Ольга Крючкова

Счастливый выбор

Пролог

Сергей Львович Завьялов, майор-артиллерист, мужчина в полном расцвете сил, получил наконец долгожданный отпуск, правда, на два месяца позже, чем указывал в прошении к высокому начальству.

Стоял дивный теплый сентябрь. Суздаль, небольшой живописный городок, рядом с которым располагался полк Завьялова, утомил его своей провинциальностью и тишиной. Увы, Суздаль не Москва или Петербург, жизнь текла в нем медленно и тихо, почти ничего не происходило из ряда вон выходящего, если, конечно, не считать двух-трех дуэлей за последние несколько лет, и то дуэлянты отделались царапинами.

Всех суздальских красавиц и светских львиц Сергей Львович знал наперечет. И с одной из них у него даже случился роман, закончившийся тем, что он застал свою даму сердца в объятиях соперника. Завьялов горевал недолго и со светских львиц местного масштаба переключился на мещанок, но вскоре и они надоели со своими извечными разговорами о яблочном варенье, доме, хозяйстве и разноцветных ситцах.

Сергею Львовичу недавно перевалило за сорок, и он начал подумывать: не пора ли ему жениться? Но где найти достойную жену? Хотелось бы взять в жены не только хозяйственную женщину, но и чтобы лицом была недурна да и умом неглупа. Последнее обстоятельство весьма осложняло выбор майора.

Завьялов стоял перед выбором: поехать ли ему отдохнуть к тетушке в Верхние Лужки, находившиеся тут же, недалеко, во Владимирском уезде, или отправиться в Москву? Но, поразмыслив на досуге, решил: в Москве он почти никого не знал, что он там станет делать? — не в ресторане же с приличными дамами знакомиться?

И Сергей Львович, как и обычно, решил поехать в Верхние Лужки, к любимой тетушке, по которой он уже успел соскучиться. Собрав свой нехитрый гардероб и положив в чемодан два новых отменных костюма, он направился на близлежащую каретную станцию, дабы нанять коляску с извозчиком.

Дорога до тетушкиного имения занимала, по обыкновению, целый день: майор выезжал рано утром с первыми лучами солнца и к вечеру пребывал к гостеприимной родственнице.

Конечно, тетушка порой докучала Сергею Львовичу и с излишним рвением пыталась сосватать его. Это понятно: ведь она была ему, как мать, фактически вырастив после смерти сестры. И хотя он очень не любил все эти женские штучки: сватовство, встречи как бы невзначай, смотрины, однако терпел, любя тетушку, считая все-таки, что сам должен найти себе достойную подругу жизни. И вот уж который год пребывал в поисках. Но на сей раз, отправляясь в Верхние Лужки, сердце подсказывало Сергею Львовичу, что вернется он в Суздаль непременно с женой, ибо тетушка с него живого не слезет, пока он не женится.

Коляска катила по пыльной дороге, поскрипывая рессорами. Примерно через час Сергей Львович, пресыщенный однообразными придорожными пейзажами, заснул.

* * *

Ему снились тетушкины Верхние Лужки, он видел себя юного, еще совсем подростка: скорее это был даже не сон, а воспоминание, пришедшее из глубин памяти.

Любимая тетушка, Аглая Дмитриевна, еще достаточно молодая — ей минуло тридцать девять лет, — три года назад овдовела, но Бог, увы, не дал ей наследников. Поэтому она все свое нерастраченное материнское и женское внимание обратила на осиротевшего племянника, всячески опекая его и ни в чем ему не отказывая.

У тетушки в имении все подчинялось строгому распорядку: подъем, завтрак, обед, полдник, ужин и, наконец, сон — для всего предназначалось свое время.

Обычно поднявшись ровно в девять и приведя себя в надлежащий вид, племянник спускался в гостиную к завтраку. Около стола неизменно хлопотала кухарка Варвара, она сама пекла утренние пирожки. Сергей их страсть как любил. Каждое утро в течение многих лет начиналось с этого приятного запаха свежей теплой выпечки… Что и говорить, ему не хватало в армии Варвариных пирожков!

Сергей завтракал с удовольствием, он всегда обладал отменным аппетитом. Если племянник начинал плохо кушать, предупредительная тетушка тотчас выписывала знакомого врача, и тот учинял племяннику полнейший медицинский осмотр, на котором, кроме синяков и ссадин, ничего не находил.

После завтрака Аглая Дмитриевна вдруг объявляла:

— Едем в Вересово. Я хочу навестить Анастасию Николаевну. Да и ты увидишься с Полиной.

При упоминании Полины Сергей обычно краснел, он чувствовал, как кровь приливает к щекам, но, увы, ничего не мог с собой поделать. И так каждый раз тетушка подшучивала над племянником:

— Вот вырастешь и женишься на Полине. Красота-то какая! Рядом со мной будешь жить!

Увы, но своего имения Сергей уже не имел. Его покойный отец разорился, имение и имущество ушло за долги. Матушка не выдержала таких жизненных испытаний и в одночасье слегла — сгорела за неделю, остался Сергей сиротой.

Папенька же Полины, господин Вересов, проявлял в отличие от Завьялова должное отношение к своему родовому имуществу, и потому считался зажиточным и исправным помещиком.

Аглая Дмитриевна прекрасно понимала, что без имения шансов у Сергея жениться на Полине или другой дочери помещика просто нет. Поэтому она оформила завещание в пользу своего племянника и позаботилась, чтобы об этом знало как можно больше соседей, а имение Верхние Лужки считалось по тем временам весьма лакомым кусочком, который прельщал многих.

И вот наступал долгожданный момент: Аглая Дмитриевна и Сергей погружались в коляску и ехали в Вересово.

По приезде, как всегда, Анастасия Николаевна расцеловывалась с Аглаей Дмитриевной трижды по православному обычаю. Женщины тотчас находили повод для разговора, чему Сергей постоянно удивлялся: сколько можно обсуждать имения, соседей да жизнь в столицах! Но помещицы, увлеченные друг другом, быстро забывали о юном Сереже. И тут обычно появлялась она, пленительная роковая звезда — Полина.

Девочка, можно уже сказать, юная барышня, так как она уже начала оформляться и под лифом полупрозрачного платья наметились прелестные выпуклости, чинно входила в гостиную и протягивала Сереже руку для поцелуя. Она всегда копировала матушкино поведение.

— Бонжур, мон шер! — произносила она и улыбалась. Сергей брал ручку юной обольстительницы и целовал ее.

Барышня жеманилась.

— Ах, Серж, — она недавно начала называть друга детства на французский манер, — как ты сегодня отнесешься к прогулке на лодке по озеру?

— Я… С удовольствием, — мямлил Сергей.

— Тогда идем!

Они выходили из дома, во дворе струился замысловатый фонтан, распространяя прохладу в летний знойный день. Полина подходила к фонтану и, зачерпнув в ладошку воды, обрызгивала Сергея. Тот фыркал, брызги попадали ему прямо на лицо.

— Ах, Полина! Ты же обещала мне больше не делать этого! Помнишь, в прошлый раз! — упрекал он прелестную барышню.

— Да, разве? — неподдельно удивлялась она, округлив голубые глаза.

Полина прекрасно знала, что Сергей не устоит перед ее взглядом и непременно будет извиняться. И она не ошибалась.

— Да, наверное, я что-то перепутал. Извини…

Полина звонко смеялась.

— Смотри, как бы не перепутать тебе свою будущую невесту, скажем…

— С кем? Ну, говори! — Сергей постепенно закипал. Он терпеть не мог, когда Полина начинала его поддразнивать.

— С дворовой прислугой…

Сергей краснел и набычивался.

— Ладно, не сердись, я просто пошутила. Разве можно всерьез обращать внимание на то, что говорят женщины?!

— Ты еще не женщина, а…

Полина хмыкала и кокетливо поводила плечиком.

— И кто я?

— Девочка… — Сергей немного терялся, но тут же поправлялся, — девушка.

Полина загадочно улыбалась.

— Мне скоро пятнадцать. И я выйду замуж и стану женщиной.

Сергей смущался.

— Рано тебе замуж…

— Отчего же? Вот у соседа помещика дочь выдали в шестнадцать лет. А мужу между прочим, тридцать два года. Вот так-то!

— Так он по сравнению с ней — старик! — возмущался Сергей. — И ты за такого хочешь выйти?

— Не знаю… Я еще не думала об этом. Но он богат и опытен в жизни и любви. Так говорит моя маменька.

Сергей при упоминании о любви и вовсе становился пунцовым. Полина опять поднимала его на смех.

— Ну что ты вечно краснеешь, как кисейная барышня?

— Я не барышня! — взрывался Сергей. — Я — мужчина! — решительно заявлял он. И тогда в подтверждении своих слов он схватил Полину и крепко прижал к себе.

— Ну и что ты станешь со мной делать? — провоцировала юная прелестница своего кавалера.

Сергей вспомнил, как стал случайным свидетелем любовной сцены горничной и садовника. Его поразило, как мужчина целовал горничную прямо в засос.

Он собрал волю в кулак и прильнул к губам Полины…

* * *

Коляска подпрыгнула на очередном ухабе, Сергей Львович очнулся. Он сладко потянулся.

— Не пойму, то ли я спал, то ли нет? Отчего это вспомнилось про Полину? Уж сколько лет не виделись…

Сергей Львович снова погрузился в воспоминания. Перед его глазами предстала его последняя встреча с Полиной Вересовой, перед тем как Аглая Дмитриевна отправила его в кадетский корпус.

— Так ты уезжаешь в Москву? — Полина выглядела явно огорченной.

— Да, я поступаю в кадетский корпус…

— А как же я? — спросила юная прелестница.

— Я вернусь к тебе через три года. К тому времени мне исполнится восемнадцать, и мы сможем пожениться…

— Три года! — воскликнула Полина. — Это же целая вечность!

— Я всегда буду помнить о тебе, — заверил Сергей.

Полина протянула ему небольшую бархатную коробочку.

— Что здесь?

— Открой, это мой подарок…

Сергей приоткрыл коробочку, в ней лежал золотистый локон Полины.

— Это, чтобы ты не забыл меня там, в Москве.

— Я положу его в специальный медальон и буду носить на груди, — заверил Сергей.

* * *

Коляска подпрыгнула в очередной раз. Сергей Львович чертыхнулся, проклиная русское бездорожье.

«Интересно, а куда же делся локон Полины? Я точно помню, что медальон был… Расставались на три года, а не виделись уже двадцать пять лет. Почему я не вспоминал о ней? Да, бурная молодость… Разве сейчас припомнишь всех прекрасных барышень, по которым я когда-то сходил с ума? Почему я не встречался с Полиной, когда снова стал наведываться к тетушке в Верхние Лужки? Как сложилась ее судьба?»

1

1874 год, имение Верхние Лужки Владимировского уезда

— Аглая Дмитриевна, дорогая! Ну куда вы мне столько накладываете?! — Сергей Львович Завьялов отбивался от назойливой тетушки, которая так и норовила положить ему в тарелку побольше жаркого.

В конце концов Сергей Львович сдался. Увы, милейшая тетушка Аглая Дмитриевна отнюдь не представляла собой неприятеля, с которым майор-артиллерист обязан проявлять выдержку и непреклонность. Перед ней крепкий сорокалетний мужчина был вынужден только капитулировать.

— Кушай, Сереженька! — Тетушка так всегда называла племянника еще с детства. — Ну кто ж тебя в твоем полку-то так попотчует?! Тут все домашнее, свежее, приготовленное Варварой. Помнишь, мою кухарку Варвару?

— Угу, — кивнул Сергей Львович, пытаясь справиться с очередной «добавкой» жаркого, но, увы, места в желудке уже не оставалось. — Помилуйте, не могу больше… Все…

— Сереженька, исхудал ты на казенных харчах. Видно, повар твой не больно-то и хорош! — сокрушалась Аглая Дмитриевна.

— Полковой повар, — уточнил Сергей Львович.

— Вот-вот. Надо тебе уж и о себе подумать, чай, скоро на пятый десяток перевалит, а ты все не женатый. Поди, вечные полевые стрельбища не заменят семейного уюта… — начала тетушка издалека.

Племянник поморщился.

— Э-э, — протянул он. — Я об этом не думал, — покривил душой Сергей Львович.

— Плохо, что не думал. Зато я вся измаялась — не чужой ты мне. Я же тебя вырастила, в военное училище отдала. Вон ты каким красавцем-то вырос и до чина майора дослужился. Всем ты хорош, Сережа, только вот больно пристрастен к своей службе. Я начинаю думать: а правильно ли я отдала тебя двадцать пять лет назад в кадетский корпус?

— Правильно…

— Сомневаюсь, если тебе твои солдаты да пушки дороже семьи и детей.

Племянник опять поморщился и вяло уставился в тарелку с недоеденным мясом.

— Аглая Дмитриевна, вы мне, конечно, как мать, но… — Сергей перевел дух и высказался: — Опять вы хотите меня с какой-нибудь перезрелой девицей познакомить?

— Отчего же с перезрелой, дорогой мой? Отнюдь! Она девушка приятной наружности, воспитанная, хозяйственная…

— Так ведь опять она мне не понравится. И выйдет конфуз, как в прошлый раз.

— Да, нехорошо получилось. Ну, ты тоже хорош! — воскликнула тетушка. — Чай, не мальчишка — убегать-то!

— А что мне было делать, если она прижала меня своими… — Сергей осекся и попытался подыскать невинное определение огромным прелестям предыдущей барышни. — Словом, своими пышными формами. Ну, тетушка, не нравятся мне такие женщины. Все с ними ясно с первого взгляда.

Аглая Дмитриевна рассердилась:

— Так что ж тебе надо?

— В женщине должна быть тайна, — пояснил племянник.

— Фу-ты ну-ты! Тайны ему подавай! Какой еще тайны? Ты что, искатель приключений?

— Нет… Но хочется романтики.

— Господи! Слышала бы тебя твоя покойная матушка, сестрица моя! Мир ее праху! Вот и не женат до сих пор, что все тайны ищешь, а нормальных женщин не замечаешь. Или тебе графа Теразини выписать из Москвы?

— Кто таков? Не знаю о нем ничего.

— Да чародей заграничный. Вот он-то и мастер по тайнам. Сказывают, будто вызвал дух покойного мужа княгини Ромодановской и та, представляешь! — от духа этого понесла ребенка! — Аглая Дмитриевна перекрестилась. — А еще одному любителю тайн вроде тебя материализовал статую богини Дианы! И тот на ней женился!

— Ах, Аглая Дмитриевна! Ну что вы слушаете всякую чепуху! Тюрьма по этому Теразини плачет.

— Тюрьма-то, может, и плачет, только вот сколько народу он обманет, прежде чем им полицейские заинтересуются. Ладно, все это пустое… Так что, намерен ты жениться?

Сергей Львович тяжело вздохнул, смял льняную салфетку и, понимая, что тетушка все равно не отстанет, изрек:

— Хорошо, готов. Но уговор!

— Какой?

— Сия ваша особа мне должна понравиться.

— Господи, ну конечно! — обрадовалась Аглая Дмитриевна проявленному интересу племянника.

* * *

На другой день Сергей Львович пробудился в дурном расположении духа: его весьма угнетало предстоящее мероприятие. Он уже предчувствовал очередную барышню лет так тридцати, в очках; или нет, пожалуй, рябую, но до жути хозяйственную.

Дело в том, что семейное счастье в понимании Аглаи Дмитриевны включало в себя следующие атрибуты: собственный дом, пусть и небольшой; яблоневый сад, скотный двор — непременно; жену, которая шьет, варит варенье, умеет управляться с кухаркой и кучером и прочей прислугой, если таковая есть… Что еще? Да, и чтобы детей нарожала непременно троих. Аглае Дмитриевны очень нравилось, когда в семье именно трое детей, а не больше или меньше.

Сергей Львович потянулся, почесал волосатую грудь, видневшуюся из-под нижней рубахи, зевнул и подумал: «Отчего я постоянно в отпуск приезжаю сюда? Вот уж сколько лет подряд — одно и то же: барышни разного калибра, словно артиллерийские снаряды: либо очень большие, либо маленькие… И ничего, чтоб в самый раз… В следующем году поеду в Москву, сниму номер в гостинице и отдохну как захочу… В ресторан схожу, на лошадиные бега… Куда еще? Словом, придумаю, как время провести. И никаких перезрелых невест!»

В комнату вошла Аглая Дмитриевна.

— Сереженька, пробудился, душа моя?! Вот и славно! Умывайся, Варвара завтрак уже приготовила.

— Да, тетушка, встаю уже… — Племянник потянулся и сел на кровати, пытаясь отогнать дурные навязчивые мысли.

Позавтракав омлетом и пирожками с джемом, Аглая Дмитриевна объявила за столом дорогому племяннику:

— Ты помнишь, что обещал мне вчера?

Сергей Львович кивнул, откусывая пирожок и запивая его клюквенным морсом.

— Тогда после завтрака приводи себя в порядок. Да, и непременно мундир надень! Девушки любят военных.

Племянник вздохнул, он и сам знал, что военный мундир — залог успеха у женского пола. Но вот в тетушкином выражении «девушки» он весьма сомневался. Наверняка предполагаемой невесте не менее тридцати, а то и того больше: и где Аглая Дмитриевна их только берет?

* * *

Ровно в двенадцать часов пополудни неугомонная Аглая Дмитриевна и ее обожаемый племянник погрузились в коляску и направились на очередные смотрины.

— Тетушка, умоляю, хоть намекните: куда мы едем?

— Увидишь! — таинственно отрезала тетушка.

У племянника неприятно «засосало под ложечкой», он подозревал, что тетушкины недомолвки не предвещают ничего хорошего.

Погода стояла дивная: теплый сентябрьский день благоухал ароматом сухих трав, деревья роняли слегка пожелтевшие листья, дул приятный легкий ветерок. Но Сергея Львовича не радовали прелести природы. Его грыз червь, увеличиваясь в размерах по мере удаления от тетушкиного имения.

Майор не обращал внимания на дорогу, они ехали лесом, затем полем, и все здешние пейзажи казались ему на один мотив. Но, когда коляска в очередной раз повернула, вдалеке стала различима усадьба, окруженная несколько покосившимися постройками.

Сергей Львович почувствовал некое волнение, сам не понимая, что с ним происходит, и спросил:

— Аглая Дмитриевна, почему сии места кажутся мне знакомыми?

Тетушка рассмеялась.

— Разве ты забыл, мой друг, Полину Вересову? Мы часто приезжали к ее матушке в гости.

Сергей Львович тотчас вспомнил миловидную юную барышню четырнадцати лет, в белом платьице, перехваченном красной лентой под грудью: Боже! Как эта ленточка и все то, что находилось выше нее, волновало воображение пятнадцатилетнего Сереженьки.

— Вижу, ты вспомнил Полину.

— Да, она была очаровательной барышней. Надеюсь, что и сейчас она такова.

— Время меняет людей, мы, увы, не молодеем. Но это отнюдь не означает, что она стала дурнушкой, — многозначительно изрекла Аглая Дмитриевна.

Но майор, поглощенный воспоминаниями о далекой юности, пропустил ее слова мимо ушей. Сергей Львович словно на яву видел, как он катается с Полиной на лодке, он — на веслах, а она черпает ладошкой воду… Девочка взглянула на него, ее голубые глаза обворожительно-прекрасны… Ее смех — музыка для слуха… Ее девичья грудь волнует воображение скромного мальчика… Полина слегка приподняла платье… Ее ноги… Да, точно, и сон в руку!

«Боже мой, она должна быть красавицей, да и по возрасту мне подходит», — решил майор.

— Тетушка, а была ли Полина замужем? Она что, вдова? И почему вы раньше ничего о ней не говорили?

Аглая Дмитриевна сделала вид, что не расслышала вопроса племянника. Но тот не отставал, проявляя неприличную назойливость:

— Аглая Дмитриевна! Полина была замужем? Почему мы не навестили ее в прошлом году?

— Нет, не была. А не навестили, потому как нынче летом она только из Петербурга вернулась, где последние десять лет жила.

Сергей Львович не придал значения ответу своей тетушки, он пребывал еще в плену приятных воспоминаний.

* * *

Коляска Аглаи Дмитриевны подъехала к Вересово. Сергей Львович обратил внимание на покосившиеся хозяйственные постройки, явно не хватало мужской руки.

Дом и вовсе пострадал от времени: оконные рамы совершенно облезли; резьба и лепнина, украшавшие фасад представляли собой печальное зрелище. Фонтан, стоявший во дворе и некогда радовавший глаз, и вовсе разрушился: ваза с фруктами, из которой били искусственные ключи, стояла полуразрушенная.

Майор напряг память и попытался вспомнить, как выглядел дом Вересовых двадцать пять лет назад, в бытность его юности, и пришел к выводу, что гораздо лучше. Но вскоре отец Полины скоропостижно скончался, а матушка ее была натурой бездеятельной, склонной к сентиментальности, занятой душевными переживаниями. Да и, кажется, у нее был роман то ли с полицмейстером, то ли с соседом-помещиком, точнее он уже не помнил.

Из дома вышел пожилой лакей в потертой ливрее, у майора создалось впечатление, что менял он свою униформу именно двадцать пять лет назад.

Сергей Львович помог тетушке выйти из коляски. Лакей поклонился гостям:

— Барыня ожидают вас в зале. Прошу!

2

Полина волновалась с самого утра: шутка ли она не виделась с Сергеем, почитай, с самой юности. О юность — пора нехитрых желаний! Полина прекрасно помнила, как смотрел на нее Сережа, как молча любовался ею… Что с ним стало теперь? Поди, военный, интересный во всех отношениях мужчина, уж не чета петербуржским хлыщам, с которыми ей приходилось иметь дело.

Да, двадцать пять лет пронеслись, словно один день, а юный Сережа все стоит перед глазами Полины. Она теперь уже немолода, хотя с какой стороны посмотреть: конечно, сорок лет, как говорится, бабий век. Но Полина категорически отвергала такую циничную несправедливую оценку. Это у крестьянок — бабий век, но никак не у женщины благородного происхождения.

Полина встала перед зеркалом и внимательно оглядела себя со всех сторон: да волосы не потеряли своего яркого каштанового оттенка, глаза все также походили на безоблачное небо, шея все также нежна и притягательна… Пожалуй, грудь несколько полновата, но это можно исправить с помощью корсета. Полина положила руки на бедра: да, рождение ребенка оставило след на ее теле — что поделать, она слегка раздалась… Невольно женщина вспомнила своего последнего петербуржского любовника, он, так же как и его предшественники, был женат. Отчего Полину тянуло к женатым мужчинам, она и сама не знала. Может быть, в их положении и заключался весь шарм отношений с ними? Но все ее романы кончались одинаково: либо она надоедала своему любовнику и ее место занимала более расторопная девица или женщина, либо сама разочаровывалась в своем партнере. Так произошло и в последний раз. Поначалу, когда родился ребенок, Полина на что-то надеялась, но увы. Все ее мечты и надежды развеялись в одно прекрасное утро, как дым. Она получила от любовника записку, в которой он лаконично сообщал, что, мол, не может более поддерживать с ней отношения.

Поплакав, Полина определила ребенка в приют, а сама пустилась во все тяжкие. И десять лет прошли, как в бреду. Однажды, очнувшись в своей меблированной петербуржской квартире, Полина неожиданно вспомнила, что ей почти сорок лет, а она по-прежнему изображает из себя бабочку, все порхает с цветка на цветок. В тот же день она достала свой заветный дневник, который начинался словами:

«Пятое апреля 1864 года.

Сегодня я отнесла девочку в приют. В пеленках оставила записку с ее именем: Анна. Наверное, это жестоко. А разве не жестоко то, что совершил со мной Владимир?

С этого дня я ненавижу мужчин, я буду лишь пользоваться ими… Для чего? Не знаю… Возможно, ради денег или собственного удовольствия.

Может быть, попытаться выйти замуж? Но, честно говоря, не хочу. Верно, я не так устроена, как все нормальные женщины… Они мечтают выйти замуж, родить ребенка.

Ребенок у меня уже был, был и любимый человек… Но… Все в прошлом. Теперь я решила: не выйду замуж, покуда не испробую тысячу мужчин. И все о своих связях буду записывать подробно…»

Далее шел длинный список мужчин, среди которых встречались молодые корнеты, поручики, майоры, состоятельные торговцы, купцы, просто дворяне, жаждущие плотских развлечений… И так далее. Список был огромен.

Она бегло пробежала его глазами от начала до конца.

— Вот теперь пора. Возвращаюсь в Вересово, домой. Найду себе вдовца лет пятидесяти-шестидесяти.

* * *

После возвращения в свое запущенное имение, — родители умерли, управляющий воровал нещадно, — Полина почти впала в уныние. Она, привыкшая к яркой беззаботной столичной жизни, ужаснулась плачевному состоянию дел своего родового гнезда. И не знала, что делать. Неожиданно решение пришло само собой: она отписала письма всем соседям, о которых еще помнила, с целью наладить дружеские отношения. Не все помещики и, разумеется, их жены положительно отнеслись к такой новости: некая эмансипированная дама проживала в столице столько лет! — и вот сподобилась явиться! — да еще и не замужем! — все очень подозрительно.

Откликнулась лишь одна Аглая Дмитриевна, которая всегда почитала покойную матушку Полины и в былые времена водила с ней дружбу. Аглая Дмитриевна с радостью приняла приглашение Полины и тотчас же побывала у нее в гостях. Полина в свою очередь приложила максимум усилий, чтобы произвести приятное впечатление, и добилась желаемого: Аглая Дмитриевна, очарованная Полиной, предложила устроить свидание с племянником, который приедет в сентябре в отпуск. Так у тетушки созрел план: женить Сереженьку на Полине, ведь они еще в далекой юности симпатизировали друг другу.

Но на дворе стоял конец апреля, а до сентября было далеко. Полина скучала, в то время как в имении ничего не изменилось в лучшую сторону: управляющий так и продолжал воровать. Тогда она вспомнила о небольшом охотничьем домике, который в свое время папенька, ныне покойный, очень любил.

Полина обнаружила охотничий дом в запущенном состоянии, но приказала привести его в порядок и стала часто совершать прогулки на лошади и уединяться в лесу на природе.

После нескольких прогулок женщина поняла, что скучает по петербуржскому блеску, порой пусть и фальшивому и, как ни прискорбно признаться, по мужской ласке. Она переправила свой заветный дневник в охотничий дом, где предавалась воспоминаниям о былых победах, почитывая его время от времени.

Первой жертвой развлечений Полины стал ее же управляющий. Женатый человек, которому недавно исполнилось пятьдесят два года, увы, не смог удовлетворить все изысканные и откровенные плотские желания своей хозяйки. Хандра одолевала разочарованную Полину с новой силой.

Тогда она решила отправиться во Владимир, находившийся в сорока верстах от Вересова, да до железнодорожной станции еще надобно добираться. В городе Полина провела две недели и нашла его весьма скучным и излишне провинциальным. Вернувшись домой, она и вовсе потеряла голову, сойдясь с истопником, сочтя его диким и неистовым в постели.

Аглая Дмитриевна, естественно, и не подозревала о дурных наклонностях своей милейшей соседки и лелеяла надежду, что в сентябре все сладится.

* * *

Аглая Дмитриевна и Сергей Львович вошли в залу, где их ожидала хозяйка, Полина Васильевна Вересова. Сергею было достаточно лишь одного взгляда, брошенного на женщину, чтобы убедиться, что она хоть и, безусловно, изменялась за двадцать пять лет, но все же еще хороша и желанна.

Полина долго думала, что надеть из множества столичных туалетов, привезенных с собой в шести огромных чемоданах. Ее выбор остановился на голубом платье из тафты, выгодно оттеняющем глаза, с глубоким соблазнительным декольте.

Располневшая грудь Полины Васильевны вздымалась от волнения, и, если бы не изрядный слой пудры, Сергей Львович заметил бы, как волнуется подруга его юности. Хозяйка мило улыбнулась:

— Рада видеть вас, Аглая Дмитриевна, и вас, Сергей Львович. — Она протянула мужчине руку для поцелуя. Тот поспешил припасть к ней. Нежная кожа Полины обдала Сергея изысканным парижским ароматом, отчего он и вовсе разомлел.

— Полина Васильевна, вы помните моего племянника? — наигранно поинтересовалась Аглая Дмитриевна.

— Конечно! Разве можно забыть наши невинные шалости! — воскликнула хозяйка.

Сергей несколько напрягся, пытаясь припомнить, о каких шалостях идет речь. Но когда Полина взглянула на него, он окончательно утонул в ее глазах, решившись отдаться на волю судьбы. Аглая Дмитриевна заметила волнение племянника и ретировалась:

— Ах, Полина Васильевна, позвольте оставить Сергея на ваше попечение. Я еще должна заехать в имение к Марии Павловне Дементьевой, та обещала списать мне рецепт дивного пирога.

Полина разгадала уловку и поддержала ее:

— Конечно, Аглая Дмитриевна. Нам будет о чем поговорить с Сергеем Львовичем и что вспомнить.

Сергей понял, что тетушка заманила его в ловко расставленные сети, и теперь как воспитанному человеку ему и вовсе некуда деваться: придется остаться в Вересово, вопрос — надолго ли?

Полина присела в кресло около камина и пригласила Сергея жестом занять место напротив нее. Он подчинился.

— Ах, Серж! Вы позволите, если я буду вас так называть?

— Как угодно…

— Тогда, зовите меня просто Полина, без церемоний. В Петербурге нынче не модно называть друг друга по отчеству, это старит и придает отношениям некую официальность. Ведь мы хотим с вами перейти к более близким отношениям. Не правда ли? — невинно поинтересовалась Полина.

Сергей несколько растерялся: вопрос был задан слишком прямолинейно и требовал такого же ответа. Он собрался с духом:

— Мы давно не виделись с вами. И наши шалости в юности не переступали границ дозволенного…

— Разумеется, Серж. Я не требую от вас пойти со мной тотчас же под венец! Мы должны узнать друг друга поближе. — Полина многозначительно взглянула на собеседника. У него непроизвольно потянуло внизу живота…

— Я был бы счастлив это сделать!

— Вот и прекрасно. Вы обещаете подчиняться мне как хозяйке и, наконец, как женщине?

— Да…

— Тогда отправимся на пикник.

Сергей удивленно вскинул брови.

— Помилуйте… И куда же?

— В мой охотничий дом. Он находится в двух верстах от имения, в лесу. Я прикажу собрать нам еды и вина. Думаю, вам понадобятся силы…

Сергей смотрел на женщину, словно зачарованный, не веря собственным ушам: Полина Вересова приглашает его на свидание с явным авансом… Кто бы мог подумать, что скромная юная Полина превратится, как нынче модно говорить в столице, в «эмансипе», которые позволяют себе весьма вольное обращение с мужчинами.

* * *

Спустя два часа Полина и Серж приближались к охотничьему домику. Время перевалило далеко заполдень и приближалось к трем часам.

Всадники ехали по лесу.

— Еще немного и мы — на месте, — нарушила молчание Полина. — Серж, вы отлично держитесь в седле, несмотря на то, что артиллерист.

Сергей кивнул, он действительно любил конные прогулки.

За поворотом лесной дороги появилась поляна, осеннее солнце освещало через крону пожелтевших листьев черепичную крышу охотничьего дома.

— Вот мое убежище! — констатировала Полина.

Сергей спешился с лошади и помог даме. Полина намеренно скользнула в объятия Сергея таким образом, что ее губы невольно дотронулись до его щеки. Мужчина не растерялся и, крепко обняв обольстительницу, страстно поцеловал.

Полина обхватила Сергея за спину, прижавшись к нему что есть силы. Его естество затрепетало, он испытал страстное желание. Женщина поняла это:

— Идемте в дом, там все готово…

Как только они вошли в дом, Полина скинула с себя шляпу, расстегнула жакет амазонки и несколько пуговиц шелковой прозрачной блузки. Естественно Сергей не устоял: он приблизился к прекрасной Диане и начал осыпать поцелуями ее шею и грудь.

Полина, распаляясь все более, начала стонать от охватившего ее желания.

— Я хочу тебя прямо так, в одежде! — воскликнула она. — Это так романтично!

Сергей удивился, но подчинился просьбе женщины, хотя обыкновенно предавался любовным играм лежа в постели.

Полина, взяв инициативу в свои руки, сказала, задыхаясь от волнения и нетерпения:

— Сядьте в кресло.

Как только Сергей опустился в кресло, Полина присела на колени и ловким профессиональным движением начала снимать с него брюки. Мужчина снова растерялся, но он так жаждал обольстительницу, что нормы приличия совсем забытым.

Полина спустила с себя панталоны и «оседлала» партнера. Сергей же попытался избавить женщину от блузки. Та же предусмотрительно не надела корсет, и как только все пуговицы расстегнулись, перед восторженным взором Сергея предстала обнаженная грудь Полины.

Женщина умело двигалась на партнере, постанывая от удовольствия, тот же старался попадать в такт движениям, обхватив ее за ягодицы и лаская нежные соски языком.

3

Сергей открыл глаза и осмотрелся — светало. Он чувствовал себя настолько утомленным своей ненасытной партнершей, что потерял счет времени.

Попытавшись сосредоточиться и дать себе отчет в том, что произошло, поскольку события развивались слишком стремительно, Сергей растерялся. Безусловно, он желал Полину — в постели она была бесподобна. Но достаточно ли этого, чтобы жениться, Сергей не знал.

Женщина спала рядом, безмятежно посапывая. Ее длинные каштановые волосы разметались по подушке, обнаженная грудь вздымалась.

Сергей еще раз посмотрел на Полину… О да! Его плотское влечение было настолько сильным, что он еле сдерживался, чтобы снова не предаться удовольствиям.

Он встал с теплой постели, надел кальсоны и рубашку и прошелся по спальне. Уже почти рассвело, Сергей решил, что скорее всего должно быть часов семь, начало восьмого.

Сон как рукой сняло, ведь Сергей как человек военный привык подниматься рано. Он спустился по лестнице на первый этаж, в маленькую гостиную, застеленную медвежьими шкурами.

На столе стояла недопитая бутылка вина и фрукты. Сергей, ощутив приступ голода, что вполне объяснимо, — он столько сил и энергии потратил прошедшей ночью, — налил бокал вина и взял сочный персик.

Немного подкрепившись, он осмотрелся более внимательно, ведь днем на это у него просто не хватило времени: Полина столь стремительно «оседлала» его, а он… Впрочем, как бы поступил другой мужчина при подобных обстоятельствах?!

Сергей обратил внимание на камин из камня, кованая решетка которого закрывала его чрево, чтобы оградить близлежащие шкуры от случайных искр. На камине стояли бронзовые статуэтки: одна изображала самодовольного охотника, другая — медведя.

В углу стоял небольшой шкаф, видимо, когда-то покойный Вересов хранил в нем книги об охоте. Сергей решил, что не будет ничего дурного, если он почитает или полистает вересовские фолианты. Может быть, и найдет что-нибудь увлекательное.

Ему под руку попалась небольшая книга в красном сафьяновом переплете с изящной металлической застежкой.

— О! Наверняка нечто интересное!

Щелкнув застежкой, Сергей открыл книгу. Пролистав несколько страниц, он понял: это дневник. Первым побуждением, как всякого порядочного человека, а тем более дворянина, было закрыть дневник и положить на прежнее место в книжный шкаф.

Но, как говорится, любопытство — не порок, а серьезный недостаток. Сергей открыл рукопись с первой страницы и углубился в чтение.

Судя по почерку, писала явно женщина:

«Пятое апреля 1864 года.

Сегодня я отнесла девочку в приют. В пеленках оставила записку с ее именем: Анна. Наверное, это жестоко. А разве не жестоко то, что совершил со мной Владимир?

С этого дня я ненавижу мужчин, я буду лишь пользоваться ими… Для чего? Не знаю… Возможно, ради денег или собственного удовольствия.

Может быть, попытаться выйти замуж? Но, честно говоря, не хочу. Верно, я не так устроена, как все нормальные женщины… Они мечтают выйти замуж, родить ребенка.

Ребенок у меня уже был, был и любимый человек… Но… Все в прошлом. Теперь я решила: не выйду замуж, покуда не испробую тысячу мужчин. И все о своих связях буду записывать подробно…»

Сергей замер, его пронзила страшная догадка: дневник принадлежит Полине!!! Иначе, зачем она будет держать его в шкафу? Для ее покойной матушки записи слишком смелые, да и потом в 1864 году та уже умерла…

Сергей еще раз перечитал страшные строки, затем пролистал список любовников: стало противно. Чувство гадливости охватило его.

Сергею захотелось подняться в спальню и отхлестать развратницу по щекам, но он подошел к столу и залпом прямо из горла осушил початую бутылку вина. Затем он собрал свои вещи, раскиданные в пылу страсти по всей гостиной, оделся, натянул охотничьи краги [1] и вышел из дома.

* * *

Сергей скакал на лошади, словно за ним гналась банда разбойников. Вскоре он достиг Верхних Лужков, имения своей тетушки.

Домашняя челядь уже проснулась и занималась своими обязанностями. Сергей велел конюху покормить коня и вечером переправить его в Вересово, передав хозяйке целым и невредимым.

Аглая Дмитриевна еще изволила почивать. Сергей не стал ее будить, он собрал свои вещи и подготовился к отъезду. Сначала он хотел написать записку тетушке, ссылаясь на некие обстоятельства, из-за которых ему срочно надобно вернуться в полк, и уехать, не попрощавшись. Но, немного поразмыслив, решил, что добрейшая Аглая Дмитриевна просто не могла знать о дурных наклонностях Полины Васильевны Вересовой, ибо та все годы, прожитые в Петербурге, оставалась для тетушки милой голубоглазой барышней.

Сергей дважды подходил к спальне тетушки с желанием разбудить ее и сообщить о своем скоропалительном отъезде, но так и не решился, подумав, что все же будет благоразумнее подождать завтрака.

Когда же он встретил пытливый взгляд Аглаи Дмитриевны за столом, то опустил глаза.

— Сереженька, я чувствую, что-то случилось. Расскажи мне о своих тревогах.

Сергей Львович приосанился, стараясь придать себе невозмутимый и довольный вид.

— Ну что вы, Аглая Дмитриевна! Все прекрасно…

Тетушка внимательно посмотрела на племянника.

— Так, значит, и с Полиной не сладилось. И от нее ты убежал.

Племянник кашлянул, покрутил правый ус.

— Вы же умница, Аглая Дмитриевна, все понимаете…

— Я-то понимаю! А вот ты! — разгневалась тетушка. — Впрочем, ладно, дело твое. Стало быть, не судьба. А я лелеяла надежду, что буду ездить к тебе в гости в Вересово.

Тетушка прослезилась. Сергей и вовсе растерялся: как сказать ей об отъезде?

— Я… я… я — мямлил он, — должен сказать вам…

— Ну, говори уж! Чего стряслось? — не выдержала тетушка.

— Да, собственно, ничего. Просто я уезжаю, причем немедленно.

Аглая Дмитриевна всплеснула руками.

— Что еще за новости?! Никуда не пущу! Два дня, как приехал, и уже — уезжать! — возмутилась она.

— Аглая Дмитриевна, вы же хотите, чтобы я женился?

Тетушка даже растерялась от такого вопроса.

— Да, и что? Для этого надо уехать из имения?

— Непременно. Я отправлюсь к своему давнему другу. Он три года назад удачно женился и подал в отставку, а имение его жены недалеко от Владимира, в пяти верстах. Э-э-э… кажется, называется Митрофаново. Так вот он давно зовет меня в гости…

Тетушка задумалась.

— Знавала я одного Митрофанова в молодости. Кажется, Петром Алексеевичем звали. Уж не батюшка ли сей особы, на которой женат твой товарищ?

— Возможно…

— Ну ладно, вижу, ты без меня все решил. Поезжай. Авось там повезет, — решила мудрая тетушка.

Сергей Львович облегченно вздохнул, искренне радуясь, что все так сладилось и тетушка восприняла весть об отъезде относительно спокойно. За десертом она спросила:

— А что мне делать, коли Полина Васильевна явится ко мне?

Сергей несколько растерялся: да, он поступает не по-мужски, но в конце концов Полина сама проявила инициативу. Он-то тут при чем?

— Скажите что-нибудь…

Тетушка усмехнулась.

— Как я могу объяснить женщине, что после ночи, проведенной с ней, мужчина бежал? Напиши ей хотя бы письмо.

Идея с письмом Сергею понравилась:

— Непременно, сразу же после завтрака и напишу.

* * *

Сергей Львович расположился в коляске, любезно предоставленной Аглаей Дмитриевной.

— Вот, Сереженька, возьми. — Тетушка протянула ему корзину, полную красных наливных яблок.

— Тетушка, право, ну куда мне столько?

— Ничего, угостишь своего друга с супругой. Это редкий сорт, так называемая китайка. Яблоки сладкие, как мед.

Сергей нагнулся, поцеловал тетушку.

— Не хворайте, Аглая Дмитриевна. Приеду на место — отпишу вам письмо.

— Хорошо, не забывай о своем обещании.

Сергей покрутил ус.

— Постараюсь.

— Ну, с Богом. — Тетушка осенила крестом племянника перед дальней дорогой.

Кучер взмахнул кнутом, охаживая по бокам сытых, застоявшихся в конюшне лошадей, коляска тронулась.

Через час неспешной езды Сергей Львович добрался до станции, взял билет и направился ожидать поезда в небольшой привокзальный ресторанчик.

Официант подал ему минеральной воды, есть не хотелось. Неожиданно Сергей Львович обратил внимание на мужчину с пышными рыжими бакенбардами, чуть поодаль за ним шел мальчик-подросток в Сопровождении служанки.

Компания разместилась за столом.

— Я есть хочу! — настоятельно и противно возопил подросток.

Служанка едва слышно спросила, что тот желает. До Сергея Львовича доносились лишь обрывки фраз и капризные нотки ребенка. «Да, дети совсем распустились. А как себя ведет? И куда только его отец смотрит? Надобно сего наглого юнца отправить в кадетский корпус, там не забалуешь…» — подумал он.

* * *

Наконец, поезд Москва — Владимир прибыл на перрон. Сергей Львович нашел третий вагон, который соответствовал первому классу, предъявил билет вагоновожатому и разместился в своем купе. Корзину с яблоками он поставил на откидной столик, достал «Владимирские ведомости», купленные здесь же на вокзале и решил изучить светскую хронику. Что именно собирался узреть в этом разделе Сергей Львович, он, откровенно говоря, и сам не знал. Может быть, объявления от богатых невест, жаждущих выйти замуж?

Неожиданно он заметил небольшое сообщение, в котором указывалось:

«Ольга Викторовна Ремизова, вдова его сиятельства графа Николая Владимировича Ремизова, действительного статского советника, кавалера ордена Святой Анны первой степени, Святого Владимира второй степени… и так далее, прибыла восьмого числа сего месяца в свое Владимирское имение…»

Дверь купе резко отворилась, Сергей Львович прервал чтение и поприветствовал вошедшего пассажира, с которым приходилось ехать вместе почти два часа. И каково же было удивление господина майора, когда в купе с самодовольным наглым видом вошел тот самый подросток из ресторана, по которому плачет кадетский корпус.

Он небрежно плюхнулся на сиденье, показывая всем своим видом, что он здесь главный. Майор медленно закипал, но неожиданно его взор упал на окно.

На перроне прямо перед окном купе стояла дама лет тридцати необычайной красоты. Ее золотистые локоны струились из-под явно дорогой новомодной французской шляпки, зеленые глаза сияли… И мало того, она махала рукой прямо Сергею Львовичу.

Майор закрыл глаза, ему показалось, что зеленоглазая красавица на перроне ему пригрезилась. Но, открыв глаза, он увидел ее на прежнем месте, она улыбалась. Боже мой, и какая это была улыбка!

Сергей Львович почувствовал волнение: да за такую женщину можно и умереть… Впрочем, нет, — такую красавицу надо любить и всячески баловать…

Романтические мысли майора прервались резким бесцеремонным гудком паровоза: поезд тронулся.

4

Наглый юнец воззрился на Сергея Львовича. Создавалось впечатление, что он думает, что бы такое натворить?!

Затем неожиданно он схватил из корзинки самое большое и самое красное яблоко из тех, что, разумеется, лежали сверху, расточая дивный медовый аромат, и надкусил.

— Сладкие яблочки! — воскликнул подросток, подмигивая майору.

Сергей Львович обомлел от такой наглости и непочтительности к старшим, но вовремя вспомнил, что имеет чин майора, а стало быть, умеет управляться с солдатами и юнкерами. В данном случае перед ним — наглый юнец, которого следовало приструнить со всей строгостью.

— Что вы позволяете себе, молодой человек? — возмутился майор. — Как вы себя ведете? Где ваши родители или, в конце концов, гувернер? — учинил он допрос командным голосом.

Юнец с недовольным видом откусил яблоко и прошамкал с полным ртом:

— А вам-то что? Вы кто такой, чтоб я перед вами отчитывался?

Тут нервы майора сдали, и он со всей силы схватил наглеца за ухо.

— Если вас некому воспитывать, то я восполню сию потерю!

— А-а-а!!! — завопил подросток. — Убивают!!! Помогите!!! Разбойники!!!

В коридоре послышался топот, дверь резко распахнулась, и в купе влетел незнакомец с рыжими бакенбардами с диким криком:

— What is it? [2]

И перед глазами Сергея Львовича все поплыло.

* * *

Когда Сергей Львович очнулся, голова раскалывалась на множество частей. Напротив него стоял тот самый бандит с рыжими бакенбардами в стойке боксера: видимо, он применил на несчастном майоре один из приемов ныне популярного спорта.

— How your name, Azoulay? — спросил рыжеволосый. — You raised a hand to the very Remizova column! You represent what will be the consequences?! [3]

Майор напрягся, стараясь хоть что-то вспомнить из скудного английского языка, который ему преподавали в артиллерийском училище.

— The young man acted unbecoming manner, — попытался объяснить он. — You Chauhan it? [4]

— Yes, I have the honour to serve Remizov family has been three years. And if Her Siyatelstvo, Countess, learns, as you did, it will send you to Siberia, despite rank and military uniform [5].

Майор сник. Зато молодой граф Ремизов чувствовал себя превосходно, гадко ухмыляясь в адрес приниженного майора.

— You need to apologize to His Siyatelstvom [6], — продолжил англичанин, умышленно не желая переходить на русский язык.

Сергей Львович округлил глаза.

— Я?! Извиняться перед этим наглецом!!! — воскликнул он.

Гувернер прекрасно понял сказанное и закивал. Проводник, подоспевший на шум и наблюдавший за данной сценой, взмолился:

— Ваше благородие, извинитесь, да дело с концом. Не иначе — суд за рукоприкладство. Какой позор для вас как человека благородного и военного!

Доводы, приведенные проводником, показались майору весьма убедительными. И он решил: «А, черт с ним! Жизнь этого наглеца еще научит. Хотя такого вряд ли…»

— Приношу вам свои извинения, сударь, — обратился Сергей Львович к наглому юнцу.

Тот поморщился и ответил, куражась:

— Хорошо, принимаю, но только из уважения к вашим летам и мундиру, — и обратился к гувернеру по-русски: — Мистер Треверс, я не желаю находиться в одном купе с этим человеком. Пришлите к нему Анфису, я же поеду с вами.

Тот в свою очередь ответил на отличном русском, несколько гнусавя, с легким акцентом:

— Как угодно вашему сиятельству…

Остаток пути Сергей Львович проделал в обществе Анфисы, весьма неразговорчивой особы.

* * *

Сергей Львович нанял коляску на полустанке.

— Голубчик, — обратился он к кучеру. — А знаешь ли ты, где здесь имение Митрофаново?

— Отчего ж не знать, ваше благородие! Версты три, не более… Вмиг докачу!

— Благодарю тебя, голубчик!

Неожиданно майор услышал знакомый голос:

— Не хочу! Не буду! Вот расскажу все маменьке! Она вас всех велит сечь розгами!

Сергей Львович обернулся и обомлел: его сиятельство, он же молодой наглец, усаживался в отличную коляску с кожаным верхом. У майора потемнело в глазах.

— Едем быстрей! — велел он кучеру.

Тот хлестнул лошадей, и они помчались по пыльной дороге в направлении Митрофаново.

* * *

Полина Васильевна пробудилась в охотничьем доме, сладко потянулась и зевнула.

— Серж! — пошарила она рукой по пустой подушке. — Серж, где же ты? — недоумевала она. — Куда ты пропал? Ты внизу, в гостиной?

Увы, но ответа не последовало. Обнаженная Полина вскочила с кровати, накинула пеньюар и стремглав спустилась по лестнице в гостиную.

— Серж! — Она огляделась.

Затем отворила дверь и бегом бросилась в конюшню: там стояла только одна лошадь.

— Не может быть! Какой ужас! Он бежал, как последний мальчишка! Но почему? — не могла понять Полина.

Она припомнила прошлый вечер и ночь, проведенную в объятиях майора: о да, она была слишком откровенна в своих желаниях! Но в Петербурге мужчины не бросали ее вот так одну после бурной ночи!

Полина обняла лошадь за морду и разрыдалась. Животное сочувственно фыркало, словно хотело сказать: не печалься, не он — первый, не он — последний.

Но Полина хотела именно его — Сергея Львовича Завьялова! И никого более.

* * *

Аглая Дмитриевна пила чай с домашней выпечкой и, раскладывая карты, гадала на племянника.

— Так, что на сердце у него? — Женщина сняла карту. — Казенный дом… Хм… Не тюрьма ли? По горячности своей не натворил ли чего? Под сердцем таит… — Она вытащила карту из-под червонного короля, то есть Сергея Львовича, — даму, причем трефовую. А дама треф, как известно, женщина роковая. Ох, матерь Божья! Чего он там делает только в этом Митрофаново?!

Аглая Дмитриевна как женщина пожилая, а ей уже минуло шестьдесят пять лет, верила в карты и предсказания судьбы. И сейчас она весьма обеспокоилась. В сердцах она бросила даму треф на стол и перемешала разложенные сложным образом карты.

Вошел лакей:

— Барыня, к вам Полина Васильевна Вересова пожаловала. Велите пригласить.

Аглая Дмитриевна ощутила некоторый холодок в груди: уж не вышло бы чего, но, пересилив себя, велела:

— Зови, коли пожаловала. Чай, не выгонишь благородную даму.

Полина буквально влетела в гостиную, словно разъяренная фурия.

— Доброго здоровья, Аглая Дмитриевна! — выпалила она, задыхаясь от волнения и от обиды.

— И вам, Полина Васильевна. Присаживайтесь, отведайте со мной чайку.

Полина замешкалась, но все же села за стол.

— Настасья! Налей чаю гостье, — распорядилась Аглая Дмитриевна.

Полина для приличия пригубила из чашки. Аглая Дмитриевна заметила, что руки у той трясутся — волнуется.

Неожиданно Полина расплакалась.

— Что мне делать, Аглая Дмитриевна? — спросила она, всхлипывая и вытирая глаза батистовым платочком.

— Беда какая у тебя приключилась? — поинтересовалась хозяйка, не подавая виду, что догадывается о цели ее визита.

— Ой, беда! Сергей Львович… он… — Полина так и не смогла вымолвить, что племянник гостеприимной хозяйки от нее попросту сбежал, бросив в лесу, в охотничьем домике, и снова разразилась рыданиями.

— Попейте чайку, Полина Васильевна, полегчает…

«Разъяренная фурия» взглянула на хозяйку.

— Где он? Я хочу с ним поговорить!

— Это невозможно.

— Отчего же? Имею я право знать: на каком основании мужчина так бесчестно поступил со мной?

— Конечно, конечно… — примирительно согласилась Аглая Дмитриевна, понимая, что настоящие слезы еще впереди, и настроилась на самое худшее, проклиная свою затею со сватовством. Жила она доселе и горя не знала: теперь расхлебывай!

Она подошла к горке, в которой хранилась посуда, приоткрыла стеклянную дверцу и вынула лист бумаги, свернутый пополам.

— Вот, Полина Васильевна, для вас послание оставил мой племянник. Прочтите.

Полина дрожащей рукой развернула лист и прочла:

«Полина!

Умоляю Вас, простите меня. Я вынужден скоропостижно уехать в полк, появились неотложные дела. Как только смогу, напишу вам письмо.

Прощайте, Сергей».

— Что это? — удивилась Полина. — И это вы называете письмом? Это же просто отписка! Она ничего не объясняет, а, напротив, еще более запутывает! Почему ему срочно понадобилось в полк? Это ложь!!!

— Я не читала письма, — призналась Аглая Дмитриевна.

— Тогда прошу вас, прочтите. — Полина решительно протянула письмо.

Аглая Дмитриевна смутилась.

— Но оно предназначено для вас… Я не могу вдаваться в пикантные подробности ваших отношений и потом…

— Читайте, — решительно перебила Полина хозяйку, — уверяю вас, эта отписка лишена всяческих подробностей.

Аглая Дмитриевна прочла письмо и ощутила себя виноватой перед Полиной.

— Я, право, не знаю, что и сказать…

— Лучше скажите мне правду, Аглая Дмитриевна, куда отправился Сергей? У него есть женщина? Она молода и красива?

5

Полина вышла из поезда Москва — Владимир, огляделась и, завидев кучера, решительно направилась к коляске.

— Любезный, далеко ли до Митрофаново? — поинтересовалась она.

— Да, что вы, барыня, — рукой подать! Что-то зачастили гости в Митрофаново, вот и вчерась я господина военного подвозил. Заплатил он мне хорошо, до имения долетели, как на крыльях.

— Если долетишь так же, не обижу. Да и скажи мне, любезный, где здесь можно остановиться на несколько дней?

Кучер откашлялся, он был явно удивлен.

— Так вы, простите за излишнее любопытство, не в Митрофаново остановитесь?

— Нет. Я хотела бы остановиться поближе к имению, дабы ездить туда в гости время от времени.

— Можно на постоялом дворе снять комнату. Но…

— Что?

— Вы, по всему видно, сударыня, привыкли к приличным апартаментам, а там, извиняюсь, — клопы.

— Фу! — Полина вздрогнула от отвращения. — И что же мне делать?

— Могу посоветовать расположиться у моей сестры. Она вдова, дети выросли и уехали в город на заработки, а дом у нее большой и добротный.

— А клопы?

— Что вы, барыня! Моя сестра — женщина весьма аккуратная.

— Что ж, тогда поезжай прямо к ней. Да, а от ее дома до Митрофаново далеко?

— Да верста, не более. У сестры есть дрожки, старые правда, но ехать можно. А вы лошадьми править умеете?

— Конечно, я часто по своим землям перемещаюсь в коляске, запряженной отменным рысаком, причем без кучера, — пояснила Полина. — Трогай!

* * *

После бурной встречи старых друзей, сытного ужина Сергей Львович наконец почувствовал неописуемое блаженство.

Его армейский друг, Александр Серафимович Соболев, и его очаровательная супруга Анна Петровна всячески хлопотали около гостя, стараясь доставить ему удовольствие.

Александр Серафимович был женат уже три года и времени даром не терял: усадьбу оглашали детские крики. Младшему сыну не исполнилось еще и года, старшей девочке — минуло два.

В первый же день своего пребывания в Митрофаново Сергей Львович наряду со спокойствием и блаженством ощутил некую тоску по семейному очагу, понимая, что тетушка в принципе права. И даже простил Аглаю Дмитриевну за упорство устроить его судьбу. Невольно нахлынули воспоминания о Полине: у майора потянуло внизу живота. Он невольно вспомнил, как женщина стонала от удовольствия, отдаваясь ему с безумной страстью…

— Сергей Львович, а не выкурить ли нам по сигаре?! — предложил хозяин.

— С удовольствием.

Мужчины уединились в кабинете, некогда принадлежавшем отцу Анны Петровны. Просторное помещение со множеством книжных шкафов, кожаным диваном огромных размеров, двумя такими же креслами напротив камина и дивным дубовым столом, за которым, видимо, покойный барин предавался бумажным делам, располагало к комфортному отдыху.

— Да, ваш покойный тесть умел обустроиться, — заметил гость.

— Петр Алексеевич был человеком умнейшим и редким хозяйственником. Дела в имении при его жизни шли отменно, правда, чего греха таить, и сейчас идут недурно.

Мужчины закурили, сизый дым, распространяющийся от сигар, постепенно окутал кабинет. Сергей Львович с удовольствием выпустил струйку дыма изо рта и с любопытством начал рассматривать многочисленные портреты, украшавшие стены.

Его внимание привлек портрет женщины: красавица, облаченная в роскошное платье по моде былых лет, уж очень напомнила ему Аглаю Дмитриевну. Неожиданно Сергей вспомнил, как при упоминании имения Митрофаново, тетушка заметила, что знавала некоего господина с подобной фамилией. Может быть, самого покойного хозяина?

— Александр Серафимович, голубчик, а что за красавица изображена на портрете? — поинтересовался майор.

— О! Это давняя история. В молодости тесть страстно любил эту красавицу, вот даже заказал написать ее портрет. Но она, увы, не отвечала ему взаимностью. Как же ее звали? Кажется, Аглая…

Сергей встрепенулся и воскликнул:

— Так это же моя тетушка, Аглая Дмитриевна!

Хозяин округлил глаза.

— Неужели? Вы серьезно, дорогой мой?

— Совершенно серьезно! Странно мне только одно: как жена господина Митрофанова, матушка вашей супруги, мирилась с этим портретом?

— Хм… Точно не знаю. Анна говорила, что до женитьбы отца и появления ее на свет портрет висел в его спальне. Вы представляете себе?! Какая любовь!!!

* * *

На следующий день, пробудившись примерно в восемь часов утра, старинные друзья облачились в высокие краги и охотничьи костюмы, прихватили ружья и направились в лес пострелять тетеревов и фазанов.

Сентябрьское утро встретило их прохладой. Легкий туман, словно вуаль, окутывал поля, постепенно исчезая около желто-красного леса. Четыре охотничьих сеттера, виляя хвостами, бежали впереди охотников, предвкушая кровавое развлечение.

Сергей Львович вдохнул полной грудью: воздух, благоухавший ароматом сухих трав и свежестью, приятно защекотал в носу. Он чихнул.

— Будьте здоровы! — пожелал Александр Серафимович. — Идемте через этот лесок, — он махнул рукой вперед, — выйдем прямо к огромной поляне.

— И что там? — поинтересовался майор.

— Там тетеревов вот уже который год собирается до десяти штук, а то и более! Постреляем на славу!

Мужчины направились прямо в указанном направлении и, пройдя через лес, неожиданно услышали выстрелы. Оба, как люди, имеющие отношение к военной службе, насторожились.

— Разбойники? — предположил Сергей Львович.

— Вряд ли. Последнего разбойника здесь выловили двадцать лет назад. Думаю, это мои соседи. Идемте быстрее!!!

Когда охотники вышли из леса, их взору открылась следующая картина: на меже, разделяющей земли помещиков, стоял мужчина и метко отстреливал из отличного английского ружья тетеревов, что копошились на поляне, без сомнения принадлежавшей Александру Серафимовичу и его супруге.

Хозяин возмутился, он передернул затвор ружья и дал предупредительный выстрел. Расхититель чужих угодий оглянулся. Сергей Львович обомлел, разглядев с приличного расстояния рыжие бакенбарды.

— Так вот, значит, что! — возмутился Александр Серафимович. — Опять за старое!!! Ну, держись, my friend!

Из последней фразы майор понял, что у друга личные счеты с обнаглевшим распоясавшимся англичанином.

— Изловим его и проучим как следует! — предложил он.

Четыре сеттера, почуяв свежую кровь тетеревов, рванули вперед. Мужчины последовали их примеру.

Наглый англичанин лишь усмехнулся, обнажив ровные белые лошадиные зубы.

— У, мерзкая рожа! — заметил майор и, передернув затвор ружья, открыл по обидчику огонь, аккуратно укладывая выстрелы около его ног.

Англичанин не на шутку испугался и закричал по-английски:

— This arbitrariness. I will complain carafe. She will send you to Siberia [7].

— Ну, про Сибирь я уже слышал! — заметил майор и прицелился: высокую охотничью шапку англичанина разнесло в клочья.

Александр Серафимович не отставал от армейского друга, выстрелами отрезав путь неприятеля к отступлению.

В это время сеттеры, предоставленные сами себе, с вожделением раздирали убитого тетерева, наслаждаясь еще теплой кровью добычи.

— Ну что, так твою перетак! — ругался Александр Серафимович. — Попался, наконец! Третий год в моих угодьях охотишься. Что, у графини Милошенковой тетерева перевелись?

— I can not understand you! [8] — упорствовал англичанин.

— Сейчас поймешь! — Сергей Львович ударил англичанина прикладом в живот. Тот, задыхаясь, присел.

— Что вы делаете? Это преступление… — выдавил он на вполне приличном русском языке.

— Так вот! И по-нашему заговорил! Ах ты мерзавец! Думаешь, если служишь у госпожи Милошенковой, то можешь разбойничать? Теперь держись: скручу и отправлю к уряднику. Пусть твоя хозяйка с ним объясняется.

Англичанин испугался, его снобизм и спесь сразу исчезли.

— О! Не надо к уряднику! — взмолился он.

— Вон как запел! Только хозяйка его — не госпожа Милошенкова, — заметил майор.

— А откуда вы знаете? — удивился Александр Серафимович.

— Сталкивался я с этим мерзавцем не далее чем вчера в поезде. И вел он себя крайне неучтиво. Что ж, думаю, после такого из ряда вон выходящего случая ее сиятельство графиня Ремизова откажет вам от дома и должности гувернера своего сына.

— О! Помилуйте! Это все Анфиса… Хочу, говорит, жаркого из птицы…

— Та самая Анфиса, из поезда? — уточнил майор, англичанин закивал. — Мы готовы отпустить вас, но с одним условием.

— Каким?

— Вы должны пообещать Александру Серафимовичу, что никогда более не будете охотиться в его угодьях. Это — раз!

— Я обещаю! Клянусь честью, больше не буду! — воскликнул англичанин.

— А передо мной вы должны извиниться! Это — два! — решительно потребовал майор. — Или ваш английский гонор не позволяет? Что ж тогда — к уряднику…

— Да, да, к уряднику, — подтвердил Александр Серафимович.

Англичанин сделал над собой колоссальное усилие и произнес:

— Приношу вам, сударь, свои извинения. Мне очень жаль, что я действовал в поезде необдуманно…

— Вот и прекрасно! А теперь убирайтесь! — приказал Александр Серафимович.

6

Невольно мистер Треверс предавался воспоминаниям: сердце щемило от тоски по родной Англии! Перед глазами стоял замок лорда Бассета, где он имел честь служить старшим лакеем. Но скромное жалованье, причем выплачиваемое скаредным Бассетом с постоянной задержкой, подтолкнули его к тому, что он пересек всю цивилизованную Европу и отправился на поиски удачи в дикую медвежью Россию: по его сведениям, гувернерам там платили отличные деньги.

Спустя месяц он оказался в Санкт-Петербурге. И как всякий здравомыслящий человек, а только англичанин может быть таковым, а отнюдь, не легкомысленный француз или, скажем, темпераментный итальянец, Треверс прямиком отправился в английское консульство и попросил помощи в поиске приличного места. Его встретили достаточно любезно, ведь как-никак — соотечественник, хоть и сумасшедший: это надо же покинуть замок лорда Бассета и направиться к диким русским, дабы искать счастья и удачи! Уму непостижимо!!!

В консульстве мистеру Треверсу посоветовали обратиться в агентство по найму и даже предоставили переводчика, так как бывший лакей по-русски знал только одну фразу: russian baba, что означает русская барышня. На этом его лингвистические познания заканчивались.

Так он устроился в дом ее сиятельства графини Ремизовой, почти год, как вдовы, — весьма влиятельной дамы, имевшей связи даже при дворе его императорского величества.

Должность гувернера казалась Треверсу детской игрой по сравнению с его прежними обязанностями. Но в первый же день пребывания в доме графини англичанин понял: как он жестоко ошибался.

Юный граф Ремизов, а в то время ему исполнилось тринадцать лет, оказался просто тираном. До появления Треверса как гувернера юнец довел до исступления троих его предшественников, разумеется, французов по происхождению.

Узнав о таком весьма прискорбном обстоятельстве, Треверс решил, что англичанин никогда не пасует перед трудностями. Уж если он десять лет прослужил у лорда Бассета, а характер у того был прескверный, то уж русского барчука он как-нибудь вытерпит.

В соответствии с английскими традициями мистер Треверс величал своего прежнего хозяина не иначе как: «ваша светлость». Так же, впрочем, он звал и молодого повесу, сына лорда Бассета, даже когда тот не мог встать с постели после очередного кутежа.

Он всегда приходил в спальню молодого наследника огромного поместья и говорил:

— Доброе утро, ваша светлость. Как спали, ваша светлость? Что желаете на завтрак, ваша светлость? — и так далее в таком же духе.

И даже тогда, когда старший Бассет хотел лишить наследства своего единственного сына в пользу племянника, даже тогда мистер Треверс сохранял невозмутимое спокойствие.

Таким образом, используя свой богатый жизненный опыт, он, к радости графини, Ремизовой и на посрамление французов-гувернеров, быстро нашел общий язык с избалованным юным графом.

Для начала мистер Треверс начал обращаться к своему подопечному «ваше сиятельство». Они стали следующими после «русской барышни» словами, которые он выучил на языке своей новой хозяйки. Остальной прислуге невольно пришлось обращаться к вредному барчуку точно так же. Затем такое обращение вошло в традицию.

И вдруг в лесу при встрече с соседским помещиком гордость англичанина была уязвлена. Да еще как!!! Каким-то господином, даже не имеющим титула!

Утром мистер Треверс надел коричневую охотничью куртку, кепи, так как шапка пострадала от пули майора и потерялась в лесу, и направился в сторону Митрофаново, чтобы отомстить. Правда, в чем именно отмщение будет заключаться, он еще не решил.

* * *

Полина, обосновавшись в доме местной мещанки, села в разбитые дрожки и направилась в Митрофаново. Четкого плана действий она не имела. Ей казалось, что Серж покинул ее из-за некой молодой красавицы, проживавшей в усадьбе. По дороге она решила, что для начала надобно потихоньку пробраться и посмотреть, что это вообще за красавица и как будет вести себя Серж.

Подъехав на относительно близкое расстояние к усадьбе, Полина остановила дрожки в небольшом лесочке на окраине дороги, привязала лошадь к дереву и пешком отправилась шпионить за Сержем.

В то же самое время мистер Треверс, злосчастный англичанин, он же — наглый браконьер, пересек межу, разделяющую земли соседей, и также направился к усадьбе.

Итак, Полина и мистер Треверс приближались к усадьбе Александра Серафимовича с разных сторон.

* * *

Погода стояла дивная: тепло, ясное голубое, безоблачное небо и легкий ветерок.

Анна Петровна распорядилась накрыть завтрак на веранде, где вскоре за столом вместе с ней разместились Сергей Львович и Александр Серафимович. Няня же кормила детей в детской.

Полина приблизилась к усадьбе и затаилась за деревьями, опасаясь подходить ближе.

— Вот он — обманщик, соблазнитель! — шептала она в праведном гневе, выглядывая из-за дерева. — А это что за дамочка? — И она сосредоточенно начала изучать Анну Петровну.

С другой стороны, поодаль от наблюдательного пункта Полины, в кустах залег мистер Треверс.

— Oh, pig! Rabbit! Not that he turn my chapeau, so it is broken because first apology! [9] — негодовал он.

Полина наблюдала, как Анна Петровна ухаживает за Сержем на правах хозяйки. Бедняжка, обуреваемая ревностью, едва сдерживалась и сокрушалась, что ничего не слышит из их разговора.

Мистер Треверс также ничего не слышал, зато отлично видел своих обидчиков, обдумывая план действий. Неожиданно его осенило.

— Есть такая ваша пословица: хорошо смеется тот, кто смеется последним. Мы еще посмотрим: кто кого! — прошептал он по-русски и ретировался прочь, обратно в Милошенково.

Полина простояла в укромном месте вплоть до конца завтрака и, когда мужчины начали читать газеты, ощутила приступ голода, вспомнив, что с раннего утра ничего не ела.

— Нет, это явно не та женщина… Скорее она — супруга хозяина… Ничего завтра разберусь, ради кого он меня бросил, — решила она.

* * *

Вернувшись в Милошенково, мистер Треверс, воспользовавшись тем, что его сиятельство юный граф Ремизов изволил поздно завтракать, удалился в свою комнату под предлогом написания срочного письма.

Еще в Англии гувернер понял, что правильно написанное письмо или грамотно, по всем правилам составленная официальная бумага есть половина успеха задуманного предприятия.

«Ее сиятельству,

госпоже Ремизовой Ольге Викторовне

от мистера Треверса Адама, гувернера

Милостивая государыня!

Спешу сообщить Вам, что во время поездки на поезде, когда я имел честь перевозить его сиятельство из имения Ремизово в Милошенково, к Вашей добрейшей кузине, случилось несчастье.

А вернее сказать: по отношению к его сиятельству были совершены насильственные действия. Некий майор, если судить по его мундиру, злобно впился в ухо его сиятельства, отчего тот звал на помощь. Когда я ворвался в купе, где следовал его сиятельство, майор уже вошел в дикий азарт и пытался избить юного графа. Я, в свою очередь, как человек чести и просто гувернер вынужден был дать отпор наглецу.

Весьма сожалею, ваше сиятельство Ольга Викторовна, что не сообщил в полицию о недостойном поведении майора.

Но я выяснил, что сей господин в данный момент гостит у Александра Серафимовича Соболева, чье имение располагается по соседству с имением госпожи Милошенковой, у которой я имею честь пребывать.

Надеюсь, что Вы поступите так, как того требует закон и Ваше материнское сердце».

Мистер Треверс знал, что последней фразой он попал прямо в цель: что такое закон в сравнении с материнским сердцем?!

Он уже предвкушал, как Ольга Викторовна прочтет письмо, осыпая Завьялова проклятиями: как он посмел поднять руку на ее обожаемого сына?! Даже гувернер этого себе не позволяет! А тут всего-навсего какой-то майор!

7

Ольга Викторовна сидела перед туалетным столиком и расчесывала волосы. Вошла горничная.

— Ваше сиятельство, только что прибыл нарочный от вашей кузины госпожи Милошенковой.

— Что-то случилось, Даша?

— Нет ничего, ваше сиятельство. Он передал письмо от мистера Треверса. Возможно, он написал отчет о времяпрепровождении молодого графа.

— Хорошо, я прочту. Распечатай конверт.

Даша взяла ножичек для бумаг и, аккуратно распечатав письмо, протянула его барыне. Ольга Викторовна бегло просмотрела послание.

— Какой кошмар! Это просто чудовищно — избивать беззащитного ребенка! Даша, вели заложить карету, я направляюсь во Владимир. На поезде не поеду! Во Владимире я немедленно направлюсь к господину Боголюбскому и потребую управы на этого наглеца. Устроить выволочку моему сыну! — возмущалась графиня. — Слава Богу, что граф не дожил до такого позора. Уж он-то сумел бы приструнить какого-то майора!

После завтрака Ольга Викторовна приказала Даше собрать вещи и приготовить карету.

Во Владимир графиня прибыла поздно вечером, совершенно измученная дорогой и в скверном настроении. Она приказала кучеру направить карету к самой лучшей гостинице в городе — «Ренессансу».

Как только карета остановилась перед входом в «Ренессанс», к ней подбежал предупредительный портье и помог графине и ее горничной выйти.

— Номера люкс к вашим услугам, сударыня. Все самое лучшее!

Ольга Викторовна молчала, покуда портье регистрировал ее в книге для гостей, а коридорный перенес ее вещи в номер и подготовил его для высокой знатной гостьи.

— Вы, верно, устали и желаете отужинать? — поинтересовался портье.

— Да, с удовольствием, хоть уже и позднее время для ужина.

— Прикажете подать в номер или спуститесь в ресторан?

— Конечно, в номер. Я устала, хочу принять ванну и лечь спать.

Портье поклонился.

На следующее утро Ольга Викторовна надела строгое темно-зеленое платье, которое прекрасно оттеняло ее глаза, и направилась к господину Боголюбскому, имевшему чин коллежского асессора и служившему во Владимирском суде.

Графиня оказалась ранней посетительницей.

— Боже мой! Ваше сиятельство, графиня! Это вы?! Какая честь для меня! — залебезил судья.

— Да, господин Боголюбский, мне нужна ваша помощь.

— О сударыня, я к вашим услугам! Все, что в моих силах я непременно сделаю. Ведь я так уважал вашего покойного супруга. Царствие ему небесное. — Судья перекрестился. — Прекрасный был человек.

— Да… — графиня пустила слезу.

— Ах, ваше сиятельство, я никоим образом не хотел расстроить вас!

— Пустое, голубчик. Лучше поговорим о деле, которое меня привело к вам. — Графиня извлекла из сумочки письмо и передала Боголюбскому.

По мере чтения лицо чиновника вытягивалось все более и более.

— Просто неслыханно! Скандал! Поднять руку — и на кого!!!

— Представьте мои эмоции, сударь.

— Да, да, представляю. Как я понимаю, вы хотите дать ход сему делу? — осторожно поинтересовался судья.

— Да, безусловно!

— Тогда мы отправимся с вами в полицейский участок… или нет, я приеду к вам со следователем, и вы напишете заявление в соответствующей форме. А дальше не извольте беспокоиться! Место пребывания негодяя известно, завтра же туда направится судебный исполнитель и по всей форме предоставит повестку к следователю. Мы из него всю душу вытрясем, ваше сиятельство!

— Надеюсь на это. Я остановилась в гостинице «Ренессанс». И вот, голубчик, вам за хлопоты. — Графиня протянула Боголюбскому несколько ассигнаций.

— Ах, ваше сиятельство! Но право же… — Судья сделал вид, что его смущают деньги, но… взял их.

* * *

Мистер Треверс просчитал все действия своей хозяйки. Он уже с наслаждением представлял, как графиня читает письмо и как мечется по гостиной в праведном гневе, как едет во Владимир, проклиная жестокосердного майора.

По его подсчетам, судебный пристав должен появиться в Митрофаново спустя три дня после отправки письма, и вероятнее всего днем, так как путь от Владимира неблизкий даже на казенных почтовых лошадях.

Мистер Треверс дождался дня, когда, по его мнению, должно свершиться неотвратимое возмездие, и направился в Митрофаново украдкой насладиться своей победой.

День был пасмурным, но теплым, и мистер Треверс надел плащ на всякий случай — а вдруг дождь все-таки начнется. И действительно, как только гувернер перешагнул через злосчастную межу, разделявшую поместья, начало накрапывать. Он натянул кепи, отогнул «уши» [10] и поднял воротник, решительно двигаясь к усадьбе господина Соболева. Англичанин просто не мог пропустить такого зрелища: фантазия рисовала ему, как пристав передает письмо майору, тот в растерянности, но, увы, — закон есть закон.

Когда гувернер завидел усадьбу, дождь уже набрал силу, и его плащ начал промокать. На отшибе стоял амбар, по всему было видно, что им не пользовались. Мистер Треверс быстро оценил расположение заброшенного строения: его узкие окна, находившиеся почти под потолком, выходили прямо на дом. Обзор из них охватывал весь внутренний двор. Англичанин тотчас направился к амбару и, войдя в него, занял наблюдательную позицию у окна, благо ему позволял это его высокий рост.

Англичанин провел почти час, но пристав не появлялся. Тогда он, снял плащ и разложил его на старом сене, чтобы тот немного обсох, и продолжил наблюдение. Прошло еще два часа: мистер Треверс начал чертыхаться — мол, эти русские вечно не торопятся, никакой у них дисциплины. Вот отправить бы этого пристава к лорду Бассету, тот бы научил его уму-разуму!

Неожиданно дверь отворилась, англичанин присел и притаился за небольшим стожком сена. В амбар вошла женщина в одежде простолюдинки, она развязала цветастый платок, стряхнула с него не успевшие впитаться капли дождя, и накинула на плечи.

Незнакомка огляделась и… увидела клетчатый плащ Треверса. Она ничуть не растерялась, понимая, что здесь явно не хозяин усадьбы: отчего ему таиться в амбаре?

— Кто тут? Отвечайте! Я вижу ваш плащ! Лучше выходите по-хорошему, иначе подниму крик, — пригрозила женщина, но на самом деле она не собиралась кричать.

Мистеру Треверсу ничего не оставалось, как покинуть свое убежище. Перед взором простолюдинки предстал высокий стройный мужчина средних лет, лицо которого украшали ошеломляюще красивые рыжие бакенбарды.

— Кто вы, сударь? — поинтересовалась женщина тоном, совершенно не свойственным простолюдинкам.

— А вы, голубушка? — задал встречный вопрос англичанин, не желая представляться.

— Я… да я решила от дождя укрыться, — ответила незнакомка.

— Хм… Я тоже спасаюсь от сырости…

— Странный у вас акцент, сударь? Вы — иностранец? — докапывалась настырная незнакомка.

— Возможно, — уклончиво ответил Треверс.

— Да, да! Но вы — не француз! Скорее, судя по вашему произношению, англичанин!

Ни один мускул не дрогнул на лице истинного сына Альбиона [11], хотя он и смутился.

— Вы, мне кажется, излишне умны для крестьянки, — заметил гувернер.

— Возможно, — ответила женщина в тон англичанину. — Значит, мы с вами не так просты…

— Что вы имеете в виду? — встрепенулся Треверс.

— Да ничего. Просто мы с вами находимся на земле помещика Соболева…

— И что? — перебил англичанин.

— У вас потрясающее самообладание, — констатировала незнакомка. — Признайтесь мне: за кем вы следите?

Треверс понял, что крестьянка вовсе таковой не является: чего она хочет? Он решительно направился к уже просохшему плащу и попытался поднять его. Но, увы, не успел.

Таинственная незнакомка прыгнула на него, словно тигрица, и вмяла своими формами прямо в сено.

— Су… сударыня… Что с вами? Встаньте…

Но незнакомка и не собиралась вставать.

— О! Как я люблю англичан! Вы такие сильные и выносливые! Возьми меня, мой Ланселот! — взмолилась она.

Мистер Треверс растерялся, но женщина так страстно впилась ему в губы, что… он и вовсе забыл, зачем забрался в амбар.

* * *

Дуняша, прислуга Анны Петровны, шла по двору, она торопилась занести в дом небольшой бочонок грибов, что хранился в отдельном погребе. Дождь уже заканчивался, но утоптанная лошадьми и домочадцами земля все равно была сырой. Девушка только сегодня надела новое ситцевое платье и теперь сокрушалась: подол точно испачкается — какая досада!

Неожиданно она услышала странные звуки, доносящиеся из амбара. Она подошла ближе и прислушалась.

— Господи помилуй! Убивают жертву невинную! Ой как кричит! — Она опрометью бросилась в дом, едва не выронив бочонок. — Василий Иванович! — позвала она дворецкого.

Тот услышал и недовольно откликнулся:

— Чего тебе, девка? Зачем шумишь? Барский покой нарушаешь!

— Скорее — убивают в амбаре! А то и наш покой будет нарушен, вот нагрянут полицейские с урядником!

— Чего ты болтаешь, дуреха?!

— Вот тебе крест? — Дуняша перекрестилась. — Женщину то ли душат, то ли режут!

От таких слов у дворецкого все похолодело в груди. Он кликнул мужиков, чтобы вооружились топорами да вилами, сам же взял пистолет и велел окружить амбар, откуда доносились странные звуки:

— Ох! Ах! Не могу больше! Растерзай меня! — восклицал женский голос. — Сделай мне больно! Это мне нравится!

У дворецкого округлились глаза, голос женщины был ему явно незнаком.

— О, моя Гвиневер! — восклицал мужчина.

— О, мой Ланселот! — вторила ему женщина.

Дворецкий более не выдержал и дал знак мужикам, они распахнули дверь амбара и ворвались внутрь. Перед ними предстала картина, достойная французского живописца, творящего в жанре эротики: по сену катались обнаженные мужчина и женщина.

Мужики смутились и опустили топоры с вилами. Дворецкий разозлился:

— Тьфу ты! Развратники! Нашли место! Кто такие? — вопрошал он незваных гостей.

Любовники растерялись, даже не пытаясь прикрыть свою наготу.

— Зову барина! Пускай он решает! Вторжение в чужие угодья карается по закону! Да еще и такое выделывают! Совсем совесть потеряли!

Англичанин пришел в себя, схватил плащ и прикрылся. Женщина же так и сидела в позе Данаи [12].

— Я — английский подданный! И здесь случайно… — пытался объяснить он.

— Вы бы, сударь, еще в господскую спальню забрались. Вон всех переполошили! — заметил дворецкий.

— Я вам буду очень признателен, если ваш барин ничего не узнает…

Дворецкий оскорбился.

— Русскую совесть купить хочешь! Вобла ты сушеная! — воскликнул он и бросился прочь из амбара.

Когда на место «происшествия», охраняемое мужиками, пришли Александр Серафимович и Сергей Львович, развратники уже привели себя в порядок.

Майор взглянул на женщину и обомлел:

— Полина! Полина Васильевна! Что вы здесь делаете?

Та фыркнула и повела плечиком.

— Ага, вот как! Вы уже в моем амбаре обосновались! Мало того, что моих тетеревов стреляете, так еще и на имущество посягаете! — возмущался хозяин.

Треверс сник, он прекрасно знал, насколько в Англии тяжело карают за посягательство на чужую собственность. Он чуть не плакал.

— Меня повесят?

Господин Соболев осекся, переглянулся с майором, и они дружно рассмеялись.

Неожиданно Сергей Львович сказал:

— За это вряд ли. А вот за совращение женщины, пожалуй, могут…

— Что? — напрягся англичанин.

— Могут отправить в тюрьму как насильника, если, конечно, вы добровольно не женитесь на своей жертве.

— Она не жертва! — возмутился гувернер. — Сама на меня…

Сергей Львович прекрасно знал, как Полина может «сама» и искренне посочувствовал.

— Думать надо было, любезный.

Треверс сел на сено и окончательно сник.

— Интересно, — начала Полина, — отчего здесь на меня никто не обращает внимание?

Мужчины дружно воззрились на нее.

— Какого внимания вы желаете, сударыня? — поинтересовался Соболев.

— Обыкновенного. Факт нашей близости с англичанином неопровержим. Я требую, чтобы он… Да, кстати, а как вас зовут, сударь? — обратилась Полина к гувернеру.

У господина Соболева и майора округлились глаза.

— Вот это в духе нашего времени! И даже не познакомились! — возмутился хозяин.

— Некогда было, — пояснила Полина. — Так кто ответит на мой вопрос?

— Я — Адам Треверс, гувернер, служу у графини Ремизовой, воспитываю ее сына…

Женщина усмехнулась.

— Прекрасно. Тогда я согласна.

— На что? — удивились мужчины все разом.

— Выйти замуж за Адама, чтобы его не отправили в тюрьму, — невинно пояснила Полина.

— По-о-жалуй, в этом есть смысл, — протянул Соболев, он не сомневался, что Треверс и на следующий год опять будет стрелять в его угодьях.

— И чем быстрее, тем лучше! — вынес приговор Сергей Львович.

Неожиданно в амбар вбежал лакей:

— Барин! Там судебный пристав приехал! Казенное письмо привез!

Треверс чуть не потерял сознание: он понимал, что попал в неприятную историю, и теперь майор поймет, откуда ветер дует.

— Если вы, мистер Треверс, будете кричать и топать ногами при судебном приставе, мы будем вынуждены все ему рассказать о вашем поведении, — предупредил господин Соболев. — И зачем он пожаловал?

8

— Я имею честь видеть господина Соболева? — уточнил пристав.

Александр Серафимович несколько растерялся:

— Да, а в чем, собственно, дело?

— К вам, сударь, никаких претензий со стороны закона. А вот к вашему гостю… — Пристав повернулся к майору Завьялову. — Позвольте уточнить ваше имя, отчество, фамилию, род занятий.

Майор удивился, но все же сказал:

— Я — Сергей Львович Завьялов. Служу в чине майора в артиллерийском полку, расквартированном под Суздалью. Чем могу служить?

Пристав извлек из кожаной сумки незапечатанный пакет, достал из него некий документ и спросил:

— Где я могу присесть? И если возможно, велите принести мне перо и чернила.

У господина Соболева возникло неприятное чувство, но делать нечего: судебного пристава из дома не выгонишь.

Он приказал лакею принести письменный прибор. Пристав, расположившись прямо в гостиной за столом, вписал что-то в казенную бумагу, потряс ею, дабы просушить чернила, и сказал:

— Вот теперь все. Ну-с, господин Завьялов, — пристав протянул ему бумагу, — стало быть, сей документ — для вас.

Майор, буквально ошарашенный, взял письмо, из которого понял, что его вызывают на беседу к некоему господину Боголюбскому по причине того, что он нанес тяжкие телесные повреждения его сиятельству графу Ремизову.

Сергей Львович негодовал:

— Что за бред! Какие тяжкие повреждения! Это все вздор!

— Это вы, сударь, расскажете господину Боголюбскому, а мое дело передать вам бумагу. Вот распишитесь в получении, — пристав достал из сумки блокнот, открыв в нужном мете. — Не забудьте поставить дату и время…

Сергей Львович прокрутил в памяти события последних дней и пришел к выводу, что о казусе, происшедшем в поезде, мог сообщить только мистер Треверс.

«Ну англичанин — сукин сын. Здесь тебе — не Англия!!!» — мысленно воскликнул майор, лихорадочно соображая, что же делать дальше.

* * *

Ольга Викторовна вот уже несколько дней пребывала в своем номере в «Ренессансе». Конечно, гостиница не чета петербуржской или московской, хотя, впрочем, и недурна.

Женщина изнывала от тревоги. Как там Николенька, ее обожаемый сыночек? Не натворил ли чего? Не заболел ли?

Горничная Даша постоянно успокаивала барыню:

— Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство. Кабы чего случилось, примчался бы Анисим на лошадях. Вы же знаете, что он — исправный кучер и ваша кузина ему доверяет, ведь он, почитай, как пятнадцать лет у нее в услужении.

— Да, Даша, ты права. Но все равно сердце щемит. И потом, я так быстро уехала, что не взяла с собой прислугу, — сокрушалась графиня.

— А как же я, ваше сиятельство? Я справлюсь, не извольте беспокоиться. Да и потом, вы же собираетесь пробыть в городе недолго.

— Да, неделю, не больше. Как только отправлю в тюрьму мерзавца, который посмел избить моего Николеньку.

Но в душе Ольга Викторовна сокрушалась оттого, что приехала с одной только горничной: ей хотелось подольше побыть во Владимире, ведь с этим городом ее связывали самые теплые воспоминания.

Вечером она подумала: а не сходить ли ей в ресторан отужинать, да и цыган послушать, все лучше, чем сидеть в номере, — от скуки не знаешь, куда себя деть. Графиня давно никуда не выходила, два года прошло со смерти любимого мужа, она чувствовала потребность хоть в каком-нибудь развлечении.

Она надела строгое черное платье, отделанное крупным жемчугом, Даша причесала ее и украсила волосы небольшим белым страусиным пером. Графиня спустилась в ресторан.

Метрдотель, завидев знатную гостью, тотчас подскочил к ней:

— Ах, ваше сиятельство, благодарю, что почтили своим присутствием наше скромное заведение. Я выберу для вас самый лучший столик, где никто не причинит вам беспокойства.

Графиня милостиво улыбнулась и позволила проводить себя и усадить за столик, стоявший в очень укромном месте, окруженный экзотическими растениями, бурно растущими в огромных кадках. К ней сразу же подошел официант.

— Что желаете, сударыня? — поинтересовался он.

Графиня изучила меню и сделала заказ, в том числе и французское шампанское «Мадам Клико», его она предпочитала другим напиткам. Нежный тертый миндаль, присутствующий в этом игристом вине, придавал ему неподражаемый вкус.

* * *

Александр Серафимович велел заложить коляску, чтобы отвезти своего гостя во Владимир. В городе Сергей Львович, следуя совету Соболева, остановился в гостинице «Ренессанс». Измотанный дорогой и впечатлениями, он по приезде упал прямо на кровать, не снимая ботинок.

Примерно через полчаса, ощутив острое желание выпить, причем изрядно, можно и до беспамятства, Сергей Львович переоделся в приличный костюм и спустился в ресторан, посчитав, что напиваться в одиночестве, да еще и на ночь глядя, — моветон [13].

Свободных столиков почти не было. Владимир, хоть и провинциальный город, отличался весьма оживленной «светской» жизнью, если таковой ее можно назвать. Из аристократии немногие посещали рестораны, предпочитая их домашним приемам и балам, а «Ренессанс» пользовался особенной популярностью у купечества, причем купечества очень состоятельного, ворочавшего сотнями тысяч рублей, а может быть и миллионами.

И в этот славный вечер шумная компания купцов пришла в «Ренессанс» обмыть выгодную сделку. Когда господин Завьялов расположился за столиком, то купцы уже изрядно выпили и пребывали навеселе.

Сергей Львович сделал заказ, не забыв и штоф водки. Вышедшая на сцену цыганка затянула заунывный романс о несчастной любви. Купцы возмутились: фу-ты, ну-ты! — это еще чего? Веселиться — значит веселиться, причем всем и каждому!!!

Увы, купечество не всегда отличалось воспитанием, хоть и совершало многотысячные сделки.

Метрдотель почти не обращал внимания на купцов, по опыту зная: побалагурят, напьются дорогих вин, мешая их с водкой, к цыганкам пристанут, деньгами будут сорить почем зря да и разойдутся. Однако метрдотель не учел появления графини, женщины обаятельной, красивой и утонченной. Хоть она и расположилась достаточно далеко от подгулявшего купечества, купцы просто не могли не обратить внимания на красавицу, пусть и уже в летах.

Один из них, руки которого украшали дорогие перстни с драгоценными каменьями, подозвал слугу и попросил отправить зеленоглазой богине бутылку «Мадам Клико» и корзинку со всевозможными фруктами.

Официант растерялся, но купец извлек из портмоне ассигнацию весьма крупного достоинства, в три раза превосходящую стоимость предполагаемого знака внимания. И, безусловно, слуга в точности выполнил желание купца.

Он поставил на поднос охлажденную бутылку «Клико», небольшую корзинку с фруктами и направился прямо к столику Ольги Викторовны.

— Сударыня, — начал официант, — некий господин просил передать вам это угощение. Не сочтите за дерзость. — Он поставил поднос на столик.

— Зачем все это? — удивилась графиня. — Я не понимаю подобных комплиментов. Унесите обратно.

Официант повиновался. Он подошел к купцу и сказал:

— Увы, но дама отказалась принять знак внимания.

Купец не на шутку обиделся.

— Отчего же? Кто она такая?

Слуга нагнулся почти к уху купца и произнес:

— Графиня, вдова самого Ремизова.

— О!!! — воскликнул купец, ощущая прилив азарта: такая знатная дама, да еще и свободна, а у него жена умерла, вот уже как полгода назад!

— Вот тебе еще, — купец извлек еще одну ассигнацию, — отнеси ей все обратно и скажи, что я сражен ее красотой наповал.

— Но, но… — попытался возразить слуга, прекрасно понимая, что такое обращение не для графини.

Несчастный, предвидя самый дурной исход событий, снова отправился к столику Ольги Викторовны.

Майор Завьялов прекрасно видел сцену, разыгравшуюся между назойливым наглым купцом и зеленоглазой красавицей, в которой он узнал ту самую даму с перрона. Пропустив рюмочку водки и хорошо закусив ее охлажденной севрюгой, он почувствовал прилив смелости. Волна восторга охватила Сергея Львовича, а водка придала ему непринужденности и некоторой легкой развязности. Он понимал, что сейчас дама возмутится окончательно, потребует метрдотеля, и… скандал неминуем.

Поэтому он встал и прямиком направился к прекрасной незнакомке.

— Любезный, — обратился он к официанту, — Насколько я владею данной ситуацией, дама не желает принимать сии подношения, ибо они в высшей степени оскорбительны для нее.

Ольга Викторовна слегка растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— Простите, сударь, не имею чести вас знать…

— Это поправимо, сударыня. Я — Сергей Львович Завьялов, служу в чине майора в артиллерийских войсках. Во Владимире — проездом по делам.

— О! — воскликнула дама. — Я могла бы сразу догадаться по вашей выправке, что вы — человек военный.

Завьялов поклонился.

— Поди прочь, — приказал он официанту, и тот мгновенно ретировался.

— Присаживайтесь сударь, вы — мой спаситель. Я — Ольга Викторовна Морозова, — графиня умышленно назвалась своей девичьей фамилией, ибо фамилия ее покойного мужа была уж слишком известна. — Хотела немного развеяться, послушать пение цыган и видите, как все вышло.

— Да, несколько неприлично… — согласился Завьялов. — Простите меня за дерзость, вы — одна? — и тотчас смутился своего вопроса. — О! Простите меня…

Графиня улыбнулась.

— Не смущайтесь, майор. Я — вдова.

— Весьма сожалею, примите мои искренние соболезнования.

Дама кивнула.

— Благодарю вас, это произошло два года назад. Можно сказать, я впервые вышла развлечься…

— Вы так любили своего супруга?! — с искренним восторгом воскликнул Завьялов и осекся. — Умоляю, простите: опять я говорю что-то не то…

Графиня рассмеялась.

— Вы очень искренни и открыты, Сергей Львович. Я отвечу на ваш вопрос, он ничуть не смутил меня: я действительно очень любила своего мужа, мы прожили в браке почти двенадцать лет.

— Но вы так молоды! — снова воскликнул майор.

— Меня очень рано выдали замуж, мне едва исполнилось шестнадцать лет. Муж же был старше почти на двадцать. Но, несмотря ни на что, мой брак оказался счастливым. Увы, постоянные волнения, связанные с государственными делами, подорвали его сердце. Я устала и хочу удалиться в свой номер.

— Я провожу вас, так будет лучше. Вы не будете против? — проявил инициативу Завьялов.

— С удовольствием.

9

Почти всю ночь зеленоглазая красавица снилась Сергею Львовичу, причем в весьма откровенном виде: то обнаженной, а то и вовсе принимающей соблазнительные позы. Наутро майор проснулся совершенно разбитым и с острым желанием застрелить кого-нибудь на дуэли: увы, ему надо было отправляться к господину Боголюбскому. И он, разумеется, не ждал от этой встречи ничего хорошего.

Ольгу Викторовну так же взбудоражила встреча с господином Завьяловым. Он показался графине человеком весьма достойным, воспитанным и даже красивым. Невольно она задумалась, что пора устроить свою личную жизнь, ведь не может же она жить вечной вдовой, да и сыну нужна мужская рука.

В то время как майор отправился к господину Боголюбскому по указанному адресу, графиня раздумывала, как бы в рамках приличия отблагодарить майора за свое спасение от назойливого купца: может, пригласить его на ужин? А прилично ли это будет выглядеть — женщина, и сама приглашает?!

Немного поразмыслив, Ольга Викторовна решила, что в этом не будет ничего дурного, тем более что она представилась своей девичьей фамилией, хотя у портье она зарегистрировалась как графиня Ремизова.

Женщина пребывала совершенно в растрепанных чувствах, она сознавала, что Сергей Львович ей нравится, и даже более чем следовало бы.

* * *

Сергей Львович вошел в кабинет господина Боголюбского. Перед ним за огромным столом, заваленным бумагами, сидел лысоватый полный мужчина в пенсне.

— Простите, сударь, — обратился к нему визитер, — могу ли я видеть господина Боголюбского?

— Конечно, я перед вами, присаживайтесь. По какому делу?

Завьялов протянул чиновнику казенную бумагу.

— О-о-о! — протянул Боголюбский. — Батенька, плохи ваши дела. Графиня посетила меня лично и требовала самой жестокой расправы над вами. Что же мы будем делать?

Боголюбский неприятно и двусмысленно воззрился на майора. Тот в свою очередь прекрасно понял, что имеет в виду чиновник: как всегда, денег, дабы замять сей инцидент. Но Сергей Львович не собирался расставаться с ассигнациями, полученными за честную безупречную службу.

— Думаю, вам следует разобраться, — предложил он.

— Хе-хе! В чем, голубчик? Вы же видите: здесь черным по белому написано, что есть свидетель вашего проступка.

— Позвольте полюбопытствовать: и кто же он?

Боголюбский удивленно вскинул брови.

— Ну хорошо. Я вам скажу. В конце концов, по закону вы имеете право знать его имя. — Он порылся в ворохе папок, возвышающихся на столе, словно Пизанская башня, готовых рухнуть в любую минуту, и извлек нужную. — Вот… сейчас. — Он открыл папку и достал некую бумагу. — Свидетеля сего зовут Адам Треверс, он гувернер его сиятельства юного графа Ремизова. Этого вполне достаточно для возбуждения дела в суде за неуважение к его особе и нанесение телесных повреждений. Э-э-э… тянет так…

— Рублей на пятьсот, — закончил фразу майор.

Чиновник усмехнулся.

— А может, и более…

Сергей Львович достал из кармана письмо и протянул его Боголюбскому.

— Вот прочтите.

— Что это? — удивился тот.

— Признание вашего свидетеля.

Чиновник округлил глаза, но взял письмо и начал внимательно его читать.

Сергей Львович, пристально глядя на него, получал несказанное удовольствие от его реакции.

— Э-э-э… Это как же? Теперь мистер Треверс не служит у ее сиятельства? — удивился Боголюбский. — И он пишет, что юный граф проявил по отношению к вам неуважение. Ничего не понимаю… Что же я скажу графине?

— Да что хотите! Лучше всего правду, что ее отпрыск — наглец, которого свет не видывал.

— Вы не понимаете, что говорите! Это будет стоить мне места! У ее сиятельства связи в самом Петербурге, — сокрушался чиновник.

— Да бог с ними, со связями. Чай, до Петербурга далеко. Давайте решим сие дело полюбовно, — предложил Завьялов.

— Это, простите, как?

— Я так поминаю, что заседания суда не избежать.

— Да, вы совершенно правы.

— Так вот, вы пригласите на него мистера Треверса, и он подтвердит, что я говорю правду. Он пребывает в имении Вересово, у жены.

Чиновник и вовсе растерялся.

— Вы губите меня!

— И что прикажете мне сделать: сесть в тюрьму, ради того чтобы ее сиятельство госпожа Ремизова осталась довольной? Ни за что!!! Выкручивайтесь теперь сами как хотите.

Сергей Львович вышел из кабинета довольный собой, оставив господина Боголюбского в полном смятении и растерянности.

* * *

Выйдя от Боголюбского, господин Завьялов несколько повеселел и, покручивая ус, сел в коляску. Проезжая мимо цветочного магазина, он велел остановиться. Войдя в него, Сергей Львович попал в царство экзотики. Мало того, что в магазине на витрине были выставлены привычные для русского человека розы, гвоздики, тюльпаны, фиалки и еще множество всего, видимо, выращенного в местных оранжереях, так вдобавок ко всему он увидел такие цветы, названия которых и вовсе не знал. Например: герберы, каллы, стрелиции, молюцеллы…

К Сергею Львовичу подошла миловидная женщина.

— Что желаете, сударь?

— Я… я… я, — растерялся майор. — Хотел бы купить необычный букет…

— О, это легко! В наших оранжереях произрастают очень необычные и красивые цветы. Я подберу вам. Скажите, если не секрет, примерный возраст вашей дамы.

— Думаю, лет тридцать…

— А еще вы можете что-нибудь сказать о ней? Поверьте, я спрашиваю вовсе не из любопытства, а для того, чтобы помочь вам произвести впечатление на даму.

— Она — богатая женщина и вдова…

— О! — воскликнула цветочница. — Тогда вам надо купить «Каприз Афродиты»! Ей наверняка понравится.

Женщина выбрала один из многочисленных букетов, стоявших на прилавке.

— Вы думаете? — засомневался Сергей Львович, но по виду букет выглядел действительно великолепно.

— Конечно, вот смотрите: это антуриум, это орхидея, это папоротник, — цветочница указывала пальчиком на цветы, называя их, — это монстера, протея и ваксфлауэн.

У майора голова закружилась от такого изобилия экзотики и названий, которые просто нельзя воспроизвести.

— Хорошо, только упакуйте красиво, с ленточкой…

* * *

По прибытии в «Ренессанс» Завьялов направился к себе в номер, поставил букет в вазу, переоделся и попытался обдумать дальнейший план действий.

Воспоминания об Ольге Викторовне волновали его воображение. «Она красива, молода, богата… Что я для нее? Всего лишь случайный знакомый… Как я приду к ней с цветами? Она прогонит меня… А может быть, и нет? Я в растерянности, никогда еще я так не терялся перед женщиной. Да, но какой женщиной!!!»

В свою очередь графиня размышляла, сидя у зеркала, в то время как Даша ловко управлялась с ее локонами: «Этот Сергей Львович мне нравится… Ах, это невозможно… Но почему же? Я — вдова как уже два года. Что в этом дурного? Но как Николенька воспримет эту новость? Ведь он так любил отца? Что же делать? В случае чего велю Даше молчать, а там как Бог даст. Не могу же я похоронить себя раньше времени?!»

Когда Даша уложила последний локон в прическе, Ольга Викторовна попросила подать ей письменный прибор. Взяв лист бумаги, она быстро написала:

«Сударь, я хотела бы еще раз поблагодарить вас за вчерашнюю услугу. И была бы очень рада отужинать с вами сегодня вечером в моем номере часов в семь вечера…»

Буквально через пять минут Даша уже стучалась в номер Завьялова. Он сам отворил ей дверь.

— Сударь, простите меня за беспокойство, — произнесла горничная. — Моя хозяйка велела передать вам эту записку…

Явно удивленный, Сергей Львович тотчас выхватил записку из рук горничной и, не удержавшись, сразу же ее прочитал.

— О! Передайте Ольге Викторовне — это честь для меня! Я непременно буду в указанное время.

Как только Даша удалилась, Сергей Львович едва смог взять себя в руки. Он чувствовал, что весь трепещет от желания видеть госпожу Морозову. Немедленно одевшись, он решил отправиться в винную лавку купить приличного вина для ужина.

Из множества вин он выбрал «Совиньон Блан», легкое виноградное вино, обладающее приятным терпким вкусом. Теперь Майор был готов посетить предмет своих грез.

* * *

Ровно в семь вечера Сергей Львович в отличном темно-коричневом костюме с набриолиненными волосами по последней парижской моде, благоухая отличным дорогим одеколоном, стоял перед дверью Ольги Викторовны, держа в одной руке «Каприз Афродиты», а в другой — бутылку «Совиньон Блан».

Он не знал, как постучать в дверь, ибо руки были заняты. Неожиданно дверь отворилась: перед его взором предстала очаровательная хозяйка, облаченная в терракотовое платье с глубоким декольте…

— Ах, сударыня, — пролепетал Завьялов, буквально задыхаясь от волнения и восхищения.

— Прошу вас, — пригласила дама и, видя, что гость пришел не с пустыми руками, распорядилась: — Вино поставьте на стол.

Сергей Львович подчинился и протянул ей цветы:

— Ольга Викторовна, сей «Каприз Афродиты» — для вас.

Женщина немного растерялась, ей давно не дарили цветов. Приняв букет, она дала руку для поцелуя:

— Благодарю вас, Сергей Львович. Ваш дивный букет оправдывает свое изящное название…

Завьялов вожделенно прильнул к ручке, женщина же почувствовала легкую дрожь, пронзившую ее тело…

— Прошу вас к столу, — пригласила она гостя.

— Благодарю вас.

Они сели за сервированный стол друг против друга. Ольга Викторовна специально отправила Дашу.

— Я буду сама ухаживать за вами, — сказала хозяйка.

— О сударыня!

— Только откройте то дивное вино, которое вы принесли.

— Конечно!

Завьялов разлил вино в высокие бокалы. По комнате распространился приятный терпкий запах.

Ольга Викторовна пригубила вино.

— О, какой необычный букет! Ничего подобного я не пробовала.

— Это новозеландское вино, — пояснил Завьялов.

— Неужели! Это же где-то рядом с Австралией!

— Да, сударыня, именно…

— А отчего вы купили такое вино? — поинтересовалась Ольга Викторовна.

— Возможно, оттого что оно необычное и редкое…

— О!

Сергей Львович вовсе не ожидал подобного действия коварного «Совиньон Блана»: голова слегка кружилась, он почувствовал самоуверенность и… не сдержался.

— Ольга Викторовна, я скажу вам дерзость! — воскликнул он.

Женщина вскинула брови, коварное вино и с ней сыграло злую шутку: она расслабилась, ей хотелось просто любви — безумной, страстной, всепоглощающей… И ей стало уже все равно: приличны ли ее желания или нет.

— Скажите, прошу вас, — с волнением произнесла она.

— Я… я… я с ума схожу от вас!!! — неожиданно выпалил Сергей Львович.

Он невольно вскочил со стула и в порыве страсти бросился к ногам женщины. Та несколько растерялась такому бурному проявлению чувств.

— Умоляю вас, Ольга Викторовна, не гоните меня! Позвольте видеть вас, наслаждаться вашим голосом. — Сергей Львович осыпал руки женщины поцелуями.

Ольга Викторовна, понимая, что не в силах сопротивляться искушению, охватившему ее, произнесла:

— Ах, Сергей Львович… встаньте… вы смущаете меня… я не в силах это более выносить… — лепетала она, даже не пытаясь высвободить руки.

— Так зачем же нам сдерживать себя?! — воскликнул Сергей Львович.

— Действительно: зачем? — вторила ему Ольга Викторовна.

Через мгновение бравый майор держал в объятиях совершенно обмякшую Ольгу Викторовну и осыпал ее шею и грудь поцелуями.

Она отвечала ему с не меньшей страстью и, наконец, произнесла:

— Мы — взрослые люди. К чему формальности? Ведь мы желаем друг друга…

— О да! Да! Я желаю вас! — воскликнул Завьялов. — А вы? Можете ли вы ответить мне взаимностью?

— Да! — воскликнула Ольга Викторовна. — Идемте в спальню… Но я отослала Дашу… Вы поможете мне с платьем?

Сергей Львович тотчас начал расстегивать многочисленные крючки дамского туалета, и наконец они были повержены. Платье упало на пол. Ольга Викторовна стояла перед ним в одном корсаже и тонкой нижней юбке.

Сергей Львович ощутил, что более не может терпеть: его естество так и рвется в атаку. Он подхватил женщину на руки и устремился со своей добычей в спальню.

Пока Завьялов в спешке снимал костюм, развязывал галстук и скидывал рубашку, Ольга Викторовна сняла нижнюю юбку, но, увы, от корсажа, зашнурованного на спине, она так и не успела освободиться.

Завьялов обнял женщину и стал неистово целовать ее…

Ольга Викторовна не отставала от своего партнера, отдавшись безумным чувствам. Она обвила его ногами:

— Ну давай же, Сереженька… — подбодрила она его. — Но только не спеши…

Сергей Львович с наслаждением вошел в партнершу, та издала глубокий сгон: сказались два года вдовства. Ей было немного больно.

— Что с тобой? — порывисто дыша, спросил Завьялов.

— Было немного больно, но теперь все хорошо…

Она обняла крепче партнера и начала стонать уже не от боли, а от удовольствия.

10

Волосы Ольги Викторовны разметались по подушке, подобно длинным золотым нитям. Она мирно спала. Сергей Львович открыл глаза и с обожанием посмотрел на свою возлюбленную: «Боже мой! Неужели это свершилось? Я — счастливейший из смертных, которому довелось обладать столь прекрасным сокровищем…»

Неожиданно дверь распахнулась, в спальню, как вихрь, влетела Даша. Она круглыми глазами посмотрела на хозяйку и Сергея Львовича, его присутствие не вызвало у нее ни малейшего удивления.

— Что случилось? — спросил Завьялов.

Даша учащенно дышала, приходя в себя от быстрого бега. Ольга Викторовна проснулась.

— Что такое? Сергей, ты уже не спишь? — Она увидела горничную. — Даша? Я же отпустила тебя до десяти утра. Что, уже десять? — недоумевала госпожа.

— Ольга Викторовна! — наконец вымолвила Даша, немного переведя дух. — Николай Николаевич разбились!

Ольга Викторовна буквально подпрыгнула на кровати.

— Как? Когда? Что с ним?

— Из имения приехал посыльный, говорит: сильно убился…

— О! Господи! За что? — воскликнула графиня и бросилась с кровати в гостиную. — Быстро одеваемся и едем!

Сергей Львович, едва очнувшийся ото сна, растерянно наблюдал за происходящим: «Ничего не понимаю. Еще ночью она стонала подо мной от безумной страсти, теперь же бежит к другому! Что за женщина?!»

Он встал и накинул женский халат, предупредительно протянутый Дашей.

— Сударыня! — обратился он к метавшейся любовнице.

— Ах, Сергей, оставьте меня, умоляю! Не до вас…

— Ах, значит, не до меня! Вы бежите из постели, которая не успела остыть после бурной ночи, и направляетесь к другому мужчине. Неужели я лишен права знать: к кому?

Ольга Викторовна не обращала на речи любовника никакого внимания. Она умылась, Даша начала приводить ее прическу в порядок.

Сергей Львович окончательно распалился:

— Так я для вас — пустое место, несмотря на то что произошло между нами?

Даша от волнения уронила расческу. Сергей Львович в дамском халате продолжал метаться по номеру.

— Сергей, успокойтесь, — урезонила его графиня. — Уверяю, ваша ревность беспочвенна.

— Да что вы? — наигранно удивился тот. — В таком случае скажите: кто этот Николай Николаевич?

Даша не выдержала и уже открыла рот, чтобы все объяснить, но Ольга Викторовна ее вовремя остановила.

— Даша, неси мое дорожное платье и поменьше болтай.

Сергей Львович окончательно рассвирепел, он собрал свои вещи и прямо в халате направился в свой номер.

— Ах, ваше сиятельство Ольга Викторовна, — сокрушалась Даша. — Какой мужчина! Как он вас ревнует! Это любовь!

Ольга Викторовна не обратила на ее слова внимания.

— Вели закладывать карету. Завтракать не стану!

* * *

Через пятнадцать минут карета графини Морозовой-Ремизовой неслась в имение кузины Милошенковой. Спустя час бешеной гонки по владимирским дорогам, измученная Ольга Викторовна буквально упала в объятия кузины.

— Душа моя, устала? — сокрушалась госпожа Милошенкова.

— Наталья, прошу тебя, скажи, что с моим сыном? Отведи меня к нему!

— Да, ради Бога, Ольга! Успокойтесь! Ничего страшного: все позади! Николенька упал с лошади, когда та перешла на галоп. Поверьте: он больше испугался, нежели ушибся.

Но Ольга Викторовна неумолимо настаивала:

— К нему, срочно!

Госпожа Милошенкова только пожала плечами:

— Как изволите. Небось с утра еще и не завтракали?

Ольга Викторовна ничего не ответила, быстро направившись в комнату сына. Тот лежал на постели, обложенный подушками, и при виде маменьки театрально застонал:

— Маман! Где вы были? Я тут чуть не умер!

Несчастная мать, терзаемая угрызениями совести, оттого что пока она наслаждалась любовными утехами, ее единственное чадо чуть не убилось.

Она присела на кровать, развязывая шляпку и снимая перчатки.

— Как ты мой золотой? Что у тебя болит?

— Все! Руки, ноги, голова!

— Ах! — Ольга Викторовна всплеснула руками. — Ему нужен опытный доктор!

— Не волнуйтесь, — вмешалась кузина, — его уже осмотрел мой личный врач.

— Это немец, Фридрих Карлович? — уточнила графиня.

— Да, он…

— Что ж, он действительно прекрасный доктор ему можно доверять. Что он говорит?

— Маменька! Этот мерзкий немец сказал, что я практически здоров, якобы у меня — лишь несколько синяков! — возмущался Николенька.

— Так оно и есть! — подтвердила кузина.

— Вы все хотите моей смерти! Вам плевать на меня! Где вы были, маменька? — наседало наглеющее чадо.

Наконец, кузина не выдержала:

— Ольга, умоляю, вам надо успокоиться и поговорить с Фридрихом Карловичем. Он все вам объяснит!

Услышав такое, Николенька начал метаться на кровати, словно припадочный:

— Ах! Ох! Умираю! Подите все прочь! Всех вас ненавижу!

Ольга Викторовна бросилась к сыну, буквально бившемуся в истерике. Тот же, видя, что цель достигнута, разошелся еще больше.

Кузина испугалась и бросилась за доктором, прибежала домашняя челядь помочь несчастной матери успокоить свое истеричное чадо. Но не тут-то было.

Николенька, хоть и отличался слабым здоровьем и в детстве слыл излишне болезненным мальчиком, все же имел кое-какую силенку и со всего размаху заехал сначала горничной, а потом и прислуге ногой кому в живот, а кому и в нос.

В самый трагичный момент, когда и Ольга Викторовна получила удар локтем в лицо, появился Фридрих Карлович. Его глаза буквально вылезли из орбит: он недоумевал, как подросток смог раскидать столько взрослых людей? — и, помолившись Богу, ринулся в атаку.

— Держать его, держать! — скомандовал он, налегая на мальчишку. Тот брыкался.

— Ах, ты немчура поганая! — возмущался барчук. — Не смей меня трогать! — визжал он, извиваясь словно змея.

— Нет уж, ваше сиятельство, я по молодости лет не с такими справлялся в психиатрической клинике Гогенштайна! Федор! — крикнул он истопнику. — Неси склянку, что на комоде.

Истопник бросился за лекарством. Фридрих Карлович, ловко скрутил юнца животом вниз, а руками он крепко держал его верх, да еще и надавливал коленом на поясницу. Затем он приказал:

— Федор, запрокинь ему голову и влей лекарство в рот, потом зажми, чтобы не выплюнул!

Истопник терпеть не мог наглого барчука, который вот уже несколько лет подряд нарушал летом спокойствие усадьбы, и с удовольствием проделал указанные действия.

Николеньке ничего не оставалось делать, как проглотить сильное успокоительное, потому как Федор так зажал ему рот, что свело челюсти.

— Федор, смени меня! — приказал Фридрих Карлович. — Годы, увы, не те, чтобы так урезонивать молодежь. — Он отер потный лоб платком. — Через десять минут заснет. А ты, Федор, погляди за ним.

Ольга Викторовна расплакалась, но, дотронувшись до щеки, поняла: ее украшал синяк.

— Ах, Ольга Викторовна, голубушка, и вам досталось! Идемте, сделаю вам примочку, — предложил Фридрих Карлович, немного отдышавшись.

Доктор, кузина и графиня спустились в гостиную.

Ольга Викторовна попыталась собраться с мыслями:

— Наташа, — обратилась она к кузине, — позволь узнать: а где же мистер Треверс?

Кузина виновато улыбнулась.

— Видишь ли, дорогая, пока ты находилась во Владимире, он покинул службу, даже не потребовав плату за последний месяц.

Графиня встрепенулась.

— Как? Отчего он ушел? Да еще и без жалованья?

— Думаю, Ольга Викторовна, что его терпение закончилось так же, как и у предыдущих гувернеров, — предположил доктор, не зная об истинной причине ухода Треверса.

— Но мне казалось, что они ладят… — робко возразила графиня.

— Это только на первый взгляд. Вот прижмите к щеке, через пару дней не останется и следа.

Фридрих Карлович смочил салфетку неким зельем и протянул графине.

— Благодарю. О! Жжет! — воскликнула она.

— Придется потерпеть, — констатировал доктор. — Я возьму на себя смелость, Ольга Викторовна, вы уж не обессудьте… Вряд ли Наталья Павловна вам решиться такое сказать. — Он откашлялся. — Дело в том, что Николай Николаевич чрезмерно капризен и совершенно не контролирует свои эмоции…

Ольга Викторовна округлила глаза.

— И что же? Он слишком слабый и впечатлительный ребенок.

— Отнюдь, ваше сиятельство. После падения с лошади я с разрешения Натальи Павловны тщательно осмотрел вашего сына и, к счастью, не нашел у него никаких заболеваний.

— Как? — удивилась графиня.

— Вот так, Ольга Викторовна. Вы слишком много времени уделяете Николаю, он же окончательно подчинил вас своей воле. Еще пару лет, и он окончательно станет домашним тираном. И вряд ли потом найдется девушка, которая пожелает связать с ним свою судьбу. Думаю, ваш покойный супруг хотел бы видеть своего сына сильным и решительным мужчиной, способным принимать ответственные решения.

Ольга Викторовна снова расплакалась, понимая, что немец прав.

— Что же мне делать?

— Выйти замуж! — отчеканила кузина.

— Да, да! Совершенно с вами согласен, Наталья Павловна! Это выход из сложившейся ситуации. И хорошо, если бы ваш избранник был человеком военным и решительным, — закончил мысль доктор.

Ольга Викторовна невольно вспомнила Сергея Львовича и разрыдалась еще сильнее: ей стало стыдно. «Что же она теперь ему скажет? — лучше было признаться сразу в том, что у нее есть сын и он… просто невыносим», — подумала графиня.

— Вот выпейте. — Фридрих Карлович протянул графине успокоительные капли в склянке.

Та выпила их залпом.

— Душа моя, а как с тем негодяем, который избил Николеньку? — поинтересовалась кузина.

Графиня отерла слезы носовым платком и смачно в него высморкалась:

— Идет дознание. Я попросила надежного человека… Он сделает все как полагается…

— Ольга Викторовна, простите меня за очередную дерзость, — издалека начал доктор. — Может быть, в связи с нашим последним разговором, вы отмените свое решение и прекратите дело?

— Отчего же? — удивилась графиня.

— А вы уверены, что в поезде произошло все именно так, как рассказал мистер Треверс?

Ольга Викторовна задумалась и призналась:

— Нет, уже не уверена.

11

Сергей Львович не находил себе места от ревности. Он оделся, спустился в холл гостиной и поинтересовался у портье:

— Любезный, подскажи мне, где можно хорошо провести время?

— Вас, сударь, интересуют девочки или карты?

Завьялов задумался.

— Карты…

— Тогда вам надо в Дом Жарова… — И портье объяснил, как до него добраться.

Завьялов нанял извозчика, и тот отвез его по названному адресу.

Дом Жарова находился почти в центре города, его вход освещали газовые фонари. Около дома уже стояло с десяток карет, из чего Сергей Львович сделал вывод, что сие место пользуется у владимирцев популярностью.

Он вошел в прихожую, к нему тотчас подскочил расторопный гардеробный, приняв плащ и шляпу.

Майор вошел в игорный зал, где несколько женщин, одетых с явным вызовом, прохаживались вокруг карточного стола, за которым расположились пять игроков в покер. Определялось право раздавать карты согласно жребию. Каждый игрок поочередно снимал колоду с целью подрезать самую старшую карту, дающую право сдавать.

Сдатчик просмотрел колоду, затем старательно перемешал, видя только крап, и отдал соседу, который разделил ее на две части. И та часть, которая была внизу, переместилась наверх. Наконец сдатчик раздал карты: игра началась.

Вокруг стола собрались зрители, многие из них присутствовали здесь просто из любопытства, другие же, имевшие пустые карманы, свою тягу к игре утоляли ее созерцанием.

Сергей Львович также присоединился к любопытным, не желая рисковать деньгами. Хотя зачем он тогда сюда приехал, Завьялов и сам не знал. Скорее всего с желанием скоротать время.

Неожиданно к нему подошла женщина в темно-вишневом платье. Майор ощутил запах недорогих духов и поморщился.

— Не решаетесь сыграть? — поинтересовалась она.

Завьялов кивнул.

Дама сомнительного поведения не унималась:

— А может быть, сыграем в другую игру? — предложила она.

Мужчина взглянул на жрицу любви более внимательно: немолода, скорее лет тридцати, может, чуть больше, лицо с изрядным слоем пудры и румян казалось неестественным, ярко-алые губы манили, но в то же время отталкивали…

Сергей Львович натянуто улыбнулся:

— В другой раз.

Дама кисло скривилась и направилась к следующей жертве. Сергей Львович перешел в другой зал. До его слуха донеслись слова: «флеш-рояль», «стрит-флеш»[14], «каре», «фул-хаус»[15], значение которых он едва припоминал. Постояв около игорного стола и в этом зале, ему стало нестерпимо скучно, и он направился в буфет пропустить рюмочку коньяку.

Неожиданно Завьялов заметил господина Боголюбского, который сидел за столом с неприлично раскрашенной женщиной. Она пила шампанское из высокого бокала, служитель же закона расточал в ее адрес сальные взгляды.

Завьялов отвернулся и с разгона махнул коньяку, закусив тонким ломтиком лимона.

— Господи, и чего я здесь делаю? Вот только в карты мне не хватало продуться? А может, попробовать? Во что я играл последний раз? — Он начал лихорадочно вспоминать правила игры в покер — единственное, во что он когда-либо играл.

Через пятнадцать минут Сергей Львович сидел за игральным столом. Невольно ему почудился запах, исходящий от темно-зеленого сукна, обтягивающего стол: это был запах азарта, смешанный со страхом проигрыша и надеждой на выигрыш несметного богатства.

Он решительно открыл портмоне, достал ассигнацию и положил на банк посередине стола. Сдающий распечатал новую упаковку. Наконец, карты были розданы, и каждый из игроков, определив их возможности, стал повышать ставку, производя замену любого количества своих карт.

Сергей Львович играл машинально, без какой-либо надежды на выигрыш. Ну подумаешь, проигрыш в пятьдесят рублей — не велика потеря, хотя, впрочем, обидно.

Неожиданно его глаза застелила пелена, почудился голос Ольги Викторовны. «Играй, да меру знай», — говорила зеленоглазая красавица… После ее слов случилось и вовсе невероятное: Завьялову пошла карта, и он оказался в выигрыше, взяв банк в двести пятьдесят рублей.

Сергей Львович остался за игральным столом, положив на банк двести рублей, — ставки росли…

* * *

Сергей Львович проснулся и огляделся.

— Я в гостинице, — понял он. — Так что же случилось вчера?

Голова нестерпимо болела, во рту пересохло. Он встал, обнаружив, что спал прямо в брюках и жилете, и направился к столу, где стоял графин с водой.

Приблизившись к столу, Сергей Львович удивился:

— Это еще что такое? И откуда у меня столько денег? — Он взял одну из ассигнаций в руки. — Я что, вчера ограбил банк? Не может быть… — Сергей Львович дрожащей рукой налил воды в стакан, залпом выпил и неприлично икнул. — Мало того, что меня посадят за избиение ребенка, так еще и обвинят в воровстве. Так, так… Что делать?

Неожиданно его осенило: «Бежать!!! Но куда?..»

Сергей Львович рухнул на стул и представил, как его в кандалах гонят по Владимирскому тракту.

В дверь постучали.

— Вот уже пришли… Не удивлюсь, если это Боголюбский…

Завьялов открыл дверь.

— Сударь, — обратился к нему элегантно одетый визитер. — Я принес вам карточный долг, как и обещал. Вот. — Он достал из пухлого портмоне увесистую пачку купюр. — Ровно три тысячи рублей.

От такой суммы у Сергея Львовича подкосились ноги.

— Вы ничего не перепутали? Вы точно мне должны деньги? — уточнил он.

— Совершенно точно, сударь. Видите ли, я имею смелость напомнить вам, что князья Мещерские всегда платят долги…

Завьялов слегка икнул.

— Простите меня, ради Бога… Я, видимо, вчера много выпил и совершенно ничего не помню… Простите, даже вас…

Князь рассмеялся.

— Неудивительно, голубчик, ведь вы взяли банк в десять тысяч рублей! Не каждому такое удается! За это стоит выпить!

Завьялов растерялся.

— Вы не ошибаетесь, князь? Я выиграл столько денег? — Вдруг майор вспомнил про ассигнации, которыми был полностью завален стол.

— Я не имею привычки ошибаться, сударь! — воскликнул Мещерский. — Желаю здравствовать, — поклонился он и ушел, оставив Сергея Львовича в полном недоумении.

— Значит, арестовывать меня пока не будут, — заключил он, — и то хорошо.

* * *

Ольга Викторовна вошла в комнату, где спал Николенька: он равномерно посапывал. Она умилилась и перекрестила сына, с удовольствием заметив, что он все более становится похожим на покойного мужа.

Графиня села на стул рядом с кроватью, не зная, чем себя занять: накатила волна воспоминаний. Она вспомнила свой первый бал, ей в ту пору едва исполнилось шестнадцать. Какое же она тогда надела платье? Ольга Викторовна отчетливо увидела себя юную, беспечную, в нежно-коралловом бальном наряде, в колье из граната. Она была дивно хороша, свежа… стройна и жаждала любви. Конечно, появление юной Ольги Морозовой на балу у Рябушинских не прошло незамеченным. Спустя неделю к ее отцу зачастили молодые и не очень молодые мужчины просить дозволения видеться с дочерью, имея самые серьезные намерения.

Отец Ольги придерживался старинных правил: мужа для дочери должны выбирать родители, но с одной поправкой — их избранник не должен быть противен последней.

Юная прелестница отвергла всех претендентов на ее изящную руку и пылкое сердце, всех — кроме одного: графа Ремизова. Он был уже не молод и опытен в жизни и амурных делах, имел огромное состояние и заслужил положительную репутацию при императорском дворе. Кандидатура жениха весьма устраивала господина Морозова. Девушка сразу же призналась отцу, что граф ей нравится, а познакомившись с ним поближе, она страстно полюбила его. Поэтому замужество юной Ольги Морозовой состоялось по любви.

Увы, но при всей ее любви и верности мужу, при всем его богатстве она не имела главного — внимания мужа. Не потому, что граф пренебрегал юной супругой, а в силу занятости служебными делами, которые порой сопровождались частыми отъездами из Петербурга то в Москву, то в Екатеринбург, а то и в Одессу.

Графиня и сейчас еще была молода, недавно ей минуло тридцать лет, да и чего греха таить, — красива и желанна. Она знала об этом, но никогда не пользовалась своими прелестями для достижения каких-либо целей. Но только теперь Ольга Викторовна четко осознала: если так пойдет и далее, она потеряет сына, который превратится в капризного властного тирана, способного кого угодно вывести из терпения.

Слова Фридриха Карловича и кузины о необходимости замужества, покуда не поздно, проникли ей в самое сердце. Она никогда не задумывалась над тем, чтобы снова устроить свою жизнь, не зная, как отреагирует на это Николенька? Он так любил отца!!!

Ольга Викторовна давала себе отчет, что в любом случае сын будет противиться ее браку. Ведь если вспомнить, как он поступил в прошлом году с соседом, помещиком Чарторыжским! — попросту оскорбил взрослого человека, проявив самые дурные наклонности своего характера. В ее голову невольно пришли слова Чарторыжского: «Насколько вы красивы, добры и великодушны, настолько ваш сын, увы, неуправляем…» Ей было очень стыдно услышать такой нелестный отзыв о своем обожаемом Николеньке, она страшно обиделась на соседа… Но по прошествии времени поняла, что Чарторыжский, в сущности, прав.

Настало время подумать и о себе. Ольга Викторовна твердо решила по прибытии во Владимир тотчас отправиться в номер к Завьялову и объясниться с ним.

Николенька заворочался и перевернулся на другой бок. Ольга Викторовна подошла к нему, нагнулась и поцеловала в щеку.

* * *

Сергей Львович стоял около стола, заваленного ассигнациями, все еще не веря своим глазам. Он посмотрел в очередной раз на стол, затем на три тысячи рублей, зажатых в правой руке, и спросил самого себя:

— Сколько же у меня денег? А не пересчитать ли их? Да и пойти в ресторан позавтракать!

Завьялов приступил к нелегкой задаче: многие купюры оказались сильно помятыми. Он тщательно разглаживал их рукой и складывал в кучку.

— Так, восемьсот… Девятьсот… Тысяча… Две… Четыре… Восемь… Десять… Действительно, ровно десять тысяч рублей! И как я только умудрился?! Верно говорят: везет новичкам и дуракам! Если быть уверенным, что я все же не дурак, то уж точно новичок, потому как никогда серьезно не играл.

В дверь опять постучали.

— Неужели еще один карточный долг принесли?! — удивился Завьялов и на всякий случай прикрыл деньги салфеткой.

На пороге стоял посыльный, который протягивал казенный пакет. Завьялов сразу же вспомнил:

— От Боголюбского! Вызывает в суд! Недолго я радовался удачи…

Так и есть. Прочитав извещение, Сергей Львович узнал, что через два дня заседание суда по его делу. Он в раздражении отбросил письмо и плюхнулся на диван.

— Да пошли они все к чертовой матери! Гулять так гулять!

Он привел себя в порядок, принял ванну, надел свежую рубашку, любимые твидовые брюки в полоску, стеганый домашний пиджак и заказал завтрак в номер.

12

После плотного завтрака Сергей Львович смачно потянулся и крякнул.

— Ну-с, жизнь моя несчастная! Что ты сегодня мне преподнесешь? Очередной карточный долг в три тысячи рублей? Или неожиданно откроется дверь, и появится она?..

Под местоимением «она» Сергей Львович подразумевал непредсказуемую Ольгу Викторовну, которая так внезапно скрылась после бурной ночи любви. «И где она теперь? С кем? Кто ласкает ее божественное тело?»

Завьялов почувствовал как при одной только мысли об этой женщине он начинает терять самообладание и готов на любое безумство. Наконец он решился спуститься в холл гостиницы и поинтересовался у портье:

— Скажите, а Ольга Викторовна, что остановилась в пятнадцатом номере, окончательно съехала?

Портье понимающе улыбнулся и посмотрел книгу регистраций:

— Нет, сударь, номер еще числится за этой дамой.

— Благодарю вас…

Сергей Львович обрел надежду вновь увидеть зеленоглазую красавицу и… решил сделать ей сногсшибательный дорогой подарок: денег у него теперь просто невпроворот, надо же их куда-то девать!

— А что, голубчик, — он снова обратился к портье, — есть ли в городе хороший ювелирный магазин?

— Обижаете-с, ваша милость! Конечно, ювелирный магазин Яблонского! У него — прекрасные вещи. Я, правда, их видел только с витрины, мне, знаете ли, не по карману, но знаю точно — вся владимирская знать покупает у него различные украшения.

Сергей Львович задумался буквально на мгновение:

— Пожалуй, мне это подходит!

Он поднялся в номер, переоделся, завязал шейный шелковый платок по последней столичной моде и направился за подарком для Ольги Викторовны.

Магазин Яблонского находился недалеко от «Ренессанса», Завьялов тут же оценил респектабельность выбранного заведения: около входа стояли два дюжих на вид охранника, в витринах виднелись умопомрачительные ожерелья, переливающиеся на сентябрьском солнце.

Сергей Львович вышел из коляски, собрался с духом — он отродясь не посещал подобных магазинов из-за отсутствия соответствующих денежных сумм — и направился к входу с бдительными охранниками.

Они же, завидев человека приличного и с виду весьма состоятельного, распахнули перед Завьяловым дверь. И тому показалось, что он попал в пещеру Али-Бабы, доверху наполненную невиданными сокровищами.

Сергей Львович подошел к одной из витрин: на ней красовались различного вида и размера кольца, украшенные всевозможным изыском. Он посмотрел на цены, которые колебались от пятисот рублей и до пяти тысяч.

Завьялов откашлялся, ему стало не по себе, но он решил, что без подарка для Ольги Викторовны он не уйдет.

К посетителю подошел предупредительный продавец.

— Сударь, что вы желаете приобрести? Могу ли помочь вам?

— Да, хотел бы сделать подарок… невесте…

— Вы желаете перстень, серьги, брошь, браслет или сразу полный гарнитур? — допытывался продавец.

Сергей Львович несколько растерялся: уж если кольца достигают в цене пяти тысяч рублей, то что же тогда говорить про полный гарнитур?!

Продавец понял смущение посетителя:

— Простите за нескромный вопрос: на какую сумму вы рассчитываете?

— На тринадцать тысяч рублей, — честно признался Завьялов.

— Что ж, надо сказать, что на эти деньги вы можете приобрести вполне приличную вещь. Идемте, я вам покажу несколько вариантов.

Продавец увлек Завьялова к одной из витрин, на которой были выставлены как раз всевозможные гарнитуры, красиво уложенные в бархатные коробочки с атласной внутренней отделкой.

У Сергея Львовича глаза разбежались при виде такой роскоши.

— Ваша невеста молода или… в зрелом возрасте? — осторожно поинтересовался продавец.

— Скорее — в зрелом…

— Тогда могу предложить вам два варианта. — Он достал ключи, открыл витрину и вынул две коробочки с украшениями. — Вот обратите внимание: ожерелье, браслет и перстень. Они выполнены из серебра со вставками из рубинов, в то же время здесь присутствуют бриллианты, они, конечно, некрупные, но придают украшению некий шарм… Потом на серьгах прекрасные английские застежки, вот посмотрите…

Сергей Львович любовался ювелирной красотой, как завороженный, но…

— Простите, у моей дамы — зеленые глаза…

— О! Тогда вам нужен изумруд! Одно мгновение, я сейчас…

Продавец вынул другой гарнитур: небольшое изящное колье с изумрудами в золоте и серьги.

— Увы, здесь нет браслета, оттого что камни гораздо дороже… Обратите внимание на работу, это — французский стиль…

Сергей Львович был покорен последним гарнитуром.

— Да, он прекрасен… Сколько будет по цене?

— Вообще оно выставлено за двенадцать тысяч, но если это покажется вам слишком дорого…

— Нет, нет, я беру гарнитур с изумрудами. Он — то, что нужно.

— Прикажете доставить по адресу? — поинтересовался предупредительный продавец.

— Нет, благодарю.

— Или дать вам провожатого… мало ли что!

Сергей Львович подумал и согласился на провожатого.

* * *

Ольга Викторовна в растрепанных чувствах мчалась в карете по направлению к Владимиру. В данный момент все ее мысли сосредоточились только на том, как она объяснится с Сергеем. Она понимала, что совершила глупость, не объяснив ему все с самого начала, но, увы, сделанного не вернешь.

Она мысленно прокручивала момент их встречи: «Может быть, броситься ему на шею… Я, правда, никогда не пробовала так поступать, но если судить по модным любовным романам — в этом есть смысл. Или сразу сказать, что с сыном все в порядке. Боже мой! Ведь теперь Сергей думает, что я — последняя кокотка и умчалась к любовнику! Что я наделала?!»

Ольга Викторовна достала из сумочки зеркало и внимательно посмотрела на свое отражение: да, синяк на правой скуле слегка заметен, несмотря на примочки Фридриха Карловича и умелые косметические ухищрения. Она вздохнула…

«А почему я решила, что он еще не уехал? — неожиданно опомнилась Ольга Викторовна. — Ведь он говорил, что во Владимире находится по делам… И что же тогда? Где его искать? И имеет ли это смысл?»

Графиня была готова разрыдаться от обиды и своего бессилия.

— Сама во всем виновата: такого мужчину упустила! Сына вырастила неженкой! Что бы сказал покойный граф?!

13

Ольга Викторовна вошла в «Ренессанс» и гордо прошествовала в свой номер. Как только она сняла шляпку и теплую накидку, отороченную горностаем, то сразу приказала Даше:

— Сходи узнай: не съехал ли еще господин Завьялов?

Даша смиренно поклонилась, прекрасно понимая интерес госпожи: что говорить, Даша сама была неравнодушна к бравому майору…

Она спустилась вниз и поинтересовалась у портье.

Тот усмехнулся:

— Скажу вам по секрету, барышня, сей господин только сегодня интересовался вашей хозяйкой.

— Зачем? — удивилась Даша.

— Ну, уж этого я не знаю. Просто спрашивал, не съехала ли она?

Даша помчалась в номер и почти с порога выпалила:

— Ваше сиятельство, господин Завьялов еще здесь и, говорят, вами интересовался.

У Ольги Викторовны учащенно забилось сердце. Она поняла: раз Сергей здесь, то непременно придет.

И не ошиблась.

* * *

Сергей Львович заехал в винную лавку и приобрел бутылку полюбившегося ему «Совиньон Блана». Вскоре он входил в «Ренессанс».

Предприимчивый портье, почуяв повышенный интерес постояльца к графине, бросился к нему:

— Сударь, спешу сообщить вам, что интересующая вас дама прибыла недавно, не более часа назад, — уведомил он в надежде на вознаграждение.

И Сергей Львович не обманул надежд портье, протянув за услуги десять рублей.

Завьялов поднялся на второй этаж и замер около двери пятнадцатого номера. Так он стоял минут десять, не решаясь постучать. Наконец Даша услышала стук в дверь.

— Ольга Викторовна, к вам гости. Прикажете открыть?

Графиня напряглась: неужели это Сергей? Нет, не может быть!!!

— Даша, открывай, — приказала она.

Вошел Сергей Львович.

Ольга Викторовна сидела на диванчике, она почувствовала, как вся обмякла, готовая упасть в объятия гостя.

— Простите меня… — робко начал визитер. — Мы расстались с вами в такой спешке… Я очень переживал за вас…

Ольга Викторовна протянула руку для поцелуя. Сергей Львович страстно ее облобызал.

— Даша, прими у гостя вино, — распорядилась хозяйка. — Вы опять купили «Совиньон Блан»? — игриво поинтересовалась она.

— Да, мне показалось, оно вам понравилось, — ответил Сергей Львович, присаживаясь на диван с правой стороны от графини… и — о ужас!

Он в порыве чувств схватил Ольгу за руки и привлек к себе:

— Отвечайте! Этот негодяй избивает вас?! Я вызову его на дуэль: право выбора оружия, так и быть, оставлю за ним! Мне все равно: я отлично стреляю и фехтую!

— Сергей! Умоляю вас, выслушайте меня!

— Ничего не желаю слушать! Он издевается над вами! Я убью вашего лю… — Завьялов осекся.

Ольга Викторовна рассмеялась:

— Боже мой! Неужели вы думаете, что я покинула вас из-за любовника?

Сергей Львович насупился.

— А кто же такой этот Николай Николаевич?

— Мой сын, он упал с лошади…

— Что?! — воскликнул Завьялов. — Ваш сын?! — Он не верил своим ушам. — И у вас нет никакого люб…

— Ну договаривайте, Сергей Львович. Вы хотели сказать: любовника.

— Простите меня, я слишком многое себе позволил.

— Отчего же? Отнюдь! Вы имеете право знать: у меня есть любовник!

Завьялов буквально подпрыгнул на диване, вскочил и бросился к двери.

— Прощайте, сударыня! Впредь я не буду докучать вам своим присутствием!

— Куда же вы, Сергей Львович? — Ольга Викторовна бросилась за ним. — Я не прощалась с вами, и вы меня не дослушали!

— Ах, простите! Может быть, вы сообщите мне и имя вашего любовника? — саркастически поинтересовался Сергей Львович.

— Конечно, это я и собиралась сделать. Итак, имя моего любовника: Сергей Львович Завьялов.

Графиня с улыбкой воззрилась на опешившего гостя.

— Что это значит? Вы говорите обо мне?

— А что, есть еще один господин Завьялов, с которым я провела ночь?

Сергей Львович бросился к Ольге и заключил ее в объятия.

— Боже мой! Я так ревновал вас! Я мучился… Я люблю вас… — признался он и страстно поцеловал графиню.

Даша, украдкой наблюдавшая за происходившей сценой из соседней комнаты, прослезилась.

Наконец, когда долгий страстный поцелуй прервался, Сергей Львович, все также не выпуская свое сокровище из объятий, сказал:

— Выходите за меня замуж…

— Я согласна…

Сергей Львович наконец ослабил хватку, выпустив предмет своих желаний.

— Я хотел бы преподнести вам скромный подарок. — Он извлек бархатный футляр из внутреннего кармана пиджака. — Позвольте, я открою…

Ольга Викторовна с огромным интересом наблюдала за действиями Сергея Львовича. Он открыл темно-зеленую бархатную коробочку, и перед взором восхищенной женщины предстало дивное украшение.

— Какая прелесть! — воскликнула графиня. — Прекрасные изумруды! У меня есть похожий браслет, принадлежавший еще покойной матушке. Теперь у меня будет полный гарнитур.

— Позвольте примерить вам ожерелье?

— Конечно, это доставит мне удовольствие. — Ольга Викторовна обворожительно улыбнулась.

Сергей Львович надел на ее нежную шею драгоценное украшение и ловко справился с застежкой. Оно действительно смотрелось элегантно и безупречно. Завьялов не удержался и поцеловал графиню в шею, а затем обнял за талию, нашептывая ей на ушко:

— Вряд ли я с серьгами справлюсь… Может быть, вы примерите их сами?

Но Ольга Викторовна не спешила высвободиться из объятий любовника.

— Да, но позже… Я хочу насладиться вашими поцелуями.

От таких слов Сергея Львовича охватило непреодолимое желание овладеть Ольгой…

— В прошлый раз я вполне сносно освоил крючки вашего платья.

— На этом — кнопки и шнуровка…

— Вы позволите повысить мне квалификацию? — невинно поинтересовался Завьялов.

— Страстно желаю, — призналась графиня.

И они удалились в спальню. Даша, чтобы не смущать любовников, отправилась прогуляться.

* * *

В то самое время, когда майор и графиня слились в любовных объятиях, к гостинице «Ренессанс» подъехала коляска. Из нее вышел высокий, худощавый, элегантный мужчина с пышными рыжими бакенбардами. Он подал руку своей спутнице. Она, с обожанием взглянув на роскошного мужчину, протянула тому свою.

Покинув коляску, вновь прибывшая пара вошла в гостиницу и записалась в гостевой книге, как «госпожа Полина Васильевна Треверс-Вересова и господин Адам Генрихович Треверс, супруги».

Портье предоставил им ключи от номера девять, что на втором этаже.

Расположившись и немного отдохнув после дороги, супруги Треверс решили развлечься и спуститься в ресторан.

* * *

Ольга возлежала на груди своего возлюбленного. Тот с удовольствием ощущал теплоту ее тела, вдыхал аромат ее волос…

Сергею Львовичу казалось, что ради этого момента стоит жить… «Почему они не встретились раньше, давно, еще в молодости? — размышлял он. — А может быть, в этом и есть тайный смысл жизни? — Ибо все должно происходить в свое время».

Сергей взял руку женщины и нежно начал целовать ее аристократические пальцы.

— Вы, верно, играете на фортепиано? — поинтересовался он.

— Да, и весьма неплохо… Я непременно сыграю для вас, как только приедем в мое имение.

— Мне стыдно признаться, но я ужасно голоден.

— И я…

— Может быть, пойдем в ресторан? Отметим нашу помолвку. Непременно наденьте мой подарок.

— Хорошо…

Ольга Викторовна выскользнула из-под теплого одеяла и накинула халат.

— Даша! — позвала она, выйдя в гостиную, но горничной не было. — Даша!

Дверь номера открылась, вошла горничная.

— Ваше сиятельство… — растерялась она.

— Где ты была? — поинтересовалась графиня. — А впрочем, неважно. Помоги мне одеться, мы собираемся поужинать в ресторане.

— Сию минуту. Что изволите надеть?

Ольга Викторовна задумалась: нарядов, прихваченных с собой из многочисленного гардероба, не так уж и много.

— Терракотовое платье, оно лучше всех подойдет под изумруды.

Вскоре Ольга Викторовна, облаченная в любимое терракотовое платье и новые драгоценности, вошла в ресторан под руку с Сергеем Львовичем, не собираясь скрывать своих отношений.

Проницательный метрдотель сразу же все понял: он прекрасно помнил историю с подвыпившим купцом, домогавшимся внимания графини.

Любовники расположились за лучшим столиком в окружении экзотических растений и сделали заказ.

После горячего Ольга Викторовна невольно начала рассматривать посетителей: с их столика открывался отличный вид на зал, в то время как сам он скрывался под сенью экзотики.

Неожиданно она увидела мистера Треверса с некой весьма миловидной женщиной. Они так были поглощены беседой и вином, что выглядели совершенно счастливыми и беззаботными.

«О! Это, верно, его любовница. Странно видеть его здесь? А почему бы и нет? Мистер Треверс может жить где ему вздумается. А вдруг Боголюбский вызвал его как свидетеля? Возможно, ведь завтра днем — заседание… Ох, как неприятно! Поскорее бы все закончилось…» — размышляла графиня.

— Душа моя, вы чем-то огорчены? — заметил Завьялов.

— Да, мне предстоит закончить одно неприятное дело на днях. Мне не хотелось бы говорить о нем…

— Как пожелаете. — Сергей Львович улыбнулся и отпил вина из бокала.

Но Ольга Викторовна снова посмотрела в сторону Треверса. Завьялов уловил ее встревоженный взгляд и обернулся: и кого же он увидел?! За столом сидел мистер Треверс собственной персоной со своей, по всей видимости, уже женой — Полиной Васильевной Вересовой.

— О! Вот так встреча! — невольно воскликнул Сергей Львович.

Ольга Викторовна насторожилась.

— Вы знаете этих людей?

— Да, и вы, как я вижу, тоже.

— Прошу вас, Сергей, объяснитесь! — настаивала графиня.

— Сей господин — бывший гувернер юного графа Ремизова, которого я имел несчастье оттрепать за ухо за непочтительность к взрослым. А дама — моя давняя знакомая Полина Васильевна Вересова. Как я полагаю, жена господина Треверса.

По мере рассказа Сергея Львовича у Ольги Викторовны все более округлялись глаза. Она пришла в неподдельное волнение. Завьялов заметил смятение женщины:

— Помилуйте, что с вами! Отчего мои слова так взволновали вас? Или я чего-то не знаю? — предположил он.

— О! Сергей, я, право, не знаю, что вам сказать…

— Скажите хоть что-нибудь. Какое отношение эти люди имеют к вам?

— Увы, прямое, особенно мистер Треверс.

— Он оскорбил вас? Я пристрелю его или заколю, как курицу! — горячился Завьялов.

Ольга Викторовна, понимая, что майор ревнив и горяч до крайности, решила признаться.

— Обещайте выслушать меня спокойно.

Слова графини насторожили Завьялова.

— Это будет зависеть от того, что вы мне скажете, — уклончиво ответил он.

— Дело в том, что моя девичья фамилия — Морозова… А-а…

Графиня смутилась. Завьялов невольно почувствовал подвох в ее словах.

— Вы представились мне девичьей фамилией. Это я понял. И почему же, позвольте спросить?

— Потому… потому… — медлила Ольга Викторовна с признанием. — Я — графиня Ремизова…

У Сергея Львовича вытянулось лицо от удивления.

— Как Ремизова? Почему Ремизова? Ничего не понимаю…

— Я — Ольга Викторовна Ремизова, в девичестве Морозова. А во Владимир я прибыла подать жалобу на человека, избившего моего сына.

У Завьялова закружилась голова.

— Стало быть, на меня.

Тут настал черед Ольги Викторовны смутиться.

— Да… Но я ничего не знала. Только сейчас я поняла, что он — это вы… И…

— А разве вы не знали имени того человека, который жестоко избил вашего сына?

— Нет, я получила письмо от Треверса, где он указывал, что он, то есть вы, находится в имении Митрофаново… Но Треверс не знал вашего имени…

— Все ясно. Я не знал, что вы — та самая Ремизова, вы не знали, что я — тот самый злодей. Как интересно получается! — Лицо Сергея Львовича постепенно наливалось кровью.

Ольга Викторовна почувствовала неладное.

— Сергей, но это же не изменит наших отношений?! — умоляюще воскликнула она.

Завьялов медлил с ответом.

— Отчего вы молчите! — негодовала графиня. — Это чистая случайность, поверьте мне!

— Я молчу, оттого что опасаюсь: как ваш сын воспримет наши отношения?

Ольга Викторовна облегченно вздохнула.

— Имею я право любить и быть любимой?

От таких слов Завьялов растаял.

— Конечно, любовь моя. Но что же делать с заседанием суда, которое должно состояться завтра?

— Отменить его уже невозможно. Поедем на него, и я заберу иск, вот и все, — констатировала графиня.

— Прекрасно. Тогда не будем омрачать наш дивный вечер неприятными разговорами. Впрочем…

Графиня замерла: что означает это «впрочем»?

— Договаривайте, прошу вас.

— Впрочем, если бы не тот случай в поезде… А ведь тогда на перроне я впервые увидел вас!

— Но вы опять не договорили! — возмутилась графиня.

— Ах, простите меня, слишком увлекся. Я хотел сказать, что если бы не ваш сын, которого я, пардон, оттаскал за ухо, то мы бы не встретились.

— Да, это так…

Эпилог

Ольга Викторовна и Сергей Львович уладили все формальности, связанные с судебным иском, и отправились в имение Ремизово.

По дороге Ольга Викторовна немного нервничала, правда пытаясь скрыть свое настроение за напускной веселостью.

Завьялов понимал, что его возлюбленная обеспокоена предстоящей встречей с сыном, да что говорить, он и сам испытывал неприятное чувство тревоги. По дороге у него было достаточно времени продумать о манере поведения с пасынком и его будущей судьбе. Неожиданно ему пришла замечательная мысль:

— Ольга, душа моя. А как вы отнесетесь к тому, если я настоятельно попрошу вас определить Николая в кадетский корпус?

Графиня улыбнулась.

— Положительно. Но есть небольшое препятствие…

— И какое же? — поинтересовался майор.

— Николаю едва исполнилось четырнадцать, а в кадеты берут с пятнадцати.

— О, дорогая, это не проблема. У меня в корпусе давние связи.

— Ну если так, то не стоит откладывать…

Сергей Львович взял руку графини и поцеловал ее.

— Я рад, что наша предстоящая семейная жизнь начинается со взаимопонимания.

В родовое гнездо графини они прибыли ближе к вечеру.

Николай вышел поприветствовать маменьку. Неподдельное удивление отразилось на его лице, когда он увидел ее под руку с тем самым «негодяем», который чуть не оторвал ему ухо.

— Маменька, как вас понимать? — взвизгнул юный граф.

Ольга Викторовна мило улыбнулась и предоставила возможность объясниться своему будущему супругу.

— Сударь, я — без пяти минут ваш отчим. И примите эту новость спокойно, ибо все ваши отрицательные эмоции повредят не только вашей матушке, но и в первую очередь вам.

Николай открыл было рот, чтобы изречь очередную гадость, но не успел.

— Не престало вам, Николай, перебивать старших, если вы опять не хотите получить очередную трепку. Да, новость такова: вы отправляетесь в Москву поступать в кадетский корпус, — сообщил Сергей Львович.

— Ха! — нагло воскликнул юноша. — Мне еще четырнадцать, не дорос я до кадета!

— Отнюдь, дорогой мой! Начальник кадетского корпуса — мой давний друг, так что по моей просьбе на нехватку года он вполне закроет глаза. Но вот на ваше будущее поведение — не надейтесь! Напротив, я предупрежу его о ваших дурных наклонностях.

Николай сник, ему показалось, что яблоко, которое он схватил из корзины майора, сыграло роковую шутку в его судьбе.

— Маменька! Ну хоть вы меня пожалейте! — взмолился он.

— Николай! Вы уже взрослый человек, пора определиться с карьерой. Думаю, ваш покойный отец остался бы доволен нашим решением.

— Собирайте вещи, Николай! Вы отправляетесь в Москву через два дня, — подытожил майор, — не стоит терять драгоценного времени.

Николай чуть не плакал, ему казалось, что его жизнь кончена…

* * *

После отъезда Николая в Москву Ольга Викторовна и Сергей Львович обвенчались в домовой церкви имения. Свадьба и торжество проходили весьма скромно, присутствовали лишь Аглая Дмитриевна, супруги Соболевы, госпожа Милошенкова и Фридрих Карлович.

А после года счастливой семейной жизни благодаря связям графини Сергей Львович стал уже генералом.

* * *

Полина и Адам прекрасно проводили время в Вересово, часто наведываясь в охотничий дом. Однажды уже в конце октября Полина проснулась, когда еще было темно. Она спустилась в гостиную, достала из книжного шкафа свой дневник, еще раз перечитала его и… бросила в камин. Огонь мгновенно охватил его. Женщина с удовольствием наблюдала, как в его пламени сгорает ее прошлое и былые обиды.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Краги — высокие охотничьи сапоги из мягкой кожи.

2

Что здесь происходит? (англ.)

3

Как ваше имя, сударь? Вы подняли руку на самого графа Ремизова! Вы представляете, какие будут последствия?! (англ.)

4

Молодой человек вел себя недостойным образом. Вы его гувернер? (англ.)

5

Да, я имею честь служить семейству Ремизовых вот уже три года. И если ее сиятельство графиня узнает, как вы поступили, она отправит вас в Сибирь, несмотря на чин и военный мундир (англ.)

6

Вам придется извиниться перед его сиятельством (англ.)

7

Это произвол. Я буду жаловаться графине. Она вас отправит в Сибирь.

8

Я вас не понимаю.

9

О, свинья! Мерзавец! Мало того, что прострелил мне шапку, так еще и извинения силой вырвал!

10

Здесь имеются в виду «уши» кепи.

11

Здесь имеется в виду Англия.

12

Языческая богиня любви.

13

Дурной тон.

14

Стрит-флеш — пять последовательных карт одной масти (например: червовые валет, десять, девять, восемь, семь).

15

Фул-хаус — три карты одного ранга и пара (например, три двойки и два валета).

Content

Ольга Крючкова
Счастливый выбор

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Эпилог

Примечания