируемый выброс агрессии. Срезали ему башку, но и без головы он жил еще какое-то время, парни рассказывали. Я никогда прежде…

– Ну, это басни. Лучше скажи, сколько их там?

– Никто не считал. У Ганимеда мы захватили корабль с туристами, сотни четыре на борту. Я…

Роман осекся. Неуловимое движение чего-то крупного, но при этом очень подвижного, угадывалось в темноте. Раздался испуганный визг. Пронзительный! От лежавшей справа полузатопленной коряги к Кирееву метнулась тень.

– Олег, аннигилятор! – крикнул тигр космоса и плашмя бухнулся в болото, закрывая голову руками.

Имея круговой обзор, Баталов развернулся и захватил чужака в сетку прицела бластера, но выстрелить помешала фигура Салль. Существо исчезло так же быстро, как и появилось, Олег потерял цель.

– Стой, иди сюда! – позвала дикарка. Легкомысленно подняв щиток шлема, Салль бросилась к поваленному дереву. – Иди ко мне. Ну, маленький мой, не бойся.

– Салль, что происходит? С кем ты говоришь? Прием.

С визгом на руки, на грудь девушки запрыгнуло что-то мохнатое, взъерошенное. Обезьяна. Баталов опустил бластер.

– Откуда она здесь? – Олег впервые видел, чтобы животные не боялись экзоскелета.

– Гони ее прочь! – вскочил на ноги Киреев. Он принялся вырывать орущую обезьяну из рук Салль. – Это добыча! Загонная охота! Они хотят есть! Живой белок. Стая слышит ее вопли!

– Тихо. – Заменив Пушка на излучатель, Олег снял аннигилятор с предохранителя. – Вы ее сейчас разорвете, и тогда точно съедят нас.

Корпуса базы, с которой так скоропалительно сбежал любитель экспериментировать с мозговой мультипликацией, еще не показались. Баталов смотрел, но не видел голодных загонщиков обезьян. Никаких стай…

– Отойди от нее, Роман. – Было ясно, что упрямая дикарка ни за что не отдаст «маленького». – Салль, опусти щиток.

В следующее мгновение кряжистая фигура в лохмотьях, словно выскочившая из-под земли, сбила девушку с ног. В экзоскелете дикарка была на голову выше и крупнее нападавшего, но человек с облезлой пятнистой головой, в разодранной армейской куртке напал стремительно и ударил с такой силой, что Салль не устояла на ногах. Не было ни шаркающей походки на полусогнутых ногах, ни укусов за руки и шею. Житель болот очень быстро соображал, он метил в открытое, незащищенное забралом лицо девушки, но не попал, иначе все было бы кончено.

Салль отбивалась одной рукой, обезьяна с криком вырвалась и убежала. Исчез и болотный охотник. Олег перевел бластер с девушки в ту сторону, куда сиганула добыча чебеза, вновь взялся за излучатель, приготовился выжечь среди кочек огненную магистраль.

– Вот он! – крикнул Киреев. – Стреляй, Олег!

Совсем близко, метрах в пятнадцати от них, человек в лохмотьях рвал зубами мясо бьющейся в конвульсиях обезьяны. Он поймал вертлявое животное, свернул ему шею, так стремительно, что жертва и не пискнула. Крупный, с остатками волос на голове, глядя на раструб аннигилятора, чебез Фармы, воин нового поколения, глухо по-волчьи зарычал. В его темных впалых глазах сверкнула неукротимая злоба.

– Похоже, он знает, что у меня в руках, – сказал Олег. – Почему не бежит?

– Голоден, – ответил Роман, подходя ближе, почти вплотную к Баталову. – Очень голоден. Уходим!

Жертва эксперимента отпустила тушку обезьяны. Пригибаясь, чебез стал приближаться к людям в экзоскелетах.

– Что он делает? – Олег знал, что никакой хищник, лев, например, не погонится за вторым зайцем, если только что убил первого.

У чебеза было вдоволь доступного мяса, но он шел убивать вооруженных, да еще и в броне?

– Живые имеют приоритет, – быстро объяснил Киреев. – Навали чебезу хоть гору мяса, он переползет через нее к нам. Я бы не стал изучать повадки этих тварей на себе!

Баталов понял: убийство живых. Засыпь болото трупами, а патологический агрессор нападет на единственного живого, чье сердце еще бьется. Фарма ловко смоделировал приоритеты: живой; свежий труп; разлагающийся труп. Чебез втянул носом воздух. Олег взял у Киреева лазерную винтовку, незачем палить из пушки по воробьям.

– Зря мы остановились! Олег, за спиной!

И без воплей бывшего боевика Баталов контролировал ситуацию. Чебез, убивший обезьяну, и его собрат бросились на Олега с разных сторон. Гадать, почему они, прежде всего, нападают на самого сильного, лучше вооруженного, времени не было. Возможно, вновь какие-то приоритеты, чтобы потом легче расправиться с остальными. Чебезы двигались быстро, но лазерный луч – быстрее. Олег бил в упор. Он взрезал одного чебеза в районе пояса, затем аккуратно расчленил другого. Плавно, без отдачи. Луч не разрывал, не раздвигал ткани подобно пуле, плоть на пути лазера мгновенно превращалась в раскаленный газ. Сизое пространство болот осветили две вспышки, потянуло паленой шерстью, горелым мясом.

Тут же на Романа и Салль набросились сразу несколько чебезов.

– Ко мне! – закричал Олег. – Ближе! Под плечо!

Баталов срезал одного модификанта за другим, но меньше их не становилось, болото буквально кишело тварями. Чебезы вставали из-за поваленных деревьев, из-за кочек. Лазерный луч не был в состоянии огибать препятствия, потому Олег мог сжигать только движущиеся мишени.

– Мы погибли! – закричала Салль, присев. На нее ринулись трое или четверо ободранных существ, когда-то бывших людьми.

Киреев прыгал рядом с Олегом, приседая, словно лягушка, то и дело хватая «спасителя» за правую ногу. Чебезы выскакивали из топи уже десятками.

«Сами напросились. – Олег взял в руки аннигилятор. Поставив на «максималку» насыщенность и ширину поражающего конуса-луча, Баталов направил сопло на толпу ревущих от предвкушения скорой крови убийц. – Это отобьет у вас аппетит!»

Роман и Салль упали, вжались в землю. Нажав на спусковую скобу, Олег повел излучателем. Режущая глаза вспышка: поток плазмы, за ним – поток антипротонов. С громоподобным хлопком и характерным звуком всасывания в невидимую брешь половины ночного пространства, аннигилятор затопил болото перед Баталовым ослепительным огнем.

Развернувшись, Олег вновь нажал на скобу и повел огненной «косой». Столкновение частиц и античастиц породило чудовищной силы взрыв, который осветил топь на сотни метров вокруг.

От запекшейся грязи валил пар. Вода местами испарилась. На потрескавшейся земле вспыхивали как порох кочки. Баталов почувствовал, как вопреки работе термостата экзоскелета, нагреваются ступни. Он стоял по щиколотку в бурлящей жиже. Болото кипело.

«Что, нравится, сволочи? Неплохой суп!»

Смышленые чебезы попрятались. Или погибли. После работы аннигилятора и до одноклеточной инфузории дойдет, что надо сваливать.

– Вылезайте из нор! – засмеялся Киреев. – Мы еще не закончили!

Из болота показалась одна голова, вторая. Фигуры вставали в темноте, словно мишени в тире. Минуты не прошло, как голод или жажда убийства, а может, то и другое вместе, вновь погнали чебезов на добычу.

– Уходим! – скомандовал Олег. – Роман, ты первый. Веди.

Теперь чебезы нападали группами, не более двух-трех человек. Киреев шел впереди, за ним Баталов и Салль. Роман то и дело падал на землю, а Олег из плазмогана превращал самых настырных «голодающих» в ничто, вспышку света.

– Получил! Держи! Ух! Нормально пошло! – орал Роман. – Что? Противогаз? Сейчас. Держи! Не на тех нарвались! У нас – допуск!

Вдали показались строения брошенной когда-то Фармой базы, троица в экзоскелетах благополучно добралась до возвышенности. Большая вода ушла, под ногами была пусть раскисшая, но земля.

– Уже близко, командир, почти пришли!

Неожиданно бывший тигр космоса ушел с головой в землю. Ухнул со всей амуницией, вскинув руки. Сам Олег увидел раскрывшуюся перед ним неглубокую яму, накрытую ветками, в последний момент. Он съехал туда по наклонной, следом в грязь на дно ловушки шмякнулась Салль. Они стояли по колено в топкой жиже, края ямы были ненамного выше их голов, но это лишало «продвинутых» главного козыря – обзора и возможности палить из всех видов оружия, между тем как «тупорогие», судя по веселому реву, десятками неслись к яме со всех сторон.

«Похоронят! – мелькнула у Баталова мысль. – Завалят телами!»

Да, набросятся враз и скопом. Стальные шасси вязли. Олег попробовал взгромоздиться Роману на плечи, но под его тяжестью ноги Киреева еще глубже ушли в грязь. В их распоряжении оставались секунды.

– Давай гранаты! – скомандовал Олег.

Он выдергивал одну чеку за другой и перебрасывал «вакуумки» через край. Киреев срывал гранаты с пояса.

– Вырыли, умники? – орал Баталов. – Успели! Кто додумался? Ты? Держи, Эйнштейн!

В яму летела грязь, ошметки тел, на шлем Салль плюхнулась оторванная рука.

Стало тихо. Салль ухватилась за край, подтянулась и – упала обратно с кусками дерна в руках. На краю ямы вырос чебез, затем второй, третий.

– Гранату! – Баталов протянул назад руку.

– Кончились, командир.

Чебезы стояли вокруг ямы плотной толпой. В предвкушении. На людей в экзоскелетах смотрели бледные, землистые лица. Оскаленные, с впалыми колючими глазами. Во взгляде – голодный нечеловеческий блеск. И расчет. Они готовы были наброситься в любой момент.

Олег потряс излучателем, охотники зарычали. Так, наверное, неандертальцы смотрели на грозные бивни попавшего в западню мамонта. Как на материал для полезных поделок.

Выстрелив в край, Олег сварил бы сам себя. А куда еще стрелять, в небо?

С лазером и тем не покрутишься – прыгнут.

– Ваша взяла, – произнес Олег, поднимая забрало. – Мы сдаемся. Понимаете? Сдаемся.

И тут Роман завопил. С теми же самыми интонациями, как вопила до этого растерзанная заживо ни в чем не повинная маленькая обезьянка. Беззащитная, с живой теплой кровью. Здоровенный мужик скулил, глотая слезы, шепча что-то немыслимое: проклятия, жалобы, «я же предупреждал!» и тому подобное. Досталось Фарме, Крэмбергу, «командиру», всем.

Салль подняла щиток шлема:

– Мы должны умереть, да, Олег?

Баталов кивнул.

– Сдаю свою скороварку. – Он двумя руками поднял тяжелый плазмоаннигилятор как можно выше над головой.

Раздался щелчок. Ствол аннигилятора выдвинулся сам из себя, словно телескопическая антенна, удлинившись в полтора раза. Раструб излучателя оказался на уровне пояса чебезов. Под ним, сразу под кольцом плазмообразователя, открылся просвет. Зона поражения «зонтиком»: триста шестьдесят градусов. Баталов нажал на спусковую скобу.

Ухнул купольный разряд. Во все стороны ударил ослепительный свет. Ночное небо над ямой сначала побелело, так что погасли обе луны и звезды, а потом потонуло в грохоте. Волна антиматерии разошлась в стороны, потоки частиц ударили параллельно поверхности. Все, что стояло вокруг ямы с «мамонтами» в радиусе ста метров, превратилось в газ, на расстоянии полукилометра – получило ожоги, километра – было ослеплено.

Аккумулятор мгновенно опустел, яму накрыло волной горячего тумана. Пространство вокруг потонуло в пелене пара, клубах дыма. Земляные края затвердели и просвечивали, словно стеклянные.

Киреев прекратил всхлипывать. Тишина в эфире и вокруг. Баталов опустил излучатель. Роман протянул Олегу и Салль кислородные маски. Дышать было нечем.

– Завязываю с наркотой, – жадно вдыхал кислород Киреев. – Нервы ни к черту. Как школьница! Перед местными стыдно.

Олег кивнул. Надо было выбираться. Спекшиеся края ямы ломались, хрустели под перчатками. Подтянувшись, Баталов оттолкнулся ногой от наплечного щитка Романа и выбрался из ловушки.

Фарма стоял в сгущающихся сумерках, глядя на серебристые отсветы на стальном корпусе космического истребителя. Гюнтер все же посадил дестроер, «привязал к площадке». Случилось это два часа назад.

«Много, еще очень много работы, – твердил Штейер. – Нам еще многое предстоит сделать».

Ученый набивал себе цену, в научном мире так принято.

Гений не спал вторые сутки. Помимо метамфетамина, Зимин накачивал Гюнтера лошадиными дозами психостимуляторов, он и сам за минувший день дважды принимал амфетамин.

Громада «Трояна» стояла в двадцати метрах от главаря боевиков. Осязаемый, реальный объект, но у Зимина было чувство: сделай он шаг, и «Троян» поплывет, растворится в нагретом до духоты сыром воздухе субтропиков, словно мираж.

Не верилось.

Нужно было возвращаться к передатчику тахионной связи, сообщить новость на Землю, но Зимин медлил. На душе было тревожно, впрочем, Фарма отвык радоваться. Десятилетия правления Крэмберга, послушные ДОКу миллиарды… В последние годы Зимин чаще испытывал отчаяние, а после неудачного покушения на создателя ДОКа и вовсе руки опустились. За решетку бросили самых лучших, самых преданных делу освобождения, самых верных. Крэмберг их публично простил. Сказав «спасибо», гениальный манипулятор запустит в послушные массы очередную глобальную ложь. И вот, словно насмешка судьбы: «Троян» оказался в руках Зимина. На Земле об этом еще ничего не знали. Никто не знал.

Не верилось.

Фарма помнил, как по возвращении на Крикк он чуть не наложил на себя руки. Он днями лежал в личном бункере, не обращая внимания на мигающий индикатор беспроводной связи. Пластиковую тарелку на столе вылизывала собака. Годы пролетели впустую, казалось ему тогда. Люди привыкли чувствовать власть оружия над собой. Что дальше? Состарится в отчаянной, но обреченной на полный провал борьбе?

И вот он – «Троян». Невероятное стечение обстоятельств. Словно вековой лед треснул под собственной тяжестью, поехал, ломая сам себя. Во мраке будущего засквозил свет. Сейчас нужен был только толчок, чтобы система рухнула.

Вернувшись к передатчику, Зимин возобновил сеанс связи с Землей. Близкий к правительству, симпатизирующий «Тиграм космоса» человек сообщил Фарме о готовящейся военной экспедиции на Крикк. Первый сектор дальнего космоса уже почистили, прошлись огнем и мечом, теперь взялись за второй. Крикк стоял в списке пятым. Через месяц с небольшим, сообщал свой человек с Земли, а то и раньше, эскадра из шести боевых кораблей, включая межгалактический крейсер, могла оказаться на орбите вокруг Крикка. «Гелиос» пропал вместе с дестроером новейшей модели, так что космос трясли, словно пыльный мешок.

– Что с «Трояном»? – спрашивали с Земли.

Зимин знал, что на уме у «центра». Сам по себе экспериментирующий анестезиолог со сборищем наркоманов никому не нужен, их просто бросят на съедение карателям, как бросили борцов первого сектора. Бежать? Но сколько можно бегать? Да и куда?

Ролик о посадке дестроера на подконтрольной «Тиграм космоса» планете Фарма смонтировал лично. Он пошлет его, но серьезным людям, помимо «кино», необходимо и его, Зимина, личное слово.

– «Троян» освобожден от допуска, – сказал Фарма. – Чист.

– Вы уверены?

– Да, – сказал Зимин, хотя было выполнено две трети работы. – Вы можете приостановить высадку федералов еще на месяц?

– Не беспокойся об этом, брат! – ответил неизвестный с Земли, чье лицо скрывал платок, но которое все равно просияло, словно выставленный на солнце медный таз. – У нас появился сильный сторонник из самых верхов – генерал-лейтенант, он расследует пропажу дестроера. Жди у себя Марека. Приступаем к операции «Инферно», Марек посвятит тебя в детали. Смерть Крэмбергу!

Как они сразу зашевелились.

– Смерть тирану.

Выключив передатчик, Фарма вышел на свежий воздух.

«Смерть Крэмбергу!» – мерцали в вышине звезды.

Зимин ненавидел этого человека. Простой ученый, но по сути негласный правитель Федерации, Крэмберг был ослеплен властью. Словно древний тиран, он владел оружием, а оружие владело людьми. Как обычно, вопиющий произвол в отношении всего человечества прикрывался всем «чистым и высоким», что выработала за свою историю цивилизация землян. Великая в прошлом, а сейчас покрывшая себя позором космическая раса.

За Крэмбергом стояла колоссальная ложь. Эйфория вставшего на колени раба. Мнимая высота самоунижения.

Фарма не обманывался насчет деталей операции «Инферно». Миллионы жертв, вот что это будет. На самом деле Зимин не любил убивать, но кто-то должен делать грязную работу, разгребать нечистоты.

– Гюнтер! – заорал Фарма в микрофон коммуникатора. – Гюнтер, ты мне нужен!

Зимин вдруг захотел сесть в кабину «Трояна» немедленно. Поднять машину в воздух. Почувствовать приближение возмездия.

Выжившие болотные жители, или чебезы, как их называл Роман, преследовали Олега, Салль и Киреева до самой базы. Бывшей базы Фармы.

Начался дождь, переросший в плотный ливень. Редкие фигуры «идеальных убийц» возникали в темноте среди болота на приличном отдалении и пропадали. Пара самых неугомонных чебезов кралась за телами в экзоскелетах до начала дороги, вернее, ее остатков – зримой грани, где топкие места обрывались, сменяясь голой возвышенностью. На ней земляне расчистили участок, уложив пенобетон. Строения базы белели сквозь пелену дождя.

Баталов первым вошел в раскрывшиеся со скрипом металлические ворота. Очертания ангара и жилых помещений впереди выхватывала из темноты лампочка, одиноко горевшая на покосившейся фонарной мачте с краю посадочной площадки для флаеров. Солнечные батареи холодно блестели на вышке… В окне одного из зданий горел свет.

– Чебезы? – Олег поднял плазмоган. Ровнять базу с землей из аннигилятора нужды не было.

– Они слишком тупы, – сказал Роман. – Это не яму вырыть. Уцелела пара зарядных пластин на крыше, вот генератор и пашет.

Пластинами Киреев называл фотоэлектрические преобразователи, их соединениями на базах стандартно закрывали свободные плоскости.

Да, тупы. Космодесантник дважды в яму не падает… Сняв плазмоган с предохранителя, Баталов направился к торцевым воротам полукруглого ангара. Группе срочно требовался транспорт. Ворота оказались открытыми, внутри – пусто. В ремонтном боксе застыла рама подъемного механизма. С крыши на агрегат капала вода. На бетонном полу – кусок цепи, использованный зарядник от плазменного резака, у стены – сваленные в кучу демонтированные ионные двигатели, пучки проводов, платы, крепления, прочий хлам.

Блестел выпотрошенный корпус флаера, который, видимо, так и не удалось освободить от допуска. Сейчас он годился разве что на металлолом.

– Здесь рядом лаборатория, – произнес Роман. – Стальные двери. Можем там до утра пересидеть.

– Они здесь! – услышал Олег в наушниках встревоженный голос Салль. – Лезут через ограждение!

– Я тебе где велел стоять, Роман? – Баталов обернулся. – У входа!

– Я думал: они в ворота сунутся… – Роман побежал. – Зря, что ли, мы растяжку…

Раздался взрыв, характерный, рвущий перепонки хлопок вакуумной гранаты. Выбежав из ангара, Олег увидел вместо металлических ворот воронку, в нескольких метрах от которой полз чебез, подтягивая на руках останки тела. Ноги ему оторвало, куски кишок висели на сетке ограждения. Воронку быстро, с подвижностью гигантских насекомых, оббегали выскакивающие из темноты чебезы.

– В лабораторию! – Олег нажал на спусковую скобу плазмогана.

Навстречу болотным жителем обрушился водопад огня. С неба обильно лилось, поэтому сразу же после выстрела последовал мощный, обжигающий выброс пара. Пространство затянуло молочной пеленой, такой густой, что Олег не видел конец ствола излучателя, об ангарах и говорить было нечего.

– Салль, Роман! Вы где? Прием.

Плазма в ливень – это беда, если не сказать катастрофа, Олег потерял всякий ориентир. В горячем тумане прибор ночного видения оказался бесполезен. Стоило жителям болот сбить Баталова с ног, и «тупые», наверное, придумали бы, как вскрыть экзоскелет.

– Я здесь, командир.

– Где ты? Где Салль?

– Со мной, рядом. – Роман, словно поводырь, потянул Баталова в сторону.

Втроем они забежали в обычное с виду одноэтажное здание. Поворачивая вентиль, бывший тигр космоса закрыл за собой стальную диафрагму люка.

Олег присвистнул: в стандартном жилом блоке Фарма установил три бронированных контейнера-модуля из боевого арсенала космодесанта. Соединенные между собой модули освещались.

– Мастерская Фармы, – сказал Роман, сняв шлем. – Святая святых. Отсюда чебезы и поперли.

Достав бластер, Олег вошел в первый модуль. Между операционными столами лежал разбитый аппарат искусственной вентиляции легких.

– И сейчас можно резать. – Подойдя к правому столу с подголовником, Киреев запустил обслуживающий системный блок.

Помещение залил яркий свет ламп, замигал лампочкой аппарат для отсасывания крови из раны, включились приборы для регистрации кровяного давления, пульса, дыхания, биотоков мозга.

Во втором модуле лежали перевернутые койки, оборудование для поддержания искусственного дыхания, труба переносной рентген-установки.

Реанимация.

В третьем отсеке оказалось около дюжины подвесных носилочных койко-мест. Баталов переворачивал бирки: «минно-взрывное ранение», «множественные лучевые ожоги головы и туловища», «огнестрельный перелом левой голени с обширным дефектом», «отсутствие правой нижней конечности на уровне средней трети бедра», «проникающий ожог обоих глаз».

Веселые дела творились на Крикке. Баталов вспомнил подбитый бронетранспортер на подступах к Центру имплантации. Очень веселые.

Фарма собирал раненых боевиков, археологов, десантников, а потом выводил их вместе с захваченными туристами в «безоружные люди». Зимин дорожил подопытными, все три модуля вместе с приданными им силовыми подстанциями имели транспортные шасси. В случае крайней необходимости модули можно было изъять из здания при помощи обычной лебедки. При разрушении здания, отбуксировать грузовым флаером, чтобы вновь развернуть в полевых условиях.

– Выходим, как только рассеется туман, – сказал Баталов.

– Но… – Роман думал, что ослышался. – Олег, мы все время носимся как угорелые! Выходить под ливень голодными, уставшими, почти без сил? Да мы свалимся после двух-трех километров.

– Если мы опоздаем, и Зимин перебьет трансформер, весь космос может стать лабораторией этого анестезиолога, – сказал Баталов. – Сначала будет много раненых, а потом еще больше преображенных.

Чебезы ждали снаружи, во тьме под дождем, переполненные агрессией.

– Ты что, нападешь на Фарму в одиночку?

Отпихнув рукой операционный стол, так что тот с грохотом повалился на пол со всей аппаратурой, Олег зашагал к выходу.

Открыв люк, он увидел полусогнутые фигуры в лохмотьях. В неком нечеловеческом напряжении они ждали. Вернее, на ожидание эти новоявленные зомби были неспособны, они просто не могли оставить Олега и его спутников в живых. Фарма вывел формулу совершенного террориста, выделил квинтэссенцию сознания убийцы: чтобы не было живых.

Стоянка для флаеров погрузилась во тьму, видимо, вышел из строя генератор.

– А вы не так глупы, как кажется на первый взгляд. – Баталов поставил ширину поражающего луча плазмогана на максимум, шагнул навстречу фигурам, готовый в очередной раз вскипятить дождь.

Движения чебезов стали резкими. Они ринулись на заключенную в экзоскелете живую плоть, словно саранча и… остановились. Застыли. В каких-то десяти метрах.

– Олег!

Кричала Салль. Она очень редко называла пришельца по имени. Чебезы повели себя непредсказуемо – не напали, от неожиданности Баталов не выстрелил.

– Ну, что встали? – Олег отступал, чтобы самому не попасть в зону поражения.

Жители болот стояли на месте. Выбежавшая из лаборатории Салль ждала чего-то, при этом шлема на ней не было. Баталов не понимал, что происходит. Одна, вторая голова чебезов повернулась в ту сторону, где на месте ворот наполнялась водой воронка.

– Почему они не нападают? – спросил Олег. Для чебезов он оставался главной добычей. – Приоритет дал сбой?

– Наоборот, Олег. – Салль показывала на полуобнаженную, почти незаметную в темноте фигуру, шедшую к ним вдоль ограждения. Толпа ринулась к этой фигуре. – Они нападают на самого сильного.

Баталов крепче сжал плазмоган и вгляделся. Деревянные бусы, набедренная повязка, кривая палка в руке. Бородатый старик. Самый сильный? А где оружие?

Абориген был безоружным. Без защиты.

– Пусть упадет! – Баталов выхватил бластер. От Пушка выйдет гораздо меньше тумана, а то недолго и заблудиться. – Скажи ему, пусть упадет!

Бластер в руке Олега опустился. Старик шел сквозь толпу нападавших, и они валились в грязь, словно трава. Абориген просто следовал своим путем, втыкая посох в землю, а чебезы падали как подкошенные, без криков, словно некий ветер валил невесомые соломенные фигуры. Вскакивали и вновь падали. Наконец, модификанты бросились прочь.

– Ты очень могущественный, Олег, – сказала Салль. – Ты управляешь огнем, и духи повинуются тебе, но вы, люди со звезд, так мало знаете.

– Как он это делает?

У Баталова возникло неприятное ощущение, что степень его знаний об окружающей реальности вдруг стала не просто унизительно малой, а ничтожной. Старик остановился и что-то сказал.

– Он пришел за тобой, – перевела Салль. – Этим, – девушка указала на плазмоган, – ты ничего не изменишь. Он говорит, что нужно оставить бесполезные вещи и идти за ним.

– А чебезы?

– Они больше не нападут.

– Спроси его, кто он такой?

– Он хочет, чтобы мы пошли с ним. Он спрашивает, нужно ли людям со звезд настоящее оружие или они и дальше намерены бить палкой по воде.

Олег недоверчиво посмотрел на бусы, а потом на посох дикаря. Хлестать по воде бусами еще смешнее.

– Пусть не объясняет мне, что такое оружие, – сказал Баталов. – Лучше спроси у него, чем таким он намазался, что чебезы валятся с ног.

Нож с ядом обитающего на Крикке древесного бородавочника менял сейчас историю человечества, не исключено, что гремучая смесь каких-нибудь фруктов, животных выделений, вплоть до экскрементов, вызывала столь сногсшибательный в прямом смысле слова эффект.

Старик что-то пробормотал и зашагал прочь.

– Что он сказал?

– Ты хочешь поймать в небе летающую гору, – ответила Салль. – Но даже если ты поймаешь сто таких гор, все равно останешься бессильным.

– Скажи ему, что рискованно гулять одному в подобной местности. Пусть будет осторожней, на болотах еще полным-полно чебезов.

– Мы должны идти с ним.

– Возвращайся в лабораторию. – Баталов вдруг разозлился. Его раздражала нелепость ситуации, при которой босоногий старик насмехался над плазмоганом новейшей модели. – Иди, кому говорят!

Да, сбросить экзоскелет, избавиться от оружия, средств коммуникации, и босиком, с бусами и палками в руках, измазавшись экскрементами шимпанзе, отправиться за знающим человеком, искать то, сам не знаю что.

За Олегом и Салль закрылся стальной люк лаборатории.

– Ты скажешь, наконец, кто к нам приходил?

Дикарка ответила не сразу, словно от ее ответа зависело, сойдет ли Крикк с орбиты или будет следовать по ней и дальше.

– Один из хранителей Шлема силы, – сказала она.

– И все? Бесцеремонный старик! С таким пренебрежением отзываться о чужой технологии.

В глазах девушки мелькнула злость, потом отчаяние, словно у всех невест планеты сняли на видео их кавас, выложив в Галанет.

– Ты не понимаешь! Шлем, он очень давно! – На глаза Салль навернулись слезы. – Ты должен был пойти с ним!

Куда пойти? Завтра, когда они наткнутся на остатки бородатого хранителя, она все поймет.

– Хорошо, пойдем утром. – Олег прижал Салль к себе, так что захрустели стальные сочленения экзоскелета девушки. – Надо отдохнуть, восстановить силы. Мы отправимся к бородачу, но при условии, что завтра не встретим ни одного чебеза. Я обещаю. Ты мне веришь?

Олег тоже был на пределе своих возможностей. Так и допуска лишиться недолго. Они все еле таскали ноги.

Ночью дикарка сама пришла к Баталову. Легла рядом. Он снял с нее комбинезон танкиста, поцеловал жадно, не стесняясь, рискуя получить нокаут в собственной постели. Салль прижималась к Баталову, словно зверек. Она притихла, точь-в-точь как земная женщина, когда, обнимая крепкие бедра дикарки, Олег вошел в нее, но движения, все повадки красавицы оставались полудикими – от избытка чувств Салль кусалась, царапалась, рычала.

Олег упивался ее телом. Баталов не спрашивал, почему она это сделала. Возможно, сыграл роль увиденный чужаком кавас красавицы, или что Баталов спас девушку от хищника тогда, у реки. Или среди невест Крикка дружеский секс не считался изменой.

Глава 10

Крикк

Олег проснулся от духоты. Открыл глаза, провел рукой по лицу, ладонь стала мокрой от пота. Не иначе, накрылся кондиционер. Баталов поскреб отрастающую бороду. Салль рядом не было, он слышал лишь ее смех. И голос Киреева. Роман что-то говорил, но долетали только обрывки фраз, поэтому Баталов не понял, о чем речь. Плюс неповторимый диалект Крикка: гремучая смесь русско-английского с местным.

И тут Олег вскочил: голоса доносились с улицы!

Бластер был на месте – в кобуре, рядом с кроватью. Зеленый огонек допуска. Натягивая одежду, надевая части брони, Баталов прислушивался. Беззаботно смеялась Салль, словно подбрасывала мяч на пляже. С кем там его подбрасывать, с чебезами? С излучателем в руках Баталов побежал к выходу. Стальной люк был распахнут, на пол ложилось пятно света.

Олег надеялся, что утро принесет с собой хоть какую-то определенность. Надеялся, чего греха таить, найти обглоданные кости наглого старика. Ну, чтобы развеять сомнения. Не то чтобы Баталову стало не по себе, когда безоружный дед уложил с десяток болотных жителей, не портя при этом погоды, но все же…

Развеялись, называется. Если бы чебезы, смеясь, подбрасывали во дворе бородатую голову хранителя Шлема силы, это еще можно было понять, но почему Олег и Салль оказались вне стен лаборатории?

Олег выскочил из люка. Застыл, приготовившись к стрельбе с колена, прижав приклад излучателя к плечу.

Салль развернулась к нему с ковшом в руке. Полуголый Роман застыл с намыленной шеей, салфеткой депилятора в руке. Оба – без экзоскелетов.

– Доброе утро, командир. – Киреев выпрямился. – Фильтр водовода забился, я качнул напрямую из скважины.

Не меняя напряженной позы, Олег осматривался. В сетку прицела попал накрытый стол метрах в десяти от воронки, с тремя металлическими стульями из операционной. На столе – термотарелки с консервами.

– Садись, Олег, будем завтракать.

Фильтр, скважина, завтракать… Баталов все не мог сообразить, осматривая в рамку прицела периметр, что происходит. Из-за полосы вскипевшего и застывшего грунта, где ранее стояло ограждение, а теперь чернели металлические остатки, в любую секунду могли выскочить чебезы. При появлении жертвы твари развивали прямо-таки спринтерскую скорость. Поразить бегущую фигуру непросто, тем более если в прицеле маячат прекрасная дикарка и трет шею высокоразвитый полуголый придурок.

– Руки! – Поднявшись с колена, Олег наставил на тигра космоса бластер. – Ко мне протяни! – Роман повиновался. – Что ты вколол ей, тварь? Что вы приняли?

Баталов приложил к вене Киреева биосенсор коммуникатора, вывел данные о составе крови на браслетный экран. Чисто.

– Теперь ты. – Олег дернул к себе Салль. Ковш полетел на землю. – Руку давай!

Чисто. Сахар, холестерин – в норме.

– Живо в лабораторию. Жить надоело?

Они не подчинились. Баталов тяжело дышал.

– Ты здесь недавно, – сказал Роман. – Ты многого не знаешь. Салль рассказала мне о хранителе Шлема силы. Если он сказал, что…

И этот человек трясся на краю болота, не в силах унять дрожь в коленях? Нужно было взять на вооружение эффект первобытного фольклора, раз он так быстро сносит мозги людям, которые бороздят космос на гиперкораблях.

– Выполнять приказ! – На Романа смотрел раструб излучателя, который полуголый старик советовал выбросить, на Салль – верный Пушок.

Похоже, у Олега не осталось друзей. Друзья сошли с ума. Остались единомышленники, из пластика и стали, сканировавшие мозг напарника через имплантанты. Единомышленники с обновленными аккумуляторами.

Утро было безнадежно испорчено. Все трое завтракали в лаборатории.

Олег выгнал Романа и Салль на свежий воздух в полном боевом облачении. Столько оружия, боеприпасов и провианта, сколько навесил на Киреева «старший в группе», сдвинуть с места без мускульных усилителей было невозможно.

Любители прогулок «с голой жопой» упрямо хранили в эфире молчание, хотя Олег неоднократно намекал, что «спас уродам жизнь». Теперь его раздражала приветливая, открытая местность, лишенная привычных оборванных фигур с бледными лицами. Баталов надеялся, что наткнется на порванные раскатившиеся бусы еще до того, как база скроется из виду.

Ничего подобного!

А ведь созданный Фармой «человек безоружный» никогда не отступал. Он просто не умел идти вспять. Он охотился. Стаей. Чебезы нападали на сильнейшего, снова и снова.

«Сильнейший», – с некоторых пор Баталов нервничал, когда думал об этом.

– Не удаляться! – рявкнул он. – Не рвать дистанцию.

Навьюченный оружием верзила и дикарка неохотно, но повиновались. Им, видимо, хотелось собирать цветы и петь песни.

– Смотреть под шасси! Включить круговой обзор.

Срывая раздражение на подчиненных, Олег и сам вспомнил, что не включил круговой обзор. На внутреннем левом экране шлема появилась необычная деталь пейзажа. Из шапки леса вдали выглядывал край непонятного строения из камня.

– Ты обещал. – Салль остановилась.

Баталов напряженно вспоминал, что он пообещал красавице в бурную ночь любви. Тогда ему казалось, что он готов взять ее с собой на Землю.

– Ну?

– Ты обещал, что мы отправимся к хранителю, если по пути нам не встретится ни один из болотных жителей, – сказала она. – Там, – девушка показала рукой на каменное строение, – остатки города, который построили мои предки. Место, где обитает хранитель.

Олег впервые слышал, что высоколобые – истинные, а не изувеченные в детстве дощечками – оставили на Крикке города.

– Баталов, поговори с хранителем, – подал голос Роман. – Попытка не пытка. Старик действительно зачистил район. Сделаем небольшой крюк.

Олег посмотрел на оруженосца, словно перед ним взбрыкнула говорящая лошадь. Только бы не убежала с оружием. У Баталова возникло искушение взять и бросить излучатель, а потом и бластер под ноги, проверить, так ли глубоко чеканулись его спутники.

«Что, если обмазать боевым отравляющим снадобьем хранителя двухметрового Романа? – пришла здравая мысль. – Не люди, деревья падать начнут».

А если серьезно, при нападении на Фарму местные инновации массового поражения, созданные исключительно на основе растительного и животного материала, могли пригодиться. Приходит голый человек, и все валятся, разбегаются в ужасе.

– Существуют древние технологии, – сказал Роман. – Ты сам видишь их потенциал. Сколько мы не гонялись за Шлемом силы, он всегда выскальзывал из наших рук, словно заколдованный. Дикари бьются за право обладания Шлемом насмерть, а здесь хранители сами вышли на нас. Что мы теряем?

Олег задумался.

– Мы идем к хранителю, Салль, – сказал он, поворачивая к каменному строению среди деревьев. – Как я и обещал.

Женщины на Крикке должны знать: мужчины, упавшие на них со звезд, слов на ветер не бросают.

Полные испарений джунгли вновь окружили Баталова сырым сумраком. В вышине над головой плотно сомкнулись кроны. Фигуры Романа и Салль тускло отливали сталью, словно через водяную дымку. И жара. Если бы не вентиляция экзоскелетов, они бы сварились в броне.

Под ногой Олега хрустнул камень, далее в сплетениях ползущего вьюна лежала колонна из желтого известняка, при падении распавшаяся на кольца. Перемахнув через нее, Баталов увидел плиту, на которой грелась пара гадюк. Одна из подобных тварей уже падала с веток на стальное плечо космодесантника.

Деревья поредели. Роман и Салль встали, остановился и Олег. Перед ними поднимались развалины гигантского амфитеатра. Одна треть чаши обвалилась, но арена и большая часть секторов сохранились довольно хорошо. Салль рухнула на колени.

– Назад! – Олег не понимал, откуда был произведен выстрел. – Салль! Ранена?

Они слишком беспечно вышли из-под защиты деревьев и обнаружили себя. Ладно, одурманенная первобытной пропагандой девочка и нарик на реабилитации, но он-то, инструктор со стажем, куда смотрел?

– Она молится, – произнес Роман. – Оставь ее, командир.

Баталов никогда раньше не видел, чтобы кто-то молился в экзоскелете с плазмоганом за спиной. Обычно его надевают для других целей. Хотя на Крикке такие боги, что без брони на тебя и внимания не обратят.

– Духи Шлема силы не жалуют женщин, – сказал Киреев. – Точнее, не переносят. Вход в Колизей только для воинов.

«Духи Шлема… запоминай, Баталов, еще пара годков на Крикке, и ты вернешься на Землю с таким же говорком!»

– Салль слева, Роман справа, – скомандовал Олег. – Двинулись!

Девушка не изменила молитвенной позы. Угрожающая, надо сказать, картинка.

– Ну, и черт с тобой! Роман – не отставай.

Боеприпасы молча последовали за Баталовым. Видимо, духи местного Колизея ничего не имели против вооруженных землян.

Полукруглая стена арены с многометровыми окнами-арками закрыла собой все видимое пространство. Высоколобые строили с размахом. Пройдя темным сквозным туннелем, Олег и Роман вышли в один из секторов. Каменные скамьи местами треснули и раскрошились, но в целом выглядели неплохо. Сквозь камни арены так и не пробился ни один росток, не исключено, что под ареной находились еще помещения.

– Салль, мы внутри. Где нам искать хранителя?

Девушка не ответила, но тут старик сам появился на противоположной трибуне. Хранитель спускался. С теми же бусами и посохом. Олегу не очень понравилось подозрительное пристрастие аборигена к одной и той же бижутерии. Черные шарики выглядели еще более зловеще, если учесть, что старик вернулся в Колизей без единой царапины. Живехонек!

Спустившись на арену, хранитель и космодесантник с оруженосцем пошли навстречу друг другу. Олег остановился, когда его и дикаря разделяло метров пятнадцать. Баталов никогда не направлял бластер на стариков и детей, но сейчас, помня, как валились наземь подопытные Зимина, он приготовился сделать исключение: дать предупредительный выстрел, если дикарь вздумает махать посохом.

– Я буду говорить, а ты переводи. – Олег поднял щиток шлема, что было рискованно. Сжимая рукоятку бластера, он улыбнулся. – Бусы у дедули как блестят, полирует он их, что ли? Нет, это не переводи. Еще не начали. Готов?

Киреев кивнул.

– Уважаемый хранитель Шлема силы. – Космодесантник коротко поклонился. – Я инструктор по холодной нейтрализации Олег Баталов, повелитель антиматерии и раскаленной плазмы, а также механической кожи. Я человек со звезд, великое вместилище имплантантов, владыка допуска, пришел к тебе, чтобы просить о помощи. Как ты, возможно, знаешь, злые земляне завладели стальной горой и та может уничтожить местные племена, а то и всю планету. Если мы не победим злого духа, гора прольет на землю чашу гнева. Все сгорит. Даже горы. Ничего больше не вырастет, а само небо померкнет на несколько лет. У стальной горы много злых чаш. Твой и мой повелитель – великий организатор миров Крэмберг…

Старик нетерпеливо махнул на Романа рукой, что-то гортанно прокричав.

– Он хочет, чтобы я ушел, – сказал Роман.

– Делай, что он говорит, – сказал Олег. – Попробую через коммуникатор.

Роман ушел с арены, а Баталов стал подбирать наиболее простые речевые конструкции, чтобы не создавать проблем автоматическому голосовому переводчику.

– Мне и тебе грозит злой дух. Стальная гора поднялась в небо. Сожжет всех. Меня, тебя, племена. Я…

– Отключи связь, – сказал хранитель по-русски.

Ошеломленный Баталов прекратил сеанс одновременной связи со своими спутниками.

– Я видел дестроер над джунглями, – сказал хранитель. – Я знаю, на что способен суборбитальный истребитель, термоядерная подводная лодка и корабль-невидимка в одном техническом воплощении. Я смотрел фильм.

– По живой воде?

– По Галанету, когда сеть еще была в распоряжении жрецов.

Олег выдохнул.

– Похоже, разговор обойдется без обрядовой шелухи, – сказал он. – Вы что…

– Хранители Шлема силы много контактировали с сотрудниками местного Центра имплантации, – сказал жрец. – Мы не афишируем знание языков, чтобы сохранить лояльность жителей Крикка. Многие разгневаны преступлениями землян, которые появились здесь после археологов и лингвистов.

Баталов понял, что диалог налаживается. Подручных Фармы хранитель Шлема силы отделял от других пришельцев, как недостойных.

– Я намерен остановить Зимина, – сказал он. – Мне требуется ваша помощь.

– Я говорил, что вашего оружия недостаточно, – сказал хранитель. – Потому и искал вас. Не спрашивайте, как я почистил болота, освоение данной техники займет слишком много времени, а вы торопитесь. Я предлагаю вам нечто посерьезней – Шлем силы.

Олега слегка покоробило, но, с другой стороны, какая разница, как та или иная убойная штука называется? Излучатель антиматерии Баталова также мог называться Рукой небытия или Волной смерти.

– Хорошо, – сказал Олег. – Может, приступим к полевым испытаниям?

Странно, но хранитель, видимо, никуда не торопился, иначе прихватил бы Шлем с собой. Или это все-таки что-то массивное? Истребитель, танк?

– Шлему не одна тысяча лет, – сказал старик. – Это необычное оружие.

Баталов представил нечто весом в полмиллиона тонн, например, висевшее сейчас на орбите, но управляемое с земли. Шлем на голове планеты?

– Его нельзя просто взять и надеть, – продолжал хранитель. – От вас потребуется отдать служению Шлему всего себя.

На лице землянина расплылась довольная улыбка. Все говорило о том, что он угадал. Единственно, Олега смущал тот факт, что инопланетной системой орбитальной стратегической обороны, коротко – Шлемом силы, ранее не заинтересовались специалисты Центра имплантации. Видимо, пока на Крикке не объявился Фарма с головорезами, хранители держали рот на замке.

– Я готов. Что надо сделать?

– Сразиться за Шлем силы здесь, в Колизее, через три дня, – сказал хранитель. – Выйти на бой с претендентами по числу прожитых вами лет. Таковы правила. Если останетесь живы – Шлем ваш.

Баталов нахмурился. Видимо, без обрядовой шелухи здесь все же не обойтись. Снесла курочка тысячу лет назад золотое яичко, а никто, включая жрецов, похоже, не знает, что с ним делать. Оставалась слабая надежда, что Шлем силы – это все же устройство для управления оборонным планетарным комплексом. Что сделали бы дикари, попади им в руки земной аннигилятор? Тоже бы стали биться за артефакт на ножах.

– Мне двадцать восемь, – сказал Олег. – Я так понимаю, несовершеннолетних в Колизей не пускают. По этой причине никто еще не уходил с арены на своих двоих и Шлем силы до сих пор у вас. Взять с собой излучатель мне, видимо, не разрешат.

– Любое холодное оружие на выбор.

– Что за гладиаторская чушь? – не выдержал Баталов. – Вы образованный человек! Вы умнее многих своих соплеменников. Перестаньте играться! Выйдет так, что дестроер прилетит и сровняет Колизей с землей! Укокошит вас и меня вместе с остальными претендентами!

– Это единственный путь для того, кто хочет обладать Шлемом силы, – сказал старик.

– Зачем вам я? Выйдите сами. Повалите, распугайте всех, у вас это лихо получается!

– Хранитель не может выступать претендентом.

Олег словно стучал головой в стену. Драться с дикарями?

– Я не хочу убивать двадцать восемь ни в чем не повинных граждан, – сказал он. – Отдайте мне Шлем прямо сейчас. Что вам мешает? Зачем этот спектакль? Я понимаю, что это единственный путь, но я не убийца.

– Именно поэтому я и искал вас, – сказал хранитель.

– Я могу посмотреть на Шлем силы?

– До дня состязаний нет.

– Прощайте. – Олег пошел с арены. Встал, обернулся. – Последний вопрос: как вы справились с жителями болот?

– Психофизическая энергия, – ответил старик. – Хранителям запрещено иметь оружие. Я учился этому последние сорок лет.

– Вы можете помочь мне ликвидировать Фарму, то есть Зимина, и других силой мысли?

– Это не остановит дестроер.

– «Троян» еще не перебит. Или вы что-то видели?

– Я видел, как Олег Баталов вышел на арену Колизея, но я не видел, ушел ли он с нее, увенчанный Шлемом силы, – произнес хранитель. – Вы, земляне, очень самоуверенны. Что бы ты ни предпринял, что бы ни произошло, через три дня ты окажешься на этом самом месте.

Жрец опять завел прежнюю шарманку. Он еще и в будущее заглядывал, оказывается. Баталов жалел, что потерял время.

– Оставайся, и я подготовлю тебя, иначе победить будет очень трудно, практически невозможно, – сказал старик в бусах.

Нет, спасибо, сначала нужно разобраться с Фармой и его бандой.

– Могу я увидеть Шлем? – вновь спросил Олег, чтобы поставить точку.

– Это только повредит тебе.

«Старый хитрец! – Баталов пошел прочь, прибавил шагу. Он злился на самого себя, перешагивая через три ступеньки. – С этого надо было начинать! Потерял столько времени на болтовню с ловким манипулятором!»

– Ваше оружие малоэффективно, – продолжал старик, акустика в Колизее была отличная. – Твое место здесь – на арене.

– Договорились? – спросил Киреев.

– Нет.

Не было, никогда не существовало никакого Шлема силы, иначе хранители не допустили бы сожженных деревень и снятых скальпов! Не звери же они. Зимин бы и шагу в джунглях не ступил! Оружие высоколобых предков? Жрецы придумали культ Шлема, чтобы держать племена в повиновении. Каждый год, обагряя Колизей кровью, они играли на извечных для Крикка ценностях: славе воина, триумфе победителя, подогревая многовековую кровожадную истерию.

Оружие не приходит из прошлого, разве что костяные и медные наконечники. Зарубите себе это на носу, инструктор Баталов.

«Меня, современного человека, чуть не втянули в этот обман! – поражался Олег. – Конечно же, пообещав то, в чем я больше всего нуждаюсь. Хорош бы я был, махая мечом на арене, в надежде, что заполучу орбитальный комплекс! Идиот».

Корпус дестроера занимал треть посадочной площадки для флаеров. За ночь Зимин ни разу не сомкнул глаз, глядя, как колдует над клавиатурой Гюнтер с нейрошлемом на голове. Первые лучи солнца скользнули по джунглям отстраненно и словно брезгливо. «Троян» поблескивал броней, слишком мощный для космического истребителя. Штейер работал. Дестроер покорно выпустил закрылки. Поднялся колпак кабины пилота.

– Все. – Гюнтер снял нейрошлем. – Контрольная обкатка, и он наш. Мне нужно передохнуть.

– Я полечу, – сказал Зимин.

– Вы?

Гюнтер знал, что Зимин до того, как заняться фармакологией, служил пилотом на десантном катере, так что летную практику имел. Дело было в другом, Крэмберг любил уничтожать технику, если кому-то в голову приходило обойти допуск. Штейер подчинил «Трояна», но в воздухе дестроер мог просто развалиться на части. Многоуровневая система самоуничтожения вскрыта, но вдруг есть еще какой-то сюрприз?

– Если что, я не смогу остановить процесс дистанционно, – честно признался Гюнтер.

– Помоги. – Зимин натягивал непривычно легкий, но туго обжимающий тело летный костюм с запасом кислорода и системой переработки воздуха.

– Выйдете на орбиту, не увлекайтесь. – Гюнтер подтягивал ему рукав. – Ускорение на основных бешеное, унесет далеко в космос. Ну, и про «Гелиос» не забывайте.

Зимин глянул на советчика так, что физик заткнулся.

Фарма надел нейрошлем. Никаких допусков. Уф! Зимин даже выдохнул. Он выжмет из дестроера все, на что тот способен. По выдвинувшемуся подъемнику глава боевиков забрался в кабину «Трояна». Руки в перчатках чуть подрагивали. Фарма пристегнулся к амортизационному креслу, на грудь и плечи легли ремни безопасности и воротничок антиграва. Поле защитит пилота, если дестроер, не дай бог, переживет столкновение.

Кабина поразила Зимина своим минимализмом. Педали под ногами позволяли менять скорость полета и поворачивать. В этом «Троян» был солидарен с большинством космических истребителей. В самом центре пульта управления находился штурвал, спаренный с ручкой гашетки. Фарма быстро разобрался с лазерными пушками и протонно-ионным излучателем, компьютером наведения и навигационным блоком. Ручка гашетки также корректировала скорость и направление движения.

Загудели счетверенные ионные двигатели, вертикально поднимая двухсоттонную громаду истребителя. «Троян» отделился от земли мягко, словно не отягощенный броней суборбитальный штурмовик.

Подняв дестроер на десять тысяч метров, Зимин выполнил несколько фигур высшего пилотажа. Маневренность «Трояна» поражала. Преодолев звуковой барьер, Фарма выжал из ионных двигателей максимум.

«Три тысячи восемьсот. – Зимин покачивал крыльями, прорезая пространство, не чувствуя и намека на перегрузку. Три тысячи восемьсот километров в час на вспомогательных. – Сколько же он идет на основных?»

Компактные сверхмощные генераторы, малый расход топлива, защитные поля и броня, которой позавидовал бы любой крейсер.

«Ты не «Троян», ты «Одинокий волк», – улыбался Фарма.

Суборбитальные и в большинстве своем космические истребители должны были дозаправляться каждые десять-двенадцать часов. Дестроер не нуждался в постоянной привязке к базе – орбитальной станции или ангару на поверхности планеты. Одинокий волк. Радиус действия впечатлял.

Снизившись, сбросив скорость, Фарма летел на малой высоте. Под ним проносились джунгли, местами разбавленные желтыми пятнами саванн. Система наведения автоматически захватила цель, в рамку прицела попала крупная птица. Зимин нажал на гашетку. Удар лазерной пушки. Вспышка. Птица исчезла.

«Вот так, Крэмберг!» – Зимин ликовал.

Разворачиваясь, он набрал высоту.

Никакого допуска, никаких чипов. Свобода!

Вес бортового вооружения «Трояна» составлял сорок пять тонн. У Фармы глаза разбегались: система пуска ракет с электромагнитным импульсом, идентичная тем, что обычно ставились на противовоздушных турелях. Пусковое устройство вмещало четыре ракеты. Автоматическая перезарядка. Две нацеленные вперед синхронизированные лазерные пушки в нижней части кабины, снабженные автономными генераторами. Протонные торпеды и ковровые аннигиляторы, термоядерные боеголовки, микроволновая и плазменная пушки. Огнестрельная крупнокалиберная бижутерия.

Фарма летал на отличных машинах: штурмовых бомбардировщиках, перехватчиках, на десантных катерах последних моделей. Безотказная, с разнообразным вооружением, новейшими двигателями техника, но по сравнению с «Трояном» все это было барахлом.

– Что вы задумали? – раздался голос Гюнтера в шлеме.

– Это идеальная машина, – ответил Зимин, переходя на основную тягу. Топливо поступило в двигатель, бортовой компьютер начал отсчет времени. – Идеальный убийца на воде, в атмосфере и в космосе.

Пройдя на основных по верхней границе атмосферы, Фарма вышел на парковочную орбиту вокруг Крикка. Проверяя систему орбитальной бомбардировки, щелкнул на фото пару горных скоплений в противоположных полушариях. Сбросив скорость, Зимин сделал несколько полных оборотов по орбитам, проходящим через полюса.

Планета проплывала под ним, беззащитная и строгая в четком обрамлении теней. Континенты блестели, словно стеклянные. «Троян» двигался по орбите со скоростью тридцать тысяч километров в час. Пространство видимого космоса окружало главу боевиков, оно было пронзительно и немо. Звезды, галактические скопления сияли, не замутненные атмосферной подушкой.

Для Фармы космос всегда служил источником угрозы. Это ощущение посетило школьника Илью Зимина в его первом орбитальном полете, подобное чувство он испытывал и сейчас. В космосе было возможно все – бесконечное число вариаций развития событий. Опасно, глупо, до безумия безрассудно было вводить допуск к оружию, когда на человечество могла наброситься из бесконечности враждебная тварь какой угодно силы и модификации.

Система наведения опознала цель на экваториальной орбите примерно в шестидесяти километрах от дестроера. Нет, это был не «Гелиос». Пилотируемый космический транспортник на триста пятьдесят тонн, устаревшая модель на лазерно-плазменной тяге, он плыл Зимину навстречу. Вскоре Фарма увидел стометровый корпус корабля, раскрытые грузовые люки. По сути дела, это была космическая баржа с двигателем. До появления на Крикке тигров космоса, старичок доставлял на низкие орбиты стыковочные модули для транспортных доков, бригады ремонтников для обслуживания системы спутниковой навигации и прочего. В космосе часто выходят из строя не электроника, а простейшие детали, которые требуют замены. Сейчас транспортник превратился в груду космического мусора.

Бортовой радар определил массу корабля, которая оказалась меньше исходной. Отлично: топливные баки пусты, значит, груда железа не сдетонирует при попадании. Фарма выстрелил из протонно-ионного излучателя, подойдя к цели почти вплотную – с расстояния нескольких километров. Сверхплотные потоки ускоренных протонов и ионов должны были распилить транспортник пополам, но излучатель молчал. Компьютер наведения сообщал, что подствольный генератор неисправен, но Фарма продолжал упрямо жать на гашетку. Космический инвалид приблизился и остался позади «Одинокого волка», целый и невредимый. Подствольный генератор исправен, сообщила система. Фарма еще раз просканировал установку на наличие повреждений. Подствольный генератор – замена…

Зимин пришел в бешенство. Если бы он мог, он свернул бы Гюнтеру шею. Нужно было возвращаться, не дай бог, откажут двигатели, и он навсегда останется на орбите.

Дестроер опознал «Гелиос». Корабль, на котором на Крикк прибыл слишком бравый федерал, двигался параллельным курсом. Не хватало еще попасть в плен к свихнувшемуся роботу! Находясь примерно над противоположной месту приземления точкой планеты, Фарма на пару минут включил основной двигатель, тормозя дестроер и уменьшая высоту орбиты до двухсот километров. Развернув корабль носом вперед, Зимин начал спуск в атмосферу.

В плотных слоях вокруг корпуса разлилось сияние образовавшейся плазмы. Когда скорость снизилась, Зимин перешел на ионные двигатели. Он не полетел прямо на площадку для флаеров, а, миновав ее, сделал перед посадкой крутой спиральный разворот. Не смог отказать себе в удовольствии.

Основные колеса коснулись бетонной полосы, затем мягко опустилось носовое колено шасси. «Троян» замер. Фарма снял нейрошлем, отключил нагрудник антигравитационного поля. Он был доволен и взбешен одновременно. Пока что набитый под завязку оружием гигант больше напоминал прогулочный челнок для суборбитальных полетов. Акулу в наморднике.

Зимина, прежде всего, интересовало оружие планетарного поражения – термоядерные боеголовки, сверхмощные излучатели антиматерии, протонные торпеды. Через день прилетал главный террорист Галактики Марек, посвятить Зимина в подробности плана «Инферно». Вряд ли Марека обрадует сбитая Фармой птица.

В отдалении от дестроера толпились тигры космоса.

– Где Гюнтер? – Фарма выбрался из кабины. По плечам защелкал крупными каплями начинающийся дождь.

Боевики переглянулись. Как обычно: стоило человеку получить дозу, и он сразу же вырубал коммуникатор. Не утерпело до конца полета научное светило.

– Как очухается, тащите его ко мне, – распорядился Фарма, прохаживаясь у крыла, разминая затекшие с непривычки ноги. Нужно было срочно доводить до ума протонно-ионный излучатель. – Только аккуратней, не стрясите его гениальную башку!

Половинки лун подсвечивали прозрачные облака, серебрили влажную поверхность листьев. Олег поднес к глазам бинокль. Территория новой базы Зимина была огорожена стальной сеткой и отлично освещена по всему периметру. Между ангарами, жилыми домами, «оружейкой» и лабораторным модулем, на которые сразу же указал Киреев, не было ни одного деревца, грядки или плодового куста на гидропонике, которые можно было использовать в качестве укрытия.

Олег насчитал шесть широкообзорных видеокамер. На столбах, крышах, стенах. В помощь к ним – датчики движения, тепловые, ультразвуковые сканеры. По словам Романа, «у себя дома Фарма услышит, как мышь чихнет, не то что проникновение на территорию трех вооруженных людей». Поэтому план нападения на первоначальном этапе был прост. Изложил его опять же Киреев: «Врываемся, гасим всех, нейрошлем и Фарму – нам, супруг – девчонке». На этом Роман исчерпал тактическое вдохновение.

Олег одобрил идею наскока и «бомбежки со всех стволов». Главное – войти. Баталов приготовил террористу-анестезиологу и его обдолбанной банде сюрприз.

«Зимин наверняка держит Крэкка и шлем в лаборатории, – сказал Роман. – Гюнтер не станет такой аппарат на коленке потрошить».

Конечно, не станет. Потрошить. Баталов навел резкость. Потрошилка еще не выросла, а если выросла, ее на «Трояна» не хватит, обломается Штейер. Здание лаборатории стояло третьим от внешнего ограждения.

Пошел дождь. Баталов улыбнулся: очень кстати! Хотя на душе у космодесантника было совсем невесело. Одно радовало: дестроер на базе отсутствовал. И еще: их пока не заметили, несмотря на достаточно светлую ночь.

– Роман – за мной! Салль – остаешься здесь.

Они ползли к ограждению без электронной маскировки, рискуя в любую секунду быть обнаруженными. Половина третьего ночи – самое дремотное время для дежурных перед экранами, на которых всегда только джунгли, непобедимо сонливое для молодчиков, кто за последние спокойные годы и думать забыл о возможном нападении. Да и кому нападать? Кругом одни обезьяны да дикари. Правда, охранные датчики зевать не умеют, сирена, стоит ей заорать на всю округу при факте проникновения, поднимет с койки и заставит взяться за бластер даже мертвого.

Олег и Роман застыли метрах в пятнадцати от металлической сетки, кольца которой вспыхивали в луче ползущего по территории широкого луча. За минуту прожектор на мачте несколько раз поворачивался вокруг своей оси.

– Действуй, как мы договорились, – сказал Баталов, проталкивая вперед излучатель антиматерии. – И благодарное человечество тебя не забудет.

Роман приподнялся, уперся коленом в землю, словно приготовился к низкому старту. Человечество, конечно, не забудет, на то оно и благодарное. Жалко ему, что ли? Правда, из всего человечества бывшего пособника Зимина интересовали только три офицера из спецкомиссии военного трибунала.

– У нас полминуты, не больше. – Олег поднялся с аннигилятором в полный рост и выстрелил.

Поражающий луч был направлен так, чтобы приличный кусок внешнего периметра с камерами просто исчез. Поток антиматерии с трубным хлопком «вытянул» часть пространства, уничтожив метров двадцать металлического ограждения. С треском кипел, пузырился бетон. Оглушительно заревела сирена. Площадку перед зданиями заволокло паром, прожектор воткнулся в молочное месиво, ослепший луч словно подрезали у основания. Баталов и Роман бросились в спасительный рукотворный туман каждый по своему маршруту.

Как и ожидалось, несмотря на все навороты экзоскелетов, обычный пар сузил видимое пространство до нескольких метров. Неудобно как для тебя, так и для противника, но Баталов знал куда бежать. От лаборатории его отделяло метров сто. Выскочив из белого киселя туда, где туман был пожиже, Олег должен был очутиться на открытом пространстве между ангаром и жилым модулем. Так и случилось, с той лишь поправкой, что на плоской крыше ангара залег незапланированный стрелок. Баталов вовремя увидел метнувшуюся фигуру с автоматом. Надо же, успели, полуночники! И даже с выбором оружия сориентировались. Из лазерной винтовки в тумане много не настреляешь, к сожалению, из Пушка тоже.

Присев, Олег развернулся и выстрелил в автоматчика «минималкой», выбрав в качестве ориентира тарелку радара позади стрелка. Палить в отдельные объекты из излучателя антиматерии эффективно, но энергозатратно, можно быстро опустошить аккумуляторы, но Баталов не скупился. Антивещество достигло цели, радиолокационную станцию с грохотом поглотила вспышка. На глазах Олега плоскость радара сворачивалась, сминалась, словно пластиковая тарелка. Боевику, видимо, тоже досталось…

Что-то ударило рядом в бетон, выбив кусок покрытия. Не иначе, выстрел из снайперской винтовки. Вторая пуля угодила Баталову в левую ногу. Если бы не экзоскелет, голень пробило бы насквозь. Еще пуля – в колено. Пристрелялись. Баталов бросился к лаборатории через спасительный туман и сразу же почувствовал хромоту – левый мускульный усилитель под коленом вышел из строя. По груди словно ударило молотом, а затем несколькими молотками разом. Автоматную очередь в грудь поглотили подвижные броневые пластины, но Баталова все равно качнуло. Оседая на колено, Олег чувствовал, что с трудом может дышать. Благо невидимые стрелки не могли воспользоваться лазером или плазмой. Боевики по старинке, зато надежно лупили в туман из огнестрельного оружия. Попади очередь в незащищенные сталью и кевларом сочленения экзоскелета, и Баталов остался бы лежать на плитах, ждать, когда его добьют. Жахнуть из излучателя, означало обнаружить себя, и не факт, что попадешь, потому что жахнул бы вслепую.

– Сбросил! – проорал в эфире Роман. Их, конечно, слышали, но пускай ломают головы, кто и что там на них сбросил.

– Молодец! – Баталов побежал, подтягивая левую ногу, которую словно обули в чугунный сапог, в предполагаемое место сброса. – Как ты вовремя!

Киреев лежал на спине, не двигаясь, руки – вдоль тела. Рядом – груда оружия, которую перековавшийся нарик так долго таскал на себе. У боевиков должно было сложиться впечатление, что они отправили на тот свет одного из нападавших. На самом деле на земле лежал пустой экзоскелет. Олег навесил на плечо крупнокалиберный пулемет, ящик с боеприпасами зафиксировал на спине. С таким не побегаешь, зато пройдешься по затянутой туманом базе по-хозяйски.

Выскочивший из брони Роман, по задумке Олега, мог легко сойти за своего. Киреев должен был проникнуть в оружейку Фармы и раздобыть чистое оружие, которое затем применить. Пальба из «паленки» – это было еще одним преступлением Романа Киреева, за которое ему придется отвечать перед армейским трибуналом, но зато последнее.

Трассирующими пулями Баталов раздолбил, разломал подвижный прожектор на мачте, попав в ослепительное око уже с третьего выстрела без всяких прицелов. С трассерами отлично видишь, куда бьешь, Олег даже почувствовал благодарность к человеку из древности, который их изобрел.

Двигаясь к лаборатории, Баталов срезал двух боевиков перед ангарной стеной. Оба были в экзоскелетах, но Олег резанул из пулемета по ногам, а затем просто задолбил, разломал неподвижные цели «крупным калибром». В стороны летели куски брони, бетона. Для верности Баталов щедро полоснул по встающим в тумане очертаниям ближайших строений. Вылетали стекла, рамы, крошился кирпич, лопались колпаки видеокамер, летели в стороны кронштейны, сочленения, защитные козырьки. Брызгали осколками плоскости солнечных батарей. Баталов не жалел патронов, гильзы фонтаном сыпались к ногам федерала. Трассирующие пули имели и психологический эффект. Врагу все время кажется, что трассер летит ему прямо между глаз.

Из окна здания справа высунулся с автоматом боевик. Направив на стрелка ствол пулемета, Баталов бил в цель, пока голова в стальном шлеме не слетела с плеч, подпрыгнув, словно футбольный мяч.

Олег бухал в перечеркнутое дождем пространство перед собой из аннигилятора, резко ухудшая видимость, затем добивал, «лакировал» область разрушений из крупнокалиберного пулемета.

Туман то и дело озаряли вспышки, грохотало так, что оглушало через шлем. В ответ боевики открыли шквальный огонь. У подручных Зимина тоже имелся пулемет, и не один. Стреляли справа и еще откуда-то… Олега ударило в плечо. Он никак не мог определить, где стрелок. Олег бросился к ближайшей стене, прижался к ней, но от стены тут же полетели куски. Били плотно, обрабатывая определенный сектор. Угол пристройки к лаборатории дымился и напоминал швейцарский сыр. До цели – два шага. Олег огрызнулся вслепую, ответил одновременно из излучателя и пулемета. Уничтожив одноэтажную казарму перед собой, обрушив наполовину еще какое-то здание, Баталов понял, что ошибся: прогрохотал, так и не задев пулеметчиков, зато обозначил: вот он я!

Сверху на плечи вновь посыпались куски бетона. Пули с титановыми сердечниками – допотопное, но грозное оружие. Пригибаясь, Баталов двинулся вперед. По шлему со звоном ударило, оставив глубокую вмятину. Крупный калибр есть крупный калибр, сталь выдержала, но от удара Баталов на какое-то мгновение потерял сознание – осел, застыл, привалившись спиной к стене. Кое-как пришел в себя. С пулеметом и поврежденным левым шасси, Олег потерял маневренность. Нужно было выбираться, скидывать что-то из оружия.

«Где ты, Рома? Добрался? Оттяни их на себя!»

Последовали удары в грудь, в голову, в плечо. Аннигилятор вывалился из рук Баталова. Пятна фонарей почернели, все покрыла тяжелая тьма.

…Открыв глаза, Олег увидел стоявшие перед ним фигуры. В первые секунды, машинально выставив перед собой бластер, Баталов не мог понять: белая пелена рассеивается среди домов, или это проясняется только у него в голове.

Туман действительно таял. На груди Баталова горело алое ожерелье – точки лазерных прицелов. Боевики видели, что в руках гостя только BL-0,8 и не проявляли особого беспокойства.

– Бросай оружие, – сказал кто-то из тигров. – Отвоевался.

Боевики вытолкнули вперед Салль без экзоскелета и Романа, у которого все лицо было в крови.

Живой щит. Ясно, на что они рассчитывали. Олег взглянул на бластер и улыбнулся. Ничего другого от террористов он и не ожидал. Допуск у него был. Он мог попытаться избавить себя и своих спутников от посещения лаборатории Фармы и прочего гостеприимства… До цели – менее трех метров, единичный максимальный выброс плазмы уничтожит всех.

Нет, самоубийство отпадало. Боевикам достанется «Троян» и нейрошлем к нему, допустить этого Олег не мог.

– Я буду говорить с Гюнтером, – сказал Баталов. – Только с ним.

Олег не раз видел голограммы великого физика, правда, молодого. Если он будет уверен, что перед ним Штейер, то сразу выстрелит.

Ночное небо над головами залило электричество. Столбы света ударили вниз, и Олег увидел вертикально снижающийся дестроер. В широко раскрытых глазах Салль читался ужас. Дикарка так и не заплакала, но она все поняла. Дух, которого они пришли укрощать, выбелил небо огнем и теперь опускался на них, готовый раздавить.

– Олег Баталов, – услышал Олег в наушниках голос Фармы. – С тобой говорит борт «Троян». Ты еще сомневаешься? – Зимин покачал крыльями. – Отличная, скажу тебе, птичка!

Устранение Гюнтера потеряло смысл.

– Держите. – Нажав на шкалу сбоку от панели плазменного накопителя, Баталов бросил оружие под ноги боевиков. Из ствола бластера пошел дым. Теперь и сотня Гюнтеров не сможет его перебить. – Девчонка и этот недоумок здесь ни при чем. Я их запугал.

Индивидуальная десантная капсула плюхнулась на полосу выгоревшей земли в тридцати метрах от опустошенной базы «Тигров космоса». В отличие от челноков, капсулы незаметны, менее уязвимы и могут приземляться куда угодно. Поврежденный Олегом радар не смог отследить гостя с орбиты, и сейчас к капсуле бежали боевики, которые бурили гнезда под столбы нового ограждения.

Люк капсулы откинулся. К тиграм космоса вышел человек в экзоскелете, со шлемом в руках.

– Ребята, кто это вас так поджарил? – Человек надавил ногой на гребень спекшейся земли, тот захрустел под подошвой, ломаясь. – Мое имя – Марек. Где Фарма? Что со связью? Я слышал, что Крикк – заповедник перебитого оружия всех времен и народов, но никак не ожидал, что здесь перестреливаются из аннигиляторов!

Марек рассмеялся. Он мог себе это позволить: смеяться на Крикке. На боку у гостя сверкал на солнце стальным корпусом плазмоган последней модели.

В скором времени к капсуле на флаере подлетел Зимин. При виде гостя у главы боевиков возникло неприятное чувство: на Крикке появился тот, кому Фарма должен подчиняться.

– Постреляли немного, – сказал Зимин, обнимая брата по оружию, соратника в борьбе за свободный от допуска мир. – Но сейчас у нас тихо и безопасно, словно в райском саду. Добро пожаловать!

– Вы многого добились. – Марек похлопал Фарму по плечу. – Честно говоря, мне не терпится взглянуть на дестроер.

Зимин пригласил гостя во флаер. Подлетая к корпусу лаборатории, одиноко белевшему посреди пепелища и остатков строений, Марек заметил распятый на фонарной мачте труп:

– Этот стрелял?

Фарма отрицательно мотнул головой:

– Свой.

Ранее «человек с Земли» уже видел дестроер-трансфомер, правда, только экспериментальную модель – двадцатиметрового антропоморфного робота. Было это более десятка лет назад. Вскоре подобные экземпляры навсегда отошли в разряд «тупиковых», после того, как на первых же полевых испытаниях опытную модель человекоподобного трансформера остановила простая электромагнитная мина, а его тяжеловооруженного собрата расстреляли из полуавтоматических бластерных пушек, словно мишень, два новобранца, перебив перед этим роботу коленные сочленения.

Лишенная броневой защиты вентиляционная решетка на боку мигом нагревающегося стального гиганта, в которую попал из гранатомета простой пехотинец, тем самым выведя из строя половину электроники трансформера, вообще стала притчей во языцех.

Сейчас, оказавшись перед захваченным дестроером, Марек невольно застыл, он видел голограмму «Трояна» в виде субмарины, сейчас же перед ним стоял космический истребитель.

– И что удалось оттяпать у папы Крэмберга?

– Все, – сказал Зимин.

Марек не верил. Понятное дело, что не будь у Фармы нейрошлема, «Троян», несмотря на грозный вид, смог бы разве что вскипятить стакан воды, словно заурядная микроволновка, ну, сбросить пару самодельных бомб, но и с нейрошлемом перебить дестроер с оружием массового поражения на борту было немыслимо. Пятьдесят тонн суммарного вооружения! Крэмберг что – дурак?

Нет, все, что угодно: сумасшедший, тиран, шизофреник, но только не дурак. Здесь было нечто такое, чего Марек не знал, и это его настораживало.

– Предлагаю вам небольшую экскурсию, господин Марек.

Фарма пригласил гостя в кабину стрелка, а сам занял место пилота. Всего летный экипаж «Трояна» состоял из трех бойцов. Гюнтер мог занять кресло бортинженера, но его оставили на базе.

Дестроер поднялся в небо, Зимин вел истребитель над джунглями на малой высоте. Марек ждал продолжения. Прямо по курсу, выступая над деревьями, примерно в полутора километрах от «Трояна», показался скалистый пик. Заработала лазерная установка, над скалой выросло серое облако. Ушла в цель, блеснув стабилизаторами, ракета «воздух-воздух». Еще четыре ракеты, размещенные парами под фюзеляжем, пребывали в полной готовности. Бортовой компьютер вывел на монитор перед Мареком траекторию движения выпущенной ракеты. Выйдя в заранее заданную точку, та самостоятельно захватила цель.

Выступавшая над кронами часть скалы разлетелась на куски. Для ближнего боя под крылом «Трояна» имелась подвеска четырех ракет малой дальности.

– Зимин, ты бы аккуратней с боеприпасами, – сказал Марек. – Экономней.

Снося верхушки деревьев, заработала пушечная установка. Огонь вырывался из обтекателя на правом борту. Зимин привел в действие автоматическую нейтронную пушку. Попадая в цель, снаряды детонировали, оставляя в джунглях дымящиеся ямы-воронки в несколько десятков метров. Если бы на месте деревьев оказались скопления пехоты или легко бронированных целей…

Разорвав небо рукотворным громом, спалив несколько гектаров ковровым аннигилятором, Фарма демонстративно порезал отдельные скалы лазером. Подняв дестроер на четыре с половиной тысячи, Зимин преодолел звуковой барьер.

Марек сам был не прочь поразить парочку целей, тем более что находился он в кабине стрелка, но все огневые системы имели дистанционное управление с резервированием, чтобы один человек мог стрелять изо всех стволов. И этим человеком был Зимин.

– Бой в атмосфере, – сказал Фарма. – А сейчас космос!

– Пока я видел пару сгоревших деревьев и… о, черт!

На основных «Троян» взмыл вертикально, Марека вжало в кресло. Выйдя на экваториальную орбиту вокруг планеты, Зимин выбрал один из навигационных спутников. Цилиндрический корпус аппарата с развернутыми лентами солнечных батарей двигался в направлении, совпадающем с направлением вращения Крикка, то есть агрегат был практически неподвижен, «висел» над одной точкой поверхности планеты – идеальная мишень! «Троян» находился в двух с половиной километрах от цели, но в подобную стационарную дуру Зимин мог попасть с закрытыми глазами.

Фарма нажал на гашетку. Мгновенно достигающие цели лазерные лучи сверкнули фиолетовым. Ухнул аннигилятор. Невидимые лучи антиматерии пронзили пространство со скоростью света. Цилиндрическую поверхность спутника поглотила вспышка.

На камере слежения включились светофильтры, и Марек увидел мгновенную агонию аппарата: из пробоин фонтанировала испаряющаяся материя, после чего спутник превратился в облако раскаленного газа. Камера сбросила увеличение, чтобы удержать на экране ослепительный, стремительно разрастающийся огненный шар.

Зимин демонстрировал возможности радара и прочей аппаратуры дестроера, «разглядывая» и фотографируя с орбиты экран коммуникатора, который он положил на стол во дворе рядом с лабораторией, но Мареку и стрельбы на орбите было достаточно.

– Трансформация, господин Зимин, – сказал он, когда дестроер вошел в плотные слои атмосферы и за куполом кабины заструились потоки плазмы. – Больше всего меня интересует трансформация.

Сбросить с высоты нейтронную бомбу несложно. Но попадет ли она в цель, если есть космические погранистребители и суборбитальные сторожевые батареи? Да прибавить к этому охрану доков, системы слежения в стратосфере и наземные лазерные ПВО. У бомбы никаких шансов долететь до цели.

Операция «Инферно» требовала невозможного: самолет, десантированный с орбиты, должен был преодолеть пять тысяч километров, затем погрузиться в океан в нейтральных водах. Проплыть под водой еще триста километров, всплыть в непосредственной близости от берега и, став кораблем-невидимкой, совершить палубный запуск термоядерной ракеты. И все это менее чем за шесть часов!

Зимин вел «Троян» над одним из океанов Крикка. Трансформация началась с носовой части истребителя. Словно металлическая волна стремительно меняющихся форм прошла по фюзеляжу до хвостового оперения. На скорости двести пятьдесят километров в час кабины пилота и стрелка закрыли бронированные щитки, ушли крылья, выдвинулась рубка. Обтекаемый корпус субмарины, вытягиваясь, вошел в волны и скрылся под водой.

– Марек, как тебе?

«Человек с Земли» сглотнул. Он не был новичком в вопросе трансформации, но… Все началось в прошлом веке, когда министерству галактической обороны понадобилась летающая подлодка или самолет, способный погружаться в воду для диверсионных операций в прибрежных зонах.

– Знаешь, Фарма, я видел прежде кое-какие гибриды, – обрел дар речи Марек. Он действительно присутствовал при испытаниях летающих танков, воздушных машин на базе военных флаеров, способных занимать долговременную оборону – быстро самоокапываться после посадки. Антропоморфных роботов, наконец… – Но все это…

– Можешь не продолжать.

«Троян» всплыл, трансформируясь, и на волнах закачался белоснежный мини-лайнер-«призрак». Судно спроектировали таким образом, что его невозможно было засечь с помощью электронных устройств на расстоянии более чем пятьдесят километров в бурном море и сто в штиль.

– Мы вне зоны видимости радаров и экранов гидролокатора, – сказал Фарма. – Немагнитное покрытие брони, гладкая поверхность, острые грани. Ко всему прочему на бортах – «электронная бумага». А если кто и увидит, то как заподозрить в плохих намерениях такого красавца?

– Намерения у нас самые высокие, – согласился Марек.

Конечно, были некоторые нюансы, но новый мир всегда рождался в крови.

Олег снял экзоскелет и сразу почувствовал себя гораздо ниже и в два раза меньше. Человеческие мускулы вызывали жалость. Обычный психологический эффект после того, как сутками не вылезаешь из брони. В руки Фармы перешел личный коммуникатор Баталова. Тоже ощущение не из приятных, словно кто-то чужой уставился во все глаза на твой кавас. Боевик провел полукруглой рамкой сверху вниз вдоль тела пленника. Сканер не обнаружил боевых имплантантов, искусственной ткани, нервной ткани с элементами электронных устройств.

– Чист, если не считать той дряни, что в него напихал Крэмберг. – Тигр космоса отошел в сторону.

На запястьях Баталова сомкнулись магнитные наручники. Федерала втолкнули в пустую прямоугольную комнату без окон. Из мебели – лишь откидная пластиковая кровать у стены. За спиной захлопнулась дверь, и стало сразу нечем дышать. Спертый, сухой воздух. Кондиционер с ионизатором отсутствовали, как, впрочем, и простейший синтезатор белка. Ни одной беспроводной розетки, о наборе стандартных датчиков и сканеров и говорить было нечего. Вот так жилище! Кто здесь находился до него? Прежний обитатель спокойно мог пронести на подошвах ботинок бубонную чуму или радиоактивную грязь. Над головой горела, так что резало глаза, допотопная индукционная лампа. Баталов поднялся на цыпочки, чтобы убавить мощность, но регулятора на лампе не было. Олег чувствовал себя дикарем в первобытном жилище.

Правда, в дверной глазок была вмонтирована видеокамера и лазерный детектор движения, и запиралась камера тактильным замком. Олег искал переговорное устройство, неожиданно дверь открылась сама, зашел охранник.

– Захочешь есть, стукни два раза, – сказал он. Боевик вручную откинул кровать, а потом и небольшой столик в углу, который Баталов сразу и не заметил. Протер тряпкой. Олег впервые в жизни видел, как стол протирают ветошью! – Три удара – в туалет. Все понял?

Грязную тарелку, видимо, нужно было также «отстукивать» – утилизатор отсутствовал.

Баталов спросил о посуде.

– Придется есть из одной и той же. – На пороге появился Фарма. Глава боевиков сделал охраннику знак, чтобы тот вышел. – Вечером тарелки моют в бочке во дворе.

Заключенный поморщился. Опустился на кровать, которая и не подумала принимать форму его тела, а так и осталась доска-доской, и поморщился вторично.

– Да, здесь тебе не космос. – Фарма всматривался в лицо пленника. – Ничего, потерпишь, недолго осталось.

– Переведешь в комфортабельную лабораторию?

– Я бы с удовольствием, но тебя будут судить. Судом нового свободного галактического правительства. Как видишь, времена изменились.

– Ты бредишь, Зимин? Дестроер вскружил тебе голову? Твои друзья в тюрьме, в скором времени ты присоединишься к ним. Какое правительство, какие времена? Никаких предпосылок к перевороту нет.

– Переворот? Я называю это революцией, – сказал Фарма. – С другой стороны, если есть предпосылки, какая же это тогда революция? Но мы теряем время, у меня, а тем более у тебя его в обрез.

Баталов не строил иллюзий, он знал, какой приговор вынесет новое галактическое правительство. Его сожгут из плазмогана. Скорее всего, рядом с бочкой, где революционеры мыли тарелки, чтобы было чем залить воняющие паленым останки.

– Я предлагаю тебе работать на нас, – сказал Фарма.

Баталов молчал. Он думал, как выгородить Романа и Салль, которых тоже могли поставить к стенке. У революционеров это быстро делается.

– Крэмберг хорош до поры до времени, – сказал Зимин. – Космос непредсказуемое, жестокое место. Если человечество вступит в контакт с иными цивилизациями, то в девяносто девяти случаев из ста наши технологии, ресурсы, жизненное пространство попытаются отобрать силой. Вспомни колонизацию Америки на старушке Земле. А ведь там свои грабили и обращали в рабов своих, выкладывали пирамиды из отрубленных рук. Представляешь, что с людьми сделают чужие? Вы нам потом спасибо скажете.

Баталов знал, что Крэмберг в некоторой степени обезоружил человечество, сделал его уязвимым перед угрозой извне, но и в этом был глубокий смысл.

– Без допуска люди давно бы уничтожили самих себя вперед любых пришельцев, – сказал Олег. – Что-что, а жестокости, ненависти, насилия нам не занимать. Сам знаешь, история нашей цивилизации до допуска – это сплошная бойня с перерывами на подготовку к войне.

– Мы можем столкнуться с расой существ, начисто лишенных морали, то есть совершенно, – заметил Фарма. – Тогда как?

– Припомни хоть один фантастический фильм, где чужие сжигают людей в газовых камерах, варят из землян мыло, ставят опыты на четырехлетних малышах.

– Ну а все же? Если такой злодей объявится?

– Не объявится. Аморальные существа прежде других уничтожат сами себя. Контакт с аморальными невозможен. Цивилизация злодеев, если и успеет выйти в космос, то устроит самоубийство большего масштаба, только и всего. Забыл Зермину? Сепаратистов? Да мы сами шли по этому пути. Человечество катилось в бездну, и только ДОК в последний момент нас остановил. Пойми ты, наконец: нас ждала груда обожженных планет! Нас спас гений Крэмберга. Запомни: допуск к средствам убийства, а не выход в гиперпространство открывает путь к контакту с иным разумом! А если пришельцы будут иметь подконтрольное оружие, чего нам бояться?

– Инопланетный допуск?

– Именно.

– И ты в это действительно веришь, Баталов? Искренне веришь, что еще у кого-то есть допуск?

– Я убежден, – сказал Олег. – Это во всей остальной Вселенной не поверили бы, узнав, что у землян его не было. Это мы долгое время безрассудно ставили цивилизацию под удар, но сейчас, с ДОКом, никакого риска нет.

«Племя мечтателей. – Фарма смотрел на пленника и не испытывал к нему ничего, кроме жалости. – Перевернули все с ног на голову! Зажмурились, словно дети».

– Допуск – это просто путь к власти конкретного человека, не более того, – сказал он. – Папа Крэмберг, чтобы достать яблоко, рубит под корень всю яблоню. Придет время, и подобные тебе фанатики, Баталов, прозреют, но уже будет слишком поздно. Крэмберг – диктатор нового времени, гениальный манипулятор, информационный тиран. На самом деле ему плевать на мораль, на добро и зло, ему нужна власть. Пусть извращенный, но послушный мир. Я уверен, что создатель ДОКа припас для себя не один, а сотню арсеналов свободного оружия, и он непременно вытащит его, спасая свою шкуру, когда вблизи одной из наших планет вынырнет из гиперпространства корабль чужих, на котором о допуске и слышать не слышали, а еще лучше – благоразумно оставили допуск дома!

– Это исключено. Высокоразвитая цивилизация не опустится до двойных стандартов, это означало бы крах всего.

– Не опустится? – Фарма рассмеялся. – Не опустится пока есть что жрать и чем дышать! Пригодные для жизни планеты по пальцам можно пересчитать! Что бы мы делали без них? Да ринулись бы в космос с тысячами тонн оружия! Убивали бы за пядь земли, кусок атмосферы! Убивали, убивали и убивали, чтобы выжить самим, оставив допуск для поддержания внутреннего порядка.

Баталов с некоторым удивлением смотрел на Зимина. Фарма верил в то, о чем говорил. Убивать и грабить, чтобы выжить самим. Было удивительно, что цивилизация, приручившая оружие, порождала людей с подобными убеждениями.

– За что ты ненавидишь Крэмберга?

– Плевать мне на Крэмберга, – ответил Зимин. – Как человек он меня не интересует. Но Крэмберг-манипулятор – это болезнь. Человечество испугалось бешеного роста собственных потенций и теперь перекладывает часть ответственности на оружие. Пусть оно решает! Крэмберг сыграл на нашем страхе. Скоро репликаторы будут решать, кого кормить, а медблоки – кому оказывать помощь.

– Нет, ты ненавидишь Крэмберга лично, – сказал Баталов.

По лицу революционера прошла тень. Он смерил Олега тяжелым взглядом:

– Ты будешь работать на нас? Да или нет?

Олег подошел к Фарме на расстояние вытянутой руки. Зимин отступил, хотя запястья Олега были в наручниках.

– Нет, – сказал Баталов.

– Тогда завтра тебя сожгут, – сказал Зимин. Он направился к двери. – Я дал тебе шанс, ты им не воспользовался.

– Стукни пару раз, я проголодался, – сказал Олег. – Только не переборщи, а то охрана решит, что ты до смерти меня напугал.

– У меня нет желания пугать тебя, – сказал Зимин. – Ты мужественный человек, а я уважаю мужество, кто бы его ни проявлял. Крэмберг держится на таких, как ты – послушных солдатиках, проводниках его воли. Многие сторонники ДОКа достойные люди. Достойные люди в постыдной ситуации, в этом весь трагизм.

– Я завтра умру, – сказал Олег. – Мне-то ты можешь сказать, что с тобой произошло?

– Изучаешь психологию врага? – усмехнулся Фарма. – Хотя, в общем… плевать. Тридцать два года назад моя мать забрала меня из школы. Мы возвращались домой на флаере. На автоматической заправке что-то случилось с банковским счетом, нужно было выйти что-то подтвердить… неважно что. Когда мама вышла из машины, здоровый детина приставил к ее горлу нож. Флаер ему был не нужен, ему зачем-то понадобился я. Что-то напугало прибывшего на заправку офицера полиции, он разозлился и лишился допуска. Все произошло у меня на глазах. Маньяк перерезал моей матери горло. Вот так запросто, как в кино. Полицейский удрал, а меня спасла кабина флаера, в которую сумасшедший долго бил ножом. Потом оказалось, что этот психически нездоровый бугай в приступе шизофрении убил в этот день еще двоих человек. Я очень надеюсь, что мертвецы приходят к Крэмбергу во сне, чтобы спросить гения: почему?

– Необходимо…

– Пожертвовать единицами, чтобы спасти миллионы, – продолжил Зимин. – Знаю. Вдалбливали с первого по десятый класс. Только я никогда не понимал подобной арифметики, для меня единица навсегда осталась больше миллиона.

– Допуск искалечил моего лучшего друга, – сказал Олег. – Но я…

– Завтра мы принесем в жертву социальному прогрессу тебя, а через неделю еще сотни тысяч людей, – сказал Фарма. – Пусть нас проклинает ваш мир, называет негодяями, террористами, подонками. На самом деле все строго по Крэмбергу. Невинная кровь? Зато мы спасем миллиарды от неминуемой катастрофы.

– Твою мать лишил жизни больной человек, – произнес Баталов. – Крэмберг здесь ни при чем. Зачем ты, будучи здоров, действуешь как сумасшедший? Пустив в ход дестроер, атаковав мирное население, скольких мальчишек ты оставишь сиротами?

Лицо Зимина стало каменным. Не пробиться.

Баталов понял: террорист готов был проделать с людьми то, что когда-то проделали с ним самим. Но дело было не только в мести. Вышло так, что в детстве у Ильи Зимина любовь и боль слились, стали идентичными, или вовсе поменялись местами. Сейчас Зимин мог любить, только причиняя боль. Любить, убивая. Хорошим стало все то, что разрушало ненавистный ему мир, содействовало делу разрушения. Кровь и насилие.

Олег Баталов двадцати восьми лет умрет здесь неподалеку, во дворе, потом умрут мирные граждане, затем сами тигры космоса, попутно умрет много федералов-солдат. Все, к чему прикасались революционеры, умирало. По сути дела, это были изощренные убийцы и самоубийцы.

– Ты не виноват в том, что произошло с твоей матерью, – сказал Баталов. – Ты не мог ее защитить.

– Заткнись, – оборвал его Зимин. – Ты производишь слишком много шума для покойника.

Глава боевиков вышел.

Олегу принесли тарелку холодной каши с торчащей из нее ложкой. Хлопнула дверь. Баталов сидел, не двигаясь. Он все равно бы сейчас не смог проглотить ни куска. В руки террористов попало самое совершенное оружие. В это не верилось. Если бы несколькими месяцами ранее Баталову сказали, что космодесантника может лишить допуска отравленный нож в бедре, а нейрошлем дестроера придется впору аборигену с копьем, он бы счел это бредом.

«Неужели завтра я умру?» – пришла мысль.

Он был здоров, молод, крепок. Баталов поймал себя на том, что близок к панике. Очень хотелось жить. Он думал, что готов взглянуть в лицо смерти, но, похоже, это было выше его сил.

Давило то, что он, Олег Баталов, знал о приближающихся терактах, но не мог о них даже предупредить. Поиграть с боевиками? Согласиться на сотрудничество, чтобы позднее… Бред. Тигры космоса связаны кровью, ему сразу же устроят проверку, например, он должен будет сжечь Салль.

«Что же я наделал? Если бы я поторопился, не болтал со стариком в Колизее!»

Умереть за ДОК? Вдруг пришло холодное, до рези ясное и потому пугающее осознание того, что в одном Фарма с большой долей вероятности оказался прав: путем допуска пошло только человечество. Чистый от допуска, свободный космос – это было действительно жутко.

«Неужели я умру?»

Марек и Зимин сидели вдвоем за богато накрытым столом. Фарма справился с отбивной и приступил к десерту – ножом чистил местный апельсин. Тарелка гостя оставалась полной.

– Ты что не ешь? Все проверено, свежее. – Зимин отправил в рот дольку. – Поначалу мне тоже казалось, что каждый кусок натурального мяса нашпигован личинками паразитов, яичница заражена сальмонеллой, а с фруктами непременно попадет слизень. Ты слишком долго болтался в космосе, брат!

Марек ковырнул мясо, отложил вилку. Он болтался в космосе совсем недолго, другое дело, что жизнь на планетах все больше походила на орбитальную.

– С тех пор как наши братья в тюрьме, – сказал он, – не могу спокойно есть и спать.

Крепкий кулак Марека врезался в стол, так что подпрыгнули тарелки. Бокал с вином упал набок. Зимин рассмеялся, но вовремя осекся.

– Пара инъекций и все, – серьезно сказал он. – Хочешь, заменю тебе тонкий кишечник? Или переезжай в мои апартаменты, там есть репликатор.

Зимин набрал на сенсорном экране коммуникатора пару строк. Появился боевик в поварском колпаке и переднике, поставил перед Мареком высокий стакан с протеиновым коктейлем и чашку углеводно-белковой соломки, спрыснул блюдо мультивитамином.

Марек захрустел соломкой, запивая ее коктейлем.

– На Крикке есть некий Шлем силы, – сказал он. – Ты ничего мне об этом не говорил.

– А, чушь! – Зимин налил и выпил вина, бросил в рот кусок жаренного на открытом огне мяса, следом отправил лист салата. – У местных племен есть священная каска. Дикари верят, что ее обладатель покорит весь мир. Раз в пять лет, может, реже, черт их разберет, воины дерутся за Шлем между собой. Один выходит против многих, поэтому хозяина у Шлема до сих пор нет. Жрецы не дураки.

– Ты его видел?

– Я не уверен, что Шлем вообще существует! – захохотал Фарма. – Мои ребята с ног сбились, разыскивая эту штуку, но ее нигде нет. На Крикке много руин, разрушенных городов прежней цивилизации. Есть где спрятать.

– Владельцу Шлема силы беспрекословно будут подчиняться все жители Крикка, – сказал Марек. – Я правильно понял?

– Слушай, не начинай. Ты же здравомыслящий человек.

– И Олег Баталов здравомыслящий человек. Направляясь к тебе, он был вооружен до зубов. Представь, дорога каждая минута, агрики перебьют «Троян», и уже не победить. Что делает здравомыслящий человек? Инструктор! Является к жрецу Шлема силы и просит дать ему Шлем!

– Откуда ты знаешь?

– Допросил Романа, прежде чем ты накачал его метамфетамином, – ответил Марек. – По его словам, жрец сам приходил к федералу и предлагал самое эффективное оружие, какое только бывает. Киреев сказал, что Шлем в Колизее. Он может показать.

– Я сам натыкался на Колизей, и что? Не станешь же ты…

– Ясное дело, что у дикарей нет никакой супербомбы, оброненной когда-то сверхцивилизацией, но у них есть нечто полезное нам. Что делает президента Федерации первым человеком, верховным главнокомандующим космических и планетарных сил?

– Что?

– Книжка на сто страниц в красной обложке!

Зимин понял: символ! Не случайно конституцию так и не заменили электронным аналогом – листы бумаги, покрытые краской, переплет, кожаная обложка. Чем не земной Шлем силы? Та же архаика, с той только разницей, что Книге правды поклоняются миллиарды, а Шлему силы только Крикк.

– Я тебя понял. – Обратившись к коммуникатору, Зимин распорядился приготовить дестроер и пару флаеров к вылету, а также привести в чувство Киреева, чтобы тот смог отличить джунгли от саванны и указать путь к развалинам. – Сегодня Шлем силы будет у нас.

– Отлично. Как Баталов?

– Ну его, надоело утирать розовые сопли. – Фарма провел по шее вилкой. – А, стой, погоди! Ты готов напялить на голову этот самый Шлем и помахать мечом перед дикарями? Там, знаешь, регламент. Я так заправлю тебя стимуляторами, что ты остановишься только через неделю, если вообще остановишься! Ха-ха!

– Через месяц, а то и раньше сюда нагрянут федералы, – сказал Марек серьезно. – Нужно, чтобы местное население полностью подчинялось нам. Пусть спрячут твоих ребят понадежней в наше отсутствие.

Фарма кивнул. Крэмберг пытался подчинить планету с помощью принудительной имплантации, силой насадить пресловутые «равные возможности», в итоге граждане Крикка принялись резать руки и разбивать коммуникаторы. Тигры космоса будут говорить с дикарями на их языке.

Роман забрался в кабину бортмеханика. Как только Марек доложил о готовности, Зимин поднял дестроер в воздух. Киреев указал на сенсорной карте местонахождение Колизея. Бортовой компьютер рассчитал курс, автопилот доставил тигров космоса в точку назначения.

Можно было отправиться за Шлемом силы только на флаерах, но тогда, Зимин был уверен в этом, они бы вернулись ни с чем. С парой трогательных голограмм древних развалин.

– Подозреваю, что под ареной находятся катакомбы, – сказал Марек, рассматривая на экране приближающийся Колизей. – Шибани по-легкому, чтобы жрецы не сомневались, кто здесь главный.

– Ты бы на их месте сомневался? – На лице Фармы возникла хищная улыбка.

«Троян» не нуждался в переводчиках, представлениях, угрозах. Он сам был летающим воплощением планетарной угрозы – двухсоттонный крылатый кошмар.

Хранители Шлема силы и не думали прятаться. На трибуне Колизея возник полуголый старик. Фарма посадил «Троян» на арену, так что крылья едва не касались каменных скамей. Зимин, Марек и Киреев спустились из кабин на каменную кладку. Жрец неспешно подошел к ним, поклонился:

– Я ждал вас.

«Конечно, ждал, старый пес! – Не скрывая презрительной ухмылки, Марек разглядывал грязные босые ноги старика, всклокоченную бороду с проседью, черные большие бусы на тощей груди. Боевик был слегка разочарован, словно ждал, что жрец, как минимум, нацепит на голову оккультный шлем. – Истинный политик. С распростертыми объятиями ждет всех, кто сильнее его».

– Тогда ты знаешь, зачем мы пришли, – сказал Фарма.

Старик оставался спокойным, твердые костистые пальцы лишь крепче сжали посох.

– Шлем силы нельзя взять силой. Он сам выберет себе достойного воина, которому будет принадлежать все.

– «Принадлежать все» – это что, фигура речи? – Марека разбирал смех.

– Все – это значит все, – сказал жрец.

– Послушай, старый пень, – сказал Фарма. – Завтра вечером здесь должно начаться состязание за Шлем силы, на котором впервые выступит человек со звезд.

– Это исключено. Периодичность игр священна.

– Ты не понял. – Зимин схватил жреца, притянул к себе, намотав на кулак седоватую бороду. – Видишь стальную штуку у меня за спиной? Сейчас мы поднимем ее в воздух, сожжем половину материка вместе с флорой, фауной и жителями, а потом вернемся и повторим свое предложение!

– Хорошо, – сказал жрец. – Так должно было случиться.

Фарма подмигнул Мареку, отпуская хранителя. Через сутки побоище, вернее, «игры», как назвал их хранитель артефакта, будут организованы.

– У тебя есть десять минут, чтобы передать нам Шлем силы.

– Пойдемте со мной.

Фарма отправил за артефактом Киреева. Марек занервничал.

– Если он приготовил ловушку, пусть в нее попадем не мы, – сказал Зимин. – Если Шлем силы окажется у этого громилы с мозгами курицы, он никуда не денется.

– В случае чего изготовим копию сами, – кивнул Марек.

Роман вернулся на арену один, под мышкой он сжимал обернутый в ткань предмет. Развернув покрывало, Зимин увидел потемневшую каску из желтоватого металла. Шлем силы смахивал на древнеримский, только на затылке он был совершенно гладкий.

– Да он маленький! – Схватив артефакт, Марек пытался натянуть его на голову Романа. Шлем сел до ушей, но дальше не лез. – Ты говорил, претендент выходит в нем на арену?

– Расклепаем, сделаем вставку. – Фарма попытался сам поглубже нахлобучить шлем на голову Киреева. – Он весь во вмятинах, значит, дикари бились именно в нем. Стой ты прямо!

– Уши больно! Жмет!

Легендарный Шлем силы пришлось снять. Правое ухо Романа распухло, лоб пересекла красная полоса.

– Маленький, а тяжелый. – Фарма взвесил артефакт в руке. – И стенки толстые. Полетели, сделаем спектральный анализ, посмотрим, сколько ему лет. Сдается мне, что шлем не боевой, а обрядовый. Наверное, вскрыли могилу высоколобого подростка, а он там.

Второй час Зимин, Марек и Гюнтер бились, пытаясь понять технологию изготовления и возраст Шлема силы. Просвечивали стенки артефакта стереоскопическими лазерами, прогоняли неведомое изделие через спектральный и прочие сканеры.

Вернее, бился над артефактом только Гюнтер, а боевики стояли рядом, нахмурившись.

– Подобных элементов нет в базе данных прибора, – сказал Гюнтер, закончив рентгеноспектральный анализ.

Он рассчитывал, что анализ даст общую формулу, но увы. Физик пожал плечами. Оже-спектрометрия также не дала о составе Шлема силы никаких сведений. Штейер растерялся.

– Из чего он сделан, профессор? – спросил Фарма. – Что это за штука у вас в руках?

– Атомно-абсорбционный спектрометр, – пояснил Гюнтер. – Пока могу только сказать, что Шлем сделан из неизвестного нам материала. Ни на Земле, ни на других планетах подобных нет.

– Ничего не понимаю. – Марек рассматривал голографические снимки среза Шлема силы в тысячекратном увеличении. – У него подвижная кристаллическая решетка. Твердый, а ведет себя подобно воде.

– Это невозможно, – сказал Гюнтер. – Извините, но ваши домыслы антинаучны.

Физик смотрел на Шлем силы, понимая, что перед ними даже не изделие, перед ними нечто.

Глава 11

Крикк

Олега привели в светлое вентилируемое помещение, надели на пояс коммуникатор и поставили посреди комнаты. За столом сидели трое: Зимин, незнакомый Баталову человек с бледным, не успевшим загореть лицом, видимо, прямиком из космоса, и Киреев.

Хорош трибунал.

Судебными разбирательствами пренебрегли за ненадобностью. Фарма поднялся и зачитал приговор. Олега Баталова, космодесантника первого межзвездного флота, признали виновным в измене делу революции и пособничеству тирану, то есть Крэмбергу, убийстве тигров космоса… шли имена и фамилии. За каждое преступление полагалась смертная казнь.

– Приговаривается к высшей мере через сожжение, – закончил Зимин. – Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Суд постановляет привести смертную казнь в исполнение немедленно в прогулочном секторе базы. Подсудимый, вам приговор понятен?

Коммуникатор Баталова пискнул, судья скинул осужденному копию приговора. Олег молчал.

Все, что происходило перед ним сейчас, было дешевым спектаклем, и в то же время Баталов испытывал неприятное странное чувство, словно люди в этой комнате делали нечто очень значимое, ведь за спектакль он, Олег Баталов, платил своей жизнью. Сейчас он ненавидел их лица, ухмылки, голоса.

– Хотите что-то сказать? – спросил незнакомец.

Запись суда над инструктором и его казни на Крикке выложат в Галанет, но заикнись Олег о «Трояне», упоминание выбросят при монтаже.

– Я остаюсь верным ДОКу.

Баталов глянул на экран коммуникатора. Под приговором стояло три подписи. Роман Киреев тоже расписался.

Баталова вывели в коридор. Повели к выходу. Их обогнал парень в переднике поверх камуфляжной куртки, с грязными тарелками в руках. Олег никогда раньше не обращал внимания на то, какие на потолке плафоны. Коридор оборвался. Все. Двор. Стена ангара.

Баталова поставили к ней лицом, спиной к палачу.

– Пусть дальше отойдет, – сказал тот, кого Фарма называл Мареком. – Стену спалишь.

Они хотели, чтобы приговоренный к сожжению сделал шаг назад, Олег сделал шаг назад. Расстрельная команда приводила приговор в исполнение впервые, потому медлила. Теперь они спорили, приобщить к уголовному делу коммуникатор, то есть снять его с пояса преступника, или «оставить так».

Баталов развернулся. Плазмоган сунули в руки Кирееву. Губы наркомана были плотно сжаты, глаза выкатились и остекленели до неподвижности. Роман был под кайфом, но все равно руки палача тряслись. Олег не заметил стеклянных глаз в «зале суда», потому что тигр космоса смотрел в стол.

– Что ты копаешься? – терял терпение Фарма. Выскочив без кепки на солнцепек, он то и дело закрывал лысеющую, коротко стриженную макушку ладонью.

Шагнув к Кирееву, Марек выставил на плазмогане мощность заряда и ширину поражающего конуса так, чтобы в аккурат сжечь восемьдесят килограмм живого веса. Плазмоган был перебит мастерски, сработает без осечек. Даже сейчас Баталов по привычке продолжал оценивать оружие.

– Заканчивайте свой балаган, – сказал Олег. – Я всегда презирал людей, чьи интересы расходятся с их совестью. Я благодарен судьбе, что родился во времена допуска, когда подобные вам вынуждены прятаться по дальним планетам, словно крысы.

«Я видел допуск. ДОК не исчезнет, он останется в веках, что бы ни произошло. – Баталов смотрел на раструб плазмогана. – Я жил в великую эпоху и умираю за нее».

Впервые за годы, впервые за десятилетия Баталов был совершенно свободен от ДОКа. Пружину постоянного, порой скрупулезного контроля над самим собой можно было отпустить. Теперь было все равно, что гуляет в твоей голове, не важен пульс, состав крови, уровень возбуждения коры головного мозга. Не важны агрессоры. Пушок, бравый товарищ, твой напарник через секунду превратится в невесомый пепел. В кучку углей, которую смоет ведром воды охранник. Попытаться убить Киреева? Забрать с собой хоть одного?

Странное дело, но только сейчас инструктор Баталов до конца осознал: агрессия – это дерьмо.

Роман сжал зубы, собираясь нажать на спусковую скобу. Выброс протонов из ускорителя произойдет беззвучно и мгновенно. Ядра атомов водорода вызовут в теле Баталова ядерные реакции. В подобном пламени послушно тает танковая броня, плоть же испаряется в один миг. Так что это было даже гуманно со стороны боевиков, могли ведь и распять на солнечной батарее, оставив медленно умирать на жаре.

«Долг тяжел, как гора, смерть – легче перышка. – Олег смотрел на палача. – Я – самый главный агрессор».

Раньше Баталов следовал ДОКу, «был человеком», чтобы стрелять. Теперь он оставался человеком, чтобы… Раструб плазмогана. Олег никогда не верил в посмертное продолжение жизни. Он знал, что «картинка» обрывается навсегда.

– Стреляй, у него точно рука бы не дрогнула, – шагнул к стрелку Фарма.

– Погоди, а это смелый парень, – сказал Марек. – Глянь, какая свирепая морда. Хочешь жить, а, головорез?

– Брось, он неисправим, – сказал Зимин. – У меня уже есть гладиатор.

– Твой гладиатор – накачанное стероидами говно, дикари через пять минут выпустят ему кишки. – Марек подошел к осужденному, бесстрашно пощупал смертнику правый бицепс. – В Колизее соберутся парни со стальными мышцами, которые режут глотки на завтрак, обед и ужин. А этот перебьет всех! Правда, инструктор? Я не собираюсь его исправлять. Отстоит Шлем силы, пусть идет на все четыре стороны, хоть к Крэмбергу. Пусть на своей шкуре испробует, каково это жить безнадежным агриком!

Да, неплохая пытка для бывшего инструктора по холодной нейтрализации – необратимое пожизненное лишение допуска.

– Он сможет.

Фарма и Марек обернулись почти одновременно. Распираемый от метамфетамина и инъекций гормона роста урод с плазмоганом что-то брякнул.

– Он сможет, – повторил Роман.

Федералу предстояло убить в ритуальной мясорубке своими руками без малого три десятка человек или остаться лежать на камнях Колизея.

– Приговор отмене или обжалованию не подлежит, – напомнил Зимин. – Мы все подписали документ. Баталов – преступник.

– У тебя совсем мозги на жаре расплавились? – приблизив лицо к Фарме, прошептал Марек. – Этого никто не выдержит. Баталова пусть не сразу, но убьют, что, собственно, и требуется. Посадишь дикаря-победителя на иглу, и все дела! Да и доверия у местных будет к нему больше.

Отправляя в Колизей федерала, Фарма сохранял собственного бойца.

– А если все-таки выживет?

– Исключено. – Улыбаясь, Марек обернулся к Баталову. – Ну, рыцарь непротивления, поздравляю: сегодня вечером ты выступишь от команды землян.

Олег стоял в центре вымощенной камнем арены Колизея. Кольчуга, подпоясанная широким ремнем, усиленная на плечах и груди пластинчатыми доспехами из бронзы, набедренная повязка, на ногах – кожаные сандалии с высокой шнуровкой, наколенники. Предплечья защищали плотные кожаные обмотки с бляшками сероватого металла. Все.

Шлем силы Баталов нахлобучил на голову. Артефакт оказался маленького размера, но космодесантник все же натянул достояние Крикка на уши, и сейчас тот сидел достаточно плотно. Хуже, если бы Шлем оказался больше и падал на глаза.

Инструктор по холодной нейтрализации сжимал в руках полуметровые мечи. Щит, копье, ножи претенденту на Шлем силы не полагались.

Рассчитанные на тысячи зрителей трибуны фактически пустовали. Фарма с боевиками занял западный сектор, чтобы солнце не светило в глаза. В других секторах сидели дикари, видимо, представители племен, но их было не больше сотни.

На трибуне возник старик. Олег узнал жреца – хранителя железки, которая сейчас немилосердно сжимала Баталову виски. На этот раз борода служителя культа была выкрашена в ярко-алый цвет, словно старик макнул ее в кровь. Конец посоха украшал человеческий череп. Видимо, валить пострадавших от экспериментов людей было легче, чем завалить самого экспериментатора, который, улыбаясь, приготовился смотреть на игрища Язурга.

Гортанно вскрикнув, жрец с кровавой бородой высоко поднял посох, череп на его конце взлетел к облакам. Сбылось предсказание хранителя: Олег оказался на арене Колизея, с которой ушел три дня назад.

Старик что-то говорил, но без коммуникатора Баталов не понимал ни слова. Время общения с Салль было слишком коротким, чтобы научиться понимать хотя бы общий смысл сказанного аборигенами.

По краю арены побежал воин, за ним еще один. Их выпускали одного за другим. Вскоре все двадцать восемь соперников Баталова кружили вокруг него, бряцая оружием. Молодые, сильные, рослые. С щитами в руках, иные – с угрожающего вида крупноячеистыми сетками. Поднимая копья и нечто, напоминающее не то узкие мачете, не то короткие сабли, воины гортанно кричали. Кое-кто сжимал топор. Некоторые были в шлемах с полями, с закрытыми щитками лицами, остальные в железных шишаках, а то и вовсе – в простых шапках.

Олег не увидел ни одного лучника или метателя дротиков. Сжимая рукоятки мечей, инструктор оценивал свои шансы остаться в живых. Если окружающие его воины сожмут кольцо, атакуя, но при этом не останавливая бега, он умрет почти мгновенно. Так забивают диких зверей, крупных хищников. Сейчас посреди арены застыл житель мегаполиса в кольчуге. Без наложения на реальную картинку виртуальных данных, без камер кругового обзора Олега ждала полная дезориентация.

Расстояние от воинов до носителя Шлема силы стало медленно, но верно, сокращаться. На то, что в решающий момент Фарма выбросит ему на арену бластер, Олег не рассчитывал.

Атаковать самому? Но как врезаться, пробить несущийся круговой поток? Все равно что размахивать палкой перед табуном.

– Человек со звезд, сын племени, которое охотится по всей галактике, прилетел на Крикк, чтобы сразиться за Шлем силы! – закричал жрец, потрясая черепом на посохе. Не исключено, что головой последнего претендента на звание самого великого воина в истории планеты. – Так пусть Шлем опустится на плечи достойного!

Старейшины родов были поражены. Слишком свежи были воспоминания о времени, когда свалившиеся с небес археологи и космодесантники гонялись за жителями Крикка на металлических блюдцах, чтобы потом вогнать в их головы и мышцы стальных демонов. Потом чужаки, называвшие себя тиграми, и вовсе снимали скальпы и жгли деревни. Всего несколько дней назад небо Крикка рвалось на части, сотрясаясь от взрывов и огня. Летающая гора извергла, выплюнула с грохотом море пламени. Кое-где все еще горели джунгли.

Представители племен были напуганы. В противном случае, они никогда бы не привели воинов в Колизей не в назначенный Язургом день. Это было позором – биться здесь с чужаком, но они боялись сожжения лучших мужчин бластерами. Правда, уже в Колизее аборигены неожиданно воспрянули духом: пришельцы в страхе перед Язургом укротили собственный длинный огонь и летающие горы-машины, в подтверждение этому лучший воин людей со звезд стоял сейчас посреди арены не в прыгающей броне, а в древней кольчуге и сандалиях. Язург. В надежде заполучить самое сокрушительное оружие Вселенной, вождь людей со звезд Крэмберг признал над собой главенство более древнего владыки мира. Земной бог пошел на серьезную уступку.

Среди вышедших против чужака воинов каждый третий был выше пришельца, мощнее его, шире в плечах.

Верховный жрец опустил посох. Прекратив бег, воины встали кольцом, никто из них даже не запыхался. Закрыв глаза, хранитель просил у Язурга вложить в оружие своих соплеменников божественную силу. Среди пришедших в Колизей сидел на каменной скамье и легендарный Рутт – охотник, вышедший на вооруженного бластером пришельца с одним копьем и победивший его. Плечо Рутта пострадало при налете на поселок стальной горы, иначе великий воин стоял бы сейчас на арене.

Прикрыв глаза, воины молились. Жрец выкрикнул имя бога, жители Крикка на каменных скамьях взревели все как один:

– Убей чужака!

– Вали его! – заорали, засвистели боевики. – Вали федерала!

– Пусть Шлем силы выберет достойного! – Жрец стукнул посохом. Гнусаво загудела, поднимаясь, длинная труба.

На Олега набросились. Широко расставив ноги, космодесантник успел выставить перед собой меч, занес над головой второй.

Расстояние от чужака-претендента до его соперников было слишком коротким, или дикари двигались очень быстро. Олег увидел несущегося на него широкоплечего аборигена в глухой, скрывающей лицо железной маске. Отбив меч землянина продолговатым щитом, дикарь ударил Баталова палашом в грудь. Кольчуга на груди пришельца лопнула, бронзовые пластины брызнули в стороны. Лезвие чудом не вошло в тело – в последнюю секунду Олег отшатнулся, ушел с линии атаки, иначе лежать бы претенденту на камнях, фонтанируя разрубленной грудной клеткой и портя Фарме только-только начавшееся шоу.

Ударив широкоплечего мечом плашмя по голове, оглушив его, Баталов рубанул летевшего на него слева воина, так, чтобы вывести того из борьбы, но не убить. Дикарь рухнул на колени с перебитой ключицей. Олег присел, копье ударило его в наплечный доспех и отлетело. Следующий противник оказался слишком близко. Баталова обожгли глаза, дикие, налитые ненавистью глаза в прорезях маски. Такое случается: в гуще врагов у бойца включается «туннельное» зрение, и он видит только одного противника, сконцентрирован только на нем. Для того, на чьей голове блестел Шлем силы, это могло обернуться смертью.

Дикарь обрушил на Олега удар, еще один. Меч землянина врезался в живот аборигена и тот опрокинулся.

Разойдясь, Баталов буквально срубил широкоплечего, который быстро пришел в себя и наскочил справа. Лезвие рассекло нападавшему колено. Катаясь по камням арены, воин орал. Да, это было очень больно.

Затравленно озираясь, слыша вопли раненых словно через толщу воды, Олег не понимал, почему он до сих пор жив. Парень с перебитой ключицей пытался встать, но валился на спину. Остальные не атаковали.

Все?

– Язург смотрит на тебя, землянин! – прокричал жрец.

«Что он говорит? – Баталов пробовал запахнуть на груди рассеченную кольчугу. Словно капли, с нее срывались кольца. – Я ни черта не понимаю, что он там бормочет».

Баталов все же убил молодого парня с диким взглядом. Если бы они нападали по одному, он бы мог оглушать противников, наносить легкие ранения…

Жрец говорил, а соперники Олега кивали. И тут человек со звезд понял, ухватил обострившимися чувствами смысл происходящего. Они устроили ему экзамен, проверили, достоин ли чужак чести, чтобы претендовать на главное достояние планеты. Человек со звезд лихо зарезал одного – это дикарям пришлось по душе, но он презрительно ранил остальных, показывая, что не стоит марать руки.

Олег кожей ощутил, как закипает злоба аборигенов, видел, как сжимаются кулаки воинов. На него смотрели с неприкрытой ненавистью не люди – стая мыслящих хищников, от этого еще более опасных.

Язург обратил внимание на гостя, укрепил его руку. Наверное, с удивлением, потому что самый разнесчастный беспалый житель Крикка, так и не ставший воином, был закаленней, выносливей и храбрее, чем большинство полнотелых, ленивых, накачанных наркотиками и стимуляторами звездных людей. А претендент оказался тверд…

Перед Олегом стояли воины. Двадцать пять человек. Язург дал добро. Баталов стал равным им, с рождения мечтавшим взять Шлем силы или умереть. Теперь претендента надо было убить, успеть покрыть себя славой раньше остальных. Жрец молчал, на трибунах раздавались отдельные возгласы. Дикари бросились все разом, словно по команде, теперь на Олега шло стадо молодых убийц. Имплантируя жителей, земляне тянули их до своего уровня годами, Колизей вернул атавизмы мгновенно. Враз отпустил инстинкты, ведь падать всегда легче.

Баталов повалил самого нетерпеливого, вспоров дикарю бок, затем с разворота обрушил меч на голову нападавшего сзади. Лезвие разрубило шлем, а потом и голову парня до переносицы. Присев, Олег дал воину с круглым щитом перелететь через себя, сбивая с ног остальных дикарей. Шутки кончились. Не то чтобы инструктор Крэмберга решил действовать в полную силу, но он уже был близок к этому.

Атаковать человека одновременно могут от силы пять-шесть врагов, но, если их больше двух десятков, они только помешают друг другу. Дикари беспорядочно наскакивали со всех сторон, и Баталов решил взять инициативу в свои руки. Выбросив мечи в стороны на вытянутых руках, поворачиваясь, он получил пару секунд, чтобы осмотреться.

Олег с криком врубился в гущу врагов, нанося удары направо и налево, прорубая маски, отсекая кисти, пробивая наплечные щитки, рассекая, а то и просто ломая пластины доспехов. Дикари валились один за другим, но на их месте возникали новые. Баталов понимал, что сейчас его задавят, затолкают щитами, собьют с ног, прижмут к камням: подобного напряжения схватки не выдержат никакие мускулы, никакая сталь. Баталов задыхался. Землянин ушел от удара, поймал клинок на скрещенные мечи, движением ладони выкрутил оружие из руки нападавшего, отбросил прочь. Врезал безоружному ногой в живот.

Короткая передышка. Встали. Соображают. Залитые кровью фигуры. Прыть не та… Космодесантник тяжело дышал. Противников оставалось еще более десяти. Слишком скользко. Кровь текла ручьями, наполняя впадины между камнями. Надо было кончать бойню.

– Фарма, кусок дерьма! – крикнул Баталов. – Бери меч и выходи сюда сам!

И тут мускулистый парень в кольчуге, с металлическими накладками на руках прыгнул на претендента, пытаясь полоснуть Олега мачете по горлу. Баталов отбил клинок. Подхватив валявшуюся на камнях каску, дикарь бросил ее землянину в лицо и тут же ударил в грудь.

Олег знал, зачем обычно противник пригибается и шарит рукой под ногами. Песка здесь не было, значит, в глаза прилетит нечто другое – кусок щита, обломок меча. Хитрец понял свою ошибку, когда сталь вошла ему между ребер. Вонзить металл в тело гораздо легче, чем потом его оттуда вытянуть, даже если это узкая рапира. Ко всему прочему, падая назад, умирающий дикарь схватился за меч рукой. Залитая кровью рукоятка выскользнула из ладони космодесантника.

Ближайший щит лежал в двух шагах от Олега, но чтобы поднять его, нужно было отвалить мертвое тело. Непозволительная роскошь. С начала поединка Баталова не покидало чувство жуткой тесноты, словно он фехтовал в лифте, из стенок которого то и дело выстреливали, вылетали клинки, топоры, копья. Противники сближались молниеносно. Доли секунды на то, чтобы принять решение. Постоянно в зоне досягаемости.

Олег заколол одного и по локоть отрубил руку другому воину, добрался до щита и схватил его. Теперь аборигены держались на дистанции. Им бы довольно скоро удалось прикончить чужака, но воины никак не могли определить палача. Выигрышную для них ситуацию испортила обычная жадность – амбиции молодости.

Получив удар копьем в бедро, Олег упал на колено. На Шлем силы обрушился палаш, но шлем выдержал. Из носа Баталова хлынула кровь. Она лились на грудь претенденту, и было видно, что человек со звезд уже ничего не видит и не слышит. И у нападавших сдали нервы. Каждый хотел одного – добить чужака, взяв трофей Язурга себе!

В западном секторе вскочили с мест тигры космоса. Боевики хватались за бластеры, готовые выбежать на арену и перестрелять дикарей. Фарме пришлось усмирять подопечных. Марек и верховный жрец невозмутимо смотрели на происходящее. Смерть Баталова устраивала обе стороны.

Напавший на Олега дикарь рухнул с разрубленным лицом. Согнулся пополам второй любитель воинской славы. Удивительно, но претендент все еще сопротивлялся.

Олег уже не думал ни о смерти, ни о противниках, он просто дрался за себя на последнем издыхании. С отчаянием обреченного. Без мыслей. Исчез Колизей, трибуны, соображения о допуске, остался зажатый в руке меч и налетающие с разных сторон фигуры. Начало удара, блок, отражение, ответ. Начало удара…

Разящий металл. Очередной противник упал, хватая ртом воздух. Язург не дал оружию дикарей силы, он даровал им славную смерть в Колизее. Неожиданно на арене остались двое: дикарь и претендент. Они стояли друг напротив друга посреди убитых и раненых. Озверевший абориген, загипнотизированный Шлемом, и пьяный от крови Баталов.

У Олега словно открылось второе дыхание. Противник и не думал отступать, но если не он сам, то все собравшиеся в Колизее почему-то поняли: для «последнего» все кончено. Не жилец.

Соперник Баталова сжимал в руке топор. Само по себе инертное оружие. Нужно крутить круги, восьмерки, разгоняя лезвие, а дикарь уже вымотался, устал…

Минуты отделяли жителей Крикка и пришельцев от момента, когда свершится сакральное действие божества: Язург даст человеку со звезд власть над планетой. Власть над камнями, деревьями, необъятными джунглями, над самим небом. Дикари смотрели на главного жреца. Как произойдет перерождение чужака в величайшего воина, об этом мог знать только он, верховный хранитель. А пока старейшины племен ждали удара, теперь они хотели, чтобы землянин победил. Чтобы Шлем силы, наконец, «упал на плечи». Чтобы свершилось.

Воин джунглей и человек со звезд сошлись. Претендент ловко уходил от топора, а потом оглушил нападавшего краем щита. Рука землянина поднялась, Колизей замер. Все взоры были прикованы к мечу пришельца, у присутствующих перехватило дыхание. Все. Сейчас должно было произойти нечто грандиозное. Так жители городка у подножия вулкана со страхом и трепетом смотрят на грозно гудящий просыпающийся кратер.

Последний противник. Дикарь выбросил вперед руку с ножом. Меч опустился ему на голову, воин упал и больше не двигался. Дух смерти, вошедший в оружие чужака, забрал молодую душу прямиком в небесные чертоги Язурга.

Над Колизеем воцарилась тишина. Впервые на глазах дикарей человек из плоти и крови остался жив, выйдя против многочисленных противников. Язург выбрал обладателя Шлема силы, и теперь главное сокровище мира должно было явить себя. Происходящее казалось невозможным, но с этой минуты у Шлема силы был хозяин – шатающийся человек посреди арены. Затих даже Рутт, на протяжении всей схватки порывавшийся выскочить на арену с коротким копьем.

Время словно остановилось. «Упасть на плечи». Самый могущественный человек во Вселенной. Такого не видели отцы и деды, подобного не увидят сыновья и внуки.

Олег ходил среди трупов, словно искал кого-то. Он победил всех. Противников не осталось. Ни одного. Из тех, кто начинал свой бег по краю арены, не выжил ни один. Раненые просто истекли кровью.

Ничего не происходило! Шлем силы бездействовал. Хозяину артефакта, похоже, было на это наплевать. Баталов чувствовал опустошение, смертельную усталость и жалость к себе. Жалость, смешанную с отвращением. Понемногу к нему возвращалась способность мыслить, и тем больше росло неотвязное ощущение гадливости. Убийца. Его словно вычерпали, лишили всего. Из него словно изъяли прежнюю суть, залив по горло кровавыми помоями.

Мешок пустоты. Хотелось уйти, убежать, но победитель никак не мог выйти – везде на пути Баталова лежали убитые. Бросив оружие и щит, Олег закрыл руками лицо.

– Претендент вызывал на арену тигра космоса Илью Зимина, – объявил жрец. – Язург выполнил его желание!

Еще один соперник? Аборигены поняли, наконец, почему бездействует легендарный Шлем, причину неожиданной заминки. Перед ними все еще стоял обычный человек, а не повелитель реальности. Нечего было бросаться словами, тем более в Колизее. Каждое произнесенное здесь слово слышит в своем небесном чертоге Язург.

– Я выставляю вместо себя бойца, – поднялся Фарма. – Пусть Шлем силы сам определит достойного.

Олег не хотел драться, руки сами подняли меч и щит. Безумие. Заставлять одного сделать работу, которую не смогли сделать двадцать восемь хорошо подготовленных бойцов, это безумие. Еще кровь? Баталов растерялся…

На арену вышел подросток. Мускулистый, крепкий, достаточно высокий, но еще не сформировавшийся в настоящего мужчину. Нагрудник был велик, шлем болтался, парень то и дело поправлял рукой забрало. Они что, хотят, чтобы он, Олег Баталов, убивал детей?

Оглушить, пустить кровь и отправить домой? Не получится. Они потребуют добивания. Баталову придется заколоть безоружного.

Парень в съезжающем на глаза шлеме приблизился, выставил перед собой меч. В глазах – страх. Страх и упрямая полусумасшедшая решимость драться, которая, видимо, и заставляла двадцать девятого дикаря атаковать человека со звезд.

– Иди отсюда, сопляк! – прикрикнул на него Олег, забыв о том, что сопляк может ни слова не понимать из речи пришельцев. – Не терпится на тот свет?

В ответ парень шагнул на Баталова, поднимая прямоугольный щит до подбородка.

– Тебя заставили? Отвечай!

Молодой воин отчаянно рассчитывал на удачную атаку. Дикарь собирался с духом для главного наскока, понимая, что ударить дважды ему не дадут.

– Крэкк, будь достоин своего рода! – С каменной скамьи вскочил Рутт. – Язург даст силы! Убей его, Крэкк!

Крэкк? Баталов не понял ни слова, но узнал имя. Вундеркинд, который таскал на голове нейрошлем! Парень, которого любила Салль. Самородок непротивления на планете агриков, дикарь, воспитанный на скальпах и крови, но явивший поразительную ясность души. Вот чье лицо скрывало железное забрало шлема. Фарма знал, что сторонник ДОКа, инструктор, тем более человек, не изменивший своим идеалам даже перед раструбом плазмогана, никогда не убьет такого. Это было все равно что лишить жизни Крэмберга местного разлива.

– Где Салль?

– В подвале, – ответил вундеркинд по-русски.

Юноша сделал выпад. Клинок рассек воздух на расстоянии ладони от груди Баталова. Неплохая реакция, может принести плоды, учитывая, что претендент смертельно устал и еле держится на ногах.

– Заложница?

Крэкк не ответил, но и без того Олегу было ясно: парень должен убить его, иначе Фарма убьет Салль. А так – отпустит. И подросток поверил. Космодесантник по-отечески ударил Крэкка по щиту, чтобы немного отрезвить. Парень действительно любил Салль, раз выбежал на арену тыкать мечом без пяти минут хозяина мира.

– Вы тот самый инструктор?

– Да.

– Салль рассказала мне про вас. – Крэкк остановился, опустил щит. Похоже, парень тоже не знал, против кого выходит.

– Что ты встал? Защищайся! – Олег ударил юношу плашмя мечом по плечу. – Убей меня!

– Я могу оглушить вас. Вы потеряете сознание.

Молодо-зелено, Крэкк не понимал, куда он попал. Вокруг лежали трупы, и они не притворялись. Из Колизея выходили либо победителями, либо оставались лежать на камнях. Жрец обязательно проверит: вложит в руку претендента уголь, кольнет иглой…

– Убей, или тебе придется убивать меня беззащитного, парень! А потом жить с этим всю жизнь. Ты не справишься. Бей, слюнтяй!

– Я не могу, вы здесь насильно.

– Дерись, кретин! – Баталов легко порезал парню руку. – Иначе я первый выпущу тебе кишки!

Кровь бежала по руке из предплечья Крэкка, но ни боль, ни страх, ни угрозы не действовали. Самородок. Крэкк готов был до последнего защищать Салль, но не мог отнять жизнь у другого, когда тот сам отдавал ее.

– Ты обо мне ничего не знаешь! – надвинулся на дикаря Баталов. – Всех этих людей убил я. Я страшный человек!

Крэкк сделал выпад.

«Вяло, парень. Нужно резче. – Олег заходил справа, открывая грудь. – Давай, как в прошлый раз, когда ты рубил меня, не зная, что я тот самый инструктор. Уверенней!»

Нужно было, чтобы меч не только пробил грудину, но и само сердце. С раненым потом намучаешься…

Зрители не понимали, что происходит. Соперники переговаривались на языке пришельцев. Претендент уже несколько минут ходил вокруг молокососа, проявляя нерешительность в момент, когда Шлем силы сам валился ему в руки!

– О чем они там договариваются? – привстал с места Зимин. – Здесь что, дружеская вечеринка? Хватит танцев! Бейтесь!

– Убей меня и получишь отсрочку, я все равно покойник. – Баталов с силой ударил мечом в щит Крэкка, клинок переломился пополам. – Давай, у меня в руке обломок, а ты вооружен!

– Я не смогу вас убить, – сказал Крэкк из-за щита.

– Я знаю, ты вышел из-за Салль, этой потаскушки! – засмеялся Олег. – Тогда знай, жених, я был с ней! Я пялился на ее кавас! А потом изнасиловал невесту в первый же вечер! Как она извивалась подо мной, молила о пощаде, но я наслаждался ее болью! Я и сейчас слышу, как она кричит!

Надвинувшись, Крэкк сильно ударил наотмашь.

– У нее никогда не будет детей! Она опозорена! Доступная девка!

Дикарь наступал, и он бил. Правда, пока меч рассекал лишь воздух.

– Родинка-полумесяц на левом бедре! – засмеялся Баталов. – Ты думаешь, меня так легко убить? Я играл с тобой, молокосос! Сейчас я вспорю тебе брюхо, а пока ты будешь подыхать, еще раз трахну твою любимую! Хватая руками собственные разбегающиеся кишки, ты еще успеешь услышать ее крик!

Крэкк вкладывал в удары всю силу. Родинка-полумесяц. Дикарь поверил. Значит, пора. Теперь вундеркинд не промажет – заколет насильника и убийцу без колебаний. Олег резко сократил дистанцию. Предзакатное небо над арками Колизея, инструктору по холодной нейтрализации показалось, что оно остановилось. Крэкк занес меч над головой, он рубил со всего маху, с плеча. Разящий удар сверху вниз.

Отводя щит и открывая грудь, Олег закрыл глаза. «Тук, – ударила в виски кровь. – Тук». Открыв глаза, Баталов увидел застывшего с открытым ртом дикаря с занесенным мечом.

– Голова, – выдавил из себя остолбеневший Крэкк. – У тебя голова…

Олег, выпустив из рук меч и щит, поднес ладони к Шлему силы, коснулся его пальцами – и отдернул руки. По пальцам словно ударили слабым электрическим разрядом. На лице дикаря отразилась крайняя степень ужаса. Зазвенел, падая на камни арены, меч.

– Течет…

Космодесантник не видел этого, но Шлем силы, теряя очертания, обретя поразительную пластичность, «растекся» по его голове. Меняя цвет, высветляясь с грязно-желтого до стального, материал Шлема струился по скулам, покрывал подбородок, кадык, опускался на ключицы. Олег, наконец, увидел свое отражение в бронзовом щите Крэкка.

Серебристая пленка закрывала голову, шею, доходила до середины груди. Чистым, от бровей до губ, оставалось только лицо.

– Упал на плечи, – выдохнул главный жрец. – Выбрал…

Баталов озирался, но его никто не трогал, в него никто не стрелял.

– Ты слышишь голос? – спросил Крэкк. – Я слышал Массу Двести Тонн, когда надел ваш шлем.

Олег не понимал, при чем здесь нейрошлем. Какие голоса?

– Шлем выбрал хозяина мира! – Хранитель рухнул на колени.

Покатился вниз, подскакивая на ступенях, слетевший с посоха ритуальный череп.

– Кто с тобой говорит? – спросил Крэкк. – Ты слышишь его? Они дадут тебе новое имя!

Марек навел на Олега бластер, он целился Баталову в лицо. Шлем силы. Трансформироваться с подобной интенсивностью, легко принимая принципиально отличные от первоначального своего состояния формы, не могла ни одна из созданных людьми машин. О дикарях и говорить было нечего. Артефакт сжимал виски инструктора бронзовой чушкой, пока он убивал противников, но стоило Баталову спасти вундеркинда, а Марек видел, как федерал сам подставил грудь под меч Крэкка, так сразу и пошло…

«Подвижная кристаллическая решетка», – вспомнил Марек.

Антинаучная броня со свойствами воды. Баталов и Крэкк, не нужно было их сводить! И как только додумались?

– Хватайте их! – заревел Фарма. – Убейте обоих!

На арену бежали, размахивая бластерами, тигры космоса. Мистические игры в Язурга кончились. Планета Крикк действительно скрывала на своих просторах нечто такое, от чего кровь стыла в жилах.

Присев на колено, Марек отложил бластер, взял в руки плазмоган. Теперь он целился в Баталова и Крэкка с таким расчетом, чтобы зацепить двоих. Боевик нажал на спусковую скобу излучателя.

В прыжке Баталов сбил Крэкка с ног, накрыл дикаря своим телом. Волна испепеляющего жара прошла над ними. Крэкк остался жив. Поднимаясь, Олег не чувствовал боли, хотя его спина должна была просто сгореть до костей. Руки, живот, все тело космодесантника покрывала серебристая невесомая броня. На левом предплечье появилась панель. Баталов поднес к ней пальцы – проступило несколько кнопок. Правда, горела только одна. И непонятная шкала. Сила удара?

На груди, голове космодесантника заплясали точки лазерных прицелов. Олег сдвинул значок на шкале максимально вправо, рассчитывая, что под руками вырастут два гравидеструктора или веерных аннигилятора, а то и кое-что похлеще. Ничего не появилось. Серебристый металл и не думал трансформироваться в нечто практичное.

Утопающий хватается за соломинку, Баталов в неком исступлении подхватил с арены Колизея меч.

Говорят, за секунду до смерти перед глазами проносится вся жизнь. Перед Баталовым промелькнуло только одно – могила отца. Мысль о том, что он, Олег, приходил иногда к небольшому памятнику, а на его могилу и прийти-то из мужчин будет некому. И сожаление, мучительное сожаление о том, что Крэкка убьют, без промедления отправят на тот свет вслед за ним.

Смерть так и не наступила.

Олег Баталов просто исчез. На месте, где он только что стоял, не осталось ничего. Плазма и лазерные лучи прошили пустоту, воспламеняя трупы.

– Где он? – завертел головой один из тигров космоса. – Куда делся?!

Обернись Баталов с ног до головы «электронной бумагой» поверх неизвестной серебристой брони, она бы отражала лазер, подобно броне танка-невидимки, но лучи не встретили никакого препятствия. Получалось, что обладатель Шлема силы мгновенно достиг стратосферы или так же стремительно ушел в глубь земли. Или все они, собравшиеся в Колизее, стали жертвой групповой галлюцинации.

Фарма впервые пожалел, что оказался так далеко от «Трояна», а Марек, что вообще высадился на Крикк. Революционеры переглянулись. В голову им пришла одна и та же догадка: что толку от оружия любой поражающей мощности, если противник использует телепорт!

Людям со звезд телепорт был пока неизвестен.

– Тащите сюда старика! – закричал Зимин. – Пока он не исчез! Тащите краснобородого!

Часть вторая. Шлем силы

Глава 1

Земля

Перед Олегом была могила отца – прямоугольная вертикальная плита. Васильки на гидропонике. Улыбающееся знакомое лицо в голографическом овале, оно глядело из серого гранита на освещенное утренним солнцем кладбище.

Баталов стоял перед могилой в окровавленной изодранной кольчуге с остатками защитных пластин, в сандалиях на босу ногу. Серебристый металл ушел с плеч, шеи, скул, со всего тела, собравшись аккуратной шапочкой на голове. Панель управления на левом предплечье исчезла.

Олег не мог в это поверить, но он оказался на Земле, планете, на которой родился и вырос. Стоило ему вообразить себя в определенном месте, и… Шлем силы мгновенно перекинул Баталова за десятки тысяч световых лет.

Земля, место, где на протяжении последних столетий не было ни одного вооруженного конфликта. Олег отбросил меч – оружие и доспехи воинов Крикка вызывали омерзение. Здесь даже дышалось по-другому, без напряжения.

Послышалось урчание, между рядами могил показался робот-уборщик. Пройдясь по мечу лазерным сканером, робот сжал увесистую железку манипулятором, закинул на небольшую мобильную конвейер-ленту для сортировки мусора, окруженную различным измерительным оборудованием. Вспышка, и меч распался на куски, которые исчезли в утилизаторе.

Правильно, холодное оружие не та вещь, которую следует помещать в накопитель, а информацию о ней – в сетевой каталог находок. Баталов поймал себя на мысли, что готов думать о чем угодно, только не о свалившейся на него способности к телепортации.

Гипердвигатель и тот разгонял корабль до сверхсветовой скорости, чтобы затем совершить перемещение в ином поле пространства-времени. Олега же перекинуло с Крикка на Землю и вовсе без выхода в космос, без мощных навигационных компьютерных систем, прокладки курса… Оказалось, достаточно двух факторов: смертельной опасности и эмоционально окрашенного образа – могилы отца, чтобы сменить Колизей на место, где Баталов всегда испытывал неизменный душевный покой.

Шлем силы словно прочитал мысли носителя. Непонятная, грозная техника. Баталов чувствовал себя дикарем в кабине выходящего на орбиту космического истребителя. Олег носил на собственной голове нечто, имеющее колоссальный потенциал, и не знал, что именно, к тому же панель с кнопками и шкалой, своеобразный «штурвал» – пропала.

Телепортация. Люди, как ни старались, но достигли здесь немногого: удалось переместить несколько молекул воды из одной комнаты в другую, вот и все достижения человечества в данной области. Сначала на стороне передатчика перемещаемый объект полностью разрушили на атомарном уровне, затем на стороне приемника – восстановили. Путешествовать таким способом согласился бы разве что самоубийца. Даже поверхностных знаний Баталова в области термодинамики было достаточно, чтобы понять: перемещать таким способом живые существа практически невозможно.

– Олег Баталов, вам требуется помощь?

Олег слышал женский голос, но не видел саму девушку.

– Олег Баталов, вы меня слышите?

У ног инструктора остановился уборщик, робот намеренно сменил голосовой режим с нейтрально-механического на женский. Мягкий разговор медсестры с человеком в состоянии шока. Обнаружив оружие, уборщик занялся поиском раненых.

– Олег Баталов, с вами все в порядке? – Идентифицировав личность посетителя кладбища по чипу, робот не мог понять, ранен тот или нет. Приблизившись к ногам космодесантника, робот поскреб манипулятором по ремню правой сандалии, выглядевшей так, словно ногу только что вынули из ведра с кровью. – Как вы себя чувствуете? Соединить с дежурным врачом?

– Я здоров. Мне необходимо позвонить, но не медику, а… – Олег протянул руку к корпусу уборщика, чтобы активировать переговорную панель. Выдвинулась телескопическая антенна. – Минутку. – Баталов заметил на запястье своей левой руки широкий серебристый браслет, которого раньше не было. Браслет был снабжен экраном.

Оказывается, части Шлема силы, гарнитура к ним, могли разделяться, гуляя по телу.

– Можешь определить, из чего сделан браслет? – Олег поднес запястье к глазку спектрометра на боку уборщика.

– Данные по элементному составу вещества отсутствуют.

– Металл это хотя бы или нет?

Уборщик коснулся браслета манипулятором, на конце которого выдвинулся щуп металлодетектора.

– Несанкционированное изменение настроек металлодетектора, – произнес он, вновь меняя женский голос на официально-бесполый. – Поломка или попытка поломки общественной техники влечет административный штраф… – Робот огласил нешуточный размер штрафа. – Я буду вынужден отправить отчет об инциденте на сервер ближайшего поли…

– Стой! Это не я! – отдернул руку Олег. – Не надо полиции.

Шлем силы показывал характер. Видимо, не любил, если кто-то хотел знать о нем что-либо.

– Соединить с планетарным институтом стали и сплавов? – предложил уборщик. – Отделение физики металлов.

– Нет времени. – Олег представил реакцию физиков, когда с ними заговорит человек в изодранной кольчуге и наколенниках, стоящий посреди кладбища. – Соедини меня…

Баталов продиктовал телефон, набрать его самому было бы быстрее, но теперь Олег боялся приближаться к роботу. Не хватало еще, чтобы его арестовали за вывод из строя кладбищенского уборщика. Да еще в подобном костюмчике.

– Генерал-лейтенант Анатолий Гуревич слушает, – разнеслось над могилами по громкой связи. – Баталов? Олег, ты?!

Олег позвонил в службу внутренней безопасности космодесанта, потому голограмма генерал-лейтенанта не возникла. Гуревич Баталова видел, а тот его нет. Перед генералом стоял инструктор по холодной нейтрализации с исчезнувшего вместе с дестроером новейшей модели транспортника «Гелиос».

– Как ты себя чувствуешь?

Оправившись от первоначального шока, генерал-лейтенант понял, что поторопился с выводами. Перед ним стоял человек, очень похожий на Олега Баталова, который физически ни при каких условиях не мог находиться на Земле. Иначе пришлось бы предположить существование у него личного корабля с гипердвигателем, который имелся только у президента. Инструктор и глава Федерации, есть разница? Пока мужчина с поцарапанным лицом, в разодранной кольчуге, который связался с ним при помощи мусорщика, отвечал на вопрос о самочувствии и прочие проходные вопросы, у Гуревича было время, чтобы отправить запрос клининговой компании кладбища.

Пришла информация от робота-уборщика, который снял данные с идентификационного чипа мужчины. Среди могил действительно стоял Олег Баталов собственной персоной. Генерал-лейтенант сглотнул. Все-таки у Баталова был личный гипердвигатель, но не было коммуникатора и штанов. Лихо! Гуревич резонно предположил, что инструктор по холодной нейтрализации каким-то образом связан с высшим руководством Федерации.

– Как ты попал на Землю?

– С помощью одного устройства. Оно у меня на голове. – Олег наклонился, показывая серебристую «шапочку». – Это звучит невероятно, но я телепортировался с Крикка.

Глядя на странную нашлепку, Гуревич молчал, что означало: «допустим». Олег и не ждал, что генерал быстро поверит его словам. А кто бы поверил?

– Я не могу контролировать телепорт, по крайней мере в полной мере. Устройство не дает сканировать себя, оно внесло помехи в работу металлодетектора уборщика.

Совсем уж жалкая фраза. Мол, не верьте данным робота, поверьте моим словам.

– Почему на тебе доспехи?

– Я дрался за Шлем силы, то есть за телепорт, – сказал Олег. – А затем он спас мне жизнь. С большой долей вероятности могу сказать, что я получил образец внеземной технологии, возможно, это оружие.

– Допуск?

Баталов вспомнил, как дал ударить Крэкку, подставляя под меч собственную грудь, последовавшую за этим трансформацию древней каски. Телепорт явно выдвигал к носителю некие требования, возможно, морального характера.

– Допуск? – повторил генерал.

– Да, – сказал Олег.

– Уверен?

Оба они понимали, что это означает.

– Да, – кивнул Баталов. – Только критерии допуска пока неясны. Помогите мне выйти на президента, я должен встретиться именно с ним.

Обладатель телепорта перевел дух, ему так много нужно было рассказать.

– Что случилось с кораблем? – задал вопрос генерал-лейтенант.

Баталов молчал.

– Послушай, Олег, мы ищем дестроер по всему космосу, подключены все силы. Специальная комиссия разбирается с тем, почему «Гелиос» сопровождал только один крейсер.

– «Троян» на Крикке, он перебит Фармой, точнее, воскресшим из мертвых Гюнтером Штейером – изобретателем аннигилятора, – сказал Олег. – Дестроер сохранил летные характеристики и поражающую мощь. В руки террористов попал нейрошлем, потому допуск сняли так быстро.

– Твоя информация для нас бесценна.

– На Крикк прибыл некто Марек. Не исключено, что он и Зимин готовят крупномасштабный теракт.

Гуревич понял, что Баталов действительно прибыл на Землю с Крикка.

– Погодите. – Обладатель Шлема силы смотрел, как кольцо на его запястье расширяется до середины предплечья. На экране высветилось зеленым «10:00:00», затем «09:59:58». – Я не знаю, что это, но система начала обратный отсчет.

– Отсчет? Как ты ей управляешь?

– Никак. Есть подозрения на телепатическую связь, но сейчас я не отдавал никаких команд!

– Не паникуй, Олег. Выйди к трассе на северо-западе кладбища, – сказал Гуревич. – Ничего не предпринимай и больше ни с кем не связывайся. «Троян» пропал не просто так. Ты меня понял? Это очень хорошо, что ты сразу вышел на меня. Жди, за тобой прилетят.

Генерал-лейтенант отключился. Робот-уборщик поехал по дорожке между могил, кидая на ленту мини-конвейера мелкий мусор.

«09:58:42».

Олег вышел с кладбища на поле. Колосилась пшеница. При остром дефиците посевных площадей на планете, землю отдавали только под хлебные зерновые культуры. Вдали поднимался небоскреб вертикальной фермы.

Сельский вид. От золотых волн пшеницы исходило чувство неспешности и того, что никогда не испытаешь в мегаполисах – первозданной природной завершенности.

На запястье Баталова грозно таяли числа: «09:37». Что это значит? Олег никогда не думал, что побывает в ситуации Крэкка – парня, который по дикому стечению обстоятельств оказался с нейрошлемом «Трояна» на голове. Но Крэкк хотя бы мог снять шлем. Баталов попробовал содрать серебристый нарукавник, где мигала числами непонятная «бомба», но, похоже, от доспеха можно было отделаться только вместе с рукой.

Олегу ничего не оставалось, как довериться Гуревичу. Остановившись у трассы, он ждал, глядя на громаду типовой фермы в сто тридцать этажей.

Нижние этажи гидропонных теплиц и отсеков для скота отливали зеркальными покрытиями. Полоска солнечных батарей разделяла небоскреб надвое. На крыше и на стенах колосса наматывали круги ветряки. Змеились рукава системы переработки органических отходов в биогаз. До этого Олег видел похожие фермы-столбы, но в океане. Так выращивали рыбу на списанных нефтяных и газовых платформах. Все, как и на суше: закрытый цикл, полная биологическая безопасность, защита от вредителей.

Редкие флаеры мчались над полем по скоростной, ограниченной буйками трассе, на высоте тридцати метров. На земле прямо под трассой шла широкая полоса скошенной пшеницы. Грузовые и пассажирские машины с шелестом скользили в небе, появлялись, проходили мимо вертикальной фермы и исчезали из вида.

В древние времена, когда машины были привязаны к дорожному покрытию, попутку можно было остановить, подняв или вытянув руку. При этом не факт, что она остановится. Сейчас обходилось без подобной маеты. Баталов мог вызвать такси, находясь практически в любой точке Земли, и за ним прилетели бы, но сейчас Олег ждал флаер от Гуревича. Хотя нет, он не мог вызвать такси – ведь его коммуникатор остался на Крикке.

На край полосы скошенной пшеницы опустился флаер, из него вышел водитель. Передняя часть флаера разошлась, обнажились широкие лезвия, которые, когда машина медленно двинулась, заработали как ножи комбайна. Сверкающий барабан срезал пшеницу, заправляя флаер биомассой.

– Тысячу не прошел, а уже второй раз ползу, – пожаловался водитель, глянув на Олега. – Жрет неимоверно. Что-то с брожением.

– Скорее с системой подачи.

Флаер был старого образца, обычно на таких первой давала сбой система впрыска, а потом уже микробиология топливной камеры с бактериями. Потому двигатели, вырабатывающие энергию из спирта, этанола, травы, листьев, другой биомассы, ставили исключительно на гражданские машины и никогда на военные.

– С опилом все нормально было. Кино снимаете?

– Да, в некотором роде. – Баталов прикинул размер одежды водителя флаера. – Боевик.

– Подбросить вас? – водитель взглянул на коммуникатор. – Подбросить вас, Олег?

– Спасибо. – Баталов вновь почувствовал себя без коммуникатора крайне по-дурацки. Спрашивать самому имя, фамилию, профессию незнакомца было как-то непривычно. Ведь тот мог сказать все, что угодно. Тогда какой в вопросах смысл? Говорят, в древности, до чипов-идентификаторов, человек сам решал, представляться ему или нет. Темные времена, темные личности. Дикость. – Меня заберет помощник режиссера. Есть у вас что-то вроде робы? Запачкаю ему салон…

– Меня зовут Стив. Вожу туристов в пояс астероидов.

– Очень приятно, Стив. – Баталов улыбнулся, пожимая мужчине руку. – Режиссер хотел, чтобы я быстрее вжился в роль варвара. Пришлось отказаться сначала от ложки с вилкой, а потом и от коммуникатора.

Ножи флаера перестали кромсать стебли. Машина прибавила полоску голой земли к уже существующей трассе «заправки».

– Это подойдет?

Стив протянул Олегу одноразовый спортивный костюм, в каких обычно совершают пробежку, чтобы затем спустить в утилизатор. Мужчина не производил впечатления атлета: брюшко, тонкие руки. Не похоже, чтобы Стив бегал кроссы. Стоило Олегу связаться с Гуревичем, и откуда ни возьмись появился человек, который посадил флаер на повторную заправку, не пролетев и тысячи километров.

«Троян» пропал не просто так», – вспомнил Олег предостережение генерал-лейтенанта.

Он оценивающе взглянул на хозяина флаера. Коммуникатор враз бы определил, вооружен незнакомец или нет. «Привет, меня зовут Стив, я вожу туристов в пояс астероидов, но это все полная чушь, на самом деле я профессиональный убийца и прилетел, чтобы отправить тебя на тот свет. Не переживай, я пошутил! На самом деле я – опытная копия андроида. Нет, я микробиолог. Не волнуйся так, на самом деле я…» Олег понял, как пугающе мало знали друг о друге люди прошлого.

– Стив, можно я воспользуюсь салфетками?

– Конечно. В бардачке слева.

Створки, за которыми скрывался заправочный барабан с ножами, закрылись не до конца. Водитель пинком заставил их сойтись.

Открывая бардачок, Олег глянул на индикатор топлива на приборной панели. Этанол на нуле. Бак наполнится только через пять минут, а пока флаер переваривал биомассу.

Скинув доспехи, Баталов с удовольствием отмылся от крови, пота и грязи. Салфеткой-депилятором пусть не сразу, но соскреб бороду. Натянув невесомый спортивный костюм, вчерашний пленник и гладиатор кожей ощутил, как давно он не был дома. Из зеркала на него смотрел загорелый похудевший парень с белыми скулами и крайне недоверчивым взглядом.

«Озверел…»

Кольчуга, наколенники, набедренная повязка полетели в траву. Жалко было засорять природу, создавать свалку, возможно, единственную на сотни километров вокруг, но утилизатор флаера мог переработать самое большее кусок пластика или плотного картона, стекло, но никак не металл. Килограммами.

А вообще, любое напоминание о Крикке вызывало у Баталова отвращение. Крикк вонял трупами, сгоревшей плотью, сырыми скальпами.

Олег оставил лишь сандалии. Высокую шнуровку на икрах скрывали штанины. Ремешки Баталов тщательно отмыл от крови.

Казалось, хозяин флаера не проявлял к герою боевика особого внимания. Хотя бы одно то, что незнакомец вымылся голый, но со странной серебристой накладкой на руке, должно было его заинтересовать. Тем более что на накладке мигал таймер.

– Стив, если вас не затруднит, скиньте наши координаты роботу-уборщику на кладбище. Пусть заберет реквизит, он больше не нужен.

У Стива глаза загорелись:

– Как настоящая! – Водитель поднял на вытянутых руках кольчугу, рассматривая рубцы и дыры. – Точно не нужен? С ума сойти, как научились делать! Ну и досталось же вам. С десяток дублей, наверное.

– Двадцать девять, – сказал Олег. – Обещали двадцать восемь, но такой дотошный попался режиссер: снимает, пока артист не сбежит.

Индикатор на приборной панели показывал, что бак полон.

– Стив, вам можно лететь.

Но пилоту туристического корабля было не до этого. Он столкнулся с настоящей романтикой. Варварские доспехи привели его в восторг:

– И они это носили? Тяжелая!

Баталов забрался в салон флаера, взял лежавшую на заднем сиденье сенсорную электронную газету и развернул ее. Несколько информационных агентств отслеживали ситуацию с пропавшим «Гелиосом» и «Трояном». Велись поиски, правда, военные искали в соседних с Крикком секторах. Так-так, интересно. Баталов скачал на страницу одно за другим несколько планетарных и общегалактических изданий. Странно, но в свежих номерах о «Трояне» не было ни слова. Олег просмотрел ведущие новостные ленты. Молчок. Баталов закачал номера «Планетарного вестника» за последнюю неделю. Вот. Официальное заявление Анатолия Гуревича, возглавлявшего комиссию по расследованию: военный транспортник «Гелиос» с дестроером на борту потерпел катастрофу, совершая гиперпространственный скачок. Корабль уничтожен «гравитационной тенью», которые обычные объекты отбрасывают в гиперпространство. Вывод военной экспертной комиссии окончательный.

Гуревич не мог такого сказать! Это значило прекращение поисков. Зачем искать, если «Троян» уничтожен? Олег лихорадочно соображал.

По закону после гибели корабля экипаж еще в течение ста дней считался пропавшим без вести. Вот почему робот-мусорщик обратился к Олегу не как к мертвому, а как к живому. Или это просто попытка командования не накалять обстановку с пропавшим дестроером?

Баталов просматривал номера «Планетарного вестника». Командование космофлота Федерации официально объявило о прекращении поисков. Осталось подождать неделю до окончания стодневной отсрочки (пока транспортник, вынырнув из гиперпространства после прыжка к Крикку, гасил субсветовую скорость, на Земле, в соответствии с эйнштейновским замедлением времени, успело пройти немало дней), после чего назначить дату похорон членов команды «Гелиоса». Определить кладбище, например, на Новой Земле, с которой они стартовали. Там, скорее всего, и пройдет гражданская панихида, обладатель телепорта Олег Баталов сможет положить пару гвоздик на собственное надгробие.

Смяв газету, Олег швырнул ком под ноги. Его колотило. Он ничего не понимал. Как «столкнулся с гравитационной тенью?» Хрустя, газетный ком выправлял сгибы. Через колпак машины Баталов увидел пикирующий на них флаер.

«Это за мной. – Олег почувствовал, как по спине побежали мурашки. – Анатолий Гуревич, что же вы? Как же вы могли?»

«Троян» пропал не просто так». Олег понял, что сунулся заговорщикам прямо в пасть.

– Стив!

Любитель старины натянул кольчугу на себя. Он повернул к Баталову довольное улыбающееся лицо. Бластерная пушка, которой на пассажирском флаере не должно было быть ни при каких обстоятельствах, выстрелила Стиву в спину. Бесшумно.

Водителя поглотила ослепительная вспышка. Олег невольно зажмурился, а когда открыл глаза, на том месте, где стоял Стив, дымилась воронка. Вспыхнула, загорелась пшеница, огонь пошел по краю поля.

Стреляли без допуска. В безоружного. Из перебитого бластера. Вот кого послал генерал Гуревич за инструктором Баталовым – профессиональных убийц. Преступников. Только они поторопились, погорячились, попали не в того.

Вскоре полыхала вся зона заправки. Дым на какое-то время скрыл Баталова от бластерной пушки. Олег бросился на водительское место, взялся за штурвал и застыл. Человек, посланный провести зачистку, устранить странного гостя в кольчуге, совершил посадку. Не портить же похороны на Новой Земле?

Киллер вышел из флаера. С бластером в руке двинулся к машине, в которой сидел Олег. Убийца был уверен, что сжег инструктора, теперь он просто проверял чей-то флаер.

Баталов потянул штурвал на себя и вдавил педаль газа. Флаер сорвался с места. Нижний край днища буквально срубил стрелку голову. Нет, не срубил, только задел. От удара парень упал, выронив бластер.

Развернув флаер, Олег резко его посадил, ударив днищем об землю, так что заныли ноги. Выпустив барабан заправочного комбайна, чтобы наверняка, Баталов нажал на газ. Его и присланного стрелка разделяло метров двадцать. Бешено завертелись ножи, сливаясь в сплошной серебристый поток. Флаер летел, а его днище скребло землю. Киллер с трудом встал, его пошатывало. Автоматика засекла на пути следования человека, попыталась увести машину в сторону, дать задний ход, но не смогла погасить инерцию движения. Остановившиеся широкие стальные пластины барабана ударили киллера, разрубили тело на части. На лобовое стекло флаера упали кровавые ошметки, куски ткани.

Мотор заглох. Штурвал погрузился в панель, словно его и не было. На приборной доске замигало алым: «Допуск запрещен!» Уровень агрессии – 1,1 Ag.

Олег схватился за ручку двери – заблокировано. С щелчком закрылся купол. Намертво.

– Олег Баталов, вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве, – бесполый голос запнулся, – человека, установить личность которого в данный момент не представляется возможным.

– Он был вооружен, он убил Стива! Просмотрите запись с видеорегистратора! Этот парень сам пришил хозяина флаера. Из перебитой пушки. Это была самооборона!

Видеокамера на флаере, конечно, зафиксировала убийство Стива, но и наезд, а потом «нарезку» живого человека, превращение его в биомассу, регистратор тоже снял.

– Автопилот доставит вас в полицейский участок для установления всех обстоятельств произошедшего, – сказал голос. – Советую вам не оказывать сопротивления, не пытаться нанести вред себе или машине.

Баталов и не пытался, глядя, как магнитные «дворники» смахивают с передней части купола кровавые куски. В правый подлокотник был вмонтирован тазер – «ленивый полицейский», а в спинку кресла – вакуумная игла с сильнодействующим снотворным. На случай, если обвиняемый не послушает совета, а парализатора окажется недостаточно.

– Я совершил преступление, – сказал Олег. – И готов понести наказание.

Он ведь действительно убил пусть преступника, но человека. Другое дело, что иначе этот человек сжег бы его, но этого машине не объяснишь.

«Закинуть бы этих умников, что писали законы, на пару месяцев на Крикк», – угрюмо подумал Баталов.

На самом деле Олега бесило, что он так быстро, с легкостью научился пускать в расход пусть плохих, никудышных, худших представителей этого мира, но все же людей. Настораживали как раз не они, настораживала эта быстрота и 1,1 агрессора.

– Пристегнитесь, Олег Баталов.

В небе, снижаясь, закружили управляемые автоматами пожарные флаеры, приводя в действие водяные пушки. Машина с Баталовым взлетела, включив тревожные маячки и сирену, и понеслась по воздушной трассе. Редкие попутчики уступали ей дорогу.

Преступника везут!

«Сделай что-нибудь, останови флаер! – обратился Баталов к Шлему силы. – Останови!»

Подручные Гуревича уберут перебитую машину, киллер погиб, его, Олега, отправят в следственный изолятор. В полиции у генерала могут быть свои люди. Человек свернул поиск дестроера, а тут рядовое убийство. Данные с видеорегистратора удалят. Кто ему, Олегу, тогда поверит? Да, его вообще не будет. Похоронят с почестями!

«Вытащи меня! – Убийца поневоле, Олег представлял во всех деталях собственный дом, свой рабочий кабинет, гостиную. – Перебрось!»

Баталов почувствовал, как шевелятся на голове волосы. Серебристая субстанция неизвестного назначения и мощности сползла по правой щеке и обернулась вокруг горла. Задушит?

Все. Теперь на шее Олега висело узкое кольцо из серебристого металла. Баталов понял, что никакой телепортации не последует. Он был коронован, закрывая собой Крэкка, а теперь носит ошейник, словно взбесившийся пес.

Нужно было срочно снизить агрессоры, если дело в них, конечно. Снизить? После того как он пришил три десятка человек? Стоило появиться угрозе, и он, Баталов, моментально зверел. Проклятый Крикк!

На горизонте показались небоскребы городских окраин – одно-двух-, редко трехкилометровой высоты. Флаер вздрогнул, дернулся, упал на несколько метров, выровнялся, попытался набрать высоту, но потерял скорость и осел еще метра на два. Как это ни парадоксально, на помощь Баталову пришел убитый им киллер, вернее, человеческий фарш с вкраплениями электроники, имплантантов, приправленный каучуком, хлопком, оставшейся в накопителе пшеницей. Уже готовый этанол в баке оказался подпорченным новой порцией «горючего». Ранее барахливший двигатель теперь и вовсе отказывался осваивать подобную смесь. Флаер свернул с трассы и снизился на резервных аккумуляторах, хотя Баталов предпочел бы катапультироваться. Не то чтобы кресло сразу же отпустило бы его, окажись пленник в поле, но он бы что-нибудь придумал.

– Ждите ремонтный флаер, – сообщила машина. – Полицейский катер прибудет вместе с ним.

Флаер с Олегом стоял на земле посреди культуры, очень похожей на пшеницу, но с более крупными грубыми колосьями и жесткими, словно проволока стеблями. Это было видно по движению колосьев под ветром. Неожиданно снаружи корпус обдало жаром, заработал кондиционер, по салону покатился прохладный ветерок. Столбик на приборной панели – данные с наружного термометра – резко вырос. Вокруг флаера вдруг разлилось настоящее пекло: плюс сорок семь по Цельсию. Горящая нива осталась позади, несколько пожарных расчетов не могли не справиться с простейшим возгоранием… И тут Олег понял, куда он попал. Прямиком на экспериментальный участок, где сеялись генномодифицированные, патологически теплолюбивые культуры.

Началось с того, что полгода назад на орбиту отправили несколько спутников с пленочными зеркалами. В развернутом виде зеркало размером с теннисный корт создавало на Земле «зайчик» радиусом пять километров. Ими стали освещать города, экономя на уличных фонарных линиях, но какой-то умник предложил нагреть участок поверхности еще на сорок градусов, и ведь получилось. Потом, используя орбитальный отражатель как штору, остудить тот же участок. Опять получилось. У генетиков давно болталась без дела пшеница-мутант, дающая несколько урожаев в год, но нуждающаяся в кратковременных тепловых встрясках.

Температура за бортом достигла шестидесяти градусов. Металлический корпус машины нагревался стремительно. Севшие аккумуляторы, забитый накопитель… Кондиционер сдох, только-только приступив к работе, чего и следовало ожидать.

– Полицейский катер прибудет через двадцать минут.

– Да я загнусь в этой душегубке!

– Полицейский катер в пути.

– Свяжись с сельскохозяйственным аэрокосмическим управлением, – произнес Баталов, обливаясь потом. – Или как там оно называется? Человек умирает! Пусть скорректируют работу спутника.

В салоне температура сравнялась с температурой за бортом. Затем градусы внутри флаера быстро ушли вперед, достигнув восьмидесяти двух.

– Не проще ли сразу запекать преступников в буханке! – не выдержал Олег, спортивный костюм на нем можно было выжимать. В бардачке воды не оказалось. В глазах потемнело. – Я загнусь от обезвоживания! Вызови любой флаер с трассы! Или выпусти меня, дермовая ты колымага!

– Из-за превышения вами допустимого уровня личной агрессии я не могу выпустить вас без риска подвергнуть опасности жизни других граждан.

– А меня ты подвергать можешь? – Олег хлопнул по приборной панели руками. – А, железка? Ты знаешь, откуда я прилетел? Через какой комбайн прошли мои мозги?! Отправь туда пару тех говнюков, по чьим инструкциям летает это корыто, и к обеду они сидели бы уже без скальпов!

– Олег Баталов, вы превысили критический уровень личной агрессии. Я не могу подвергать опасности вашу жизнь, и вынужден применить…

– Я сам! – дернулся Баталов. Только снотворного ему не хватало. – Я сам снижу! Ты думаешь, перед тобой хладнокровный убийца? Я… я справлюсь. Дай мне пять минут! Пожалуйста.

В голове гулко ухала кровь, виски ломило, Баталов чувствовал, что еще немного и его вырвет. Сосредоточиться не удавалось. Образ девочки, собирающей цветы. Малыш гладит котенка. Мать кормит грудью младенца. Крэмберг. Накрытый стол, свежевыпеченный каравай…

«Тьфу, дерьмо! Каравай! Проклятый хлеб, в рот его больше не возьму!»

Олег уже плохо соображал, что несет. Девяносто шесть в салоне. И не продохнуть.

– Эй, приятель. – Открыв глаза, Олег облизнул пересохшие губы. Он не мог сказать, сколько прошло времени. Циферблат на приборной панели расплывался перед глазами в фиолетовых кругах. – Ты что – совсем посыпался?

Прожарка за бортом продолжалась, а Баталов не мог даже отстегнуть ремень безопасности. Автопилот молчал.

Спутник, видимо, перестал бурить планету концентрированным лучом солнечного света – на небе появились облака. А как же иначе? От перепада температур в воздухе скапливался конденсат. По колпаку флаера забарабанили капли. Затем на лобовой сегмент словно плеснули из ведра, начался ливень.

Вопреки ожиданиям Олега, перерождение облачного покрова в тучи только усугубило ситуацию. Плотный тропический ливень над потрескавшейся землей создал эффект парника. Если Баталов стойко терпел волну сухого жара, то пекло со стопроцентной влажностью оказалось невыносимой пыткой.

Первый человек, убитый орбитальным отражателем. Олег понял, что и здесь с ним произошло нечто несуразное, сродни отравленному ножу в бедре, нечто невероятное. Один к миллиарду. Подобное боям на арене Колизея в космическую эру гипердвигателей.

«Олег Баталов… ваша безопасность… выйти… дождаться прибытия полицейского катера…»

Слова доносились словно из-под воды. Баталов не мог сказать точно, прозвучали они из динамика на приборной панели или только в его воспаленном мозгу. Ему предлагали выйти из машины. Замок на боку щелкнул, выпуская язычок ремня безопасности, колпак флаера приподнялся.

Чья это была заслуга, Шлема силы или флаера, который должен был доставить подозреваемого в руки правоохранительных органов живым и здоровым, Олегу было все равно. Поднимаясь с кресла, Баталов почувствовал, как сильно ослаб. Он буквально выполз, вывалился наружу, упал среди колосьев, переворачиваясь на спину и ловя капли открытым ртом.

Вода щекотала пересохшую гортань. Сырой плотный воздух можно было резать ножом, но по сравнению с флаером дышалось легко.

Встреча с полицией не сулила ничего хорошего. Олег понимал, что нужно идти, но не мог даже пошевелиться. Тело обмякло. Баталов все же заставил себя встать и, шатаясь, побрел в сторону городских небоскребов. Пройдя метров сто, Олег упал, поднялся и вновь пошел. Он брел, переставляя чугунные ноги. Свалившись в очередной раз, лежа на спине, Баталов провалился в глубокий сон. Моментально, словно потерял сознание.

Глава 2

Земля

Чья-то рука касалась его шеи. Тонкие пальчики. Прохладно. Олег открыл глаза. Склонившись над ним, молодая девушка протирала ему влажной салфеткой лицо. Солнце просвечивало в каштановых волосах.

– Как вы?

Баталов приподнялся на локте.

– Странные у вас часы, – улыбнулась девушка. – На вашем месте я бы обратилась в полицию.

– Зачем? – Олег всем своим видом давал понять, что все хорошо, не надо полиции.

– Фермеры должны ограждать эксперименталку лазерами. Если полетел датчик, караульте сами!

Девушка хотела помочь Баталову встать, но он поднялся сам, отряхивая подсохший спортивный костюм. Сколько же он проспал?

– Сегодня вы, завтра я, – продолжала девушка. – Я не против накормить детей с Сириуса или того же Крикка, но превращать планету в зону термоядерной войны…

– Термальной, – поправил Олег.

– А я что сказала? – рассмеялась она. – Не обращайте внимания, я такая болтушка!

– Флаер сам сошел с трассы, что-то с топливной камерой, – сказал Баталов, глядя на экран серебристого нарукавника: «01:23:34». Выходит, он проспал на эксперименталке около шести часов. Осталось полтора часа!

– На вашем месте я все равно обратилась бы в суд с заявлением.

– Как вас зовут?

– Меня? Вот так взять и сказать? – Она засмеялась. – Оксана.

«Как мою первую любовь», – подумал Баталов.

– А вас как того инструктора, что погиб на «Гелиосе», – сказала Оксана, заглянув в коммуникатор. – Вы его полный тезка. Вот трагедия! В смысле, что все они погибли. Ой, я должна была дождаться, когда вы назоветесь сами, давайте снова. – Она сделала усилие, чтобы не рассмеяться. – Оксана.

– Олег, – сказал Баталов. Он не понимал, почему его не обнаружили полицейские.

Он и девушка пожали друг другу руки.

– Как трогательно. В старину все было намного романтичней, – сказала она. – Дамы ходили в джинсах. Пойдемте отсюда, а то здесь как-то жутковато.

Ее флаер висел в полуметре над жаростойкой пшеницей. Вниз спускалась, не касаясь земли, лестница. Природосберегающий дизайн.

– Я обезвожен, у вас не найдется чего-нибудь глотнуть? – Олег устроился в кресле рядом с местом пилота.

– Лимонад. И йогурт, он низкокалорийный.

Постукивая сочленениями по борту, ушла в приемник лестница. Оксана подняла флаер в воздух. Баталову казалось, что он выпил бы сейчас залпом литра три. Маленькая бутылочка газировки в его руке опустела почти мгновенно. Йогурт был прямиком из холодильника! Олег сразу же почувствовал себя лучше, в висках перестало стучать.

– Не смотрите на меня так, я не завтракал, – сказал он.

Одной рукой уверенно отжимая штурвал, другую Оксана опустила в усыпанную наножемчугом сумочку, что висела в зажиме слева от нее, протянула Олегу коробку из дорожной закусочной.

Пирожок с мясом. Полоска индикатора на крышке налилась красным, показывая, что содержание коробки уже не первой свежести.

– Извините, я иногда такая невнимательная.

– Ничего страшного. – Не дожидаясь, когда хозяйка подпортившегося продукта отправит его в заправочный накопитель биомассы, Баталов вскрыл коробку и запихал пирожок в рот.

Тем, кто ругал придорожные кафе, следовало провести с десяток раундов в Колизее, а потом пробежать кросс под прицелом орбитального отражателя. Ничего вкуснее Олег в жизни не ел.

– Вы лежали, а ваша серебряная шапочка мигала, – сообщила Оксана, выходя на воздушную магистраль и вливаясь в общий поток. – А почему она такая необычная?

Непобедимое женское любопытство. Только сейчас Олег обнаружил, что ошейника на нем нет. Шлем из обруча вновь трансформировался в «шапочку» на затылке. Не исключено, что именно он «спрятал» своего носителя от полицейских, которые, несомненно, прошерстили эксперименталку вдоль и поперек, а потом подал сигнал.

– Украшение, – ляпнул Баталов первое, что пришло на ум. – Я издалека.

– А на руке? – Передав управление автопилоту, Оксана подправила помадой губы.

– Обратный отсчет, чтобы… не забыть купить… букет… маме.

Олег врал коряво, но его выручил писк коммуникатора девушки. Баталов надеялся увидеть голограмму подружки, а лучше двух, тогда минимум полчаса пути он будет свободен от расспросов.

– Внимание! – произнес знакомый Баталову голос полицейской рассылки. – Разыскивается особо опасный преступник Станислав Романько с фальшивым паспортом на имя пропавшего без вести инструктора Олега Баталова.

Оксана побледнела. Получив ориентировку, ее коммуникатор пискнул дважды, опознав самозванца и автоматически сообщив об его местонахождении на сервер полицейского участка. Через пару минут спутник зацепит флаер со Станиславом Романько на борту, заблокировав или переключив на себя управление машиной. Скоро опасный попутчик с тяжелым взглядом отправится в руки полицейских, а потом и за решетку, но девушке все равно стало очень страшно.

Олег отключил автопилот, схватился левой рукой за штурвал. Флаер послушно перестроился в скоростной ряд.

– Я спешу, а потому прибавь ходу.

Повторять Баталову не пришлось, флаер ускорился. По щекам Оксаны покатились слезы.

Машина так и не перешла на автопилот. Баталов подозревал, что флаер не перевели в режим наружного управления, чтобы он, Романько, не причинил вреда его владелице, только и всего.

– Спокойно, девочка, я не сделаю тебе ничего плохого. Ты многого не знаешь, и потому лучше сиди смирно.

Утирая слезы рукой, девушка кивнула.

– Я никакой не Станислав, я на самом деле Олег Баталов. Только я выжил, я один из всего экипажа.

Оксана закивала усерднее, стараясь не расплакаться окончательно и не дать Станиславу Романько повода рассердиться и взорвать бомбу на своей руке. Она, конечно, могла спутать «термоядерный» и «термальный», но не надо быть астрофизиком, чтобы представить, в какой дали находился уничтоженный гипертенью «Гелиос». И чтобы один из членов экипажа сейчас разгуливал по Земле?

А странная шапочка? Серебристый рукав и сандалии? Какая же она дура!

– Не убивайте меня.

– Что ты плетешь? – Олег злился, что ему не верят. Они же ничего, ничего не понимали. – Думаешь, убить так просто? А то, что, убивая, ты гробишь самого себя, перечеркиваешь сам факт своего рождения! Это как? Вам бы все убивать!

Девушка расплакалась. Глядя перед собой, она ревела навзрыд.

– Да не трону я тебя! Не веришь – взгляни на мои агрессоры, – сказал Баталов.

Оксана послушно повернула к себе экран коммуникатора.

– Вот видишь, как у пятилетнего ребенка.

По глазам девушки Олег понял, что про пятилетнего он загнул, но на маньяка там, видимо, тоже не набралось.

Огороженное буйками воздушное шоссе поднималось все выше. Баталов шел с предельно разрешенной скоростью. На них надвигалась гряда километровых небоскребов, за которыми вставали в заоблачной дымке настоящие мегагромады. Справа от трассы появился полицейский катер. Пройдя между небоскребами-маломерками, Олег, резко свернув с трассы, послал машину в вертикальное пике. Срываясь вниз, он на высоте трехсот-четырехсот метров остановил флаер, ушел в сторону, посадил машину на крышу здания, рядом с круглым резервуаром биотоплива. Это были так называемые нижние городские этажи. Вокруг простирались ангары, эстакады, трубопроводы. Тепловые, грузовые, пищевые коммуникации, прочие инженерные линии-артерии мегаполиса.

– Пирожков больше нет?

Девушка отрицательно покачала головой. Забрав у Оксаны пояс с коммуникатором, Баталов покинул флаер. Подбежав к краю крыши, спустился в пожарный люк, хотя понимал, что действия его лишены смысла, что он, скорее всего, на крючке у полиции.

Баталов вновь надеялся на чудо, то есть на тающие числа на своей левой руке: «00:42:16» – ровно столько осталось пробегать, и там, кто знает, может, Шлем силы опять спасет ему жизнь.

Олег оказался в широком коридоре. В нишах рядом с грузовым лифтом застыли две прозрачные кабины для индивидуального спуска.

– Чем я могу вам помочь? – К Олегу приближался охранник с кобурой на поясе и нашивкой на рукаве: «32-я линия планетарной пневмопочты». – Цель вашего визита?

Вооруженный охранник. Оперативно. Впрочем, Баталов другого и не ожидал.

– Мой флаер попал в аварию, – сказал он только для того, чтобы что-то говорить. В говорящего человека не будут сразу стрелять. – Похоже, я получил сотрясение мозга, левый бок сильно болит, разрывы внутренних тканей. Что-то с коммуникатором, я так и не смог сделать рентген. Ни связи, ничего…

Олег намекал на то, что хорошо бы отправить его из пригорода в центр, используя служебную капсулу. Главное – быстрее. Город рос не только ввысь, но и вглубь. Пять минут по пластиковому трубопроводу, по которому на глубине пятидесяти метров сжатым воздухом перемещали контейнеры с грузом, и ты на больничной койке. Во всех государственных учреждениях имелись приемо-передающие пневмостанции. Идея была так себе, но перед Баталовым стоял безусый юнец. Кого бы еще послали следить за верхним блоком и крышей.

– Я понимаю, что вы не транспортируете людей… ох! – Олег скривился, прижимая руку к левому боку. – Извините, точно ребра сломаны.

Охранник приближался к человеку в мятом одноразовом спортивном костюме и сандалиях на босу ногу, который плюхнул флаер прямиком на крышу здания. Коммуникатор на поясе незнакомца украшали сердечки, усыпанные крупными кристаллами.

На зрачке охранника блеснула линза допреальности. Расстояние между ним и незнакомцем сократилось до трех метров, тот оказался в зоне действия сканера. На лицо странного мужчины легла сетка виртуальных данных. Остановившись, охранник выбросил вперед руку, затем отступил на шаг назад. В лицо Олегу смотрел ствол тазера. Оружие вылетело из кобуры словно само собой. Молодец, быстро среагировал. Баталов понял, что охранника взволновали отнюдь не алые сердечки с хрустальной крошкой.

– Руки за голову, Станислав Романько! И остановите таймер!

А еще говорят, что цивилизация разбаловала молодое поколение, размягчила им мозги. С таким парнем можно прямиком на Крикк.

Олег ударил по руке, сжимавшей парализатор, толчком сбил охранника с ног, поднял отлетевшее оружие с пола. Допуск разрешен. Парень поднялся и махнул рукой так лихо, что Баталов не успел уклониться. Крепкий кулак врезался в челюсть преступника, но Романько устоял.

– Больше так не делай. – Сплюнув кровью, Олег приставил тазер к виску охранника. – Иначе я поджарю тебе мозги. Не даст допуск, сверну шею голыми руками. Я вынужден взять тебя в заложники, парень, хотя я не террорист. Если бы ты только знал, как мне неприятно заниматься подобными вещами, обычно я сам наступаю террористам на хвост.

– Вы совершаете большую ошибку, Романько, – сказал охранник, косясь на таймер и дипломатично избегая слов «преступник», «преступление». – На вашем месте…

– На твоем месте я бы заткнулся. – Баталов подтолкнул молодого человека к резервному лифту, не такому вместительному, как грузовой, но достаточно просторному, чтобы там разместилась пара-тройка пассажиров. – Спускаемся и не испытывай мое терпение, не советую.

Охранник приложил ладонь к тактильному замку. Лифт открылся.

– На самый низ, или где там у вас отправляют крупные посылки.

Они скользили вниз по лифтовой шахте, Олег упирал тазер в спину «заложника» и делал зверское лицо, больше для того, чтобы коллеги парня, наблюдая за ними благодаря камере слежения, не вздумали обесточить лифт, оставив молодого человека один на один с кровожадным Станиславом Романько.

Они летели вниз со скоростью шесть метров в секунду. Полицейские знали, где находится Романько, но где конкретно, в каком закоулке бетонного лабиринта пневмостанции, они определить не могли. Слишком много бетона и мало видеокамер: Баталов исчезал с экранов радаров. Без выхода в Галанет, без связи коммуникаторы Олега и охранника тоже ослепли.

– Господин Романько, – раздался голос из динамика. – Ваши действия лишены смысла. Отпустите заложника.

Конечно, лишены, Баталов даже не выдвинул требования.

– Обратите внимание на браслет! – Олег покрутил перед глазком видеокамеры у себя над головой серебристым нарукавником, на котором угрожающе таяли цифры: «00:24:34». – Не злите меня, иначе я передумаю останавливать эту штуку и устрою здесь коллективный могильник!

Створки лифта открылись. Баталов и охранник двинулись по коридору.

– Я должен попасть в центр города, в правительственное здание или на телевидение, еще не решил, – сказал Олег тихо. – Поможешь мне, и я остановлю бомбу, нет, погубишь себя и многих других. Такие у меня требования, а теперь веди. Пошел!

Баталов и «заложник» спустились на этаж ниже, свернули вправо, не встретив ни одного человека. Олег не удивлялся пустым коридорам, пересылку контейнеров полностью автоматизировали еще до его рождения. Вдруг охранник словно споткнулся, по лицу парня Баталов видел, что тот растерян, если не сказать – напуган.

– Что случилось?

Охранник молчал, всматриваясь в конец коридора, где никого и ничего не было, кроме выступающей справа из стены стальной двери.

– Виртуалка показывает, что перед нами материальный объект, – наконец сказал он. – Но я ничего не вижу.

– На пол! – Падая, Олег уронил за собой парня.

Воздух над ними прошил луч лазера. Скорее всего, стреляли из лазерной винтовки. Аннигилировать, сжигать плазмой, сворачивать пространство в помещении – себе дороже. Олег смотрел на коммуникатор «заложника». Сканер допреальности охранника засек отрицательный коэффициент преломления электромагнитных волн, но что это, кто стоит перед ними, определить так и не смог. Дело было не в модели и стоимости сканера, распознать метаматериал плаща-невидимки можно, разве что таская за плечами переносную лабораторию.

Олег похвалил себя за то, что предусмотрительно оставил пленнику коммуникатор и прочее личное оборудование. Линзы виртуалки спасли им жизнь.

– Приближается, – прошептал охранник.

Отползая за угол, Баталов за ремень подтаскивал парня за собой. Молодо-зелено, не имея информации, надо не размышлять, а драпать, лучше по-пластунски, вжимаясь в пол. Пусть и не героически, вперед задницей, зато останешься жив.

– Не поднимай башку!

– Кто это?

– Кто угодно, только не полицейский.

Охранник не поверил и приподнялся, солдат-невидимка выстрелил. Парень взвыл, хватаясь за плечо.

Оказавшись за углом, Баталов потащил орущего от боли охранника по коридору. Это только в кино человек с пробитым навылет плечом продолжает стрелять, а то и лихо драться. Если пуля дробит кость на множество острых осколков, то лазер просто сжигает кости вместе с мышцами и сухожилиями.

– Рукой двигать можешь? Нет. Теперь понял, балбес? Не ори, а то кончит он нас, как пить дать! За мной он прибыл, а ты ему мешаешь! Оба мы теперь на мушке!

Куртка на плече «заложника» дымилась. Медблок вколол парню обезболивающее.

– Есть обходной путь?

Охранник заткнулся и кивнул. Наконец, он понял, что что-то здесь не так с этим Романько.

– Выведи, иначе невидимка нас кончит.

Баталов сделал бесполезный выстрел в «материальный объект» из тазера, и они побежали.

– Как он нас нашел? – Олег слышал удаленный механический шум, поэтому то и дело оглядывался. – Нашел раньше всех. Почтовики твои куда смотрели?

Свернув, они остановились. По лестнице с верхнего этажа к ним спускался робот. Небольшая гусеничная тележка, управляемая дистанционно, несла на себе миниатюрный радар, который тут же повернулся в сторону беглецов. Видимо, луч радара прекрасно проходил сквозь стены, иначе робот моментально бы потерял цель в бетонном лабиринте.

– Налево, Станислав, – произнес охранник. – Прямо, а потом снова налево.

Они добежали до высокой стальной двери. Раненый тяжело шлепнул ладонью по тактильному замку, оставив на сенсорной панели алый отпечаток.

Беглецы очутились в большом зале. Дверь за ними закрылась.

Блестели корпуса контейнеров. Из-под потолка доносился гул компрессоров, которые и создавали нужное давление воздуха в магистралях. Слева выступал из стены герметичный блок термореактора, в котором утилизировали отходы. В мегаполис уходили товары, продукты, материалы, а обратно возвращались тысячи тонн мусора.

Некоторый дискомфорт подземного помещения, в которое никогда не проникал солнечный свет, компенсировали четыре псевдоокна. Сейчас большие плазменные экраны транслировали красочный рассвет на одной из планет Федерации.

– Кто за вами охотится? – спросил охранник. – Что у вас на руке?

– Люди генерала Гуревича, – ответил Баталов. – Теперь я имею все основания утверждать, что Гуревич связан с террористами. Мое имя Олег Баталов. Преступником Станиславом Романько объявил меня генерал, а на руке… В это трудно поверить, но я не имею никакого понятия, к чему ведет обратный отсчет. Осталось меньше десяти минут, парень, после чего устройство, которое я таскаю на себе, словно обезьяна коммуникатор, сработает. Один раз оно спасло меня от верной смерти – телепортировало с Крикка на Землю, надеюсь, что спасет и сейчас. Не исключено, что не произойдет ничего, что действительно могло бы нам помочь, но люди должны узнать о предательстве Гуревича. Мы можем использовать контейнеры?

Олег осматривался, выбирая «транспорт» поудобней.

– Пассивные капсулы не предназначены для перемещения людей, – сказал охранник.

«Да, настоящий гроб», – подумал Баталов, глядя на открытую капсулу, подъезжающую на ленте транспортера к распределительному окошку.

Впрочем, зачем пачке анальгина, контейнеру с документами, ящику с мини-аккумуляторами кислородная маска или простейший гравитационный стабилизатор? Тем же документам плевать, если их закрутит вокруг собственной оси. Можно, конечно, было прорезать для капсул стабилизационные каналы, но как быть тогда на развилках и поворотах?

– У вас есть функция приоритетной доставки?

– Да. Сейчас я что-нибудь придумаю.

Охранник клюнул носом. Двойная доза обезболивающего из аптечек обоих коммуникаторов начала действовать. Баталов помог Джованни, так его, оказывается, звали, перевязать плечо. Итальянец встал у пульта управления, справляясь с клавиатурой одной рукой.

– Сейчас поедем, – произнес он. – Без комфорта, зато быстро.

Запахло паленым металлом, в нижней части двери возникло, расширяясь, алое пятно. Стало прозрачным, вспыхнуло. В образовавшуюся дыру повалил белый дым.

Надевать противогазы и что-то придумывать было поздно, даже если бы эти самые противогазы и были. Олег узнал, что за вещество подпустил к ним урчавший за дверью робот на гусеничной тележке, по еле уловимому горьковатому запаху.

– Поздно, Джованни. – Баталов чувствовал, как немеет лицо. – Достаточно одного вдоха, мы уже отравлены.

Сейчас их парализует, зайдет солдат-невидимка и разрядит в неподвижные тела обойму.

Джованни рухнул на пол, следом упал Баталов. Пришла капсула, раскрыла створки. Пустая. Теперь они могли только смотреть на нее. Робот резал плазмой дверь.

Псевдоокно перед Баталовым показывало рассвет, затем картинка сменилась. Плазменная панель в режиме онлайн передавала данные с камеры, что снимала трехкилометровый небоскреб в центре мегаполиса.

Олег смотрел на здание, где они могли бы оказаться и, возможно, спастись. Меганебоскреб сверкал на солнце. Тридцать квадратных километров площадей. Миллион жителей. Детство и юность Баталова прошли в похожей громаде. В свое время гиганты стали спасением: города больше не росли вширь, подминая под себя все новые территории, флору и фауну, уничтожая экосистему, на образование которой ушли миллионы лет.

Воздух между небоскребами сиял, словно над пиками Гималаев. Транспортные линии ушли внутрь гиперструктур, под землю, в герметичные рукава, выхлопные газы, что тысячами тонн отравляли жителей, остались в прошлом.

Олег одеревенел, лежа перед псевдоокном. Он как сейчас помнил: детский сад – сто двадцать пятый уровень, школа – двести сорок восьмой. С Оксаной он познакомился в аквапарке на сто девяносто третьем, его первая работа располагалась на три уровня ниже. У жителей небоскреба отпадала необходимость преодолевать каждый день десятки километров, добираясь куда-либо. Баталов никогда не понимал, как могли древние терять в автомобильных пробках и давках по два-три часа в день. Это при их более чем скромной продолжительности жизни.

Все – Баталов не чувствовал своего тела. От меганебоскреба веяло родным, теплым, зеркальная громада словно вобрала в себя все то, что он, Олег Баталов, любил. Перед смертью перед глазами проносится вся жизнь, перед остекленевшим взором Баталова застыл небоскреб.

«Я жив, мама, – смотрел в псевдоокно Баталов. – Никаких похорон. Я скоро приеду к тебе. Не верь никому, твой сын остался таким же, каким ты его воспитала».

Через оплавленную дыру в помещение вкатился робот. Трехкилометровый небоскреб потух.

Глава 3

Баталов

В зал линии отправки пневмокапсул вбежал высокий худой человек в шлеме и легкой нагрудной броне.

– Оставь его! – заорал он, глядя на неподвижное тело охранника Джованни.

– Но, генерал-лейтенант, я… – Над телом словно заиграл мираж, который вместо того, чтобы размывать картинку, создал ее.

Перед генералом Гуревичем стоял с лазерной винтовкой в руках, в расстегнутом длиннополом плаще вскрывшийся боец-невидимка.

– Оставь, – отрезал Гуревич. – У нас в распоряжении… – Присев над Олегом, он поднял безвольную руку космодесантника с таймером. – Семь, уже шесть минут. Убери наблюдение!

Развернув на коленке сенсорную панель, невидимка вошел в систему центрального компьютера пневмопочты. Глазки видеокамер под потолком скрылись за защитными кожухами. В помещение вбежали еще трое – субтильный субъект и два бойца в тяжелых экзоскелетах.

– Очухался, путешественник. – Гуревич сунул в карманный утилизатор пустой шприц-тюбик с противоядием от охватившего Джованни и Баталова столбняка. В месте локтевого сгиба на руке Олега вспухла алая точка от внутривенной инъекции. – Попробуй-ка, дружок, еще и вот этого, а то больно ты прыткий!

В утилизатор ушла вторая пластиковая ампула.

Баталов сел. Коммуникатор с сердечками издал тревожный вопль: уровень личной агрессии – 1,3 Ag. Олег узнал, кто перед ним и через забрало каски.

– Немного взволновали твою кровь, чтобы ты не исчез, – Гуревич поднял лицевой щиток. – А ты модник! – Генерал отстегнул и отбросил коммуникатор Оксаны. – Сейчас ты расскажешь мне, как работает твой серебристый доспех. Времени у нас мало, я весь внимание.

В зал влетели полицейские вместе с охранниками пневмопочты. Громилы в экзоскелетах стали выталкивать их за двери.

– Отдайте им итальянца и пусть проваливают! – закричал Гуревич. – Соображай быстрей, Олег.

«04:27» – бежали вспять числа.

– Ты встал на скользкую дорожку, генерал. – Баталов чувствовал, как к нему возвращается сила. Сейчас он мог одним ударом перебить шею высокопоставленному ублюдку.

– Очнись, солдат, сегодняшний мир это не старый добрый ДОК, – Гуревич усмехнулся. – После того как поджарили старину Крэмберга, многие стали задумываться: что дальше? В правительстве и армии недовольны послаблениями террористам, нам нужны чистые спецотряды, элитные войска со свободным оружием. Тогда мы раз и навсегда жестко искореним террор. Я представляю сторонников крайних мер.

– Поэтому вы передали Зимину «Трояна»?

Гуревич обладал отменной выдержкой, генерал не выдал себя ни единым движением, но Олег слишком хорошо знал этого человека. Передать дестроер в руки террористов, чтобы гражданам ничего другого не оставалось, как ратовать за «свободные отряды».

– Вы изначально ослабили защиту дестроера, – сказал Баталов. – Иначе его не перебила бы и дюжина Штейеров с нейрошлемами на голове. На вашей совести…

– Время, Олег. Все это лирика. Давай к делу: ты с нами? Если да, то выкладывай, как эта штука работает.

На глазах генерала серебряный круг на голове Баталова, так называемый Шлем силы, перетек, огибая ухо, по скуле и застыл вокруг шеи инструктора кольцом. По лицу Олега было видно, что действия Шлема для него тоже полная неожиданность.

В их распоряжении оставалось три минуты четырнадцать секунд.

– Вижу, ты и сам не владеешь ситуацией. Рассчитываешь перенестись отсюда на мягкую кровать на другом конце галактики? – Гуревич махнул рукой и крикнул: – Старк!

Подбежал субтильный субъект.

– Объясни господину Баталову, чем он рискует. Старк – специалист по объемной телепортации, если коротко.

– Обратный отсчет начался сразу после вашего прибытия на Землю? – спросил Старк.

– Нет, – ответил Олег. Он вспомнил, что и тогда, на кладбище, это показалось ему странным. – Некоторое время спустя.

– Вас перемещают через активные точки гиперпространства, – сказал Старк. – «Дыры», «норы», именуйте как хотите. Проблема в том, что они крайне нестабильны. Для их стабилизации требуются поля с отрицательной плотностью энергии. Мы переместили грамм вещества, но вынуждены были через некоторое время вернуть его в точку выхода, то есть обратно.

– Ты вернешься в Колизей! – рявкнул Гуревич. – Дошло, наконец.

Олег понял, что, возможно, ученый прав, и он вернется в то же место, откуда телепортировался, с поправкой на прошедшее время, естественно, – на дикий необузданный Крикк.

– Шлему силы, как вы его называете, потребовалось время, чтобы рассчитать оптимально возможное время вашего нахождения в зоне прибытия, – сказал Старк.

Осталось две минуты.

– Мы поставим тебе антидот, приведем агрессию в норму, – заторопился Гуревич. – Снабдим оружием. Мы не террористы. Да, мы передали им дестроер, но только лишь затем, чтобы спровоцировать Зимина и прихлопнуть заразу раз и навсегда! Хватит ребячиться. К черту публичные извинения, пришло время публичной порки! Время чистить космос, а не махать терновым венцом. Универсальный, полусвободный ДОК! Ты слышишь? Иначе окажешься на Крикке агриком и с пустыми руками! Тебя просто порежут на куски!

Пошла последняя минута.

– Любое оружие! Ты станешь героем. У нас все под контролем. Хочешь, сам убей Зимина!

– Сейчас он вернется на Крикк, Анатолий.

– Никуда он не вернется. – Генерал-лейтенант достал из кобуры тяжелый армейский бластер. Судя по той удали, с которой Гуревич целился в безоружного – благополучно перебитый. Видимо, специальные отряды носителей свободного оружия уже создавались, пусть пока нелегально. Дело зашло очень далеко. – Куча горящего навоза, вот что вернется!

– К нам попал единственный пока образчик иной технологии.

– Не переживай, Старк, обруч я не испорчу.

Гуревич взвел курок. Без всякого ДОКа. Мощный BL-0,8. До возвращения на Крикк оставалось восемнадцать секунд.

– Ты с нами? – Левое веко генерал-лейтенанта дернулось.

– Даже если бы Крэмберг остался один, я остался бы с ним, – сказал Баталов. – Даже если бы не стало и его, я бы все равно остался с Крэмбергом.

Генерал-лейтенант выстрелил. В упор. В лицо лежавшему перед ним человеку. Никакая подвижная сталь не смогла бы остановить мгновенный удар плазмы, а остановив, была бы бессильна его удержать или отразить. Несколько десятков тысяч градусов в человеческое лицо.

Старк зажмурился, а потом отвернулся, не в силах смотреть на то, как уничтожают бесценный образец более высокой технологии.

Но бластер генерала просто не выстрелил. Когда Старк открыл глаза, то увидел перед собой только застывшего с оружием Гуревича. Баталов исчез. В следующую секунду заряд перегретой плазмы ударил в пол, мгновенно испарив армированный пластик, с шипением прожигая бетон.

Темнота и сырой воздух. Прелая гниль, дыхание близких джунглей, которое ни с чем не спутаешь. Подошвы сандалий стукнули о камни арены. Проделав путь в десятки тысяч световых лет, Олег Баталов даже не переобулся. Арки Колизея вставали в темноте вокруг, белея, словно призраки, в свете двух местных лун.

Гуревич и Старк оказались правы: Шлем силы перенес Баталова обратно на Крикк. Таймер на руке исчез, но шкала телепорта так и не появилась. Оно и понятно: шею Олега охватывал обруч. Без коммуникатора Баталов не мог сказать, сколько агриков кипело в его крови, но, судя по желанию рвать генеральские глотки – предостаточно.

Накачали какой-то дрянью, сволочи! И самое обидное, что в этот раз «отравленный нож в бедро» всадили не дикари с богом забытой планеты, а свои – земляне. Хотя какие они свои? Вспомнив Гуревича, сторонника крутых мер, создателя свободных отрядов, Баталов сжал зубы.

Приходилось начинать все сначала: снизить агрессию, раздобыть оружие. Выжить. Олег побежал к выходу из Колизея. Выжить, чтобы разгадать принцип действия суперустановки, которую он, Баталов, таскал на себе, овладеть алгоритмом управления Шлемом силы, получить инопланетный допуск, а главное: остановить Зимина, наказать предателя-генерала.

По периметру арены вспыхнули прожектора. Олег остановился, зажмурившись. Щелкало оружие. Белый электрический свет скрывал фигуры тигров космоса. На Баталова был направлен весь арсенал, все, что только можно, вплоть до снятого с флаера аннигилятора.

– С приездом. – Зимин ступил на арену и опустил бластер. У него гора с плеч упала: прибывший был один, без брони. Жалкий.

Фарма поправил линзу допреальности, на фигуру Олега легла сетка виртуальных данных. Баталов вернулся без оружия, а они-то ждали армию. Запустили над Колизеем дестроер!

– Откуда ты свалился? – засмеялся Фарма.

Когда они пытали краснобородого жреца, резали его на куски, а перед смертью накачали сывороткой правды, хранитель Шлема силы произнес лишь одно: «Птица возвращается в гнездо». Можно было списать фразу на предсмертный бред, но Гюнтер напряг оставшиеся мозги и вспомнил о полях с отрицательной плотностью энергии, провел расчеты и получил, что они крайне нестабильны. Штейер заявил, что Баталов вернется. «Телепортировать тело – это все равно что подкидывать мяч, – сказал физик. – Рано или поздно он упадет вам в руки, надо только поймать».

Поймали.

– Откуда прибыл? – спросил Фарма, останавливаясь перед Олегом. – Я ведь все равно узнаю. Впрочем, можешь не объяснять, одноразовые спортивные костюмы носят только на Земле. Неласково же тебя там встретили.

– На Земле о тебе известно все, Зимин. Самое время сложить оружие и передать «Трояна» властям, иначе ты и все остальные сядете пожизненно!

– Ух, серьезные агрессоры, – усмехнулся Фарма. – Не иначе пытались вытряхнуть тебя из серебряной скорлупы! И вытряхнули бы, но подозреваю, что эта штука вновь спасла тебе жизнь.

– Теперь на Земле знают, где «Троян».

– Знают, да не все, – на арену вышел Марек. – «Троян» уничтожен в гиперпространстве вместе с «Гелиосом». Вот официальный ответ главы комиссии по расследованию генерала Гуревича. Газет не читаешь или времени не было?

– Гуревич использует тебя как разменную монету, Марек. У него своя игра. Угадай, что произойдет после того, как вам развязали руки?

– Хватит болтать, – сказал Фарма. Будь он на месте Гуревича, он бы не рискнул выпускать черта из табакерки, независимо от целей.

Зимин сделал короткий жест: «Взять его!» К Баталову подбежали несколько человек. Его сбили с ног, прижали к камням, завернули за спину руки. На запястьях сошлись магнитные наручники.

Олега поместили в ту же камеру, в которой он находился перед тем, как его судили и пытались расстрелять во дворе из плазмогана. С той лишь разницей, что стучать в дверь из-за тарелки каши или выхода в туалет больше не требовалось. Рядом с Баталовым всегда находился вооруженный боевик, он каждые полчаса докладывал об уровне личной агрессии космодесантника, при этом под потолком работала камера, а наручники с пленника так и не сняли. Как снимешь, если на левой руке у него в любой момент могла появиться шкала, способная забросить человека через гипер без всякого оборудования?

Появился Гюнтер, потрогал обруч, потом серебристый нарукавник, в которые трансформировался древний шлем. Долго водил вдоль тела Баталова рамкой универсального сканера, нахмурился и вышел.

Возник злой Зимин. Дернул за кольцо на шее Баталова, понял, что снять его можно только с головой избранного.

«Вот напасть, эта штука ко всему прочему еще и выбирает!» – Фарма тоже готов был убить на арене Колизея сорок с лишним человек, но при условии, что они не будут сопротивляться.

В принципе, это легко можно было устроить, только хозяин у Шлема силы уже определился.

Вновь в камере появился Штейер, боевики переглянулись. Гюнтер и Фарма подумали об одном и том же – лазерном резаке, но физик отрицательно покачал головой. Фарма грозно сдвинул брови, но потом согласился: да, резак, если и не убьет Баталова, то ранит, и неизвестно еще, как на эксперименты с избранным отреагирует Шлем силы.

– Очень смахивает на допуск, правда, Зимин? – спросил Баталов. – Вам все еще мерещится космос со злыми соседями?

– Ничего подобного. – Фарма еще раз дернул за ошейник. – Эта штука выводит носителя из-под удара, когда тому грозит смертельная опасность, только и всего.

– Личная транспортная система, – подытожил Гюнтер. – Возможно, это только часть защитной экипировки. Сходную функцию в экзоскелете выполняют мышечные усилители, во флаере – катапульта.

– Вот видишь, – произнес Фарма. – Это даже не оружие.

Тигры космоса ушли, а Олегу сделали укол, от чего его агрики подпрыгнули еще на три десятых. Все-таки они сомневались, и им было до одури страшно. До трансформации Шлема силы инопланетный допуск мог привидеться Фарме разве что в страшном сне, а сейчас это становилось реальностью.

Утром с Баталова сняли наручники.

– Надевай. – Зимин бросил Олегу летный костюм. – Совершим небольшое путешествие.

Ткань плотно облегала тело. Легкий, в отличие от космического скафандра, костюм был оснащен сходной автономной системой жизнеобеспечения.

Олега вывели во двор. Он вместе с боевиками, на которых тоже были летные костюмы, подошел к дестроеру. Фарма опустил на голову нейрошлем и вместе с боевиком-охранником занял кабину пилота-навигатора, Марек с Гюнтером разместились в кабине стрелка, Баталову отвели место бортинженера. Джо пристегнул Олега к амортизационному креслу, зафиксировал ремни безопасности, вновь надел на него магнитные наручники, а приборную панель заблокировал.

– Поедем медленно, почти поползем, – усмехнулся он, проверяя уровень агрессии Баталова перед стартом. – Ты уж не сердись! – он устроился рядом.

Дестроер вертикально взмыл в небо. Шапка джунглей, а потом и нагромождения облаков, что в лучах восходящего солнца напоминали верхушки золотисто-алых гор, остались под крылом. «Троян» прошелся на ионных двигателях, преодолевая звуковой барьер, потом перегрузка, резкий рывок. Олег понял, что Зимин перешел с ионных на основные – маршевые. Дестроер достиг верхней границы атмосферы.

За колпаком кабины светили звезды. «Троян» приближался к прямоугольному корпусу межзвездного модульного транспортника, висевшего на орбите. И это был не «Гелиос». Баталов не мог знать, зачем на Крикк прибыл Марек, но он догадывался, и сейчас подтверждались его худшие опасения. Двухсоттонная громада дестроера, в космосе казавшаяся миниатюрной, грациозно вошла в грузовой шлюз транспортника, после чего корабль сошел с орбиты вокруг Крикка.

Баталова высадили из кабины бортинженера и поместили в одноместный жилой модуль. Через час с небольшим гипердвигатель создал колебания в пространственно-временной матрице, корабль совершил вход в измененную реальность гипера.

– Куда мы направляемся? – спросил Баталов у Зимина, когда тот лично в очередной раз проинспектировал состояние частей Шлема силы.

– Отправим Крэмбергу черную метку. – Фарма пристально взглянул на пленника. – Возможно, ты прав, и эта штука имеет допуск, но даже если бы вся Вселенная обладала допуском, я все равно бы выпустил Крэмбергу кишки.

Выйдя из гиперпространства в созвездии Лебедя, межзвездный транспортник сбросил дестроер на расстоянии полумиллиона километров от Аламеи. «Троян» самостоятельно долетел до планеты-курорта и вышел на орбиту вокруг нее.

Туристический рай. Из-за края планеты вставало солнце, заставляя атмосферу светиться. Глядя через купол кабины на очертания материков, Олег узнал Аламею. Именно сюда должен был прибыть «Гелиос».

Трансформировав корпус, «Троян» стал похож на прогулочные лайнеры, словно их брат-близнец, впрочем, так было задумано изначально самими разработчиками, чтобы не пугать мирное население планеты и многочисленных туристов.

Официально не существующий дестроер благополучно миновал транспортные доки. Патрульный полицейский крейсер, а также пограничная станция пропустили «Троян» в потоке спускаемых на поверхность аппаратов. Ни один из патрульных космических истребителей не заметил подвоха.

Для усиления эффекта Зимин вывел на монитор перед Олегом распечатку переговоров с контрольно-пропускным, а потом и с диспетчерским орбитальными центрами. Система идентифицировала дестроер, как туристический суборбитальный лайнер, каких на экваториальной орбите вокруг Аламеи находилось более десятка.

Олег недоумевал: куда смотрит тот же Гуревич? Почему не принял мер? Не поставил на уши весь космофлот? Но потом Баталов с ужасом понял: генералу нужен более чем веский повод, чтобы миллиарды граждан проголосовали за свободные отряды, по сути, отвернулись от Крэмберга, генералу нужен был реальный, уже совершившийся теракт! Просто необходим.

Дестроер вошел в плотные слои атмосферы, но теперь на поверхность мирной планеты спускался не защитник отдыхающих, а универсальный убийца с пятьюдесятью тоннами перебитого оружия на борту, а главное: с термоядерными боеголовками.

На высоте двадцати километров «Троян» перешел на ионные двигатели. Теперь его, как и всякое судно, сопровождали корабли воздушной противоракетной обороны. Флаеры, оформленные как мирные суденышки, ненавязчиво, но настойчиво взяли «Троян» в кольцо. Такие не дадут упасть на поверхность планеты случайному метеориту пусть даже размером с теннисный мяч, не то что термоядерной ракете. Стоило дестроеру «показать зубы», его бы немедленно уничтожили.

На десяти тысячах флаеры отстали, но можно было не сомневаться: «Троян» ведется радаром, а координаты дестроера отслеживает компьютер лазерной погранустановки. Ко всему прочему, цель сопровождалась с поверхности оптически: инфракрасная камера идеально наводила луч на дестроер.

Марек притих. В молодости он сам служил в войсках противокосмической обороны. В базах данных «Троян» не существовал, но наземные службы не дремали, при малейших подозрениях на атаку «суборбитальный лайнер» сбили бы лазером. При этом никаких шансов уйти из-под удара у пилота Зимина не было: от момента начала облучения до полного разрушения цели прошло бы несколько секунд. «Трояну» не дали бы даже огрызнуться как следует. Противоракетный лазерный комплекс, контролирующий поверхность Аламеи, мог автоматически отразить одновременную атаку десяти тысяч межконтинентальных ракет. Не стоило забывать и об артиллерийских и ракетных комплексах на случай неблагоприятной для работы лазера погоды – облачности или дождей.

– Что вы задумали, Зимин? – спросил Баталов. Он надеялся, что липовый прогулочный лайнер в туристической зоне все же вызовет подозрения, и система планетарной безопасности поднимет тревогу.

Фарма не ответил. «Троян» резко снизился. На высоте трехсот метров, в падении, фюзеляж дестроера вновь «закипел», меняя очертания. Ушли крылья, кабины членов экипажа закрыли броневые щитки, выдвинулась рубка. В воду океана погрузился, взрезая волны, обтекаемый корпус подводной лодки.

Набирая скорость и глубину, субмарина уходила из района, в котором исчез с экранов радаров прогулочный суборбитальный лайнер. Пока наземные службы разберутся, что и почему, пока…

Совершив подводный рейд, дестроер всплыл в трехстах километрах от точки трансформации. В очередной раз пришли в движение стальные секции, и на волнах закачался белоснежный лайнер-призрак. Баталов знал, что теперь «Троян» нельзя ни увидеть, ни обнаружить с помощью электронных устройств. В лайнере воплотились несколько новейших технологий: немагнитное покрытие брони, обтекаемые икс-формы, «электронная бумага».

– Поднимайся подышать свежим воздухом, инструктор, – вышел на связь Фарма.

Отошли фиксаторы, ремни на груди Олега ослабли. Выбравшись из кабины, он поднялся на палубу лайнера-невидимки. Зимин передал ему бинокль, но и без него Баталов отлично различал на горизонте плавающий в нескольких километрах от берега остров-мегаполис. Гигантская зеркальная лилия из пенобетона, стали и стекла сверкала посреди океана.

Зимин улыбался. На развертывание пусковой площадки уйдет шесть с половиной минут. Стоит тиграм космоса захотеть, дестроер в упор уничтожит ракетой город-цветок и уйдет на глубину, прежде чем здесь появится крейсер береговой охраны.

– Всегда мечтал оказаться в подобном месте, – сказал Фарма, – но рядовому анестезиологу Аламея не по карману. Я намерен поваляться на пляже, выпить пару коктейлей, смыть с себя кровь и вонь Крикка. Составите мне компанию, Баталов?

На воде вспухала, разворачиваясь, оранжевая надувная лодка с подвесным мотором. Рядом с Олегом появился Гюнтер в стерильных хирургических перчатках, с устройством, напоминающим пистолет для внутримышечных инъекций. Баталов оттолкнул Штейера.

– Договоримся сразу, Олег, – сказал Фарма, подставляя под «пистолет» правую руку. Получив имплантант с липовыми документами, Зимин поморщился от боли. – Вы делаете то, что мы скажем, не то мы убьем много людей. И начнем с дорогих вам Крэкка и Салль. Покинуть нас с невероятной скоростью – это все, на что вы сейчас способны, поэтому советую не дергаться. Мои ориентировки разосланы по всей галактике, да и вы не можете разгуливать под своим именем, так что пусть Гюнтер вас уколет. Тем более вчера вас похоронили на Новой Земле в братской могиле с остальными членами экипажа «Гелиоса», со всеми полагающимися почестями. Вы – покойник, не знали, так знайте.

Олег покорно подставил руку под «заглушку», как ее называли боевики, которые много бы дали, чтобы знать, как искажать, глушить данные не только с чипа-идентификатора, но и с чипа ДОКа.

Снабдив Фарму и пленника новыми паспортами, Гюнтер назвал Баталову его новое имя и фамилию – Алексей Белоглазов. Имиджмейкер с Сириуса.

Солнце поднялось в зенит. Лежак Баталова чуть приподнялся, изменив угол наклона, выбирая оптимальный вариант для полноценного и безопасного загара. Между отдыхающими бесшумно скользили роботы с напитками, за ними – роботы-уборщики.

При оформлении номера в отеле на коммуникатор имиджмейкера Алексея Белоглазова, который вручил ему Фарма, автоматически пришла рассылка-предложение с кучей скидок, так что каждый отдыхающий мог заказать все, что пожелает, и без назойливых роботов-продавцов, но Фарма привел Олега на дикий пляж. Люди отдыхали здесь без коммуникаторов, попросту сняв их. Сняв и все. Считалось, что это раскрепощает, оживляет общение, возвращает к природным корням.

Подкатив к Олегу, робот распахнул холодильник-контейнер, демонстрируя ряд запотевших бутылочек из стеклопластика. Баталов взял наугад первую попавшуюся, хотя и не испытывал жажды. Как люди раньше терпели роботов на пляже?

Перед Баталовым сразу же вырос второй робот. Приятным женским голосом он предложил Олегу сбросить лишний вес. Для этого борец с ожирением подставил под нос Баталова сенсорный экран:

– Алексей, введите, пожалуйста, данные о питании, калориях, физических упражнениях последних трех дней, благодарю вас.

Персональный инструктор по похудению. Олег и забыл, когда в последний раз ел вилкой, которая отслеживала содержание в еде белков, жиров и углеводов, попутно взвешивая ее. Наверное, на «Гелиосе», перед тем как предатель Роберт Гарди угостил команду бутылкой отравленного «Бордо».

Борец с лишним весом принялся охаживать живот и бедра Олега плашкой объемного сканера, Баталов чуть не отпихнул робота ногой. Он сделал бы это, но к нему подкатился мяч. За ним бежал малыш, но, увидев Баталова, мальчик лет четырех и по этой причине опоясанный на диком пляже лентой коммуникатора, остановился.

– Не бойся меня. На, держи.

Сжимавшая мячик мускулистая, загоревшая до черноты рука вчерашнего гладиатора была в свежих рубцах, ожогах от лучевого оружия. Малыш заревел. Мяч мальчику передал улыбающийся Фарма. Отец ребенка, с кнопкой плейера в ушах, поднял над солнцезащитными очками плоскости солнечных батарей, затем сами очки и, наконец, обратил на чадо внимание.

– Ты что, убьешь всех этих людей? – тихо спросил Олег.

– Вы не оставили нам другой возможности, – сказал Зимин. – Открытое военное противостояние обречено. Покушения, как выяснилось, тоже.

– И потому вы лишите жизни сотни тысяч мирных граждан?

– Их уже убил Крэмберг, – ответил Зимин. – Эти люди духовно мертвы, их до нас похоронила система ДОКа. Загорают лишь тела. Разнеженные тела на балансе цивилизации. – Фарма обвел рукой пляж с отдыхающими. – Бессильные и безвольные. Это не существование, так – призрак жизни.

Олег меньше всего намерен был сейчас философствовать с тигром космоса.

– Ты не боишься, Зимин, что я дотянусь и сверну тебе шею?

Фарма загорал рядом с Баталовым на лежаке, его охрана действительно могла не успеть. По взгляду Зимина Олег понял, что тот на самом деле не боится умереть. Фарма не дорожил ни своей, ни чужими жизнями.

Перед Баталовым жарился на солнце призрак. Подобие человека, обесцвеченное неутолимой ненавистью к существующему миру. Фарма не переносил все живое, красочное, яркое. Небытие было единственной его краской.

– Если потребуется, мы убьем миллионы, – сказал Зимин. – Ты никогда не поймешь таких, как я, Баталов, не утруждай себя.

Олег не сомневался: убьют, не моргнув глазом. У боевиков своя перевернутая с ног на голову система ценностей – от жизни к смерти.

Баталов примерился, чтобы ударом кулака в висок оборвать, остановить дыхание Ильи Зимина, но вдруг разжал пальцы. Неожиданно для самого себя Олег увидел перед собой маленького мальчика, на глазах которого убили мать. Мама – хорошо, мама соединилась со смертью, значит, смерть – хорошо. Надо всех убить. Справедливо.

– Илья, ты никогда не пытался свести счеты с жизнью?

– Закончить самоубийством? – Зимин приподнялся. – Нет, это было бы трусостью, но я покончу с собой, если не останется ничего другого.

Террорист считал суицид единственно правильным, а главное, достойным для воина выходом. Каждый из тигров космоса, и Фарма в том числе, искал палача, незачем было помогать ему в этом.

– Не о том думаешь, имиджмейкер, – улыбнулся Фарма. – Хватит сверлить меня взглядом, ты еще можешь спасти всех этих людей. Да, именно ты, Алексей Белоглазов. Нам как раз и нужен такой непоколебимый сторонник Крэмберга. Другому бы не поверили, а тебе поверят. – Зимин приблизил свое лицо к лицу Олега. – Ты станешь нашим парламентером. Живьем. Галанет не годится.

– Хочешь, чтобы я вышел на правительство Аламеи?

– Ты отправишься прямиком на Землю, к главе Федерации, – сказал Зимин. – При этом своим ходом. В конце концов, это у тебя дар прыгать по космосу в одних сандалиях. Не я, ты владелец телепорта.

Откинувшись на приподнявшуюся спинку лежака, Фарма довольно пересыпал песок из ладони в ладонь.

– Аламея дальше от Земли, чем Крикк, – сказал он. – По расчетам Гюнтера, телепорт даст тебе часов двенадцать-четырнадцать. – Тигр космоса отряхнул ладони. – Ты прилетишь на Землю, передашь наш ультиматум и вернешься.

– Когда истекает срок ультиматума? – Баталов начинал понимать, к чему клонит террорист номер один.

– Через десять часов после твоего отбытия с Аламеи, – ответил Зимин. – Если правительство Федерации не выполнит все наши условия, то мы взорвем один из курортных городов, из которого ты и стартуешь. И ты окажешься… сам понимаешь где. Так что в твоих интересах проявить максимум красноречия.

В глазах Фармы заблестели хищные огоньки, на лице расплылась широкая улыбка.

Да, Шлем силы вернет Олега в радиоактивную пустыню, на выжженное термоядерной волной побережье. Тигры космоса и не подумают отправлять парламентария, например, с борта «Трояна».

– Ты кровно заинтересован в благополучном исходе дела, – сказал Зимин, поднимаясь. – Пойдем, обсудим наши требования, чтобы ничего не упустить и, как говорится: в путь.

Олег, Фарма и сопровождавшие их два боевика вошли в номер отеля. Марек сидел на подоконнике в расстегнутой пестрой рубахе и прихлебывал лимонад из бокала с трубочкой и листком.

Из открытого окна слышался смех. Девушки плескались в высотном бассейне двумя этажами ниже.

Фарма подвел пленника к окну. Над океаном перламутром переливался горизонт. Зеркальные громады отелей вставали грядой перед полосой лимонного песка. Пляжи заполняли отдыхающие, в прозрачных рукавах воздушного метро скользили пневмокабины. Город-остров сверкал недалеко от побережья.

– Запомни то, что видишь. – Фарма легко толкнул Баталова в затылок, так что Олег ткнулся носом в стекло. Охрана напряглась, готовая пустить в ход тазеры. – В ближайшие десять часов от тебя будет зависеть, станет райский пейзаж лунным или нет.

Оба понимали: при атаке с «Трояна» мегаполис сгорит дотла. Сотни миллионов тонн сажи, пепла, грунта поднимутся в атмосферу, попадут в воду. Олег словно увидел картину глобального разрушения: багровые сполохи догорающих во тьме руин пригорода, потому что от кварталов в центре не останется ничего. Землисто-коричневые небеса над облученным пепельным океаном, в котором умерло все живое на десятки километров вокруг. Отравленные глубины, где продолжит движение разве что стальной «Троян».

Там, где сейчас поднимались зеркальные красавцы, не останется ничего, кроме остывающей корки из спекшихся песка и гальки, шипящей под брызгами почерневшего прибоя.

На борту дестроера имелось несколько термоядерных боеголовок, предназначенных для поражения сугубо космических целей. Ракету, пущенную с расстояния нескольких километров, почти невозможно сбить.

Олега посадили на стул, боевики держали инструктору руки. Закатав рукав, Марек сделал Баталову внутривенную инъекцию.

– Мой фирменный предстартовый коктейль, – объяснил Фарма. – Никакой наркоты, но проснешься как новенький.

Олег открыл глаза. Он лежал на диване в номере, в котором раньше не был. Окна закрывали жалюзи. Определить, какое сейчас время суток и сколько он проспал, было невозможно. О своем местонахождении Баталов мог только гадать. Тигры космоса могли переехать в соседний отель, а могли и на другой материк. Фирменные чашки, пепельницы, утилизаторы, кондиционеры отсутствовали. Скорее всего, пленника привезли на частную квартиру.

– Как себя чувствуешь? – возникая в дверном проеме, спросил Фарма. – Скоро летишь.

– Не очень. – Баталов сел. – Откройте окно – глотнуть воздуха.

Зимин пропустил просьбу Олега мимо ушей. Вошел Марек.

– Букет для Крэмберга, – сказал он, протягивая пакет с желтыми цветами будущему парламентеру. – Это джото – очень редкое растение. Цветы растут только на Аламее и нигде больше, при этом колониями в несколько десятков. Извлечь из почвы, не повредив общие корни, невозможно, пересадить, а значит, транспортировать – тоже. Завянут через полчаса, но ты быстрый – успеешь.

Олег взял букет, необычное, надо сказать, доказательство его пребывания на Аламее.

– Откуда старт? – спросил он.

– Сиди, где сидишь, Баталов. – Зимин протянул Олегу коммуникатор, на который скинул требования «Тигров космоса». – Читай.

Прочитав, Баталов понял, что содержание ультиматума террористов – за гранью здравого смысла.

– Если хотя бы одно из требований не будет выполнено, – сжал кулаки Марек, – мы уничтожим город и будем уничтожать города, пока…

Боевик не мог продолжать, глаза тигра космоса выкатились, лицо раскраснелось от охватившего его бешенства.

Фарма сделал знак одному из тигров, тот шагнул к сидевшему на диване пленнику и выстрелил ему из тазера в грудь. Олег даже не дрогнул, грудь защитил моментально растекшийся под рубашкой серебристый металл. Боевик выстрелил повторно, обруч на шее перетек, собрался у инструктора на голове. На левой руке Баталова появилась знакомая шкала телепорта.

Фарма попятился. Олег сдвинул значок на шкале максимально вправо, точно так же, как делал в Колизее. Ничего не последовало.

– Думай о Земле, о президенте, да хоть о Крэмберге, мне плевать о чем! – горячился Зимин. – Можешь свалиться ему прямо на колени.

– Давай! – закричал Марек. – На Землю!

Зимин выстрелил Баталову в голову, теперь уже из бластера. В ту же секунду диван опустел, плазма пробила его спинку насквозь, воспламеняя стенную панель. С потолка на ошалевших боевиков из распылителя полилась вода. Баталов исчез. Вместе с желтыми бутонами джото.

Пальцы Зимина побежали по сенсорной панели коммуникатора.

– Гюнтер с «Трояна» сообщает, что Баталова на борту нет, – сказал он. – Значит, улетел наш инструктор.

Фарма выдохнул. Ему самому не верилось, что их план претворяется в жизнь. Теперь обратного хода нет: «Тигры космоса» выдвинули федеральному правительству ультиматум.

Они все равно добьются своего или нанесут системе Крэмберга такой удар, после которого… Фарма не раз наблюдал на Крикке за охотой пещерных львов. Ранив антилопу, львы не спешили подходить к ней, зная, что смертельно раненная, она все равно сдастся. Хищники ждали иногда часами, валяясь в траве, жмурясь на солнце. Пусть не сразу, но что-то в жертве ломалось, и животное смирялось с неизбежным. Хищники это чувствовали: тут же один из львов подходил и, опрокинув антилопу на спину, спокойно перегрызал ей горло.

Ракетой с «Трояна» он, Илья Зимин, нанесет Крэмбергу смертельный удар, а потом система ДОКа рухнет сама, в тот самый момент, как только появится первый, пусть и наглухо засекреченный, но официально свободный от допуска бластер. И чем бы ни оправдывали его появление сторонники Крэмберга, система рухнет.

– Я запустил на «Трояне» обратный отсчет, – сказал Фарма, поворачивая к Мареку возбужденное, раскрасневшееся лицо. – Через десять часов мы изменим историю цивилизации.

Глава 4

Баталов

Олег очутился в просторной комнате. За прозрачной стеной вставал знакомый пейзаж – арочный прямоугольный небоскреб. Снаружи на стекле вертел лопастями ветряк-электрогенератор, который четвероклассник Баталов собрал и установил своими руками.

Надо же, до сих пор работает! Панорамы галактических газовых туманностей, колец Сатурна на видеообоях так никто и не перенастраивал со времени последнего визита Баталова домой четыре с половиной года назад. Шлем силы переместил Олега в его комнату на двести сорок пятый этаж небоскреба, в котором он родился и вырос.

Телепортируясь, Баталов представлял кабинет министров правительства Федерации, лицо Крэмберга, но, как это часто бывает, думаем мы об одном, а на душе у нас совсем другое.

Олег смотрел на голограмму в рамке: накрытый флагом Федерации гроб, десантники с лазерными карабинами навытяжку, венки. Его, Олега Баталова, гроб.

– Стойте на месте, Алексей Белоглазов, – произнес голос. – Незаконное проникновение в жилище, статья… уголовного кодекса Федерации…

Домашний охранник принял Олега за вора. Господин Белоглазов не входил в дверь, значит, проник через окно или проломил стену, а это порча коммунального… Впрочем, Баталов не слушал.

– Олег!

Мать застыла в дверном проеме, глядя на сына, затем бросилась к нему, сжала в объятиях.

– Вы ошибаетесь, принимая за Олега другого человека, – не унималась домашняя система безопасности. – Алексей Белоглазов, отпустите Маргариту Баталову, иначе я вынужден буду применить пневматическое оружие. Полицейский флаер прибудет через…

– Замолчи ты! Я давно выбросила обойму. Ты что, не видишь? Это Олег! Сынок, я чувствовала, я ни на минуту…

– Я прилетел, мам. Все будет хорошо.

Казалось, она не удивлена его появлением, несмотря на похороны на Новой Земле.

– Сынок, я… – На глазах пожилой женщины выступили слезы. – Они вломились… они запретили мне… Они здесь, Олег!

– Я знаю, мама, не говори ничего, ты ничего не могла сделать. – Баталов гладил мать ладонью по голове. Конечно, его ждали тут. Караулили. Квартиру начинили аппаратурой: дополнительные камеры, датчики слежения и прочее. – Выходите, чего ждете? – произнес Олег. – Я не вооружен.

Он обнял мать, затем отошел в сторону. Из комнат в общий коридор стали выходить сотрудники галактической службы безопасности. Баталов поднял руки над головой, пакет с цветами Аламеи он оставил на столе. Его тут же схватил и распечатал один из агентов.

– Я не могу его снять.

– Шлем силы? Этого и не требуется, – сказали ему. – Просто заведите руки за спину.

Это не были люди Гурвича, те бы сразу убрали ненужного свидетеля. Баталов подчинился. На запястьях сомкнулись наручники. Ждавшие его здесь люди… они были в курсе. Самописец флаера Оксаны, камеры слежения 32-го отделения пневмопочты, коммуникатор охранника-итальянца, видимо, генерал не успел убрать все следы. На душе у Баталова полегчало:

– Вы что, взяли Гуревича?

Олегу не ответили, но о том, что «Троян» в руках террористов, они знали, и это обнадеживало.

– Я вернусь, мама, – сказал Олег. – Я не сделал ничего, за что тебе пришлось бы стыдиться. Сейчас у нас мало времени, может погибнуть очень много людей.

Его вывели на лестничную площадку. Посадили в лифт, в котором он помнил каждую трещину в пластике, царапину на сенсорной панели.

Гостя с Аламеи доставили на ближайшую парковочную площадку и посадили в полицейский катер. В сопровождении десятка флаеров ГСБ Баталов полетел между знакомых небоскребов. Они неслись по полицейской трассе над центральными районами мегаполиса, потом над пригородом, вскоре внизу показались коробки фабрик-автоматов, потянулись сети промышленных коммуникаций – змеящиеся по земле стальные вены.

– Гуревич у вас?

Вновь вопрос Олега оставили без ответа.

Шлем силы включил обратный отсчет, когда они снижались над ангарами военной базы. Олег ощутил, как напряглись агенты. Человек с джото в руке с опаской взглянул на таймер.

– Через одиннадцать часов телепорт вернет меня на Аламею, – сказал Баталов. – Срок ультиматума «Тигров космоса» истечет на час раньше. У нас не так много времени, чтобы остановить «Троян», так что советую быстрее приступить к делу.

И опять сотрудники галактической службы безопасности восприняли информацию без эмоций. Нет, профи определенно были в курсе.

Олег передал агентам ГСБ коммуникатор с текстом ультиматума. Он сидел за прямоугольным столом в комнате без окон. Собеседник был один, зато с генеральскими звездами на погонах. Уже хорошо. Звали его Константин. Естественно, слышали и видели парламентера гораздо большее число людей. Наручники с задержанного сняли, так что Олег мог созерцать свою левую руку с панелью обратного отсчета. Оставалось девять часов…

Генерал испытующе смотрел на человека, перелетевшего через половину Галактики с букетом желтых цветов в руке.

– Начнем с фактов, – сказал он. – Вы прибыли с Аламеи, потратив на перелет менее двадцати минут. Биологи исследовали джото. У вас есть нечто, что сделано с применением неизвестных нам технологий, которые на порядок превосходят земные, в этом данные Гуревича подтверждаются.

– Гуревич – предатель! – сказал Олег. – После первой телепортации с Крикка на Землю он подослал ко мне убийц, а затем лично пытался меня ликвидировать в здании пневмопочты, когда я отказался участвовать в создании так называемых свободных отрядов. «Троян» не сгинул в гипере, как заверил всех Гуревич, он в одном из океанов Аламеи, перебитый и готовый к бою. На дестроере уровень защиты от взлома экстра-класса, но Гуревич с самого начала сдал «Гелиос», а с ним и дестроер боевикам! Я уверен: он существенно ослабил защиту нейрошлема и самого «Трояна».

– Гуревич стрелял в вас, потому что считал террористом. – Поднявшись с места, генерал оперся на стол. – Я тоже, признаться, того же мнения. Убедите нас в обратном, Баталов. Почему вы прибыли на Землю под видом имиджмейкера Алексея Белоглазова? Почему на частный адрес, а не сразу в ГСБ?

– Террористом? Да вы с ума сошли! Зимин приготовил букет, но в спешке забыл извлечь «заглушку». Белоглазов нужен был только для оформления номера в отеле! Я летел к Крэмбергу, но очутился дома по одной простой причине: я не знаю, как управлять телепортом! Имиджмейкером? Да вы же сами меня похоронили!

Баталов вдруг понял, что они говорят не о том, просто теряют время. Черт с ним, с Гуревичем, генерала-перевертыша можно дожать после ареста Зимина и Марека, сейчас нужно предотвратить сам теракт.

– Извините, срочное сообщение. – Константин застыл, глядя сквозь Баталова невидящими остекленевшими глазами. На линзы допреальности генерала, видимо, обрушился вал информации.

– «Тигры космоса» подтвердили требования ультиматума на одном из экстремистских сайтов Галанета, – сказал он. – Они отказываются от каких-либо переговоров. Если мы не выполним все их условия, Зимин атакует один из мегаполисов Аламеи через восемь часов двадцать шесть минут. Взгляните, это выложено на сайте.

Посреди стола вспыхнула голограмма: Олег и Илья Зимин загорают на солнце в шезлонгах.

– Я такой же заложник, как и остальные на Аламее. – У Баталова в голове не укладывалось: какой из него террорист? – После атаки «Трояна» я прямиком окажусь в эпицентре взрыва.

– Что вам мешает вернуться на Аламею раньше? – Генерал посмотрел на таймер Олега. – Спасти себя?

– Я уже говорил, что не могу управлять телепортом.

Генерал прищурился. Они не верили парламентеру, они подозревали, что он прибыл для некой миссии, смысл которой они и пытались понять.

– «Тигры космоса» не идут на диалог, – сказал Константин. – Вы знакомы с условиями ультиматума?

Олег кивнул. Террористы требовали выпустить из тюрем более сотни человек, причастных к покушению на Крэмберга, предоставить заключенным крейсер, повысить «отказную» планку боевого ДОКа с 0,8 до 1,2 Ag.

– Вы сами понимаете, что ни одно из условий не может быть выполнено, – сказал генерал. – Отпустить главарей террористов в гипер на военном корабле! А повышение ДОКа? Другими словами, Зимин требует вооружить всех агриков, генетических убийц и маньяков. Вы можете хотя бы приблизительно указать место атаки, чтобы мы сузили район поиска? Определить местонахождение отеля, пляжа, где сделан этот снимок?

– Отель – это ложная цель, – сказал Олег после некоторого раздумья. – Перед отправкой меня спящего перевезли в другое место. Атаке может подвергнуться город в другом полушарии. Любая точка планеты.

– Вы сказали «отправка», значит, можно контролировать телепорт?

На скулах Олега заиграли желваки, он вдруг решился. Шлем силы не всегда спасал носителя, пример тому термический удар, от которого Баталов чуть не загнулся в зоне экспериментального земледелия, но Олег шел на риск.

– Фарма выстрелил мне в голову из перебитого бластера, вы можете повторить процедуру, – сказал он. – Я знаю, что использование свободного оружия преступление и способ варварский, но я вернусь на Аламею раньше. Вы снабдите меня веерным аннигилятором.

Генерал задумался.

– Вы гарантируете, что телепорт доставит вас именно на «Троян», а не на Крикк, или вновь в квартиру вашей матери?

– Таких гарантий у меня нет. – Баталов должен был признать, что в критической ситуации человек плохо контролирует себя. Трудно удержать образ, когда в лицо летит плазма.

– Вы должны оказаться на субмарине или рядом с ней, иначе ваш полет теряет всякий смысл, – сказал генерал.

Олег искал выход. Когда жить остается менее десяти часов, голова поневоле начинает работать быстрее.

– Вы сделаете вид, что приняли ультиматум, – предложил Баталов. – Выпустите участников покушения на Крэмберга из камер, посадите на корабль и потянете время. Аварийная диагностика гипердвигателя и тому подобное. В экстренном режиме начнете вносить поправку в законопроект о ДОКе. Пусть Фарма увидит реальные дела.

– Все планеты увидят нашу слабость и их силу, – сказал Константин.

– Вы спасете миллионы жизней.

– Через час придет второй ультиматум: посадить Зимина в кресло президента Федерации, упразднить ДОК и чтобы Крэмберг был у Фармы рассыльным. А в заложниках окажутся уже миллиарды.

Глаза Константина остекленели. Прошла минута. Видимо, дискуссия между военными шла очень жаркая.

– Какие гарантии того, что вы, Олег Баталов, не человек Зимина? – спросил Константин. – Из экипажа «Гелиоса» выжили лишь вы один. Я больше поверю в то, что вы правая рука Фармы, чем в то, что генерал-лейтенант Гуревич связан с террористами.

– Гарантий никаких, – сказал Олег. – Но, поверив мне, вы ничего не теряете, зато можете спасти миллионы людей. Дайте мне аннигилятор и экзоскелет и отправьте на Аламею.

Генерал молчал.

– Допустим, мы идем по предложенному вами сценарию, – наконец сказал он. – Террористы перешли из камер в каюты корабля, но мы даже заминировать его не можем, иначе вместе с преступниками погибнет экипаж. Приговоренные к пожизненному заключению получают боевой корабль. Космос открыт. Мы отправляем вас на Аламею, но, получив экзоскелет и аннигилятор, вы, Олег Баталов, можете оказаться где угодно, например, в кабинете Крэмберга. Миновав охрану, произвести выстрел.

Баталов вскочил. Лицо космодесантника побагровело, так что проступили шрамы.

– Я не раз умирал на Крикке за ДОК, – произнес он. – Я выжил там только благодаря Крэмбергу.

– Это ваши слова.

– Вы имеете основания не верить мне, – сказал Олег. – Снимите с меня Шлем силы, разберитесь, что за штука попала к вам в руки, и пошлите к террористам своего человека.

Константин кивнул:

– Мы так и сделаем. Если вы простой инструктор, который оказался не в том месте не в то время, то я вам не завидую. Хотя все мы угодили в очень трудную ситуацию.

– Только поторопитесь. И допросите Гуревича. Что он делал на тридцать второй линии планетарной пневмопочты? Прогоните через полиграф, введите сыворотку правды. Человек преследует личные цели, он практически передал «Троян» боевикам!

– Это я уже слышал.

Гуревич мог стоять за стеклянной стеной комнаты, в которой находился Олег. В ряду таких же людей в мундирах, со звездами на погонах. Попробуй, угадай, сколько среди них сторонников крайних мер. Людей, алчущих свободного оружия.

Фарма прильнул к окулярам перископа. Ракетный противолодочный крейсер находился в полутора километрах от них. Дестроер-субмарина шел параллельным курсом. Зимин рассматривал корабельные надстройки, арсенал «федерала» впечатлял. Крейсер мог пустить ко дну крупную надводную цель, легко отбиться от эскадрильи суборбитальных штурмовиков, уничтожить подводную лодку, а то и сразу несколько субмарин. Лучшего охотника за «Трояном» было не найти, но установки вертикального пуска противолодочных ракет пока молчали, на экранах сонаров дестроер отсутствовал.

За крейсером над водой шли флаеры, минируя подходы к бухте.

– Крэмбергу придется заминировать все моря и океаны, – усмехнулся Зимин. – А лучше эвакуировать всех жителей планеты. И на все у него, – Фарма посмотрел на коммуникатор, – шесть с половиной часов.

«Троян» мог уничтожить любой город. Выйти на орбиту и опуститься на поверхность в любой точке. Мог обогнуть планету под водой.

– Представляю, что сейчас творится в правительстве, – сказал Марек. – Скоро наши братья выйдут из тюрьмы. Объяви погружение.

От близкого соседства с полусотней ударных крылатых ракет боевику было не по себе.

– Здесь я капитан, Марек. – Зимин увеличил разрешение перископа. Штурмовые флаеры вертикального взлета поднимались один за другим с кормы крейсера, с трех взлетно-посадочных площадок. В океан полетели гидроакустические станции, которые взяли на буксир флаеры-тягачи. – Не суетись.

– А это что за красные точки? – Марек ткнул пальцем в монитор.

– Радиогидроакустические буи, – ответил Фарма. – Сейчас скинут магнитометры. Пора. Срочное погружение!

Зимин ждал от федералов демонстрации силы, он знал, что в любом случае их начнут искать и топить. Дестроер-субмарина ушел под воду, меняя курс, уходя от береговой линии в открытый океан.

Все началось с того, что дестроер увидела пожилая парочка. Супруги совершали прогулку на яхте, под парусом. Так вышло, что «Троян» трансформировался из прогулочного мини-лайнера в субмарину на глазах отдыхающих. Фарма видел вытянутые лица парочки, когда посреди океана материализовался лайнер, а затем на его палубе выросла башня, вроде тех, что имеются на субмаринах. Обойдя яхту на бешеной скорости, подводная лодка моментально исчезла под водой. Супруги взяли курс на берег, а на горизонте вскоре появился многопалубный противолодочный монстр.

Фарма перехватил часть разговора супругов с полицейским катером: «Непонятный аппарат черного цвета», «сенсоры не могли засечь»… «поразительная скорость»…

Они засветились по вине стоявшего на вахте Марека, потому обошлось без мордобоя. Просто Зимин стал «капитаном».

Штурмовые флаеры приближались.

– Они что, обнаружили нас? – подскочил Марек. – Доигрались!

Фарма и сам опешил. Хваленый корабль-невидимка. Видимо, гидроакустические станции сделали свое дело, «Троян» заметили. Теперь цель отслеживали не только флаеры, но и суборбитальные штурмовики, вся космическая система разведки и целеуказания.

– Уходим! – Фарма выжимал из двигателей субмарины максимум. Они шли на предельной глубине.

Но если бронированный «тихоход» водоизмещением двадцать тысяч тонн остался позади, то боевые флаеры не отставали.

В океан посыпались глубинные бомбы. Экипаж «Трояна» не мог этого видеть, но в носовой части крейсера на поворотной платформе заработали две бомбометные установки. Еще две заухали на верхней палубе на корме. Число целей на экране радаров «Трояна» стремительно росло: в небо один за другим поднимались тяжелые противолодочные флаеры. Бронированные вытянутые махины вылетали из ангара под палубой крейсера сразу с нескольких взлетных полос.

Субмарину качнуло. Взрывы глубоководных бомб слились в сплошную канонаду.

«Троян» выстрелил веером ложных целей с мощными генераторами шума. В океан ушла россыпь электронных ловушек для самонаводящихся бомб, но те сыпались слишком густо.

– Забыли, с кем имеете дело! – В бешенстве Фарма отдал приказ на всплытие.

«Троян» устремился к поверхности. Дестроер трансформировался в космический истребитель, выходя из воды. Из океана взмыл в небо сверкающий на солнце стальной гигант. Сдвоенная установка коврового аннигилятора и лазерные пушки ударили одновременно. Несколько флаеров взорвались, их обломки рухнули в океан. Аннигилятор прожег над водами полукилометровый туннель, в котором исчезли почти все противолодочные штурмовики, остальные бросились в стороны.

– Что ты задумал? Хватит! – заорал Марек. – Уходим!

Отправляя в стволы пусковых аппаратов две протонные торпеды, Зимин взял курс на крейсер. Когда до цели оставалось чуть больше километра, дестроер пошел вниз. Фарма решил атаковать с предельно малой высоты двести метров…

Борт крейсера окрасился дымами. На палубе заработали несколько пусковых установок: из барабанов с ревом вылетали ракеты. Система идентификации целей «Трояна» сигнализировала красным. Она захлебывалась. За несколько секунд в небо поднялись три десятка управляемых твердотопливных ракет класса «Клинок», каждая могла доставить дестроеру множество проблем. Вдобавок, наполняя небо грохотом, с крейсера ударили крупнокалиберные и лазерные орудия зенитно-артиллерийского комплекса.

Если бы на месте дестроера оказался обычный, какой угодно мощный по броневой защите, вооружению, маневренности истребитель, ему было бы не уйти. А так океан лучший щит. «Троян» штопором вошел в воду. Ракеты «попали» в пустоту. Однако опуститься на глубину субмарине не удалось, океан оказался нашпигованным бомбами. Фарма вынужден был отдать приказ на всплытие.

Оказавшись на поверхности, дестроер на скорости уходил от крейсера. Прогремел залп, и с корабля посыпались в воду противолодочные ракеты-торпеды. Фарма видел в перископ, как ракеты выскакивают из волн, взлетают, чтобы по воздуху доставить торпеду в район цели. Одна из ракет шла на высоте более ста метров, корректируя движение остальных, которые буквально стелились над поверхностью воды.

– Зимин, сделай что-нибудь! – вновь заорал Марек. – Так сейчас отвечают на ультиматумы?!

Над волнами поднялась рубка субмарины. Выдвинулась лазерная пушка. Приборы «Трояна» зацепили ракету-вожака на высоте птичьего полета, автоматически сопровождая цель низкоэнергетическим лазером. Второй «малый» лазер замерял атмосферные помехи. Зимин поймал ракету в перекрестье электронного прицела. Пушка выстрелила. Ракета, ведущая остальные, взорвалась.

С воды тотчас поднялась другая, занимая место уничтоженной, обмениваясь информацией с ведомыми. Фарма поймал ракету в перекрестье прицела, последовал тепловой удар, цель развалилась на куски.

Поздно. Ракеты нырнули в воду, скинули торпеды, и те вышли на ударную позицию, устремляясь к дестроеру. Отстреливая десятки ложных целей, «Троян» трансформировался в истребитель, выскочив из волн, когда до торпед оставалось менее сотни метров. Боевиков вновь спасла более высокая технология. Если бы у федералов было время перебросить на Аламею дестроер той же модели, что и «Троян»…

В воздухе дестроер ждали. На секунды Зимин ослеп в кабине пилота. Плазма, растекающаяся по щиту силового поля, била по глазам даже сквозь светофильтры шлема. Крейсер, штурмовики, противолодочные флаеры стреляли по цели из лазерных пушек и плазмоганов. Долго так продолжаться не могло. Бежать? Но куда?

Носовая часть крейсера продолжала содрогаться от уханья бомбометных установок. На верхней палубе кормы выдвинулся радар корабельного аннигилятора. «Троян» обреченно рухнул в океан. В воду с борта «федерала» ушли несколько ракет-торпед.

Бить торпедой крейсер, в свою очередь, было все равно что фехтовать с кузнечным молотом в руках. Погружаясь, Зимин уводил подлодку из-под удара, но на глубине ухнуло так, что палуба субмарины под ногами капитана заходила ходуном. Пробило левый борт, в один из отсеков «Трояна» хлынула вода.

Поврежденный дестроер спасался бегством. Марек с ужасом ждал второго взрыва, серии взрывов, которая их похоронит. Это было невероятно, но «Троян» оторвался. Автоматика наложила на пробоину заплату, откачала воду. Повреди мина двигатель, и…

Торпеды ушли гулять в океан. Дестроер опустился на максимальную глубину. Зимин перевел дух. В тихой ярости Марек скрипел зубами. Оказалось, что захватить и перебить образец новейшего вооружения – это еще не все. «Старье» тоже неплохо стреляло, а моряки Аламеи умели его применять.

Капитан противолодочного крейсера стоял на мостике, наблюдая за акваторией. «Троян» пропал с экранов радаров и гидролокаторов.

– Колоссальная скорость и маневренность, – произнес старший помощник. – Как думаете, мы их уничтожили?

– Сейчас выясним, – на скулах капитана заходили желваки. – Гидроакустическую систему – на предельную глубину.

– Есть! Опустили до двухсот.

Максимум. На мостик доложили с противолодочного катера, что «Троян» засекли вблизи небольшого острова. Цель находилась недалеко от берега на глубине не более сорока метров. Теперь террористам было не уйти.

– Приготовиться к атаке.

Противолодочные ракеты ушли к горизонту, корректируемые с катера, оставляя в прозрачном воздухе вспухающие полосы инверсионного следа.

Скалистый остров находился справа по курсу. На острове располагался полностью автоматизированный рыбоводческий комплекс и перерабатывающий завод. Количество жителей – четыре человека, остальные роботы. Получив от военных сигнал повышенной опасности, персонал рыбозавода скрылся в одном из подземных хранилищ.

В бинокль капитан крейсера видел лишь верхушки островных скал. К дестроеру устремились шесть противолодочных крылатых ракет. Половина из них в боевой отделяющейся части несли самонаводящиеся торпеды, остальные – глубинные бомбы. «Троян», видимо, получил повреждения, и не мог трансформироваться в истребитель. Мелководье сильно ограничивало маневр субмарины.

Все. С катера доложили, что торпеды нашли цель. В довершение разгрома на заданной глубине почти одновременно взорвались трехсоткилограммовые бомбы.

– Уничтожены, – доложил пилот противолодочного катера, кружа над местом бомбардировки. – Похоже, ничего не осталось. Вижу на поверхности маслянистые пятна. Всплывает какой-то мусор, тряпки. Развалился, как арбуз!

Глядя на монитор, на принимаемую с бортовой камеры катера картинку, на маслянистые разводы на волнах, куски пластика, какие-то обломки, всплывшую крышку контейнера, капитан не изменился в лице.

– Мы им все-таки здорово врезали! – сказал помощник.

Врезали, не то слово. Люди на острове были в панике. Атака оказалась настолько мощной, что поднявшиеся волны опрокинули, выбросили на берег промысловые боты, барки, прочие вспомогательные суда. Один из буксиров разбило о скалу, и он затонул. Судно-утилизатор лежало на береговой полосе на боку в нескольких километрах от места взрыва.

Олега накрыл кожух лабораторного резака. Специалисты из галактической службы безопасности решили снять «инопланетное» кольцо с шеи парламентера. Теоретически лазерный луч дает достаточную концентрацию энергии для того, чтобы резать любые материалы, какие бы теплофизические свойства они не имели. В целях безопасности горло и подбородок Баталова закрывала титановая накладка. Разрез будет минимальным, с минимальной зоной термического влияния. Олег молил бога, чтобы резак не отхватил ему голову.

Деформации кольца будут небольшими, уверяли специалисты, и никакого вреда носителю, как во время резки, так и впоследствии, до полного остывания части Шлема силы.

– Когда начинаем? – Баталов закрыл глаза.

– Уже режем, Олег.

Резак работал бесшумно. К горлу Баталова словно приложили горячее полотенце. Службе безопасности кровь из носу нужно было перебросить телепорт на своего агента.

«Что было бы, решись Крэкк сбить нейрошлем с собственной головы ударом камня или палки?» – в последнее время Баталов все чаще сравнивал себя с одаренным аборигеном.

Крэкк, как и Олег, получил нечто от высших существ, он тоже не знал, как этим пользоваться. Различие было лишь в том, что Крэкк был редкостным не только для Крикка, но даже для планет Федерации вундеркиндом допуска, а Баталов не считал, что чем-то отличается от других космодесантников, разве что спецподготовкой инструктора по нейтрализации. И Крэкку было легче. Не исключено, что он слышал команды андроида с «Гелиоса», автопилот «Трояна» выходил на связь при постановке и выполнении боевой задачи. И главное: дестроер являлся оружием, а Шлем силы, похоже, выполнял лишь одну функцию – транспортную. Способность к мгновенному перемещению посредством команды-мыслеобраза.

«Полотенце» на горле, несмотря на автоохлаждение, стало обжигающим. Баталов терпел. Терпел удары современного «молотка» по тому, устройства и назначения чего люди не понимали, но жителям на Аламее грозила смертельная опасность, и Олег терпел, сжав зубы.

Жар стал спадать. Резак остановили.

– Бесполезно, металл пропускает лазер сквозь себя, – сказал кто-то снаружи колпака. – Тело не является аморфным, но не является и кристаллическим.

Это было равносильно тому, если бы лед имел свойства пара и наоборот.

– Увеличьте интенсивность луча, – сказал Олег. – Должно сработать.

У них была возможность надеть обруч на сотрудника галактической службы безопасности, тогда заключенных «выпустят» из тюрьмы, дадут им корабль с командой из агентов ГСБ.

– Это опасно, неизвестно как поведет себя Шлем, – сказали ему. – Да и крайней необходимости уже нет.

Колпак резака отъехал в сторону.

– Противолодочный крейсер на Аламее обнаружил «Троян» и вступил с ним в бой, – сказал Константин. – Дестроер уничтожен. Всплыл мусор. Водолазы сейчас ищут обломки, но там сильное течение, их могло унести.

– Махину в двести тонн течением? – Баталов не понимал: крылатые ракеты разнесли корпус, но должно же хоть что-то остаться.

– Захвати террористы хоть десять «Троянов», они не смогут противостоять вооруженным силам целой планеты, – сказал Константин.

Олег хотел в это верить, но нужно было знать Зимина, чтобы понимать: перед тобой маньяк. Он не будет воевать с армией, он…

– Режьте, – сказал Баталов.

Надвинулся колпак. От воздействия луча титановая защита нагрелась мгновенно.

«Аламея», – прозвучало в голове Олега. Резко. Извне. Голос даже не прозвучал, а прорезался, словно приоткрыли глухой люк. Голос Шлема силы или того, кто…

Они вышли на связь. Впервые за все время, как Олег перенесся из Колизея на Землю, к могиле отца.

Открыв глаза, Баталов увидел, что колпак резака открыт, а над ним склонились работники лаборатории. Он не чувствовал жара. Коснувшись пальцами титановой защиты, он ощутил прохладный металл пластины.

– Что с вами? Вы не отвечали. Вы потеряли сознание. Баталов, вы нас слышите?

– Они вышли на связь, – сказал Олег. – Создатели телепорта. Я услышал одно: «Аламея». Я должен быть там! Посадите террористов на корабль, тяните время. Пусть Зимин поверит, что Земля дрогнула, пошла на уступки. Пошлите меня!

Экспериментаторы молча смотрели на Баталова, словно недоумевая, откуда у него такая экспрессия. У Олега было чувство, что его не слышат.

– Боевики скрылись в океане, – сказал он. – После атаки крейсера они нанесут удар в любой момент. Вы что, не поняли, с кем имеете дело? Совсем спятили!

Двухлетняя Мэгги прижала ладони к оконному стеклу, рассматривая озаренную полуденным солнцем гряду небоскребов с высоты четырехсот первого этажа. Прозрачный воздух, словно промытый после короткого, но плотного летнего дождя, делал панораму открывающегося мегаполиса еще прекрасней, грани небоскребов невесомыми и более четкими.

Концы маленьких сандалий уперлись в табурет, который тут же, стоило девочке встать на носки, добавил высоты своим телескопическим ножкам.

– Стул, стой. – Мэгги расплющила о стекло нос. – Хватит расти.

Завыла сирена. На коммуникаторе девочки появился портрет мамы, анимационная картинка: женщина ведет ребенка за руку из квартиры к лифту.

– Мэгги! Ты где? – В комнату вбежала мама. Сирена учебной тревоги застала ее за сенсорным экраном стиральной машины. – Пойдем скорее!

Женщина заставила себя улыбнуться. На лице – тревога. Накинув на дочь легкую полупрозрачную курточку, а на себя такой же полупрозрачный плащ, прихватив два контейнера ЖБ – двухнедельного жизнеобеспечения, или «жителя бункера», как их еще называли, женщина вывела дочь из квартиры на лестничную площадку. Соседи столпились у скоростного лифта, который в случае настоящей опасности должен был опустить их в подземное помещение под небоскребом, спешно оборудованное под бункер. Вообще военные, городские власти все делали хоть и спешно, но слишком медленно. Контейнеры ЖБ, например, раздали жильцам только час назад.

Мэгги прижимала к себе красного робота-дестроера – игрушку своего старшего брата Роджера, который с отцом гостил у родственников на Новой Земле.

– Бренда, зря вы положили коммуникатор в карман.

– Что? – молодая мама обернулась.

К ней обращался сосед по этажу. Через прозрачный карман плаща был виден экран коммуникатора женщины, индикатор силы сигнала упал до ноля.

– Все забываю, что ткань поглощает излучение. – Бренда повесила коммуникатор на шею. – Теперь мы как животные с колокольчиками!

– А я чуть не спустился в убежище в тапочках. – Мужчина посмотрел на Мэгги с пластмассовой игрушкой в руках. У малышки с коммуникатором все было в порядке.

– Мой! – Мэгги прижала дестроер к себе.

– Конечно, твой, – согласился сосед. – Он всех нас защитит. Тебя, маму, всех. – Он перевел взгляд на Бренду. – Я слышал, на вооружение уже поступили боевые дестроеры – могут превращаться в истребитель, корабль и субмарину. Один такой должны прислать к нам, на Аламею. У террористов нет шансов, поверьте мне. Говорят, моряки выпустили несколько ракет в районе островов и потопили их подлодку. Их всех скоро прикончат.

Мужчина и не подозревал, что дестроер уже на Аламее, захваченный тиграми космоса. Чтобы избежать массовой паники, военные скрыли от населения часть информации.

– Мы потом сами будем вспоминать выходы к лифту как досадное приключение, – сказал сосед. – Вот увидите.

Бренда пожала плечами, улыбнулась. В зрачках женщины застыл страх. Информация о подлодке, голограммы выброшенных волной промысловых кораблей гуляли по коммуникаторам, но это было неофициально. Им, ей и Мэгги, нужно было улететь на Новую Землю вместе с мужем и Роджером.

Сканер на входе в кабину лифта считывал данные с пассажиров, домовой компьютер сверял их со списками жильцов – стопроцентная явка. Вскоре на лестничной площадке не осталось никого. Меньше чем за минуту людей с пакетами, в поглощающих излучение плащах опустили на нулевой уровень, там им предложили надеть противогазы и пройти в импровизированный бункер. Затем жильцов подняли обратно на этаж. Учебная тревога закончилась.

Вернувшись в квартиру, Бренда поставила контейнеры ЖБ у шкафа с одеждой и сняла с дочери плащ. Мэгги сразу затопала по комнатам. Смеясь, она убегала от робота-няньки, который носился за девочкой, притормаживая на поворотах. Бренда вернулась в ванную. Пока жильцы отрабатывали спуск в импровизированное убежище, стиральная машина прополоскала, отжала и отправила в гладильный шкаф белье.

Бренда прошла на кухню и сама заварила себе чай. На ее лице решимость то и дело сменялась полной растерянностью. В руке женщина теребила брелок от флаера. В душе скребло нехорошее предчувствие. Нажав на кнопку брелка, Бренда включила двигатели прогулочного флаера, стоявшего на парковке десятью этажами выше. Выключила. Включила. Выключила. Она и не представляла, что большинство флаеров на парковках всего дома шумели двигателями, оставаясь пустыми.

А куда бежать? Учебные сирены выли во всех мегаполисах, городах, поселках Аламеи. Они сверлили мозг. И даже смолкнув, надолго оставляли в душе чувство угрозы, ощущение близкой беды.

Бренда не хотела, чтобы атаке террористов подверглась какая-нибудь другая планета, но почему именно они? И почему именно сейчас?

– Мэгги, хватит, дай Робику отдохнуть, аккумуляторы посадишь! Иди, сейчас я приготовлю твой любимый…

Завыла сирена. В два раза громче. Оглушительно. Звук шел, переливаясь, то нарастая, то падая. Учебная тревога звучала иначе. Коммуникатор надрывался, вибрируя и пища, на все лады сообщая о максимальном, «красном», уровне опасности.

– Мэгги!

Схватив контейнеры жизнеобеспечения, Бренда швырнула их к автоматически открывшейся двери. Надев на заплакавшую Мэгги курточку, поверх завернув дочь в свой плащ, женщина подняла ее на руки, оглядывая детскую комнату в поисках соски.

Окно в детской занимало половину стены и выходило на центральные районы мегаполиса. Дом, в котором жила семья Бренды, стоял практически на периферии, поэтому три километровых меганебоскреба были видны как на ладони. Соска лежала на подоконнике. Надрывно ревела сирена. Лифт! Бренда на мгновение замешкалась.

У подножия трех гигантов ослепительно вспыхнул огненный шар. Грянул грохот ни с чем не сравнимой, чудовищной силы. Бренда никогда не слышала ничего подобного, у нее было чувство, будто раскололось, лопнуло небо. Мегаполис затопило нестерпимое белое сияние. Световая волна, обесцветив бетон и сталь, вмиг превратила высотные кварталы в призраки. В следующее мгновение свет погас.

Бренда застыла. От поверхности земли поднимался, возрастая краями, гигантский огненный полукруг. Стремительно расширяясь, он занял все видимое пространство. Словно вставало над мегаполисом необъятное раскаленное солнце.

– Мама!

Бренда бросилась из квартиры. После новой вспышки и неимоверного грохота гигантский огненный шар, поглотивший меганебоскребы, вдруг обесцветился и погас. Кварталы сгорели, испарились, исчезли, словно их и не было. Из эпицентра взрыва рос, поднимался в небо многокилометровый белоснежный гриб. От его основания стремительно расходилось, разбегалось кольцо взрывной волны.

Бренда бежала к двери.

– Мама!

Пройдя за секунды несколько километров, сметая здания улицу за улицей, ударная волна достигла небоскреба Бренды. Страшная сила в десятки тонн на квадратный метр на излете утратила часть разрушительной мощи, поэтому, когда небоскреб Бренды настигла невидимая лавина, он устоял. В спину женщине ударили потоки брызнувших, выбитых стекол, куски пенобетона, расколотых рам. Пол дернуло из-под ног в сторону. Небоскреб закачался, словно при землетрясении.

Люди на площадке у скоростного лифта кричали от ужаса. Спасительная кабина двигалась сверху. Через выбитые ударной волной панели внешней стены белел поднимающийся над землей термоядерный гриб. Текучая ножка вытягивалась, вбирая, всасывая в себя сотни тысяч тонн грунта, потоки которых заставляла течь вверх неведомая страшная сила. Кто-то кричал Бренде, чтобы она надела плащ, что это опасно, но она лишь прижимала ревущую Мэгги к себе. Тогда чьи-то руки натянули на женщину плащ силой. Бренда молилась. Она просила, чтобы сейчас они спустились под землю, на глубину, где их не достанет никакой огонь, где они укроются, спрячутся за сталь и бетон.

Небо над городом враз почернело, словно кто-то выключил свет. Вспухающая бело-серая шапка гриба с алыми прожилками, раздвинувшись, закрыла собой облака. Внизу кипело огненное море сплошного пожара.

На потолке замигали аварийные осветительные панели. Небоскреб качнуло. Кабина лифта застряла между этажами, коммуникаторы фиксировали частичную деформацию шахты. Люди вокруг Бренды закричали все как один. Они вопили страшно, как загнанные в ловушку звери. Приятный женский голос предлагал дождаться аварийной кабины… Мужчины бросились ломать, выворачивать створки лифта. Частичная деформация шахты… Никто никого не слушал. Люди в панике бросились вниз – туда, где было спасение.

Бренда побежала по ступеням наверх. Она сама не понимала, почему решила не спрятаться, а улететь. Может быть, потому, что боялась, что ее и Мэгги опрокинут, затопчут в толпе. То, что флаеры, скорее всего, разбиты взрывной волной, ей и в голову не приходило.

Десяток этажей Бренда преодолела на одном дыхании. Посадочная площадка была завалена опрокинувшимися машинами. Корпус одной навалился на флаер Бренды, закрывая его собой. От ударной волны у машин осыпались стекла, у многих деформировались корпуса, но благодаря «щиту» флаер Бренды остался цел.

Ветер нес черные хлопья сажи, дозиметр выдавал дозу радиации, превышающую допустимую в сотни раз. Центр мегаполиса исчез в море огня. Сероватый, в алых всполохах зловещий гриб – теперь его шляпка окрасилась по краям бурым свечением – был в два раза выше уничтоженных небоскребов-гигантов и продолжал расти.

В одиночку, откуда только силы взялись, Бренда раскачала, столкнула со своей машины искореженный флаер. Сев в машину, положив Мэгги на колени, Бренда взлетела, набрала высоту, уходя от гриба с подветренной стороны.

День превратился в ночь. Пролетая над руинами высотного аквапарка, над горящими аллеями на гидропонике, полуразрушенными корпусами научного центра, в котором она работала, Бренда буквально цепенела от ужаса. Женщину била крупная дрожь, но, взглянув на дочь, она лишь крепче сжала штурвал. Бренда начала, наконец, понимать, что спаслась.

Машина дернулась. Двигатель замолчал. Некоторое время женщина просто планировала над полыхающими улицами, теряя высоту, и дергала штурвал на себя, не зная, что предпринять. Затем раздалось пыхтение, сам собой мотор ожил. Бренда вспомнила, что муж в случае поломки давил всегда на одну и ту же кнопку. Впечатав палец в сенсорную панель, женщина молила бога-покровителя всех летающих средств, чтобы флаер остался на ходу.

Сама того не зная, она провела экстренную диагностику флаера. Отмечающий износ движущихся деталей датчик сигнализировал о неполадках в камере сгорания. Флаер самостоятельно пошел на посадку. Бренда перешла на ручное управление, но машину вновь перехватил автопилот.

– Необходимо остановить агрегаты для частичной разборки и измерения износа, – сообщила машина. – Возможно смещение от сильной вибрации.

– Стой! Ты не можешь нас здесь бросить!

Автопилот не мог «подвергать жизнь пассажиров опасности», флаер опустился на прогулочный тротуар второго уровня. Бортовой компьютер настоятельно рекомендовал обратиться в ближайший сервис, он даже отправил заявку на экстренный ремонт.

По улице бежали люди. В защитной одежде и без нее. Небо над домами заполнил поток машин – оставшиеся на ходу флаеры, пассажирские катера городского сообщения, туристические экскурсионные капсулы. Перегруженные, забитые под завязку, все они стремились прочь из зоны поражения. Люди спасались бегством, кто как мог. Никто и не думал, вернее, не предполагал, что импровизированных убежищ и бункеров на скорую руку всем не хватит. Мыслимо ли разместить под землей несколько миллионов за несколько часов, пока действовал ультиматум?

Планетарная служба спасения не отвечала. Подхватив дочь на руки, Бренда стала выбираться из машины, чтобы бежать за остальными.

Небо над головой, усеченное громадами полуразрушенных, но уцелевших зданий, резко стало огненным, нестерпимо ярким, вспыхнуло ослепительной полосой, уничтожающей все иные краски. Бренда поняла, что произошел второй взрыв. Сжимая Мэгги, она прыгнула обратно в салон флаера.

С оглушительным грохотом над районом разверзся огненный шар. По улице пронеслась волна раскаленного ветра. В следующий момент, в наступившей после вселенского грохота тишине, вздрогнула земля, зашатались от ударной волны здания. Бренда с дочерью укрылись во флаере, и это их спасло, потому что все вокруг вспыхнуло, затрещало в разгорающемся пламени.

Бренда увидела, как с толпы обезумевших людей спала вспыхнувшая одежда. От нестерпимого жара на руках, ногах, лицах, туловищах вздувалась кожа, лопалась багровыми волдырями. Люди падали, но некоторые продолжали стоять, лохмотья кожи и волос сползали на землю.

Автопилот включил охлаждение корпуса и переместил машину на сто метров вперед, подальше от горящего кафе, но это было все, взлететь Бренда не могла.

Вместо людей вокруг флаера бродили дымящиеся привидения. Закрывая дочь собой, отодвигаясь, отворачиваясь от стекла кабины, Бренда мычала, словно умалишенная. Люди уже не бежали, они шли, шатаясь, с поднятыми руками, крича от боли.

Бренда выбралась из флаера. Из окон домов с гудением вырывалось пламя. Густо повалил пепел. С неба падали радиоактивные хлопья. Черные, крупные, смертельно опасные, они ложились на головы, плечи, устилали собой тротуар. Чувствуя во всем теле, на коже, в горле, в глазах иссушающий испепеляющий жар, Бренда только сейчас заметила, что ее руки вздулись и покраснели, а плечи и ноги – обожжены. От плаща остались лохмотья. Спину прорезала острая боль. Видимо, Бренда тоже получила тепловой удар, прыгая во флаер.

Женщина не могла вздохнуть. Нечем было дышать, воздух наполнил удушливый смрад.

– Горячо! – плакала Мэгги.

Развернув плащ, Бренда увидела, что лоб, щеки, нос дочери, ее ручки – все вспухло. Девочка кричала от боли. В колени Бренды уткнулась головой ползущая женщина. Бренда увидела перед собой почерневшее лицо с вытекшими от жара глазами. Обожженная что-то шептала. Кажется, она искала бассейн.

Бренде и Мэгги повезло, они вновь оказалась вдали от места, где произошел взрыв. В радиусе трех километров от эпицентра люди просто испарились, оставив на тротуарах выжженные тени, дальше лежал пепел и обгорелые кучи костей, еще дальше – смертельно раненные. Ближе к центру сгорело все: сгорел бетон, сгорели железо и сталь.

Вокруг Бренды кричали раненые. Огибая ползущих по земле, она добралась все-таки до бассейна. В почерневшей воде стояли десятки людей, обожженные до такой степени, что Бренда не могла разобрать, мужчины перед ней или женщины. Положив визжащую от боли Мэгги на край бассейна, мать стала плескать воду на вспухшее лицо дочери…

Бренда понимала, что сходит с ума, что ей больше не выдержать. Солнце не могло пробиться сквозь пепел, полыхали дома. Мегаполис превратился в море стонов, дыма, огня, криков о помощи.

Кто-то принес аптечки. Хоть какое-то обезболивающее. После укола Мэгги лишь тихо стонала. Бренда брела по улице, оглушенная, не замечая, что кожа с ее щиколоток свисает лохмотьями.

Уцелели лишь окраины. Мегаполис превратился в пустыню. Груды пепла, обломки, оплавленные стальные конструкции. На месте центральных меганебоскребов простиралась мертвая равнина – оплавленная, спекшаяся корка.

Мэгги перестала стонать, Бренда не знала, уснула дочь или потеряла сознание.

На древнем городском кладбище взрывной волной перевернуло, оторвало надгробные плиты, ни один обелиск или стела не уцелели. Наземный блок крематория был частично разрушен. Десятки грузовых флаеров кружили над переполненной посадочной площадкой. Плазменные печи крематория не справлялись, и трупы хоронили в прямоугольных общих могилах. Впервые за сотни лет.

«Троян» опустился на четырехкилометровую глубину в одну из океанических впадин.

– Результаты атаки превзошли все ожидания, – заявил Зимин на одном из экстремистских сайтов. – Этот мир или изменится, или умрет, третьего не дано. Мы уничтожим следующий город Аламеи через пять часов, если правительство Крэмберга не одумается и не начнет выполнять наши требования!

Глава 5

Земля

Гуревич стоял перед офицерами навытяжку, в генеральском мундире. Тесный с некоторых пор китель он застегнул на все пуговицы. На лице – смесь осознания важности момента и поистине каменной печали. Руки опущены, пальцы сжаты в кулаки.

– Господа, нас не прослушивают и не записывают, – произнес генерал-лейтенант, обводя собравшихся в его загородном особняке офицеров галактического штаба вооруженных сил Федерации. – Дом защищен от любых сканирующих устройств, просьба отключить коммуникаторы. Это делается для вашей же безопасности, чтобы не ставить под удар солдат ССД.

Солдатами ССД – свободными солдатами допуска – Гуревич гордо называл тех, кто симпатизировал идее «свободного оружия для спецотрядов». Офицерские коммуникаторы легли на стол. Их обладатели ждали продолжения. После двух ударов по курортному мегаполису на Аламее и гибели более десяти миллионов человек все были растеряны, шокированы, испытывали подспудный страх.

– ДОК дал слабину, – произнес Гуревич, и лицо его еще более отвердело. – Я не сказал: дискредитировал себя, нет. Система допуска к оружию Крэмберга показала свою частичную неэффективность. Увы, она далеко не совершенна.

Слова были произнесены. Они, которые жили допуском, дышали ДОКом, верили в него, сейчас…

– Я не могу! Нет, я так не могу! – вскочил с места командующий одним из планетарных округов. – У меня семья. Присяга. Я… Я ничего не скажу. Я не могу!

Генерал выбежал, схватив со стола коммуникатор и закрыв им лицо.

– Кто еще хочет уйти? – спросил Гуревич. – Если кто не в силах отвечать за свои решения, дверь открыта. Никто никогда не узнает о факте вашего присутствия здесь. Но прежде чем уйти, подумайте о погибших миллионах и о тех, кого террористы похоронят не сегодня, так завтра.

Из комнаты молча вышли еще два офицера.

– Система допуска требует дополнения, – продолжил Гуревич. – Это нелегко: усомниться в том, на чем стоит наша цивилизация, понять, что фундамент дал трещину. Это требует мужества. Сам я не сразу пришел к такому решению. Мы навсегда останемся верны Крэмбергу, но необходима поправка. Именно сейчас, когда из-за нашей мягкости, преступной склонности к всепрощению, мы все оказались под прицелом фанатиков, нужно проявить волю и искоренить саму возможность терактов по всему космосу, вырвать нечисть без промедления, без колебаний! Я не снимаю ответственности с комиссии, что расследовала обстоятельства исчезновения в гиперпространстве межзвездного транспортника «Гелиос» с дестроером на борту, не снимаю ответственности с себя лично за то, что был введен комиссией в заблуждение. В том, что «Троян» атаковал Аламею, моя большая вина. Я готов понести наказание, но прежде я хочу исправить ошибку.

Офицеры слушали молча.

– Необходима силовая, стоящая на службе у допуска структура. – Наклонившись, Гуревич воткнул кулаки в стол. Оперся на них. – Цепной пес допуска, охранник ДОКа, гарантия его чистоты. Безотказное оружие возмездия! Специальные войска из самых лучших, проверенных, идейно несгибаемых бойцов Крэмберга. – Генерал понизил голос. – Спецотряды, вооруженные свободным оружием. Глубоко засекреченные, не проходящие ни по одному галактическому архиву, ни по одной общевойсковой базе данных, они будут появляться стремительно, из ниоткуда, карать и исчезать бесследно. Никто никогда не наградит такого бойца, не назовет его имени. Никто никогда не узнает о выполненных миссиях и зачистках. Анонимный подвиг. Навсегда неизвестные герои. Сделав свое дело, спецотряды будут расформированы. Поправка, секретные протоколы к ДОКу – аннулированы, свободное оружие – уничтожено.

Офицеры молчали. Их настораживала, а после Аламеи пугала перспектива дальнейшего развития цивилизации по пунктирной линии несгибаемого Крэмберга: допуск для всех и в любых условиях. Моральная безупречность или смерть. Почему, связанные допуском, они должны встречаться в бою со «свободными»? Как тот же крейсер на Аламее? Но бесконтрольное оружие пугало людей, привыкших начинать свой день с показаний агрмометра, не меньше, чем взрыв термоядерной боеголовки. Сейчас в их кобурах бластеры с допуском, но что произойдет, если его изъять? Кто-то из компании спокойно может встать сейчас и перестрелять всех.

Ясно, что Крэмберг не пойдет ни на какие поправки к допуску. Убеждать его в необходимости создания спецотрядов со свободным оружием – все равно что резать пальцем камень, но они могли объявить межпланетный референдум и тогда… После Аламеи простые граждане, не искушенные в тонкостях допуска, окажутся в оппозиции к Крэмбергу. Военным так и не удалось связать допуском некоторые взрывчатые вещества, яды, холодное и бактериологическое оружие. Тигры космоса перебивали бластеры, танки, флаеры, мины, а теперь принялись и за дестроеры – оружие массового поражения.

– Судьба цивилизации в наших руках, – произнес Гуревич. – Я знаю, на что мы идем, но кто из нас не совершил бы кражу, предотвращая убийство? Не пошел бы на преступление, чтобы предотвратить еще большее зло? Я не боюсь стать агриком, не боюсь замараться, чтобы навсегда очистить космос. Свободное оружие – это зло. Возможно, взявший его, разрушит сам себя. Пусть так. Мы возьмем на себя эту ношу во имя будущих поколений – станем могильщиками зла, похоронив его вместе с собой. Останемся по ту сторону крышки гроба.

«По ту сторону крышки»…

– Кто за поправку к допуску Крэмберга?

Командующие космическими флотами, планетарными округами, орбитальными армиями голосовали. Просто поднимая руки, как это делали их предки в далекой древности. К удивлению Гуревича, собравшиеся у него шестнадцать офицеров проголосовали почти единогласно. Лишь двое были против, и один воздержался.

– Мы отправимся к Крэмбергу немедленно, – сказал генерал. – Мы добьемся того, чтобы вопрос о поправке был вынесен на всеобщий референдум. Сейчас идет подготовка к немедленной ликвидации на Аламее Зимина, свободное оружие пришлось бы здесь очень кстати.

Баталову сообщили, что мегаполис на Аламее уничтожен. До истечения ультиматума оставалось двадцать шесть минут, до отправки Олега в радиоактивную пустыню чуть больше. Обратный отсчет на руке обладателя Шлема силы мигал цифрами, но шокированный известием Баталов не обращал на него внимания.

Все шло к этому, но сейчас в то, что мегаполис уничтожен, не верилось. Это было за гранью понимания нормального человека. Как можно взять и убить ни в чем не повинных людей? Во имя какой высшей цели? Как должны чувствовать себя люди, виновные в массовом убийстве? У Баталова в голове не укладывалось, почему, по какой такой причине, Илья Зимин все еще не сошел с ума? Перечеркнуты миллионы жизней, а Фарма продолжал гнуть свое. Следующий пуск ракеты намечен им через пять часов!

Вторым шоком стал всеобщий референдум. Гражданам Федерации предлагали сделать поправку к закону о ДОКе – вооружить часть армии свободным оружием. Замараться, чтобы очистить космос, как выразился Гуревич. Свободные солдаты по ту сторону крышки гроба…

Баталов проголосовал против, а потом вновь потребовал усиленный экзоскелет и аннигилятор. Мир катился в бездну. Допуск – его основание, поддерживающий стержень, еще немного и он мог надломиться.

– Экзоскелет и аннигилятор! – орал Баталов, барабаня в дверь помещения, в котором его держали. – Я остановлю Зимина!

И без этого спецслужбы видели каждый его шаг, движение, слышали каждое слово, но они опять медлили. Наконец дверь открылась, вошел Константин. Без экзоскелета и без оружия.

– В чем вы теперь меня подозреваете? – спросил Олег.

– Как вы намерены противодействовать Зимину?

– Окажусь на Аламее, представлю борт дестроера Фарму. – Баталов понял опасения сотрудника ГСБ. – Если бы я хотел убить президента или кого-то еще, я бы сделал это и без вашего аннигилятора. У Зимина горы перебитого оружия, снарядить убийцу для него не проблема.

Вошел Гуревич.

– Одно дело перебросить через десятки световых лет желтый цветок, совсем другое – экзоскелет, боеприпасы и аннигилятор, – сказал он. – Если бы Шлем силы был на это способен, Зимин наведался бы к Крэмбергу лично, а так послал вас. Вы очень опасны, Баталов.

Олег взглянул на Константина. Всякие слова сейчас были бессмысленны, Гуревич убедил всех, что к ним прибыл киллер.

– Предатель! – выдохнул Баталов. – Зимин убивает, потому что он одержим местью, ты – ради власти. Я вернусь за тобой! Вернусь с того света!

Баталова схватили за руки вбежавшие охранники.

– Плевать на оружие, дайте мне защитный костюм, снабдите его радиомаяком, – вырывался Олег. – А лучше – вживите его в меня. Я приведу вас к Фарме! Останется только ударить ракетой.

Живое наведение на цель. Пусть безоружный, но Баталов окажется на борту «Трояна», и тогда дестроеру не уйти. Константин еле заметно кивнул Гуревичу.

– Без костюма, – сказал генерал. – Чтобы не вызывать у террористов подозрений. Я уверен, Зимин не стал бы атаковать город, в который должен вернуться его парламентарий – терять телепорт.

Гуревич разом убивал двух зайцев. По прибытии Баталов получит смертельную дозу радиации. Перед тем как умереть, у Олега будет время только на то, чтобы навести планетарные силы на Зимина, для того, чтобы вернуться на Землю сил уже не останется. Гуревич избавлялся от свидетеля и Фармы, получал свободное оружие и неплохой пример жертвенного героизма для будущих подразделений ССД – «живую торпеду».

– Согласен? – спросил генерал. – Времени у тебя в запасе, – он взглянул на таймер на руке Баталова, – семь с половиной минут.

Константин побледнел, покраснел, потом отвернулся. Спорить с Гуревичем он не мог. Или уже не смел. По предварительным результатам референдума, человечество проголосовало за поправку к ДОКу. Кто возглавит службу свободного оружия, догадаться было нетрудно.

Послужить «живой торпедой»?

Олегу не исполнилось еще и тридцати. Идти на смерть, когда в тебя стреляет танк-невидимка или рубит сплеча абориген в Колизее, оказывается, легче, чем принять решение, сидя хоть и в относительной, но безопасности.

До телепортации на Аламею оставалось семь минут.

– Я согласен, – сказал Олег и повернулся к Гуревичу спиной.

Вызвали врача, последовал короткий укол. Радиомаячок имплантировали под правую лопатку. «Живая торпеда» готова к запуску.

Пошла третья минута.

Неожиданно правая рука Баталова быстро по локоть покрылась серебристым веществом. Волна пошла с запястья, казалось, вещество нарастает прямо из воздуха. Так могли работать триллионы нанороботов, создавая нечто зримое и осязаемое из ничего. Сенсорная шкала напоминала шкалу на левой руке, но Баталов понял, что это все, что угодно, но не дублирующая функция. И не он один.

– Это не телепорт! – закричал Гуревич, выхватывая бластер. – Это оружие! Огонь на поражение!

С оружием Баталов обращался быстро, на автомате. Даже с незнакомым, инопланетным. Он решительно сдвинул значок на шкале до максимума. Оружие – на максимум. Шлем силы в очередной раз выбрал Баталова, наделяя его новой неведомой возможностью. Иному устройству в арсенале Шлема, видимо, требовался и свой допуск. Олег экзамен сдал. Какой? Баталову было не до отгадывания загадок, но одно носитель Шлема уяснил четко: как только он в очередной раз распрощался с жизнью, сразу же последовал «подарок». Одна проблема: после активизации устройства на правой руке ровным счетом ничего не изменилось.

Гуревич нажал на спуск. Один из охранников выстрелил в Баталова из армейского BL-0,8, но в обоих случаях сработала блокировка допуска, спасибо Крэмбергу. Шлем силы здесь был ни при чем.

Они забыли: Баталов хоть и стоял перед ними со странными накладками на руках, но все же оставался безоружным. Получить отказ бластера в присутствии Константина и других, накануне высокого назначения – это очень серьезный минус, генерал-лейтенант понял, что сделал большую ошибку, так лихо применив оружие. Гуревич тут же поставил бластер на предохранитель, он быстро овладел собой.

Через мгновение Олег исчез. Испарился. При этом на таймере телепорта парламентера еще мигали цифры, но Баталов унесся бог знает куда, опередив время возврата. Это видели все.

– Кто еще сомневается в поправке? – спросил Гуревич. – Только что благодаря допуску мы упустили террориста, который, возможно, готовит покушение на президента, а то и на самого Крэмберга. Шлем силы, инопланетный допуск! Все это время он вешал нам лапшу на уши, а сам управляет этой штукой! Неужели не ясно?

Угроза пришла, откуда не ждали, вернее, противники ДОКа давно предостерегали: «Осторожно! Во всей остальной Вселенной допуска нет!» И вот теперь они, представители самой мощной силовой структуры, были связаны Крэмбергом по рукам и ногам.

– Мораль моралью, все мы ценим высокие устремления души, – произнес Гуревич. – Но не слишком ли хорош Крэмберг для своей собственной пользы? Не слишком ли хороший мир мы создали?

Олег очнулся в теплой грязи, почти жиже. Он лежал на спине, раскинув руки, над ним голубело небо с одиноким кучевым облаком. Рядом шумел прибой. Поднявшись и тут же провалившись по колено в коричневую грязь, Баталов увидел океан. Накатывали на берег волны, но это мало походило на курортную зону, на привычный аккуратный прибрежный песок. Обычно на пляжах его пропускали через отделяющую крупные фракции циклонную пушку. Здесь прибой упирался в болото. Корни, гнилые кривые кустарники, раскидистые шапки какой-то травы. На благоустроенной Аламее в принципе не должно было быть подобных местечек. Дышалось тяжело, воздух был пропитан испарениями, влагой, ветер и тот словно вырвался из прелой парной.

Не курорт. Но на радиоактивную пустыню местность походила еще меньше. Олег глянул на левую, потом на правую руку, он почему-то сразу понял, что обратного отсчета больше не будет. Телепортация на Аламею состоялась, просто Шлем силы скорректировал зону доставки, чтобы не подвергать жизнь носителя опасности радиоактивного заражения.

Заповедник?

Хватаясь за кочки, Баталов выбрался на более-менее стабильный участок, где на берег намыло серой гальки, окунул в набегающую волну руки, умылся. Плечи и затылок жгло солнце. Вода не просто была теплая и не освежала; мутная из-за зеленоватой взвеси, похожей на мельчайшие водоросли, она была словно парной кисель.

Неожиданно волна перед Олегом вспучилась. Из воды поднялись, разворачиваясь, метровые блестящие кольца с присосками. На Баталова полз гигантский осьминог. Отпрянув, Олег упал, перекатился на живот. Перебирая щупальцами, осьминог очень быстро надвигался на космодесантника. Что-то ударило Баталова по спине, словно тяжелой мягкой доской, ожгло сквозь одежду.

Олег на четвереньках уполз в болото, потом побежал. Спрут следовал за ним. Олег знал, что осьминоги могут некоторое время передвигаться по суше, но чтобы так резво! Земные самцы достигали в длину максимум полутора метров, этот же был в несколько раз больше. Просто огромный!

Спрут побагровел, что, видимо, не предвещало ничего хорошего, но неожиданно остановился. Тяжело дыша, Баталов издали рассматривал великана, который отлично бегал кроссы не только по дну, но и по суше.

«Что, дружище, жабры подсохли? – Олег отдал бы сейчас пять лет жизни за простой вибронож. – Что-то ты очень агрессивен. Сезон спаривания? Убирайся назад, каракатица».

Назад. К тем биологам, которые экспериментировали на Аламее с генами головоногих и не кормили их, придурки.

«Ну, проваливай!»

Осьминог приподнялся на конечностях, словно осматриваясь. Олег вжался в грязь, понимая, что если монстр ринется, то по болоту от него не убежать. Чувствовать себя добычей, в этом вообще было мало приятного, Олегу вспомнились времена до молекулярного репликатора, когда японцы, например, ели осьминогов на завтрак, обед и ужин.

Выпустить многотонного спрута без чипа-идентификатора, оснащенного дистанционным парализатором? Без элементарной радиометки, которая на цивилизованных планетах была у всех хищников! Будь у осьминога чип, нападение на человека сразу бы засек лабораторный спутник. А так чудовище гоняло его, Баталова, по болоту, а на горизонте – ни одного флаера!

Раздался рев. Подняв голову, Олег понял, почему спрут остановился. Гигантская черепаха размером со слона и без панциря, взамен которого на спине животного блестела мягкая костяная чешуя, двигалась мимо Баталова.

«Нет, это не Аламея!» – в ужасе глядя на плоскую морду черепахи, пепельную шкуру гигантской рептилии, Баталов понимал, что никакая генная инженерия, никакие мутации неспособны за столь короткий срок превратить обычную сухопутную черепаху в десятитонный экземпляр.

Черепаха легко несла свою тушу, чуть пружиня на мощных лапах-столбах. У Баталова было чувство, что мимо него пролетел двухъярусный пассажирский флаер. Но созданные людьми металлические громады перемещались в четко указанных границах, животное же двигалось непредсказуемо.

Черепаха неслась на спрута, который вместо того, чтобы броситься в океан или зарыться в болото, застыл, приподнялся и выбросил навстречу приближающейся плоской морде с глубоко посаженными черными глазками клубок щупалец. В океане спруты выпускают в лицо врагу чернильное облако, здесь, видимо, перепуганный осьминог прыснул неким жгучим ядом. Черепаха отдернула голову, затем навалилась, прижала осьминога к земле передней ногой, схватила за мантию, рванула челюстями, разорвав спрута надвое.

Морда черепахи покрылась пятнами, взревев, животное понеслось прочь, поднимая водопады брызг, с прытью, которой от него трудно было ожидать. Олег ничего не понимал. Пресмыкающееся неслось прямо на него. Щупалец у космодесантника не было, ни отравленных, ни обычных. Рептилию мог остановить разве что плазмоган или аннигилятор; даже бластер, убив черепаху, вряд ли застопорил бы ее бег. Животное с громадным телом сотрясало землю. Баталова окатило грязью, черепаха промчалсь мимо. Как, однако, быстро она носится!

Изувечить, убить спрута и не съесть? Черепаха имела колоссальный желудок и при этом – ни клыков, ни мощных когтей. Рептилия была явно травоядной, но она нападала! Атаковала, оглушительно гудя, что за земными черепахами не водилось, по крайней мере, Олег никогда не слышал их воплей.

Ответный трубный вой огласил болото. Вдали показалась живая гора под коричневым более мощным костяным панцирем. На Баталова охотился детеныш! На спрута напал малыш. Он играл. Из любопытства сунул морду, куда не следует, и получил по ней. Наступил, разорвал игрушку, которая оказалась противной, и ускакал, заревев от боли.

Мама-черепаха и ее неспокойное дитя удалялись. Медленней, чем Баталову хотелось бы, но две горы скрылись из виду. Олега била мелкая дрожь. На Крикке, стоя перед танком-невидимкой, он держал в руках оружие, он мог изменить ситуацию, а сейчас…

Что это за мир такой, где ты всего лишь беззащитный малек? Корм.

Гигантский осьминог затих, лишь одно из щупалец продолжало судорожно скручиваться в кольца. Движимый скорее желанием выжить, чем любопытством ученого-естествоиспытателя, космодесантник подкрался к раздавленному спруту, желая понять, по какой причине тот бегал по суше на восьми ногах. Много вы пробегаете, задержав дыхание? А ведь спруты, которых Олег видел в школьном аквазоопарке, не могли дышать вне воды.

Баталов решил взглянуть на жабры, чтобы знать, кто еще может выползти на него из океанских глубин, какой агрессор-амфибия.

Спрут распластался в грязи. Голова с черными глазами величиной с блюдце, мантия были залиты кровью. За телом осьминога дрожали листья метрового бледно-желтого цветка, в глубокой чаше которого скопилась вода и кто-то копошился. Раздвинув плотные широкие листья, Баталов увидел рыбьи кости и извивающихся, ползающих друг по другу маленьких нежно-розовых осьминожков. Погибший осьминог был самкой. Мать защищала выводок от космодесантника, потом от детеныша черепахи. До последнего.

Одно радовало: животные не нападали здесь просто так. Агрессия самых свирепых хищников, как и во всей остальной Вселенной, ограничивалась зоной инстинкта – природа ввела свой допуск к клыкам и когтям. Можно было ручаться, что тигр на Земле, на Крикке, да и в любой точке галактики не лишит вас жизни, просто упражняя боевой дух. А вот тигр космоса, пожалуйста, лишит. Только потому, что вы не понравились ему лично с самого начала. Или ему срочно понадобился ваш скальп, выменять на порцию классной дури.

Спрут кормил детенышей рыбой. Не сводя глаз с застывших щупалец, Олег наклонился над раной в мантии. Живая ткань лопнула и разошлась под нажимом травоядных челюстей слоноподобного малыша черепахи.

Под мантией все еще сокращалась влажная, вздутая мешок-камера, пронизанная множеством кровеносных сосудов. Перед Баталовым было своеобразное легкое, которое впитывало кислород прямо из воздуха. Спруты на этой планете обзавелись примитивными легкими. Какие жабры? Во влажной атмосфере подобные мешки отлично работали!

Это было невероятно. Насколько Баталов был сведущ в биологии, на Земле крабы тоже выходили из воды и выращивали в цветках детенышей, но они не собирались колонизировать сушу.

Загадки загадками, но через несколько часов Зимин уничтожит на Аламее следующий мегаполис. Нужно было выбираться отсюда.

Олег огляделся. Ему очень хотелось, чтобы он оказался на этой планете не один, но вокруг не было ни души и никаких признаков разумной деятельности.

Прикрыв глаза, Баталов представил борт «Трояна», лицо Зимина.

Олег все так же стоял по колено в теплой коричневой жиже рядом с раздавленным спрутом. Индикатор силы сигнала на экране возвращенного ему коммуникатора показывал ноль. Впрочем, Олег и не надеялся. Если здесь и ступала нога человека, то это была его собственная нога.

Баталов представлял дестроер, пляж, береговую полосу Аламеи, вновь лицо Зимина. Олег останавливался на различных мыслеобразах, максимально пытаясь окрасить их эмоционально, но Шлем силы не реагировал. Что мешало создателям телепорта выйти на связь, тем более что они уже проделывали подобное однажды?

Тишина. Олег открыл глаза: перед ним лежал мертвый осьминог.

– Там люди гибнут! – закричал Баталов, глядя в чужое небо неведомой планеты, куда его забросило непонятное оружие. – Слышите, вы? Вы специально создали Шлем под человека, должны понимать, что нам важно! Эй! Отвечайте, или я зашвырну эту штуку в океан! Вы знали, кто будет носителем, знали, с кем имеете дело. Там беда. Кровь и боль! Помогите мне!

Баталов задохнулся. Суки. Они не хотели понимать человеческий язык.

«Что ж, попробуем картинки».

Конечно, телепатическая связь была удобней, она полностью исключала любые языковые барьеры, при этом в Колизее мог оказаться и вовсе немой претендент. Олег вновь представил побережья Аламеи, рубку «Трояна» в надводном положении. Да, образы были лучше языка, честней. Образы не врали – мигом выскакивала вся подноготная. Что и говорить, общаясь телепатически, ты пусть не сразу, невольно, но становишься «голым» – открываешься полностью.

Зимин за решеткой. Мертвый Зимин. Мертвые Зимин и Марек.

– Верните меня на Аламею!

Было слышно только, как шелестит под ветром трава. Баталов огляделся. В небе над ним закружила птица. Очень высоко, судя по небольшим видимым размерам. Олег уже начал привыкать, что другая «мелочь», кроме разве что океанической рыбешки, здесь не водится, он – самый мелкий.

Стервятник спикировал на добычу, упал камнем. Не дожидаясь, когда мощные, словно шасси лайнера, лапы местного падальщика разорвут его в клочья, Баталов бросился наутек, куда глаза глядят. Он бежал, пока, задохнувшись, не повалился, обессиленный, в болотную грязь. Он, обладатель сверхмощного, судя по амплитуде перемещений, телепорта, спасался бегством, улепетывал на своих двоих… он… а там… Сволочи.

Сенсорные экраны на руках погасли, как только Олег очутился здесь. Обратный отсчет отсутствовал. Да его и не будет. Баталов чувствовал, как утекает, уходит время. Лучше бы он умирал от радиации, осознавая, что вот он, Зимин, перед ним, а вокруг отсеки «Трояна» и скоро в них ударит ракета или самонаводящаяся глубоководная протонная мина.

Нужно было идти, найти укрытие. Поднявшись, Олег пошел по колено в грязи, затем побежал, выдирая ноги. Он ненавидел это болото, в голове крутилась противоположная картинка: пустыня, пески. Сухо и твердо.

Баталов поднял ногу, через мгновение его ботинок с остатками грязи опустился на потрескавшийся песок. Вокруг простиралась пустыня. Сработал телепорт. От неожиданности Баталов присел.

Это вновь было все, что угодно, только не Аламея. Видимо, образ пункта назначения должен быть максимально точен, объемен и сопровождаться предельной концентрацией, но за двадцать восемь лет общения с помощью слов Олег не приобрел навыков йога. Из всего набора он мог предложить лишь эмоциональный накал. Телепорт работал без возврата, а тут сплошная каша… В голове существа, ограниченного языком, была каша из образов. Олегу нужно было научиться их вычленять, тренировать внутренний взор. Раньше он не часто заглядывал в себя. Так, в последнюю очередь, потому что обходился словами. Или дело в другом?

– Что вы гоняете меня по планете?

Баталов кричал сам не зная кому, хотя можно было просто подумать. Тяжесть образов. Нет, ему нужно было успокоиться. Хороший телепат невозмутим, спокоен и безмятежен, иначе он нем. Кто различит мысли или команды, скачущие, как кенгуру?

Баталов уселся на песок, приняв основную позу инструкторов по холодной нейтрализации – позу лотоса. Что твердит солдат ДОКа перед тем, как снять оружие с предохранителя? О чем напоминает себе? Правильно. Я – самый главный агрессор. Иначе шиш тебе, а не выстрел. Никого ты не укокошишь.

«Это я – дурак, – подумал Баталов как только мог искренне. И, странное дело, успокоился. – Сволочь неблагодарная».

Стало легче, стало ясно. Не вокруг – внутри. Оказывается, там тоже было пространство.

Олег вспомнил Салль, вот кто умел приводить в чувство. Девушка быстро бы сделала из космодесантника первоклассного телепата, но красавицы дикарки с Олегом не было. Трудно человеку без других людей, некому экскрементами тебе в лицо бросить.

А если серьезно, сколько знал Баталов невольных робинзонов, выживших на поврежденных кораблях, заброшенных волей судьбы на покинутые орбитальные базы, на необитаемые планеты, каждый из них рано или поздно сходил с ума.

Справа, в мареве горячего воздуха и поэтому неотчетливо, показалось странное существо, очень смахивающее на безголового кенгуру, да и прыгало животное сходным образом. Пружинисто отталкиваясь от земли, порождение местной фауны в два прыжка оказалось вблизи Олега.

Улитка! Полутораметровая улитка подскакивала на мягкой ножке, отрываясь от земли и пролетая за раз несколько метров. Земные улитки скользили на дорожках слизи, а эта летела и, наверное, сбила бы космодесантника с ног, окажись пустынные попрыгунчики в паре или двигаясь табуном.

На очередном прыжке улитка целиком ушла в песок, провалилась, словно в воду. Осторожно приблизившись к месту «нырка», Баталов разглядел живую, расходящуюся книзу воронку-мешок гигантского цветка. Острые шипы пронзили улитку, края цветка колыхались. На глазах Баталова между ними натянулась шторка чуть светлее песка – растение моментально восстановило ловушку, значит, переваривание улитки не займет много времени. Только сейчас Баталов заметил вокруг себя десятки более светлых пятен – плотоядные растения образовали целое поле.

Олег во всех деталях представил номер отеля, который боевики сняли до отправки его на Землю. Видимый мир мигнул, и Баталов оказался в… тропическом лесу.

Перед ним было дерево, увешанное оранжевыми плодами. Увидев их, Баталов ощутил, как жутко хочет есть. Вот в чем дело! Все перебивали животные инстинкты. Олег набил полный рот плодами, он старательно жевал, глотая сочную алую мякоть, напоминающую вкус моркови и дыни, чтобы только быстрей избавиться от голода.

Черт, а он-то был уверен, что думает в «нужном направлении». Оказывается, желудок решал за него, Олега Баталова, куда лететь. Нужно было учиться действительно думать о том, о чем ты думаешь. Иначе получалось не совсем красиво: миллионы людей в опасности, а ты стоишь и набиваешь живот…

Баталов выплюнул остатки фруктов. Из-за дерева с громким жужжанием вылетела полуметровая стрекоза, на скорости ударила головой космодесантника в лоб, сбив с ног. Никакая реакция не спасла бы человека от столкновения, насекомое двигалось молниеносно.

Баталов сел. Голова гудела. Рядом лежала, дрыгая лапами, стрекоза с разбитой всмятку фасеточной мордой. А где защита? Почему серебристая броня не защитила носителя от удара?

Шлем бездействовал в главном, а теперь чуть не наградил сотрясением мозга! Олег ничего не понимал.

Небо потемнело, стоявший в лесу сумрак стал гуще. Пошел дождь, настоящий ливень, капли стучали по широким листьям. Вода стекала, собираясь в ручьи.

Баталов прислушался. В кронах массивных деревьев, большинство из которых были хвойными, прошли волной непонятные черные силуэты. Они двигались с тихим шелестом, стаей, очень быстро перелетая с ветки на ветку. Трудно было определить, что это за существа. Стремительные, подвижные клубки змей…

Олег спрятался за елью. По ее стволу зеленоватыми шапками метра на три поднимался лишайник.

Раскатистый утробный рык сотряс лес. Так, наверное, взревел бы десяток слонов. Олег присел. Через лес двигалось что-то огромное. Баталов различил в сумраке блестящий, словно облитый маслом качающийся купол. Сырая холодная кожа. Между стволов шествовал кальмар высотой с небольшой коттедж. Великан перебирал толстыми щупальцами, которые превратились в ноги. Кальмар жил в лесу! Сухопутный головоногий моллюск! Баталов испытал шок. Кальмары не могли разгуливать по суше, у них не было скелета. Кальмары, словно губка, они двигаются в воде, меняя форму тела, это ясно как дважды два, но… великан шел через лес, легко передвигая тело, весившее несколько десятков тонн.

Ребристая, темная нога кальмара оказалась метрах в пяти от космодесантника, который только и мог, что затаиться, вжимаясь в сырую подушку лишайника. Переродившееся щупальце сверху донизу покрывали мышцы, возможно, поэтому бесскелетный великан мог идти, благодаря давлению собственного веса, на голой мускульной силе.

Баталов, будь он кальмаром, наверняка запутался бы в восьми ногах. Но сизые ноги моллюска не задевали друг друга, и великан не падал. (Р: на одной стороне 4 ноги. Какая же из них средняя?) Щупальцами он рвал с ветвей плоды, едва заметно желтевшие в темноте леса. Кальмар обладал цветным зрением! Хорошо, что эволюция не наградила бывшего жителя глубин органами обоняния позвоночных, иначе моллюск вмиг бы учуял запах космодесантника. Сорвал бы его голову, как срывал плоды. Нет, нюх – это стратегическое оружие млекопитающих, в чьих жилах течет горячая кровь, а не лишенная гемоглобина голубая жижа. Чувство пищи, самки, приближающегося врага – это все обоняние, глаза здесь проигрывают: невелик радиус действия. Только благодаря разуму утративший звериное обоняние человек сумел выжить и населить Землю.

Кальмар взревел. И тут Баталов увидел тех, кого ранее принял за летающих змей. Стая осьминогов пронеслась по кронам деревьев над мегакальмаром. Цепляясь длинными щупальцами, существа перелетали с ветки на ветку. Быстрые, проворные, величиной с мартышку, но, в отличие от обезьян, лишенные скелета, древесные осьминоги были более гибкими, пластичными, текучими. Стая перемещалась с феноменальной скоростью.

В щупальце мегакальмара извивался осьминог. Вот в чем было дело. Видимо, больной или старый, иначе откуда у собирателя плодов исключительная реакция? В великана полетели ветки, куски коры, плоды. Коммуна древесных осьминогов не бросила своего: несколько прыгунов отвлекали мегакальмара, другая группа атаковала. Баталов с удивлением увидел, что один из нападавших сжимал щупальцем палку! Ей он и нанес удар по блестящему куполу, тем временем третья группа выхватила из щупалец пленника. Операция удалась.

Древесные осьминоги имели зачатки разума! Так, наверное, группами, действовали на загонной охоте древние люди, жители палеолита.

Разум. Баталов был поражен. Мегакальмар скрылся, ломая ветки. Олег шел по лесу в том направлении, куда умчалась стая осьминогов, не зная, что и кого еще встретит, может быть, первобытную колонию головоногих. Дупла, гнезда или, не исключено – норы. Привязанные к палкам камни. Отсвет пламени. Нет, до огня и простейших орудий осьминогам было еще далеко, не одна тысяча лет. С другой стороны, им никто не мешал: классических позвоночных не было, а гигантская черепаха в лес не сунется.

Впереди между стволов появился просвет. Олег не спешил. Шел на своих двоих, потому что вдруг понял: не время сейчас спешить. Что-то ему должны были объяснить.

Перед Баталовым открылась поляна с высокой травой. Он застыл, оглушенный внезапной догадкой. А что, если создатели Шлема просто коллекционируют образцы разума? Далекие от человеческой морали, технически гораздо более развитые, со своим непонятным образом мышления, они с холодным любопытством ученых перебирают эволюционные ветви, срезают экземпляры, помещая их сюда, на планету, которая является своеобразным хранилищем образцов различных моделей развития. Космический катаклизм может уничтожить уникальный образчик разумной жизни, а так он сохранится для науки.

Нет, чушь, тогда сюда вместе с ним, Олегом, телепортировали бы особь другого пола. Женщину. А если кандидатка только проходит отбор?

Баталов понял, что вновь думает не тем местом. Его легко могли клонировать, размножить на биологическом ксероксе. С другой стороны, создатели Шлема помогали землянину лишь тогда, когда Олег спасал кого-то, да что там скромничать, жертвовал собой. Или это только показатель степени разумности?

Планета-банк, планета-музей, планета-стеллаж для биологического материала… Олег начинал чувствовать раздражение, обиду, а потом и злость, чуть ли не ярость. Игрушка, экспонат. Не исключено, что всемогущие посетители планеты разглядывали его сейчас, тыкая невидимыми пальцами.

Обратный отсчет так и не начался. Точка. Приехали. В пункт назначения. На этой планете Олег останется навсегда. Это ему хотели объяснить? Поэтому они и не спешили. Террорист Зимин уничтожает миллионы? Тем более нужно сохранить уникальный образец!

Стоя посреди поляны, Олег принялся срывать части инопланетной гарнитуры с рук и головы. Бесполезно: накладки на руках словно вросли в тело. Шлем охватил виски, задний край опустился до шеи, скулы стиснули боковые пластины.

– Думаете, я до конца своих дней буду таскать на себе вашу дрянь? – Баталов закрутился на месте, со всей силы разжимая боковые щитки «подарка». – Буду плясать под вашу дудку? Я человек! Слышите, вы, высоколобые кретины?! Больше никаких мыслеформ, пропади они пропадом! Я не подопытный зверек! Я землянин! И буду говорить с вами своими словами, на своем языке! Поняли? А нет, проваливайте!

Ему, конечно, никто не ответил. Баталов ждал, что Шлем силы пренебрежительно сожмется, трансформируется в кольцо.

– Где ваш ошейник? – заорал он. – Может, мне встать на четвереньки и загавкать? Что вы вообще понимаете? Что можете знать о нас! Я думал, что это инопланетный допуск, Крэмберг высшего порядка. Что вы тянете меня, простого солдата, до высоты оружия будущего. И я старался, из кожи вон лез, хотел соответствовать допуску! Я глубоко уважал вашу цивилизацию, мне казалось, что Шлем на моей голове воплощает все то, к чему стремится человечество, к чему оно придет в самое ближайшее время. Единственно верный путь… – Баталов перевел дух. – Где ошейник? Ну?! Плевал я на вас и ваши планы. Меркантильные дельцы, бездушные, двуликие! Не хотите помочь? А мы все равно будем совершенствовать допуск. Уже без вас!

Олег ощутил, насколько человечество действительно выше любых, каких угодно развитых инопланетян. Насколько оно лучше, честнее, искреннее. Баталов презрительно сплюнул. В щеку уколол слабый электрический разряд.

– Давай! Жги! – заорал Олег. – Что, не нравится? Непослушный экземпляр? Ну, еще! Кольни булавкой!

Последовал новый, более сильный укол, и землянин закрутился на месте от нестерпимой боли.

– Думаете, напугали космодесантника? – Баталов в исступлении грозил кулаком всем вместе: создателям Шлема силы, лесу, поляне, даже полуразумным древесным осьминогам, испуская такие мыслеформы, от которых содрогнулся и поседел бы любой телепат. – Давай на полную катушку! Что ты можешь?!

Завертевшись от нового нерукотворного подзатыльника, Баталов свалился в траву.

Тяжело дыша, он лежал на спине, раскинув руки. Небо расчистилось от облачной пелены, и Олег увидел окруженную звездами… Луну!

Он находился на Земле.

Если бы Олег мог упасть, он бы рухнул на месте, но он и так лежал. Широко раскрытыми глазами он смотрел на холодный блеск Луны. Ветер обдувал разгоряченное лицо.

Олег больше всего на свете хотел, чтобы звездное небо погасло. Чтобы оно исчезло, словно мираж, чтобы оно ушло, но космос над ним был незыблем. Баталов вдруг все понял, словно открылось в нем что-то.

Какие-то мгновения он еще надеялся, что Шлем силы забросил его в прошлое Земли, но слишком очевидным был тот факт, что перед ним никакое не прошлое. Баталов очутился в будущем своей планеты. Разобравшись с пространством, невероятная штука на его голове и руках теперь перемещала своего носителя во времени.

Создатели доспехов не спешили. Куда спешить тем, кто властен не только над минутами и часами, но и самими веками? Кто способен перескакивать десятки, сотни миллионов лет. Олег помнил, как отжал шкалу на сенсорной панели до максимума. Он сам отправил себя в будущее Земли, и, похоже, в этом будущем он, Олег Баталов, пребывал в одиночестве. Один из всего человечества.

Сколько прошло времени?

Олег поднялся на ноги, озираясь. Растительность была слишком обильной, повышенная влажность. Баталов лихорадочно соображал, вспоминая общий курс биологии. На Земле, той Земле, которую он покинул, на которой осталось, по меньшей мере, двенадцать миллиардов человек, тоже жили улитки. Они даже прыгали, правда, по воде. Сколько миллионов лет понадобится слизню, чтобы отрастить ногу, а стрекозе вымахать в метр длиной? Величина насекомых зависела от насыщенности воздуха кислородом. Современная Олегу стрекоза, то есть стрекоза из невообразимо далекого прошлого, впитывала кислород через специальные трубочки в теле, потому не могла быть размером с собаку. Здесь, видимо, атмосфера состояла из чистого кислорода, раз стрекозы отправляли космодесантников в нокдаун.

«Не о том думаешь, Баталов, – оборвал себя Олег. – Не с этого надо начинать. Главное: где люди? Почему жители океана заполонили сушу?»

Ответ был один. Очевидный. Жестокий. Массовое вымирание животных и людей устранило конкуренцию. На континентах Земли просто не осталось ничего живого. Природа не терпит пустоты, и жизнь вернулась на сушу из океана. Вымершие люди, как до этого динозавры, ознаменовали собой завершение эволюционного витка. Сгинувшее человечество открыло эру разумных головоногих, сошло с дистанции, уступив дорогу новой расе, что благополучно унаследовала Землю.

Пройдет несколько миллионов лет, и древесные осьминоги обретут более крупный мозг. Причин, которые бы остановили этот процесс, не было. Оставался космодесантник Олег Баталов, который мог, конечно, лазить по деревьям, вырывая из щупалец примитивные орудия труда, но…

– Мы что, все умерли?

Массовое вымирание людей… Разумная коллективная жизнь осьминогов. Искра нового разума. Тем более что главный, основной этап был ими уже пройден. Теперь головоногие охотники освоят огонь, потом изобретут письменность, из собирателей станут земледельцами, запустят колесо, освоят выплавку металлов, в конечном итоге – выйдут в космос. Они заселят планеты, которые раньше населяли люди, до этого момента время уничтожит любые свидетельства о человечестве. Баталов понял, что их и сейчас уже нет, этих свидетельств, он – последнее свидетельство.

Олег словно прокручивал пленку назад. Что могло произойти? Зимин. Референдум по поправке к ДОКу, а по сути, отменяющий ДОК. Большинство граждан поддержали идею Гуревича. Свободные солдаты допуска, спецотряды ССД. «Неизвестные герои». Человечество вновь утратило контроль над оружием. Безудержная волна агрессии. Распад Федерации. Гонка свободных вооружений. Межпланетная бойня. Олег понял, что люди уничтожили сами себя не только на Земле – на Аламее, Новой Земле, Клиосе. Везде.

Один. Баталов остался один. Динозавру показали новый мир. Больше во всем бесконечном космосе не осталось ни одного человека.

Мерцали звезды. В кронах деревьев за спиной Олега поднялся шум. Шорох множества тел, шлепки щупалец по веткам покатились в обход поляны. Стая осьминогов заметила чужака. Головоногие пока не приближались, но лишь потому, что к Олегу было не так просто подобраться.

«Сколько прошло? – сверлила мысль. – Скажите мне, сколько?»

Ему показали. Перед внутренним взором Баталова вспыхнули двойка и два нуля. Еще нули. Нет, не тысячи, и не десятки тысяч. Восемь нулей. Двести миллионов лет.

Двести. Миллионов. Лет. Баталов смотрел на свои ладони. На заре человечества рука человекообразной обезьяны подняла палку. Через два с половиной миллиона лет человек поднялся в космос. Еще через два столетия появился ДОК. Не прошло и века, эра допуска оборвалась. Палка стала оружием, человеческая рука истлела. Прошло двести миллионов лет, и палку обвило щупальце.

Глава 6

Баталов

Портативная машина времени на правой руке Олега и не собиралась включать обратный отсчет. Сенсорный экран, с помощью которого землянин так необдуманно лихо перекинул себя через двести миллионов лет, погас.

Здравый смысл подсказывал Баталову, что нет никакой машины времени, он просто пережил миллионы лет за несколько секунд. Прыгнул по лучу времени. Он мог перенестись на день, неделю, год вперед, но, не зная, чем управляет, хватил по максимуму, думая, что за спиной у него вырастет… Какая теперь разница, что он думал?

Олег боялся, что его догадка правильна. Вернуть все назад? Прыжки в прошлое были невозможны, по одной очевидной причине – прошлого не существовало. Никакого обратного отсчета на правом «временном» рукаве Шлема силы предусмотрено не было. Человечество навсегда и бесповоротно кануло в глубь времен. Бессмысленный путь расы самоубийц.

Но тогда зачем ему, Олегу Баталову, показали все это? Для чего? Если исправить ничего нельзя? Чтобы он умер, напоследок испытав фундаментальное разочарование!

Сейчас Баталов готов был все отдать, чтобы вернуться в момент старта «Гелиоса» с дестроером на борту. И что бы он стал делать? Кричать в спину себе самому, поднимающемуся по эскалатору на транспортник: «Стой, Олег, на корабле предатель?» Бред.

Нет, некто подготовил Шлем силы с целью спасти человеческую расу, предотвратить вселенскую катастрофу. Не получилось. Видимо, он, Олег, не прошел весь допуск, иначе…

Шкала на правой руке вспыхнула. Он рано запаниковал, машине времени, как и телепорту Шлема силы, требовалось время на обработку данных.

На временной линии появилась белая точка.

«Это я сам, – понял Баталов. – Настоящее».

Позади точки лег ярко-алый отрезок, впереди шла зеленая линия, которая упиралась в лежащую на боку восьмерку – символ бесконечности. Алый отрезок начинался с нулевого деления – белой точки – и заканчивался числом 200.

Все ясно. Перспектива перемещения в прошлые столетия существовала, но Олег мог отправиться лишь в ту временную зону, где Олега Баталова уже не было, то есть глубина перемещения в прошлое составляла 200 миллионов лет. Ее ограничивала точка его собственного старта в будущее.

«Что значит красный?» – спросил Олег.

«Опасно», – был ответ.

Они честно предупреждали его, что он может сломать себе башку, даже если она и защищена Шлемом силы.

Двинуться по зеленому лучу? Перенестись еще на пару-тройку миллионов лет, когда головоногие разовьются в полноценную цивилизацию? Уничтожение мегаполиса на Аламее все равно уже не предотвратить, а так… осьминоги, может, что-то и подскажут, забросят поглубже в прошлое.

«С ума сошел? Человечества нет! – опешил от себя самого Баталов. – Тебе же просто страшно».

Выходило, что он, Олег Баталов, трясся за свою жизнь, даже оставшись в полном одиночестве. Жалкий, ничтожный представитель…

Никого он уже не представлял. Человечество вымерло сотни миллионов лет назад. Создатели Шлема ясно давали понять: зеленый свет! Сюда! К нам! Наберись сил! Назад не ходи. Опасно! Раздавит! Есть же у тебя голова на плечах, Баталов? Живи в новой реальности, если так случилось, жизнь – жестокая штука.

Еще бы. Если он остановит Зимина, Гуревича, Земля не опустеет, головоногие никогда не выйдут на сушу, их цивилизация исчезнет, так и не появившись! Он сломит свежую эволюционную ветвь ради истлевшей миллионы лет назад. Как это с моральной стороны? Опасно!

«Трус! Ничтожество!»

Баталов понял, что запутался. Головоногие еще не обрели язык, не стали разумными в полной мере. Скакнуть по «зеленой», проверить: станут ли? А если точка второго прыжка в будущее ограничит глубину его проникновения в прошлое вот этим моментом? Если после проверки он сможет вернуться только в этот субтропический лес? Тогда с человечеством действительно все будет кончено.

«Что мне делать?»

Ответа не последовало.

Удивительно, но в вопросе рискнуть собой или человечеством Баталов выбирал. Он еще думал! Взвешивал «за» и «против». Решение не пришло сразу – героическое и жертвенное. Были, были они, «мгновения сомнений». Даже не мгновения.

– Я возвращаюсь в прошлое, – сказал Олег, словно несуществующее человечество смотрело на него сейчас во все глаза.

Он провел пальцем по сенсорной панели. Белая точка, пульсируя, последовала за пальцем по красной линии. Расстояние до точки «старта из прошлого» сокращалось: сто миллионов лет, девяносто, тридцать, пятьсот тысяч лет, тысяча, сто пятьдесят лет.

Зимин грозился поразить вторую цель на Аламее через пять часов после уничтожения первой.

Десять лет, год, месяц. В этом случае он, Олег, окажется в зоне радиоактивного заражения. Можно, конечно, спасти человечество за минусом тридцати-пятидесяти миллионов. Заявиться на пепелище, когда «продует», например через год.

Сутки. Десять часов. Час. Точка пульсировала. Повторное нажатие пальца, и она перестанет мигать, Шлем силы получит подтверждение команды.

Сорок пять минут. То есть космодесантник Олег Баталов перемещался в прошлое на сто девяносто девять миллионов девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять лет одиннадцать месяцев, тридцать дней и двадцать три часа с минутами. Сорок пять минут. Нажатие – точка перестала пульсировать.

«Полный допуск к системе, – услышал Баталов голос и понял, что это Шлем. – Боевая готовность».

По телу потекла, накрывая его сплошным мягким слоем, серебристая невесомая броня, охватывая грудь, спину, руки и ноги носителя. Баталов чувствовал себя младенцем, которого заботливо пеленали перед выходом на вселенский мороз. Он все же прошел моральное испытание. Последний человек. «Высоколобые сволочи», они закатили ему серьезный экзамен!

Теперь создатели Шлема разговаривали с Баталовым и на его языке, правда, параллельно с «детектором лжи» мыслеформ. Олег доказал, что достоин не только телепорта и перемещений во времени, но и оружия.

Извне пришел образ такой интенсивности и силы, что если бы Баталов и попытался выразить увиденное, то вряд ли бы смог. Слова человеческого языка были здесь бессильны. Очень приблизительно можно было сказать, что Олег увидел серебристый обтекаемый… экзоскелет.

Образ извне продолжал разворачиваться в сознании носителя Шлема силы: инопланетный костюм кипел – его материал фонтанировал, трансформируясь во множество модификаций для войны на суше, под водой, в атмосфере, под землей, в космосе. Теперь Олег мог плыть в жидком кислороде, нырять в жерла вулканов. Мыслеформа высоколобых! Подобной яркости, насыщенности, глубины образа Олег еще не испытывал. Казалось, он мог созерцать ее часами, ощущая, как все его естество обрывается, уходит, рушится в некую невесомую глубину, замирая от восторга.

Оружие Шлема силы. «Полный допуск к системе». Олег застыл посреди ночной поляны, оглушенный всем происходящим, ожидая переноса в прошлое. Не двигаясь с места, ошарашенный тем, кем он стал. Перемещения во времени и пространстве с инопланетным арсеналом… Текучая броня закрыла тело Баталова полностью. Под ней пропало лицо, затем глаза, последними исчезли зрачки.

Шлем силы в сплошном варианте давал фантастический обзор. Настоящий допуск к реальности. Олег даже забыл на некоторое время о своем перемещении в прошлое по красному лучу. В следующее мгновение ночное небо, поляна, лес со стаей древесных осьминогов, колоссально раздавшаяся вширь информационная панорама – все погасло перед глазами космодесантника.

Олег летел над океаном Аламеи на высоте двух тысяч метров. Нет, Зимин выполнил обещание, телепорт перенес Баталова в зону радиоактивного заражения. Перед Олегом предстала спекшаяся земля, остовы зданий. Казалось, сам воздух над сгоревшим мегаполисом все еще прокален и выжжен до мертвенной сухости. Если бы не сплошная броня Шлема силы на теле Баталова, он бы получил смертельную дозу облучения за считаные минуты.

Баталов шел со сверхзвуковой скоростью, невидимый для любых радаров, сканируя океан вплоть до глубинных изменений рельефа в радиусе ста километров. На учениях курсанту Баталову приходилось таскать на голове так называемые «глаза терминатора» – бинокулярный прибор, в котором боец обозревал пространство на триста шестьдесят градусов. Повышенная четкость, мгновенный десятикратный зум, прибавить к этому наложение на видимый фон виртуальной информации: прибор указывал, распознавал цели, классифицировал объекты по степени угрозы, отслеживал траектории снарядов, сектора поражения, но по сравнению с системой Шлема «глаза терминатора» были все равно что детский бинокль. «Терминатор» полностью зависел от флаера-беспилотника, а Баталов сам себе был беспилотник. Олегу не нужно было даже поворачивать голову или двигать глазными яблоками, чтобы выбрать цель. Достаточно было просто подумать.

Снижаясь, Баталов сбросил скорость. В поле видимости Олега попадали крейсера, противолодочные флаеры, субмарины, минные тральщики, надводные комплексы противокосмической обороны, космические истребители, но он не обращал на федералов внимания. Военные, как и он, искали «Троян», только вряд ли у них получится найти дестроер.

Современные средства могли обнаружить малошумную цель на глубине до трех километров, но на двух тысячах дестроер уже не достать даже термоядерной глубинной бомбой. Субмарину выдает шум винтов. Если «Троян» лег на дно, засечь его практически невозможно.

Олег заглянул в Галанет, в информационную сеть Аламеи. До истечения срока второго ультиматума оставалось сорок три минуты.

Баталов не знал, как у него получается распознавать и отслеживать одновременно до трехсот целей и видеть океаническое дно, сейчас это интересовало его меньше всего. Насколько он успел разобраться, система Шлема работала на основе наноструктур. Ну и отлично. Лишь бы работала.

«Где же ты, Зимин? Куда забился, в какую впадину?»

Олег засек «Троян» на глубине двух с половиной километров, дестроер уходил на северо-запад. Скорость, какую развивала субмарина, поражала. В надводном исполнении «Троян» был способен ускоряться до трехсот пятидесяти километров в час, в подводном – до двухсот. Система опознания цели Шлема силы довольно точно определила огневые возможности дестроера.

Олег сделал запрос о вооружении Шлема и испытал шок: твердотопливные ракеты по сто грамм каждая. Двенадцать штук. У Баталова была за спиной обойма из металлических карандашей. И никакого аннигилятора или хотя бы гравидеструктора.

Олег видел виртуальную схему отсеков субмарины, наложенную на гладь океана. Переборки, рубку, торпедные аппараты, носовую часть. Три члена экипажа. Даже липовые данные с чипов-идентификаторов тигров космоса. Но что он мог?

Помня об имплантированном в его тело маячке, Баталов продублировал сигнал – выдал в эфир координаты Зимина. Совместив виртуальную рамку прицела с планом лодки в разрезе, он выбрал рубку, где находился Фарма, и мысленно отдал команду на поражение цели – произвел пуск одного из «карандашей».

Стограммовый снаряд резво ушел вниз, прорезал толщу воды и достиг подлодки. Взрыва не последовало. Ничего не произошло. «Карандаш» просто ткнулся в борт субмарины, он даже не пробил обшивку, с таким же успехом Олег мог запустить в трансформер теннисным мячом. Зато система целеуказания «Трояна» тотчас отследила местонахождение Баталова по траектории мини-снаряда.

«Подчинение цели: десять процентов», – сообщил Шлем владельцу.

Дестроер всплывал, стремительно трансформируясь. Из воды он вылетел, уже вытянувшись в истребитель. В первые мгновения Олег испытал острое чувство незащищенности, желание удрать. Да что говорить, при виде вырвавшейся из океана стальной махины его охватил страх. Такой страх обычно толкает бойца на бегство. Федералы получили координаты дестроера, но ближайшая эскадрилья флаеров находилась в трехстах двадцати километрах от места столкновения Олега с Зиминым. Эсминец – в пятистах. Фарма все рассчитал верно: расправиться с «летуном» один на один и исчезнуть.

Олег взвился на три тысячи метров, нарезая зигзаги, то проваливаясь, то вновь набирая высоту. Зимин также выжимал из «Трояна» все возможное, поднимаясь свечой. Для боя на встречных курсах он хотел получить преимущество в скорости, но пока не мог этого достичь.

На четырех тысячах Олег, совместив рамку прицела с корпусом «Трояна», отдал команду «пуск». Ракета осталась в приемнике под его левой рукой.

«Подчинение цели: тридцать процентов», – пришел ответ системы, намекая на то, что вполне достаточно поражающей мощи и первого «карандаша».

«Почему тогда он в меня палит?!» – Малозаметный, сверхманевренный, но безоружный Баталов вертикально уходил в небо.

В верхней точке полета дестроер завис на несколько мгновений и стал сваливаться хвостом вниз. Олег видел, как пилот «Трояна», отключив форсаж, полностью сбросив газ, разворачивает истребитель в положение нормального полета. Получив удар плазмой и оказавшись внутри огненного шара, Баталов замедлился, остановился и начал падать. В зависании Зимин выиграл те мгновения, которых не хватило Олегу. Сбив скорость «летуна» постоянной бомбардировкой плазмой и лазером, затяжным напряжением защитного поля противника, Фарма сейчас находился над ним. Выиграв борьбу за высоту, тигр космоса атаковал сверху, выпустив ракету и тут же ударив из аннигилятора.

И тут произошло то, на что не была способна ни одна созданная человеком машина. Мгновенно остановившись в воздухе, Олег тут же по диагонали устремился вверх. Сфера аннигиляции накрыла пустое пространство.

Зимин вновь открыл огонь из лазерных пушек, добавив пару крупнокалиберных пулеметов. Защитная оболочка вокруг Баталова то и дело озарялась пламенем. В Олега ударила протонная торпеда, затем, ослепляя небо и океан огнем, ухнула управляемая ракета.

Несмотря на круговое «зрение», Баталов из-за вспышек упустил «Троян» из виду. Шлем сам нашел цель: Зимин скрылся за облаками.

Олег мог легко догнать противника, но что потом? Шлем был не способен атаковать дестроер, не говоря о том, чтобы его уничтожить. На плече Баталова вздыбилась серебристая пленка. Защитное поле, а затем броню все же пробил один из осколков. Шлем оповестил носителя, что разрыв образовался при ударе мощностью сто сорок тонн на квадратный сантиметр, а бронекостюм использовался в режиме ста тридцати. Олегу предлагали повысить сопротивляемость до двухсот.

«Что же ты раньше молчал, что есть такая опция? – Баталов повысил силу защиты вдвое. – Я хочу уничтожить «Троян»!»

«Исключено», – пришел ответ.

На глазах Олега, получив небольшое повреждение, серебристая броня затянулась сама.

«Герметичность восстановлена. Полное подчинение цели».

Шлем, видимо, отключил защиту по периметру, потому что сияние вокруг Баталова погасло. В грудь, пояс космодесантника ударили крупнокалиберные пули, впрочем, не причиняя тому никакого вреда. Думая, что Шлем дал сбой, «Троян» ринулся на Олега.

Зимин шел в лобовую атаку. Больше не надеясь на лазер и ракеты, он сближался, чтобы ударить сферой аннигиляции с расстояния двухсот-трехсот метров.

«Полное подчинение цели» – Олег увидел виртуальную модель «Трояна» в разрезе. Кабина стрелка, пилота, данные приборов, бортовой компьютер. Ракета, ударившая в рубку субмарины, только сейчас отлипла от борта. Триллионы нанороботов из ее контейнера проникли в дестроер, вошли во все узлы и агрегаты, электрические и электронные цепи, подчинили Шлему силы бортовой компьютер.

Олег заблокировал доступ к вооружению «Трояна», перевел управление машиной в режим автопилота, задал район посадки. Космический истребитель, пролетев мимо Баталова, послушно сбросил скорость. Снизившись, дестроер приводнился, трансформируясь в океанский лайнер.

Баталов опустился на палубу. Отключил круговой обзор. Обнажил лицо. За белоснежным бортом бились, причмокивали волны. Стоял штиль. На горизонте возникла громада авианосца.

Над боевым кораблем кружили противолодочные флаеры. Олег улыбался. Он все же прыгнул на двести миллионов лет в прошлое и, кажется, внес значимые коррективы. До истечения очередного ультиматума оставалось несколько минут.

Баталов с удовольствием полной грудью вдыхал океанский воздух. Планета Земля вновь была населена людьми.

Военные наводнили эфир:

«Кто вы?! Назовите себя! От имени главнокомандующего вооруженными силами Аламеи приказываю вам сложить оружие!» – «…или будете немедленно уничтожены…» – «Олег Баталов, выйдите из зоны поражения!»

– Сейчас они сами выйдут, – произнес Олег, герметизируя отсеки и понижая содержание кислорода внутри лайнера.

Через несколько минут на палубе появились кашляющие, хватающие ртами воздух тигры космоса: Зимин, Марек и Гюнтер. Перебитые бластеры, виброножи, коммуникаторы полетели под ноги победителю.

– Лицом к авианосцу, руки вверх, – сказал Олег. – Если не хотите получить в борт ракету. Кто обернется…

Баталов решил не продолжать. Страшный, непонятный человек, стоявший у террористов за спиной, мог вообще ничего не говорить, он забрал у них дестроер без единого выстрела.

– Вы должны передать нас в руки федералов, – произнес Зимин. Главаря боевиков, а теперь военного преступника мелко трясло. Упоение властью, могуществом очень быстро сменилось бессилием и паникой.

Тигры космоса закивали.

– Я обращаюсь к вам, как к гражданину, Баталов, – начал Марек. – Я глубоко сожалею и раскаиваюсь…

Но Олега за спинами пленников уже не было.

Генерал-лейтенант Гуревич грузно облокотился о заваленный грязной посудой, бутылками и объедками стол. Ночью кто-то из приглашенных в его загородный особняк гостей сунул хрустальную пепельницу в утилизатор, и тот накрылся. А потом кто-то сунул в мойку канарейку, и посудомойка отказалась работать, да еще направила жалобы в полицию и комитет по защите домашних животных.

Гуревич не мог узнать, кто из офицеров напакостил хозяину с пьяных глаз. На время попойки видеокамеры отключили. Отмечая принятие поправки к ДОКу, будущие офицеры ССД – «свободные солдаты допуска», плясали разгоряченные, полуголые, потные, с девушками в купальниках, щупали их, срывая трусики, курили запрещенные сигареты и кальян, пили самодельный коньяк – словом, веселились, как древние люди, без коммуникаторов, чтобы не слышать об отравлении печени, почек, подскочившем артериальном давлении и смертельном вреде никотина.

Гуревич икнул. Свет из самоочищающихся окон лился ослепительный, резал глаза. Или генералу так только казалось. На второй день после алкогольного варварства Гуревич обычно принимал только дорогие синтетические или сетевые наркотики. В одиночестве и тишине.

Генерал-лейтенант сидел за столом в трусах и майке. Нужно было закинуться чем-то, но сил встать и подняться, пусть и на лифте, на второй этаж особняка, где у него была припасена «кислота», не было. Пискнул зуммер, из шкафа выехал на плечиках постиранный и выглаженный генеральский мундир, который Анатолий Игоревич вчера порядком уделал – погон болтался на одной петле, а рукав был заблеван. Шкаф погон пришил. Мундир источал запах свежего айсберга в ледяных водах Антарктики, но и от него к горлу Гуревича подкатила тошнота.

Отыскав в мешанине тарелок бокал с соком, генерал сделал глоток и тут же выплюнул оранжевую жидкость в ополовиненное блюдо перед собой. В апельсиновый сок плеснули спирта.

Брызги изо рта попали на майку. Ругая всех и вся последними словами, Гуревич поднялся. Стащив с себя майку, он натянул ее на стиральный манекен в шкафу, поверх добавил изрядно заляпанную белую рубашку, которую подобрал с пола. Закрыв дверцы, нажал на кнопку «пуск». Манекен выпустил пар, затем мыльную смесь.

Все-таки они здорово погудели, отмечая победу на референдуме. За поправку к ДОКу проголосовали две трети его участников. Для Крэмберга все было кончено. Для генерал-лейтенанта Анатолия Гуревича это значило: э-ге-гей! Принимай парад! На подходе новые, оснащенные свободным оружием подразделения с уровнем допуска 1,2 агрессора. У серийных маньяков-расчленителей и то порог возбудимости ниже.

Как там поживает Зимин? Дело было сделано, и генерал-лейтенанту не хотелось, чтобы пострадал еще один мегаполис. Фарму нужно было срочно ликвидировать. Чего они там возятся на Аламее? Скорей бы уж кончили ублюдка! Как земля носит подобных скотов?

Впитав влагу, манекен в стиральном шкафу надулся изнутри горячим воздухом – на выстиранной рубашке не осталось ни одной складки.

Нужно было узнать новости с Аламеи. Судя по тому, что генерала не вызвали по тревоге, второй мегаполис еще стоял. Натягивая рубашку, Гуревич включил голограф. Затем генерал не удержался, вернее, руки сами потянулись к нейрошлему, где нелегально была установлена последняя новинка звуковой инженерии – синтезатор положительных эмоций.

В последние годы в Галанете рулили цифровые наркотики, наибольшей популярностью пользовался набор звуков, вызывающий у слушателя прилив сил и острую радость. А потом группа выдающихся, но недобросовестных ученых создала «Симфонию удовольствий». У Анатолия вчера гулял один такой жирненький звукоинженер-изобретатель. У генерала мелькнуло подозрение: не он ли решил подшутить над канарейкой? Хотя любой из гостей мог отмочить подобное, кроме проституток, естественно, которые были на работе.

«Уроды какие редкостные, – подумал генерал-лейтенант. – Никакой субординации».

Сейчас Анатолия раздражали все гости без исключения. Балбесы.

Отбрасывая мысль о зависимости от «цифры», пообещав себе, что это «в последний раз», Гуревич глубже натянул на голову нейрошлем, плотнее прижал наушники, и оттуда полились звуки «Симфонии удовольствий».

Сказать, что определенный звук менял настроение слушателя, значит ничего не сказать. Прикрыв глаза, генерал-лейтенант погрузился в атмосферу довольно абстрактных шумов. Через несколько минут он снял аппарат, но именно в момент снятия звуковых мониторов Анатолия и накрыла волна неудержимого смеха.

Схватившись за живот, генерал согнулся, дико хохоча. Лицо Гуревича стало малиновым, он захлебывался смехом, но тот продолжал рваться из него болезненными неудержимыми толчками. Генерал вряд ли смог бы объяснить, что его так рассмешило. Судорожные приступы хохота вызывал любой предмет, стоило обратить на него внимание.

С трудом разогнувшись, Анатолий застыл. Стал очень серьезным и мрачным до некой окаменелости лица.

– Не мешало бы сначала прибрать помещение.

Перед ним стоял Баталов. Голову космодесантника венчал Шлем силы, на руках светились накладки-рукава.

– Что у вас с кондиционером?

– С кондиционером? – повторил генерал, лихорадочно вспоминая, где лежит именной бластер. – Как ты… как вы вошли? Откуда вы здесь?

– С Аламеи, – сказал Олег. – Зимин с боевиками передан военному трибуналу, «Троян» доставлен на базу. Можно, конечно, восстановить допуск, но думаю, лучше пустить машину на переплавку. Слишком много горя она принесла.

Баталов стоял перед генералом невредимый, уверенный. Почему-то Анатолий сразу поверил, что Зимин пленен. Да, всех, кто повинен в массовой гибели людей, на… переплавку.

– Как вы считаете, может, следует поставить дестроер на постамент в назидание потомкам? – спросил Олег. – Нет, чем машина виновата, разве дело в железе? Ваша голограмма, господин Гуревич, должна светиться на каждом перекрестке!

– Несанкционированное проникновение в дом! – закричал генерал, зная, что домашний страж уже распознал чужака и произвел захват цели. – Открыть стрельбу!

Анатолий громко выкрикнул ключевое слово-пароль. Страж сканировал чип-идентификатор Баталова, сверился с черным списком и выстрелил. Не окажись Олега среди «особо опасных», дом никогда бы не открыл огонь, будь он хоть маршальский. С обычным вором система бы управилась с помощью парализатора, но Олег Баталов все еще числился в пособниках террористов. Система передачи информации не успевала за стремительными перемещениями Баталова.

Излучатель ударил с потолка. Большинство домов военных шишек, агентов и спецсотрудников всех мастей были оборудованы системами «активного отбрасывания». В Олега ударил неширокий, но мощный поток электромагнитных волн. При попадании в человека львиная доля энергии излучения поглощалась кожей. Баталов должен был испытать ощущение, словно его опустили в расплавленный металл, при этом никаких реальных ожогов он не получал. Так, легкое покраснение кожи.

Большинство людей вопило бы от боли через мгновение после воздействия, но Баталов не изменился в лице. Никто не мог вынести луч более пяти секунд, а космодесантник улыбался.

Анатолий сглотнул. Он начал было подозревать, что эффект «до свидания», при котором, по задумке изобретателей луча, обезумевший от боли грабитель, насильник, вор должен был спаться бегством, испытывая «незамедлительное и высокомотивированное поведение спасения», этот самый эффект так и не наступил. Установка «прожарила» Баталова положенные десять секунд и отключилась сама.

Олег должен был бежать прочь рефлекторно, с быстротой, на которую только способен, но он…

– Хотите повторить? – спросил Баталов. – Нет? Тогда позвольте мне.

Металлический карандаш вылетел из-под руки Олега, прилип к стене. Триллионы нанороботов хлынули в пространство генеральского дома.

Излучатель выстрелил. Завизжав от нестерпимой боли, Гуревич бросился наутек, споткнулся, упал, растянувшись во весь рост. Луч боли пронзил самого хозяина дома! По указке преступника! Каким-то образом Баталов сумел, не прошло и минуты, взломать, подчинить себе домашнюю компьютерную сеть!

Генерал-лейтенант лежал и визжал. Уже не от боли, от страха.

– Я кое-что нашел в ваших файлах, – произнес Олег. Край Шлема плавно опустился космодесантнику на глаза. – Что это? Переговоры с Робертом Гарди. А это? Видео с вечеринок. Не все камеры были отключены. Табак, алкоголь вне закона, а тут… бедная канарейка. Собираете компромат на будущих офицеров ССД? Так вот о чем вы беседовали с Гарди накануне вылета «Гелиоса», и Марек у вас есть!

Просматривая и тут же копируя запись встречи Гуревича и Гарди, Олег увидел, что генерал передал Роберту перебитый бластер, который потом обнаружили на корабле, а затем и яд.

На скулах Баталова заходили желваки. Именно по указке Гуревича один из техников установил на гипердвигатель транспортника имитатор помех. Изначально оговаривалось место: под крышкой блока питания ионизационной камеры. «Гелиос» не «прыгнул», Гарди отравил команду, «Троян» оказался на Крикке. Миллионы сожженных в пекле термоядерного взрыва…

– Вставай, скот, – сказал Олег. Край Шлема вновь поднялся.

Будущий руководитель «свободных» отрядов еще сильней вжался в пол, думая, что его сейчас будут медленно убивать.

– Встань, будь мужчиной. За свои дела надо отвечать!

Наконец, остатки самообладания вернулись к Гуревичу.

– Ты лучше меня знаешь, что ДОК обречен! – воскликнул он, не понимая, зачем Баталов сейчас ломает комедию. – Допуск держится на одном человеке – его создателе, но Земля, планеты Федерации населены отнюдь не Крэмбергами! Тебе разве никогда не хотелось вдарить со всего маху? Шагнуть на врага без задней мысли? Расправить плечи? Выстрелить без оглядки на себя самого? Без плебейского трепета! Без унизительного: «Я – самый главный агрессор!» Благородная ярость! Ярость! Почему мы, солдаты, должны подсматривать за собой? Это абсурд! Мы обесценили мужество, унизили героев! ДОКа не было тысячи лет и дальше его не будет. Болезненная вспышка гениального, но слишком въедливого сознания. Самокритика на грани безумия! Пройдет пятьдесят, сто лет, и свободное оружие вернется! Допуска не будет!

– Это нас не будет, – сказал Олег. – Если…

– Вот именно! – перебил генерал. – Мы беззащитны. Мы подставились как дети. Любая угроза из космоса, и человечества нет!

Анатолий горячо заговорил о пришельцах. Кровожадных беспощадных выродках. Тварях, которые своими щупальцами…

Странное дело, но, сам того не подозревая, с щупальцами генерал угадал, только ему и в голову не приходило, что протянутся они не с орбиты, а из океана. Если бы Олег заикнулся о реалиях, которые наступят через двести миллионов лет, человек перед ним подумал бы, что это говорит сумасшедший, у которого от частых телепортаций окончательно перекосило мозги. Хотя и тут бравый генерал, наверное, не пал бы духом: «Древесные осьминоги? Из океана? Пусть только сунутся! Всыплем им! У них же нет скелета, они не смогут держать оружие! Мы-то с вами, пожалуйста. Как пропадем? Из-за этого и пропадем? Совсем? Нет, это невозможно!»

– Вот, что, Анатолий, или вы сами явитесь в ГСБ с повинной, или я, не сходя с этого места, выложу в Галанет ваши «домашние» материалы, переговоры с Робертом Гарди, например, – сказал Олег. – А также передачу яда, бластера. Добавлю имитатор помех на борту «Гелиоса», пару пьянок офицеров ССД. Выбирайте.

– Вижу, тебе все известно. – Гуревич поднял глаза. Он был уничтожен. – Мстишь мне за тот выстрел?

Баталов не ответил. На месте Анатолия он бы попросил паленый бластер, чтобы застрелиться.

– Хорошо, – сказал генерал. – Я согласен. Я пойду в ГСБ с повинной.

Тихо загудел утилизатор, потом посудомоечная машина. Нанороботы делали свое дело: приводили технику особняка в порядок.

– Тогда пошли сдаваться, – сказал Баталов. – Надевай мундир.

Глава 7

Земля. Десять лет спустя

Трехсотметровые красные машины, прозванные местными жителями «морскими змеями», качались на волнах в пяти километрах от берега. Тридцать восьмую атлантическую волновую электростанцию на побережье Португалии обслуживал всего один человек. Космодесантник, инструктор по холодной нейтрализации в отставке, известная в Галактике личность, кавалер Ордена ДОКа всех трех степеней Олег Баталов.

Ордена на грудь героя лично приколол создатель допуска господин Крэмберг. Благодаря Баталову террористы и их пособники сидели в тюрьме, а позиции ДОКа укрепилась как никогда. Правда, сам «легенда» недолго носил почетные знаки. Баталов держал ордена в своих руках лишь раз, перед тем, как зашвырнуть их в океан.

Олег снизился, посадил флаер на воду между «змеями». Выпустив водные лыжи, он подъехал к неисправному конвертеру. Преобразователь волн размером с небольшой железнодорожный состав, весом в тысячу тонн, изгибался, погруженный в океан на половину ярко-красного металлического корпуса.

Просканировав цилиндрическую секцию конвертера, Олег увидел, что полетело одно из шарнирных соединений. Датчик, передающий информацию о состоянии «морской змеи», второй час скидывал на коммуникатор Олега какую-то чушь о повреждении в корпусе гидравлического двигателя, который, в свою очередь, вращал электрогенераторы.

Баталов быстро устранил неполадку, заменил на всякий случай взбесившийся контрольный датчик на новый. «Змея» изгибалась. Контрольная панель показывала, что электроэнергия благополучно уходит по кабелю с поплавка на дно в полном объеме. На дне лежал центральный кабель, по которому суммарная мощность волновой электростанции подавалась на берег, а частично на плавучий рыбозавод.

Олег Баталов делал полезное дело: обеспечивал энергией более десяти тысяч домов на побережье. И свой дом в частности.

Вторая половина смены прошла без происшествий. Подлетая на флаере к своему типовому двухэтажному коттеджу, Олег с раздражением увидел на парковочном сегменте крыши пассажирский флаер. Гостей он не принимал, родственников тоже. С матерью разговаривал раз в месяц по голофону. Жены у Олега Баталова не было, друзей – тем более, из знакомых только сменщик Кирилл. Последние десять лет полный кавалер Ордена Дока прожил затворником.

Олег посадил машину рядом с флаером гостей. Пассажирская модель была оснащена лазерной пушкой, но об этом мог догадаться разве что техник-специалист, да и то не сразу.

Из флаера вышли трое агентов галактической службы безопасности.

– Я никого не принимаю, – сказал Баталов. – Мне все равно, откуда вы, хоть от самого Крэмберга.

Гости не уходили. Баталов хмурился. Лифт опустил всех четверых на первый этаж дома.

– Общение с вами не доставляет мне никакого удовольствия, скорее наоборот. – Не обращая внимания на стоявших посреди гостиной агентов, Олег опустился в кресло. – Так что выкладывайте, зачем явились. Только не говорите мне про Шлем, лучше сразу убирайтесь.

– Вы же сами понимаете, что это контакт с иным разумом, которого мы так долго ждали, – произнес один из агентов. – Не просто контакт, а встреча единомышленников. Шлем имеет допуск, и вы единственный, кто его прошел. Рядом с нами цивилизация, которая развивается и мыслит с человечеством в унисон.

Олег молчал. Если бы на улице тявкнула собака, это вызвало бы на его лице больше эмоций.

Крэмберг лично в своем обращении к гражданам назвал космодесантника Баталова «выдающейся личностью эпохи». Знали бы они, что эта личность ничего не рассказала им о полетах во времени. Никто не знал о перемещениях Баталова на двести миллионов лет по эволюционной прямой. Ни одна живая душа. До сих пор.

Агент поставил на стол металлический контейнер.

– Забирайте! – Баталов поморщился. – Я не терплю в доме посторонних вещей.

– Мы оставим его у вас, – сказал агент. – А вы подумаете, и завтра, в это же время, мы прилетим снова, и вы дадите нам ответ.

– Заберите! – Олег вскочил с кресла. – Он не может находиться у меня. Послушайте, я много сделал для людей, я кавалер орденов. Неужели я не заслужил, чтобы меня, наконец, оставили в покое?! Пусть этим займется кто-то другой! Я теперь даже не инструктор, я всего лишь рядовой техник на волновой электростанции. У Крэмберга таких тысячи!

Сотрудники галактической безопасности молча удалились. Они перебрали не тысячи – сотни тысяч и даже больше. Шлем силы примеряли люди, ни в чем не уступавшие тому «прежнему» Баталову. Многие кандидаты во всем превосходили странного затворника с несносным характером, но почему-то Шлем силы выбрал именно этого кретина, который последние годы боялся Шлема больше всего на свете. Дошло до патологии: Баталов заявил, что «эта штука с Крикка его преследует». Ну, не в Колизее же кандидатов отбирать?

Оставшись один, Олег с опаской смотрел на контейнер. Он знал, что в нем находится.

Черт побери, они называли его «великим человеком» и все время лезли в его жизнь, контролировали его, словно он заключенный. Они не давали ему спокойно вернуться вечером с работы. Тащили в дом всякую дрянь!

Нужно было подняться на второй этаж, да, сделать несколько шагов по лестнице, а потом закрыть дверь, оставив важнейший артефакт в истории человечества дожидаться приезда агентов в пустой гостиной.

Олег не хотел этого делать, но он открыл контейнер. Достал находившуюся там вещь. В его руках была древняя потемневшая каска в рубцах и вмятинах. Таким Олег надел Шлем в Колизее, выходя против трех десятков соперников. На каком этапе он сломался?

Они думали, что он всех спас, они рукоплескали ему, называли в честь героя улицы и корабли, мальчишки поголовно хотели быть инструкторами по холодной нейтрализации, а он, Олег Баталов, он… не справился.

На глазах космодесантника выступили слезы. Если бы он мог сейчас обратиться подобно Крэмбергу ко всему человечеству, он бы, наверное, рассказал обо всем, признался в последнем испытании Шлема, которое он не прошел. Он бы сказал, что отдельный человек, отдельная личность может упасть, упасть, да так и остаться в грязи. Трусливо. Подло. Один человек может упасть, сказал бы он, но ДОК пачкать нельзя. ДОК должен оставаться чистым!

«В чем же дело? Галанет под рукой, – подумал Баталов. – Признайся».

Трус. Ему было больно, невыносимо больно осознавать, что он не справился с последним испытанием, невыносимо жить со своей тайной, но признаться было еще больней – просто немыслимо. Он спас Аламею от еще одной атаки с «Трояна», люди поймут. Почему он изводит сам себя, переживая вновь и вновь?..

«Потому что я мог спасти и те десять миллионов, что сгорели до этого, – мрачно подумал Олег. – Потому что история еще не закончилась», – стал он еще мрачнее.

Руки сами водрузили Шлем на голову. Артефакт послушно трансформировался, распределяясь по телу носителя. Олег словно стал прежним – уверенным, сильным, стальным. Непоколебимым. В двадцатом веке первый человек вышел на околоземную орбиту, в двадцать третьем шагнул за грань времени и пространства.

Нарукавники. Как же без них? Шкала движения в пространстве включилась на левой руке, шкала перемещения во времени – на правой. Контейнер с триллионами нанороботов, способных поражать цели, полностью подчиняя их – за спиной. Более десятка целей одновременно, какой угодно модификации. Олег вновь стал самым могущественным человеком за всю историю цивилизации людей.

Шкала времени. Баталов вновь мог отправиться в будущее, правда, максимум на двести миллионов лет. Но был еще один вектор – прошлое. Прошлое, в котором Баталова не было, то есть те его периоды, в которых Олег не мог столкнуться со своим двойником. Тогда, стоя посреди населенного осьминогами леса, Баталов двинулся вспять по лучу времени по красной полосе. Уже потом, после пленения Зимина и Марека, появилась черная полоса – главное испытание Шлема.

Черная полоса возникла и сейчас. Она начиналась, тянулась в прошлое от точки его, Баталова, появления на свет, шла в глубь времен на двести миллионов лет.

Олег смотрел на черный вектор, словно завороженный. Времена его прадеда. Термоядерная бомбардировка сепаратистами, противниками допуска, Зермины в двадцать втором веке. Гибель миллионов. Он, Олег Баталов, мог переместиться на Зермину в 2130 год и предотвратить уничтожение людей.

Черный сектор.

«Возможность летального исхода девяносто восемь и девять десятых процента», – бесстрастно выдал Шлем.

Ничего не изменилось. Верная смерть.

Олег скомандовал отбой. Дождавшись трансформации, сорвал Шлем с головы, бросил в контейнер. Нужно было выйти, глотнуть свежего воздуха. Поднявшись на лифте, Олег вышел на крышу. Он мерил шагами посадочную площадку, потом сел, глядя на подсвеченный электричеством край океана, синий в ночи песок бухты. Миллионы погибших на Зермине могли бы жить, а за ними, раз он изменит историю, могли бы жить и миллионы погибших на Аламее.

Жить. Так же, как жил он. Но ведь никто не узнает! Никогда. Олег устал быть героем! Стоять у расстрельной стены, получать плазмой в лицо. Дайте ему спокойно… приносить людям пользу на волновой электростанции. Почему он, Баталов, должен идти на верную смерть после того, как стольких спас? Жертвовать собой?

Небо над песками стояло черно-синее. Звездное. Глубокое.

«Убийца, – дохнуло из мерцающей черноты. – Убийца».

Все здесь смотрело на Баталова с немым укором – дома, деревья, ночь. Само дыхание Олега словно напоминало ему об остановившемся дыхании тех, кто сгорел в огне неуправляемого термоядерного синтеза.

С некоторых пор Олег не мог спокойно есть. Садясь за стол, он всякий раз думал о тысячах грудных детей, которые так и не научились держать ложку…

«Девяносто восемь и девять десятых процента».

Было время, Баталов просил у Шлема силы избавить его от черной полосы, пронести мимо чашу последнего экзамена, но в ответ получал лишь молчание. Оказывается, по мере подвигов героям приходится совершать над собой все большие усилия. В конце концов, от героев ничего не остается.

Олег поднялся, отворачиваясь от горизонта. Пусть дети смеются, а не кричат от боли: «Горячо!» Пусть кошмар навсегда канет в небытие, словно его и не было.

Пусть дети смеются.

Баталов спустился в холл и вновь открыл контейнер.

Очутившись на Зермине в 2130 году, Олег сразу же узнал центральный район третьего по величине мегаполиса планеты. Обслуживая волновую электростанцию в Атлантике, имея в распоряжении свободные вечера, Баталов изучил тысячи голограмм, пленок, записей. Космодесантники охотно запечатлевали себя на фоне домов, разрушенных впоследствии термоядерным взрывом. Олег знал, как выглядят улицы. Сотни раз он представлял, как отправляется туда – в смертельно опасное прошлое.

Баталов стоял у разрушенного Центра межпланетной трансплантологии. После попадания протонной боеголовки половина здания превратилась в кучу щебня, оставшаяся часть смотрела пустыми выгоревшими окнами. До термоядерного взрыва оставалось полтора дня, до рождения Олега Баталова – пятьдесят один год. Если бы Олег захотел, он мог бы разыскать Игоря Баталова, своего прадеда.

Олег знал, где находятся главари сепаратистов – в бункере. Потому они и выжили после термоядерных ударов, хотя скрыться им все равно не удалось: приготовленный для бегства корабль обнаружили федералы. Авторов массового убийства задержали, когда город еще пылал. Олег знал убийц в лицо, все они умерли в одиночных камерах в тюрьме для военных преступников на одной из дальних планет.

Ко времени рождения Баталова бункер не сохранился, но перед тем, как взорвать бывшее логово сепаратистов, о нем сняли документальный фильм. Олег изучил каждый коридор, лестницу, каждую комнату убежища, систему защиты. Обычному человеку попасть внутрь было невозможно. Сообщи сейчас Олег федералам о готовящемся взрыве, точные координаты бункера на глубине ста сорока метров, все, что они смогли бы, это начать эвакуацию населения. Затяжной штурм спровоцировал бы те же взрывы.

Прикрыв глаза, Баталов отдал команду телепорту, мгновенно перемещаясь на третий уровень бункера, в зал, где находился центральный пульт управления. На голограмме «из будущего» оператор, который, видимо, и нажал на кнопку, активизировав заряд, лежал мертвый, уткнувшись лбом в приборную доску. Сейчас он сидел прямо. Широкоплечий, крепкий.

– Кто вы? – Парень обернулся, рука скользнула в кобуру, из которой торчала рукоятка бластера. – Как вы сюда попали?

На Олега смотрело дуло, а он смотрел на сепаратиста. На голограмме, которую Баталов изучал на волновой электростанции, было мертвое лицо с распухшим, вывалившимся изо рта языком. При штурме бункера оператор раскусил зубами капсулу с цианистым калием.

Бедняга и не подозревал, кончая жизнь самоубийством, что это не поможет и за ним все равно придут.

– Думаете, можно уничтожить миллионы людей и остаться безнаказанным?

Широкоскулый, с упрямым взглядом сторонник свободного оружия усмехнулся. Он без колебаний уложил бы сумасшедшего гостя в нелепых серебристых накладках и шлеме, но ряженый не двигался и был безоружен.

– Черт возьми, что за маскарад вы напялили?

Отжав клавишу под столом, оператор вызвал охрану. Завыла сирена.

– У вас еще есть шанс все исправить, – сказал Олег. – Блокируйте пульт, выведите его из строя и падайте на пол, остальное я беру на себя. Не будет жертв, не будет разрушений, а главное, вы лично останетесь жить. Эту голограмму менее чем через сутки сделает один из федералов. Капсула с быстродействующим ядом у вас во рту.

Баталов медленно, чтобы скуластый видел его руку, достал из кармана рамку голограммы и протянул оператору. Тот с удивлением смотрел на собственное мертвое лицо, оплавленный с края пульт… По лицу парня прошла тень. В его воротнике действительно была защита капсула с цианидом, о которой знал только он. Неужели завтра? В следующее мгновение оператор взял себя в руки.

– Хорошая подделка. Оставлю на память.

– Корабль не взлетит, ты останешься здесь, под телами тех, кого похоронил, – сказал Олег. В зал вбежали охранники. Грудь странного гостя теперь отливала сталью. – У тебя последний шанс все исправить!

Оператор выстрелил в Баталова из бластера. Плазма разбилась, растеклась, огибая броню незнакомца ослепительной радугой. Охранники, видя это, в ужасе открыли беспорядочный огонь.

Между пультом управления и неуязвимым гостем упала стальная перегородка. Человек в серебристой броне исчез, а затем появился с другой ее стороны. В перегородке не было дыр, брешей, незнакомец, которого не брали ни плазма, ни лазер, прошел сквозь двухсотмиллиметровую сталь. Охранники совсем потеряли голову.

Пройдя «сквозь металл», Баталов увидел, что скуластый лежит, уткнувшись в пульт лбом. Точь-в-точь как на голограмме, рамка которой так и осталась в пальцах убитого. В горячке оператора застрелили свои, даже край пульта оплавился совсем как на голограмме.

Изменить прошлое оказалось трудней, чем предполагал Баталов, словно каменную глыбу сдвинуть. Олег вытащил рамку из мертвых пальцев. Будущим поколениям о подобных вещах знать было не обязательно.

Охранники бункера надели противогазы. Зал, в котором находился пульт управления, наполнил бесцветный газ. Они хотели видеть, как гость рухнет, хотя бы покачнется, но тот стоял, словно скала.

Сепаратисты ждали атаки незнакомца, но неуязвимый, проходящий сквозь стальные перегородки враг, просто положил ладонь на приборную панель, и вскоре все системы бункера перешли под его контроль, а те, что отвечали за операцию «Ангел ярости», просто посыпались. Головной компьютер сам передавал противнику координаты зарядов, пароли допуска, коды и шифры.

К бункеру уже спешили федералы. В столице одну из пусковых шахт с термоядерным боеприпасом в стволе обнаружили саперы прямо под тротуаром. Вторая шахта была обесточена. Контроль над оставшимися водородными бомбами – потерян. Олег открыл выходы из бункера на поверхность, чтобы сепаратисты могли сдаться, но те расценили жест доброй воли по-своему. Большая часть сторонников свободного оружия приняла яд.

Термоядерный ангел ярости сложил крылья, так и не взлетев.

Пора было возвращаться на волновую электростанцию. Олег стоял в полуразрушенном здании на площади. Неподалеку лежал без видимых повреждений штурмовой флаер федералов. Олег вспомнил, что находится во времени, когда флаеры, бластеры, стационарные многотонные плазмоганы только поступили на вооружение. Скоропалительно, без соответствующей обкатки. Вот они и падали сами, взрывались, давали осечки.

Нужно было запускать себя домой. Направленный в будущее вектор на временной линейке горел ровным зеленым светом. Олегу удалось обойти смерть, уложиться в один с небольшим процент удачи. Теперь он мог смотреть в глаза своим современникам, впрочем, впереди было еще много работы.

Десятки миллионов остались живы. Сколько новых изобретений, технологий, песен, книг, светлых судеб, сколько радости, любви, вдохновения, сколько созидательного, преображающего мир вокруг труда! Олег мог не узнать того мира, в который вернется. Ушедшие в небытие миллионы, теперь они были живы.

Баталов не знал, что ждет его в будущем, но знал, чего он там точно не встретит, не найдет на файлах в собственном компьютере – голограммы, записи, хроники термоядерных бомбардировок: обожженные трупы мирных жителей, поля одинаковых гранитных столбиков. Километры братских могил Аламеи. Диски исчезнут из ящика его стола в рабочем кабинете. Никаких напоминаний, свидетельств. Этого уже не было, уже не случилось.

Пора возвращаться домой. Зеленый вектор стал желтым. Олег понимал, что ему незачем больше здесь находиться, но он хотел увидеть прадеда Игоря Баталова, который погиб при термоядерном ударе, а теперь оставался жить. Просто увидеть издалека, без слов.

Послышался хруст запекшейся остекленевшей земли. По клумбе пробежали двое космодесантников, залегли за накренившимся флаером. Олег шагнул к пролому в стене здания, наблюдая за площадью из-за края разбитой кирпичной кладки.

С окна четвертого этажа здания напротив слетела маскировочная сетка, обнажился ствол плазмогана в кожухе термозащиты. Над оружием появился белый флаг. Десантники не спешили. Из здания вышел, подняв руки, худой мальчишка в не по размеру большой пожарной куртке со вспоротыми на груди люминесцентными полосками. Из прожженных штанин торчали колени в пятнах ожогов. Хромая в перетянутых термолентой кроссовках, паренек бросил на землю полуавтоматический карабин.

К нему навстречу вышел боец в громоздком угловатом экзоскелете. Отпихнул карабин ногой, поднял забрало шлема.

– Где остальные? – спросил он.

Брови и ресницы космодесантника были сожжены. Боец перенес пересадку кожи, восстановление лицевых мышц и нервов, имплантацию губ, но Олег узнал прадеда. С пареньком в пожарной куртке разговаривал Игорь Баталов.

– Нас двое. Ирвин прикован.

– Почему сдался?

Взводный обыскал пленника, тот не сопротивлялся – худой, бледный до синевы, с проплешинами на месте выпавших волос.

– Водородные бомбы, – сказал парень. – Они хотели все взорвать, это неправильно.

Олегу все стало ясно. Узнав об «Ангеле ярости», сторонники отделения Зермины от Земли враз становились непримиримыми врагами сепаратистов. Баталов был уверен, что мальчишку усадили за плазмоган, выдернув из подвала соседнего дома, где, возможно, находились его родственники.

Вскоре десантники вывели на площадь второго подростка. Скинув защиту, пленники сидели на плитах, щурясь от солнца, грызя сухие протеиновые брикеты федералов, хмуро поглядывая на недавних врагов.

Один из бойцов докладывал ротному о том, что захвачен излучатель, который сепаратисты умудрились поднять на четвертый этаж…

– Погоди, Валер, я сам ему сейчас скажу, – связист-десантник широко улыбнулся. – Баталов, пляши. С Земли передали: родила! Дочь!

На Земле у Игоря Баталова родилась дочь.

Олег замер в своем укрытии. У прадеда был сын, и у того был сын, его, Олега, отец… Полоска на временной шкале из желтой стала белой, а потом и вовсе пропала. Баталов не мог больше перемещаться в будущее. И в прошлое он двинуться тоже не мог. Вот о какой опасности предупреждал Шлем перед отправкой в 2130 год! Олег изменил прошлое настолько, что просто не родился в будущем, его там не было.

Навсегда остаться здесь?

Нет, чушь, он не мог изменить пол только что родившегося ребенка тем, что остановил взрывы, ведь зачатие произошло намного раньше. Вывод напрашивался один: создатели Шлема изначально решили и сделали так, что у Игоря Баталова родилась дочь.

У Олега было чувство, что его предали, подставили… Он ничего не понимал! Части Шлема силы оставались на своих местах. Если бы Баталов мог, он бы сорвал артефакт с головы. Его, Олега Баталова, вычеркнули из истории. Круг замкнулся.

Олег Баталов не родился… Но он существовал! Жить в прошлом? Кому это надо?

Баталов почувствовал опустошение, в ярости он вбил кулак в стену. Это был справедливый обмен: миллионы за одного, и несправедливый одновременно, он, Олег Баталов, не мог прожить ни одну из спасенных жизней. Да он и не хотел никакой иной судьбы, кроме своей!

Сила на своем пике всегда оборачивалась бессилием, а полное бессилие…

«Силой, – продолжил мысленно Олег. – Вот оно – действительно последнее испытание Шлема силы. Окончательный допуск, теперь уже к самим его создателям. Терпи, Баталов, смирись и терпи, ты многого не знаешь, а то сделал хорошее дело и сам чуть все не погубил».

На грудь Баталова упал малиновый зайчик лазерного прицела. Снайпер-сепаратист, засевший в здании напротив, нажал на спуск. Хлопнул выстрел.

Пуля ушла в груду камней. За доли секунды до выстрела Олег Баталов исчез.

Покачиваясь, грузовой флаер опускался на крышу. Он забирал космодесантников и пленных мальчишек – последних «героев» Зермины. Юнцы и не подозревали, как им повезло. Говорили, что сепаратистов остановил свой. Мол, это сделал оператор центрального пульта управления. Он блокировал систему и оповестил федералов, где находятся шахты с термоядерными зарядами. Открыл доступ в бункер. Человек спас миллионы жизней, а сам погиб.

Флаер летел над кварталами, которых через сутки могло и не существовать. Космодесантники улыбались. Оказывается, их жизни висели на волоске. Взводный Игорь Баталов улыбался шире других имплантированными губами. Дочь. На Земле его ждала новорожденная дочь. Баталов был счастлив.

Через полтора часа глава сепаратистов подписал акт о капитуляции Зермины.

Эпилог

Межзвездный военный транспортник «Гелиос». 2209 год

День начался с допуска к оружию. Инструктор по холодной нейтрализации Елена Ракитина, правнучка воевавшего на Зермине Игоря Баталова, начинала так каждое утро последние семь лет. Не то чтобы двадцатишестилетняя девушка, только-только причесавшись и подведя глаза, сняла бластер с предохранителя, нет, что-что, а система ДОКа – допуска к оружию Крэмберга – не терпела суеты. Это как свадебное платье выбирать.

Приняв душ, приведя себя в порядок, облачившись в форму, Елена, наконец, уселась в позу лотоса, накрыв узкой ладонью поясную кобуру.

Со стены, словно строгий учитель, на нее смотрел с голограммы Артур Крэмберг. Очень умный и требовательный. Единственный мужчина, чей портрет Елена разрешила повесить в своей каюте. Подобные голограммы имелись в каждой каюте «Гелиоса», от капитана до обслуживающего гравиокомпенсаторы второго механика, но именно инструктор по холодной нейтрализации Ракитина по роду занятий лучше многих мужчин понимала: если бы не Крэмберг, все они, с большой долей вероятности, никогда бы не родились на свет. Все тридцать шесть миллиардов, населяющие планеты Федерации под главенством Земли, существовали в этом мире только благодаря допуску.

Пискнул зуммер линии доставки, засветилась камера микроволновки. Из корабельного молекулярного репликатора прибыл кусок вишневого пирога, затем по каюте разлился аромат кофе. Утреннюю пищевую цепочку неизменно замыкал небольшой шоколадный трюфель. Сглотнув слюнки, Елена не реагировала на шоколад. Она знала: завтрак не принесет ей удовольствия, если перед этим индикатор на плазменном накопителе ее облегченного армейского BL-0,8 не загорится зеленым.

«Гелиос» бесшумно шел на гипердвигателе. Елена заглянула на корабельную страничку в коммуникаторе. Так и есть, транспортник скакнул в гиперпространство вслед за линейным крейсером сопровождения, когда девушка спала. Еще вчера в каюте уютно шумели гравитационные установки корабля. Елена никому в этом не признавалась, но она спокойней чувствовала себя, когда транспортник шел на субсветовых двигателях, по сути дела, стоял на месте.

Одно хорошо в опасных гиперпрыжках: дестроер «Троян» быстрей окажется на Аламее, а она, Елена, впервые посетит одну из самых комфортабельных планет в созвездии Лебедя. Райский уголок!

«Стоп! – оборвала поток «внешних» мыслей молодая женщина-инструктор. – Никаких пляжей! Думай о своем бластере».

«Троян» должен был прибыть в райское место инкогнито, под видом океанского лайнера. Белоснежный красавец легко трансформировался в космический истребитель или субмарину с термоядерными боеголовками на борту.

К чему эти горы оружия, если о террористах уже лет двадцать никто не слышал? Вот потому и не слышал, что горы…

Прикрыв глаза, Елена представила во всех деталях свой ВL-0,8.

«Оружие – оно как мужчина: никогда не стоит расслабляться, иначе окажешься не у дел», – говорила подруга Елены по училищу Ирина Краско.

Девять лет назад бластер в руке Ирины отказался стрелять. Полицейский бластер со стандартным для стражей порядка допуском 0,4 Ag. Дело в том, что в тот момент, когда Ирина лицом к лицу столкнулась на площадке тренажера с условными торговцами «чистым», без допуска, оружием, девушка узнала в преступнике своего бывшего парня, ну и показала «отказной» уровень агрессии 0,41 Ag. Почему? Это до сих пор оставалось для Елены загадкой. Парень был обходительный, вежливый, расстались они с Ириной без скандала. Ну, не сложилось, так что теперь – человека убивать?

Система ДОКа заблокировала магнитный клапан в камере сгорания бластера Ирины. Ее бывший парень открыл огонь и заляпал ее краской с головы до ног. Поделом.

Елена опустила планку предохранителя. Фиксирующий зубец с щелчком встал в гнездо. На плазменном накопителе загорелся индикатор: «зеленый». Допуск разрешен. Пользователь, то есть Елена Ракитина, показала уровень агрессии 0,22 Ag. Процедура заняла одну сотую секунды. Теперь можно приниматься за пирог и кофе!

Елена вскочила с пола:

– Доброе утро, дурачок.

Имя бластеру девушка еще не придумал. Прежнего звали Ромео. Жалко, конечно, но пришлось Ромео сдать. Подвернулся необстрелянный «дурачок» в корпусе от столичного дизайнера… Ладно, она сделает из него достойного защитника. Сурового вояку. Он себя еще покажет. Зарядная панель мощнее, подсоединяется подствольный подъемник с крюком-кошкой. Лишь бы не пристало «Дурачок».

– Нервничаю из-за конфет, дурачок. – Елена обычно укладывалась в надежные две десятых агрессора. – Вернусь на Землю толстухой, ты как думаешь?

Бластер весело отливал новеньким покрытием. Да, с шоколадными трюфелями на каждое утро они реально подставлялись.

Елена поставила бластер на предохранитель. Откусила от пирога и потянулась к конфете. На руке завибрировал коммуникатор. Сервер «Гелиоса» скинул сообщение, Ракитину вызывал капитан. «Зал мультисимулятора». Значит, очередной экзамен.

Покинув каюту, Елена быстро зашагал по плавно изгибающемуся коридору второй палубы.

У тренажера уже собрался экипаж «Трояна». Один оператор дестроера, собственно носитель управляющего роботом нейрошлема, и два его дублера. Элита космодесанта, они занимались дыхательной гимнастикой. Парни готовились. Дестроер не бластер – имел ступенчатый допуск, но это в управлении, в огневой мощи срабатывал стандартный моментальный отказ.

– Вы здесь, чтобы экзаменовать экипаж «Трояна» на допуск к дестроеру, – сказал Елене капитан. – Но сначала мы должны проверить вашу компетенцию.

Инструктор Ракитина сохраняла спокойствие – проводя испытание, капитан действовал строго по инструкции. Когда перед Еленой раскрылась сфера симулятора, девушка лишь произнесла про себя главный постулат холодной нейтрализации: «Я – самый главный агрессор!»

Ей было даже интересно: что ей приготовил капитан, какую реальность?

Мультисимулятор принял размеры кабины пилота, как только Ракитина опустилась в кресло программно-аппаратного комплекса. На голову девушки надвинулся шлем, в правом предплечье кольнуло. Шприц-пистолет в спинке кресла вколол в мышцу порцию МС-1 – препарата, вводящего испытуемого в состояние суженного сознания. Перед Еленой загорелись панорамные мониторы, копирующие панельные приборы летательного аппарата. Заработал вибропривод кресла, имитируя взлет. Ракитина пока не обращала на это внимания, проваливаясь в состояние полусна. Затем аппарат вызвал резкую фокусировку на передаваемой пилоту информации об его новом «я». В следующее мгновение разработанные капитаном легенда и новая «личность» Елены почти полностью вытеснили прежнюю Ракитину.

Открыв глаза, Елена увидела, что сидит за штурвалом стратегического бомбардировщика В-29, который она сама назвала в честь своей матери – «Энола Гей». Сквозь шум двигателей в наушниках прорезался голос пилота самолета сопровождения. Сверкая фюзеляжем, второй бомбардировщик шел слева над облитыми солнцем облаками:

– Как дела, Полина?

– Отлично, – ответила Ракитина. – Облачность уходит.

Ее не смущало, что кресло второго пилота пустовало, а остальной экипаж – штурман, радист, стрелок, бомбардир, бортинженер и другие – не выходил на связь. Елена-Полина вела бомбардировщик в одиночку. Более того, кнопка сброса «Малыша» – ядерной бомбы мощностью двадцать килотонн, находилась не на щитке бомбардира, а рядом со штурвалом Ракитиной.

В режиме сужения сознания любые обстоятельства заданной легенды, пусть самые нелепые, воспринимались проходящим испытание человеком как данность, словно в очень ясном сне.

Некоторый дискомфорт все же возник у Елены при взгляде на подрагивающие стрелки допотопных приборов контроля работы двигателя, указателей скорости и ускорения. Часы, вариометр, компас, указатель поворота и скольжения… не было самого главного. Ракитина не могла объяснить ощущение, но она словно летела голой.

– Где допуск? – спросила Полина.

– Забыла, какое сегодня число?

Полина помнила: 6 августа 1945 года, но ей все равно было не по себе.

На самом деле с Ракитиной говорил капитан, который не особо долго трудился над вводными к заданию. Виртуалку восстановили по хронике, то есть загрузили самую простую. Каждый космодесантник начинал курс холодной нейтрализации с биографии американского летчика Пола Тиббетса. Сознание Елены независимо от капитана добавило в антураж недостающие детали. Правда, Пол стал Полиной.

Самолет-разведчик передал: «Бомбите первую цель». Небо расчистилось, и Ракитина увидела Хиросиму.

«Бомбите?» Мирный портовый город?

– Где допуск?

У Елены в голове не укладывалось. С допуском никакой дилеммы выполнять или нет подобный приказ просто не возникало. То есть с ДОКом приказ убить четверть миллиона мирных жителей был бы невыполним изначально. Ты можешь невозмутимо представлять вместо города, который уничтожишь, схему, можешь дистанцироваться от жертв, но твой мозг совершенно независимо выдаст настоящее твое состояние. Первое же сканирование лобных долей зафиксирует немыслимый всплеск агрессии. Массовое истребление есть массовое истребление. Убийца может быть уверен, что спасает других: необходимое зло, долг, присяга, но ДОК не обманешь. Никакая холодная нейтрализация не компенсирует…

– Полина! Полковник, бомбите первую цель!

Хиросима в свете утра. Ее кварталы проплывали под остекленным носом самолета.

Стреляя в спящего, в безоружного, в женщину, калеку, ребенка, ты обязательно получишь отказ оружия. Сейчас от Елены требовали испепелить десятки тысяч ни в чем не повинных людей.

«Где допуск?» С допуском система заблокирует бомболюк, передаст управление В-29 автопилоту, который вернет летчика на аэродром.

– Мне нужна военная цель.

– Полина Тиббетс, выполняйте приказ.

Самолет-разведчик передавал: в Хиросиме отменили воздушную тревогу. Противовоздушная оборона японцев приняла бомбардировщики за разведывательную группу.

– Допуска не будет! Выполняйте приказ!

– Я возвращаюсь на базу.

В наушниках затрещало сильней.

– С тобой говорит капитан ВМС США Уильям Стерлинг Парсонс – главный технический специалист по эксплуатации «Малыша». Я установил предохранители в электрической цепи бомбы. Питание уже включено. Возвращение самолета с «Малышом» на борту невозможно. Послушай, красавица, через полторы минуты бомба в любом случае взорвется! Заходи и бросай, черт тебя подери! Нажми на кнопку, если хочешь жить!

– Я вас поняла, Уильям. Не надо так кричать.

Полина Тиббетс ввела самолет в боевой разворот, на максимальной скорости уходя от точки сброса.

– У тебя пять секунд! Это приказ президента Соединенных Штатов Америки, сучка!

Порты, многочисленные мосты Хиросимы остались позади. Под крылом оборвалась береговая полоса. Бомбардировщик с ядерной бомбой, набирая высоту, летел над океаном. Самолеты сопровождения исчезли. Полина Тиббетс не выполнила приказ главнокомандующего Гарри Трумэна, но никто не осмелился в нее стрелять. Под фюзеляжем проносилась бескрайняя водная гладь. Если сбросить «Малыша» сейчас, вызванное ядерным взрывом цунами смоет рыбацкие поселки. Полина не засекла эти самые «полторы минуты», «Энола Гей» в любую секунду могла исчезнуть в вырвавшемся из недр бомболюка огненном море. Берег остался позади на значительном расстоянии. Передав управление автопилоту, Ракитина катапультировалась.

С хлопком раскрылся парашют, Елену подхватило воздушной волной и понесло обратно, в сторону Японии. Бомбардировщик исчез за тонкой дымкой облаков на горизонте.

Приводнившись, покачиваясь на слабой волне, Ракитина отсоединила стропы. За пузырем второго транспортного парашюта зашипел, обретая очертания, оранжевый спасательный бот. В небе беззвучно зажглось новое солнце, мгновение – и нестерпимо яркая вспышка с оглушительным грохотом заполнила собой все. Казалось, пространство вокруг Ракитиной взорвалось белым огнем. Накрытая нестерпимым жаром, Елена нырнула. Пронзенный световым излучением океан под ней стал прозрачным, на глубине нескольких сот метров по дну струился свет. Тиббетс задыхалась в ослепительном стекле, а на поверхности горел парашют. Ударная волна покачнула толщу воды. С поверхности смело остатки бота.

Вынырнув, Ракитина поняла, что локаторный буй, контейнеры с питьевой водой, пищей, теплой одеждой и медикаментами сгорели вместе с лодкой. Елена легла на воду. Будут ли ее искать, она не знала. Пилота, не выполнившего приказ.

Кварталы Хиросимы под фюзеляжем. Мирные кварталы в свете утра. Полина Тиббетс не жалела о том, что сделала.

«0,2 Ag».

Сфера мультисимулятора остановилась, затем открылась. Показалась улыбающаяся Елена. Наблюдавшие за испытанием офицеры – экипаж «Трояна» – захлопали.

Настоящий Пол Тиббетс выполнил приказ, убив в тот день, 6 августа 1945 года, более ста тысяч человек, чем гордился до самой своей смерти в 2007 году. Старик дожил до глубокой старости – смерть любит своих поставщиков.

Офицеры хлопали. Они видели, как Полина Тиббетс взяла бомбу «на себя». Среди десантников были такие, кому приходилось убивать людей. Например, оператор дестроера лишил жизни несколько преступников. Но все они, служители допуска, были готовы в любой момент, в любых обстоятельствах отдать свою жизнь за жизни других. Без колебаний.

А чем еще оправдать собственное право на убийство?

Ничем. И еще. Если в бою бластер Елены не выстрелит, она тоже была готова умереть. Ее так воспитали. Да, уйти из жизни в расцвете лет, если, «убивая дракона», она сама вдруг станет «драконом». Единственное условие сохранения человеческой цивилизации.

«Мы изобрели слишком много оружия, – говорил создатель ДОКа Артур Крэмберг. – Мы остались с ним один на один».

«Гелиос» благополучно доставил трансформер на Аламею.

Туристы любовались белоснежным лайнером, уходящим за горизонт, не подозревая, что это новейший образец оружия. А те, кто знал, что перед ними дестроер, не испытывали и тени страха. «Троян» не мог принести вреда людям по техническим характеристикам. Даже если кому-то и взбрело бы в голову использовать боевой трансформер для преступления, допуск свел бы подобные попытки на нет.

Этот мир благодарил Крэмберга, хотя своим спасением был обязан тому, кто никогда не существовал. Человеку, который многое сделал, но при этом так и не родился. Человеку, чье имя никто и никогда не узнает, потому что его и не было. Человеку, которого никто и никогда не увидит в лицо, потому что нельзя увидеть того, кого нет.

Этот мир многим был обязан Олегу Баталову, о котором, как и обо всех истинных спасителях, можно было сказать только одно: его никогда не существовало.

Олег открыл глаза. Он стоял посреди Колизея, но это был не Крикк. В руках Баталов сжимал Шлем силы, который вновь стал помятой каской из желтого вещества. Что-то подсказывало землянину, что каменная арена перед ним лежит вне пространства и вне времени.

Они стали выходить к нему, материализуясь, шагая прямо из воздуха, фигуры с той стороны реальности. Нет, не противники…

На арену выходили создатели Шлема силы.

Content

Андрей Нибаров
Агрессор

Пролог. Колония Зермина, протекторат Земли. 2130 год

Часть первая. Нейрошлем

Глава 1 Межзвездный военный транспортник «Гелиос». 2209 год

Глава 2 Дикие миры. Планета Крикк. 2209 год

Глава 3 Крикк

Глава 4 Крикк

Глава 5 Крикк

Глава 6 Крикк

Глава 7 Крикк

Глава 8 Крикк

Глава 9 Крикк

Глава 10 Крикк

Глава 11 Крикк

Часть вторая. Шлем силы

Глава 1 Земля

Глава 2 Земля

Глава 3 Баталов

Глава 4 Баталов

Глава 5 Земля

Глава 6 Баталов

Глава 7 Земля. Десять лет спустя

Эпилог Межзвездный военный транспортник «Гелиос». 2209 год