Уилбур Смит

Те, кто в опасности

Эту книгу я посвящаю своей жене Мохинисо. Прекрасная, любящая, верная и преданная, ты единственная в мире.

Отец наш вечный, могущий спасать,

Руками можешь волны ты связать,

Ты правишь океаном мощным и глубоким,

Границы ставишь росчерком широким;

Услышь, когда к тебе летит наш зов,

Тех, кто в опасности вдали от берегов.[1]

Хамсин дул уже пять дней. Облака пыли катились к ним по унылой пустыне. Гектор Кросс обернул шею полосатой куфией и надел защитные очки. Короткая темная борода защищала почти все его лицо, но колкие песчинки жалили открытые участки кожи. Даже сквозь вой ветра Гектор различал гул приближающегося вертолета. Он не глядел на окружающих, но тем не менее знал, что никто из них еще не услышал этот звук. Он пришел бы в ужас, если бы его опередили. Хотя он на десять лет старше большинства их, как лидер он должен быть самым бдительным и быстрым. Но вот рядом шевельнулся Утманн Вадда и взглянул на него. Гектор еле заметно кивнул. Утманн — один из его самых доверенных оперативных сотрудников. Их дружбе много лет, и началась она в тот день, когда на багдадской улице под огнем снайперов Утманн вытащил Гектора из горящей машины. Хотя вначале Гектор с подозрением отнесся к тому, что Утманн — мусульманин-суннит, со временем тот показал, что у него немало достоинств. А сейчас он вообще незаменим. Сверх прочих своих положительных качеств, он оказался отличным наставником: выучил Гектора свободно говорить по-арабски. Только искусный допрос мог бы доказать, что арабский — не родной язык Гектора.

Солнце в вышине освещало происходящее, и вот на фоне облаков появилась гигантская тень вертолета, словно картинка из «волшебного фонаря»; так что, когда большой русский Ми-26, раскрашенный алым и белым, цветами «Бэннок ойл», стал отчетливо различим — только когда был в трехстах футах над посадочной площадкой, — он показался по сравнению с тенью ничтожно малым. Памятуя, как важен единственный пассажир, Гектор связался с пилотом по радио, когда машина еще стояла в Сиди-эль-Разиге, на главной базе компании на побережье, где заканчивался трубопровод, и приказал ему отменить полет из-за погодных условий. Однако женщина отменила его приказ. А Гектор не привык, чтобы ему перечили.

Хотя лично они еще не встречались, Гектора с этой женщиной связывали достаточно деликатные отношения. Строго говоря, он, единственный владелец «Кроссбоу секьюрити лимитед», ей не подчинялся. Однако, заключив договор с «Бэннок ойл», его компания подрядилась обеспечивать безопасность нефтяных установок и персонала. Старик Генри Бэннок лично выбрал Гектора из множества охранных агентств, стремящихся предложить свои услуги.

Вертолет уверенно опустился на посадочную площадку, и, когда дверь в фюзеляже открылась, Гектор пошел к машине, чтобы познакомиться наконец с пассажиркой. Она показалась в проеме и остановилась, осматриваясь. Гектору она напомнила леопарда, который, устроившись высоко на ветке дерева марула, разглядывает добычу, прежде чем прыгнуть. Хотя он считал, что хорошо знает эту женщину понаслышке, во плоти она оказалась наделена такой силой и изяществом, что он удивился. Готовясь к встрече, он изучил сотни ее фотографий, прочел груды печатных материалов и просмотрел два часа видеозаписей. Самые ранние ее фотографии были сделаны на центральном корте Уимблдона, когда она в четырехчасовом матче уступила Навратиловой, или тремя годами позднее, когда она принимала награду победительницы женского турнира в «Острелиан оупен» в Сиднее. Год спустя она вышла замуж за Генри Бэннока, владельца «Бэннок ойл», известного нефтяного магната, миллиардера, на 31 год старше ее. Далее следовало множество снимков с мужем; они встречаются и беседуют с главами государств, с кинозвездами и другими представителями шоу-бизнеса, охотятся на фазанов в Сандрингхэме,[2] в гостях у ее величества и принца Филиппа, или проводят отпуск в Карибском море на своей яхте «Влюбленный дельфин». Были и фотографии, на которых она сидела рядом с мужем на возвышении во время ежегодных собраний акционеров компании; снимки ее участия в ток-шоу Ларри Кинга, когда она искусно парировала вопросы журналиста. Несколько лет спустя: она уже в траурном наряде, держит за руку красивую девочку, дочь; они смотрят, как саркофаг Генри Бэннока устанавливают в мавзолее на его ранчо в горах Колорадо.

Далее мировая пресса с восторгом освещала ее сражение с акционерами и банками, а особенно со злобным пасынком. Когда ей наконец удалось, отбив нападки пасынка, вступить в права, оставленные ей в наследство Генри Бэнноком, и занять место во главе совета директоров компании, цены на акции «Бэннок ойл» начали стремительно падать. Инвесторы испарились, банковские кредиты иссякли. Никто не хотел делать ставку на превращение бывшей теннисистки и светской львицы в нефтяного магната. Но они не учли ее врожденную деловую сметку и годы обучения у Генри Бэннока, которые стоили сотни дипломов по организации предпринимательства. Как толпа зрителей в римском цирке, ее клеветники и критики напряженно ждали, когда ее сожрут львы. И тут, к всеобщей досаде, она предъявила «Зару» номер восемь.

Журнал «Форбс» поместил на обложке снимок Хейзел в белой теннисной юбочке, с ракеткой в правой руке. Заголовок гласил: «Хейзел Бэннок выигрывает у противников. Найдено богатейшее нефтяное месторождение, какого не находили уже шестьдесят лет. Она надевает мантию своего мужа Генри Великого». В главной статье журнала говорилось:

В глубине богом забытого нищего эмирата Абу-Зары есть нефтяная концессия, некогда принадлежавшая «Шелл». Месторождение полностью истощилось и было заброшено сразу после Второй мировой войны. Почти на шестьдесят лет о нем забыли. До тех пор, пока на сцене не появилась миссис Хейзел Бэннок. За несколько жалких миллионов долларов она перекупила концессию; финансовые аналитики подталкивали друг друга локтями и усмехались. Не обращая внимания на протесты советников, она потратила миллионы на бурение в районе небольшой подземной аномалии на северном краю поля; примитивные методы исследований шестидесятилетней давности давали основания к выводу, что эта аномалия — всего лишь небольшое ответвление главного резервуара нефти и абсолютно бесперспективна. Геологи тех лет единогласно решили, что даже если здесь и была нефть, то она давно перешла в главный резервуар и выкачана вместе со всей остальной нефтью, после чего месторождение иссякло окончательно.

Однако, когда бур миссис Бэннок пробил непроницаемый купол, накрывавший огромную подземную полость, в которой была заключена нефть, газ через буровое отверстие выдавил стальную трубу длиной почти в восемь километров, словно пасту из тюбика, выбросил ее в воздух с невероятной силой. Скважина взорвалась. На сотни футов поднялся фонтан высококачественной сырой нефти. И тогда стало очевидно, что старые скважины «Зара» от № 1 до № 7, заброшенные компанией «Шелл», затрагивали всего лишь ответвления главного резервуара. Новый резервуар располагается на глубине 21 866 футов и, по оценкам, содержит 5 миллиардов баррелей легкой высококачественной сырой нефти.

Вертолет сел, бортинженер опустил лесенку и подал знаменитой пассажирке руку. Не обратив на протянутую руку внимания, она спрыгнула с четырехфутовой высоты и приземлилась легко, как леопард, которого очень напоминала. На ней был великолепно сшитый костюм-сафари защитного цвета, замшевые дезерты, на шее — яркий шарф «Эрме».[3] Хамсин развевал роскошные золотые волосы — они ее отличительная черта, — не убранные в прическу. «Сколько ей лет?» — подумал Гектор. Кажется, этого никто точно не знает. Выглядит она на тридцать, но ей должно быть не меньше сорока. Она пожала протянутую Гектором руку; пожатье было твердое, кисть закалена сотнями часов на теннисном корте.

— Добро пожаловать на «Зару» номер восемь, мэм, — сказал он.

Она едва удостоила его взглядом. Ее голубые глаза напомнили Гектору солнечный свет, проходящий сквозь стены ледяной пещеры в горном ущелье. Женщина была гораздо красивее, чем на фотографиях.

— Майор Кросс, — холодно отозвалась она.

И опять удивила его, назвав по фамилии; но тут Гектор вспомнил, что она слывет человеком, не признающим никаких «авось». Должно быть, она внимательно изучила досье всей управленческой верхушки, с кем встретится во время первого посещения нового нефтяного месторождения.

«В таком случае ей должно быть известно, что у меня больше нет воинского звания», — подумал Гектор, но потом решил, что она это, конечно, знает, и нарочно дразнит его. И сдержал мрачную улыбку.

«Почему-то я ей не нравлюсь, и она не пытается это скрыть, — подумал он. — Эта женщина похожа на свои буры: сплошная сталь и алмазы».

Но она уже отвернулась от него к трем мужчинам, выбравшимся из большого «хамви»[4] цвета песка и выстроившимся в почтительную приветственную шеренгу. Они улыбались и заискивали, как щенята. Она пожала руку Берту Симпсону, своему главному управляющему.

— Простите, что так долго не навещала вас, мистер Симпсон, но дела удерживали меня в офисе.

Она улыбнулась ему, но не стала ждать ответа, двинулась дальше и быстро поздоровалась с главным инженером и старшим геологом.

— Спасибо, джентльмены. Давайте уйдем с этого отвратительного ветра. Позже у нас будет время познакомиться поближе.

Голос у нее был мягкий, певучий, но с отчетливым южно-африканским акцентом. Гектор знал, что она родилась в Кейптауне и только после замужества приняла американское гражданство. Берт Симпсон открыл пассажирскую дверцу «хамви», и она села. К тому времени как Берт уселся за руль, Гектор во втором «хамви» уже занял позицию сопровождения сразу за первой машиной. Первым ехал третий «хамви». На всех трех машинах был нарисован средневековый арбалет.[5] Утманн в первой машине вывел колонну на служебную дорогу, которая шла вдоль серебряного питона огромного трубопровода, переносившего драгоценную жидкость на сотни миль к ожидающим танкерам. По обе стороны дороги показались ряды нефтяных вышек, похожих на легионы скелетов погибших воинов. Не доезжая до сухой долины, вади, Утманн свернул с дороги, и они поднялись на невысокую гранитную гряду, черную, как сажа, словно обожженную огнем. На самом высоком ее месте был выстроен главный комплекс.

Двое часовых в камуфляжных комбинезонах с эмблемой арбалета раскрыли ворота, и тройка «хамви» проехала внутрь. Машина с Хейзел Бэннок сразу отделилась от колонны и подъехала к прочной двери, ведущей в кондиционированную роскошь административных помещений. Берт Симпсон и с полдюжины служащих в форме провели Хейзел в эту дверь. Дверь тяжело закрылась. И Гектору показалось, что чего-то стало не хватать, даже хамсин выл с меньшей яростью. Остановившись на пороге главного офиса «Кроссбоу», Гектор взглянул на небо и увидел, что тучи пыли действительно рассеиваются и опадают.

В своей личной квартире он снял очки и размотал куфию. Потом смыл грязь с лица и рук, закапал в покрасневшие глаза капли и осмотрел свое лицо в настенном зеркале. Короткая темная борода придавала ему сходство с пиратом. Кожа над бородой потемнела от солнца пустыни; светлым оставался только серебристый шрам над правым глазом, где несколько лет назад штык пропорол ткани до кости. Нос, большой и волевой. Глаза холодные, пронзительно зеленые. Зубы очень белые, как у хищного зверя.

— Другого лица у тебя не будет, приятель. Но это не значит, что ты обязан его любить, — пробормотал он и сам себе ответил: — Но хвала Господу, многие дамы оказались не слишком привередливы.

Он негромко рассмеялся и направился в ситуационный центр. Едва он вошел, гул разговоров стих. Гектор поднялся на возвышение и осмотрел собравшихся. Эти десять человек — его командиры отрядов. Под командой каждого — десять человек. Гектор ощутил легкий прилив гордости. Это закаленные и преданные воины, постигавшие тонкости своего мастерства в Конго и Афганистане, в Пакистане и Ираке и на других полях брани недоброго Старого Света. Ему потребовалось много времени, чтобы отобрать их; все это отъявленные негодяи, развратники и убийцы, и он любит их, как братьев.

— А где царапины и укусы, босс? Не говори, что ты ушел от нее невредимый, — сказал один из них.

Гектор снисходительно улыбнулся и дал им минуту на грубоватые шутки. Потом поднял руку.

— Джентльмены. Возможно, я неоправданно использую такое обращение. Джентльмены, под нашей охраной женщина, которая привлекает внимание всех головорезов от Киншасы до Багдада и от Кабула до Могадишо. Если с ней что-нибудь стрясется, я лично отрежу яйца тому, по чьей вине это случится. Клянусь.

Они знали, что это не пустая угроза. Смех стих. Гектор несколько секунд бесстрастно смотрел на своих людей, и они один за другим опустили взгляды. Наконец он взял со стола перед собой указку, повернулся к стене, к большой, составленной по данным аэрофотосъемки карте всей территории концессии и начал инструктаж. Определял задачи каждого и повторял предыдущие приказы. Он не потерпит никакой небрежности в работе. Пятнадцать минут спустя он снова повернулся к ним лицом.

— Вопросы?

Вопросов не было, и он напутствовал подчиненных коротким указанием:

— Если сомневаетесь, стреляйте, а потом убедитесь, что не промазали.

Затем Гектор с пилотом Хансом Латеганом облетел на вертолете ветку трубопровода до терминала на берегу залива. Они летели очень низко. Гектор сидел на переднем сиденье, рядом с Хансом, и разглядывал тропу в поисках необъяснимых деталей: отпечатков чужих ног или следов шин грузовиков «джи-эм»,[6] на которых ездят патрули и бригады инженеров, обслуживающие трубопровод. Все сотрудники «Кроссбоу» носили обувь с отчетливой эмблемой стрелы, и даже с такой высоты Гектор мог легко отличить чужой след.

За то время, что Гектор возглавлял службу безопасности на объектах «Бэннок ойл» в Абу-Заре, им удалось пресечь три попытки саботажа. Пока никакая террористическая организация не взяла на себя ответственность за эти попытки, вероятно, потому, что ни одна не удалась.

Эмир Абу-Зары принц Фарид аль-Мазра был верным союзником «Бэннок ойл». В качестве платы за месторождения компания ежегодно передавала ему сотни миллионов долларов. Гектор установил прочные дружеские отношения с главой полиции Абу-Зары принцем Мухаммедом, зятем эмира. Принц Мухаммед, у которого была хорошая разведка, три года назад предупредил Гектора о готовящемся нападении с моря. Гектор и Ронни Уэллс, руководивший службой безопасности на терминале, на патрульном корабле «Бэннок ойл», бывшем израильском торпедном катере (катер давал 50 узлов в час и был оснащен двумя пулеметами «браунинг» 50-го калибра, размещенными на корме), смогли перехватить пиратов в море. На борту дау оказалось восемь террористов и несколько сотен фунтов пластической взрывчатки «семтекс». Ронни Уэллс служил сержант-майором[7] в английском военном флоте, имел огромный морской опыт и отлично командовал малыми боевыми кораблями. Своим появлением из темноты рядом с дау он застал террористов врасплох. Когда Гектор через громкоговоритель предложил им сдаться, они ответили автоматными очередями. Первый же залп из «браунингов» попал во взрывчатку в трюме дау. Все восемь террористов с борта своего судна одновременно отправились в райские сады, почти не оставив на земле следов своего существования. Такой исход чрезвычайно обрадовал эмира и принца Мухаммеда. Они позаботились о том, чтобы журналисты ничего не узнали об инциденте: Абу-Зара гордился тем, что слывет стабильным, прогрессивным и миролюбивым государством.

Гектор высадился на терминале в Сиди-эль-Разиге и провел несколько часов с Ронни Уэллсом. Как всегда, у Ронни все было в полном порядке, и вера Гектора в него еще более окрепла. Потом они вдвоем пошли туда, где ждал в вертолете Ханс. Ронни нет-нет да и косился на Гектора. Гектор точно знал, что его беспокоит: через три месяца Ронни исполнялось 65. Его дети давно перестали им интересоваться, и у него не было другого дома, кроме «Кроссбоу»; разве что королевский госпиталь в Челси, куда его могли принять как военного пенсионера. Его контракт с «Кроссбоу» заканчивался за несколько недель до дня рождения.

— Да, кстати, Ронни, — сказал Гектор, — у меня на столе твой новый контракт. Мне следовало прихватить его с собой, чтобы ты подписал.

— Спасибо, Гектор, — улыбнулся Ронни; его лысая голова блестела. — Но ты ведь знаешь: в октябре мне стукнет шестьдесят пять.

— Ах ты старый ублюдок, — улыбнулся в ответ Гектор. — А я-то последние десять лет считал, что тебе двадцать пять.

Он забрался в вертолет и они полетели обратно, вдоль трубопровода, снова над самым песком. Хамсин подмел поверхность, как старательная служанка, и теперь отчетливо видны были даже следы дроф и антилоп. Дважды они садились, Гектор выходил и осматривал неясные следы, которые могли оставить нежеланные гости. Но его подозрения не оправдались. Следы оставили бедуины, вероятно, искавшие ушедших верблюдов.

В последний раз вертолет приземлился там, где три года назад устроили засаду шестеро неизвестных, проникших на территорию концессии с юга. Чтобы добраться до трубопровода, им пришлось пешком пройти по пустыне шестьсот миль. На свою беду, они напали на патрульный грузовик, где на переднем сиденье ехал Гектор. На полпути к дюне, вдоль которой двигалась машина, Гектор заметил что-то подозрительное.

— Стой! — крикнул он шоферу, выбрался на крышу кабины и оттуда принялся разглядывать объект, привлекший его внимание. Объект снова шевельнулся — легкое скользящее движение. Красная змея? Но в пустыне нет красных змей. Один конец змеи выступал из песка, второй скрывался за нависающими ветвями небольшого куста чертополоха. Гектор смотрел внимательно. Куст был достаточно густым, чтобы скрыть лежащего за ним человека. Гектор никак не мог понять, что это за красный предмет. Когда предмет снова дернулся, он принял решение. Поднес к плечу автомат и трижды выстрелил в куст. Человек, лежавший за ним, вскочил. Он был в чалме и в бурнусе, через плечо автомат, в руках небольшая черная коробка, из которой свисал тонкий провод в красной изоляции.

— Бомба! — закричал Гектор. — Ложись!

Человек на дюне привел бомбу в действие, и в ста пятидесяти футах от грузовика тропа взорвалась столбом пыли и огня. Ударная волна толкнула Гектора, но, сгруппировавшись, он удержался на ногах.

Террорист был почти на вершине дюны; он бежал, как пустынная газель. Пыль мешала Гектору смотреть, и его первая очередь взметнула песок у ног араба, но не остановила беглеца. Гектор перевел дух и постарался сосредоточиться. Он увидел, что его вторая очередь пришлась в спину бегущему; от ударов пуль из бурнуса летела пыль. Человек сделал пируэт, как балетный танцовщик, и упал. Гектор увидел, как из укрытия показались пятеро его товарищей. Они мелькнули на линии горизонта и исчезли, прежде чем он смог обстрелять их.

Гектор бросил взгляд на склон дюны. Она уходила вперед и назад от их позиции на три или четыре мили. Песок вдоль всей дюны был слишком мягким, а откос крутым, чтобы грузовик смог заехать на склон. Преследование будет пешим, решил Гектор.

— Фаза два! — крикнул он своим людям. — Погоня по горячим следам! Вперед! Вперед! Вперед!

Гектор спрыгнул с кабины и бегом повел свою четверку вверх по дюне. Когда они добрались до вершины, пятеро чужаков еще были видны на соляной равнине примерно в полумиле от них. На такое расстояние они успели уйти, пока Гектор и его люди карабкались на дюну. Глядя им вслед, Гектор мрачно улыбнулся.

— Большая ошибка, мои милые! Вам надо было разбежаться и уходить в разных направлениях! А сейчас вы прекрасно скучковались.

Гектор был абсолютно уверен, что в пустынной местности ни один араб не сможет уйти от его людей.

— Пошли, парни. Нечего бездельничать. Надо догнать этих ублюдков до заката.

Потребовалось четыре часа: «эти ублюдки» оказались крепче, чем думал Гектор. Но под конец они допустили ошибку, которая стала последней. Остановились, решив принять бой. Выбрали подходящее место, настоящую естественную крепость с возможностью беспрепятственно стрелять в любую сторону, и залегли. Гектор взглянул на солнце: в двадцати градусах над горизонтом. Надо быстро заканчивать. Пока его люди своим огнем не давали террористам поднять головы, Гектор прополз вперед, чтобы лучше разглядеть зону действий. И сразу понял, что взять позицию арабов лобовой атакой не удастся: он потеряет многих, если не всех своих людей. Гектор еще десять минут изучал местность и взглядом солдата углядел слабое место. Сразу за позицией арабов проходила мелкая складка рельефа, слишком мелкая, чтобы заслужить название вади или донга,[8] но ползущего на животе человека она скроет. Гектор, щурясь, посмотрел на заходящее солнце и решил, что складка проходит в сорока футах за укрытием врага. Довольный, он кивнул и пополз обратно, туда, где лежали его люди.

— Я зайду с тыла и брошу гранату. Услышите взрыв, сразу нападайте.

Гектору пришлось далеко обогнуть позицию противников, чтобы остаться незамеченным, а очутившись в донге, он поневоле сильно сбавил скорость, чтобы не поднимать пыль и не выдать свое присутствие. Его люди заставляли арабов прижиматься к земле, стреляя при малейшем движении над краем углубления. Однако к тому времени как Гектор добрался до ближайшей точки, до захода солнца за горизонт оставалось еще минут десять. Он привстал на колени и зубами вытащил чеку из гранаты, которую держал в правой руке. Потом вскочил и прикинул расстояние. Предельное. Тяжелую разрывную гранату нужно бросать на сорок-пятьдесят метров. Вложив в бросок всю силу спины и плеча, Гектор швырнул гранату по высокой крутой дуге. И хотя бросок был отличный, один из лучших в его практике, граната упала на край укрепления, и на какое-то бесконечно малое мгновение показалось, что там она и останется. Но вот она покатилась вперед и упала среди пригнувшихся арабов. Гектор услышал крики: арабы поняли, что это. Выхватив пистолет, он бросился вперед. Граната взорвалась как раз перед тем, как он добрался до укрепления. Он остановился на краю и посмотрел вниз, на бойню. Четверо головорезов превратились в кровавое месиво. Пятого частично защитили тела товарищей. Тем не менее осколки разорвали ему грудь до самых легких.

Когда Гектор наклонился к нему, он кашлял, выбрасывая фонтаны крови и пытаясь дышать. И заговорил сквозь пузырящую кровь слабым, едва слышным голосом, но Гектор понял:

— Меня зовут Анвар. Запомни это, Кросс, свинья из свиней. Долг не оплачен. Кровная месть продолжается. Придут другие.

И вот теперь, три года спустя, Гектор стоял на том же месте и опять раздумывал над загадкой этих слов. Он не понимал их. Кем был тот умирающий? Откуда он знал Гектора? Наконец Гектор покачал головой, повернулся и пошел назад, туда, где стоял в ожидании вертолет, медленно вращая лопастями винта. Гектор поднялся на борт, и они полетели. В пустынной жаре день проходит быстро, и, когда они вернулись в поселок № 8, до захода солнца оставался всего час. Это время Гектор использовал на то, чтобы посетить стрельбище и выпустить сотню девяти-миллиметровых патронов из пистолета «Беретта М9» и из автомата «Беретта SC-70/90». Все его люди еженедельно должны были выпускать по мишеням не менее чем по пятьсот патронов, а мишени потом передавать оружейнику. Гектор регулярно их проверял. Его люди стреляли отлично, но он не хотел позволять им ни малейшего проявления небрежности, ни тени самодовольства. Они хороши. Пусть такими и остаются.

Когда он вернулся со стрельбища в поселок, солнце уже село и короткие пустынные сумерки сменила ночь. Гектор отправился в хорошо оборудованный спортивный зал, с час бежал по движущейся дорожке, а потом еще полчаса поднимал тяжести. Потом, уже у себя, принял горячий душ, сменил пыльный камуфляжный костюм на свежий, выстиранный и выглаженный, и пошел в столовую. Берт Симпсон и другие руководящие сотрудники были в баре. Все выглядели усталыми и осунувшимися.

— Выпьешь с нами? — спросил Берт.

— Спасибо за приглашение, — ответил Гектор и кивнул бармену. Тот налил ему порцию шотландского виски «Обан»[9] восемнадцатилетней выдержки. Гектор приветствовал Берта, подняв стакан, и они выпили.

— Как наша леди-босс? — спросил Гектор.

Берт закатил глаза.

— Тебе лучше не знать.

— И все-таки?

— Она не человек.

— Мне она кажется очень похожей на человека, — заметил Гектор.

— Это иллюзия. Какие-то хитрые штучки, черт их дери. Ловкость рук. Больше ничего не скажу. Увидишь сам.

— Что это значит? — спросил Гектор.

— Ты сопровождаешь ее на пробежке, приятель.

— Когда?

— Рано утром послезавтра. Встречаетесь ровно в 5:30 у главных ворот. Она сказала, десять миль. И готов биться об заклад, что она задаст темп, не похожий на прогулочный. Не позволяй ей обогнать себя.

* * *

Для Хейзел Бэннок день тоже был длинным и трудным, но ничего такого, что нельзя было бы смыть в горячей ванне с пеной. Потом она вымыла голову и высушила волосы феном, спустив на правый глаз светлую волну. Надела атласное платье, голубое, под цвет глаз. Весь ее багаж отправили сюда на несколько дней раньше. Пару чемоданов крокодиловой кожи слуги уже разобрали, вся одежда была заново выглажена и развешана в просторной гардеробной. Туалетные принадлежности и косметика аккуратными рядами расставлены на полочках над раковиной в ванной комнате. Хейзел побрызгала за ушами «Шанелью», потом прошла в гостиную. В баре было все, о чем предупредила Берта Симпсона ее личная помощница Агата. Хейзел наполнила высокий бокал колотым льдом и свежевыжатым лаймовым соком и добавила совсем немного водки «Довгань» и прихватила его с собой в свой собственный узел связи по соседству. Там шесть больших плазменных экранов на стене позволяли следить за ценами на акции и основные товары одновременно на всех фондовых биржах; остальные экраны были отданы новостным и спортивным каналам. В данную минуту ее особенно интересовали итоги скачек на приз Триумфальной арки в Лоншане;[10] в скачках участвовала ее лошадь. Хейзел недовольно поморщилась, увидев, что та пришла лишь третьей. Это укрепило ее решимость уволить тренера и нанять молодого ирландца. Потом она переключилась на теннис. Ей нравилось следить за усилиями молодых русских и восточно-европейских теннисисток. Они напоминали Хейзел о том времени, когда ей самой было восемнадцать и она была алчной, как волчица. Сидя за компьютером и прихлебывая обжигающую водку, она просматривала свою электронную почту. Агата в Хьюстоне уже рассортировала ее, так что вниманию Хейзел предлагалось всего около пятидесяти писем. Хейзел быстро просмотрела их. Хотя в Хьюстоне сейчас три часа ночи, телефон всегда рядом с Агатой, и она готова отвечать. Хейзел позвонила ей по скайпу. На экране появилось изображение Агаты. Ночная рубашка с розами по воротнику, седые волосы в бигуди, глаза сонные. Хейзел продиктовала ей ответы на письма. Наконец она спросила:

— Как ваша простуда, Агата? Сегодня вы не так хрипите, как вчера.

— Мне гораздо лучше, миссис Бэннок. Спасибо за заботу.

Вот за что ее любят работники — за заботу, пока кто-нибудь не ошибется. Тогда она безжалостно увольняет. Хейзел закончила разговор с Агатой и сверила часы с циферблатом на стене. На борту «Влюбленного дельфина» то же самое время. Хейзел не нравилось, как Генри назвал их яхту, и она всегда называла ее просто «Дельфин». Из уважения к памяти мужа она не могла переименовать ее; к тому же Генри заверял, что сделать это значило бы навлечь на себя невезение. Название — единственное, что не устраивало Хейзел на судне: 125 метров самой сибаритской роскоши, двенадцать гостевых кают и просторные апартаменты владельца. Столовая и другие помещения украшены многоцветными фресками работы модных современных художников. Четыре мощных двигателя позволяют яхте пересечь Атлантический океан за шесть дней. Яхта оборудована всеми последними достижениями навигационной техники и электронных средств связи; игрушки на борту Хейзел способны изумить даже самых привередливых и избалованных гостей. Хейзел набрала номер капитанского мостика, и ей ответили еще до второго гудка.

— «Влюбленный дельфин». Мостик.

Она узнала калифорнийский акцент.

— Мистер Джетсон?

Старший помощник. Как только он понял, кто звонит, его голос исполнился почтения.

— Добрый день, миссис Бэннок.

— Можно поговорить с капитаном Франклином?

— Конечно, миссис Бэннок. Он рядом со мной. Передаю трубку.

Джек Франклин поздоровался, и Хейзел сразу спросила:

— Все в порядке, капитан?

— Да, миссис Бэннок, — заверил он.

— Где вы сейчас?

Франклин прочел координаты на мониторе данных со спутника, потом быстро перевел их в более понятную форму:

— Мы в ста сорока шести морских милях к юго-востоку от Мадагаскара, идем курсом на остров Маэ Сейшельского архипелага. Ожидаемое время прибытия на Маэ — в полдень в четверг.

— Вы сильно продвинулись, капитан Франклин, — сказала Хейзел. — Моя дочь с вами на мостике?

— Боюсь, что нет, миссис Бэннок. Мисс Бэннок рано ушла к себе и попросила подать ужин в вашу каюту. Прошу прощения, я хотел сказать, в ее каюту.

Когда миссис Бэннок не на борту, дочери позволено занимать ее апартаменты. Франклин всегда считал, что картин Гогена и Моне и люстры работы Лалика[11] многовато для невоспитанного подростка, девчонки, считающей себя не менее важной персоной, чем ее знаменитая мать. Увы, красивая, но неприятная маленькая стервоза была единственной слабостью Хейзел Бэннок.

— Пожалуйста, соедините меня с ней, — велела Хейзел Бэннок.

— Конечно, миссис Бэннок.

Она услышала щелчок. Линия отключилась, потом вновь ожила, послышался гудок. Хейзел ждала двадцать гудков, прежде чем трубку подняли. Она узнала голос дочери.

— В чем дело? Я приказала меня не тревожить.

— Кайла, малышка!

— Ой, мамочка! Как приятно слышать твой голос. Весь день жду твоего звонка. Уже подумала, что ты меня больше не любишь.

Радость была искренней, и сердце Хейзел сжалось от материнской любви.

— Я была ужасно занята, дорогая. Здесь столько всего происходит!

Кайла выглядит безупречно:[12] Хейзел выбрала для дочери очень подходящее имя. Ей всегда казалось, что кожа у Кайлы из прозрачного белого нефрита, под которым пульсирует и светится молодая кровь. Глаза у нее светлее и в них больше небесной голубизны, чем в глазах Хейзел. Там словно отражается чистота сознания и души. В девятнадцать лет это женщина, балансирующая на краю, но все еще нетронутая, девственная, совершенная. Хейзел чувствовала, как ее переполняет могучая любовь к дочери. Этот ребенок — самый важный элемент ее жизни, именно ради Кайлы она приносит все жертвы, преодолевает все препятствия.

— Узнаю мамочку. Всего одна скорость. Полный газ!

Кайла рассмеялась и чуть отодвинулась от лежавшего рядом мужчины. Их потные голые животы слиплись и разъединялись с легким сопротивлением. Девушка почувствовала, как его пенис выскальзывает из нее, а вслед за ним — ее собственная влага. Теперь, когда его нет в ней, она чувствует пустоту.

— Расскажи, что ты сегодня делала, — потребовала Хейзел. — Занималась?

Именно поэтому она оставила дочь на «Дельфине». Итоги последнего семестра у Кайлы просто ужасны. Ее преподаватель пригрозил, что, если не будет заметного улучшения, до конца года ее исключат. До сих пор только щедрые пожертвования матери в университетскую казну мешали исключить Кайлу.

— Должна признаться, сегодня я ужасно ленилась, мамуся. Не вставала раньше половины десятого.

Она хитро улыбнулась одними глазами, восхитительно невинными, голубыми, и подумала: «Пока Роже не подарил мне два грандиозных оргазма». Она села на белоснежных простынях и придвинулась поближе к прекрасному, гладкому, мускулистому телу. Его кожа блестела от пота, как расплавленный шоколад. Они по-прежнему соприкасались. Кайла подняла колени к подбородку и слегка повернулась, чтобы мужчина мог видеть клок тонких светлых волос у нее между ног. Он протянул руки, мягко раздвинул ее бедра, и она содрогнулась, когда он развел ее разбухшие губы и указательным пальцем нащупал розовый бугорок между ними. Кайла, левой рукой прижимая к уху телефонную трубку, правой коснулась его члена. По-прежнему твердый. Кайла привыкла думать об этом органе как об особой личности с собственной жизнью. Она даже дала ему имя. Белазиус, учитель волшебника Мерлина. Белазиус околдовал ее. Сейчас он вытянулся во весь свой величественный рост, твердый, блестящий от жидкости, которой она его увлажнила. Кайла обхватила его большим и указательным пальцами и медленными сладострастными движениями принялась доить.

— Малышка, ты ведь обещала заниматься. Ты умная девочка, нужно лишь немного постараться. Я знаю, ты можешь учиться лучше.

— Сегодня исключение, мамочка. Все остальные дни я много работала. Сегодня у меня начались месячные. Ужасно болел животик.

— Бедная Кайла. Надеюсь, сейчас тебе лучше?

— Да, мамочка, гораздо лучше. Завтра все будет в порядке.

— Хотела бы я быть там и присмотреть за тобой. Я рассталась с тобой в Кейптауне всего неделю назад, — сказала Хейзел, — но мне она кажется вечностью. Я ужасно скучаю по тебе, малышка.

— Я тоже соскучилась, мамочка, — заверила Кайла.

Больше отвечать не требовалось: мама начала рассказывать, как управляет своими жуткими нефтяными месторождениями, о своих проблемах и стычках с грубыми немытыми ослами, которые ее окружают. Временами Кайла издавала негромкие звуки, подтверждая, что слушает, но в то же время сосредоточенно разглядывала Белазиуса. Он обрезан. У прочих, кого она знала, с верхушки свисал неаккуратный клочок кожи. И только после встречи с Роже она поняла, как прекрасен этот состоящий из плоти ствол, который она сейчас держала в пальцах. Белазиус, темно-синий, почти черный, гладкий и блестящий, как ствол ружья… Из разреза на его головке медленно выступила капля. Она дрожала, как капля росы. Это было так восхитительно, что Кайла вздрогнула от наслаждения и по безупречной коже ее предплечий побежали мурашки. Девушка быстро наклонила голову. Слизнула каплю языком, наслаждаясь ее вкусом. Ей хотелось еще, больше, гораздо больше. Она начала настойчивее доить член, ее тонкие изящные пальцы летали вверх-вниз, как челнок в ткацком станке. Мужчина приподнялся и прижался к ней бедрами. Она видела, как сокращаются мышцы его живота. Чувствовала, как разбухает Белазиус, твердый и толстый в ее руке, как ручка теннисной ракетки. Лицо Роже исказилось. Он откинул великолепную черноволосую голову и раскрыл рот. Кайла видела, что он вот-вот застонет или закричит. Она быстро выпустила пенис и рукой зажала Роже рот, чтобы молчал, но одновременно наклонилась и взяла Белазиуса как можно глубже в рот. Ей едва удалось уместить там половину его длины, и разбухший кончик пениса уперся ей в глотку, пробудив рвотный рефлекс. Но Кайла научилась справляться с этим. Она решилась и отняла руку от губ Роже. Ей хотелось чувствовать, как в глубине его члена поднимается сперма. Просунув руку между бедрами Роже, она крепко сжала корень пениса и мошонку. Продолжая сосать, качая головой вверх и вниз, она почувствовала, что началось извержение семени, и все давила и водила рукой; напряженные яички Роже внизу живота поджались.

И, хотя Кайла была к этому готова, сила потока, его объем всякий раз заставали ее врасплох. Она ахнула и принялась глотать как можно быстрее, но все проглотить не могла, и сперма наполнила ее рот и потекла по подбородку. Кайле хотелось выпить все до последней капли. Она пила и, сама того не желая, негромко стонала. Из тумана экстаза ее вырвал голос матери.

— Кайла, что случилось? С тобой все в порядке? Что происходит? Отвечай!

Кайла выронила трубку и лежала на кровати, тяжело дыша. Потом снова схватила трубку и собралась с силами.

— Да я пролила на себя кофе. Горячий. И я вздрогнула.

Она, задыхаясь, рассмеялась.

— Не обожглась?

— Нет! Но одеяло промокло, — сказала она и провела пальцами по скользким пятнам на шелковом покрывале. Влага еще хранила тепло тела Роже. Кайла вытерла пальцы о его грудь, и он улыбнулся. Она подумала, что никогда не видела такого красивого мужчины. Мать сменила тему и начала вспоминать недавнее посещение Кейптауна, куда «Дельфин» заходил две недели назад. Там среди виноградников на краю города, в великолепном поместье, построенном Гербертом Бейкером,[13] жила бабушка Кайлы. Хейзел купила это поместье с мыслью когда-нибудь в далеком будущем поселиться здесь. А покуда получился прекрасный дом для матери, которую она горячо любила. Мама экономила каждый пенни, чтобы дать дочери возможность разъезжать по теннисным турнирам по всему миру. Теперь пожилая дама жила в замечательном доме, окруженная слугами, и шофер в форменной куртке каждую субботу возил ее в кадиллаке по магазинам и поболтать с подругами.

Роже встал с кровати и сделал знак Кайле. Потом, обнаженный, прошел в ванную. Мышцы его ягодиц привлекательно играли. Кайла тоже встала и последовала за ним, по-прежнему прижимая трубку к уху. Роже принялся стоя мочиться, а она прислонилась к переборке и с восторгом смотрела на него.

Они с Роже познакомились в Париже, где Кайла изучала французских импрессионистов в Парижской школе искусств. Она знала, что мать не одобрит отношения с ним. Мама либералка только на словах. Наверное, она никогда не лежала в постели с мужчиной, у которого кожа темнее светло-оранжевого цвета. Но экзотическая внешность Роже сразу привлекла внимание Кайлы: блестящая темно-синяя патина на его коже, красивые нилотские черты, рост, мускулистое тело и интригующий акцент. Ее также приятно возбуждали рассказы более опытных подруг-сверстниц, описывавших с сальными подробностями мужские достоинства цветных парней, намного превосходящие возможности других рас. Кайла прекрасно помнит, как, впервые увидев Белазиуса во всей его величественной мощи, пришла в ужас. Ей казалось, что невозможно уместить его в себе. Но задача оказалась не столь трудной, как она себе представляла. Вспомнив об этом, Кайла хихикнула.

— Над чем смеешься, малышка? — спросила мать.

— Вспомнила, как бабушка рассказывала о диком бабуине, который забрался к ней на кухню.

— Бабушка бывает очень забавной, — согласилась мама и продолжила рассказ о предстоящей встрече на острове Десять Лиг на Сейшелах. Хейзел принадлежали все 1750 акров этого острова, и она собиралась провести Рождество в большом бунгало на берегу, с семьей, как всегда. Она пошлет в Кейптаун свой самолет за матерью и дядей Джоном. Кайла постаралась об этом не думать. Не хотелось вспоминать о предстоящем расставании с Роже. Опустив руку, она крепко ухватила Белазиуса и повела Роже обратно в постель. Мать наконец унялась:

— Мне пора, малышка. Утром очень рано вставать. Позвоню тебе завтра в это же время. Люблю тебя, моя маленькая.

— А я люблю тебя миллиард раз и еще один, мамочка.

Кайла знала, как действует на мать ее детский лепет. Закончив разговор, она бросила трубку на старинный шелковый ковер на полу у кровати. Она поцеловала Роже, глубоко засунув язык ему в рот, потом отстранилась и повелительно сказала:

— Останешься на ночь.

— Не могу. Ты знаешь, что не могу, Кайла.

— Почему? — спросила она.

— Если капитан узнает, он обмотает мне шею якорной цепью и выбросит меня за борт.

— Не говори глупостей. Он не узнает. Джорджи-Порджи ест у меня с руки. Он нас прикроет. Если я ему улыбнусь, он все для меня сделает.

Она говорила об оружейнике.

— Все за твою улыбку и несколько сотен долларов. — Роже со смехом перешел на родной французский. — Но он не капитан. — Он встал и пошел туда, где на кресле валялась его одежда. — Мы не можем так рисковать, мы и так слишком рискуем. Приду к тебе завтра в это же время. Не закрывай дверь.

— Я приказываю тебе остаться, — повысила голос Кайла. Теперь она тоже говорила по-французски, но хуже, чем он. Роже улыбнулся, приводя ее в ярость.

— Ты не можешь мне приказывать. Ты не капитан.

Он застегивал медные пуговицы своей форменной куртки стюарда.

Капитан Франклин был прав. Кайла ни во что не ставила французских импрессионистов, да и всех прочих импрессионистов тоже. Она поступила в Парижскую школу искусств только по настоянию матери. Мать была одержима картинами с кувшинками и полуголыми таитянскими девушками — картинами вроде той, что висела на переборке у ее кровати; эти картины написал француз, сифилитик, наркоман и алкоголик. Хейзел лелеяла безумную мысль, что Кайла, окончив школу, станет арт-дилером, хотя саму Кайлу интересовали только лошади. Но нет смысла спорить с мамой: она всегда добивается своего.

— Ты принадлежишь мне, — сказала Кайла Роже. — И будешь делать то, что я прикажу.

По своей «черной карте» «Амэкс»[14] Кайла оплатила билет первого класса из Лондона до Кейптауна, а потом, подмазав Джорджи-Порджи щедрым чеком и пачкой зеленых банкнот, устроила так, чтобы Роже получил работу стюарда. И теперь Роже принадлежал ей, как ее спортивный автомобиль «Бугатти-Вейрон»[15] и табун скаковых лошадей — подлинная любовь всей ее жизни.

— Приду завтра вечером в то же время.

К ее досаде, он снова улыбнулся и выскользнул из каюты, неслышно закрыв за собой дверь.

— Я запру чертову дверь! — крикнула Кайла ему вслед и, схватив телефон с пола, что было силы швырнула его в «Обнаженную» Гогена. Телефонная трубка отскочила от натянутого холста и проехалась по полу. Кайла бросилась на постель и заплакала от ярости и досады. Когда Роже отказывался повиноваться, она особенно хотела его.

* * *

Роже проверил запасы в коктейль-баре кают-компании. Джорджи-Порджи доверил ему это. Потом достал нож, который спрятал перед свиданием с Кайлой. Лезвие из дамасской стали, изготовлено «Киа», той самой японской фирмой, которая когда-то делала самурайские мечи. Острое, как скальпель хирурга. Роже приподнял штанину и привязал нож к ноге. Жизнь его изобиловала риском, и наличие оружия успокаивало его. Закрыв бар на ночь, он легко взбежал по трапу на рабочую палубу. Не доходя до помещений экипажа, он учуял жареную свинину. От этого отвратительного запаха его едва не вырвало. Придется лечь спать голодным, если не удастся очаровать кока. Кок голубой, а Роже с его густыми черными волосами и горящими глазами очень красив. И солнечная улыбка вполне соответствует броской внешности. Он сел за длинный общий обеденный стол и ждал, пока кок не посмотрел на него через окно раздачи. Роже улыбнулся, потом показал на толстый кусок свинины на тарелке механика котельной и закатил глаза в красноречивом жесте отвращения. Кок в ответ улыбнулся и пять минут спустя послал ему через окно толстый кусок филе кингклипа,[16] одной из самых вкусных морских рыб. Ее совершенное белое мясо было полито знаменитым соусом кока. Рыба предназначалась для стола капитана.

Механик бросил взгляд на тарелку Роже и пробормотал:

— Проклятый мальчишка!

Продолжая улыбаться, Роже наклонился и приподнял штанину на правой ноге. Под столешницей показалось тонкое лезвие стилета.

— Больше так не говори, — посоветовал Роже соседу, и механик заглянул под стол. Он торопливо встал, побледнел и, бросив свою отбивную, вышел из кают-компании. Роже с удовольствием принялся за рыбу. Его изящные манеры казались совершенно неуместными в таком окружении.

Выходя, он остановился у окна раздачи и благодарно помахал коку. Потом отправился на корму, где членам экипажа разрешалось упражняться или отдыхать в свободное от вахты время. Роже взглянул на узкий полумесяц. Он чувствовал глубокую потребность помолиться перед этим символом своей веры. Хотелось загладить воспоминания о христианской шлюхе и о тех святотатственных жертвах, которые он приносил по приказу деда. Но здесь нельзя было молиться. Слишком велика опасность, что его увидят. На борту все знали, что он католик из Марселя. Марсельское происхождение объясняло его североафриканскую наружность.

Прежде чем спуститься вниз, он посмотрел на северный горизонт и запомнил, в какой стороне Мекка. Потом зашел в свою крошечную каюту, взял мешочек с умывальными принадлежностями и полотенце и по коридору прошел в душевую и туалет, которыми пользовались все работающие на нижней палубе. Он старательно вымыл лицо, вымылся сам, вычистил зубы и сполоснул рот, как предписывал обряд. Вытеревшись, обвязал полотенце вокруг талии, вернулся в каюту и запер дверь. Снял с полки над койкой сумку и достал оттуда шелковый молитвенный коврик и безупречно белое молитвенное одеяние. Коврик он расстелил на полу и расположился на нем лицом к Мекке, нахождение которой рассчитал по координатам судна. Места для коврика едва хватало. Роже через голову накинул белый кафтан и спустил его до лодыжек. Встал в изножье коврика и прошептал по-арабски вступительную молитву. Он не хотел, чтобы кто-нибудь из экипажа, случайно проходя мимо, услышал его.

— В глазах всемилостивого Аллаха и его пророка провозглашаю: я, Адам Абдул Типпо Тип, со дня рождения принял ислам и всегда был истинным верующим. Признаю свой грех сожительства с неверными и принятия языческого имени Роже Марсель Моро. Молю о прощении за эти поступки, которые совершил, служа исламу и всемилостивому Аллаху, а не по собственному желанию и стремлению.

Задолго до рождения Роже его праведный дед принял меры предосторожности, отправив жен своих сыновей и внуков рожать детей на крошечный остров Реюньон в юго-восточном углу Индийского океана. По счастливой случайности дед и сам родился на этом острове и поэтому знал, насколько там удобно родиться. Реюньон — заморская территория Франции, поэтому всякий родившийся на этом вулканическом острове автоматически становится французским гражданином и получает все связанные с этим права и привилегии. За два года до начала текущей операции Адам по настоянию деда официально, с разрешения директората в Оверни, сменил имя и получил новый французский паспорт. После личного обращения к Аллаху Роже начал вечернюю молитву с приветствия на арабском языке:

— Я хочу совершить четыре раката молитвы Иша, глядя в сторону киблы, Мекки, во имя Аллаха и только Аллаха.[17] — Шепча молитвы, он совершил длинную последовательность ритуальных поклонов, коленопреклонений и простирания ниц. Закончив, он почувствовал, как ожили тело и душа. Пора было сделать следующий шаг в борьбе с неверными и святотатцами. Сняв молитвенное одеяние, Роже свернул его вместе с ковриком и спрятал на дно своей большой сумки. Потом надел джинсы, черную рубашку и черную ветровку. Снял с полки рюкзак, открыл клапан одного из боковых карманов и достал оттуда мобильный телефон «Нокиа», модель, идентичную той, какую он использовал для обычных разговоров. Но этот телефон модифицировал один из техников деда. Роже включил мобильник и проверил состояние батарей. Хватит по меньшей мере на неделю работы, прежде чем придется их перезаряжать. С самого отплытия из Кейптауна он незаметно изучал надстройки яхты в поисках места, куда удобнее всего поместить аппарат, и наконец остановил выбор на небольшой кладовке на кормовой палубе; в кладовке хранились шезлонги, швабры и ведра для уборки палубы. Ее никогда не запирали, и под ее крышей над самой дверью была узкая щель, идеально подходившая для его целей. Роже достал из кармана рюкзака катушку липкой ленты и небольшой фонарик «маглайт». Отрезав два куска ленты, он приклеил их к телефону. Потом сунул мобильник и фонарик в карман ветровки, вышел из каюты и направился на кормовую палубу. Опираясь локтями о поручень, он посмотрел вниз, на кильватерный след яхты, сливочно-желтоватый от фосфоресцирующих крошечных существ, потревоженных винтами корабля. Потом Роже посмотрел на полумесяц, ясно видный теперь на темном горизонте. Луна ислама. Он улыбнулся: благоприятное предзнаменование. Оттолкнувшись от поручня, он незаметно огляделся, желая убедиться, что никто за ним не следит. Роже взял за правило ежевечерне, закончив выполнять свои обязанности, приходить сюда, на корму, так что в его присутствии здесь не было ничего подозрительного. Дверь в кладовку тонула в тени надстройки. Когда Роже направился к ней, он в своей темной одежде был почти невидим. Дверь легко отворилась. Он вошел и закрыл ее за собой. Зажег фонарик, но загородил его мощный луч рукой и направил в щель над дверью, расположенную выше глаз любого вошедшего в кладовку, хоть самого высокого. Роже свободной рукой достал из кармана телефон и стал подбирать для него точное место. Потом поднял руку и приклеил липкую ленту к переборке. Попробовал отцепить и обнаружил, что прибор прикреплен прочно; требовалось приложить немалую силу, чтобы оторвать его.

Он нажал кнопку «включить». Сразу загорелся маленький красный огонек и раздалось еле слышное гудение. Передатчик заработал. Роже удовлетворенно хмыкнул и нажал кнопку «отключить звук». Гудение прекратилось, но огонек продолжал мигать. Только приемник, точно настроенный на волну передатчика — передача была закодирована, — мог бы принять и расшифровать сообщение. Позывной 1351, исламский эквивалент 1933 года по григорианскому календарю, года рождения дедушки. Роже выключил фонарик, выскользнул из кладовки, неслышно прикрыл за собой дверь и спустился в свою каюту.

* * *

В ста восьми морских милях к северу от Мадагаскара и в пятистах шестнадцати морских милях к востоку от порта Дар-эс-Салам на Африканском материке в океане рассыпаны небольшие необитаемые коралловые атоллы. У подветренного берега одного из атоллов, где глубина шесть морских саженей, стоит на якоре арабская дау, свернув вдоль гика грязные паруса. Она стоит здесь уже одиннадцать дней, неотличимая от других арабских торговых и рыбацких лодок у берега. Ее корпус много лет не красили, он весь в полосах человеческих испражнений, исторгнутых членами экипажа, когда они свешивают ягодицы над водой. Единственная необычная особенность, которая могла бы привлечь внимание случайного наблюдателя, — три гораздо меньших катера, стоящие рядом с дау. Их низкие обтекаемые двадцативосьмифутовые корпуса из современных видов пластика выкрашены неброской матовой краской, которая на просторах океана делает их невидимками. На корме каждого катера установлено по два мощных навесных мотора, перекрашенные поверх заводской той же матовой краской, что и сами корпуса. Сами двигатели в превосходном состоянии и способны перемещать суденышки, даже с полной нагрузкой, со скоростью сорок узлов в час.

Сейчас катера были пусты. Весь экипаж собрался на палубе дау и только что закончил вечернюю молитву. Все обнимались, повторяя традиционный призыв:

— Да услышит Аллах наши мольбы.

Натренированный слух радиооператора различил в общем гуле тихий электронный сигнал, исходящий из надстройки у основания единственной мачты. Радист выбрался из группы и торопливо направился в рубку. Войдя, он сразу увидел на панели радиоприемника мигающий красный огонек, и его сердце забилось чаще.

— Во имя всемилостивого Аллаха, да будет оно прославлено вечно!

Он, скрестив ноги, сел на палубу у приемника. С тех пор как они подошли к атоллу и бросили за борт кусок коралла, служивший дау якорем, приемник был постоянно настроен на нужную частоту. Радист на ключе набрал азбукой Морзе позывной — 1351. В кладовке на борту «Влюбленного дельфина» аппарат связи мгновенно перешел от передачи к приему, подтвердив готовность отвечать на вопросы. Радист вскочил и бросился к выходу. Он возбужденно кричал:

— Господин! Быстрей!

К нему большими шагами подошел капитан дау. Палубу освещали керосиновые лампы, подвешенные к гику. В их свете видна была высокая фигура капитана, одетого в традиционное головное покрывало шумаг и длинное белое одеяние — дишдашу. Борода у капитана густая и черная, хотя ему уже за пятьдесят. Нагнувшись, он вошел в рубку и взволнованно спросил у радиста:

— Да?

— Милостью Аллаха и его пророка, да будут они вечно славны.

Радист подтвердил: связь есть, — и посторонился на тесной палубе, чтобы капитану были видны радиоприемник и горящий на его панели красный огонек. Капитан, не сказав ни слова, сел на пол перед приемником и начал задавать передатчику вопросы. Вначале он запросил нынешнее положение и точную скорость. Ответ пришел немедленно. Капитан повторил долготу и широту радисту; тот записал. Они знали: координаты точны до нескольких метров.

Несмотря на библейскую оснастку и внешнюю дряхлость дау, на ее борту стояло самое современное спутниковое навигационное оборудование из того, что можно купить. Установив точное местонахождение, курс и скорость «Дельфина», капитан развернул на столе карту Индийского океана и принялся изучать ее. Нынешнее положение дау было обозначено красным крестиком. Капитан определил положение яхты неверных и тоже нанес его на карту. Потом начал рассчитывать курс и скорость перехвата. Он не хотел тратить время и горючее, чересчур опередив яхту, но еще важнее было не пропустить яхту вперед. Таща за собой на буксире катера, дау делает всего четырнадцать узлов в час и при погоне безнадежно отстанет. Закончив расчеты, капитан вышел на палубу.

Здесь молча сидели на корточках и ждали тридцать девять человек. Их современное автоматическое оружие казалось неуместным в такой обстановке. По одиннадцать человек — экипажи катеров, остальные — команда дау. Капитан величественно прошел на свое место у руля и обратился к ним:

— Газель в челюстях гепарда.

Первые его слова вызвали громкие комментарии слушателей. Капитан поднял руку, и все мгновенно затихли, сосредоточив на нем все внимание.

— Неверные еще далеко на юго-востоке, но быстро идут к нам. Завтра утром до рассвета мы поднимем якорь. Нам потребуется семь часов, чтобы дойти до места засады. Я ожидаю, что судно неверных завтра днем, за два часа до захода, пройдет мимо нас, в двух милях к востоку; слишком далеко, чтобы увидеть что-нибудь, кроме нашего паруса. Нас примут за безопасное торговое судно с островов… — Говоря неторопливо, четко и выразительно, он в очередной раз описал план нападения. Его слушатели — простые люди, в основном неграмотные и не слишком умные, но, чуя в воде запах крови, они становятся свирепыми, как барракуды. Заканчивая, он снова напомнил: — Отплываем завтра до рассвета, и да улыбнутся нам в нашем деле Аллах и его пророк.

* * *

Увидев, как осторожно поворачивается ручка двери ее каюты, Кайла не удивилась. Она ждала уже почти час, и ожидание становилось непереносимым. Она вновь перебрала в уме все резкие, обидные слова и представила, как бросит их ему в лицо — пусть униженно молит о прощении. Она вскочила с кровати и босиком бросилась к двери. Приблизила губы к двери и негромко, так, чтобы слышно было только ему на той стороне, сказала:

— Уходи! Я больше не хочу тебя видеть. Ненавижу. Слышишь, ненавижу!

Она ждала ответа, но на той стороне было тихо; полминуты тишины показались ей вечностью. Ей захотелось снова окликнуть его, только чтобы убедиться: он там. Но тут он заговорил, и его голос звучал ровно и холодно.

— Да, слышу. И немедленно ухожу. Будь по-твоему.

Она услышала удаляющиеся по коридору шаги. Все шло не так, как она себе представляла. Он должен был просить у нее прощения. Кайла быстро отодвинула засов и распахнула дверь.

— Как ты смеешь оскорблять меня и отказывать мне! Вернись немедленно! Хочу, чтобы ты знал, как сильно я тебя ненавижу!

Он повернулся к ней, улыбнулся, и эта улыбка привела ее одновременно в ужас и в ярость. Она топнула ногой, не в силах поверить, что ведет себя так по-детски.

— Вернись немедленно. Не стой с глупой улыбкой. Иди сюда.

Он пожал плечами и пошел назад, туда, где Кайла держала дверь открытой. Она собрала все самые оскорбительные слова, какие могла придумать, но не успела произнести ни слова — он очутился у двери. Роже продолжал улыбаться, но следующие его действия застали ее совершенно врасплох. Нажав плечом, он сильнее распахнул дверь. Кайла удивленно отпрянула.

— Ублюдок! — дрожащим голосом сказала она. — Как ты смеешь, неотесанный деревенщина!

Он закрыл за собой дверь и задвинул засов. Потом неторопливо направился к Кайле, и она вынуждена была отступить.

— Отойди от меня. Не смей меня трогать, vous êtes une merde noire.[18] — Сжав кулак, Кайла нацелила удар ему в голову. Роже перехватил ее руку и медленно заставил ее опуститься на колени.

— Ты не смеешь! Я пожалуюсь маме.

— Давай! Кайла уже не сердитая взрослая девушка? Она балованная малявка, с плачем зовет мамочку?

— Не смей так говорить со мной. Я убью тебя…

Она замолчала, изумленно глядя, как он в нескольких дюймах от ее лица расстегивает молнию на брюках и извлекает пенис. Белазиус уже демонстрировал полную эрекцию. Кайла поняла, что ее сопротивление возбудило Роже.

— Ты не можешь так поступить со мной, — прошептала она. — Мне больно.

Продолжая улыбаться, он выламывал ей руку. Несмотря на боль, Кайла почувствовала сильное возбуждение. Почувствовала, как внутренняя влага смачивает ее шелковые трусики. Его пенис коснулся ее губ.

— Шлюха! — выкрикнул Роже и вместо ласки ударил ее ладонью по щеке.

Голова Кайлы дернулась, и он тут же ударил ее с другой стороны. Кайла в ошеломлении застыла, лишь ее голова дергалась в такт его ударам то в одну, то в другую сторону. Наконец она пришла в себя и увернулась.

— Ублюдок! — с неприязнью выкрикнула она. — Vous êtes un cochon dégoûtant![19]

Он выпустил ее руку, но тут же цапнул прядь светлых волос и рванул вверх, заставив Кайлу поднять к нему лицо.

— Никогда, никогда не называй меня свиньей! — с мертвящим спокойствием сказал он и снова ладонью ударил Кайлу по лицу, так что мотнулась голова. Кайла с удивлением и страхом смотрела на него сквозь слезы, набежавшие на глаза от жгучей боли, но говорить не могла скорее от шока, чем от потрясения.

— А теперь снова открой рот, — приказал он, но Кайла нечленораздельно пробормотала слова отказа и попыталась отвернуться. Он сильнее потянул ее за волосы, и ей показалось, будто он готов сорвать с нее скальп. Кайла подняла голову; на щеке, куда пришелся удар, розовело горячее пятно.

— Пожалуйста, Роже, не делай мне больно. Я говорила несерьезно. Я ужасно тебя люблю. Ты не знаешь, как сильно. Пожалуйста, прости.

— Докажи, — сказал он. — Открой рот.

Кайла никогда не чувствовала себя такой бессильной и беспомощной. Она словно склонилась к ногам не человека, но бога. Она хотела полностью принадлежать ему, покориться, чтобы он взял ее силой и унизил. Она медленно открыла рот, как приказал Роже, и он с такой силой ввел пенис, что у нее заболели места соединения челюстей. А когда в ее рот устремился теплый, остро пахнущий поток, в нем утонули все чувства. Кайла поняла, что принадлежит Роже, ему одному и больше никому, даже себе.

Два часа спустя он оставил ее, утомленную и измученную, на скомканных простынях. Губы Кайлы разбухли и воспалились от его грубых поцелуев и щетины, косметика потекла, сделав ее похожей на трагического клоуна, алебастровая кожа стала смертельно бледной, только алело пятно на щеке. Волосы спутались и потемнели от пота. Услышав, как он открывает дверь, Кайла приподнялась на локте. Но не нашла слов, чтобы умолять его остаться. А потом момент был упущен, он ушел. Разбитая и измученная, она слишком устала, чтобы заплакать. Опустила голову на подушку и через несколько минут уснула.

* * *

После вечерней молитвы Роже поднялся наверх и, как уже вошло у него в привычку, стоял облокотившись о поручень. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он проскользнул в кладовую, и, бросив взгляд на передатчик, удостоверился в том, что тот отвечал на вопросы другой станции. Над первой лампочкой загорелась вторая. Роже набрал позывной, и экран осветился. На нем были указаны дата и время последнего контакта — несколько часов назад. Роже почувствовал прилив возбуждения. Все идет точно как было спланировано много месяцев назад. Столькое могло пойти не по плану, и чуть не пошло…

Согласно первоначальному замыслу деда, главной целью была сама эта женщина, Бэннок. Но вскоре выяснилось, что ничего не выйдет. Элементарного расследования оказалось достаточно, чтобы убедиться, — она слишком умна и осторожна, чтобы заманить ее в мышеловку. Хотя после смерти мужа у нее как будто были одна или две связи, но всегда на ее собственных условиях, со зрелыми влиятельными мужчинами, равными ей по положению. Она наверняка устоит против несомненного мальчишеского очарования и уловок Роже. А вот ее дочь — невинная овечка; одна в Париже и готова поддаться соблазнам жизни. Дед отправил Роже в Париж; устроить встречу с девушкой и завлечь ее оказалось на удивление просто.

Теперь требовалось только, чтобы мать на своей яхте отправилась в ежегодное плавание на Сейшелы и взяла с собой дочь, но это как будто не вызывало сомнений. Однако мать внезапно сошла с яхты в Кейптауне, оставив дочь на борту с экипажем, в котором теперь состоял Роже. Деда этот неожиданный поворот событий обрадовал. Роже позвонил ему из Кейптауна, из автомата в порту, и старик засмеялся, услышав новость.

— Аллах милостив, да славится его имя. Я не мог бы устроить дело лучше. Девчонка без матери будет более уязвима и послушна, а когда она окажется в наших руках, мать не сможет нам противиться. Захвати львенка, и львица придет за ним.

Роже уже собирался выйти, когда приемник негромко загудел. Крошечный зеленый экран ожил, и Роже прочел сообщение на арабском языке. Писал дядя Камаль, младший сын деда, командующий пиратским флотом, с помощью которого Типпо Тип грабил корабли в Индийском океане. Учитывая важность операции, Камаль лично командовал дау. Он сообщил Роже расчетное время, когда его судно на следующий день окажется в пределах видимости «Дельфина».

* * *

Точно в половине шестого дверь конторы распахнулась, и на темный двор вышла Хейзел Бэннок. Черный спортивный костюм облегал ее атлетическую фигуру. Широкие шелковые шорты, надетые поверх костюма, должны были скромно скрывать форму ягодиц, а на самом деле эффект был противоположный — они подчеркивали совершенство форм. На ногах — белые кроссовки. Прославленные золотые волосы собраны на затылке и надежно перевязаны черной лентой.

— Доброе утро, майор. Вам нравится бегать в полном военном облачении?

Она говорила чуть насмешливо. Поверх камуфляжа Кросс надел специальный пояс для оружия и снаряжения, а на ноги прочные армейские ботинки. На бедре в кобуре — пистолет.

— Я все делаю в этой одежде, мэм.

Хотя лицо у него было бесстрастное, оба уловили двусмысленность. Хейзел раздраженно нахмурилась, услышав его ответ.

— Тогда побежали, — коротко сказала она. — Показывайте дорогу, майор.

Они выбрались из поселка, и он повел ее по тропе на самый верх гряды. Первую милю он пробежал в умеренном темпе, чтобы оценить, в какой Хейзел форме. Он слышал за собой ее шаги на тропе, а когда они поднялись на вершину, в ее голосе не было ни следа утомления.

— Когда закончите восхищаться видами, майор, можно будет наконец побегать.

Гектор улыбнулся. Солнце пока ниже горизонта, но поднятая хамсином пыль позволяет увидеть на небе его лучи. Небо охвачено пламенем.

— Признайте, мэм, что эти виды стоят не только беглого взгляда, — сказал он, но Хейзел ничего не ответила, и он увеличил шаги. Они пересекли гряду, и он наконец решил, что они удалились от поселка на пять миль. Солнце взошло, быстро становилось жарко. Далеко внизу из тени гряды показались нефтяные вышки, и Гектор разглядел сверкающий серебряный трубопровод, бегущий по страшной пустыне к побережью.

— Впереди с гряды спускается узкая тропа. Идти по ней нелегко, но, если спуститься, выйдем на патрульную дорогу вдоль трубопровода и по ней побежим обратно, миссис Бэннок. Оттуда до поселка еще пять миль. Хотите пройти этим маршрутом?

— Вперед, майор.

Когда достигли патрульной дороги, она легко обогнала его и побежала впереди. Бежала она легко, изящно, но очень быстро. Гектору пришлось поднапрячься, чтобы не отстать. Теперь он видел темную полоску пота у нее на спине, на спортивном костюме, и что золотые волосы на шее стали влажными. Под свободными шелковыми шортами при каждом шаге покачивались ее ягодицы. Он смотрел на них.

«Теннисные мячи? — спросил он себя и почувствовал острый приступ желания, напряжение в паху. — Даже на такой скорости она держится наравне со мной. Совсем неплохо!»

Он сдержанно рассмеялся.

— Поделитесь шуткой, майор, — предложила Хейзел, по-прежнему небрежно, без тени усилия.

«Чертова баба, — подумал он. — Она слишком хороша. Таких не бывает. Интересно, в чем ее слабость».

— Школьный анекдот. Вам он не покажется смешным, мэм.

— Бегите рядом со мной, майор. Мы сможем поговорить.

Он продвинулся вперед и побежал плечом к плечу с ней, но Хейзел молчала, вынуждая его заговорить первым.

— При всем моем уважении, мэм, я больше не майор. Я предпочел бы, чтобы вы называли меня просто Кросс.

— При всем моем уважении, Кросс, — ответила она, — я не английская королева. Можете перестать называть меня «мэм».

— Конечно, миссис Бэннок.

— Я прекрасно знаю, что у вас больше нет воинского звания, Кросс. Это напомнило мне, почему вас выгнали из армии. Вы застрелили трех военнопленных, верно?

— Разрешите поправить. Меня не выгнали. Военно-полевой суд оправдал меня. Я написал заявление и был с почетом отправлен в отставку.

— Но ведь пленные все равно были мертвы, когда вы с ними покончили, не так ли?

— Непосредственно перед этим они, подорвав бомбу возле дороги, убили шесть моих товарищей. И хотя эти люди подняли руки, бросив смертоносный провод, они все равно активно проявляли враждебность. Когда один из них потянулся к тому, что я принял за пояс смертника, мне некогда было проверять. В пределах досягаемости взрыва находился весь мой взвод. Всем угрожала опасность. У меня не было выбора. Только пустить этих людей в расход.

— Когда тела осмотрели, поясов на них не нашли. Так было доложено военно-полевому суду. Разве я неправа?

— Я не имел возможности обыскивать пленных. На то, чтобы принять решение, у меня была всего одна сотая секунды.

— «В расход» — иносказание, которым обычно прикрывают убийство.

Она сменила направление разговора.

— На языке военных у этого слова другой смысл.

— Пускать в расход черномазых? — предположила она. — Резать мусульман?

— Слова выбирали вы, миссис Бэннок, не я.

Они еще десять минут бежали молча. Потом она сказала:

— С начала службы в «Бэннок ойл» вы участвовали в нескольких инцидентах со смертельным исходом.

— Точнее, в трех, миссис Бэннок.

— И в этих трех случаях вы с вашими подчиненными убили две дюжины человек. Все жертвы были арабами?

— Точнее, их было девятнадцать, миссис Бэннок.

— Я почти угадала, — сказала она.

— Прежде чем мы продолжим, позвольте заметить, что эти девятнадцать человек собирались взорвать установки «Бэннок ойл».

— Вам не пришло в голову арестовать их и допросить, чтобы убедиться, действительно ли они террористы? — спросила она.

— Такая мысль приходила мне в голову, миссис Бэннок, но в тот момент все они стреляли в меня и не проявляли склонности к вежливым беседам, — сказал Гектор, и на этот раз его губы едва заметно насмешливо дернулись.

Он уже достаточно познакомился с Хейзел, чтобы знать — это взбесит ее. Некоторое время она бежала молча, потом собралась с мыслями, чтобы снова напасть. И продолжила:

— Скажите честно, Кросс: как вы относитесь к людям с более темной кожей, чем ваша?

— По правде сказать, миссис Бэннок, мне все равно. Я враждебно отношусь к говнюкам белым, с такой же кожей, как у меня, и к говнюкам черным. Но хорошие белые и хорошие черные одинаково пользуются моим глубоким расположением.

— Выбирайте выражения, Кросс.

— Конечно, миссис Бэннок. Как только вы прекратите свои остроумные намеки.

— Хорошо, Кросс. Скажу прямо. Я считаю вас кровожадным расистом, и вы мне не очень нравитесь.

— Мистер Бэннок думал иначе, подписывая мой договор с «Бэннок ойл».

— Я знаю, что муж гораздо больше ценил вас и ваши способности, но еще он голосовал за Бушей, отца и сына. Генри Бэннок не был совершенством.

— Вы, конечно, голосовали за мистера Клинтона и мистера Гора?

Пропустив вопрос мимо ушей, она продолжала:

— Я заметила ваш тонкий намек на договор с «Бэннок ойл», Кросс. И внимательно прочла этот документ.

— Тогда вы знаете, что расторжение договора обойдется вам недешево.

— На данной стадии никто не говорит о расторжении договора, в особенности договора, одобренного моим мужем. Но я не спущу с вас глаз. Постарайтесь при мне пускать в расход не слишком много черномазых.

Завершив пробежку, она отвернулась от него, коротко бросила:

— Спасибо, Кросс, — и, посмотрев на часы, направилась к зданию.

— Миссис Бэннок. — Он заставил ее остановиться и оглянуться. — Нравлюсь я вам или совсем наоборот, но, когда я вам понадоблюсь, когда вы будете отчаянно нуждаться в моей помощи, я буду рядом. Хотя бы потому, что ваш супруг был хорошим человеком. Люди лучше Генри Бэннока встречаются редко.

— Будем надеяться, что мне никогда так отчаянно не понадобятся ваши услуги.

Она отпустила его. Через двадцать минут ей предстояла последняя встреча с Симпсоном, потом на вертолете лететь в Сиди-эль-Разиг. Ее реактивный самолет ждал на взлетной полосе, чтобы унести Хейзел на Сейшелы, на остров Маэ, на встречу с любимой семьей. Она быстро приняла душ и намазалась увлажняющим кремом, но краситься не стала. Потом пошла на свой узел связи. Ее ждало множество электронной почты от Агаты, но сейчас было не до нее. Просмотрим в самолете. Она направилась к двери: пора встретиться с Симпсоном. Но в этот миг услышала гудение своего «Блэкберри»[20] во внешнем кармане сумки из крокодиловой кожи, стоявшей на ночном столике, и повернула обратно. У очень немногих был этот номер. Хейзел достала мобильник из кармана сумки и включила. Надпись на экране гласила: «Два пропущенных вызова и одно сообщение. Прочесть сообщение?» Она нажала кнопку «Показать».

— Интересно, чего сейчас хочет моя мартышечка? — ласково спросила она себя, и на экране появился текст. Ужасающе короткий и простой:

Происходит что-то ужасное. Незнакомые люди с оружием…

На этом сообщение обрывалось, словно на середине предложения Кайле помешали продолжить. У Хейзел потемнело в глазах. Она покачнулась. Но вот перед глазами прояснилось. Она тупо смотрела на послание, отказываясь понять его страшный смысл. Потом этот смысл дошел до нее, и словно холодные пальцы сжали сердце, выдавливая из него жизнь. Она дрожащими руками нажала на своем «Блэкберри» кнопку ответного вызова и слушала бесконечные гудки. Наконец гудки прервал бесстрастный голос:

— В настоящее время абонент недоступен. Пожалуйста, оставьте сообщение.

— Дорогая! Дорогая! Я с ума схожу. Позвони, как только сможешь, — сказала она в телефон и бросилась на узел связи. Набрала контактный номер мостика «Дельфина». Ради безопасности судна вся команда прошла боевую подготовку и была хорошо вооружена. «Конечно, они защитят Кайлу», — в отчаянии думала Хейзел. Но телефон продолжал бесконечно звонить. Во рту у Хейзел пересохло, глаза покраснели.

— Пожалуйста! — умоляла она. — Пожалуйста, кто-нибудь, ответьте!

Но вот тон гудка сменился, на панели издевательски вспыхнул сигнал, что линия свободна. Хейзел бросила трубку и набрала номер Агаты. Сердце екнуло при звуках чопорного голоса старой девы.

— Агата, у меня ужасное сообщение от Кайлы. Какие-то незнакомые люди с оружием на борту «Дельфина». Я не могу с ней связаться. Не могу связаться с яхтой. Я знаю их последние координаты на вчерашний вечер. Запиши, Агата. — Она назвала по памяти широту и долготу, которые сообщил ей капитан Франклин. — Кажется, они исчезли с Кайлой на борту. Позвоните домой Крису Бесселу. Поднимите его с постели… — Крис — ее первый вице-президент в Хьюстоне. — Пусть привлечет к делу всех кого сможет. Пусть использует свои связи в Пентагоне и Белом доме. Пусть запросит снимки этого района океана с ближайшего военного спутника. Узнает, нет ли в том районе военных кораблей США. Попросит отправить такой корабль туда полным ходом. Пусть вышлют с военно-воздушной базы в Диего-Гарсиа разведывательный самолет, чтобы расширить район поисков. Продолжайте попытки установить контакт с яхтой. Я срочно вылетаю домой. Попытайтесь устроить мне личную встречу с президентом, как только я прилечу в Вашингтон. Вы с Крисом должны потянуть за все нити и нажать на все пружины. — Она дышала так тяжело, словно пробежала марафон. — Агата, там Кайла, моя малышка! Я надеюсь на вас. Не подведите.

— Вы же знаете, не подведу, миссис Бэннок.

Хейзел дала отбой и по внутренней линии позвонила Симпсону. Тот ответил немедленно.

— Доброе утро, миссис Бэннок. Мы ждем вас в конференц-зале…

Она перебила:

— Подготовьте вертолет, вылет через пять минут. Свяжитесь по радио с моим самолетом на полосе в Сиди-эль-Разиге. Прикажите пилоту заправить полный бак и завести двигатели, чтобы можно было взлететь сразу, как я появлюсь. Попросите пилота подготовить маршрут до английского аэропорта Фарнборо. Там мы дозаправимся и полетим через Атлантику в Вашингтон. Нельзя терять ни секунды.

Она открыла сейф и достала сумочку с паспортом, наличными на чрезвычайный случай и кредитными карточками, потом выскочила из комнаты и побежала по коридору к выходу, где ее уже ждали Берт Симпсон с двумя помощниками и Гектор. Они собрались здесь после ее звонка Симпсону.

— Что происходит, Берт? — негромко спросил Гектор.

— Будь я проклят, если знаю. Но, должно быть, нечто ужасное. Она была не в себе, когда разговаривала со мной…

Он замолчал, увидев бегущую к ним по коридору Хейзел Бэннок.

На бегу она спросила:

— Вертолет здесь?

— Только что приземлился, — заверил Берт, торопясь за ней к выходу.

Хейзел внезапно увидела рядом с другими Гектора Кросса. Только у него было спокойное лицо. Он негромко сказал, удерживая ее внимание проницательным взглядом зеленых глаз:

— Не забудьте, миссис Бэннок, если я вам понадоблюсь, достаточно одного слова.

И только тут она поняла, что плачет не таясь и слезы катятся по ее щекам и капают с подбородка. Она смахнула их тыльной стороной ладони; ей отчаянно хотелось, чтобы Кросс не заметил, в каком она состоянии. Никогда в жизни она не была в таком смятении. Хейзел поняла, что вот-вот сорвется, и испугалась. Гектор Кросс оказался ближайшей мишенью, на которой можно было выместить свои ужас и смятение. Она яростно повернулась к нему.

— Не смейте смеяться надо мной, Кросс! Высокомерный ублюдок! Вы ничего не знаете! Что вы можете? Что может кто угодно другой?

Она повернулась, ничего не видя перед собой, стала спускаться по ступенькам и споткнулась. Гектор испытал странное, незнакомое чувство. Он уже давно не испытывал ничего подобного, и не сразу распознал. Сочувствие! Может, под холеной наружностью Хейзел Бэннок все-таки скрывается человек. Гектор с некоторых пор не верил в любовь. Последние крупицы этого чувства он оставил в суде, когда развелся. Но сочувствие слишком напоминало нечто другое. И это было тревожно.

«Ты ведь не собираешься снова свалять дурака, Кросс?» — спросил он себя, глядя, как Хейзел бежит к вертолету с медленно вращающимися лопастями, который ждал посреди двора. Хейзел взбежала по лестнице, двигатель взревел, вертолет поднялся в воздух и повернул на восток. Машина опустила нос и быстро улетела.

«Ты не ответил на вопрос, Кросс, — прошептал тихий голос внутри. Гектор невесело улыбнулся и сам себе ответил: — Нет! Но было любопытно увидеть, что она все-таки человек».

* * *

Роже принес на мостик поднос с ужином мистера Джетсона. На белоснежной скатерти, которой был застелен небольшой столик у кормовой переборки, он расставил тарелки и разложил столовые приборы. Потом почтительно ждал, пока Джетсон поест; тот не позволял себе сесть и насладиться едой, а продолжал, жуя, расхаживать по рубке. Его глаза непрерывно обшаривали темный горизонт или перемещались на экран радара. На экране светилась небольшая точка. Курс 268 градусов. Расстояние — 3,8 морской мили.

— Рулевой, внимание на это судно.

— Слушаюсь, мистер Джетсон.

— Что скажете о нем, Стивенс?

Рулевой, прищурившись, посмотрел на горизонт.

— Похоже на арабскую дау. Их много в этих водах, сэр. Говорят, они на пассатах ходят от самой Индии. И делают это с незапамятных времен. Так говорят.

Роже, не подавая виду, прислушивался к их разговору. Он повернул голову, чтобы взглянуть в окно с правого борта; сощурившись, он разглядывал металлически-серую волнистую поверхность океана на востоке. Солнце светило им в спину, но молодому человеку все же потребовалось несколько мгновений, чтобы разглядеть крошечный серый треугольник паруса — это, несомненно, был парус дау его дяди Камаля. Даже с высоты мостика корпус не виден за горизонтом, но, кажется, дау идет параллельным курсом. Потом Роже увидел, как далекий косой парус повернулся по ветру и дау ненадолго легла в дрейф.

«Наконец дядя Камаль выпускает штурмовые катера», — подумал Роже.

Парус снова наполнился, дау легла на другой курс, повернув на юг. Она быстро слилась с морем и исчезла из виду.

Джетсон вернулся к экрану радара.

— Они сменили курс и повернули на тридцать градусов к югу. Думаю, они делают не больше четырнадцати узлов. Пройдут в двадцати милях за нашей кормой. — Он взглянул на Роже. — Спасибо, стюард, — сказал Джетсон. — Можете убрать посуду.

Роже собрал посуду и отнес в посудомойку. Закончив мыть, сказал коку:

— Все сделано, шеф. Я могу пойти лечь?

Шеф сидел за своим маленьким столом возле кладовой, со стаканом вина в руке, перед открытой зеленой бутылкой.

— Куда торопишься, Роже? Садись, выпей со мной. Отличное шатонеф.

— Не сегодня, приятель. Я страшно устал. Глаза закрываются.

И он быстро вышел, чтобы повар не успел его задержать.

В каюте он покаялся перед Аллахом и его пророком:

— Ты знаешь, положение здесь отчаянное. Прости, что вечером не молился. Участием в джихаде я все искуплю к завтрашнему вечеру.

Потом он надел обычную темную одежду, отправился на корму и, стоя у поручня, смотрел в темноту на длинный след яхты. Он ничего не видел, только черные волны катились до самого горизонта. Штурмовые катера сидят в воде низко. Скрытые за гребнями волн, они невидимы для радара «Дельфина». К тому же это не военный корабль, здесь люди не столь бдительны. Роже видел сам, все внимание экипажа устремлено вперед. Никто не думает, что найдется такое быстрое судно, что сумеет подойти с кормы. Но Роже знал, катера здесь. Дядя Камаль назвал время встречи — 23:00. В этот час большая часть экипажа спит, и никто ничего не ожидает.

Роже прождал час, потом еще один. Время от времени он поглядывал на светящийся циферблат дешевых японских часов. «Дельфин» шел со включенными огнями, освещенный ярко, как ярмарочная площадь. Катера могли увидеть его за двадцать километров, но Роже знал, что они гораздо ближе, вероятно, идут в нескольких сотнях метров за «Дельфином». До 23:00 — несколько минут. Дядя Камаль всегда пунктуален. Он смотрел в кильватер и вдруг увидел в темном море крошечные вспышки. Далеко в пене трижды загорелся огонь. Роже направил фонарик за корму и три раза мигнул светом в ответ. Потом стал нетерпеливо ждать. Катера шли ненамного быстрее «Дельфина», поэтому минуло целых десять минут, прежде чем в темноте за кормой показались первые акульи очертания. Когда катер подошел ближе, Роже разглядел залегших ниже поручней людей. Конечно, не в традиционных белых дишдашах, а в черном, с лицами, закрытыми темной тканью. Они старались не показывать оружие над поручнями. Из темноты за первым появились остальные два катера.

Когда передовой катер подошел к корме «Дельфина» и ткнулся в борт, в нем встал человек.

Несмотря на шемаг, закрывавший голову, Роже узнал дядю Камаля по худой гибкой фигуре. Дядя лично возглавил налет. Роже мигнул фонариком, подтверждая, что готов принять трос на борту. Камаль наклонился и что-то взял с палубы, потом снова выпрямился, держа оружие как обычное ружье. Он прижал приклад к плечу и прицелился туда, где стоял Роже. Послышался глухой выстрел, показался белый дымок. Роже пригнулся: белый трос взвился вверх и пролетел над его головой. Небольшой абордажный крюк на конце троса ударился о палубу, и Роже подхватил его, прежде чем он опять упадет в воду. Он трижды обернул трос вокруг причального кнехта и завязал булинем. Потом помахал дяде, и один из моряков в катере, маленький, жилистый, тотчас по-обезьяньи ловко и проворно взобрался по тросу и, босой, встал на палубе рядом с Роже. Вокруг его пояса был обвязан более прочный трос, который выдержал бы любое число поднимающихся. За первым быстро последовали остальные нападающие. Один из них передал Роже пистолет Токарева в кобуре, и тот приладил его на пояс под ветровкой. Пять человек тут же направились захватывать мостик. По короткому приказу Роже щелкнули затворы, и бандиты сняли автоматы с предохранителей и бегом последовали за Роже.

Когда Роже поднимался по трапу на верхнюю палубу, он нос к носу столкнулся со спускающимся коком. Тот в полном недоумении посмотрел на Роже, на вооруженных людей за ним и раскрыл рот, собираясь крикнуть. Роже рукоятью пистолета ударил его в висок и услышал, как хрустнула кость. Повар беззвучно упал. Роже наклонился к неподвижному телу и нанес три сильных удара по затылку, чтобы не оставлять в живых. Потом перешагнул через труп и побежал наверх. У входа на мостик он остановился, поджидая своих людей. Потом вошел. Джетсон стоял у приборной доски и о чем-то говорил с рулевым. В глубине, в радиорубке сидел радист. Он откинулся на спинку вращающегося кресла и был погружен в роман в мягкой обложке. Но, если он встревожится, ему потребуется всего мгновение, чтобы нажать на красную тревожную кнопку на переборке рядом с ним. На корабле мгновенно прозвучит сигнал тревоги — и будет передан по радио, так что его услышат все военно-морские базы от Перта до Кейптауна и от Маврикия до Бомбея. Держа «токарева» за спиной, Роже вошел в рубку.

— Привет, Тим! — улыбнулся он радисту. Тот оторвался от книги.

— Роже, какого дьявола ты здесь делаешь? Ты ведь знаешь: сюда нельзя заходить.

Роже показал за его плечо.

— Почему там горит красный, Тим? — спросил он. Тим быстро развернул кресло.

— Какой красный? — спросил он. Роже достал из-за спины пистолет и выстрелил ему в голову, туда, где позвоночник соединяется с черепом. Пуля вышла между глаз, поток крови и мозга забрызгал радиопанель. Тим упал с кресла на палубу. Роже быстро повернулся и увидел, что его люди уже держат под прицелом Джетсона и рулевого.

— Клянусь Богом, Моро! Ты его убил…

Голос Джетсона дрожал от потрясения и гнева. Он смотрел на Роже. Тот поднял пистолет и выстрелил ему в грудь. Джетсон зажал рану руками и стоял, слегка покачиваясь.

— Ты с ума сошел? — прошептал он, удивленно качая головой.

«Надо немедленно убить офицеров. Только они способны организовать сопротивление», — наказывал Роже дед, поэтому Роже еще дважды выстрелил Джетсону в грудь и с профессиональным интересом наблюдал, как тот опрокинулся на панель управления и мешком свалился на пол.

«Захвати экипаж. Пригодится потом при переговорах», — приказывал дед.

Роже кивнул своим людям. Те завели рулевому руки за спину и связали прочным нейлоновым шнуром. Роже прошел мимо него и перевел машинный телеграф на панели управления яхты в положение «Стоп». Дрожь двигателей под палубой сразу стихла, и Роже почувствовал, как изменился характер движения: «Дельфин» терял скорость.

— Садись, — приказал Роже рулевому. — И не шевелись, пока не прикажут.

— Ради Бога, Роже… — взмолился рулевой, но Роже прижал пистолет к его ребрам, и рулевой со связанными руками поспешно сел на палубу, в лужу крови Джетсона. Его брюки промокли от крови.

Роже оставил одного человека на часах, а остальных повел на нижнюю палубу. У входа в каюту капитана он остановился. У него, стюарда, был ключ от всех кают, и он мог войти в любую, не запертую изнутри. Каждое утро в 6 часов Роже приносил Франклину кофе и по опыту знал, что капитан никогда не запирается. Дверь неслышно открылась, и Роже вошел в гостиную капитанских апартаментов. Включил свет и увидел, что дверь в спальню приоткрыта. Из спальни слышался густой храп. Роже пересек гостиную и заглянул в спальню. Франклин лежал на своей койке навзничь поверх покрывала, в одних трусах. Светлый холм живота порос пучками седых волос. Рот у капитана был широко открыт, из горла вырывался мерный храп. Роже подошел и поднес ствол «токарева» на полдюйма к капитанскому уху. Потом выстрелил один раз, Франклин шумно вздохнул, но вздох оборвался на середине. Капитан затих и больше уже не дышал. Роже снова выстрелил ему в голову. Потом перезарядил магазин и повел своих людей в главный салон.

Когда он вошел, дядя Камаль обнял его.

— Да прижмет тебя Аллах к своей груди. Ты сегодня сделал божье дело, Адам. — Он жестом показал на ряд сидевших на полу пленников со связанными за спиной руками. — Здесь все? Кого-нибудь не хватает?

Роже быстро сосчитал по головам членов экипажа.

— Да, все тут. Капитан, первый помощник, повар и радист — в жестоких объятиях Иблиса, дьявола, где им и место. Нет также рулевого, он под охраной на мостике. — Он показал на Джорджи-Порджи, оружейника. — Этого держите здесь, — приказал он. — Займусь им потом. — Он указал на двух младших офицеров и на старшего механика. — Вот офицеры. Отведите их на корму и расстреляйте. Тела бросьте за борт.

Он говорил по-арабски, поэтому жертвы не подозревали, какая их ждет судьба, когда их подняли на ноги и увели.

Роже подождал ружейных выстрелов, потом продолжил:

— На борту только неверные, кроме девушки. Она наверняка еще спит в своей каюте. — Он мрачно улыбнулся, вспомнив, какой обессилевшей оставил Кайлу, утомленную его опытностью. — Сейчас спущусь и приведу ее. А тем временем, дядя Камаль, поднимись на мостик, и давай поплывем.

* * *

Кайла не знала, что ее разбудило. Она сонно села на смятой постели и прислушалась, наклонив голову. Необычных звуков не было, но что-то изменилось. Она еще не вполне проснулась и поэтому лишь несколько мгновений спустя поняла, что судовые двигатели остановились и яхта громоздко качается на океанских волнах.

— Странно. — Она не встревожилась. — Мы еще не могли прийти в порт.

Лунный свет лился в иллюминатор, выходящий на частную палубу владельца и плавательный бассейн. Окончательно проснувшись, Кайла подошла к иллюминатору и посмотрела на звездное небо и темное море. За кормой не было следа, и она поняла, что ее первое впечатление — верное. «Дельфин» остановился. Кайла решила позвонить на мостик и спросить у дежурного офицера, что случилось, но в этот момент на иллюминатор упала тень, и девушка поняла, что на частной палубе кто-то есть. Эта часть корабля закрыта для экипажа. Здесь они с матерью загорают и плавают нагишом. Сейчас она позвонит на мостик, пусть нарушителя накажут. Но прежде чем Кайла успела отвернуться, в поле ее зрения показался еще один силуэт. Человек в темной одежде, на голове арабская шаль, закрывавшая лицо; видны только сверкающие глаза. Человек остановился перед иллюминатором и заглянул в него. Кайла в тревоге отпрянула. Человек прижался лицом к стеклу и загородил ладонью глаза, и она поняла, что в лунном свете нельзя ничего разглядеть в темной каюте. Незнакомец вел себя осторожно и в то же время угрожающе. Кайла затаила дыхание и замерла, оцепенев от ужаса. Вновь пугаясь, она увидела у него на плече автомат. Человек исчез из поля ее зрения, но немедленно еще три фигуры быстро и неслышно промелькнули мимо иллюминатора. Все были вооружены автоматами.

Теперь Кайла поняла, что ее разбудили выстрелы. Нужна помощь. Дрожа от ужаса, она бегом вернулась в каюту и схватила с ночного столика спутниковый телефон. Лихорадочно набрала номер мостика. Ответа не было, но она оставила телефон звонить, пытаясь тем временем решить, что делать дальше. Был только один человек, к которому она могла обратиться. Она набрала номер частной линии матери. Голос Хейзел предложил оставить сообщение. Кайла оборвала разговор и немедленно снова набрала тот же номер.

— Мамочка, мамочка! Помоги! — скулила она, набирая сообщение на своем мобильном телефоне; пальцы летали по клавишам.

Происходит что-то ужасное. Незнакомые люди с оружием…

Она остановилась на середине фразы. У порога ее каюты кто-то стоял. Замок открывали ключом снаружи. Кайла нажала кнопку «отправить», бросила телефон в ящик столика и захлопнула его. И почти в то же мгновение вскочила. Бросилась к двери и навалилась на нее всем телом, мешая открыться.

— Уходи! Пошел вон, кто бы ты ни был! — истерически закричала она. — Оставь меня!

— Кайла! Это я, Роже. Впусти меня, Кайла. Все в порядке. Все будет хорошо.

— Роже! Слава Богу. Это действительно ты? — Она распахнула дверь и несколько мгновений смотрела на него широко раскрытыми глазами, бледная и дрожащая, потом с облегчением всхлипнула: — Роже! О Роже!

Она бросилась к нему на грудь и отчаянно прижалась. Одной рукой он обнимал ее, другой гладил по голове.

— Не бойся. Все будет хорошо.

Она покачала головой и выпалила:

— Нет, ты не понимаешь! Здесь какие-то люди. Один из них заглядывал в каюту. С ним были другие. Люди! Страшные! У всех оружие. И я слышала стрельбу…

— Слушай, дорогая. Все будет хорошо. Объясню позже. Но тебя никто не обидит. Ты должна быть храброй. Давай-ка оденься. Мы сейчас уходим. Оденься потеплей, Кайла. Надень непромокаемый плащ. Снаружи холодно. — Он протянул руку над ее плечом и включил свет. — Побыстрей, Кайла.

— Куда мы пойдем, Роже? — Она отступила и посмотрела ему в лицо. Потом перевела взгляд на его грудь. — У тебя кровь, Роже. Ты весь в крови.

— Делай что я сказал, черт побери! У нас мало времени. Одевайся!

Он взял ее за руку и поволок в просторную гардеробную. Втолкнул в дверь. Полки по обе стороны забиты вещами, на диванах, креслах и просто на полу еще много одежды валяется грудами. На туалетном столике десятки флаконов и бутылочек с кремами, притираниями и духами, многие без крышек.

— Больно, — сказала Кайла. — Пусти руку.

Он не обратил внимания на ее мольбу, взял со стула розовые вельветовые джинсы и бросил ей.

— Надень эти. Быстрей!

Но Кайла стояла, словно окаменев, и смотрела на пистолет в кобуре у него на боку.

— Оружие. Откуда оно у тебя, Роже? Ты в крови, но это не твоя кровь, верно? И у тебя пистолет. — Она попятилась. — Кто ты? Кто ты, скажи?

— Не хотелось бы делать тебе больно, Кайла. Точно делай все, что я скажу.

Она слабо покачала головой.

— Нет! Уходи. Ты не можешь так со мной поступать.

Он схватил Кайлу за запястье и заломил ей руку за спину. Потом начал медленно поднимать девушку. Ее протестующие крики сменились криками боли, но он продолжал поднимать, пока она не встала на цыпочки. Крики звучали все громче и отчаяннее, и наконец Кайла сдалась.

— Перестань, Роже, перестань, — взмолилась она. — Я все сделаю как скажешь, только не делай мне больно!

Он был доволен тем, как легко удалось сломить ее сопротивление. Другие умирали, продолжая сопротивляться. А так он сбережет много времени и сил. Кайла оделась, не глядя ему в лицо, понурив голову и изредка всхлипывая. Когда она была готова, Роже взял ее за локоть и отвел в спальню.

— Где твой мобильный, Кайла? — спросил он.

Она не поднимала головы, но не удержалась и покосилась на ящик ночного столика.

— Спасибо.

Он открыл ящик и достал телефон. Открыл «Отправленные сообщения» и вслух прочел то, что она несколько минут назад послала матери: «Происходит что-то ужасное. Незнакомые люди с оружием…»

— Жаль, что ты это сделала, Кайла. Ты только ухудшила свое положение, — спокойно сказал Роже и неожиданно сильно ударил ее по лицу, так что голова у нее запрокинулась, а сама девушка отлетела к столу. — Больше никаких фокусов. Мне не нравится наказывать тебя, но ты заставляешь.

Он открыл крышку на задней стороне телефона, достал сим-карту, сунул ее в боковой карман ветровки, а карман застегнул. Потом отшвырнул телефон, наклонился, снова схватил Кайлу за локоть и поставил на ноги. Больно сжимая руку, вывел из каюты и повел по трапу в главную кают-компанию. Увидев сидящих со связанными руками матросов и стоящих над ними людей в масках и с автоматами, она ахнула и попыталась вырваться.

Роже грубо дернул ее за руку.

— Хорош ерундить!

Он увел ее в дальний конец помещения и заставил сесть. Потом знаком подозвал одного из людей в маске. Заговорил по-арабски, и Кайла удивленно взглянула на него.

— Я не хочу, чтобы этой женщине причиняли вред. Она стоит больше, чем твоя жалкая жизнь. Понятно?

— Понятно, господин.

Человек в знак уважения коснулся груди.

— Почему ты говоришь на этом языке, Роже? Кто ты? Кто эти люди? Где капитан Франклин? Я хочу поговорить с ним, — умоляла Кайла.

— Это будет затруднительно. У капитана две пули в голове. — Он похлопал по пистолету на поясе. — Хватит вопросов. Ты должна спокойно ждать здесь. Я скоро вернусь. Думаю, ты начала понимать, что должна беспрекословно повиноваться мне.

* * *

Вернувшись на мостик, Роже увидел, что дядя стоит у руля. Камаль опытный моряк, он всю жизнь плавал по океану на самых разных судах: от крошечных дау до гигантских танкеров. Роже взглянул на компас и увидел, что Камаль выбрал курс, противоположный тому, которым шел Франклин. Они направлялись обратно, туда, откуда пришли. Роже прошел на крыло мостика и посмотрел назад. В кильватере шли на буксире три катера, что объясняло уменьшение скорости. Камаль старался не залить их кильватерной волной «Дельфина». Роже подошел к дяде.

— Ты уже связался с дау?

Камаль прищурил глаза от дыма самокрутки с турецким табаком, которую держал в губах.

— Еще нет, но скоро свяжусь, — ответил он.

— Девчонка сумела отправить сообщение матери. Как только рассветет, нас будут искать весь американский флот и авиация. Ее мать очень влиятельна.

— До восхода все будет сделано, — заверил Камаль, улыбнулся и показал вперед. Прямо впереди на горизонте неожиданно вспыхнул красный сигнал тревоги, отразившийся в гребнях волн. — А вот и они, — довольно сказал он.

Суда быстро сближались. Когда между ними оставалось несколько сот метров, Камаль выключил двигатель и развернул «Дельфина» поперек ветра, создав участок спокойной воды для дау. Древний корабль подошел к «Дельфину», и люди на палубе поймали причальные тросы. Как только дау прочно привязали, пленников перегнали на нее и отправили в носовой трюм. Только Кайлу, которая упиралась и плакала, потащили в каюту Камаля в палубной надстройке дау, заперли ее и оставили у входа охранника.

Несколько арабских моряков быстро открыли кормовой трюм дау. Оттуда они перенесли на «Дельфин» пять тяжелых тюков. Как только те оказались на палубе яхты, брезент развернули, явив в каждом тюке по дюжине больших пакетов в ярко желтой пластиковой оболочке с китайскими иероглифами. Эти пакеты переносили в трюм по три человека, осторожно, обращаясь с грузом подчеркнуто почтительно. В каждом пакете было по тридцать килограммов пластиковой взрывчатки.

— Живей! — кричал Роже. — Детонаторы не взведены. Переносить пакеты не опасно.

Роже и Камаль вслед за работниками спустились в трюм «Дельфина» и следили, как пакеты укладывают вдоль киля под машинным отделением. Роже оставил Камаля готовить взрывы, а сам прошел в офис оружейника. Джорджи-Порджи сидел на полу, рядом стоял охранник.

— Развяжи его! — приказал Роже охраннику, и тот послушно просунул штык между запястьями Джорджи и перерезал нейлоновый шнур. Лезвие задело грязную руку.

— Этот зверь порезал меня, — заскулил Джорджи. — Смотри, кровь!

— Открой сейф! — Роже не обратил внимания на его жалобы, и Джорджи-Порджи принялся сетовать, причитая еще громче. Роже достал из кобуры пистолет и выстрелил ему в ногу. Пуля раздробила коленную чашечку. Оружейник громко закричал. — Открой сейф, — повторил Роже и направил «токарева» на вторую ногу.

— Не стреляй, хватит! — взмолился Джорджи и пополз к сейфу, стоявшему у переборки за столом. Раненую ногу он волок по полу, оставляя кровавый след. Постанывая от боли, он завозился с замком, крутя диск вперед-назад. Послышался щелчок, и Джорджи потянул за ручку. Дверца сейфа открылась.

— Спасибо! — сказал Роже и выстрелил ему в голову. Джорджи-Порджи бросило лицом вперед, его здоровая нога судорожно задергалась. Роже кивнул; охранник схватил Джорджи за ногу, которая еще дергалась, и оттащил труп в сторону. Роже наклонился к сейфу и быстро просмотрел содержимое.

Судовые документы, в том числе перечень грузов и регистрационный сертификат Больших Каймановых островов, он отбросил, зато прихватил толстую стопку паспортов экипажа. Дед найдет достойное применение подлинным зеленым американским и бордовым европейским книжечкам. Под столом стояла брезентовая сумка — ее он приметил еще в прежние посещения офиса. Роже сложил в нее паспорта. В сейфе также оказалось около пятидесяти тысяч долларов США в банкнотах различного достоинства; не пересчитывая, он положил их к паспортам. На стальной полке под наличными стояли пять коробочек с ювелирными изделиями. На первой коробочке, которую он взял в руки, было написано «Графф. Лондон».[21] Роже открыл крышку. Бриллианты в ожерелье, лежавшем на белом атласном поддоне, были величиной с перепелиное яйцо и сверкали, как солнце в горном ручье. Роже знал, что когда-то они принадлежали американской наследнице состояния Вулворта. Вот это его действительно заинтересовало.

— Спасибо, миссис Хейзел Бэннок, — с улыбкой сказал он. — Однако сомневаюсь, чтобы «Цветы ислама» прислали вам оформленную по правилам расписку.

Он знал, что в других ювелирных шкатулках, и поэтому не стал открывать их, а просто свалил в сумку. Потом кивнул охраннику, и они бегом поднялись по трапу на главную палубу. Дядя Камаль ждал у поручня. Роже отдал ему сумку.

— Береги ее как зеницу ока, достопочтенный дядюшка.

— А ты куда? — спросил Камаль, когда Роже опять повернул к трапу.

— Нужно сделать перед уходом кое-что еще.

— У тебя очень мало времени. До взрыва — всего час сорок пять.

— Мне хватит, — ответил Роже.

Он перегнулся через поручень и резко свистнул. Отобранные лично им трое подняли головы. Каждый держал в руках специальный упаковочный ящик, присланный дедом по просьбе Роже. Он поманил троицу, и люди с ящиками поднялись к нему на палубу «Дельфина». Роже быстро отвел их в опустевшие комнаты Кайлы. В гостиной он остановился перед картиной Гогена. Как всегда, яркие краски порадовали его, но изображение обнаженного женского тела задевало его религиозное чувство. Тем не менее он снял картину с крюка и положил изображением вниз на кровать. Специально купленным складным ножом он отсоединил холст от рамы. Раму выбросил, а картину оставил лежать вниз изображением. Потом прошел в частную столовую владельцев, снял с передней переборки «Кувшинки» Моне, положил на обеденный стол и тоже вынул из рамы. Работая, он размышлял над тем, что в прошлом году похожая картина ушла на аукционе за 98,5 миллиона фунтов. Потом снял с боковой переборки «Реку в Арле» Ван Гога и положил рядом с Моне. Снял раму и несколько мгновений потратил, восхищаясь замечательными полотнами. Дед не любитель живописи, но, когда Роже объяснил ему, сколько стоят эти три картины, тот удивился и обрадовался неожиданному дополнению к своей военной добыче. Все это время люди с ящиками с крайним удивлением наблюдали за действиями Роже.

Каждый ящик был изготовлен точно по размерам картины. Размеры Роже взял из каталога в интернете. Он упаковал Гогена и с облегчением обнаружил, что дедовы плотники поработали прекрасно: картина отлично разместилась. Остальные две так же уютно устроились в своих упаковках. Роже закрыл ящики и приказал отнести их на главную палубу. К тому времени как Роже поднялся сам, дядя Камаль был уже очень встревожен.

— Что так долго, Адам? Таймер на детонаторах нельзя переустановить. Нужно торопиться.

Они перебрались в дау и по команде Камаля отвалили от яхты. Роже лично проследил за тем, как ящики с корзинами уложили в передний трюм. Камаль развернул дау и полным ходом повел ее на восток. Роже стоял рядом с дядей у массивного деревянного штурвала и смотрел назад, за корму.

— Жаль, не удалось забрать не только девчонку, но и яхту, — сказал он. — Она стоит очень дорого.

— А сколько стоят пятьдесят лет в американской тюрьме? — спросил Камаль. — Столько ты получил бы, если бы сглупил и попытался сохранить ее. — Он взглянул на часы. — Еще семь минут.

Когда эти семь минут прошли, раздался грандиозный взрыв и ночное небо осветилось, словно на заре. Несколько секунд спустя взрывная волна обрушилась на дау, натянув паруса и до боли нажав на барабанные перепонки. Потом сияние исчезло, и снова воцарилась тьма.

— Пусть теперь неверные попробуют ее найти, — довольно сказал Камаль.

— Сколько дней плавания до Рас-эль-Мандеба? — спросил Роже. — Шесть?

— Больше, — ответил Камаль. — Нам нельзя идти прямым курсом. Надо дойти до побережья Кении и смешаться с рыбачьими судами.

* * *

Глубокий снег на полосе в Фарнборо, в Англии, задержал ее на тридцать шесть часов, так что возвращение из Абу-Зары в Штаты заняло почти четыре дня, но даже после этого она не отправилась домой, в Хьюстон. Хейзел полетела прямо в Вашингтон.

Генри Бэннок всегда держал на Ист-кэпитол-стрит большую старомодную квартиру, выходящую окнами на Линкольн-парк. Это был самый дорогой район города, но Генри нравилась близость к коридорам власти, когда заседал сенат. По той же причине Хейзел после его смерти сохранила эту квартиру, но полностью ее обновила. С этой идеальной позиции можно было повести наступление на администрацию. С самого возвращения Хейзел не давала покоя сенатору Рейнольдсу из Техаса и штату Белого дома. У нее уже состоялась короткая встреча с президентом, и тот пообещал лично следить за поисками «Дельфина» и ее дочери. «Бэннок ойл» внесла большой вклад в его избирательный фонд. Несмотря на свои левые взгляды, Хейзел всегда считала, что нельзя все яйца класть в одну корзину, и именно на такой случай поддерживала деньгами и республиканцев, и демократов; сейчас она использовала это.

Полковник военно-воздушных сил Питер Робертс из администрации президента был неофициально назначен связным на время кризиса, и даже Хейзел пришлось признать, что в трудных обстоятельствах он действовал безупречно.

Американский военный наблюдательный спутник получил приказ произвести разведку, пролетев над районом последнего контакта с «Дельфином» дважды, на высоте в 47,5 и 39,8 километра с орбитальной скоростью почти семь тысяч миль в час. К несчастью, он ничего не обнаружил. В этом районе находились три больших контейнеровоза и множество мелких судов, но «Дельфина» не было.

По приказу президента эскадренный миноносец «Манила-бей» с управляемыми ракетами двинулся на юг от своей контрольной позиции в Аденском заливе у побережья Йемена. Но ему предстояло преодолеть еще 1200 миль, чтобы добраться в нужный район.

Полковник Робертс срочно связался с американскими посольствами в странах Ближнего Востока и Африки. Пользуясь полномочиями, предоставленными президентом, он попросил осторожно навести справки во всех правительствах, и дружественных, и враждебных. Эти расспросы ничего не дали. Кроме прерванного сообщения Кайлы, никаких следов «Дельфина» не обнаружилось. Дни тянулись, Хейзел буквально сходила с ума. На столе в ее квартире на Ист-кэпитол-стрит зазвонил телефон. Хейзел подбежала и схватила трубку до второго звонка.

— Бэннок, — сказала она. — Кто говорит?

— Питер Робертс, миссис Бэннок.

Она не дала ему продолжить, но сразу вмешалась:

— Доброе утро, полковник. Есть новости?

— Да, кое-какие есть.

Когда она услышала это, у нее перехватило дыхание. Начало не обнадеживало.

— Нашли «Дельфин»? — спросила она, но Робертс не ответил на вопрос.

— Я бы не хотел говорить по этой линии. Предпочитаю лично увидеться с вами, миссис Бэннок.

— Сколько времени вам нужно, чтобы добраться сюда? — спросила она.

— Движение сегодня ужасное, но я буду у вас через двадцать минут или раньше.

Она повесила трубку и позвонила консьержу в вестибюль.

— Я жду полковника Робертса. Вы его знаете. Он здесь часто бывал в последние дни. Когда он придет, сразу пошлите его ко мне.

Робертсу потребовалось двадцать три минуты. Она открыла дверь после первого же звонка.

— Входите, полковник.

Она разглядывала его лицо, стараясь раньше, чем он заговорит, понять, с чем он пришел. Полковник отдал служанке-мексиканке пальто и вслед за Хейзел прошел в ее гостиную. Здесь она повернулась к нему, не в силах больше сдерживаться.

— Что?

— Вы знаете, что флот США направил эсминец к последнему месту, где был «Дельфин». Несколько часов назад корабль достиг этой точки.

Она схватила его за руку.

— Не тяните, полковник. Что они нашли?

Он неловко провел руками по густым полуседым волосам.

— Только плавающие обломки.

Она смотрела на него. Ее лицо ничего не выражало.

— И что? — спросила она наконец. — О чем это говорит? Откуда мы знаем, что это имеет отношение к яхте или к моей дочери?

— Там обнаружен спасательный жилет. Он с вашей яхты. На жилете ее название.

— Это ничего не доказывает, — сказала она и увидела выражение жалости на его лице.

— «Манила-бей» получил приказ вернуться на прежнюю патрульную позицию, — сказал полковник.

— Нет! — вскрикнула она. — Нет! Не верю. Нельзя прекращать поиски!

— Миссис Бэннок, район обыскали с помощью корабля, самолетов и спутника. «Дельфин» большое судно. Если он на поверхности, его невозможно не заметить.

— Вы считаете, что яхта затонула и моя дочь утонула с ней? — спросила она. — Что Кайла мертва? Вы это говорите? Тогда как вы объясните сообщение Кайлы о незнакомых людях на борту?

— При всем моем к вам уважении, миссис Бэннок, это сообщение видели только вы. А у нас есть свидетельство — плавучие обломки, — мягко ответил он. — Думаю, пора сделать объявление для прессы об исчезновении «Дельфина»…

— Нет! — перебила она. — Это значило бы признать, что Кайла мертва. — Она подошла к окну и посмотрела на парк, стараясь взять себя в руки. Потом снова повернулась к полковнику. — Моя дочь жива, — решительно сказала она. — Я знаю это материнским чутьем. Мой ребенок жив!

— Мы все на это надеемся, но с каждым днем надежда слабеет.

— Я не сдамся! — закричала Хейзел. — И вы не смеете!

— Конечно нет. Но нужно подумать и о других обстоятельствах.

— Каких например?

Она очень рассердилась и испугалась.

— В этой части Индийского океана наблюдается очень сильная сейсмическая активность на дне. В последнее время зарегистрировано несколько цунами…

Она снова перебила:

— Приливные волны. Думаете, «Дельфин» затонул от приливной волны? И моя дочь утонула?

— Поверьте, миссис Бэннок, мы все вам сочувствуем…

Она вырвала руку.

— Мне не нужно ваше проклятое сочувствие. Я хочу, чтобы вы нашли мою дочь.

* * *

Хейзел сидела в прекрасной спальне своей роскошной квартиры, смотрела на самый могущественный город на земле и чувствовала себя одиноко как никогда. На нее волнами накатывало отчаяние, и всякий раз требовалось все больше времени, чтобы выбраться на поверхность. Она тонула в одиночестве. Самый могущественный в мире человек не мог ей помочь. Никто не может. Тут она задумалась.

«Возможно, есть еще последний выбор». Хейзел почувствовала, как в душной тьме вспыхивает крошечный огонек надежды. Она вспомнила голос и последние сказанные ей слова: «Если я вам понадоблюсь, достаточно одного слова». Гордость сжала ей горло и едва не задушила. Она назвала его высокомерным ублюдком, и, конечно, таков он и есть. Грубый, черствый, самоуверенный ублюдок.

«Именно такой человек мне сейчас нужен», — сказала она себе. Усмирив гордость, она протянула руку к телефону. Позвонила Агате в Хьюстон.

— Есть новости, миссис Бэннок?

Агата любит Кайлу почти так же сильно, как она.

— Да, нашли следы «Дельфина».

— А Кайла, какие новости о Кайле?

— Пока ничего, но скоро будут, — пообещала Хейзел и быстро продолжила, предупреждая следующий вопрос: — У нас есть номер срочного вызова Гектора Кросса из «Кроссбоу секьюрити»?

— Минутку, миссис Бэннок, — сказала Агата и почти сразу продолжила: — Это его спутниковый телефон. Контакт круглосуточный… — Она набрала номер и продолжила: — Надо быть мужественными, миссис Бэннок. Ради Кайлы нужно быть сильными.

— Я люблю вас, Агата, — ответила Хейзел и услышала, как та ахнула от неожиданности и радости. Уже очень давно Агате никто такого не говорил.

Хейзел знала, что в Абу-Заре уже за полночь, но Гектор ответил после третьего гудка, и говорил тоном острым, как шпага.

— Гектор Кросс.

— Вы мне очень нужны, Кросс, — сказала она. — Точно как вы говорили.

— В чем дело? — спросил Гектор.

— Яхта с моей дочерью исчезла в море. Но Кайла успела отправить мне сообщение о вооруженных людях на борту. Здесь, в Вашингтоне, на это как будто не очень обращают внимание. К несчастью, я так расстроилась, что по ошибке стерла сообщение из памяти телефона и потому ничего не могу доказать. Может, они считают, что я выдумываю. Что это просто мои фантазии. — Она пыталась сдержать дрожь в голосе. — Нашли обломки. И уперлись в это. Пытаются доказать мне, что она мертва.

«Я знал, что дело плохо, — подумал Гектор, — но не думал, что настолько».

Он продолжал сдержанно и бесстрастно:

— Где это?

Хейзел повторила координаты, которые сообщил ей Робертс. Почему Кросс не выражает сочувствия? Мог бы уважительно отнестись к ее горю, сказать несколько ласковых слов. Нет, ведь он грубый, черствый, самоуверенный ублюдок, и так себя и ведет.

— Когда? — спросил он, и Хейзел ответила.

Он молчал. Она ждала. Потом не выдержала:

— Алло. Вы еще здесь?

— Я думаю, — ответил Гектор.

— Местные шишки считают, что «Дельфин» затонул от приливной волны.

Она больше не могла молчать.

— Херня! — протянул он, и это крепкое выражение заставило ее сердце дрогнуть от радости. Именно так сказал бы Гении Бэннок.

— Почему вы так думаете? — спросила она, стремясь узнать что-нибудь обнадеживающее.

— Приливных волн на глубине не бывает. Только когда они достигают берегов, вздымается цунами. — Он снова молчал целую минуту. Потом спросил: — Выкуп еще не потребовали?

— Нет. Ничего. Здесь хотят обратиться с просьбой ко всем, кто что-нибудь знает… — начала она, но Гектор оборвал ее:

— Господи помилуй, нам нельзя это допустить.

Она обрадовалась, услышав это «нам». Он в ее команде. Гектор снова замолчал. Хейзел с трудом переносила ожидание.

— Ладно. Попробую поймать след.

— Расскажите!

Она почувствовала, как крепнет надежда, но он ответил уклончиво.

— Сколько времени вам потребуется, чтобы вернуться на «Зару» номер восемь?

— Самое большее, сорок часов.

— Там все и произойдет. Прилетайте! — приказал он. — Хочу, чтобы вы были там, когда он покажется из укрытия.

— Кто? Кто покажется из укрытия? — спросила она.

— Зверь, — ответил он.

* * *

Тридцать пять часов спустя, когда приземлился ее самолет, он ждал в аэропорту Сиди-эль-Разиг.

— Быстро добрались, — сказал он, встречая ее у трапа «Гольфстрима-5».[22]

— Мы только на сорок минут задержались в Фарнборо для дозаправки, и почти по всей Европе и на востоке нас сопровождал попутный ветер в 50 узлов. — Они обменялись рукопожатием. — Есть успехи?

Прежде всего Хейзел заметила: он только что побрился. Во-вторых, она поняла, что это делает его отвратительно привлекательным. Она сразу почувствовала себя виноватой в том, что в такую минуту думает о его внешности. Предает любимую дочь.

«Тише, Хейзел, девочка! Он совсем не в твоем вкусе, — строго сказала она себе. — Он всего лишь наемный работник, и в других обстоятельствах чистил бы твой плавательный бассейн».

— Пошли! — Он взял ее за руку выше локтя, и Хейзел, к своему удивлению, не отстранилась. — Я перевел нашу оперативную базу с номера восемь в здешний терминал. Гораздо ближе к центру событий. — Когда дошли до административного здания, он сказал: — Я приказал приготовить для вас комнату. Скромная, но есть кондиционер и отдельная ванная. Я привез с собой ваш багаж с номера восемь.

Он провел ее в помещение, из которого контролировали перекачку нефти по трубопроводу. Помещение большое, оборудованное электроникой. Кабинет управляющего станцией на возвышении и отделен от остального помещения стеклянной звуконепроницаемой стеной. Управляющий впустил Хейзел в свою безопасную, защищенную от прослушивания контору. Потом извинился и вышел. Гектор показал на стул, который тот освободил, и Хейзел упала на него. Она страшно устала. Гектор позвонил в столовую, и почти сразу стюард принес поднос, накрытый тонким муслином. Он поставил его перед Хейзел, и она неожиданно поняла, что с самого Вашингтона почти ничего не ела.

— Я прихватил с номера восемь повара, — сказал Гектор, отпустив стюарда.

На тарелках веджвудского[23] фарфора были разложены холодные закуски, снеппер[24] из залива и салаты.

— Я знаю, что до заката вы не пьете вино, — сказал он, открывая бутылку «Санпеллегрино»[25] и наливая воду в ее стакан.

Рыба оказалась великолепной. Хейзел старалась в его присутствии не глотать жадно, но он тактично отвернулся к компьютерному экрану, позволил доесть и снова повернулся к ней.

— Хорошо. На все время операции здесь будет наш ситуационный центр. Мы постараемся не обсуждать важную информацию за его пределами. А теперь расскажите все что знаете! — приказал он. — Постарайтесь не упустить ни малейших подробностей, какими бы незначительными они вам ни казались.

Хейзел заговорила негромко, но четко. К концу рассказа руки у нее дрожали и она заметно побледнела.

— Успокойтесь, миссис Бэннок. На это может потребоваться много времени. Ешьте и берегите силы. — Он заметил ее нетерпение и сдержал улыбку. — Хорошо, больше никаких нотаций. Вы теперь большая девочка.

— Я рассказала все, что знаю. Что скажете вы?

— Пока ничего конкретного, но теперь, выслушав ваш рассказ, я гораздо лучше представляю, с чем мы имеем дело.

Он повернулся к большой карте на экране, прикрепленном к противоположной стене. С помощью клавиатуры компьютера он мог передвигать по карте электронную указку.

— Посмотрим на район событий. Можно ли считать случайностью, что «Дельфин» исчез на самом пороге самого важного оплота «Аль-Кайды» к западу от Пакистана?

Гектор передвинул указку с севера Индийского океана к восточному берегу Аденского залива.

— Йемен! Главный центр международного терроризма. — Потом прочертил указкой короткий путь через пролив Баб-эль-Мандеб к восточному побережью Африки. — Уютные соседи Йемена за Красным морем или за Аденским проливом — Пунтленд[26] в Сомали, Эритрея и Эфиопия. Здесь у нас Круг Сатаны, — сказал он. — Кипящее гнездо фанатичных исламских убийц. — Кросс передвинул указку на относительно небольшое расстояние дальше на юг. — Вот здесь был ваш «Дельфин», прямо у них в челюстях. — Он встал, подошел к окну, заложил руки за спину и стоял, глядя на голубые воды залива. Потом снова повернулся к ней и выпятил подбородок. — А они знали о корабле.

— С чего вы взяли? — спросила она.

— Потому что вы ежегодно плывете именно этим маршрутом, верно?

Она наклонила голову, признавая его правоту.

— Но вам-то откуда это известно?

— Миссис Бэннок, вы мой босс. Я считаю своим долгом знать о вас как можно больше. Я даже знаю, какую школу вы окончили.

— Докажите! — вызывающе сказала она.

— Женскую среднюю школу Хершель в Кейптауне. — Не дожидаясь подтверждения, он продолжал: — Ежегодно «Дельфин» заходит в Кейптаун, чтобы вы могли навестить мать, живущую здесь в вашем винном поместье. Я это знаю, и они это знали.

— Как глупо с моей стороны, — смущенно сказала Хейзел.

— Вероятно, они кого-то взяли на борт в Кейптауне. Они готовили засаду, но «Дельфин» быстроходное судно, а океан велик. Кто-то должен был руководить ими. Но это все предположения. Можно проверить, не появился ли в экипаже в Кейптауне кто-нибудь новый?

Она кивнула.

— Очень просто, — сказала она. — «Дельфин» принадлежит частной компании в Базеле, в Швейцарии. Все управление осуществляется оттуда.

— Включая наем и увольнение?

— Да.

Гектор взглянул на стенные часы, которые показывали время во всех главных столицах мира.

— В Цюрихе 14:00. Можете позвонить отсюда своему человеку?

Она кивнула и по памяти набрала номер.

— Пожалуйста, соедините меня с герром Людвигом Груббером. Говорит миссис Хейзел Бэннок. — Гектора позабавила стремительность, с которой отозвался Людвиг. — Мистер Груббер? Можете сказать мне, набирал ли «Дельфин» экипаж в Кейптауне? Да, я подожду. — Ждать пришлось недолго, Груббер снова взял трубку. — Да, отсканируйте и пошлите по моему обычному электронному адресу. Спасибо, мистер Груббер. Передайте мои наилучшие пожелания вашему батюшке. — Она повесила трубку и посмотрела на Гектора. — В Кейптауне «Дельфин» принял на борт временного третьего стюарда.

— Конечно, у него были отличные рекомендации, иначе ему бы не разрешили подняться на борт? — спросил Гектор, и Хейзел неохотно кивнула, потом собралась с духом и сказала:

— Очевидно, это был друг моей дочери. Она поручилась за него.

— Но она ничего вам о нем не рассказывала, пока вы не улетели из Кейптауна сюда?

Она покачала головой и отвела взгляд. Гектору ужасно не хотелось наблюдать, как она приходит к выводу, что, возможно, ее дочь вовсе не невинная девственница.

«Отвратительный всезнайка, — сердито подумала она, — и оскорбительно думает о Кайле».

Хейзел не хотелось смотреть на него. Она вспомнила, как Генри сказал о нем в тот единственный раз, когда они говорили о Гекторе: «Он отличный работяга, действует быстро и обычно без осечек».

— Как зовут этого ее друга? — продолжал мягко расспрашивать Гектор. Он понимал, что она кипит от ярости. Она взглянула в свой блокнот.

— Роже Марсель Моро.

— Похоже на приятного молодого француза. У вас есть копия его паспорта?

— В Базеле сканируют его для меня.

Пятнадцать минут спустя на экране лэптопа Хейзел появилось изображение. Гектор изучил его.

— Дата рождения — 3 октября 1973 года. Место рождения — остров Реюньон в Индийском океане. Ну что, горячо?

Он снял телефонную трубку.

— Кому вы звоните?

— Другу в Париж. Он главный инспектор французского Европола.

Он быстро заговорил по-французски; Хейзел не успевала следить за разговором. Очевидно, Кросса передавали по цепочке от одного к другому. Наконец он, по-видимому, добрался до цели, потому что последовали многочисленные возгласы «Allons, mon brave!» и «Courage!» и «Formidable!».[27] Наконец он повесил трубку и повернулся к Хейзел.

— Мой приятель Пьер Жак обещал в течение часа прислать копию свидетельства о рождении этого Роже. Иногда мне нравятся компьютеры и жизнерадостные французские полицейские. А вам?

Он впервые улыбнулся ей. Странно, как при этом изменилось и смягчилось его лицо.

— Продолжим нашу небольшую фантастическую реконструкцию? — предложил он. — Теперь у них на борту есть свой человек, а у него какое-то электронное оборудование, вероятно, передатчик. Благодаря ему они знают точное положение яхты. Их шлюпки занимают позицию в засаде, но тут начинается паника! Их главная цель — миссис Бэннок — сходит с судна в Кейптауне. Для них это полная неожиданность. Но вдруг паника прекращается. Мисс Кайла Бэннок остается на борту, и они с Роже добрые друзья. Она ему доверяет. Это почти так же хорошо, как заполучить в свои лапы ее мать. План продолжает осуществляться.

Хейзел обхватила себя руками и вздрогнула.

— Это ужасно.

— Но не безнадежно. Надежда есть, — пообещал он. — Теперь все идет согласно плану. «Дельфин» попадает в засаду. Роже помогает пиратам подняться на борт и захватить быстроходное судно. Умный парень этот Роже. Экипаж захвачен. Есть только одно «но» — маленький сигнал на экране. Кайла Бэннок — умная храбрая девушка. Даже в ужасный миг своего пленения она умудряется послать матери текстовое сообщение. — Гектор замолчал и посмотрел на экран. — Прошу прощения. Кажется, пришла почта.

Он нажал на клавишу, открывая сообщение, коротко выругался, но тут же извинился.

— Не стесняйтесь. Я начинаю привыкать, — сказала Хейзел. — Что пишут?

— Наш младший корабельный стюард при рождении на Реюньоне был назван Адам Абдул Типпо Тип. В 2008 году согласно документу, выданному в Оверне на юге Франции, Адам сменил имя на Роже Марсель Моро.

Он несколько мгновений молчал, изучая свидетельство о рождении.

Хейзел нетерпеливо вмешалась:

— Это имя о чем-нибудь вам говорит?

Кросс покачал головой.

— Нет, ничего, — признался он. — Однако есть и хорошая новость: ваша дочь почти несомненно жива.

— В таком случае где она? — взмолилась Хейзел.

— Почти наверняка в плену у араба. Она ведь бесценна. Они ни за что не причинят ей вреда.

— А «Дельфин»?

Она удивленно качнула головой.

— Корабль они затопили. Слишком очевидная цель. Самолеты военно-воздушных сил США разыскали бы его через несколько часов после сообщения об исчезновении. Полагаю, они взорвали ему днище. Вероятно, яхта лежит на глубине в несколько тысяч футов на дне Маскаренского бассейна у Мадагаскара. Не сомневаюсь, что она застрахована от захвата пиратами.

— Деньги не имеют значения, — сказала Хейзел.

— В моем ограниченном опыте деньги всегда были важны. Какова сумма страховки?

— Сто пятьдесят два миллиона евро. Боже, Кросс, человеческие чувства для вас ничего не значат?

— Очень немного, — подтвердил он. — В данный момент меня заботит только одно — как найти и освободить вашу дочь. Однако солнце садится. — Он встал и потянулся. — Давайте-ка выпьем. Мы нервничаем, но нам не стоит ссориться. Для этого есть много других подходящих людей. Водка и свежий лаймовый сок со льдом подойдут?

— Да, вы не ошиблись. Я училась в женской средней школе Хершель.

Он понял: это предложение мира. Налил прозрачную водку поверх кристаллов льда в высокий бокал, добавил сока. Хейзел с улыбкой поблагодарила. Потом он налил себе шотландского виски, и они подняли бокалы. Оба отпили, что-то одобрительно пробормотали, Хейзел откинулась в кресле и посмотрела Кроссу в лицо.

— Мой муж как-то сказал, что вы всегда действуете быстро. Сейчас вы уверены, Кросс? — спросила она.

Он коснулся своего носа.

— По мне, пахнет неплохо. Лучше, чем простой намек. Есть сценарий, в котором все стыкуется.

— Тогда где же моя дочь? Если ее взяли в заложницы, почему не требуют выкуп? С исчезновения «Дельфина» прошло почти десять дней.

— Им нужно время, чтобы уйти. Плывут, очевидно, на медленной, неприметной дау. Хотят попасть в свои территориальные воды, где военные флоты западных держав их не достанут, а уж тогда выйти из укрытия. И еще хотят, чтобы от нервотрепки и неуверенности вы смягчились и устали.

— Сколько еще ждать?

— Они делают четырнадцать узлов и, если идут в Аден или Пунтленд, уже почти у цели, — сказал он. — Еще два-три дня, не больше.

— Вы уже упоминали Пунтленд. Никогда раньше о нем не слыхала.

— Он на северо-востоке Сомали, на Большом Африканском Роге. Это негостеприимная полупустыня, сухая и неровная, в три раза больше Нью-Мексико. От остальной Африки он буквально отрезан высокими горами западного края Восточно-Африканской рифтовой долины. Эти горы отсекают и преобладающие западные ветры, которые оставляют на их склонах все свои дожди. Растительность Пунтленда — редкая акация, колючий кустарник и чахлая трава. Однако стратегически страна занимает очень важное положение, охраняя подступы к Красному морю. На исходе гражданской войны Пунтленд отделился от Сомали и провозгласил автономию. Назван он по имени древней земли Пунт, упоминаемой в преданиях Древнего Египта. Считается, что именно в эту страну в 1550 году до н. э. царица Хатшепсут направила свою знаменитую экспедицию. Теперь страной управляет банда независимых полевых командиров, которые никому не подчиняются и по-своему понимают закон и справедливость на своей территории.

С обескураживающей внезапностью он сменил тему.

— Ужинаете у себя, чтобы хандрить без помех? Не советую. Может, поужинаете со мной в столовой? Шеф зажарил отличный бифштекс из японского вагуя.[28] Путеводитель «Мишлен»[29] на сотой странице последнего издания очень рекомендует еду, вино и общество.

Хейзел много ужасных вечеров провела в одиночестве. По крайней мере, Кросс не скучен. Способен вывести из терпения? Да, определенно. Но не скучен. Она улыбнулась и сдалась.

За едой он направлял разговор так, чтобы не упоминать о ее пропавшей дочери и яхте: говорили о политической структуре Абу-Зары и об операциях «Бэннок ойл» в Эмиратах, потом Гектор перевел разговор на лошадей и бега: он знал, что это ее интересует.

— Мой отец на ранчо тренировал несколько скаковых лошадей, — объяснил он, когда Хейзел удивилась его очевидной осведомленности. — Тощим мальчишкой я уже был его главным конюхом и жокеем. Раз в месяц мы участвовали в скачках в Найроби. Убогое зрелище, любительский уровень, но мы относились к ним очень серьезно.

Его образованность, осведомленность, сухое своеобразное чувство юмора — все это позволило Хейзел слегка отвлечься от мыслей о Кайле. Она расслабилась и позволила себе наслаждаться, слушая его. Отпила всего на пару глотков вино из своего бокала, но Гектор тут же налил его доверху. Вино было прекрасное — романи-конти[30] десятилетней выдержки. Ее позабавило, что он постарался так хорошо узнать ее вкусы. Казалось, неудобно отказывать, поэтому она подняла бокал, но в это мгновение в столовую торопливо вошел один из людей Кросса и что-то прошептал Гектору на ухо. Гектор со стуком поставил бутылку, расплескав красное вино на скатерть, схватил Хейзел за руку и поднял.

— Идемте!

Он почти кричал. Бегом вытащил ее в коридор, а потом в ситуационный центр.

— В чем дело? — задыхаясь, спросила Хейзел. — Что случилось?

— Зверь вышел из укрытия! — ответил он и втащил ее в дверь.

Перед телевизионным экраном стояли четверо. Среди них и тот, кто заходил в столовую. Гектор представил его: Утманн, один из старших оперативных сотрудников. Араб, мусульманин, но Гектор полностью доверяет ему.

«Он из хороших парней», — пояснил Гектор.

— Какой это канал, Утманн? — спросил он.

— «Аль-Джазира», арабское телевидение из Дохи. Упомянули среди заголовков мировых новостей. Я поймал только хвост, но они повторят в конце выпуска.

— Дайте стул миссис Бэннок, — приказал Гектор.

Они напряженно, молча слушали отчет о визите иорданского короля в Иран, о террористе-самоубийце в Багдаде и о других важных для Ближнего Востока событиях. Потом на экране появилось изображение стройной белой океанской яхты, и комментатор заговорил по-арабски. Гектор синхронно переводил для Хейзел:

— Группа, именующая себя «Цветы ислама», взяла на себя ответственность за захват частной яхты в западной части Индийского океана. 125-метровая роскошная яхта «Влюбленный дельфин» зарегистрирована на Каймановых островах и принадлежит миссис Хейзел Бэннок, президенту корпорации «Бэннок ойл», Хьюстон, штат Техас. Миссис Бэннок считается одной из самых богатых женщин планеты.

На экране появилось изображение Хейзел Бэннок, великолепной в длинном бальном платье и знаменитом алмазном ожерелье, некогда принадлежавшем Барбаре Хаттон. Она танцевала с Джоном Макэлроем, тоже чемпионом по теннису, на балу демократической партии, организованном в Лос-Анджелесе для сбора средств в избирательный фонд. Комментатор продолжал говорить, а Гектор переводил:

— По словам представителя группы, яхта была взорвана в море в отместку за недавние жестокости, совершенные американскими войсками в Ираке. Пассажиры и экипаж взяты в заложники. Во время захвата миссис Бэннок на борту яхты не было. Единственной пассажиркой была ее дочь мисс Кайла Бэннок. Она тоже взята в заложницы.

На экране появился снимок Кайлы в купальнике, выходящей из бассейна. Смеющаяся девушка казалась воплощением молодой представительницы западных привилегированных слоев, избалованной миллионерше. Ее легкомысленный костюм должен был вызвать гнев и негодование у правоверных по всему миру.

— Боевики требуют от американского правительства извинений за террористические действия в Ираке, а также финансовую компенсацию за освобождение экипажа и Кайлы Бэннок.

Комментатор-араб перешел к рассказу о футбольном матче в Каире. Утманн выключил телевизор.

Лицо Хейзел светилось радостью.

— О Боже! Она жива. Моя малышка жива. Вы были правы, Кросс. Она жива!

Хотя Утманн и три других сотрудника «Кроссбоу» не смотрели на нее, они внимательно слушали. Гектор нахмурился, что заставило Хейзел замолчать, и встал.

— Идемте, — тихо велел он и вывел ее из здания. Солнце село час назад. Оба молчали, пока не оказались на берегу. Лениво плескался невысокий прибой. Выше приливной линии из песка торчали старинные причальные сваи. Хейзел и Кросс сели на песок. В заливе у причала два огромных танкера принимали груз нефти; их огни отражались в поверхности воды. В этом свете Хейзел и Кросс отчетливо видели друг друга.

— Я привел вас сюда, чтобы мы могли поговорить, не опасаясь, что нас подслушают, — объяснил Гектор, и Хейзел удивилась.

— Это ведь ваши люди. Разве вы им не доверяете?

— Эти четверо, вероятно, единственные люди на земле, кому я доверяю. Однако нет смысла подвергать их верность ненужным испытаниям. Им незачем знать, о чем мы говорим.

Она кивнула.

— Понимаю.

— Сомневаюсь. Людей безжалостнее и изобретательнее тех, с кем мы отныне имеем дело, не найти. Они втягивают вас в мир дыма и зеркал, уловок и обманов. Называют себя «Цветами ислама». — Он наклонился и пальцем начертил на песке рисунок, исламский полумесяц. — Им больше подходит название «адский болиголов». — Гектор распрямился и ногой стер рисунок. — Ну, хорошо, хватит. Попытаемся наметить план действий.

— Думаю, мне нужно связаться с моими друзьями в Белом доме. Теперь, когда мы знаем, где Кайла, они сумеют добиться ее освобождения — переговорами или военной силой, — предложила Хейзел.

— Первое утверждение неверно. Мы не знаем, где Кайла. Мы очень приблизительно знаем, кто ее захватил, но не знаем, где ее держат. Неверно и второе утверждение. Ваши друзья не станут делать того, что вы от них ожидаете, — сказал он. — Прежде всего, они провозгласили, что их принцип, — никогда не вести переговоры с террористами. А если доходит до применения силы, то в последнее время они слишком уж часто обжигались на этом. Вспомните захват американского посольства в Тегеране и «Падение „Черного ястреба“»,[31] фильм о нападении вертолетов на базу террористов в Могадишо. Они усвоили горький урок. Переговоры вести они не станут, а силу использовать не смогут. И вы должны благодарить за это Бога. Если бы морская пехота начала штурм, то Кайле Бэннок пришел бы конец.

— Но могут же они что-нибудь сделать! Она американская гражданка, сам президент обещал мне помощь.

Она невольно всхлипнула. Гектор отвернулся и смотрел на танкеры. Горе — личное, интимное дело. Он дал ей время взять себя в руки.

— Так что же делать? — спросила она наконец.

— Вы будете делать то, чего они от вас ожидают. Постараетесь надавить на друзей в Вашингтоне, как только что предложили. Мы обманем Зверя. Притворимся, будто ведем с ним переговоры, но вы должны все время помнить, что они тщетны.

Она моргнула и покачала головой.

— Не понимаю.

— Нет такого предложения или обещания, с помощью которых вы уговорили бы их вернуть вам Кайлу. Дайте им доллар, и они потребуют десять. Согласитесь на их требования, и они тут же выдвинут новые.

— Так что же делать? Разве мы сейчас не тратим время зря?

— Нет, миссис Бэннок, мы выигрываем время, а не тратим. Время, которое нам нужно, чтобы установить, где держат Кайлу.

— Вы можете это сделать?

— Надеюсь. Да, пожалуй.

— Если вам это удастся, что тогда? Что будет, когда вы узнаете, где она?

— Тогда я пойду и заберу ее.

Его губы изогнулись в улыбке, которой противоречило выражение глаз.

— Только что вы сказали…

— Я знаю, что сказал. Но между мной и корпусом морской пехоты есть разница. Морпехи бросятся на штурм, как десять тысяч мясников, размахивающих топорами. Я же проскользну, как скальпель хирурга.

— Сколько времени нам нужно выиграть? — спросила Хейзел, и он пожал плечами.

— Месяц, полгода, год. Столько потребуется.

— Год! Вы в своем уме? Я не могу на это пойти. С каждым проходящим днем я умираю сотней смертей. Если мне так плохо, то каково моей малышке? Нет, невозможно.

— Этот взрыв совсем не в вашем стиле, миссис Бэннок. Вы можете на это пойти, и, если действительно любите свою дочь, пойдете.

* * *

Когда дау Камаля была в пятидесяти милях от берега, он передал по коротковолновому радио краткое сообщение:

— Рыба на рифе в десяти милях.

Сразу поступило подтверждение о приеме. Сообщение ждали. Через час быстрый тридцатипятифутовый моторный катер отошел от причала в гавани и направился навстречу дау. Суда встретились. Оба экипажа радостно вопили и размахивали оружием.

— Аллах акбар! Бог велик! — кричали арабы, приплясывая на узких палубах.

Когда между судами оставалась только узкая щель, они начали перепрыгивать через нее, обнимались и топали босыми ногами по палубе. Кайла, сжавшись, сидела в углу надстройки на груде грязных ковров, которые служили ей постелью, и с ужасом слушала этот рев. Одиннадцать дней ей не позволяли ни вымыться, ни переодеться. Кормили раз в день миской риса и рыбы с острым соусом чили, а вода, которую ей давали, была солоноватой и пахла канализацией. Кайлу мучили понос и рвота — результат совместного действия несвежей пищи и морской болезни. Туалетом ей служило грязное ведро, стоявшее рядом на палубе. Выйти на главную палубу, чтобы опустошить это ведро, ей разрешали всего раз в день. Дверь в надстройку распахнулась, и на фоне яркого солнечного света показался силуэт Камаля.

— Вставай! Пошли! — сказал Камаль по-английски с сильным акцентом.

У Кайлы не осталось сил сопротивляться. Она хотела встать, но была так слаба, что зашаталась и ухватилась за переборку. Камаль схватил ее за руку и вывел через дверь на открытую палубу. Она пыталась свободной рукой заслонить глаза от яркого света, но Камаль отбросил ее руку.

— Пусть видят твое уродливое белое лицо!

Он рассмеялся. Кайла была бледна, как покойница, глаза глубоко ушли в темные глазницы. Волосы спутались от пота, грязная одежда пахла рвотой и испражнениями. Моряки с катера окружили ее, выкрикивая ей в лицо религиозные и политические лозунги, дергая за волосы и одежду. Они хохотали и насмехались, прыгали и пели. У Кайлы закружилась голова. Она упала бы, если бы напор тел не удержал ее на ногах.

— Пожалуйста! — прошептала она, по ее щекам катились слезы. — Не делайте мне больно.

Они ее не понимали. Подтащили к борту, как мешок с сухой рыбой перебросили через зазор между двумя кораблями, потом втолкнули в главную каюту. Здесь ее ждал Роже. Он сразу подошел к ней.

— Прости, Кайла. Я не могу их угомонить. Не пытайся сопротивляться. Я постараюсь тебя защитить, но ты должна мне помочь.

— О, Роже! — всхлипнула она. Со времени захвата она несколько раз видела его, но не могла с ним поговорить. Роже обнял девушку, и она прижалась к нему. Его доброта и ласковое лицо зачаровали ее. В море переполнявших Кайлу ужаса и смятения он был единственным, во что она могла верить. Память о матери и о безопасном уютном мире, откуда ее вырвали, отходила в область нереального. Роже был единственным, что у нее осталось. Она полностью зависела от него.

— Будь смелой, Кайла. Все почти закончилось. Очень скоро мы доберемся до суши, и ты будешь в безопасности. Там я смогу защитить тебя и позаботиться о тебе.

— Я люблю тебя, Роже. Я так сильно тебя люблю! Ты такой сильный и добрый.

Он отвел ее к деревянной скамье в глубине каюты и уложил. Погладил по грязным волосам. Измученная, она уснула.

Через два часа на горизонте длинной темной линией показалась земля, но прошел еще почти час, прежде чем катер вошел в гавань. Залив Ганданга образован мысом, который, изгибаясь, точно львиный коготь, отходит от материка, образуя закрытое пространство глубокой воды, защищенное от преобладающих ветров — пассатов, которые обрушиваются на побережье. Катер обогнул мыс, и перед ним открылась гавань.

* * *

Кайлу разбудил шум на палубе. Она села и увидела, что Роже нет. Кайла посмотрела в переднее окно каюты. Величина гавани и количество судов в ней поразили ее. Корабли самых разных форм и размеров стояли на якоре в защищенной от бурь воде залива. У самого берега множество рыбацких дау, а на глубокой воде суда более современных образцов. Ближе всего был средних размеров нефтяной танкер с бортами в красно-коричневых полосках ржавчины. Название на корме прочесть невозможно, но порт приписки — Монровия. На проходящий катер с борта танкера смотрело несколько арабов-охранников. Они махали руками и стреляли в воздух. Кайла не знала, что залив — главное пиратское логово, что танкер стоит здесь после захвата уже три года и что его цистерны заполнены не драгоценной нефтью, а морской водой. Владельцы корабля не смогли или не захотели платить выкуп, который потребовал дед Роже.

За танкером на якоре стояли два контейнеровоза. Они здесь меньше полугода. Стальные контейнеры у них на борту забиты огромным количеством разнообразных товаров стоимостью десятки миллионов долларов. Вскоре страховые компании заплатят за их возврат. Между контейнеровозами много других судов, захваченных на море. Они самого разного размера: от небольших яхт до крупных траулеров и рефрижераторов, где в трюмах гниет мороженая баранина из Австралии. Охрана на всех этих кораблях громогласно приветствовала проходящий катер. Все уже слышали о захваченном бесценном сокровище — американской принцессе из самой богатой семьи в этой ненавистной стране неверных. Ходили слухи, что горюющие родственники выплатят за эту женщину огромный выкуп, и всем достанется его часть.

На берегу к воде жался городок — пестрое собрание лачуг и хижин с соломенными или крытыми гофрированным железом крышами и со стенами из высушенных на солнце глиняных кирпичей, выкрашенными разными красками из запасов ограбленных судов. Когда катер подошел к берегу, моряки спрыгнули в воду и, обмотав одеяния вокруг пояса, потащили корабль на песок. Роже перешел на берег вброд, держа Кайлу на руках. Песчаный берег запрудили вооруженные люди, но они расступились, и Роже пронес Кайлу к колонне побитых пыльных «лендроверов» и «тойот», стоявшей выше уровня подъема воды. Роже усадил девушку на заднее сиденье первой машины, рядом с ней сели четверо вооруженных людей, по двое с каждой стороны. От них пахло древесным дымом, тухлой бараниной и гашишем. Они похотливо прижались к ней потными телами, вдавливая в ее бока тяжелое оружие. Один улыбнулся, его лицо было в нескольких дюймах от ее лица. Зубы у него были черные и гнилые, а изо рта пахло, как из выгребной ямы.

Роже сел на место водителя. Заработал мотор. Они поехали по неровной дороге. В поднятой ими пыли за ними последовали другие «лендроверы». Кайла отвернулась от сидящего рядом человека и прикрыла рот и нос рукой.

— Куда ты везешь меня, Роже? — спросила она, перекрикивая рокот мотора.

Он обернулся, и «лендровер» резко развернулся поперек дороги.

— Теперь ты в моем мире. Больше никогда не называй меня так. Мое настоящее имя Адам.

— Адам Типпо Тип! — сказал охранник.

Они отвернули от глубокой выбоины, и всех с такой силой бросило вперед, что они головами ударились о крышу. Но испугалась только Кайла.

— Куда ты везешь меня, Роже? — умоляюще повторила она.

— Меня зовут иначе.

— Прости. Куда ты везешь меня, Адам?

— В дом моего деда.

— Далеко это?

— Три, может, четыре часа езды, — крикнул он в ответ. — А теперь перестань задавать вопросы.

Остановились только раз. Они двигались по жаркой безлесной равнине, по земле, усеянной красными камнями. Однообразие этой пустыни нарушала только двойная колея, оставленная колесами. Адам позволил девушке сделать несколько глотков теплой воды из старой винной бутылки. Мужчины беззаботно облегчились на виду у всех, но когда Кайла попыталась зайти за машину, чтобы сделать то же самое, охранники пошли следом и, направив на нее автоматы, с внимательным интересом наблюдали за ней. Кайле было уже все равно. Снова сели в машину и поехали дальше. Постепенно из мерцающего знойного марева впереди показались голубые горы. Когда подъехали ближе, Кайла увидела среди неровных холмов поразительно зеленые сады, рощи пальм и апельсиновых деревьев. Участки, где росли дыни и кукуруза, разделяли канавы с проточной водой. Машины миновали цепочку верблюдов, поднимавших в кожаных ведрах из колодцев оазиса воду, которую затем выливали в канавы.

— Красиво. Как называется это место? — спросила Кайла, заговорив впервые за час.

— Мы называем его Оазисом Чудес, — ответил Адам. — Брат пророка, да будет он вечно прославляем, однажды ночевал здесь во время своего странствия по пустыне. А когда утром он проснулся, из-под земли на том месте, где он лежал, ударила пресная вода.

— Здесь дом твоего деда?

— Там, наверху. — Он показал за открытое окно машины. Кайла, задрав голову, посмотрела на крутой склон. Выше она увидела много каменных построек. На самом большом приметные купола и минареты — мечеть, а рядом громоздкое бесформенное здание, выстроенное без всякого явного плана или назначения и спускающееся по утесу. Адам показал на него. — Дворец деда. Наша семья живет в нем больше трехсот лет.

— Это скорее крепость, чем дворец.

— И то и другое, — ответил он и остановил «лендровер» на середине подъема.

Навстречу им бегом спускалась толпа слуг в белых одеяниях. Они предложили путникам для освежения прохладные влажные ткани и кувшины с апельсиновым шербетом. Адам налил стакан Кайле, и она благодарно выпила, давясь от спешки. Как только она напилась, Адам взял ее за руку и повел по склону, чересчур крутому для подъема на машине. Дважды Кайла опускалась на землю, чтобы передохнуть. Но по требованию Адама поднималась и плелась дальше. Ее не возмущало то, как он командует ею. Она оцепенела от отчаяния, и единственное, что ее теперь занимало, это как бы угодить ему и уберечься от его гнева. Все ее тело болело, при каждом шаге по каменистой тропе ноги и спину охватывала боль. Она пыталась думать о матери, но ее образ в сознании оставался неопределенным и вскоре совсем исчез. Когда Кайла упала в третий раз, Адам приказал двум слугам пронести ее последние сотни метров до резной двери в боковой стене дворца. Здесь ее передали четырем рабыням в покрывалах и, по исламскому обычаю, в длинных черных платьях.

Рабыни провели ее по множеству коридоров и темных комнат, и наконец они оказались в гареме. Из темноты появилась толпа женщин и маленьких детей, они со смехом и возгласами окружили Кайлу, тянули за одежду, старались притронуться к ее спутанным светлым волосам. Большинство никогда раньше не видело волос такого цвета, и все были зачарованы. Кайлу отвели в маленький дворик под открытым небом.

Рабыни поставили Кайлу посреди дворика и, не обращая внимания на протесты, сняли с нее грязную одежду. Женщины и дети толпились вокруг, трогая ее белое тело. Одна попыталась вырвать клок светлых волос из пучка внизу живота, но Кайла ударила ее кулаком, и та с криком отскочила — к радостному веселью остальных.

Рабыни полили голову и плечи Кайлы холодной водой из глиняных кувшинов. Одна протянула ей брусок синего, пятнистого карболового мыла, и Кайла натерлась им с головы до подошв. Вода и мыльная пена стекали с волос и ели глаза, но Кайла едва замечала это, радуясь, что наконец снова чистая. Когда она вытерлась, рабыни помогли ей надеть бесформенное черное платье, такое же, как у них. Широкие рукава прикрывали руки до запястий, а подол мел по полу. Болтая друг с другом, они показали, как надеть длинный черный шарф на голову, который закрывает волосы и лицо, оставляя только щель для глаз. На ноги ей дали сандалии из козьей кожи.

Чужая одежда давала Кайле своеобразное ощущение изолированности, впервые с самого захвата «Дельфина» она почувствовала себя так и потому плотнее прижимала ткань к лицу и рту, прячась от всех, от безымянного ужаса, от опасностей, которые — она знала это — окружали ее. Ей не позволили отдохнуть и снова повели по лабиринту дворцовых переходов и комнат. Постепенно комнаты становились все просторнее и богаче, появились многоцветные ковры, груды подушек на полу и разноцветная плитка на стенах. На плитках узорчатой арабской вязью были написаны изречения из Корана.

Наконец они дошли до конца коридора и остановились перед плотно закрытыми дверьми. Их охраняли два стражника с автоматами «АК-47». Здесь рабыни оставили Кайлу. Как только они ушли, стражники раскрыли дверь и знаком приказали Кайле пройти в большую комнату. У входа она остановилась и быстро огляделась. На выложенном плиткой полу сидели на подушках мужчины в длинных одеяниях. Все они смотрели на кафедру проповедника на возвышении в дальнем конце комнаты. Среди них был и Адам. Он повернулся и знаком подозвал Кайлу. Оно торопливо подошла и опустилась рядом с ним на колени.

— Адам! — начала она, но он жестом велел ей замолчать.

— Тише, женщина. Пройди пять шагов вперед и встань на колени перед кафедрой. Жди молча. Когда из двери за кафедрой выйдет дед, прижмешься лбом к полу и будешь молчать. Говори, только когда он к тебе обратится. Ни в коем случае не смотри ему в лицо. Он могучий повелитель и потомок пророка. Прояви уважение. Теперь иди! Делай как я сказал!

Кайла прошла вперед и встала на колени. Молча ждала и слушала негромкие звуки за собой: кто-то кашлянул, кто-то другой изменил положение тела. Потом она услышала, как впереди открывается дверь, и подняла голову, но ее остановил резкий приказ Адама:

— Ниц!

Она прижалась лбом к полу и поэтому не видела, что происходит вокруг. Дверь открылась; вошел мужчина, тучный, но величественный. Несмотря на белоснежную бороду, он не шаркал ногами, как старик; нижний край его бороды был выкрашен хной в память о пророке, который был, как известно, рыжим. Лицо в глубоких морщинах, брови седые и кустистые. На голове — разукрашенный тюрбан. Край вышитого золотом одеяния задевает пол. Поверх — жилет до колен, расшитый золотой и серебряной филигранью. У сандалий высокие заостренные носки. Сандалии тоже украшены рисунком из золотой проволоки и полудрагоценных камней. В руке он держит символ власти — длинный хлыст из шкуры гиппопотама, с золотой рукоятью. Осмотрев ряд простертых фигур, он остановил взгляд на Адаме.

— Подойди и поздоровайся с дедом, сын моего сына! — приказал он. Адам встал и подошел к нему, опустив голову и отводя взгляд. Приблизившись, он встал перед стариком на колени, приподнял его правую ногу и поставил расшитую драгоценностями сандалию деда себе на голову.

— Встань передо мной, внук. Дай увидеть твое лицо. Дай обнять тебя. — Дед поднял Адама и посмотрел ему в глаза. — Благодаря мне и моему сыну в твоих жилах течет кровь пророка. То, что я вижу в тебе, хорошо и с каждым днем становится лучше.

Услышав эти слова, Адам испытал глубокое благоговение, потому что его дед, хаджи, шейх Мухаммед-хан Типпо Тип был одним из великих воинов Аллаха. Титулы «хаджи» и «шейх» — почетное подтверждение того, что он совершил паломничество в Мекку и что он предводитель большого клана. Пять поколений подряд старший сын в семье получал имя Типпо Тип. Все они были легендарными воинами, бесстрашными похитителями людей и безжалостными охотниками на слонов. Легенды утверждают, что все вместе они захватили во внутренней Африке свыше миллиона душ и отвели их на побережье, к работорговцам. Убитых ими слонов подсчитать невозможно, их больше, чем саранчи, тучи которой затмевают африканское небо в сезон дождей. Столетиями флоты дау, принадлежащих Типпо Типам, перевозили слоновую кость и рабов из Африки в Аравию, Индию и дальше до Китая.

«Будь прокляты поклоняющиеся дьяволу неверные, англичане и американцы, которые объявили вне закона захват людей и убийство слонов и привели мою великую семью к упадку и забвению, — думал Адам. — Но колесо поворачивается. Как солнце уходит на ночь, а утром встает в славе и силе, так и моя семья вернет себе власть. Люди снова научатся бояться нас, когда мы безнаказанно будем захватывать неверных и их корабли».

Уже сейчас в Ганданга-бей стоят десятки захваченных кораблей, и сотни пленников в ожидании выкупа заполняют бараки для рабов. И вот он принес своему почтенному деду бесценный бриллиант, величайшую ценность, равную которой еще никогда не добывала их семья. Это сделало Адама таким же бесстрашным охотником на людей, как его предки. Адам с дедом обнялись. Шейх Хан повернулся и взглянул на женщину, простертую перед ним.

— Вели женщине встать, — приказал он, и Адам негромко обратился к Кайле:

— Встань! Мой дед хочет посмотреть на тебя.

Кайла поднялась и стояла, покорно склонив голову.

— Вели ей снять покрывало. Хочу видеть ее лицо, — приказал шейх Хан.

Адам передал приказ Кайле, и она убрала ткань от волос и лица. И спокойно стояла, пока старик не схватил ее за подбородок и не поднял ей голову, чтобы посмотреть в лицо. Не зная, как себя вести, Кайла посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась. Неуверенная, но обаятельная улыбка могла очаровать любого мужчину. Шейх Хан отступил и стегнул ее по лицу своим хлыстом из кожи бегемота. Кайла взвизгнула от боли.

— Неверная девка! — крикнул он. — Как ты смеешь смотреть на меня своими дьявольскими глазами!

Обеими руками зажимая алый след удара, Кайла стояла и всхлипывала.

— Простите. Пожалуйста, простите. Я не хотела никого оскорбить.

Но шейх Хан уже отвернулся и приказал Адаму:

— Приведи ее в мое святилище.

Он вышел через ту же дверь. Адам схватил Кайлу за руку и потащил за собой.

— Дура, — шипел он. — Я же предупреждал!

Комнату за дверью украшало мрачное изображение, дальнюю стену закрывал большой флаг. В центре полотнища эмблема — черный силуэт автомата Калашникова на зеленом фоне. Выше арабская надпись: «Цветы ислама. Смерть неверным. Смерть всем врагам Аллаха. Бог велик».

Перед флагом поставили деревянный стул. По сторонам от него встали два воина в камуфляже, с лицами, закрытыми черными повязками. На виду оставались только глаза. Воины были вооружены автоматами, а черные маски придавали им зловещий сатанинский вид.

Адам посадил Кайлу на стул лицом к фотографу, который тоже ждал их с камерой, укрепленной на треножнике. Он развернул ее к ним. Один из помощников принес Адаму свернутый лист бумаги. Адам развернул его и протянул Кайле.

— Держи так, чтобы можно было прочесть дату, — сказал он.

— Что это?

— Первая страница сегодняшнего номера «Интернешнл геральд трибьюн», взятая из интернета. Чтобы подтвердить дату снимка.

Он отступил и сделал знак стоявшим рядом людям. Те воинственно подняли кулаки. Адам кивнул фотографу. Яркая вспышка на мгновение осветила происходящее. Она застала Кайлу, когда та в полном отчаянии глядела в объектив.

* * *

Гектор и четверо его старших оперативных сотрудников собрались вокруг центрального стола в ситуационном центре в терминале Сиди-эль-Разига. Они были глубоко погружены в обсуждение. Сбоку сидела Хейзел. Она пыталась следить за обсуждением, но разговор шел в основном на арабском. Она сдалась и принялась изучать людей, которых подобрал себе в помощь Гектор. Они из числа тех, кто вернет ей Кайлу или погибнет, стараясь это сделать. Хейзел, гордившаяся своим умением определять характер и способности людей, о каждом из них говорила с Гектором и в конце концов признала, что он сделал верный выбор.

Двое из них европейцы. Первый — Дэвид Имбисс. Он молод, у него свежее лицо, а тело кажется обманчиво пухлым. Однако это не жир, а мышцы. Гектор представил его как бывшего капитана пехоты США, который в свое время был связным офицером бригады в Афганистане; бригадой командовал сам Гектор. После Афганистана Имбисс с «Бронзовой звездой»[32] и несколькими шрамами ушел в отставку. Гектор рассказал Хейзел, что, вернувшись домой в Калифорнию, Дэвид обнаружил, что его жена ушла к владельцу апельсиновой плантации, с которым была знакома в колледже. Мальчишеское, хитрое лицо Дэвида — маска, скрывающая жесткую смекалку, ясный ум. Дэвид специалист по компьютерам и военной электронике, и Гектор высоко ценит его мастерство.

Справа от Гектора за столом сидит Пэдди О’Куинн. Он гораздо моложе Гектора и служил под его командованием в САС.[33] Он высок, строен и мускулист, со взрывным характером и быстрым умом. Делал стремительную карьеру, пока не допустил небольшую ошибку. На поле боя ударил младшего офицера, да так сильно, что сломал ему челюсть.

— Этот парень — самодовольный глупец и мерзавец, — объяснил он свою ошибку Гектору. — Он только что по своей глупости погубил под гусеницами танков половину моего взвода, а потом принялся со мной спорить.

Сейчас Пэдди, вероятно, был бы уже старшим офицером, если бы не этот единственный просчет. Но то, что потеряла армия, стало находкой для «Кроссбоу».

Остальные двое за столом — арабы. Вначале это удивило Хейзел: ведь, в конце концов, Гектор расист, верно?

— Я предпочел бы, чтобы спину мне прикрывал один из них, а не большинство моих знакомых, — сказал Гектор, когда она удивилась его выбору. — Как большинство представителей своего народа, они отважные воины и дьявольски хитры. Конечно, они способны думать, как головорезы, действовать, как головорезы, и сойти за головорезов. Ведь сказал же кто-то: чтобы поймать лису, пусти на нее лису. Вместе мы составили отличную команду; когда становится трудно, я могу молиться Иисусу, а они Аллаху. Так мы охватываем все возможности.

Тарик Хакам служил в Ираке в части Гектора переводчиком и проводником. Они сошлись с Гектором с первого же дня, когда попали в засаду и пришлось плечом к плечу вырываться из нее. Тарик был рядом с Гектором и в ужасный день, когда взорвалась положенная у дороги бомба. Когда Гектор обнаружил трех арабских боевиков, установивших бомбу и готовых привести ее в действие, Тарик прикрыл Гектора огнем и уложил противников. Когда Гектор уходил в отставку, Тарик пришел к нему и сказал:

— Ты — мой отец. Куда ты, туда и я.

— С этим невозможно спорить, — согласился Гектор. — Я сам не знаю, куда иду, но собирай вещмешок и пойдем.

Второй араб за столом Гектора — Утманн Вадда.

— Утманн это Утманн, — сказал Гектор Хейзел. — Его никто не может заменить. Я доверяю ему, как себе.

Хейзел улыбнулась, вспоминая, как просто Гектор объяснил свои взаимоотношения с этими четырьмя людьми. Тогда она приняла это за большое преувеличение, но сейчас, глядя, как они обсуждают положение, изменила мнение.

«Нас мало, но хорошо, что нас мало», — подумала она и почувствовала непонятную ревность. Как, должно быть, замечательно принадлежать к такой сплоченной группе: проводить жизнь в обществе братьев, которым можно доверить свою жизнь. Никогда не знать одиночества. Генри уже много лет как умер. И одиночество стало ее постоянным суровым спутником даже в толпе.

Загудел лэптоп: ей поступило сообщение. Должно быть, Агата. Хейзел быстро включила компьютер. Не веря своим глазам, смотрела на экран, потом сдавленно вскрикнула:

— О Боже! Не может быть!

— В чем дело? — спросил Гектор.

— Кайла прислала мне сообщение!

— Не открывайте его! Это не Кайла! — крикнул Гектор, но он был по другую сторону стола и не успел ее остановить. Ее пальцы замелькали по клавишам. В письме говорилось о приложении. Она нажала клавишу «Загрузить» и посмотрела на экран. Кровь отхлынула от ее щек. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но вырвался только пронзительный печальный крик. Хейзел так наклонилась на стуле, что Гектор испугался, что она сейчас упадет. Он схватил ее за плечи и потряс.

— В чем дело? Соберитесь! Ради Бога, ну! Что там?

Она сжала губы и смотрела на него так, словно никогда не видела. Потом выпрямилась на стуле и глубоко вздохнула, пытаясь справиться с собой. Хейзел по-прежнему не могла говорить, но передала Гектору лэптоп. Он взглянул на изображение на экране. Молодая белая женщина в мусульманском платье, но без покрывала. У нее несчастное, отчаянное лицо. В руках она держит газету, так что можно прочесть дату под названием. По обе стороны от девушки стоят вооруженные люди в масках. На стене за ней полотнище с написанными по-арабски воинственными и религиозными лозунгами.

— Это она? — спросил Гектор и, когда Хейзел не ответила, мягко потряс ее. — Это Кайла?

Хейзел перевела дух и прошептала:

— Да, это Кайла. Моя малышка. — Она содрогнулась. — Но зачем она послала мне этот ужасный снимок?

— Она его не посылала, — хрипло ответил Гектор. — Послали те, кто ее похитил. Они установили с нами контакт. Изображение должно устрашить вас, но они готовы к переговорам.

— Но это с мобильного Кайлы.

— Они отобрали у нее телефон или хотя бы сим-карту. — Он повернул Хейзел лицом к себе. — Слушайте меня. Это хорошо. Теперь мы точно знаем, что три дня назад Кайла была жива. Этим числом датирована газета, которую она держит. — Хейзел кивнула. — Теперь у нас есть прямая связь с похитителями. Мы вступим в переговоры. Возможно, нам даже удастся проследить по сети, откуда послано сообщение. — Он через стол передал лэптоп Дэвиду Имбиссу. — Ты у нас специалист, Дэйв. Скажи, что ты думаешь об этом фото. Можно установить, из какой страны его прислали?

— Конечно. — Дэйв разглядывал лэптоп. — Потребуется время, но при наличии судебного ордера компании, которой принадлежит сервер, придется сказать нам, из какой точки ее сети оно поступило. — Он вернул компьютер Гектору. — Хотя это будет напрасная трата времени.

— Почему, Дэйв?

— Фотография сделана три дня назад. Предположим, в Каире. Достаточно времени, чтобы переслать сим-карту сообщникам, скажем, в Рим. Оттуда отправляют сообщение и тем же путем возвращают сим-карту главарю.

— Вот дерьмо! — сказал Гектор.

— Еще какое дерьмо, — согласился Дэйв. — Если у нас наладится переписка с этими людьми, можете не сомневаться, что сообщения от них всякий раз будут поступать из разных стран. Сегодня Италия, на следующей неделе Венесуэла.

Гектор обдумал его слова и снова повернулся к Хейзел.

— Не знаете, сколько денег у Кайлы на счету в «Блэкберри»? Зверь не станет пополнять ее счет, если деньги на нем закончатся: слишком опасно. А нам не нужно, чтобы след оборвался из-за нескольких долларов.

— В Кейптауне я положила на счет Кайлы две тысячи долларов.

— Ну, с такой суммой можно говорить целый год, — высказал свое мнение Гектор. «Эта женщина не мелочится», — подумал он и про себя улыбнулся.

— Я не хотела, чтобы у нее был повод не звонить мне, — сказала, оправдываясь, Хейзел.

— Прекрасно! Надо убедиться, что они используют тот же номер. — Гектор сказал Хейзел: — Вы должны ответить им. Постарайтесь, чтобы они поняли, что мы к ним прислушиваемся. Сделайте это сейчас же, миссис Бэннок.

Она кивнула, набрала сообщение и повернула к нему экран, чтобы он мог прочесть.

Джентльмены, жду ваших дальнейших сообщений. Тем временем прошу не причинять ей вреда.

— Нет! — резко сказал Гектор. — Никакого обращения. Они не джентльмены, и нет смысла так их называть. Оставьте только самую суть. Жду. И все.

Она кивнула, исправила текст и показала Гектору.

— Отправляйте! — сказала она.

Он взглянул на своих людей.

— Всем внимание. Отныне только «знать то, что необходимо».

Его поняли. Если кого-то захватят и будут пытать, он не сможет рассказать то, чего не знает. Все один за другим пошли из комнаты.

— Тарик. Утманн. Задержитесь, пожалуйста.

Арабы вернулись на свои места за столом. Хейзел больше не могла сдерживаться.

— Кросс! — выпалила она. — Неужели больше ничего нельзя сделать? Боже, как нам узнать, где ее держат?

— Именно это мы обсуждали весь предыдущий час, — напомнил Гектор. — Если у Зверя и есть слабость, то это любовь к болтовне. Он любит хвастать своими победами.

Хейзел покачала головой.

— Не понимаю.

— Если знаешь, где слушать, можно уловить эхо его похвальбы.

— А вы знаете, где слушать? — спросила она.

— Нет, но Утманн и Тарик знают, — ответил он. — Я посылаю их работать глубоко законспирировавшись. Они отправятся в страны, где родились и где у них прочные связи с местным населением. Тарик поедет в Пунтленд, Утманн — в Ирак. И будут принюхиваться, пока не учуют след. Даже если Кайлу держат в другом месте, эти двое узнают где.

— Это ведь очень опасно? Они будут предоставлены самим себе и не смогут защититься.

— Вы недооцениваете происходящее, миссис Бэннок. Да, их ждет смертельный риск, но их трудно убить. Они выживали и не в таких ситуациях.

Хейзел взглянула на арабов.

— Я никогда не смогу достойно возблагодарить вас. Вы рискуете жизнью ради моей дочери. Вы очень, очень храбрые люди.

— Не надо их перехваливать, — возразил Гектор. — Они и так весьма высокого мнения о себе. Теперь они потребуют прибавки жалованья или что-нибудь столь же нелепое.

Все, кроме Хейзел, рассмеялись, и напряжение отчасти спало.

— Пока они не отыщут верный след, мяч в игре будет на нашей половине. А мы тем временем будем готовиться к тому, чтобы, как только узнаем, где Кайла, нагрянуть туда и забрать ее.

* * *

Двухмоторный «Фоккер А-27 Френдшип» авиалиний Зары ежедневно совершал рейс из аэропорта Сиди-эль-Разига в Эш-Альман, столицу Абу-Зары. На следующее утро Тарик и Утманн незаметно присоединились к толпе нефтяников и других служащих, проходивших контроль в маленьком аэропорту. В традиционных одеяниях, прикрыв лица тканью, они были неотличимы от прочих пассажиров. Добравшись до столицы, они разделились. Тарик сел на самолет до Могадишо в Сомали, а Утманн час спустя вылетел рейсом на Багдад. Они растворились среди бесчисленных безликих арабов.

* * *

На следующее утро Гектор поискал Хейзел и обнаружил ее за завтраком в крошечной столовой. Стоя над ней, он посмотрел на тарелку с хлопьями и чашку черного кофе. Неудивительно, что она в такой форме, подумал он.

— Доброе утро, миссис Бэннок. Надеюсь, вы хорошо спали.

— Пытаетесь шутить, Кросс? Конечно, я спала плохо.

— День впереди долгий. Пока ничего не будет происходить. Я беру своих парней прыгать с парашютом. Некоторые из них уже год не прыгали. Им нужна практика.

— А для меня парашют найдется? — спросила Хейзел. Гектор моргнул. Ему казалось, она захочет посмотреть на прыжки, чтобы отвлечься от своих тревог. Но он не думал, что она захочет прыгать. И еще он подумал: а есть ли у нее опыт?

— Приходилось прыгать с парашютом? — тактично спросил он.

— Мужу это нравилось, и он брал меня с собой. Мы много прыгали вместе в норвежских фьордах у Троллстигена.

Гектор некоторое время смотрел на нее, прежде чем вновь обрел дар речи.

— Дальше некуда, — заключил он. — Не бывает ничего рискованней прыжков с горы в двухтысячефутовую пропасть.

— А вы тоже прыгали в фьорды? — с интересом спросила она.

— Я смел, но не безумен, — покачал он головой. — Миссис Бэннок, я восхищаюсь вами, и вы оказали бы мне честь, если бы прыгнули с нами сегодня утром.

Гектор собрал пятнадцать своих лучших людей, включая Дэйва Имбисса и Пэдди О’Куинна. Они выполнили по три прыжка с вертолета. Два с высоты в 10 тысяч футов, а последний, третий, с четырехсот футов: времени едва хватает, чтобы воздух заполнил купол, прежде чем ноги коснутся земли. Такая техника не дает врагу времени открыть огонь, пока парашютисты в воздухе и уязвимы. После третьего прыжка все мужчины с уважением и благоговением поглядывали на Хейзел. Даже Пэдди О’Куинн едва скрывал восхищение.

У склона песчаного холма они перекусили сэндвичами с ветчиной и сыром и выпили кофе из фляжки. Потом Гектор спустил с вершины холма старую покрышку, и, пока она, подпрыгивая, катилась вниз, все по очереди стреляли из автоматов «Беретта SC-70/90» по картонной мишени, которую Гектор закрепил в покрышке. Хейзел стреляла последней. Она взяла автомат Гектора и быстро и привычно проверила заряд и баланс оружия. Потом подошла к черте и стала стрелять, изящно, чуть поворачивая ствол, как стреляют по летящему фазану. Дэйв принес снизу мишень, все собрались вокруг и молча смотрели на пулевые отверстия в картоне. Все молчали.

«Почему мы все так удивлены? — размышлял Гектор. — Она всемирно известная спортсменка, и координация движений со зрением у нее, как у леопарда».

И хитренько спросил:

— Позвольте высказать догадку, миссис Бэннок. Ваш муж любил стрелять и брал вас с собой. Верно?

Смех был искренним и заразительным, и через несколько мгновений Хейзел присоединилась к нему. Она засмеялась впервые после пропажи Кайлы. Смех вызвал катарсис. Она почувствовала, как вызванное горем оцепенение оставляет ее.

Прежде чем смех прекратился, Гектор хлопнул в ладоши и крикнул:

— Отлично, мальчики и девочки! До терминала всего семь миль. Последний покупает всем выпивку.

Бежать по песку тяжело. Когда они вбегали через ворота в обнесенный колючей проволокой поселок терминала, Гектор был в нескольких шагах за Хейзел. Она бежала быстро и легко, но рубашка у нее на спине потемнела от пота. Гектор улыбнулся.

«Сомневаюсь, что сегодня мадам трудно будет уснуть», — подумал он.

* * *

Утманн услышал взрыв и увидел впереди над крышами зданий столб черного дыма. Он сразу понял, что взорвалась бомба, и перешел на бег, направляясь к дому брата, который, сколько он помнил, находился вблизи места взрыва. Свернув за угол, он посмотрел вдоль узкой извилистой улицы. Зрелище бойни ужаснуло даже такого закаленного ветерана, как Утманн. Какой-то человек бежал ему навстречу, прижимая к груди окровавленного ребенка. Не видя Утманна, он пробежал мимо. От взрыва обрушились фасады трех зданий. Комнаты внутри обнажились, как в кукольном домике. Оттуда свисали или падали на улицу мебель и вещи. Посреди улицы стоял почерневший остов машины, в которой была бомба.

— Ты не мученик! — закричал Утманн, пробегая мимо дымящихся обломков и испарившегося водителя. — Ты шиитский убийца!

Тут он увидел, что дом его брата Али стоит дальше по улице и он невредим. Из двери выбежала жена Али. Она плакала, прижимая к себе двух малышей.

— Где Али? — крикнул ей Утманн.

— Пошел на работу, в гостиницу, — всхлипнула она.

— Все дети с тобой?

Она кивнула сквозь слезы.

— Да будет прославлено имя Аллаха! — воскликнул Утманн и увел ее в дом.

Жене Утманна и его троим детям повезло меньше, чем семье брата. Три года назад, когда Лала с мальчиками была на базаре, в тридцати шагах от них взорвалась бомба. Утманн взял у невестки малыша и держал его, пока тот не перестал плакать. Он вспомнил ощущение теплого тела сына у своей груди, и слезы навернулись у него на глаза. Утманн отвернулся, чтобы женщина их не увидела.

Через час с работы пришел его брат Али. Из-за взрыва управляющий отелем разрешил ему уйти пораньше. Утманну было больно смотреть, как радовался брат, видя свою семью в безопасности. Только на следующий день он смог серьезно поговорить с братом. Начал он с новости о захвате американской яхты и пленении наследницы состояния «Бэннок ойл».

— Это самая потрясающая новость за целый год, — сразу ответил Али. — Весь мусульманский мир взбудоражен с того дня, как наши товарищи объявили об этом по «Аль-Джазире». Как тщательно нужно планировать, какую верность долгу проявить, чтобы успешно осуществить подобную операцию! Это одна из величайших побед после нападения на Нью-Йорк. Американцы потрясены. Их гордости нанесен новый смертельный удар.

Али был в восторге. В обычной жизни он работал дежурным по этажу в гостинице при аэропорте, но на самом деле его главным занятием была координация деятельности боевиков-суннитов, ведущих джихад против Большого Сатаны. Обоим братьям было ясно, что главной целью покушения шиитов, опустошивших улицу вокруг дома, где они сидели, был именно Али.

— Я уверен, наши вожди потребуют огромный выкуп за захваченную американскую принцессу, — серьезно сказал Али. — Достаточно, чтобы еще десять лет вести джихад с Америкой.

— Какая из наших групп добилась этого? — спросил Утманн. — Я никогда не слышал о «Цветах ислама», пока о них не сказала «Аль-Джазира».

— Брат, не спрашивай. Хоть ты сотни раз доказывал свою верность, я бы не ответил на твой вопрос, даже если бы знал. Но я не знаю. — Али поколебался, потом продолжил: — Могу сказать, что скоро ты станешь одним из тех, кто должен знать.

— Мои связи с «Бэннок ойл»? — улыбнулся Утманн.

Но Али замахал руками.

— Хватит, больше ничего не скажу.

— Тогда я завтра уеду обратно в Абу-Зару…

— Нет! — прервал его Али. — Рука Аллаха привела тебя сюда сегодня. Ты останешься с нами по меньшей мере на месяц. Иншалла! Тогда, возможно, я кое-что скажу тебе.

Утманн кивнул.

— Машалла! Я останусь, брат.[34]

— Добро пожаловать к моему столу, брат.

* * *

Во дворце на склоне холма над Оазисом Чуда другая группа мужчин пила кофе из крошечных серебряных чашечек и разговаривала негромко и серьезно. Мужчины сидели вокруг стола, отделанного слоновой костью и перламутром. На столе стоял единственный предмет — серебряный кофейник. Нигде в комнате не было ни бумаги, ни ручек. Ничего не записывали. Решения провозглашал шейх Хан Типпо Тип, и все их запоминали.

— Я решил так.

Он говорил низким голосом, внятно, размеренно, как всегда говорил, занимаясь серьезными делами.

— Первое требование выкупа пошлет мой внук Адам.

Он посмотрел на Адама, который сидел на шелковой подушке. Тот низко поклонился, коснувшись лбом плиток пола.

— Слушаю и повинуюсь, — ответил он.

Шейх Хан размышлял вслух:

— Наше требование должно быть таким, чтобы даже в больной и проклятой земле Большого Сатаны не нашлось чем заплатить. — Когда он улыбался, его глаза исчезали за сморщенными веками. — Никакие суммы не устранят кровную вражду между мной и этим человеком, Кроссом. Только кровью можно расплатиться за кровь.

Все молча пили кофе из серебряных чашечек, ожидая, когда шейх продолжит.

— Этот вероломный неверный убил трех моих сыновей. — Шейх поднял палец, изуродованный артритом. — Первым был мой сын, отец моего внука Саладин Гамель. — Адам снова поклонился, а шейх Хан продолжал: — Он был истинным воином Аллаха. Кросс застрелил его на улице Багдада семь лет назад.

— Да примет его Аллах в райском саду, — произнесли сидящие кружком люди.

— Второй кровный долг — мой сын Гафур. Он был послан отомстить за своего старшего брата Саладина, но Кросс застрелил и его, когда Гафур на дау плыл в Абу-Зару выполнять задание, которое я поручил ему.

— Да примет его Аллах в райском саду, — снова произнесли все.

— Третьим моим сыном, погибшим от руки этого неверного, приверженца Христа, стал Анвар. Я послал его исполнить долг чести, но Кросс убил и его.

— Да примет его Аллах в райском саду, — в третий раз произнесли все.

— Этот долг крови тяжким бременем лежит на моей совести. Жизни моих трех прекрасных сыновей отнял грязный нечестивец, слуга ложного бога. Теперь мне мало просто забрать его жизнь. Одной жизнью не заплатить за три. Я должен поймать его и живым передать матерям и женам тех, кого он убил. Женщины в таких делах очень искусны. Под их руками и лезвиями их острых ножей он протянет много дней, прежде чем отправится в чрево ада, к Сатане.

— Как прикажешь, могучий Хан, так и будет, — согласно произнесли все.

— Слышишь, внук мой? — спросил шейх Хан. Адам снова низко, почтительно поклонился.

— Слушаю, почтенный дедушка.

— Я возлагаю на твои плечи долг крови. Ты должен отплатить за двух твоих дядей и за отца. И не должен знать покоя, пока не взыщешь долг сполна.

— Я слышу тебя, дедушка. Это священный долг.

— Когда ты приведешь мне эту неверную свинью из свиней, я поставлю тебя выше всех в племени. Ты займешь в моем сердце место рядом с памятью о твоем убитом отце и его братьях. А когда я умру — мое место вождя клана.

— Я принимаю свой священный долг, дедушка. Я доставлю этих мужчину и женщину на суд твоего гнева, как ты приказал.

* * *

С самого начала Гектор Кросс предупредил ее, что самое трудное — ожидание. Постепенно Хейзел поняла, как он был прав. Ежедневно она проводила по скайпу многочасовые конференции с менеджерами «Бэннок ойл» во всех концах света. В остальное время Хейзел тренировалась с людьми Гектора, бегала, прыгала и стреляла, пока не достигла той же физической формы, что и давным-давно в день своей славы, когда она вышла на корт в Флиндерс-парке.[35]

Но ночи, ужасные ночи проходили в душевных терзаниях. Она спала мало, а когда засыпала, видела Кайлу. Кайла галопом скачет на своей рыжей лошади по лугу на ранчо. Кайла визжит от возбуждения, открывая изысканный подарок, который мать преподнесла ей на восемнадцатый день рождения. Кайла засыпает у нее на плече, когда они вместе смотрят по ночному телевидению старые фильмы. Потом в ее снах появлялись люди с оружием и в масках, и ее ужас становится непереносимым. Кайла! Кайла! Это имя непрерывно звучало в сознании, причиняя мучения, доводя до безумия.

Ежедневно она разговаривала с Крисом Бесселем и полковником Робертсом в Штатах, но те не могли сказать ничего утешительного. Каждую ночь у себя в комнате она молилась, как когда-то маленькой девочкой, на коленях и со слезами. Но след остыл. Ни ее молитвы, ни вся мощь ЦРУ не могли отыскать Кайлу и «Цветы ислама». Каждый день Хейзел много времени проводила с Гектором Кроссом, черпая силы в его обществе.

— Уже месяц ничего не слышно! — говорила она по меньшей мере раз в день. — Они чрезвычайно искусно играют в кошки-мышки. Многолетняя практика.

Он отвечал:

— Они не торопятся. Надо ждать. Но помните, Кайла жива. Утешайтесь этой мыслью.

— А что слышно от Тарика и Утманна? Они уже должны что-нибудь узнать.

— Это чертовски неспешная игра, — повторил он. — Если Тарик или Утманн сделают хотя бы малейшую ошибку, они неизбежно погибнут. Они работают под прикрытием. Живут, едят и спят со Зверем. Их нельзя торопить, нельзя даже связаться с ними. Пытаться это сделать все равно что пустить им пулю в голову.

— Жаль, что мы ничего не можем, — жаловалась она.

— Кое-что можно, миссис Бэннок.

— Что именно, Кросс? — оживилась она. — Я сделаю все, что вы предложите.

— Тогда предлагаю: перестаньте посылать сообщения Зверю на мобильный телефон Кайлы.

— Как?.. — Она замолчала, покачала головой и призналась: — Я только повторяю сообщение, которое мы отправили им раньше. Что мы ждем. Но откуда вы…

Она снова замолчала.

— Откуда я знаю, что вы делаете? — закончил он за нее. — Иногда вы совсем не так умны, как полагаете, Хейзел Бэннок.

— А вы, Гектор Кросс… вы думаете, будто умнее всех на свете, чтоб вас! — выпалила она.

— Приятно иногда бывает так сорваться, а, Хейзел?

— Не смейте называть меня Хейзел, высокомерный ублюдок!

— Отлично, миссис Бэннок! Ваш словарь постоянно совершенствуется. Вскоре вы будете соответствовать моим высоким требованиям.

— Я вас ненавижу, Гектор Кросс. От всей души ненавижу.

— Нет, неправда. Вы для этого слишком умны. Приберегите ненависть для более достойного объекта.

Он рассмеялся. Смех был заразительный, мягкий и понимающий, и Хейзел невольно тоже засмеялась, но в ее смехе пробивалась истерика.

— Вы неисправимы, — сказала она сквозь смех.

— Теперь, когда вы меня раскусили, можете называть меня Гектор или просто Гек, как хотите.

— Спасибо. — Она пыталась сдержать смех. — Но я никак не хочу, Кросс.

* * *

— Как можно заставить их попробовать освободить девушку?

Шейх Хан смотрел на внука в ожидании ответа.

— Вначале им надо узнать, где мы ее держим.

Адам заговорил, старательно обдумав ответ. Его дед кивнул.

— Тогда они попросят помощи у своих друзей из Вашингтона. Мы знаем, что мать дружит с американским президентом. Он пошлет множество своих крестоносцев, чтобы одолеть нас. — Шейх Хан взялся за бороду и глядел в глаза внуку, дожидаясь, когда тот поймет так же ясно, как он сам. — Американцам потребуется много недель и даже месяцев, чтобы подготовить удар. Мы можем за несколько часов покинуть дворец и уйти в пустыню. Гектор Кросс, убийца моих сыновей, это знает. Станут ли они с ее матерью ждать, пока вмешается американская армия?

— Да! — уверенно ответил Адам. — Если только…

Шейх Хан увидел, как глаза внука загорелись — решение было принято, — и его сердце разбухло от гордости.

— Да, Адам? — поторопил он молодого человека.

— Если только не убедить их, что девушке грозит смертельная опасность или даже опасность хуже смерти, — сказал Адам, и дед улыбнулся, отчего глаза его почти скрылись в складках кожи. — Тогда они придут к нам, придут без колебаний и страха.

— И тогда мы — что? — радостно прошептал шейх Хан. Адам сразу ответил:

— Уедем из этой каменной клетки, из крепости. Понадобится такое место, где красота будет подчеркивать ужас происходящего. — Он подумал и сказал: — Бассейн с кувшинками в Оазисе Чуда!

— Мы сначала покажем им опасность и потом позволим узнать, где мы? Или сначала они узнают где, а потом воочию увидят, что происходит?

Шейх Хан сделал вид, что обдумывает вопрос, но Адам не стал ждать:

— Вначале пусть увидят страдания девушки. Когда они узнают, где она, то не мешкая, не задумываясь бросятся сюда.

— Я горжусь тобой, — сказал шейх Хан. — Ты станешь великим полководцем и безжалостным воином Аллаха.

Адам поклонился, принимая похвалу. Потом поманил одного из доверенных стражников, который стоял у двери, сложив на груди руки. Стражник незамедлительно подошел и опустился на одно колено, слушая приказ.

— Пошли за фотографом, — негромко велел Адам. — Прикажи ему завтра утром ждать у главных ворот дворца после утренней молитвы. Пусть прихватит видеокамеру.

* * *

Рабыни вывели Кайлу из тесной каморки, где ее держали с тех пор, как привели в Оазис Чуда. Ее умыли, поливая водой из кувшинов, и переодели в свежее платье, длинную черную абайю, а голову и волосы закутали черной тканью. Потом Кайлу отвели к главному входу во дворец, где четверо вооруженных автоматами охранников ждали, чтобы отвезти ее в Оазис.

После душной камеры воздух пустыни казался чистым и теплым. Кайла с облегчением вздохнула. Она давно потеряла интерес к тому, что произойдет с ней дальше. И шла, охваченная тупой покорностью. На середине спуска по горной тропе она поняла, что внизу, у водоема, заросшего роскошной зеленью, собралась толпа. Люди стояли в определенном порядке, выстроившись полукругом. Все это были мужчины. Подойдя ближе, она увидела, что в центре круга сидит на ковре, скрестив ноги, человек в традиционных белых штанах, черном жилете и чалме, но, хотя его лицо скрывала куфия, она узнала Адама. И почувствовала облегчение. Кайла не видела его целый месяц, с того дня, как ее сфотографировали с экземпляром «Интернешнл геральд трибьюн» в руках. Ей захотелось кинуться к нему. В этой грубой, жестокой толпе он был единственным, кому она могла верить. Она знала, он защитит ее. Он свет во тьме ее отчаяния. Кайла начала протискиваться к нему, но мужчины с обеих сторон удержали ее и все тем же неторопливым шагом повели вниз с холма. Внезапно перед Кайлой появился еще один человек. Он пятился перед ней, наведя на ее лицо большую, черную профессиональную видеокамеру.

— Улыбнись, мисси, — просил он. — Смотри, сейчас вылетит птичка.

Его английский был почти непонятен.

— Уходи! — крикнула ему Кайла, собрав последние остатки своего былого своенравия. — Оставь меня в покое. — Она бросилась на него, но он отскочил, держась вне пределов ее досягаемости. Охрана схватила ее за руки и оттащила. Оператор продолжал снимать. Они вошли в полукруг вооруженных людей в масках, и Кайла жалобно крикнула Адаму: — Пожалуйста! Адам, пусть они меня не мучают.

Адам отдал приказ. Охрана подтолкнула ее вперед и заставила сесть рядом с ним на яркий ковер в рисунках. Подошел оператор и склонился рядом. Он установил камеру на штатив. Направил ее на Адама, и механизм негромко зажужжал. Адам снял куфию, закрывавшую его лицо, и посмотрел прямо в камеру.

— Кайла, — заговорил он на почти безупречном английском с едва уловимым французским акцентом, — эту видеозапись пошлют твоей матери, чтобы показать ей: о тебе хорошо заботятся. Можешь передать ей любое сообщение. Говори в камеру. Скажи, что скоро поступит требование выкупа. Попроси ее немедленно заплатить. Как только деньги будут получены, все твои неприятности закончатся. Тебя освободят и отправят домой к матери. Поняла?

Она молча кивнула.

— Сними покрывало, — мягко приказал Адам. — Пусть мать увидит твое лицо. — Медленно, словно в трансе, Кайла сбросила покрывало на плечи. — Теперь смотри в камеру. Хорошо, вот так. Теперь поговори с матерью. Скажи ей, что у тебя на сердце.

Кайла прерывисто вздохнула и сказала:

— Здравствуй, мамочка. Это я, Кайла. — Она замолкла и покачала головой. — Прости. Сболтнула глупость. Конечно, ты меня узнала. — Она собралась с мыслями. — Эти люди держат меня в жутком месте. Я очень боюсь. Я знаю, что со мной произойдет что-то ужасное. Они хотят, чтобы ты послала им денег. И обещают за это отпустить меня. Мамочка, пожалуйста, помоги. Не позволяй им так со мной обращаться. — Она всхлипнула и закрыла лицо руками. Ее голос, и без того глухой, от горя и ужаса зазвучал еще глуше. — Пожалуйста, мамочка, дорогая. Ты одна на всем свете можешь меня спасти.

Она заплакала громче, и ее речь стала невнятной. Адам протянул руку и нежно погладил ее по волосам. Потом посмотрел прямо в камеру.

— Миссис Бэннок, хочу сказать вам, что меня очень огорчает судьба вашей дочери. Кайла — милая юная девушка. Настоящая трагедия, что ее впутали в это дело. Я хотел бы чем-нибудь помочь. Однако не я распоряжаюсь этими людьми. Они сами себе закон. И только вы в состоянии положить конец этому ужасу. Выполните просьбу Кайлы. Заплатите выкуп, и ваша прекрасная дочь немедленно вернется к вам.

Он встал и вышел из поля зрения камеры. Его место заняли четверо в масках. Оружие они отложили. Поставили Кайлу, повернули лицом к камере. Справа в кадр вошел еще один мужчина в маске и снял с пояса кинжал с рукоятью из носорожьего рога и кривым десятидюймовым лезвием, украшенным золотой арабской вязью. Он прижал клинок к горлу Кайлы под подбородком, почти касаясь кожи.

— Нет! Пожалуйста! — взмолилась она. Группа целую минуту простояла неподвижно. Потом человек в маске стал медленно опускать лезвие. Оно коснулось левой груди Кайлы, очерченной тканью абайи. Свободную руку мужчина положил девушке на правую грудь. Взял ее в горсть и почти игриво покачал. Кайла удвоила сопротивление, и мужчины в масках, державшие ее, негромко засмеялись. Их смех напоминал кашель гиен, сбежавшихся на запах крови, принесенный ветром.

Мужчина с кинжалом зацепил пальцем ворот абайи и распахнул его. Просунул лезвие в пространство между тканью и кожей девушки. Кайла почувствовала прикосновение холодного металла, застыла и смотрела на нож, двигавшийся между ее грудей. Ткань разделилась, и одна грудь вывалилась. Кожа была бледной, как сливки, сосок рубиново-красный. Мужчина спрятал кинжал в ножны и полез другой рукой в разрез на платье. Извлек вторую грудь, и, держа по одной в каждой руке, стиснул их так жестоко, что нежные соски напряглись и Кайла вскрикнула от боли. Он отпустил груди и пальцем разорвал платье донизу. Под абайей Кайла была голая. Оператор навел камеру и неторопливо, подробно снимал все ее тело, задержавшись на груди и потом медленно переместившись к золотистым волосам на лобке.

Кайла покорно стояла. Она не сопротивлялась, когда четверо мужчин уложили ее на спину и придавили к ковру. Двое держали ей руки, прижимая запястья. Другие двое схватили за лодыжки. Ноги они широко раздвинули. Оператор сменил фокус, делая крупноформатную съемку. Кайла мотала головой.

— Пожалуйста, не надо, — умоляла она. — Пожалуйста…

Мужчина, стоявший над ней, распустил пояс и спустил мешковатые шаровары до лодыжек. Он посмотрел Кайле между ног, потом плюнул себе на правую ладонь. Растер слюну по головке члена, смазывая его. Камера следила за каждым его движением. Член напрягся и выступил из спутанной массы угольно-черных лобковых волос. Он был огромен. Кайла смотрела, широко раскрыв глаза, потеряв от ужаса дар речи. Мужчина наклонился между ее колен и лег на нее. Кайла пыталась оттолкнуть его, но люди в масках крепко держали ее за ноги. Мускулистые ягодицы мужчины поросли густой шерстью, как у животного. Они сжались и надавили. Кайла громко закричала и судорожно изогнулась. Он совершал мощные движения, а остальные мужчины из круга наблюдателей отложили оружие, подошли ближе и, спустив штаны, выстроились в цепочку, постепенно возбуждаясь, пока дожидались своей очереди.

Как только первый мужчина встал, второй немедленно занял его место. После четвертого насильника Кайла перестала дергаться, она больше не кричала и не сопротивлялась. После шестого пошла кровь, много крови, алой крови на бледных бедрах. Когда десятый мужчина встал, улыбаясь, и натянул шаровары, камера повернулась к Адаму, который бесстрастно следил за происходящим. Он посмотрел в объектив.

— Очень жаль, что вы стали свидетельницей насилия, миссис Бэннок, — тихо сказал он. — Не думаю, что ваша дочь сможет выдержать это еще раз. Мы с вами можем прекратить надругательство немедленно. Вам нужно только перечислить нам через банк в Гонконге десять миллиардов долларов США. Вы знаете, как связаться с людьми, которые мучают Кайлу. Банковские реквизиты и условия перевода вам сообщат, когда вы будете готовы заплатить.

* * *

Весь день Хейзел носила «Блэкберри» под блузкой, повесив на шнурке на шею. Она приклеила его липкой лентой между грудей, так что даже когда бежала, прыгала с парашютом или тренировалась вместе с мужчинами, могла подойти после первого же звонка. По ночам она клала его под подушку и, просыпаясь, часто обнаруживала, что держит его в руке. Так она чувствовала себя ближе к Кайле.

Когда телефон наконец зазвонил, она сидела в ситуационном центре, где Гектор Кросс проводил ежедневный инструктаж. «Кроссбоу» по-прежнему должен был успешно выполнять свои обязанности — обеспечивать безопасность. Гектор понимал, что враг способен воспользоваться смятением, вызванным похищением Кайлы, и внезапно нанести новый удар. Совещание закончилось, и Гектор осмотрел собравшихся.

— Вопросы? Ладно! Я вас больше не задерживаю…

Он замолчал, услышав звонок телефона под оливково-зеленым костюмом-«сафари», который был на Хейзел.

— О боже! — прошептала она и, расстегивая пуговицы, извлекла телефон.

— Оставьте нас! — резко приказал Гектор своим людям. — Уходите! Немедленно!

Все немедленно повиновались, и Пэдди О’Куинн закрыл за собой дверь. Хейзел уже поднесла телефон к уху и кричала в микрофон:

— Алло! Кто это? Говорите! Пожалуйста, говорите!

Гектор взял ее за плечо. Осторожно потряс.

— Хейзел, это не обычный звонок. Либо текстовое сообщение, либо приложение.

От волнения она не обратила внимания на то, что сигнал другой, и теперь с лихорадочной торопливостью определила его тип.

— Вы правы, — выпалила она. — Это приложение. Похоже на фотографию или видео. Да, видео! Длинное… двенадцать мегабайт.

— Подождите! Не открывайте!

Гектор пытался остановить ее. У него было дурное предчувствие. Ему хотелось подготовить Хейзел. Но она будто не слышала и уже просматривала видео на маленьком экране.

— Это Кайла! — радостно воскликнула она. — Она жива. Слава богу! Посмотрите же, Кросс!

Он подошел к ней, обойдя стол.

— Бедняжка! Такая красивая… трагически красивая.

На экране Кайла шла к мужчине, сидевшему на ковре в окружении вооруженных арабов в масках. Лицо мужчины тоже было закрыто куфией. Но камера приблизилась, на экране остались только его голова и плечи. Мужчина открыл лицо.

— Кто этот человек, Кросс? Вы его знаете? — возбужденно спросила Хейзел.

— Нет, я впервые его вижу. Но теперь никогда не забуду, — негромко ответил Гектор. Адам произнес короткую речь. Они молча слушали, глядя на экран, как на ядовитую гадину.

— …Заплатите выкуп, и ваша прекрасная дочь немедленно вернется к вам, — негромко закончил Адам.

— Я заплачу, — прошептала Хейзел. — Заплачу столько, сколько они захотят.

— Мне жаль, миссис Бэннок, — мягко сказал Гектор, — но он лжет. Все, что он говорит, ложь. Это Зверь, а он отец лжи.

Изображение на экране сменилось. К Кайле подошел араб с ножом.

— Он ее не тронет. Он не может. Я заплачу. Сколько угодно, лишь бы они не мучили мою малышку!

В ее голосе звучала истерика.

— Будьте мужественны! Ради Кайлы — будьте мужественны.

— Ведь это же люди, а не звери, — сказала она. — Они не тронут невинную юную девушку, которая не причинила им никакого зла.

— Да, не звери. Но самые свирепые звери добры и благородны по сравнению с этими тварями.

Араб над Кайлой обнажил свой огромный пенис. Хейзел всхлипнула и схватила Гектора за руку. На экране начал развертываться ужас, и она замолчала. Но дрожала, словно в лихорадке.

— Выключите! — приказал Гектор, но Хейзел покачала головой. Ее рука сдавила руку Гектора как стальными тисками. Он не мог поверить, что она так сильна, но не пытался высвободиться, хотя от боли заслезились глаза: он не мог отказать Хейзел в утешении, какое мог дать. Обоим казалось, что многократное насилие над ее дочерью тянется бесконечно. Гектор чувствовал, как в нем поднимается гнев, какого он никогда прежде не испытывал. И когда на экране снова появилось лицо Адама, Гектор нашел для своей ненависти точку приложения. Он смотрел на это лицо, стараясь навсегда запечатлеть его в памяти. Наконец ужасная запись закончилось, экран потемнел. Гектор и Хейзел не шевелились и долго молчали, продолжая смотреть на пустой экран.

— Я заплачу, если смогу, — прошептала Хейзел.

— У вас нет столько, сколько они просят. Десять миллиардов долларов, — сказал Гектор, и это был не вопрос, а утверждение. Она покачала головой и выпустила его руку.

— «Бэннок ойл» принадлежит не мне. Компания принадлежит акционерам. Семьдесят три процента выпущенных акций — собственность трастового фонда Генри. У меня есть право голосовать от числа этих акций, но нет права их продавать. Только два с половиной процента общего капитала компании зарегистрировано на мое имя. Если я продам акции и все остальные свои активы, возможно, наберется пять миллиардов. Ну, пять с половиной. Можно поторговаться.

— Даже не думайте! — сказал Гектор. — Будь у вас хоть двадцать миллиардов, этого не хватило бы. Они хотят чего-то другого.

— Но что еще мы можем сделать?

— Надо тянуть время, пока не вернутся Утманн и Тарик. Ответьте этим ублюдкам, что собираете деньги, но на это требуется время. Говорите им что угодно. Ответьте на их ложь своей.

— А потом?

— Не знаю, — признался он. — Сейчас я могу сказать с уверенностью только одно.

Хейзел повернулась и впервые с того момента, как начался показ видеозаписи, посмотрела на Кросса. Его лицо было словно выточено из светлого, необычайно твердого мрамора и не отражало никаких человеческих чувств, кроме ненависти. Зеленые глаза горели. Это было лицо Немезиды.[36]

— Что же?

— Что я вытащу девочку и убью всякого, кто попытается остановить меня.

Она почувствовала, как ее, словно весеннее половодье, захлестывает незнакомое чувство. Это мужчина, первый настоящий мужчина, какого она встретила после того, как у нее отняли Генри Бэннока. «Его я ждала всю жизнь. Я хочу его, — подумала она. — Он нужен мне. И Кайле тоже. О боже, как он нам нужен!»

* * *

— Мы наконец получили требование выкупа, — сказал Гектор, когда все снова собрались в ситуационном центре. Все внимательно смотрели на него.

— Сколько? — негромко спросил Пэдди О’Куинн.

— Неважно сколько, — ответил Гектор. — Мы не можем заплатить. Мы вообще не будем платить.

Пэдди кивнул.

— Ты был бы сумасшедшим, если бы пошел на это. Но что ты собираешься делать?

— Освобождение под огнем, — сказал Гектор. — Мы вытащим девочку.

— Вы знаете, где ее держат?

Все подались вперед, как псы, взявшие след.

— Нет!

Они откинулись на спинки стульев, не скрывая своего разочарования. Пэдди высказался за всех:

— Мне кажется, это слегка осложняет дело.

— Тарик и Утманн скоро вернутся. Они знают, где ее держат.

— Ты уверен? — спросил Пэдди.

— Они хоть раз не выполнили задание?

Несколько мгновений все молчали, потом Пэдди заметил:

— Все бывает в первый раз.

— Слушай, Фома неверующий! Если поставишь сто долларов, даю десять против одного. Ставь или заткнись.

— Где я найду деньги, которые ты мне платишь?

— Отлично. Когда вернутся Тарик и Утманн, надо действовать немедленно. Куда бы мы ни выдвинулись, вариант будет всего один: прыжок ночью с большой высоты. — Все дружно закивали. — Не толпой, человек десять. Все наши, кто говорит по-арабски и может сойти за местного жителя.

— Обязательно прыгать с парашютом? Почему не воспользоваться вертолетом компании? — спросила Хейзел.

— Они услышат, что мы приближаемся. К тому же ночное приземление, пусть даже в вертолете? Нет уж, спасибо, — резко отказался Гектор, но она не обиделась.

— Можете воспользоваться моим самолетом.

— Никогда раньше не прыгал с «Гольфстрима». — Гектор осмотрел комнату. — Кому-нибудь приходилось? — Все отрицательно покачали головами, и Гектор снова взглянул на Хейзел. — Не думаю, что это удачная мысль. Существует проблема герметичности корпуса, да и люк расположен перед крылом. Во время прыжка крылом может отрезать голову. К тому же скорость самолета… Нет, думаю, мы используем что-нибудь менее экзотическое.

— Может, Берни Вослу? — предложил Пэдди.

— Именно о нем я и думал. — Гектор кивнул и повернулся к Хейзел. — Берни — бывший пилот военно-воздушных сил ЮАР. У них с женой древний транспортный самолет «С-130 Геркулес». Они перевозят тяжелые грузы по Африке и Ближнему Востоку и не слишком щепетильны насчет природы груза, вдобавок знают, когда нужно держать рот на замке. Я несколько раз пользовался их услугами в прошлом. У их «Геркулеса» корпус лишь отчасти герметический, и они могут поднять самолет на 21 тысячу футов, если это потребуется. На такой высоте с земли их будет слышно не больше, чем кошку, писающую на бархат.

Хейзел впервые слышала такое выражение, но постаралась сохранить бесстрастие, скрывая улыбку, хотя ее голубые глаза блеснули, как огоньки на рождественской елке.

«Очень красивые глаза, — подумал Гектор, — но отвлекают». Он отвел от нее взгляд и посмотрел на своих людей.

— Однако прыгать с двадцати тысяч мы не будем; Берни придется сбросить газ и спуститься до десяти тысяч. На такой высоте он сможет разгерметизировать салон, и мы выпрыгнем. Как всегда, во время прыжка будем держать близкий контакт, так что приземлимся в строю, готовые к встрече с недружественной встречающей стороной.

— И что дальше? — спросил Дэйв Имбисс.

— Об этом не волнуйся, Дэвид, старина. Тебя, пупсик, с нами не будет, — ответил Гектор и продолжил. — Это легкая часть. Трудно будет вернуться. Как обычно, есть три возможности отхода: земля, море и воздух. Билет первого класса — это вертолет компании. — Он кивнул Хансу Латегану, сидевшему в заднем ряду. — Ханс с вертолетом будет ждать на границе ближайшего цивилизованного государства, готовый принять наш вызов и явиться за нами. Это возможно… — он помолчал, — но мы все знаем, что происходит даже с лучшими замыслами мышей и людей,[37] так что подготовим еще два пути отхода. Я абсолютно уверен, что мисс Бэннок держат в Пунтленде или в Йемене. Эти парни пираты. И никогда не отходят далеко от берега. — Гектор вызвал на настенный экран карту и начал двигать указку, подкрепляя свои утверждения. — Что бы ни случилось, Ронни Уэллс будет ждать нас у берега со своим МТБ.[38] — Он взглянул на Ронни, сидевшего рядом с Хансом. — Сколько может одолеть твое старое корыто?

— С новыми добавочными баками на палубе — больше тысячи морских миль, — ответил Ронни. — И спасибо, что напомнил: это не старое корыто. Может давать сорок узлов.

— Прошу прощения за неудачный выбор слов, Ронни, — с улыбкой сказал Гектор. — Ронни будет ждать всех, кто пожелает по дороге домой совершить бесплатный круиз по Красному морю.

— А что будет, если ни Ханс, ни Ронни не смогут прийти на встречу? — спросил Пэдди.

— Ага. Вот здесь вступаешь ты, Пэдди. Ты будешь ждать на ближайшей наземной границе с колонной грузовиков. Если объект окажется в Йемене, жди на границе Саудовской Аравии или Омана. Если объект в Пунтленде, жди в Эфиопии, чтобы явиться и забрать нас. Берни Вослу и его добрая жена перебросят тебя на позицию, как только мы узнаем, куда направляемся. Кстати, постарайся, чтобы с тобой был врач. Если придется пробиваться к эфиопской границе, обязательно будут раненые. — Гектор по очереди осмотрел лица по кругу. — У вас у всех есть работа. Я хочу, чтобы через двадцать четыре часа после обнаружения объекта вы были готовы, а это может произойти в любой день, начиная с сегодняшнего. Ну, разойдись!

Как только все вышли из комнаты, Гектор позвонил Берни Вослу по спутниковому телефону. Хейзел слушала по отводной трубке.

— Берни, это Гектор Кросс. Где ты и твоя милая супруга?

— Привет, Гек. Я в Найроби, но ненадолго. Ты все еще жив? Черные плохо стреляют, верно?

— Целиться они умеют, но я научился уворачиваться. Слушай, Берни, у меня есть для тебя работа.

Берни усмехнулся.

— И еще у всех в Африке, Гек. Мы с Неллой летаем день и ночь как проклятые. Завтра мы отправляемся в Демократическую Республику Конго, так иронично называется эта помойная яма.

— Прилетай в Абу-Зару. Здесь и погода лучше, и пиво.

— Прости, Гек. Мне нужно выполнять контракт. Крупный клиент. Не могу отказать.

— И сколько стоит твой контракт?

— Пятьдесят тысяч.

Гектор прикрыл рукой микрофон и посмотрел на Хейзел.

— Как далеко я могу зайти? — шепотом спросил он.

— С кем ты разговариваешь? — резко спросил Берни.

— С милой дамой, на которую работаю. Подожди, Берни.

— Сколько потребуется, — тоже шепотом ответила Хейзел, написала в лежавшем перед ней блокноте «1 000 000 долларов» и повернула так, чтобы он видел.

— Это безумие! — покачал головой Гектор и сказал в микрофон: — Мы дадим четверть миллиона.

Берни помолчал, потом сказал:

— Я бы очень хотел тебе помочь, Гек. Прости. Но тут на кону моя репутация.

— Нелла здесь? — спросил Гектор.

— Да, но…

— Никаких «но». Дай ей трубку.

Нелла говорила с сильным южно-африканским акцентом.

— Ja, Гектор Кросс. Что у тебя за свежий анекдот?

— Я просто позвонил сказать, что люблю тебя.

— Поцелуй меня в задницу, Кросс.

— Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, Нелла. Но вначале тебе придется развестись с твоим болваном мужем. Знаешь, что он сейчас сделал? Отказался получить полмиллиона за десять дней работы.

— Сколько? — задумчиво переспросила Нелла.

— Полмиллиона.

— Долларов? Не бумажек Африканской монополии?

— Долларов, — подтвердил он, — прекрасных зеленых американских баксов.

— Где ты?

— Сиди-эль-Разиг в Абу-Заре.

— Прилетим послезавтра к завтраку. Кстати, я тоже тебя люблю, Гектор Кросс.

* * *

Гектор, Хейзел и четверо его оперативных сотрудников из «Кроссбоу» ждали на посадочной полосе. Огромный четырехмоторный транспортник сделал круг и резко накренился, заходя на посадку.

— За штурвалом Нелла, — уверенно сказал Гектор.

— Откуда вы знаете? — спросила Хейзел.

— Берни летает как старая дева. А Нелла выступала в Джермистоне[39] в родео. В этом городе, если хотят поставить миру клизму, готовят огромную трубу.

— Не грубите. Мой дед с материнской стороны родился в Джермистоне.

— Бьюсь об заклад, во всех остальных отношениях он был прекрасным человеком.

«Геркулес С-130» коснулся земли, прокатился по полосе и остановился возле того места, где они стояли; четыре гигантских пропеллера, вращаясь в обратную сторону, подняли над встречающими тучу пыли. Нелла выключила двигатели, выбросила из хвостовой части фюзеляжа надувной трап и они с Берни спустились по нему. Нелла оказалась крепкой блондинкой с детским кукольным личиком. Одета она была в камуфляжный комбинезон с отрезанными рукавами, так что на могучей правой руке виднелась татуировка — летящий ангел. Нелла была на голову выше мужа.

— Ладно, Гек, что мы должны для тебя сделать за полмиллиона? Зная тебя, предполагаю, что будет нелегко, — сказала она, когда они обменялись рукопожатием.

— Ты, как всегда, неверно меня оцениваешь.

— Представь меня своей подруге.

Нелла проницательно оглядела Хейзел, стараясь не слишком демонстрировать ревность.

— Ты не вполне верно поняла наши отношения, Нелла, любовь моя. Это миссис Хейзел Бэннок — мой и твой босс. Так что прояви уважение. Пошли в терминал, там поговорим.

Все забрались в два грузовика «хамви». В ситуационном центре уселись за длинный стол, и Гектор обрисовал супругам Вослу ситуацию. Когда он закончил, все молчали, потом Нелла посмотрела на Хейзел.

— У меня тоже есть дочь. Слава Богу, она нашла себе хорошего мужчину в Австралии. Но я знаю, что вы чувствуете. — Она потянулась через стол и накрыла шелковистую руку Хейзел своей гигантской лапой, в которую въелись машинное масло и грязь. Ногти у нее были короткие, обломанные. — Я бы полетела ради вас бесплатно, если бы вы попросили, миссис Бэннок.

— Спасибо, Нелла. Вы хороший человек. Это сразу видно.

— Ради Бога, дамы. Прекратите. Если не остановитесь, я расплачусь, — вмешался Гектор. — Есть только одна проблема. Мы не знаем, где это произойдет и когда. Но где-то близко. И скоро.

— Как скоро? — спросил Берни Вослу. — Мы не можем ждать неделями. Каждый день на земле стоит нам денег.

— Закрой рот, Берни Вослу! — обрушилась на него Нелла. — Разве ты не слышал, что я дала даме слово?

— Он прав! — сказала Хейзел. — Конечно, я оплачу вам время простоя. Двадцать тысяч долларов за первый день, и за каждый следующий, пока вы сидите на земле, на десять тысяч больше.

— Вы не обязаны это делать, миссис Бэннок.

Нелла была ошеломлена.

— Нет, обязана, — ответила Хейзел. — А теперь послушайте, что скажет мистер Кросс.

* * *

Потребовалось четыре дня, но к их исходу все были готовы. Ронни Уэллс и трое его людей прошли на МТБ вниз по заливу и обогнули Баб-эль-Мандеб. Теперь катер стоял в пустынной бухте на побережье Саудовской Аравии у северной границы Йемена, через пролив от Пунтленда. Помимо топливных баков Ронни заполнил еще канистры на палубе и поддерживал постоянную радиосвязь с Сиди-эль-Разигом.

«Геркулес» стоял в конце полосы за маленьким зданием аэропорта. В грузовой кабине, прочно привязанные, стояли три грузовика «Дженерал моторс», а также небольшая 750-галлонная цистерна на двух колесах, которую потянет на буксире один из грузовиков. Машины загружены оборудованием, на каждой по два тяжелых пулемета «браунинг», накрытых брезентом. Их можно развернуть в несколько минут, и у них опустошающая огневая мощь.

Гектор с Берни и Неллой отрепетировал процедуру высадки. Установив, где цель, они ночью поднимутся и перелетят через нее. Берни и Нелла больше десяти раз выбрасывали группы парашютистов. Они в этом деле доки. Группа Гектора выбросится, а «Геркулес» полетит к ближайшему аэропорту на избранной границе. Там они сядут, Пэдди с Дэйвом выведут грузовики и, заняв безопасную позицию как можно ближе к вражеской базе, станут слушать и выжидать. По радиовызову Гектора они пересекут границы и направятся в заранее условленное место встречи.

Это были два наименее желательных пути отхода. Больше всего в плане быстрого и аккуратного ухода Гектор рассчитывал на Ханса Латегана и большой вертолет «Ми-26» русского производства, принадлежащий компании «Бэннок ойл». Алый и белый цвета компании уже скрылись под маскировочной окраской из коричневых и темно-зеленых пятен. Вертолет, полностью заправленный, будет ждать на ближайшей границе.

Хейзел отправила ответ на требование выкупа, заверив Зверя, что делает все возможное, чтобы собрать необходимую сумму. Но, заявила она, на сбор такой огромной суммы потребуется время. И выразила надежду, что деньги сможет перевести через двадцать дней согласно их инструкции. Никакого подтверждения она не получила и постоянно волновалась. Ничего не оставалось, кроме как ждать, а ждать Хейзел Бэннок никогда не умела. После ежедневного совещания со своими людьми в Хьюстоне и разговора с полковником Робертсом в Пентагоне ей каждый день предстояло заполнять еще восемнадцать часов.

Каждое утро Гектор брал ее с собой встречать местный пассажирский рейс из Эш-Альмана, столицы Абу-Зары. Они рассматривали лица всех выходящих пассажиров, но Утманна и Тарика среди них не было. У выносливости Хейзел тоже был предел, поэтому они не могли бегать по дюнам или нырять за кораллами у побережья больше семи или восьми часов в день. К счастью, решившись отчасти доверять Гектору и ослабив свою защиту, Хейзел получила возможность говорить с ним. Когда они спорили о политике, он заметил в ее первоначальных взглядах смещение вправо. Однако она по-прежнему яростно возражала против смертной казни и верила в святость человеческой жизни.

— Вы утверждаете, что во всем мире нет ни единого негодяя, сколько бы зла он ни совершил, который заслуживает смерти? — спрашивал Гектор.

— Это вправе решать только Бог. Не мы.

— Старик наверху часто шептал мне на ухо, когда головорез был у меня на прицеле: «Сними его, Гектор, мой мальчик!» А когда Господь призывает, Гектор Кросс повинуется.

— Вы законченный язычник.

Она не сумела скрыть улыбку. Он решил, что она верит на старый манер, без сомнений во всеведении и всемогуществе Иисуса Христа.

— Так вы считаете, что всякий раз, как вы встаете на колени, И. Х. включает свой телефон?

— Подождите и увидите, Кросс. Подождите и увидите.

— Вижу, вы недавно с ним поболтали, — сказал он, и Хейзел улыбнулась, загадочно, как Сфинкс.

Эти и другие такие же разговоры позволяли убить время. Однажды после ужина Хейзел увидела на полке за стойкой бара старые деревянные шахматы и бросила ему вызов. Гектор не играл с окончания университета. Они сидели за доской друг против друга, и он быстро понял, что Хейзел ничуть не печется о защите и надеется только на стремительные атаки. Когда она пускала в ход ладьи, сопротивляться было почти невозможно. Однако ему дважды удалось королевским конем сделать ей вилку на ферзя и короля. После дюжины напряженных схваток счет был равный.

На пятый день после прибытия Берни и Неллы в Сиди-эль-Разиг Гектор сказал Хейзел:

— Миссис Бэннок, сегодня я веду вас на ужин, хотите вы или нет.

— Продолжайте, и, возможно, вам удастся меня уговорить, — ответила она. — Мне следует одеться?

— По мне, вы и так прекрасно выглядите.

Он отвез ее на пляж в трех милях выше по берегу. Она следила, как он искусно устраивает очаг.

— Ладно, разводить огонь вы умеете, как настоящий бойскаут. А как насчет готовки?

— Идемте, нужно пройтись по магазинам.

До заката оставался всего час, но они отплыли на несколько сотен метров к его тайному коралловому рифу. Трижды нырнув, Кросс поймал шесть шестифунтовых каменных окуней соломенного цвета и двух больших омаров. Она сидела на коврике для пикников, подобрав по себя длинные голые ноги, держала в руке бокал с красным бургундским и смотрела, как он готовит еду.

— Ужин подан, — провозгласил Гектор наконец, и они стали есть, пальцами снимая с костей окуня сочное белое мясо, высасывая плоть из бронированных ног омаров. Остатки бросали в костер и смотрели, как они чернеют и обугливаются. Потом Хейзел встала.

— Куда вы? — лениво спросил Гектор.

— Плавать, — ответила она, — можете тоже пойти, если хотите.

Завела обе руки за спину и расстегнула застежку верхней части бикини. Потом просунула большие пальцы под эластичный пояс трусов и спустила их по бедрам до лодыжек. Подбросила ногой в воздух и на мгновение остановилась, глядя на Кросса. У него от радостного удивления перехватило дыхание. У Хейзел было тело женщины в самом расцвете: высокое, с полной грудью и плоским животом, с бедрами, которые гордо расширялись, отходя от узкой талии и образуя совершенный абрис этрусской вазы. Настоящая, естественная женщина, не копирующая модных порнографических старлеток. Она рассмеялась ему в лицо, дерзко и беспричинно, повернулась, побежала по пляжу, нырнула в низкий прибой и поплыла на глубокую воду, делая мощные гребки. На глубине она остановилась и со смехом смотрела, как он прыгает на одной ноге, сбрасывая плавки.

— Я иду, девчонка! — угрожающе крикнул он и побежал по песку. Хейзел завизжала в радостном ужасе, нырнула в пенную воду и поплыла от него. Он догнал ее, повернул к себе лицом и потянулся губами к ее рту. Она покорно положила руки ему на плечи и дождалась, пока его губы не оказались в нескольких дюймах. А потом высоко подпрыгнула, всей тяжестью навалившись на его плечи, и глубоко погрузила его под воду. Когда Гектор вынырнул, она была уже в десяти метрах от него. Он бросился следом, но, когда добрался и хотел схватить, обе ее ноги высоко взметнулись, она изогнулась и глубоко ушла в темную воду. Он потерял ее из виду и медленно поворачивался, дожидаясь, пока она вынырнет. Хейзел показалась ближе к берегу, и он бросился за ней, загребая руками и вспенивая ногами воду. Хейзел снова нырнула, как баклан за рыбой. Медленно и неуклонно она заводила его на отмель.

Неожиданно она встала по пояс в воде, поджидая, когда он приблизится, потом сама пошла навстречу. Они сомкнули объятия. Она ощутила его возле себя, большого, твердого, готового войти в нее, как она была готова принять его. Обвила его шею руками, обхватила его бедра ногами. Им потребовалось несколько мгновений, чтобы приспособиться друг к другу, потом он глубоко вошел в нее. Ей показалось, что он вот-вот дотронется до ее сердца.

— О милостивый боже! Вот кого я ждала так долго!

Она набрала воздуха и отдалась Гектору — без опасений, безоглядно.

* * *

К зданиям терминала они вернулись только за полночь. Гектор проводил Хейзел до ее комнаты и готов был уйти с последним затянувшимся поцелуем.

— Не будь глупцом, — сказала Хейзел, шире открывая дверь. — Заходи.

— Что скажут люди!

— Пользуясь твоей лирической терминологией, мне на это плевать! — ответила Хейзел.

— Отличная мысль! Давай.

Он усмехнулся, вошел и запер за ними дверь. Они вместе приняли душ, открыто и жадно разглядывая друг друга, когда смывали песок и морскую соль. Потом пошли в постель.

— Хемингуэй называл свою постель Отечеством, — заметил Гектор, когда они легли между простыней.

— Старик Эрни всегда был моим любимцем, — рассмеялась Хейзел, подвигаясь к нему от своего края постели. Они встретились на середине. Радостно и нежно занимались они любовью, но ее неизменно окрашивала трагическая нотка. Когда они временно изнурили друг друга, Хейзел, лежа в его объятиях и прижимаясь лицом к его обнаженной груди, негромко, но горько расплакалась. Он гладил ее по голове. Ему было так же горько.

— Я поеду с тобой, когда ты отправишься за Кайлой, — сказала она. — Не смогу остаться здесь одна. Только благодаря тебе я продержалась так долго. Я крепкая, не хуже твоих людей. Умею не поддаваться кризису, ты это знаешь. Ты должен взять меня с собой.

— А тебе известно, что у тебя самые голубые и красивые глаза на свете? — спросил он.

Она села и сердито посмотрела на него.

— В такое время ты позволяешь себе глупые шутки?

— Нет, моя дорогая. Объясняю, почему тебе нельзя со мной. — Она, не понимая, покачала головой, и он продолжил: — Дела могут пойти не так, как мы планировали. Мы можем застрять, слиться с местным населением и уже тогда попробовать выбраться. Такие глаза, как у тебя, арабы называют глазами дьявола. Первый же враг, который посмотрит тебе в лицо, сразу поймет, кто ты. Если я возьму тебя с собой, это вдвое уменьшит наши шансы на благополучное возвращение с Кайлой.

Она долго смотрела на него, потом ссутулилась и снова уткнулась лицом в его грудь.

— Это единственная причина, по которой я могу остаться, — прошептала она. — Я не стану делать ничего, что уменьшит вероятность спасти ее. Ты вытащишь ее, Гектор? Вернешь ее мне?

— Да, верну.

— А сам? Вернешься ко мне? Я только что нашла тебя. И не могу теперь потерять.

— Вернусь, обещаю. Вернусь вместе с Кайлой.

— Я верю тебе.

Она спала, прижимаясь к нему. Гектор едва слышал ее дыхание. Старался не шевелиться, чтобы не потревожить. Проснулась она, когда сквозь шторы начал пробиваться рассвет.

— Это первая ночь, которую я всю проспала после того, как Кайла… — Она не закончила. — Умираю с голоду. Веди меня завтракать.

В столовой перед большой тарелкой с яичницей с беконом и сосисками сидела Нелла. Она взглянула на Хейзел, и между женщинами установилось мгновенное интуитивное понимание. Нелла посмотрела в свою тарелку и улыбнулась.

— Мазлтов![40] — сказала она яичнице, и Хейзел покраснела. Гектор не поверил бы, что она на это способна; он с изумлением наблюдал это удивительное явление: для него оно было прекраснее восхода солнца. После того как они поели, он увез Хейзел на «хамви». Она сидела рядом с ним на переднем сиденье, и каждый раз, переключая скорость, он касался ее ноги, а она скромно улыбалась. Гектор припарковал «хамви» в тени под крылом «Геркулеса», потому что даже в этот ранний час солнце было неприятно жарким. Теперь они могли держаться за руки. «Фоккер F-27 Френдшип» опаздывал всего на полчаса.

— Для авиалиний Абу-Зары это почти с опережением графика, — сказал Гектор, когда они наблюдали, как самолет подкатывает к терминалу и выключает двигатели. Начали выходить пассажиры, человек двадцать, Гектор без особых надежд следил за ними. Почти все это были арабы в традиционных одеяниях, с тюками и другим скарбом. Неожиданно Гектор напрягся и стиснул руку Хейзел.

— Сукины дети! Это они!

Он негромко чертыхнулся.

— Которые? — выпрямилась Хейзел. — Мне они все кажутся одинаковыми.

— Двое последних. Я бы отличил их за милю, по походке. — Он коротко просигналил и включил мотор «хамви». Два араба оглянулись и направились к ним. Они сели на заднее сиденье.

— Мир вам! — приветствовал их Гектор.

— И вам мир! — в один голос ответили они.

Гектор проехал с милю по дороге над берегом, прежде чем остановился. Хейзел повернулась на сиденье и посмотрела на двоих за собой.

— Вы меня с ума сведете! — выпалила она. — Я должна знать! Вы узнали, где моя дочь, Утманн?

— Да, миссис Бэннок, мы нашли ее. Я жил у своего брата Али в Багдаде. Он не такой, как я. Он верит, что для нашего народа существует только одна дорога — дорога джихада. Он моджахед и связан с «Аль-Кайдой». Он знает, что я не разделяю его взгляды, но мы братья, и нас связывает общая кровь. Он ни за что не стал бы вводить меня в курс своих дел, связанных с джихадом, но после того как я провел в его доме несколько недель, он расслабился и стал менее скрытным. Обычно он пользуется мобильным телефоном и никогда не звонит из дома по делам. Несколько дней назад он ошибочно решил, что мы с его женой ушли в гости к нашим друзьям, но я был дома, на втором этаже, когда Али использовал домашний телефон, чтобы поговорить со своим связным из «Аль-Кайды». Я слушал этот разговор по второй трубке. Они говорили о захвате вашей дочери и упомянули, что ее захватил клан шейха Хана Типпо Типа.

— Типпо Тип! Так звали стюарда, попавшего на «Дельфин». Но кто этот шейх? — спросила Хейзел, и Утманн ей ответил:

— Полевой командир и глава одного из самых могущественных кланов Пунтленда.

Гектор тронул его за плечо.

— Как всегда, ты доказал, на что способен, старый друг, — сказал он.

— Погоди! Я должен тебе сказать еще кое-что. — Утманн печально покачал головой. — Помнишь тех, кого ты застрелил в Багдаде много лет назад?

Гектор кивнул.

— Три террориста, которые взорвали бомбу у дороги. — Он искоса взглянул на Тарика. — Конечно, мы с Тариком их помним.

— А знаешь, как их звали?

— Нет, — признался Гектор, — очевидно, они использовали вымышленные имена. Даже военная разведка не смогла установить, кто они. А что обнаружил ты, Утманн?

— Человека, которого ты убил, звали Саладин Гамель Типпо Тип. Сын шейха Хана Типпо Типа и отец Адама Типпо Типа. Шейх объявил тебе кровную вражду. — Гектор молча смотрел на него, а Утманн продолжал: — В дау, которое потопили вы с Ронни Уэллсом, было шесть человек. Их послал шейх Хан, чтобы отомстить за старшего сына. Среди погибших был Гафур Типпо Тип, пятый сын шейха. Долг крови вырос вдвое. Шейх послал третьего сына найти тебя и отомстить за братьев…

— Того, которого звали Анвар! — воскликнул Гектор. — Боже! Никогда его не забуду. Последние его слова были обращены ко мне: «Меня зовут Анвар. Запомни это, Кросс, свинья из свиней. Долг не оплачен. Кровная месть продолжается. Придут другие».

Тарик кивнул.

— Точно так, Гектор.

— А где нам найти эту тварь, шейха Типпо Типа? — спросил Гектор.

Тарик мгновенно ответил:

— Я знаю. Его крепость в Пунтленде.

— Пунтленд? — вмешалась Хейзел. — Никогда о нем не слышала.

— Это мятежная провинция в Сомали. Пунтленд — родина Тарика, — объяснил Гектор и снова взглянул на Тарика. — Этого мы и ждали. Что ты можешь сказать нам об этом разбойнике?

— Только то, что знает весь Пунтленд: у Типпо Типа крепость в северо-западной части страны, в месте, которое называется Оазис Чуда. Это к югу от главной дороги провинции, близ деревушки Амиры.

— Ты знаешь эту местность? — спросил Гектор, но Тарик отрицательно покачал головой.

Гектор, хорошо его знавший, не сомневался, что Тарик лжет или по крайней мере утаивает правду.

— Хорошо. — Иных подтверждений Гектору не понадобилось. — Надо узнать все возможное о Типпо Типе и его крепости. Понадобится карта местности. Нужно вернуться в терминал и засадить всех за работу.

Когда они снова собрались за длинный стол, Гектор, прежде чем заговорить, оглядел их.

— Что ж, теперь мы знаем, куда направляемся. Кто-нибудь, кроме Тарика, знает что-нибудь об Оазисе Чуда в Пунтленде или о деревне Амире? Это наши цели.

Все озадаченно переглядывались. Гектор обратился к Дэйву Имбиссу.

— Дэйв, загляни на вебсайт Google Earth. Тарик покажет тебе на карте цели. Мне нужны копии спутниковых снимков местности. Чтобы знать, на какое расстояние лететь. Нужно узнать, где в Эфиопии ближайший аэропорт и далеко ли он от нашей цели по суше. — Он замолчал и посмотрел на Берни и Неллу. — Вы представляете, где это? Знаете подходящую посадочную полосу?

— Джиг-Джиг![41] — сказала Нелла, залилась смехом и так пихнула Берни локтем в ребра, что тот согнулся вдвое.

— Посадочная полоса с таким названием? — поднял бровь Гектор. — Интересно!

— Назвала Нелла, не я, — возразил Берни, выпрямляясь и потирая ребра. — Не знаю, какое у нее настоящее название, может, его и вовсе нет. Это старая, заброшенная со времен Второй мировой войны итальянская полоса. Состояние ужасное, но «Геркулес» не возражает против жесткой посадки.

— Однажды мы совершили там вынужденную посадку. — Нелла продолжала смеяться. — У меня случился острый приступ распутства, и мы сели, чтобы Берни отымел меня. Это было незабываемо. Он показал себя редкостным молодцом. Никогда этого не забуду.

Несмотря на громкие взрывы смеха и общее веселье, Берни смотрел мрачно.

— Местоположение прекрасное, всего в тридцати милях от эфиопской границы, но, что самое лучшее, никаких официальных властей — ни полиции, ни иммиграционной службы, — сказал он.

— Словно нарочно для нас. Покажите Дэйву на карте, где это. Нелла, а ты сумеешь сдержаться, когда снова будешь садиться? Не потребуешь, чтобы тебя отымели? — Гектор повернулся к Пэдди. — Пэдди, свяжись по радио с Ронни и вели ему перегнать катер к побережью Пунтленда и отыскать безопасную стоянку как можно ближе к цели. Пусть даст знать, когда придет туда. — Отдавая приказы, Гектор все время чувствовал, что Тарик украдкой наблюдает за ним. Наконец он посмотрел прямо на него, и Тарик едва заметно наклонил голову, встал и вышел. Гектор дал ему минуту, потом сказал Пэдди О’Куинну: — Дальше давай сам. Я скоро.

Он пошел искать Тарика и через несколько минут увидел его за одним из грузовиков. Тарик с подчеркнутой небрежностью курил. Увидев приближающегося Гектора, он выбросил сигарету, растоптал ее каблуком и пошел вдоль трубопровода. Гектор последовал за ним и увидел, что Тарик сидит за одной из насосных станций.

— Говори, о возлюбленный пророком, — обратился к нему Гектор, садясь рядом.

— Я не мог говорить в присутствии других, — объяснил Тарик.

— Даже Утманна? Тарик пожал плечами.

— Тебя не настораживает, что Утманн собрал столько сведений о клане Типпо Типа, просто подслушав телефонный разговор брата? Я опасаюсь за свою семью, эфенди. И не могу рисковать.

— В твоих словах есть доля истины, Тарик, — задумчиво кивнул Гектор.

Несмотря на привязанность к Утманну, он почувствовал, как в душе зашевелился червь сомнения.

Тарик глубоко вздохнул и сказал:

— Моя тетка вышла замуж за жителя Амиры по соседству с Оазисом Чуда. В детстве я каждый год проводил там много месяцев. Вместе с двоюродными братьями пас верблюдов. Много раз видел крепость Типпо Типа, хотя только издали. Тетка прислуживала в крепости. Но это было давно, и, возможно, ее уже нет в живых.

— Но, возможно, она не умерла. Может, она еще работает в крепости. И знает, где держат девушку. Возможно, она все еще так любит тебя, что покажет, как проникнуть в крепость и найти девушку.

— Возможно, — улыбнулся Тарик и погладил бороду. — Все возможно.

— Возможно, ты навестишь тетку и все выяснишь.

— Возможно, — кивнул Тарик.

— Возможно, ты отправишься сегодня же вечером. Мы выбросим тебя из «Геркулеса» близ Амиры. Я дам тебе спутниковый телефон. Позвонишь, как только установишь контакт со своей семьей. И это уже не «возможно», а «обязательно».

— Как всегда, слушаю и повинуюсь, Гектор.

Тарик кивнул и улыбнулся шире. Гектор сжал его плечо и начал вставать, но Тарик придержал его за руку.

— Подожди, я хочу сказать еще кое-что. — Гектор снова присел. — Если мы уведем девушку из крепости, за нами станет охотиться множество людей. На машинах. А мы будем идти пешком, да еще с девушкой. Она может быть больна и слаба после того, что с ней сделали. Нам придется ее нести.

— Что ты предлагаешь?

— К северу от крепости — глубокое скалистое ущелье. Оно тянется с востока на запад на семьдесят миль. Пешком мы можем пересечь его, но даже автомобиль с четырьмя приводами не сможет последовать за нами. Чтобы пересечь вади, им придется сделать крюк в тридцать-сорок миль к востоку. Перейдя вади пешком, мы выиграем два-три часа, если не больше.

— Тебе следует дать в благодарность сотню девственниц, — с улыбкой сказал Гектор.

— Я был бы счастлив с одной, — ответил Тарик, тоже улыбнувшись, — но хорошей.

Гектор оставил его в тени насосной станции. Тарик скрутил новую сигарету.

Когда Гектор вошел в ситуационный центр, Дэйв сказал:

— Вот спутниковая карта этой местности с Гугла, босс. — Он постучал по листу, расстеленному на столе. — Деревня Амира отмечена, но я ничего не смог найти об Оазисе Чуда.

— Посмотрим. — Гектор принялся разглядывать снимок высокого разрешения, потом ткнул пальцем. — Вот оно! — воскликнул он. — Mo’jiza. Чудо. Определи координаты, Дэйв.

Пока Дэйв занимался этим, Гектор продолжал изучать карту. Теперь, зная, куда смотреть и что искать, он немедленно обнаружил вади. Взяв у Дэйва увеличительное стекло, он внимательно разглядывал вади. Информация Тарика как будто подтверждалась: ее не пересекала ни одна дорога или тропа.

Гектор выпрямился и прошел туда, где за дверью дымили сигаретами Берни и Нелла. Гектор негромко заговорил с ними:

— Сегодня ночью надо сбросить Тарика как можно ближе к Амире. Он должен разведать местность. Выбросите его и летите прямо на полосу Джиг-Джиг с Пэдди и его отрядом на борту. Высадите его с грузовиками и вернетесь сюда, в Сиди-эль-Разиг.

Он посмотрел на Хейзел, которая вслед за ним вышла из ситуационного центра. Гектор понимал, что неразумно и жестоко оставлять ее в Сиди-эль-Разиге, особенно когда нечем заняться.

— Мы с миссис Бэннок полетим с вами к Амире и на Джиг-Джиг.

Хейзел согласно кивнула, и Гектор повернулся к Берни.

— Заранее определите время каждой стадии полета. На Джиг-Джиг нам надо быть засветло, чтобы выгрузиться. И нельзя привлекать внимание, слишком долго кружа над полосой. Сможешь сразу найти полосу?

— Глупый вопрос, — ответила Нелла. — Если помнишь, мы там уже были. — Она водрузила на нос очки для чтения в ярко-оранжевой пластиковой оправе, и они с Берни принялись считать, используя калькулятор. Всего через несколько минут Нелла подняла голову. — О’кей, взлет ровно в восемь вечера. Кто к этому времени не будет на борту, останется здесь.

* * *

Гектор и Хейзел стояли в пилотской кабине «Геркулеса» и через головы пилотов смотрели, как приходит африканская ночь. Хейзел легонько прислонилась к Гектору. Последние лучи солнца осветили горные вершины далеко впереди, залив их бронзой и свежей позолотой. В то же время земля непосредственно под ними уже погрузилась в темноту, только отдельные крошечные огоньки обозначали широко разбросанные деревушки и поселки Пунтленда.

— Красиво, — прошептала Хейзел, — но беспокойство мешает мне видеть эту красоту. Где-то там внизу Кайла.

Ночь поймала их в объятия и раскинула над ними шатер своего великолепия. Нелла повернулась на сиденье и сняла наушники.

— Начинаю снижение. Двадцать минут до зоны выброса, Гектор. Пусть твой человек наденет парашют и приготовится.

Гектор вернулся в грузовой отсек. Большинство людей Пэдди забрались в грузовики и подыскали места поуютнее, чтобы поспать. Но Тарик ждал Гектора у хвостового люка. Он был одет как сомалийский крестьянин, все его имущество лежало в поясной сумке из козьей шкуры; на ногах сандалии из недубленой кожи. Пока Гектор помогал ему надеть парашют, Тарик повторял заранее оговоренные условия связи и сигналы опознавания.

— Десять минут до зоны выброса! — послышался по громкой связи голос Неллы.

Хейзел подошла и пожала Тарику руку.

— Вы не впервые рискуете жизнью ради нас, Тарик. Я найду способ вас отблагодарить.

— Мне не нужна награда, миссис Бэннок.

— Тогда буду молить Аллаха, чтобы он благословил и защитил вас, — сказала она, и в громкоговорителе снова раздался голос Неллы:

— Пять минут до зоны выброса. Открываю хвостовой люк. Проверьте, закреплен ли ремень безопасности.

Тяжело опустилась аппарель, холодный ночной воздух ударил им в лицо и стал трепать одежду.

— Вижу прямо по курсу огни Амиры, — говорила Нелла. — Минута до прыжка. — Она начала отсчет секунд: — Пять, четыре, три, два… — Потом: — Вперед! Вперед! Пошел!

Тарик пробежал к выходу и головой вперед прыгнул с аппарели. Поток воздуха мгновенно унес его во тьму. Нелла закрыла люк и стала постепенно прибавлять скорость. Они легли на курс к полосе Джиг-Джиг.

К полосе полетели на рассвете. Видны были развалины здания, без крыши, с рухнувшими стенами. Даже по прошествии восьмидесяти лет полосу все еще обозначали груды побелевших камней. Единственный признак жизни обнаружился на холме над полосой; там мальчик в красном одеяле грелся у маленького дымного костра, а вокруг паслись козы. Дым костра подсказал Нелле направление ветра. Когда «Геркулес» с ревом пролетел над мальчиком, козы в страхе разбежались. Нелла посадила огромную машину легко, как бабочка садится на розу. Самолет запрыгал по неровной полосе и остановился далеко за ее окончанием. Нелла опустила хвостовую аппарель, и Пэдди вывел по ней свою колонну из трех грузовиков; в последний раз махнув рукой в перчатке, он повел ее к сомалийской границе. Нелла включила двигатели, развернула «Геркулес» на 180 градусов и через пять минут после посадки уже снова была в воздухе.

— Пять с половиной часов лету до дома, — сказал Гектор, обнимая Хейзел за плечи. — Понятия не имею, как провести это время.

— Грузовой отсек полностью в нашем распоряжении, — заметила Хейзел. — Можно внести предложение?

— Я читаю твои мысли и нахожу это предложение восхитительным. Миссис Бэннок, вы гений.

* * *

Тарик отыскал нору трубкозуба и спрятал в ней парашют и шлем. Обернул голову чалмой и повесил через плечо сумку из козьей шкуры. Во время спуска он тщательно приметил направление на деревню. Светились только два или три тусклых огонька. Он поразился зоркости Неллы Вослу, которая смогла разглядеть их с десяти тысяч футов. Он зашагал к деревне и, пройдя полмили, уловил запах древесного дыма кухонных костров и крепкие запахи коз и людей. Когда он подходил к деревне, залаяла собака, за ней другая, но деревня не проснулась. Последний раз он был здесь десять лет назад, но горбатая луна давала довольно света, чтобы ориентироваться, пробираясь между крытыми соломой хижинами. Дом тетки — третий после колодца. Тарик постучался, и немного погодя из-за двери ответил негромкий женский голос:

— Кто там? Что тебе нужно ночью? Я приличная женщина. Уходи!

— Я Тарик Хакам и ищу сестру своей матери Тахиру.

— Подожди, — сказала невидимая женщина. Тарик слышал, как она ходит по хижине, потом зажглась спичка. Сквозь щели в глинобитной стене пробился желтый свет керосиновой лампы. Наконец дверь открылась, показалась женщина и посмотрела на него.

— Это правда ты, Тарик Хакам? — спросила она и поднесла лампу поближе, чтобы рассмотреть его лицо. — Да, — застенчиво прошептала она, — действительно ты.

Она простодушно убрала покрывало от лица.

— А ты кто?

Он смотрел ей в лицо. Молода и очень миловидна. Ее черты показались ему знакомыми.

— Грустно, что ты не узнаешь меня, Тарик. Я твоя двоюродная сестра Далия.

— Далия! Ты так выросла!

Она стыдливо засмеялась и снова закрыла покрывалом рот и нос. Десять лет назад это была девчонка в коротком, грязном платье, всклокоченная, по высохшим соплям под носом ползали мухи. Девчонка, к досаде Тарика, увязывалась за ним, куда бы он ни пошел.

— И ты вырос, — ответила она. — Я думала, что больше никогда тебя не увижу. Я часто гадала, где ты и что делаешь.

Она отступила в сторону и придержала дверь. Тарик пригнулся и прошел под притолокой мимо нее. Этот разговор заставил его дышать чуть чаще.

— Тетя здесь, Далия?

— Мама умерла, Тарик, да сбережет Аллах ее душу. Я вернулась в Амиру, чтобы оплакать ее.

— Да будет она счастлива в раю, — негромко ответил он. — Я не знал.

— Она долго болела.

— А как же ты, Далия? Есть кому защитить тебя? Отец, братья?

— Отец умер пять лет назад. Братья ушли. Отправились в Могадишо, чтобы стать воинами армии Аллаха. Я здесь одна. — Она помолчала, потом продолжила: — Здесь есть мужчины, грубые и жестокие. Я боюсь. Поэтому и не решалась открыть тебе.

— Что же с тобой будет?

— Перед смертью мама договорилась, что я стану служанкой в крепости в Оазисе Чуда. Я вернулась сюда, только чтобы похоронить и оплакать мать. Дни траура миновали, и я возвращаюсь на работу в крепость. — Она провела его в небольшую кухонную пристройку за хижиной. — Ты голоден, брат? У меня есть немного фиг и пресный хлеб. Еще кислое козье молоко.

Ей очень хотелось угодить ему.

— Спасибо, Далия. У меня есть с собой немного еды. Могу поделиться.

Он раскрыл кожаную сумку и достал армейский сухой паек. Глаза Далии загорелись, когда она увидела еду. Тарик подумал, что она давно не ела. Они сидели на глиняном полу лицом друг к другу, скрестив ноги, поставив перед собой маленькие эмалированные миски, и Тарик смотрел, как она с удовольствием ест. Далия знала, что он наблюдает за ней, и скромно не поднимала глаз, но время от времени слабо улыбалась про себя. Когда закончили есть, она вымыла миски и снова села напротив брата.

— Ты говоришь, что работаешь в крепости? — спросил Тарик, и она утвердительно кивнула.

— У меня дело в крепости, — сказал он, и девушка с интересом посмотрела на него.

— Это и привело тебя сюда? — Он наклонил голову, и Далия спросила: — А что ты ищешь, брат?

— Девушку. Молодую белую девушку со светлыми волосами. — Далия ахнула и прикрыла рот рукой. Глаза ее потемнели от потрясения и ужаса. — Ты ее знаешь! — уверенно сказал Тарик.

Она ничего не ответила, только понурила голову и смотрела в пол между ними.

— Я пришел отвести ее обратно к родным.

Она печально покачала головой.

— Берегись, Тарик Хакам. Так свободно говорить опасно. Я боюсь за тебя.

Они долго молчали. Он видел, что она дрожит.

— Поможешь мне, Далия?

— Я знаю эту девушку, она молода, как я. Но ее отдали на забаву мужчинам. — Голос ее стал еле слышен. — Она больна. Страдает от ран, которые ей нанесли. Больна от одиночества и страха.

— Отведи меня к ней, Далия. Или хотя бы покажи дорогу.

Она долго не отвечала, потом сказала:

— Тогда они поймут, что это я привела тебя к ней. И сделают со мной то же самое. Если я отведу тебя к ней, я не смогу здесь оставаться. Ты возьмешь меня с собой, Тарик, когда уйдешь? Защитишь меня от их гнева?

— Да, Далия. Я с радостью возьму тебя с собой.

— Тогда я согласна, Тарик Хакам, мой двоюродный брат.

Она застенчиво улыбнулась, и ее глаза блеснули в свете лампы.

* * *

Тарик прижался к скале под выступом, выходящим на восток. Он сидел здесь с полуночи. И думал о двоюродной сестре, Далии. Он по-прежнему дивился превращению девочки в женщину. И эти мысли делали его счастливым. Сегодня утром, перед дорогой в четыре мили до крепости, Далия взяла его за руку и сказала:

— Я буду ждать тебя.

Он потер место, которого она коснулась, и улыбнулся. От размышлений его отвлек негромкий дрожащий звук в небе. Тарик поднял голову, но ничего не увидел среди звезд. Он наклонил голову и прислушался. Звук становился громче. Тарик поднялся, взял старую, без крышки, канистру с керосином, которую дала ему Далия, вынес на открытое место и обложил собранными заранее камнями, чтобы стояла устойчиво. Потом снова прислушался: сомнений не было. Невозможно не узнать шум самолетных двигателей. Тарик достал из сумки морскую сигнальную ракету, сорвал защитную ленту, бросил ракету в канистру и отступил на шаг. Из канистры вырвались пламя и желтый дым. Вверх устремилось красноватое свечение. Шум двигателей усилился, теперь они ревели прямо над головой.

* * *

В громкоговорителе послышался голос Неллы:

— Вижу красный сигнальный огонь. Две минуты до зоны выброса. Открываю хвостовой люк.

Гектор разделил своих людей на две группы по пять человек. Он со своей группой выпрыгнет первым, сразу за ним — Утманн со своей четверкой. Все в традиционном одеянии, черные куфии закрывают лица, но под ними бронежилеты и каски; у каждого паек для выживания, на поясе десять полных обойм к автомату и штык в ножнах. Оружейник «Кроссбоу» наточил их так, что можно бриться.

— Первая группа — встать! — приказал Гектор; все встали и двинулись к открытому люку. — Включить опознавательные огни.

У каждого на каске спереди — крошечный флуоресцентный фонарик на эластичной ленте. Все подняли руки и включили фонарики. Свет синий и такой слабый, что вражеский наблюдатель с земли вряд ли его заметит. В свободном полете эти фонарики позволяют людям ориентироваться друг относительно друга. Хейзел сидела на скамье рядом с Гектором, но вот она встала и обняла его за шею.

— Я люблю тебя, — прошептала она. Первый мужчина, которому она сказала это за очень долгое время. — Возвращайся. Возвращайся ко мне.

Нелла по громкой связи начала отсчет секунд.

— Я так тебя люблю, что не могу выразить, — ответил он и поцеловал Хейзел, оставив у нее на щеке полоску камуфляжной краски. Большим пальцем нежно стер ее. — Я вернусь. С Кайлой.

Она повернулась и быстро побежала к кабине пилотов, не желая, чтобы он видел, как она плачет. Но добежать не успела — Нелла приказала:

— Первая группа! Пошел! Пошел! Пошел!

Хейзел быстро обернулась, чтобы в последний раз увидеть его, но он уже прыгнул головой вперед в темноту.

В потоке ветра Гектор стабилизировал свое положение, раскинув руки и развернувшись вниз животом, и поискал красный сигнальный огонь Тарика. Он увидел его в десяти тысячах футов внизу, под углом примерно сорок пять градусов. Оглядевшись, он поискал сигнальные огни своих людей. Отметив положение каждого, он, делая легкие движения конечностями и всем телом, начал смещаться, чтобы оказаться во главе формации. Его четыре спутника на расстоянии вытянутой руки от него падали к красному огню. Гектор взглянул на альтиметр и секундомер. Время падения — чуть меньше минуты. Они уже набрали предельную скорость, земля быстро приближалась. На высоте четыреста пятьдесят метров он рукой дал знак раскрыть парашюты и выключить фонарики. Теперь управлять полетом стало легче; они двигались под легким ветром и, как стая гусей, опустились в двадцати метрах от огня. Приземлились почти одновременно, устояв на ногах и выпуская воздух из парашютов, и мгновенно образовали защитный круг, выставив вперед оружие.

— Тарик! — негромко позвал Гектор. — Покажись!

— Это я, Тарик Хакам. — Тарик встал из-за груды камней. — Не стреляйте!

Он побежал навстречу Гектору, и они обменялись быстрым, но крепким рукопожатием.

— Все в порядке? — спросил Гектор. — А где девушка, твоя двоюродная сестра?

Тарик кратко рассказал о Далии во время утренней связи по спутнику.

— В крепости. Отведет нас туда, где держат юную Бэннок.

— Ей можно доверять? — спросил Гектор. Найти союзника в самой крепости — поразительная удача, а он всегда с подозрением относился к слишком большому везению.

— Она моей крови, — ответил Тарик и едва не добавил: «и в моем сердце».

Но он не хотел дразнить Иблиса, дьявола.

— Хорошо, принято.

Гектор протянул Тарику запасной автомат и рюкзак. В этот миг в темном небе показались Утманн и его люди и приземлились поблизости. Тарик опрокинул канистру и забросал огонь камнями. Остальные сворачивали и закапывали парашюты.

Через несколько минут перестроились, и Гектор отдал приказ:

— Тарик, веди. Двигаться двойной цепочкой.

Они шли за Тариком, старательно соблюдая интервалы. С оружием наготове стремительно передвигались по неровной тропе, протоптанной пасущимися козами. Через сорок пять минут добрались до первой пальмовой рощи оазиса и снова образовали защитный круг, улегшись на животы и подняв головы.

Тарик знаком объяснил, что впереди чисто, и Гектор жестом отправил его вперед. Тарик исчез среди деревьев. Утманн подполз к Гектору.

— Куда он? — шепотом спросил Утманн. — Почему мы здесь остановились?

— У Тарика есть свой человек в крепости. Он пошел на встречу с ним и потом проведет нас к воротам.

— Я не знал. А кто этот осведомитель? Мужчина или женщина? Он родственник Тарика?

— Какая разница?

Гектор почувствовал легкую тревогу: Утманн был слишком настойчив.

— Почему ты мне не сказал, Гектор?

— До сих пор тебе не нужно было знать, — ответил Гектор, и Утманн отвернулся. Наклон головы и поза говорили, что он сердит. Недоволен тем, что Гектор ему не доверился? Не похоже на Утманна. Гектор задумался, не слишком ли тот стар для этих игр. Теряет хладнокровие? Худшей возможности Гектор не мог себе представить. Неожиданно он принял решение и, коснувшись руки Утманна, заставил его повернуть голову.

— Утманн, ты со своей группой остаешься здесь в качестве прикрытия. Если в крепости мы столкнемся с трудностями, возвращаться будем в спешке. Будешь прикрывать наш отход. Понятно?

— Я всегда был рядом с тобой, — с горечью ответил Утманн. Его поведение было неестественно и укрепило Гектора в решении не брать этого человека с собой в логово Зверя.

— Не в этот раз, старый друг, — сказал он, и Утманн, не сказав больше ни слова, отполз к своей группе. Гектор забыл о нем и посмотрел в рощу, уходящую к оазису. Увидев там тень, мелькавшую словно мотылек, он издал краткий условный короткий свист, две ноты. Немедленно послышался ответ, и среди деревьев беззвучно материализовался Тарик. С ним кто-то был — стройная фигура в длинной черной абайе.

— Это моя двоюродная сестра Далия, — сказал Тарик, когда они сели рядом с Гектором. — У нее тревожные новости. Она говорит, что люди Хана очень возбуждены. Почти все мужчины гарнизона отправлены к северной секции за мечетью.

— Почему? — спросил Гектор у девушки.

— Не знаю.

Говорила она очень тихо.

Гектор ненадолго задумался.

— Там, в северной секции, куда послали людей, случайно нет ворот? — спросил он.

— Есть, — подтвердила Далия, — но не главные.

— Ты собиралась вести нас в крепость через эти ворота?

— Нет! — Она покачала головой. — В восточной стене за кухнями есть еще один вход. Очень маленький, в него можно пройти только по одному. Он почти никогда не используется, и мало кто знает о его существовании. Я собиралась провести вас этой дорогой.

— Вход закрыт?

— Да, но у меня есть ключ. Сегодня утром я стащила его из кармана главного повара. Он не хватится.

— Стражники? Вход охраняют?

— Никогда не видела там стражников. Ночью я там прошла. Путь свободен, и место заброшено.

— Тарик, сестра у тебя, кажется, умная и смелая.

Гектор всмотрелся в девушку, но ничего не разглядел под покрывалом.

— Я знаю, — серьезно сказал Тарик.

— Она замужем?

— Еще нет, — ответил Тарик, — но, может быть, скоро. — Далия скромно опустила голову, однако промолчала. — Она советует подождать здесь немного, прежде чем идти в крепость. Чтобы тревога в крепости улеглась.

— Сколько, по ее мнению, нам ждать здесь? — спросил Гектор. Тарик показал на луну, встающую за пальмовой рощей. До полнолуния оставалось пять дней.

— Будем ждать, пока она не поднимется до макушки самой высокой пальмы. К тому времени стражники успокоятся, а кое-кто, возможно, и уснет.

— Примерно полтора часа, — оценил Гектор, взглянув на часы.

Он подполз туда, где лежал Утманн, и в нескольких словах сжато объяснил, что собирается делать. Потом пополз обратно, во главу своей группы. Все лежали молча и неподвижно, стрелки часов ползли по светящемуся циферблату. Неожиданно тишину нарушил вой и лай двух шакалов под стенами крепости. За стенами немедленно ответило множество собак.

— Боже мой, сколько же собак в крепости Хана, Далия?

— Много. Ему нравится охотиться с ними.

— А на кого он охотится… на газелей, антилоп, шакалов?

— Да, на всех этих животных, — ответила Далия. — Но больше всего он любит охотиться на людей.

— На людей? — Даже Гектор удивился. — Ты имеешь в виду человеческие существа?

Она кивнула, в разрезе покрывала на лунном свету блеснули ее слезы.

— Да. На мужчин и женщин, на которых рассердится. Среди них были мои родственники и добрые друзья. Его люди отводят их в пустыню и там отпускают. А Хан с сыновьями травят их собаками. Они наслаждаются этой забавой и радостно смеются, когда псы рвут жертв на части. И позволяют собакам наедаться мясом убитых. Хан считает, что это делает его собак более свирепыми.

— Очаровательный, должно быть, старик. С нетерпением жду нашей первой встречи, — сказал Гектор.

Они ждали, пока собачий лай стихнет, а луна поднимется над деревьями. Только тогда Гектор снова пошевелился.

— Пора, Тарик. Скажи Далии, пусть ведет. Мы будем держаться поодаль. Если она встретит кого-нибудь из крепости, пусть попробует задержать их и даст нам время действовать, прежде чем они поднимут шум. Иди за ней, а я поведу за вами остальных.

Девушка двигалась быстро, уверенно. Они вслед за ней вышли из-под деревьев и стали подниматься по склону. Гектор впервые отчетливо увидел крепость. Она возвышалась над ними, массивная и черная. Не видно было ни единого огня, в свете поднимающейся луны крепость казалась безжизненной. Тропа круто шла вверх. Девушка не сбавляла шага. Теперь над ними возвышались каменные стены, непроницаемо злобные, как допотопное чудовище, которое лежит в засаде, карауля добычу. Далия вдруг свернула с главной тропы и пошла вдоль стены по куда менее заметной тропке, петлявшей среди зловонных груд отбросов, которые кидали со стен. В отходах рылись шакалы; при виде людей они разбегались. Наконец Далия остановилась у канавы, которая выходила из низкой арки в стене. Проем был перекрыт заржавленной металлической решеткой. Оттуда в канаву стекали человеческие испражнения, вонь стояла нестерпимая. Далия перешагнула через канаву и круто свернула в узкий проход в стене, способный пропустить только одного человека за раз. Она исчезла, и все цепочкой пошли за ней в арку. Поднялись по нескольким грубым каменным ступеням; наверху, у прочной деревянной двери, обитой железом, ждала Далия.

— Далее надо держаться рядом. Вы можете заблудиться внутри, — прошептала она и достала из платья тяжелый старинный ключ. Вставила его в замок, с усилием повернула, нажала на дверь плечом, и та со скрипом отворилась. Девушке пришлось нагнуться, чтобы пройти под каменной притолокой. Они последовали за ней. Далия прикрыла дверь за последним.

— Не запирай, — шепотом сказал Гектор. — Возвращаться будем в спешке.

Тьма казалась такой густой, что тяжело давила на плечи. Гектор включил флуоресцентный фонарик на каске, остальные последовали его примеру. Далия провела их по лабиринту коридоров и соединяющихся комнат. Слышались негромкие звуки: в одной из комнат, мимо которых они проходили, тихо разговаривали и смеялись женщины, в другой громко храпел мужчина. Наконец Далия знаком велела остановиться.

— Ждите здесь, — прошептала она Тарику. — Выключите фонари и не шумите. Я проверю, все ли безопасно.

И она исчезла в узком коридоре. Мужчины отдыхали, присев на пол, но держали оружие наготове. Вскоре Далия вернулась. Передвигалась она неслышно и быстро.

— Дверь в камеру девушки охраняют два стражника. Это необычно. Их всегда пять или шесть. Должно быть, сегодня остальных отправили к северным воротам. У одного из оставшихся стражников должен быть ключ от камеры. Не шумите. Идите за мной.

Гектор и Тарик шли по сторонам от нее. Коридор неожиданно расширился и повернул направо. Из-за поворота слышались мужские голоса, за углом на стену и потолок падал свет лампы. Гектор внимательно прислушался и определил, что говорят двое — произносят строки из ночной молитвы иша. Потом, когда они поклонились и снова выпрямились, он увидел их тени на стене. Гектор поднял два пальца, и Тарик кивнул. Гектор постучал по его груди и поднял один палец, потом по своей и поднял еще один палец.

— Один мой, один твой! — кивнул Тарик.

Они передали автоматы тем, кто был за ними, и каждый достал из кармана струну от пианино и натянул ее в руках. Гектор осторожно пополз к углу, Тарик за ним. Они подождали, чтобы стражники снова склонились, прижав головы к плитам пола, встали за ними, и когда те поднимались, чтобы сесть, Гектор и Тарик накинули петли им через головы и натянули под подбородком. Арабы сопротивлялись, отбивались, дергали ногами и руками. Но не издали ни звука. Гектор уперся коленом в спину противника между лопатками и использовал всю силу рук. Стражник напрягся, в последний раз судорожно дернул ногами, и его мочевой пузырь и кишечник с глухим бульканьем опорожнились. Потом он замер. Гектор быстро перевернул его и прощупал одежду. Нащупав под тканью большой железный ключ, достал его. Далия стояла у поворота коридора. Глаза у нее стали огромными и блестящими от ужаса; возможно, она не ожидала убийства.

— Которая дверь? — спросил Гектор — в стене перед ним дверей было три, — но потрясенная Далия не сумела ответить. Тарик вскочил и схватил ее за плечи. И сильно встряхнул.

— Которая дверь?

Она собралась с силами и указала на ту, что в центре.

— Прикрой меня, — сказал Гектор и пошел к двери. Он открыл ее ключом, который забрал у стражника, и медленно, осторожно открыл. В камере было темно, но он включил фонарик. И в его луче увидел, какая она маленькая. Без окон и без вентиляции. В одном углу ведро, чтобы справлять нужду, и глиняный кувшин с водой. Ведро распространяло зловоние. Посреди помещения на соломенном матраце свернулась фигура в одной только грязной рубашке до талии, так что нельзя было не увидеть, что это женщина. Гектор склонился к ней и осторожно повернул ее голову, чтобы она увидела его лицо. Это была девушка из жестокого видео, девушка, чью фотографию ему показывала Хейзел. Кайла, но такая бледная и худая, что кожа казалась прозрачной.

— Кайла! — прошептал он ей на ухо, и она шевельнулась. — Проснись, Кайла. — Она открыла глаза, но их взгляд не был сфокусирован. — Проснись, Кайла. Я отведу тебя домой.

Неожиданно ее глаза широко распахнулись. Казалось, они заполнили все ее лицо, полные тенями страшных воспоминаний. Девушка открыла рот, чтобы закричать, но Гектор зажал его рукой и стал настойчиво шептать:

— Не бойся. Я друг. Меня послала твоя мама, вернуть тебя домой.

Страх оглушил ее, она не понимала его слов и изо всех слабых сил пыталась вырваться.

— Твоя мама рассказала мне, что у тебя «Бугатти-Вейрон», который ты называешь «Мистер Черепаха». Твоя мама, Хейзел Бэннок. Она любит тебя, Кайла. Помнишь кобылку, которую мама подарила тебе на последний день рождения? Ты назвала ее Молочный Шоколад. — Она перестала сопротивляться и смотрела на него огромными глазами. — Сейчас я уберу руку от твоего рта. Пожалуйста, не кричи.

Она кивнула, и он отнял руку.

— Не Молочный Шоколад, — прошептала она. — Шоколад, просто Шоколад.

Она заплакала, все ее тело содрогалось от безмолвных рыданий. Гектор поднял ее на руки. Легкая, как птица, но горит в лихорадке.

— Пойдем, Кайла. Я отведу тебя домой. Мама ждет.

Тарик стоял у двери, прикрывая его. Гектор кивком показал на тела двух арабов.

— Закрой их в камере.

Трупы потащили за ноги, так что их головы стукались о плиты пола и подпрыгивали, и бросили посреди камеры. Гектор запер дверь и спрятал ключ в карман.

— Давай! Скажи сестре, пусть уводит нас из этого вонючего места, Тарик.

Далия вела их обратно той же дорогой. На каждом повороте Гектор ожидал окрика или оружейного залпа. «Слишком легко. Так не должно быть. Назревает буря. Нутром чую», — мрачно говорил он себе. Но вот наконец они миновали узкий проход, и он вдохнул ночной воздух пустыни.

— Сладкий, как поцелуй девственницы, — пробормотал он и набрал полную грудь этого воздуха. Кайла у него на руках дрожала. Он понес ее по узкой тропинке к тому месту, где открывался выход на склон холма. Здесь Гектор осторожно опустил девушку на каменистую землю и наклонился к ней. Хейзел дала ему для дочери камуфляжный комбинезон, трусы и брезентовые тапочки — все ее размера. Гектор извлек все это из бокового кармана своего рюкзака и, как ребенка, одел девушку. Натягивая на нее трусы, он отводил взгляд, испытывая непривычные отцовские чувства. Вначале ему трудно было разобраться в своих переживаниях. Своих детей у него никогда не было, да он их и не хотел. Его жизнь была слишком переполнена другим. В ней не оставалось места детям. Но сейчас он подумал, что, должно быть, хорошо иметь ребенка. Это дочка Хейзел, но каким-то необычным образом это и его дочь. Маленькое больное существо разбудило глубоко в его душе нечто не испытанное прежде. Гектор отыскал в рюкзаке пластиковую бутылку с водой, заставил девушку проглотить три таблетки антибиотиков широкого спектра действия и запить водой из бутылки, которую держал у ее губ.

— Идти можешь? — ласково спросил он.

— Да, конечно!

Она встала, сделала два неуверенных шага и упала.

— Хорошая попытка, — сказал он. — Но нужно еще потренироваться.

Он снова взял ее на руки и побежал. Тарик и Далия были впереди, остальная группа шла за ним. По неровной тропе они огибали стену, пока не вышли на главную дорогу, а тогда повернули вниз по холму. Ночь была так тиха, словно все живое затаило дыхание. Войдя в оазис, они пошли медленнее и под пальмами направились туда, где оставили Утманна с его группой.

«Слишком тихо», — подумал Гектор. Слишком тихо, черт побери. Все здесь пропахло Зверем. Впереди Тарик и Далия вдруг прижались к земле. Падая, Тарик потащил девушку за собой, и они исчезли из вида, словно упали в люк эшафота. Почти в то же мгновение лег и Гектор, прижимая к себе Кайлу, чтобы уберечь ее от толчка при соприкосновении с землей.

Она застонала. Гектор прошептал:

— Тише, милая, тише! — и посмотрел вперед, осторожно снимая с плеча автомат. Заглянул в ночной прицел, но не увидел ничего, что могло бы встревожить Тарика. Потом Тарик осторожно поднял голову. Через пять минут он негромко свистнул: условный сигнал. Никто не ответил. Тарик медленно повернулся и в ожидании приказа посмотрел на Гектора.

— Оставайся здесь и не шевелись, — сказал Гектор девушке.

— Я боюсь. Не оставляй меня.

— Я вернусь. Обещаю.

Он тут же вскочил и побежал. Упал рядом с Тариком и дважды перевернулся, чтобы сбить прицел противника. Тишина была тяжелая, угрожающая.

— Где? — спросил он.

— За той пальмой. Там лежит человек, но он не шевелится.

Гектор разглядел фигуру и с минуту наблюдал за ней. Она оставалась неподвижной.

— Прикрой.

Он снова метнулся вперед. На таком расстоянии даже бронежилет не остановит пулю. Гектор добежал до темной фигуры и упал с ней рядом. Лицом она была повернута к Гектору, и тот увидел, что это Халил, один из его лучших людей.

— Халил! — негромко окликнул он, но ответа не получил. Гектор прикоснулся к сонной артерии. Кожа теплая, но пульса нет. И тут Гектор почувствовал пальцами влагу. Он знал, что это: крови за свою жизнь он повидал, вероятно, больше любого хирурга. Ощупью он поискал рану. И нашел именно там, где ожидал: за челюстью, точно под ушной раковиной. Крошечное отверстие, лезвие через ухо прошло в мозг. Гектор почувствовал, что его выворачивает наизнанку. Он не хотел верить в это. Дал знак Тарику, подзывая его к себе. Тот метнулся к Гектору. И сразу увидел кровь на его пальцах. Потом повернулся к Халилу и коснулся раны под ухом. Он ничего не сказал.

— Найди остальных, — приказал Гектор.

Защитным кругом головами наружу лежали три трупа.

Должно быть, они доверяли убийце, раз подпустили его так близко. Все трое умерли мгновенно. И у всех были одинаковые раны.

— Где Утманн?

Вопрос излишний, но Гектор должен был задать его.

— Его здесь нет. Ушел к тем, кому принадлежит его сердце.

Тарик посмотрел на темную громаду крепости.

— Ты знал, Тарик. Почему ты не предупредил меня?

— Я знал в глубине души, но не знал умом. Разве ты поверил бы мне? — спросил Тарик.

Гектор поморщился.

— Утманн был мне братом. Как я мог поверить? — ответил он, но Тарик отвел взгляд.

— Теперь мы должны покинуть это место, прежде чем вернется твой возлюбленный брат, — сказал он. — С другими своими братьями. С теми, кого любит, но кто не любит тебя, Гектор Кросс.

* * *

Утманн смотрел, как Гектор и Тарик уходят под пальмами с этой женщиной, Далией, и остальными бойцами группы. Он злился. Гектор Кросс разрушил все его тщательно продуманные планы. Теперь нужно быстро переоценить позицию. Шейх Типпо Тип с внуком Адамом и большинством людей ждет его у северных ворот крепости. Утманн пообещал Адаму, что заманит туда Гектора Кросса. Прежде всего — и это самое важное — нужно известить Адама, дать ему знать, что Гектор не пошел в приготовленную для него западню и проник в крепость через другие ворота. Теперь нужно запереть все выходы и обыскать крепость. Найти его раньше, чем он выберется наружу и исчезнет в пустыне. Есть только одна возможность предупредить Адама. Сделать это самому. Но сначала нужно разобраться с четырьмя бойцами, своей группой. Утманн ощупал кинжал, прикрепленный к левому предплечью. Он сам выточил лезвие из передней подвески грузовика «Дженерал моторс» — много часов выпиливал, драил песком, обжигал и затачивал, пока не добился совершенства. Рукоять перевязана полоской кожи антилопы, чтобы уравновесить оружие. Лезвие такое острое, что при легком нажиме перерезает кость, а его острие погружается в плоть под собственной тяжестью. Утманн дал группе Гектора десять минут на то, чтобы отойти подальше, и подполз к ближайшему из своих людей.

— Халил, здесь все тихо? — спросил он. — Не оглядывайся на меня. Смотри вперед.

Халил послушно повернул голову. Из-под края каски показалась мочка уха. Утманн ввел лезвие под ухо, так, что оно прошло через ушной канал, а через него в мозг. Халил негромко выдохнул и уронил голову на ложе своего автомата. Утманн тщательно вытер лезвие о рукав Халила, прежде чем подползти к следующему человеку в кольце.

— Будь внимателен, Фазиль, — прошептал он, когда подполз, а потом убил его, быстро и неслышно. Остальные лежали в тридцати шагах и ничего не слышали. Утманн пополз к ним. Когда все были мертвы, он поднялся и повернул к крепости. Он побежал, по тропе вверх по склону холма. Он прежде был здесь всего раз, но у стены повернул налево и побежал под самой стеной к северным воротам. Еще в ста шагах от ворот он закричал, предупреждая тех, кто ждал на верху стены:

— Не стреляйте! Я Утманн, человек Хана. Я должен поговорить с Адамом.

Ответа не было, и он побежал к воротам, продолжая выкрикивать предупреждение. Когда он был в пятидесяти метрах от ворот, сверху неожиданно ударил ослепительный луч, поймав его в кольцо света. Утманн остановился и руками заслонил глаза. Со стены крикнули:

— Брось оружие! Подними руки! Медленно иди к воротам. Если попытаешься убежать, мы тебя застрелим.

Утманн подошел к воротам, и те окрылись при его приближении, но он, по-прежнему ослепленный ярким светом, ничего не видел в темном проеме. У входа он замешкался, но голос приказал:

— Не останавливайся.

Утманн вошел в ворота, и к нему сразу бросилась толпа. Его заставили встать на колени.

— Я человек Хана! — Утманн обеими руками прикрывал голову. — Я должен доставить очень важное сообщение. Отведите меня к нему.

Они продолжали его бить, но в это мгновение их остановил властный голос:

— Оставьте его! Я знаю этого человека. Он один из наших верных агентов.

Утманн встал и низко поклонился тому, кто подошел к нему из тени.

— Мир тебе, Адам! Благословение и мир твоему знаменитому деду шейху Хану Типпо Типу.

— Что случилось, Утманн? По плану ты должен был привести неверных сюда. Где Кросс, этот святотатственный убийца?

— У Кросса звериный инстинкт выживания. В самый последний момент он отказался пойти за мной. Он нашел женщину, которая хорошо знает крепость. Мне он приказал остаться, а сам по тайному пути прошел с ней за стены.

Адам уставился на него.

— Где Кросс сейчас?

— Несомненно внутри крепости.

— Почему ты не предупредил раньше? — возбужденно спросил Адам.

— Потому что ничего не знал до самого последнего мгновения, — ответил Утманн. — Нужно, не теряя времени, закрыть все ворота, послать дополнительную охрану к комнате пленницы и обыскать крепость, чтобы найти Кросса.

— Пойдешь со мной! — рявкнул Адам. — Пойдем к моему деду. Но если ты позволил Кроссу уйти с заложницей, это тебе даром не пройдет, предупреждаю.

Адам приподнял полы одеяния и побежал, но к тому времени как они добрались до зала совещаний его деда, он тяжело дышал.

«Потомок пророка дрябл, как высохшие груди старухи», — презрительно подумал Утманн, входя; он простерся перед Ханом и стал произносить преувеличенные похвалы и пожелания вечной жизни старику.

— Хватит! — Шейх Хан встал с подушек и навис над Утманном. — Почему ты дрожишь? У тебя лихорадка? Или дело в том, что ты обманул мое доверие? Ты привел ко мне врага, чтобы я мог заплатить долг крови, или позволил ему уйти от моей мести? Отвечай, груда вонючего свиного дерьма! Сын христианской шлюхи у тебя в плену? Да или нет?

— Могучий бич неверных, я не знаю…

— Не знаешь? Сейчас узнаешь!

Кнут из шкуры гиппопотама опустился на спину Утманна. Бронежилет поглотил удар, но Утманн закричал и продолжил доклад. После полудюжины ударов Хан устал и отступил.

— Немедленно пошлите людей к камере христианской шлюхи. Приведите ее ко мне. Я прикую ее рядом с собой и сам буду сторожить. Идите! Быстрей!

Люди отправились за Кайлой, но вскоре вернулись и бросились к ногам шейха. От ужаса они неразборчиво лепетали, а Хан плохо слышал, но в конце концов понял, о чем речь.

— Неверная свинья исчезла, а стражники задушены? Это что, бред обезьян и сумасшедших?

Он тяжело дышал от гнева, и его морщинистое лицо набрякло и побагровело.

— Надо закрыть ворота, помешать ему уйти! Обыщите дворец и найдите неверных и девчонку, прежде чем они осквернят крепость.

Адам тоже лежал ниц. Он хорошо знал, как направить дедов гнев в другое русло.

— Закрыть ворота! — заревел Хан. — Обыскать все покои во дворце. Найдите их и приведите ко мне. — Потом повернулся к Адаму. — Не дай им уйти.

— Здесь мы зря теряем время, дедушка. Кросса во дворце нет. С каждой минутой он все дальше уходит от нас. С Кроссом всего пять человек. Остальных Утманн убил. Дай мне твоих собак, достаточно людей и грузовиков, и я приведу беглецов к тебе.

— У нас остался всего один грузовик, но у него спущены шины, и их еще не заменили. Остальные грузовики и большинство людей я послал к твоему дяде Камалю в залив Ганданга-бей на его нападающие катера, — ответил Хан. — Но можешь взять мой личный охотничий грузовик. А как только на большом грузовике сменят покрышки, я с остальными людьми поеду за тобой. Мы возьмем псов, и я поеду с тобой. Хочу видеть, как будут умирать неверные, когда их догонят собаки. Хочу видеть их кровь и слышать их предсмертные крики.

* * *

— Прежде чем мы выйдем из оазиса, я должен позвонить Хансу Латегану, чтобы он прилетел за нами, — сказал Гектор Тарику и достал из рюкзака спутниковый телефон. Вытянул антенну и включил прибор. Ханс ответил после первого же гудка. Гектор улыбнулся: должно быть, ждал, держа палец на кнопке.

— Говорит Куду, — отозвался Ханс.

— Стилтонский сыр! — ответил Гектор. Этот кодовый сигнал обозначал, что они вышли из крепости вместе с Кайлой и направляются к условленному месту встречи. Гектор предпочел бы, чтобы вертолет ждал поблизости в воздухе. Но рокот моторов мог предупредить врага о его присутствии.

— Принято. Герцогиня в восторге.

Будь проклят Ханс и его длинный язык, сердито подумал Гектор. Герцогиня — кодовое обозначение Хейзел Бэннок. Она ждет в Сиди-эль-Разиге; откуда ей стало известно об освобождении Кайлы? Он прогнал эту мысль. Условленное место встречи — на другой стороне северного ущелья. Ханс прилетит с полосы Джиг-Джиг и будет лететь по ущелью, пока не увидит их опознавательный сигнал — еще один красный сигнальный огонь. Ханс рассчитал, что долетит от Джиг-Джиг примерно за два часа десять минут. Гектор считал, что до южного края глубокого ущелья примерно четыре мили, может, чуть меньше. Преследователи двинутся за ними на грузовиках с приводом на все четыре колеса. И хотя местность неровная и пересечена скальными выступами и вади, преодолеть расстояние грузовики смогут по меньшей мере вдвое быстрее их маленького отряда. Он знал, что в идеальных условиях его люди смогли бы добраться до ущелья за час пятьдесят. Но не в темноте, не по такой местности и не с Кайлой, которую придется нести. «Что если они спустят собак? — задал он себе вопрос и сам же на него ответил: — К черту собак!»

Тарик смотрел на него, и Гектор заговорил вслух:

— Знаю, ты хочешь спросить, говорил ли я Утманну, что мы пойдем на север, к ущелью? Отвечаю: нет, не говорил. Он знает исходную точку, но не знает, куда мы пойдем. В темноте выследить нас будет нелегко. — Он не хотел даже упоминать о собаках. — Так что не будем терять время. — Он встал. — Все выпейте как можно больше. Мы не остановимся, пока не услышим гул вертолета.

Говоря, Гектор соединил три пояса. Получилась петля, чтобы нести Кайлу. Он поставил девушку на ноги.

— Служба транспорта и спасения Гека к вашим услугам, мисс Бэннок.

— Это ваше настоящее имя — Гек?

Голос Кайлы звучал еле слышно.

— Совершенно верно. — Он помог девушке усесться в импровизированную подвеску и поднял ее, так что она теперь сидела в воздухе на уровне его бедер, лицом к нему. — Обхвати меня обеими руками за шею и держись крепко.

Кайла послушалась, и он сорвался с места, постепенно ускоряя бег, готовясь пробежать большое расстояние. Тарик послал двух человек вперед отыскивать самый легкий путь, а еще двое шли сзади и старались стереть все следы, оставленные на песке пустыни. Они одолели милю, и к Гектору пришло второе дыхание. Он удлинил шаг.

— Вы сказали, вас зовут Гек. Должно быть, сокращенное от Гектор? Мама говорила о вас. Вы, наверно, Гектор Кросс.

— Надеюсь, она говорила обо мне хорошо.

— Не очень. Она сказала, что вы высокомерны и грубы и что она при первой возможности вас уволит. Но не волнуйтесь, я с ней поговорю.

— Кайла Бэннок, моя защитница.

— Можете звать меня Кай. Так меня называют все друзья.

Он улыбнулся, чувствуя, как она крепче обхватила его за шею. Ему всегда казалось, что, если уж он обзаведется детьми, у него будет сын.

«К дьяволу, дочь прекрасно походит», — решил он. Они бежали еще минут сорок, потом он остановился и оглянулся: ему что-то послышалось. Теперь он уверился: звук был слабый, но хорошо узнаваемый.

— В чем дело, Гек? — Кайла снова дрожала, в ее голосе звучала паника. — Кажется, я слышу собачий лай.

— Беспокоиться не о чем. В пустыне много бродячих собак.

Он окликнул Тарика:

— Слышишь?

— Слышу. С ними собаки, по меньшей мере одна свора. Они догонят нас раньше, чем мы достигнем ущелья.

— Нет, не догонят, — возразил Гектор. — Сейчас мы побежим по-настоящему.

— О чем вы? Я не понимаю. — Они говорили по-арабски, и Кайла все больше волновалась. — Я боюсь, Гек.

— Бояться нечего. Позаботься обо мне, а я присмотрю за тобой. Договорились?

Он сосредоточил все внимание на Полярной звезде, только что вставшей над горизонтом, и побежал. Бежал, тяжело глотая воздух, и стук собственного сердца в ушах казался ему грохотом боевого барабана. Когда начали подгибаться ноги, он бросил рюкзак и автомат и побежал дальше. Ноги вдруг окрепли: он обнаружил резервы сил, о наличии которых и не подозревал. Пробежал еще милю и еще. Потом понял, что силы иссякли, ему не сделать ни шага. Но ноги продолжали нести его. Рядом бежали Тарик и Далия. Далия несла автомат, который Гектор уронил, а Тарик — его рюкзак.

— Позволь забрать у тебя девушку, — взмолился Тарик.

Гектор покачал головой. Тарик низкорослый и жилистый, но у него нет сил тащить такую тяжесть. Гектор знал, что, если остановится хоть на секунду, не найдет в себе сил двинуться снова. Он преодолел еще милю — на этот раз все было кончено, кончено бесповоротно.

«Здесь я умру, — подумал он. — И у меня нет даже автомата. Сучья жизнь».

Он остановился, опустил Кайлу на землю и стоял, шатаясь. Собачий лай звучал ближе и громче. У Гектора еще был пистолет на поясе.

— Я не могу позволить им забрать Кайлу. Не могу допустить, чтобы она снова попала в их когти. В конце концов я поделюсь с ней пулей.

Это было самое трудное и печальное решение в его жизни. Оно так опустошило сознание Гектора, что, услыхав, как его окликнули, он не сразу понял, о чем они. Он слышал только собачий лай. «В пустыне звуки разносятся далеко, — успокаивал он себя, — псы не так близко, как кажется».

— Вот оно, ущелье, Гектор! — кричал ему Тарик, и эти слова проникли наконец сквозь завесу печали и усталости. — Давай, Гектор. Ты молодец. Край ущелья всего в двадцати метрах. Давай, друг!

Гектор не в состоянии был мыслить связно. Мозг говорил ему, что все кончено и он не в состоянии сделать ни шага. Но он снова подхватил Кайлу на руки и побежал. И остановился, только когда земля ушла из-под ног и он скатился вниз по крутому склону ущелья. Он смеялся. Кайла села рядом с ним. Она была вся в пыли и ободрала кожу локтя и щеку. Она удивленно смотрела на него, потом начала хихикать.

— Вам бы к врачу, Гек. Вы сумасшедший. Безумие — прыгать в ущелье. Но вам и безумие идет.

Продолжая смеяться, Гектор, придерживаясь за стену ущелья, встал.

— Тарик! — крикнул он. — Нельзя, чтобы собаки застали нас здесь. Надо перейти на северную сторону ущелья, где нас сможет подобрать Ханс. Собери своих парней. — Потом снова повернулся к Кайле. — Пошли, Кай. Уже недалеко.

— Вы заставляете меня верить в то, что все возможно. Дальше я иду сама.

И она принялась спускаться по склону. Споткнулась и едва не упала, но восстановила равновесие и пошла дальше. Гектор догнал ее, положил руку на плечо и принялся направлять при спуске.

— У тебя получится! — сказал он, чтобы подбодрить ее. — У тебя хорошие гены, Кай Бэннок.

Тарик съехал за ними, точнее, сбежал по склону. Его люди следом. Добежав до Гектора, Тарик протянул ему автомат и рюкзак.

— Ты уронил, Гектор.

— Какой я неосторожный.

Гектор повесил автомат и рюкзак на спину и повел отряд на дно ущелья. Они достигли дна. Перед ними был северный склон. Кайла дышала так тяжело, что не могла говорить, но отдыхать было некогда. Гектор схватил ее за руку и потащил вверх по противоположному склону ущелья. Откос был крутой, подниматься тяжело, но наконец они, пошатываясь, выбрались на ровную землю. Гектор оглянулся на противоположный край ущелья. На востоке брезжил рассвет. Врага не было видно, но лай собак доносился очень отчетливо.

— Тарик, нужно найти место, чтобы обороняться до прихода вертолета. — Он взглядом солдата посмотрел вперед и выбрал место. — Видишь скальный выступ, вон там, слева? Похоже, это подходящее место. Пошли, Кай.

Они побежали к камням. Чутье не подвело Гектора. Здесь они получали небольшое преимущество. До самого края ущелья, которое еще предстояло преодолеть собакам и Утманну, тянулась ровная местность, но усеянная большими камнями. Гектор знал, что собаки притравлены на людей и будут охотиться сворой. Но когда начнутся препятствия, им придется разойтись и они не смогут напасть все сразу. Гектор приказал Кайле спрятаться за большим камнем и сесть спиной к каменной стене. Рядом с ней он поставил свой рюкзак и протянул девушке пистолет.

— Стрелять умеешь? — Кайла кивнула. Глупый вопрос, Кросс, улыбнулся он про себя. Это дочь Генри и Хейзел Бэнноков. Конечно, она умеет стрелять. — В стволе есть пуля. Никакого предохранителя. Я не прошу у тебя многого, только убей этих проклятых животных, если они набросятся на тебя.

Он занял позицию рядом с Тариком. Оба посмотрели на небо. Быстро светало.

— Я оставил человека на краю ущелья. — Тарик показал вперед. Человек присел за камнем, он был виден на фоне неба. — Он предупредит, когда покажутся собаки.

— Хорошо. Восход минут через десять, — сказал Гектор. — Ханс появится примерно тогда же. Надо продержаться, пока нас не заберет вертолет.

Они ждали. Свет прибывал.

Затем наблюдатель закричал по-арабски:

— Собаки! Много собак.

Он оставил свою позицию и побежал к ним.

— Людей за ними видел? — крикнул ему Гектор.

— Нет, только собаки. Много, много собак.

Человек занял место рядом с ними. Охотничий собачий хор зазвучал громче, рьянее, собаки залаяли еще яростнее.

* * *

Утманн сидел за рулем большого грузовика-«мерседеса». Адам рядом с ним, а шейх Хан на высоком охотничьем сиденье сзади. Два телохранителя поддерживали шейха с боков, не давая ему выпасть, когда грузовик в темноте подпрыгивал на неровной дороге. Сзади в открытом кузове теснились еще четверо вооруженных людей. Утманн вел машину быстро. Они давно потеряли свору из виду, но шли на звуки лая.

— Они направляются к северному вади. Откуда они о нем знают? — крикнул Адам, перекрывая гул двигателя. — Ты рассказал, Утманн?

— Нет, но один из людей Кросса хорошо знает эту местность. У него здесь семья, — ответил Утманн.

— Уверен?

— Я присутствовал на обсуждении их планов. Конечно, уверен, великий шейх.

Теперь, когда собаки убежали далеко вперед, Утманну приходилось останавливать машину, выключать двигатель и прислушиваться. Но вот он снова завел мотор, и они устремились во тьму.

— Как вертолет найдет их? — расспрашивал Адам.

— Они позвонят по спутниковому телефону и обозначат огнем свое положение.

Неожиданно Утманн нажал на тормоза, грузовик пошел юзом и остановился. Адам головой ударился о ветровое стекло, а те, что стояли в кузове, попадали друг на друга.

— Зачем ты это сделал? — гневно закричал Адам, прижимая носовой платок ко лбу, чтобы остановить кровотечение. — Ты едва не убил нас!

В ответ Утманн показал вперед.

— Мы добрались до южного края вади. Еще несколько метров, и мы перевалились бы через край и все погибли. — Утманн соскочил с водительского сиденья и подбежал к крутому обрыву. С минуту он стоял прислушиваясь, потом бегом вернулся к машине. — Собаки все еще идут по следу. Сейчас я отчетливо их слышу. Придется оставить здесь грузовик и идти дальше пешком.

Он подбежал к людям, которые упали с грузовика, и стал пинать их. Один, вероятно, был мертв; его голова свободно болталась на сломанной шее. Еще двое вышли из игры: у одного разбит правый локоть, у другого сломаны обе ноги. Четвертый неуверенно встал, но он был оглушен и явно перенес сотрясение мозга.

— Эти свиньи теперь бесполезны! — рявкнул Утманн. Он показал на тех, что сидели рядом с шейхом. — Вы двое слезайте и идите за мной!

— Нет! — закричал Адам. — Это телохранители деда. Они всегда рядом с ним. Мы не можем оставить его без защиты. За нами пешком идут тридцать человек из крепости. Подождем их, а потом пойдем всем скопом.

— К тому времени как они подойдут, Кросс с девчонкой будут в вертолете, вне пределов нашей досягаемости. Если у тебя нет мужества идти со мной, оставайся и жди.

— Мой внук не достиг зрелости в храбрости и понятиях о чести. Он пойдет с тобой и покажет дорогу, — вмешался шейх Хан.

Адам выбрался из машины, по-прежнему прижимая окровавленную ткань ко лбу.

— Ты готов к бою? — спросил его Утманн.

— Больше тебя, — сердито ответил Адам и выхватил из стойки за своим сиденьем автомат.

— Благодари Аллаха за то, что он дал тебе голову из камня, — рассмеялся Утманн и побежал за грузовик. Из груды оружия и снаряжения, образовавшейся в результате экстренной остановки, он выбрал РПГ российского производства и брезентовую сумку с двумя гранатами. Сумку и гранатомет надел через плечо и вернулся к кабине. Посмотрел на шейха Хана, восседавшего на высоком сиденье.

— Где мы встретимся, повелитель Хан? — спросил он старика.

— Я поведу грузовик вдоль края вади, пока не доберусь до пересекающей дороги. Перебравшись, мы поедем в обратную сторону и будем искать вас на дальней стороне. — Шейх показал в темноте на север. — К тому времени взойдет солнце, и мы увидим ваш след или услышим собак.

— Когда мы снова встретимся, я положу к твоим ногам голову неверного, который убил моего отца и моих дядей, — сказал Адам. — Прошу твоего благословения, дедушка.

— Благословляю тебя, Адам. Иди с Аллахом и сохраняй этот джихад в сердце твоем.

Адаму пришлось бежать, чтобы догнать Утманна раньше, чем тот исчезнет в глубине ущелья. Они спускались по очень крутому склону, скользя по сланцу и камням. Адам все больше отставал.

— Подожди!

Он тяжело дышал. Его рубашка промокла от пота.

— Быстрей! Вертолет уже летит, чтобы подобрать их, — не останавливаясь, крикнул в ответ Утманн. — Неверный избежит праведного гнева Аллаха и твоего деда.

Ноги у Адама подкашивались. Он поскользнулся и упал на живот. С трудом встал и стоял, тяжело дыша и кашляя в поднятой им пыли. Потом снова двинулся вниз, но на этот раз шатаясь и спотыкаясь. Утманн добрался до дна и впервые остановился, оглянувшись.

«Нежный поросенок. Годится только на то, чтобы насиловать женщин и убивать пленных», — подумал Утманн, но внешне ничем не выдал своего презрения.

— Ты хорошо держишься! Осталось немного, — крикнул он, но Адам снова упал. На этот раз он упал ничком, тяжело ударился о каменистую землю и прокатился последние двадцать футов до дна. Хотел встать, но правая лодыжка пострадала, и Адам не мог наступать на ногу. Он опустился на колени.

— Помоги! — крикнул он.

Утманн вернулся и поставил его на ноги. Адам проковылял несколько футов и остановился.

— Лодыжка! Не могу наступать на эту ногу.

— Должно быть, растянул. Я ничем не могу тебе помочь, — сказал Утманн. — Иди за мной как сможешь быстро.

Он оставил Адама и двинулся дальше вдоль вади.

— Ты не можешь оставить меня здесь! — крикнул вслед ему Адам, но Утманн не оглянулся.

* * *

— Слушайте собак! Они идут по нашему следу, — крикнул Гектор. — Заряжай!

Щелкнули затворы автоматов. Шесть автоматов, по тридцать патронов в обойме. Они могут создать почти сплошную зону огня. Перед бойцами — сто ярдов отличной видимости. Все здесь прекрасные стрелки. Ни одна собака до них не доберется. А даже если доберется, в ход будут пущены штыки.

— Штыки примкнуть! — приказал Гектор, и его люди наклонились вперед и сняли штыки из-под стволов автоматов. — Тарик, зажги сигнальный огонь для вертолета!

Огонь горит двадцать минут. За это время Ханс точно прилетит и определит их расположение. У каждого из людей в рюкзаке один сигнальный патрон. Тарик отдал приказ, все зажгли запалы и бросили. Гектор слишком поздно понял, что надо было велеть им бросать запалы назад, а не вперед от позиции. Ветер дул им в лица, и дым накатился густым облаком, почти совершенно перекрыв обзор. Прежде чем Гектор успел послать кого-нибудь передвинуть огни, из дыма показались собаки. Они были всего в пятидесяти футах от цепочки людей, когда стали видимы. И стремительно неслись вперед. Слишком много, чтобы Гектор мог сосчитать. Темные волчьи силуэты в дыму, жаждущие крови. Они бежали долго, пена падала из открытых пастей и липла к бокам.

— Огонь! — закричал Гектор. — Огонь!

Он успел сделать три выстрела, каждым убивая собаку. Люди рядом стреляли так же быстро. Собаки визжали и падали, но из клубов дыма выбегали новые. Рядом с Гектором упал Тарик, сбитый с ног огромным черным псом, бросившимся ему на грудь. Гектор развернулся и, прежде чем собака успела погрузить клыки в горло Тарика, на всю длину вонзил штык в шею животного. Пес взвыл и упал, дергая лапами. В это мгновение другая собака набросилась на Гектора сзади, сбила с ног и опрокинула на землю. Собака оказалась над ним. На таком близком расстоянии автомат был бесполезен. Гектор выпустил его и левой рукой вцепился собаке в горло; правой он шарил в поисках висящего на поясе ножа. Но достать нож не успел: над ним оказались еще две собаки. Рыча и щелкая зубами, они норовили вцепиться в него. Одна ухватила Гектора за плечо бронежилета и, упираясь задними лапами, не давала ему приподняться. Третья впилась клыками в правую руку у локтя и дергала мощной головой. Первый пес по-прежнему был над ним — клыки всего в нескольких дюймах от глаз, — в лицо Гектору брызгала слюна. Собака держала и дергала его так сильно, что он не мог ее остановить.

Пистолетный выстрел прозвучал всего в футе от правого уха Гектора, и грохот почти оглушил его. Собака разжала челюсти и упала, заливая Гектора кровью из раны в голове. В быстрой последовательности прогремели еще два выстрела, и две другие вцепившиеся в него собаки тоже упали. Гектор сел, вытер рукавом кровь с глаз и выплюнул ее изо рта. Когда перед глазами прояснилось, он удивленно посмотрел на Кайлу. Она выбралась из своего укрытия между камнями и теперь склонилась рядом с ним, профессионально держа пистолет обеими руками, вытянув правую и поводя стволом в поисках следующей цели.

— Ах ты умница! — выдохнул Гектор. — Какая ты умница! Да, ты мамина дочь!

Он подхватил автомат и встал, но схватка с собаками почти закончилась. Поле было усеяно собачьими трупами, люди приканчивали немногих раненых животных, которые выли от ужаса и боли. Гектор посмотрел на горизонт и всего в миле увидел большой русский вертолет Ми-26, приближавшийся к ним над вершиной соседней гряды.

— А вот и Ханс. — Гектор рассмеялся. — Отбой. Сегодня на ужин в Сиди-эль-Разиге бифштекс и бутылка шампанского.

Он поставил Кайлу на ноги и по-отечески обнял ее за плечи. Они смотрели на приближающуюся большую машину. Время от времени ее закрывали облака дыма от сигнальных огней, но каждый раз, как ветер относил дым в сторону, вертолет оказывался ближе, а гул его двигателей звучал громче. Наконец он повис в пятидесяти футах над землей, и они увидели Ханса, который смотрел на них из кабины. Он улыбнулся, козырнул, развернул вертолет боком к ним. Открылся главный люк фюзеляжа, в проеме стояли две фигуры — бортинженер и… Гектор, раскрыв рот, смотрел на второго.

— Сумасшедшая! — прошептал он.

Он приказал ей после полета на Джиг-Джиг возвращаться в Сиди-эль-Разиг, но ему уже следовало понять, что Хейзел Бэннок не привыкла подчиняться приказам. Отдавать приказы — да, но подчиняться…

— Мамочка! Мамочка! — закричала Кайла. Она подпрыгивала и размахивала над головой пистолетом. Хейзел в люке так же энергично махала ей в ответ. Ханс посадил вертолет; как только машина коснулась земли, Хейзел выпрыгнула, аккуратно приземлилась и побежала к дочери. Кайла вырвалась из-под руки Гектора и неуверенно направилась к матери.

— Прекрасное зрелище! — сказал Гектор с улыбкой, глядя, как женщины бросились друг к другу в объятия, крича и плача от радости. Он почувствовал, как на глаза навернулись слезы, и покачал головой.

«Ревешь, как ребенок. Ты становишься слишком мягким, Кросс».

Обнимая дочь, Хейзел через ее плечо посмотрела на Гектора. Слезы бежали по ее щекам и капали с подбородка. Она даже не пыталась утереть их. Ничего не говорила, но взгляд, который она бросила на Гектора, был достаточно красноречив.

— И я люблю тебя, Хейзел Бэннок! — крикнул он всему миру. Потом заставил себя вернуться в реальность и знаком приказал Далии и мужчине идти к вертолету. Они поднялись и побежали по открытой местности.

— Хейзел! Забери Кайлу на борт.

Он смотрел на женщин. Хейзел услышала, схватила Кайлу за руку и потащила к машине. И тут послышался другой голос, который, как сабля, распорол восторженное возбуждение Гектора.

— На краю ущелья, Гектор!

Тарик показывал за вертолет, и Гектор посмотрел в том направлении. Там стоял человек, и, хотя до него было почти двести ярдов и над краем ущелья виднелась только голова, Гектор сразу узнал его.

— Утманн Вадда!

Он оцепенел от неожиданности. Тарик со своего места не может выстрелить в своего бывшего товарища. Ему мешают бойцы группы и две женщины. Только Гектор способен разобраться с предателем. Однако на несколько жизненно важных долей секунды его парализовало. Будь на месте Утманна любой другой, будь это другое время, Гектор отреагировал бы мгновенно, но всем его вниманием завладели Хейзел и Кайла. Наконец он пошевелился, но так, словно пытался плыть в ванне с вязким медом. Он видел, как Утманн выскочил из ущелья, пробежал три шага и опустился на колено. Видел, как тот поднял длинную металлическую трубу и прижал к правому плечу.

— РПГ!

Даже на таком расстоянии Гектор сразу понял, что это. Устройство, стреляющее гранатами, излюбленное оружие партизан и террористов; граната в состоянии пробить броню танка, как будто это дешевый презерватив. Утманн прицелился в вертолет.

Теперь автомат «беретта» уже был прижат к плечу Гектора. Подсознательно Гектор отметил, что Утманн все еще в бронежилете. Бронежилет производства Бэннока, лучший в мире, из кевлара с прокладкой из керамических пластинок. На таком расстоянии легкая пуля калибра 5,56 мм натовского образца не пробьет жилет, но удара достаточно, чтобы сбить Утманна с ног. Гектор выстрелил и понял, что не промахнулся. Но за мгновение до этого выстрела Утманн выстрелил из РПГ.

Гектор видел, как за Утманном поднялся черный столб ракетного дыма, и граната, оставляя за собой дымный след, полетела к Ми-26. Она еще не успела долететь до цели, когда пуля Гектора попала в грудь бронежилета, развернула Утманна и с силой швырнула на землю. Прежде чем Утманн коснулся земли, граната ударила в переднюю часть вертолета и взорвалась. Гектор пошатнулся под ударом взрывной волны. Возле большой машины Хейзел и Кайлу отбросило, и они повалились друг на друга. Далия и мужчины были еще ближе к точке взрыва. Все упали; Гектор знал, что среди них есть серьезно раненные или даже убитые. Бортинженера в люке разорвало на куски. Гектор видел, как в воздухе вращаются его голова и оторванная рука.

Нос вертолета и передняя часть фюзеляжа были разорваны. Кабина с фонарем исчезли, оставив зияющее отверстие, и не осталось ничего, в чем можно было бы распознать тело Ханса Латегана. Он оказался в самом центре взрыва. Потеряв управление, огромная машина завалилась набок, лопасти винта уперлись в пропеченную твердую землю и камни, фантастически искривившись. Потом двигатели заглохли, и плотное облако дыма заволокло обломки.

На мгновение наступила тишина. Потом Тарик закричал:

— Утманн встал! Стреляй в него, Гектор! Во имя Аллаха, стреляй!

К этому времени поле зрения Гектора частично заволокло дымом, но он выстрелил, и смутная фигура в дымке пошатнулась на краю ущелья. Гектор не знал, попал он или Утманн просто сорвался вниз. Тарик бросился за ним.

— Вернись, Тарик! — крикнул Гектор. — Оставь Утманна! Его люди, вероятно, идут за ним. Нужно убираться отсюда. Посмотри, что с остальными. Позаботься о Далии.

Тарик повернул назад, а Гектор побежал туда, где лежали Хейзел и Кайла. Он боялся за них обеих. Они находились в опасной зоне, их легко могло задеть осколками гранаты или обломками фюзеляжа. Он опустился на колени рядом с ними. Хейзел лежала на Кайле, закрывая ее своим телом и руками. Боясь увидеть кровь, Гектор протянул руку и коснулся Хейзел. Она повернула голову, ошеломленно посмотрела, быстро села и протянула к нему обе руки.

— Гектор!

Она поцеловала его в губы, и тут же оба занялись Кайлой. Вдвоем они поставили ее на ноги.

— Ты ранена, малышка? — с тревогой спросила Хейзел.

— Нет, мамочка. Не тревожься. Со мной все в порядке.

— Это хорошая новость, — сказал Гектор, — потому что нужно немедленно уходить. Хейзел, твоя дочь слаба, как новорожденный, но свирепа, как табаско.[42] Она не сдается. Я пошлю кого-нибудь помочь удерживать ее на ногах.

Он побежал туда, где лежала Далия и собирались остальные. Некоторых при взрыве ранило осколками, но, несмотря на порезы и синяки, все могли двигаться. Далия казалась невредимой.

— Девушка нуждается в твоей помощи, — сказал ей Гектор, и она сразу пошла к Хейзел и Кайле. А он повернулся к своим людям и приказал: — Разберите снаряжение, мы немедленно выступаем.

— В каком направлении двинемся, Гектор? — спросил Тарик.

— Назад по равнине. — Все удивленно посмотрели на него, и он быстро объяснил: — Если идти дальше на восток, найдем только пустыню и еще чертову пустыню. Теперь, лишившись собак, враг не будет точно знать, куда мы пошли; но он, вероятно, подумает, что мы движемся на восток, к берегу. — Он повернулся и показал назад, в ту сторону, откуда они пришли. — Но главная дорога с юга на север пролегает вблизи Оазиса Чуда и крепости. Я прав, Тарик?

— Верно, она проходит в десяти милях западнее крепости. Там большое движение, — подтвердил Тарик.

— Если доберемся до нее, конфискуем первый попавшийся автобус.

Люди немедленно приободрились. Уничтожение вертолета привело их в отчаяние, но план Гектора давал им слабую надежду. Через несколько минут все были готовы выступить.

Получился необычный караван; три женщины разного возраста и цвета кожи и шестеро мужчин в рваном, окровавленном камуфляже. Все грязные и пыльные. Гектор шел впереди, замыкал колонну Тарик; они с двумя помощниками уничтожали видимые следы отряда. Кайла шла в центре, с одной стороны ее поддерживала мать, с другой Далия. Они перевалили через край ущелья и начали долгий спуск на дно. К тому времени как снова начался подъем, все едва переставляли ноги, и скорость сильно упала. Гектор расхаживал вдоль цепочки, подбадривал людей, заставлял их двигаться своими грубоватыми шутками, которых, к счастью, Хейзел и Кайла не понимали. Те, кого ранило во время взрыва, сейчас сильно страдали; Кайлу снова перестали держать ноги. Последние несколько метров до верха вади Гектор нес ее на спине. Поднявшись, все упали в скудной тени, какую смогли найти, и лежали, часто и тяжело дыша, как собаки. Бутылки с водой почти опустели.

Гектор сидел с Хейзел и Кайлой. Он заставил их выпить последние глотки из своей бутылки, а Кайле дал еще одну таблетку антибиотика. Он был уверен, что лекарство оказывает благотворное действие. Цвет ее лица улучшился, и она приободрилась. Он коснулся ее лба и решил, что температура почти нормальная.

— Покажи язык! — приказал он.

— С величайшим удовольствием.

Пытаясь дерзить, она высунула язык как можно дальше. Язык перестал быть белым. Гектор придвинулся ближе и принюхался. Заражением больше не пахло.

— Спрячь, — велел он. — Иначе о него начнут спотыкаться.

Кайла легла на спину и закрыла глаза. Хейзел вздохнула и прислонилась к плечу Гектора. Он легко погладил ее промокшие от пота волосы, отвел их с глаз и шепотом подбадривал и хвалил ее.

Они были так поглощены друг другом, что не замечали, как Кайла сквозь ресницы подсматривает за ними, пока она широко не открыла глаза и не спросила:

— Мы передумали увольнять Гека, мамочка?

Хейзел вздрогнула, выпрямилась и, не глядя на Гектора, густо покраснела. Гектор с наслаждением наблюдал за ней.

«Боже, как она мне нравится такая», — подумал он.

— Все в порядке, мамочка. Я все думала, как мне свести вас. Кажется, особенно стараться не придется.

— Ладно, дамы, подъем! Пора двигаться дальше.

Гектор встал, давая Хейзел возможность вернуть самообладание. Он посмотрел вперед. В первых лучах солнца пустыня была необыкновенно прекрасна. Ни пятнышка зелени, но когда солнце попадало на пластинники слюды, песок начинал сверкать, точно груда бриллиантов, а скалы были величественны, как скульптуры Родена. Гектор чувствовал, как поднимается температура. Свою последнюю воду он отдал женщинам. Во рту у него пересохло, а когда он коснулся губ, они оказались сухими, как наждак. Он много лет провел в пустыне и теперь, ведя отряд вперед, выискивал признаки воды не менее усердно, чем следы врага. Вскоре обезвоживание начало отнимать последние силы, все пошатывались, и пришлось снова остановиться и отдохнуть. Гектор подобрал несколько камешков кварца и дал их Хейзел и Кайле.

— Сосите их! — сказал он. — Это предохранит рот от полного пересыхания. Дышите через нос и говорите только при необходимости. Так вы сохраните в организме влагу.

Он перевел взгляд на мужчин. Один с напряженным, болезненным выражением хромал, борясь с судорогами. По остальным было понятно: сил у них не осталось. Небольшое облако закрыло яркое солнце, и немедленно наступило облегчение, но ненадолго. Гектор поднял голову и увидел на сером облаке темных птиц. Их было пять, и они быстро взмахивали крыльями. Он встал и заслонил глаза. Обе женщины наблюдали за ним.

— Что там? — спросила Кайла.

— Для орнитолога columba guinea, — ответил он, — а для нас с вами просто голуби.

— О! — Кайла не пыталась скрыть разочарование. — Чудовищно неинтересно, Гек.

Стая голубей начала снижаться, при этом они стали на солнце красивого голубого цвета, с винно-красными воротничками и белыми кольцами вокруг глаз.

— Когда в это время дня они так выстраиваются, они летят к воде.

— К воде? — одновременно переспросили женщины.

— Когда они так спускаются, это значит, что они нашли воду, — пояснил он. — Это тебе интересно, Кай?

— Иногда вашими заботами я чувствую себя умственно отсталой, — сокрушенно ответила она.

— Успокойся, Кайла, ты не всегда такая. Подъем, дамы, давайте осмотримся.

Он отметил место, где исчезли птицы: до него было примерно с четверть мили. Когда они приблизились, стали ясно видны очертания геологической формации. Поперек их пути проходила еще одна небольшая вади, ответвление главного ущелья. Неожиданно со склона вади, хлопая крыльями, поднялись голуби. Они скрывались в горизонтальном углублении, образованном вследствие выветривания более мягкого известняка в твердой скале.

— Есть! — с улыбкой воскликнул Гектор, подводя их к подножию стены ущелья. Пока все с наслаждением лежали в тени, он рассматривал трещину под слоем известняка. Заглянув в темное отверстие, он почувствовал запах воды. Щель была столь узка, что он мог забраться в нее только ползком, отталкиваясь локтями. Вода собиралась в мелкий бассейн в дальнем конце низкой пещеры. Гектор зачерпнул горсть и попробовал.

— Дерьмо! — сказал он. — Буквально! Голубиный помет! Но то, что не убивает, то делает крепким.

Он крикнул Тарику, чтобы тот принес бутылки. Воду он процеживал сквозь ткань. Несмотря на ее отвратительный вкус, все выпили по полной бутылке, и Гектор снова их наполнил. Наконец все утолили жажду, и Гектор наполнил бутылки в третий раз. Спускаясь со стены, он осмотрел маленький отряд. Перемена была почти волшебной. Мужчины улыбались и оживленно переговаривались. Хейзел сидела за дочерью и, негромко напевая, расчесывала и заплетала ее волосы.

— Женщины! — прошептал Гектор, ласково покачивая головой. — Где только она взяла расческу? — Потом сказал: — Не устраивайтесь слишком удобно, ребята, мы уходим сейчас же.

Они снова построились и выбрались из вади. Направляясь на запад, Гектор как можно дольше придерживался возвышений, продолжая внимательно наблюдать за окружающей местностью. Через час у него появились основания быть довольным своей бдительностью. В нескольких милях к югу он заметил на фоне ослепительного яркого неба легкое облачко пыли. Гектор остановил колонну и несколько минут наблюдал за столбом пыли. Столб быстро двигался в их сторону, и Гектор пожалел, что не прихватил бинокль, но ведь он хотел как можно больше облегчить рюкзак. Спустя несколько минут стало ясно, что пыль поднимает какой-то медленно движущийся транспорт.

— Что бы это ни было, мне подойдет.

Он встал и подозвал Тарика. Быстро отдал приказ двоим остаться охранять женщин, а сам с остальными отправился навстречу экипажу. Вскоре стало ясно, что машина держится песчаного сухого русла реки, которое пролегает по дну мелкой долины, ровному, без расселин. Добравшись туда, где берега реки были ниже, Гектор впервые увидел, что это. И сразу узнал не слишком большой грузовик-«мерседес» с полным приводом. За опущенным ветровым стеклом в машине были видны шофер и трое сидящих за ним людей, все вооруженные, все в традиционных одеяниях и чалмах. Гектор подождал, пока грузовик снова скроется за берегом.

— За мной!

Гектор вскочил и в сопровождении своих людей сбежал вниз по склону туда, где они смогли залечь на краю речного берега, опередив грузовик. «Мерседес» появился из-за поворота в двухстах ярдах за ними. Гектор подпустил его поближе, так что машина почти поравнялась с их позицией, и тогда вместе с Тариком спустился на дно и остановился, преграждая ей дорогу и целясь из автомата в людей в грузовике.

— Не касайтесь оружия, или мы вас убьем, — крикнул Гектор по-арабски. — Глушите мотор. Поднимите руки над головой.

Водитель и двое за ним послушались, но третий пассажир на заднем сиденье встал, высокий, очень старый, с невероятно морщинистым лицом. Длинная белая борода по краям окрашена хной. В левой руке он держал автомат АК-47. Диким взглядом библейского пророка он посмотрел на Гектора, поднял правую руку и показал на него скрюченным артритным пальцем, похожим на коготь.

— Ты убийца трех моих сыновей, Гектор Кросс, грязная неверная свинья, которой я объявил кровную войну. Я проклинаю тебя всей мощью Аллаха. Да не узнаешь ты покоя после того, как я тебя убью!

— Это шейх Типпо Тип, — предупреждая, закричал Тарик.

Гектор прицелился шейху в грудь.

— Опусти автомат, — хрипло сказал он. — Выходи из машины, старик! Не заставляй меня убивать тебя.

Шейх словно не слышал. Не сводя глаз с Гектора, он начал поднимать АК-47. Его искривленные руки дрожали от ненависти.

— Не надо! — предупредил Гектор, но шейх не обращал внимания на грозно нацеленный ему в грудь ствол. Он прижал к плечу приклад АК-47 и дрожащей рукой прицелился.

— Да простит меня Господь! — прошептал Гектор и выстрелил. Типпо Тип выронил автомат, но остался стоять, держась за поручень.

— Проклинаю тебя и всех твоих потомков. Проклинаю тебя адским огнем и когтями и клыками черных ангелов…

Шейх упал с грузовика на песок речного русла. Его телохранители яростно закричали и схватились за оружие, но открыть огонь не успели: Гектор выпустил три короткие очереди. Телохранителей сбросило с сидений. Тарик выстрелил в шофера за рулем, вытащившего пистолет, и мгновенно убил. Потом подошел к грузовику и сбросил шофера с сиденья в вади. Стоя над телами, он сделал по контрольному выстрелу в каждого. Однако когда он направился к трупу шейха, Гектор остановил его.

— Нет, Тарик! Достаточно. Пусть лежит, старый ублюдок.

Тарик с легким удивлением посмотрел на него. Гектор сам не мог понять причин такой своей бессердечности. В чем дело? В том, что это старик. Он знал, что Типпо Тип — жестокое, злобное чудовище, но он стар. Убийство было неизбежно, но все равно оставило горький привкус. Слава Богу, Хейзел этого не видела.

Он подошел к грузовику и сел на место водителя. Нажал на стартер, и мотор заработал.

— Звучит приятно. — Гектор проверил уровень горючего. — Чуть больше трех четвертей бака. — Но тут он увидел дополнительные канистры, прикрепленные к бортам грузовика. — По сто галлонов в каждой, — с удовлетворением определил он. — Хватит на тысячу миль, даже больше. — Между передними сиденьями стоял бак для воды, и Гектор постучал по нему пальцами. — Полный, — сказал он, — но в перестрелке пуля пробила бак, и он потек.

Гектор оторвал полоску от своей куфии и заткнул пробоину. Потом кивнул своим людям и, пока те забирались в кузов, порылся в ящике под сиденьями. Достал крупномасштабную карту местности со всеми дорогами и деревнями с указанием названий. То был прекрасный подарок, но еще лучше оказался мощный бинокль «Никон» в зеленом чехле.

— Я как ребенок в рождественское утро! — усмехнулся Гектор. Повесил бинокль на шею, проверил, все ли на борту, и поехал туда, где среди камней пряталась с оружием наготове остальная часть отряда. Хейзел узнала его и выбежала навстречу грузовику.

— Ты цел? Мы слышали стрельбу.

— Как видишь, стреляли мы. Дальше можем двигаться с удобствами. Хейзел, поедешь впереди, со мной. — Он показал назад. — Кай, лежи в кузове и не поднимай головы, если снова начнется стрельба.

Кайла перебралась через борт и замерла от отвращения.

— Ну вот! Тут повсюду кровь. Я сюда не пойду. Хочу сидеть рядом с мамой впереди.

— Кайла Бэннок, перестань корчить из себя важную даму. Будь умничкой. Немедленно перемести свою пятую точку в грузовик.

— Но я не хочу…

— Послушай, девочка. Из-за тебя люди проливают кровь и гибнут. Отныне ты будешь делать все, что я скажу.

— Я ни в чем не виновата… — снова начала она.

— Да нет, виновата. Ты пригласила на яхту матери Роже Марселя Моро, он же Адам Типпо Тип.

— Откуда вы знаете?

Она потрясенно смотрела на него.

— Если не понимаешь, значит, ты и впрямь дура. А теперь марш в грузовик, черт возьми!

Кайла без единого слова перебралась через борт и села на дно кузова рядом с Далией.

Гектор потянул за сцепление, и машина тронулась. Хейзел рядом с ним сидела неподвижно и молчала. Он не хотел смотреть на нее, но чувствовал ее гнев. Знал, как все в ней восстает на защиту Кайлы. Он вел машину быстро, снова спустившись на сухое речное дно. Ехать по песку тяжело, но выигрыш в скорости все равно есть, и поверхность ровнее, чем на пересеченной каменистой местности. Они проехали совсем немного, когда он неожиданно почувствовал руку на своем бедре и удивленно вздрогнул. Искоса посмотрел на Хейзел: ее глаза блестели. Она наклонилась к нему, и ее губы оказались в нескольких дюймах от его уха.

— Ты замечательно умеешь обращаться с детьми, Гектор Кросс, — прошептала Хейзел и губами коснулась его заросшей щетиной щеки. — Если бы ты знал, как часто мне хотелось так сделать! Когда мадмуазель Кайла начинает так себя вести, она становится настоящей гадючкой.

Это признание поразило Гектора. Он накрыл ее руку своей лапищей и сжал.

— Думаю, это признак того, что к ней возвращаются силы. Но я понимаю, в чем твоя сложность, Хейзел. Кай осталась без отца, и тебе кажется, что ты с ней слишком строга.

Настала ее очередь удивиться его проницательности. Но она быстро пришла в себя и тихо сказала:

— Я кое-кого наметила на роль отца.

— Счастливчик этот кто-то, — улыбнулся Гектор, и они поехали дальше.

Через час они свернули с речного дна и поднялись наверх. Гектор затормозил и выключил мотор.

— Что еще? — с тревогой спросила Хейзел.

— Хочу позвонить по спутниковому телефону. Здесь должен быть хороший прием. — Он выбрался из кабины и, пока расправлял на капоте недавно обретенную карту и включал телефон, сказал Тарику: — Пусть все выпьют по полной кружке воды. Потом разомнут ноги и польют розы. — Выдвинув антенну, он кивнул Хейзел. — Хороший контакт! Должно быть, спутник у нас над головой.

— Кому ты звонишь?

— Ронни Уэллсу на катер.

Он набрал номер и после нескольких гудков услышал голос Ронни.

— Где ты? — спросил Гектор.

— Стою на якоре в бухточке небольшого островка примерно в пяти милях от берега…

Он назвал координаты, и Гектор отыскал их на карте.

— Ладно. Принято. Оставайся на месте, пока я не позвоню снова. Хансу Латегану не повезло. Вертолет взорван. Мы бежим, но нам удалось раздобыть машину. В зависимости от того, что у нас впереди, чтобы оказаться на берегу напротив тебя, нам потребуется часов восемь, а то и больше.

— Удачи, Гек! Буду ждать.

Оба дали отбой.

— Почему мы едем к катеру Ронни, а не вызовем Пэдди с его колонной грузовиков? — спросила Хейзел.

— Хороший вопрос. — Гектор кивнул. — Оценка условий. До эфиопской границы, где нас ждет Пэдди, на сто миль больше, чем до берега и Ронни.

— Но разве там нет дорог получше? Если ехать на восток к морю, попадем на бездорожье.

— Совершенно верно, — согласился Гектор, набирая новый номер. — Местность в глубине высокогорья гораздо более плодородна и густо населена; к этому времени она стала настоящим осиным гнездом, и всюду люди Типпо Типа. Все дороги почти несомненно перекрыты. Я сейчас звоню Пэдди рассказать о наших намерениях. Он — наш последний шанс, если не удастся встретиться с Ронни.

Пэдди ответил на вызов почти немедленно.

— Где вы? — спросил Гектор.

— Торчу на вершине горы на эфиопской границе и наслаждаюсь красочным видом сомалийского высокогорья. А вы где?

— Примерно в двадцати милях к востоку от оазиса. Утманн Вадда предатель. Он в лагере противника.

— Сукин сын! Утманн предатель? Не могу в это поверить.

— Он нас выдал. Нас ждали. Сам Утманн сбил вертолет Ханса Латегана из РПГ. Ханс мертв, а от Ми-26 остались обломки. Мне удалось конфисковать машину, и сейчас мы едем на побережье, на встречу с Ронни.

Пэдди негромко свистнул.

— Ты убил этого ублюдка с черной душой Утманна?

— Я в него выстрелил, но на нем был бронежилет. Я попал, но не думаю, что убил. Вероятно, броня остановила пулю.

— Какая жалость! — проворчал Пэдди. — Я так и знал — что-то произошло. Со своего места я вижу, что все дороги по вашу сторону границы забиты машинами. Сейчас я смотрю в бинокль на один из вражеских грузовиков. В нем не меньше двадцати человек. И все вооружены.

— Ладно, Пэдди. Оставайся на позиции и жди моего следующего звонка. Если не встретимся с Ронни, нам, возможно, придется направиться к тебе. Будь готов перейти границу и забрать нас.

Он разорвал соединение и посмотрел на Хейзел.

— Слышала, что он сказал?

Она кивнула.

— Ты был прав. Это только на самый крайний случай. Но неужели потребуется восемь часов, чтобы добраться до побережья?

— Если повезет, — ответил он и увидел, что она смотрит в другую сторону. Оглянувшись, Гектор увидел, что к ним неслышно подошла Кайла.

— Я пришла извиниться, Гек, — кротко сказала она. — Иногда в меня вселяется бес, и я ничего не могу поделать. Мы можем снова стать друзьями?

Она протянула руку, и он взял ее.

— Мы не переставали быть друзьями, Кай. И, надеюсь, никогда не перестанем. Но ты должна извиниться скорее перед матерью, чем передо мной.

Кайла повернулась к Хейзел.

— Прости, мамочка. Гектор был прав. Я пригласила Роже на борт «Дельфина» и подкупила Джорджи-Порджи, чтобы он взял его на работу.

Хейзел поморщилась. До этой минуты она не хотела верить, но теперь приходилось взглянуть в лицо фактам. Ее малышка уже не малышка. Тут она напомнила себе, что Кайле девятнадцать — больше, чем было самой Хейзел, когда она в памятную ночь стала женщиной на заднем сиденье старого «форда» своего тренера по теннису. Она собралась с силами и протянула Кайле руку.

— Мы все делаем ошибки, малышка. Главное не повторять их.

Кайла оглянулась на Гектора.

— А что это за пятая точка, которую вы велели мне переместить?

— На образцовом английском это означает «задница», — объяснила Хейзел, и Кайла хихикнула.

— Что ж, отлично! «Пятая точка» звучит прекрасно. Гораздо лучше сами-знаете-какого слова.

* * *

Утманн спускался по крутому северному склону вади. Каждый шаг давался ему с трудом, каждый вдох сопровождался острой болью. Он бросил РПГ и обеими руками сжимал грудь в том месте, где в бронежилет ударила пуля Гектора. Вначале он ожидал услышать звуки преследования, топот Гектора и его людей, но потом понял, что, лишившись вертолета, те, должно быть, пытаются занять другую позицию. Он на несколько минут задержался, чтобы сбросить тяжелый бронежилет и осмотреть рану. Хотя пуля не пробила кевлар, на груди образовался огромный синяк и быстро росла опухоль. Утманн осторожно ощупал себя и почувствовал под кожей острый конец сломанного ребра. Он беспокоился, что ребро могло пробить легкое. Хотя боль была почти непереносимой, он сделал глубокий вдох. Легкие как будто были не затронуты, и он, обхватив грудь руками, побрел вниз, туда, где на дне вади оставил Адама. Но Адам исчез. Должно быть, поднялся на противоположный край, где они оставили шейха с телохранителями. Утманн двинулся тем же маршрутом и на откосе увидел Адама — тот сидел на камне и полоской, оторванной от рубашки, перевязывал лодыжку.

— Что случилось? — спросил он, едва увидел Утманна. — Я слышал выстрелы и громкий взрыв.

Осторожно дыша, Утманн описал свои действия, и Адам обрадовался.

— Значит, они не ушли! Теперь они застряли. Они у меня в руках.

— Да, сейчас мы загнали их в ловушку. Но, как я уже объяснял тебе и твоему деду, Кросс подготовил запасные пути отхода. Сейчас он, вероятно, направляется на побережье, где его ждет судно, чтобы переправить в Саудовскую Аравию. Где твой дед? Нам нужен его грузовик, чтобы ехать вдогонку.

— Должно быть, поехал дальше, туда, где можно пересечь вади, как мы с ним договорились.

— Мы оба ранены. И пешком не догоним ни твоего деда, ни Кросса. Надо ждать другие грузовики из крепости. Они должны скоро появиться здесь.

— Наверно, потеряли наш след в темноте, — нахмурился Адам. — Или опять что-нибудь сломалось.

Прошел целый час, прежде чем они услышали приближающийся рев мотора. Наконец показался и сам грузовик. В кабине сидели двое, еще дюжина — в кузове. Утманн потратил несколько минут на то, чтобы перевязать Адаму лодыжку и себе грудь бинтами из аптечки грузовика; они забрались в машину и поехали по следам охотничьей машины шейха. Стервятников в небе они увидели за милю, Адам заторопил шофера, и наконец перед ними открылась картина гибели его деда. Труп старика лежал на сухом речном дне. Половину его лица разорвали и склевали птицы, но бороду не тронули. Адам с трудом выбрался и, хромая, направился к телу. Какие-то другие падальщики, наверное, бродячие шакалы, разорвали живот, и внутренности уже начали разлагаться на солнце. Зловоние стояло невыносимое.

Адам почтительно читал традиционную молитву упокоения мертвых, но в сердце его была радость. Годы тирании деда закончились, теперь он по закону шейх клана Типпо Типов. Всего четыре дня назад в мечети, в присутствии всех мулл, сыновей и внуков, дед официально назвал Адама своим наследником. И теперь никто не может оспорить его права на главенство в клане.

Закончив молиться, он встал и приказал завернуть тело деда в брезент и уложить в кузов грузовика. В глазах и поведении людей, торопливо выполнявших его приказы, он читал новое отношение к себе. Даже поведение Утманна заметно изменилось — новое звание и высокое положение Адама были признаны.

Пока Адам молился, Утманн старательно обыскал местность. И нашел следы, оставленные Гектором и его людьми, ждавшими в засаде. Потом вернулся к Адаму и объяснил, что после уничтожения вертолета неверные снова перешли вади и на беду случайно встретились с грузовиком шейха. Старика они убили, а машину забрали.

— Что прикажешь, мой шейх? — спросил он.

Титул подействовал на Адама, как трубка с гашишем.

— Надо ехать за украденной машиной деда и точно узнать, куда направились неверные. Только тогда можно будет решить, что делать дальше.

Утманн решился повторно высказать свое мнение.

— Я уже объяснил тебе: я знаю этого человека, Кросса, достаточно хорошо, чтобы точно угадать, что он будет делать. Теперь, располагая украденной машиной, он несомненно попытается добраться до берега и уплыть на поджидающем его корабле.

— Что он будет делать, если не сможет сбежать на корабле? — спросил Адам.

— Тогда ему останется только ехать к эфиопской границе.

— Посмотрим, прав ли ты. В машину. Поехали за ними.

Оставив трупы телохранителей птицам и шакалам, они двинулись по следам меньшей машины и вскоре нашли место, где останавливался Гектор Кросс. Увидели следы выходивших из машины людей. Несмотря на рану в груди, Утманн выбрался из грузовика, осмотрел следы и вернулся к Адаму с докладом.

— Их девять: шестеро мужчин и три женщины.

— Три женщины? — удивился Адам. — Одна — сбежавшая пленница, но кто остальные?

— Думаю, одна из них женщина Тарика, которая показала Кроссу, как войти в крепость. Третья, последняя, прилетела на вертолете. Я видел ее всего несколько секунд, когда поднимал РПГ. Видел издалека и частично ее закрывал фюзеляж, поэтому не поручусь, но думаю, что третья женщина — мать пленницы. Я много раз видел ее в Сиди-эль-Разиге и почти уверен, это она.

— Хейзел Бэннок!

Адам уставился на Утманна, не в силах осмыслить, как несказанно ему повезло. Он не только стал шейхом своего племени — в его руках одна из богатейших женщин в мире. Как только он сожмет ее в кулаке, он войдет в число самых влиятельных людей Аравии и Африки.

«Десятки миллиардов долларов, собственная армия! Я смогу исполнить любые свои желания. — Воображение отказывалось охватить все величие предстоящего. — Получу выкуп и сразу предам Хейзел Бэннок и ее дочь жестокой смерти. Прикажу всем своим людям забавляться с ними. Они будут брать христианских шлюх с обоих концов, по тысяче раз спереди и по тысяче сзади. А если не смогут доконать их своими палками, засунут в те же дыры штыки, чтобы завершить дело. Приятно будет наблюдать за этим развлечением. Удовольствие мы разделим с убийцей — Гектором Кроссом. А для Кросса я придумаю что-нибудь оригинальное. Под конец я, вероятно, отдам его старухам племени с их маленькими ножами, но сначала с ним позабавятся мои мужчины. Они сделают его задний проход таким широким, что пройдет лошадь. Для такого человека унижение хуже любой физической боли. — Он радостно потер руки. — Я получу выкуп и смогу завершить семейную кровную вражду». — Вслух он обратился к шоферу: — Возвращаемся в Оазис! — Потом объяснил Утманну: — Надо похоронить деда со всем уважением, какого тот заслуживает. Предупрежу по радио дядю Камаля, что беглецы попробуют уйти морем. Однако если Кросс вырвется и из его когтей, он постарается уйти к эфиопской границе, а там мы уже будем ждать его.

* * *

Весь остаток дня они двигались на восток. Дорога была тяжелой. Трижды они попадали в непроходимые ущелья, и приходилось возвращаться на несколько миль в поисках другого пути. Когда стемнело, Гектор не разрешил включать фары, опасаясь выдать преследователям свое положение. Пришлось ждать восхода луны, прежде чем продолжить поиски пути на восток.

Гектор полагал, что они все еще в двадцати милях от берега Аденского залива, когда их судьба как будто решительно повернула к лучшему. Они достигли соляной равнины, где до самого горизонта уходила вперед гладкая поверхность, ровная и блестящая в лунном свете. Впервые с захвата «мерседеса» Гектор смог повести машину на большой скорости. Делая сорок миль в час, они двинулись в сторону висящего перед ними в небе лунного диска и проехали не меньше десяти миль, когда внезапно соляная корка, по которой они ехали, подалась под ними и грузовик по самые оси ушел в коварные зыбучие пески. Чтобы вытащить его, потребовались три часа тяжкого труда: домкратом поднимали по очереди колеса и проталкивали под них колючие ветки кустарника, потом закопали одну запаску, привязав к ней буксирный трос — она служила якорем, и так наконец сумели вытащить «мерседес» из песка.

Только на рассвете нового дня они увидели с наблюдательного пункта на невысокой гряде, тянувшейся вдоль берега, голубую воду Аденского залива. Они находились на Большом Африканском Роге, и почти точно на север от них лежал Йемен. Под грядой параллельно морю проходила единственная дорога в одну полосу, за ней — узкий пляж с красным песком. Вода была мелкая, чистая, как стекло, а в ста ярдах от берега Гектор увидел барьер коралловых рифов. Чтобы встретить катер, придется идти туда вброд. И все это время они будут очень уязвимы.

Пока они наблюдали, по дороге проехала всего одна машина — вездесущий африканский автобус из тех, что способны преодолеть каждую милю дорог на всем материке. Автобус был так грязен, что понять, какого он был изначально цвета, никто не смог бы. На крыше машины — горы багажа, корзины с живыми цыплятами и гроздья бананов. Отчетливо доносились гул двигателя, скрежет сцеплений и грохот корпуса и подвески на ухабистой дороге. Другого движения не было, и Гектор не сумел найти никаких свидетельств присутствия противника. Он включил телефон и позвонил Ронни Уэллсу.

— Мы в виду берега напротив точки, координаты которой ты нам сообщил. Далеко ты в море?

— Согласно моей карте мы в четырех и трех десятых морской мили от берега.

Гектор в свой новый бинокль «Никон» осмотрел открытую воду в районе, указанном Ронни, и сразу увидел группу небольших островов, темных, как спины китов, примерно в нужной стороне и на подходящем расстоянии.

— Принято, Ронни! Кажется, я тебя нашел. Пусти желтую дымовую ракету, чтобы я знал, что смотрю в нужную сторону.

— Хорошо, Гек. Подожди несколько минут.

Желтый дым, который поднялся на горизонте, был почти сразу развеян ветром и виден так недолго, что наблюдателю следовало знать о нем, чтобы заметить. Гектор понимал, что рискует, но он должен был точно убедиться, где именно Ронни, чтобы вывести из укрытия свой маленький отряд.

— Принято, Ронни! Ты в пятнадцати градусах от нашей позиции. Иди к берегу встречным курсом.

— Возле меня есть движение, Гек?

— У берега несколько рыбачьих лодок, но они все как будто бы на якоре. На горизонте в нескольких милях за тобой вижу большой контейнеровоз. Ничего необычного.

— Ладно, Гек. Иду к тебе полным ходом. Готовься к быстрой посадке. Нам незачем задерживаться у берега.

— Хочу предупредить тебя еще об одном, Ронни. Среди нас нашелся предатель. Утманн Вадда — вражеский агент. Он знает о нашей встрече здесь. При первом же намеке на неприятности бросай все и уходи.

— Утманн Вадда! Жестоко, Гек. Я понимаю, что ты чувствуешь к нему.

— Чувствовал, Ронни, — время прошедшее. При следующей встрече я его убью. С первой попытки не вышло, но в следующий раз я не промахнусь.

— Принято! До встречи на берегу.

* * *

Предупрежденный Утманном Ваддой о том, что Гектор Кросс может уйти морем, Камаль Типпо Тип вывел все свои атакующие катера из залива Ганданга и растянул вдоль побережья в районе Оазиса Чуда и крепости. Он полагал, что именно здесь неверный попытается уйти из Пунтленда. Катера стояли в миле от берега, каждый в пределах видимости соседей, так что вместе они образовали сторожевую цепь длиной двадцать миль. Сам Камаль занял место в центре цепи, и именно он заметил легкий желтый дымок в восточной части неба. Не успел дым рассеяться, как Камаль по рации приказал всем своим катерам собраться.

В песчаной бухте в трех морских милях от засады Камаля Ронни приказал поднять якорь, на котором они стояли предыдущие семьдесят два часа. Сам он прошел вперед, чтобы снять брезент с двух 50-миллиметровых тяжелых пулеметов «браунинг», установленных на носу. Зарядил оба пулемета и провел стволы от кормы до носа, желая убедиться, что поворотный механизм в порядке. Потом вернулся в рубку и запустил двигатели. Те ровно загудели, он довел скорость до 3000 оборотов, потом чуть сбросил, глядя, как поднимается стрелка на указателе температуры двигателей, и махнул рукой. Взвыла лебедка, загремела цепь, экипаж поднял якорь на борт и надежно закрепил. Маркус, боцман, поднял большой палец; Ронни дал задний ход и маневрировал, пока катер не нацелился носом на выход из бухты. Ронни пустил оба двигателя полным ходом, и корабль повернул к далекому берегу. Гектор в бинокль увидел кильватерный след моторов «роллс-ройс», движущийся в их сторону.

— А вот и Ронни, — сказал он Хейзел, как только сам убедился в этом.

— Вторая попытка удачная, — сказала она, и Гектор кивнул.

— Определенно, — согласился он, но тут же как предупреждение вспомнилась старая детская считалка: «Первый хуже, второй тоже, третий раз всех дороже». Гектор постарался задвинуть это воспоминание в глубину памяти и приказал Тарику усадить всех в «мерседес». Все заняли места, Гектор сел за руль, включил мотор, бросил последний взгляд на море, желая убедиться, что обошлось без неожиданностей, и от увиденного душа его словно оледенела. Хейзел заметила, как изменилось его лицо, и в тревоге спросила:

— В чем дело, Гектор?

— Мы искушали судьбу, и она услышала, — сказал он негромко, чтобы не встревожить Кайлу. И подбородком указал на море. Она сразу увидела.

— Пресвятая дева! — прошептала Хейзел и в поисках поддержки схватила Гектора за руку. То, что они принимали за маленькие рыбачьи лодки, оказалось чем-то совсем иным. Поверхность моря, которую несколько минут назад тревожил только ветерок с берега, теперь кипела, как кастрюля с супом. Ее пересекали следы многочисленных быстроходных катеров, которые шли со всех сторон и, будто ступицы гигантского колеса, сходились в одной точке. Этой центральной точкой их деятельности был корабль Ронни Уэллса, который двигался не столь быстро, но поднимал большую волну. Гектор заглушил двигатель «мерседеса» и схватился за телефон. На мостике катера прозвенел звонок, и Ронни Уэллс сразу схватил трубку.

— Гектор? — спросил он.

— Ронни! Уходи! Уходи! — закричал Гектор. — К тебе со всех направлений идут пираты. Это засада. Конечно, ее устроил Утманн. Убирайся отсюда. Слышишь?

— Принято! Следи за моим знаменитым номером «Исчезающий Рон».

— Не выключай спутниковый телефон, — приказал Гектор.

Ронни, не разрывая связь, бросил трубку на стол с картами. Теперь Гектор слышал все, что происходило на борту катера.

— Держись! — крикнул Ронни экипажу и резко вывернул штурвал. Корабль накренился, делая поворот на 180 градусов. Один матрос не был готов к этому, потерял равновесие и ударился о комингс люка. Его череп громко треснул, и матрос упал, словно сраженный пулей из «магнума».

Ронни, не обращая на него внимания, крикнул боцману:

— Маркус, иди вперед и берись за пулеметы. Как только появится цель, я поверну на нее. Стреляй в любую посудину, которую увидишь. Они все пираты.

Ронни смотрел за корму на след своего корабля. Он ничего не видел, но знал, что пираты здесь, сидят в воде так низко, что не будут видны из-за волн, пока не подойдут ближе чем на сто ярдов. Из ящика под картами он достал автомат «узи», проверил магазин и положил оружие у колен, затем из того же ящика извлек четыре фосфорные гранаты М-47 и положил рядом с автоматом.

Он снова посмотрел назад и увидел, как из-за волн за кормой показываются голова и плечи человека. Ронни не видел корпуса лодки, но знал, что это рулевой, а остальные пираты лежат на дне. Расстояние между судами сокращалось очень быстро. Ронни взял телефон.

— Мне от них не уйти, Гектор. Догнали, — сказал он. — Придется повернуть и принять бой. Будет им сюрприз.

— Для этого ты и создан, старый морской волк, — бодро ответил Гектор, хотя сердце камнем застыло в груди. — Покажи им, Рон!

— Жаль, что ты не можешь повеселиться с нами. — Ронни снова отложил телефон, и Гектор услышал, как он кричит Маркусу за пулеметами: — Приготовиться!

Маркус поднял правый кулак, и Ронни резко повернул руль. Торпедный катер развернулся и на полной скорости пошел обратно. Суда неслись навстречу друг другу на суммарной скорости почти сто миль в час. Арабская лодка была захвачена врасплох. Прежде чем члены экипажа смогли подняться из-за поручней, огонь тяжелых пулеметов расколол корпус в щепки. Лодка почти сразу потеряла управление и ушла носом под ближайшую волну.

— Приятно! — рассмеялся Ронни, но из-за волны показались еще три лодки, их экипажи поливали катер автоматными очередями. Большая часть патронов с визгом пролетела над головой или ушла в воду. Но некоторые попали в катер. Ветровое стекло разбилось, осколками Ронни рассекло лоб, и кровь потекла в глаза, но он повернулся, чтобы встретить ближайшую лодку нос к носу. Рассчитывая на большую массу катера, он хотел протаранить ее, но нападающая лодка отвернула в сторону, и они пронеслись почти борт к борту. Когда суда оказались рядом, Ронни бросил в атакующую лодку фосфорную гранату и нырнул к палубе, когда граната взорвалась в ослепительном языке пламени. Двух арабов снесло за борт, а человек за рулем просто исчез в огне и дыме.

Ронни охватило безумие боя, та эйфория, которую не дает никакой наркотик. Он повернул к следующей лодке и протаранил ее. Столкновение повредило нос катера, но лодка ушла под воду, а ее экипаж с криками посыпался за борт.

Теперь на торпедный катер нападали со всех направлений. Арабы кричали «Аллах акбар!» и с близкого расстояния расстреливали корабль из автоматов. Маркуса убили, он упал возле своих пулеметов; их спаренные стволы, устремленные в небо, бесцельно поворачивались. Рядом оказалась еще одна лодка, и бородатый араб бросил на палубу катера абордажный крюк, который впился в деревянные доски. Несколько арабов последовали примеру первого, и вскоре катер Ронни тащил за собой целую мини-флотилию. Каким-то чудом Ронни оставался в этом море огня невредимым. Оглянувшись, он увидел, что арабы тянут за тросы, чтобы подвести свои лодки под корму катера, готовясь подняться на палубу. Он расстрелял по ним магазин своего «узи», срезав двоих. Когда магазин опустел, он бросил автомат и, заклинив штурвал в положении поворота направо, взял в каждую руку по гранате. Зубами вытащил обе чеки и замахнулся, собираясь бросить гранаты в нападающие лодки. Но успел сделать всего два шага: две пули из АК попали ему в живот. Они пробили внутренности и вышли из спины, раздробив два позвонка. Колени у Ронни подогнулись, и он упал на палубу. Ноги парализовало, но, опираясь на локти, он подтащил свое искалеченное тело к дополнительному баку с горючим и привалился к нему, по-прежнему прижимая гранаты к груди. Он услышал лязг — это с полдюжины катеров били носами в корпус его корабля. Орда пиратов с криками и торжествующими возгласами хлынула на борт; они толкались и отпихивали друг друга, чтобы первыми претендовать на приз. Один заметил лежащего у бака Ронни. Он подбежал к нему и схватил за волосы, чтобы отрубить голову кривым арабским кинжалом. Удар получился неудачный, он не задел сонную артерию и перерезал голосовые связки. Прежде чем араб смог повторить удар, Ронни перекатился на спину и поднял обе гранаты.

Остальные арабы со смехом и криками бежали вперед, но, увидев гранаты, в ужасе отпрянули. Ронни не чувствовал боли, волна адреналина поднимала его, словно на волшебном ковре. Он смутно понимал, что всегда хотел именно этого: умереть с оружием в руках, глядя в глаза врагу, а не на койке Королевского госпиталя для ветеранов в Челси. Он рассмеялся в лицо врагам, воздух вырывался из перерезанного горла тонким розовым туманом. Он хотел сострить, крикнуть, что раньше их будет в раю и отберет у всех у них по семьдесят обещанных девственниц, но голосовые связки были перерезаны, и он не сумел издать ни звука. Разжав руки, он бросил гранаты рукоятями вперед.

Пираты с воплями ужаса разбежались, но ни один не успел добрался до борта: всех объяло пламя взрыва. Ронни еще смеялся, когда его накрыло двойным взрывом, а мгновение спустя взорвался бак с горючим, и высоко в небо взвился столб огня и черного дыма.

Гектор смотрел в бинокль; он почувствовал, как взрывная волна взъерошила его волосы, и увидел огненный столп и сверкание горящего фосфора, ярче отражений солнца в волнах. Одновременно замолчал сотовый телефон в кармане его рюкзака. Гектор еще несколько минут смотрел в бинокль, собираясь с духом. Потом почувствовал на своей руке руку Хейзел.

— Мне жаль, дорогой.

Она впервые назвала его так. Он опустил бинокль и повернулся к ней.

— Спасибо за понимание. Но Ронни всегда этого хотел. И в эту минуту, вероятно, смеется над судьбой. — Он покачал головой, на мгновение отстраняя горестные мысли, и крикнул Тарику: — Сажай всех в машину! — Потом снова повернулся к Хейзел. — Я дал маху с этой сигнальной ракетой. Теперь они уверены, что мы здесь и что Ронни сигналил нам. Надо быстрей уходить.

Гектор повернул «мерседес», полный людей, на дорогу вдоль берега и быстро поехал прочь от пиратского логова, к Ганданга-бей. Они проехали пятнадцать миль, а потом Гектор увидел идущую с севера машину. Он съехал с дороги, остановился за купой согнутых ветром колючих кустов и всем приказал выйти из машины и присесть за грузовиком, который оказался почти замаскирован толстым слоем пыли и подсохшего песка. Сам Гектор лег за куст и смотрел, как очередной пассажирский автобус проезжает на юг, успешно уничтожая широкими шинами их след. Как только автобус скрылся на горизонте, Гектор и Тарик срезали по ветке и пошли туда, где их машина свернула с дороги. К грузовику они возвращались пятясь, старательно стирая свои следы с твердой, пропеченной поверхности и распрямляя примятые колесами стебли жесткой бурой травы.

Удостоверившись наконец, что ими сделано все возможное, чтобы сбить с толку пиратов, которые явятся отыскивать их следы, Гектор приказал всем занять места в машине и снова отправился в дикую пустыню, туда, откуда они приехали, — к Оазису Чуда и к эфиопской границе. Когда стемнело и ехать стало опасно: можно было наткнуться на камень или упасть в вади, — Гектор остановил «мерседес». На небольшом, тщательно заслоненном костре из колючих веток сварили кофе и черным, без сахара, запили сухой армейский паек. Все устали, поэтому Гектор вызвался дежурить первым. Все улеглись на жесткую землю и почти сразу уснули. Даже Хейзел, одна из самых крепких и целеустремленных, наконец сдалась. Она легла, обняв Кайлу, и обе замерли, тихие и неподвижные, как изваяния. Когда ночью похолодало, Гектор укрыл их своей курткой. Ни одна не шелохнулась.

Он позволил всем проспать целый час после восхода луны. А когда наконец поднял и усадил в грузовик, то передал руль Тарику и позволил раскачивающемуся и подпрыгивающему на камнях «мерседесу» убаюкать его. Спал Гектор, сидя на высоком охотничьем сиденье, положив заряженный автомат на колени, чтобы мгновенно отреагировать на любую угрозу. Разбудила его перемена в движении грузовика. Неожиданно ход стал ровным, изменился и шум двигателя: Тарик прибавил скорость. Гектор открыл глаза и увидел, что они быстро катят по еле намеченной, но наезженной дороге. Он взглянул на звезды, чтобы сориентироваться. Орион охотился в западной части неба, его пес, Сириус, бежал перед ним. Луна стояла высоко. Они по-прежнему двигались на запад, не зажигая фар, надеясь на луну и Млечный Путь, освещавшие дорогу. Гектор посмотрел на часы: он спал почти три часа. Должно быть, они приближались к более плодородным и густо населенным землям в окрестностях главной дороги. Он наклонился вперед и коснулся плеча Тарика.

— Санитарная остановка, — объявил он.

Тарик затормозил, и все выбрались. Женщины зашли за грузовик, мужчины встали перед ним. Стоя плечом к плечу с Тариком, Гектор тихо заговорил с ним.

— Надо бросить эту машину. Сейчас нас ищет каждый мужчина, каждая женщина, каждый ребенок в Пунтленде. Мы заберем другую. Потом нужно найти подходящую одежду, чтобы не отличаться от местного населения. Только вы с Далией одеты правильно.

Пока они разговаривали, из-за грузовика показались Хейзел и Кайла и какое-то время слушали их разговор на арабском языке, пока Хейзел не потеряла терпение.

— О чем речь?

— Нам нужен другой транспорт. Мы с Тариком собираемся захватить другой грузовик и найти подходящую маскировку для тебя и в особенности для Кайлы.

— Захватить? — переспросила Хейзел. — То есть убить невинных посторонних?

— Если понадобится, — согласился Гектор.

— Это негуманно и привлечет лишнее внимание. Почему бы не послать Тарика и Далию в ближайший поселок и не купить там машину и подходящую одежду?

— Хорошая мысль. — Гектор улыбнулся в лунном свете. — Подожди минутку, я ограблю банк.

— Иногда ты бываешь ужасным тупицей, Гектор Кросс.

— В последний раз мне об этом говорил учитель математики в школе.

— Должно быть, он был очень проницателен. Идем.

Она увела его за грузовик и, как только они скрылись от остальных, начала расстегивать рубашку.

— Миссис Бэннок, в любое другое время это была бы великолепная мысль.

Хейзел невозмутимо вытащила полы рубашки из брюк, и он увидел пояс для денег, обвязанный вокруг талии и плотно прилегавший к ее плоскому животу. Она расстегнула застежку-липучку, сняла пояс и протянула Гектору. Он посветил фонариком, достал одну из толстых пачек американских банкнот и задумчиво пролистал.

— Сколько у тебя здесь? — почти благоговейно спросил он.

— Примерно тридцать тысяч. Иногда деньги бывают очень кстати.

— Хейзел Бэннок, ты просто чудо.

— Ну наконец-то заметил. Может, ты и не так туп, как мне показалось, — сказала она, и Гектор обнял ее и поцеловал. — И становишься все умней. — Ее голос звучал хрипло. — Продолжим после, верно?

— Ничего не может быть верней.

Они поехали дальше, по-прежнему не включая фар; светало, и приходилось быть более осторожными. Наконец вокруг потянулись обработанные поля, на которых торчали сухие стебли кукурузы, и несколько раз они видели у дороги темные хижины. Никаких признаков жизни, только над крышей одной из хижин поднимался дым кухонного очага. Вскоре грузовик одолел подъем, и они увидели впереди огни большого поселка. Кое-где горел свет, по-видимому, электрический, не керосиновые лампы: признак примитивной цивилизации. Остановились, и Гектор при свете фонарика сверился с картой.

— Это может быть только один город. — Он показал карту Тарику. — Ласкануд. Спроси Далию, знает ли она его.

— Знаю. Бывала здесь с отцом. У него тут есть родня, — подтвердила Далия. — Это самый большой город провинции Нугаал.

— Далеко от Эфиопии? — спросил Гектор, и Далия смутилась. Ей, простой деревенской девушке, вопрос оказался не по зубам.

— Хорошо. Далеко ли город от твоего дома? Могла бы ты прийти сюда за день?

— В два дня, не в один, — уверенно ответила она.

Очевидно, ей доводилось проделывать это путешествие.

— А не знаешь, есть ли дорога из этого города в Эфиопию?

— Я слыхала, что дорога есть, но после неприятностей с той страной никто ею сейчас не пользуется.

— Спасибо, Далия. — Гектор повернулся к Хейзел. — Она знает город и говорит, что есть дорога отсюда до границы. Но на карте я ее не вижу. Очевидно, ею не пользуются, и это нас вполне устраивает.

— Что же мы будем делать? — спросила Хейзел.

— Найдем место, где можно спрятаться на день, и я отправлю Тарика и Далию в город покупать нам грузовик и другие необходимые вещи. — Гектор снова повернулся к Далии. — Ты не знаешь поблизости вади или другое место, где мы могли бы спрятать грузовик, пока вы с Тариком будете в городе?

Она подумала и кивнула.

— Знаю.

Далия сидела рядом с Тариком, гордая тем, что Гектор выбрал ее в проводники, и уверенно показывала дорогу. Перед самым восходом они свернули с дороги и проехали к роще колючих акаций неподалеку. В центре рощи водяная дыра — мелкое углубление, сейчас пересохшее; иссохшая глина раскололась на клинья. Колючие кусты заслонили их со всех сторон.

— Мы с отцом останавливались здесь, — Далия показала на черное кострище на краю поляны. Все вышли из машины. Тарик загнал грузовик под деревья; нарезали веток и закрыли машину от случайного наблюдателя. Пока Тарик и Далия готовились идти в город, Хейзел отвела Гектора в сторону.

— Дать Тарику денег, чтобы он купил все необходимое?

— Дай ему сто долларов. На местную одежду и еду этого вполне хватит. Мне надоела сухомятка.

— А транспорт для достижения границы? — спросила Хейзел. — Ему понадобится несколько тысяч, верно?

— Нет. Слишком большое искушение.

— Ты ему не доверяешь?

— После той шутки, какую сыграл с нами Утманн, я никому не доверяю. Тарик может найти транспорт и даже договориться с продавцом, но платить буду я сам.

Гектор прошел к Тарику и дал ему сто долларов мелкими купюрами. Тарик с Далией направились в сторону города. Далия шла в двадцати шагах за ним, как полагается доброй мусульманке. Когда они скрылись из виду, отряд расположился в тени деревьев и приготовился ждать. Гектор включил спутниковый телефон и после нескольких попыток связался с Пэдди О’Куинном.

— У Ронни не получилось, — сказал он. — Его поджидали. Он хорошо сражался, но в конце концов купил ферму.

— Хотел бы я заполучить в руки эту свинью Утманна Вадду, — проворчал Пэдди. — Сейчас не время скорбеть и плакать.

— Становись в очередь, — согласился Гектор.

— Где вы теперь, Гек?

— Едем к тебе. Мы хорошо продвигаемся, Пэдди, — сказал он. — Скрываемся у города, который называется Ласкануд. Он есть на твоей карте?

После короткой паузы Пэдди усмехнулся.

— Порядок. Нашел. Примерно в семидесяти или восьмидесяти милях от границы.

— Есть дорога, по который ты мог бы добраться до нас? — спросил Гектор.

— Минутку. Точно, есть тропа, обозначенная красным пунктиром. Это плохо. Обычно пунктир означает, что существование дороги только предполагается, а не установлено. Согласно карте, она соединяется с главной дорогой в десяти-пятнадцати милях к северу от Ласкануда.

— Пэдди, побыстрей двигай к нам. Не звони мне. Повторяю: не звони. Возможно, меня окружают плохие парни. Я сам позвоню тебе, когда получится.

— Принято, — подтвердил Пэдди, и они закончили разговор.

* * *

Тарик и Далия вернулись из города за два часа до полудня. Далия опять шла на почтительном расстоянии за Тариком и несла на голове огромный тюк. В роще Тарик помог ей опустить тюк на землю, и все столпились вокруг, посмотреть, что она принесла.

Прежде всего — и это было главное — она принесла много початков кукурузы и несколько тощих цыплячьих тушек. Цыплята немедленно отправились на угли. Пока они жарились, мужчины сняли форму «Кроссбоу» и снаряжение и выбрали из тюка типичную одежду местных жителей — мешковатые брюки, черный жилет и мятую белую рубаху. Потом обмотали головы чалмами; даже Гектор сразу и очень убедительно изменился. Он отвел Тарика в сторону и расспросил, что тот видел в поселке.

— Сегодня пятница, и в городе соберется много народа — посетить мечеть и посмотреть публичную казнь, — сказал ему Тарик.

— Конечно. Я забыл, какой сегодня день. Но это неплохо. В толпе мы будем не так заметны.

— Я слышал разговор группы мужчин о смерти шейха и о схватке в пустыне. Новым шейхом стал Адам Типпо Тип, и он объявил вознаграждение за наши головы, пять тысяч долларов.

Гектор хмыкнул. В этой части света пять тысяч долларов — огромная сумма; он понял, что в надежде заработать эти деньги их будут отыскивать тысячи глаз.

Пока они разговаривали, Далия завела Хейзел и Кайлу за грузовик и показала, как носить длинную черную абайю и бурку.[43] Лицо полностью закрыто, женщина смотрит на мир сквозь плотную сетку. Далия заставила Хейзел и Кайлу сбросить их несомненно западную обувь и обуться в купленные для них кожаные сандалии. Мужчины по-прежнему сидели кружком, погруженные в обсуждение положения, поэтому Далия показала, как красить ладони и ступни хной. Так полагается по местному обычаю, и это скроет их светлую кожу. А в кружке Гектор спросил Тарика, удалось ли найти нужный транспорт.

— Да, я нашел человека, который согласен продать нам автобус на сорок пассажиров. Он говорит, что автобус в хорошем состоянии, но просит за него пятьсот долларов.

— Это обнадеживает. Если бы он запросил пятьдесят, я бы забеспокоился. Он позволил тебе осмотреть автобус?

Тарик покачал головой.

— Далия знает этого человека, считает честным. Он говорит, что его сын приведет автобус в город сегодня в полдень. Еще у него есть АК-47, столько, сколько захотим купить, и много боеприпасов. Автоматы — по двадцать пять долларов. Я сказал, что нам нужно шесть. — Тарик улыбнулся. — Думаю, он возьмет триста долларов за автобус и две сотни за автоматы и за пять обойм. Оружие, вероятно, не русское, местного производства.

— И стволы искусно сработаны так, чтобы при первом же выстреле взорваться и разнести голову их счастливому обладателю, — сказал Гектор, хмыкнув. — Но мы не можем ходить здесь с этой вот «Береттой SС-70/90». — Он похлопал по ложу автомата, лежавшего у него на коленях. — Эти придется закопать. Оставить в тылу. «Мерседес» тоже.

Пока мужчины беседовали, Далия вкратце ознакомила женщин с правилами поведения в присутствии незнакомцев, а Гектор, осматривая Хейзел и Кайлу перед выходом в поселок, подытожил:

— Идите по крайней мере в десяти шагах за мужчинами. Держите лицо закрытым, не поднимайте глаз. Не разговаривайте. Делайте вид, что вас просто не существует. — Он улыбнулся Кайле. — Точно так, как вы всегда себя ведете, мисс Бэннок.

Она откинула капюшон бурки и показала ему язык. Хейзел снова удивилась отношениям, установившимся между ними за такое короткое время. Было очевидно, что Кайла уже видит в Гекторе отца, и в то же время между ними крепнет необычная, но скорая дружба.

«Будь я проклята, если он не сумеет приструнить ее так, как никому еще не удавалось, — подумала Хейзел. — Этот мужчина — средоточие самых разных достоинств и умений».

Она ласково смотрела на них, пока Гектор не перенес свое внимание на нее.

— Хейзел, сколько женщин в этих краях носят золотые часы «Патек Филлип»?[44] Спрячь их, пожалуйста.

— Но ты носишь «Ролекс субмаринен»,[45] — вызывающе ответила она.

— Здесь каждый уважающий себя парень покупает за двадцать пять долларов на ближайшем базаре поддельный «Ролекс» производства Бангладеш. Отличить от родного невозможно. Ты могла заметить, что я строго придерживаюсь местных обычаев.

Двинулись в город. Тарик шел впереди, остальные мужчины — сразу за ним. Гектор шагал в гуще группы, чтобы не привлекать ненужного внимания. Куском угля он затемнил бороду, но все равно прикрывал нижнюю часть лица. Женщины шли следом, на почтительном удалении. Окраины поселка были почти пустынны, лишь несколько собак лежали в тени да в грудах мусора посреди узких уличек играли голые коричневые малыши, только начинающие ходить. Но по мере приближения к центру вокруг постепенно собралась толпа, так что почти на каждом шагу их толкали и налетали на них. Вскоре они обнаружили, что толпа несет их, и Гектор забеспокоился, как бы женщин не отделили от них и друг от друга. Он незаметно оглянулся и с облегчением увидел, что Хейзел заставила всех взяться за руки и держаться вместе. Они добрались до выхода на пустынную боковую улицу, и Гектор шепотом велел Тарику уйти туда, подальше от напора толпы. Но когда они попытались отделиться от людского потока, путь им немедленно преградили вооруженные стражники, которые с криками стали толкать их обратно.

— Публичная казнь на площади перед мечетью. Все должны присутствовать.

— Этого я не ожидал. — Гектор пришел в ужас: он понял, как могут сказаться на Хейзел и Кайле радикальные законы шариата в действии. — Надо их предупредить.

Он стал пробиваться сквозь толпу, пока не оказался в нескольких шагах за Хейзел. Понизив голос и надеясь, что звучащая вокруг арабская речь заглушит его слова, он заговорил по-английски:

— Не оглядывайся на меня, любимая. Кивни, если поняла. — Она кивнула. — Нас заставляют смотреть нечто неописуемо ужасное. Будь сильной. Присмотри за Кайлой. Она никак не должна выдать себя. Нельзя ни кричать, ни возмущаться или любым другим способом привлекать к себе внимание. Пусть закроет глаза или все лицо покрывалом, молчит и не шевелится. Ты поняла?

Хейзел снова неуверенно кивнула. Ему захотелось обнять ее или по крайней мере сжать руку, но он ушел вперед и присоединился к мужчинам.

Толпа вываливалась на пыльную площадь перед выкрашенным зеленой краской зданием мечети, самым большим в городе. На площади вооруженные стражники отделили мужчин от женщин. Мужчины сели на корточки лицом к пропеченной солнцем площадке в центре. Женщин отправили в самые задние ряды; там они тоже присели, закрыв лица покрывалами. Рослый пузатый араб с черной курчавой бородой прохаживался перед толпой, обращаясь к ней через громкоговоритель. Голос его гремел и эхом отражался от стен, поэтому трудно было понять, что он говорит. Множество ног в сандалиях подняли тучи красной пыли, проулки удерживали зной. Повсюду роились большие синие мухи, садились на лица, пытались заползти в нос и рот. Беременная, шедшая перед Гектором, пошатнулась и упала в пыль. Стражники оттащили ее к ближайшей стене и прислонили там среди других женщин, не позволив встревоженному мужу перейти к женщинам, чтобы помочь жене.

Сбор всего населения города и окрестностей и разделение на мужчин и женщин заняли почти два часа; только потом началась казнь. Наконец из мечети в сопровождении четырех младших священнослужителей вышел мулла, взял у одного из них рупор и громогласно обратился к толпе:

— Во имя Аллаха всемилостивейшего и милосердного, — произнес он, и его усиленный громкоговорителем голос разнесся по всей площади. — Хвала Аллаху, мир и благословение его пророку. Братья в исламе, мы собрались, чтобы стать свидетелями наказания, осуществляемого во имя Аллаха, по священным законам шариата. Пусть все добродетельные знают милосердие и справедливость Аллаха, а все нарушители законов опасаются.

Два стражника вывели на площадь первого преступника. Это был страшно худой мальчишка лет восьми, в одной набедренной повязке. Его руки и ноги походили на сухие кукурузные стебли, под грязной кожей отчетливо проступали ребра. Он плакал и вырывался из рук тюремщиков. Слезы проложили бороздки сквозь грязь на его щеках. Мулла представил его толпе.

— Этот преступник украл кусок хлеба в палатке на рынке. Коран учит нас, что наказание за такое преступление — отрубание руки.

Толпа выразила свое одобрение криками «Бог велик!» и «Нет Бога кроме Аллаха!».

Мулла поднял руку, призывая к молчанию, и продолжил обвинение:

— Аллах в своей мудрости и милосердии указывает, что в определенных обстоятельствах наказание может быть смягчено. После ученых дебатов с моими помощниками мы решили, что в данном случае не следует отрубать всю руку.

Он отдал приказ стражникам мечети, и после некоторой задержки один из них вывел на площадь четырехтонный самосвал. Кузов машины был доверху заполнен серыми камнями из каменоломни величиной с бейсбольный мяч каждый. Увидев это, ребенок пронзительно закричал и с громким раскатистым звуком испачкал свою набедренную повязку. Толпа заревела от смеха, когда люди увидели, в каком он ужасе.

Стражники уложили вырывающегося ребенка на живот. Двое держали, третий связал ему запястья шнуром из сыромятной кожи и вытянул обе руки прямо вперед на земле. Мулла дал знак водителю грузовика, и тот медленно повел машину к лежащему мальчику. Другой стражник руководил действиями шофера, махая руками, пока передние колеса не поравнялись с вытянутыми руками ребенка. Водитель двинул самосвал вперед.

Все тело мальчика содрогнулось, и он завизжал, как поросенок, которого режут, но его крик не смог заглушить треск ломающихся костей, когда руки оказались под огромной тяжестью груженого самосвала. Стражники отпустили мальчика, но он лежал, содрогаясь всем телом. Какой-то мужчина поднял его и подтолкнул в сторону боковой улицы. Изуродованные руки не слушались малыша, висели вдоль тела. Он сделал несколько шагов, и руки гротескно удлинились, мышцы, больше не поддерживаемые костями, растянулись, так что пальцы едва не касались земли.

— Аллах в своем милосердии и мудрости пощадил руки вора, — громко произнес мулла, и зрители хором отозвались:

— Аллах милосерден! Аллах велик!

Привели еще двух преступников с руками, связанными сыромятными ремнями. Это были мужчины: один средних лет, второй — поразительно красивый молодой человек с изящной женственной походкой. За каждым осужденным шел палач и нес перед собой кривой арабский ятаган.

— Эти низменные твари виновны в самом извращенном и противоестественном преступлении против Бога и всех верующих, — загремел мулла. — Они совершили грязный грех народа Лота, поступали друг с другом, как мужчина поступает с женщиной. Четыре надежных и разумных свидетеля показали, что они виновны. По приговору шариатского суда оба они будут обезглавлены.

Толпа одобрительно закричала и стала восхвалять мудрость Аллаха, который защищает их от зла.

Пленников заставили встать в центре площади на колени лицом друг к другу, так, чтобы каждый видел вину в лице другого. Толпа затихла в напряженном ожидании. Глядя в лицо своему любовнику, юноша вдруг звонко закричал на всю площадь:

— Моя любовь к тебе сильнее моей любви к Аллаху!

Мулла заревел, как раненый бык:

— Рубите! Рубите голову святотатцу!

Палач, стоявший за юношей, обеими руками поднял над головой ятаган и опустил лезвие, описавшее сверкающую дугу. Голова юноши соскочила с плеч, и несколько мгновений из перерубленной шеи бил алый фонтан. Потом обезглавленное тело повалилось вперед. Старший мужчина горестно завопил и бросился на труп любовника. Двое стражников схватили его за плечи и снова поставили на колени.

— Рубите! — крикнул мулла.

Палач взмахнул лезвием, и лишившийся головы мужчина упал на первый труп, соединившись в смерти с возлюбленным. Зрители возбужденно кричали и славили имя Аллаха и его пророка. Некоторые женщины, не выдерживая жары и кровавого возбуждения, теряли сознание. Никто из толпы им не помогал, никто не вмешивался. Гектор оглянулся и увидел, что Кайла среди тех, кто как будто не выдержал. Он подозревал, что Хейзел просто приказала дочери изобразить обморок, чтобы не видеть дальнейших ужасов.

Последней для наказания вышла женщина. Из-за длинной абайи и плотной черной вуали трудно было определить ее возраст, однако двигалась она под этим непроницаемым одеянием, как молодая девушка, гибкая и стройная. Она встала на колени перед муллой и опустила голову с видом полной покорности.

— Эту замужнюю женщину муж и четверо надежных свидетелей обвиняют в смертном грехе прелюбодеяния. Ее соучастник признал свою вину и уже получил сто ударов тростью. Шариатский суд в непогрешимой мудрости, которой наделили его Аллах и его пророк, приговорил эту женщину к смерти через побивание камнями.

Мулла сделал знак одному из стражников мечети, и снова показался большой самосвал. Он медленно объехал площадь и четырежды останавливался, поднимая кузов и вываливая перед толпой груду камней. Камни были тщательно подобраны в соответствии с решением шариатского суда. Они должны были быть не слишком мелкими, способными причинить достаточно серьезное увечье, но и не такими крупными, чтобы убить женщину одним ударом по голове. Мужчины возбужденно выходили из первых рядов и выбирали камни, взвешивая их в руке. Следуя обычаю, Гектор вынужден был присоединиться к ним, но, наклоняясь за камнями, почувствовал в горле привкус рвоты. Посреди площади уже выкопали яму, достаточно глубокую и широкую, чтобы вместить тело женщины по пояс. Землю, выброшенную из ямы, грудой навалили рядом. Когда приготовления к казни завершились, стражники заставили осужденную ничком лечь на землю лицом вниз. С грузовика сняли большой тюк белого холста и закрыли им женщину, начиная с ног, как закутывают труп в саван. Два стражника подняли ее и отнесли к яме, потом вдвоем опустили ногами вниз. Женщина стояла, верхняя часть ее тела виднелась над ямой. Стражники схватили лопаты, воткнутые в груду мягкой земли, и стали засыпать яму, а потом утрамбовали землю ногами. Теперь женщина не могла пошевелиться, могла лишь поворачивать торс из стороны в сторону и наклонять голову, но и только.

Ожидая знака муллы, мужчины играли камнями, смеялись и болтали, спорили, кто первым попадет в голову осужденной. Мулла прочел короткую молитву, испрашивая у Аллаха благословения и снова рассказав о провинности женщины.

Вперед вышел муж: ему принадлежало право первым бросить камень. Мулла благословил его и посулил одобрение Аллаха, а потом крикнул в громкоговоритель:

— Выполни свой долг перед законом!

Муж приготовился, старательно прицелился и бросил камень, вложив в бросок всю силу руки и тела. Камень попал женщине в плечо, и она закричала от боли. Мужчины радостно заорали, завопили и принялись швырять камни, которые держали наготове; не успевал камень коснуться цели, как каждый снова нагибался и брал второй. Воздух заполнился летящими камнями, но вначале большая их часть пролетала мимо цели. Один или два попали в женщину. Крича от боли, она тщетно старалась увернуться от летящих снарядов. Наконец камень попал ей в голову. Он ударил точно в лоб, и от удара запрокинулась голова. И почти сразу белая ткань окрасилась кровью. Женщина уронила голову на грудь, напоминая увядший цветок на стебле. Очередной камень попал ей в висок, и голова качнулась в другую сторону. Вскоре женщина перестала подавать признаки жизни, но камни продолжали с глухим звуком ударять в ее неподвижное тело.

Наконец мулла возблагодарил Аллаха за то, что Он направил всех на богоугодное дело, а потом вместе с остальными священнослужителями вернулся в зеленую мечеть. Мужчины побросали последние камни, и толпа начала расходиться. Люди уходили поодиночке или небольшими группами, оживленно переговариваясь. Вокруг полупогребенного трупа собралось несколько озорных мальчишек, они в упор бросали камни в разбитую голову и весело смеялись, когда попадали.

— Можно уходить, — тихо сказал Гектор Тарику. Они встали и присоединились к зрителям, покидавшим площадь. Гектор оглянулся всего раз, чтобы убедиться, что Хейзел и остальные женщины идут за ними. Тарик отвел их на базар, где продавцы снова раскладывали свои товары на пыльной земле. Отвлекшийся было на казнь город как ни в чем не бывало возвращался к нормальной жизни. Большая открытая площадка на дальней стороне базара служила местом стоянки пассажирских автобусов и грузовиков, а также караван-сараем для прохожих и проезжих. Вокруг костров и возле открытого источника воды в центре на земле сидели люди.

Тарик купил у одного из торговцев вязанку дров, баранью голову и несколько сочащихся кровью кусков мяса. Далия заняла за другими женщинами очередь за водой. Как только разгорелся огонь, все собрались у костра и смотрели, как жарятся бараньи ребра. Поскольку собрание было не общественное, а семейное, Хейзел и Кайла, по-прежнему в бурках, могли сидеть рядом с Гектором. Они молчали; страшное зрелище, свидетельницами которого им пришлось стать, подействовало на них угнетающе. Первой заговорила Хейзел:

— Я велела Кайле не смотреть. Слава Богу, некоторые женщины не выдержали, поэтому Кайла не бросалась в глаза. Мне жаль, что я смотрела. Я никогда этого не забуду. Это не люди. Даже в худших кошмарах я не могла себе представить то, что они делали с Кайлой и с этими беднягами сегодня. Мне казалось, что ислам — религия мира и доброты, любви и прощения. А не чудовищная оргия фанатизма и жестокости, которую мы сегодня наблюдали.

— Средневековое христианство было таким же жестоким и варварским, — напомнил Гектор. — Задумайся об испанской инквизиции или о крестоносцах, о десятках других войн и преследований именем Иисуса Христа.

— Но ведь этого больше нет, — возразила Хейзел.

— Некоторые христианские секты по-прежнему жестоки и узколобы, но в целом ты права. Современное христианство гораздо более мягко и человечно, оно ближе к иудаизму, буддизму и синтоизму. Да и большинство мыслящих мусульман приспособили и изменили свою философию. Обе современные религии: христианство и ислам — благородны и гуманны.

— Тогда как может существовать жестокость, которую мы наблюдали сегодня?

Гектор видел в ее глазах слезы.

— Если несколько католических священников воспользовались своей властью, чтобы насиловать детей, разве это делает злом христианство в целом? — спросил он. — Если отдельные слепые, фанатичные невежды вроде муллы, который руководил сегодняшней бойней, продолжают придерживаться грубой философии и учения шестого века, разве это делает ислам злом? Конечно нет.

— Да, должна согласиться. Но горстка экстремистов способна влиять на невежественные массы, создавая атмосферу ненависти и жестокости, в которой те ужасы, что мы видели сегодня, и то, как поступали с Кайлой, становятся обычным делом.

Голос Хейзел дрожал, и Гектору пришлось вмешаться:

— Дорогая, не все мусульмане террористы.

— Я знаю. Но я буду противостоять крайностям шариатских законов изо всех сил и до последней капли крови.

— Я тоже, как все образованные мужчины и женщины всех вероисповеданий, включая ислам. Но ты должна понять, любимая, что тебе придется отчасти пересмотреть кодекс и доктрины, которые ты назвала при нашей первой встрече.

— Ты имеешь в виду ту часть, где я назвала тебя кровожадным расистом? — спросила Хейзел, и по ее тону Гектор понял, что она под своим покрывалом улыбается сквозь слезы, возможно, впервые с тех пор, как они вошли в город.

— Для начала подойдет, — улыбнулся он в ответ.

— Ты опоздал, Кросс. Я недавно уже пересмотрела свое мнение.

Тут вернулся Тарик и присел рядом с Гектором.

— Человек, о котором мы сегодня говорили, привел автобус и привез оружие, чтобы ты посмотрел.

* * *

Автобус вместе с дюжиной других стоял в конце площадки. Это оказался крепкий на вид «ТАТА»,[46] собранный много лет назад в Индии. С первого взгляда было видно, что он прожил трудную жизнь. Он был почти неотличим от множества других припаркованных здесь автобусов, разве что не был завален багажом и имуществом пассажиров. Тарик познакомил Гектора с владельцем. После того как длительный и сложный ритуал приветствия завершился, Гектор обошел вокруг автобуса. Три окна разбиты, одного стекла вовсе нет. Гектор наклонился, чтобы заглянуть под двигатель. Из поддона картера капает черное масло, но не сильно. Капот двигателя удерживает на месте шнур для перевязки тюков. Гектор открыл его и измерительным стержнем проверил уровень масла. Почти доверху, как и воды в радиаторе — все это явно пополнили ради покупателя. Гектор сел на место водителя и надавил на педаль подачи топлива. Потом нажал на стартер и подождал, пока на приборной доске загорятся огоньки. И наконец повернул ключ зажигания. Мотор кашлянул, но не завелся. Владелец автобуса поднялся в кабину к Гектору.

— Позволишь, эфенди?

Гектор уступил ему место за рулем. Хозяин начал привычно запускать стартер и включать зажигание. Наконец двигатель завелся, дал обратную вспышку, выпустил столб дыма и снова заглох. Хозяин безмятежно повторил процедуру, и наконец мотор убедительно заурчал, едва не замолк, кашлянул и загудел уже без сбоев. Хозяин торжествующе улыбнулся. Гектор поздравил его и снова обошел автобус. Из выхлопной трубы шел синий дым и капала вода.

«Блок треснул, — подумал Гектор, а когда снова открыл капот, в одном из цилиндров что-то громко звякнуло. — Для африканского автобуса он в почти отличном состоянии. На несколько сотен миль его хватит, а больше мне и надо».

Потом он посмотрел хозяину в глаза и спросил:

— Сколько?

— Пятьсот американи, — деликатно ответил тот.

— Двести пятьдесят, — возразил Гектор. Хозяин завопил и схватился за голову, словно Гектор оскорбил сразу его мать и отца.

— Пятьсот, — повторил он, но постепенно позволил сбить цену до трехсот — оба с самого начала имели в виду именно эту сумму. Плюнули на ладони и скрепили сделку рукопожатием. Потом вошли в автобус и прошли между рядами сидений к деревянному ящику в конце салона. Хозяин открыл крышку и картинным жестом предъявил содержимое ящика: шесть АК-47 и пять круглых магазинов с патронами. Деревянные ложа автоматов побиты и исцарапаны, воронение стерлось со всех выступов стволов, а когда Гектор заглянул в один ствол, то увидел, что он так сглажен, что точная стрельба с пятидесяти ярдов невозможна. Начали с двадцати пяти долларов за автомат. И прежде чем расстались, выражая глубочайшее уважение друг к другу, и продавец передал Гектору документы на автобус, он, словно это только что пришло ему в голову, сказал: местные власти ищут банду неверных, убивших старого шейха и угнавших его машину. Складывалось впечатление, что он не очень скорбит об уходе великого шейха. Еще он добавил, что украденная машина несколько часов назад найдена недалеко от города. Новый шейх, да дарует ему Аллах долгую жизнь и великую мудрость, объявил комендантский час и предупредил, что любая машина, которую увидят после заката и до восхода или которая не остановится по требованию, будет расстреляна на месте.

— Я подумал, что должен вас предупредить, — равнодушно пожал плечами продавец.

— Спасибо, брат, — сказал Гектор и добавил к пачке купюр, менявших хозяина, еще сто долларов. Как только продавец ушел, Гектор обратился к Тарику:

— Теперь нужно набрать пассажиров. Если наверху не будет багажа, а внутри будем сидеть только мы, точно пассажиры первого класса, никто не поверит, что мы совершаем паломничество в Мекку.

Тем временем солнце село, и Тарик пошел по лагерю, искушая пассажиров дешевыми билетами до Берберского побережья. Три женщины и мужчины их отряда заняли места в автобусе и уснули. Остальные места быстро заполнились, и за час до рассвета внутри оставалось лишь несколько стоячих мест, а полдюжины опоздавших кое-как устроились на багаже на крыше. Подвески автобуса глубоко просели. Хейзел, Кайла и Далия втиснулись на сиденья в задних рядах. Кайла сумела занять место у выбитого окна. Далия сидела перед ними, чтобы, если понадобится, отвечать на вопросы на дорожном блокпосту.

Перегнувшись через Далию, Кайла прошептала матери:

— Тут хоть немного свежего воздуха. У меня от вони слезы выступают.

Хейзел почти исчезла рядом с соседкой, огромной женщиной, которая держала на мощных коленях корзину с сушеной рыбой. Рыба была полуготовая, и ее запах соперничал с запахом пота самой дамы. Гектор сел на пол в проходе, перед ним была навалена груда багажа, на коленях он держал свой древний автомат. Всякий, кто попытался бы добраться до женщин, должен был перебраться и через багаж, и через Гектора. Тарик сел за руль. Если на дорожном блокпосту начнут задавать вопросы, он станет отвечать с явственным пунтлендским выговором. Остальных четверых оперативных сотрудников Гектор стратегически разместил так, чтобы в случае необходимости они могли прикрывать весь салон автобуса.

Едва рассвело и красный огненный шар показался над холмами, четырнадцать автобусов, вынужденных из-за комендантского часа провести ночь на стоянке, загудели, собирая пассажиров. Образовалась длинная колонна. Пассажиры выкрикивали молитвы и просьбы к Аллаху сделать путешествие безопасным, и мало-помалу автобусы выехали на главную дорогу, идущую на север. Тарик сумел занять место в середине колонны.

— Нам нельзя быть ни первыми, ни последними, — объяснил он Гектору. — Первый и последний автобусы будут досматривать внимательней.

В миле от города они наткнулись на первый дорожный пропускной пункт с десятью стражниками. Колонна остановилась, водителя и пассажиров первого автобуса под прицелом автоматов заставили выйти и выгрузить весь багаж на дорогу. Гектор прошел вперед и присел рядом с Тариком, наблюдая за процедурой досмотра. Прошло не менее получаса, прежде чем первому автобусу разрешили проехать. На второй ушла половина этого времени. Нескольких мужчин заставили выйти, а одного по непонятной причине избили прикладами до бесчувствия и бросили в кузов стоявшего у дороги грузовика. К тому времени как начался досмотр пятого автобуса, стало ясно, что стражники потеряли всякий интерес к проверке. Трое забрались на борт, а остальные обошли машину, всматриваясь в пассажиров через окна.

— Вон командир. — Гектор кивнул в сторону выходящего из автобуса высокого мужчины с длинной окладистой бородой, заткнутой за пояс. Мужчина взмахом руки разрешил шоферу проезжать. — Сколько, по-твоему?

— Десять долларов? — предположил Тарик.

— Должно хватить. Попробуй.

Тарик кивнул, и Гектор вернулся на свое место на полу за баррикадой из багажа. Наконец стражники, размахивая оружием и крича, приказали им подъехать. Командир снова первым поднялся на борт и наклонился к Тарику. Со своего места Гектор почувствовал запах араки в его дыхании. Передача десятидолларовой банкноты состоялась — это было проделано искусно, как номер иллюзиониста, и командир выпрямился и направился туда, где сидел Гектор, перегораживая проход. Он наставил автомат в лицо Гектору.

— Кто ты и куда едешь? — спросил он.

— Я Сулейман Багдади. Еду в Берберию, чтобы сесть на паром до Джедды и совершить паломничество в Мекку.

— Ты говоришь, как саудовская свинья.

Беспричинное оскорбление было произнесено беззлобно. Стражник посмотрел на женщину на заднем сиденье, покачал головой и рассмеялся неведомо чему. Потом повернулся, пошел по проходу обратно к двери и спрыгнул на дорогу. Крикнул Тарику, и тот поехал. Пока они проехали пятнадцать миль и добрались до нескольких хижин у дороги, их останавливали еще дважды. На обочине сидели под навесом старухи и продавали пассажирам жареный арахис и пучки ямса. Тарик остановил автобус, и большинство пассажиров вышли купить съестное у старух. Тарик купил блюдо арахиса, отдав доллар, что вызвало благодарность всех торговок. Они оживленно болтали минут пять, потом Тарик вернулся на свое место. Гектор прошел к нему и остановился сзади. Тарик протянул миску с арахисом, и Гектор взял горсть.

— Ну? Что узнал? — спросил он, начиная жевать.

— Старая дорога к горам — впереди, недалеко, за первой сухой вади, которую нам предстоит пересечь. Женщина сказала, мало кто знает о ее существовании, только старики вроде нее. Больше никто ею не пользуется. Она даже не знает, проходима ли еще дорога.

— А есть впереди блокпосты?

— Она думает, что нет.

Гектор на несколько минут задумался и принял решение.

— Хорошо, Тарик. Здесь мы попрощаемся с пассажирами. Ты знаешь, что им сказать.

Тарик вышел на дорогу и приказал всем пассажирам сделать то же самое. Потом сообщил им дурную новость.

— В двигателе большая щель, горючее подтекает и есть большая опасность пожара, который сожжет вас и все ваше имущество. Мы не можем везти вас дальше.

Пассажиры рассердились, послышались тревожные и гневные выкрики, но шум перекрыл голос толстой женщины с корзиной рыбы:

— А как же деньги, которые мы заплатили?

— Все ваши деньги я верну и добавлю каждому по десять долларов, чтобы заплатить за проезд на другом автобусе.

Негодующие крики мгновенно стихли, пассажиры радостно зашушукались, но тут толстуха снова заговорила:

— Обещать легко. Покажи деньги, или тебе больше не понадобится твой протекающий двигатель. Мы сами сожжем твой автобус.

Она откинула никаб,[47] закрывавший ее лицо, чтобы угроза звучала убедительнее.

— Тебе я заплачу первой, матушка, — пообещал Тарик и вложил купюру в ее грязную ладонь. Женщина сразу перестала сердиться. Она заворковала, как капризный младенец, которому сунули материнскую грудь. Остальные столпились вокруг и, как только им заплатили, начали сгружать багаж на пыльную дорогу. Потом доброжелательно помахали отъезжающему заметно менее нагруженному автобусу. Оставшиеся в автобусе тоже повеселели.

— Думаю, я бы не могла еще долго выдерживать эту вонь, — сказала Кайла, сбрасывая капюшон бурки и высовывая голову в окно без стекла. Она глубоко вдохнула и распушила потные волосы, чтобы они высохли на ветру.

— Мы называем это L’Eau d’Afrique,[48] — сочувственно сказал Гектор. — Если собрать ее во флакон и продать на Rue Faubourg Saint-Honoré,[49] вряд ли сильно разбогатеешь.

Кайла сморщила нос при этой мысли.

— Кажется, прямо впереди вади, которую мы ищем, — сказал Тарик, указывая на грязное ветровое стекло.

— Всем внимание! — крикнул Гектор. — Перед ней стоят два грузовика со стражниками. Кайла, опусти голову и накрой ее.

Она сразу послушалась, Хейзел обхватила дочь за плечи, и они обе откинулись на спинку сиденья. Мужчины приподняли куфии, открывая нижнюю половину лица. Тарик продолжал вести автобус, не сбавляя скорость.

У двух грузовиков стояло несколько групп мужчин в форме охранников. Они перестали разговаривать и посмотрели на подъезжающий автобус. Один вышел на дорогу и снял с плеча автомат. Он поднял руку, и Тарик послушно затормозил. Мужчина подошел к кабине со стороны водителя.

— Куда едешь?

— В Берберию.

— Почему так мало пассажиров?

— В Ласкануде мы сломались. Большинство не захотели ждать и ушли, — объяснил Тарик. Стражник хмыкнул.

— Нас мучает жажда, — сказал он.

Тарик сунул руку под сиденье и достал бутылку араки, которую именно с этой целью купил в Ласкануде. Мужчина зубами вытащил пробку, принюхался, отступил на шаг и сделал знак проезжать. Все расслабились. Кайла откинула капюшон бурки и снова высунула голову в окно.

Автобус съехал по склону вади, проехал по сухому песчаному руслу и с трудом стал подниматься на противоположный откос. И неожиданно оказался перед другим грузовиком, стоявшим на противоположном берегу. Это была белая «тойота хилюкс». За рулем сидел человек, еще двое стояли за ним. Оба разглядывали в бинокли горы на эфиопской границе на западе. Один из них опустил бинокль и посмотрел на автобус.

— Черт! — присвистнул Гектор. — Это Утманн Вадда. Не открывайте лиц, — предупредил он мужчин. Оглянулся на женщин. Утманн никогда не видел Далию и Кайлу. Кайла, заметив грузовик, набросила капюшон, но ее лицо и волосы оставались открытыми. Она быстро закутала голову покрывалом и отвернулась, пряча светлое лицо. Хейзел не снимала капюшон своей бурки. Утманн теперь мог узнать только Гектора или одного из бывших товарищей по оружию. Когда автобус приблизился к «тойоте», второй мужчина тоже опустил бинокль, и тот повис на ремне у него на груди. Подбоченясь, он рассматривал лица пассажиров проезжающего автобуса. Он был моложе Утманна и поразительно красив, черты словно вырезаны из полированной слоновой кости. Он посмотрел в лицо Гектору. И Гектор неожиданно узнал в нем главного участника видеозаписи надругательства над Кайлой. Но предупредить остальных он не успел: мужчина перевел взгляд в глубину салона. Выражение его лица мгновенно изменилось, стало свирепым, хищным. Кайла не сдержалась и на мгновение снова высунула голову в окно. И посмотрела прямо в глаза Адаму.

— Это она! Неверная свинья, шлюха! — закричал Адам по-арабски. Кайла в диком ужасе завопила:

— Адам!

Она бросилась на пол автобуса и спрятала лицо в ладонях. Девушка дрожала, словно в лихорадке. Гектор хлопнул Тарика по спине.

— Гони! Полным ходом! Нас раскрыли!

Тарик переключил сцепление и повел машину на самой большой скорости. Гектор побежал в конец салона и прикладом автомата разбил заднее стекло.

— Присмотри за Кайлой, — сказал он Хейзел, не оглядываясь. — Голову не поднимать. Сейчас будем стрелять.

Гектор смотрел в заднее окно: Утманн остался стоять, но Адам сел; грузовик выбрался на дорогу и начал преследовать автобус. Благодаря быстрому старту автобус выиграл самое малое сто ярдов. Но Гектор знал, что меньшая машина движется быстрее. Адам высунулся из окна и целился в автобус из автомата. Расстояние было еще очень велико. Первая очередь прошла так далеко, что Гектор не заметил, куда попали пули. Гораздо более опытный Утманн не стрелял. Даже разделенные таким расстоянием, они с Гектором изучали друг друга. Они хорошо знакомы. Знают, что лишены явных слабостей. Оба проворны и смертельно опасны. Правой рукой Утманн держался за поручень «тойоты». Оружие он небрежно держал в левой руке, но Гектор знал, что Утманн быстро и точно стреляет с обеих рук. Он видел, что тот по-прежнему вооружен «береттой» производства Бэннока, лучшим из когда-либо созданного ручного оружия. А у него самого древний изношенный АК-47, из которого он никогда не стрелял раньше. У Утманна отличный широкоугольный оптический прицел, и из устойчивого положения он попадет в цель за двести ярдов, промахнувшись не более чем на полдюйма. Он несомненно один из лучших стрелков, каких знал Гектор.

«За исключением вашего покорного слуги, разумеется, а несущийся грузовик Утманна — не устойчивая площадка, — успокаивал себя Гектор. — Стальной корпус старого автобуса защитит от легких пяти с половиной миллиметровых пуль натовского образца». С другой стороны, у Гектора прицел тяжелый, металлический. Ствол автомата разношен, и, вероятно, пули в нем гремят при выстреле. Одному богу известно, куда они попадут.

«Надо попробовать», — решил он и через окно нацелился в переднее колесо «тойоты», так чтобы видеть, куда попадут пули. Выпустил три короткие очереди и увидел, что пули ударили в дорогу шестью футами левее шины, в которую он целился. Гектор представил себе, как ухмыляется Утманн при виде такой стрельбы. Быстро оглянулся и крикнул Хейзел:

— Идите вперед и ложитесь на пол. С минуты на минуту мы окажемся под огнем.

Она сразу подчинилась и потащила за собой Кайлу; Далия пошла за ними. Четверо мужчин пробрались в тыл автобуса и ждали по бокам от Гектора.

— Не стреляйте в людей, — распорядился он, — стреляйте в передние колеса. В них легче попасть. Готовы? Короткая очередь — и на пол. Вы слишком хорошо знаете Утманна, чтобы дать ему возможность выстрелить. Он не промахнется.

Все, сжимая оружие, теснились у заднего окна.

— Встать — пли! — крикнул Гектор. Все вскочили и открыли огонь из автоматов. Пули посыпались на дорогу, но Гектор видел, что ни одна не попала в передние колеса. В кузове «тойоты» Утманн не спеша, спокойно поднял «беретту» и так быстро сделал два выстрела, что они слились в один звук. Первая пуля попала в голову человеку, стоявшему справа от Гектора, и мгновенно убила его. Он опрокинулся через спинку сиденья. Вторая пуля Утманна задела складку чалмы Гектора, и он почувствовал боль в правой мочке. Нырнул вниз и поднес руку к уху. И когда увидел на ней кровь, не на шутку рассердился.

— Сволочь! — воскликнул он. — Предатель, гад!

Тем не менее даже в гневе он вынужден был признать удивительное мастерство стрелка. Два выстрела — два попадания в голову. Он снова приподнял голову и увидел, что «тойота» гораздо ближе. И снова нырнул, услышав, как над ним просвистела пуля Утманна. Он едва успел. Гектор сменил позицию, встал, трижды быстро выстрелил и снова присел раньше, чем Утманн ответил. Пуля пролетела чуть правее. «Тойота» теперь была так близко, что Гектор отчетливо слышал гул ее двигателя сквозь рев мотора «Таты». Боец «Кроссбоу», стоявший дальше от Гектора, приподнялся, целясь из автомата, но Утманн убил его, прежде чем он смог хоть раз выстрелить.

Пользуясь тем малым временем, которое нужно было Утманну, чтобы приготовиться к следующему выстрелу, Гектор снова встал. Он увидел, что «тойота» в сорока ярдах за автобусом, а это позволяет точно стрелять даже из старого АК, и снова выстрелил в переднее колесо, учтя отклонение примитивного прицела влево. И понял, что ему повезло: передняя шина лопнула. Потеряв управление, «тойота» резко свернула и свалилась в дренажную канаву у дороги. Утманн выстрелил лишь мгновением позже Гектора, но машина под ним дернулась и пуля ушла далеко в сторону. «Тойота» перевернулась в облаке пыли и камней. Гектор не видел, что стало с ее пассажирами, и на мгновение подумал, что стоит вернуться и убить Утманна, пока тот не пришел в себя. Но тут заметил пыль, поднятую двумя другими грузовиками, которые на большой скорости шли к «тойоте». Должно быть, услышали выстрелы и бросились на подмогу.

— Не останавливайся! — крикнул Гектор Тарику. — Езжай как можно быстрее!

Он пошел вдоль автобуса, но остановился возле Хейзел и Кайлы. Кайла была в ужасающем состоянии — страшно побледнела, дрожала и плакала. Она посмотрела на него.

— Вы убили его, Гек?

— Прости, дорогая. Не думаю. Убью в другой раз.

Кайла разрыдалась, уткнувшись в плечо матери. До этой минуты она была такой сильной, убедительно смелой и бодрой, что Гектор поверил — вернее, хотел верить, — что из своего страшного испытания она вышла с минимальным психологическим ущербом. Но теперь понял, что это была иллюзия. Ущерб был настолько велик, что потряс существо Кайлы до основания. И предстояла долгая, тяжкая борьба за ее возвращение. Ей потребуется вся их с Хейзел любовь, вся забота.

«Для этого еще будет время, — сказал он себе. — А сейчас моя первая обязанность — освободить их из когтей Зверя».

Оставив их, он прошел вперед, к Тарику.

— Не пропусти поворот на старую дорогу, — тихо, но настойчиво сказал он.

— Старуха говорила, что указателя больше нет, но столб еще стоит. Должно быть, это он. — Он показал на порыжевшую от ржавчины стальную трубу, торчавшую из зарослей сорной травы прямо перед ними, слева. Нажал на тормоза, замедляясь на повороте. — Не вижу никакой дороги.

— Вон там! Между скалами. Должно быть, это и есть указатель.

Автобус перевалил через обочину главной дороги и пробрался в узкую щель между двумя скалами.

— Вон! Видна старая колея.

Гектор руководил Тариком, и они увидели следы старой дороги. Оглядываясь на пыль, поднятую грузовиками, Гектор направлял Тарика к большим камням впереди. Очевидно, грузовики остановились, чтобы помочь перевернутой «тойоте», потому что их больше не было видно. Им потребовалось какое-то время, чтобы снова покатить по главной дороге. Но к этому времени Гектор уже спрятал автобус за камнями. Преследователи проскочили поворот и не мешкая, не устраивая проверки покатили дальше по шоссе. Гектор следил за ними в бинокль и в кабине первой машины рассмотрел Адама и Утманна. Как ни жаль, но они пережили крушение.

Едва они исчезли поодаль в пыли, Гектор сказал Тарику:

— Это не обманет их надолго. Быстрей поехали.

Они вернулись на еле заметную дорогу и двинулись по ней. Летние грозы и весеннее половодье кое-где совершенно размыли дорогу, и, минуя самые трудные места, автобус подпрыгивал на неровной поверхности. Местность перед ними полого поднималась, никакого укрытия не было. Гектор тревожно оглядывался. Он знал: как только Утманн поймет, что их провели, он вернется и начнет отыскивать место, где автобус свернул с дороги. И сразу увидит это место. Автобус с трудом взобрался на вершину гряды, и впереди открылись синие горы Эфиопии. Когда приближались к вершине, Гектор пробежал в заднюю часть автобуса и посмотрел назад.

— Дьявольщина, — пробормотал он.

Он увидел облака пыли: это грузовики охраны возвращались по шоссе с севера. Посмотрев вперед, Гектор понял, что они все еще на открытой местности недалеко от гребня гряды.

— Нам не уйти! — прошептал он.

Не было смысла подгонять Тарика: он и так ехал с максимальной скоростью, возможной на такой неровной местности. Грузовики преследователей теперь были отчетливо видны. Неожиданно передний остановился, слишком далеко, чтобы Гектор узнал людей в нем, но Кросс представил себе, как Утманн встает и направляет бинокль на «тату». Так же неожиданно, как остановились, грузовики вновь устремились вперед. Они добрались до места, где «тата» свернула с шоссе, сбросили скорость почти до пешеходной, а потом съехали на старую дорогу.

— Вот и они! — пожаловался Гектор. — А мы обогнали их меньше, чем на милю.

Он смотрел, как грузовики поднимаются за ними по склону холма. Однако им приходилось преодолевать тот же опасный участок, и большая скорость не давала им преимущества. «Тата» добрался до вершины холма. Впереди дорога, прежде чем начать окончательный подъем к подножию горного хребта, снова углублялась в мелкую долину шириной в милю. Автобус с грохотом начал спуск и потерял преследователей из виду. На дне долины земля стала более ровной, и они прибавили ходу.

Гектор через плечо Тарика всматривался вперед. Мощный вал казался непреодолимым, пока он не заметил узкий проход между двумя ближайшими холмами. Высунувшись в боковое окно и оглянувшись, он успел заметить на фоне неба первый вражеский грузовик. Грузовик задержался лишь на мгновение, пока Утманн осматривался, потом начал спускаться вслед за ними. Гектор знал, что на ровном дне долины у грузовиков появится преимущество в скорости перед старым автобусом. Положение менялось в пользу Утманна. Гектор посмотрел в начало прохода. Предстояла гонка с неопределенным исходом: успеют они добраться или их догонят? Хейзел и Кайла смотрели на него, и он ободряюще улыбнулся.

— Я вызову Пэдди О’Куинна по спутниковому телефону. Он где-то недалеко впереди.

По лицу Хейзел он видел: ей понятно, что он лжет. Существовали десятки причин, по которым за первым поворотом прохода могло не оказаться Пэдди, в блестящих белых доспехах, готового броситься им на выручку. Но Кайла чуть приободрилась и тыльной стороной ладони вытерла слезы. Гектор не мог смотреть ей в глаза и видеть в них надежду. Он вернулся к заднему окну и, пока включал телефон и настраивал на ближайший спутник, смотрел на приближающиеся грузовики. Он напряженно смотрел на маленький экран, но контакт был слабый, экран едва загорелся и сразу погас.

— Горы блокируют, — раздраженно сказал он, на всякий случай набрал номер Пэдди и слушал сигналы промежуточных соединений. Потом неожиданно прозвучал невнятный голос, который мог принадлежать Пэдди — или любому другому человеку.

— Если это ты, Пэдди, тебя не слышно. Если ты меня слышишь, положение таково. Мы на старой дороге в горы, но головорезы у нас на хвосте. Не думаю, что нам удастся уйти от них. Нам придется остановиться и принять бой. Нас намного меньше, и у нас мало оружия. Их ведет Утманн. Ты наша последняя надежда. Приходи, если сможешь.

Он медленно и отчетливо повторил то же сообщение, а когда разорвал связь, понял, что Хейзел и Кайла слышали каждое его слово даже сквозь гул двигателя. Он не мог смотреть им в глаза и потому посмотрел в окно без стекла. Грузовики догоняли их. Он уже узнавал Утманна, стоящего в головном грузовике, и слышал слабые голоса окружавших Утманна людей, которые торжествующе кричали, размахивая оружием. Посмотрев вперед, Гектор увидел, что горный проход недалеко, по обе стороны проема возвышаются красные скалы. Он подобрал оружие и патронташи убитых Утманном бойцов и передал женщинам.

Он знал, что Хейзел прекрасно стреляет, поэтому обратился к Кайле:

— Я знаю, что вы отлично стреляете из пистолета, мисс Бэннок. А можете стрелять из АК?

Кайла, все еще слишком потрясенная и взволнованная, чтобы говорить, кивнула и неуверенно улыбнулась. Гектор достал из-под рубашки свой пистолет «беретта» и с двумя дополнительными обоймами протянул ей.

— Попроси маму показать тебе, как перезаряжать магазин АК. Будешь снабжать нас, когда на сцену выйдут эти черные звезды.

По крайней мере перезаряжание магазинов отвлечет ее от мыслей о погоне. Гектор посмотрел вперед, на каменный портал, охранявший горный проход.

— Что ж, дамы, мы уйдем по этому проходу, и будь я проклят, если у нас ничего не получится, — жизнерадостно сказал он и посмотрел назад, чтобы не упускать из виду врага. Стражники дали очередь из автоматов, пули застучали по корпусу «таты», и одна, пройдя в заднее окно, пролетела вдоль автобуса и разбила ветровое стекло перед Тариком.

— Торопятся, — улыбаясь Кайле, чтобы успокоить, заметил Гектор; добрался до заднего окна и выглянул. Головной грузовик находился в нескольких сотнях ярдов за ними, и теперь Гектор отчетливо слышал крики врагов; однако они были еще слишком далеко, чтобы достать их из старого АК. Пыль, поднятая автобусом, закрывала видимость, но Гектор различал Утманна, стоящего в кабине с оружием наготове. Ждет возможности для точного выстрела. Через лицо красная полоса, кровь на рубашке — вероятно, от падения из перевернувшейся «тойоты». Гектору доставляла удовольствие мысль, что враг не вышел из катастрофы невредимым.

Перед тем как они достигли прохода, еще одна автоматная очередь ударила по автобусу. Пуля попала в заднюю шину. Шина громко лопнула, автобус завилял, как толстуха, танцующая гавайский танец хула. Через мгновение они были в проходе. На время камни заслонили их от огня.

Гектору предстояло немедленно принять решение. Старый автобус преодолевал последние метры. Гектор слышал, как при каждом повороте хлопает о землю рваная покрышка; скорость быстро падала. Дальнейшее бегство было невозможно. Следовало выбрать место и принять бой. Форма прохода давала некоторую надежду. В таком узком пространстве Утманн не сможет окружить или маневрировать. Ему придется пойти в лобовую атаку. Гектор высунул голову в боковое окно и увидел, что проход впереди узкий. Возможно, его удастся перегородить автобусом, а стальные шасси создадут защиту, под которой можно обороняться.

Он оглядел красные скалы, встающие с обеих сторон. С того места, откуда он смотрел, невозможно было определить их высоту. Воды весенних разливов веками проделывали этот проход, и стены здесь гладкие, вогнутые. Они с обеих сторон нависают над дном прохода, как козырьки. Утманну трудно будет поднять туда людей, чтобы стрелять вниз. Конечно, можно просто бросить вниз несколько гранат. Это значительно оживит события, но какого дьявола! В жизни всегда возникают мелкие трудности.

Он снова посмотрел вперед и увидел, что проход там поворачивает. Гектор оглянулся. Врага все еще не было видно. Старый автобус добрался до поворота и, громыхая, начал вписываться в него. Гектор в отчаянии смотрел вперед. Неподалеку дорога была полностью перекрыта. Правая стена, утес из красного камня, рухнула, закрыв ущелье непроходимой грудой камней, среди которых попадались размером с автобус. Оглядывая препятствие, Гектор отчаянно искал выход. Но вдруг понял, что ловушка не смертельная; возможно, для них это убежище. Если подняться на преграду и добраться до ее верха раньше, чем появятся Утманн и Адам, все изменится. Груда камней станет неприступным редутом. Адаму и его головорезам придется бросить грузовики и подниматься к ним пешком, на каждом шагу подставляясь под пули.

— Тарик! Подъезжай к камням как можно ближе, — крикнул Гектор, потом повернулся к женщинам и настойчиво заговорил, переводя для Далии на арабский: — Теперь слушайте меня. Хейзел! Вы с Далией пойдете первыми и держите между собой Кайлу. Видите слева низкое место между двумя большими валунами? Вы должны добраться туда. Это недалеко. Не останавливайтесь, пока не достигнете вершины. Остальные пойдут за вами. Каждый несет свое оружие. Я понесу ящик с патронами.

Ящик весит почти сто фунтов, и только он достаточно силен, чтобы поднять его.

Тарик затормозил автобус, поставив его боком к преграде, все гуськом вышли и начали подъем. Рев быстро приближавшихся грузовиков преследователей с каждой секундой становился громче. Этот нарастающий шум подгонял беглецов. Когда женщины очутились прямо под расселиной между двумя валунами, Кайла упала и увлекла за собой Хейзел и Далию. Гектор бросил ящик с боеприпасами, поднял Хейзел, взвалил Кайлу на плечи и побежал с ней. Он перевалил ее на ту сторону завала. Хейзел и Далия бежали следом. Не останавливаясь, Гектор повернулся и скользнул вниз по склону туда, где оставил ящик.

— Нет! Нет! — крикнула ему вслед Хейзел. — Брось! Вернись!

Гектор, не обращая на нее внимания, поднял ящик. Теперь на открытой для огня стене оставался только он. Гектор взвалил ящик на плечо и стал подниматься. Рев двигателей, отражаясь от стен, становился все громче. Позади Гектор услышал крики, потом выстрелы и свист пуль. Одна ударила в деревянный ящик. Толчок лишил его равновесия, но он перевалился через гребень и упал Хейзел на руки.

— Боже! Я думала, что потеряла тебя!

В ее голосе звучали слезы.

— Прости. — Он быстро обнял ее. — От меня не так-то легко избавиться.

И быстро обернулся: надо было руководить обороной. Он видел, что грузовику Утманна на тропе под ними пришлось затормозить так резко, что его стремительно развернуло. Второй грузовик столкнулся с первым. Боевики попадали с грузовиков. Они побежали вперед, стреляя по Гектору и его людям. Но Утманн еще не контролировал их действия. Гектор, Тарик и два уцелевших сотрудника «Кроссбоу» залегли на верху баррикады и открыли стрельбу. Под их огнем нападающие начали падать. Атака захлебнулась, враг в беспорядке бежал. На дне прохода остались лежать раненые. На таком расстоянии стрельба даже из разболтанных автоматов оказалась удачной.

Несколько уцелевших спрятались за грузовиками. Остальные убежали за поворот. Водители торопливо расцепили машины и, виляя и поворачивая, двинулись обратно, туда, откуда приехали. Пули из АК продолжали бить по их бортам. Когда грузовики исчезли, Гектор пересчитал брошенные боевиками тела. Двое еще шевелились. Один звал на помощь, другой полз, таща за собой поврежденные ноги. Сверху по ним открыли огонь, и, прежде чем Гектор успел остановить своих людей, оба раненых были мертвы.

«Не совсем крикет, но здесь об этой игре, вероятно, никто и не слыхал». Он не испытывал ни малейшего сочувствия к мертвым, зная, что и от них не стоило бы ждать доброты и сочувствия, если бы роли поменялись — что, кстати, с большой вероятностью сулило ближайшее будущее.

— Тарик, пусть один человек соберет пустые магазины и отдаст женщинам, перезаряжать. Утманн очень скоро вернется, не сомневайтесь.

В течение следующего часа Утманн еще дважды пытался взять преграду. Обе попытки ему дорого обошлись, и теперь перед позицией Гектора лежали четырнадцать трупов.

После второй попытки тишину неожиданно нарушил рев новых грузовиков, подошедших к устью прохода.

— Адам по радио вызвал подкрепление. Теперь у него, вероятно, несколько сотен людей, — сказал Гектор Хейзел. — Сколько у нас боеприпасов?

— В ящике, который ты принес, осталось примерно триста патронов. Вы их быстро тратите. — После паузы она спросила: — Почему ты смотришь на верх утесов?

— Теперь у Утманна большие силы, и я пытаюсь догадаться, что он предпримет дальше.

— Что же он сделает?

— Пошлет тридцать или сорок человек наверх стрелять оттуда по нам. Когда они займут там позицию, невозможно будет высунуть голову и Утманн начнет новый штурм преграды. И на этот раз мы не сможем отбиться.

— Так что же делать? — спросила она.

— Перейдем под нависающий утес, чтобы люди сверху не могли в нас стрелять, — объяснил он. — Потом построим из камней нечто вроде стены, которая будет защищать нас от огня спереди.

Женщины продолжали наблюдать с верха завала, а Гектор с другими мужчинами построили каменный бруствер под нависающим утесом. Они работали быстро, укладывая камень на камень. Закончив, заняли прежнюю позицию рядом с женщинами и стали ждать новой атаки.

Хейзел некоторое время молча наблюдала за приготовлениями, потом негромко, так, чтобы Кайла не слышала, спросила:

— Ведь это не поможет?

— Да, — подтвердил он, — надолго не поможет.

— А что потом?

— Ты умеешь молиться? Я — очень плохо.

— Можно снова попытаться связаться с Пэдди О’Куинном, — предложила она.

— Да, не помешает. По крайней мере скоротаем время, — согласился он и включил спутниковый телефон. — Ты, пока не начали стрелять, отведи женщин вниз, в убежище за бруствером.

Глядя им вслед, Гектор перемещался выше и ниже по завалу, пытаясь найти место, где телефон поймает спутник. Но в конце концов сдался.

— Словно на дне колодца, — сказал он себе. Спустился к женщинам и сел рядом с Хейзел.

— Затишье перед бурей, — тихо сказал он.

— Давай не будем терять ни секунды. Обними меня.

— Приятно, — сказал он.

— Да, очень. Но знаешь, если все здесь и кончится, будет ужасно жаль. У меня столько замечательных планов…

— У меня тоже.

— Если решишь поцеловать меня прямо сейчас, я не стану сопротивляться, — заметила она.

— Кайла смотрит.

Оба улыбнулись Кайле, и та ответила неуверенной улыбкой.

— Мисс Бэннок, не возражаете, если я поцелую вашу маму? — спросил Гектор, и Кайла покачала головой.

— Какие вы безобразники!

Она с интересом наблюдала за поцелуем. Он занял некоторое время и был прерван мужскими голосами, донесшимися с утесов. Все трое посмотрели вверх.

— Не уходи, — сказал Гектор Хейзел. — Я скоро вернусь, и мы продолжим с того места, на котором остановились.

Он встал и взял автомат. Тарик и его люди уже наблюдали за утесами, ожидая появления первого противника. Хейзел и Кайла пригнулись за бруствером, со страхом глядя наверх. Хейзел прижала приклад автомата к плечу и направила ствол вверх, а у Кайлы «беретта» лежала на коленях. Девушка держала пистолет обеими руками. Рядом с ними сидела Далия.

— Стрелять умеешь? — спросил ее Гектор.

Далия покачала головой и потупилась.

— Тогда присматривай за Кайлой, — сказал он, и она кивнула и улыбнулась, по-прежнему не глядя на него.

Гектор оставил женщин, поднялся на завал и присел рядом с Тариком. Теперь им хорошо были слышны голоса тех, кто собирался за поворотом. Каменные стены действовали как резонатор, и Гектор узнал голос Утманна: тот подбадривал стражников, приводил их в боевую ярость.

Гектор знал, что люди покажутся в первую очередь на утесах, и потому сосредоточил внимание на них. Увидел вкрадчивое движение на фоне неба, но продолжал ждать. Движение повторилось; он поднял автомат и прижал приклад к плечу. Показалась голова. Гектор дал очередь из трех выстрелов. С верха утеса полетели каменные осколки, и голова исчезла. Гектор решил, что промахнулся. Он подождал несколько секунд, готовый стрелять по новой цели, но сверху по склону вдруг съехал автомат. Он с грохотом упал на камни рядом с Гектором. Несколько секунд спустя туда же, прямо на оружие, упало бездыханное тело в белом одеянии, развевавшемся, как флаг. Мертвец лежал навзничь и удивленно смотрел в небо одним глазом. Второй глаз вышибло пулей Гектора.

Гектор подошел к трупу, стащил его с автомата, поднял оружие и с радостью взвесил в руке. Это была «Беретта SC-70/90». Гектор вначале удивился, откуда здесь такое, потом вспомнил бойцов «Кроссбоу», убитых Утманном в оазисе. Очевидно, это был автомат одного из них. На поясе у одноглазого мертвеца был патронташ. Гектор снял его. Проверил карманы и обнаружил пять обойм, по тридцать патронов в каждой. И повесил патронташ через плечо.

Быстро проверил, не повредило ли падение оптический прицел. Но прежде чем смог решить, исправен ли тот, снова заметил наверху движение. Он непроизвольно поднял оружие и увидел в центре перекрестия прицела увеличенную голову. Гектор выстрелил. Пуля попала точно в то место, куда он целился. Араб перевалился через край утеса и мертвый упал к ногам Гектора.

Однако радость обладания настоящим оружием была недолгой. Почти сразу над краем показалось с десяток голов в чалмах, и на камни вокруг тропическим ливнем обрушились пули. От стен отразились воинственные крики. Их издавали те, кого Утманн собрал за поворотом.

— Пошли! — крикнул Гектор Тарику и двум своим уцелевшим людям. — Нельзя здесь оставаться: нас переловят, как блох на собачьем брюхе. Уходим под навес!

Все вскочили и побежали вдоль завала с обратной стороны. Почти сразу в одного попала пуля, пущенная сверху. Человек упал, обмякнув, как тряпичная кукла; Гектор знал, что так выглядит смерть. Тем не менее он остановился посреди огненной бури, чтобы убедиться, что помочь нельзя. Потом выпрямился и снова побежал. Прежде чем они достигли дна прохода и оказались под навесом, пуля попала в Тарика и он во весь рост растянулся на земле. Гектор увидел кровь у него на спине, и перед его глазами словно прошла темная тень.

— Только не Тарик! О Господи, только не он!

Он переложил автомат в левую руку и, почти не замедляя бег, подхватил Тарика с того места, где тот упал. Тарик оказался легким, и Гектор без труда унес его и уложил за «бруствером» из камней.

— Сделай для него что сможешь, — велел он Хейзел.

Страшно рассерженный, он, распрямившись, выпустил по вершине утеса над собой длинную очередь. Трое противников перевалились через край и заскользили вниз по камням. Остальные скрылись. Хейзел и Далия уже хлопотали возле Тарика. Гектор увидел, что Далия плачет, и даже в таких критических обстоятельствах удивился.

— Чего она голосит? — выпалил он.

— Глупый вопрос. Она его любит, конечно, — не поднимая головы, ответила Хейзел.

— Боже! Общее поветрие! — Гектор беззаботно улыбнулся: в его крови кипела ярость боя. — Рана тяжелая?

Он дважды выстрелил по головам, показавшимся в глубине прохода, и убил одного противника.

— Не знаю. Спина. Но в крови нет пузырей, так что, возможно, легкие не задеты.

— Зажми рану. Постарайся уменьшить потерю крови. Это все, что мы сейчас можем сделать. Ты тоже, Кайла. Ты не достанешь их из пистолета.

Он подчеркнул свои слова выстрелом из автомата.

По брустверу застучали вражеские пули, осыпав осажденных каменной крошкой и пылью. Гектор резко пригнулся и сплюнул каменную крошку. Потом поднял голову и прислушался. Из устья прохода доносились громкие воинственные исламские возгласы. Люди Утманна полезли на завал и достигли верха, не встречая сопротивления. Гектор пополз на животе за бруствером и занял позицию, с которой мог стрелять по гребню завала, не подставляя голову под выстрелы сверху. Когда первый человек показался над краем, он был к этому готов, но не открывал огонь, пока не появились другие. Голова снова исчезла, но, поскольку никто не стрелял, показалась снова. За ней появились и другие. Гектор ждал, чтобы они потеряли осторожность. Трое встали в полный рост и закричали:

— Аллах акбар!

Гектор пять раз прицельно выстрелил, так быстро, словно дал очередь. Люди падали или бросались наземь, крича от удивления или вопя от боли. В шуме невозможно было определить точно, но Гектору показалось, что он убил всех троих.

— Неплохо, — негромко поздравил он себя. — Мы не совсем потеряли сноровку.

Разъяренный враг обрушил на них огонь и с вершины завала, и с утеса наверху. Пули дробили камень, заполняя воздух белым пыльным туманом, и с визгом рикошетили. Гектор одной рукой обнял Хейзел, другой Кайлу и прижал их к камням. Лица у всех стали мертвенно белыми от каменной пыли. Сквозь хаос автоматного огня и воинственные крики Гектор различил нарастающий гул моторов нескольких грузовиков.

«Что придумал Утманн сейчас? — спросил он себя. — Он не настолько безумен, чтобы подвести грузовики прямо к завалу, как бы мне этого ни хотелось». Но моторы гудели все громче, почти заглушая крики. Неожиданно Гектор понял, что звуки идут не от баррикады, а из открытого прохода за их позицией. Огонь арабов начал стихать. Гектор перевернулся, по-прежнему прижимая женщин к земле, защищая их своим телом, и посмотрел назад, в проход, открытый до очередного поворота.

В этот миг в поле его зрения возникла колонна из трех огромных грузовиков «Дженерал моторс», двигавшаяся по проходу прямо к ним. На бортах был нарисован логотип «Кроссбоу», на каждом грузовике впереди установлен мощный 50-миллиметровый пулемет «браунинг». В переднем грузовике за пулеметом стоял Пэдди О’Куинн. Держась за ручки пулемета и поворачивая сдвоенный ствол к арабам, все еще усеивавшим завал, он счастливо улыбался. В следующем грузовике Дэйв Имбисс откинулся назад, нацелив тяжелый «браунинг» на верх утеса.

— Пэдди О’Куинн и его рок-н-ролльный ансамбль сейчас исполнят для нас свой знаменитый коронный номер, — сказал Гектор, смеясь и обнимая женщин.

Грохот пулеметной стрельбы заполнил проход. Трассирующие пули Пэдди выбивали куски из камня, заполняя воздух каменной пылью. Арабы, которые бежали к укрытию за камнями, исчезли в этой буре. Они падали, не успев добежать. Дэйв со второго грузовика поливал огнем верх утеса. Тела сыпались в проход, как переспелые плоды, сорванные с ветвей ветром. Через несколько секунд все видимые цели были уничтожены и пулеметы замолчали. Пэдди осмотрелся и увидел лежащих за бруствером. Он весело помахал.

— Доброго утречка, Гектор. Какой замечательный сюрприз — видеть тебя по-прежнему в добром здравии. Подбросить до дому?

— Очаровательно, — крикнул в ответ Гектор. — До этой минуты я не мог по достоинству оценить твою солнечную улыбку. — Он осторожно приподнял Тарика. — Как ты, брат? — спросил он и понес Тарика к первому грузовику.

— Я встречу с тобой еще много лет. Нам еще предстоит убить этого сына шайтана Вадду, — ответил Тарик. Голос его звучал слабо, но крови во рту не было. Гектор понял, что Тарик выживет. Он уложил его в кузов, женщины сели рядом.

— Хорошо заботься о нем, — сказал Гектор Хейзел. Это был не приказ, а просьба.

— Не волнуйся, Гектор, — ответила Хейзел. — Мы с Далией позаботимся, чтобы с ним ничего не случилось.

— А где остальные? — весело спросил Пэдди, когда Гектор сел рядом с ним.

— Ты видишь всех, кто уцелел, Пэдди, — печально ответил Гектор. — Остальных больше нет.

Пэдди перестал улыбаться и удержал следующее легкомысленное замечание, прежде чем оно сорвалось с губ.

— Да примет Господь их души, — серьезно сказал он.

— Аминь.

— Но я вижу, ты сумел освободить девушку.

— Нет, пока она не оказалась дома. Поехали, Пэдди!

* * *

Они миновали проход и направились обратно, к эфиопской границе. Скоро стало ясно, что Утманн не сумел ни переправить свои машины через завал, ни объехать его, поскольку погони не было. Один раз они остановились, чтобы врач компании «Бэннок ойл», которого прихватили с собой, смог заняться Тариком. Врач поставил капельницу с плазмой, ввел антибиотики и болеутоляющие и перевязал рану. Потом поехали дальше. Ехали быстро даже там, где дорогу размыло. По пути сюда люди Пэдди, как сумели, восстановили дорогу. Перевалили через холмы и углубились в лабиринт пересекающихся долин и горных проходов, по которым пролегала старая дорога. Остаток дня отряд двигался по этой дороге, постепенно поднимаясь на высокогорье. За все время им не встретилось ни следа присутствия человека, поэтому они рискнули включить фары и ехать в сумерках. Пэдди вел машину по установленному на грузовике GPS. Через четыре часа после наступления темноты он объявил: эфиопскую границу пересекли. Колонна ненадолго остановилась; событие отметили горячим чаем. Пока чай кипятился, Гектор включил спутниковый телефон. На высокогорье прием был хороший, и он говорил с Неллой Вослу в Сиди-эль-Разиге так, словно та сидела рядом.

— Мы будем на полосе Джиг-Джиг до рассвета. Забери нас, дорогая.

— Мы с Берни там будем. Не сомневайся! — ответила Нелла.

Ехали всю ночь. Гектор стоял рядом с Пэдди у расчехленного пулемета — они не ложились спать, дежурили. Но в темных горах, мимо которых они проезжали, было пусто. За два часа до рассвета колонна добралась до полосы Джиг-Джиг, не встретив по дороге ни одной живой души.

На краю полосы разбили защищенный лагерь, и женщины приготовили завтрак. В грузовике Пэдди в переносном ящике для еды нашлись две дюжины яиц, кусок бекона и три буханки черствого хлеба. Поджарили на углях тосты и, пока хлеб еще был горячий, намазали его новозеландским маслом из банки. Даже Тарик с помощью Далии смог сесть и, хоть и правоверный мусульманин, проглотил сэндвич с беконом. Они еще долго допивали горячий черный чай из кружек, когда услышали приближающийся гул моторов «Геркулеса».

Пэдди поставил грузовики на концах полосы и приказал включить фары. Нелла посадила гигантский самолет точно на полосу между грузовиками, и, как только открыла задний грузовой люк и опустила аппарель, грузовики вкатили в самолет и надежно прикрепили. Через двадцать минут после посадки самолет снова был в воздухе.

Доктор сменил повязку на ране Тарика и высказал свое мнение:

— Ему повезло. Похоже, пуля не задела жизненно важные органы. Он очень крепок, в отличной форме и очень скоро снова будет на ногах.

Далия беспомощно заплакала, когда Гектор перевел ей слова врача. Затем по просьбе Хейзел врач занялся Кайлой. Он отвел ее в крошечную каюту пилотов за рулевой рубкой и внимательно осмотрел.

— Она в хорошей физической форме, — объявил он. — Антибиотики, которые дал ей мистер Кросс, устранили пищевое отравление. Однако, как только вернетесь к цивилизации, проверьте, не заразили ли ее. Конечно, она еще слаба, но после пережитого ею это естественно. А вот ее психическое состояние кажется менее благополучным. Это не моя область; однако рекомендую вам при первой возможности обратиться к лучшему специалисту.

— Я именно это и собираюсь сделать, — ответила Хейзел. — Мой самолет ждет в Сиди-эль-Разиге. Сейчас я намерена добиться, чтобы она поспала. — Она повернулась к Гектору. — И ты тоже! Ты не спал три дня.

— Не шуми, — попросил он, но Хейзел заставила его забраться в спальный мешок, который нашла под сиденьем.

— Поднимать шум я умею лучше всего. До сих пор ты отдавал приказы, Гектор Кросс. А сейчас сам попробуешь, каково это — подчиняться. Хватит возражать, ложись спать!

Она выключила свет. Когда Нелла приземлилась в Сиди-эль-Разиге, Гектор и Кайла спали мертвым сном.

* * *

Как только самолет сел, Гектора отодвинули на второй план. В этот день он уже не видел Хейзел. Она исчезла в административных помещениях компании «Бэннок», где совещалась с Биллом Симпсоном и разговаривала с головным офисом в Хьюстоне. Глядя в окно своего кабинета, Гектор всякий раз видел на взлетной полосе большой реактивный «Гольфстрим», куда уже погрузили багаж Хейзел и где в кабине сидели пилоты, дожидаясь приказа умчать их с Кайлой на другой край света.

Чувства, которые он испытывал, были ему незнакомы. За многие годы бесчисленные женщины входили в его жизнь и выходили из нее, но их приходом и уходом всегда распоряжался сам Гектор. И лишь изредка вспоминал тех, с кем расстался. Теперь он обнаружил, что смертельно боится. Он понял, как мало, в сущности, знает о настоящей Хейзел Бэннок, но отдавал себе отчет в том, что она не обычная женщина. Он знал, что она способна быть очень жестокой, иначе никогда бы не поднялась до положения, которое сейчас занимает. В ней таились многочисленные слои и глубины, о которых он мог только догадываться. До сих пор Гектор решительно не видел в ней недостатков. Однако теперь понял, что стал уязвимее, чем раньше. Он чувствовал себя голым и беззащитным. Впервые у него не было полной власти над отношениями. Он висел на нити, которую Хейзел Бэннок держала в руке и могла перерезать так же легко и беспечно, как он рвал с другими женщинами. Роли переменились, и это новое ощущение ему не нравилось.

«Так вот что значит по-настоящему влюбиться, — с горечью думал он. — Мне кажется, это состояние слишком переоценивают».

На обед в столовой компании Хейзел не явилась. Гектор пошел в комнату Кайлы и пригласил ее составить ему компанию. Кайла пыталась отказаться, но он настоял.

— Я не позволю тебе закрыться в этой комнатенке и переживать.

Они сидели за столом с Пэдди О’Куинном, Дэйвом Имбиссом и молодым врачом компании. Молодые люди месяцами не видели привлекательных молодых девушек и соперничали из-за возможности произвести на Кайлу впечатление.

Гектор приходил в ужас при мысли о том, что остаток дня придется провести у себя в кабинете, ожидая от Хейзел приглашения или иного знака, что она еще помнит о его существовании. У секретарши Берта Симпсона он оставил для нее сообщение и попросил передать, когда она освободится. Сменил обувь на более легкую, ушел в пустыню и побежал. Четыре с половиной часа спустя он вернулся, мокрый от пота. Он пробежал стандартную марафонскую дистанцию, но ему не удалось оставить в песках своих демонов. Секретарша поджидала его, выглядывая из окна кабинета, и выбежала навстречу.

— Миссис Бэннок спрашивала вас. Она хочет видеть вас в кабинете мистера Симпсона, как только вам будет удобно, мистер Кросс.

Формулировка не вызывала оптимизма.

— Пожалуйста, скажите миссис Бэннок, что я скоро буду.

Гектор побежал к себе. Меньше минуты постоял под холодным душем, наскоро вытерся, так что на спинке чистой рубашки появились влажные пятна. Причесал влажные волосы, вычистил зубы, выдавив пасту на щетку. Времени на бритье не было. И он сразу направился в кабинет Берта Симпсона. Обнаружив, что почти бежит, заставил себя идти медленнее, с достоинством. Постучал в дверь кабинета, и ее голос пригласил его войти. Гектор невольно глубоко вдохнул, словно ему предстояло прыгать с высокого трамплина в холодную воду, и открыл дверь. Хейзел — она была в кабинете одна, сидела за столом — подняла голову от груды документов, которые просматривала. Взгляд ее был спокойным, но непроницаемым. Она с улыбкой встала.

— Так продолжаться не может, — сказала она, и Гектор почувствовал, что земля уходит у него из-под ног, как во время землетрясения. Плохо. Как он и опасался. Он знал, что его сейчас выбросят в мусорный бак. С огромным усилием он сделал каменное лицо и ответил:

— Понятно.

— Не думаю, — решительно возразила она. — Понимаешь, утром я должна увезти Кайлу в Хьюстон. Она должна немедленно получить профессиональную помощь. Я весь день не видела тебя. Это плохо. А теперь должна оставить тебя здесь. У меня словно вырывают кусок души. Так продолжаться не может. Ты должен быть со мной рядом, днем и ночью — всегда.

Гектор почувствовал, как радость заполняет холодную пустоту внутри него. Он не мог найти слов, которые не выставили бы его дураком. Поэтому просто раскрыл объятия, и она пошла к нему. Они обнялись страстно, почти отчаянно.

— О Гектор! — прошептала она. — Как жестоко, что ты оставил меня в одиночестве на столько долгих лет!

— Все эти годы я искал тебя, но ты была чертовски неуловима, — ответил Гектор.

Немного погодя Хейзел увела его на мягкий диван под окном. Он обнял ее, а она прижалась к нему.

— Ну хорошо, надо поговорить серьезно. Все спланировать, прежде чем мне придется оставить тебя, — сказала она. — Я вынуждена улететь, но не могу лишить нас радости провести еще одну ночь вместе. Мы с Кайлой завтра встаем рано. Я хотела просить тебя лететь с нами. Но тебе нужно кое-что организовать здесь. — Она со смехом осеклась. — Я забегаю вперед. У меня есть к тебе предложение. Хочешь выслушать?

— Внимаю звукам твоего сладкого голоса, милая, — ответил он.

— Я хотела бы купить «Кроссбоу секьюрити». Цена — сорок пять миллионов долларов наличными за одну подпись. Но можно поторговаться, — добавила она, и Гектор рассмеялся.

— Ух, какая ты быстрая. Почему же ты готова заплатить мне столько?

— Не люблю якшаться с нищими. Хочу, чтобы мои мужчины могли купить мне выпивку и пригласить на ужин.

Он снова рассмеялся, но потом настойчиво продолжил:

— Ты знаешь, что «Кроссбоу» оценивают в тридцать пять миллионов. Что скажут твои акционеры, когда узнают, что ты переплатила десять миллионов?

— Во-первых, я и сама умею считать. Тридцать пять — это недооценка компании. Она стоит каждый доллар из сорока пяти миллионов. Во-вторых, «Кроссбоу» покупает не «Бэннок ойл», а Хейзел Бэннок. Договорились?

Она протянула руку.

— Да уж договорились.

Он восторженно покачал головой и пожал ей руку.

— Я хочу поставить на твое место в «Кроссбоу» Пэдди О’Куинна. Как можно скорее передай ему дела. Поэтому я и вынуждена временно оставить тебя здесь.

Она не стала говорить, что уже спланировала, как устроить его в Хьюстоне, и жизнь в их новом доме.

— А ты подумала, что с твоими жалкими сорока пятью миллионами оставляешь меня без работы под угрозой голодной смерти? — спросил он.

— Подумала. Так уж совпало, что в «Бэннок ойл» вакантно место старшего исполнительного вице-президента. Не хочешь занять его? Зарплата пять миллионов в год плюс различные премии и привилегии.

— А кстати, я буду работать с президентом компании?

— Непосредственно под ее руководством днем и непосредственно на ней по ночам, — ответила она, похотливо скосив голубые глаза.

— Кайла права. Ты тронутая. — Гектор рассмеялся, но вдруг посерьезнел. — Но я не подготовлен для работы, которую ты мне предлагаешь.

— Ты умный мальчик, а я буду тебя учить. Быстро научишься.

— И снова вынужден спросить, что подумают акционеры о моем назначении. Разве они не поднимут шум? — настаивал он.

— Мне принадлежат голоса, которые дают семьдесят с лишним процентов акций компании «Бэннок ойл». Люди делают то, что я велю, и не поднимают шума. Хочешь получить эту работу?

— Я-то уж поднимать шум не стану. Хочу.

— Отлично! Тогда решено. — Она взяла его за обе руки и посмотрела ему в глаза. — Бог создал нас с тобой друг для друга.

— Аллилуйя! Я вот-вот уверую!

— Мы оставляем позади все ужасы. Кайла поправится, а мы с тобой отлично будем проводить время, Гектор Кросс.

— Чтоб я пропал, если это не так, Хейзел Бэннок.

* * *

Шеф-повар подал им двоим ужин на террасе, выходящей на залив. Серп луны и звезды были великолепны, но Гектор и Хейзел едва взглянули на них, поглощенные друг другом, и лишь пригубили превосходное вино. Им столько нужно было сказать друг другу, что они едва притронулись к изумительным жареным перепелкам и фуагра и отправились в постель задолго до полуночи. Первый раз они любили друг друга страстно и торопливо. Это было замечательно, но не так хорошо, как потом. Наконец они заснули обнявшись и спали так крепко, что пронзительные крики не сразу вернули их из дальних пределов. Гектор проснулся на несколько мгновений раньше Хейзел. Он вскочил и схватил со столика «беретту».

— Это Кайла, — сказал он, поворачивая барабан, и двинулся к двери в коридор, который разделял спальни. Хейзел шла за ним. Не тратя времени на поворот ручки, он выбил дверь плечом и ворвался в спальню Кайлы. Ее полные ужаса крики подгоняли его. Подняв пистолет, Гектор, готовый выстрелить в цель, убедился, что в комнате никого, и лишь тогда включил свет.

Кайла сидела на середине кровати, обхватив колени руками. Она подняла голову. Ее лицо было белым, как простыни, на которых она лежала, глаза полны ужаса. Рот широко открыт. Она издавала крики, тонкие и пронзительные, как свист пара, вырывающегося из поврежденного котла. Гектор бросился к окну и быстро убедился, что через него никто не влезал. Тогда он распахнул дверь гардероба и заглянул под кровать. Хейзел обняла Кайлу, пытаясь успокоить и утешить. Но Кайла вырывалась так яростно, что Хейзел не могла ее удержать. Девушка вырвалась. Но постепенно крики становились более внятными.

— Нет! Нет! Не делайте мне больно!

Гектор положил пистолет на столик и схватил Кайлу за плечи. Он встряхнул ее и посмотрел ей в лицо.

— Очнись, Кайла. Это я, Гек. У тебя кошмар. Проснись!

Ее взгляд сфокусировался. Она вздрогнула, и ее крики оборвались.

— Гек! Слава Богу! Это правда вы? — Она в ужасе огляделась. — Он здесь. Адам здесь.

— Нет, Кайла. У тебя был кошмар.

— Говорю вам, он здесь. Поверьте. Он был так близко, что я чувствовала его дыхание. Это было ужасно.

Хейзел и Гектор с трудом успокоили ее. Потом Хейзел, по-прежнему обнимая дочь, укрыла их обеих одеялом и принялась баюкать девушку, как младенца, негромко напевая. Стоя в ногах кровати, Гектор внезапно понял, что он совсем голый, и попятился к двери. Кайла немедленно выпрямилась, и ее голос зазвучал истерически высоко:

— Не уходите. Вы один можете защитить нас. Останьтесь с нами. Если вы уйдете, он вернется. Пожалуйста, больше никогда не оставляйте нас одних.

Гектор схватил простыню, которую сбросила Кайла, завернулся в нее, как в тогу, и сел на кровать. Кайла медленно затихла и закрыла глаза. Думая, что она уснула, Гектор встал, чтобы выключить свет. Кайла мгновенно села.

— Нет! Не выключайте! Если выключить, он вернется.

— Не волнуйся, милая, — заверил он. — Свет будет гореть, и я никуда не уйду.

Хейзел и Кайла наконец уснули, обнявшись, положив головы на одну подушку. Остаток ночи Гектор сторожил их. Смотрел на любимые лица, слушал их смешанное дыхание и испытывал такое ощущение полноты жизни, какого никогда не знал раньше.

На рассвете он вместе с ними пошел туда, где стоял, прогревая двигатели, «Гольфстрим»; два пилота уже сидели у приборов. Гектор поднялся по трапу.

— Я бы хотела, чтобы вы летели с нами, Гек, — сказала Кайла.

— Я очень скоро прилечу к вам.

— Скоро? — спросила она, и Гектор вопросительно посмотрел на Хейзел. У нее ответ был готов.

— Гек прилетит к нам до конца следующего месяца.

— Обещаешь, мамочка?

— Обещаю, малышка. А теперь поздоровайся с пилотами и узнай, сколько лететь до Хьюстона, — предложила Хейзел, но Кайла закатила глаза.

— Вас опасно оставлять вдвоем. Я вам не доверяю.

— Иди! — сказала Хейзел.

— Не спускай юбку. Я ухожу.

Гектор стоял в одиночестве и смотрел. Самолет проехал до конца дорожки, развернулся, с воем двигателей покатил обратно и поднялся в воздух. В одном из овальных окон фюзеляжа махала розовым платком Кайла, а в следующем окне посылала воздушный поцелуй Хейзел. Потом они исчезли.

* * *

В следующие недели Хейзел звонила ему при малейшей возможности. Первый раз она позвонила на четвертый день после отлета из Сиди-эль-Разига.

— Мы с Кайлой уже побывали у доктора Хендерсон, — сказала она Гектору. — Она очень милая женщина. Лучше быть не может. После смерти Генри она вернула меня к нормальной жизни. Она берет Кайлу в свою лечебницу, где сможет видеть ее столько, сколько нужно. Там Кайла пройдет и полное медицинское обследование, а я смогу каждый день проводить с ней по несколько часов. А ты что собираешься делать, парнище?

С каждым разговором новости становились все лучше. Кайла быстро приходила в себя, но некоторые вещи Хейзел могла сказать ему только при встрече. Они были в разлуке уже месяц, когда Гектор понял, что больше не может. В тот же вечер позвонила Хейзел.

— Мы с Пэдди вернулись утром из Эш-Альмана. Провели несколько часов с эмиром и принцем Мухаммедом. Они встревожены тем, что я ухожу из «Кроссбоу», но, узнав, что я перехожу в «Бэннок ойл», приободрились. Конечно, они знают Пэдди, и он им нравится. Так что в Абу-Заре все в порядке.

— Куда тебе звонить в следующий раз?

— Я хотел обсудить это с тобой. Хочу вместе с Пэдди слетать на верфь в Осаку. Что ты думаешь?

Верфь «Саноясу» в Осаке строила для «Бэннок карго инк.» новый супертанкер революционной конструкции. Спущенный на воду, он должен был стать самым крупным морским перевозчиком грузов. Бюджет строительства достигал миллиарда долларов. Сборка шла в строжайшей тайне, и за безопасность отвечал «Кроссбоу».

— Отличная мысль, Гектор.

— Есть и другая ценная мысль. Что, если ты тогда же навестишь Осаку? Ты ведь можешь улизнуть на несколько дней и подремать над Тихим океаном?

— Ты великий искуситель, Гектор Кросс.

— Так как? Я много месяцев тебя не видел.

— Недель, — поправила она.

— Мне они показались месяцами.

Она какое-то время молчала.

— Тебе меня не хватало? — подталкивал он ее.

— Как ног и рук.

— Так прилетай!

— Я уверена: за Кайлой в лечебнице будут хорошо присматривать. Но мне нужно поговорить с доктором Хендерсон, чтобы все было в порядке, — размышляла она вслух. — Дам тебе знать завтра.

На следующий вечер, когда она позвонила, ее голос звенел.

— Доктор Хендерсон меня отпустила. Кайла просит привезти тебе в Осаку целый короб ее любви. Встретимся в четверг.

— Еще целых четыре дня ждать, — пожаловался Гектор. — Не знаю, доживу ли.

Они вместе провели в Осаке пять дней: передавая руководство операциями «Кроссбоу» в Японии Пэдди, встретились с конструкторами и инженерами «Саноясу» и осмотрели гигантский корпус танкера в эллинге. На другой день Хейзел наняла вертолет; они оставили Пэдди за старшего, а сами полетели в синтоистский храм у подножия Фудзиямы, посмотреть цветение сакуры. Бродя по саду, они увидели древнее дерево с причудливо изогнутым стволом. Хейзел взяла Гектора за руку и провела под нависающие ветви. Она откинулась на кривой ствол и быстро огляделась, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Потом задрала выше пояса белую плиссированную юбку, в то же время спустив шелковые панталоны, и обнажила пучок ярко-золотистых волос. Двумя пальцами развела волосы, обнажив розовые губы.

— Вот что у меня есть, парнище, — хрипло сказала она. — А теперь покажи, что есть у тебя. — И ахнула. — Боже! Каждый раз как я его вижу, он становится все больше! Чем ты его кормишь?

— Сейчас он предвкушает свое самое вкусное лакомство.

Не раздеваясь, стоя, они занимались любовью, оба взбудораженные опасностью: их мог увидеть кто-нибудь из жрецов. Вишня тряслась, когда они прижимались к ней, белые лепестки осыпали их, как конфетти, застревая в светлых волосах Хейзел. Охваченная экстазом оргазма, она была так прекрасна, что Гектор знал: он до конца жизни будет помнить все подробности этого дня.

Вечером они ели сасими из тунца и пили горячее саке из старинных фарфоровых чашечек в маленьком гостевом доме, которым управляли священники из храма. Потом ушли в свой номер, где снова занимались любовью на шелковом футоне под плеск фонтана во дворе. В коротких перерывах между приступами любви они разговаривали. Им столько нужно было сказать друг и другу и так мало времени на это! Больше всего говорили о выздоровлении Кайлы.

— Не знала, как тебе сказать — такой ужас. Эти грязные свиньи изорвали внутри мою маленькую девочку. Знаешь, что такое вагинальная фистула? — Он был так потрясен, что онемел, только сжал ее руку и кивнул. — Ей сделали операцию. — Она продолжала: — Но при этом выяснилось, что она беременна. Срок небольшой.

— О Боже! Бедняжка!

— Они и это исправили. Кайла была под общим наркозом и ничего не знает. Так что мы должны молчать. Чтобы она никогда не узнала.

Он прижал ее к себе, стараясь утешить. Хейзел всхлипывала у него на груди, отчаянно обнимая. Они долго молчали, потом она зашевелилась и чуть отодвинулась.

— Но сейчас все будет в порядке. ВИЧ или другой венерической болезнью Кайла не заразилась и хорошо поправляется после операции. Тельма Хендерсон сотворила с ней свое особенное чудо. Кайла ей доверяет. Помимо последствий пережитых ею страшных событий малышка страдает от сознания вины. По словам Тельмы, Кайла считает, что предала и мое доверие, и память об отце. Она считает исключительно своей виной, что позволила этому чудовищу соблазнить себя. Но Тельма добилась значительного прогресса. Больше никаких кошмаров. Тельма говорит, что скоро Кайла сможет отправиться с нами на ранчо в Колорадо. Это всегда было ее самое любимое место на свете. Мое тоже. Кайла хочет навестить мавзолей Генри и, конечно, своих лошадей. — Она приподнялась на локте. — Гектор в темноте видел ее глаза у своего лица. — Ты знаешь, как ты хорош с ней и как она любит тебя. Ты во многом заполнил пустоту, которую оставила смерть Генри. Ты стал ей настоящим отцом, дорогой. Видишь, обе девочки Бэннок в тебе нуждаются.

— Конечно, я могу сразу вернуться с тобой в Хьюстон, пусть Пэдди руководит операциями «Кроссбоу» в Нигерии и Чили.

— Ты знаешь, что я никогда на это не соглашусь. — Она покачала головой. — Организация безопасности имеет для компании первостепенное значение. Нет, завтра я коммерческим рейсом вернусь в Штаты и оставлю в твоем распоряжении «Гольфстрим», чтобы ускорить передачу дел Пэдди. Но к двадцать пятому числу этого месяца будь, пожалуйста, в Хьюстоне. Помнишь, что мы пообещали Кайле? К тому же в следующий понедельник состоится чрезвычайное заседание совета директоров: будут утверждать твое назначение. У меня есть странное предчувствие, что тебя утвердят. У тебя есть друзья в совете. — Она впервые улыбнулась. — После этого мы втроем сможем улететь на ранчо.

Три недели спустя Хейзел и Кайла ждали приземления «Гольфстрима» в аэропорту Уильяма Хобби в Хьюстоне.

— Боже! Как я по тебе скучала! — прошептала Хейзел, когда они обнялись.

— Не так, как я по тебе.

— Когда закончишь с ним, мамочка, можно, я получу кусочек того, что останется? — ласково спросила Кайла. Гектор впервые посмотрел на нее.

— Ух ты! Отлично выглядишь, Кай!

Он лгал. На самом деле девушка была хрупкой и бледной. Гектор расцеловал ее в обе щеки, потом взял женщин под руки, и они через ВИП-вход прошли на стоянку, где шофер в мундире открыл перед ними дверцу «кадиллака».

Гектор полагал, что дом Хейзел в Хьюстоне будет просторным и роскошным. И очень ошибался. Дом стоял в пригороде и явно был настоящим скотоводческим ранчо. Подъезжая к дому, они миновали поля буйной люцерны, где паслись коровы с белыми мордами. Потом потянулись конюшни и пристройки, и только за ними стоял сам дом.

— Похоже на декорации из сериала «Даллас», — заметил Гектор.

— Это Хьюстон, Гек, — напомнила Кайла. — Мы здесь не любим сравнение с городами второго сорта. Подождите, вот увидите хозяйскую спальню. Мамочка ее полностью перестроила, специально для вас.

— Кайла! — строго сказала Хейзел.

— Ой! — Кайла зажала рот. — Я не должна была рассказывать.

Она ничуть не раскаивалась и заговорщицки подмигнула ему.

— Обо всем, что хотите знать, спросите свою старую приятельницу Кай Бэннок.

* * *

Совет директоров должен был продолжаться полтора часа. Но Гектор держал его в напряжении почти четыре часа. Даже Хейзел была захвачена врасплох: она впервые слышала его выступление на публике. На душе у нее теплело от гордости, когда она слушала его, такого красивого, и уверенности. Он много знал и отлично владел темой. Мысли высказывал ясно и связно, но в то же время выбор слов привлекал и заставлял думать. Конечно, Джон Бигелоу, отставной сенатор-демократ из Техаса, попытался подставить ему ножку, но Хейзел предупредила Гектора о нем, и Гектор так искусно опроверг слова Бигелоу, что остальные невольно зааплодировали. Как и предсказывала Хейзел, Гектора единогласно избрали в совет директоров. Потом все столпились вокруг, поздравляя его.

Хейзел незаметно, но решительно вывела Гектора из кружка директоров и на своем «мазерати» отвезла на ранчо.

— Здорово! — воскликнула она, едва они оказались на шоссе. — Ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь так говорил. Я еще не рассказала тебе о поездке в Вашингтон. Я виделась с президентом. Рассказала, что заплатила выкуп за освобождение Кайлы. Он прочел мне наставление, как вести себя с террористами. А потом сказал, что очень рад за нас с Кайлой. Очевидно, обрадовался, избавившись от заботы.

— Разве ему не захотелось узнать, кто злодеи?

— Конечно, захотелось. Меня расспрашивали Робертс и целая группа важных шишек из ЦРУ. Но я им сказала, что все переговоры велись по телефону, и платили по электронной почте. И я ничего не знаю.

— Они поверили?

— Вероятно нет. Но меня не стали пытать, чтобы узнать правду.

— Они наглые, но не глупы. Понимают, с кем имеют дело, — рассмеялся Гектор.

Припарковавшись в подземном гараже, Хейзел посмотрела на часы.

— Ты затянул заседание. У нас всего час сорок до поездки в клуб, — предупредила она. — Хочу познакомить тебя с людьми, которые действительно имеют вес в Техасе.

— Значит, у нас есть время нежно пообжиматься. Что думаешь? — серьезно спросил он.

— Ты ужасен, Гектор Кросс, — строго сказала она. — Ну хорошо. Вероятно, немного времени для этого можно выкроить.

Она схватила его за руку, и они побежали к частному лифту, который доставил их в крыло спален. Час спустя, когда Хейзел вышла из своей гардеробной, он ждал ее в гостиной. Они стояли на противоположных концах комнаты и смотрели друг на друга.

— Неплохо, — сказала она наконец. — Совсем неплохо.

— Покрутись! — приказал Гектор, и она сделала пируэт. Бальное платье вздымалось вокруг длинных, спортивных ног, обутых в украшенные бриллиантами черные бархатные туфельки.

— Пытаюсь подобрать слова, чтобы описать твою красоту, — сказал он, — но это невозможно. Могу только сказать, что ты прекраснейшая женщина на земле.

— Сойдет, — со смехом сказала Хейзел.

— Нет, подожди! — Его выражение изменилось. — На тебе бриллианты Барбары Хаттон?

Она кивнула и снова рассмеялась.

— Конечно, дорогой. Для моего мужчины только самое лучшее.

Он глядел озадаченно.

— Но… но… — возразил он, — это ожерелье пропало, когда затонул «Влюбленный дельфин».

Она покачала головой, все еще улыбаясь его замешательству.

— То ожерелье было копией.

— Копией? — Он был ошеломлен. — А то, что на тебе сейчас? Оригинал?

— Конечно нет. Оригинал в банковском сейфе в Швейцарии. Ты вообще-то представляешь, сколько стоила бы страховка, если бы я надевала это ожерелье в магазины или на танцы в клуб?

Он перевел взгляд с лица Хейзел на картину Гогена на стене за ней. Великолепный таитянский пейзаж с обнаженными местными женщинами в голубой речной запруде на первом плане.

— А это почем страховать?

Она обернулась, увидела, на что он смотрит, и снова улыбнулась.

— О, это страховать не стоит.

— Опять подделка?

— Подделка — слишком уничижительное слово. Скажем лучше, что это представление оригинала; сам оригинал в тайном сейфе в Лондоне, где строго контролируется температура, влажность и влияние освещения.

— А картины, пропавшие на «Влюбленном дельфине»?..

— Да, конечно. Это тоже были представления. И дело не только в опасности: представь, что сделала бы с этими хрупкими шедеврами постоянная перемена климата. Все мои копии написаны одаренной парой из Тель-Авива, мужем и женой. Их работы почти неотличимы от оригиналов, которые я намерена при первой же возможности показать тебе. Ты будешь единственным, кто получил такую привилегию, кроме нас с Генри, конечно.

Он радостно рассмеялся.

— Ты хитрая девчонка, Хейзел, сердце мое!

— Ты и половины не знаешь. Однако хватит болтать. Отвези меня потанцевать, пожалуйста. — Она помолчала, потом нерешительно сказала: — Я думаю, можно взять с собой Кайлу. Не хочу пока оставлять ее одну.

— Великолепная мысль! Я буду сопровождать двух прекраснейших девушек Техаса.

* * *

В вечер субботы клуб был полон, все места в баре и все столики в гостиной заняты. Хейзел знала всех. Гектор легко двигался в толпе рядом с ней, очаровывая дам всех возрастов и производя на мужчин впечатление своей прямотой и разумными речами. Они с Хейзел никогда раньше не танцевали, но, прирожденные спортсмены, без труда приспособились друг к другу. И когда они плыли в танце, все смотрели на них.

Незадолго до полуночи она вывела Гектора на террасу.

— Дорогой, Кайла не танцевала весь вечер. Здесь лучшие мальчики со всего Техаса. Она ни на кого даже не взглянула. Я хочу поболтать с Сарой Лонгворт. Будь добр, пригласи Кайлу на танец. Постарайся развлечь ее.

— Хорошо, посмотрю, что можно сделать.

Кайла с готовностью приняла его предложение.

— Спасибо, что снова спасли мне жизнь, Гек. Я умираю от скуки.

Когда они оказались на танцевальной площадке, Гектор понял, что Кайла гибка и стройна, как ее мать, но все еще так худа, что выступают ключицы, а под корсетом ее платья от Тома Форда он чувствовал ребра. Даже профессионально наложенная косметика не могла скрыть бледность девушки. У нее под глазами он видел синяки.

— Здесь сегодня приятные ребята. Мне кажется, многие пытались пригласить тебя танцевать. В чем дело? — спросил он.

— Хватит с меня мужчин. Любых, кроме, конечно, вас, Гек. Строго между нами: я всерьез подумываю, не податься ли в лесбиянки, только не знаю, с чего начать.

— У меня руководства не ищи. — Он рассмеялся. — Звучит забавно, но я никогда не пробовал.

— Разве вас эта мысль не шокирует? А я-то надеялась.

— Я знаю, на что ты надеялась. Но не выйдет. Я достаточно хорошо изучил тебя, вредина.

— Тогда давайте не будем говорить о моей сексуальной ориентации. Вы знаете, что мама пообещала отвезти вас и меня в этот уик-энд на наше ранчо в Колорадо?

— Жду с нетерпением.

— Я знаю, вам там понравится. В загонах у нас лошади, в лесу лоси и медведи, а в озере огромная радужная форель. Конечно, лучше всего там, где папа.

Она говорила об отце так, словно тот еще жив. Гектор не был уверен, что это признак здоровья, поэтому никак не отозвался на ее замечание.

— Расскажи о ловле форели. Ловишь и выпускаешь?

— Милостивый Боже, нет! — Она была шокирована. — Мы ее едим. Мы с мамой настоящие рыбаки.

— Ловите на блесну?

— Конечно, мы не варвары. Я чемпион семьи по ловле на блесну. А вы? Умеете ловить на блесну?

— Не очень, — признался Гектор. — Тебе придется учить меня.

* * *

В полете в аэропорт города Стимбоут-Спрингс[50] они слегка отклонились от маршрута, чтобы пролететь над ранчо Бэнноков. Втроем столпились у окна и смотрели на величественные просторы заснеженных гор, зеленых лесов, сверкающих рек и озер. Хейзел показывала границы.

— Общая площадь — четыре с половиной тысячи акров. Вот озеро Гитара. Видишь, какой формы? Отсюда и название. Все это наша собственность, а дом расположен в конце грифа гитары.

Показалось большое здание хаотической постройки, с крышей из досок красного дерева, со множеством ярусов и карнизов. Из крыши торчали многочисленные трубы, из многих валил дым. У широкого деревянного причала стояло с полдюжины моторных лодок и катеров, а на краю леса — ряды конюшен и пристроек.

— Гек, смотрите туда, на вершину горы Подзорная Труба. — Кайла взволнованно показывала на белое мраморное сооружение на холме над поместьем. Высокие двустворчатые двери с обеих сторон обрамляли коринфские колонны, поддерживающие неоклассическую остроконечную крышу. — Папин мавзолей! Правда, великолепный? Надеюсь, когда-нибудь я буду лежать в нем рядом с папой.

— Зачем такие мрачные мысли, малышка? — укорила Хейзел. — День слишком хорош, а ты молода и красива. Что думать о смерти и умирании?

Когда самолет сел, их встретил Дики Мунро, управляющий ранчо, на «шевроле-субару», чтобы перевезти багаж женщин. Когда добрались до ранчо, уже вечерело. Оставался час до захода солнца, и они втроем поспешили с удочками на причал. Дики прикормил рыбу, и, куда ни глянь, со дна поднимались большие форели.

— Вы почетный гость. Приглашаем вам первым забросить удочку, Гек.

Кайла сделала реверанс. Гектор встал на край причала, отмотал с катушки спиннинга тридцать ярдов лески и бросил медленно разворачивающейся петлей. Блесна опустилась на воду. Она пролежала всего несколько секунд, а потом ее мощно дернули вниз, и удочка согнулась вдвое: на поверхности забилась десятифунтовая форель.

— Здорово! Здорово! — воскликнул Гектор. — У меня что-то на крючке? Что бы это могло быть, Кай?

— Вы должны хоть иногда говорить правду. Я поверила, когда вы сказали, что не умеете забрасывать блесну.

Кайла печально покачала головой.

На следующее утро в полпятого Кайла заколотила в дверь их спальни и крикнула в замочную скважину:

— Идемте, лентяи! Я беру вас на прогулку до завтрака. Встречаемся через двадцать минут у конюшни. Не опаздывайте.

Хейзел застонала, садясь в просторной постели, и мотнула головой, убирая с лица волосы.

— Ужасный ребенок! Отведи ее к озеру и утопи.

Гектор рядом с ней перевернулся на спину, зевнул и протер глаза, прогоняя сон.

— Слишком легкая смерть для маленького варвара, оскверняющего святость Отечества.

Когда сорок минут спустя Гектор и Хейзел добрались до конюшни, Кайла уже сидела на своем любимом буланом жеребце. Она заставляла лошадь гарцевать в главном загоне. На спине рослого животного девушка казалась очень маленькой, но так сливалась с лошадью, что жеребец и всадница производили впечатление единого существа. На лице Кайлы был написан почти осязаемый восторг. Щеки раскраснелись. Руки, державшие повод, были сильными и быстрыми. Оскверненное тело снова казалось здоровым.

— Она совершенно преобразилась, — прошептал Гектор. — Ты только посмотри, Хейзел. Вот в чем ее спасение!

— Я поняла, что была слепа. Сейчас я впервые вижу ее твоими глазами, — негромко откликнулась Хейзел. — Я иначе представляла, что для нее хорошо, и пыталась втиснуть ее в рамки, которые ей не подходят.

В этот миг Кайла подняла голову и увидела их.

— А, наконец выбрались из постели, — крикнула она. — Дики заседлал ваших лошадей. Поехали!

Они вместе объехали озеро, и Кайла сказала Гектору:

— Вы хорошо сидите верхом, но спиннинг бросаете лучше. Где вы всему этому научились?

— Я вырос на скотоводческом ранчо в Кении. Мы все делали верхом, а в горах у нас был ручей с форелью.

Они поскакали по тропе вдоль леса и вспугнули крупного лося; он тяжело побежал в лес.

— Гек, я познакомлю вас с папой, — сказала Кайла.

Не дожидаясь возражений матери, она галопом поскакала по крутой извилистой тропе. Лес внезапно кончился. Над ними на самом верху горы возвышался мавзолей, раннее солнце блестело на мраморных стенах. Он оказался меньше, чем Гектор подумал, впервые увидев его с воздуха, но изящество линий делало его величественным и впечатляющим. Перед высокой двустворчатой дверью ждал пожилой чернокожий с блестящей седой бородой. Он поздоровался с Хейзел и Кайлой и придержал их лошадей, пока они спешивались.

— Это Том, опора семьи, — сказала Хейзел Гектору. — Он был шофером Генри, а теперь хранитель его могилы. Смотри, как он прекрасно все содержит.

Улыбаясь от похвалы, Том распахнул двери. Кайла взяла мать и Гектора за руки и ввела в погребальный зал. Пол, выложенный в шахматном порядке черными и белыми мраморными плитами. В центре мраморное возвышение, а на нем саркофаг из красного гранита. Гектор сразу увидел, что это копия могилы Наполеона Бонапарта в Доме Инвалидов в Париже. Хейзел прошла вперед и преклонила колена на синей бархатной подушке, которую Том положил в изножье саркофага. Она молча склонила голову. Кайла и Гектор ждали у двери, пока Хейзел не подняла голову и не встала. Тогда Кайла прошла вперед и легла на крышку саркофага. Она раскинула руки и поцеловала полированный гранит.

— Здравствуй, папочка. Я так по тебе соскучилась. — Потом она села на саркофаге, скрестив ноги. Поманила Гектора. — Папочка, я привела тебе гостя, — сказала она. — Это Гек. Я рассказывала тебе о нем: это он меня спас. Я знаю, вы понравитесь друг другу. Гек, поздоровайся с папочкой!

Не смущаясь, Гектор прошел вперед и положил руку на гроб.

— Здравствуйте, Генри. Мы уже встречались, как вы помните. Вы заключили контракт с моей компанией «Кроссбоу». Я буду присматривать за вашими девочками не хуже, чем вы, пока были с ними.

— Очень любезно с вашей стороны, Гек, — совершенно серьезно сказала Кайла. — Именно это папочка хотел услышать.

Они провели в мавзолее почти час. Том принес свежие цветы, и женщины помогли расставить их в серебряных вазах в изголовье и в ногах саркофага. Наконец Кайла и Хейзел попрощались с Генри Бэнноком (Кайла пообещала скоро вернуться). Потом они спустились по ступенькам и пошли вниз по лугу. Над ними пролетела тень, и все трое невольно посмотрели вверх. Низко над их головами пролетел голубой гусь. Ветер негромко свистел в его машущих больших белых крыльях. Он крикнул, один раз, и Кайла помахала птице рукой.

— Это папочка. Вы ему понравились. Он пришел приветствовать вас в нашей семье.

Когда гусь превратился в точку на горизонте, Хейзел объяснила:

— У Генри было семейное прозвище Гусь. Больше двадцати лет он возглавлял техасский клуб охотников на гусей. Понимаешь, откуда Кайла взяла это? У меня странное чувство, что она права: возможно, эта птица и есть тень Генри, явившаяся взглянуть на нас.

Они направились к каменной скамье на лужайке, выходящей на озеро и поместье. Сидели неподвижно и тихо, тронутые общими переживаниями. Наконец Кайла нарушила молчание:

— Мамочка, наверно, сейчас не лучшее время обсуждать это с тобой. Но не думаю, что когда-нибудь наступит подходящее время. Так что я рискну, авось обойдется. — Она набрала в грудь побольше воздуха и выпалила: — Я не вернусь в школу искусств. Я очень старалась, но изучение искусств у меня никак не шло, я не слишком хороша в этом… была. — Не дожидаясь ответа, она быстро продолжила: — После всего, что со мной было в этом городе, я ненавижу Париж.

Гектор почувствовал глубокое разочарование Хейзел и сжал ее руку.

Немного погодя Хейзел посмотрела на дочь и улыбнулась.

— Это твоя жизнь, малышка. Я знаю, что вмешивалась, и жалею об этом. Скажи, чего ты хочешь, и я все для тебя сделаю.

— Я уже записалась в Колорадский университет на ветеринарный факультет, буду специализироваться по крупным животным.

— Лошади? — спросил Гектор.

— А что же еще?

Она рассмеялась. Ошеломленная Хейзел смеяться не стала.

— Ты уже записалась и принята?

Гектор никогда не видел ее такой растерянной. Когда Хейзел открыла рот, собираясь возразить, он снова сжал ей руку, и она промолчала. Несколько мгновений она казалась одинокой и печальной, потом собралась с силами и улыбнулась дрожащей улыбкой.

— Хорошо, дорогая. Если тебя уже приняли, нам лучше в понедельник полететь в Денвер.

— Мамочка, ты ведь не собираешься говорить с деканом?

— Конечно, собираюсь.

— Но это мое дело. Я больше не ребенок. Наверно, впервые в жизни я сделала то, что хотела. Разве ты не понимаешь?

Женщины смотрели друг на друга. Гектор видел, что ситуация вот-вот перерастет в яростное столкновение. Он негромко кашлянул, и они посмотрели на него.

— Скажите ей, Гек. Она не понимает, — попросила Кайла.

— Конечно, понимает, Кай. Твоя мама проницательнее всех, кого я знаю. Она по своему опыту знает, каково быть предоставленной себе в твои годы. Как ты сейчас, она тогда хотела исполнить свою мечту. Она знает, Кай. Поверь мне, знает.

Обе женщины заметно успокоились. Он дал им время подумать.

— Решение принимаешь ты, Кай, — продолжал он мягко. — И ты совершенно права, ты больше не ребенок. Твоя мама это знает и предлагает тебе полную поддержку. Ты ведь не будешь такой жестокой, чтобы полностью исключить ее из своей жизни?

На лице Кайлы появилось отчаяние. Она вскочила и кинулась к Хейзел.

— Мамочка, милая, я совсем не этого хотела. — Она заплакала. — Какая я жестокая! Ты всегда будешь главным в моей жизни.

— Спасибо, доченька.

Хейзел закашлялась, и они обнялись. Обе плакали.

«Что ж, — подумал Гектор, пытаясь скрыть улыбку. — По крайней мере, мамочки и малышки больше нет. Думаю, это хорошее новое начало».

О его существовании забыли. Он встал и ушел вниз, туда, где были привязаны лошади. Облокотился на плечо жеребца и потрепал его по шее. Он редко бывал так доволен собой. Полчаса спустя женщины пришли за ним — рука об руку.

— В понедельник мы все вместе отправляемся в Денвер. Посмотрим мой факультет и познакомимся с деканом, — сказала счастливая Кайла. — Вы тоже, Гек!

Она подбежала к своей лошади, села в седло и поскакала вниз по лесной тропе, гикая по-ковбойски.

Хейзел подошла к Гектору. Посмотрела на него и тихо сказала:

— Ты просто гений, но, полагаю, ты это знаешь.

— Вынужден подтвердить: догадываюсь, — сказал он, и Хейзел поцеловала его.

* * *

В начале первого семестра нового учебного года Кайла отправилась на ветеринарный факультет в Денвер, а Гектор начал вживаться в новую роль — вице-президента «Бэннок ойл». Вначале он не принимал активного участия в деятельности компании, только наблюдал и слушал. Они с Хейзел засиживались допоздна, изучая и обсуждая горы сведений, относящихся к деятельности компании в прошлые пять лет. Вопросы Гектора, острые, точные, рождали новые идеи. Хейзел обнаружила, что возможность посмотреть его глазами и увидеть, где она поступала верно, а где ошибалась, чрезвычайно ее стимулирует. Она поняла, что годы одиночества, когда рядом не было родной души, к которой можно обратиться за советом или утешением, все же оставили свой след. Не сознавая этого, она постепенно теряла силы и проницательность. Слишком долгой была одинокая гонка, и Хейзел начала спотыкаться. Теперь рядом с ней появился человек, на чьи суждения она могла положиться, и это подействовало как удар тока. Она больше не просыпалась по ночам в страхе перед наступающим днем. Перспективы столкновений и вызовов, возможность полностью выложиться снова будоражили ее.

— Как в заключительный день «Открытого чемпионата Австралии», когда я выиграла турнир. Боже, мне опять интересно!

Радость жизни была тем больше, что Гектор всегда оставался рядом, готовый идти с Хейзел вперед. Несколько месяцев его участие в руководстве компанией было так незаметно, что остальные директора почти забыли о его существовании, но потом он заговорил. Когда первоначальное потрясение прошло, к нему начали прислушиваться.

— У этого твоего парня есть нюх и чутье, — с уважением сказал Хейзел Джон Бигелоу. — Он похож на Генри в его годы.

Дела «Бэннок ойл» в последнее время шли неважно, но сейчас пошли на поправку, и не только из-за роста цен на нефть. Гектор слетал в Абу-Зару и после пяти дней переговоров с эмиром получил права на исследование всей береговой линии эмирата, примыкающей к «Заре» № 8. Первый годный для производственных целей газ был получен одиннадцать месяцев спустя — ошеломляющий успех.

Хейзел и Гектор вместе прилетели в Абу-Зару принимать новое месторождение. В аэропорту Сиди-эль-Разига их встречали Пэдди О’Куинн, Берт Симпсон и еще с десяток членов руководства компании. Хейзел и Гектор обняли Пэдди и обменялись рукопожатиями с остальными. Потом Гектор огляделся.

— А где Тарик? — спросил он.

Пэдди искоса взглянул на него со странным выражением.

— Вернется через пару дней.

Что-то в его тоне насторожило Гектора.

— В чем дело? — спросил он.

— Позже! — уклонился от ответа Пэдди.

У них не было возможности поговорить, пока они не дошли до здания нефтяного терминала. Гектор вышел из машины, протянул руку Хейзел, помогая ей выбраться, и в то же время посмотрел на Пэдди.

— Ладно, Пэдди, рассказывай, что с Тариком.

Они стояли втроем, заслоненные от остальных корпусом «хамви», но Пэдди все равно понизил голос.

— Тарик улетел в Эш-Альман похоронить свою жену, Далию, и их сына и оплакать их.

Гектор и Хейзел смотрели на него, разинув рты. Первой ошеломленное молчание нарушила Хейзел.

— Далия? Умерла? — выпалила она. — Нет! Не могу поверить!

— Их дом сгорел. В пожаре погибли Далия и младенец. Была поздняя ночь, и они не могли спастись.

— Младенец? — Хейзел покачала головой. — Далия вышла замуж за Тарика? У них родился ребенок?

Пэдди кивнул.

— Сын. Родился полгода назад.

— Не знала, — тихо сказала Хейзел.

— Тарик говорил, что написал тебе.

— Значит, я не получил его письмо. Я тоже не знал.

Пэдди никогда не видел его таким огорченным. Хейзел тихо заплакала.

— Боже! — шептала она. — Далия и ее ребенок погибли. О Боже! Это так жестоко!

Гектор обнял ее за плечи и увел в терминал.

Когда на следующее утро они вошли в центр управления терминала, Хейзел была бледна, глаза ее были красными. Гектор был мрачен и молчалив. Берт Симпсон и Пэдди встали со своих мест перед компьютерными экранами за длинным столом для совещаний.

— Тарик здесь, — сказал Пэдди. — Он узнал, что ты прилетел, и сегодня рано утром вернулся из Эш-Альмана.

— Позови его, — сказал Гектор.

Пэдди включил общую связь и передал приказ. Через несколько мгновений в дверь постучали.

— Заходи! — взволнованно сказал Гектор.

В открытой двери стоял Тарик. Его лицо было холодным и отчужденным. Гектор быстро подошел к нему и обнял.

— Какое страшное горе, дружище, — хрипло сказал он.

— Да, страшное, — согласился Тарик.

Оба в замешательстве отступили, не в силах найти нужные слова. Хейзел подошла к Тарику и тронула за правое плечо.

— Мое сердце с тобой. Далия была хорошая женщина. Я обязана ей жизнью.

— Да, — тихо согласился Тарик, — она была хорошей женой.

— А твой сын?

— Он был славным мальчуганом.

— Как мог случиться такой ужас? — спросила Хейзел.

— Вы ее друзья, — уклончиво ответил Тарик. — Мы можем немного пройтись, вспоминая ее?

«Это сигнал: „Знать должны только вы“, — сказал себе Гектор. — Тарик принимает это очень близко к сердцу». Он взял Хейзел за руку и мягко ответил:

— Для нас честь прогуляться с тобой, Тарик.

Они вышли на яркое солнце залива. Вода отражала великолепие безоблачного неба. Мир казался слишком прекрасным для такого горя. Хейзел молча шла по песку между двумя мужчинами. Наконец она больше не могла сдерживаться.

— Пэдди сказал нам, что в твоем доме был пожар…

— Да, миссис Бэннок. Был.

Он опять замолчал, и они увидели, что его глаза блестят на солнце от слез и гнева.

— Я пытался спрятать их. Купил дом в деревне, где нас никто не знает. Использовал другое имя. Попросил ее брата защищать их, когда меня с ними не будет. Брат погиб в огне вместе с ними.

— Значит, это не был несчастный случай? — спросила Хейзел.

— Да, не был, — подтвердил Тарик. Он взглянул на Гектора. — Ты знаешь, чьих рук это дело.

Гектор кивнул.

— Знаю, — без выражения ответил он.

Хейзел посмотрела ему в глаза и тоже поняла.

— Утманн Вадда! — прошептала она. — Снова Зверь. Верно? — Гектор кивнул. — Но откуда вы знаете? — продолжала она спрашивать.

— Миссис Бэннок, Гектор знает сердцем, и я тоже, — объяснил Тарик. — Мы с ним знаем Утманна как любимого брата или как заклятого врага.

— Ты знаешь, где сейчас Утманн? — спросил Гектор.

— Да. С шейхом Адамом Типпо Типом в крепости у Оазиса Чуда.

— Ты точно это знаешь? — настойчиво повторил Гектор, и Тарик кивнул.

— После похорон жены, сына и брата жены, когда истекли три дня траура, я, переодетый нищим, отправился автобусом в Ганданга-бей в поисках убийцы. В крепость попасть не удалось. Ее усиленно охраняют. Но я двенадцать дней ждал в Ганданга-бей. Видел большой новый флот катеров — шейх Адам построил его после смерти деда и теперь им командует Камаль. Видел на якоре в заливе захваченные ими корабли. Слышал разговоры об Утманне Вадда. Говорят, он правая рука Адама и забрал большую власть.

— А его ты видел? — мягко спросил Гектор.

— Я видел обоих. На двенадцатый день они со множеством людей пришли в Ганданга-бей. Адам теперь могущественный человек, а Утманн его полководец. Я не мог добраться до них. Их окружает слишком много людей, и они начеку. Может быть, придется ждать годы. Но мое время придет.

Тарик улыбнулся.

Некоторое время все молчали, потом Хейзел спросила:

— А что вы теперь будете делать, Тарик?

— Это работа для ножа, — ответил Тарик. — Кровь взывает к крови. Мои жена и сын неотмщенные лежат в могиле. Я должен даровать им покой.

— Неужели это обязательно, Тарик? Мы потеряли Далию, и должны рисковать еще и вами?

— Объясни ей, Гектор.

— У Тарика нет выбора, — сказал Гектор. — Он должен сделать то, чего требуют долг и честь. — Он повернулся к Тарику. — Иди, старый друг. Если я чем-то могу помочь, ты знаешь, как связаться со мной через Пэдди О’Куинна.

— На это может уйти время… даже годы, — предупредил Тарик.

— Знаю, — кивнул Гектор. — Ты будешь по-прежнему получать жалованье в «Кроссбоу», сколько потребуется. Возвращайся, когда управишься.

— Спасибо, Гектор. Спасибо, миссис Бэннок.

Тарик обнял Гектора и низко поклонился Хейзел. Потом вдоль трубопровода пошел в сторону аэропорта. Он не оглядывался.

В следующие месяцы Гектор и Хейзел часто говорили о нем, но так как новостей не было, лихорадка их жизни постепенно оттеснила воспоминания на второй план. Они не забыли Тарика и вспоминали о нем каждый день, но все легче и менее упорно. Однажды год спустя после встречи с Тариком в Сиди-эль-Разиге Хейзел отчетливо это выразила. Кайла провела с ними на ранчо пасхальный уик-энд и в понедельник вернулась на ветеринарный факультет. Они вдвоем пили перед сном шампанское. Хейзел подняла свой бокал:

— Слава богу, что Кайла в безопасности здесь, в Америке, а эти ужасы далеко и в пространстве, и во времени.

* * *

По настоянию Гектора администрация «Бэннок ойл» серьезно занялась применением альтернативных источников энергии. Гектор купил у молодого ученого, о котором никто не слышал, пять запатентованных изобретений. Изобретения сулили такие возможности использования энергии ветра, что вскоре «Шелл» и «Эксон» попросились участвовать в деле. На исходе второго финансового года после появления Гектора в совете компания «Бэннок» объявила об увеличении дивидендов на семь с половиной процентов с каждой акции. Общая цена акции, которая в последние годы снижалась, достигла 255 долларов.

Вдобавок Кайла к концу учебы объявила о своих успехах. Она закончила год третьей на курсе из тридцати шести человек. Тельма Хендерсон, ее психиатр, заявила, что Кайла совершенно здорова. Она немного пополнела, свежая здоровая кровь вернула сияние ее коже. Хейзел была совершенно счастлива.

Прошел еще год. Приближался День благодарения, и Кайла приехала из Денвера в Хьюстон, чтобы отметить праздник в родительском доме. Она привезла гостя. Гость учился на последнем курсе медицинского факультета университета Колорадо. Звали его Саймон Купер. За столом Кайла сидела с ним рядом и смотрела на него сияющими глазами. Хейзел реагировала предсказуемо.

— Его отец торгует скобяными изделиями! — с ужасом сообщила она Гектору.

— Ты ужасная снобка, моя дорогая, — рассмеялся он. — На самом деле он владеет сетью из ста тридцати магазинов. По сравнению с ним я нищий.

— Не смей никого сравнивать с собой!

— Это выбор Кайлы. Будешь возражать, она упрется. Ты ведь уже поняла это?

Вечером Кайла помогала Гектору жарить мясо на углях. Как только она попросила Саймона принести еще угля и он ушел, Гектор спросил:

— А что с твоим решением испытать сапфические наслаждения? Есть прогресс?

— Ах, это! — небрежно ответила она. — Вы меня не поддержали, и я перестала работать над этим проектом. — Она сняла с углей кусок мяса, положила на тарелку и спросила, не глядя на Гектора: — Я видела, вы разговаривали с Саймоном. Что вы о нем думаете?

— Саймон Купер кажется мне отличным уловом. На твоем месте я бы дважды подумал, прежде чем отпустить его в воду.

— Я обожаю вас, Гек. Вы безупречно оцениваете людей. А что думает о нем мама?

— Спроси ее.

Кайла кивнула, и в эту минуту вернулся Саймон с новым мешком древесного угля. Кайла взяла тарелку с мясом и отнесла на кухню. Гектор открыл пару банок «Будвайзера» и протянул одну Саймону. Они дружелюбно болтали, ожидая появления женщин. Гектор узнал, что Саймону двадцать шесть лет и что он не только внешне привлекателен и умеет нравиться, но умен и интересуется очень многим помимо медицины: от джаза и истории футбола до рыбалки и политики. Наконец из кухни с подносами, полными еды, появились Хейзел и Кайла. Кайла шла в нескольких шагах за матерью, и Гектор вопросительно посмотрел на нее. Она широко улыбнулась и подмигнула.

На следующее утро Саймон улетел, чтобы остаток праздника провести с семьей. Хейзел дала слугам выходной. Они остались втроем. Весь день Кайла была в приподнятом настроении, шутила и поддразнивала остальных. Сели смотреть футбол по телевизору; Кайла пошла на кухню и вернулась с большим блюдом горячего попкорна в масле; они ели попкорн, женщины громко болели за «Техасских лонгхорнов».[51] Гектор делал вид, что не понимает правил игры.

— Боже! — протестовал он. — Эта большая горилла в красном шлеме мошенничает. Он бросил мяч вперед, и судья спустил ему это!

Женщины дружно набросились на него, и он улыбнулся. Он сумел их завести.

— Могу сказать только, что это не крикет и даже не регби, — пошел он на попятную, и они поняли, что он их разыгрывает. Кайла сильно ущипнула его за руку:

— Ничего смешного!

В конце концов «Лонгхорны» выиграли, и Гектору простили его кощунство. Мир был восстановлен.

— Что будем делать? — спросила Хейзел.

— Я хотела бы очень серьезно поговорить с тобой и с Геком, — ответила Кайла. — Думаю, сейчас самое подходящее время.

— Мы тебя внимательно слушаем, — осторожно ответила Хейзел.

Кайла повернулась к Гектору.

— Вы, сэр, сделали маму грешницей. О ней судачат. Не пора ли вам поступить, как того требуют приличия?

Гектор заморгал. Кайла бывала опасна, и он не знал, как предотвратить надвигающееся извержение. Он покосился на Хейзел и, к своему изумлению, увидел, что она покраснела. Это было такое великолепное зрелище, что у него на мгновение перехватило дыхание. Потом Хейзел улыбнулась.

— Спасибо, Кайла. Ты очень точно выразила мои мысли.

Они повернулись и с интересом посмотрели на Гектора.

— Ну что? Послушаем мальчика? — предложила Кайла.

— Ты хочешь сказать: здесь и немедленно, прилюдно, так сказать?

— Вовсе не прилюдно. В кругу семьи.

— Мне встать на колени? Все чин чинарем?

— Видишь, какой он умный, Кайла, дорогая. Точно знает, что надо делать. Его нужно только слегка подтолкнуть.

Хейзел снова улыбнулась, но больше не краснела. Гектор встал, выключил телевизор и покрутил на правой руке золотое кольцо с печаткой.

— Плохо снимается, — объяснил он. — Кольцо моего отца. Единственное, что он мне оставил. Ранчо перешло к младшему брату. — Он печально улыбнулся. — Тедди нуждается в помощи, сказал мой старик, а ты нет. Ты и сам пробьешься. — Он взял кольцо большим и указательным пальцами и посмотрел на Хейзел. — Ты единственная, кого я в жизни любил больше своего старика. И будет правильно, если ты примешь это кольцо.

Он подошел к дивану, на котором она сидела, и встал на колени.

— Хейзел Бэннок, — сказал он. — Я люблю тебя так сильно… как ни один мужчина никогда не любил женщину. Ты свет моей души. — Лицо его смягчилось, глаза заблестели. — Ты выйдешь за меня? Будешь рядом со мной много долгих, радостных лет?

— Определенно и без малейшего сомнения — да! — ответила она.

Он надел кольцо на средний палец ее левой руки. Кольцо было мужское и оказалось велико. Оно свободно крутилось на пальце.

— Это только временно. Я куплю тебе настоящее обручальное, — пообещал он.

— Даже не вздумай! — Она прижала кольцо к груди. — Никогда не видела кольца прекрасней. Мне нравится! Очень нравится!

— Можете поцеловать невесту, — предложила Кайла.

Гектор обнял Хейзел, и Кайла рассмеялась, глядя на них, а потом сказала:

— Было нелегко, но мне наконец удалось загнать вашу парочку в домашний загон и закрыть ворота.

* * *

— Надо лететь в Кейптаун, сказать матери, — сказала Хейзел. — Полетишь с нами, Кайла? Ведь ты наша сваха.

— Мамулечка, я боюсь пропустить хоть день занятий. В конце следующего года мне обязательно нужно обогнать Соупи Уильямса. Вы не поверите, как он смеялся надо мной.

— Падение титанов! В Париже тебе годился любой предлог, лишь бы не ходить в школу искусств. Даже день рождения Эдит Пиаф, насколько я помню.

Кайла смотрела так, словно Хейзел говорила не по-английски, а по-монгольски. Она сменила тему.

— Передай привет бабушке Грейс, — сказала она.

Бабушка Грейс ждала в аэропорту Кейптауна, когда приземлился «Гольфстрим». Хейзел сбежала по трапу и обняла ее. Гектор дал им пару минут и сам спустился на асфальт.

— Гектор, познакомься с моей мамой Грейс Нельсон. Мама, это…

— Я прекрасно знаю, кто это, Хейзел, — перебила ее Грейс, поглядев на Гектора голубыми, такими же, как у Хейзел и Кайлы, глазами. — Добро пожаловать в Кейптаун, мистер Гектор Кросс.

— Откуда ты знаешь? Кто тебе сказал? — начала Хейзел, но ее выражение тут же изменилось. — Кайла! — воскликнула она. — Я сверну этой болтунье шею, дайте только добраться до нее.

— Ты несправедлива к моей внучке. Должна напомнить, что я еще не в маразме. Могу читать колонки в глянцевых журналах. Как ты знаешь, я их выписываю почти все. Вы с мистером Кроссом вызвали большое волнение во всем мире, юная леди. Однако должна признать, что дополнительную информацию мне прислала по электронной почте Кайла. Моя внучка очень высокого мнения о вас, мистер Кросс. Надеюсь, она не ошибается.

Грейс Нельсон — высокая стройная женщина лет шестидесяти с небольшим — умела внушить робость. Ее, должно быть, поразительно красивые в молодости черты теперь являли собой величественность зрелости. Кожа по-прежнему гладкая, почти без морщин. Тщательно причесанные волосы цвета начищенного серебра. Однако правая рука, протянутая Гектору, была хоть и красивой формы, с маникюром, но в темных старческих пятнах. Гектор взял эту руку и поцеловал. Грейс улыбнулась впервые с той минуты, как он спустился по трапу.

— Похоже, внучка права: вы хорошо воспитаны, мистер Кросс.

— У мамы это самый большой комплимент, — еле слышно прошептала Хейзел.

— Вы очень добры, миссис Нельсон. Почту за честь, если вы станете называть меня Гектор.

Грейс подумала, потом снова улыбнулась.

— Ну, поскольку вы без пяти минут мой зять, полагаю, это приемлемо, Гектор.

Шофер Грейс повез их на «майбахе» через горы и виноградники. Они миновали живописную деревушку Франсхок и поднимались по долине Готтентотской Голландии, пока не въехали во внушительные, выкрашенные белой краской ворота поместья Данкельд, названного по месту рождения Грейс. За воротами простирались сотни акров безупречно ухоженных виноградных лоз на низких шпалерах. С лоз свисали темные гроздья.

— «Пино нуар»? — спросил Гектор. Грейс озадаченно посмотрела на него, потом кивнула.

— Значит, вы кое-что понимаете в винограде и винах, молодой человек?

— Гектор понимает столько, сколько нужно. Иногда он бывает настоящей занозой в заднице, — объяснила Хейзел.

— Не будь вульгарна, Хейзел, — укорила Грейс.

Дом в кейптаунском голландском стиле был построен Германом Бейкером в 1910 году. На пороге с ними поздоровался младший брат Грейс, высокий, стройный, шестидесяти лет, загорелый, широкоплечий, поджарый благодаря физическому труду на его любимых виноградниках.

Хейзел познакомила их.

— Это младший мамин брат, мой дядя Джон, а это Гектор. Дядя Джон — данкельдский винодел.

— Добро пожаловать в Данкельд. Мы много о вас слышали, Гектор.

— И я о вас наслышан, Джон. Тридцать две золотые медали за вина за все эти годы и 96 баллов в рейтинге Роберта Паркера[52] за ваше последнее каберне-совиньон.

— Вы любите вино? — Джон очень обрадовался.

— Люблю.

— Может, спустимся в винный погреб и попробуем кое-что, когда женщины дадут нам несколько свободных минут?

Хейзел с едва скрываемой улыбкой следила за тем, как особое очарование Гектора покоряет ее семью.

На второй день Грейс отвела его в свой сад тропических растений. Королевское ботаническое общество в Кью-Гарденз отметило его как одну из самых дорогих частных коллекций в Африке. Вдвоем они провели в саду полдня и в «Данкельд-хаус» вернулись уже друзьями, и Гектор получил право называть Грейс по имени.

В последний вечер их визита семейный обед подавали в винном погребе Джона. В большой дом все вернулись с горящими глазами, пылающими щеками, болтая без умолку. Грейс держалась на ногах лишь чуть неуверенно, однако пожаловалась на головную боль и рано легла спать, но перед этим дала Гектору поцеловать себя в щеку. Наутро Грейс с Джоном отвезли их в аэропорт.

— Ты ведь приедешь на свадьбу, мама? А ты, дядя Джон?

— Торжественно обещаю, Хейзел, дочка. Мы оба будем, — ответила Грейс, позволила Гектору расцеловать себя в обе щеки и сказала: — Добро пожаловать в семью, Гектор. Хейзел давно нуждалась в таком мужчине.

— Я буду добр к ней, Грейс.

— Это пусть она будет добра к тебе, не то я ей кое-что скажу.

* * *

Хейзел выбрала для свадьбы первый день июня и сумела сократить список приглашенных всего до 2460 человек. Гектор пригласил двоих: Тедди, своего младшего брата, и Пэдди О’Куинна. Тедди отклонил приглашение. Он не мог простить Гектору, что тот был любимцем отца. Пэдди приглашение принял и вдобавок согласился быть шафером. Невесту отдавал дядя Джон, а Кайла была ее подружкой. Под навесом для гостей в центре первого ряда было установлено специальное кресло с бархатными подушками для Грейс Нельсон, которую после одного-двух бокалов шампанского начинало кренить вправо.

Совет директоров «Бэннок ойл» проголосовал за замену «Гольфстрима» Хейзел на BBJ.[53] Улучшенный «Боинг-737» мог без посадки пролететь из Лос-Анджелеса до Парижа со скоростью М0,78.[54] Роскошный интерьер разработал Джанни Версаче. В салоне размещались просторная хозяйская спальня и душ, а также удобные места для двадцати пассажиров. Таков был свадебный подарок совета директоров.

Хейзел подарила Гектору на свадьбу платиновые часы «Ролекс» с бриллиантами и гравировкой «Г. от Х. с вечной любовью». К подарку прилагалась записка от руки на фирменном бланке с золотым гербом:

«Мой дорогой возлюбленный,

обещаю всю жизнь идти за тобой в десяти шагах (шутка!).

Твоя верная и послушная жена

Хейзел».

Гектор подарил Хейзел искусную копию отцовского кольца (которое отличалось от оригинала безупречным бриллиантом в пять каратов) с гравировкой внутри «Х. от Г. Навсегда». В сопроводительной записке говорилось:

«Императрица моего сердца,

Теперь можешь держать оригинал кольца в своем знаменитом сейфе в Швейцарии.

Люблю всей душой до последнего дня,

Гектор».

Свадьба даже по техасским меркам прошла с грандиозным успехом. Вопреки обычаю праздник длился три дня. На третий день далеко за полночь они сердечно попрощались с дядей Джоном, Грейс и Кайлой у трапа своего боинга.

— Теперь все по закону. Даже бабушка Грейс больше не может вас осуждать, — сказала им Кайла. — Трудитесь друг над другом что есть силы, дети мои.

— Кайла Бэннок, ты не базарная торговка. Не смей так говорить! — фыркнула Грейс и заплакала.

Наконец невеста и жених поднялись в великолепный бело-розовый самолет, и он унес их за Атлантический океан. Когда они приземлились в аэропорту Фарнборо в Англии, их ждал «бентли» с шофером, готовым отвезти их в Лондон. В отеле «Дорчестер» управляющий отвел им номер Оливера Месселя.[55] И они целых два дня не выходили оттуда, убеждая друг друга, что должны приноровиться к разнице во времени… но оба знали: это жалкое объяснение. На третий вечер пошли в «Глобус» на спектакль Королевского Шекспировского театра «Как вам это понравится».

— Если мы и дальше будем бездельничать, только есть и спать, то обленимся, — сказала Хейзел на следующее утро за завтраком на их частной террасе.

— Когда ты говоришь с такой милой улыбкой, я знаю, последует мощный удар. Ну, что?

— Особый сюрприз медового месяца, дорогой. В это воскресенье состоится марафон «Рамблерс». И мы с тобой в нем участвуем.

— Двадцать шесть миль! — воскликнул он.

— Не забудь еще триста восемьдесят пять ярдов, — поправила она. — Да о чем ты беспокоишься? У нас целых три дня на подготовку.

В день марафона пошел дождь, дул холодный северный ветер, но они пересекли финишную черту, держась за руки. Они заняли 2112 и 2113 места из тридцати тысяч участников.

— Теперь разминки хватит на несколько дней, — сказала Хейзел вечером, когда они сидели за своим особым столиком в незаметном уголке «Маркс-клуба».[56] — Завтра день культуры и искусства.

Хейзел за неделю известила компанию, в сейфах которой хранились ее картины, что хочет их посмотреть. Она и Гектор сидели на белом диване в комнате, где стены были забраны простыми бежевыми драпировками, чтобы ничто не отвлекало внимание зрителей от полотен. Служащие компании почтительно приносили картины по одной и ставили на деревянный мольберт перед посетителями. Потом уходили, оставляя их любоваться наиболее ощутимыми проявлениями человеческой гениальности.

— Когда Дэвид Ливингстон открыл водопад Виктория, он сказал: «Такие зрелища достойны летающих ангелов», — негромко сказал Гектор.

— Я понимаю, что он чувствовал, — прошептала в ответ Хейзел.

* * *

Два дня спустя они поехали в Беркшир на королевские скачки в Аскоте. Хейзел состояла в клубе, поэтому их допустили на монаршую трибуну. Между гонками ее величество королева и герцог Эдинбургский прогуливались среди членов клуба. Хейзел и Генри не раз были гостями королевы в Сандрингхеме,[57] и ее величество ненадолго задержалась, чтобы поболтать с Хейзел и поздравить ее и Гектора с законным браком. Принц Филипп взял Гектора за руку и бросил на него знаменитый проницательный взгляд.

— Вы ведь африканец, Кросс? — спросил он, и его глаза озорно сверкнули. — Как вы здесь оказались?

Гектор моргнул, но сразу спохватился и ответил:

— Эти нахальные африканцы и греки! Всюду пролезут. Не так ли, сэр?

Принц Филипп с удовольствием фыркнул.

— Третий батальон SAS, верно? Я слышал, вы хороший стрелок, Кросс. Приезжайте в Балморал,[58] поможете нам справиться с фазанами.

И он бросил взгляд на своего секретаря.

— Я все устрою, сэр, — послушно сказал тот.

Когда двинулись дальше, Хейзел прошептала Гектору:

— Я так тобой горжусь! Старый хрыч получил по заслугам. А королева ужасно милая, правда?

На пятый день Сэндпайпер, лошадь Хейзел, выиграла юбилейный Золотой кубок, и Хейзел решила все-таки не увольнять тренера. Она дала праздничный ужин на двадцать персон у «Аннабелс».[59] Среди гостей был посол Соединенных Штатов, и в ответ он пригласил их в свою официальную резиденцию «Уинфилд-Хаус». Этот дом правительство США приобрело у Барбары Хаттон в 1955 году за символическую плату в один доллар. Хейзел решила: вот подходящий случай забрать из банковского сейфа подлинные драгоценности Хаттон.

Среди гостей оказался норвежский посол. Гектор ему понравился, и, когда посол узнал, что и Гектор и Хейзел ловят на блесну, он пригласил их попытать счастья в Норвегии, на пяти милях воды, которыми он владел на реке Намсен, славящейся в Европе своей крупной рыбой. Когда Хейзел рассказала Кайле об этом приглашении, та завизжала так пронзительно, что Хейзел пришлось держать трубку на вытянутой руке.

— О, как бы я хотела быть там с тобой, дорогая мамочка! Я так тебя люблю. Правда. Пожалуйста! Ну пожалуйста!

— А как же твоя решимость сунуть в конце года Соупи Уильямса носом в землю?

— До этого еще целая вечность. Если позволишь прилететь, я буду работать вдвое усерднее и любить тебя всю оставшуюся жизнь.

Хейзел послала за ней BBJ.

Река Намсен глубока и широка. В последний день Гектор и Кайла рыбачили с противоположных берегов одного и того же омута. Кайла размашистым движением забросила к нему свою тринадцатифутовую леску. Гектор видел, как глубоко в воде под блесной сверкнула серебром рыба, словно отражение в зеркале.

— Спокойней! — закричал он. — Тебя выслеживает чудовищный лосось. Замри. Пусть подплывет. Когда клюнет, ради Бога, не дергай. Вытащишь крючок изо рта. Пусть заглотит его поглубже, тогда тащи.

— Знаю! Вы мне это сотни раз говорили! — крикнула в ответ Кайла.

— Спокойней! Вот он! — Он следил за концом ее удилища. Глубоко в воде сверкнул большой серебряный бок. — Спокойней, Кай. Он все еще здесь. О, дьявол, не стал клевать. Вытягивай приманку и поменяй. Быстрее, Кай, он не будет здесь ходить целый день.

Стоя по пояс в холодной воде, Кайла подтащила к себе блесну и откусила ее крепкими белыми зубами.

— Что нацепить?

— Что у тебя самое маленькое и темное в ящике?

– № 14 «Мунро киллер». Крошечная!

— Привяжи и бросай на прежнее место.

Она торопилась; бросок вышел неуклюжий, блесна упала чуть ближе.

— Тащить, Гек?

— Нет. Пусть подойдет. — Он напряженно ждал. В воде ни всплеска, но неожиданно леска перестала раскачиваться. — Жди! — крикнул он. — Ничего не делай.

Он видел, как качнулся конец удочки.

— Он играет с приманкой. Не спугни его. Умоляю, не спугни, Кай. — Но вот конец удочки начал медленно, но неуклонно опускаться. — Клюет. Подсекай!

Кайла откинулась, потащила рыбу изо всех сил; удочка изогнулась, как лук. И очень надолго замерла.

— Мне кажется, я зацепила камень на дне! — крикнула Кайла.

— Эта рыба — настоящее чудовище. Жди. Она еще не поняла, что она на крючке.

Неожиданно катушка спиннинга завизжала, как душа в чистилище, и леска со свистом начала уходить в воду.

— Убери пальцы с лески, не то рыба их сломает. Она сейчас выскочит!

Воды расступились, и из реки в туче пены и брызг, как серебряный снаряд из ствола пушки, показался лосось. Увидев его, Гектор похолодел. Тощая маленькая девчонка вела неравный бой. Она упрямо держала удилище, леска продолжала разматываться. Рыба понеслась вниз по реке.

— Держись, дорогая! Я сейчас! — кричал Гектор, сбрасывая болотные сапоги. Потом босиком, в одном теплом белье бросился в воду и поплыл, делая мощные гребки. Выбрался на Кайлиной стороне омута, остановился у нее за спиной и положил руки ей на плечи, чтобы она устойчивее стояла на каменистом дне.

— Не трогайте мою удочку! — предупредила Кайла. — Рыба моя, слышите?

Она знала, что, если он тронет удочку, добычу ей не засчитают. Хейзел, удившая выше по реке, услышала шум и прибежала, с удочкой в одной руке и фотоаппаратом в другой.

— Что случилось? — спросила она, но оба были слишком заняты, чтобы ответить.

— Ты должна развернуть его, Кай, — предупредил Гектор. — Ниже по течению водопад. Если он до него доберется, пиши пропало. Выбирай постепенно. Не дергай леску.

Теперь он держал Кайлу за пояс, чтобы ее не утащило на глубокую воду. Девушка положила удочку на согнутую левую руку, а правой придерживала спиннинг, чтобы задержать движение рыбы. Лосось сбавил скорость и наконец, когда на катушке почти не оставалось лески, остановился. Удочка рывками заходила из стороны в сторону: рыба дергала массивной головой. Неожиданно она повернула и поплыла обратно так же стремительно, как уходила.

— Выбирай леску из воды, — сказал Гектор Кайле. — Сматывай!

— Не надо кричать мне в ухо! — возмутилась Кайла. — Я и так сматываю.

— Недостаточно быстро. Не спорь. Крути, девочка, крути. Если позволишь ему полностью проглотить приманку, он перекусит леску, как нитку.

Одновременно с берега давала советы Хейзел. Она старалась занять лучшую позицию для снимка.

— Посмотри на меня, Кайла, и улыбнись!

— Не смей слушать твою спятившую мамашу! Смотри только на рыбу! — предупредил Гектор.

Рыба неслась вверх по течению, как серебряный метеор. Гектор одной рукой обхватил Кайлу за пояс и потащил за рыбой; с плеском, спотыкаясь о подводные камни, крича, как пара беглецов из сумасшедшего дома, они гнались за лососем. Рыба опять повернула, и им тоже пришлось повернуть и бежать за ней вниз по течению. Лосось привел их на прежнее место и снова повернул. Неожиданно по прошествии почти часа беготни рыба остановилась, и они увидели ее: лежа на дне в середине течения, она трясла головой, как бульдог с костью.

— Ты сломала его, Кай. Он почти готов сдаться.

— Мне уже все равно. Проклятый ублюдок сам меня почти сломал, — проскулила Кайла.

— Если еще раз выбранишься, я доложу твоей бабушке, девчонка.

— Давайте. Теперь я не боюсь даже бабушки Грейс.

Медленно, осторожно она подвела лосося к берегу, с каждым рывком удочки поднимая его на несколько дюймов со дна, потом опуская и выбирая свободную леску.

— Увидев нас, он сделает последнюю попытку. Будь готова к этому. Пусть забирает столько лески, сколько хочет. Не пытайся удержать его.

Но рыба почти выдохлась. Последний ее побег был от силы на двадцать ярдов, а потом Кайла смогла развернуть лосося и потащить к берегу. На отмели лосось вдруг повернулся вверх брюхом в утомленной покорности, его жабры раскрывались и закрывались, как мехи, в поисках кислорода. Гектор подошел вброд; осторожно, чтобы не порвать нежные мембраны, он просунул пальцы в жабры, поднял голову и взял рыбу на руки, как маленького ребенка. И отнес на берег. Кайла сидела рядом с ним по пояс в ледяной воде.

— Сколько он весит? — спросила она.

— Больше тридцати фунтов, но меньше сорока, — ответил Гектор. — Да это неважно. Теперь он навсегда твой. Вот что важно.

Хейзел сфотографировала их: на коленях — лосось, на лицах — счастье.

Гектор и Кайла вдвоем отнесли рыбину на глубину и повернули головой против течения, чтобы вода текла в жабры. Лосось быстро восстановил равновесие и силы и забился, пытаясь вырваться. Кайла наклонилась и поцеловала его в холодный скользкий нос.

— Прощай! — навсегда попрощалась она с ним. — Иди и сделай много маленьких рыбок, чтобы я могла их ловить.

Гектор разомкнул руки, и рыба, мотая хвостом, устремилась в глубину. Они рассмеялись и радостно обнялись.

— Странно, Гек, что, когда вы с нами, всегда происходит что-то хорошее, — неожиданно серьезно сказала Кайла.

Хейзел запечатлела этот миг своим «никоном». Такой она запомнила дочь навсегда.

* * *

Они прилетели в Париж и посадили Кайлу на коммерческий рейс в Денвер. Затем последовали четыре долгих дня переговоров с французским министерством торговли; обсуждали тарифы и другие проблемы импорта природного газа во Францию. Тем не менее они нашли возможность провести полдня в музее Opce, восхищаясь Гогеном, и еще целый день в музее Оранжери с кувшинками Моне. Потом полетели на аукцион предметов искусства в Женеву. Один лот Хейзел очень хотела купить — портрет парижской цветочницы кисти Берты Моризо. На этот раз она оспаривала лот у саудовского принца. В конце концов пришлось капитулировать даже ей, и это привело ее в ярость.

— Ты был прав, Гектор. Эти люди опасны, дорогой.

— Ай-яй-яй! — укорил он. — Как неполиткорректно.

Втайне он был доволен исходом торгов. Должен же быть предел ее расточительству.

— Я не против его цвета кожи. Меня злят размеры его кошелька.

Потребовалось много ласк и любовных игр, чтобы вернуть ей хорошее настроение.

Следующей остановкой в их передвижном свадебном пиршестве стала Россия. Как всегда, Эрмитаж очаровал их несметными сокровищами, которые большевики отобрали у своих обреченных аристократов. Однако в Москве дела пошли хуже. Целых два года компания «Бэннок ойл» обхаживала русский нефтяной гигант Газпром. Предлагался совместный проект глубоководной разведки месторождений газа в Анадырском заливе Берингова моря. «Бэннок» потратил десятки миллионов долларов на доведение проекта до стадии переговоров, но теперь тот наткнулся на айсберг российской непреклонности и затонул без следа.

— Эти русские невыносимы! Нужно их как-нибудь наказать, — кипела Хейзел, когда они вновь сидели в роскошном салоне BBJ, направляясь в Осаку. — Устрою бойкот их икре и водке, вот что.

— Если ты хочешь таким путем уничтожить экономику, подумай о миллионах русских младенцев, которые из-за тебя умрут с голоду.

— Боже! Как вы милосердны, мистер Кросс! Хорошо. Сдаюсь. И вообще мне никогда не нравилось Берингово море. Я слышала, там ужасно холодно.

Гектор по общей связи вызвал главного стюарда.

— Пожалуйста, принесите миссис Кросс ее обычную порцию водки «Довгань» с лаймовым соком.

— Неплохо, — решила Хейзел, сделав глоток. — И это все?

Она взглянула на дверь спальни Версаче.

— У меня есть кое-что на уме, — признался Гектор.

— Отлично! Отлично! — ответила Хейзел.

* * *

В Осаке в эллинге на верфи был готов к спуску на воду могучий танкер. Весь совет директоров «Бэннок ойл» и множество других влиятельных лиц, в том числе премьер-министр Японии, эмир Абу-Зары и американский посол в Японии, собрались, чтобы стать свидетелями этого события.

Внутренняя отделка корабля еще не была завершена. Он поплывет с неполным экипажем в Чи-Лунг, морской порт Тайпея на Тайване, где пройдет окончательная отделка и установка новых, революционных по конструкции грузовых танков. Лифт поднял почетных гостей на леса у корабельного носа, и они расселись там в просторной аудитории. Хейзел, которая прошла вперед по платформе, чтобы дать название огромному кораблю и спустить его на воду, встретили аплодисментами. С такой высоты ей казалось, что она стоит на вершине горы над миром. Вместо шампанского Хейзел должна была разбить большую бутылку игристого австралийского шардонне.

Когда Гектор усомнился в ее выборе вина, она серьезно сказала:

— Мы ведь не собираемся его пить, дорогой. Мы разобьем бутылку вдребезги. Не хочу прослыть мотовкой.

— Ты чрезвычайно бережлива, любовь моя, — согласился он.

Пятьдесят фотографов нацелили на Хейзел свои объективы, когда она с высокой платформы произносила речь. Громкоговорители усиливали голос Хейзел, и он гремел по всей верфи, где собрались тысячи рабочих.

— Этот корабль — памятник гению моего покойного мужа Генри Бэннока. Он создал «Бэннок ойл» и сорок лет руководил компанией. У него было прозвище Гусь. Поэтому я нарекаю корабль «Золотым гусем». Да благословит и защитит Господь тех, кто поплывет на его борту!

«Золотой гусь» заскользил со стапелей, а когда коснулся воды, поднял волну, на которой закачались все корабли в бассейне. Корабли загудели, зрители зааплодировали и весело закричали. Последовали еще три дня встреч и праздников, прежде чем Хейзел и Гектор смогли сбежать.

Они полетели к подножию Фудзиямы, к синтоистскому храму и связанным с ним замечательным воспоминаниям. Лихорадочный ритм последних дней довел обоих почти до изнурения. Поэтому, нанеся обязательный визит священному вишневому дереву в храмовом саду, они вернулись в номер и вместе приняли горячую ванну. А когда лежали в почти обжигающей воде, Хейзел протянула руку к телефону и включила его.

— Пять пропущенных звонков из «Данкельда», — лениво сказала она, шевеля пальцами ног в воде. — Интересно, что нужно маме. Обычно она не так настойчива. Какая разница во времени?

— В Кейптауне на семь часов меньше. Там миновало время ланча.

— Хорошо, попробую ответить.

Хейзел набрала номер, и ей ответили после двенадцати гудков.

— Здравствуй, дядя Джон. Это Хейзел, — сказала она, потом замолчала и слушала с растущим недоумением. Потом перебила:

— Дядя Джон, а почему бы мне просто не поговорить с ней? — Она уже сердилась. — Ладно. К черту! Вот он.

Она рукой прикрыла микрофон.

— Он не дает трубку маме и ничего мне не говорит. Хочет говорить только с тобой.

Гектор забрал у нее телефон.

— Джон? Это я, Гектор. Что случилось? — На другом конце провода молчали, и Гектор услышал тяжелые, мучительные звуки мужского плача. — Ради Бога, Джон. Говорите.

— Не знаю, что делать, — всхлипывал Джон. — Она ушла, и некому занять ее место.

— Я вас не понимаю, Джон. Возьмите себя в руки.

— Грейс. Она умерла. Вы с Хейзел должны приехать. Сейчас же. Немедленно. Пожалуйста, Гектор. Привезите Хейзел. Я не знаю, как сказать ей. Не знаю, что делать.

Телефон замолчал. Гектор посмотрел на Хейзел. Она смертельно побледнела, а глаза стали огромными и такими темно-синими, что казались черными.

— Я слышала, — прошептала она. — Слышала, что он сказал. Мама умерла.

Она один раз всхлипнула так, словно стрела пробила ей сердце, и потянулась к нему. Они обнялись в источающей пар воде ванны. Чуть погодя Хейзел собралась с силами.

— Дорогой, мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Пожалуйста, поговори от моего имени с Питером. — Командиром BBJ. — Скажи, что нужно срочно лететь в Кейптаун. Скажи, что мы будем на полосе самое позднее через два часа.

Они дозаправились в Перте, в Западной Австралии, но спустя час снова были в воздухе. Следующая и последняя дозаправка была на острове Маврикий. Они неоднократно пытались связаться по телефону с дядей Джоном, но тот не отвечал. Хейзел с Маврикия послала ему сообщение, называя время прилета в Кейптаун, но ответила секретарша Грейс, которая подтвердила, что в аэропорту их будет ждать машина. Ко времени посадки в Кейптауне нервы у них были страшно напряжены. После вылета из Японии почти не говорили, только о смерти Грейс, и наконец Гектор настоял, чтобы Хейзел приняла снотворное. Когда они сели, Хейзел еще была под влиянием снадобья. Гектор никогда не видел ее такой угнетенной и осунувшейся.

Сев в «майбах», двинувшийся в горы к «Данкельду», Хейзел принялась расспрашивать шофера. Однако если он и знал что-нибудь, кроме того что мисс Грейс умерла и ее тело увезла «скорая помощь», то держал это при себе. Ему явно запретили говорить, очевидно, дядя Джон. Но все-таки одну маленькую подробность шофер сообщил:

— По крайней мере полиция уже ушла, мисс Хейзел. Хейзел ухватилась за это и попыталась выведать еще что-нибудь, но шофер казался испуганным и притворился, что больше ничего не знает. В конце концов даже Хейзел вынуждена была от него отвязаться.

Дядя Джон ждал их на пороге дома. Когда он спустился к ним навстречу по ступеням, они с трудом узнали его. Он словно постарел на двадцать лет, лицо осунулось. И Хейзел не помнила, чтобы у него были такие седые волосы. Двигался он как старик. Она небрежно поцеловала дядю и посмотрела ему в глаза.

— Что с тобой, дядя Джон? — спросила она. — Почему ты не говоришь мне, что случилось с мамой? Я знаю, что она не болела. Как она могла умереть?

— Не здесь, Хейзел. Пойдем в дом, и я расскажу все, что знаю.

В гостиной Джон отвел племянницу на диван.

— Садись, пожалуйста. Это страшное дело. Я еще сам никак не приду в себя.

— Я не могу больше ждать. Рассказывай, черт побери!

— Грейс убили, — выпалил он и всхлипнул. Упал на диван рядом с Хейзел, и все его тело содрогнулось от горя. Выражение лица Хейзел изменилось, она обняла дядю и постаралась успокоить. А он вцепился в нее, как испуганный ребенок.

— Грейс была у меня одна. Она была всем, что у меня было, а теперь ее нет.

— Расскажи, что случилось. Кто ее убил?

Хейзел говорила мягко, сдерживая горе.

— Мы не знаем. В доме был кто-то чужой. Собак отравили, сигнализацию вывели из строя. Потом пробрались в ее спальню. Я спал в двух дверях от нее и ничего не слышал.

Хейзел тупо смотрела на него. Она предоставила Гектору задавать вопросы.

— Как он это сделал, дядя Джон? Задушил ее? Забил до смерти?

Джон покачал головой.

— Это слишком ужасно.

Старик наклонил голову и заплакал.

— Вы должны сказать, Джон, — настаивал Гектор.

Джон медленно поднял голову. Голос его, едва слышный, дрожал.

— Он ее обезглавил. Отрубил ей голову, — сказал он.

Хейзел ахнула.

— О Боже, нет! Зачем?

— Он что-нибудь украл? — резко спросил Гектор.

Он говорил жестко, без эмоций. Джон покачал головой.

— Значит, говорите, что ничего не украл? Ничего не взял из дома? — настаивал Гектор.

Джон поднял голову и впервые прямо посмотрел на него.

— Ничего, кроме…

Он снова замолчал.

— Ну же, Джон. Говорите. Что он взял?

— Он забрал голову Грейс.

Даже Гектор надолго лишился дара речи.

— Он забрал голову? Полиция нашла ее?

— Нет. Она исчезла. Поэтому я и не мог вам ничего сказать. Это слишком ужасно.

Гектор повернул голову и посмотрел Хейзел в глаза. Она увидела его выражение, встала, прикрыв рот рукой, и в ужасе смотрела на него.

— Милостивый Боже! — тихо сказал он. — Опять Зверь!

Хейзел отняла руку от рта.

— Кайла! Боже, спаси мою малышку! Кайла! — Она опустилась на колени и закрыла лицо руками. — Я так за нее боюсь. Я должна быть с ней.

Гектор обнял ее и поднял. Он посмотрел на сидящего на диване Джона.

— Нам пора, Джон. Мне ужасно жаль. Однако живые важнее мертвых. Кайла в смертельной опасности. Если мы не успеем, то же самое может произойти и с ней.

Он направился к выходу, уводя Хейзел.

— Вы не можете меня бросить. Пожалуйста, останьтесь хотя бы до похорон, — крикнул им вслед Джон.

Гектор не ответил. Они с Хейзел сбежали со ступенек туда, где еще стоял «майбах». Гектор усадил Хейзел на заднее сиденье и обнял. Потом сказал шоферу:

— Немедленно назад в аэропорт.

* * *

Поднявшись в воздух, они сразу начали звонить. Сначала на мобильный телефон Кайлы, но там работал автоответчик. Тогда Хейзел позвонила в Денвер в общежитие Кайлы ветеринарного факультета. Ответил молодой женский голос:

— Кайла Бэннок? Хорошо. Я не видела ее сегодня, но она где-то здесь. Подождите, я ее поищу.

Прошло семь мучительных минут ожидания, прежде чем девушка снова появилась на линии.

— В общей комнате ее нет. Я стучалась к ней в спальню, но никто не ответил. Никто из девочек в общежитии не видел ее с понедельника. Может, спросите в главном здании? Я дам номер.

После четырех звонков они отыскали на медицинском факультете Саймона Купера.

— Здравствуйте, миссис Бэннок. Прошу прощения! Я забыл, что вы вышли замуж. Здравствуйте, миссис Кросс.

— Саймон, я должна поговорить с Кайлой. Вы знаете, где она?

— Я ее не видел с вечера пятницы. Готовился к экзамену. Кайла не очень мной довольна. Говорит, я пренебрегаю ею. Она мне не звонила и не отвечала на мои звонки. Я думаю, она меня так наказывает. Я думал, она уехала к вам в Хьюстон на выходные.

— Нет, Саймон, мы не в Хьюстоне. Мы в дороге. А Кайла пропала. Пожалуйста, попытайтесь найти ее. А когда найдете, попросите немедленно перезвонить мне, хорошо?

— Конечно, миссис Кросс.

Хейзел закончила разговор, и они с Гектором переглянулись.

— Не надо торопиться с выводами.

Он коснулся ее руки.

— Да, — согласилась она. — Вероятно, существует логическое объяснение. Позвоню Агате в Хьюстон.

Личная помощница Хейзел ответила после первых же гудков. Она узнала номер Хейзел благодаря определителю.

— Добрый вечер, миссис Кросс, — сказала она обычным деловым тоном. — Или там, где вы, не вечер?

У Хейзел не было ни времени, ни желания обмениваться приятными замечаниями.

— Агата, вы не видели Кайлу?

— Боюсь, что нет. Во всяком случае, со свадьбы.

— Пожалуйста, попытайтесь ее найти и попросите немедленно связаться со мной.

Она разъединила и посмотрела на Гектора. Глаза ее были полны слез.

— Она исчезла, — жалобно сказала Хейзел. — А мы застряли в этой глупой машине посреди Атлантического океана. Что нам делать?

— Пэдди в Ванкувере. Он там на семинаре. У меня есть его номер. — Он быстро просмотрел перечень номеров в своем телефоне. — Вот.

Гектор набрал номер, и почти сразу в микрофоне зазвучал знакомый голос Пэдди.

— О’Куинн слушает. Кто это?

— Пэдди, это Гек. У нас красная тревога.

— Слушаю. Говори, Гек.

— В Кейптауне убили мать Хейзел. Труп обезглавили, и убийца забрал голову. От этого дела несет Зверем. А теперь в Денвере исчезла Кайла. Мы немедленно возвращаемся, но мы только что вылетели из Южной Африки. Бери чартер до Денвера, штат Колорадо. Там Кайлу в последний раз видели четыре дня назад. Лети туда и найти ее, Пэдди!

— Немедленно приступаю, босс, — ответил Пэдди. — Прежде всего нужно заявить об исчезновении. Кто последним ее видел?

— Насколько нам известно, ее бойфренд Саймон Купер.

Гектор дал Пэдди его номер.

— Скажи Хейзел, чтобы не волновалась. Это никогда не помогает.

— Звони нам каждый час, Пэдди, даже если нечего сообщить.

Через восемь часов Пэдди был у шефа денверской полиции. Дали объявление о поисках Кайлы. Все местные радио— и телестанции передавали сообщения с просьбой предоставить информацию и с фотографиями Кайлы.

Полицейские допрашивали Саймона Купера и всех остальных студентов с курса Кайлы на факультете и в общежитии.

— Пока ничего определенного, Гектор. Но работа идет. Кайла по меньшей мере три ночи не спала в общежитии и с понедельника не была на занятиях. Я только что говорил с шефом полиции Хьюстона. Он хорошо знает Хейзел. Очень уважает. Он разослал своих людей везде, где бывала Кайла.

Когда BBJ приземлился в Атланте и начал проходить таможенные и иммиграционные процедуры, Гектор сразу позвонил Пэдди.

— Нам нужно принять решение, Пэдди. Лететь в Хьюстон или в Денвер? Что посоветуешь?

— Полчаса назад мы получили наводку от местной телестанции. Звонивший узнал на снимке Кайлу. Он считает, что два дня назад девушка летела из Денвера в Хьюстон. Так что центр поисков перемещается в Хьюстон.

— Боже, пусть это будет она, — выдохнула Хейзел. — Попроси Питера составить полетный план Атланта — Хьюстон. А я позвоню Агате, велю, чтобы в аэропорту нас ждала машина. Мы прибудем за полночь.

К концу полета оба вздремнули, но очень устали к тому времени, как добрались до поместья Бэнноков. В доме горели все огни, на пороге их встречала Агата.

— Есть новости? — спросила Хейзел.

— Простите, миссис Кросс. С нашего последнего разговора я ничего не слышала. Сейчас пытаются отыскать всех пассажиров рейса, которым могла лететь Кайла.

Оказавшись у себя, они не откладывая вновь позвонили Пэдди.

— На данный момент ничего нового, — ответил Пэдди. — Попробуйте оба поспать. Похоже, следующие несколько дней будут напряженными. Как только получу новые сведения, сразу же позвоню. Обещаю.

— Хорошо. Так мы и поступим, Пэдди.

* * *

Гектор во сне потянулся к ней, но, хотя простыня еще хранила тепло Хейзел, место рядом с ним на кровати пустовало. Гектор мгновенно проснулся и протянул руку к пистолету, лежавшему на столике у кровати.

— Хейзел! — резко позвал он.

— Я здесь.

Она стояла у окна.

— Ложись в постель, — приказал он.

— Мне показалось, я что-то слышу.

— Что именно? Я ничего не слышал.

— Ты спал, — сказала она. — Может, мне приснилось.

— Ложись, любовь моя.

— Мне нужно в туалет, иначе я лопну.

Она прошла по комнате — стройный силуэт, освещенный в полутьме луной через окно. Вошла в ванную и зажгла свет. И удивленно остановилась. На туалетном столике перед зеркалом стояло что-то, чего не было, когда она ложилась спать. Большой предмет, небрежно обернутый в белую ткань. Хейзел медленно, осторожно пересекла комнату и увидела, что к свертку прикреплен конверт, в каких обычно присылают поздравительные открытки и послания от дарителя или возлюбленного.

— Гектор! — громко прошептала она. — Он хорошо меня знает; знает, как я люблю его подарки. Пытается утешить.

Она взяла конверт. Он был без адреса и не запечатан. Хейзел открыла его, достала карточку и удивленно взглянула на нее. Написано не по-английски, а на каком-то восточном языке.

— Арабский?

Она засомневалась. Посмотрела на закутанный предмет, потом потянула за угол ткани. Отвела ткань в сторону и увидела два больших стеклянных сосуда того рода, в каких хранят образцы в лабораториях. Все еще удивленная, она наклонилась, чтобы взглянуть на содержимое сосудов.

И закричала. Это был вопль глубочайшей душевной боли. Хейзел отпрянула и упала на белый кафельный пол. Она на четвереньках отползла в самый дальний угол и свернулась, как дикое животное в клетке. Открыла рот, чтобы снова закричать, но оттуда на плитки пола водопадом хлынул поток желтой рвоты.

Этот крик словно ударил Гектора. Он вскочил с постели и схватил пистолет. Пробегая через спальню, вставил обойму. Ворвался в ванную, сжимая пистолет в обеих руках. Присел в дверях, окидывая взглядом комнату. Увидел Хейзел в углу, почуял запах рвоты и мочи. И оцепенел от ужаса.

«Ей плохо», — подумал он. Быстро подошел и склонился рядом.

— Хейзел, что случилось? Здесь кто-то был? Почему ты так испугана?

Он подал ей руку, но она отстранилась, мотая головой и показывая на туалетный столик. Он быстро повернулся, целясь из пистолета, с пальцем на курке, готовый мгновенно выстрелить.

И увидел два сосуда. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, на что он смотрит. В сосудах, наполненных бесцветной консервирующей жидкостью, плавали две человеческие головы. В левом — голова Грейс Нельсон: глаза закрыты, кожа пожелтела и обвисла. Пряди седых волос облепили лицо, как водоросли. Она казалась очень старой, словно умерла сто лет назад.

В правом кувшине — голова Кайлы Бэннок. Глаза открыты. И смотрят прямо на него. Они больше не голубые, не блестящие, они стали тусклыми и невыразительными, как камешки. Приоткрытые губы обнажают в циничной усмешке белые зубы. Кожа бледная, но гладкая и безупречная. Волосы золотым облаком плавают вокруг лица. Казалось, Кайла только что очнулась от глубокого сна. И Гектор понял, что, если еще мгновение посмотрит на эту красоту, его сердце разорвется.

Он встал, взял Хейзел на руки, отнес на кровать и уложил. Поднял трубку интеркома на столике и позвонил Агате. Та ответила почти мгновенно.

— Прикажите службе безопасности прочесать дом и участок в поисках незваного гостя. Позвоните в полицию. Речь идет об убийстве. И еще Хейзел нужен врач. — Он помолчал. — Чрезвычайно срочно.

Он снял с Хейзел ночную рубашку и обтер женщину влажным полотенцем. Потом укрыл одеялом и сам лег рядом, обнимая ее. Она цеплялась за него, дрожа всем телом, стуча зубами. Из глубин ее тела рвались страшные душераздирающие всхлипы. Гектор держал ее в объятиях и ласково шептал на ухо, пока не появился врач.

— Моя жена потеряла дочь. Она перенесла страшное потрясение, — объяснил Гектор.

Доктор сделал укол, и Хейзел погрузилась в глубокий, почти мертвый сон.

— Я хочу забрать ее в клинику. Пока она полностью не придет в себя, при ней круглосуточно будет дежурить медсестра, — сказал он.

— Хорошо! — согласился Гектор. — Здесь будет происходить то, чего она не должна видеть…

Он замолчал: послышалась сирена подъезжающей полицейской машины.

— Я немедленно вызову «скорую помощь».

Хейзел вынесли на носилках, Гектор поцеловал ее лицо, и скорая помощь уехала. А он вернулся в ванную и снял белую ткань с двух несчастных голов. Открыл конверт и прочел по-арабски:

«Кровный счет — четыре. Две головы забрали, еще две снимем, чтобы расквитаться полностью».

* * *

Семь дней спустя полиция обнаружила обезглавленное тело Кайлы в канаве за спортивной ареной университета: поступила жалоба на запах. Труп уже сильно разложился. Могильщики уложили его в свинцовый гроб и вместе с забальзамированными головами Кайлы и ее бабушки поместили в белый мраморный саркофаг. На крышке саркофага выгравировали их имена. Чартерный рейс доставил их в аэропорт Стимбоут-Спрингс, а катафалк отвез к мавзолею Бэннока на горе Подзорная Труба. В тот же день в Южной Африке были кремированы останки Грейс Нельсон, и дядя Джон развеял прах над виноградниками «Данкельда».

На похоронах на горе Подзорная Труба присутствовало лишь несколько человек: члены семьи и ближайшие друзья. Саркофаг поместили на мраморное возвышение справа от саркофага Кайлиного отца. Священник, когда-то крестивший Кайлу, провел простую службу. Речей не было. Потом каждый из пришедших проститься положил на крышку саркофага по одной красной розе, и все вышли. Среди присутствующих был Саймон Купер. Он плакал не стыдясь.

— Никогда не встречал такую девушку. Мы собирались пожениться, зажить своим домом, завести детей. Она была удивительная. — Он оборвал фразу. — Простите, миссис Бэннок. Я не хотел устраивать спектакль.

— Я рада, что вы пришли, Саймон, — сказала Хейзел.

Оставшись одни, Гектор и Хейзел спустились по лужайке и сели на каменную скамью. Гектор посмотрел на небо. Хейзел печально улыбнулась.

— Боюсь, сегодня Генри не покажется, — сказала она. — Ему сегодня некогда летать гусем. Он занят Кайлой и Грейс.

— Ты прочла мои мысли. Я ждал Генри, — признался Гектор. — Думаю, ты впервые улыбнулась с того времени, как это началось.

— Я выплакалась, — ответила она. — Время скорби позади. Оставим Генри и Кайлу наедине, пусть снова познакомятся получше.

Она встала, взяла его за руку, и они пошли к дому у озера. По дороге Гектор продолжал искоса поглядывать на нее.

«Она не похожа на женщин, которых я знал, — думал он. — Других такая страшная утрата уничтожила бы. Но она словно черпает в ней новые силы и решимость. Теперь я понимаю, почему она столького достигла за свою короткую жизнь. Она борец и никогда не сдается. Никогда не будет жалеть себя. Она может вечно оплакивать Кайлу, но не позволит, чтобы это подорвало ее силы. В критический момент своей жизни она потеряла Генри. Ей до сих пор не хватает его, но она сражалась одна и накинула на себя его легендарную мантию. Ее любовь — величайшая честь для меня. Это моя броня. Рядом с ней я никогда не буду одинок».

За ужином у них не было аппетита. Блюда были возвращены на кухню. Гектор открыл бутылку кларета, и, прихватив ее с собой, они пошли на причал и сели, свесив ноги над водой. Молча пили вино и смотрели, как восходит луна над озером. Хейзел заговорила первой.

— Полиция не нашла тех, кто принес головы моих дорогих, чтобы мы могли на них посмотреть, — вздохнула она.

— Неудивительно, — ответил Гектор. — Твоя служба безопасности на хьюстонском ранчо никуда не годится. Доступ туда имеют буквально сотни людей: садовники, работающие по контрактам, доставка продуктов, слуги, которых нанимают на день, землемеры, водопроводчики, маляры, электрики и прочие.

— Но как Адам смог дотянуться до них из Африки за столько тысяч километров? Ведь эти люди американцы.

— А еще латиноамериканцы, европейцы, азиаты, африканцы и другие иммигранты двадцати национальностей… включая сомалийцев из Пунтленда.

Она повернулась и посмотрела на него.

— Сомалийцев? Но как это возможно?

— Только в Канаде четверть миллиона сомалийцев, которые въехали в эту страну совершенно законно, а граница с Соединенными Штатами открыта. Родина твоей матери — Южная Африка — наводнена беженцами с севера материка. И не только из Зимбабве и Малави, но очень многие из Нигерии и Сомали. Большинство сомалийцев из Пунтленда, и они по-прежнему во власти Типпо Типа. Даже если полиция поймает тех, кто связан с убийством Грейс и Кайлы, это будет очень мелкая рыбешка, которая не знает, кто заказчик. — Гектор помолчал и обнял Хейзел за плечи. — Видишь ли, дорогая, это еще не конец. Адам только начал. Он может послать против нас тысячи своих подданных. Бесполезно обрубать Зверю щупальца. Они быстро отрастают. Мне придется вернуться и отрубить ему голову.

— Разве ты не понимаешь, что именно к этому он тебя и подталкивает? Поэтому и оставил предупреждение насчет еще двух голов. Не поддавайся. Не езди. — Она положила руку ему на предплечье и заговорила страстно и искренне: — Если я потеряю тебя, я потеряю все.

— У нас нет выбора, — ответил Гектор.

— Если ты едешь, я с тобой.

Тон ее был не терпящим возражений. Наступило короткое молчание.

— Нет, моя дорогая, я не могу взять тебя с собой. Ты ведь помнишь, как было в прошлый раз? Мы снова окажемся на территории Зверя.

— Тогда пошли Пэдди. За это ему и платят. И он свое дело знает, — сказала она.

— Я никогда не пошлю другого делать то, что боюсь сделать сам. Если я не поеду, Зверь выполнит угрозу, придет за нами.

— Это лучше всего. Пусть приходит. Заставь его для разнообразия встретиться с тобой на нашей территории. И в этот раз ты будешь готов.

Гектор смотрел на нее в лунном свете.

— Да! — задумчиво сказал он. Потом покачал головой. — Нет! Он никогда не явится сам. Пошлет наемных убийц, как раньше. На его зов откликнутся сотни религиозных фанатиков.

— Тогда нужно непреодолимое искушение, — тихо сказала Хейзел, — такое мучительное, чтобы он не мог ему противиться.

— Предлагаешь приманку? Умно. — Гектор кивнул. — Но что может выманить из логова лично его?

— «Золотой гусь», — ответила Хейзел.

— Господи! Ты права! — прошептал он. — Мы знаем, какой он алчный. Мы знаем, какой он мстительный. Мы можем также предположить, что он опьянен властью и значительностью своего нового положения — он теперь шейх. «Золотой гусь», возможно, единственное, что способно выманить Зверя из его логова.

* * *

Теперь, когда что-то ощутимое могло отвлечь их от горестного отчаяния, Гектор и Хейзел исполнились новой энергии и решимости. Пэдди, когда Гектор смог с ним связаться, уже прошел регистрацию в парижском аэропорту Руасси и ждал свой рейс на Дубаи, на Ближний Восток.

— Планы изменились, Пэдди. Как можно быстрее возвращайся в штаб-квартиру «Бэннок ойл» в Хьюстоне.

— Клянусь Иисусом, Гек! Что-то вернуло тебя к жизни. По голосу слышно. Ты уже не тот печальный бедолага, которого я оставил, когда улетал несколько дней назад.

— Готовность номер один, старина! Мы с тобой снова вступаем на тропу войны, — сказал Гектор резко и решительно.

Хейзел и Гектор обсуждали, где устроить базу операции: в Абу-Заре или в Тайпее. В конце концов они пришли к выводу, что оба эти места расположены слишком близко к логову Зверя и уязвимы для проникновения агентов Адама. После долгого обсуждения решили, что штаб операции разместится в Бэннок-хаусе, хьюстонском офисе корпорации. Дом Бэннока стоял на Даллас-стрит, по соседству с отелем «Хайят». Двадцать пятый, верхний этаж здания выходил на парк. Он весь целиком — личное царство Хейзел. Систему безопасности не обмануть и не вывести из строя, все мыслимые удобства, а комфорт гедонистический. Хейзел думала, как назвать операцию. И в конце концов выбрала кодовое название «Лампос». По-гречески «лампос» означает «сверкающий свет». Лампос — так звали не только коня Гектора у Виргилия и Гомера, но и любимого жеребца Кайлы.

— Очень прочная связь и с тобой, и с Кайлой, — объяснила Хейзел. — Но только для тех, кто знает тебя близко.

— «Операция „Лампос“». Мне нравится. Теперь у нас есть название. Нужны люди для ее осуществления. Тогда мы сможем обсудить, что еще нам нужно.

Пока Гектор раскрывал перед Пэдди суть «Операции „Лампос“», тот слушал тихо и, даже когда Гектор умолк, заговорил не сразу. Он продолжал что-то рисовать в своем блокноте. Наконец положил карандаш и поднял голову.

— «Золотой гусь»? Кто это придумал? — спросил он и посмотрел на Хейзел, молча сидевшую в конце стола. — Чувствуется женский вкус.

— Вам не нравится эта мысль, Пэдди? — спросила она.

— Нравится? Да она просто гениальная!

И он радостно рассмеялся.

— Кого привлечь, Пэдди? — спросил Гектор.

— Чем меньше, тем веселей, — ответил Пэдди, посмеиваясь. — Для начала Дэйв Имбисс. Он наш спец по компьютерам и отлично просчитывает, какие оборудование и вооружение понадобятся. Потом понадобится твое второе я — Тарик. Нам нужен закаленный воин, владеющий арабским как родным и умеющий думать, как Зверь. Тот, кто хорошо знает и врага, и поле боя.

— Где Тарик сейчас? — спросил Гектор. — Ты можешь с ним связаться?

Пэдди кивнул.

— Да. Мы с ним разработали систему связи. Он под прикрытием в Пунтленде, но я могу быстро с ним связаться.

— Хорошо. Значит, Хейзел, я, ты, Дэйв Имбисс и Тарик. Кого еще возьмем на борт?

— Для начала достаточно. Как я это себе представляю, мы вчетвером и, конечно, Хейзел устроим мозговой штурм и выработаем план. Можно будет постепенно привлекать специалистов для отработки подробностей. Сколько у нас времени до того, как «Золотой гусь» сможет отправиться в плавание?

— Взять на борт в Абу-Заре первый груз природного газа он должен в октябре, — ответила Хейзел.

— Четыре с половиной месяца. Надо пошевеливаться, — сказал Пэдди.

— Как можно быстрей привлеки Дэйва и Тарика, — приказал Гектор.

* * *

Четыре дня спустя рейсом из Дубаи и Парижа в Хьюстон прилетели Дэйв Имбисс и Тарик Хакам. Через час после их прибытия на верхнем этаже Бэннок-хауса началось первое совещание в рамках «Операции „Лампос“». Основную концепцию изложил Гектор:

— Наша цель — выманить Адама из крепости в Оазисе Чуда. Было бы относительно легко справиться с его подчиненными, но, если мы хотим навсегда прекратить кровную вражду, надо захватить его самого. — Он посмотрел в лица слушателей. Все были внимательны и серьезны. — Мы знаем, что пиратские нападения на суда всех стран, происходящие сейчас в Индийском океане, организует и направляет шейх Адам Типпо Тип. С тех пор как Адам сменил своего деда-шейха, пиратские набеги участились и стали более оснащенными технически. — Гектор нажал на столе кнопку; на стене перед ними зажегся экран с колонками дат и цифр. — Вот статистика пиратских нападений на корабли в последние годы правления деда. Как видите, всего произошло двадцать восемь нападений, и все в Аденском заливе. Только девять из них закончились успешно, но они принесли выкуп, оцениваемый в сто двадцать миллионов долларов.

Он поменял изображение на экране.

— А вот статистика за последние двадцать месяцев. — Дэвид Имбисс удивленно свистнул, а Гектор продолжал: — Правильно свистишь, Дэйв. Сто двадцать семь нападений, из них девяносто одно успешное. Выкуп, полученный за захваченные корабли, по оценке составил один миллиард двести пятьдесят миллионов долларов. — Слушатели ошеломленно молчали. — Да, это большие деньги. Любопытно, что штурмовые катера Адама сейчас орудуют в тысяче морских миль от берега. Совершенно безнаказанно. Располагая такими средствами, Адам создает плавучие базы для своих катеров. От Тарика мы знаем, что с этой целью он использует захваченные тайваньские и российские траулеры. Все они оснащены современным электронным оборудованием, но что еще важнее — на их палубах есть вертолетные площадки. У Адама предположительно два или три вертолета «Белл джет рейнджер». Это позволяет ему прочесывать океан на сотни миль и обнаруживать и опасные военные корабли, и соблазнительные торговые суда.

— Почему флоты западных держав не уничтожают пиратские катера, обнаружив их? — спросил Дэйв.

— По двум причинам, — ответил Гектор. — Во-первых, не так-то легко обнаружить небольшой катер на сотнях квадратных миль океана. Для этого нужно вложить огромные средства. И даже если катера удается обнаружить, их нужно захватывать в момент нападения. Нельзя просто взорвать арабские лодки в водах залива Ганданга-бей. Военным морякам связывают руки сложные морские законы и старомодная щепетильность горлопанов — социалистических стран, которых заботят не столько права жертв взятых в плен пиратов, сколько самих бандитов. Они кричат, мол, захваченные пираты могут не дождаться справедливого суда, их, мол, могут пристрелить на месте. Очень гуманно и политически корректно! А тем временем Адам разбойничает на океанах и кладет миллиарды долларов на тайные счета в банках.

Экипажи торговых судов безоружны: политика страховых компаний запрещает им брать оружие; да и инстинкт самосохранения подсказывает морякам, что, если они начнут отстреливаться, пираты тоже будут стрелять, а огневая мощь у них больше. Для Адама каждый день — открытие сезона охоты, Рождество и Новый год сразу. — Гектор дал слушателям возможность подумать. — Так что же нам делать? Дэйв и Тарик, вы не в курсе, что мы уже решили, поэтому вкратце перескажу для вас.

Он коротко объяснил цель «Операции „Лампос“».

— Как вы знаете, моя жена пережила жестокое убийство и осквернение останков своих матери и единственной дочери. Тарик тоже пострадал от рук головорезов Адама — потерял жену Далию и сына. Адам назначил награду за мою голову и за голову моей жены и поклялся перед Аллахом, что убьет нас так же, как убил других ни в чем не повинных членов наших семей. Мы хотим отомстить за мертвых и обеспечить безопасность — свою и всех законопослушных мужчин и женщин в плаваниях по океану. Нас успокоило ложное ощущение безопасности, мы поверили, что нас защищают удаленность от его маленькой империи в Пунтленде и законы страны, в которой мы живем. Адам показал нам, что в силах нанести удар везде, где бы мы ни оказались. Он не оставил нам другого выхода, кроме как убить его раньше, чем он убьет нас.

Все согласно закивали.

— После долгих обсуждений мы решили, что не можем отправить экспедицию против Адама в его крепость в Оазисе Чуда. Мы уже пробовали однажды и потеряли немало хороших людей, в том числе Ронни Уэллса. Тарику повезло, что он тогда уцелел. — Гектор улыбнулся Тарику. — Твоя рана зажила?

— Очень красивый шрам, — мрачно ответил Тарик. Теперь он редко улыбался.

— Если мы отправимся в Пунтленд, нас будет подстерегать слишком много непредвиденных обстоятельств. Нужно выманить Адама и его помощника Утманна Вадду из укрытия. Подбросить им приманку.

Даже Пэдди, участника предварительных обсуждений, увлекло это последовательное и логичное изложение. Он согласно кивал вместе с остальными за столом.

— Мы искали такую приманку, от которой Адам не смог бы отказаться. Моя жена предложила «Золотого гуся».

Дэвид и Тарик недоуменно посмотрели на Гектора. За них высказался Пэдди:

— Думаю, ты привел Дэвида и Тарика в замешательство. Я знаю, о чем речь. Охрана верфи в Осаке на моей ответственности, а вот им нужны пояснения.

Гектор повернулся к Хейзел.

— «Гусь» — твое детище. Пожалуйста, расскажи о нем, Хейзел.

— Ладно, давайте объясню, — с готовностью сказала она. — На самом деле все очень просто. «Бэннок ойл» строит одно из самых больших и дорогих судов, когда-либо выходивших в море. Это супертанкер для транспортировки природного газа. Он уже спущен на воду и перегнан в Тайвань для окончательной оснастки. До сих пор нам удавалось держать работы в секрете, так что даже вы о них не знали. Судно назвали «Золотой гусь». Его страховая стоимость превышает миллиард долларов. — Даже на Пэдди это произвело сильное впечатление. Ему впервые назвали точные суммы. — А теперь Гектор изложит остальные наши планы.

— Когда «Золотой гусь» будет готов к первому плаванию, мы организуем мощную рекламную кампанию, включив в нее даже передачи арабского телевидения «Аль-Джазира», откуда все сведения поступают непосредственно к Адаму. Первое плавание танкер совершит от новых газовых месторождений в Абу-Заре во Францию. «Золотой гусь» слишком велик, чтобы пройти Суэцким каналом, поэтому ему придется пересечь Аденский залив под самым носом у Адама. Но мы уже говорили о кораблях-матках и использовании вертолетов и знаем, что Адам способен действовать в двенадцати сотнях морских миль от Большого Африканского Рога. Маршрут, которым предстоит идти «Золотому гусю» от устья Персидского залива до мыса Доброй Надежды, пролегает в тридцати тысячах морских миль от залива Ганданга-бей. Мы устроим так, чтобы Адам точно знал, когда «Золотой гусь» поплывет мимо его крепости. Он будет знать стоимость корабля и кто его владелец. Искушение непреодолимое. Он ударит, а мы будем готовы к этому.

Все молча обдумывали его слова. Потом негромко заговорил Тарик:

— Адам не придет. Говорят, получив власть и богатство, он стал очень осторожен. Он не станет рисковать сам. Он трусливая свинья. Он наслаждается пытками и убийствами женщин и детей, но сам избегает опасности.

— Думаешь, он не нападет на «Золотого гуся»? — спросила Хейзел.

— Нет, не нападет. Потому что он трус. Не нападет и Утманн Вадда: как хорошо известно Гектору, Утманн боится моря. Адам пошлет своего дядю, Камаля Типпо Типа, который командует его флотом. Но сам в захвате «Золотого гуся» участвовать не будет. Он останется в безопасности Ганданга-бей, ждать, когда к нему приведут приз.

Все замерли на местах. Пэдди и Дэвид переглянулись. Хейзел подошла к окну и остановилась, глядя на парк. Дети бегали под присмотром родителей, на площадке играл любительский джаз-оркестр. Все выглядело чрезвычайно мирно и привычно и совсем не походило на свирепую реальность, которую они обсуждали. Хейзел почувствовала, как ее снова охватывает горе, но заставила себя подавить боль и вернулась к столу.

— Хорошо. Дадим Камалю захватить «Золотого гуся» и отвести в залив Ганданга-бей.

Все молчали и, не скрывая удивления, смотрели на нее. Она заулыбалась, и неожиданно Гектор зааплодировал.

— Вот как! Боевой конь Гектора Лампос становится троянским конем! Ты задумала отослать Адаму не просто судно стоимостью миллиард долларов и миллион кубометров природного газа.

Пэдди хлопнул по столу и громко рассмеялся.

— Замечательно! Только вы могли до этого додуматься, миссис Кросс. Следи за женой, Гектор. «О женщины, вам имя вероломство!»[60]

Тут Дэвид Имбисс понял, что происходит, и тоже рассмеялся.

— Вы спрячете наших людей где-нибудь на корабле, а когда Адам поднимется на борт, мы выскочим с криками «Сюрприз! Сюрприз!», — хохотал он. — И, захватив Адама, сможем высадить на берег штурмовой отряд. Он уничтожит все корабли-матки, все катера и вертолеты. Освободит захваченных моряков. Мы вернем их на борт их кораблей и будем прикрывать их выход в море.

Но Тарик явно сомневался.

— Чтобы проделать все, что ты запланировал, нужно больше ста человек. Можно ли столько спрятать на судне?

— Тарик, это, вероятно, самое большое из когда-либо построенных грузовых судов, — объяснил Гектор. — Подожди, сам увидишь! На его борту можно спрятать целую армию.

— Клянусь Богом! Это натолкнуло меня на мысль. Можно вооружить судно скрытой артиллерийской батареей, как на кораблях-загадках времен Первой мировой войны,[61] — встрепенулся Пэдди. — Мы сможем обстрелять город и потопить любой корабль, который попытается оказать сопротивление или уйти от нас.

— Нет! — резко сказала Хейзел. — Никаких обстрелов города. В этих лачугах живут сотни женщин и детей. Получится бойня. Мы станем хуже Адама. Однако я согласна: нужно будет послать на берег отряд, чтобы освободить моряков иностранных кораблей.

— Насколько осядет «Золотой гусь» с полным грузом? — спросил Гектор и сам ответил на свой вопрос: — Вероятно, на сто с лишним футов. Пираты смогут подвести «Гуся» к берегу не ближе чем на милю. Нельзя высылать шлюпки с такого расстояния. Они на всем пути будут уязвимы для огня с берега. Это самоубийство.

— Если судно так велико, в его трюмах можно укрыть пару плавающих бэтээров, — задумчиво сказал Дэйв Имбисс.

— Плавающих бэтээров? — так же задумчиво переспросила Хейзел. — А что это?

— Официальное название — «амфибийное десантно-высадочное средство». Это новое поколение плавающих танков, вроде тех, что поддерживали высадку союзников в Нормандии в 1944 году.

— А можно их спускать с высокого борта судна? — продолжала расспросы Хейзел.

— Можно. Они способны прыгать в воду с тридцати футов, — заверил Дэйв.

— Даже при полной осадке надводная часть борта «Золотого гуся» будет выше. И как мы сможем принять их назад? — хотела знать Хейзел.

— Мы снабдим корабль гидравлическими кранами с подвижными порталами; пусть до поры незаметно лежат на палубе. С их помощью плавающие бэтээры смогут покидать судно и возвращаться на него, — сказал Гектор, не поднимая головы от наброска, который делал в блокноте.

— Верно! — согласился Дэйв. — Нельзя оставлять плавающие бэтээры, уходя из залива Ганданга-бей. Они стоят не меньше нескольких сотен тысяч долларов каждый.

— Можете раздобыть для нас несколько таких машин, Дэйв? — спросила Хейзел.

— Очень трудно получить их прямо с завода. Однако я уверен, можно найти пару таких, что уже прослужили несколько лет, но их хорошо обихаживали, и они в рабочем состоянии. Их используют Южная Корея, Тайвань, Индонезия и многие другие страны Юго-Восточной Азии. Мы сможем договориться с одной из них.

Хейзел посмотрела на Гектора и Пэдди.

— Сколько таких машин нам потребуется?

— Если застанем врага врасплох и высадим на берег пятьдесят человек, сможем сутки удерживать город, пока враг не перегруппирует силы, — ответил Гектор. — Двух плавающих бэтээров хватит.

— Это не оставляет места для ошибок или случайностей, — заметил Пэдди. — Три машины и семьдесят пять человек покроют все возможности.

— Пэдди перестраховщик, — извинился за него Гектор.

— Зато жив-здоров, — улыбнулся Пэдди.

— Дэйв, пожалуйста, найдите Пэдди третью машину. Хочется, чтобы он пожил подольше, — вместе со всеми рассмеялась Хейзел.

«Я так горжусь ее силой и выносливостью, — с радостью думал Гектор. — Она снова ожила. Может смеяться. Боль ушла в глубину, и теперь Хейзел способна мыслить конструктивно. Боль никогда не исчезнет, но Хейзел ее обуздала. „Когда не будешь ты рабом мечты, И темной мысли ты не дашь мелькнуть, Когда триумф бесстрастно встретишь ты, Себя им не позволив обмануть“. Старик Редьярд мог написать это о ней»[62]

Но вот он снова посерьезнел.

— Мне кажется, самое время встретиться с группой китайских инженеров-конструкторов с верфи в Тайпее, чтобы начать реконструкцию корпуса «Гуся», — сказал он.

Пять дней спустя прибыли три инженера, они принесли с собой в больших пластиковых футлярах рабочие чертежи танкера. Когда они разобрались в требованиях заказчика, Хейзел выделила им несколько комнат на этаже под своим и они чрезвычайно энергично и целеустремленно принялись за работу. А на десятый день представили для обсуждения свои разработки.

Под корабельными надстройками на корме помещался пустой грузовой танк для газа, огромный, как самолетный ангар. Конструкторы отделили его от остального корабля, создав закрытое пространство. Потом разделили на три горизонтальных уровня. Верхний предназначался для хранения военного снаряжения, боеприпасов и ручного оружия, которое можно очень быстро выгрузить. Здесь же устроили крошечную каюту в двенадцать квадратных футов, с двумя узкими койками одна над другой, с туалетом и душем, отделенными дверью. Каюта предназначалась для Хейзел и Гектора. Соседняя дверь открывалась на стоянку трех плавающих БТР. Раздвижная крыша прямо над ними позволяла с помощью гидравлического крана поднимать машины на палубу. Кран, смонтированный на подвижном портале, мог перенести БТР за борт и опустить на воду. Через пятнадцать минут после того, как крыша раздвинется, все три плавающих БТР уже окажутся в воде и будут плыть к берегу со скоростью десять миль в час, с семьюдесятью пятью вооруженными до зубов бойцами на борту.

Второй уровень закрытой части трюма отводилась под жилые помещения, спальни, столовую, души и туалеты; здесь же размещались кондиционеры, поддерживающие постоянную температуру и влажность воздуха. Это было место сбора, откуда люди станут расходиться на боевые позиции.

На самом нижнем, третьем уровне поместили кухню и запасы продовольствия. Но большую часть пространства должны были занять оперативный ситуационный центр и электронное оборудование. Во всех помещениях выше на корабле должны были быть установлены скрытые видеокамеры и микрофоны. Выше на всем огромном судне, от днища до капитанского мостика, не должно было остаться ни одного уголка, за которым нельзя наблюдать из этого отсека. Одну камеру разместят на короткой радиомачте над мостиком. Она даст людям в ситуационном центре панорамный обзор окрестностей корабля и горизонта.

От места сбора на втором уровне отходила целая сеть потайных ходов и лестниц, хитро скрытых за переборками. По этим туннелям бойцы быстро и незаметно могли добраться до любой части корабля, не обнаруживая своего присутствия, пока не вырвутся из замаскированных люков, застав ничего не подозревающего врага врасплох.

Впятером: Хейзел, Пэдди, Дэйв Имбисс, Тарик и Гектор — сидели они напротив трех китайцев, обсуждая достоинства и недостатки предлагаемой переделки. Одним из обстоятельств, требовавших особого внимания, была звуконепроницаемость скрытых помещений. Сто двадцать пять человек, живущих в замкнутом пространстве, создают значительный шум, даже просто переходя с места на место. Эти звуки могут насторожить врага, заставить заподозрить чье-то присутствие на корабле. Потолки, переборки и особенно палубы следовало выложить толстыми слоями полиуретана. Все движущиеся части в тайных помещениях, дверцы микроволновых печей и холодильников, даже умывальники и смывные туалеты должны быть полностью звуконепроницаемы. Есть будут с бумажных тарелок, пользоваться пластиковыми чашками, вилками и ложками, чтобы металл не звенел о фарфор. Камеры видеонаблюдения следовало разместить совершенно незаметно, но так, чтобы получить обзор всех уголков корабля. Те же требования предъявлялись к размещению микрофонов.

Корабельный мостик на самом верху кормовой надстройки поднимался над грузовой палубой почти на сто пятьдесят футов. Он давал капитану, штурману и рулевому обзор на 360 градусов. Ярусом ниже мостика располагались каюта капитана, узел связи и навигационная рубка и роскошные помещения владельцев корабля. Уровнем ниже — каюты младших офицеров, судовых механиков, камбуз и кают-компания. Конструкторы предложили надстроить над существующим мостиком дополнительный уровень и превратить весь верхний ярус в главный мостик, оставив палубу под ним пустой. Это пустое пространство предполагалось полностью закрыть. Единственным доступом к нему служил бы туннель, ведущий из закрытой области под главной палубой. За сплошными стальными стенами этой верхней палубы смонтируют пару легких сорокамиллиметровых автоматических пушек «МК-44 Бушмастер», делающих до двухсот выстрелов в минуту. Поворотом ручки закрывающая пушки панель убирается, и пушки немедленно начинают стрельбу, уничтожая любую враждебную цель.

Как только планы были одобрены, все занялись своим делом. Дэйв Имбисс полетел в Южную Корею, где за три недели сумел раздобыть три бывших армейских плавающих БТР и две пушки «бушмастер». Все оружие сразу же отправили в тайский порт Чи-Лунь, чтобы установить их в закрытом помещении на «Золотом гусе». Во время плавания из Тайваня к газовым месторождениям Абу-Зары водители и экипажи плавающих БТР будут осваивать работу с этими неуклюжими на вид, но чрезвычайно эффективными машинами. На том же участке маршрута артиллеристы будут учиться работать с пушками «бушмастер».

Всех этих людей предстояло отобрать из ста двадцати пяти мужчин, собранных Пэдди в Сиди-эль-Разиге. Семьдесят мужчин собрались со всех концов земли, где они участвовали в операциях «Кроссбоу». Остальных Пэдди выбрал из своего обширного перечня наемников и вольных стрелков, которые с готовностью брались за опасные поручения из любви к приключениям и деньгам. Единственная женщина в команде прошла столь же тщательный отбор и была выбрана не только за выдающиеся боевые качества, но прежде всего из-за исключительного сходства с Хейзел. Эту русскую девушку, получившую подготовку в НКВД,[63] звали Анастасия Воронова, но отзывалась она на имя Настя.

Тарик улетел в Мекку и там присоединился к группе мусульманских паломников, возвращающихся в Пунтленд. Вместе с ними он переправился на пароме в Могадишо, а оттуда автобусом добрался до Ганданга-бей. Здесь он растворился среди местного населения, притворясь поденщиком. Жил он с другими бродягами и нищими. Гектор приказал ему ничего не записывать, но в голове у Тарика быстро сложилась карта города и залива. Он изучил якорные стоянки всех пиратских кораблей. Отметил огороженные территории, где держали пленных моряков. Наблюдал и запоминал действия кораблей-маток и штурмовых катеров. Одной из важнейших задач Тарика стало наблюдение за перемещениями его злейшего врага Утманна Вадды. Гектору важно было знать, поднимается ли Утманн на борт пиратских кораблей, когда те уходят в море или возвращаются из рейдов в залив. Планы Гектора зависели от этой информации, потому что Утманн единственный из пиратов мог узнать Хейзел, если увидит ее. Однако Гектор почти не сомневался, что Утманн никогда не выходит в море. Причина была очень проста: как и сказал Тарик, Утманн, этот бесстрашный воин, патологически боялся открытой воды. Он хронически страдал морской болезнью, и несколько часов в океане превращали его в развалину: он стонал, его рвало, он не мог не то что встать, но даже просто поднять голову. Морская вода была его единственным слабым местом.

В те несколько недель, что он провел в Ганданга-бей, Тарик стал свидетелем того, как Камаль Типпо Тип привел четыре захваченных торговых корабля и как торжествовала толпа, собравшаяся на берегу встречать пиратов, возвращающихся из набега. Адам и Утманн Вадда неизменно присутствовали на берегу залива и наблюдали за подходящими судами. Однако когда шейх Адам на своей роскошной барке отправлялся на борт захваченного корабля, чтобы распределить добычу, Утманн оставался на берегу. Было очевидно, что его приводит в ужас даже спокойная вода залива.

* * *

Гектор и Хейзел в BBJ улетели в Тайпей, где на борту «Гуся» их уже ждал капитан. Звали его Сирил Стемфорд. Десять месяцев назад, по достижении шестидесяти двух лет, он был отправлен в отставку из рядов военно-морского флота США. Он командовал крейсером, обладал острым умом и отличным здоровьем и очень хотел по-прежнему водить большие корабли.

Все в их роду служили в армии. Один из его прямых предков сражался в войне 1800–1805 годов против пиратов Берберии в Северной Африке. Сирил показал Пэдди драгоценность — старое письмо, которое его далекий предок, капитан Томас Стемфорд, прислал в 1804 году своей жене из Туниса. Он прочел Пэдди строки, написанные пожелтевшими чернилами:

«В их Коране писано, что все народы, не признающие пророка, суть язычники, нечестивцы и грешники, а посему правоверные вправе грабить их и порабощать, и что любой мусульманин, павший в этой войне, попадает в рай».

— Стемфорды сражались против тирании, фанатизма и беззакония в Первой и Второй мировых войнах, — с гордостью продолжал Сирил. — Совсем недавно эти люди захватили в горах Афганистана моего старшего сына Роберта. Он умер — после ужасных пыток. Флот отправил меня пастись на травку, но, клянусь Господом, я хотел бы нанести еще один удар по этим чудовищным ублюдкам.

Прежде чем утвердить его в должности капитана «Золотого гуся», Гектор объяснил, какова будет его тайная роль и каким опасностям он будет подвергаться. Сирил с радостью принял предложение. Ему придали десять человек из состава «Кроссбоу», знакомых с морем. Машинное отделение «Гуся» и навигационный мостик были оборудованы столь сложными электронными приборами, что кораблем могла вполне успешно управлять небольшая команда.

Дэйв Имбисс тоже находился на борту, присматривал за последними работами на «Золотом гусе» — установкой пушек в скрытом отсеке и размещением в трюмах трех плавающих БТР.

«Золотой гусь» стоял в одном из внешних портовых бассейнов. Люди Пэдди не оставили никаких лазеек в системе безопасности. Кормовую надстройку закрыли брезентовым пологом, и все работы велись за ним. Пушки, плавающие БТР и другое чувствительное оборудование привозили по ночам в низко сидящих на воде транспортах, и все это было укрыто плотными слоями черного пластика.

Когда работы на корабле приближались к завершению и помещения стали пригодны для жизни, в Тайпей прилетел Пэдди О’Куинн. В следующие несколько дней первые сорок человек из его экспедиционных сил небольшими группами прибывали в город под видом туристов. Среди них были и техники, которым предстояло руководить работой сложной электронной аппаратуры слежения на корабле. Затем явились артиллеристы, обслуживать пушки «бушмастер», и двенадцать водителей и членов экипажей плавающих БТР. Командовать бронемашинами Пэдди поставил бывшего офицера, который служил под его командованием в армии. Этот человек по имени Сэм Хантер был жестким, решительным и обладал большим боевым опытом в использовании бронированных амфибий.

Последней, но далеко не самой незначительной из группы прибыла Настя Воронова. Гектор и Хейзел во взятой напрокат машине перевезли Пэдди и русскую из отеля на верфь. При первой встрече обе женщины сначала ощетинились, отчетливо ощутив качества соперницы. Хейзел сразу поняла, что перед ней «тигрица», внешне прекрасная, наделенная кошачьим изяществом, но внутри — сама первобытная свирепость. Настя, со своей стороны, не привыкла к тому, что не она самая красивая блондинка в компании.

Настя и Хейзел на заднем сиденье машины осторожно разговаривали. На причале, ожидая парома, который должен был отвезти их на стоянку «Гуся», Хейзел взяла Гектора за руку и отвела в сторону, чтобы прошептать на ухо:

— Пэдди и русская уже влюблены друг в друга, как кошки.

— Боже! Откуда ты знаешь? Она сказала?

— Она не сказала ни слова, глупый. Сладкий запах страсти их окутывает, как аромат флердоранжа. Разве ты не заметил?

— Да, но, как ни странно, я подумал, что это запах настоящего флердоранжа, — рассмеялся Гектор.

Сознание, что Настя глубоко увлечена Пэдди, смягчило отношение к ней Хейзел. Теперь она знала, что ей не придется сторожить Гектора, не давая ему увлечься необычно привлекательной другой женщиной, и русская начала ей нравиться.

* * *

Первое, к чему должны были привыкнуть новобранцы Пэдди, это к необычайным размерам судна. Грузовой люк длиной в пять футбольных полей. Спустившись в закрытую часть перестроенного трюма № 1, они оказывались в лабиринте пересекающихся помещений и стальных туннелей. Туннели были плохо освещены, с плохой вентиляцией, такие узкие и низкие, что рослому мужчине приходилось нагибаться. В самих туннелях не было никаких ориентиров: трудно не заблудиться. Например, чтобы от места сбора на втором уровне добраться до мостика, требовалось преодолеть вызывающий клаустрофобию вертикальный подъем на девяносто футов, дыша при этом затхлым воздухом, и пройти на каждом уровне мимо совершенно одинаковых люков на палубу. В результате поднявшиеся на мостик задыхались и теряли ориентацию.

Гектор приказал строителям улучшить освещение и вентиляцию туннелей. Вдобавок он велел выкрасить туннели разной краской, чтобы они отличались. После этого он принялся за люки. Согласно исходному проекту, чтобы открыть эти люки изнутри, требовалось поворачивать две одинаковые ручки. Шумная и длительная процедура могла предупредить врага на той стороне. Гектор разработал новую систему. Петли люков оборудовали пружинами; пружины удерживал единственный шпунт; достаточно было выбить его одним ударом молота, и люк раскрывался, атакующие мгновенно выбирались и заставали противника врасплох.

К тому времени как «Золотой гусь» был готов плыть в Абу-Зару, все хорошо знали устройство корабля. Едва отошли подальше от берега, Гектор приказал капитану Стемфорду лечь в дрейф. Пока корабль лениво покачивался на небольших волнах, Сэм Хантер и экипажи плавающих БТР заняли боевые позиции и водители включили двигатели. Потом из ситуационного центра в брюхе корабля были дистанционно открыты люки; гидравлические краны подняли БТР на главную палубу, перенесли за борт и подвесили над водой.

Мощные дизели БТР взревели и первая машина с Сэмом в башне устремилась вперед, прокладывая дорогу остальным. Одна за другой машины опускались с борта корабля. Они на мгновение погружались с плеском под поверхность и вновь показывались в облаке белой пены. Три неуклюжих с виду плавсредства строем обошли вокруг «Гуся» и снова подошли к борту; их подняли и вновь погрузили в трюм. Когда последний БТР оказался на месте и был надежно закреплен, люки закрыли. Порталы опустили на палубу, и они стали незаметны — до нового использования. В последующие четыре дня такую тренировку проводили неоднократно. Стрелкам в башнях плавающих БТР до возвращения на «Гуся» дали возможность пострелять из тяжелых пулеметов по разным плавучим целям.

В ста пятидесяти милях от Тайваня, когда на экране радара не видно было никаких других судов, Гектор приказал провести учения артиллеристов на орудийной палубе под мостиком. По его приказу командиры расчетов открыли стальные двери орудийного отсека. Двери раскрылись на петлях, и стали видны два орудия «бушмастер» с выставленными вперед стволами.

Пушки зарядили разрывными снарядами. Каждый заключал в себе сотни стальных шариков. Командир орудия устанавливал часовой механизм в носу снаряда с учетом дальности стрельбы и с помощью корабельного компьютера. Артиллерист ловил цель в оптический прицел и нажимал ручку спуска. Компьютер начинал непрерывно рассчитывать дальность до цели и передавал эту информацию на таймер снаряда. Когда артиллерист отпускал ручку, устанавливалась дистанция и в то же мгновение следовал выстрел. Снаряд разрывался в воздухе точно над целью.

Гектор, Пэдди и обе женщины наблюдали с мостика. Экипаж выбросил за борт в качестве мишеней пустые нефтяные бочки. Пушки по очереди выпустили по цели пять снарядов каждая. Результаты были великолепны. Облако летящих вольфрамовых шариков превратило поверхность моря в высокий столб пены, обрушив на бочки и все в пределах тридцати ярдов шквал летящего металла. Когда пена опала, на поверхности не было ничего, кроме ряби.

— Клянусь Господом! — воскликнул Пэдди. — Жду не дождусь, когда то же произойдет с катерами Адама.

— Я бы сказал, мы почти готовы нанести визит в Ганданга-бей, — заметил Гектор.

— Ты совершенно прав! — ответил с улыбкой Пэдди.

— Пэдди правда сказал «совершенно», а не «чертовски»? — изумилась Хейзел, подтолкнув Гектора. — Ты заметил, что он никогда не выражается в присутствии Насти? Тебе стоит поучиться у него, мой мальчик.

Пэдди, казалось, смутился. До этой минуты он искренне верил, что его отношения с цветущей русской — военная тайна. Настя стояла рядом с ним, и ее лицо оставалось непроницаемым.

* * *

Хейзел и Настя по необходимости много часов проводили вместе в помещениях владельца корабля под мостиком. Они старались усилить внешнее сходство. Хейзел подстригла Настю и уложила ее волосы в ту же прическу, что носила сама.

— Где ты этому научилась? — спросила Настя, любуясь собой в зеркале.

— Когда-то мне приходилось самой делать себе прическу. — Настя удивленно посмотрела на нее, и Хейзел объяснила: — Я переживала слом. Есть не могла, не то что пойти в салон красоты.

— Глупо. С такой внешностью невозможно переживать слом.

— Возможно, я слишком нервничала.

— Нервничать тоже глупо, — высказала свое мнение Настя.

Покончив с прической, Хейзел раскрыла два шкафчика по сторонам зеркала — там хранилась ее косметика — и принялась за работу. Настя не сумела сохранить сдержанность и хихикала, как школьница, глядя в зеркало на свое преображение. Потом они занялись подбором подходящей одежды. Содержимое гардероба Хейзел совершенно поглотило Настю. Это была настоящая сокровищница шелка, атласа и кружев. Конечно, размер одежды и обуви у них был одинаковый: Настю и выбрали из-за этого сходства. Обувь «Шанель» и «Эрме» на Насте выглядела не хуже, чем на Хейзел.

Когда Хейзел закончила, они устроили небольшой показ для мужчин. Настя, вспомнив прошлое, прошлась по кают-компании с самоуверенностью модели и столь же презрительным выражением лица. Гектор и Пэдди, сидя в креслах и держа в руках бокалы с виски, бурно хлопали, а Хейзел с гордостью собственницы смотрела на свое творение.

Роль Насти требовала подражания мимике Хейзел, ее походке, тому, как Хейзел держит голову и выразительно жестикулирует. Русская девушка оказалась прирожденной актрисой и быстро вошла в роль. Наконец Хейзел занялась отработкой ее дикции. Вскоре оказалось, что это напрасная трата времени. Благодаря подготовке в НКВД Настя прекрасно владела английским, за исключением двух небольших слабостей: она часто использовала неверный порядок слов и не различала W и V.

Настя часто говорила «You are very welcome», и Хейзел едва сдерживала смех, слыша: «You are werry velcome».

Еще она никак не могла верно произнести «О’кей», у нее получалось «Хо’кей». Наконец было решено, что в плену у пиратов она постарается помалкивать. К счастью, это ограничение не расстроило Настю. «Безмолвный корабль» — так Настя предпочитала называть способ проведения операции.

Чтобы Адам наверняка напал на «Золотого гуся», надо было заставить его поверить, что и Хейзел, и Гектор на борту. Им пришлось позволить съемочной группе «Аль-Джазиры» снять их на судне, когда танкер подошел к газовому терминалу. После отхода «Гуся» от терминала Гектор должен был оставаться на борту и продолжать руководство «Операцией „Лампос“». Однако когда он попытался уговорить Хейзел покинуть корабль перед отплытием и укрыться в безопасном месте, вне пределов досягаемости Адама, а свое место уступить Насте Вороновой, его доводы произвели на Хейзел не большее действие, чем мелкий дождь на гранитное изваяние Клеопатры.

— Не говори глупости, Гектор Кросс, — отрезала она.

Сам Гектор не мог допустить, чтобы пираты обнаружили его, когда захватят корабль. В цепях и под сильной охраной он не сможет руководить «Операцией „Лампос“». Надо было выбрать двойника ему на замену. Эту роль могли сыграть несколько новобранцев Пэдди, темноволосых, крепкого сложения. К тому же общим мнением было, что с точки зрения араба все европейцы выглядят одинаково, и наоборот. Когда пираты захватят двойника Гектора, они могут бить его. При помощи Пэдди Гектор выбрал Винсента Вудварда, крепкого мужчину, способного перенести побои. Как сказал Винсенту Пэдди, когда Винсента захватят, ему, в отличие от Насти, по крайней мере не будет угрожать насилие. За дополнительные десять тысяч долларов Винсент с готовностью согласился стать двойником Гектора.

Однако в самый последний миг Хейзел решила, что неправильно посылать Настю вместо нее в пекло. Она подружилась с русской девушкой. И высказала свои дурные предчувствия Пэдди.

— Мне жаль араба, который попытается снять с Насти трусы без ее согласия, — с улыбкой ответил Пэдди.

Хейзел этого было недостаточно, и она настояла на откровенном разговоре с Настей. Все встретились в гостиной владельца. Хейзел долго описывала опасности, которым будет подвергаться Настя, если позволит себя схватить. Она выразила свои любовь и уважение к Насте и предложила ей отказаться от участия. Все это время Настя молчала, спокойная и непроницаемая, и внимательно наблюдала за Хейзел.

Когда Хейзел закончила, она спросила:

— Итак, ты не заплатишь мне сто тысяч долларов?

— Нет-нет, — сказала Хейзел, — это было бы несправедливо, Настя. Учитывая, что ты рискуешь ради меня жизнью, думаю, я должна заплатить тебе вдвое больше.

Настя почти улыбнулась.

— Мы знаем: эти люди не убьют меня, что бы я ни сделала, пока верят, будто я — это ты. Да или нет?

— Мы не думаем, что тебя убьют. Им нужен выкуп. Но они могут попытаться причинить тебе боль. Изнасиловать.

— Что ж, пусть попробуют, — сказала Анастасия Воронина, положив конец обсуждению.

Три дня спустя «Золотой гусь» вошел в залив Оман и направился в Ормузский пролив и ко входу в Персидский залив. Как только они оказались вблизи берега, навстречу вылетел вертолет «Бэннок ойл корпорейшн» — большой, двадцатишестиместный «Сикорский», сменивший российский Ми-26, взорванный в Пунтленде. Вертолет перевез людей Пэдди на берег и высадил в тренировочном лагере в отдаленной части пустыни Абу-Зары, где готовились к Пунтлендской экспедиции остальные бойцы. Лишившись большей части экипажа, «Золотой гусь» отбыл к терминалу, чтобы принять груз.

* * *

Менеджер по связям «Бэннок ойл корпорейшн» пригласил телевидение «Аль-Джазира» прислать в эмират Абу-Зара к газовому терминалу на берегу залива съемочную группу, чтобы запечатлеть первое плавание «Золотого гуся». Приглашение было с радостью принято, и Берт Симпсон предоставил в распоряжение группы «Сикорского». Вертолет подобрал съемочную группу «Аль-Джазиры», когда та прибыла в Сиди-эль-Разиг, и полетел на перехват «Золотого гуся», который в это время проходил Ормузский пролив. Телевизионщики снимали производящее грандиозное впечатление судно. Газовые танки были пусты, поэтому корабль выступал из воды почти на полную высоту, настоящая стальная гора. Телевизионщики остались очень довольны съемками.

Когда «Гусь» причалил к терминалу, на борт начали подниматься высокопоставленные гости. Все другие ближневосточные средства массовой информации тоже прислали журналистов освещать это событие. Когда они ушли, прибыл эмир со свитой, в которую входило большинство министров правительства; в их честь Хейзел устроила царский пир.

На грузовой палубе «Золотого гуся» воздвигли большой бедуинский шатер, а всю палубу устлали многоцветными турецкими коврами. Эмир, его три жены в роскошных бриллиантах и все остальные гости сидели на шелковых подушках, а знаменитейший аравийский повар с пятьюдесятью помощниками готовил банкет. Струнный оркестр негромко играл традиционную музыку. Министр иностранных дел приходился султану младшим братом. Выпускник Оксфорда, он на прекрасном английском произнес речь, восхваляя достоинства «Бэннок ойл корпорейшн» и роль компании в разработке ресурсов эмирата.

Затем к почетным гостям обратилась Хейзел. Она сообщила некоторые сведения о «Золотом гусе» и вместимости его трюмов. О стоимости строительства, о том, как разрабатывали и строили огромный корабль, и о том, что он значит для Абу-Зары. Она объяснила, что корабль чересчур велик, чтобы пройти Суэцким каналом, поэтому в своем первом плавании он возьмет курс на юг Африки и обогнет мыс Доброй Надежды, потом поплывет по Атлантическому океану на север и во французском порту Брест избавится от груза. Хейзел рассказала собравшимся, что плавание начнется 10 мая, то есть через пятнадцать дней, добавив, что для «Бэннок ойл» это очень важное событие, поэтому она и ее супруг мистер Кросс поплывут на корабле в Кейптаун, на юг Африки.

Оператор у края навеса незаметно снимал церемонию. В ситуационном центре в недрах судна Пэдди и Настя следили за происходящим по видеоэкранам, и Настя точно повторяла все движения и жесты Хейзел.

Пять дней спустя Гектор и Хейзел сидели с Настей и Пэдди в ситуационном центре и смотрели семиминутный сюжет телеканала «Аль-Джазира», в котором рассказывалось о плавании «Золотого гуся». Вид огромного судна ошеломлял, а из выступления Хейзел были приведены слова о громадной стоимости корабля и его груза, о предполагаемом плавании вдоль африканского берега на юг и о предполагаемой дате отплытия, а еще о том, что и Хейзел Бэннок, и ее супруг в первой половине пути будут на борту. Когда передача закончилась, Гектор через комнату посмотрел на Пэдди.

— Ну, что думаешь?

— Думаю, миссис Кросс должна сниматься в кино, — ответил ирландец. — Она лишит работы Николь Кидман.

— Спасибо, Пэдди, — с улыбкой сказала Хейзел. — В устах такого ценителя женственности это высокая похвала. Так вы считаете, Адам клюнет?

— Примчится сломя голову. Как наскипидаренный, никакого сомнения.

— Что значит «как наскипидаренный»? — спросила Настя.

— Точно то же, что «сломя голову», — объяснил Гектор, и Настя с сожалением посмотрела на Пэдди.

— Зачем ты всегда столько болтаешь?

Хейзел улыбнулась демонстрации власти, которую Настя уже получила в отношениях с Пэдди.

* * *

С полными танками, глубоко сидя в воде, «Золотой гусь» шел через Ормузский пролив якобы для того, чтобы плыть во Францию. Как только их перестало быть видно с берега, «Сикорский» снова начал перевозить людей Пэдди из лагеря на борт. Там люди получали оружие и снаряжение. Каждый был вооружен 9-миллиметровым пистолетом «беретта» и автоматом «Беретта SC-70/90». Каждый надел бронежилет и носил с собой компактный коротковолновой передатчик «Фалькон». Те, кто приплыл из Тайпея, начали вводить в курс дела новичков, которые быстро изучили расположение туннелей и научились тайно, быстро и неслышно добираться по ним в любую часть корабля. Практиковались в спуске и подъеме плавающих БТР. Снова и снова поднимали краны и опускали бронемашины на воду, но теперь с полным экипажем на борту. Потом амфибии поднимали и упрятывали в трюм.

Люди вышли на пик физической формы, и Пэдди поддерживал ее, используя для тренировок просторную грузовую палубу. Каждый человек дважды в день пробегал двадцать кругов по палубе, Гектор и Пэдди бежали за ними и изводили замечаниями. Пэдди разделил своих людей на команды по десять человек и устраивал соревнования стрелков и буйные матчи по регби. Каждый день проводились гонки, от нижнего уровня грузового трюма до капитанского мостика и обратно по лестницам и стальным туннелям. Пэдди засекал время по секундомеру, а Хейзел ежедневно объявляла премию в тысячу долларов самой резвой команде. Они с Настей объединились в женскую команду и, к досаде мужчин, три дня подряд побеждали.

«Золотой гусь» был еще в шестистах морских милях восточнее Большого Африканского Рога, когда матч по регби прервал сигнал общей тревоги. Все быстро очистили палубу. Через несколько минут Хейзел и Гектор были на мостике.

— В чем дело? — спросил Гектор у капитана Стемфорда.

— Радарный контакт в сорока двух милях, направление двадцать семь градусов. Похоже на низко летящий транспорт, почти несомненно легкий вертолет. Направляется к нам.

— Вероятно, уже увидел нас на своем радаре, — сказал Гектор. — Мы достаточно крупная цель, не пропустишь. Держите курс и скорость, Сирил. — Потом повернулся к Хейзел. — Если это тот, о ком мы думаем, нам с тобой неплохо бы показаться на палубе.

— Давай это сделают дублеры.

— Нет, на борту вертолета может быть Утманн Вадда. Он сразу заметит разницу. Пошли!

Они сошли на пустую главную палубу, побежали по ней на нос, там прислонились к поручню и смотрели, как на западном горизонте материализуется далекая точка. Точка росла, пока не превратилась в вертолет «Белл-Рейнджер». Задрав головы, они смотрели на него. Гектор стоял за Хейзел; он обнял ее за талию и со смехом стиснул, а она запела мелодию из «Титаника» «Мое сердце продолжает биться». Они повторили знаменитую позу Ди Каприо и Уинслет из фильма, когда те стоят на носу обреченного корабля.

Гектор приказал небольшую часть корпуса посередине судна выкрасить красной грунтовкой и свесить с борта над самой водой веревочные лестницы и люльки, как будто шла покраска корпуса. Они должны были послужить недвусмысленным приглашением напасть. Пилот вертолета их, конечно, заметит и доложит Камалю.

Вертолет — в нем сидел только пилот в темных очках-консервах, нижняя часть лица закрыта куфией — на небольшой высоте облетел танкер. Хейзел помахала. Пилот никак не отреагировал, но повернул машину туда, откуда прилетел; вскоре вертолет скрылся из виду. На мостике Гектора и Хейзел ждали Пэдди и Дэйв Имбисс.

— Отлично. Не сомневаюсь, что это один из них и что их главные силы недалеко, — сказал Гектор. — Дальность полета туда-обратно — около ста пятидесяти миль. Меньше чем через полтора часа он сядет на борт корабля-матки. — Он переключился в боевой режим, и его мозг работал необычайно быстро. — Отныне главная палуба под запретом для всего экипажа. Всем вернуться на свои места в скрытых помещениях и оставаться там до следующего хода противника. Все потайные люки закрыть и проверить. Постоянно поддерживать режим «Безмолвный корабль». Мы с Хейзел перебираемся из хозяйских помещений в маленькую каюту на палубе с плавающими бэтээрами. Наше место займут Настя и Винсент.

— Искренне надеюсь, что, оказавшись там, они не станут вести себя как вы, — мрачно заметил Пэдди.

— А ты слушай и следи за ними по камере наружного наблюдения в спальне, — предложил Гектор, и Пэдди задумчиво кивнул. Хотя Пэдди был слишком джентльменом, чтобы подглядывать за любимой женщиной, немного погодя он чисто случайно проверил, как работает камера в помещениях владельца, и стал свидетелем разговора, состоявшегося между Настей и Винсентом, когда те переселялись туда.

Настя ледяным тоном пояснила Винсенту свою позицию:

— Если думаешь, что получил право обращаться со мной как с настоящей женой, Винсент Вудвард, я скажу мистеру Куинну и он убьет тебя, но сначала я оборву круглые штучки, которые болтаются у тебя между ног, и засуну их тебе в ноздри.

Пэдди с огромной радостью услышал это трогательное подтверждение ее чувств к нему.

* * *

Дядя Адама Камаль Типпо Тип стоял в рулевой рубке захваченного стофутового тайваньского траулера и смотрел на возвращавшийся из разведки вертолет над волнами. Он развернул корму траулера по ветру, чтобы облегчить посадку. Мачта и большинство надстроек траулера были сняты — не только чтобы облегчить маневры вертолету, но и чтобы корабль был менее заметен радарам других кораблей. На палубу перед рулевой рубкой уложили деревянную посадочную платформу. Материал тоже был выбран так, чтобы ослабить эхо на радаре. «Белл-рейнджер» повис над платформой, осторожно опустился и с едва заметным толчком коснулся площадки. Экипаж принялся закреплять машину.

Камаль одобрительно кивнул. Пилот-иранец прошел подготовку в армии своей страны и был фанатичным приверженцем исламского джихада против неверных. Как только вертолет закрепили, пилот выключил двигатель, спрыгнул на палубу траулера и торопливо направился в рубку, снимая на ходу очки и куфию, закрывавшую лицо.

— Хвала и благодарность Аллаху и его прославленному пророку, — приветствовал он Камаля.

— Всяческая хвала и преданность, — согласился Камаль. — Какие новости, Мустафа, брат мой?

— Неверные сами идут в твои руки. Корабль всего в ста пятнадцати милях перед нами и приближается со скоростью больше двадцати узлов.

— Ты уверен, что это тот корабль, за которым мы охотимся?

— Во всем океане не может быть другого такого. Он больше горы, а на носу и корме написано его имя. Это «Золотой гусь». Хвала Аллаху, его пророку и всем святым.

— Всяческая хвала и преданность Аллаху! Расскажи, что ты видел.

— На мостике были трое мужчин, но на носу стояли мужчина и женщина. У женщины светлые волосы, и она не старая. Ее волосы и лицо непокрыты.

— Хвала Аллаху! Это шлюха Бэннок! А мужчина?

— Высокий, с темными волосами. На мостике он открыто, самым непристойным и бесстыдным образом ласкал эту женщину.

— Это убийца, Гектор Кросс! На сей раз он не уйдет от нашего праведного гнева.

Мустафа описал подробности судового устройства, указал возможные слабые места и не забыл об удобно свисающих с борта люльках.

— Я должен немедленно сообщить шейху о нашей великой удаче, — сказал Камаль, поворачиваясь к электронному оборудованию в глубине рубки и включая спутниковый телефон. Последовала задержка: сигнал шел от оператора к оператору, — но наконец он услышал голос племянника.

— С кем я говорю?

— Это Камаль. Приветствия и благословение Аллаха тебе, могучий шейх!

— И тебе благословение, почтенный дядя, — ответил Адам.

— Мы нашли то, что ты ищешь, возлюбленный шейх. Оно само идет к тебе в руки вместе с мужчиной, который убил твоего и моего отцов.

— Откуда ты знаешь, что эта свинья Кросс на борту? — спросил Адам.

— Мустафа видел его на палубе вместе с его шлюхой, хвала Аллаху.

— Вся хвала Аллаху и его пророку. Но нет ли ошибки? Эта женщина — Бэннок? Ты уверен?

— Уверен, мой шейх. У нее непокрыта голова. И светлые волосы. Это она! Корабль нагружен и низко сидит в воде. Его груз стоит почти столько же, сколько сам корабль. Глупые моряки-гяуры свесили с борта веревочные лестницы. Захватить корабль очень легко, мой достопочтенный и возлюбленный племянник и шейх.

— Если тебе это удастся, мы оба сказочно разбогатеем, дядя. Когда ты доберешься до приза?

— Он идет встречным курсом прямо к нам со скоростью двадцать узлов. Если Аллах будет милостив, мы окажемся рядом с ним через пять часов. Завтра к рассвету судно со всем содержимым будет в твоих руках. Долг крови наконец будет полностью выплачен. Я вместе с тобой оплакиваю убийство моего отца, твоего деда.

— Да благословят Аллах и его пророк Мухаммед наше предприятие, почтенный дядя. Не забудь: неверного пса Кросса и его шлюху нужно доставить ко мне живыми. Я хочу поговорить с ними, прежде чем они умрут.

* * *

Тишину в ситуационном центре в закрытой секции «Золотого гуся» нарушали только мягкий шелест моря о корпус, хлюпанье и взвизгивание газовых насосов в соседних танках и негромкий гул электронного оборудования. Гектор, Пэдди и Дэйв Имбисс сидели за длинным столом перед компьютерными мониторами. Тарик отодвинул свой стул назад и скрестил руки на груди. Переговаривались редко и только шепотом. Хейзел свернулась на узкой кушетке в глубине каюты, по плечи укрывшись одеялом. Она спокойно спала. Свет в основном исходил от многочисленных экранов видеонаблюдения. Стенные часы показывали без десяти двенадцать. Инфракрасные сенсоры каждой скрытой камеры отмечали любое движение вокруг корабля. В такой момент камера автоматически включалась, и передаваемое ею изображение становилось главным. Сейчас одна из камер показывала, как по мостику расхаживает Сирил Стемфорд, вглядываясь в темноту перед кораблем. Соседний экран показывал двух членов экипажа; они сидели в кают-компании, пили кофе и курили. Еще один экран неожиданно переключился на спальню в помещениях владельца. Там было темно, но камера работала в инфракрасном диапазоне. Настя Воронова откинула одеяло и встала. На ней был темный комбинезон. Когда она направилась к туалету, в глубине мелькнул Винсент. Он спал на диване у переборки.

— Причин для беспокойства нет, Пэдди, — прошептал Гектор. Настя вошла в туалет и закрыла дверь. По приказу Гектора именно в этом помещении камеру отключили. Все равно что смотреть реалити-шоу вроде «Большого брата», подумал Гектор, так же скучно. Пэдди закрыл глаза и опустил голову на стол, на руки. Гектор встал и потянулся. Отошел, налил себе чашку черного кофе из термоса и вернулся на место.

— Ждать осталось недолго. Я почти чую их запах, — тихо сказал он Пэдди. Тот открыл глаза, кивнул и снова опустил голову.

Гектор взглянул на Хейзел, и она, словно почувствовав этот взгляд, открыла глаза и улыбнулась. Потом поменяла позу и поправила подушку под головой. В помещениях владельца открылась дверь туалета, и Настя вернулась в огромную кровать. Она с головой укрылась одеялом и исчезла из виду.

— Она всегда так закукливается? — спросил Гектор.

— Не твое дело, Кросс, будь ты проклят, — в притворном возмущении ответил Пэдди.

Гектор улыбнулся, глядя, как красная секундная стрелка неустанно скользит по циферблату. Уже четверть первого. Неожиданно загорелся экран в конце ряда. Появилось инфракрасное изображение главного грузового трюма. Гектор выпрямился, выражение его лица изменилось, губы сжались в жесткую линию. Камера, размещенная на кормовой надстройке, зафиксировала движение, но изображение бака оставалось темным, однотонным и далеким.

— Дэйв! — коротко велел Гектор. — Сфокусируй камеру номер четыре. Движение у правого поручня.

Дэйв Имбисс мигнул, прогоняя сон, и набрал комбинацию на клавиатуре. Он направил камеру на палубу внизу. Стал виден портал, с которого свисали веревочные лестницы и люльки рабочих. Неожиданно из-за лебедки, за которой он прятался, показался человек, весь в черном, лицо закрыто шарфом. Повернув голову, он оглянулся. Должно быть, отдал приказ или дал знак, потому что через поручень сразу начали перебираться множество одинаково одетых фигур, устремляясь по палубе к кормовой надстройке. Все они были вооружены.

— Зверь прибыл, — негромко сказал Гектор.

Пэдди, Тарик и Хейзел вскочили, подошли к столу и молча уставились на экран. Гектор нажал кнопку «Включение» на своем радиопередатчике «Фалькон».

— Мостик! Говорит Кросс! — сказал он в микрофон, и на одном из экранов видеонаблюдения Сирил Стемфорд встал с капитанского кресла и потянулся к переговорному устройству.

— Кросс! Говорит Стемфорд.

— Они на борту, — сообщил Гектор, продолжая смотреть на экран. — Уже пятнадцать, но с каждой секундой по лестнице поднимаются новые. Я сбился со счету. Не реагируйте. Они должны поверить, что застали нас врасплох.

Приказ был лишним: Стемфорд и его команда много раз отрабатывали эту ситуацию.

— Принято, — сказал капитан. — Минимальное сопротивление и быстрая капитуляция.

— Да, это залог нашего успеха, Сирил, — подтвердил Гектор и поменял радиочастоту. Они увидели на другом экране, как Настя села под одеялом и взяла свой передатчик.

— Воронова.

— Пираты на борту. Через несколько минут будут в вашей каюте. Не зажигайте свет. Пусть Винсент ляжет в кровать.

— Хо’кей.

— И помните: никакого сопротивления.

— Хо’кей, — повторила Настя, и Гектор снова сменил частоту. Он улыбнулся Пэдди.

— Твоя девушка — настоящая болтунья.

— Это одно из многих ее достоинств, — серьезно ответил Пэдди.

Они принялись наблюдать за экранами, которые стремительно загорались один за другим: пираты устремились по трапу к мостику. Пятеро ворвались в помещения экипажа. Двух моряков, сидевших за столом, бросили на пол, остальных стащили с коек и заставили встать на колени; руки им связали нейлоновым шнуром впереди. Другая группа пиратов поднялась на мостик, выкрикивая угрозы и приказы по-арабски.

Сирил Стемфорд вскочил и побежал на крики.

— Кто вы такие? Сюда нельзя! Убирайтесь, черт побери! Вон!

Один из пиратов прикладом АК-47 ударил его и свалил на пол, еще двое прижали и связали руки. Так же обошлись с рулевым и радистом. Один из пиратов подошел к панели управления и отключил двигатель.

— Кораблю потребуется не меньше десяти минут, чтобы остановиться, — сказал он по-арабски и снял маску. Лицо у него было свирепое и угрожающее, борода с проседью.

— Это Камаль Типпо Тип! — воскликнул Тарик, глядя на экран. — Дядя Адама, командующий пиратским флотом. Я узнал бы его где угодно.

— Мы этого ожидали, — сказал Гектор. — Меня больше беспокоит Утманн Вадда. Он единственный из них поймет, что Настя не Хейзел, а Винсент не я. Поищи его.

На экране Камаль начал отдавать приказы своим людям:

— Найдите шлюху Бэннок и христианина-убийцу. Они должны быть в одной из кают на палубе под нами. Свяжите их, но не причиняйте вреда. Если вам дорога своя жизнь, постарайтесь сохранить жизнь им.

Пять человек ушли с мостика выполнять приказ. Камаль повернулся к оставшимся.

— Разбейтесь на пятерки. Обыщите весь корабль. Убедитесь, что на борту больше нет спрятавшихся неверных!

В ситуационном центре у экранов наблюдали, как пираты обшаривают корабль. Если какая-нибудь дверь была закрыта, ее взламывали. Срывали дверцы шкафов со спасательными жилетами и кладовых. Стреляли из автоматов в закрытые шкафы в каютах. В одной из кают на стене висело распятие. Пират сорвал его и со смехом выбросил в унитаз.

Тем временем люди Камаля, посланные в каюты владельца, ударами прикладов вышибли дверь, ворвались в помещение и разбежались по комнатам. С ненужной жестокостью разбивая мебель и украшения, они наконец добрались до спальни, где Настя и Винсент жались в углу, изображая подлый страх. Как и остальных, их связали. Потом заставили сесть на пол посреди главной каюты. Два араба стояли над ними, прижав к их головам дула автоматов, а еще один бросился на мостик и торжествующе доложил Камалю:

— Почтенный принц, с великой радостью сообщаем, что мы захватили убийцу твоего праведного отца и его шлюху. Хвала Аллаху и его пророку!

Камаль посмотрел на приборы, убеждаясь, что корабль в дрейфе и легко идет по ветру, потом сказал:

— Спущусь осмотреть пленных.

В помещениях владельца он направился прямо к Винсенту и ударил его по лицу.

— Ты, животное, убил моего отца и трех братьев. Когда мы придем в порт, тебя ждет смерть, такая жестокая, что ты будешь скулить, как щенок, и умолять, чтобы тебя избавили от мучений.

Камаль говорил по-английски свободно, хоть и с акцентом. Он разбил Винсенту нос, и по губам и небритому подбородку мнимого капитана потекла кровь. Винсент равнодушно смотрел на Камаля. Это страшно раздражало пирата. Он крикнул в поднятое лицо Винсента:

— Молчи, молчи, но когда почувствуешь, как раскаленное железо входит в твой задний проход, взвоешь!

Он снова ударил Винсента, но тот опустил голову и удар пришелся в лоб. Камаль оставил его, подошел к Насте и наклонился. Взял за густые светлые волосы и запрокинул голову. Посмотрел в лицо, злорадно и мстительно. В ситуационном центре Хейзел смотрела, как сбываются ее самые мрачные опасения. Она схватила Гектора за руку и яростно затрясла.

— Надо прекратить это! Он убьет ее! — выпалила она.

— Нет! Не убьет. Слишком боится Адама, — заверил Гектор.

Хейзел подавила очередной протест, но все сильнее сжимала ему руку, глядя, как Камаль наклонился и посмотрел в лицо Насте.

— Глаза голубые, — сказал он по-арабски. — Глаза дьяволицы. Мне говорили об этом, но Утманну Вадде следовало бы быть здесь и подтвердить, что это та самая свинья.

В ситуационном центре Гектор кивнул и мрачно улыбнулся.

— Что ж, долой главное беспокойство, — сказал он жене. — Утманна в абордажном отряде нет. Никто на борту не знает нас в лицо.

— А вдруг кто-нибудь из головорезов Камаля видел нас по телевизору или наши снимки в газетах? — с тревогой спросила Хейзел.

— Об этом можно не беспокоиться. В Пунтленде нет телевидения и нет газет на английском языке. Адам Типпо Тип под угрозой смерти держит под контролем всю прессу.

— Посмотрите на высокомерие этой суки! Думаю, мои люди должны изгнать из нее дьявола своими мясистыми стержнями.

Окружающие мужчины заулыбались и придвинулись ближе, глядя в лицо Насте. Она холодно посмотрела на них. Они опустили глаза и попятились.

— Грязная шлюшка!

Камаль схватил ее за лицо, чтобы запрокинуть. Стремительно, как крокодил хватает буйвола на берегу реки, Настя сделала движение головой вперед и впилась зубами в руку Камаля. Тот завопил от неожиданности и боли. Свободной рукой он ударил Настю по лицу, пытаясь освободиться.

— Дрянь! Пусти, убью!

Настя улыбнулась стиснутыми губами, и по ее подбородку полилась кровь, смешанная со слюной. Камаль поднял свободную руку, снова собираясь ударить, но неожиданно его раненая рука высвободилась, и он отскочил, прижимая кисть к груди. Он в ужасе смотрел на нее. Верхних двух суставов мизинца не было. Настя откусила их.

— Свинья! Свиноматка! — всхлипывал он. — Грязное животное!

Настя открыла рот и выплюнула палец к его ногам. Снова улыбнулась, показав окрашенные кровью зубы.

— Дьяволица из ада! — попятился Камаль. — Убейте ее! Отрежьте ей голову и скормите собакам. — Двое его людей достали кинжалы, но Камаль опомнился и остановил их. — Подождите! Нет. Не надо ее убивать. — Он тяжело дышал. — Шейх приказал привести ее к нему живую. — Он поморщился, снял с шеи куфию и обмотал ею палец. — Мы ее не убьем, но я ее унижу и накажу. Бросьте жребий. Кому повезет, покроют ее, как кобель суку во время течки. Но сначала я должен поговорить с шейхом. Кросса заприте в отдельной каюте. Шлюху пусть охраняют пять человек. Мне надо повернуть корабль к заливу Ганданга-бей.

Камаль повернулся и, прижимая раненую руку к груди, ушел на мостик, медленно и неуклюже, как старик.

В ситуационном центре все наблюдавшие этот эпизод продолжали смотреть на экран. Потрясенное молчание нарушил Гектор.

— Минимум сопротивления и быстрая капитуляция, — негромко повторил он приказ, который отдал Насте. — Может, следовало сказать это по-русски, чтобы она поняла, а, Пэдди?

— Дай бедной девочке передышку. Она слишком на взводе. Тебе не на что жаловаться. Ради Бога, она откусила всего-навсего палец.

— Я считаю, что она была великолепна, — благоговейно сказала Хейзел. — Немного непослушна — не подчинилась твоему приказу, но все равно великолепна.

— Это пустяк. Видели бы вы ее, когда она сердится по-настоящему. Думаю, в ней есть ирландская кровь, — гордо сказал Пэдди.

* * *

На мостике «Золотого гуся» в капитанском кресле сидел Камаль с искаженным от боли лицом и баюкал раненую руку. Он приказал подвести к себе Сирила Стемфорда.

— Я развяжу тебе руки, — сказал он Сирилу. — Если попробуешь освободиться, тебя побьют. Будешь исполнять мои приказы. Поведешь корабль туда и так, куда и как я прикажу. Понял?

— Развяжи мне руки. Я поведу корабль, — согласился Сирил.

Камаль кивнул и приказал разрезать нейлоновые путы на запястьях капитана. Сирил подошел к панели управления и запустил двигатель. Потом посмотрел на Камаля.

— Укажи курс.

— Курс два-восемь-пять градусов по компасу, — сказал Камаль. Сирил повторил и ввел данные в компьютер. Он довел обороты двигателя до 120 в минуту. «Гусь» начал величественный разворот вправо. Камаль сверился с компасом, подозвал одного из своих людей и щелкнул пальцами здоровой руки. Тот послушно протянул ему спутниковый телефон. Камаль набрал номер, и почти сразу ответил Адам собственной персоной.

— Мы захватили корабль, могучий шейх!

Камаль встал и подошел к правому иллюминатору мостика, где прием был лучше.

— Да славится имя Аллаха! — воскликнул Адам. — А как там шлюха Бэннок и злодей Кросс?

— Они мои пленники. Я везу их тебе вместе с судном, господин и повелитель.

— Ты получишь любую награду, какую пожелаешь, дядя.

— Прошу об одном вознаграждении, великий шейх.

— Говори и получишь.

— Шлюха Бэннок — дьяволица, чудовище с душой адского пса. Она откусила мне палец! — Адам громко рассмеялся, и Камаль, не в силах сдержать гнев, резко заговорил: — Повелитель, я должен наказать ее. Я хочу унизить ее, как она унизила меня перед моими людьми.

Адам перестал смеяться.

— Я много раз говорил тебе, дядя, что наказывать женщин — исключительно моя привилегия! Мне доставляет удовольствие обдумывать ее смерть. Сейчас я колеблюсь между травлей собаками и тем, чтобы разорвать ее двумя грузовиками. Мы привяжем ее к ним за руки и за ноги. Когда грузовики начнут медленно разъезжаться, ей вырвет конечности, как крылья жареному цыпленку. — Адам снова засмеялся, представив себе эту картину. — Ты будешь смотреть на это, стоя рядом со мной.

— Зрелище будет интересное и забавное, — заверил Камаль. — Я не прошу разрешения убить ее. Хочу только наказать. Отдать на забаву своим людям. Я буду рядом и прослежу, чтобы они не зашли в игре слишком далеко.

— А сам не хочешь позабавиться? — насмешливо спросил Адам, и Камаль содрогнулся.

Племянник прекрасно знал, что дядя предпочитает мальчиков; при мысли о том, чтобы снова прикоснуться к шлюхе, палец заболел сильнее, уничтожив всякое желание овладеть женщиной.

— Она недостойна меня, господин. Я охотнее порезвился бы с бешеной свиньей.

— Хорошо, почтенный дядюшка. Пусть твои люди возьмут ее в обе дыры — спереди и сзади. Но проследи, чтобы она не потеряла много крови.

— Покорно благодарю, мой великодушный шейх и господин.

* * *

— Что задумал Камаль? — вслух удивился Гектор, глядя, как на экране тот возвращается с крыла мостика после разговора с Адамом. Они не могли слышать этот разговор и подождали, пока Камаль снова не заговорил со Стемфордом:

— Я оставляю своих людей следить за каждым твоим движением. Не меняй ни скорость, ни курс. Ни тебе и никому из твоего экипажа не приближаться к передатчикам. Понял?

— Понял, — ворчливо подтвердил Стемфорд.

В ситуационном центре Гектор одобрительно кивнул.

— Хороший человек Сирил. Хоть кто-то исполняет приказы.

Они наблюдали, как Камаль собрал остальных своих людей и повел вниз, в помещения владельца. Мужчины смеялись и возбужденно переговаривались. Когда все столпились в гостиной, Камаль сел в кожаное кресло и отдал ряд распоряжений. Из соседней столовой притащили стол и поставили перед предводителем в центре каюты. Довольный подготовкой Камаль отдал новый приказ, и четверо его людей направились в спальню, где по-прежнему сидела на полу Настя. Стражники со страхом наблюдали за ней. Они видели, как Камаль лишился пальца. Штыки они прикрепили к стволам и старались не приближаться к девушке, хотя руки у той были связаны впереди.

— Камаль приказал привести шлюху к нему, — сказали пришедшие стражникам, к их явному облегчению. Два араба подошли к Насте, одновременно схватили за руки и подняли ее. Потом потащили в гостиную и бросили на стол в центре. Двое держали, а третий подошел с кривым кинжалом в правой руке. Он просунул два пальца в вырез ее комбинезона, оттянул ткань от кожи и кинжалом разрезал комбинезон до паха. Потом сорвал его, оставив Настю на столе обнаженной. Ее руки по-прежнему были связаны впереди зеленым нейлоновым шнуром. Зрители в ситуационном центре напряженно молчали, глядя на события, разворачивавшиеся на экране.

Камаль сидел в кресле, подавшись вперед; он поглаживал бороду и с интересом следил за тем, как его люди готовят Настю к наказанию. Время от времени он распоряжался насчет того, что делать дальше, и пираты исполняли его приказы. В лившемся с потолка свете тело Насти касалось белым и гладким, но мускулистым. Волосы на голове спутались, губы распухли, один глаз наполовину заплыл от удара Камаля. По сравнению с окружающими мужчинами Настя казалась очень юной и уязвимой. Мужчины смеялись и шутили, возбужденные ее наготой. Тот, что разрезал комбинезон, схватил Настю за грудь, сжал сосок и потянул, натянув кожу до предела. Остальные захохотали и по очереди принялись играть ее грудями и щипать их. Они весело кричали, глядя, как девушка покорно лежит в руках двоих удерживающих ее. Ее мучители подражали друг другу, стараясь перещеголять остальных. Один сдавил ее сосок грязными ногтями и ущипнул так сильно, что из раны выступила капля крови. К радости товарищей, он слизал кровь с пальцев. Потом другой протянул руку к ее лобковым волосам и ухватил золотистый завиток. Резко дернув, он вырвал его и понюхал, точно букет. Потом передал другим, позволяя насладиться каждому. Настя не шевелилась и не издавала ни звука.

— Она умеет так, — прошептал Пэдди. — Самогипноз. Отсекает боль.

— Это ужасно, — сказала Хейзел. — Я на такое вовсе не соглашалась. Во всем виновата я.

— Нет, — вмешался Гектор. — Ты не виновата. Винить нужно Камаля и Адама. Но скоро мы с ними рассчитаемся.

По резкому приказу Камаля мужчины, собравшиеся вокруг Насти, отступили. Камаль наклонился вперед и предъявил ей раненую руку.

— Слушай, христианская шлюха. Я накажу тебя за рану, которую ты мне нанесла. Каждый из моих людей надругается над твоим грязным телом и наполнит его доброй мусульманской спермой. Ты истечешь кровью, шлюха. Ты будешь молить меня о милости, грязная свинья.

Настя не смотрела на него. Она смотрела куда-то вдаль, и лицо у нее было спокойным и отстраненным.

— Она готовится действовать, — еле слышно сказал Пэдди.

На экране видно было, что спокойствие Насти раздражает и сердит Камаля. Он повернулся к своим людям.

— Кто первый оседлает эту кобылу? — крикнул он.

— Байас, лев! — закричали все. — Байас с могучей палкой. Он первым оседлал дочь шлюхи в Оазисе. Он первым должен вспахать и мать-шлюху.

Байаса вытолкнули вперед. Он усмехнулся, расстегнул шаровары и продемонстрировал свой величественный член. Начал тянуть и массировать его, и тот вытянулся во всю длину и разбух.

— Держите суку, — приказал он окружающим. — Она обезумеет от похоти, когда почувствует, как эта штука входит в нее. Раздвиньте ей ноги.

Мужчины по обе стороны стола ухватились за Настины бедра и грубо развели их. Байас встал между ними. Он плюнул на ладонь и увлажнил головку пениса слюной.

— Я должна прекратить это! — выпалила Хейзел. — Надо вытащить ее оттуда.

— Подожди. Нельзя прекращать войну после первой жертвы, — сказал Гектор.

— Настя не солдат, — рассердилась Хейзел.

— О нет, солдат, — возразил Пэдди. — Она не простила бы вам, если бы вы вытащили ее оттуда. Именно к таким обстоятельствам она готовилась. Это ее работа. Ее профессия. Понаблюдайте за ней!

Он показал на экран. Байас, лев, изменил положение ног, изготовился, собираясь сделать первый толчок. Внезапно гибкое тело Насти сложилось вдвое под ним. Настя вырвалась из рук двух арабов, державших ее за лодыжки. Ее ноги без видимого усилия грациозно согнулись, прижались к плечам, потом двинулись вперед с такой силой, что словно расплывались в движении. Голые Настины пятки ударили в основание члена Байаса. В микрофонах ясно послышался хруст сломанной лобковой кости. Таз раскололся надвое в районе соединительного хряща. На разбухший пенис, внезапно зажатый между пятками Насти и разбитой тазовой костью, пришлась вся сила удара, и пещеристые тела разорвались. Байас отлетел к переборке, и из его члена струей ударило не семя, а кровь. Он завыл, ноги под ним подогнулись, он осел у переборки, а потом упал, сжимая поврежденный орган.

Настя снова сложилась вдвое, но на сей раз обвила ногами шеи державших ее мужчин. Используя инерцию движения и силу длинных спортивных ног, Настя швырнула мужчин черед каюту, словно камни из катапульты. Они тоже врезались в переборку. Один ударился головой, и его череп раскололся. Второй сумел вытянуть руку, защищая лицо, но удар пришелся на локоть, и сустав разлетелся. Человек со стоном перевернулся и завопил, моля Аллаха о милости.

Настя снова сложилась и, обретя полное равновесие, встала на ноги. Она наклонилась к мертвецу, по-прежнему связанными руками вытащила у него из-за пояса кинжал и повернулась к остальным охранникам. Первого она ударила кинжалом в живот, и, когда тот скрючился, пытаясь удержать вываливающиеся внутренности, ударила его по основанию черепа рукоятью из серебра и носорожьего рога. Побуждаемый гневным ревом Камаля, еще один охранник попытался подойти к ней сзади. Настя даже не обернулась; она не глядя лягнула, попав ногой в подбородок; голову араба откинуло с такой силой, что шейные позвонки хрустнули, раскололись и человек упал на пол, как сброшенная рубашка. Его товарищи теснились в дверях, стараясь поскорей выйти.

Держа кинжал в связанных руках, Настя перескочила через первый труп и бросилась к Камалю. Тот увидел ее приближение, вскочил с кресла, повернулся и побежал. Он выбрался из дверей последним. Когда он добежал до двери, Настя кинжалом распорола его облегающий костюм и вонзила острие в ягодицу. С новым воплем гнева и боли Камаль бросился в открытую дверь, и один из его людей захлопнул ее за ним. Настя задвинула засов, вернулась в салон, изящно переступила через трупы и села на угол стола. Зажав лезвие кинжала в зубах, она завела острие под узел и, резко рванув вверх связанные запястья, разрезала нейлоновый шнур. Когда путы упали, она помассировала рубцы на запястьях, встала и подошла туда, где, как она знала, была расположена камера. Она стояла, не стыдясь своей наготы, и смотрела на наблюдателей в ситуационном центре. Лицо у нее было спокойное и непроницаемое. Потом Настя подмигнула и улыбнулась. Улыбка была ангельской и безмятежной, словно девушка не имела никакого отношения к трупам, разбросанным по каюте как цветы, срезанные обезумевшим садовником.

Возле мониторов все сидели молча. Наконец Хейзел обрела дар речи.

— Что она делает? — спросила она, когда Настя подсела к панели кондиционера на переборке у двери.

— Как можно больше снижает температуру, — объяснил Пэдди.

— Зачем? — удивилась Хейзел.

— Она очень чистоплотна, — одобрительно сказал Пэдди. — Наверно, не хочет, чтобы трупы завоняли: ведь ей придется делить с ними каюту.

— А я-то едва не получила нервный срыв, переживая за ее безопасность, — рассмеялась Хейзел, почти истерически от облегчения. — Она совершенно уникальна!

— Правда, настоящее совершенство? — согласился Пэдди. — Я не был уверен, но после этого небольшого представления решил просить ее руки и сердца.

Настя отвернулась от кондиционера и направилась в спальню, ее ягодицы покачивались, как пара шелковых мешочков, набитых змеями.

— Боже! Какая красотка! — почти благоговейно сказал Дэйв Имбисс.

— Слишком красивая для тебя, приятель, — заявил Пэдди. — В будущем, глядя на нее, пожалуйста, закрывай глаза.

Настя вошла в спальню, и ее показала следующая камера. Настя закрыла за собой дверь и прошла к туалетному столику. Села перед зеркалом и щеткой для волос принялась приводить в порядок прическу, разворошенную Камалем. Удовлетворившись состоянием волос, она замазала тональным кремом ушибы на лице, накрасила губы и надушилась, взяв духи и помаду «Шанель», которыми пользовалась Хейзел. Она продолжала играть перед невидимой публикой, отлично понимая, что с нее не сводят глаз. Потом встала и прошла в огромную гардеробную в дальнем конце каюты. Неторопливо перебрала белье Хейзел и наконец выбрала комплект из трусиков «Дженет Реджер» и бюстгальтера с венецианским кружевом. Приложив трусики к нижней части тела, она посмотрела в камеру, склонив набок голову и очевидно ожидая одобрения. Зрители не могли нарушить тишину аплодисментами, но Дэйв приложил два пальца ко рту и почти неслышно хищно присвистнул.

— Великолепно! Я сама не могла бы выбрать лучше, — негромко сказала Хейзел.

Словно услышав ее слова, Настя снова улыбнулась.

* * *

Один из электронных навигационных приборов на мачте «Золотого гуся» был соединен с навигационным помещением в скрытой секции. Оператор в глубине корабля мог получать данные радара и GPS. В ситуационном центре о положении и курсе корабля знали не хуже, чем на мостике.

Во всей закрытой секции царило напряжение. Люди почти не разговаривали, а когда говорили, то театральным шепотом. Время они коротали, проверяя и готовя снаряжение: точили клинки, извлекали обоймы, потом обкатывали в пальцах и смазывали каждый патрон, чтобы гладко входил в ствол, до блеска начищали стволы и отлаживали курки, пока те не начинали срабатывать легко и тихо, будто вздохнула девушка. Гектор и его помощники продолжали наблюдать из ситуационного центра, не сводя взглядов с мониторов слежения.

Винсент Вудворд по-прежнему сидел под замком в одной из небольших кают на том уровне, где располагались помещения владельца. Его руки были крепко связаны, а у койки неотлучно стояли два охранника, целясь в него из автоматов. Еще три охранника с АК-47 стояли за дверью каюты. Дважды за день Камаль спускался с мостика и срывал свой гнев на Винсенте. Он плевал на него, призывал на его грязную языческую голову кару Аллаха за убийство отца и братьев Камаля, потом снова бил ногой, нацеливаясь в живот и пах. Винсент свернулся клубком, оберегая внутренние органы, и упорно изворачивался, уклоняясь от самых сильных ударов. Наконец Камаль отобрал у одного из охранников, с интересом наблюдавших за представлением, автомат и окованным сталью прикладом нанес два или три удара по голове Винсента. Но поврежденная рука причиняла Камалю такую сильную боль, что его ударам не хватало силы. Винсент спокойно перенес их.

— Винсент отрабатывает свои десять тысяч долларов, — заметил Дэвид.

— Я добавлю к его чеку премию за услуги, далеко выходящие за пределы обязанностей, — сказала Хейзел, потрясенная свирепостью Камаля.

— Вздор! — ответил Пэдди. — Для Вика такой удар не более обременителен, чем поцелуй уродливой девки. — Он немного подумал и добавил: — Вероятно, он предпочел бы уродливой девке битье.

Дверь Настиных помещений охраняли еще пять человек. Никто из них не осмеливался заглянуть в салон, где лежали трупы их товарищей. Не скрывая ужаса, они закрыли дверь на замок, нагромоздили мебель, чтобы защититься, держались так далеко от забаррикадированной двери, как позволяло помещение, не сводя с нее глаз. Держа палец на курке, они напряженно ждали внезапного вихря пинков, ударов и укусов.

Из каюты напротив, где он бил Винсента, появился Камаль и яростно обрушился на своих людей.

— Вы оставили тела ваших доблестных товарищей с этой дьяволицей? Неужели у вас нет уважения к обычаям и законам? До наступления ночи они должны быть погребены в земле или в море. Принесите их немедленно!

Никто не торопился совершить новый набег на помещения владельца, но наконец стражники набрались довольно храбрости, чтобы разобрать баррикаду и приоткрыть дверь. Осторожно заглянув и убедившись, что Настя не поджидает их в засаде, они торопливо вошли, схватили трупы и вытащили за ноги. Потом снова закрыли дверь и нагромоздили мебель.

А тем временем в одной из комнат Настя сидела в кресле, обитом телячьей кожей, ела шоколад из коробки, которую обнаружила в холодильнике на кухне, и небрежно листала журнал мод; на кофейном столике их лежала целая груда. Услышав, как в соседней каюте арабы убирают трупы, она даже не подняла головы. На Насте были прекрасно сшитые светло-зеленые брюки из чистой шерсти и яркий топ от Эмилио Пуччи[64] из гардероба Хейзел.

— У дамы эксцентричный вкус, — заметил Дэйв Имбисс.

— Конечно, — согласилась Хейзел. — Она ведь связалась с Пэдди. А что может быть эксцентричней?

* * *

Произошел еще один значительный инцидент, за которым им удалось проследить на экранах видеонаблюдения из ситуационного центра. После короткой церемонии жертвы были сброшены за борт, но Камаль не успокоился. В разное время дня и ночи он покидал мостик. Один из его помощников оставался с Сирилом Стемфордом, а сам Камаль бродил по кораблю, осматривая переборки и палубы. Казалось, его не покидает чувство, что он что-то упустил.

Когда он принялся простукивать переборки рукоятью кинжала и внимательно прислушиваться к эху, Гектор встревожился. Особенно дотошно Камаль присматривался к ярусу непосредственно под мостиком, где размещались пушки «бушмастер». Камаль внимательно изучил переборки и даже спустился осмотреть пустую внешнюю переборку, за которой находилась оружейная палуба. Когда Камаль вернулся на мостик, Гектор подслушал его разговор об этой секции с Сирилом Стемфордом. Сирил дал очередное правдоподобное, но полностью вымышленное объяснение. Он рассказал, что в этой части судна размещены сложные механизмы, управляющие насосами в глубине. Эти насосы контролируют температуру и распределение газа в грузовых танках. При определенной температуре газ становится таким летучим, что может самопроизвольно взорваться и уничтожить судно. Сирил объяснил Камалю, что этими механизмами дистанционно управляют через спутник непосредственно из штаб-квартиры «Бэннок ойл» в Хьюстоне. Даже он, капитан, не может зайти в эту уязвимую область, пока судно в море.

— Значит, эти люди могут определить, что мы изменили курс? — спросил Камаль.

— Это беспокоит вас, капитан? — спросил Сирил.

— Вовсе нет. — Камаль улыбнулся и покачал головой. — Через несколько часов мы будем в территориальных водах, в безопасности. С этим ничего нельзя поделать.

Однако он продолжал осматривать корабль, заглядывая во все углы. Однажды днем он обнаружил люк, ведущий вниз, в служебные туннели, соединявшие разные вместилища газа; там же стояли огромные насосы, которые охлаждали газ и перемещали его из емкости в емкость, сохраняя неизменными необходимое равновесие и осадку судна.

На Тайване, перестраивая корпус, чтобы создать закрытую секцию, пришлось по необходимости перенести этот люк от середины корабля к правому борту, под кормовую надстройку. Этот неудовлетворительный компромисс не мог не привлечь внимание столь опытного моряка, как Камаль. Камаль открыл люк, обнаружил проход в лабиринт туннелей под танками с газом и начал неутомимо его исследовать. Прямо над его головой в ситуационном центре за его перемещениями с тревогой наблюдали с помощью инфракрасных сенсоров. В одном месте Камаль рукоятью кинжала постучал по трубе, и звуки ударов слышались так отчетливо, словно раздавались в этой же комнате. Все затаили дыхание, но, к общему облегчению, Камаль, по-видимому, решил, что ничего опасного в этой части судна нет. Все услышали, как он поднимается по металлическим ступенькам за стеной ситуационного центра на грузовую палубу.

* * *

Милю за милей «Гусь» резал гигантским носом блестящие воды тропиков, и каждый час приближал его к побережью Африки.

— Есть у нас оценочное время прибытия в залив Ганданга-бей? — спросила Хейзел, когда они сидели за столом в кают-компании.

— Джи-пи-эс дает оценочное время прибытия в девять ровно в четверг, четырнадцатого, то есть через три дня, — ответил ей Дэвид.

Ели филе канадского бизона и жареный картофель с кетчупом. Только Гектор предпочел острый соус халапеньо. Хотя деревенскую еду подавали на пластиковых тарелках, чашки из полистирола заполняло великолепное бургундское вино «Мальконсор». Хейзел держала это вино для особых случаев; она решила, что сейчас как раз такой случай. Гектор почтительно отпил глоток.

— Одно из самых редких и благородных вин на земле, — печально сказал он, — и пьем мы его в самой неподходящей обстановке.

— Ешь, пей и веселись, — посоветовал Пэдди. — Ибо завтра…*

— Заткнись, Пэдди! — быстро вмешался Дэйв.

— Ибо завтра мы расцветем? — предложила Хейзел. — Будем процветать? Преуспевать? Добьемся успеха?

— Ибо завтра плохие парни умрут, — сказал Гектор, и все поддержали тост и выпили с должной серьезностью.

А когда поставили чашки, по трапу из ситуационного центра быстро поднялся Тарик.

— Гектор! Пэдди! Скорее!

— В чем дело, Тарик? — спросил Гектор, вскакивая.

— Новый радарный контакт. К нам приближается неизвестное судно. Похоже на неприятности.

* Исайя, 23:13. В полном виде: «Ибо завтра мы умрем».

Все бросили еду, даже «Мальконсор» и спустились по трапу на нижнюю палубу, где собрались перед экранами. Изображение — повторение того, что видно на мостике, — яркое и крупное.

— Большая посудина, — сказал Дэйв. — Дайте-ка определю скорость. — Он быстро пощелкал клавишами и откинулся на спинку стула. — Сорок три целых шесть десятых узла. Торговые суда так не жгут горючку. Это военный корабль. — Он сверился с другими приборами. — Сирил держит постоянный курс и скорость.

— Еще бы! — мрачно согласился Гектор. — От такой борзой не убежишь. Надеюсь, это не американская кавалерия скачет нам на выручку и давит по пути розы.

Все с тревогой смотрели на изображение, которое передавала камера на верху коммуникационной мачты «Гуся». Незнакомый корабль появился на горизонте. Серый и строгий, функциональный, как лезвие боевого топора.

С мостика «Золотого гуся» приближающийся корабль все еще не был виден из-за горизонта. У Камаля не было того преимущества в высоте, что у камеры на мачте, но он внимательно смотрел на радар. Когда сомнений не осталось, он повернулся к Сирилу Стемфорду.

— Вы ведь янки? — спросил он.

Сирил был родом из мест южнее линии Мейсона-Диксона,[65] но не счел разумным объяснять это.

— Да, я американец.

— Незнакомый корабль перехватит нас. Это определенно корабль неверных; возможно, английский или еще вероятней — американский. Поговорите с ним. — Он схватил Стемфорда за плечо, развернул и угрожающе посмотрел в лицо. — Если они захотят высадиться на борт и обыскать нас, вы их остановите. Мне все равно, как вы это сделаете. Скажете что-нибудь, что заставит их оставить нас в покое. Вы поняли?

— Понял, — спокойно ответил Стемфорд.

— Если на борт высадится поисковая группа, вы не доживете до ее появления. — Камаль достал кинжал и прижал лезвие к горлу Сирила. Из ранки выступила капля яркой крови. — Вы понимаете, что я говорю серьезно?

— Понимаю, — подтвердил Сирил. Он стоял совершенно неподвижно, только повел глазами и все так же спокойно сказал: — Незнакомый корабль уже виден.

Камаль быстро повернулся и посмотрел направо. Надстройки приближающегося корабля ясно показались над горизонтом, и в этот миг в радиорубке «Гуся» заработало радио на морской частоте 156,5 мегагерц.

— Грузовое судно с левого борта. Говорит коммандер Робинс на борту эсминца Военно-морского флота США «Манила-бей». Кто вы?

Сирил посмотрел на Камаля.

— Хотите, чтобы я ответил?

— Да. Но помните, что ошибка будет стоить вам жизни.

Сирил кивнул. Он прошел в рубку и взял микрофон. Он не спешил. Не хотел показаться слишком послушным или деловитым. Капитан военного корабля ожидает от капитана купца торгового судна медлительности.

— Привет, «Манила-бей»! Говорит «Золотой гусь». Капитан Стемфорд. Рейс из Сиди-эль-Разига в Персидском заливе в Джедду в Саудовской Аравии.

Наступило долгое молчание, потом снова заговорил Робинс:

— Капитан Стемфорд, сэр! Вы случайно не американский гражданин?

— Вот это да! Как вы узнали? — Сирил чуть усилил свой американский акцент. — Чертовски верно. Я американец. Сирил Стемфорд, бывший капитан крейсера американского флота «Рено». Меня отпустили пастись на травку по старости и дряхлости.

Он усмехнулся. Эсминец какое-то время молчал.

— Назовите порт приписки и имя владельца.

— Владелец — «Бэннокс каргоз», порт приписки — Тайпей.

— Отлично! Совпадает. Капитан Стемфорд, сэр. Возможно, у вас есть сын, выпускник Аннаполиса[66]1996 года?

— Конечно, коммандер.

— Его звали Тимоти?

— Вы прекрасно знаете, что нет. Его звали Бобби. А вас Энди. Вы ходили на одном корабле. Однажды Бобби привел вас к нам домой на барбекю. Забыли?

— Нет, капитан. Помню очень хорошо. Просто хотел убедиться. Ваша жена тогда испекла большой яблочный пирог.

— Спасибо. Она была бы рада это слышать, Энди. Но она умерла четыре года назад.

— Мне жаль, сэр.

— Мне тоже, Энди.

В ситуационном центре Гектор негромко свистнул.

— Где ты отыскал этого парня, Пэдди? Да он настоящее золото!

— Умный, как сто японцев, — согласился Пэдди. — Посмотрим, как он обойдется с группой высадки.

Тем временем Энди Робинс осторожно вернулся к делу.

— Капитан Стемфорд, вы полностью контролируете свое судно?

Сирил жизнерадостно рассмеялся.

— Надеюсь. Я еще не впал в маразм, что бы ни думали обо мне во флоте.

— Если хотите, сэр, я вышлю десантную группу вам в помощь.

— Вы очень добры, Энди, но это помешает нам обоим. Уверяю вас, в этом нет необходимости. Все под контролем. Я иду строго по расписанию.

Но Энди не успокаивался.

— Вы знаете, что находитесь в самом центре деятельности пиратов в Индийском океане? Всего четыре дня назад пираты захватили в Аденском заливе японский китобой.

— Слышал, — подтвердил Сирил. — Но мои наниматели договорились с властями Пунтленда. Пунтленд гарантировал нам безопасное прохождение через свои воды. На нас никто не нападет.

— Вы верите слову пирата, капитан?

— Верят мои наниматели, — ответил Сирил. — Для меня этого достаточно.

— Решать вам, — неохотно согласился Энди Робинс. — Bon voyage, капитан. Но прежде чем уйдете, скажите, как мой приятель Бобби?

— Погиб в боях с «Талибаном» в Афганистане, Энди.

— Ублюдки! — тихо, но жестко сказал Энди.

В ситуационном центре наблюдали, как «Манила-бей» развернулся и пошел прежним курсом. Гектор встал и потянулся.

— Все в порядке, леди и джентльмены. Проход в Ганданга-бей благодаря капитану Стемфорду свободен. Давайте прикончим бутылку «Мальконсора», пока она не досталась пиратам.

* * *

Когда Камаль Типпо Тип привел корабль неверных в залив, шейх Адам решил вместе со всей свитой перебраться из крепости в Оазисе Чуда на побережье. Прибытие захваченных кораблей стало таким обычным делом, что Адам редко выбирался из своей безопасной, уютной крепости.

У него семь жен. На три больше, чем разрешает Коран. Мулла заверил его, что столь значительный правитель вправе взять больше жен, чем простой человек. Вдобавок к женам у него свыше ста наложниц. Точного числа он не знает, ведь оно постоянно меняется. Став старше, Адам все больше склонялся к малолетним. Теперь девочки старше тринадцати лет его не интересовали. Привлекали его лишь те, в ком проявлялись первые признаки женственности. Ему нравилось чувствовать, как он рвет их, когда входит. Нравилось ощущение теплой крови на животе, их крики и плач. Сейчас в гареме были заперты в ожидании его внимания тринадцать таких девочек. Он насладится каждой из них всего раз, а потом отправит девочку назад в семью, в деревню, с подарком ее отцу — сотней американских долларов. Его своеобразные вкусы и щедрость так хорошо известны во всем Пунтленде, что, когда в далекую деревню приезжают его поставщики, несколько семей уже ждут их, предлагая своих юных дочерей. Адам обсуждал с муллой свое обращение с девочками, и тот заверил, что Аллах создал женщин с единственной целью — удовлетворять желания мужчин, среди прочего рожать детей, не ограничиваясь, однако, только этой обязанностью.

Адама сопровождала личная охрана, почти двести человек; ее отбирал и обучал Утманн Вадда. Шпионская сеть Адама охватывала весь Ближний Восток, от Каира до Иордана и дальше. У него был центр связи, оборудованный новейшей электроникой; с его помощью Адам поддерживал постоянный контакт со своими банкирами и специалистами по вложениям в Иране, Китае, Тайване и других странах Юго-Восточной Азии и Дальнего Востока, недоступных церберам из Федеральной резервной системы США и другим органам стран Запада. Адам давно научился с помощью огромных денежных сумм открывать любые двери.

В пустыне недалеко от крепости он построил собственную взлетно-посадочную полосу. Его личный самолет ежедневно отправлялся за любой роскошью, какую он только мог вообразить или пожелать. У него почти не было причин покидать Оазис, отправляясь в не до конца подвластный ему мир. Адам хорошо понимал, что Гектор Кросс и его американская шлюха караулят его, стремясь отомстить за своих близких. Поистине никаких причин, — разве что встретить в Ганданга-бей грандиознейший приз, когда-либо плававший по океанам: «Золотого гуся» и двух самых злобных врагов, которых в оковах доставят к нему.

На возвышенном месте над заливом приближенные воздвигли город из многоцветных палаток. Всех ближайших родственников, самых верных слуг и телохранителей, лошадей, охотничьих собак и соколов вместе с конюхами, псарями и сокольничими, а также четырех еще нетронутых девочек большая колонна грузовиков перевезла на побережье. Когда они поселились в палаточном городе и все было готово к приему шейха, Адам в сопровождении Утманна Вадды вылетел из Оазиса Чуда в Ганданга-бей на одном из своих вертолетов «Белл джет рейнджер». Управлял вертолетом Утманн. Он обучался в военно-воздушных силах Ирана, страны, крайне расположенной к Пунтленду и его новому шейху. Иран высоко ценил преданность Адама исламу и с энтузиазмом поддерживал его необъявленную пиратскую войну против неверных на море. За последние годы Утманн стал опытным пилотом вертолета, обнаружив природную склонность к этой работе и необходимые для нее сноровку и верный глаз.

Он облетел залив на небольшой высоте, пройдя над каждым из захваченных судов, чтобы Адам мог полюбоваться ими, а офицеры с задних сидений докладывали о тоннаже и ценности каждого корабля и его груза. Внизу стояли на якорях суда стоимостью несколько сотен миллионов долларов. Однако Адам не был доволен. Отводя взгляд от добычи, он хищно смотрел на пустые воды восточного океана.

«Скоро! Очень скоро покажется Камаль и приведет не только огромное богатство, но и человека, который убил половину моей семьи. Когда я увижу входящий в залив „Золотой гусь“, это будет лучший день моей жизни. Все, чего я достиг до сих пор, не идет ни в какое сравнение с этим сокровищем». Он сгорал от нетерпения. Покосившись на Утманна в кресле пилота, Адам подумал, не приказать ли лететь навстречу танкеру. Они могли бы сесть на палубу, и тогда он на два дня раньше насладился бы своим торжеством… Но Адам покачал головой. Он знал, что бесполезно просить Утманна лететь над морем. Утманн — чрезвычайно способный и находчивый пилот. Однако его водобоязнь так сильна, что, стоит ему удалиться от берега, как он впадает в паранойю и становится почти не способен к разумным рассуждениям и действиям. Возможно, этот ужас усугублял вид огромных акул, плававших под ними в водах залива. Хищников привлекали отходы, которые сбрасывают за борт с захваченных кораблей. Потом Адам подумал о том, чтобы взять один из скоростных нападающих катеров с опытным экипажем и отправиться навстречу танкеру. Будь он на десять лет моложе, Адам не колебался бы, но в последние годы он размяк и привык к удобному, безопасному существованию. Находиться в море на небольшом быстром катере неприятно; Адам сочувствовал нелюбви Утманна к воде.

Нет, решил он, в палаточном лагере на берегу достаточно развлечений, чтобы приятно провести время до прибытия Камаля. Вожди и главы окрестных племен собрались за сотни миль, чтобы выказать свою покорность. У Адама развился вкус к преувеличенной лести и проявлениям раболепия. Вдобавок Утманн обещал казнь нескольких преступников, пойманных его людьми или приведенных вождями, которые знали об интересе Адама к торжеству справедливости и наказаниям. Он мог положиться на изобретательность и находчивость Утманна. На самом деле они затевали генеральную репетицию приговора, который он вынесет Кроссу и его шлюхе. Утманн позаботится, чтобы псам пришлось побегать. А когда эта забава надоест, можно будет развлечься маленькими девочками. Адам с удовольствием поерзал на сиденье, похлопал Утманна по плечу и показал на многочисленные палатки на склоне холма. Утманн кивнул и повернул вертолет. Адам улыбнулся, увидев внизу ждущую его толпу. Люди танцевали, размахивали флагами и транспарантами и стреляли.

* * *

По мере приближения к Африканскому континенту вода за бортом «Гуся» меняла цвет и температуру. Она утратила сапфировый блеск глубоководья и стала серовато-коричневой, тусклой, волны сделались более крутыми и тесными рядами двигались под ветром. Показались бесцельно плывущие по течению водоросли и разный плавучий мусор, над косяками парили и ныряли за рыбой морские птицы. Когда закатное солнце окрасило пламенем западный горизонт, GPS показал, что до входа в залив Ганданга-бей шестьдесят восемь морских миль.

Ночью — это была четвертая ночь после захвата корабля — Гектор и Хейзел несли вахту в ситуационном центре. Одна из скрытых камер показывала мостик, и они услышали, как Камаль приказал Сирилу Стемфорду сбросить скорость и взять на четыре градуса западнее. С тех пор как Сирил успокоил капитана американского военного корабля и убедил его уйти, обращение Камаля с ним стало не то чтобы дружеским, но чуть более снисходительным. По меньшей мере уже сорок восемь часов Камаль не спускался в каюту к Винсенту Вудварду, чтобы проклинать его, пинать и бить по голове. Он даже разрешил охраннику дать Винсенту воды и объедков. Никто не смел предлагать воду и еду Насте. Двери ее каюты оставались закрытыми и забаррикадированными, но за ними Настя прекрасно устроилась. Она отыскала в холодильнике несколько больших банок белужьей икры вдобавок к пакетам нарезанного сушеного мяса-билтонга, копченому лососю и швейцарскому шоколаду.

На мостике Сирил предложил Камалю послать одного из людей в корабельный лазарет и принести аптечку первой помощи. Камаль согласился; Сирил дезинфицировал и перевязал ему палец и заставил проглотить несколько таблеток антибиотиков и сильного болеутоляющего. Настроение Камаля резко улучшилось. Он даже принял вахту у Сирила Стемфорда и позволил тому несколько часов проспать на койке в радиорубке. А когда послал разбудить его, чтобы сдать ему вахту, не держал капитана под прицелом, а позволил сесть в капитанское кресло и дружелюбно болтал с ним о мореходных и грузовых характеристиках «Золотого гуся», о функциях навигационной консоли и о технических характеристиках судна. Его особенно интересовало оборудование для измерения глубин. Теперь, меняя курс и скорость, он советовался с Сирилом:

— Мы близки к цели, но я не хочу подходить в темноте. Входить в гавань в темноте сложно. К тому же мой любимый шейх и тысячи его подданных собрались посмотреть на наше прибытие. Увидев, какое это огромное и ценное судно, они преисполнятся счастьем. Не хочу лишать их этого удовольствия. Они должны при дневном свете, при восходящем солнце видеть все великолепие приза, который я им веду. Надо на безопасной глубине подойти как можно ближе к берегу.

— Очень рад за вас, сэр. — Сирил не допустил ошибки, не дал Камалю понять, что знает его имя. — Однако нельзя ли сказать, что будет с моим судном, пассажирами, экипажем и со мной, когда мы придем в порт?

— Ваши пассажиры станут почетными гостями шейха. — Камаль холодно улыбнулся такому мягкому описанию. — Вы, ваш экипаж и корабль какое-то время пробудут с нами, но только пока не будет достигнута договоренность с вашими владельцами и страховой компанией. После этого вы свободно продолжите плавание, вам не причинят никакого вреда. Иншалла!

— На все воля Божья, — согласился Сирил.

Камаль удивленно посмотрел на него и улыбнулся.

— Мне понравилось ваше общество, янки. Жаль, что придется расстаться.

— Возможно, если Богу будет угодно, мы снова встретимся, — улыбнулся в ответ Сирил.

Во время захвата Камаль выбил ему прикладом автомата один из передних зубов. Дыра во рту придавала капитану потрепанный вид.

— Он мне нравится! — улыбнулась Хейзел, наблюдая за Сирилом на экране. — Он сверхладнокровен, как сказала бы Кайла.

— Да, крепкий орешек этот парень, — согласился Гектор.

Он обрадовался, услышав, как естественно Хейзел упомянула Кайлу. Неужели наконец смирилась с потерей дочери, думал он.

«Нет! — ответил он себе. — Ни Хейзел, ни я — мы не смиримся, пока не завершим начатое».

* * *

Хотя теперь Гектор знал точное время прибытия в Ганданга-бей, он позволил своим бойцам проспать еще четыре драгоценных часа. За сорок минут до восхода солнца он дал приказ «Подъем!». Каждый по очереди неслышно будил соседа, и через десять минут все в полной боевой готовности, вооруженные, ждали на месте общего сбора. Гектор встал перед рядами; все внимательно смотрели на него. Он знаком приказал надеть наушники раций «Фалькон», ладонями прикрыл собственный микрофон и тихо заговорил. Он говорил, что называется, на ухо слушателям: ни один звук не отражался от переборок и не мог насторожить пиратов.

— Мы входим в пиратскую гавань. Вы все изучали карту, которую начертил для нас Тарик Хакам, и в целом знаете, чего ожидать. Однако нам неизвестно, где именно Камаль поставит «Гуся» на якорь. Сэм! Возможно, амфибиям придется далеко плыть до берега, но артиллеристы Дэйва не дадут противнику поднять головы, пока вы не окажетесь в безопасности на суше. Как вы все знаете, наша главная задача — пленить или нейтрализовать двух конкретных людей. Вы много раз видели их лица на экранах, но я покажу их вам в последний раз. Эти господа — наша главная цель.

Гектор повернулся к большому видеоэкрану на переборке и включил запись. Первые изображения были взяты из архивов «Кроссбоу»: несколько превосходных снимков Утманна Вадды — вот он разговаривает с Гектором, вот читает лекцию об огнестрельном оружии в тире и обучает новобранцев.

— Многие из вас знают этого человека, — говорил Гектор. — Когда-то он работал в «Кроссбоу». Он чрезвычайно опасен. Хорошо запомните его. За его голову назначена награда, пятьдесят тысяч долларов — за живого или мертвого.

Зрители оживленно заерзали. Гектор сменил изображение на экране. Вначале пошли снимки для паспорта, полученные во французском Интерполе. Субъект анфас и в профиль.

— Этого человека зовут Адам Типпо Тип, он влиятельное лицо в Пунтленде — шейх и вождь племени. И предводитель пиратов, — объяснил Гектор. — Не забывайте, что снимки сделаны почти семь лет назад. Тарик видел его недавно и говорит, что теперь он носит бороду, густую и темную. К тому же заметно прибавил в весе.

Гектор вызвал на экран новое изображение.

— Это снято четыре года назад.

Он запустил видеозапись с требованием выкупа, которую Адам переслал по мобильному телефону Кайлы. Увеличенное на весь экран изображение было зернистым и слегка расплывчатым. Адам смотрел в камеру и говорил, но звук был стерт, и Адам сыпал угрозами беззвучно. Хейзел выбежала из помещения, не в силах смотреть на убийцу Кайлы. Гектор трижды прокрутил пленку. Потом выключил видеомагнитофон и заговорил в микрофон, прямо в уши слушателям:

— Награда за голову Адама — сто тысяч долларов.

Слушатели хищно осклабились, некоторые заулыбались и закивали. Довольный Гектор смотрел на них. Нетерпеливы, как гончие, учуявшие запах дичи и рвущиеся со сворки. Он послал Тарика за Хейзел и, когда она вернулась, продолжил радиоинструктаж:

— Переключаюсь на камеру на мачте. Время реальное.

На экране появилось панорамное изображение африканского побережья перед «Золотым гусем». Они были в четырех или пяти милях от берега. Внизу кадра стояло время — 06:17. Знойное марево еще не закрыло цепь голубых холмов на западном горизонте. Их освещало восходящее солнце. Зрители смотрели прямо на широкий, открытый проход в природную гавань, охраняемый с обеих сторон низкими мысами. В глубине гавани стояло в беспорядке множество судов.

— Итак, мы наконец прибыли на замечательный курорт Ганданга-бей, жемчужину африканского побережья! — иронически сказал Гектор. — Навстречу нам даже движутся встречающие, чтобы протянуть руку помощи.

Из гавани выходила целая флотилия скоростных пиратских катеров, направляясь прямо к «Золотому гусю». Их мощные моторы взбили гладь воды, превратив ее в кипящее молоко. На катерах стояли бородатые смуглые люди. Когда они подошли ближе, стало видно, что они в форме милиции джихада, в мешковатых штанах и черных чалмах, и все размахивают автоматами или ятаганами.

— Пора занять боевые позиции, господа! — сказал Гектор. — Помните! Пружина капкана не сработает, пока мы не будем знать точно, где Утманн Вадда и его хозяин Адам. На это может уйти немало времени: здесь полно народу, но как только мы увидим их в толпе, будем действовать очень быстро. Постарайтесь взять эти две главные цели живьем. Однако если они сбегут от вас, убивайте без колебаний. Награду получите все равно. — Гектор махнул правой рукой. — Лады! По местам!

В зловещей тишине орудийные расчеты построились, и Дэйв повел их ко входу в систему тайных туннелей. Артиллеристы быстро поднялись по лестницам на орудийную платформу. Через несколько минут Дэйв доложил Гектору по рации:

— Орудия заряжены, расчеты готовы, Гек.

Гектор принял рапорт и обратился к Сэму Хантеру. Хотя они видели друг друга, Гектор воспользовался радио, чтобы свести уровень шума к минимуму.

— Лады, Сэм. Сажай своих людей в плавающие бэтээры. Но режим «Безмолвный корабль» по-прежнему действует. Двигатели без моего приказа не включать.

Сэм коротко ответил «есть» и повел по трапу девяносто человек, группу высадки, на ярус под грузовой палубой. Потребовалось чуть больше времени, чем на то, чтобы привести в готовность орудия, но наконец в наушниках послышался голос Сэма Хантера:

— Все экипажи амфибий заняли места. Тросы присоединены, машины готовы к подъему. Башенные люки закрыты, двигатели выключены. К высадке готовы.

— Отлично, Сэм! — одобрил Гектор. Потом посмотрел на тех, кто еще оставался на площадке для сборов. Это была его штурмовая группа. Она возглавит нападение на борту судна. Конечно, командовал группой сам Гектор. Ему помогали Пэдди и Тарик.

Группа Гектора состояла из шести очень разных человек. Здесь были братья-близнецы из Глазго Макдаффы, Джеко и Бинго, два иракца, австралиец из Квинсленда и африканский немец из Намибии. Все они бойцы и убийцы. Если удача будет на стороне нападающих и Адам с Утманном выйдут на царской барке встречать «Гуся», а потом поднимутся на мостик, чтобы поздороваться с Камалем, это стократно упростит задачу. Гектор со своей группой возьмет их всех.

Впрочем, Гектор и его люди в любом случае должны захватить Камаля и его четверых пиратов на мостике, чтобы освободить Сирила Стемфорда и других членов экипажа. С высоты мостика Гектору буден виден весь залив, и он сможет определить местонахождение Адама и его приспешника. Сможет указывать пушкам Дэйва первоочередные цели, после того как те уничтожат флот Камаля и прикроют высадку на берег с амфибий и возвращение десанта с освобожденными моряками захваченных пиратами иностранных судов.

Пэдди и его отряд будут действовать на втором ярусе. Их первая цель — устранить охрану помещений владельца и меньшей каюты, где держат Настю и Винсента. Освободив заложников, они будут готовы двинуться в любую точку корабля, указанную Гектором.

Тарик и его команда нападают на самом нижнем уровне палуб «Гуся», где содержат остальных членов экипажа. Захватив этот уровень, они захватят и главную грузовую палубу. После того как им на подмогу придет группа Пэдди, они смогут сосредоточиться на главной цели — поимке Адама, где бы тот ни находился.

Учитывая патологическое отвращение Утманна Вадды к морской воде, казалось маловероятным, что он будет сопровождать своего шейха, но с берега наблюдать триумфальный вход «Золотого гуся» в Ганданга-бей он, конечно, будет. Гектор был уверен, что сможет увидеть его с помощью мощного телескопического объектива камеры на мачте корабля. Тогда он пойдет за ним и найдет.

Все это время Хейзел с четырьмя помощниками будут докладывать Гектору и его офицерам о развитии событий и точном местонахождении каждого пирата на борту корабля. Впятером они останутся в ситуационном центре, чтобы наблюдать и слушать. Люди, остававшиеся с Хейзел, владеют арабским как родным и смогут переводить ей каждое слово Камаля и его бандитов.

* * *

На рассвете «Золотой гусь» медленно и осторожно прошел между песчаными мысами Ганданга-бей. Судно под командованием Камаля двигалось по самому глубокому проходу. Гектор, Пэдди и Тарик наблюдали за происходящим впереди на экране, укрепленном на переборке в месте сбора. Поверхность моря кишела мелкими судами. Волчья стая нападающих катеров уже окружила танкер. Рев подвесных моторов, выстрелы, крики и пение звучали так громко, что Гектор расслышал их и в глубине танкера.

Гектор сказал в свой микрофон:

— Хейзел! Адама не видно? Он должен подойти к нам на царской барке. По словам Тарика, он будет в белом одеянии с золотым эгалем — обручем — на куфии. Его легко заметить.

— Ответ отрицательный, Гектор. Не вижу никого соответствующего этому описанию, — ответила Хейзел.

Гектор был абсолютно уверен, что Адам захочет первым подняться на борт «Золотого гуся». Весь его план основывался на этом предположении, но теперь он почувствовал острый укол сомнения.

«Черт! Если это не так, — подумал он, — все остальное тоже пойдет наперекосяк!»

Но нельзя было позволять сомнениям подрывать решимость, и поэтому он спокойно сказал:

— Хейзел! Где Камаль? Ты видишь его на экранах?

— Ответ утвердительный, Гектор. Камаль на правом крыле мостика с тремя своими пиратами. Он машет людям в лодках, те приветствуют его. За штурвалом Сирил Стемфорд. Все как-то смешалось.

— Ладно, Хейзел. Следи за этой свиньей Камалем. Больше откладывать нельзя. Надо пройти по туннелям и занять позиции у люков.

Гектор кивнул Пэдди и Тарику, подошел ко входу в туннель и быстро полез наверх. Узкая лестница позволяла подниматься только по одному. Шесть членов его команды последовали за ним. Как только последний из них исчез в туннеле, Пэдди повел своих людей. Они остановились на уровне каюты владельца. В туннеле над собой, на стальных кольцах лестницы, Пэдди видел десантные ботинки людей Гектора. Посмотрев вниз, он увидел верх шлема Тарика. Тот находился на уровне помещений экипажа и грузовой палубы. Лестница была занята вооруженными людьми, готовыми к действиям.

* * *

Гектор прислонился плечом к потайному входу на мостик и прошептал в микрофон:

— Хейзел? Где сейчас Камаль?

— Гектор! Он пришел с крыла. Он с Сирилом у штурвала. Я думаю, он готовится бросить якорь.

— Далеко мы от берега?

Последовала пауза: Хейзел читала показания дальномера.

— Семьсот тридцать четыре метра, — сказала она. — Камаль подвел нас очень близко. — Гектор почувствовал легкое изменение вибрации, и Хейзел тотчас подтвердила: — Я вижу, что Камаль бросил два носовых якоря.

— По-прежнему ни следа барки Адама?

— Нет. Ничего.

— Кто-нибудь с катеров поднимается на борт?

— Нет. Они кричат и стреляют в воздух, но остаются далеко от корабля. Они словно чего-то ждут.

— У берега не видно Адама и его барки?

— Там сотни людей, но я не вижу ни Адама, ни Утманна Вадду.

— Где же этот ублюдок? Мы ничего не можем делать, пока не покажется эта тварь, — злился Гектор.

— Держись! Камаль снова прошел на крыло мостика, — негромко сказала Хейзел. — Он опять с кем-то говорит по спутниковому телефону.

— Можешь поставить все свои деньги на то, что он говорит с хозяином, — предположил Гектор.

* * *

Зажав полы одеяния между колен, Утманн Вадда сидел на корточках на краю палаточного городка над заливом Ганданга. К уху он прижимал спутниковый телефон, а перед ним открывался прекрасный вид на стоящий на якоре огромный корабль. Хотя Утманн уже час смотрел, как корабль величественно входит в гавань и встает на якорь у берега, размеры гиганта по-прежнему поражали его. Казалось, невозможно, чтобы нечто столь громадное могло плавать. Палуба судна была больше нового аэродрома, построенного Адамом в Оазисе Чуда. На эту палубу вполне мог сесть «737», а сам корабль стоял меньше чем в километре от берега. Теперь Утманн гораздо оптимистичнее воспринимал приказы Адама. Он слушал голос Камаля по телефону и изредка получал подтверждение полученных указаний.

— Как скажешь, благородный принц… Я немедленно передам сообщение, ваше королевское высочество.

Он чересчур пышно титуловал столь незначительного отпрыска семьи разбойников, но Камаль, похоже, принимал это как должное. Утманн закончил разговор и встал. Поправил висящий через плечо патронташ и взвесил на руке автомат. Потом решительно направился к самой большой палатке лагеря. И когда простерся ниц перед Адамом, тот поднял голову.

— Говорил с дядей?

Адам сидел на подушке из белоснежной овечьей шерсти. Его одеяние было ослепительно белым. Куфия из такой же материи. Эгаль соткан из восемнадцатикаратной золотой нити.

— Только что! — ответил Утманн. — Он просил заверить тебя, что все в порядке. Камаль полностью контролирует судно. Он обыскал каждый его дюйм: на борту не прячется враг. Все неверные захвачены и беспомощны. А новость, которая озарит твое сердце, такова: Гектор Кросс и его шлюха Хейзел Бэннок по-прежнему в плену, покорно ждут твоего суда и казни. Твой дядя смиренно молит тебя прийти и принять великое сокровище, которое он привел тебе.

— Ты по-прежнему согласен лететь со мной на корабль, Утманн?

— Готов всячески служить тебе, мой шейх.

— Но вчера и позавчера ты не хотел лететь, — напомнил Адам.

— Вчера корабль был в сотнях лиг отсюда, в океане. Я опасался только за твою безопасность, мой шейх. Если бы машина вышла из строя так далеко от суши, тебе грозила бы серьезная опасность. Но сегодня корабль меньше чем в километре от берега. Твоей священной особе ничто не угрожает. Даже если двигатель вертолета откажет, я сумею благополучно посадить его.

— Я глубоко тронут твоей заботой о моей безопасности, — насмешливо сказал Адам, и Утманн снова простерся ниц, чтобы скрыть злобу в глазах. Адам с удовольствием поддразнивал Утманна из-за его страха перед водой. Эта единственная слабость каким-то образом ставила Утманна на одну доску с самим Адамом, который давно уже не был бесстрашным и неуязвимым воином.

На коленях Адам держал черный кожаный дипломат. Этот чемоданчик стал едва ли не частью его тела и повсюду сопровождал его. Адам никогда не выпускал его из виду. И никому не доверял нести его. К чемоданчику крепилась цепочка из нержавеющей стали, а к ней — наручник. Наручник Адам застегнул на левом запястье. Утманн знал, что замок открывается условной комбинацией. Адам, прижимая чемоданчик к ногам, встал и величественно повел рукой в сторону выхода.

* * *

— Хорошо, Утманн Вадда. Можешь отвезти меня к моему кровному врагу Гектору Кроссу. Я слишком долго откладывал мщение.

— Гектор! События развиваются, — зазвучал в ухе Гектора негромкий голос Хейзел. — Камаль ушел с мостика. Сирила Стемфорда караулят четверо пиратов. Они связали ему запястья и локти и усадили на палубе. Сам Камаль спустился на второй ярус. Его люди связали Винсента и вывели из каюты. Теперь вся банда собралась у двери каюты владельца. Началось! Взломали дверь и врываются в каюту. Настя стоит посреди каюты. Она не пытается защищаться. Ей связали за спиной запястья и локти. Теперь ее заставили лечь и связали короткой веревкой лодыжки. Они смертельно боятся этих красивых маленьких ног. Связанная так, Настя едва может ходить. Боже мой! Теперь веревкой ей обвязали горло. Камаль больше не рискует. Шестеро его головорезов волокут ее из каюты. Еще двое держат веревку. Камаль и на десять шагов к ней не подходит. Похоже, они ведут ее и Винсента к лифту. Настя очень покорна…

Передачу прервал голос Пэдди:

— Гектор! Я слышу их через люк. Камаль всего в нескольких футах от того места, где я стою. Я отчетливо слышу его голос. Могу выйти и захватить Камаля и всех его людей.

— Нет, Пэдди! Повторяю: нет! Надо дождаться, пока появится Адам, и тогда уже делать первый ход. Подтверди получение приказа!

— Приказ принят и понят.

В голосе Пэдди звучала мука. «Бедняга, — подумал Гектор. — У них в руках его женщина, а он бессилен». Гектору было больно за него.

— Гектор, они спускаются в лифте, — вмешалась Хейзел. — Второй ярус пуст. Теперь они на уровне грузовой палубы. Люди Камаля выводят пленников на открытую палубу.

— Пэдди! Спускайся и присоединись к команде Тарика на уровне под вами, — приказал Гектор.

— Слушаюсь! — официально ответил Пэдди. «Он очень сердит на меня», — с мрачной улыбкой подумал Гектор. Неожиданно в его наушнике зазвучал голос Хейзел. Она была чрезвычайно взволнована.

— Гектор, от берега приближается вертолет. Похоже, та самая машина, которая облетела нас перед тем, как Камаль захватил «Гуся».

— Хейзел, веди непрерывный комментарий! — приказал Гектор. — Ты видишь, кто в кабине?

— Ответ отрицательный! Солнце светит из-за кабины прямо мне в объективы. Однако пираты на катерах все внимание перенесли на вертолет. Они машут флагами и вопят, как стадо голодных бабуинов при виде бананов. Четверо людей Камаля, охраняющих на мостике Сирила, столпились на крыле, смотрят на вертолет… присоединяются к суматохе и крикам! — У Хейзел перехватило дыхание, но она быстро справилась с этим и продолжила: — Минутку. Вертолет меняет положение относительно солнца. Теперь я вижу кабину. На передних сиденьях два человека. Пилот и пассажир. Пассажир в первом кресле — в белой куфии с золотой лентой. Клянусь, это Адам!

— Слава богу, — с облегчением сказал Гектор. — Слушайте все! Я начинаю захват мостика. Если люди там смотрят в другую сторону, я сделаю это без шума и суеты. Оттуда я смогу принимать решения. Пэдди и Тарик, оставайтесь на своей позиции в туннеле на уровне грузовой палубы, но будьте готовы действовать. Дэйв, стой на цыпочках. Очень скоро нам понадобятся твои «бушмастеры».

Все подтвердили получение приказов, и Гектор передвинулся на узкий карниз под люком. На карнизе оставалось место еще для трех человек, а остальные трое стояли на верху стальной лестницы под ними. Гектор достал из ножен кинжал, дал своим людям знак, подняв вверх палец, и хлопнул по плечу человека с кувалдой, стоявшего рядом с ним. Тот взмахнул кувалдой и одним ударом выбил удерживающий шпунт; стальная крышка люка отлетела. Гектор бегом повел группу через люк. Четверо пиратов сгрудились на крыле мостика. Все их внимание было приковано к приближающемуся вертолету; как и их товарищи на катерах, они кричали, вопили и стреляли в воздух. Гектор был уже на середине мостика, когда один из пиратов оглянулся через плечо. Он с изумлением воззрился на Гектора. Прежде чем негодяй пришел в себя, Гектор рубанул его по горлу ребром ладони. Человек упал на палубу, даже не дернувшись. Гектор перепрыгнул через его тело и рукоятью кинжала ударил сомалийца, стоявшего у поручня рядом с первым. Тяжелая рукоятка оставила в затылочной части черепа углубление размером с яйцо. Следовавшие за Гектором братья Макдаффы ножами уложили двух остальных пиратов, но продели это чуть неаккуратно. Один упал на палубу и лежал, дергаясь в луже собственной крови. Второй качнулся к трапу, который вел на нижний уровень. Кровь била из ножевой раны у него на спине, и он дико кричал по-арабски:

— Берегись! Здесь неверные!

Он мог спуститься по трапу раньше, чем Гектор пересечет широкий мостик и поймает его. Гектор выхватил из быстро расстегивающейся кобуры девятимиллиметровый пистолет. Тот был словно продолжением его самого, и пуля попала точно туда, куда он целился. Он едва почувствовал, как нажимает на курок, но выстрел пришелся точно в голову. Голова пирата дернулась, и все его тело словно оплыло, точно шоколадный батончик в микроволновке. Тело, словно лишенное костей, скатилось по лестнице и остановилось на первой площадке. От появления Гектора на мостике до выстрела прошло от силы пять секунд.

— Думаешь, они услышали выстрел? — спросил жилистый маленький шотландец, вытирая о брюки окровавленный нож.

— Сомневаюсь, Бинго, — покачал головой Гектор. — Все эти парни палят из своих АК. — Он посмотрел на пирата, который все еще скулил и полз по мостику на животе. — Пусть твой брат закончит то, что начал. А ты освободи капитана Стемфорда и экипаж.

Джеко наклонился к раненому и схватил его за бороду. Откинул голову, обнажая горло. Гектор отвернулся и прошел на крыло мостика. Он услышал, как у него за спиной ахнул араб, забулькала кровь: Джеко аккуратно перерезал горло.

Держась под пологом мостика, чтобы его не увидели сверху, Гектор осмотрел небо в поисках вертолета. Увидел его очень низко над носом танкера; винт вращался, пилот, контролируя это вращение, начал спуск. Гектор видел, как машина мягко опустилась на стальную палубу.

Дверь пассажирской кабины открылась, и на палубу ступила поразительная фигура — высокий мужчина в ослепительно белых одеянии и куфии. Борода у него густая, черная и курчавая. Под белым одеянием слегка выпирает живот. В левой руке человек несет маленький черный кожаный чемоданчик. Направляясь по палубе к Камалю и его людям, другую руку он поднял, благословляя. Все опустились на колени и вытолкнули вперед двух пленных.

— Привет тебе, великий шейх! — воскликнул Камаль. — Воин и сын могучих воинов!

Наверху, на крыле мостика, над собравшимися пиратами Гектор на дюйм поднес к губам микрофон своей рации.

— Пэдди, ты где?

— Вместе с Тариком на позиции номер один у входного люка.

— Вертолет сел. Адам вышел из него. Камаль встречает его на грузовой палубе. С ними Настя и Винсент. Камаль собирается представить их Адаму. Никто не насторожен. Пора действовать, пока они не поняли, что Настя и Винсент — подсадка. Вперед, Пэдди! Вперед! Вперед! Вперед!

— Принято! — со свирепой радостью пропел Пэдди. — Идем!

Гектор в последний раз оценил обстановку на грузовой палубе под собой. Пока он говорил с Пэдди, почти ничего не изменилось, только пилот вертолета выбрался из кабины и прислонился к фюзеляжу. Он небрежно держал в руке автомат. Гектор лишь мельком взглянул на него — его главной заботой были Адам и Камаль, — и вдруг с опозданием понял, кто перед ним. Он снова посмотрел на пилота, и словно ледяная игла пронзила его сердце.

«Нет! Это невозможно. Утманн не может управлять вертолетом. Но это он. Это Утманн!»

Пока в голове Гектора проносились эти мысли, Камаль выкрикнул приказ, два его человека поднялись с палубы, поставили Винсента и Настю на ноги и потащили вперед, к приближающемуся Адаму.

— Смотри, могучий шейх! — воскликнул Камаль. — По твоему приказу я привел тебе убийцу Кросса и его подстилку.

Адам подошел и неуверенно посмотрел на пленников.

И тут у него за спиной раздался крик Утманна:

— Это не Кросс! И не Хейзел Бэннок! Это ловушка, мой шейх! Берегись! Неверные готовы нанести удар!

Он не стал ждать, пока Адам добежит до вертолета, забросил в открытую дверцу автомат и быстро, как хорек в кроличью норку, юркнул следом. Двигатель он не глушил, лопасти медленно вращались. Низко пригнувшись на сиденье пилота, не поднимая головы, он увеличил скорость вращения лопастей. Вертолет поднялся над палубой и повернул к берегу.

Адам еще бежал по палубе, крича по-арабски:

— Подожди, Утманн! Приказываю тебе! Не оставляй меня в руках Кросса!

Утманн даже головы не поднял, чтобы посмотреть в его сторону. Опустив нос машины, он повел ее над водами залива прочь от танкера.

Через прозрачную стенку кабины Гектор видел несколько дюймов головы Утманна. Машина быстро, круто поднималась. Цель была крошечная, угол стрельбы невозможный. Гектор в отчаянии выстрелил и увидел, как разлетается перплексовое покрытие кабины, но отверстие зияло слишком далеко, он не остановил Утманна. Вертолет не дрогнул и понесся к берегу, набирая высоту и скорость. Гектор поднес к губам микрофон.

— Дэйв! Дэйв! Выводи орудия! Обстреляй вертолет. В нем Утманн. Не дай ему уйти. Сбей его, ради Бога, сбей!

— Принято! — сразу ответил Дэйв.

На палубе под собой Гектор услышал грохот: стальные двери, скрывавшие артиллерийское отделение, повернулись на петлях. Обнаружились две пушки «бушмастер». Но вертолет был уже у самого берега, в семистах ярдах. Гектор внимательно следил за ним. Он слышал, как на палубе внизу Дэйв отдает приказ расчетам. Последовали вспышки и многократный оглушительный грохот: сдвоенные стволы орудий разрывными снарядами открыли огонь по летящей машине. Гектор видел разрывы и языки пламени в воздухе над вертолетом. Одного залпа хватило. Буря стальных шариков изорвала фюзеляж; вертолет запнулся в полете. Пилот, должно быть, погиб мгновенно, двигатель был разбит, потому что винт сразу замер. Машина клюнула носом и начала беспомощное и неконтролируемое падение в море.

И тут случилось чудо. Гектор увидел, что вертолетом снова управляют: нос машины поднялся в положение, соответствующее авторотации. Лопасти снова завертелись, но теперь направление их движения изменилось на противоположное. Винт не гнал вертолет вперед, а резко тормозил его. Машина полого скользила к берегу, и Гектор выкрикнул в микрофон приказ Дэйву продолжать стрельбу. Ответа не было. Голос Гектора заглушил рев пушек. Дэвид Имбисс не услышал. Он сменил цель, и обе его пушки сейчас обстреливали пиратские катера.

Разрывные снаряды рвались над ними, стальные шарики разбивали непрочные корпуса на куски и косили людей. Уцелевшие катера развернулись и полным ходом понеслись к спасительному берегу. Вертолет в режиме авторотации продолжал скольжение к суше, но на глазах Гектора немного не дотянул и упал в воду, подняв столб брызг и пены. Через несколько мгновений он исчез, потом опять показался на поверхности и поплыл на боку.

«Даже Утманн не может пережить такое», — подумал Гектор, но перекосившаяся дверца кабины раскрылась, из нее выбрался и вцепился в фюзеляж человек. Он был слишком далеко, чтобы узнать его, но Гектор понял: это Утманн. Руки у него были пусты. Автомат остался в кабине. Но шесть или семь тысяч ярдов слишком много даже для «беретты».

— Ублюдок не умеет плавать и боится воды, — вслух сказал Гектор, но без особого убеждения. Он посмотрел, как далекая фигура скользнула с фюзеляжа в воду, ожидая, что Утманн уйдет под поверхность. Но вода доходила ему только до подмышек. Гектор беспомощно смотрел, как Утманн отчаянно, неуклюже, размахивая руками бредет к берегу и выходит на сушу.

На грузовую палубу Гектор посмотрел в тот миг, когда объединенные группы Пэдди и Тарика выбежали из нижней двери кормовой надстройки и бросились к арабам, окружавшим Камаля. И сразу два отряда сцепились в рукопашной. По численности они были примерно равны, и схватка шла с очень близкого расстояния. Никто не рисковал стрелять из опасения задеть своих.

Гектор видел, как Пэдди старается в этой суматохе пробиться к Насте, но дорогу ему преграждал десяток противников, и ему пришлось защищаться. В дальнем конце орущий что-то Камаль схватил веревку, которой обвязали шею Насти, и тащил женщину назад, крича Адаму по-арабски:

— Сюда, мой шейх! За мной! Вертолет и катера бросили нас. За мной!

Один из людей Пэдди поймал за край развивавшуюся куфию Адама, когда тот пробегал мимо. Но шейх обернулся к нему и ударил в глаз кривым кинжалом. Человек упал, вцепившись пальцами в куфию, а Адам с непокрытой головой побежал за Настей и Камалем.

Гектор был слишком высоко над грузовой палубой, чтобы вмешаться. Он пытался понять, что задумал Камаль, потом увидел, как тот бежит к люку на углу кормовой надстройки. Камаль хорошо знал, что здесь открывается доступ к служебным туннелям между емкостями с природным газом и расположены мощные насосы, которые нагнетают газ в танки. Несколько дней назад на экранах в ситуационном центре они наблюдали, как Камаль обследует этот темный сырой лабиринт в чреве судна. Камаль за веревку втащил сопротивляющуюся Настю в люк, и Адам последовал за ними, толкнув Настю вниз вслед за Камалем. Потом захлопнул за ними и закрыл на засов стальной люк.

— Пэдди! — позвал по радио Гектор и увидел, как Пэдди поднял голову и посмотрел на мостик. — Камаль и Адам забрали Настю в служебный туннель с насосами. Поставь охрану к обоим концам туннеля. У Камаля автомат, у Адама только кинжал. Они в ловушке. Выманим их позже. Но сначала спусти на воду амфибии Сэма и отправь их на берег захватить город и освободить пленных моряков из загонов. Передаю тебе командование «Золотым гусем», а сам отправляюсь на берег разобраться с Утманном.

Говоря, Гектор снимал бронежилет и прочее тяжелое снаряжение, которое потянуло бы его в воде ко дну. Оставил только нож, рацию и девятимиллиметровую «беретту», прикрепленную к поясу. Осмотревшись, он увидел рядом с собой Джеко Макдаффа.

— Я отправляюсь на берег, Джеко. Принимай команду над группой. Наша работа здесь выполнена. Спускайтесь вниз, поступите в распоряжение Пэдди О’Куинна на грузовой палубе. Удачи, Джеко.

Продолжая говорить, он обдумывал следующий шаг. Большинство пиратских катеров устремились к берегу в попытках уйти от огня «бушмастеров» Дэйва Имбисса. Однако несколько пиратских судов скрылись под защитой корпуса «Золотого гуся». Они держались так близко к корпусу, что пушки, расположенные высоко на кормовой надстройке, их не доставали. В эти минуты один из пиратских катеров стоял непосредственно под тем местом, где на крыле мостика находился Гектор. И хотя от воды его отделяло огромное расстояние, Гектор не колебался. Он попятился к навигационной консоли в центре мостика. Там стоял Сирил Стемфорд, которого освободил Бинго Макдафф. Он сразу понял, что задумал Гектор, и с уважением хрипло сказал:

— Да вы храбрец, мистер Кросс.

— От такого слышу! — мрачно улыбнулся Гектор Сирилу и начал разбег.

К поручню мостика он подбежал во весь дух. И оттолкнулся как можно мощнее, насколько позволяли силы и разгон. Он не мог рисковать, ныряя с такой высоты головой вперед. Если в полете он повернется и приземлится на спину, позвоночник лопнет, как сухой прутик. Вместо этого, оказавшись в воздухе, Гектор свернулся в клубок, прижав колени к груди, наклонив голову и сцепив пальцы рук на шее; во время падения его внутренности прижались к ребрам. Он коснулся поверхности воды. От удара весь воздух вырвался из легких; ягодицы, которые первыми коснулись воды, онемели. Как пушечное ядро, он пошел вниз. Из глубины посмотрел вверх и увидел над собой очертания катера. Подавляя стремление вдохнуть, стал подниматься. Пролетел последние футы и выскочил на поверхность под низким бортом катера. Вцепился пальцами в поручень и подтянулся, одновременно делая глубокий вдох.

На борту катера было двое пиратов, почти голых, если не считать грязных куфий и набедренных повязок. Арабы изумленно посмотрели на Гектора. Один вскочил с автоматом в руках, но прежде чем сумел поднять оружие, Гектор ударил его плечом и отправил за борт, в воду. Второй склонился к серебристо-красному подвесному мотору в двести лошадиных сил. Он начал выпрямляться, но недостаточно быстро. Гектор перепрыгнул через банку, сделал два быстрых шага и пнул поднятый подбородок, как футбольный мяч. Голова пирата запрокинулась, и он упал на капот мотора, потом соскользнул на дно лодки и лежал там беспомощный, как пойманная рыба. Гектор наклонился, схватил его за ноги и перебросил через борт. Пират поплыл лицом вниз. Гектор повернулся к мотору. Тот продолжал работать, под кормой булькали выхлопные газы. Гектор схватился за рычаг и увеличил скорость вращения. Катер устремился вперед.

Но в этот миг с танкера упал и погрузился в воду перед самым носом катера человек. Когда прыгун пролетал мимо, Гектор узнал его. Он сбросил скорость, перевел двигатель в нейтральное положение, побежал вперед и всмотрелся в потревоженную воду, куда упал человек. Увидел, как тот плывет из глубины, потом на поверхности появилась голова. Человек глотал воздух.

— Тарик! Проклятый дурак! Я легко мог изрубить тебя в фарш винтом.

Гектор перегнулся через борт, протянул руку и вытащил Тарика. Потом снова побежал на корму, к подвесному мотору, и дал полный ход. Катер понесся вперед, и Гектор направил его к вертолету, который все еще лежал на воде у берега. Оглянувшись на «Золотого гуся», он с тревогой увидел, что стволы пушек «бушмастер» поворачиваются в их сторону и начинают прицеливаться.

Перекрикивая рев мотора, он приказал Тарику:

— Быстрей! Встань и помаши Дэйву Имбиссу. Не то он сейчас допустит ошибочку — отправит нас на корм рыбам.

Тарик вскочил и, удерживая равновесие в несущемся катере, замахал руками над головой. Стволы пушек замерли, и они увидели, как из-за правого орудия показалась голова самого Дэйва. Он, извиняясь, помахал в воздухе шлемом. Потом снова исчез за черным щитом, ствол развернулся направо, и орудие возобновило огонь по пиратским лодкам, разбегающимся по заливу. Тарик по прыгающему днищу катера пробрался на корму к Гектору.

— Что происходит, Гектор? Еще в туннеле я услышал твой приказ Дэйву стрелять по вертолету. Ты сказал, что в нем Утманн. Но когда мы с Пэдди поднялись на грузовую палубу, никакого вертолета не увидели. Я вмешался в бой. Потом по радио услышал, как ты предупредил Пэдди, что Камаль и Адам удрали вниз, в служебный туннель с насосами. К этому времени все остальные пираты прекратили сопротивление. У меня не было причин оставаться, особенно когда я увидел, как ты спрыгнул с мостика. Конечно, я должен был последовать за тобой. — Тарик казался обеспокоенным. — Я правильно поступил, Гектор?

— Абсолютно правильно, как всегда, Тарик, — ответил Гектор по-арабски, и Тарик перешел на тот же язык.

— Спасибо, Гектор. Но где сейчас Утманн? Что с вертолетом? Куда мы плывем?

— Дэйв сбил вертолет, тот упал у берега. — Он показал вперед. — Вон, видишь, обломки в прибое.

— А Утманн? Что с ним?

— Он спасся. Я видел, как он шел вброд к берегу. И спрыгнул с мостика, чтобы догнать его.

— Я рад, что последовал за тобой. Мне он нужен больше, чем тебе, — негромко сказал Тарик.

— Знаю, — кивнул Гектор. — Он твой. Будем охотиться на него вместе, но мстить будешь ты.

— Спасибо, Гектор. — Тарик сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Он один? Вооружен? У нас нет автоматов.

— Да, Утманн один. Когда он взлетал с палубы, у него был автомат, но после падения вертолета я видел, как он идет к берегу. Слишком далеко, чтоб говорить с уверенностью, но не думаю, что автомат по-прежнему у него. Вероятно, упав в воду, он запаниковал и забыл об оружии. Он тогда мог думать только о том, как бы добраться до суши. Мы быстро обыщем кабину вертолета, если он еще будет на плаву, когда мы до него доберемся.

Они неслись к разбитой машине по поверхности залива со скоростью пятьдесят миль в час, оставляя длинный след. Многочисленные хижины, из которых состоял город, теснились в полумиле дальше по берегу. Гектор встал и принялся изучать местность, где скрылся Утманн. Никаких строений, только пологие песчаные дюны, поросшие жестким кустарником.

— Неудачное место, чтобы выслеживать раненого льва, — решил он.

Утманн опасен, как дикий зверь.

На подходе к разбитому вертолету Гектор сбросил скорость. Нос катера ударился в обломки. В воздухе сильно пахло разлитым авиационным горючим. Тарик перебрался на сломанный фюзеляж и наклонился в открытую дверцу.

— Вот он! — крикнул он и исчез за дверцей, а несколько секунд спустя появился снова, размахивая автоматом «беретта».

— Патроны есть? — спросил Гектор.

— Нет, — ответил Тарик, — только те, что в магазине.

— Патронов двадцать, если повезет. Подойдет.

Гектор включил подвесной мотор и стал медленно приближаться к берегу. Оба увидели след, оставленный Утманном на желтом песке. Отпечатки ступней поднимались от края воды по склону первой дюны и исчезали в кустах на ее вершине. Они не стали терять время, причаливая лодку. Гектор заглушил мотор, и катер лег в дрейф. Они прыгнули за борт, по колено в воде бегом устремились к подножию первой дюны и ненадолго остановились там, изучая след и проверяя свое оружие.

— Возьми, — сказал Тарик, протягивая Гектору «беретту». — Ты лучше меня стреляешь из автомата. А мне дай пистолет.

Они обменялись оружием. Автомат и пистолет побывали в морской воде. Они как могли встряхнули магазины и очистили стволы от песка и грязи.

— Это все, что мы можем. Они предназначены для работы в самых сложных обстоятельствах, — сказал Гектор. — Тарик, иди вперед. Распутывать след — твое дело. Я пойду слева от тебя.

Они поднялись на вершину первой дюны и нашли место, где лежал Утманн. Тарик склонился к углублению, оставленному телом. В углубление еще стекал сухой песок. Должно быть, Утманн наблюдал за берегом, прежде чем двинуться дальше. Внимание Гектора привлекло что-то еще — пара сандалий под ближайшим кустом, еще мокрых, у одной ремешок был разорван возле пряжки. Утманн сбросил их и пошел босиком. Оставленные им следы подтверждали это.

— Он не очень далеко ушел, — прошептал Тарик. — Вероятно, сейчас наблюдает за нами.

— Будь осторожен. Автомат он потерял, но кинжал у него остался, — предупредил Гектор.

Оба вспомнили о четверых товарищах, чьи трупы остались у Оазиса Чуда. Потом забыли обо всем, кроме предстоящего дела. Двинулись вперед так, что каждый мог накрывать один фланг и оба — фронт непосредственно перед собой. Нельзя из ненависти забыть о здравой оценке боевых качеств Утманна. Нельзя подпустить его так близко, чтобы он мог орудовать кинжалом.

Кустарник был густой, с цепкими шипами. Двигаться приходилось очень осторожно, чтобы не издавать ни малейшего шума. На преодоление первых ста ярдов потребовалось шесть минут десять секунд по часам Гектора. Тут они наткнулись на вторую лежку Утманна, откуда он наблюдал за их приближением. Если бы они допустили малейшую небрежность или дали ему какое-нибудь преимущество, он бы напал. Но он снова ушел. Там, где он сидел на корточках, наблюдая за ними, еще сохранились следы босых ног.

«Теперь он знает, что мы не наткнемся на него внезапно, — мрачно подумал Гектор. — Теперь он попробует обойти нас и зайти с тыла».

Он тихо щелкнул пальцами, и Тарик быстро взглянул на него. Гектор сделал круговое движение, предупреждая его. Тарик кивнул: он понимал опасность. Они пошли дальше. Еще дважды натыкались на лежки Утманна. Каждый раз он неслышно уходил вперед.

«Теперь он думает, что повторами усыпил нашу бдительность. Сейчас он должен повернуть и обойти нас».

В предвидении этого Гектор изменил тактику. Через каждые двадцать медленных шагов он останавливался и неторопливо оборачивался, изучая только что пройденное место под новым углом. Потом ложился и разглядывал то же место с низкой перспективы, сосредоточившись на подножиях стволов, на массе кривых переплетенных корней; за ними мог лежать человек с тонким, острым лезвием в руке.

Неожиданно Гектор мигнул, увидев нечто незнакомое. Он сосредоточенно смотрел туда. Легкое движение, и вся картина неожиданно обрела смысл. Он смотрел на голую человеческую пятку, выступавшую из-под изогнутого корня. Подошва ступни пыльно-розовая, кожа над ней темного табачного цвета. Гектор почувствовал, как волоски сзади на шее встают дыбом. «Клянусь Богом, Утманн совсем близко! Я едва не наступил на него».

Он лежал не более чем в пяти длинных шагах от того места, где находился Гектор. Гектор знал, что Утманн способен преодолеть это расстояние с быстротой охотящегося гепарда. Он так и чувствовал на себе взгляд Утманна: тот смотрел сквозь густую растительность. Утманн умел прикрывать глаза, наблюдая за врагом; его темные ресницы совершенно скрывали блеск белков. Гектор увидел, как натянулись сухожилия на стопе Утманна — тот впился пальцами ног в мягкую землю, готовясь броситься на Гектора.

Гектор сидел на корточках. Автомат лежал у него на коленях. Патрон в затворе, предохранитель снят, правая рука на прикладе. Но Гектор знал, что поднести приклад к плечу не успеет: разделяющее их расстояние Утманн преодолеет раньше. И тогда автомат станет помехой. Надо стрелять с руки и быстро. Он может целиться только в ногу Утманна и стрелять, не поднимая оружия с колен. Ему не удастся прицелиться. Надо полностью подчиниться инстинктам. Вот награда за сотни часов, проведенных в тире, подумал Гектор. Он сделал легкое движение, словно хотел встать, но одновременно чуть опустил ствол и повел им по короткой дуге в сторону цели. И выстрелил так, словно это было рефлекторное действие. Он увидел, что Утманну разорвало ногу — полетели осколки кости, клочки плоти, брызнула кровь.

Утманн зарычал, свирепо, как раненный в брюхо лев, и приподнялся из-за куста. Но искалеченная нога приковала его к месту. Боль заставила Утманна осесть на колени. Гектор видел кинжал в его правой руке и отчаяние в глазах. Утманн знал, что проиграл, но не думал сдаваться. Он запрыгал на одной ноге, пытаясь подобраться ближе к Гектору, чтобы пустить в ход кинжал. Однако Гектор уже вскочил и бросился к нему. Прикладом автомата он ударил Утманна по локтю. Удар был сильный, и Гектор услышал, как раскрошился сустав. На этот раз Утманн вскрикнул, и по его парализованным пальцам потекла кровь. Раненая нога подвернулась, Утманн упал на песок. Тарик метнулся за ним и схватил за запястье поврежденной руки. Он безжалостно заломил эту руку за спину — заскрипели одна о другую сломанные кости. Тарик поставил ногу Утманну на спину и заставил его зарыться лицом в песок. Песок забил ему глаза, рот и нос. Утманн начал задыхаться.

— Подожди! — приказал Гектор Тарику.

— Ты сказал, что право мстить уступаешь мне, — возразил Тарик. От ненависти он задыхался и дико всхлипывал.

— Для него это слишком большая удача, Тарик. — Гектор оттащил его. — Слишком быстрая смерть. Эта тварь сожгла твоих жену и сына. Он убил наших товарищей. Предал нас Зверю. И должен сполна заплатить за свою подлость.

Тарик покачал головой, достал пистолет и приставил ствол к затылку Утманна.

— Для него нет достойной кары. Что бы мы ни сделали, этого будет недостаточно.

Он вдавил ствол в череп Утманна, но, хотя лицо его исказилось, Утманн не закричал.

— Ты поджег мой дом, — тяжело дыша, сказал Тарик, — ты сжег Далию и моего сына! Докажи, что это не так, если сможешь, Утманн Вадда!

Утманн пытался улыбнуться, но это было жалкое подобие улыбки, а в его голосе звучала страшная боль. Он выплюнул песок.

— Они, когда жарились, воняли горелой свининой, — прошептал он, — но я наслаждался этим зловонием.

Тарик всхлипнул и посмотрел на Гектора; по его щекам катились слезы.

— Ты слышал! Как мы можем воздать за такое зло?

— Вода, — тихо сказал Гектор. — Только морская вода смоет это пятно с лица земли.

Они увидели в глазах Утманна ужас, и Тарик воспрянул.

— Конечно, ты прав, Гектор. Морская вода! Вставай, Утманн Вадда! Поднимись. Собирайся на последнюю прогулку — по берегу и в море.

Тарик опустил пистолет, схватил Утманна за запястье и резко повернул его руку в раздробленном локтевом суставе. Утманн снова закричал. Его сопротивление и безумная храбрость были сломлены перед лицом самой страшной угрозы.

— Убей меня здесь, если хватит духу, Тарик. Застрели меня, и покончим на этом, жалкий трус.

— Не спеши, — сказал Тарик. — Это будут последние минуты твоего грязного существования. Ты должен насладиться ими до последней секунды. Вкус соленой воды в глотке, жжение в легких, когда они заполнятся, жжение в глазах, когда начнет отказывать зрение.

Он потянул за сломанную руку, и Утманн не смог воспротивиться. Он позволил поставить себя прямо и пытался сохранить равновесие на одной ноге, но Гектор схватил его за вторую руку. Вдвоем с Тариком они потащили Утманна на берег и наконец посмотрели на залив с вершины последней дюны.

— Идем, Утманн! — Тарик резко дернул его за руку. — Тут недалеко.

Утманн упал на колени, и теперь ужас полностью овладел им. Он заговорил почти невнятно:

— Нет, Тарик! Застрели меня здесь. Давай заканчивать. Я сейчас кое-что скажу тебе. Сперва я бросил в огонь твоего сына. Потом овладел твоей женой. И всякий раз, входя в нее, думал о тебе. А когда кончил, бросил ее на твое отродье. Ее длинные волосы вспыхнули, как факел. Теперь ты должен застрелить меня. Иначе это воспоминание будет преследовать тебя до конца дней.

Голос Утманна возвысился в отчаянном вопле. Гектор схватил его за другую руку, и они с Тариком поволокли вопящего и дергающегося Утманна на животе вниз по дюне, в море. Когда вода дошла до колен, Гектор перевернул Утманна ничком и поднял за лодыжки. Тарик схватил Вадду за плечи и навалился всей тяжестью, заставляя голову Утманна погрузиться под воду. Утманн пытался не дышать под водой и в то же время выразить свой ужас. Он трепыхался все отчаяннее, его движения теряли согласованность. Он начал слабеть. Рот под водой открылся, и оттуда вырвался поток серебристых пузырей. Утманн кашлял, давился, его рвало, но вода заглушала все звуки. Когда все, казалось, было кончено, Гектор за ноги вытащил Утманна из моря и бросил ничком на мокрый песок. Тарик прыгнул ему на спину. Морская вода и рвота хлынули из горла Утманна, и он сумел сделать несколько коротких вдохов, прежде чем изогнулся всем телом в припадке кашля. Его снова вырвало; при следующем вдохе половина желтой желчи ушла в легкие. Медленно, очень медленно Утманн выкашлял из легких воду и рвотные массы, но он слишком устал, чтобы сесть или заговорить. Гектор и Тарик сидели на корточках по обе стороны от него и смотрели, как он борется за жизнь.

— Ты слышал, как он хвастал, что сделал с Далией и моим мальчиком? — прошептал Тарик.

— Слышал.

— Должно быть что-то под стать этому страшному злу. Простое утопление для него слишком милосердно.

— Кое-что есть, — кивнул Гектор. — В катере лежит якорный канат. Привяжи его одним концом к рым-болту на транце, а второй конец давай сюда.

Казалось, Тарику хочется задать вопрос, но он ничего не спросил, встал и побежал к катеру. Вернулся он, разматывая канат на мокром песке. Когда Тарик остановился над Утманном, тот попробовал сесть, но Тарик пинком снова уложил его на спину и посмотрел на Гектора.

— Свяжи ему запястья, — приказал Гектор. Утманн опять начал сопротивляться и кричать. Тарик дернул его за сломанную руку, а Гектор накинул на его запястья петлю и так затянул, что она впилась в плоть.

— Знаешь, кто ты сейчас, Утманн Вадда? — негромко спросил Гектор и сам сразу же ответил: — Живая приманка.

— Не понимаю, — сказал Тарик, и Гектор объяснил:

— Захваченные корабли месяцами стоят в заливе. Люди, живущие на борту, все свои отбросы и испражнения вываливают в воду. Это привлекает акул, много больших акул, в основном тигровых, потому что они падальщики, но и других тоже — узкозубых акул, тупорылых акул, черных акул.

Тарик улыбнулся; в черных глазах Утманна мелькнул ужас.

— Ты теряешь много крови, Утманн. — Гектор пнул его по раненой ноге, и Утманн застонал. — Ты ведь знаешь, что кровь привлекает акул. Давай заканчивать!

Они столкнули лодку в воду; Утманн, слабо пытаясь сопротивляться, ехал за ними по песку на якорном канате. Всякий раз как он вставал на колени, Тарик дергал канат, и Утманн снова падал. Едва катер оказался в воде, Гектор сел в него и включил мотор. Он повернул лодку носом от берега и стал постепенно увеличивать скорость. Утманн упал плашмя. Его волокло по мокрому песку, он кричал от боли и страха.

Тарик с плеском подошел к лодке и перебрался через планшир. Они с Гектором оба смотрели, как Утманна втащило в невысокий прибой. Канат увлек его под поверхность, но он вынырнул в потоках воды, как выброшенный на берег кит, и снова ушел на глубину. Морская вода под давлением устремилась ему в нос и горло. Он сумел откашляться, прежде чем его снова утянуло вниз, но теперь поток воды разорвал ему барабанную перепонку в правом ухе. Боль, должно быть, была ошеломляющей, но ему больше не хватало дыхания, чтобы кричать. Утманн оставлял за собой след, окрашенный кровью, и, когда катер вошел на глубоководье, появилась привлеченная кровью первая акула. Гектор заметил полоски на ее широкой спине.

— Утманн, за тобой тигровая акула, — крикнул он. — Не очень большая, до трех метров чуток не дотянула. Но откусить от тебя хороший кусман сумеет.

Акула напала не сразу: она осторожно следовала за Утманном, пока в зеленой воде не появилась другая, большая. Вторая акула заставила первую решиться, и они вместе бросились вперед. Большая акула раскрыла пещерообразную пасть и перекусила разбитую лодыжку Утманна. Утманн закричал, поняв, что происходит. Акулы утащили Утманна под воду, и Гектор выключил мотор. Катер медленно дрейфовал в приливе. Гектор не хотел, чтобы Утманн умер раньше, чем акулы покончат с ним. Но времени это заняло немного. Всякий раз как Утманн появлялся на поверхности, его движения становились слабее, а крики тише. Вода вокруг него потемнела от крови. Рядом плавали ошметки его плоти. Но вот Утманн ушел под воду и больше не показывался. Когда Тарик вытянул канат, на нем болтались две откушенные руки Утманна. Тарик бросил их за борт. Он сел рядом с Гектором; тот резко развернул катер и помчался по заливу к «Золотому гусю». Оба долго молчали, потом Гектор заговорил, перекрывая гул двигателя:

— Я тебя раньше не спрашивал, но как звали твоего сына?

— Тараби.

— Мы сделали то, что должны были сделать. Но это не очень помогло, верно? — размышлял Гектор. — Месть — безвкусное блюдо.

Тарик кивнул и отвернулся. Он не хотел, чтобы кто-то, пусть даже Гектор, заглядывал в глубины его души, где вечно будут жить призраки Далии и Тараби.

* * *

Катер летел назад к огромному корпусу «Золотого гуся»; Гектор стоял на корме, обвязавшись якорным канатом, чтобы не упасть. Он пытался понять, что происходило на танкере, пока они с Тариком преследовали Утманна. Он видел, как три амфибии под командованием Сэма Хантера строем приближаются к берегу перед городом. И почувствовал, как его охватывает гнев. К этому времени они уже должны были достичь тюремных загонов за городом и освободить пленных. Гектор рявкнул в свою рацию тоном, выдававшим его злость:

— Сэм, какого дьявола ты творишь? Ты опаздываешь почти на час.

— Один из кранов был серьезно поврежден пулеметным огнем с берега. На ремонт ушло много времени. Прости, Гектор.

— Ладно, а теперь пошевеливайтесь!

Гектор закончил разговор и принялся наблюдать за бронетранспортерами. Разрезая носами воду, машины вышли на прибрежное мелководье. Башенные люки были закрыты, а 50-миллиметровые пулеметы обстреливали город трассирующими пулями. К бомбардировке добавились снаряды из орудий Дэйва, они взрывались в воздухе над хижинами. Крыши из рифленого железа обрушивались под тяжестью снарядов, уцелевшие пираты выбирались из развалин и убегали к холмам. Над ними пронесся залп шрапнели, и большинство бегущих упало.

На глазах у Гектора три плавающих БТР достигли суши и стали подниматься на берег, вздымая песок стальными гусеницами; одолев склон, они ворвались в поселок. Извилистые улицы оказались слишком узки для больших бронированных машин, и они не останавливаясь катили прямо сквозь жалкие лачуги, снося их; но вот машины исчезли из виду у загонов, где содержались пленные моряки.

Когда катер Гектора и Тарика подошел к танкеру, краны, спустившие на воду БТР, еще не были убраны. Гектор и Тарик бросили катер и перебрались в люльку крана. Гектор связался по радио с крановщиком, и их подняли на грузовую палубу, где ждал Пэдди, явно взволнованный.

— Рассказывай, что здесь произошло, Пэдди, — приказал Гектор.

— Мы установили судьбу каждого из пиратов, которых Камаль взял с собой на борт. Восемь из них мертвы, из них четверо те, кого вы уложили на мостике. — Он помолчал и резко вдохнул. — Адам и Камаль по-прежнему заперты в служебном насосном туннеле. Они прихватили с собой Настю. Хейзел с помощью инфракрасных сенсоров следит за их передвижениями.

Гектор включил рацию.

— Хейзел, что они сейчас делают?

— Гектор, они в секции номер два, сразу под главным выходом пересечения труб. За последние двадцать минут никуда не двигались.

Гектор нахмурился. Служебные туннели на корабле — самое сложное пространство для операций. Теснота вызывает клаустрофобию, почти все место занято трубами и огромными насосами. Гул насосов оглушает, а вентиляции почти нет. Там, внизу, обороняющийся получает преимущество перед нападающим. Все смотрели на Гектора в ожидании приказов; даже Пэдди не вносил никаких предложений насчет дальнейших действий. Гектор пытался мысленно представить себе план секции.

— Хорошо! — Он наконец принял решение. — В эту систему ведут только два входа, и оба Пэдди охраняет, верно? — Пэдди кивнул. — Ладно, двинемся с двух сторон одновременно двумя группами и попытаемся взять Камаля и Адама в клещи. Длина туннелей — почти миля. Будет чертовски трудно выковыривать их оттуда, если только… — Гектор на мгновение задумался. — Если только… — повторил он.

— Что если только? — тревожно спросил Пэдди, но Гектор уклонился от ответа.

— Быстро пошли со мной. Нельзя терять времени, — приказал Гектор и стал через две ступеньки подниматься по трапу на мостик. Пэдди побежал за ним. На мостике ждал Сирил Стемфорд.

— Доброе утро, капитан, — поздоровался Гектор. — Вы взяли корабль под контроль?

— Да, — ответил Сирил, криво улыбаясь. Лицо капитана распухло и налилось темной синевой там, куда пришелся удар приклада Камаля. — Двигатели работают, и мы укоротили якорную цепь, готовясь отплывать по вашему слову.

— Сначала нужно кое-что сделать, Сирил. Пожалуйста, ознакомьте нас с Пэдди с противопожарными процедурами в служебных насосных туннелях.

— У меня было странное предчувствие, что вы об этом спросите, когда я узнал, что Камаль скрылся там со своим боссом и очаровательной русской леди, — ответил Сирил. — Пройдемте в штурманскую рубку.

Эта рубка находилась в глубине мостика. Гектор знал, что под столом с картами в ящиках хранятся схемы корпуса «Золотого гуся». Но когда он вошел в каюту, то увидел, что Сирил уже разложил на столе чертеж нижней палубы. Гектор и Пэдди изучали план, а Сирил объяснял им расположение восьми секций, из которых состояли служебные насосные туннели.

— Каждую секцию можно закрыть водонепроницаемыми герметичными дверями, верно? — Гектор знал ответ и задал вопрос ради Пэдди. — Вы также можете отключить в туннелях электричество, свет и вентиляцию?

— Верно, — подтвердил Сирил.

— А управлять дверями с мостика?

В ответ Сирил указал за открытую дверь.

— Вот панель контроля всех кают и отсеков правого борта. Над навигационной консолью, — уточнил он.

— А можно отсюда управлять потоком углекислого газа?

— Можно, — снова кивнул Сирил. — Могу заполнять газом помещения по очереди, а могу все сразу.

— Углекислый газ? — спросил Пэдди. — За каким дьяволом?

— Противопожарное средство. Он гасит огонь, — резко ответил Гектор. — Но для людей он опасен. — Он снова повернулся к Сирилу. — Где вы храните противопожарное снаряжение?

— На первом уровне. У нас есть огнеупорные костюмы…

— Они нам не понадобятся, — оборвал его Гектор. — А кислородные приборы?

— Конечно. Есть изолирующие дыхательные аппараты Дрегера. Четыре часа поддерживания жизни в ядовитой атмосфере.

— А приборы ночного видения? — настаивал Гектор.

— В комплекте с аппаратами Дрегера. Позволяют видеть в полной темноте или в дыму.

— Сколько таких костюмов на борту?

— Всего два.

— Черт! — сказал Гектор. — Значит, только мы с тобой, Пэдди.

— Я не очень понимаю, что ты задумал, Гек. Да какого дьявола — я справлюсь и сам одной левой.

— Мы все знаем, что у тебя очень сильный русский мотив, но мы сделаем это вместе, Пэдди. — Гектор не стал ждать согласия. — Ладно, Сирил, вот как мы поступим. Я войду в туннель через передний люк. Пэдди пройдет в кормовой. Добравшись до самой нижней палубы, он сразу займет позицию и будет ее удерживать. Вы начнете заполнять углекислым газом каждую секцию, как только я окажусь в ней, и закроете водонепроницаемые двери, как только я пройду через них. Хейзел будет из ситуационного центра следить за игрой и сообщать нам точное положение беглецов и заложницы.

— Я очень рад, что ты вспомнил о существовании Насти. Ты сама сердечность, — саркастически заметил Пэдди. — Она окажется там в залитом газом помещении. Без защиты. Сколько она проживет?

— С помощью указаний Хейзел мы сможем поддерживать тесный контакт с Настей и доберемся до нее очень быстро. С нами будет запасной цилиндр с кислородом для нее.

— Это не ответ на мой вопрос. Сколько она продержится, когда до нее дойдет газ?

— Четыре или пять минут, а потом потеряет сознание, — спокойно ответил Гектор.

— И?.. — настаивал Пэдди.

— И через восемь-двенадцать минут умрет.

— Будь проклят твой чертов газ, Гектор Кросс. Мне он не нужен. Позволь я сделаю все один. Я разберусь с Камалем и освобожу Настю, не отравив ее газом.

— Прости, Пэдди. Поступим по-моему, — решительно сказал Гектор. — Довольно спорить. Пора браться за дело!

* * *

Гектор стоял на носу танкера в помещении, где хранилась якорная цепь. За его спиной Тарик проверил его оружие: расположение пистолета «беретта», запасных магазинов и ножа в ножнах, и убедился, что все это у Гектора под рукой.

На бедре у Гектора висел небольшой, на два литра, запасной кислородный баллон со встроенной маской. Он даст любому застрявшему в помещении с углекислым газом двадцатиминутную отсрочку. У Пэдди был такой же баллон. Один из них должен добраться до Насти раньше, чем ее убьет двуокись углерода.

Основной химзащитный костюм Дрегера большой и неудобный, и ни Гектору, ни Пэдди раньше не приходилось его надевать. Однако один из моряков на «Гусе» хорошо знал эту систему и прочел им краткий вступительный курс. У шлема космический вид, он кажется еще более странным из-за двух выпуклых линз прибора ночного видения. Внутри шлема установлены радиомикрофоны.

— Все готово, сэр, — сказал инструктор Гектору. — Помните: включать кислород нужно до того, как закроете лицевую маску, а не после. Вы бы удивились, узнав, сколько новичков забывают об этом.

Гектор кивнул и сначала вызвал Хейзел.

— Хейзел, я сейчас спускаюсь в носовой люк.

— Гектор, мы видим тебя на экране. Перед тобой все чисто. Цель по-прежнему неподвижна в секции номер два.

— Спасибо, Хейзел, — отозвался Гектор. — Сирил, вы меня видите?

— Вижу четко и слышу ясно, — ответил Сирил с мостика.

— Пэдди, ты меня слышишь?

— Твой мелодичный голос сладко звучит в моих ушах, Гектор.

Настроение Пэдди ввиду предстоящих действий и возможности спасти Настю заметно улучшилось.

— Оставайся на месте, пока я не велю тебе двигаться.

Гектор ступил на верхнее кольцо стальной лестницы и показал Тарику и морякам поднятый большой палец. Потом быстро спустился на нижний уровень. Тесно, все выкрашено ядовито-зеленой краской. Несмотря на заверения Хейзел, что в туннеле все чисто, Гектор достал пистолет из кобуры и, держа обеими руками, направил вниз, в туннель перед собой.

— Порядок, Сирил, можете выключить свет.

И хотя он сам отдал приказ, темнота навалилась столь внезапно и такая кромешная, что ему пришлось подавить вскрик. Он включил прибор ночного видения, и окружающее вновь появилось, тусклое и в одном цвете — красном.

— Хейзел? — окликнул Гектор.

— Никаких перемен, Гектор, цель по-прежнему неподвижна в секции номер два.

Гектор пошел по узкому туннелю. Его поразила длина коридора. Он шел быстро, но потребовалось четыре минуты, чтобы дойти до первой герметичной двери. Он прошел в нее и снова связался с Сирилом.

— Сирил, я прошел люк секции номер восемь. Закройте его за мной.

Он смотрел, как дверь закрывается под шум гидравлических поршней.

— Пустить газ в секцию за вами, Гектор? — спросил Сирил.

— Нет, — остановил его Гектор. — Секция пуста. Нет смысла заполнять ее.

Он миновал еще один огромный насос. Насос гудел, перегоняя газ. Над ним выводная труба через вертикальную шахту шла к верху главного танка. В этой шахте проходит еще одна лестница, но это тупик. Из шахты нет выхода на верхний уровень.

Гектор миновал еще восемь мощных насосов и пролез через четыре люка. Дойдя до очередного люка, он всякий раз связывался с Хейзел, и она сообщала, что цель все еще неподвижна в секции номер два. Гектор через люк прошел в секцию номер четыре, и Сирил на мостике закрыл за ним лючину. Но, когда Гектор добрался до третьей секции и вошел в нее, произошла неожиданная перемена. Люк за ним закрывался, когда Хейзел резко сказала:

— Гектор, внимание! Цель разделилась. Два субъекта неподвижны, третий движется по туннелю в твою сторону.

Гектор удивился. Кто отъединился? Не Камаль: Камаль ни за что не оставит заложницу и не уйдет один. Не Настя — по той же причине: Камаль не позволит ей уйти. Это может быть только Адам. Какой инстинкт самосохранения заставил его отказаться от защиты Камаля? Вероятно, сплошная темнота подействовала ему на нервы, и он сломался. Именно поэтому Гектор приказал Сирилу погасить все огни.

— Хорошо! — сказал Гектор. — Сирил, снова откройте люк позади меня. Исполняйте! — Едва люк открылся, Гектор вернулся в только что оставленную секцию. — Порядок, Сирил. Я вернулся в секцию номер четыре. Снова закройте люк.

Он терпеливо ждал почти шесть минут, потом снова откликнулась Хейзел:

— Гектор, третий человек добрался до тебя. Он за люком напротив тебя. Вроде бы осматривает лючину, стараясь найти замок и открыть.

— Хорошо, Хейзел! Я уверен, что этот третий — Адам Типпо Тип и теперь он там, где нам нужно. Сирил, закройте люк за Адамом и сообщите мне, как только сделаете это.

Минуту спустя Сирил снова вступил в разговор.

— Люк закрыт, Гектор, — доложил он. — Адам заперт в третьей секции.

— Хорошо, Сирил. Теперь заполняйте секцию углекислым газом.

Последовала еще одна долгая пауза, и Сирил объяснил задержку:

— Требуется время, чтобы газ заполнил все помещение.

Какое-то время все молчали, потом заговорила Хейзел:

— Действует. Адам бежит обратно, туда, откуда пришел. Он в панике. Газ добрался до него.

— Сирил, откройте люк и впустите меня.

Гектор включил подачу кислорода и закрыл маску. Он прошел через люк в залитую двуокисью углеродасекцию и побежал по проходу вслед за Адамом, торопясь добраться до него раньше, чем его убьет газ. Адама он нашел в молитвенной позе перед насосом и узнал белое одеяние раньше, чем увидел лицо. Перевернув Адама, Гектор увидел, что он уже без сознания, но дышит судорожными вдохами. Гектор увидел в руке шейха кожаный чемоданчик и хотел забрать его, но цепочка была из нержавеющей стали, а замок сложнейший, какими пользуются дипломатические курьеры. Без паяльной лампы цепочку было не разрезать. Время этого не позволяло, поэтому Гектор подтащил Адама к одной из зеленых труб с газом, горизонтально тянувшихся вдоль одной стороны туннеля, и положил на трубу лицом вниз. Ноги и руки Адама — вместе с чемоданчиком — перекинул через трубу. И прочно связал, прикрепив Адама к трубе надежно, как кусок свинины к шампуру.

— Теперь не сбежишь, — негромко сказал Гектор и снял с пояса запасной двухлитровый баллон с кислородом. Надел Адаму на рот и нос полиуретановую маску и открыл клапан. Кислород с легким шипением пошел в раскрытый рот Адама. Гектор эластичной лентой закрепил маску у шейха на затылке и вызвал Сирила.

— Точно, беглец — Адам. Я его связал. Он еще без сознания, но я надел ему кислородную маску. Через несколько минут очнется. Включите свет в этой секции и откачивайте газ.

Кислород начал действовать, Адам глотнул и поморщился. Он открыл глаза, застонал. Задергался, стараясь освободиться. Потом увидел Гектора в чудовищном шлеме Дрегера и дико, нечленораздельно закричал. Попробовал сорвать маску, но, обнаружив, что не может, начал всхлипывать.

— Где я? Что со мной?

Не обращая на него внимания, Гектор выждал еще десять минут по своим часам, потом снял маску и проверил качество воздуха. В низкой концентрации двуокись углерода не имеет запаха, но в высокой у него острый кислый запах и вкус на языке. Вентиляторы удалили непригодный для дыхания газ. Воздухом можно было дышать.

Гектор сорвал с Адама кислородную маску и перекрыл подачу кислорода, прежде чем подвесить баллон к поясу.

— Кто ты? Что ты со мной сделаешь?

Голос Адама дрожал.

— Это мы обсудим позже, — пообещал Гектор по-арабски, проверяя, насколько прочно связаны руки и ноги шейха.

— Я тебя знаю! Ты убийца Гектор Кросс! — закричал Адам. — Ты убил моего отца и деда, теперь ты убьешь меня.

— Да. Весьма вероятно, — согласился Гектор, выпрямился и вызвал по радио Сирила: — Адам связан, он пришел в себя. Откройте люк в секцию номер 2. Я иду к Камалю и Насте. После того как я пройду, закройте люк.

Люк перед ним открылся, и он прошел через него во вторую секцию. Там Гектор остановился.

— Хейзел, где Камаль? — спросил он.

— Гектор, он не перемещался. По-прежнему в секции номер два прямо перед тобой. Думаю, он нашел какую-то дыру, чтобы спрятаться, и ждет тебя.

— Тогда не нужно его разочаровывать, — сказал Гектор. — Ладно, Сирил, закрывайте оба люка секции два и готовьтесь по моему приказу заполнить секцию газом.

— Принято, Гектор. Мы зажали Камаля. У него нет выхода.

— Пэдди, ты делаешь то же, что я?

— Да, Гектор.

— Иди вперед и жди у входа в секцию номер два со своего конца. Я буду ждать со своей стороны. Сирил заполнит секцию газом, и, как только Камаль потеряет сознание, мы войдем и заберем Настю раньше, чем на нее подействует газ.

— Тебе придется действовать быстро, Кросс, чтобы перегнать меня. Ты рискуешь жизнью моей девушки.

— Ничего с ней не случится, Пэдди. Она слишком крепка и красива, чтобы умереть молодой.

— Хватит болтать, Кросс. Давай начинать!

— Хейзел, последняя проверка. Где цель?

— Гектор, они на месте. По-прежнему на середине секции. Мне это не нравится. Думаю, Камаль прячет в рукаве последний туз. Будь осторожен, любимый.

— Осторожность — мое второе имя, — заверил Гектор. — Но, думаю, глоток двуокиси углерода сделает Камаля более дружелюбным. Подавайте к ним газ, Сирил.

— Принято, Гектор. Открываю баллон с углекислым газом.

— Пэдди, входим ровно через четыре минуты. К этому времени Камаль уже должен лежать.

— Конечно, как и Настя, — с горечью ответил Пэдди.

Не слушая его, Гектор смотрел на светящийся циферблат своего «Ролекса». Стрелка двигалась с неторопливостью альпийского ледника. Она достигла верха и начала второй оборот, когда с тревогой заговорила Хейзел:

— Мы потеряли контакт! Камаль и Настя исчезли с экрана.

— Это невозможно. Инфракрасный сенсор в туннеле работает? Или Камаль сумел уничтожить его?

В миг, когда Гектор считал, что все под контролем, положение дел начало меняться.

— Подтверждаю. Сенсор исправен, но Камаль исчез. Контакта нет, — настойчиво повторила Хейзел.

Гектор постарался подавить приступ паники.

«Думай, как лиса. Думай, как Камаль, — призывал он себя. — Что сейчас делает этот ублюдок?»

Включилось чутье, и Гектор почти сразу нашел ответ на собственный вопрос. И заговорил в микрофон:

— Пэдди, Камаль, вероятно, учуял газ. Его запах ни с чем не спутаешь. Он знает, что такое двуокись углерода, и знает, что этот газ тяжелее воздуха. Он знает, что, если хочет выжить, должен подняться выше. Но как он это сделал? — Потребовалось еще несколько секунд, чтобы найти ответ. — Шахта выхода из второй секции! Ублюдок поднялся на верх шахты и утащил с собой Настю. Там нет инфракрасных сенсоров и задерживается пригодный для дыхания воздух. Здесь он может дышать и использует Настю как щит. Мы не можем стрелять вверх, в шахту: можно попасть в Настю.

— Надо идти, Гектор! — Пэдди сорвался на крик. — Позволь! Ради Христа, позволь мне пойти к ней!

— Ты прав, Пэдди. Пора вмешаться! — резко ответил Гектор. — Сирил, откройте все люки! Потом прекратите подачу газа и проветрите все секции. — Он глубоко вдохнул и продолжал: — Хейзел, сюда вниз — врача. Кто-нибудь обязательно пострадает.

— Я приду с врачом, — ответила Хейзел.

Гектор сначала хотел возразить, но по опыту знал, что это бесполезно. Вдобавок люк уже открылся и нужно было идти. Он нырнул в люк и побежал по проходу. Соблюдать осторожность было некогда. Он точно знал, где Камаль. Шахта в самой середине секции, над насосами. Не сбавляя скорости, он снова вызвал Пэдди:

— Пэдди, когда доберешься до места, укройся за насосом. Я буду по другую сторону. Скажи, когда займешь позицию. Нам нужно действовать вместе. И не пытайся играть в Одинокого Рейнджера.[67]

Пэдди ничего не ответил; Гектор увидел перед собой темную громаду насоса. Над ним вход в вертикальную шахту зиял, как пасть беззубого чудовища. Гектор пролез под прикрытием насоса, выбрался и встал на колени. Пистолет, 9-миллиметровую «беретту», он направил в шахту.

— Ну как, Пэдди, ты занял позицию? — тихо спросил он и сразу услышал ответ:

— Занял, Гектор.

— Повторяешь мои действия?

— Да, Гектор.

— На счет пять включить освещение. Один. Два. Три. Четыре. Свет!

Секцию залил яркий электрический свет. Вверху, в шахте, горела забранная проволочной сеткой 180-ваттная лампочка. Она, как на сцене, осветила сзади Камаля и Настю. Камаль сидел на узкой ступеньке лестницы. Настя стояла на кольце под ним. Руки ее были связаны и вытянуты вперед, на шее веревка. Камаль держал в одной руке эту веревку, в другой — автомат. Он целился вниз, в шахту и, как только увидел в тридцати футах под собой Гектора и Пэдди, одной рукой дал по ним очередь. За мгновение до этого они оба укрылись за корпусом насоса.

В закрытой шахте выстрелы прозвучали оглушительно. Пули выбивали искры из кожуха насоса и из стальных труб. Как только очередь прекратилась, Гектор рискнул посмотреть наверх. Никакой возможности выстрелить в Камаля. Тело Насти почти полностью закрывало его, но Гектор заметил, что Насте каким-то образом удалось обернуть веревку вокруг своих связанных запястий. Камаль не может больше использовать ее как удавку. Настя опасно балансировала на кольце лестницы, ни за что не держась. Гектор сразу понял, что она задумала, а в следующий миг Настя крикнула: «Лови меня, Бабу!» и бросилась спиной вниз в шахту. Веревка натянулась, но нагрузка пришлась на запястья, не на горло. Конец веревки вырвался из рук Камаля, и он едва не слетел со своего насеста, отчаянно стараясь сохранить равновесие.

«Кто такой Бабу?» — совершенно не к месту подумал Гектор. На этот невысказанный вопрос ответил Пэдди; он выскочил из-за насоса и, широко раскинув руки, встал под стволом шахты, глядя на падающую к нему Настю. Настя собралась в комок, поджала локти и колени и летела с высоты почти в тридцать футов. Скорость ее падения возрастала, но Пэдди и глазом не моргнул. Он поймал ее в воздухе на руки, и инерция бросила его на стальную палубу. Тело Пэдди погасило толчок почти полностью. Звук был такой, будто телега проехала по булыжнику, Гектор услышал треск сломанной кости. Но Пэдди не разжал рук. Он прижимал Настю к груди.

Гектор даже не взглянул на переплетенные тела у своих ног: он целиком и полностью, духом и телом, был сосредоточен на фигуре в шахте высоко над ним.

Камаль вцепился в кольцо лестницы, он брыкался и дергался, стараясь удержаться. Первая пуля, выпущенная Гектором из «беретты» ударила в лестницу над Камалем и отлетела рикошетом. Потеряв лишь малую долю скорости, деформированная пуля пролетела короткое расстояние по воздуху, пробила промежность Камаля и углубилась в живот. Камаль скорчился и всем телом содрогнулся. Он мертвой хваткой вцепился в кольцо лестницы и не удержал автомат. Автомат падал, отскакивая от ступенек и подпрыгивая. Гектор уклонился, когда оружие пролетело мимо него, потом быстро сделал три выстрела. Каждая пуля пробивала плоть, кости, внутренние органы. Пальцы Камаля медленно разжались, и он сорвался в шахту; просторное одеяние развевалось в полете, потом Камаль рухнул на палубу у ног Гектора. Гектор наклонился к нему и еще два раза выстрелил в голову, прежде чем повернуться к Пэдди и Насте.

Туннель по-прежнему наполнял углекислый газ, который еще не вытянула вентиляция. Насте грозила опасность. Гектор склонился к ней, снял с пояса двухлитровый баллон с кислородом, открыл клапан и надел маску на рот и нос Насти.

— Сначала помоги Пэдди! — потребовала Настя, ее голос из-под маски звучал приглушенно.

Пэдди пытался сесть, но его тело перекосилось; одно плечо было ниже другого.

«Ключица и, вероятно, пара ребер, — подумал Гектор. — Наверняка несколько растяжений и порванные мышцы, но поврежден ли мозг?»

Вслух он сказал:

— Давай, Бабу. Дама велит заняться тобой.

— Однажды ты нарвешься, Кросс, — предупредил Пэдди, но без искренней злобы, и скривился от боли, сквозь которую пробивалась радость, когда Настя склонилась к нему и заглянула в глаза.

— Мозг не поврежден! За нашим пареньком не заржавеет! — с улыбкой постановил Гектор и включил микрофон своей рации. — Слушайте все! Камаль вне игры. Утманн Вадда тоже. Адам взят. Пэдди сломал пару костей, но он парень крепкий, а кости срастутся. Главное, мы с Настей в полном порядке. Тревожиться не о чем!

* * *

Гектор и Хейзел стояли на крыле мостика «Золотого гуся». Он обнимал ее одной рукой, Хейзел льнула к его груди. Они молча смотрели, как подходят последние шлюпки с моряками, которых колонна Сэма Хантера освободила из тюремных загонов на берегу. Моряков перевозили на их корабли в заливе.

Убедившись, что женщины и дети бежали из города, — Хейзел очень определенно настояла на предварительной проверке — люди Сэма поджигали лачуги. На большую часть захваченных пиратами судов уже вернулись экипажи и проверяли двигатели, готовясь к отплытию. У восьми судов, много лет простоявших на якоре, двигатели проржавели, корпуса насквозь проела ржавчина, и выхода в море они не выдержали бы. Гектор приказал затопить их, чтобы лишить пиратов даже самой скромной прибыли. Когда открыли кингстоны и вода хлынула внутрь, одни перевернулись, другие просто затонули; их мачты виднелись над поверхностью воды. Наконец по берегу спустились к морю бронированные амфибии Сэма Хантера и поплыли к «Гусю», оставив город гореть. Хейзел нарушила молчание.

— Итак, дорогой, дело сделано, — сказала она почти шепотом.

— Почти, но не совсем. Осталось еще одно, — ответил Гектор, и она повернулась в кольце его рук и посмотрела ему в лицо.

— Знаю. Я все время боялась этой части. — Она вздохнула. — Где он?

— Тарик поместил его в арсенале в закрытой части корабля.

— Надо сразу покончить с этим, пока я не потеряла остатки мужества.

— Мы сделаем это только в море, — ответил он. — Мужества нам хватит. Мы в долгу перед Кайлой и Грейс.

— Знаю, — прошептала Хейзел и пошевелилась у его груди, — мы должны восстановить справедливость. Без этого нам не знать покоя. Когда мы должны это сделать?

— Отплытие сегодня вечером… Завтра на рассвете, когда нас не будет видно с берега.

— Только ты и я? — негромко спросила Хейзел. — Больше никто?

— Многие пострадали, — напомнил Гектор. — Тарик, Пэдди и Настя.

— Хорошо. Но это должна сделать я. Это мой священный долг.

Солнце садилось и света едва хватало, чтобы разглядеть канал, когда «Золотой гусь» вывел конвой разнообразных судов из залива Ганданга-бей. Всю ночь они шли на юго-восток. На следующее утро еще затемно Гектор и Хейзел приняли ванну и переоделись в чистое. Потом выпили по чашке крепкого черного кофе, молча стоя в маленькой кухоньке при помещениях владельца. Ровно в пять утра в дверь постучал Тарик, и Гектор открыл ее.

— Все готово, — сказал Тарик.

— Спасибо, старый друг.

Гектор оставил его в дверях и вернулся к Хейзел, сидевшей на кровати. Она подняла голову и посмотрела на него. Такого цвета глаз Гектор у нее никогда не видел — они были голубыми, холодными и бессолнечными, как арктическое море.

— Да? — спросила она.

— Да! — ответил он и, взяв Хейзел за руку, поднял. Подвел к лифту, и они спустились на самый нижний уровень. Когда дверь лифта открылась, Гектор взял Хейзел за локоть и вывел на кормовую палубу. Часть палубы огораживал занавес из тяжелого брезента. Тарик шел впереди. Он открыл в брезенте клапан. Когда все вошли, он снова его закрыл.

Здесь ждали Пэдди и Настя. Пэдди сидел на складном брезентовом стуле: грудь обмотана хирургической липкой лентой, правая рука на перевязи. Настя стояла за ним, положив руку ему на плечо. Гектор и Хейзел встали по другую сторону от Пэдди. Гектор взглянул на Тарика.

— Веди Адама, — приказал он.

Тарик вышел через клапан в брезенте и почти сразу вернулся. За ним два бойца «Кроссбоу» вели Адама. Ноги у него подкашивались от ужаса. Охрана почти волокла его. Они поставили его на колени перед Хейзел. Гектор кивнул им, и они отошли и встали у выхода из огороженного пространства.

Адам стоял на коленях перед Хейзел и Гектором, и мрачно смотрел глазами, полными слез. Черный чемоданчик по-прежнему был прикован к его запястью, Адам обеими руками прижимал его к груди.

— Почему чемоданчик еще у него? — спросил Гектор. — Заберите.

— На цепи замок с комбинацией, — ответил Тарик. — Он не отдает. Мы не можем забрать его.

— Отрежь ему кисть, Тарик. Цепочку легко можно будет снять, — приказал Гектор. — Кинжалом.

Тарик вытащил кинжал, наклонился к Адаму и взял его за руку. Адам завизжал, как поросенок, которому собираются перерезать горло:

— Нет! Не надо резать! Я отдам!

Он положил дипломат на колени и дрожащими пальцами набрал комбинацию замка. При второй попытке цепь свалилась с его запястья, Адам пополз по палубе и обеими руками протянул чемоданчик Гектору.

— Мы можем договориться, — всхлипывал он. — Я знаю, ты человек слова, Гектор Кросс. В этом чемоданчике банковские интернет-коды и пароли почти к двум миллиардам долларов на депозитах в двадцати шести банках по всему миру. Мы можем поделить их. Отпусти меня и бери половину.

— Это не твои деньги, Адам. Ты украл их у людей, чьи суда и товары отнимал.

— Тогда бери все, — взмолился Адам. — Два миллиарда долларов! Возьми все, но отпусти меня.

— Да. Я возьму все, Адам, — сказал, кивнув, Гектор, — и отпущу тебя к Иблису, злому джинну. Он ждет. Забери чемоданчик, Тарик.

Адам взвыл и попробовал воспротивиться, вцепившись в цепочку. Тарик повернул кинжал и рукоятью ударил его по затылку. Адам выпустил цепочку и обеими руками схватился за голову. Тарик передал чемоданчик Гектору. Тот отставил его в сторону и сосредоточил внимание на жалкой фигуре у своих ног.

— Адам, ты великое множество раз грабил, насиловал и убивал. Даже по законам шариата, которые, по твоим утверждениям, ты уважаешь, это уголовные преступления. Ты бесспорно виновен. Но одной из твоих жертв стала молодая женщина Кайла Бэннок. Ты безжалостно насиловал и пытал ее. И наконец убил Кайлу и ее бабушку Грейс Нельсон, приказав своим приспешникам обезглавить их. И отправил их головы Хейзел Кросс с насмешливым посланием. Хейзел Кросс, дочь Грейс Нельсон и мать Кайлы Бэннок, стоит перед тобой и требует возмездия.

Адам поднял голову и посмотрел на Хейзел. По его щеке текла кровь от удара Тарика. Он плакал, слезы смешивались с кровью и капали на его белое одеяние.

Гектор тихо продолжал:

— Перед тобой стоит мать Кайлы Бэннок. Она требует права на отмщение — по законам шариата. Жизнь за жизнь.

— Прошу вас! — Адам стиснул руки и умоляюще протянул их, точно нищий. — Это был мой долг. Я просто делал то, чего требовал мой долг перед Аллахом и предками. Пожалуйста, поймите. Проявите милосердие.

Гектор взглянул на Тарика и кивнул. У ног Тарика лежал свернутый кусок брезента. Тарик расстелил его на палубе. Два бойца «Кроссбоу» принесли тяжелый мешок с песком и поставили в центре полотна.

— Адам, ложись на брезент головой на мешок, — приказал Гектор.

— Нет! — закричал Адам. — Я отдал вам деньги. Я заплатил кровный долг по закону шариата, и вы приняли плату. Вы должны отпустить меня.

Гектор достал из кобуры пистолет и рукоятью вперед протянул Хейзел. Она взяла оружие, послала патрон в затвор и направила ствол в палубу. Потом Гектор подошел к стоящему на коленях Адаму. Адам кричал:

— Милосердия! Умоляю о милосердии!

Гектор взял Адама за запястье, как будто бы без малейшего усилия завел руку ему за спину и заставил Адама встать. Провел к полотну на палубе и уложил на живот.

— Клади голову на мешок с песком, — негромко приказал Гектор. — Песок остановит пулю, когда она пройдет через твою голову. А потом, когда тебя бросят в море, мешок потянет твое тело вниз.

Адам издал невнятный вопль. Гектор вдавил его голову в мешок, и песок заглушил звук. Потом он посмотрел на Хейзел.

— Готова? — спросил он. Хейзел — она молча плакала — кивнула. Она подошла, остановилась рядом с Гектором и прицелилась в голову Адаму, но ее плечи тряслись, и пистолет в руке дрожал. Она мотала головой и хватала воздух, как утопающая. Настя Воронова оставила Пэдди, подошла к Хейзел и мягко положила руку ей на плечо.

— Я сделаю это за тебя, Хейзел. Меня этому учили, а тебя нет, — сказала Настя, но Хейзел снова покачала головой.

— Нет, — прошептала она, — это мой долг перед Богом, перед матерью и перед дочерью.

Она опустила пистолет и нацелила его в затылок Адаму. Неожиданно ее руки словно окаменели, и Хейзел перестала плакать. Она сделала один выстрел. И больше не слышалось ни звука, кроме гула двигателей.

Гектор взял из рук Хейзел пистолет и извлек магазин. Достал патроны из затвора. Потом обнял жену за плечи и сказал:

— Все кончено. Дело сделано, и сделано хорошо. Грейс и Кайла свободны, мы тоже.

Хейзел прижалась лицом к его груди и не смотрела, как подошли Тарик и два стражника. Они завернули тело Адама в брезент и аккуратно, прочно обвязали сверток нейлоновым шнуром. Потом отнесли сверток на корму и бросили за корму. Он исчез без следа.

* * *

В тридцати милях за пределами территориальных вод флотилию перехватил военный корабль США «Манила-бей». Коммандер Энди Робинс недоверчиво вызвал «Золотого гуся»:

— «Золотой гусь», это «Манила-бей». Я могу поговорить с капитаном Стемфордом?

— Привет, Энди, говорит Сирил Стемфорд.

— Рад снова слышать вас, сэр. Мы получили сообщение о каком-то происшествии в Аденском заливе. В месте, которое называется Ганданга-бей.

— Да что ты, Энди! Что же там было?

— Ну, сэр, поскольку с вами ничего не случилось… Я слегка беспокоился о вас. — Последовала пауза. — Вижу, вы идете не один.

— Забавная история, Энди. Эти парни словно прилипли ко мне. Кажется, они заблудились.

— Сколько их, сэр?

— Девятнадцать, по нашим подсчетам.

— Я получил приказ помогать всем судам, которые выходят из Аденского залива и нуждаются в помощи.

— С удовольствием передам их тебе, Энди, и поплыву своей дорогой.

— Когда мы разговаривали в последний раз, вы, кажется, сказали, что идете в Джедду, в Саудовскую Аравию, капитан Стемфорд?

— Планы изменились, Энди. Мои наниматели никак не могут решить, куда же мне идти. Сейчас я направляюсь в Кейптаун.

— Похоже, слухи о событиях в Ганданга-бей преувеличены. На последних снимках со спутника видно, что залив совершенно пуст.

— Еще одно доказательство, Энди, что нельзя верить всему, что слышишь.

— Можно считать, отыграли очко за вашего мальчика, Бобби?

— Да благословит тебя Господь, Энди Робинс.

— Спокойного моря и попутного ветра, дядя Сирил!

* * *

После долгих споров Хейзел, Гектор и Пэдди решили, что нужно избавиться от всякого подозрительного оборудования на борту «Золотого гуся», сколько бы оно ни стоило. По этому решению пушки «бушмастер» были сняты со станин и вместе со снарядами брошены в море в районе Маскаренского бассейна[68] на глубине свыше пяти тысяч футов. За пушками последовали все три амфибии с открытыми башнями и кингстонами.

Освободившись от вооружения, «Золотой гусь» зашел в гавань Дар-эс-Салам, и паромом переправил на берег 146 человек. Все они были в штатском, каждый получил крупный чек Банка Гонконга или Шанхайской банковской корпорации. Берни и Нелла Вослу ждали их в аэропорту Дар-эс-Салама, чтобы перевезти на «Геркулесе» в Катар. Оттуда они разлетелись коммерческими рейсами по всему земному шару. Пэдди пока еще был не в состоянии путешествовать, поэтому остался на борту под присмотром русской медсестры. Оттуда пошли в Кейптаун, где ждал BBJ. Он перенес Пэдди и Настю в Москву: Настя хотела, чтобы ее мать одобрила их с Пэдди решение.

Гектор и Хейзел неделю прожили в поместье «Данкельд», пробовали молодые вина дяди Джона и утешали его в скорби по любимой сестре Грейс. Узнав, что за сестру отомстили и что казнь совершила лично Хейзел, Джон начал оправляться. Вернулся из Москвы BBJ, и Гектор с Хейзел полетели в Хьюстон.

Во время полета они обсуждали, что делать с содержимым чемоданчика Адама Типпо Типа. И наконец решили, что нужно, пользуясь паролями и кодами, снять деньги со счетов и вернуть законным владельцам. Вернувшись в Техас, они предприняли первую попытку. Вначале открыли номерной счет в Швейцарии. Затем Гектор, пользуясь своим беглым арабским, связался онлайн с Центральным банком Исламской республики Иран и сообщил код и пароль счета Адама.

— Вот черт! Сработало! — выдохнул он, когда на экране с волшебной быстротой раскрылись файлы.

— Не выражайся, дорогой, — сказала Хейзел, — это приносит неудачу.

Гектор показал на сумму банковского счета.

— По-твоему восемьсот семьдесят пять миллионов долларов США — неудача?

— Да, если ты не сможешь перевести эти деньги на швейцарский номерной счет.

— Затаи дыхание и молись, — сказал он и набрал команду. — Начинаем!

Он нажал клавишу «исполнить» и торжествующе завопил:

— Инструкция принята! Деньги переведены!

— Проверь, — предложила Хейзел. — Открой швейцарский счет.

— Они здесь! — радостно сказал Гектор. — Ты только посмотри! Восемьсот семьдесят пять миллионов долларов!

Он обнял Хейзел и прошел с ней два тура вальса по комнате.

— Хватит дурачиться, — остановила она его. — Получим остальные деньги.

Они снова сели перед компьютером и следующие три часа работали. А после благоговейно посмотрели на экран.

— Мы сорвали банк, — глухо сказал Гектор. — Все забрали. До последнего проклятого доллара. Ничтожные два миллиарда.

— Ладно! Можешь ругаться. Я ошибалась. Это не приносит неудачу.

— В холодильнике есть большая бутылка шампанского «Редерер Кристаль». Как ты считаешь? Можно?

— Думаю, даже нужно, — согласилась она.

Они выпили друг за друга и за отсутствующих друзей и перешли к следующему делу.

— Ну хорошо, — сказала Хейзел. — Можем мы установить, кто перечислял деньги на счета Адама?

— Да, конечно. Мы ведь имеем доступ к банковским документам Адама. Там все это есть.

— И мы знаем все счета, на которые нужно перевести деньги?

— Не все деньги. Нужно возместить расходы «Бэннок ойл» на подготовку и проведение операции в Ганданга-бей.

— Да, конечно. Но все должно оставаться тайной. Мы не можем признаться, что имели хоть какое-то отношение к нападению на пиратов. Мы ведь нарушили все существующие законы.

— Что касается возмещения расходов «Бэннок ойл», я поговорю об этом с принцем Мухаммедом в Абу-Заре. Деньги проведем через него как плату за добычу нефти.

— Он сделает это ради нас?

— Ну, не ради нас, но за неплохие комиссионные, — ответил Гектор, пожав плечами. — Помимо того что он премьер-министр и министр природных ресурсов, он еще глава армии и полиции, а также директор Центрального банка Абу-Зары. Там молча делают то, что велит принц.

Хейзел рассмеялась.

— Вот это связи! Но как переправить деньги тем, кого грабил Адам Типпо Тип?

— У тебя есть надежный юрист?

— Целый взвод, — подтвердила она.

— Выбери юриста, пусть свяжется с ними — с каждым в отдельности — на условиях сохранения конфиденциальности. Объяснит, что его пожелавший остаться неизвестным клиент провел переговоры с пиратами и получил значительную часть отнятых сумм. Если они подпишут обязательство хранить тайну, то получат значительную часть потерянного. Готов ручаться, они за это ухватятся.

Гектор не ошибся. Принц Мухаммед переправил деньги в фонды «Бэннок», а владельцы судов и страховых компаний, пострадавшие от пиратов, ухватились за предложение, запрыгав от радости, как призеры Олимпиады.

Гектор и Хейзел тем временем успели слетать в Москву на свадьбу Насти Вороновой и Пэдди. По пути они подобрали на Тайване, где переоборудовали «Золотой гусь», Сирила Стемфорда. Сирил официально стал постоянным капитаном судна, и Настя особенно просила Хейзел, чтобы он присутствовал на свадьбе. Гектор не понимал, почему женщины так настаивали на приезде Сирила. И только когда Настя познакомила его со своей матерью, кое-что прояснилось. Галина Воронова оказалась высокой, величественной женщиной пятидесяти семи лет, с длинными серебристо-светлыми волосами. При взгляде на нее становилось ясно, от кого Настя унаследовала ослепительную красоту.

Сирил и Галина обменялись рукопожатием, и она на прекрасном английском сказала:

— Вы капитан дальнего плавания? Как романтично!

Сирил произнес что-то невнятное и побледнел под своим загаром. Глядя на нее, он как будто действительно покачнулся. Хейзел сжала руку Гектора и прошептала так, что слышал только он:

— Получилось!

И они с Настей довольно переглянулись.

После венчания в храме Христа Спасителя Хейзел передала Насте ее контракт с «Кроссбоу секьюрити». Она назначила Настю новым исполнительным директором компании. Когда Гектор и Хейзел возвращались в Хьюстон, Сирила Стемфорда на борту не было. У него оставалось по меньшей мере три месяца до того, как «Золотой гусь» сможет выйти в море. И по причинам, которые, как считал Сирил, были известны только ему, он решил задержаться в Москве.

* * *

В Хьюстоне Гектора и Хейзел ждали горы работы, среди прочего — общее собрание акционеров и встреча с японской делегацией для обсуждения совместного проекта глубоководного бурения в Марианской впадине Тихого океана, так что прошел почти месяц после возвращения, прежде чем они смогли полететь на ранчо в Колорадо. В первое же утро после завтрака они пошли к мавзолею на вершине горы Подзорная Труба. У дверей их встретил старый Том.

— Мне сказали, что вы придете, мисс Хейзел и мистер Гектор, — сказал он, — поэтому я срезал цветы. Как всегда, каллы для мистера Генри и розы для мисс Кайлы.

— Вы хороший человек, Том.

Гектор от входа смотрел, как Хейзел расставляет цветы. Закончив, она позвала его. Они рядом преклонили колена на бархатных подушках, которые Том положил в головах мраморного саркофага Кайлы.

— Я не очень хорошо умею молиться, — мягко предупредил Гектор.

— Знаю. Оставь эту часть мне, — ответила Хейзел.

Она умела. У Гектора навернулись на глаза слезы, когда он ее слушал. Прошло почти два часа, прежде чем они снова вышли на лужайку. Небо посерело от густых снеговых туч. Гектор и Хейзел сели на каменную скамью. Хейзел на нос упала снежинка. Стало щекотно, и Хейзел смахнула ее.

— Зима в этом году ранняя, — сказала она. — Дики сказал, что гуси уже улетели на юг.

— Кайла и Генри улетели с ними, — согласился Гектор. — Сегодня их здесь не было.

Он оглянулся на мавзолей.

— Ты тоже это почувствовал?

— Они не вернутся, Хейзел. Ушли навсегда. С нами останется только память о них.

— Знаю.

— Не печалься, дорогая.

— Я не печалюсь. Я рада. Мы наконец освободили их.

Она подвинулась к нему, и он обнял ее. Наступивший вечер был холодным.

— Гектор, — сказала она.

— Я здесь, — ответил он. — У меня никаких планов без тебя.

— В этом месяце я не принимаю пилюли.

— Боже, почему? — удивился он.

— Хочу еще одного ребенка. Это мой последний шанс. Мне за сорок. Скоро будет совсем поздно. Мне нужен ребенок. Нужно нести в себе твою частичку. Это будет окончательное подтверждение нашей любви. Дорогой, разве ты не понимаешь? Мне нужен ребенок, который занял бы место Кайлы. Разве ты не хочешь этого?

— Дьявольщина! Да! Конечно, хочу, — сказал он.

— Значит, ты на меня не сердишься?

— Дьявольщина! Нет!

Он встал и поднял ее, держа за обе руки.

— Идем! — сказал он.

— Куда?

— Назад в Отечество, куда же еще? У нас с тобой есть важное дело.

Рука об руку они спускались с горы Подзорная Труба к дому над озером Гитара и смеялись.

Примечания

1

Автор текста — Уильям Уайтинг, английский поэт XIX века. Стихотворение стало гимном военно-морского флота, вначале английского, а потом и флота США. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Поместье в Норфолке, Великобритания, принадлежащее английской королеве.

3

«Эрме» — известная французская фирма, специализирующаяся на изделиях из кожи и предметах роскоши.

4

HMMWV (сокращение от англ. High Mobility Multipurpose Wheeled Vehicle — «высокомобильное многоцелевое») коканский армейский вездеход повышенной проходимости, стоящий на вооружении множества стран мира.

5

Арбалет по-английски Crossbow, а фамилия героя, владельца охранной фирмы с таким названием, — Кросс.

6

GM — автомобильная фирма «Дженерал моторс».

7

Воинское звание в некоторых армиях, эквивалент старшины или прапорщика.

8

В Южной Африке так называют небольшие овраги или сухие русла.

9

Виски, которое производится в шотландском порту Обан.

10

Prix de l'Arc de Triomphe, проводятся на ипподроме Лоншан, в Париже.

11

Рене Жюль Лалик (1860–1945) — выдающийся французский художник, ювелир и декоратор эпохи Art Nouveau (от франц. Art Nouveau — Новое искусство).

12

На языках кельтской группы Кайла значит «стройная, чистая».

13

Сэр Генри Бейкер (1862–1946) — ведущий южноафриканский архитектор, построивший комплекс правительственных зданий в Претории.

14

Карта «Центурион» (или «Черная карта») — самая эксклюзивная и дорогая кредитная карта American Express.

15

Модель автомобиля фирмы «Bugatti» (концерн «Фольксваген»). Самый быстрый и один из самых дорогих серийных автомобилей в мире для дорог общего пользования.

16

Морская рыба типа угря.

17

Ракат — в исламе — один цикл словесных формул и движений при совершении салата (намаза). Кибла — направление в сторону Каабы. В мусульманской религиозной практике верующие во время молитвы должны обратиться лицом в ту сторону. В мечети для определения киблы делается особый знак — михраб. Иша — ночная молитва в исламе. Последняя из пяти обязательных ежедневных молитв.

18

Застранец черномазый (фр.).

19

Вы мерзкая свинья (фр.).

20

BlackBerry — беспроводное ручное устройство, впервые представленное в 1997 году. Основная функция — мгновенное корпоративное общение. Современный BlackBerry — смартфон, имеющий возможность работы с электронной почтой, SMS, позволяющий достаточно удобно просматривать интернет-страницы, а также работающий с другими удаленными сервисами.

21

Известная фирма, торгующая ювелирными украшениями.

22

Самолет бизнес-класса для полетов на большие расстояния; в производстве с 1997 года.

23

Веджвуд, полное наименование «Джозайя Веджвуд и сыновья» (англ. Wedgwood, Josiah Wedgwood & Sons) — английская фирма по изготовлению посуды, знаменитая торговая марка.

24

Океанская рыба с высокими вкусовыми качествами.

25

Минеральная вода итальянского производства.

26

Пунтленд — автономный район в восточной части Сомали. Назван в честь древней земли Пунт, с которой торговали египетские фараоны.

27

«Ну-ну, дружище!», «Держись!», «Потрясно!» (фр.).

28

Вагуй, с японск. (wa означает «японский», gyы — корова) — порода крупного рогатого скота, дающая нежирное мясо.

29

«Красный гид» Мишлен (фр. Michelin, Le Guide Rouge), иногда также упоминаемый как «Красный путеводитель» — наиболее известный и влиятельный из ресторанных рейтингов. Путеводитель выпускается с 1900 года и имеет трехзвездочную систему оценки ресторанов.

30

Самое известное вино, производимое в Бургундии, во Франции.

31

«Падение „Черного ястреба“» (англ. «Black Hawk Down») — историческая военная драма, основанная на реальных событиях сражения в Могадишо (1993). Фильм 2001 года, режиссер Ридли Скотт.

32

Бронзовая звезда (англ. Bronze Star) — военная медаль США, четвертая по значимости награда в вооруженных силах США. Может вручаться за выдающиеся достижения или за храбрость.

33

САС, Особая воздушная служба (англ. Special Air Service, SAS) — подразделение спецназа вооруженных сил Великобритании, действующее в интересах внешней разведки.

34

«Иншалла» и «машалла» — ритуальные молитвенные восклицания. Первое означает «Если Аллах пожелает» или «Если будет воля Аллаха», второе — «Это угодно Аллаху» или «Это воля Аллаха».

35

Парк в пригороде Аделаиды, где проводится открытый чемпионат Австралии по теннису.

36

В древнегреческой мифологии — богиня мести.

37

Это выражение восходит к стихотворению Роберта Бернса «Полевой мыши, гнездо которой разорено моим плугом».

38

Motor Torpedo Boat — торпедный катер.

39

Город в ЮАР.

40

«Поздравляю» (идиш).

41

На пиджин инглиш означает «половые сношения».

42

Очень острый соус из красного перца.

43

Традиционное черное или синее платье, закрывающее фигуру с головы до ног.

44

Швейцарская компания — производитель часов. Часы этой марки — одни из самых дорогих серийных часов в мире.

45

«Ролекс» — швейцарская часовая компания, выпускающая наручные часы и аксессуары.

46

«Тата-груп» — индийская компания.

47

Покрывало, закрывающее лицо.

48

Духи «Африка» (фр.).

49

Улица Фобур-Сент-Оноре в VIII округе Парижа известна главным образом тем, что на ней располагаются государственные учреждения, антикварные магазины, художественные галереи. Это улица, на которой находится Елисейский дворец, резиденция президента Франции, Министерство внутренних дел и много модных магазинов высшего уровня.

50

Город в штате Колорадо.

51

Футбольная — по американскому футболу — команда Техасского университета из города Остин; лонгхорн — порода крупного рогатого скота.

52

Роберт Паркер разработал 100-балльную систему оценки качества вина, признанную наиболее объективной.

53

Boeing Business Jet.

54

Число М1, характеризующее скорость самолета до высоты в 10 000 метров, равно 1200 км в час.

55

Знаменитый английский художник кино и изготовитель костюмов и декораций.

56

Закрытый частный обеденный клуб в Лондоне.

57

Поместье в Норфолке, принадлежащее королеве Великобритании.

58

Балморал (англ. Balmoral Castle) — замок в области Абердиншир, частная резиденция английских королей в Шотландии.

59

Известный ресторан и ночной клуб в Лондоне.

60

Шекспир, «Гамлет», 1-й акт, 2-я сцена. Пер. Б. Пастернака.

61

Q-Ships или Mystey Ships — торговые корабли, вооруженные замаскированной артиллерией. Использовались во время Первой мировой войны.

62

Редьярд Киплинг, «Когда». Пер. А. Кузнецова.

63

Так у автора. НКВД прекратил свое существование в 1946 году. Впрочем, на Западе это название воспринимается как символ репрессивного аппарата.

64

Итальянский дизайнер.

65

Граница между Севером и Югом США, граница между свободными и рабовладельческими штатами; «янки» — прозвище жителей северных штатов.

66

В Аннаполисе, городе в штате Мэриленд, расположена Военно-морская академия США.

67

Знаменитое телевизионное и радиошоу, много лет идущее в США.

68

Глубоководная впадина в Индийском океане между островом Мадагаскар и Сейшельскими островами.

Content

Уилбур Смит
Те, кто в опасности

Примечания