Колин Мэлой

«Дикий лес»

Посвящается, естественно, Хэнку

Список цветных иллюстраций

1. Прю остановилась и прислонилась к ели, оглядывая раскинувшуюся перед ней растительность.

2. Поверить не могу, что все это было тут всегда, а я и не знала.

3. Прю летела. Ощущение было невероятное.

4. Туманное облако стало постепенно исчезать, открывая взору части строения, пока перед глазами Прю не возникла титаническая конструкция, простирающаяся от склона к другому берегу.

5. Дух захватывает, правда? Ты не первая из Внешних, кто видит Древо Совета, хотя лишь несколько храбрецов решались на такое приключение.

6. Прижав одной рукой малыша к камню, вдова начала свой ритуал.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Нашествие воронов

Прю не имела ни малейшего понятия, как пяти воронам удалось поднять в воздух малыша весом в двадцать фунтов, но это, безусловно, в данный момент волновало ее меньше всего. По правде говоря, если бы ей вдруг понадобилось составить перечень своих забот прямо там, на скамейке в парке, завороженно наблюдая, как ее младший братишка Мак уносится ввысь в когтях пяти черных воронов, то вопрос, как им это удалось, весьма вероятно, замыкал бы список. Первым пунктом в нем шло бы: ее младшего брата, за которым она должна была приглядывать, похищают птицы. Вторым: что они собираются с ним делать?

А ведь такой славный был день.

Конечно, когда Прю проснулась, за окном было немного пасмурно, но разве в сентябре в Портленде бывает по-другому? Она подняла жалюзи в спальне и на мгновение замерла, наслаждаясь видом из окна: три ветки деревьев в обрамлении пыльного серо-белого неба. Была суббота, и с нижнего этажа доносились ароматы кофе и завтрака. Родители, скорее всего, уже приняли свои привычные субботние позы: папа уткнулся носом в газету и иногда подносит к губам кружку с остывающим кофе, а мама сосредоточенно глядит через бифокальные очки в черепаховой оправе на потенциальное вязаное нечто неизвестного предназначения. Годовалый брат, сидя на высоком стульчике, занят изучением самых дальних пределов неразборчивого лепета: “Дууузь! Дууузь!” Конечно же, спустившись в кухню, Прю обнаружила, что ее предположения оправдались. Отец пробормотал приветствие, мама бросила поверх очков улыбчивый взгляд, а братец взвизгнул: “Пю-у-у!” Прю положила себе в тарелку мюсли.

— Бекон на подходе, солнышко, — сообщила мама, снова концентрируя внимание на вязаной амебе. (Свитер это, что ли? Или грелка для чайника? Может, ловушка?)

— Мам, — сказала Прю, поливая хлопья рисовым молоком, — я же тебе говорила. Я вегетарианка. Ergo: никакого бекона.

Слово это, ergo, попалось ей в романе. Она употребила его сейчас в первый раз и даже не была уверена, что сделала это правильно, но звучало неплохо. Усевшись за кухонный стол, Прю подмигнула Маку. Отец улыбнулся ей поверх газеты.

— Что нынче на повестке дня? — спросил он. — Не забудь, ты сегодня приглядываешь за Маком.

— М-м-м, даже не знаю, — ответила Прю. — Наверное, пошляемся в окрестностях. Изобьем пару старушек. Обчистим какой-нибудь магазин железок. Добычу заложим. Все лучше, чем ярмарка ремесел.

Отец фыркнул.

— Не забудь сдать книги в библиотеку. Они в корзине у входа, — сказала мама, стуча спицами.

— Мы должны вернуться к ужину, но ты же знаешь, насколько все это может затянуться.

— Ясно.

Мак закричал: “Пю-у-у!”, яростно взмахнул ложкой и чихнул.

— И нам кажется, что твой брат, возможно, простудился, — добавил отец. — Так что, куда бы вы ни собрались в итоге, убедись, что он хорошенько укутан.

(Вороны подняли малыша еще выше в пасмурное небо, и в список Прю внезапно добавился еще один повод для беспокойства: да ведь он, возможно, простужен!)

Вот такое у них было утро. Действительно ничем не примечательное. Прю доела мюсли, пробежала взглядом по комиксам на упаковке, помогла папе с парой слов в кроссворде и отправилась на улицу, чтобы прицепить к своему односкоростному велосипеду детскую тележку. Небо по-прежнему было затянуто серым, но дождя, кажется, не намечалось, так что Прю засунула Мака в вельветовый комбинезончик, завернула в одеяло из стеганого ситца и посадила по-прежнему что-то лепечущего малыша в тележку. Высвободив из плотного кокона одежды одну ручку, она дала Маку его любимую игрушку: деревянную змейку, в которую он тут же благодарно вцепился.

Прю поставила ноги, обутые в черные балетки, на педали и выехала со двора. Тележка с шумом тряслась позади, и Мак радостно взвизгивал при каждом толчке. Они неслись по улицам вдоль аккуратных, обшитых деревом домов, и Прю уже сотню раз чуть не опрокинула тележку Мака, то наехав на бордюр, то упустив из виду лужу. Шины велосипеда, касаясь мокрого асфальта, удовлетворенно шипели.

Утро пролетело, уступив место теплому дню. Управившись с несколькими случайными делами (вернуть в магазин купленные джинсы — цвет оказался неудачным; внимательно изучить содержимое корзины с новыми поступлениями в магазине “Кладбище пластинок”; умять на двоих тарелку вегетарианских тостадас в закусочной-такерии), Прю расположилась у кофейни, коротая время, пока Мак тихо дремал в красной тележке. Потягивая горячее молоко, она наблюдала через окно за тем, как сотрудники кофейни приделывают к стене трофейную лосиную голову, изрядно потрепанную. На Ломбард-стрит гудело движение — первый намек на местный благопристойный час пик. Некоторые из прохожих останавливались поворковать над спящим в тележке малышом — им Прю посылала саркастические улыбки, немного раздраженная тем, что ей приходится олицетворять сестринскую заботу. Она отстраненно делала зарисовки в альбом: вот забитый листьями сточный желоб перед входом в кофейню, а вот торопливый набросок умиротворенного личика Мака — причем особое внимание было уделено сопле, показавшейся из левой ноздри. День постепенно превращался в вечер. Из транса Прю вывел проснувшийся брат.

— Ладно. — Она усадила малыша, сонно потирающего глаза кулачками, на колени. — Двигаем дальше. В библиотеку?

Мак непонимающе надул губы.

— Значит, в библиотеку, — подвела итог Прю.

С пробуксовкой затормозив перед дверьми библиотеки округа Сент-Джонс, она спрыгнула с велосипеда.

— Никуда не уходи, — велела она Маку, вынимая из тележки небольшую стопку книг. Прю вбежала в фойе и, встав у окошка для сдачи, стала перебирать свои книги. Увидев справочник Чарльза Сибли “Птицы”, она вздохнула. Прю продержала эту книжку у себя почти три месяца, отважно игнорируя уведомления о том, что она просрочена, и угрожающие письма от библиотекарей, прежде чем наконец согласилась ее вернуть. Девочка печально пролистала книгу. Бывало, она часами перерисовывала птиц с восхитительных иллюстраций себе в альбом, шепча под нос их волшебные, диковинные имена, словно заклинания: красноголовая танагра, козодой жалобный, иглохвост Вокса. При звуке этих названий перед глазами вставали чужие земли и дальние страны, тихие рассветы в прериях и гнезда в туманных кронах. Прю бросила быстрый взгляд на темное окошко приема и обратно, на обложку.

— А, ладно, — пробормотала она, поморщившись, и сунула книгу под куртку. Гнев библиотекарей можно потерпеть еще недельку. Снаружи какая-то старушка остановилась у тележки и принялась хмуро озираться в поисках ее владельца. Мак довольно жевал голову деревянной змейки. Прю закатила глаза, сделала глубокий вдох и распахнула двери библиотеки. Как только старушка ее заметила, то принялась шамкать, тыча в ее сторону узловатым пальцем:

— П-п-простите, мисс, но это очень опасно! Разве можно так оставлять ребенка! Одного! А его родителям известно, как вы с ним обращаетесь?

— Вы про него? — Прю снова оседлала велосипед. — Нету у бедняги родителей. Я его нашла в куче книжек, которые бесплатно раздавали на улице. — И, широко улыбнувшись, съехала с тротуара обратно на дорогу.

На детской площадке никого не было, и Прю, раскутав Мака, поставила его рядом с тележкой, которую отцепила от велосипеда. Он только-только начал делать первые шаги, и возможность попрактиковаться в удержании равновесия привела его в восторг. Агукая и улыбаясь, он покосолапил рядом с тележкой, медленно двигая ее по асфальтовой дорожке площадки.

— Развлекайся, — сказала Прю, вынимая “Птиц” из-под куртки, и раскрыла справочник на странице с загнутым уголком, посвященной луговым жаворонкам. Тени на асфальте неторопливо вытягивались, день уступал место раннему вечеру.

И вот тогда она впервые заметила воронов.

Сначала в пасмурном небе кружилась только пара-тройка птиц. Прю увидела их боковым зрением и подняла взгляд. Corvus brachyrhynchos, американские вороны — она как раз накануне вечером читала о них. Даже на таком расстоянии Прю поразили размеры и мощный размах крыльев этих птиц. К ним присоединилось еще несколько воронов, и теперь уже целая группа, кружа и ныряя, летала над пустынной детской площадкой. “Стая? — подумала Прю. — Или рой?” Она перелистнула страницы в книге и открыла таблицу в конце с причудливыми названиями для разных групп птиц: было свое слово для цапель, вальдшнепов — и для воронов. Она поежилась. Слово оказалось многозначное, и первым значением у него было “убийство”. Снова подняв глаза, она с изумлением поняла, что воронов и вправду стало убийственно много. Их теперь было несколько десятков — все угольно-черные, они стремительно прорезали в высоком небе холодные рваные дыры. Прю перевела взгляд на Мака. Он беспечно ковылял по бетонной дорожке в нескольких ярдах от нее. Девочка встревожилась.

— Эй, Мак! — позвала она. — Куда собрался?

Внезапный порыв ветра заставил Прю взглянуть вверх, и она с ужасом увидела, что стая воронов увеличилась раз в двадцать. Отдельных птиц теперь было не различить, и вся стая слилась в единую колышущуюся массу, заслонив тусклый свет послеполуденного солнца. Эта масса, качнувшись, опустилась ниже — биение крыльев и хриплые крики стали почти оглушающими. Прю заметалась в поисках еще какого-нибудь свидетеля этих невероятных событий и обмерла, осознав, что она совсем одна.

И тут вороны спикировали вниз.

Карканье превратилось в единый крик, и облако воронов, сперва обманчиво приподнявшись в небо, на кошмарной скорости ринулось к ее братишке. Первый ворон, настигнув его, мгновенным движением лапы вцепился в капюшон комбинезона, и Мак жутко завизжал. Вторая птица схватилась за рукав, третья — за плечо. За ними опустились четвертая, потом пятая, и так до тех пор, пока стая не окружила мальчика и не скрыла из виду, нахлынув пернатым черным морем. А потом вороны, как показалось, безо всякого труда подняли Мака в воздух.

Прю застыла от изумления, не в силах поверить: как они это сделали? Ноги ее отяжелели, словно в тазике с бетоном, во рту не находилось ничего похожего на слова — или хоть на какой-то звук. Вся ее спокойная, предсказуемая жизнь сейчас, казалось, зависела от этого единственного события, все, что она когда-либо чувствовала, во что верила, вдруг рухнуло. Никогда она не слышала от родителей и не учила в школе ничего, что могло бы подготовить ее к тому, что случилось. Или, скорее, к тому, что произошло следом.

* * *

— ОТПУСТИТЕ МОЕГО БРАТА!

Очнувшись от забытья, Прю обнаружила, что стоит на скамейке и машет воронам кулаком, словно беспомощный персонаж какого-нибудь комикса, у которого главный злодей вырвал из рук сумку. Вороны быстро набирали высоту: они уже поднялись к самым высоким ветвям тополей. Мак едва виднелся в глубине черной крылатой тучи. Прю спрыгнула со скамейки и схватила с тротуара камень. Торопливо прицелившись, она изо всех сил бросила его в сторону птиц, но застонала, увидев, что он упал, не достигнув цели.

Вороны ничуть не встревожились. Они были уже выше самых высоких деревьев и все поднимались — самые проворные таяли в низких облаках. Темная масса двигалась почти лениво, то и дело замирая, а потом резко бросаясь то в одну сторону, то в другую. Вдруг черный занавес раздвинулся, и Прю разглядела вдалеке бледный силуэт Мака, его комбинезон, который вороновы лапы безобразно растянули на манер тряпичной куклы. Один из воронов запустил когти в нежные волосики малыша. Теперь рой, судя по всему, разделился на две части: одна окружила тех нескольких воронов, что держали Мака, а вторая спикировала вниз и пролетела над верхушками деревьев. Неожиданно два ворона отпустили кофту Мака, а остальные попытались его удержать. Прю вскрикнула, видя, как брат выскальзывает из их когтей и падает вниз. Но не успел он даже приблизиться к земле, как вторая группа воронов ловко подоспела и поймала его, снова скрыв в каркающем облаке. Две части стаи объединились, сделали в воздухе еще один круг и вдруг резко устремились на запад, прочь от детской площадки.

Преисполненная решимости сделать хоть что-нибудь, Прю ринулась к своему велосипеду, вскочила на него и бросилась в погоню. Без красной тележки Мака велосипед быстро набрал скорость, и Прю вылетела на оживленную проезжую часть. Две машины едва не вылетели с дороги, резко затормозив, — она пронеслась через перекресток возле библиотеки прямо перед ними. С тротуара кто-то закричал: “Смотри, куда едешь!” Прю боялась оторвать взгляд от мелькающей вдалеке тучи.

Крутя педали так быстро, что ног было не разглядеть, Прю проигнорировала знак “стоп” на углу Ричмонд и Айвенго, чем вызвала возмущенный вскрик какого-то прохожего. Она резко повернула на юг, на Уиламетт, так что велосипед занесло. Вороны, которым не мешали на пути дома, газоны, улицы и светофоры, двигались стремительно, и Прю приказала ногам крутить педали быстрее, чтобы не отстать. Она могла поклясться, что вороны играли со своей преследовательницей, возвращаясь назад, ныряя и проносясь над самыми крышами, чтобы, сделав широкую дугу, с новой скоростью рвануться на запад. В такие моменты Прю на мгновение удавалось разглядеть маленького пленника, который барахтался в когтях похитителей, но он тут же снова терялся, исчезая в вихре перьев.

— Я сейчас, Мак! — проорала она. Слезы струились по ее лицу, но Прю и сама не могла бы сказать, плачет она или это все из-за холодного осеннего воздуха, который хлестал ее по щекам. Сердце бешено билось в груди, но чувства будто застыли; она все никак не могла поверить в то, что случилось. Единственной ее мыслью было вернуть брата. Она поклялась себе, что никогда больше не спустит с него глаз.

Прю зигзагами пробиралась по запруженному машинами Сент-Джонсу, вызывая хор автомобильных гудков.

Посреди Уилламетт-стрит дорогу загородил мусоровоз, неторопливо выполняющий разворот в три приема, и Прю пришлось рвануть через бордюр и на тротуар. Группа пешеходов с криками отпрыгнула с ее пути.

— Извините! — крикнула Прю. Вороны резко развернулись, заставив ее дать по тормозам, а потом, снизившись, устремились прямо на девочку. Вскрикнув, Прю нагнулась, и вороны пролетели у нее над головой, задевая макушку перьями. В этот самый момент она услышала отчетливое агуканье Мака и его “Пю-у-у-у-у!”, но вот он уже исчез, а вороны снова повернули на запад. Прю снова принялась крутить педали и, дернув велосипед на себя, спрыгнула обратно на дорогу. Девочка поморщилась от удара, который пришелся на руки. Как только появилась возможность, она резко повернула направо, на тихую улочку, прорезавшую квартал одинаковых белых двухквартирных новостроек. Дорога мягко пошла под уклон, и велосипед, стуча и подрагивая, начал набирать скорость. И тут улица внезапно кончилась.

Она приехала к обрыву.

Здесь, на восточной стороне реки Уилламетт, плотно заселенный округ Сент-Джонс был отделен от реки протянувшимся на три мили прибрежным утесом, который все называли просто обрывом. Прю вскрикнула и нажала на тормоз, едва не полетев через руль прямиком вниз. Вороны пересекли пропасть и теперь черным мельтешащим смерчем устремились к небу в обрамлении дыма, поднимавшегося от многочисленных печей и труб Промышленного пустыря. То была ничейная земля на другом берегу реки, давным-давно захваченная местными магнатами и превращенная в отвратительную долину дыма и стали. Прямо за пустырем, скрытые туманом, раскинулись до самого горизонта поросшие густым лесом холмы. Прю побелела.

— Нет, — прошептала она.

В мгновение ока и без единого звука вороны спустились к дальнему берегу реки и длинной, узкой колонной исчезли в темной глубине леса. Ее брата унесли в Непроходимую чащу.

Глава вторая

Непроходимая чаща

На всех картах Портленда и окрестностей, которые попадались Прю, посредине, от северо-западного до юго-западного угла, простиралась похожая на мох темно-зеленая клякса, помеченная таинственными буквами “Н. Ч.”. Прю не приходило в голову спросить, что это, пока однажды вечером — еще до рождения Мака, — отец не принес домой новый атлас. Она вместе с родителями лежала в большом мягком кресле, листала страницы и водила пальцами по линиям границ, вслух зачитывая диковинные названия городов в далеких странах. Когда атлас открылся на карте штата Орегон, Прю указала на небольшую вставку с картой Портленда и спросила о том, что давно ее терзало:

— Что такое Н. Ч.?

— Да ничего, милая, — ответил отец и открыл атлас на карте России, которую они разглядывали до этого. Пальцем он очертил круг над огромной северо-восточной частью страны, где на карте располагалась надпись “СИБИРЬ”. Там не было географических названий, не переплетались извилистые линии магистралей и железных дорог — только широкие пятна всех оттенков зеленого и белого да кое-где волнистая голубая полоса, на которую было нанизано несметное количество озер. — Есть в мире места, где люди просто не живут. Там слишком холодно, или слишком много деревьев, или горы слишком крутые. Как бы то ни было, никому не пришло в голову проложить там дороги — а без дорог не будет домов, без домов не будет городов. — Он снова открыл атлас на карте Портленда и постучал пальцем по буквам Н. Ч. — Это значит “Непроходимая чаща” — чаща там и есть.

— А почему там никто не живет? — спросила Прю.

— Потому же, почему никто не живет в той части России. Когда сюда пришли первые поселенцы и основали Портленд, никто не хотел строить там дом: слишком густой лес, слишком крутые холмы. Домов не было, не было и дороги. Так, без домов и дорог, место и осталось пустовать. А со временем лес разросся и стал еще непроходимее. Поэтому его назвали Непроходимой чащей, чтобы все понимали, что туда хода нет. — Отец с пренебрежением махнул рукой на карту и нежно взял Прю двумя пальцами за подбородок. Приблизив ее лицо к своему, он добавил: — И я не хочу, чтобы ты туда ходила. Никогда. — Шутливо покачав ее головой, он улыбнулся: — Ясно, солнышко?

Прю, скорчив рожицу, выдернула подбородок.

— Ага, ясно.

Они снова уткнулись в атлас, и Прю положила голову отцу на грудь.

— Я серьезно, — сказал он, и она щекой почувствовала, как напряглись его мышцы.

Так что Прю знала, что подходить к Непроходимой чаще нельзя, и еще один лишь раз потревожила родителей расспросами. Но вот не думать о ней у Прю не получалось. Пока в центре одна за другой поднимались многоэтажки, а шоссе на окраинах города обрастало терракотовыми торговыми центрами, этот огромный кусок земли прямо рядом с городом, к изумлению Прю, оставался нетронутым, неиспользованным, невостребованным. И притом взрослые, кажется, вовсе не упоминали его в разговорах. Такое ощущение, что в умах большинства людей Чащи вообще не существовало.

О Непроходимой чаще говорили только в одном месте — в школе, где Прю училась в седьмом классе. Среди старшеклассников ходила невероятная история о человеке — вроде как это был чей-то дядя, — который случайно забрел в Непроходимую чащу и исчез на многие годы. Его семья со временем забыла о нем и продолжала жить как ни в чем не бывало, а однажды он, откуда ни возьмись, появился на пороге. Он не помнил ничего, что случилось за эти годы, только говорил, что заблудился в лесу и зверски проголодался. Прю с самого начала сомневалась во всей истории: личность этого “человека” то и дело менялась. В одном рассказе это был чей-то отец, в другом — своенравный двоюродный брат. Кроме того, детали тоже не совпадали. Один выпускник рассказал развесившим уши одноклассникам Прю, что тот человек (в этой версии — старший брат самого выпускника) вернулся из своих удивительных скитаний в Непроходимой чаще страшно постаревшим, с длинной белой бородой, спускавшейся до самых его изодранных ботинок.

Как бы сомнительны ни были эти рассказы, Прю стало ясно, что большинство одноклассников слышали от родителей то же, что она от отца. Лес незаметно просочился в их игры: пространство вокруг квадратного двора школы, которое раньше было озером кипящей лавы, стало теперь Непроходимой чащей, и горе любому, кто пропускал удар и должен был бежать за красным резиновым мячом в эти дебри. В салках водящего называли теперь не “вода”, а дикий койот из Непроходимой чащи, и ему полагалось носиться вокруг разбегающихся одноклассников с лаем и рычанием.

Именно мысли об этих койотах и заставил Прю во второй раз спросить родителей о Непроходимой чаще. Однажды она в испуге проснулась от отчетливого собачьего лая. Девочка села в постели, прислушиваясь к тому, как в соседней комнате хнычет также проснувшийся четырехмесячный Мак, а родители тихонько его успокаивают. Это был лишь далекий отголосок лая, но от него кровь стыла в жилах. Какофония жестокости и хаоса становилась все громче, и соседские собаки начали вступать. Прю заметила, что отдаленный лай не похож на гавканье местных собак — он был куда резче, беспорядочней и злее. Она откинула одеяло и пошла в комнату родителей. Взгляду предстала зловещая картина. Мама качала на руках притихшего Мака; родители стояли у окна и, побелев от страха, немигающим взглядом смотрели за город, на далекий западный горизонт.

— Что это за звук? — спросила Прю, подойдя к родителям. Перед ними расстилались огни Сент-Джонса, россыпь мерцающих точек, идущих до самой реки и тающих во тьме. При звуке голоса Прю оба вздрогнули, и отец сказал:

— Просто какие-то старые собаки воют.

— А там, дальше? — настаивала Прю. — Не похоже на собак.

Родители переглянулись, и мама сказала:

— Солнышко, в лесу водятся всякие дикие звери. Это, наверное, стая койотов тоскует по хорошей мусорке, где можно покопаться. Не стоит волноваться, — улыбнулась она.

Лай в конце концов прекратился, окрестные собаки успокоились, и родители Прю довели ее до комнаты и уложили в постель. Это был их последний разговор о Непроходимой чаще, но он не утолил любопытства Прю. Она не могла избавиться от ощущения смутной тревоги: ее родители, которые всегда были оплотом силы и уверенности, казалось, на удивление взволновались от ночных звуков. Будто бы Чаща пугала их так же, как саму Прю.

В общем, несложно представить себе ужас, который овладел Прю, пока она наблюдала, как черный шлейф воронов исчезает во тьме Непроходимой чащи вместе с ее маленьким братом.

* * *

День почти превратился в вечер, солнце закатилось за холмы, а она все стояла, застыв с раскрытым ртом на краю обрыва. Внизу загремел двигатель, и по железнодорожному мосту, низко нависающему над кирпичом и металлом Промышленного пустыря, проехал поезд. Поднялся ветер, и Прю покрылась мурашками под курткой, по-прежнему не спуская взгляд с узкого просвета между деревьями, в котором исчезли вороны.

Начался дождь.

Прю чувствовала себя так, будто кто-то просверлил в ней дыру размером с баскетбольный мяч. Ее брат пропал в буквальном смысле, птицы схватили его и унесли в глубокий, непроходимый лес, и кто знает, что они там с ним сделают. И все из-за нее. Небо из густо-синего стало темно-серым, на улицах неспешно, один за другим, начали зажигаться фонари. Наступал вечер. Прю понимала, что стоять здесь бесполезно. Мак не вернется. Прю медленно развернула велосипед и пошла обратно вверх по улице. Как она расскажет родителям? Они будут раздавлены горем. Прю накажут. Ее и раньше наказывали — за то, что поздно возвращалась со школьных вечеров, что гоняла на велосипеде по району, но в этот раз наказание будет таким, какое ей и не снилось. Она потеряла Мака, единственного сына своих родителей. Своего брата. Если за пару поздних возвращений ее на неделю оставляли без телевизора, то справедливое наказание за потерю брата и представить невозможно. Несколько кварталов она прошла словно в трансе и почувствовала, что глотает слезы, когда заново представила себе, как вороны исчезают в лесу.

— Соберись, Прю! — сказала она вслух, вытирая слезы со щек. — Думай!

Глубоко вздохнув, она принялась перечислять в уме варианты действий, взвешивая все “за” и “против”. Полиция отметается сразу — там точно подумают, что она свихнулась. Прю не знала, что в полиции делают с психами, которые являются в участок и кричат о стаях воронов и украденных годовалых детях, но подозрения у нее были. Скорее всего, ее увезут в бронированном фургоне и запрут в какой-нибудь подземной камере в далекой-предалекой психушке, где она всю оставшуюся жизнь будет слушать завывания сокамерников и безуспешно убеждать проходящего мимо сторожа в том, что она не чокнутая и заперли ее по ошибке. Мысль о том, чтобы поспешить домой и рассказать все родителям, приводила Прю в ужас: это просто разобьет им сердца. Они так долго ждали Мака. Ей не все было известно, но вроде бы родители собирались завести второго ребенка раньше, только не получалось. Они были так счастливы, когда узнали про Мака, просто светились. Весь дом ожил и засиял. Нет, она не готова принести им страшную весть. Можно было бы сбежать — это выход. Прыгнуть в один из поездов, идущих по мосту, свалить отсюда, путешествовать из города в город, берясь за всякую странную работу и предсказывая будущее за деньги, — может, по дороге ей даже встретится маленький золотистый ретривер и станет ее верным спутником, и они будут вместе бороздить страну, словно пара цыган-кочевников, и ей никогда больше не придется глядеть в глаза родителям или думать о бедном пропавшем братике…

Прю остановилась посреди тротуара и горестно покачала головой.

“О чем ты думаешь? — отчитала она себя. — Совсем двинулась!”

Она глубоко вздохнула и снова покатила велосипед вперед. Осознав единственный выход, который у нее оставался, Прю похолодела.

Нужно пойти за ним.

Нужно отправиться в Непроходимую чащу и отыскать брата. Задача казалась невыполнимой, но выбора не было. Дождь усилился и теперь поливал улицы и тротуары, собираясь в огромные лужи, которые тут же заполняли целые флотилии сухих листьев. Прю обдумывала план действий, тщательно взвешивая опасности, которые сулил подобный поход. На вымокшие насквозь улицы покрывалом опустился вечерний холод; идти на ночь глядя будет небезопасно. “Пойду завтра, — подумала она, не замечая, что некоторые слова бормочет вслух. — Завтра утром, рано утром. Маме с папой даже знать необязательно”. Но как сделать так, чтобы они не догадались? Сердце екнуло, когда она вернулась на место, откуда Мака похитили, — на детскую площадку. Лесенки и качели одиноко мокли под дождем. Макова красная тележка стояла на асфальте, наполняясь водой, внутри валялось промокшее насквозь скомканное одеялко.

— Точно! — воскликнула Прю, подбегая к тележке. Она встала коленями на сырой асфальт и принялась сворачивать мокрое одеяло, придавая ему форму спеленатого ребенка. — Убедительно, — решила девочка и уже было прицепила тележку к велосипеду, как вдруг ее окликнули:

— Эй, Прю!

Прю сжалась и оглянулась через плечо. На тротуаре неподалеку от площадки стоял мальчишка, неузнаваемый под дождевиком. Он откинул капюшон и улыбнулся.

— Это я, Кертис! — крикнул мальчик и помахал рукой.

Кертис был одноклассником Прю. Он с родителями и двумя сестрами жил на той же улице, что и она. В школе они сидели за две парты друг от друга. Кертис постоянно получал нагоняи от учителя за то, что рисовал на уроках картинки, где супергерои сражались с суперзлодеями. Из-за этой одержимости рисованием у него были проблемы и с одноклассниками, потому что остальные перестали рисовать супергероев еще несколько лет назад — некоторые вовсе прекратили рисовать, а остальные если только разрисовывали бумажные обложки учебников логотипом любимой группы. Прю была одной из немногих, кто перешел от рисования супергероев и сказочных персонажей к изображению птиц и растений. Одноклассники смотрели на нее косо, но по крайней мере не приставали. Над Кертисом же издевались за пристрастие к теме, вышедшей из моды.

— Привет, Кертис, — как можно беззаботнее поздоровалась Прю. — Что делаешь?

Он снова натянул капюшон.

— Вышел погулять. Мне нравится гулять в дождь. Народу мало. — Он снял очки и, вытянув из-под дождевика край воротника рубашки, принялся их протирать. Круглое лицо мальчика венчала шапка черных кудрей, которые торчали из-под капюшона, словно кольца стальной стружки. — А ты чего сама с собой разговаривала?

Прю замерла.

— Что?

— Ты говорила сама с собой. Вон там. — Он указал в сторону обрыва и снова надел очки. — Я вроде как за тобой шел. Собирался позвать, но ты была такая… не в себе.

— Неправда, — сказала Прю единственное, что пришло ей в голову.

— Ты говорила сама с собой, пока шла, потом останавливалась и качала головой, и вела себя очень странно, — настаивал он. — И чего ты так долго стояла у обрыва? Просто пялилась в никуда?

Прю посуровела. Она подошла вместе с велосипедом к Кертису и ткнула ему пальцем в лицо.

— Слушай, Кертис. — Она призвала на помощь самый свой резкий тон. — Мне нужно кое-что обдумать. Не доставай меня, ладно?

К ее облегчению, мальчишку оказалось на удивление легко запугать. Он поднял руки и сказал:

— Ладно! Ладно! Мне просто было интересно.

— Ничего интересного, — перебила она. — Просто забудь все, что видел, ясно?

С этими словами она развернула велосипед к дому. Усевшись на сиденье и поставив ноги на педали, Прю повернулась к Кертису и добавила:

— И я не сумасшедшая.

И уехала.

Глава третья

Перебраться через мост

Когда Прю подъехала к дому, было почти семь. В окнах гостиной горел свет, и девочка разглядела очертания склоненной над вязанием маминой головы. Отца видно не было, и Прю осторожно прокралась вдоль стены дома, двигаясь медленно, чтобы не шуршать гравием. Сырое одеяло в тележке напоминало задремавшего малыша, но, конечно, тщательного осмотра ему было не выдержать, поэтому Прю едва дышала, изо всех сил надеясь не наткнуться на любознательного родителя. Но надеждам ее не суждено было сбыться — завернув за угол дома, она увидела, что отец возится во дворе с мусорными баками. Назавтра должны были забирать мусор, а вытаскивал контейнеры на тротуар всегда отец. Заметив Прю, он отряхнул руки и окликнул ее:

— Привет, ребенок!

Лампа на крыльце лила тусклый свет на темнеющую лужайку.

— Привет, пап, — отозвалась Прю. С колотящимся сердцем она медленно подвела велосипед к дому и прислонила его к стене. Папа улыбнулся.

— Припозднились что-то. Мы уже волноваться начали. И, кстати, ужин вы пропустили.

— Мы заехали в кафе здорового питания по дороге домой, — сказала Прю, — взяли овощное жаркое на двоих. — Она неловко шагнула в сторону, чтобы заслонить от отца тележку. Прю пыталась изобразить непринужденность, но болезненно остро ощущая каждое движение. — Как прошел день, пап?

— Нормально, — ответил он. — Эта ярмарка — сплошная карусель. Улавливаешь? Карусель на ярмарке?

Прю громко хихикнула и тут же осознала, что нужно было вздохнуть осуждающе — как она делала всегда, когда папа отпускал дурацкие шутки. Он, кажется, тоже заметил ее необычную реакцию и, вскинув бровь, спросил:

— Как дела у Мака?

— Замечательно! — воскликнула Прю, возможно, чересчур торопливо. — Спит!

— Да ну? Рановато для него.

— Ну, день прошел… насыщенно. Он много бегал туда-сюда. Мне показалось, Мак устал, так что после еды я укутала его в одеяло, и он уснул. — Улыбнувшись, она махнула рукой в сторону тележки. — Без задних ног.

— Гм, ну что ж, неси его в дом и переодень в пижаму. Видно, он в полном нокауте, — вздохнув, отец снова сосредоточился на мусорных баках и потащил их в сторону улицы.

Прю облегченно выдохнула. Обернувшись, она осторожно вытащила влажное одеяло из тележки и зашла в дом, покачивая сверток на ходу и тихонько нашептывая ему что-то.

Задняя дверь вела в кухню, и Прю прошла по пробковому полу так тихо, как только могла. Она уже почти добралась до лестницы, как вдруг мама окликнула ее из гостиной.

— Прю? Это ты?

Остановившись, девочка прижала мокрое одеяло к груди.

— Что, мам?

— Вы пропустили ужин. Как Мак?

— Хорошо. Спит. Мы поели по дороге домой.

— Спит? — спросила она, и Прю представила, как ее глаза за стеклами очков обращаются к часам на каминной полке. — Ясно. Тогда переодень его…

— В пижаму, — закончила за нее Прю. — Как раз собиралась.

Она бросилась наверх, перепрыгивая через ступени, и влетела в свою комнату. Кинув промокшее одеяло в корзину с грязным бельем, она вернулась в коридор и зашла в комнату Мака. Прю схватила мягкую игрушку — плюшевую сову — и положила ее в кроватку, тщательно прикрыв одеялами. Удовлетворенная тем, что кулек на первый взгляд напоминает спящего ребенка, она кивнула сама себе и выключила свет. Вернувшись в свою комнату, девочка закрыла дверь и рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушки. Сердце по-прежнему бешено колотилось, и потребовалось несколько секунд, чтобы кое-как успокоить дыхание. Дождь тихо стучал в оконное стекло. Прю подняла голову и оглядела комнату. Внизу закрылась входная дверь, отец прошел в гостиную. Послышались приглушенные голоса родителей, и Прю, скатившись с постели, принялась готовиться к завтрашнему приключению.

Она вытащила из-под стола сумку-почтальонку, открыла ее и вытряхнула на пол все содержимое: учебник по биологии, тетрадь на пружинке и кучу шариковых ручек. Прю достала из-под кровати фонарик и бросила его на дно сумки, потом вынула из ящика стола швейцарский армейский нож, который папа подарил ей на двенадцатилетие, и положила рядом с фонариком. Постояла с минуту посреди комнаты, покусывая ноготь. Что нужно брать с собой в непроходимые чащи, когда собираешься спасать брата? Еду можно достать из кладовки завтра. Значит, оставалось только ждать. Рухнув обратно на кровать, Прю вытащила из куртки справочник Сибли и принялась листать его в попытке успокоить дико скачущие мысли в голове.

Через час или около того она услышала, что родители поднимаются по лестнице, и сердце снова начало колотиться. В дверь постучали.

— М-м-м? — отозвалась она, снова стараясь, чтобы ее голос звучал беспечно. Неизвестно, сколько еще ей удалось бы притворяться: оказалось, что изображать невозмутимость — ужасно выматывающее дело.

Отец приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

— Спокойной ночи, милая, — сказал он.

Мама добавила:

— Не засиживайся допоздна.

— Ага, — кивнула Прю, подняла на них взгляд и улыбнулась. Родители закрыли дверь.

Услышав, как шаги приближаются к комнате брата, девочка нахмурилась. Скрип двери Мака показался ее обострившемуся слуху раскатом грома, и у Прю перехватило дыхание. Быстро сообразив, что делать, она спрыгнула с кровати, бросилась к двери и высунула голову в коридор.

— Мам, пап! — позвала она громким шепотом.

— Что? — спросил отец, уже положив ладонь на дверную ручку. Свет от ночника Мака пролился в коридор.

— По-моему, он совсем вымотался. Постарайтесь его не будить.

Мама улыбнулась и кивнула.

— Конечно.

Она заглянула в комнату Мака и произнесла тихонько:

— Спокойной ночи, Макки.

— Сладких снов, — прошептал отец.

Дверь скрипнула, закрываясь, и Прю улыбнулась родителям, когда они прошли мимо нее в свою комнату. Убедившись, что дверь за ними затворилась, девочка вернулась в кровать и выдохнула с таким облегчением, будто задерживала дыхание весь день.

Этой ночью Прю спала беспокойно, в ее сон то и дело врывались огромные стаи гигантских птиц — сов, орлов и воронов — с ослепительным оперением. Они хватали и уносили прочь ее папу с мамой, оставляя Прю одну в пустом доме. Будильник стоял на пять, но к тому времени, как он прозвонил, она уже не спала. Стараясь не шуметь, девочка скатилась с кровати. В доме было тихо. Снаружи по-прежнему царила тьма — город еще не проснулся, только изредка шуршала одинокая машина. Прю влезла в джинсы, надела футболку и свитер. Куртка так и висела на стуле со вчерашнего вечера, и Прю, перед тем как накинуть ее, обмотала шею шарфом. Натянув черные кеды, она на цыпочках вышла в коридор. Приложила ухо к двери родительской спальни и прислушалась к пронзительному храпу отца. Родители крепко спали.

Судя по всему, у нее был где-то час до пробуждения родителей, — достаточно, чтобы убежать. Она пошла в комнату брата и, убрав плюшевую сову, развернула одеяла; потом вытащила из красного комода теплую одежду для брата и засунула в сумку. Прокравшись вниз, Прю торопливо написала на маркерной доске на холодильнике:

Мама, папа,

Мак рано проснулся и захотел путешествовать.

Вернемся позже!

Люблю вас,

Прю

Открыв кладовку, она несколько секунд поразмыслила над потенциальным пайком и остановилась на пригоршне батончиков мюсли и пакетике питательной смеси, который остался с последнего летнего семейного похода. Рядом с провизией лежала аптечка, и Прю бросила коробочку в свою сумку. Ее внимание привлек пневматический сигнал — что-то вроде баллончика с пластиковым рожком наверху, — и она взяла его в руки, разглядывая. Клеймо изображало устрашающего вида медведя гризли. Позади него полукругом было написано “Уходи, медведь”. Видимо, эта штука издавала шум, способный отпугнуть дикого зверя, — наверняка подобное может пригодиться в Непроходимой чаще. Она бросила баллончик в сумку и, внимательно оглядев кухню, выскользнула во двор через заднюю дверь. Хрустящий воздух был холоден, легкий ветер трепал желтеющую листву дубов. Прю тихо вывела велосипед вместе с красной тележкой на улицу. Далеко на востоке появились первые отблески зари, но фонари все еще освещали засыпанные листьями тротуары. Отведя велосипед на безопасное расстояние от дома, Прю наконец рискнула сесть на него. Шарф, который мама связала ей прошлой зимой, уютно прильнул к шее, когда она набрала скорость и, прорезая улицы и переулки, направилась на юго-запад. Район потихоньку просыпался — в домах начали зажигать свет, на улицах послышалось гудение машин.

Повторяя маршрут вчерашней погони, Прю добралась через парк к обрыву. Тележка с дребезжанием подпрыгивала сзади. Над рекой висел густой туман, полностью скрывая воду. На дальнем берегу сквозь дымку мерцали огни пустыря. По широкой поверхности реки, отражаясь от крутых склонов обрыва, разносился таинственный лязг. Прю показалось, будто это скрипят шестеренки в наручных часах великана.

Единственным, что виднелось из тумана по ту сторону пропасти, был внушительный железный каркас железнодорожного моста. Казалось, он дрейфует в речной дымке. Прю слезла с велосипеда и пошла на юг вдоль обрыва, к тому месту, где утес полого спускался в туман. С каждым шагом мир вокруг белел.

Когда земля под ногами Прю наконец выровнялась, она обнаружила, что оказалась словно на другой планете. Туман окутывал все, заливая мир призрачным блеском. По ущелью блуждал легкий ветер, и туман иногда колыхался, являя взгляду далекие силуэты высохших, облетевших деревьев. Землю покрывала сухая желтая трава. Прямо за деревьями с востока на запад протянулись железнодорожные пути, с обоих концов исчезая в дымке. Подумав, что они, скорее всего, ведут через мост, Прю пошла вдоль них на запад.

Впереди туман рассеивался; она разглядела остроконечные пилоны железнодорожного моста и направилась было к ним, но вдруг услышала позади шорох шагов по щебню. Девочка замерла. Через мгновение она осторожно оглянулась через плечо. Никого. Она продолжила путь, но тут снова услышала шаги.

— Кто здесь? — крикнула Прю, окидывая взглядом пространство позади. Никто не отозвался. Рельсы, окаймленные линией странных приземистых деревьев, терялись в тумане; не было никаких признаков преследования.

Прю сделала глубокий, судорожный вдох и торопливо двинулась к мосту. Вдруг позади послышался совершенно отчетливый звук шагов, и она резко обернулась — как раз вовремя, чтобы заметить, как кто-то метнулся с рельсов и спрятался между двумя деревьями. Не раздумывая, она уронила велосипед на землю и бросилась в погоню. На повороте ее кеды взметнули в воздух щебень.

— Стой! — закричала Прю. Она уже могла разглядеть в тумане преследователя — тот был невысоким, одетым в плотное зимнее пальто. Спортивная вязаная шапка низко сидела на его голове, скрывая лицо. Услышав крик Прю, человек на мгновение обернулся — и тут же, поскользнувшись на пятачке грязи и сипло вскрикнув от изумления, упал на локоть.

Прю набросилась на распростертого на земле преследователя и, сдернув шапку с его головы, удивленно вскрикнула:

— Кертис!

— Привет, Прю, — сказал Кертис, задыхаясь и барахтаясь в ее хватке. — Не могла бы ты с меня слезть? Ты уперлась коленкой прямо мне в живот.

— Еще чего, — ответила Прю, потихоньку приходя в себя. — Сначала ты расскажешь, зачем следишь за мной.

Кертис вздохнул.

— Я н-не следил! Честно!

Она сильнее надавила коленом ему на ребра, и Кертис взвыл.

— Ладно! Ладно! — воскликнул он дрожащим голосом, едва не плача. — Я встал, чтобы выставить мусор, и заметил тебя, и мне просто стало интересно, куда ты едешь! Я слышал, как ты вчера говорила сама с собой про брата и про то, что его надо вернуть, а потом увидел, что ты так рано уехала из дома, и подумал, что что-то тут не так, и просто не смог удержаться!

— Что тебе известно о моем брате? — спросила Прю.

— Ничего! — шмыгнув носом, ответил Кертис. — Кроме того, что он… он пропал. — Мальчишка слегка покраснел. — А еще я не знаю, кого ты хотела обдурить тем мокрым одеялом в тележке.

Прю перестала давить ему на ребра, и Кертис облегченно вздохнул.

— Ты меня жутко напугал, — сообщила она, убирая ногу. Мальчишка сел и принялся отряхивать штаны.

— Извини, Прю, — ответил он. — Я честно не хотел, мне просто было интересно.

— Ничего интересного, — сказала та и, поднявшись, пошла прочь. — Это не твое дело. Я сама разберусь.

Кертис кое-как встал на ноги.

— Д-давай я пойду с тобой! — крикнул он, устремляясь следом.

Снова оказавшись на железнодорожных путях, Прю подняла велосипед и повела его к мосту.

— Нет, Кертис, — сказала она. — Иди домой!

Берег реки шел под уклон навстречу первой опоре моста, создавая своего рода полуостров, и дорога переходила в мост, спускаясь по пологому склону. Прю вела велосипед по центру путей, балансируя на рельсе. Пока она шла, туман начал рассеиваться, и взгляду открылся первый пилон моста. На нем крепился лебедочный механизм, который поднимал среднюю часть моста, чтобы дать дорогу высоким судам, и сверху горели мерцающие красные маячки. Прю вздохнула с облегчением, увидев, что средний пролет опущен — значит, можно идти.

— Ты не боишься, что проедет поезд? — раздался позади голос Кертиса.

— Нет, — ответила Прю, хотя, если честно, эту возможность она как-то упустила из виду. Расстояние между рельсами и краем моста было не больше трех футов, да и щебень был явно не предназначен для пешеходов. Добравшись до средней секции моста, она глянула вниз и поперхнулась. Тяжелый туман опустился на реку, словно облако, скрывая воду и создавая впечатление, будто мост находится на головокружительной высоте — как тот тоненький веревочный мост, перекинутый через напоенную облаками перуанскую пропасть, фото которого Прю видела в журнале “Нэшнл Джиогрэфик”.

— А я вот немного боюсь, что проедет поезд, — признался Кертис.

Он стоял посреди путей у одного из пилонов. Прю остановилась, прислонила велосипед к ферме моста и подняла кусок щебня.

— Не заставляй меня это делать, Кертис, — сказала она.

— Что делать?

Прю бросила камень, и Кертис отпрыгнул в сторону, едва не споткнувшись о рельсы.

— Ты зачем это? — воскликнул он, прикрывая голову руками.

— Затем, что ты идешь за мной, как идиот, а я тебе сказала не ходить. Вот зачем. — Наклонившись, она подобрала еще камень — больше и острее, чем первый, — и подбросила в руке, прикидывая вес.

— Не надо, Прю, — сказал мальчик, — давай я помогу! Я хороший помощник. Мой папа был вожатым у скаутов. — Он убрал руки от головы. — Я даже взял охотничий нож своего двоюродного брата. — И Кертис, похлопав себя по карману пальто, смущенно улыбнулся.

Прю бросила второй камень и чертыхнулась, когда он ударился о землю, не долетев до Кертиса нескольких дюймов. Мальчишка, взвизгнув, отпрыгнул.

— Иди ДОМОЙ, Кертис! — крикнула она и присела в поисках нового камня, но вдруг замерла, почувствовав, как земля под ногами задрожала. Камешки начали дребезжать, и мост протяжно содрогнулся. Прю перевела взгляд на Кертиса, который замер посреди путей. Ребята смотрели друг на друга округлившимися глазами, а дрожь все усиливалась, и стальные балки моста жалобно взвыли.

— ПОЕЗД! — заорала Прю.

Глава четвертая

Переправа

Бросив быстрый взгляд в сторону поезда, Прю отметила про себя, что он не очень длинный, но двигается довольно быстро — сейчас он, пыхтя, взбирался по склону, который они с Кертисом преодолели несколько минут назад. Девочка молнией бросилась к велосипеду, подняла его и поставила между рельсами. Прыгнув на сиденье, она нажала на педали, и заднее колесо забуксовало на рассыпчатом камне между шпалами.

— Подожди меня! — закричал Кертис позади.

Металлический мост вздымался и грохотал под тяжестью надвигающегося локомотива. Прю уже в движении бросила взгляд через плечо, чтобы посмотреть, далеко ли поезд. Кертис бежал в ее сторону, неистово размахивая руками, а за ним сквозь туман прорывалось зловещее железное лицо поезда. Велосипед трясло на каждой шпале, и Прю приходилось внимательно смотреть вперед, чтобы не опрокинуться на неровной дороге. Тележка на буксире то и дело подпрыгивала, с каждым оборотом педалей грозя перевернуться.

— Прыгай назад! — приказала Прю, перекрикивая оглушительный свист поезда.

— Не могу! Ты слишком быстро едешь! — прокричал Кертис в ответ.

Прю выругалась себе под нос и вдавила ручной тормоз. Заднее колесо дергалось из стороны в сторону, словно выброшенная на берег рыба. Поезд, уже добравшийся до средней секции моста, пронзительно и отрывисто засвистел, а рельсы отчетливо застонали под его весом. Кертис нырнул в тележку, ударившись о железное дно с пронзительным “уй!”. Он вцепился в борта тележки и заорал:

— Давай!

И Прю понеслась вперед, через мост, поднимая каменные брызги.

На той стороне моста, на густо поросшем лесом берегу, рельсы разветвлялись буквой У. Прю, набирая скорость, ехала под горку. Впереди уже показался берег. Велосипед бросало и трясло на шпалах. Тележка, нагруженная трясущимся Кертисом, теперь не подлетала в воздух, однако Прю приходилось изо всех сил крутить педали, чтобы не замедляться. Сзади нарастал шум поезда. Девочка не решалась оглянуться, чтобы оценить расстояние до локомотива, — взгляд ее был прикован к тому берегу реки.

— Держись, Кертис! — предупредила она, перекрикивая грохот, когда добралась до развилки, где пути расходились в разные стороны от моста. Надавив правой ногой на педаль, передним колесом она переехала пути и оказалась на глубоком, рыхлом гравии канавы, которая в конце моста отходила от путей. Заднее колесо и тележка последовали за передним, и велосипед, в неистовой судороге дернувшись вперед, сбросил обоих пассажиров в сухие кусты по ту сторону канавы. Поезд с воем пронесся мимо по стонущим от тяжести рельсам, повернул на юг и исчез в тумане.

Прю лежала, распростертая на холодной земле, быстро и тяжело дыша. Казалось, по всему ее телу проходят электрические разряды. Она с усилием встала на колени, сплюнула и вытерла грязь со щеки. Оглядевшись, она обнаружила, что сидит в узкой канаве посреди темно-коричневого, поросшего жухлой травой поля.

Дальше раскинулся Промышленный пустырь — причудливое и внушительное нагромождение бункеров и зданий без окон; за ним возвышался первый холм, густо поросший головокружительной высоты деревьями. Ребята оказались на границе Непроходимой чащи. Прю поежилась. Из травы рядом послышался стон, и Кертис кое-как поднялся на ноги. На спине его, как черепаший панцирь, висела тележка. Он сбросил ее и потер ладонью затылок.

— Ох, — сказал он. Потом печально посмотрел на Прю и повторил: — Ох.

— Наверное, все-таки не надо было за мной тащиться, — проговорила Прю, вставая. Останки велосипеда и тележки лежали рядом беспорядочной кучей. Прю со вздохом вытащила раму велосипеда из цепких лап кустов и оценила ситуацию: большая часть осталась цела, но переднее колесо было безнадежно погнуто, и кривые спицы торчали во все стороны под диковинными углами.

Громко чертыхаясь, она бросила велосипед и пнула заросли чертополоха, подняв брызги грязи.

Кертис сидел на земле, скрестив ноги, и с изумлением разглядывал оставшийся позади мост.

— Не верится, что мы это сделали, — прохрипел он. — Мы обогнали поезд.

Прю не слушала. Она стояла, уперев руки в бока, над покореженными останками переднего колеса и хмурила брови. Все лето она потратила на этот велик! Передняя рама — теперь непоправимо изуродованная — была практически новой. Да, путешествие начиналось не слишком удачно.

— Здорово у нас получилось, — продолжал тем временем Кертис. — В смысле, мы хорошо сработались. Ты ехала на велосипеде, а я… в тележке. — Он со смехом помассировал пальцами виски. — Прямо как настоящая команда, а?

Сумка Прю во время падения оказалась на земле. Теперь девочка подняла ее и повесила на плечо.

— Пока, Кертис, — сказала Прю и, бросив велосипед вместе с тележкой, отправилась по Пустырю в сторону лесистого холма.

Ржавая равнина, поросшая сухой травой, переходила в россыпь таинственных построек. Одни, обшитые гофрированным металлом, были больше похожи на склады, другие — на огромные квадратные бункеры с дверьми на страшной высоте, которые, казалось, открывались в никуда, и с длиннющими металлическими трубами, змеящимися к соседним зданиям. В нескольких домах были окна — они светились мерцающим красным светом, словно внутри бушевал пожар. Назойливый звон и лязг металла и изрыгаемый трубами газ создавали впечатление совершенно безлюдного и при этом слаженно работающего “города”. Где-то вдалеке от железных стен эхом отдавались выкрики и кряхтение невидимых в низком тумане грузчиков. Прю шла, то и дело оглядываясь по сторонам, — никто из ее знакомых в жизни сюда не забирался. Едва начав свое путешествие, она уже ощущала себя первопроходцем в каком-то неизведанном мире. Туман все рассеивался. Сети щебневых дорог опутывали каменный особняк с часовой башней на поросшей мхом крыше. Часы зазвонили — Прю насчитала шесть ударов.

Через некоторое время квадратные постройки Пустыря уступили место склону, поросшему темно-зеленым кустарником. Девочка перешла через протянувшиеся на север железнодорожные пути и оказалась в пышных, доходящих ей до колен зарослях папоротника. Деревья выше по склону были границей, отрезающей внешний мир от Непроходимой чащи. Прю сделала глубокий вдох, поправила сумку на плече и направилась в лес.

— Стой! — крикнул Кертис. Поднявшись, он заковылял к ней и остановился возле деревьев. — Ты собираешься туда идти? Но это же… это же Непроходимая чаща.

Игнорируя его, Прю продолжала идти вперед. Земля под ногами была рыхлая, листья папоротника хлестали по ногам.

— Ага, — сказала она. — Я в курсе.

Кертис потерял дар речи. Скрестив руки на груди, он крикнул Прю, пробирающейся по склону в глубину леса:

— Она непроходимая, Прю!

Прю, приостановившись, оглянулась.

— Кажется, я прохожу без проблем, — сказала она и снова двинулась вперед.

Кертис подбежал ближе, чтобы Прю могла его слышать.

— Ну, сейчас, может, и да, но кто знает, что будет, когда зайдешь дальше. И эти деревья… — он помедлил и внимательно оглядел одно из самых высоких деревьев на склоне сверху донизу. — Знаешь, энергетика у них не самая доброжелательная.

Его предостережения не возымели никакого эффекта — Прю продолжала взбираться по лесистому склону, хватаясь за стволы.

— А койоты, Прю? — продолжал мальчишка, взобравшись повыше, но не пересекая границы леса. — Они тебя разорвут! Не надо туда ходить!

— Придется, Кертис, — объяснила Прю. — Мой брат где-то тут, и мне надо его найти.

Мальчик был поражен.

— Ты думаешь, он тут? — Прю уже зашла так далеко в лес, что он едва видел между стволами мелькание ее красного шарфа. Она почти совсем пропала из вида, и тогда, набрав в легкие побольше воздуха, Кертис шагнул под сень деревьев. — Ладно, Прю! Я помогу тебе найти брата! — прокричал Кертис.

Прю остановилась и прислонилась к ели, оглядывая раскинувшуюся перед ней растительность. Все вокруг было зеленым. Оттенков было едва ли не больше, чем Прю могла себе представить: изумрудные папоротники, желтовато-оливковые лишайники, пышные серо-зеленые еловые ветви… Солнце поднималось все выше и уже лилось в просветы между густыми кронами. Оглянувшись на Кертиса, который, пыхтя, карабкался по склону, Прю продолжила путь.

Прю остановилась и прислонилась к ели, оглядывая раскинувшуюся перед ней растительность.

— Круто, — выдавил из себя мальчик между судорожными вдохами, — ребята в школе ни за что не поверят. Никто ведь раньше не был в Непроходимой чаще. Ну, я о таких не слышал. Просто отпад! Посмотри только на деревья, они такие… такие… высокие!

— Постарайся потише, Кертис, — наконец прервала его Прю. — Нам лучше не предупреждать всю Чащу, что мы пришли. Кто знает, что тут бродит?

Мальчик замер, разинув рот.

— Ты сказала “мы”, Прю! — воскликнул он и тут же осекся, повторив хриплым шепотом: — Ты сказала “мы”!

Прю закатила глаза и, развернувшись, ткнула в Кертиса пальцем.

— Как будто у меня есть выбор. Но, если собираешься идти, держись со мной рядом. Брата оставили на меня, и я его потеряла — я не собираюсь терять еще и тупого одноклассника. Ясно?

— Яснее… — начал Кертис, но вдруг нахмурился, вспомнив приказание Прю, и закончил шепотом: —…некуда! — Он поднял руку к виску, видимо, отдавая честь, хотя было больше похоже, будто у него заболел глаз.

Некоторое время они шли молча; слева в просвете между деревьями показался глубокий овраг, и они спустились на дно, скользя по мшистой лесной подстилке. В долине оврага струился тоненький ручеек и совсем не было деревьев — только перья папоротника да кусты. Здесь идти было легче, хоть иногда приходилось пробираться под низко лежащими поваленными стволами, которые пересекали овраг. Солнечный свет выводил на земле блеклые пятнистые узоры, щеки гладил чистый, первозданный воздух. Прю шла и восхищалась величественностью этого места; с каждым шагом в глубь удивительной чащи ее страхи ослабевали. В деревьях, нависших над оврагом, пели птицы, подлесок то и дело шуршал, потревоженный случайной белкой или бурундуком. Прю не верилось, что никто и никогда не заходил так далеко в Непроходимую чащу: ей это место показалось дружелюбным и спокойным, полным жизни и прелести.

Через какое-то время Прю выдернул из размышлений шепот Кертиса:

— Так какой у тебя план?

Она помедлила.

— Что?

— Я сказал: “Какой у тебя план?” — повторил он громким шепотом.

— Необязательно шептать.

Кертис посмотрел на нее в замешательстве.

— А, — сказал он нормальным голосом. — Я думал, ты велела не шуметь.

— Шуметь не надо, но говорить можно. — Она оглянулась и добавила: — Я все равно не знаю, от чего нам прятаться.

— Может, от койотов? — предположил Кертис.

— По-моему, койоты охотятся только ночью, — сказала Прю.

— А, да, я где-то такое читал, — согласился тот. — Считаешь, мы управимся до ночи?

— Надеюсь.

— Как ты думаешь, где твой брат?

От этого простого вопроса Прю побледнела. Она только теперь начала осознавать, что найти Мака будет сложнее, чем казалось сначала. Если разобраться, думала ли она вообще, что будет делать, когда доберется до Непроходимой чащи? Отправиться в путь — это одно… а теперь что? Решив импровизировать, девочка ответила:

— Не знаю, если честно. Птицы залетели куда-то…

— Птицы? — перебил ее Кертис. — Какие птицы?

— Которые украли моего брата. Вороны. Стая воронов. Целое полчище. Ты знал, что существует специальное слово для стаи воронов и первое его значение “убийство”?

У мальчика вытянулось лицо.

— В каком смысле — твоего брата украли птицы? — пробормотал он. — Прямо вот птицы?

Сверкнув глазами, Прю сказала:

— Постарайся соображать побыстрее, Кертис. Не знаю, что происходит, но я не сумасшедшая и я верю своим глазам. Так что, если хочешь идти со мной, придется и тебе поверить.

— Вот это да, — покачал он головой. — Ладно, понял. Я с тобой. И как нам понять, куда делись эти птицы?

— Я видела, как они скрылись среди деревьев на холме за мостом, а обратно они не вылетели — значит, должны быть где-то здесь. — Она окинула лес внимательным взглядом. Он казался бесконечным и совершенно одинаковым со всех сторон. Овраг тянулся вверх по холму, докуда хватало глаз. “Безнадежно”, — вдруг подумалось ей, но она отмахнулась от этой мысли. — Наверное, придется просто искать и надеяться на лучшее.

— Он понимает слова? — спросил Кертис.

— Что?

— Твой брат. Если мы будем звать его, он отзовется?

Подумав немного, Прю ответила:

— He-а. Он говорит на своем собственном странном языке. Лопочет довольно громко, но вряд ли ответит, если его звать по имени.

— Тяжко, — почесал в затылке Кертис и вдруг неуверенно взглянул на Прю. — Не подумай, что я хочу сменить тему, но ты случайно не захватила какой-нибудь еды? Я что-то голодный.

Прю улыбнулась.

— Да, кое-что есть. — Она села на упавший ствол дерева и перекинула сумку вперед. — Орехи любишь?

Кертис просветлел лицом.

— Конечно! Я бы их сейчас мешок съел!

Они сели рядышком на ствол и отправили по горсти орехово-фруктовой смеси в рот, разглядывая поросший ежевикой овраг. Поболтали о школе, о том, как их выпивоха-учитель мистер Мерфи на днях прослезился, читая вступительный монолог капитана Кэта из пьесы “Под сенью молочного леса”.[1]

— Меня в тот день не было, — сказал Кертис. — Но мне рассказывали.

— Все так издевались над ним за спиной, — проговорила Прю. — Я этого не понимаю. Монолог ведь и правда классный, верно?

— Э-э-э, — протянул мальчишка. — Знаешь, я до туда не дочитал.

— Кертис, он всего лишь на десятой странице, — фыркнула Прю, отправив в рот еще пригоршню орехов.

Они начали говорить о своих любимых книгах. Кертис кратко описал любимого мутанта из “Людей Икс”, а Прю шутливо поддразнила его, но потом призналась, что завидует способности Джин Грей к телекинезу.

— Так почему ты перестала? — помолчав, спросил он.

— В смысле?

— Ну, помнишь, мы в пятом классе обменивались картинками? Супергероев? У тебя хорошо получались бицепсы. Я даже скопировал твою технику, — Кертис смущенно опустил взгляд, ища в пакете среди орешков и изюма конфеты “M&Ms”.

Прю вдруг стало неловко.

— Не знаю, Кертис, — выдавила она наконец. — Наверно, просто стало неинтересно. Мне до сих пор нравится рисовать, очень нравится. Просто другие вещи. Выросла, наверное.

— Да, — проговорил тот. — Может, и так.

— Я теперь рисую природу. Тебе тоже стоит попробовать.

— Природу? В смысле, растения и всякое такое? — с недоверием переспросил Кертис.

— Ага.

— Не знаю. Может, как-нибудь и попробую. Найду себе какой-нибудь листок, — проговорил он тихо, почти что печально.

Прю оглядела ствол, на котором они сидели. Буйные побеги плюща завоевали всю поверхность — кора едва виднелась под зеленью листвы. Казалось, будто дерево и упало из-за этого буйства.

— Посмотри на плющ, — начала она, стараясь говорить как учитель рисования. — Как тоненькие белые линии собираются в узор на зеленом фоне. Чем внимательнее смотришь, тем интереснее.

Мальчик пожал плечами и потянул за побег — он крепко вцепился в кору, будто упрямый зверек. Отпустив его, он молча потянулся к пакету за новой порцией. Прю постаралась разрядить атмосферу.

— Эй, — сказала она энергично. — Перестань вытаскивать шоколадки. Это против правил.

Смущенно улыбнувшись, Кертис отдал ей пакет. Когда он наполовину опустел, Прю вынула бутылку воды и сделала глоток, а потом передала ее мальчику. Утренний свет потускнел: над деревьями, скрывая солнце, нависли серые облака.

— Идем дальше, — скомандовала Прю.

Они продолжили взбираться по оврагу, то и дело хватаясь за плющ, чтобы удержать равновесие. Ручей, который, видимо, зимой и весной становился довольно полноводным, сейчас тянулся тоненькой струйкой. Русло почти пересохло, так что вскоре они сообразили, что будет легче идти, если воспользоваться им как тропой. На гребне холма овраг разгладился, так что теперь они снова оказались на лесистом подъеме.

— Мне надо в туалет, — сказала Прю.

— Ладно, — отозвался Кертис, рассеянно глядя вниз, в овраг.

— Так что иди вон туда, — продолжила она, указывая на заросли папоротника, — и не смотри.

— А! — осенило мальчика. — Ладно. Хорошо. Не буду мешать.

Прю подождала, пока он скрылся из виду за ветвями, отыскала укромное место за деревом и присела на корточки. Уже почти закончив, она услышала со стороны папоротника смутный шорох. Торопливо застегнув джинсы, девочка осторожно вышла из-за дерева. Никого.

— Прю! — повторился звук. Это был Кертис.

— Кертис, я же сказала, можешь не шептать, — сказала она, с облегчением узнав знакомый голос.

— Ид-д-ди сюда! — пролепетал он едва слышно. — И не шуми!

Прю пошла на звук его голоса, продираясь через густое сплетение побегов. Мальчишка сидел, пригнувшись, по ту сторону зарослей и глядел куда-то вдаль.

— Смотри! — шепнул он и указал в ту сторону.

Прю, моргнув, распахнула глаза.

— Что… — начала она, но Кертис ее перебил.

— Это койоты, — сказал он. — И они разговаривают.

Глава пятая

Обитатели леса

Земля у края зарослей давно обвалилась, создав что-то вроде мыса над небольшим, окруженным деревьями лугом. Посреди луга вокруг остатков костра толпился с десяток силуэтов. Издалека трудно было рассмотреть детали, но это точно были койоты: блекло-серый мех, узкие туловища. Одни из них бродили вокруг тлеющего костра на четвереньках, другие стояли на задних лапах и нюхали воздух вытянутыми серыми носами. Открывшаяся картина была изумительной по двум причинам. Во-первых, все койоты были одеты в красную военную форму и высокие, украшенные плюмажем шлемы. Во-вторых, они определенно разговаривали друг с другом. По-английски.

Голоса у них были тонкие, лающие, и фразы перемежались рыком и гавканьем, но Прю с Кертисом понимали большую часть разговора.

— Позор! — кричал крупный койот, скаля желтые зубы на одного из более мелких сородичей. — Нужен был всего лишь простой костер, но вы, идиоты, даже уголек разжечь не способны!

У некоторых животных на поясах были закреплены сабли, другие стояли, опираясь на длинные винтовки со штыками. Крупный койот держал лапу на узорчатом эфесе длинного, изогнутого клинка.

Тот, кому предназначалась эта тирада, припал к траве, виновато поскуливая в ответ.

— Как этот взвод может сражаться, — продолжал крупный койот, — если он не может справиться с рутинной боевой подготовкой? — Он оглядел остальных.

Кертис шепнул Прю:

— Они что… солдаты?

Она медленно кивнула, все еще не в силах поверить.

— А форма в каком состоянии! — взвыл тот же койот, который, как предположила Прю, был у них командиром. Его мундир сверкал чистотой по сравнению с одеждой остальных, а на плечах красовались эполеты. Койот носил высокую шапку с перьями — шапка напомнила ей документальный фильм про Наполеона, который они смотрели на уроке истории. Командир тем временем продолжал: — Я бы показал вас сейчас вдовствующей губернаторше и посмотрел, что бы она сказала. — Он щелкнул зубами, обернувшись к койоту, который прятался в траве позади него. — Она бы изгнала вас из Дикого леса, вот что бы она сделала, и мы бы поглядели, сколько бы вы протянули без стаи. — Выпрямившись, он поправил рукоять меча на боку и продолжил: — Я сам уже почти готов это сделать, но не хочу пачкать задние ноги, выгоняя вас пинками.

Койот, на которого кричал командир, наконец между смущенными поскуливаниями выдавил из себя:

— Так точно, господин командующий, спасибо, господин командующий.

— А где ваши проклятые часовые? — пролаял командующий, шагая из стороны в сторону. — Никто и глазом не моргнул, когда я приблизился. Вы все — позор нашего корпуса, пятно на памяти каждого койота, который когда-либо служил.

— Так точно, господин командующий, — отозвался тот же солдат.

Главный койот понюхал воздух и сказал:

— Скоро стемнеет. Закончим тренировку и вернемся в лагерь. Вы и вы! — он указал на солдат, которые стояли по стойке смирно у костра. — Отправляйтесь в лес и соберите дров. Я разожгу этот костер, даже если мне для этого придется бросить в огонь для растопки одного из вас!

После его приказа группа засуетилась. Кертис и Прю прижались к земле и замерли, скрытые листьями особенно крупного папоротника. Несколько койотов отделились от группы в поисках дров, а остальные стояли посреди луга, продолжая выслушивать поношения командира.

— Что делать, если они нас заметят? — прошипел Кертис, когда койоты приблизились к их укрытию.

— Просто не шуми, — шепнула Прю. Сердце бешено колотилось у нее в груди.

Два койота добрели до кустов прямо под тем местом, где ютились Кертис и Прю, и принялись тонкими лапами собирать сухие ветки. Они то и дело переругивались, и Прю, стараясь не дышать, прислушивалась к их собачьей грызне.

— Это ты виноват, что мы получили нагоняй, Дмитрий, — сказал один койот другому. — С моим отрядом таких проблем никогда не бывало. Позорище.

Другой, нагнувшись за ветками, ответил:

— Да иди ты, Влад. Это ты настоял, чтобы мы везде “пометили территорию”. В жизни не видел настолько описанного места. Ясное дело, что этот дурацкий костер не разжигается.

Влад взмахнул перед лицом Дмитрия березовой веткой, глаза его вспыхнули от гнева.

— Чтоб тебя… так надо по протоколу! Перечитай полевой устав. Или ты читать не умеешь?

Дмитрий опустил собранные ветви на землю и оскалился. Койоты были уже настолько близко, что Прю видела, как ощерилась его морда, демонстрируя ярко-красные десны и страшные ряды желтых щербатых зубов.

— Я тебе покажу устав! — рявкнул Дмитрий.

— О чем это ты? — спросил Влад.

Дмитрий резко залаял и, сверкнув зубами, вцепился сослуживцу в глотку.

Рука Кертиса, пробравшись по устланной мхом земле, сжала пальцы Прю. Она сжала его ладонь в ответ, не смея отвести взгляд от дерущихся койотов. Двое солдат катались по земле, словно мохнатый ураган, и вгрызались друг другу в глотки. Визг боли и ярости сразу же привлек внимание остального отряда, и командующий с ревом устремился к сцепившимся солдатам. Вынув саблю из ножен, он приблизился к койотам, схватил первого, до кого смог дотянуться — им оказался Влад, — и дернул его на себя, приставив лезвие к его горлу.

— Я насажу ваши головы на ветки! — прорычал командующий. — Прикажу четвертовать, Богом клянусь. — Он бросил солдата на землю и развернулся, взмахнув саблей так, что она оказалась на волосок от морды Дмитрия. — А ты, — проговорил он медленнее, — грязная, сопливая, ничтожная пародия на койота; с тобой я покончу прямо здесь и сейчас. — Дмитрий заскулил, и командующий поднял клинок над головой. Кертис широко открыл рот, а Прю уткнулась лицом в ладони, чтобы не видеть предстоящей расправы.

Внезапно поднялся легкий ветерок. Он прошелестел по деревьям, погладив обоих детей от пяток до макушек, и слетел с мыса вниз, на луг.

Кошмарное действо, разыгрывавшееся там, замерло — уши у всех койотов встали торчком, а носы втянули воздух. Командир фыркнул, держа саблю в замахе. Дмитрий, чья казнь временно откладывалась, порывисто выдохнул и огляделся. Прю подняла голову от рук. Командующий медленно задрал морду и сделал глубокий, затяжной вдох.

— ЛЮДИ! — выкрикнул он, прервав молчание и взмахнув мечом в сторону папоротника над головами ребят. — В ЗАРОСЛЯХ!

Несколько солдат, стоящих по флангам, тут же сорвались с места и принялись карабкаться вверх по склону в сторону Прю и Кертиса.

— Беги! — крикнул Кертис, вскакивая на ноги.

Прю взметнулась и бросилась вон из кустов, прочь от насыпи. Койоты, одолев подъем, с неистовым лаем врезались в папоротники. Девочка выбежала обратно к оврагу, по которому они пришли, споткнулась о ветку шиповника и полетела вперед головой через край.

Кертис выбрал другой путь и решил подниматься в том направлении, в котором они шли до этого. Склон был крутой, поросший густым лесом, ветки берез и кусты ежевики хлестали мальчика по лицу и рукам, мешая и без того нелегкому подъему. Койоты, привычные к местности, мчались через подлесок на четвереньках, и мальчишка едва ли на десять ярдов ушел от насыпи, как первый зверь уже догнал его и повалил на спину.

— Попался! — прошипел койот, и подоспевшие солдаты надежно пригвоздили руки и ноги пленника к земле.

* * *

— К-к-кертис? — пробормотала Прю, придя в себя. Она, видимо, на мгновение потеряла сознание, а очнувшись, обнаружила, что лежит лицом вниз на листьях папоротника в овраге, со страшной головной болью и металлическим привкусом крови во рту. При звуках отдаленного воя она резко вспомнила, что случилось. Не решаясь подняться, девочка проползла по кустам и выглянула из оврага. Судя по всему, солдаты не видели ее падения и решили гнаться за Кертисом. Со своего удобного стратегического пункта она видела, как солдаты рывком подняли мальчика на ноги. Командующий медленно подошел, схватил Кертиса за шиворот пальто и ткнулся мордой по обе стороны от его горла, нюхая. Прю даже видела, как в глазах Кертиса плещется страх. Стая койотов на четвереньках копошилась у его ног, подвывая и клацая зубами. Командующий пролаял несколько приказов; пленника связали, один из крупных койотов перебросил его через плечо, и отряд скрылся за деревьями.

Прю с трудом подавила рыдания; внутренности болезненно сжались, на глазах выступили слезы. Вцепившись пальцами в траву, она изо всех сил сжала кулак и приказала себе успокоиться. Ощупала языком губу и слизнула выступившую капельку крови. Было тихо и сумрачно — дневной свет начал тускнеть. Прю вспомнила записку, которую оставила родителям утром. “Вернемся позже”, — гласила та. Несмотря на мрачность перспектив, Прю не удалось сдержать глухой смешок. Поднявшись с земли, она села на краю оврага и принялась отряхивать грязь с колен. Из-за гнилого пня высунула голову белка и вопросительно поглядела на Прю.

— Чего тебе надо, белка? — спросила Прю и со смешком добавила: — Хотя мне лучше выбирать выражения. Ты, наверное, тоже разговариваешь. А?

Белка ничего не ответила.

— Здорово, это успокаивает, — сказала Прю, подперев подбородок руками. — Хотя, может, ты просто молчаливая.

Внимательно оглядев окрестности, она снова повернулась к белке, которая изучающе глядела на нее, наклонив голову.

— И что мне теперь делать? — спросила Прю. — Брата утащили птицы. Друга взяли в плен койоты. — Она щелкнула пальцами. — И еще, чуть не забыла: велик поломался в хлам. Прямо текст для песенки. Для очень, очень странной песенки.

Белка вдруг выпрямилась и замерла, поводя ушами.

Сквозь шорох ветра в ветвях послышался неожиданный звук: рык автомобильного двигателя. Он все нарастал, и белка, спрыгнув с пня, поспешно исчезла из виду. Прю подскочила и бросилась на звук, с трудом пробираясь через поваленные стволы и кустарник.

— Стойте! — закричала она, почувствовав, что рокот усилился. Лес здесь был особенно дремучий, а склон — крутой, и Прю теперь больше карабкалась, чем бежала, в отчаянном стремлении добраться до источника звука. Путь преградили заросли ежевики, и она нырнула в них, ощущая, как шипы цепляются за куртку и волосы. Девочка с закрытыми глазами продиралась через кусты, отмахиваясь от колючих веток, и вдруг почувствовала, что заросли кончились. Она полетела вниз — и впервые за все путешествие по лесу упала на ровную землю. Подняв голову, Прю обнаружила, что, кажется, свалилась на дорогу. И по этой самой дороге в ее сторону, кажется, несся фургон. Девочка вскочила и отчаянно замахала руками. Водитель ударил по тормозам, взметнув колесами ошметки грязи.

Это был ярко-красный грузовой фургон, на вид довольно потрепанный. Возраста он был неопределенного, хотя обилие ржавчины и облезлых пятен на бортах подсказывало, что машина успела повидать за свою жизнь немало неприятностей.

На боку фургона был нарисован какой-то странный герб; Прю такого раньше не видела.

С недоверием пялясь на таинственный автомобиль, она услышала отчетливый “щелк” взведенного курка. Девочка перевела взгляд и увидела, как стекло со стороны водителя торопливо опустилось. Из окна появилась седая, лысеющая голова. Прищуренные глаза смотрели на Прю сквозь прицел огромной двустволки, которая, судя по виду, помнила еще Гражданскую войну.

— Только шевельнись, девочка, и я в тебе дырок понаделаю, — предупредил водитель.

Прю подняла руки.

Водитель осторожно опустил винтовку и изумленно уставился на девочку.

— Ты… — пробулькал он, — ты пришла Снаружи?

Прю не знала, что и ответить, — уж больно странным был вопрос. Мгновение она тупо глядела на водителя, а потом рискнула заговорить:

— Я живу в округе Сент-Джонс, в Портленде.

Теперь водитель держал ружье на безопасной высоте, и сердце в груди Прю слегка успокоилось.

— Это ваше местное название? — спросил водитель фургона.

— Вроде как, — отозвалась Прю.

Он по-прежнему смотрел на нее с изумлением.

— Невероятно. Просто невероятно. За всю жизнь, за все годы ни разу не думал, что увижу кого-нибудь из ваших. Из Внешних.

Теперь, когда ружье уже не заслоняло обзор, Прю лучше разглядела водителя. Он оказался обычным пожилым человеком с бледным, обветренным лицом и кустистыми черными бровями, но от него исходило что-то неуловимое, что-то, делавшее его не похожим на всех людей, которые встречались Прю до этого. Словно аура или сияние — примерно так свет полной луны преображает знакомый пейзаж.

Девочка собралась с духом и заговорила.

— Сэр, можно мне опустить руки? — Он кивнул, и она вытянула руки по швам. — У меня случилась неприятность. Моего младшего брата Мака вчера украла стая птиц — воронов, если быть точной, — и унесла куда-то в этот лес. Еще и мой одноклассник Кертис, как придурок, увязался за мной сюда, и на нас напали койоты, кажется, военные. Я смогла убежать, но его поймали. Я очень устала и немного запуталась во всем, что тут происходит, и если вас не затруднит мне помочь, я буду очень, очень благодарна.

Эта тирада, казалось, лишила старика дара речи. Он убрал ружье обратно в кабину и оглянулся назад, на дорогу. Потом снова посмотрел на Прю и сказал:

— Ладно, забирайся в машину.

Прю обошла фургон, и водитель открыл изнутри пассажирскую дверь. Девочка села в кабину и протянула ему руку со словами:

— Меня зовут Прю.

— Ричард, — представился водитель, пожимая ее ладонь. — Очень рад познакомиться.

Он повернул ключ в замке зажигания, и фургон ожил, недовольно ворча. В задней стене кабины была железная дверца, ведущая в кузов, — сквозь нее Прю разглядела штабеля желтовато-коричневых ящиков и коробок, набитых аккуратно связанными пачками конвертов.

— Постойте, — сказала Прю. — Вы что… почтальон?

— Главный почтмейстер, мисс, к вашим услугам, — важно объявил Ричард. Он оказался одет в потрепанный форменный пиджак, синий с грязно-желтой окантовкой. На груди была нашивка с той же эмблемой, что и на боку фургона. Подбородок старика порос недельной седой щетиной, лицо было изрезано морщинами.

— Ладно, — сказала Прю, оценивая ситуацию. — Что есть, то есть. Значит, так: Кертиса, моего друга, схватили вон там. Они не могли далеко уйти. Думаю, мы с вами и с вашим ружьем можем что-нибудь вместе придумать… Куда вы едете?

Ричард нажал на газ, и фургон рванул вперед, подпрыгивая на неровной дороге. Из-за рева двигателя ему пришлось кричать:

— Мы туда ни за что не пойдем! Слишком опасно!

Глаза Прю округлились.

— Но… сэр! Я должна ему помочь! Он там совсем один!

— Я никогда не видел этих койотов-солдат, про которых ты говоришь, но слышал о них, и поверь мне — твоему другу уже не поможешь. И нечего нам соваться в пекло. Нет, лучше поедем в Южный лес и донесем обо всем губернатору-регенту.

— Кому? — пробормотала Прю, но тут же, не дождавшись ответа, продолжила: — Эти койоты выглядят страшно, но у них из оружия только сабли да какие-то старые винтовки. А у вас вон какое ружьище. Если им как следует размахивать, мы точно выберемся оттуда без единой царапинки.

— У меня есть поручение. — Ричард указал рукой на ящики с письмами в кузове. — И я не собираюсь рисковать ради какого-то паренька, который попался койотам. Это Дикий лес, девочка, и нет на свете такого богатства, ради которого стоило бы здесь останавливаться. Тебе повезло, что ты свалилась на дорогу прямо перед фургоном. Иначе оставил бы тебя на обочине.

— Хорошо, — сказала Прю, нашаривая ладонью дверную ручку. — Пожалуйста, высадите меня. Я сама пойду его спасать.

Едва она попыталась открыть дверь, как Ричард, потянувшись через нее, дернул ручку обратно, причем фургон едва не свалился в придорожную канаву. На пути одного из колес попалась сломанная ветка, и Ричард проорал:

— Не лезь туда, если тебе жизнь дорога, — я не шучу!

Прю отпустила дверь и мрачно скрестила руки на груди.

— Послушай меня, — спокойно продолжал Ричард. — Не дело девчонке бродить здесь одной. Тем более если ты из Внешних. Звери тебя за милю учуют. Не знаю уж, как тебе удалось так далеко забраться, но точно говорю, все время тебе везти не будет. Койоты не поймали, так поймают местные разбойники. Этот фургон для тебя сейчас самое безопасное место. Я отвезу тебя прямо к губернатору-регенту. Все по протоколу.

— Кто такой этот губернатор-регент? — спросила Прю. — И почему все зовут здешние места Диким лесом? Койоты тоже, я слышала.

Ричард вытащил из пепельницы изжеванную сигару и, зажав ее в зубах, высунулся в окно сплюнуть на дорогу табачную крошку.

— Губернатор-регент, — промычал он сквозь свою дешевую сигару, — правитель Южного леса. Его зовут Ларс Свик. — Внезапно старик понизил голос. — Между нами говоря, среди его советников столько змей, что любой султан позавидует… — Он бросил взгляд на Прю. — Образно выражаясь, змей. Бюрократов там всяких. Дикий лес, — продолжал Ричард, — это дикие, нецивилизованные земли. — Старик провел пальцем по винилу приборной панели, словно по карте. — Они тянутся от северной границы Авианского княжества до самого Северного леса. Я нашел тебя примерно на полдороге в никуда, прямо посреди Дикого леса — там нет ничего, одни волки, койоты и воры, которые живут тем, что добудут в лесу или украдут с проезжающего мимо грузовика с провизией. Или с почтой — потому я и вожу с собой этот кусок железа. — Он указал на ружье. — Моя работа как главного почтмейстера — возить корреспонденцию, почтовые принадлежности и все такое от жителей Южного леса жителям Северного леса и обратно, вот я и вожу это все по этой окаянной дороге — какой-то бедолага без фантазии назвал ее Длинной дорогой — туда-сюда, трачу нервы и рискую жизнью и шкурой каждую неделю. И вот что я тебе скажу, Портлендская Прю, на этой должности состояния не наживешь.

— Зовите меня просто Прю, — только и выдавила она, потрясенная монологом Ричарда. В голове вертелось столько вопросов, и каждый умолял задать его. Она с трудом упорядочила мысли. — Значит, тут есть еще другие люди. И они живут здесь. В лесах. Там, откуда я пришла, здешние места называются Непроходимой чащей.

Ричарда расхохотался так, что сигара вылетела у него изо рта, и ему пришлось пошарить рукой у себя под ногами, чтобы ее отыскать.

— Непроходимая чаща? Господи, да была бы она непроходимой, я бы, может, не так редко дома бывал. Нет уж, не знаю, кто вам это сказал, но вы там, Снаружи, вообще без понятия. Хотя вообще-то, кроме тебя, я ваших никогда здесь и не видел, так что ясно, почему вы не знаете про наши леса — что про Дикий, что про Южный и Северный. — Он посмотрел на девочку с улыбкой. — Похоже, ты у нас первопроходец, Портлендская Прю.

Глава шестая

Владения вдовы. Птичье королевство

Веревки впивались Кертису в запястья, ребра болели от постоянных ударов о костлявую спину койота. Стая быстро двигалась сквозь лес, не обращая внимания на листья папоротника и низко висящие ветви деревьев, которые то и дело хлестали мальчика по лицу. Земля проносилась под ногами похитителей так быстро, что расплывалась перед глазами, но Кертис старался замечать любые изменения местности, которые помогли бы ему отыскать обратный путь. Но эти усилия казались бесплодными, пока стая не прорвалась сквозь особенно плотные кусты на широкую грунтовую дорогу. На ровной местности койоты набрали темп, и Кертис, извернувшись, посмотрел вперед. Стая приближалась к большому деревянному мосту и вот уже на огромной скорости понеслась через него. Мальчик, глянув через край сквозь узорчатые перила, коротко вскрикнул: внизу зияла гигантская пропасть, дно которой терялось во тьме. В мгновение ока преодолев мост, койоты свернули с дороги и углубились в лес. Кертис попытался обернуться, чтобы еще хоть одним глазком взглянуть на величественную бездну, которую они оставили позади, но вид скрыли высоченные ели, и пришлось снова смотреть в землю.

Он не знал, сколько времени они вот так бежали, но, когда стая наконец достигла широкой поляны, со всех сторон окруженной лесом, день уже догорал. Посреди поляны возвышался небольшой холм, покрытый плющом и валежником, с норой, по размеру как раз подходящей для человека. Без единого звука отряд поспешил забраться в нору и устремился под землю по длинному, темному ходу. Переплетения плюща и древесных корней поддерживали своды наклонного туннеля, тут и там закрепленные на земляных стенах факелы давали тусклый свет. Вокруг витал отчетливый запах мокрой псины, но Кертису показалось, что он уловил еще запахи еды и пороха. Наконец туннель закончился огромным помещением, в котором царило суетливое движение. Кертис попал в логово койотов.

Группа солдат в центре берлоги выстроилась плотным строем, отрабатывая команды сурового сержанта. Толпа койотов в фартуках занималась приготовлением еды в черном железном котле, который висел над пылающим очагом, а рядом терпеливо ждали, выстроившись в очередь, голодные койоты с оловянными тарелками в лапах. Грубый каменный дымоход выводил дым от очага наверх, в ствол гигантского дерева, корни которого выполняли функцию несущих балок. Извилистые отростки более тонких корешков исполинского дерева обрамляли множество гротов и туннелей, ведущих из главного зала. Стены изобиловали стойками, на которых располагался внушительный арсенал: винтовки, алебарды, сабли. В углу валялись перевернутые ящики с рассыпавшимся сеном — небольшая группа солдат была занята их осмотром. Койоты обследовали древние на вид мушкеты. Разгруженные мешки с порохом были осторожно помещены в ближайшее углубление в стене.

Линия рваных знамен на шестах обозначала путь к большой круглой двери в дальнем конце зала, сделанной из цельного куска гигантского кедра. Перед дверью стояли двое вооруженных винтовками койотов. Подтащив к ней Кертиса, командующий взмахом сабли разрезал веревки на его запястьях.

— Держите его, — приказал он, шагая вперед, чтобы поговорить с одним из стражей у двери. Двое койотов рывком поставили Кертиса на ноги и схватили за руки своими влажными, холодными лапами. Один из стражей кивнул командующему и, с усилием открыв дверь, исчез внутри. Вскоре он вернулся и жестом пригласил командующего и его пленника войти. Кертиса подтолкнули вперед, и он шагнул через порог.

Внутри царил полумрак — свет давали лишь несколько медных светильников да скупые солнечные лучи, которые пробивались через грубые окошки, проделанные в потолке. По этому самому потолку и по стенам змеились темные древесные корни; белые корешки растений висели над головой; в комнате отчетливо пахло луком. В дальнем конце помещения, на возвышении, искусно украшенном побегами плюща и пышными подушками из мха, стояло кресло, подобного которому Кертис никогда в жизни не видел: похоже, вручную вырезанное из массивного древесного ствола, оно выглядело так, словно росло из земли. Подлокотники, огибающие мягкое сиденье, были украшены резными когтями, ножки оканчивались стилизованными лапами койотов. Спинка кресла возвышалась над всем в комнате, а обрамляющие ее два столба соединялись наверху, где из дерева было вырезано грозное изображение остроконечной короны. Кертис в изумлении созерцал открывшееся зрелище и вдруг услышал за спиной голос, спросивший:

— Как тебе? — это был женский голос, и его мелодичность немного умерила страх Кертиса. — Вершина столярного искусства, правда? Его делали специально для этой комнаты. Целую вечность потратили.

Кертис обернулся, и глазам его предстала самая красивая женщина, какую он только видел в своей жизни. У нее было бледное, овальное лицо, на котором, словно спелые поздние яблоки на исходе лета, горели красные губы. Медно-рыжие волосы, ниспадающие переплетенными локонами, были украшены пестрыми орлиными перьями. Она была одета в простое платье из рыжевато-коричневой кожи, спускающееся до пола, на плечах ее лежала тяжелая накидка. Она определенно была человеком — и все же казалась поразительно нереальной, будто сошла с древней, поблекшей фрески на фасаде какого-нибудь собора. Женщина приближалась к Кертису, возвышаясь над подданными-койотами, которые суетливо следовали за ней.

— Очень красиво, — сказал он.

— Мы старались как могли, — продолжала она, обводя рукой комнату. — Сначала было сложно даже с базовыми удобствами — даже с самым необходимым, — но у нас получилось. Это и вправду удивительно, если вспомнить, что мы начали с нуля. — Она улыбнулась своим мыслям и погладила Кертиса по щеке изящной ладонью. — Внешний, — задумчиво протянула она. — Ребенок Снаружи. Ты просто прелестен. Как тебя зовут, дитя?

— К-к-кертис, мэм, — пробормотал мальчик. Он в жизни никого не называл “мэм”, но сейчас это внезапно показалось уместным.

— Кертис, — повторила женщина, убирая руку. — Добро пожаловать в наше жилище. Меня зовут Александра, хотя большинство называет меня вдовствующей губернаторшей. — Она поднялась на возвышение и опустилась на трон. — Ты хочешь есть? А пить? Дорога, должно быть, была долгая. Наши припасы скудны, но все, что есть, в твоем распоряжении.

— Да уж, — сказал Кертис. — Пить очень хочется.

— Боря! Карп! — щелкнув пальцами, громко окликнула она двоих слонявшихся без дела койотов. — Бутылку ежевичного вина нашему гостю. И зелень! Одуванчики, черешки папоротника. И миску тушеной оленины — все для Кертиса, мальчика Снаружи! Живо! — Она одарила Кертиса широкой улыбкой и указала на свежий мох, уложенный вокруг трона: — Прошу, присядь.

Кертис, удивленный таким гостеприимством, уселся на мягкую подушку из мха.

— Мы простые люди, Кертис, — начала губернаторша. — Защищаем то, что принадлежит нам, и от леса берем только самую малость. Можешь считать нас хранителями Дикого леса. Мы обжили эту глушь и навели порядок, которого здесь катастрофически не хватало. Мы хотим взрастить на этой твердой, бесплодной почве прекрасный цветок. Например, когда я только появилась в Диком лесу, койоты, которых ты видел, чахли и бедствовали. Полная анархия, постоянные распри — они опустились так низко, как только могут опуститься жители леса: стали падальщиками. Но я подняла их с колен.

В дверях появился слуга-койот и поднес Кертису широкую оловянную тарелку, заваленную свежей зеленью, миску мяса и деревянную кружку с темно-фиолетовой жидкостью, расположив все это богатство перед мальчиком. Затем он вынул зажатую под мышкой закупоренную бутылку и поставил рядом с подносом. Губернаторша кивнула, и койот с низким поклоном ретировался.

— Поешь, пожалуйста, — сказала вдовствующая губернаторша, и Кертис накинулся на еду, с наслаждением причмокивая тушеной олениной. Он сделал большой глоток из кружки и залился румянцем, когда теплая жидкость прокатилась по горлу.

Губернаторша внимательно наблюдала за ним.

— Ты напоминаешь мне одного мальчика, которого я знала, — проговорила она задумчиво. — Он, должно быть, был не сильно старше тебя. Сколько тебе лет, Кертис?

— В ноябре будет двенадцать, — ответил тот между укусами.

— Двенадцать, — повторила она. — Этот мальчик был лишь немного старше. Его день рождения пришелся бы на июль — он родился в разгар лета. — Она пристально смотрела на что-то за спиной Кертиса. Он перестал жевать и обернулся, но там ничего не было.

Губернаторша улыбнулась, словно очнувшись, и снова посмотрела на него.

— Как тебе еда? — спросила она.

У Кертиса был полный рот зелени, и пришлось наскоро проглотить все, чтобы ответить. Он вытащил застрявшую между зубами головку одуванчика и положил на тарелку.

— Очень вкусно, — сказал наконец мальчик. — Хотя папоротник немного странный. Я не знал, что его можно есть. — Зачерпнув ложкой еще оленины, он отправил ее в рот.

Губернаторша рассмеялась, а потом, внезапно посерьезнев, сказала:

— Кертис, мне очень интересно, зачем ты пришел в здешние леса. Ведь вы, Внешние, уже так давно нас не навещали.

Кертис замер с ложкой во рту, потом опустил ее и сглотнул. Во всей суматохе ему не пришло в голову подумать о том, как объяснить свое путешествие. Он решил, что лучше не выдавать Прю, пока намерения губернаторши не станут яснее.

— Вообще я просто гулял и забрел в лес. Потерялся, и тут ваши… ваши койоты меня нашли. — Оставалось только надеяться, что они не заметили Прю.

— Просто гулял? — изогнула бровь губернаторша.

— Ага, — кивнул Кертис. — Если уж совсем честно, я прогуливал школу. Не пошел на уроки и решил поискать приключений. Вы ведь не расскажете директору, правда?

Александра откинула голову и рассмеялась.

— О, нет, дорогой Кертис, — сказала она сквозь смех, — ни за что не расскажу. Ведь тогда нам придется расстаться! — Нагнувшись, она подняла бутылку, вынула пробку и подлила темного вина в его кружку. — Выпей еще, прошу. У тебя, должно быть, в горле пересохло.

— Спасибо, госпожа вдовст… — запутавшись в ее регалиях, он поправился: — Александра, мэм. Я выпью еще немножко. Оно очень вкусное. — Напиток был сладким и крепким, и тепло, поднимаясь от желудка, волнами проходило по всему телу. Он сделал большой глоток. — Я, если честно, никогда раньше не пил вина… в смысле, на Песах[2] мне давали попробовать кошерное вино, но оно совсем не такое. — Он сделал еще глоток.

— Значит, ты гулял. По лесу, — повторила губернаторша.

Проглотив вино, Кертис засунул в рот пригоршню листьев одуванчика и кивнул.

— Но, Кертис, милый мой, — продолжила Александра. — Это просто-напросто невозможно.

Прожевав зелень, мальчик уставился на нее.

— В буквальном смысле, — посуровела она. — Понимаешь ли, милый мой Кертис, мальчик. Снаружи, этот лес защищает от любопытных чужаков лесная магия. Она и отличает наше племя от вашего. У каждого живого существа в этом лесу магия струится по венам. Если кто-то из ваших, из Внешних, забредет в лес — кажется, вы придумали ему очаровательное название “Непроходимая чаща”, — то сразу же навеки потеряется во Внешнем поясе, в лабиринте, где каждый путь заканчивается тупиком. Понимаешь, лес для него превращается в зеркальную комнату, простирается чередой иллюзий, и после каждого нового поворота он оказывается ровно там же, откуда пришел. Если повезет, лес выплюнет его обратно наружу, но может случиться, что он потеряется навсегда и будет бродить по отражениям, пока не расстанется с жизнью или с рассудком.

Мальчик медленно дожевал хрустящий лист одуванчика и громко сглотнул.

— Нет, Кертис, мой сладкий, — произнесла губернаторша, задумчиво играя орлиным пером у себя в волосах, — пересечь границу ты мог бы, только если бы сам родился с магией в крови.

Кертис посмотрел на губернаторшу, и по спине его побежали мурашки.

— Или, — продолжала она, — если бы такой человек шел вместе с тобой.

Вдовствующая губернаторша поглядела Кертису прямо в лицо своими холодными голубыми глазами, мерцающими в отблесках пламени, и улыбнулась.

* * *

Солнце уже садилось, и Прю начала клевать носом, убаюканная тряской фургона, который катился по ухабистой Длинной дороге, время от времени объезжая упавшие ветви деревьев и многочисленные рытвины. Разговор затих, Ричард потушил сигару о пепельницу и принялся насвистывать. Прю прислонилась головой к двери и наблюдала из окна, как заросли густого кустарника и мрачных деревьев постепенно превратились в обширные рощи древних кедров и елей, сухие лапы которых нависали над дорогой.

— Старый лес, — сказал Ричард, когда они въехали под сень гигантских деревьев. — Мы уже близко.

Прю с улыбкой кивнула; на нее накатила волна усталости, и она почувствовала, что засыпает под успокаивающий рокот двигателя. Проснулась Прю внезапно, почувствовав, что фургон остановился. Уже стемнело, и непонятно было, сколько она проспала. В неверном свете фар девочка, кажется, разглядела птиц, но спросонья перед глазами все расплывалось. Ричард с усилием поставил машину на ручной тормоз и, не выключая двигатель, повернулся к девочке:

— Контрольный пункт. Тебе, наверное, лучше выйти из фургона. — И, открыв дверь, спрыгнул на дорогу.

Прю протерла глаза, сощурилась и посмотрела сквозь грязное лобовое стекло. За полосой света фар что-то мелькало, и она попыталась приглядеться, но тут на капот прямо перед ней приземлилась пара страшных когтистых лап. Ошеломленно взвизгнув, девочка откинулась на спинку сиденья. Огромный беркут (Aquila Chrysaetos — тут же вспомнила она статью из справочника Сибли) вытянул шею и с любопытством заглянул в кабину фургона. Внезапно освещенное фарами пространство заполнили самые разные птицы: дрозды и цапли, орлы и совы. Одни летали туда-сюда, другие уселись на землю, третьи, скрежеща когтями по металлу, устроились на капоте. Беркут продолжал изучать кабину, и Прю вжалась в сиденье. Посреди всей этой суматохи в свете фар появился Ричард. Он размахивал какой-то книжкой, которую держал в вытянутой руке. Устроившийся на машине беркут отвернулся от ветрового стекла и, сделав несколько быстрых ударов могучими крыльями, поднялся с капота и сел на ветку перед стариком.

— Все чин чином, генерал, — сказал Ричард беркуту, внимательно изучающему книжку. Удовлетворенный увиденным, тот снова слетел на капот фургона, согнав с него стайку поползней, и впился стальными глазами в Прю.

— Кто вас сопровождает, почтмейстер? — спросил беркут.

Ричард с улыбкой усмехнулся.

— Я как раз хотел сообщить, сэр, — сказал он, подходя к водительской двери и стуча по стеклу пальцем, чтобы Прю вышла. — Это ребенок из Внешних, сэр. Девочка. Нашел ее на дороге.

Прю открыла дверь и спрыгнула на каменистую дорогу навстречу облаку мелких птиц — зябликов и соек, которые принялись лихорадочно нарезать круги вокруг нее, задевая волосы и поклевывая куртку.

— Из Внешних? — недоверчиво переспросил беркут и, подлетев к фургону с другой стороны, громким пронзительным клекотом прогнал мелких птиц к деревьям. Внимательно оглядев Прю, он проговорил: — Невероятно. Как ты сюда попала, девочка?

— Я… пришла, — ответила Прю, похолодев. Она никогда раньше не видела беркута так близко. Это было потрясающе.

— Пришла? — изумился тот. — Чепуха. Что тебе делать в Диком лесу?

Прю, кажется, потеряла дар речи. Беркут вытянул шею так, что его клюв оказался в нескольких дюймах от ее лица.

— Она ищет своего брата, — вмешался Ричард. — А! И еще друга, вообще-то.

— Пусть девочка Снаружи отвечает сама! — крикнул беркут, не сводя глаз с Прю.

— Это п-п-правда, — пробормотала Прю наконец. — Мой брат, Мак. Его украли вороны и унесли, насколько я могу судить, куда-то в лес. И я пришла найти его. А по пути за мной увязался мой друг Кертис, и его поймали койоты.

Мгновение беркут молча глядел на Прю.

— Вороны, значит, — сказал он. — И койоты. — Он бросил на сородичей-птиц многозначительный взгляд и шаркнул когтями по капоту фургона.

— Да, — собрав смелость в кулак, подтвердила Прю. — И я была бы очень благодарна за любую помощь в поисках Мака и Кертиса, сэр.

Беркут, очевидно, удовлетворенный ответом, взъерошил перья и обернулся к Ричарду.

— Куда вы собираетесь ее везти, почтмейстер?

— К губернатору-регенту, — ответил тот. — По мне, так это самое верное решение.

Орел, фыркнув, снова посмотрел на Прю.

— К губернатору-регенту, — повторил он ядовито. — Уверен, он поможет. Надеюсь, ты не очень спешишь найти брата и друга, Внешняя. Если я правильно помню, Запрос о содействии поискам похищенного вороном человека — это заявление формы XI подразряд 6 дробь 45Е, которое должно быть в трех экземплярах подписано всеми членами комитета муниципального управления.

Окружающие беркута птицы разразились чирикающим смехом, но Прю юмора не уловила. Ричард, нервно улыбнувшись, сказал:

— Уверен, он отнесется к девочке со всем сочувствием, генерал. Если только у вас нет предложения получше.

— Нет-нет, — отозвался беркут. — Полагаю, так будет лучше всего. К тому же ее история, если она правдива, может придать веса нашему прошению, с которым князь вскоре прибудет в Южный лес.

— Князь? — изумился Ричард. — В Южный лес?

— Собственной персоной, — подтвердил беркут. — Птицам надоело ждать действий от вашего комитета, пока безопасность государства под угрозой. Наших послов не слушают или вовсе затыкают им рты, от наших просьб о помощи и содействии отмахиваются. Если князю не удастся договориться, то, по скромному мнению одного беркута, соглашения, касающиеся Дикого леса, будут аннулированы. Из Дикого леса надвигается буря. Я тому свидетель. Нельзя сидеть и ждать, пока варвары захватят нас.

— Понято, генерал, — кивнул Ричард. — А теперь, с вашего разрешения, я поеду… — Он махнул рукой в сторону фургона. — Нужно почту доставить.

Расправив крылья, генерал взлетел с капота и поднялся ввысь. В несколько мощных взмахов он достиг верхней ветки и приземлился на нее.

— Хорошо, почтмейстер, — сказал он, — можете ехать. Но предупредите остальных курьеров: мы продолжим останавливать всех, кто путешествует по Длинной дороге, до тех пор, пока наши земли не окажутся в безопасности. — Остальные птицы, покружив в воздухе над фургоном, вскоре исчезли в темных кронах деревьев. — А тебе, девочка Снаружи, — продолжал беркут, — я желаю удачи. Надеюсь, ты найдешь то, что потеряла. — С этими словами генерал взмахнул крыльями и исчез во тьме, подняв ветер, от которого качнулись ветви и зашелестели листья.

Когда птицы скрылись из виду, Ричард, стоявший у противоположной двери фургона, улыбнулся Прю и изобразил, будто утирает испарину со лба.

— Уф! — Открыв дверь, он забрался на водительское сиденье. — На этом пункте с каждым разом все тяжелее. Залезай. Тронемся-ка, пока они не передумали.

Прю, все еще немного ошеломленная, вернулась в кабину. Старик нажал на газ и двинулся вперед, с усилием переключая рычаг передач.

— О чем он говорил? — спросила девочка.

— Это сложно, Портлендская Прю, — сказал Ричард. — Мы едем сейчас через Авианское княжество. Это суверенное государство между Южным лесом и Диким лесом. Здешние земли принадлежат птицам. Они требуют у губернатора-регента разрешения на введение войск в Дикий лес, чтобы защититься от нападений на свои границы.

— А что им мешает? Зачем им разрешение губернатора? — спросила Прю.

— Мешают соглашения, про которые он говорил. Все их участники обязуются не вступать на территорию Дикого леса, это касается и военных операций, — объяснил Ричард. — Хотя бред это, если подумать. Зачем кому-то туда соваться, не понимаю. Там глушь. Чащоба. Разбойники. Беззаконие. Да туда и за деньги никто селиться не пойдет.

— Но кто тогда нападает на птиц? Значит, в Диком лесу все-таки кто-то живет?

— Они утверждают, что на приграничные лагеря птиц нападали отряды койотов — может быть, те же самые, про которых говорила ты. Они считают, что койотами — раньше неорганизованными — теперь правит свергнутая с поста вдовствующая губернаторша, бывшая хозяйка Южного леса. — Он усмехнулся себе под нос, будто сказал что-то смешное. — Ох уж эти птицы.

— Погодите, кто? — повернулась к нему Прю.

— Вдовствующая губернаторша. Она была женой покойного губернатора-регента Григора Свика. После его смерти пришла к власти. Правила преотвратно. Лет эдак пятнадцать назад ее сместили и изгнали в Дикий лес, как всех обычных преступников. С тех пор и пропала, как сквозь землю провалилась.

— Ричард! — Глаза Прю загорелись. — Койоты! Они о ней говорили!

— О ком, о губернаторше? — спросил тот, уставившись на нее.

— Да! Когда мы с Кертисом только заметили койотов, они ругались. Один угрожал сдать остальных губернаторше. Я точно помню.

— Да не может быть, — сказал Ричард. — Не могла она выжить. Посреди Дикого леса. С пустыми руками, с одним платьем на плечах.

Неверие Ричарда уязвило Прю.

— Я клянусь, — сказала она, — тот койот говорил, что подаст вдовствующей губернаторше рапорт на других. Я ясно слышала. И я ведь даже не знала, что эти слова значат!

Ричард с трудом сглотнул.

— Ну, губернаторша — в смысле, она должна была стать правительницей. А вдовствующая, само собой, значит, что овдовела. Когда муж ее умер. — Он тихо присвистнул. — Ну и дела. Если она жива, то точно собирает армию — думается, это плохие вести для губернатора Свика и для всего народа Южного леса. Уверен, что губернатор захочет послушать твой рассказ. Пока что у птиц не было свидетельств — одни только разговоры. А так просто птицам он не верил. — Ричард вытащил из кармана пиджака новую сигару и принялся задумчиво жевать ее кончик.

— Может, губернатор-регент мне все-таки поможет, — сказала Прю, — в смысле, раз эта губернаторша опасна, нужно забрать у нее Кертиса! А там, кто знает, может, она приведет нас к Маку. — Девочка потерла лоб ладонью. — Поверить не могу, что говорю все это. Поверить не могу, что оказалась тут, в этом странном мире. В почтовом фургоне. Обсуждаю говорящих птиц и вдовьих губернаторш.

— Вдовствующих, — поправил Ричард.

— Именно. И еще армию койотов. — Прю жалобно посмотрела на Ричарда — единственного в этой сумасшедшей стране, кто отнесся к ней по-доброму, — и почувствовала, что больше не может. — Что я тут делаю? — слабо проговорила она.

— Я так полагаю, — отозвался Ричард, — что ничего просто так не происходит. Сдается мне, ты тут не случайно. Есть в этом какой-то смысл, Портлендская Прю. — Он сплюнул в окно табачную крошку. — Просто мы еще не знаем какой.

Глава седьмая

Приятный вечер. Конец долгого пути. Новоиспеченный воин

Кертис не особо нервничал, хотя на землю уже надвигалась ночь, а он был, как никогда, далеко от родителей, в подземном логове койотов, в плену у армии говорящих зверей и их странной повелительницы. Он уплел вторую порцию тушеного мяса, которое ему очень понравилось, а уж тому, сколько раз наполнялась заново кружка с не менее вкусным ежевичным вином, и вовсе потерял счет. Мальчик понимал, что в ясном свете дня обстоятельства показались бы ему довольно странными и пугающими, но здесь, в теплой подземной норе с мерцающими светильниками и мягким мхом, все беспокойства отступали. Его хозяйка виделась ему самой красивой женщиной на свете, да и сам себе он с каждым новым глотком казался все более очаровательным и интересным.

Как раз сейчас Кертис развлекал ее правдивым рассказом о том, как они с одноклассником, расплющивая пятицентовые монетки на наковальне в мастерской, однажды сломали все лампы дневного света. Он случайно ударил по ребру монетки, она пулей взлетела вверх и…

— …свет как погаснет! БАХ! И все такие “ЧТОООО?” — Он умолк, выдерживая паузу, и Александра сердечно рассмеялась, жестом приказав слуге подлить мальчику вина. — И тут я подхожу… да, я еще немножко выпью… подхожу по всему этому битому стеклу к своей монетке и такой “Я ее заберу, если не возражаете”. — Он хохотнул и изобразил, как кладет монетку в карман джинсов, а потом сделал глоток, пролив несколько капель вина на пальто. — Ой, пятно будет! — И расхохотался так, что ему пришлось поставить кружку, чтобы прийти в себя.

Губернаторша засмеялась вместе с ним, но оборвала себя и сказала:

— О, Кертис, это прелестно. Просто здорово. Ты такой удивительный. Теперь понятно, как ты сумел пробраться через лес в одиночку. У тебя, наверное, такой независимый дух, да?

— Ну, да, — отозвался Кертис, стараясь успокоиться. — Я… ну, я всегда был вроде как одиночкой. Держался в стороне, понимаете. Я по жизни, ну, такой. Забочусь о своей шкуре. И так далее, и тому подобное. — Он сделал небольшой глоток. — Но я и в команде могу работать. Правда. Если вам нужна будет помощь, положитесь на меня. Прю сначала не верила, но у нас потом здорово получилось… мы были прямо как настоящие партнеры.

— Кто?

— Кто? Я разве сказал какое-то имя? Прю? По-моему, я сказал “вру”, что-то вроде: “Честно, я не вру!” — Кертис побелел. — Ух, эта штука ужасно крепкая. — Помахав у лица ладонью, словно веером, он поставил кружку.

— Прю. Ты назвал имя “Прю”, — сказала губернаторша, посуровев. — Так, может, ты не один наведался к нам в лес?

Кертис зажал ладони между коленками и глубоко вдохнул. У вина оказался неожиданный эффект: он совершенно запутался в своих словах и теперь с усилием вспоминал, что и как.

— Ладно, — заговорил наконец мальчик. — Возможно, я сказал вам не совсем всю правду.

Губернаторша вскинула брови.

— Идти в лес сначала решила Прю — она моя, ну, вроде как подруга. Одноклассница. Сидит за две парты от меня. Мы вместе на факультативе по английскому и еще на обществознании. Но вообще, кроме школы, редко где видимся.

Александра нетерпеливым жестом приказала ему продолжать.

— И что привело вас в лес?

— Ну, я пошел за ней. Понимаете, она шла в лес искать… младшего братика, его… — Он умолк и быстро оглянулся. — Можно сказать, звучит как бред, но после всего, что я сегодня видел, это уже кажется обычным делом. В общем, ее брата украли вороны. Стая. Целая туча. Они его просто схватили и унесли в лес, и Прю пошла за ними.

Губернаторша продолжала внимательно смотреть ему в лицо.

— И я пошел. Подумал, что ей не помешает помощь. А теперь вот, — закончил Кертис и умоляюще поглядел на Александру. — Пожалуйста, не сердитесь. Я знаю, я сначала сказал, что один пришел, но я просто не знал, что тут такое, не знал, можно ли вам всем, ну, доверять.

Внезапно он погладил руками живот и, надув щеки, выдохнул через сжатые губы:

— Мне как-то нехорошо.

Последовало долгое молчание. По комнате пробежался холодный, затхлый ветерок, заставив задрожать пламя светильников. Койот в углу кашлянул и тут же извинился.

— О, нам можно доверять, Кертис, — сказала губернаторша, выйдя из задумчивости. — Не нужно бояться рассказать нам все. Я понимаю, что здесь тебе все кажется диковинным — ты ведь вырос в скучном внешнем мире, где все так однообразно, где животные приручены и настолько тупы, что даже не способны говорить. Мне понятна твоя сдержанность, особенно учитывая то, как с тобой обращался командующий и его подручные варвары. От них можно ждать чего угодно. Я могу только смиренно просить прощения — мы здесь к гостям не привыкли. — Говоря, губернаторша водила пальцем по извилистому древесному узору на подлокотнике. — Скажу честно, это уже не первая жалоба на бесчинства воронов. Эти птицы от природы склонны к подобным безобразиям. Но не думаю, что они сделают брату твоей подруги что-нибудь плохое. Скорее всего, поиграют с ним немного, как с куклой, а потом им надоест, и они вернут его туда, откуда украли.

— П-п-поиграют? Правда? — удивился Кертис.

— О да, — заверила его губернаторша. — Вряд ли они причинят ему вред. — Она задумалась на мгновение, а потом продолжила: — Если только он не выпадет из гнезда.

— Выпадет? Из гнезда?

— Да. Скорее всего, туда его и отнесли. Как известно, они строят гнезда высоко на деревьях. Но все будет хорошо — вороны очень бережно относятся к своим игрушкам. Ему ничто не грозит — если, конечно, его не украдет какой-нибудь гриф.

— Его может украсть гриф?

Она кивнула.

— Увы. И тогда, милый мой Кертис, боюсь, уже ничего не поделаешь. Грифы обожают человеческое мясо.

Кертиса передернуло, он закрыл рот ладонью. За то время, что губернаторша говорила, его лицо заметно побледнело.

— Но не волнуйся, Кертис! — добавила она, наклонившись к мальчику. — Я лично отправлю батальон на поиски брата твоей подруги. Мы уже имели дело с этими воронами — несомненно, пройдет всего пара дней, и мальчик будет у нас, можешь мне поверить.

Тусклый свет комнаты начал расплываться, а стены перед глазами Кертиса завертелись так, что его затошнило. С закрытыми глазами было немного легче, так что он прохрипел:

— Если вы не против, я, наверное, закрою глаза ненадолго.

Опустив тяжелые веки, он откинулся назад, на мягкий мох.

— Ты, должно быть, совсем без сил, мой милый мальчик. — Голос губернаторши в темноте звучал совсем близко. — Отдыхай. Поговорим утром. А сейчас ложись спать, и пусть тебе снятся сны.

Так Кертис и поступил.

Он уснул — и не видел, с какой нежностью глядела на него губернаторша. Не чувствовал, как она укрыла его меховым одеялом до самого подбородка. Не слышал, как она вздыхала, охраняя его сон.

* * *

Когда сквозь кроны стали пробиваться первые лучи солнца, почтовый фургон остановился у массивной каменной стены. Перед ним возвышались деревянные двери, над которыми висела резная табличка с надписью “Северные ворота”. Прю, вымотанная ночной поездкой, сонно протерла глаза и посмотрела в окно на внушительную стену, которая уходила вдаль по обе стороны дороги и скрывалась за деревьями. По земле стелился легкий туман, трава и кусты мерцали бриллиантами утренней росы. Пели ранние птицы. Ричард затушил третью подряд сигару в переполненной пепельнице и помахал двоим вооруженным стражникам, стоящим по обе стороны от ворот. Они подошли к окошку фургона и вгляделись внутрь. При виде Прю глаза их распахнулись в изумлении, и Ричард опустил стекло.

— Из Внешних, — устало объяснил он. — Везу к губенатору-регенту.

— Мы в курсе, — сказал старший из стражников, с седеющей бородой, которая торчала между ремнями оловянной каски, сильно смахивавшей на перевернутую суповую тарелку. — Авианцы рассказали. Можете ехать. — Более молодой страж, казалось, был куда сильнее поражен присутствием Прю. Когда дубовые ворота медленно, натужно открылись и Ричард проехал под каменным сводом, Прю заметила в зеркале заднего вида, что второй стражник неподвижно стоит посреди дороги, провожая фургон взглядом. От этого взгляда ей стало неуютно; она почувствовала, будто ее изучают, как какое-нибудь насекомое под увеличительным стеклом. За воротами дорога расширилась, и девочка переключила внимание на то, что открылось впереди.

— Южный лес, — сообщил Ричард. — Наконец-то дома.

Лес здесь выглядел совершенно иначе, чем в Диком лесу с его буйными зарослями кустарника и искривленными, клонящимися вниз деревьями: по краям дороги Прю начали попадаться скромные, но необычной конструкции дома и другие здания. Одни, из грубого камня или кирпича, сильно отстояли от деревьев, другие же будто вырастали из них, и крыши у этих домов были покрыты переплетенными ветвями и мхом. Третьи виднелись из земли, словно норы с пестрыми деревянными дверьми, маленькими окнами-иллюминаторами и криво торчащими жестяными трубами, из которых то и дело вырывались облачка дыма. Высокие ветви деревьев соединяла паутина переходов и мостов. Прю, изогнув шею, посмотрела вверх и обнаружила, что они ведут к другим домам, лачугам и сараям, построенным в кронах деревьев. Открывались и закрывались двери, по дорогам сновали люди, но не только люди — животные тоже. Олени, барсуки, кролики и кроты населяли этот чудесный мир наравне с людьми. Появились новые дороги: магистрали, улицы и переулки, вымощенные плитами и булыжником, грунтовые и щебневые, испещренные лужами, оставшимися после вчерашнего дождя.

Сама Длинная дорога постепенно превратилась в широкий проспект, мощенный камнем, в котором время оставило ровные, гладкие колеи. Вдоль дороги начали появляться роскошные особняки, многоэтажные усадьбы из светло-желтого гранита и темно-красного кирпича, с изящными портиками и широкими окнами. Некоторые дома были построены вокруг деревьев — гигантские стволы кедров вырастали прямо из их крыш или стен. В воздухе появился намек на едкий запах горящего угля и креозота, поразительно непривычный после чистого, свежего воздуха Дикого леса. Двигаться стало куда труднее: за места на дороге соперничали фырчащие автомобили, потрепанные старые мотороллеры, велосипедисты, пешеходы и дребезжащие телеги, которые тянули с громкими и красноречивыми — в буквальном смысле — жалобами волы, лошади и мулы.

Поверить не могу, что все это было тут всегда, а я и не знала.

— Невероятно, — наконец пробормотала Прю, оправившись от потрясения при виде полного жизни леса. — Поверить не могу, что все это было тут всегда, а я и не знала.

Ричард, положив руку на опущенное стекло окна, перестал костерить дерганого велосипедиста, который его подрезал, и с улыбкой посмотрел на Прю.

— Вот так оно все и есть. Южный лес во всей красе. На мой вкус, шумновато. Мне больше по нраву тихий Северный лес. Да и народ там простой, деревенский.

Участок, по которому они сейчас ехали, огибал холм, а после бугристого каменного моста через полноводный ручей дорога начинала карабкаться вверх, на склон, усеянный зданиями с деревянными и каменными фасадами. Здания пестрели красочными вывесками кафе и закусочных, обувных магазинов и киосков с газировкой. Здесь пробки были самые сильные, и фургон двигался вперед по крутым, запруженным улицам натужными рывками. Ричард чертыхался себе под нос каждый раз, как приходилось нажимать на тормоз, чтобы не задеть машину или пешехода. В конце концов они взобрались на холм; движение ускорилось, зданий становилось все меньше, и лес отступил, явив глазу нечто изумительное: роскошный гранитный особняк, окруженный очаровательным парком. Окна сияли в ярком свете утреннего солнца, и Прю ахнула: зрелище было красивейшее.

— Усадьба Питтока, построена много веков назад Уильямом Дж. Питтоком в качестве резиденции правителей Южного леса. За эти годы она не раз переходила от одного владельца к другому, в основном мирно, но иногда и иными путями, — начал Ричард тоном заправского гида, — что заметно по выбоинам в граните, оставшимся от пуль и пушечных выстрелов. Этот край возник в пылу распрей, Портлендская Прю, и, увы, не все из них забылись со временем.

Конечно, Прю видела выбоины в величественных каменных стенах, но они никак не могли испортить впечатление от здания. Северный фасад усадьбы был с обеих сторон украшен башенками с красными крышами. Между ними располагался изящный балкон на втором этаже.

Вокруг особняка был разбит безукоризненный английский парк, от здания отходили симметричные узоры живых изгородей и цветущих деревьев (в это время года голых) — какой контраст с шумом и хаосом оживленных улиц там, в лесу у подножия холма! По усыпанным гравием дорожкам гуляли пары; семейство бобров кормило хлебом гусей, которые с энтузиазмом плескались на блестящей глади украшенного статуей фонтана. Здесь фургон съехал с Длинной дороги и проследовал по кружной мощеной дороге к главному входу. Кованые ворота были распахнуты, и Ричард, обогнув запрудившие дорогу кареты и казенные автомобили, остановился перед стеклянными дверьми.

— Вот и приехали, — объявил он, оставив двигатель работать на холостом ходу.

— Да уж, приехали, — пробормотала Прю, открывая дверь и спрыгивая на булыжник мостовой.

* * *

А вот у Кертиса утро было не таким приятным.

Прямо перед пробуждением ему отчетливо показалось, что он дома, в своей постели, лежит под своим любимым одеялом, на котором нарисован Человек-паук. Уже проснувшись, но еще не раскрыв глаза, он с изумлением вспомнил странный, красочный сон, в котором они с Прю Маккил отправились в Непроходимую чащу; сон был местами страшный, но Кертис ощутил смутное раздражение от того, что нужно возвращаться к обычной жизни. Наконец смирившись с этой перспективой и открыв глаза, мальчик завопил от испуга.

Над ним стояло безголовое тело в мундире офицера. Вместо рук и ног из него торчали ветки с листьями. Тело изучающе нависло над ним, готовое напасть. Кертис попытался вцепиться в свое одеяло и обнаружил, что его нет, — вместо этого руки утонули во мху. Он начал различать окружающую обстановку: изукрашенный трон, потолок, испещренный корнями, сухие земляные стены. Кертис моментально понял, что он в тронном зале вдовствующей губернаторши. Мальчик отполз назад, упершись спиной в шершавую стену, и приготовился к нападению. Однако тело не двигалось.

Из центра комнаты послышался голос:

— Доброе утро, мастер Кертис, — сказал он. Голос был резкий и грубый, словно рычание. Кертис повернул голову и увидел, как в пятно света от светильника шагнул койот, явившийся прямиком из его сна.

Кертиса одолела внезапная слабость. Во рту пересохло. Резко оглянувшись на нависавший над ним силуэт, мальчик с облегчением понял, что это всего лишь манекен.

— Вдовствующая губернаторша пожелала, чтобы вы надели эту форму. Она поручила мне помочь вам одеться и убедиться, что все по размеру, — объяснил койот, указывая на манекен. В голосе его слышалась нотка сдержанной обиды.

Форма, висящая на плечах манекена, выглядела куда новее, чем затасканная одежда солдат, которых он видел вчера: темно-синий мундир застегивался на яркие медные пуговицы. На плечах красовались эполеты, а рукава заканчивались ярко-красными манжетами с изящной золотой тесьмой. Грудь мундира украшали важные на вид медали и знаки отличия. На одну из рук-веток был накинут широкий черный кожаный ремень, на котором висели ножны, инкрустированные небольшими речными камешками; из ножен торчал, сверкая золотом, эфес сабли с головкой из речной гальки. К ногам манекена были прицеплены темные зауженные брюки с серебряным кантом.

Кертис неверяще уставился на костюм.

— Это мне? — спросил он. Удивление вспышкой разошлось по всему телу, и желудок сделал сальто. Койот кивнул и принялся стаскивать форму с манекена. Закончив, он встряхнул ее за плечи так, что медали зазвенели, и принялся терпеливо ждать, пока Кертис встанет.

Комната закачалась, как только мальчик поднялся, и ему пришлось тут же схватиться за подлокотник трона. В голове мягко пульсировала боль. Его осенило, что это, должно быть, из-за напитка, которым его вчера угостила губернаторша. Язык будто теркой скребли, но это ощущение отошло на второй план, как только он осознал, что происходит.

— Зачем она хочет, чтобы я это надел? — спросил он, разглядывая мундир. Дома у него над кроватью висел плакат, в подробностях изображавший форму, которую носили британские гусары во времена Крымской войны.[3] Перспектива нарядиться в то, что ему принесли, была, что и говорить, волнующей.

— Вам придется спросить у нее самой, — нетерпеливо ответил койот. — Я просто выполняю приказ.

— Мне же не придется ни с кем сражаться? — с подозрением спросил мальчик, внезапно представив, как вступает в яростную схватку с кем-нибудь из здешних. Ему подумалось, что в фильмах и комиксах такие вещи происходят на каждом шагу. — Я не могу. Я пацифист, — добавил он. Его приятель Тимоти Эмерсон, щуплый младшеклассник, однажды ответил так, когда его спросили, почему он не дал сдачи старшим, которые столкнули его с турников на перемене. Тогда эта фраза показалась ему значительной.

Койот не ответил, только еще раз встряхнул форму и кашлянул.

— Сабля, конечно, очень красивая, — признал Кертис, любуясь торчащим из ножен эфесом. — Можно посмотреть?

Койот положил пальто на помост и, вытащив саблю из ножен, с профессиональной ловкостью подал ее Кертису рукоятью вперед. Тот принял клинок и взмахнул им — он оказался тяжелее, чем выглядел. Лезвие, сделанное из хорошо отполированной серебристой стали, было длиной примерно с предплечье мальчика. В металлической поверхности отражались огни мерцающих светильников. Кертис сделал саблей восьмерку в воздухе. Вес клинка в руке, хоть и непривычный, тут же взбудоражил его воображение — в это мгновение он был уже не Кертисом Мельбергом, сыном Лидии и Дэвида, жителем Портленда, штат Орегон, любителем комиксов, отверженным одиночкой. Он был Тареном Странником,[4] он был Гарри Флэшменом.[5] Кертис сжал эфес в ладони и, прищурившись, поглядел на койота.

— Ладно, — сказал он, — помогите-ка мне все это надеть.

Глава восьмая

Поймать атташе

Относительную тишину двора нарушили двое слуг в ливреях, которые открыли стеклянные двери и пригласили Прю и Ричарда в фойе. Те замерли, едва ступив на порог. Перед ними бурлила кипучая деятельность: залу наводняло целое море людей и животных — одни бродили туда-сюда и горячо спорили друг с другом, другие поспешно сновали по гранитному полу во всех возможных направлениях. Вокруг гудел, кажется, миллион голосов, и от попыток хоть что-нибудь разобрать у Прю тут же закружилась голова.

Многие из присутствующих, в основном одетые в официальные черные костюмы и при галстуках, держали под мышкой пачки бумаг и были окружены небольшой толпой, тоже парадно одетой и отчаянно старающейся не отбиваться от стаи. Единственным препятствием на пути этого непрекращающегося суматошного движения была ослепительно белая центральная лестница, которая поднималась над блестящим полом в шахматную черно-белую клетку. На лестничной площадке, засунув раздвоенные копыта в проймы жилета, стоял бородавочник в зеленом бархатном костюме; вокруг него собралась небольшая группа слушателей. Возле мраморного бюста какого-то важного на вид господина яростно спорила пара чернохвостых оленей в галстуках и рубашках в тон хвостам. На постаменте бюста сидела, кивая, белка.

Время от времени общее внимание обращалось к одному человеку — седеющему мужчине в бифокальных очках, который проносился через зал, опасливо прижав к груди устрашающую кипу бумаг и светло-коричневых папок. Стоило ему войти в комнату через одну из дверей и устремиться к противоположной, как все бросали свои дела и отчаянно старались до него докричаться. Мужчина же неизменно игнорировал все попытки, и, как только он исчезал за очередной дверью, зал снова возвращался к кипучей деятельности.

Наконец Ричард заговорил:

— Думаю, вот его тебе и надо. Это атташе губернатора.

Подняв на Ричарда взгляд, Прю заметила, что он ошеломлен не меньше, чем она сама. Глубоко вздохнув, девочка подала старику руку.

— Думаю, дальше я справлюсь сама, — сказала она. — Вам нужно письма доставить.

На лице Ричарда было написано облегчение. Он пожал протянутую ладонь.

— Рад был познакомиться, Портлендская Прю. Надеюсь, наши дороги еще пересекутся. От всей души желаю удачи.

Он двинулся к выходу, но вдруг, помедлив, обернулся.

— Если будет нужда, меня можно найти на почте — она к юго-западу от усадьбы. Конечно, если я буду не в дороге, — тепло улыбнулся он.

— Спасибо, Ричард, — сказала Прю. — Спасибо вам за все.

После его ухода она еще немного постояла, наблюдая за бурлящей в зале жизнью. Кивнула пожилому черному медведю, который проковылял мимо нее к входной двери, вежливо улыбнулась женщине в очках-“кошках”, которая была так поглощена кипой бумаг у себя в руках, что едва не налетела на Прю. Наконец всеобщее внимание вновь приковал очкастый атташе, который появился из дальних двойных дверей и начал пробираться сквозь толпу.

Девочка шагнула вперед, подняла руку и начала было говорить, но тут же умолкла, потому что зал мгновенно взорвался всевозможными звуками животного мира: люди выкрикивали жалобы, медведи оглушительно ревели, а сойки, ласточки и поползни с пронзительным чириканьем лихорадочно порхали по комнате. Атташе бесстрашно нырнул в толпу и стал пробираться на другой конец фойе. Прю с упавшим сердцем наблюдала, как он моментально исчез, поглощенный морем людей и зверей, которые отчаянно пытались привлечь его внимание. Когда шумящая процессия оказалась в нескольких футах от нее, она снова неуверенно подняла руку и сказала: “Сэр!”, но получилось так тихо, что ее голос потонул в криках.

— Придется получше постараться, — раздалось рядом.

Прю обернулась, но никого не увидела.

— Ниже, — подсказал голос.

Посмотрев вниз, она увидела полевую мышь, которая невозмутимо жевала фундук — видимо, у нее (точнее, у него) был обеденный перерыв. Мыш сидел на постаменте одной из колонн, а перед ним на платке была аккуратно разложена еда: кусочек моркови, малюсенький ломтик сыра и наперсток пива. Прожевав фундук и запив его пивом, мыш откашлялся и спросил:

— Вы в списке?

— В списке? — недоуменно повторила Прю. — В каком списке?

Мыш закатил черные глаза-бусинки.

— Думаю, вы здесь, чтобы поговорить с губернатором-регентом. А те, кто хочет получить аудиенцию у губернатора Свика, должны зарегистрироваться. После регистрации ваше имя внесут в список ожидающих. Когда до вас дойдет очередь, с вами свяжется атташе и назначит аудиенцию у губернатора, — объяснил мыш, разглядывая кусочек сыра в своей когтистой лапке. Оставшись доволен увиденным, он засунул его в рот целиком.

— Но… — встревоженно начала Прю. — Это долго?

— Ну, — промычал мыш с набитым ртом, — кабинет регистрации находится в южном здании, на этой же улице. Там нужно назвать свое имя. По-моему, они работают с двенадцати до трех в среду и пятницу.

— В среду и п-п-пятницу? — выдавила Прю. По ее подсчетам, сегодня было воскресенье.

— Ага, — беспечно кивнул мыш. — Идите пораньше, там всегда очередь. После регистрации, где-то через пять — десять рабочих дней, с вами свяжутся и назначат аудиенцию, самое раннее — через три-четыре недели, зависит от времени года.

Прю пришла в ужас. На глаза навернулись слезы.

— Но как же мой брат! У меня украли брата, мне надо его найти! Он где-то в лесу… он не выживет там так долго!

Мыш равнодушно пожал плечами.

— У всех нас свои проблемы, мисс. — Он отправил в рот морковь, запил пивом и принялся собирать остатки крохотного пиршества.

Прю сглотнула комок в горле и оглядела зал, заполненный праздношатающимися толпами людей и животных. Атташе снова скрылся за дверью, и все вернулись к своим делам, ожидая его возвращения.

— А эти? — спросила она у мыша, который в этот момент вытирал уголки рта платком.

— Эти?

— Ага… если есть список и администрация назначает всем приемные часы, зачем они лезут к секретарю?

Мыш засунул платок в карман жилета и вытер руки друг об друга.

— Система не без недостатков. Иногда, если особенно громко орешь, тебя все-таки замечают. Как знать? — Он пожал плечами, слегка поклонился и исчез в зале.

Ожидая подходящего момента, Прю задумчиво разглядывала толпу и вычисляла, где лучше всего встать, чтобы привлечь внимание секретаря. Обычно толпы ее не раздражали — наоборот, то, что в них можно затеряться, дарило странную уверенность, — но эта была какая-то уж очень страшная.

Наконец, собравшись с духом, она подошла к подножию лестницы и встала там, положив руку на перила цвета слоновой кости. Мужчина средних лет и барсук, стоявшие неподалеку, с ее появлением оторвались от тихого спора и кивнули Прю, а через мгновение посмотрели на нее внимательнее. Девочка улыбнулась и робко помахала рукой.

Мужчина, который разговаривал с барсуком, повернулся к ней и сказал:

— Простите, мисс. Мы с моим другом разговаривали… и нам стало любопытно, вы случайно не из Внешних?

У него была длинная борода с седыми прядями, и, судя по униформе, он был морским офицером.

— Да, — ответила Прю. — Вы угадали.

— Невероятно, — сказал офицер. — И губернатор-регент назначил вам аудиенцию?

— Ну, не совсем, — призналась Прю. — Ничего мне не назначали. Но мне очень надо с ним поговорить, и я подумала, может, мне выделят минутку.

Офицер хмуро покачал головой.

— Удачи. Я уже несколько недель как должен был получить аудиенцию, но к губернатору по-прежнему не попасть. У меня корабль в доке, команда ждет не дождется отплытия, а мне всего-то и нужно, что шлепнуть печать на эти трижды проклятые документы, и можно будет двигаться. — Он гневно встряхнул пачку бумаг в руке. — Вот что я вам скажу… — Офицер заговорщицки оглядел зал. — Эта страна до сих пор не оправилась от переворота, а ведь уже сколько лет прошло. Идиоты, они ничего не смыслят в управлении. — Он выпрямился, разгладил лацкан ладонью и посмотрел на Прю. — А Снаружи с этим как дело обстоит? Такой же сумасшедший дом?

Та на мгновение задумалась. Ей приходилось сталкиваться с бюрократией лишь однажды — когда она ждала своей очереди на одну из особенно популярных библиотечных книг.

— Наверное, — ответила она наконец. — Но я не совсем в курсе. Мне только двенадцать лет.

Офицер едва успел ответить недовольным “хммм”, как двери на том конце зала распахнулись и в фойе стремительно вышел атташе в сопровождении длинной свиты помощников и прилипал. Гудение голосов снова сменилось какофонией криков, а все ожидающие пришли в движение и теперь пытались пробраться к атташе, пока он не исчез в очередной раз. Офицер и барсук рванулись прочь от лестницы и принялись выкрикивать тексты своих заявлений измотанному секретарю. Прю, застигнутая врасплох, собрала все свое мужество в кулак и нырнула в клокочущую толпу, оттеснив рыжую лису, которая подпрыгивала на месте, силясь увидеть что-нибудь из-за плеч впереди стоящих.

— Извините! — прокричала она, когда ринувшаяся в сторону толпа практически подняла ее в воздух и потащила над мраморным полом. — Господин секретарь! — Прю замахала рукой над головой. Большинство существ в зале были намного крупнее нее, и девочке ничего не оставалось, кроме как не сводить глаз с эпицентра урагана — атакуемого атташе с кипой бумаг в руках, который изо всех сил старался не замечать громких воплей осаждающей его толпы. Над головой мужчины пестрым ореолом кружили птицы, клекотом стараясь привлечь его внимание. — Господин секретарь! — повторила Прю чуть громче, чувствуя, как ее тычут локтями под ребра пытающиеся пробиться конкуренты. — Господин секретарь! — заорала она изо всех сил. — Мне нужно поговорить с губернатором! У меня украли брата! Господин секрет… о-о-ох!

Крик оборвался, когда мельтешащего перед ней приземистого бобра оттолкнули назад, и он врезался головой ей точно под дых. Они с бобром кувырком вылетели из толпы и очутились на полу. Прю, чертыхнувшись, поднялась на ноги и решительно посмотрела на атташе, который в своем плотном окружении уже добрался до двойных дверей. Внезапно она вспомнила про сигнал, который лежал у нее в сумке. Перекинув сумку вперед, она торопливо раскрыла ее и вытащила банку.

— ГОСПОДИН СЕКРЕТАРЬ!!! — проорала она еще раз, а потом нажала на рукоятку.

Комната наполнилась гулом. Оглушительным, перекрывающим все гулом. Звук длился несколько секунд.

Все замерли.

Кто-то уронил на пол ручку.

Черный медведь в суконном жилете, охваченный паникой, выбежал из зала.

Вся толпа, умолкшая от невероятного по мощности гудения, медленно повернулась, чтобы посмотреть на его источник. Прю в одиночестве стояла посреди фойе, на мгновение лишившись дара речи.

— Э-э-э, — кашлянув, тихо выдавила она, — господин секретарь. Мне… э-э-э… нужно поговорить с губернатором. — Рой, окружающий атташе, так и стоял, замерев, и от пристального внимания всех присутствующих Прю стало неуютно и страшновато. Наконец началось шевеление — к ней кто-то пробивался из самой сердцевины толпы. Это был сам атташе; он отделился от остальных и пошел к Прю, нахмурив лоб и глядя на нее сквозь стекла очков. Остановившись рядом, атташе пристально изучил девочку, глядя поочередно то поверх очков, то через них.

— Вы… — начал он. — Вы… из Внешних?

— Да, сэр, — ответила Прю и спрятала баллончик обратно в сумку.

— То есть… то есть… — пробормотал атташе. — Снаружи?

— Да, сэр, — подтвердила она. — Я оказалась здесь, потому что…

— Как вы здесь оказались? — перебил атташе.

Прю сконфуженно улыбнулась, внезапно смутившись от всеобщего пристального внимания.

— Пришла, сэр, — ответила она.

— Пришли? — недоверчиво переспросил атташе. — Но… но… вы не могли!

Прю не нашлась, что ответить, и поэтому просто стояла молча.

Глубоко взволнованный атташе покачал головой и свободной рукой потер лоб.

— То есть… то есть… это абсолютно невозможно! Или, точнее, должно быть невозможно, если только… если только… — он умолк и уставился на Прю, но потом передумал, покачал головой и продолжил: — Должно быть, где-то во Внешнем поясе появилась трещина или разрыв. Магия не сработала. Ох уж эти идиоты-северяне. Чертова глухомань! — Он щелкнул тонкими пальцами, и к нему тут же подбежал помощник. Атташе принялся вполрта диктовать указания: “Достаньте мне бланк 45 дробь С — внизу в бухгалтерии должны быть — и доложите министру внешних дел, что он мне нужен подписанным, и немедленно. Или лучше свяжитесь с Управлением по связям с Северным лесом и уведомите их о том, что…”

Прю, немного придя в себя, перебила:

— Сэр, у меня большая проблема.

Атташе отвернулся от помощника.

— Мадемуазель, это вы — большая проблема, — нервно усмехнулся он.

Но та непоколебимо продолжила:

— Сэр, моего брата Мака вчера украли вороны. Я видела, как его унесли в лес. В Дикий лес. — Толпа в фойе завороженно слушала. — И мне бы очень хотелось его вернуть. — Она почувствовала, как на глаза навернулись слезы отчаяния. — И я вам обещаю, клянусь, положа руку на сердце: если я смогу забрать его домой, то никогда больше тут не появлюсь. — Она приложила руки к груди. — Честное слово.

В полной тишине атташе по-прежнему недоверчиво смотрел на Прю. Наконец помощник наклонился к нему и что-то прошептал на ухо. Тот молча кивнул, не отрывая взгляда от девочки.

— Хорошо. — Прю показалось, что прошла вечность, прежде чем он заговорил. — Поскольку у вас такая необычная ситуация, мы постараемся разобраться с вами вне очереди. Следуйте за мной.

Толпа, окружавшая атташе, расступилась, и он повел Прю наверх по алебастровой лестнице.

* * *

Хотя в подземном логове губернаторши не было часов, Кертис чувствовал, что к тому времени, как он закончил дефилировать по комнате в своем новом наряде, с театральным благородством размахивая и отражая удары саблей, как удалые драгуны из фильмов и книжек, утро уже почти перетекло в день. Украшения на груди восхитительно позвякивали с каждым движением, а клинок рассекал воздух с потрясающим свистом. Койот-адъютант, видимо, привычный к эксцентричным выходкам начальства, терпеливо ждал у трона, двинувшись только раз — чтобы уклониться от одного из особо яростных выпадов.

— Отлично, сэр, — сказал он, когда пыл Кертиса поугас. — Вы весьма одаренный фехтовальщик. Для пацифиста.

Мальчик, стоя посреди комнаты, пнул носком земляной пол.

— Ну, я ни за что не стал бы того… ни с кем драться. — Он слегка запыхался после упражнений. — Хотя… — продолжил он, — вы честно так думаете?

— О, конечно, — сказал койот.

— Утомительное это дело, правда? — спросил Кертис. Он последний раз сделал выпад и, уронив руку, помассировал мышцы свободной ладонью.

— Вы привыкнете, сэр, — уверил его койот.

Кертис бросил на него подозрительный взгляд.

— Как вас зовут? — спросил мальчик.

— Максим, сэр, — ответил койот.

— Максим, значит? — повторил Кертис, поворачивая саблю в руке. — Странные у вас имена.

Максим только поднял бровь.

— И чем вы тут занимаетесь, Максим? — спросил Кертис.

— Я — адъютант губернаторши. Мне поручили позаботиться о вашем размещении.

— О моем размещении?

— Да. Кажется, у госпожи на вас какие-то нетривиальные планы.

Кертис, пытаясь угадать значение слова “нетривиальные” (это случайно не от слова “травить”?), пару секунд переваривал информацию, а потом спросил:

— А где губернаторша?

— На позициях, сэр, — ответил койот. — Ожидает вас.

— На позициях? — переспросил мальчик. — На каких позициях?

Максим проигнорировал вопрос.

— Мне было поручено разбудить вас, снарядить и отправить к ней, когда вы будете готовы. — Он помедлил. — Вы готовы?

Кертис откашлялся и кивнул.

— Наверное, да, — сказал он и добавил самым взрослым и серьезным тоном, какой только сумел изобразить: — Ведите меня, Максим.

И вложил саблю в ножны.

Выйдя из комнаты, Кертис обнаружил, что в норе до странности тихо по сравнению со вчерашним днем: не было толпы койотов, что сновали вокруг большого котла, от групповых военных упражнений остались только следы на земляном полу. Тут и там копошились немногочисленные солдаты, занятые укреплением осыпающихся стен и перетаскиванием дров, но если вспомнить, что творилось здесь накануне, то пещера казалась совсем пустынной. Кертис почувствовал, как когтистые лапы Максима поправляют на его плечах съехавший набок мундир.

— На вырост, — сказал наконец Максим, по-видимому, неудовлетворенный тем, как сидит форма, и повел мальчика в один из многочисленных туннелей, ведущих из главного зала. — Сюда.

Снова поднявшись на поверхность, Кертис сощурился от яркого света. Низкие утренние облака уже испарились, и лес заливали резкие солнечные лучи. От всего этого сияния по телу от головы к животу прокатилась новая волна тошноты. Максим повел мальчика через поляну в самую гущу деревьев. Несколько солдат у кромки леса, воевавших с колом, который отказывался вбиваться в землю, при приближении Максима и Кертиса поспешно бросили свое занятие, вытянулись по стойке “смирно” и отдали честь. Приблизившись, Кертис понял, что приветствуют его, а не Максима. Он неловко отдал честь в ответ, и койоты вернулись к работе.

— Чего это они? — прошептал он, оказавшись на достаточном расстоянии от солдат.

— Они выказывают должное уважение. В конце концов, вы — офицер, — ответил Максим и, остановившись, указал на один из знаков отличия на груди Кертиса. Знак был простой: переплетение ежевичных ветвей, увенчанное широким лепестком триллиума, — все отлито из темной бронзы. Кертис с любопытством поправил его пальцем.

— Офицер, — повторил он тихо. Максим снова двинулся в глубь леса. — Эй, погодите минутку, — окликнул его Кертис. — Офи… офицер? Но что я сделал, чтобы это заслужить?

— Об этом вам придется спросить госпожу.

— Не знаю, какие у вас там представления о человеческом виде, — начал Кертис, — но формально я еще не взрослый. Мне в ноябре будет двенадцать. Не знаю, сколько это для койотов, но для людей мало. Я еще мальчик. Ребенок! — Кертис шел торопливо, чтобы поспеть за Максимом. Не получив ответа, он продолжил: — И что это значит? Мне надо что-то делать? Я вам говорил, я пацифист. Ничего такого я с оружием делать не могу. Если вы и заметили у меня какие-то способности к фехтованию, то это все не специально. Я просто, ну, набрался всяких штук из фильмов Куросавы.[6]

— Полагаю, все разъяснится, когда вы поговорите с губернаторшей, — ответил Максим, не скрывая раздражения в голосе, и продолжил бороться с ветвями на своем пути.

Кертис оглянулся, пытаясь разглядеть среди густых зарослей папоротника вход в логово, и был изумлен тем, что все знаки пребывания койотов полностью исчезли, стоило отойти чуть дальше в лес.

— И что, мне придется командовать… чем-то? — спросил Кертис.

— Понятия не имею, — ответил Максим. — Я и сам немного удивлен.

Несколько мгновений они шли молча. Лес стал совсем густым и гнетуще темным.

— А как вы стали… ассистантом?

— Адъютантом? Меня назначили.

— И что вы сделали, чтобы это заслужить?

— Полагаю, отличился, — ответил Максим, — в бою.

— Ох ты. — Кертиса охватило растущее беспокойство.

— Хотя я не должен был стать солдатом. По правде говоря, я обязан своей жизнью и судьбой вдовствующей губернаторше. Я родился в бедной стае, в глуши. Отец погиб под оползнем, мать надрывалась, чтобы вырастить шестерых детей. Когда губернаторша нашла нас, мы голодали. Она привела нас в лагерь, накормила, научила работать и сражаться. — В голосе Максима не было ни тени сентиментальности. — Поэтому я с радостью отдам за нее свою жизнь. Она помогла нашему виду подняться из падальщиков и воров, поставила на почетное место среди зверей леса. И, когда Дикий лес станет нашим, мы будем пировать за одним столом.

— Ясно, — сказал Кертис. — Понимаете, Максим, я вижу, как это для вас важно, и уважаю вашу преданность, но тут такое дело: я не уверен, что готов, ну, подхожу для офицера. Я тут всего день и еще почти ничего не понимаю.

Вдруг сверху раздался голос — женский голос.

— Поэтому мы и здесь, мой милый Кертис.

Подняв голову, Кертис увидел, как из-за холмика между двумя гигантскими кедрами появилась вдовствующая губернаторша Александра верхом на черной как смоль лошади. Она протянула мальчику свою изящную руку.

— Идем, — сказала она. — Я покажу тебе мир.

Глава девятая

Свик Младший. На передовую!

— Сюда, мисс…? — вопросительно произнес атташе, когда они прошли по лестничной площадке и оказались перед массивной дубовой дверью. Его глаза, выглядящие нечетко из-за бифокальных очков, были обращены к планшету с листком, на котором он записал подробности ее дела.

— Маккил, — рассеянно ответила Прю. Один из помощников атташе открыл дверь, и она осторожно заглянула внутрь. Там тянулся широкий коридор, обшитый панелями из темного дерева, которые под потолком были обтянуты зеленой узорчатой тканью. Когда дверь раскрылась до конца, девочка увидела, что коридор кончается еще одной массивной дверью, которая то и дело открывалась и закрывалась, словно створка раковины гигантского моллюска. Каждый раз, когда моллюск выдыхал, из раковины вытекали люди в черных костюмах и с пачками документов, а с каждым вдохом внутрь тут же засасывало новых.

— Не обращайте внимания на оживление, мисс Маккил, — сказал атташе. — На вид много суеты, но уверяю вас: все ведомства функционируют слаженно и эффективно, как обычно.

Он широко улыбнулся, обнажив два неровных ряда длинных, горчично-желтых зубов, потом глубоко вздохнул, нахмурился и пригласил ее в коридор.

— Простите. Извините. Сэр, позвольте… — восклицал атташе на каждом шагу, лавируя между снующими туда-сюда чиновниками. Пробираясь к дальнему концу, Прю чувствовала, как коридор изгибается, а людской водоворот, периодически попадавший в ее поле зрения, казался ей роем насекомых. — Еще немного… простите, сэр!.. и мы на месте, — сказал атташе, остановившись перед входом. — Я сейчас же вернусь! — Когда дверь открылась снова, секретарь скользнул в щель и исчез. Несколько мгновений дверь оставалась закрытой. Потом она распахнулась, и атташе поманил Прю внутрь.

Помещение было внушительным: посреди комнаты висела гигантская хрустальная люстра, фриз на стыке стен и потолка изображал пасторальную сцену с охотниками и оленями. Однако в кабинете царило запустение. Вдоль стен беспорядочно стояли большие картины в рамах, ожидая, судя по всему, когда их повесят. Деревянный пол покрывал когда-то узорчатый, а ныне вытертый и потрепанный ковер. Посреди ковра расположился тяжелый деревянный письменный стол, настолько заваленный кипами бумаг, что сидящего за ним человека даже видно не было из-за этой кучи. На самом деле было бы даже непонятно, что там кто-то сидит, если бы не скопление людей в черном, которые все как один требовали внимания этого самого человека. Когда атташе подошел к столу, люди в черном, будто по команде, вытянулись.

— Сэр, — сказал секретарь, — разрешите представить вам Прю Маккил из Сент-Джонса, Снаружи.

Из-за горы бумаг выглянула бледная лысеющая макушка. Следом появился ее хозяин в огромных очках в черепаховой оправе, с двумя подбородками и внушительными усами на покрытом испариной лице.

— Рад познакомиться, — дрожащими губами проговорил он.

Прю изумилась его растрепанному виду. И это губернатор? Мятый костюм, пиджак под мышками промок от пота. Однотонный бордовый галстук полуразвязан и косо висит поверх рубашки, расстегнутой под кадыком. Видимо, заметив ее удивление, губернатор попытался привести себя в порядок, поправив узел галстука и зачесав ладонью на лысину несколько сальных прядей.

— Меня зовут Ларс. Ларс Свик. Губернатор-регент Южного леса, — отыскав просвет между двумя башнями из документов, Ларс протянул руку, и Прю шагнула вперед, чтобы ее пожать.

— Очень приятно, сэр, — ответила она. — Я Прю.

— Да-да, — сказал губернатор-регент, опуская глаза на листок бумаги, который атташе положил ему на стол. Губернатор поправил очки на носу и углубился в изучение. — Прю Маккил, человеческая девочка, — монотонно зачитал он. — Из Портленда, Снаружи. Родители неизвестны. Обнаружена почтмейстером в Диком лесу, район 12А, Длинная дорога. Положение затруднительное. Заявила о потерянном брате Маке и похищенном друге, Кертисе Мельберге. Подозреваемые: вороны и койоты соответствующе. Соответствующе? — Он вопросительно посмотрел на Прю.

— Соответственно, сэр, — поправил стоящий рядом помощник, худой человек с короткой аккуратной бородкой и в пенсне. — В случае брата — вороны, в случае друга — койоты.

— А, да. — Ларс снова углубился в бумагу. — Конечно. Спасибо за разъяснение, Роджер.

— Ну что вы, сэр, — улыбнулся Роджер.

Ларс продолжил зачитывать:

— Подозреваемые: вороны и койоты соответственно. Ищет содействия правительства Южного леса в поисках вышеуказанных похищенных. Упомянула в разговоре вдовствующую губернаторшу… — Ларс внезапно замолк и уставился в документ. Снова поправил очки и перечитал предложение, беззвучно шевеля губами. Закончив, он вытаращился на Прю: — Вдовствующая губернаторша? Вы уверены, что слышали именно эти слова?

Роджер внезапно вмешался, не дав Прю возможности ответить:

— Пустые слухи, сэр. Прежде чем вы выслушаете инсинуации этой Внешней, позвольте напомнить вам: у нас нет никаких существенных доказательств, позволяющих полагать, что губернаторша выжила.

Прю испепелила его взглядом.

— Я говорю то, что слышала, сэр. И я уверена, что койоты сказали именно это.

— И почему же вы так уверены, — усомнился Роджер, — что это были койоты, мисс Маккил? Это могли быть собаки… да кто угодно! В лесной чаще и мирного крота можно принять за…

— Это были койоты, сэр, я уверена. Они были в военной форме, с саблями, винтовками и всем таким, — отрезала Прю.

Роджер молча изучил ее взглядом.

— Как я понял, вас задержали на птичьей границе. Вы с часовыми, можно сказать, дружески поболтали.

Прю помедлила, пытаясь угадать его намерения.

— Да, вроде того.

— О чем же вы говорили?

— Они хотели знать, куда я направляюсь. Сказали, что ищут койотов.

Роджер повернулся к Ларсу.

— Видите, сэр? Вполне вероятно, что ее подбили на это птицы. Подставное лицо. Пособничает за деньги. — Он повернулся к Прю. — Умно, должен признать. К нам ведь как раз должен пожаловать Его Авианское Высочество.

Прю потеряла дар речи от того, с какой ловкостью помощник повернул обстоятельства в свою пользу.

— Это неправда, — прошептала она.

— Дорогая моя, — ледяным тоном проговорил Роджер, — вы, должно быть, очень переволновались. Наверняка испытали культурный шок, когда попали в лес. Я бы посоветовал горячую ванну и теплый компресс на лоб. Наш мир очень отличается от вашего. Кстати, — повернулся он к губернатору-регенту, — прибытие этой девочки Снаружи — беспрецедентный случай. В соответствии с подразделом 132С Кодекса об установлении границ, Внешние не имеют юридического права заходить на нашу территорию без надлежащего разрешения в случаях, когда приграничная магия Внешнего пояса дает сбой, и я могу только предположить…

Прю сердито прервала его:

— Я знаю, что мне нельзя здесь быть. И я с огромным удовольствием уйду и никогда больше вас не потревожу — но только если смогу забрать с собой брата и моего друга Кертиса.

Губернатор-регент по-прежнему выглядел ошеломленным. На массивный лоб, грозясь упасть вниз, стекло несколько свежих бисерин пота. Губернатор нервно потер пухлые, похожие на морковки пальцы.

— Вы уверены, что слышали, как они произносили “вдовствующая губернаторша”? Именно эти слова?

— Да, сэр, — ответила Прю. — Уверена.

Ларс скрипнул зубами и грохнул по столу кулаком.

— Я так и знал! — воскликнул он. — Я знал, что изгнание было слишком мягким наказанием. Мы должны были это предвидеть!

— Сэр, — тихо и твердо проговорил Роджер, — это всего лишь ничем не подкрепленные слова запутавшейся маленькой девочки.

Ларс не обратил на него внимания.

— Еще и койотов умудрилась на свою сторону переманить. Немыслимо! — Его глаза округлились. — Значит, птицы говорят правду? Неужели это так? — Губернатор задумчиво умолк, немигающе глядя в пространство.

Роджер стал пунцовым, словно свекла.

— Б-б-бредятина! — выкрикнул он, но сразу же взял себя в руки. — Простите мою несдержанность. — Пригладив усы тонкими пальцами, он утешительно похлопал губернатора по плечу. — Сэр, успокойтесь. Нет никаких оснований волноваться. Если бы губернаторша была жива, мы бы услышали о ней уже давным-давно. Абсолютно невозможно, чтобы подобная женщина выжила в тех диких краях. Солдаты, которых видела эта девочка, — всего лишь видение, иллюзия, продукт психической травмы. — Не дав Прю возразить, он выставил вперед руку: — Но! Если губернатора это успокоит, могу предложить послать в тот район Дикого леса небольшой взвод, несколько десятков человек, и посмотрим, что они узнают у местных жителей. Это не по правилам, и я не решаюсь настаивать, но, если это удовлетворит требования девочки и развеет ваши опасения, мистер Свик, думаю, лучше так и поступить. Подумайте о своем состоянии, сэр.

Ларс промычал в знак согласия и принялся размеренно, сосредоточенно вдыхать и выдыхать, прикрыв глаза дрожащими веками.

— А Кертис? — спросила Прю. — Вы отыщете Кертиса?

— Обязательно, — улыбнулся Роджер.

— А моего брата? Моего брата Мака?

— А! Конечно, еще один Внешний, которого вы потеряли во время своего путешествия. Вороны украли, говорите?

— Да. Из парка в Сент-Джонсе. В Портленде… Снаружи.

Ее очень отвлекали ритмичные звуки дыхания, доносящиеся от губернатора-регента, который теперь, положив палец на запястье, проверял у себя пульс.

— А вот это может быть не в нашей юрисдикции. Я бы сказал, тут должны разбираться ваши друзья из Авианского княжества. Хотя мне кажется очень подозрительным, чтобы кто-то из авианцев был причастен к похищению человеческого ребенка Снаружи. Очень подозрительным. — Роджер, помедлив, задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Это может быть очень ценной информацией, мисс Маккил. — Он наклонился к губернатору и прошептал ему на ухо что-то такое, от чего Ларс тут же прервал свои дыхательные упражнения. Когда Роджер договорил, губернатор мрачно кивнул и посмотрел на Прю.

— Если то, что вы говорите, правда, — сказал губернатор, причем Роджер по-прежнему не убирал руку с его плеча, — это может серьезно сказаться на отношениях между Южным лесом и Авианским княжеством.

— Губернатор пытается сказать, мисс Маккил, — вмешался Роджер, — что пребывание одной или нескольких птиц Снаружи, не говоря уже об их возможном возвращении с кем-то на буксире, однозначно является нарушением определенных пунктов законов о границах, и тогда нам следует поблагодарить вас за доведение этой информации до нашего сведения.

— А мой брат? — нетерпеливо спросила Прю, изо всех сил пытаясь разобраться во всех этих юридических тонкостях.

— В наших интересах как можно скорее отыскать вашего брата, чтобы иметь возможность привлечь виновных к ответственности, — ответил Роджер.

Прю вздохнула с облегчением.

— О, спасибо! — воскликнула она. — Спасибо огромное! Я знаю, что он где-то там и он жив!

Роджер обошел стол, приобнял Прю за плечи и мягко повел к выходу.

— Конечно, конечно! — успокаивающе кивнул он. — Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы найти вашего брата, обещаю.

— А вы сообщите мне, когда найдете? — спросила Прю.

— Несомненно, — сказал Роджер, когда они подошли к двери. — Вы узнаете первой.

— Он одет в коричневый вельветовый комбинезон, — пробормотала она, запинаясь. — И волос почти нет.

— Коричневый комбинезон, — повторил Роджер. — Без волос. Ясно.

Роджер кивнул атташе, ждавшему у выхода. Дверь уже была открыта.

— Окажите нам честь остаться гостьей в особняке, — сказал Роджер, стоя в дверном проеме. — В северной башне вас ждут удобные апартаменты. Оставайтесь там, а мы известим вас, как только узнаем что-нибудь о вашем брате или о Коллинзе.

— О Кертисе, — поправила Прю.

— О Кертисе, — повторил тот и добавил: — Если мы можем сделать ваше пребывание в Южном лесу более приятным, пожалуйста, не стесняйтесь и дайте знать об этом секретарю. — С этими словами он легонько вытолкнул ее в коридор. — До свидания, Прю. Было очень приятно познакомиться.

И дверь захлопнулась.

Атташе улыбнулся, продемонстрировав желтые зубы, и жестом пригласил Прю следовать за ним по коридору.

* * *

Конь, мягко стуча копытами, перепрыгивал через канавы и поваленные деревья, и с каждым прыжком Кертис все крепче цеплялся за стройную талию губернаторши. Та, натягивая и ослабляя кожаные поводья, уверенно вела животное через дикую чащу.

— Держись! — иногда напоминала Александра, когда приходило время преодолеть особенно высокий барьер или прыгнуть в глубокую расщелину.

— Куда мы едем? — прокричал Кертис, уворачиваясь от ветвей, которые норовили хлестнуть его по лицу или плечам.

— На передовую! — воскликнула губернаторша, подгоняя коня. — Хочу показать тебе, как мы сражаемся, как боремся за справедливость! — Лес проносился мимо на чудовищной скорости, стук копыт тихим эхом отдавался вокруг. Кертис, раскрыв рот, глядел на проносящиеся гигантские деревья, вершины которых окутывала туманная дымка.

— Ладно! — проорал он в ответ. — Если только мне не придется драться!

— Что? — крикнула Александра.

От холодного воздуха, хлеставшего по лицу, на глаза мальчика навернулись слезы.

— Я говорю, ЕСЛИ ТОЛЬКО МНЕ НЕ ПРИДЕТСЯ ДРАТЬСЯ!

Губернаторша натянула поводья, и конь встал на дыбы над гребнем холма, с которого открывался вид на раскинувшуюся внизу глубокую долину, поросшую папоротником. Из ноздрей животного вырывался пар, и конь заржал, почувствовав ладонь губернаторши на своей шее.

— Молодец! — похвалила она его своим мелодичным голосом.

Кертис посмотрел вниз, на темно-зеленый ковер долины, на ручей, ревущий на дне ущелья, среди мха и камней. Дно оврага исполосовали старые поваленные стволы, а на холмах с противоположной стороны могучие ели и кедры уходили кронами в небо.

— Какая красота, — сказал он.

Александра с улыбкой обернулась.

— У меня были такие же мысли, когда я впервые оказалась в Диком лесу. И сразу поняла, что здесь мой дом, что мое место в этом диком краю.

— А давно вы здесь живете? — спросил Кертис, беспокойно ерзая на спине коня. Тот переступил ногами по траве, чтобы сохранить устойчивость под весом двух седоков. — Вы откуда-то приехали?

— Скажем так, Кертис, мой сладкий, что я не по своей воле здесь оказалась, — ответила губернаторша, — и сначала я была глубоко несчастна, но вскоре поняла, что мое изгнание сюда, в Дикий лес, было предопределено судьбой, что так распорядились высшие силы. Мои палачи стали моими освободителями.

Где-то вдали сломалась ветка, и звук ее падения эхом разнесся по лесу. В кустах неподалеку во все горло распевала птица.

— В Диком лесу, в этом заброшенном краю, я увидела образец нового мира. Возможность вернуться к давно забытым ценностям, которые дремлют глубоко внутри нас, к зову дикой природы. Я подумала: если у меня получится приручить и направить ее мощь, я сумею построить в лесу порядок из хаоса и управлять этой землей так, как должно.

— Я не совсем уверен, что улавливаю суть, — сказал Кертис.

Губернаторша рассмеялась.

— Всему свое время, — сказала она. — В свое время ты все поймешь. — Она обернулась и снова посмотрела на Кертиса. Стальной взгляд ее сверкающих глаз стал жгучим. — Мне нужны такие соратники, как ты, Кертис. Я могу на тебя рассчитывать?

Кертис сглотнул.

— Наверно, да.

В улыбке Александры появилась задумчивость. Она все не отводила взгляд от лица Кертиса.

— Какой мальчик, — тихо сказала она, будто говоря сама с собой. — Неужели это сходство — просто совпадение?

— Извините, что? — спросил Кертис, смутившись больше прежнего.

Губернаторша несколько раз моргнула и нахмурилась.

— Но хватит терять время! На передовую! — И пришпоренный конь стремительно прыгнул в овраг и поскакал к противоположной стороне. Кертис изо всех сил обхватил талию Александры и сжал зубы. Деревья проносились мимо. Они ехали еще добрый час и наконец добрались до небольшой поляны на вершине холма. Там был разбит небольшой лагерь, в круг стояли палатки. Один из койотов, заметив Александру и Кертиса, поспешил к коню и принял поводья, давая губернаторше возможность спешиться. Кертис, которому никто помогать не торопился, перекинул ногу через круп коня и неловко соскользнул на землю, едва не упав.

— Батальон на позициях, мэм, — отрапортовал солдат, отдавая им честь. — Ожидает дальнейших приказаний.

— Разбойники появились? — спросила вдовствующая губернаторша, завязывая на поясе ремень, который ей подал другой солдат. На поясе в ножнах висел длинный, тонкий клинок. Солдат также вручил ей потрепанную временем винтовку. Она заглянула в дуло и проверила прицел.

— Так точно, мэм, — ответил солдат. — Группируются на дальней гряде.

Повесив винтовку на плечо, губернаторша улыбнулась.

— Покажем этим головорезам, кто хозяин Дикого леса.

Кертис тем временем топтался возле лошади, не в силах оправиться от скачки. Выйдя из транса, он заметил, что один из койотов так и стоит перед ним навытяжку.

— Вольно! — повторил Кертис команду, которую слышал в бесчисленном количестве фильмов о войне. Солдат покорно пошел прочь, и на мальчика вдруг накатило веселье. Захотелось улыбаться. — Вольно… — шепотом повторил он.

— Кертис! — крикнула ему губернаторша из толпы солдат. — Не отходи от меня!

Положив ладонь на эфес шпаги, Кертис поспешил к Александре.

* * *

Комната была простой, скромной и, поскольку единственная располагалась под самой крышей Северной башни особняка, полукруглой. Блеклые стены украшало несколько гравюр в рамках. На одной был изображен страшный шторм и парусник, который, накренившись и обнажив киль, пытался обойти огромный утес. На другой — пасторальная сценка: поляна с огромным корявым деревом посередине, по сравнению с которым все казалось маленьким. Вокруг дерева расположились люди, их головы лишь слегка поднимались над могучими голыми корнями. Прю какое-то время полюбовалась картинами, наслаждаясь изяществом штрихов, но вскоре ее захлестнула усталость, и девочка рухнула на кровать. Пружины матраса недовольно заскрипели. Схватив единственную подушку, Прю уткнулась в нее лицом и вдохнула затхлый запах. До этого момента ей и в голову не приходило, что она так страшно вымоталась. Не успев додумать эту мысль, Прю провалилась в глубокий сон.

Проснулась она от того, что поначалу показалось ей мощным, титаническим порывом ветра, словно внезапно налетела летняя гроза с ураганом. Вскоре Прю поняла, что на самом деле это хлопают крыльями сотни птиц.

— Вороны! — в полусне воскликнула она, спрыгнула с кровати и бросилась к окну. Глазам предстала самая огромная и пестрая стая, которую ей только приходилось видеть. Птицы закручивались вихрями и образовывали текучие узоры на фоне неба. Головокружительное множество птиц — поползней и соек, стрижей и орлов — толкалось, воюя за место в воздухе. Среди клекота и щебета Прю услышала крики “Дорогу!” и “Он уже близко!” и вытянула шею, пытаясь разглядеть, из-за чего весь шум-гам. Внизу, на пороге, царило лихорадочное оживление — весь персонал бешено носился туда-сюда через двойные двери. Подняв глаза, Прю заметила, что по подъездной дороге, которая дугой тянулась через пышный газон, к зданию направляется процессия. Все ее участники, впрочем, находились в воздухе: свита состояла из множества маленьких коричневых зябликов, и окружала она невероятно крупного и величественного виргинского филина.

Когда процессия подлетела поближе к входу, двойные двери распахнулись, и Прю узнала силуэты губернатора-регента и его помощника, Роджера. Оба шагнули вперед, чтобы поприветствовать гостей. Филин, размерами почти не уступающий тучному губернатору, двинулся к дверям, а зяблики расселись по деревьям и карнизам особняка. Губернатор низко поклонился. Пестрая серо-бело-коричневая птица опустилась на тротуар и кивнула, сверкая горящими желтыми глазами. Роджер слегка наклонил голову и жестом пригласил ее внутрь, и все трое скрылись в здании.

— Ух, — выдохнула наконец Прю. — Вот это красавец.

— Филин Рекс,[7] — раздался у нее за спиной женский голос. — И правда очень красивый, да?

Прю подскочила и обернулась. Оказывается, пока она стояла у окна, в комнату вошла горничная и принялась раскладывать в ногах постели полотенца и халат. На вид девушке было лет девятнадцать, одета она была в старомодный фартук и платье.

— Ой! — сказала Прю. — Я не слышала, как вы вошли.

— Не беспокойся, — отозвалась та. — Еще секунду, и я исчезну.

Прю посмотрела в окно: суета внизу потихоньку затихала.

— Вот это было представление, — сказала она наконец. — Столько птиц.

— О да, — согласилась горничная. — Никогда раньше не видела, чтобы усадьбу посещал сам филин. Обычно на переговоры из княжества присылают птицу пониже рангом. Не думаю, что филин вообще хоть раз забредал в Южный лес. Хотя, наверное, нужно сказать “залетал”, правда? — Она рассмеялась и пожала плечами. — Слушай, не хочу надоедать, но… ты ведь из Внешних, да? Ты та самая девочка, про которую все сейчас говорят?

— Ага, — ответила Прю, — похоже, она самая.

— Я Пенни, — сказала девушка. — Живу в рабочем квартале. Из моей спальни видны верхушки ваших домов. Всегда было интересно, как там, Снаружи.

— Там все по-другому, — сообщила Прю. — Значит, никто никогда не был… Снаружи? Никто из здешних?

— Я о таких не слышала, — ответила Пенни. — Уж больно опасно.

Она подошла к кровати и подвернула край лоскутного одеяла.

— А как ты тут оказалась?

— Просто пришла, — призналась Прю. — Но, похоже, никто не знает, почему у меня это получилось. Мне что-то говорили про границу.

— Ага, — кивнула Пенни. — Есть такая штука, называется Внешний пояс. Он нас охраняет от пришельцев Снаружи. Через него можно пройти, только если ты, ну, отсюда. — На мгновение она задумчиво умолкла. — Но ты не отсюда.

— Определенно нет, — подтвердила Прю.

Обе постояли молча, обдумывая про себя этот парадокс.

— Я слышала, ты потеряла брата? — наконец спросила Пенни.

Прю кивнула.

— Мне очень жаль, — сказала девушка. — У меня дома два брата. Иногда я их до смерти ненавижу, но представить не могу, что бы делала, если бы они куда-нибудь делись. — Внезапно испугавшись, что зашла слишком далеко, Пенни подхватила сумку с моющими средствами и отступила к двери. — Могу я для вас что-нибудь сделать, мисс? — спросила она.

— Нет, спасибо, — улыбнулась Прю. — Если только ты не знаешь, когда ко мне придут. В смысле, с новостями.

Пенни сочувственно улыбнулась.

— Извини, милая, — сказала она. — Что у них там творится, этого я ничего не знаю. Мое дело только убираться.

Прю кивнула. Девушка вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Пройдя через комнату к зеркалу, которое венчало очень старый на вид туалетный столик, Прю взъерошила волосы и вгляделась в свое отражение. Вид у нее был усталый: мешки под глазами, на голове со сна — воронье гнездо. Девочка долго стояла, чувствуя, как по телу медленно струится время, думая о том, в каком отчаянии сейчас родители — их с Маком нет уже второй день. Наверняка заявили в полицию, и теперь их ищут, прочесывают парки и подворотни Сент-Джонса и портлендских предместий. Сколько, интересно, пройдет времени до того, как все сдадутся, объявят их с Маком пропавшими без вести и их фотографии начнут печатать на обороте упаковок молока и повесят на доску в полицейском участке? Может, когда-нибудь позже они состарят снимки на компьютере — Прю видела такое по телевизору, — и получится неестественное, условное изображение того, как время должно изменить ее лицо и беззубую улыбку ее маленького братика. Тяжело вздохнув, она отошла от зеркала и побрела в ванную комнату, захватив по пути полотенце и халат. Вдруг горячая ванна и вправду все исправит.

Глава десятая

В рядах разбойников. Зловещая записка

— Сохранять боевой порядок! Строй не нарушать! — рявкала вдовствующая губернаторша, вышагивая туда-сюда позади длинной шеренги койотов, выстроившейся на краю широкого и глубокого оврага. Кертис изо всех сил старался от нее не отставать. Склоны оврага были пологими, что позволило солдатам расположиться на них в несколько рядов. Первыми были стрелки с мушкетами — они укрылись за пышными листьями папоротника-адиантума, устилавшего склон. Сразу за ними шел длинный ряд лучников с луками наизготовку — земля у их ног ощетинилась перьями стрел. За этими двумя рядами стоял третий, более широкий — пехотинцы, ребята, которым так не терпелось кинуться в бой, что они то и дело полаивали друг на друга и нервно топтали землю задними лапами.

— Дорогу пушкам! — прокричал сзади один из солдат, и Кертис, обернувшись, увидел, как по холму над поляной, где койоты разбили лагерь, катится ряд пушек — никак не меньше десяти. Каждую везли четыре солдата, и непокорная лесная дорога изо всех сил препятствовала движению тяжелых деревянных колес. Когда орудия наконец довезли до пехотинцев, койоты поспешили отойти с дороги, чтобы пушки можно было разместить на верхней точке гребня, примерно в пятнадцати футах одна от другой. Солдаты, толкавшие пушки, сразу же обессиленно рухнули на землю, но командиры тут же рявкнули на них и погнали в строй.

Пока Александра стояла в стороне и распекала сержанта, в чьей колонне был беспорядок, Кертис пробрался вперед через ряды (говоря “вольно” каждому, кто поворачивался и отдавал честь). Оказавшись возле лучников, он заглянул им через плечо, пытаясь разглядеть, что за враг удостоился такой впечатляющей демонстрации военной мощи.

На той стороне оврага было пусто.

Кертис посмотрел по сторонам, на бесконечные ряды койотов, растянувшиеся по холмам, на солдат, которые холодными взглядами впились в дальнюю кромку оврага, и спросил себя: что такого они там видят, чего он никак не может заметить? Снова переведя взгляд на другую сторону, мальчик прищурился. По-прежнему ничего; только папоротники да вереск на мшистой подстилке, только ветви хвойных деревьев и дубов над ними. Он шепотом спросил ближайшего лучника:

— А с кем мы сражаемся?

— С разбойниками, — ответил солдат и добавил: — Сэр.

Кертис важно кивнул.

— Ясно, — прошептал он, по-прежнему никого не видя.

Прошло несколько секунд.

— А где они?

— Кто, разбойники? — спросил солдат, явно смущенный тем, что офицер разговаривает с ним в подобной манере.

— Ага, — кивнул мальчик.

— Там, за деревьями, сэр, — сказал койот, указывая на дальнюю гряду холмов.

— А, ясно, — сказал Кертис, хотя ему по-прежнему было не ясно. — Понял. Спасибо. Вольно. — Бормоча извинения, он пробрался обратно в тыл и увидел, что губернаторша разговаривает с небольшой группой офицеров. Заметив Кертиса, она с улыбкой обернулась к нему.

— Кертис, ты как раз вовремя, — сказала Александра. — Мы собираемся атаковать. Я подумала разместить тебя на какой-нибудь высокой ветке — оттуда тебе будет лучше видно поле боя. Как ты на это смотришь?

Бросив взгляд на неясные очертания верхних веток, Кертис кивнул.

— Да, — согласился он. — Так, наверно, будет лучше всего.

Несколько солдат помогли мальчику взобраться на нижние ветви подходящего кедра, а оттуда он поднялся к более толстым веткам, которые отходили от шишковатого ствола. Выбрав самую широкую, мальчик дополз до места, где она разветвлялась, и, устроившись в развилке, оглядел поле боя. С этой точки он мог охватить взглядом все бесчисленное войско койотов, растянувшееся по кромке оврага. Впрочем, на другой стороне по-прежнему ничего видно не было. Внизу послышалась команда, и стрелки слаженно подняли оружие. Ровные ряды солдат за ними прекратили свое беспокойное движение и настороженно встали на изготовку. Затихли лающие приказы, и на овраг опустилась тишина, нарушаемая лишь шепотом ветра да шелестом крон. Кертис обнаружил, что перестал дышать, ища на той стороне признаки движения.

И вдруг деревья ожили.

* * *

Прю показалось, что в дверь постучали, и она выскочила из ванной в надежде, что кто-нибудь из помощников губернатора принес радостные вести. Накинув халат, девочка подбежала к двери и выглянула в коридор. Сердце тут же упало: за дверью было пусто.

— Эй! — позвала она.

Тут она заметила большого пса, мастифа в синей форменной одежде, стоявшего в конце коридора. Бросив на нее быстрый взгляд, тот снова принялся изучать свои лапы. Потом, засунув в рот сигарету, зажег спичку, и в ее свете Прю разглядела покрытую гладкой шерстью морду. Задумчиво затянувшись, он снова посмотрел на Прю и кивнул.

— Здрасте, — сказала Прю.

Мастиф ничего не ответил. Прищурившись, Прю всмотрелась в эмблему у него на плече. Там заглавными буквами было написано слово “МЕЧ”.

— Простите, — позвала Прю. — Вы тут работаете?

Пес не ответил.

— Вы случайно не слышали каких-нибудь новостей о моем брате? Вас послал губернатор?

Молчание. Пожав плечами, мастиф отвернулся и уставился в другой конец коридора.

“Как это грубо”, — подумалось Прю. Она уже собиралась спросить, что пес здесь делает, как вдруг из-за угла показался высокий мужчина в костюме. Он поздоровался с мастифом и пожал ему лапу, после чего они начали тихо переговариваться.

“У него тут просто встреча, — уныло сказала себе Прю. — И все”.

Она закрыла дверь и, вернувшись в ванную комнату, принялась вытирать полотенцем мокрые волосы. В голове всплыла какая-то песня из радио, и Прю замычала ее себе под нос, в районе припева переходя на слова. Рассеянно проводя полотенцем по шее и затылку, девочка вышла из ванной в комнату, озаренную неярким светом раннего вечера.

Прошел почти час, и вдруг ее привлек к окну какой-то странный звук. Она подоспела как раз к тому моменту, как давешняя свита зябликов слетела с облюбованных мест и зависла перед входными дверьми особняка. Через несколько мгновений двери распахнулись, и на улицу вышел великолепный филин в сопровождении Роджера, помощника губернатора. Прю, не шевелясь, наблюдала, как огромный филин повернулся и кивнул спутнику. Роджер повторил свой короткий поклон и скрылся в здании. Двери за ним захлопнулись. Оставшись в одиночестве, филин не сразу поднялся в воздух; он оглядел горизонт, словно смакуя воздух, а потом внезапно, к изумлению Прю, повернул рогатую голову и уставился прямо в ее окно.

Она ошеломленно отпрянула от стекла. Какое-то время филин не сводил с нее желтых глаз, не смущаясь ответного взгляда. Когда, казалось, миновала уже целая вечность, он отвернулся и расправил мощные пятнистые крылья. Одним могучим рывком филин поднялся в небо. Он дважды описал круг над дорогой, величественный, словно из другой эпохи, и скрылся в лесу, сопровождаемый толпой зябликов, которые своим мельтешением как будто создавали помехи на фоне серого неба.

Прю покачала головой. Грудь ее сжимала тревога. Он смотрел на нее? Вряд ли, решила она; с чего правителю птиц интересоваться человеческим детенышем? Наверняка это просто случайность, что он задержал взгляд на ее окне, вот и все.

Внезапно она заметила что-то на подоконнике, за стеклом. Это оказался маленький белый конверт, на котором тонким, изящным почерком было выведено “Мисс Прю Маккил”. Девочка торопливо распахнула окно и, схватив письмо, поглядела по сторонам: птиц уже не было видно. Разорвав конверт, Прю вынула оттуда листок бумаги цвета слоновой кости. Он представлял собой короткую записку, написанную на фирменном тисненом бланке усадьбы. Она гласила:

Дорогая мисс Маккил!

Прошу Вас встретиться со мной сегодня по крайне важному вопросу. Пожалуйста, посетите меня в моих апартаментах по адресу Уайт-Стоун-хаус, Рю Термонд, 86. Убедитесь, что за Вами не следят.

Может статься, Вы в серьезной опасности.

С уважением, филин Рекс

В ошеломленном молчании Прю перечитала записку. Она принялась бродить по комнате, вертя бумагу в руках, и в сердце ее разрастался страх. Девочка перечитала записку снова, теперь торопливым шепотом, повторив последнее предложение несколько раз, и только потом сложила ее.

Подойдя к двери, Прю приоткрыла ее и выглянула наружу. Мастиф в синем по-прежнему сидел в конце коридора и был полностью поглощен подпиливанием когтя на передней лапе. Как только он начал поворачивать к ней свою большую, массивную морду, Прю, отступив назад в комнату, тихо прикрыла дверь.

В состоянии, похожем на транс, она подошла к кровати, на которой лежали джинсы, и засунула записку в передний карман. Начинало темнеть, и Прю включила маленькую прикроватную лампу. Присев на одеяло, она прислушалась к биению своего сердца, которое колотилось о ребра, словно угрожая взорваться.

* * *

В жизни Кертиса был период, когда он был большим поклонником канала о животных “Энимал Плэнет”. Насмотреться не мог. Ему рассказывали, что лет этак с двух родители сажали его после ужина перед телевизором, и он сидел, замерши, впитывая все, что показывали на экране, — независимо от вида, среды и климата. В конце концов увлечение прошло (сменившись целой чередой пристрастий: Робин Гуд, Древний Египет, Флэш Гордон… список можно продолжить), но Кертис навсегда запомнил несколько сцен, которые его тогда сильнее всего восхитили. Одну из них вставляли в любую передачу о животных, имеющих в своем арсенале способность к маскировке. Камера снимает мирный пустой луг или степь, и зритель уже удивляется: зачем профессиональные документалисты тратили пленку просто на то, чтобы показать обычную траву… И вдруг из этой самой травы появляются лев, змея или леопард, приводя зрителя в изумление тем, что до этого он их совершенно не замечал.

Вот о чем подумал Кертис, глядя, как пробуждается к жизни лес на той стороне оврага.

Все началось незаметно. Мягкое колыхание листьев папоротника и низко висящих ветвей постепенно стало казаться умышленным и пугающим, и Кертису почудилось, что где-то в буреломе сверкнул металл. Дальше все было так, будто подлесок отрастил себе конечности и, оторвавшись от почвы, двинулся вперед. Вскоре от зелени отделились силуэты нескольких людей, и Кертис ахнул, увидев их смуглые лица, обильно раскрашенные коричневым и зеленым. Чем дольше он смотрел, тем больше людей присоединялось к этим нескольким, пока та сторона не наполнилась до отказа людьми в лохмотьях с самым разным оружием в руках: винтовками, ножами, пиками и луками. Толпа все увеличивалась, и мальчик сказал себе, что их тут куда больше двухсот — во всяком случае, не меньше, чем собиралось в школьном спортзале на всякие мероприятия. Движения их были бесшумны — только щелкали взводимые курки и стонала тетива луков.

Внизу появилась губернаторша — она снова была в седле. Александра бесстрашно пустила коня галопом, а оказавшись на передней линии, обнажила меч и направила его на появившееся войско.

— Разбойники! — крикнула она. — Даю вам последний шанс бросить оружие и признать себя побежденными. Тем, кто сдастся, я обещаю справедливость и снисхождение. Те, кто откажется, найдут здесь свою смерть!

Конь с ржанием пританцовывал на склоне. Ответа с той стороны не последовало, только ветерок трепал ветви. В свете вечернего солнца деревья отбрасывали на землю длинные тени.

— Хорошо! — продолжала Александра. — Вы решили свою судьбу. Командующий, приготовиться…

Приказ прервала стрела, просвистевшая у ее щеки и с глухим ударом вонзившаяся в дерево неподалеку. Конь встал на дыбы, и женщина старалась успокоить его, не отрывая яростного взгляда от дальней стороны оврага.

Из толпы выступил человек с густой рыжей бородой, одетый в остатки офицерского мундира. Красная ткань и тиснение были перепачканы грязью и пеплом. Обветренное лицо покрывали густые мазки краски с палец толщиной. Одетая в перчатку рука сжимала кривой тисовый лук с еще дрожащей от выстрела тетивой. Спутанные рыжие кудри его были увенчаны короной из плюща и гаультерии, а на лбу горела татуировка с каким-то загадочным народным узором.

— Эта земля не твоя, чтобы на ней хозяйничать! — выкрикнул он. — Ты станешь королевой Дикого леса, только когда мы все умрем и ляжем в землю!

Разбойничье войско встретило его угрозу одобрительными криками.

Губернаторша рассмеялась.

— Тут я с вами согласна! — крикнула она, наконец успокоив коня. — Вот только мне непонятно, кто короновал тебя, Брендан!

Человек, которого она назвала Бренданом, буркнул что-то себе под нос, а потом прокричал:

— Мы не следуем законам, не признаем власти. Меня называют разбойничьим королем, но у меня на этот титул столько же прав, сколько у любого человека, зверя или пернатого, который соблюдает кодекс и заповеди разбойника.

— Воры! — разъяренно воскликнула Александра. — Презренные воры и разбойники! Король оборванцев — вот твой настоящий титул!

— Закрой рот, ведьма, — хладнокровно ответил Брендан.

Губернаторша усмехнулась и, щелкнув языком, направила коня прочь от оврага. Проезжая мимо командующего, который стоял на передней линии, она повернулась к нему и решительно приказала:

— Уничтожить.

— Есть, мэм! — улыбнулся тот, поднял саблю в воздух и гаркнул: — Стрелки! Целься!

Шеренга, послушная команде, дружно подняла оружие.

— ОГОНЬ!

Стрелки нацелились на разбойников по ту сторону оврага, затрещало нестройное стаккато выстрелов, и воздух заполнили клубы плотного, едкого дыма.

Сквозь рассеивающуюся пелену Кертис видел, как несколько разбойников рухнуло в овраг — безжизненные тела еще катились по склону, сминая папоротники, а их места в строю уже заняли другие. Долю секунды — которая Кертису показалась вечностью — над полем боя висела ошеломленная тишина. А потом по всему оврагу прокатился яростный вопль, и разбойничье войско ринулось в атаку, дико размахивая над головой мечами, пиками и ножами. За их спиной нестройная шеренга лучников пустила стрелы, которые плотным градом посыпались на койотов, и у Кертиса отвисла челюсть, когда он увидел, скольких стрелков они потеряли: пораженные прямо в грудь, солдаты десятками посыпались в овраг.

Не дожидаясь, пока основные силы противника доберутся до края оврага, койоты-лучники по команде шагнули вперед, на позиции стрелков, и подняли луки.

— Лучники! — проорал командующий, стоя в самой их гуще. — ОГОНЬ!

Воздух снова загустел от стрел, летящих на этот раз в противоположном направлении, и несчастные разбойники, которые оказались у них на пути, рухнули на землю. Лучники на той стороне, пополняя запас стрел, пропустили вперед немногочисленных бойцов с винтовками; те выстрелили — немало пуль попало в цель, и новые тела койотов посыпались в туманный овраг, присоединившись к трупам противников. Кертис глядел, как множится количество убитых и раненых, и думал о том, что идут ведь только первые минуты битвы.

— Пехота! — раздался вопль командующего. — МАРШ!

Стоявшие в тылу пехотинцы прошли вперед мимо лучников и стрелков — как раз вовремя, чтобы встретить разбойников, которые вскарабкались по склону оврага. Армии врезались друг в друга с оглушительным грохотом: раздавались гневные крики, скрежет сабель, дикий вой и треск костей. Кертис скривился; в желудке все перевернулось. Романтический ореол, окружавший битвы, знания о которых мальчик черпал в основном из своего недавнего увлечения — исторических романов, стремительно рассеивался. Реальность оказалась куда более уродливой.

Враждующие армии превратились в месиво тел, меха и плоти, железа и дерева, а артиллерия раз за разом обрушивала потоки стрел и пуль на противоположный гребень оврага. Но сколько бы разбойников ни падало замертво, из леса тут же появлялись новые и вставали на их места. На мгновение Кертису показалось, что койоты окажутся в ужасающем меньшинстве.

И тут в дело включились пушки.

Койоты — по четыре солдата на каждое орудие — вкатили их на гребень сквозь уцелевшие ряды лучников и стрелков. Один из койотов стоял рядом с пушкой и раздавал команды остальным; те дисциплинированно и слаженно по очереди засыпали в широкое жерло порох и закладывали ядро. Когда пушки были заряжены, командиры подняли сабли и по знаку от командующего проорали:

— ОГОНЬ!

Лес содрогнулся от страшного грохота.

Пушечные ядра врезались в строй разбойников, раскидывая тела в разные стороны. Снаряды подняли в воздух огромные фонтаны земли и раскололи гигантские стволы, будто зубочистки. Древние, уходящие в небо деревья, которые, казалось, родились, когда мир был еще совсем молод, повалились на землю, задевая соседние деревья и разбрасывая сломанные ветви. Немало невезучих бойцов полегло в овраге в пылу битвы, раздавленные падающими титанами.

У Кертиса в ушах по-прежнему звенело от грохота пушек. Разбойники на склоне устроили перегруппировку. Последняя атака их временно разоружила, но силы постоянно пополнялись новоприбывшими из лесной чащи. Лучники приготовились еще к одному смертоносному залпу. В попытке закрепить успех артиллерии командующий быстро распорядился о новом выстреле. Кертис, не отрываясь, наблюдал за движениями койотов, зачарованный ловкостью артиллеристов.

Стоило командующему пролаять приказ стрелять, как над оврагом промелькнула стрела и врезалась точно в шею койоту, который должен был поджечь фитиль. Пораженный насмерть солдат рухнул на спину, и тлеющий огнепроводный шнур выпал у него из рук и оказался в сухих зарослях у подножия дерева, на котором скрывался Кертис. На остальных артиллеристов тут же напали разбойники, уже успевшие взобраться по склону. Койотам пришлось покинуть позиции и вступить в битву.

Сухие лозы быстро загорелись, и огненные языки принялись лизать ствол дерева. Кертис с содроганием смотрел на поднимающееся пламя.

— Блин, — пробормотал он. — Блин, блин, блин горелый.

Торопливо соскользнув с обжитого места на ветке, мальчик начал спускаться с дерева; грубая кора царапала локти и колени через ткань военной формы. Он спрыгнул на землю, схватил шнур и принялся затаптывать огонь, охвативший корни дерева.

— Блин, блин, блин, — без умолку твердил Кертис.

Сухие листья легко крошились под подошвами, и вскоре пламя погасло. В руке мерцал кончик шнура. Мгновение мальчик стоял неподвижно, парализованный суетой вокруг, а потом посмотрел на брошенную пушку, по-прежнему нацеленную на разбойничье войско.

— Почему бы и не… — решил внутренний голос.

Подбежав к пушке, Кертис поднес горящий шнур к фитилю. Пламя занялось мгновенно, пушка выстрелила, и мальчика отбросило назад отдачей орудия. Воздух наполнился водопадом дыма и искр, мир вокруг погрузился в молчание — остался лишь тоненький, тихий, отдаленный звон.

— Ух ты, — почувствовал он собственный шепот, но не услышал его.

* * *

Прю никогда еще так не ждала захода солнца, как сегодня. Она сидела у окна в своей комнате и глядела, как огромный шар опускается за далекие вершины Каскадных гор, пока лес окончательно не потемнел. На исходе дня бурная деятельность усадьбы, кажется, сошла на нет, и у парадных дверей перестали сновать приходящие и уходящие. Звуки шагов в коридоре затихли, и дом, казалось, погрузился в тихую ночную дремоту. Прю решила, что пора действовать.

Тихонько прокравшись в ванную, она открыла кран в раковине до упора, так, что мощная струя воды брызгала на белый кафельный пол. Потом Прю вернулась в комнату, взялась за ручку двери и с глубоким вдохом повернула ее. “У меня нет никаких шансов”, — подумала она.

Дверь скрипнула, открывая взору длинный коридор. Висячие светильники лили свет на богато украшенную персидскую ковровую дорожку, которая тянулась от ее комнаты. Как и ожидалось, мастиф по-прежнему сидел на посту в дальнем конце коридора. Услышав, как открылась дверь, он на мгновение поднял взгляд. От зажженной сигареты у него в лапе струились ниточки дыма.

— Извините! — позвала Прю. — Простите, сэр?

Пес, удивленный тем, что к нему обращаются, оглянулся вокруг. Убедившись, что она говорит с ним, мастиф неловко заворчал и выпрямился, перестав опираться на стену.

— Да, мисс?

— Я подумала… мне тут просто нужна помощь, — сказала Прю, старательно изображая классическую “девицу в беде”. — У меня что-то не получается закрыть кран в раковине. Кажется, он сломался. Я боюсь, что всю ванную зальет.

Пес помедлил, видимо, раздумывая, насколько уместно будет прийти на помощь, и неловко поерзал в униформе, плотно сидевшей на крупном, мохнатом теле.

— Пожалуйста! — попросила Прю.

Раздраженно фыркнув, мастиф отошел от стены и раздавил окурок о деревянный пол. Приблизившись к Прю, он предупредил тихим, хриплым голосом:

— Я все-таки не сантехник, имейте в виду. Но посмотрю, что можно сделать.

Прю удалось получше разглядеть эмблему у него на плече: под словом “МЕЧ” располагалось мрачное изображение лезвия, окруженного чем-то вроде колючей проволоки.

Прю пропустила пса в комнату и последовала за ним в сторону ванной. Он распахнул дверь и двинулся к раковине. Прю осталась снаружи. Протянув лапу, пес одним движением завернул кран и остановил воду. Не дав ему времени выразить удивление или подозрение, Прю поспешно захлопнула дверь в ванную за его спиной.

— Эй! — раздался изнутри приглушенный голос пса.

Из замочной скважины торчала узорная головка старомодного ключа. Быстрым движением запястья Прю заперла дверь — замок тяжело щелкнул.

— Эй! — снова крикнул мастиф, теперь со злостью в голосе, и принялся яростно трясти дверную ручку. — А ну, выпусти меня!

— Извините! — крикнула Прю, искренне терзаясь тем, что пришлось его обмануть. — Мне правда ужас как стыдно. Уверена, вас скоро кто-нибудь выпустит. Если захотите есть, я положила на бортик ванной пакет с орехами. Мне пора. Извините!

С этими словами она торопливо вышла из комнаты, а вслед ей, все затихая, доносился рассерженный собачий лай. Спеша по коридору, Прю тихонько воззвала к покровительнице всех сыщиков.

— Нэнси Дрю, — прошептала она, — не оставляй меня.

В конце коридора была дверь. Открыв ее, девочка оказалась на пороге нового длинного коридора. Он тоже был пуст. Прю осторожно ступила одной ногой на ковер, замерев при первом же скрипе половиц, а потом на цыпочках стала пробираться дальше.

Это крыло казалось особенно пустынным, и Прю с каждым шагом все больше наполнялась уверенностью, что ее не заметят. Внезапно одна из дверей распахнулась, и в коридор вышел молодой человек в очках и с портфелем, через который было перекинуто пальто.

— Спокойной ночи, Фил, — сказал он кому-то в комнате, из которой появился.

— Спокночи! — донеслось оттуда.

Прю застыла на месте. Из-за отсутствия потенциального убежища ей оставалось только стоять, не шевелясь, посреди коридора и молиться, чтобы юноша не повернулся и не увидел ее. К ее огромному облегчению, так и случилось. Молодой человек, очевидно, очень спеша, просто прошел по коридору и исчез за поворотом. По-прежнему не двигаясь, Прю боковым зрением заметила, что дверь он оставил открытой. В комнате за столом сидел, углубившись в работу, еще один человек. Перед ним лежали бумаги, освещенные зеленой настольной лампой. Время от времени он окунал перо в чернильницу.

Девочка поспешно шагнула через квадрат света на полу, едва осмеливаясь дышать, пока не исчезла из поля зрения сидящего в комнате. Ее никто не окликнул, и Прю ускорила шаг.

Ковровая дорожка закончилась массивной деревянной дверью, и Прю, слегка приоткрыв ее, заглянула внутрь. За дверью оказалась лестничная площадка, а под ней — фойе, зловеще безлюдное и тихое после бешеной дневной суеты. Двойные двери в восточное крыло были закрыты, а на стуле перед ними громко посапывал спящий лабрадор в военной форме.

Прю толкнула дверь и выскользнула на площадку.

Дойдя до лестницы, она начала спускаться, считая каждую ступеньку на пути. Внизу девочка быстрым шагом — почти бегом — пустилась по шахматному мраморному полу к входной двери и уже было добралась, как вдруг услышала громкий и укоризненный мужской голос:

— И как ты можешь это объяснить?

Тело Прю застыло на месте всего лишь в нескольких шагах от свободы.

— Сколько раз нужно повторять, что губернатор пьет ромашковый чай со сливками? — продолжал голос.

Прю обернулась туда, откуда доносилась брань: за одной из ведущих в фойе дверей в мерцающем свете лампы мужчина — кажется, дворецкий — строго отчитывал девушку, в которой Прю узнала свою горничную, Пенни. Мужчина держал в руках поднос с чайной чашкой и чайником.

— Простите, сэр, — робко проговорила Пенни. — Это больше не повторится.

Она на мгновение подняла взгляд и заметила в фойе замершую Прю. Глаза ее округлились. Глаза Прю тоже. Секунду они таращились друг на друга, и тут снова раздался голос дворецкого:

— Надеюсь, больше ты этой ошибки не допустишь. Иначе мигом снова окажешься посудомойкой — это устроить проще простого!

Пенни перевела взгляд обратно на него.

— Да, сэр, — сказала она. — Я поняла, сэр. Давайте я заберу чай, сэр, и отнесу его губернатору.

Дворецкий согласно хмыкнул и, вручив ей поднос, вышел через дверь в дальнем конце комнаты, так ни разу и не повернувшись в сторону Прю. Когда он ушел, Пенни снова посмотрела на девочку круглыми от изумления глазами.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

Прю поняла, что ей ничего не остается, кроме как сказать правду.

— Мне нужно встретиться с филином Рексом, — прошептала она в ответ. — Он прислал мне записку. Написал, что нам надо поговорить. Сегодня! — она смущенно тронула носком пол. — Еще, там такое дело, я заперла кое-кого у себя в ванной, мастифа, он, по-моему, следил за мной. Кажется, у меня проблемы.

— Что ты сделала? — с ужасом в голосе переспросила Пенни.

— Я… заперла его в ванной. Все нормально, я ему оставила орехи, если он вдруг захочет есть.

Пенни на мгновение потеряла дар речи. Наконец она прошептала:

— Ну так этим путем тебе идти нельзя! За парадной дверью часовые через каждые пятнадцать футов!

Прю посмотрела на двери перед собой, пораженная тем, что ей это даже в голову не пришло.

— Ой.

Пенни закатила глаза.

— И что ты собиралась делать, их тоже в ванную затолкать? Иди сюда.

Прю зашла к Пенни в комнату, которая оказалась чем-то вроде проходной комнатки слуг. Девушка поставила поднос с чаем на стол и открыла маленькую дверь, через которую вышел дворецкий. Высунув голову, она удостоверилась, что за углом никого нет, и жестом поманила Прю за собой.

Пенни провела ее по запутанному лабиринту коридоров, кое-где освещенных мерцающими газовыми светильниками. Некоторые из проходов всего лишь соединяли один широкий коридор с другим, но были и такие, которые, судя по всему, использовались в качестве буфетных или кладовых — вдоль стен тянулись полки с мешками муки и рядами странных овощей в банках.

Прю перестала ориентироваться после пятого перекрестка и теперь просто слепо шла за Пенни, без вопросов повинуясь каждому тихому “сюда” и “за мной”.

Наконец они оказались перед особенно старой на вид дверью, и Пенни распахнула ее, открыв взгляду потертые каменные стены, тонущие в темноте. Из ящика на полу девушка достала две свечи, зажгла их от ближайшей газовой лампы и протянула одну из свечей Прю.

— Что это? — шепотом спросила та.

— Туннели, — ответила Пенни. — Идут во все стороны. По ним можно выйти в город.

— А чай? Разве тебя не ждет губернатор? — удивилась Прю.

Пенни усмехнулась.

— Старик-то? У него бессонница, чай все равно не поможет ему. Потерпит.

В дверном проеме Прю остановилась.

— Спасибо, — прошептала она. — За помощь. У меня даже нет слов.

— Слушай, — ответила Пенни. — Мне сильно попадет, если они узнают. Но я твердо верю: ты знаешь, что делаешь. И если князь хочет тебя видеть, значит, надо идти. Бог свидетель, лучше тебе бежать, чем собирать пыль в гостевой комнате. — Она пристально посмотрела на Прю. — Только я тебя увидела, у меня сердце екнуло. Представить не могу, каково это — брата потерять. — Девушка вздохнула и поднесла свечу к двери, освещая ступени. Из туннеля дунул слабый, холодный ветер, принеся с собой запах затхлости, плесени и сырых камней. — Иди.

Прю шагнула на гладкую каменную лестницу, отполированную, казалось, бесконечным множеством ног. Сырость пробирала до костей, и по телу то и дело пробегала дрожь. Пенни вошла следом и закрыла за собой дверь. Свечи в их руках бросали пляшущие тени на кирпичные стены, пламя дрожало в спертом воздухе.

От подножья лестницы шел коридор и вливался в проход, который тянулся в обе стороны и терялся во тьме. Стены туннеля источали холодную сырость, то там, то здесь встречались ручейки воды, которая капала со сводчатого потолка. Земля под ногами была пепельно-серой и влажной, и Прю чувствовала, как через подошвы пробирается холод.

Они шли, и постепенно туннель менялся: красный кирпич и цемент уступили место грубо обтесанному камню и граниту. Иногда казалось, что проход целиком вырезан в скале; потолок уходил вверх, превращая туннель в пещеру. А порой приходилось приседать и пробираться, скрючившись, под низкими сводами. Казалось, прошла вечность, прежде чем они добрались до перекрестка, где Пенни указала свечой на один из коридоров.

— Дальше я не могу, — сказала она. — Мне чай отнести надо. Иди по этому коридору. Чуток пройдешь, там будет лестница — по ней вылезешь наверх. Оттуда уже сама добирайся.

— Огромное спасибо, — сказала Прю. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Да не за что, — ответила Пенни. — Я уверена, ты его найдешь — брата своего.

Улыбнувшись, девушка повернула назад, и вскоре свет ее свечи растворился во тьме туннеля.

Прю отправилась вперед по новому коридору и вскоре добралась до лестницы, о которой говорила Пенни. Ступеньки у нее были старые и растрескавшиеся и прогибались под весом Прю, которая осторожно карабкалась по ним. Лестница проходила через длинный цилиндрический канал в потолке, который заканчивался чем-то вроде крышки люка. Упершись ногами в ступени, девочка подняла ее и отодвинула в сторону. Порыв свежего ветра застиг ее врасплох. Прю глубоко вдохнула и, осторожно высунув голову в люк, огляделась.

Она снова оказалась в лесу.

Глава одиннадцатая

Отличившийся в бою. Аудиенция у филина

Приподнявшись на локтях, Кертис окинул взглядом содеянное. Койоты, которые всего пару секунд назад отчаянно сражались, застыли от неожиданности, потому что их противники чудесным образом исчезли. Пушечное ядро аккуратно вспороло подлесок, пересекло овраг и продолжило движение на той стороне, оставив на своем пути неподвижные тела нескольких разбойников. Кертис часто заморгал.

Солдаты подняли сабли, торопливо салютуя, и снова бросились в бой — навстречу новой волне разбойников, хлынувшей из Леса. Мальчик услышал за спиной стук копыт.

— Кертис! — раздался голос губернаторши. — Садись!

Обернувшись, он увидел, что Александра протягивает ему руку. Она схватила мальчика за предплечье и подняла на коня. Только сейчас слух Кертиса начал потихоньку восстанавливаться.

— Вы видели? — спросил он, перекрикивая шум сражения. Мальчика просто распирало от изумления пополам с гордостью.

— Видела! — ответила Александра. — Отличная работа, Кертис! Мы еще сделаем из тебя воина!

С клинком в одной руке и поводьями в другой она пустила коня галопом, и тот ловко поскакал сквозь лес. Горе разбойникам, которые пытались поднять винтовку или саблю на эту непревзойденную наездницу — она поражала их, не сбавляя скорости.

— Куда мы едем? — спросил Кертис, зарывшись лицом в мех ее накидки.

— Увидишь! — прокричала Александра.

Они очутились на дальнем конце гребня, где овраг был особенно глубоким и стены его вырастали из земли отвесно, будто склоны ущелья. Овраг кишел дерущимися разбойниками и койотами, повсюду раздавался скрежет сабель и штыков. Александра соскочила с лошади, быстрым взмахом меча поразила напавшего на нее разбойника и бросилась к самому краю гребня. Кертис, громко сглотнув, последовал за ней. Когда он догнал губернаторшу, та указала на подножье, где разбойники с трудом толкали по оврагу огромную гаубицу.

— Смотри, — тихо сказала она. — Если их пушка продвинется еще хоть немного, наше войско окажется во власти этих дикарей.

По сравнению с гигантской гаубицей пушки койотов казались римскими свечами: дуло у нее было не меньше трех футов в диаметре, а ствол такой длинный, что там уместились бы макушка к макушке двое взрослых мужчин. Гаубица была украшена роскошным изображением злобного дракона, острые клыки которого обрамляли жерло. Один выстрел из этой штуковины, подумал Кертис, и всему склону конец.

— Что нам делать? — спросил он.

— Начинать стрельбу, — ответила Александра и сунула ему в руки винтовку, а потом, вскинув свою собственную, прицелилась в толкающих гаубицу разбойников.

Кертис побледнел, чувствуя в животе глухую пустоту. Допустим, из пушки он бабахнул, но это был такой безадресный выстрел, почти случайность. Мальчик не был уверен, что у него получится выстрелить в кого-то из ружья. Парализованный, он просто стоял, держа винтовку в руках.

Тем временем губернаторша несколько раз выстрелила в толпу, окружавшую гигантскую пушку, и попала в двух разбойников, которых тут же заменило подоспевшее подкрепление. Стукнув прикладом об землю, она чертыхнулась и, вынув шомпол, принялась перезаряжать винтовку.

Отчаянно ища другой выход, Кертис прочесывал взглядом линию гребня. Внезапно он заметил нечто такое, отчего сердце забилось где-то в горле.

— Подождите! — крикнул он Александре, бросая винтовку на землю, и припустил на нависающий над обрывом мшистый пятачок земли, где лежал огромный поваленный кедр. Его грубую кору скрывал плющ и пышные заросли папоротников. Обросшее кустами дерево опасно нависало над краем оврага, зацепившись серединой за другой упавший ствол. Кертис прикинул расстояние и высоту выступа, то и дело переводя взгляд с разбойников на мертвое дерево и обратно. Удовлетворенный увиденным, он перепрыгнул через ствол и, бросившись на землю, уперся ногами в кору. С натужным хрипом мальчик принялся толкать что есть мочи. Ствол поддался, чуть повернувшись вокруг оси и содрав на своем пути слой земли, но вскоре Кертис выдохся, и дерево скатилось обратно. Он набрал в легкие побольше воздуха и толкнул снова, захрипев еще громче. На этот раз ствол продвинулся чуть дальше, но по-прежнему недостаточно, чтобы потерять опору.

— Александра! — крикнул он. — Сюда, помогите мне!

Губернаторша, которая безрезультатно стреляла в роящихся внизу разбойников, оглянулась и, разгадав намерения Кертиса, побежала к нему. Опустившись на землю рядом, она уперлась ботинками в кору и тоже принялась толкать.

— Раз… Два… Три! — скомандовал Кертис, и оба надавили что было сил. Дерево, издав леденящий кровь стон, сдвинулось с места и с оглушительным треском рухнуло с высоты. Александра и Кертис вскочили с земли как раз вовремя, чтобы увидеть, как гигантский ствол катится по крутому склону оврага, с каждым оборотом набирая скорость. Всего несколько разбойников, успевших заметить опасность, смогли отпрыгнуть с дороги, и вот кедр врезался в гаубицу, подняв фонтан из щепок и кусков коры. Гаубица скатилась с лафета на землю, и огромное дерево повалилось сверху на ее дуло. Жалкая кучка оставшихся в живых противников бросилась прочь и исчезла в кустах.

Кертис запрыгал на месте.

— Елки… елки… — выдохнул он. — Елки столетние! Мне это все не показалось?

Александра посмотрела на него и улыбнулась.

Их веселье прервало отчетливое гудение рога; по этому сигналу волна разбойников внезапно отхлынула из долины, отчаянно карабкаясь по той стороне оврага, и исчезла в лесу. Оставшиеся в живых солдаты некоторое время преследовали разбойников и достали нескольких отстающих, а потом подняли руки в дружном салюте. Овраг остался за ними.

* * *

Прю вылезла из люка и, сидя на краю, оглядела местность. Над головой нависали переплетенные ветви, сквозь них в вечернем небе мерцало несколько звезд. Она оказалась на небольшой полянке, окруженной густым лесом.

Девочка едва успела задуматься, что делает люк (на крышке были отчеканены слова “собственность Южного леса, управление водными ресурсами”) в таком пустынном месте, как вдруг услышала за спиной дребезжание досок. Обернувшись, Прю увидела, что к ней едет ярко-желтая рикша, которую тянет барсук.

— Здравствуйте, — сказал барсук, приблизившись, и остановился рядом с Прю.

— Здрасте.

Барсук озадаченно моргнул и посмотрел в люк.

— Вы что, оттуда вылезли? — спросил он.

Прю опустила взгляд на лаз.

— Да.

— Ясно, — протянул барсук и тут же добавил, словно только что вспомнил о своей профессии: — Подвезти?

— Хорошо бы, — признала Прю, вытаскивая из кармана записку филина. — Мне нужно на Рю Термонд, дом восемьдесят шесть. Это далеко?

— Нет, совсем нет, — заверил он ее. — Прямо по дороге. — Он кивнул на повозку: — Забирайтесь, я вас подброшу.

— Но у меня совсем нет денег, — сказала Прю.

Рикша помедлил секунду, а потом ответил:

— Ничего страшного. Вы последняя клиентка. Мне все равно домой по пути.

Прю от всей души поблагодарила его и забралась на мягкое сиденье. Ярко-желтая повозка была расписана красными узорами, на крыше болтались маленькие тряпичные безделушки. После короткого предупреждения (“Тут может трясти!”) рикша пришла в движение и вскоре уже бойко тряслась по лесной дороге. Несколько раз резко свернув, барсук выбрался на хорошо протоптанную тропу, и по пути им стали попадаться маленькие, ветхие лачуги. Через некоторое время грунт сменился булыжной мостовой, и густой лес уступил место впечатляющему ряду шикарных особняков, из окон-эркеров которых на тротуар лился свет.

— Район тут пафосный, — полуобернулся рикша. — Друг ваш, видать, не бедствует.

Улица постепенно пошла в гору, и барсук сосредоточенно опустил голову, с усилием взбираясь на холм. Достигнув вершины, он остановился у самого шикарного здания во всем квартале — трехэтажной громадины из белоснежного камня.

Пышно украшенное окно первого этажа венчал барельеф, изображающий двух херувимов с трубами. Сквозь задернутые шторы сочился теплый свет, а над парадной дверью висела табличка с цифрами “86”.

— Пожалуйста, — сказал барсук, переводя дух. — Рю Термонд, дом восемьдесят шесть.

Прю вылезла из повозки.

— Огромное спасибо, — сказала она.

Барсук кивнул на прощание и двинулся дальше.

Она поднялась по мраморному крыльцу к входной двери и на мгновение залюбовалась висячим молотком: медной орлиной головой с массивным золотым кольцом в клюве. С немалым волнением она подняла кольцо и с силой опустила на деревянную панель двери. Раздался громкий стук, и Прю отступила, но никто не открыл. Она постучала снова, и опять безуспешно. Отойдя назад, еще раз посмотрела на табличку, удостоверившись, что номер дома действительно восемьдесят шесть. Опустив золотое кольцо еще несколько раз, девочка начала тревожиться.

Вдруг дверь со скрипом приотворилась на пару дюймов. Девочка только собралась шагнуть вперед, как та вдруг захлопнулась и тут же открылась чуть шире. Прю озадаченно заглянула в щель между дверью и косяком и позвала:

— Есть кто-нибудь?

Ответом ей стало отчаянное хлопанье крыльев, и она увидела двух воробьев, которые безуспешно пытались повернуть дверную ручку.

— Простите! Простите! — воскликнул один из них, стуча когтем по полированной меди.

— Ой! — изумилась Прю. — Давайте я помогу! — Она осторожно толкнула дверь и вошла в прихожую.

— Спасибо! — сказал один из воробьев, зависнув в воздухе перед ее лицом. — Мы не привыкли ко всем этим приспособлениям, которыми пользуются двуногие.

— Вы, должно быть, девочка Снаружи, Маккил, — сказал другой воробей. — Князь вас ждет.

Воробьи, с легкостью подхватив ее куртку и повесив на крючок у двери, провели Прю по короткому коридору в огромную гостиную.

В резном деревянном камине бушевало пламя, и его отсветы бросали извивающиеся тени на высокий потолок. Большая часть мебели была покрыта белыми чехлами — за исключением двух высоких кресел, стоящих напротив камина. Стены были уставлены книжными шкафами, и тысячи разноцветных корешков на полках создавали иллюзию причудливого гобелена. С висящего над камином портрета в раме слегка сползло покрывало, явив взгляду голубую сойку в строгом костюме. Прю почти физически ощутила исходящий от этой комнаты дух уютной меланхолии.

— Добрый вечер, — донесся сухой старческий голос от одного из кресел. — Надеюсь, вы благополучно добрались. Прошу, садитесь.

Из-за спинки появилось огромное крыло, покрытое бесчисленными белыми и коричневыми перьями, и указало на противоположное кресло.

Прю шепотом поблагодарила и прошла через комнату к предложенному ей месту. Там ее окутало тепло камина, от которого тут же начали согреваться джинсы на ногах, и, усевшись, она обнаружила, что ей в глаза смотрит филин Рекс.

Вблизи он выглядел еще более впечатляющим. Из пушистой шапки перьев на голове поднимались “рожки”, а пестро-коричневое тело целиком заполняло собой массивное кресло. Птица была одета в мягкий бархатный жилет. На макушке, между двумя пучками перьев, сидела шляпа с кисточкой. Кривые когтистые лапы удобно расположились на пуфике, а пронзительные желтые глаза неотрывно глядели на Прю.

— Прошу прощения за состояние комнат, — продолжил он. — У нас почти не было времени позаботиться о комфорте. Более срочные проблемы требуют нашего внимания. Но мне следует позаботиться о гостье. Вам, должно быть, хочется пить с дороги. Выпьете чаю или кофе?

— Просто чай, пожалуйста, — ответила Прю, по-прежнему борясь с изумлением. — Точнее, травяной. Если есть. Мятный там или еще какой.

— Мятного чаю! — крикнул филин, повернув голову. Хлопанье крыльев за его спиной, видимо, означало, что приказ услышан. Снова обернувшись к девочке, он впился в нее взглядом. — Девочка. Девочка Снаружи. Это восхитительно. Мне сказали, что вы… просто пришли в лес?

— Да, сэр, — ответила Прю.

— Я пролетал над вашим Внешним городом множество раз, но не сказал бы, что меня хоть раз тянуло побывать в нем. Там удобно гнездовать? Вам нравится? — спросил филин Рекс.

— Ну, наверное, — ответила Прю. — Я там родилась, и мои родители там живут, так что выбора у меня вроде как нет. Там довольно славно. — Она помедлила. — Большинство людей… и зверей… которых я тут встретила, чуть не сошли с ума от моего появления. А вы почему-то совсем не кажетесь удивленным.

— О Прю, если вы поживете с мое, то повидаете много всего странного и чудесного. И чем больше странного и чудесного вы увидите, тем меньше будете, как вы выразились, сходить с ума.

Филин поднял пестрое крыло, слегка пощипал его клювом и снова опустил.

После недолгого молчания Прю рискнула задать вопрос, который мучил ее с первой минуты в этом доме:

— Мистер Рекс, вы не знаете, что вороны сделали с моим братом?

Филин вздохнул.

— Очень, очень сожалею, но это мне неизвестно. Если все так, как вы говорите, и вашего брата действительно украли вороны, то найти и наказать похитителей не более в моей власти, чем если бы виновниками оказались саламандры.

Прю не поняла, к чему он клонит.

— Видите ли, — продолжал князь, — вороны — все их подвиды — несколько месяцев назад бежали из государства. От них всегда были одни проблемы и убытки, эти птицы склонны к воровству, им казалось, что они стоят выше своих пернатых соотечественников. Развилось сепаратистское движение. Естественно, мы долгие годы боролись с ними, но однажды июльским днем они все же покинули княжество. И я с прискорбием вынужден сказать, что с тех пор мы о них почти ничего не слышали.

По ритмичному биению крыльев за спиной Прю поняла, что чай готов, и с благодарностью приняла из когтей двух слуг-воробьев чашку и блюдце. Следом принесли чайный поднос — его осторожно поставили на столик рядом с креслом. Один из воробьев поднял чайничек и налил в чашку Прю темную жидкость. Поблагодарив птицу, Прю печально размешала кусочек сахара, удрученная осознанием того, что очередная надежда оказалась ложной.

Заметив ее отчаяние, филин Рекс снова заговорил.

— Но это не означает, что нас не заботит в высшей степени их местонахождение. Даже наоборот: их глупые выходки для нас — словно бельмо на глазу. Особенно сейчас. Понимаете ли, в последние несколько месяцев отдаленные северные поселения на границе Дикого леса постоянно подвергаются нападениям бандитов, которых наши граждане описывают как “койотов в военной форме”. Получается, что койоты — не забывайте, они всегда славились самой удручающей неорганизованностью среди жителей леса! — сумели объединиться и сформировать сплоченное войско. Если бы я так не заботился о благополучии моих подданных, то первым бы назвал такие сведения абсолютно неправдоподобными. Но я слышал рассказы, Прю, видел пострадавшие семьи, разоренные гнезда, поваленные деревья, разграбленные земли. От этого нельзя отмахиваться.

Наши послы много раз обращались в усадьбу губернатора с просьбой позволить нам защищать наших граждан и границы ответными атаками — но все прошения отвергались. Я собственнолично прибыл, чтобы просить отменить поправки к протоколам, которые запрещают военные операции на территории Дикого леса до тех пор, пока наши границы снова не станут безопасны. И тут приходит весть, что вороны, эти неблагодарные бандиты, украли Снаружи ребенка и перенесли на территорию Дикого леса. Это вопиющее нарушение закона плохо скажется на авторитете всего Авианского княжества. Я разгневан и опечален не меньше вашего, Прю. В усадьбе губернатора не хотят признавать отдельного статуса воронов, поэтому их действия могут вовсе сорвать наши планы. — Он помедлил, подбирая слова. — Власти уже много лет пытаются найти способ ограничить свободу авианцев. Меня беспокоит, что теперь у них есть на то еще больше оснований.

— Каких? — спросила Прю.

Филин пожал плечами.

— Недоверие. Нетерпимость. Страх. Им не нравятся наши порядки.

Для Прю это было непостижимо. До сих пор все птицы, которые встретились ей в этом странном месте, вели себя очень дружелюбно и любезно.

Филин Рекс резко поднял крылья и в несколько стремительных взмахов подлетел к сложенным у камина дровам — огонь уже догорал. Он схватил когтями свежее полено и бросил в угли. Пламя поднялось снова. Вернувшись в свое кресло, филин поправил шляпу и продолжил:

— Прошли те дни, когда усадьба губернатора была источником мудрых советов и справедливых законов. Теперь это логово оппортунистов и потенциальных деспотов, каждый из которых старается урвать себе хоть самый завалящий кусок власти. Темная бездна, оставшаяся после переворота.

— Переворота? — спросила Прю. Все это время она так и помешивала чай, завороженная рассказом филина. Опомнившись, девочка с тихим звоном положила ложечку на блюдце.

Князь угрюмо кивнул.

— Тут нужны некоторые разъяснения. Во время переворота вдовствующую губернаторшу, вдову покойного губернатора Григора Свика, сместили и изгнали в Дикий лес.

— Григор Свик — папа Ларса? — спросила Прю.

— Дядя, — ответил филин Рекс. — И что это был за правитель! Великодушный, добрый человек. С таким пониманием относился к другим видам, что лучшего и желать нельзя. Мы были большими друзьями. Как только мы заняли наши посты, то сразу же договорились о суверенитете Авианского княжества и Северного леса, которые существовали уже многие века, но до тех пор не имели официального признания. Все могли пересекать государственные границы свободно и безопасно. И, что самое главное, мы подписали протоколы Дикого леса — тот самый договор, который я теперь пытаюсь аннулировать, — где назвали обширный и заброшенный Дикий лес нейтральной землей, оградив от промышленных магнатов, которые не преминули бы погубить его в своих корыстных целях. Когда Григор умер, я был… опустошен. — Князь опустил голову.

Прю неловко поерзала в кресле.

— От чего он умер? — тихо спросила она.

Глядя в пламя, филин Рекс постепенно взял себя в руки.

— Я думаю, от горя. У них с женой, Александрой, был сын — единственный ребенок. Его звали Алексей. Они обожали мальчика. С самого раннего возраста его воспитывали в надежде, что он станет правителем после отца, поэтому то, что он упал с лошади вскоре после своего пятнадцатилетия, стало страшным ударом не только для его семьи, но и для страны. При падении он не выжил. Григор и Александра, естественно, были в отчаянии. После закрытых похорон Григор слег и уже не встал с постели.

Александра выдержала обе невообразимые трагедии более стойко, чем можно было ожидать, и стала править, приняв титул вдовствующей губернаторши, — но горе пожирало ее изнутри, она отдалилась, отгородилась от самых близких. Запершись в доме, она окружила себя странным народом — прорицателями, цыганами, черными магами. Советники не в силах были вразумить ее. В конце концов она послала за двумя самыми знаменитыми игрушечных дел мастерами во всем Южном лесу и приказала им за закрытыми воротами поместья создать механическую копию ее погибшего сына, Алексея.

В уединенной мансарде особняка мастера несколько месяцев до изнеможения работали над своим созданием, а потом представили губернаторше плод этого труда — очень точную копию покойного наследника. И все же это была лишь кукла. Ее нужно было периодически заводить, и все, что она умела, — неловко ходить, то и дело жужжа и щелкая.

— Кошмар! — вставила Прю. — В смысле, она что, думала, что эта штука заменит ей сына?

Филин Рекс серьезно кивнул.

— Но это были не все ее планы. С помощью колдовства, которому она обучилась у своих приспешников, Александра поместила зубы, вырванные у трупа Алексея, в рот этой машины. Применив к механизму мощное заклинание, она заставила душу умершего вселиться в искусственного мальчика.

Прю ахнула. Под тихое потрескивание очага мягко пробили часы на камине.

* * *

Кертис никогда в жизни не был так счастлив. Окружающий лес был окутан неземным светом, воздух казался напитком богов, а ликующие солдаты несли мальчика на плечах, подбадривая веселыми выкриками и то и дело скандируя: “КЕРТИС! КЕРТИС! КЕРТИС!” Шумная процессия шагала через лес, освещая себе путь трескучими факелами.

Их победа была несомненна, потери — минимальны. Сегодняшняя битва обернулась оглушительным успехом, и Кертиса провозгласили героем дня. Александра рысью ехала рядом с процессией, гордая и сияющая.

Когда они прибыли в пещеру, большой зал был освещен множеством светильников, от самого входа ароматно пахло тушеным мясом. Разношерстный духовой оркестр нестройно затянул какую-то разудалую мелодию, и процессия пять раз пронесла Кертиса вокруг тронного зала губернаторши, а потом с почестями расположила на покрытом мхом постаменте. Не дав мальчику даже возразить, в руку ему сунули кружку, до краев наполненную ежевичным вином.

Командующий громким лаем призвал всех к молчанию.

— Слушайте, вы, псы! — крикнул он, когда шум в комнате начал затихать. — Вонючие дворняги! — Свободной рукой (той, в которой не было полной кружки вина) он схватил ближайшего солдата и зажал его голову в захват. — В жизни не видел таких отвратительных, вонючих вшивых ничтожеств! — Все замерли, не зная, чего ожидать. Тут командующий улыбнулся и рыкнул: — Ну и задали же мы им сегодня!

Комната взорвалась радостными криками, и командующий, прежде чем отпустить солдата, смачно поцеловал его в лоб. Потом, схватившись за чье-то плечо, чтобы удержать равновесие, он выпрямился и посерьезнел.

— Отголоски нашей победы прокатятся по лесу. Со временем все заговорят о нас. Нашим присутствием больше не смогут пренебрегать. И когда мы войдем в Южный лес, у тамошних изнеженных фиалок не будет другого выбора, кроме как сложить оружие, и в золоченых залах усадьбы Питтока будет греметь эхо нашего торжества.

Его прервала Александра, которая прошла между ликующими воинами и поднялась на изукрашенный трон.

— В том, что останется от усадьбы, — холодно сказала она.

Командующий, чувствуя, что перешел черту дозволенного, поклонился, держа кружку высоко над головой.

— Когда мы закончим с Южным лесом, там и двух стен не устоит. Нечему будет создавать эхо, — прошипела Александра.

— Так точно, мэм, — отозвался командующий. Атмосфера в зале заметно остыла.

— Но сегодня мы празднуем победу! — воскликнула губернаторша, поднявшись с трона. — Мы поднимаем тост за Кертиса, грозу пушек, победителя разбойников, древолома! — Она с улыбкой обернулась к Кертису, подняв деревянную чашу. Тот, покраснев, поднял свою кружку в ответ. Все торжественно присоединились — в воздух поднялось целое море грубых деревянных кружек. — Музыку! — крикнула она, бросив взгляд за дверь, и протяжный гул трубы повел духовой оркестр по волнам новой пьяной мелодии. Солдаты встретили песню одобрительными криками и вернулись к празднованию. Кертис, улыбаясь от уха до уха, принялся в такт музыке хлопать ладонью по колену, обтянутому темно-синими брюками.

— В школе мне ни за что не поверят! — крикнул он, перекрывая сумасшедшие звуки оркестра. — Ни за что и никогда.

— Так, может, тебе не стоит возвращаться в школу? — отозвалась Александра, оглядывая ликующих койотов.

— Бросить? Да родители меня… — начал Кертис и вдруг моментально побледнел. — А-а-а, — задумчиво протянул он. — Вы хотите сказать…

— Да, Кертис, — подтвердила Александра. — Оставайся с нами. Присоединяйся к нашей борьбе. Оставь свою скучную, серую человеческую жизнь. Вступай в дружину Дикого леса и насладись вкусом нашей неминуемой победы.

— Ну, — сказал Кертис, — не знаю. Во-первых, наверное, родители очень расстроятся. Они организовали мне поездку в лагерь на будущее лето, даже задаток уже, по-моему, внесли.

Александра закатила глаза и рассмеялась.

— О, ты просто сокровище, Кертис. Честное слово. Но на карту поставлены более важные вещи. Благополучие Дикого леса висит на волоске. Сегодня ты отличился в бою, ты доказал, что в этой маленькой груди бьется сердце истинного воина. — Она обвела жестом комнату, полную солдат. — Я безмерно уважаю койотов. Они очень рисковали, встав на мою сторону. Но человеческую компанию ничем не заменить. И я не собираюсь создавать кабинет министров из этого клыкастого народа — они слишком импульсивны. — Она сделала маленький глоток из чаши и впилась взглядом в Кертиса. Голос ее стал серьезнее. — Я хочу, чтобы ты был моей правой рукой. Хочу, чтобы ты был рядом, когда мы двинемся на юг. Чтобы сидел рядом с моим троном, когда его поставят среди тлеющих обломков усадьбы. Вместе мы сможем возродить эту страну, эту прекрасную, дикую страну. — Тут она осеклась, и задумчивый взгляд ее обратился к чему-то невидимому. — Мы могли бы править вместе — ты и я.

Кертис потерял дар речи. Наконец, поставив кружку, он кое-как собрался с духом.

— Ничего себе, Александра. В смысле, я не знаю, что сказать. Мне нужно будет подумать. Вот так бросить и родителей, и сестер, и школу — это не чепуха. То есть не подумайте, что я что-то… Тут здорово. Вы все так ко мне добры, и сегодня все было просто очень круто. Я ведь тоже даже не думал, что могу такое сделать. — Он неловко поерзал на мху. — Просто мне нужно время подумать, ладно?

— Думай сколько тебе угодно, Кертис, — сказала Александра; голос ее заметно смягчился. — Все время мира в нашем распоряжении.

Один из тех койотов, что были свидетелями неожиданного дебюта Кертиса в роли артиллериста, шатаясь, подошел к пьедесталу и указал лапой на мальчика.

— Кертиш-ш-ш! Шэр! — пробормотал он заплетающимся языком, неуверенно отдавая честь ему и Александре. — Я раш-ш-шказываю про то, как вы ш-ш-штреляли из пуш-ки! А эти дворняжки мне не верят! Идите, подтвердите мои ш-ш-шлова!

Александра улыбнулась и, кивнув Кертису, одними губами произнесла: “Иди”. Кертис со смехом взялся за протянутую лапу и слез с возвышения. Койот обнял мальчика за плечи, и они вместе направились к группе солдат, собравшихся у винной бочки. Александра, не отводя глаз, смотрела на то, как он уходит, и рассеянно водила пальцем по деревянному подлокотнику трона.

Глава двенадцатая

Филин в кандалах. Кертис на перепутье

— Что, правда? — неверяще переспросила Прю. — Зубы? — Через подлокотник ее кресла перелетел воробей и поворошил кочергой мерцающие в очаге угли.

Филин Рекс кивнул.

— Гадость какая.

— Никогда не стоит недооценивать силу скорби, Прю, — сказал он.

— Значит, Алексей ожил? И что было дальше?

— Да, — ответил Рекс. — Его смерть держали в тайне от народа Южного леса, а потом объяснили, что все это время наследник просто оправлялся от травм после несчастного случая. Его возвращение в свет стало большим событием. Александра со своей стороны сделала все, что было в ее силах, чтобы скрыть тот факт, что он был машиной — даже изгнала мастеров, создавших его, Наружу. Сам мальчик не знал о себе правды. Думал, что все то время просто был без сознания. Необъяснимая кончина отца очень его опечалила, но постепенно горе утихло, и он с энтузиазмом и уверенностью взялся за государственные дела. Все было хорошо, пока однажды, работая в саду поместья (это была его страсть), он не открыл ненароком пластину в груди, под которой был спрятан его, так сказать, мотор. Пораженный находкой, он заставил мать рассказать ему правду и узнал о своей смерти. Мальчик был в ужасе. Он удалился в свои покои, снова поднял пластину, вынул из механизма критически важную деталь — маленькую медную шестеренку — и сломал ее. Машину заклинило, и жизнь снова покинула тело.

Обо всем стало известно. Губернаторшу приволокли в Верховный суд, и после затяжного процесса вина была доказана. Ее приговорили к изгнанию в Дикий лес за незаконное использование черной магии. Суд даже предположил, что она ответственна за смерть Григора. Все ожидали, что она не выживет в изгнании — ее разорвут койоты или убьют разбойники. — Филин посмотрел Прю в глаза и поднял пернатую бровь. — Судя по всему, не случилось ни того, ни другого.

Прю кивнула в знак согласия.

Снова переведя взгляд на огонь, филин продолжил:

— В суматохе, которая последовала за смещением губернаторши, армия провозгласила законным наследником поста Ларса Свика, тогда еще мелкую сошку в администрации. Многие были против. Однако, опасаясь гражданской войны, прогрессисты отступили, и пост отошел к Свику и его прихлебателям.

Снаружи потихоньку поднимался ветер, и по одному из окон хлестнула ветка. Филин Рекс вздрогнул от этого звука, но потом снова повернулся к Прю:

— С тех пор все эти пятнадцать лет политический климат Южного леса неуклонно менялся. Правительство не желает терпеть инакомыслия. Те, кто не боится публично высказаться по поводу несостоятельности Ларса как правителя, лишаются постов и свободы, а иногда и просто бесследно исчезают. Ясно, что у него нет никакого уважения к суверенитету лесных государств. Нетерпимость к другим видам тоже очевидна. Поэтому я вас и позвал. Я и сам вижу, что заболтался — это старческое, — но теперь послушайте внимательно, заклинаю вас.

Прю наклонилась к нему, приготовившись слушать. Филин начал приглушенным, заговорщическим тоном:

— В Южном лесу есть люди, которые могут вам помочь. Есть люди, которые заслуживают доверия, которые пытаются изменить порядок вещей в правительстве изнутри. Но они в меньшинстве. Что касается губернатора и его помощников, им доверять нельзя. Прю, если вы станете для них проблемой, ради своей выгоды они добьются того, чтобы проблема исчезла. Это понятно?

Ошеломленная серьезностью филина, Прю продолжала молча смотреть на него.

— Я спросил, понятно?

— Да, — торопливо ответила Прю. — Понятнее некуда.

— После сегодняшнего разговора с ними, — продолжил филин, — я испугался, что ваше присутствие может в перспективе стать проблематичным.

В голове Прю промелькнула мысль о мастифе-охраннике, которого она заперла в ванной. Филин Рекс откинулся в кресле и уставился на трепещущие языки пламени, которые, сверкая, отражались в его глазах.

— Невозможно передать, насколько тяжело мне наблюдать за тем, как медленно и неумолимо разваливается все, что создал Григор. Боюсь, это зрелище разбило мне сердце. — Он приложил кончик крыла к груди и тяжело вздохнул, а потом искоса посмотрел на Прю: — Надеюсь, я не слишком вас напугал… вы ведь кажетесь мне очень смышленой девочкой. Не сомневаюсь, вам хватит смелости и мудрости добиться всего. Просто я посчитал необходимым дать вам понять, с какими людьми придется иметь дело.

— Что же мне делать? — в отчаянии спросила Прю. — Я не знаю, к кому еще обратиться.

Мгновение филин молчал. Тишину комнаты заполнило тиканье каминных часов.

— Полагаю, — начал он наконец, — если все остальное не поможет, можно нанести визит мистикам.

— Мистикам?

— Из Северного леса, — добавил филин. — С югом у них никаких дел нет — живут затворниками. Но, возможно, ваш случай их заинтересует. Они ответственны за Внешний пояс — защитное заклинание, которое вплетено в деревья на опушке леса, чтобы защищать и отрезать нас от внешних земель, и которое вам удалось обойти, придя сюда. — Тут филин едва заметно ухмыльнулся Прю.

— Извините, — жалобно пробормотала девочка.

Он между тем продолжал:

— Мистики Северного леса связаны с лесом, как никто другой. Великое Дерево Совета, корни которого достигают даже здешних мест, ведает о каждом шаге жителей леса. Вокруг него мистики и собираются, оттуда они черпают свою силу. Шанс невелик, но, если другого выбора нет, можно обратиться к ним — они могут знать, где сейчас ваш брат. Возможно, и друг тоже. — Он мягко покачал головой. — Но путешествие это долгое, полное опасностей. И вам вовсе не гарантирован радушный прием — мистики очень дорожат своим уединением. Притом, даже если вы сумеете убедить их помочь вам, у них нет войска… Не могу представить, откуда им взять людей или военную мощь, чтобы отвоевать ваших брата и друга. — Грудь филина поднялась от тяжелого вздоха. — Вы в настоящем тупике, Прю. Если бы я только мог еще чем-то помочь.

Внезапно тишину комнаты прорезал неистовый взрыв клекота, и воздух взволновало хлопанье крыльев. Двое слуг-воробьев промчались мимо их кресел и поспешно сели на каминную полку перед Прю и филином Рексом, оставив за собой след из медленно планирующих на пол потерянных перьев.

— Сэр! — крикнул один. — Сэр! Вам нужно спрятаться! Нужно…

— Он пытается сказать, сэр, — выдавил второй, — что они… что улица… мы вряд ли сможем…

Первый перебил его:

— Вам обязательно нужно спрятаться, потому что…

Последнюю реплику прервал звук, который нельзя было спутать ни с чем: парадная дверь распахнулась от удара.

— КЛИНОК! — закричал один из воробьев. — ОНИ ЗДЕСЬ!

Прю в панике посмотрела на филина Рекса.

— Кто здесь?

— Тайная полиция усадьбы, — ответил филин, окидывая комнату отчаянным взглядом. — Комиссия по ликвидации несогласных, Отдел карателей. Они среагировали быстрее, чем я предполагал. Скорее! Нужно спрятать вас.

Взмахнув крыльями, филин Рекс поднялся с кресла и стремительной дугой пересек комнату. Прю, вскочив, бросилась за ним. Он остановился перед большой плетеной корзиной у одного из книжных шкафов и, откинув крышку когтями, поторопил Прю. Суматоха переместилась из коридора в столовую — воздух заполнили отрывистый грохот сапог по паркету и стук падающих стульев, а воробьи отчаянно пытались лавиной возмущенного клекота задержать вторжение. Прю нырнула в корзину и замерла на груде затхлых старых газет, филин Рекс захлопнул крышку, и девочка осталась сидеть в темноте, прижимая ладонь к груди в попытке удержать бешено колотящееся сердце.

Филин едва успел закрыть крышку и отлететь на безопасное расстояние от корзины, как двойные двери с треском распахнулись от удара и комнату заполнил топот тяжелых сапог.

— Где она, филин? — крикнул кто-то. Прю задержала дыхание, чувствуя, как сердце трепещет в клетке ребер, будто колибри.

— Боюсь, я не имею представления, о ком вы говорите, — любезно ответил филин Рекс.

Человек рассмеялся.

— Дураком прикидываетесь, ну точно как все птицы!

Его перебил один из воробьев:

— Это возмутительно! Никому не позволено так разговаривать с князем!

Филин Рекс отмахнулся от его реплики.

— Если вы имеете в виду девочку Снаружи, Прю, то она действительно была здесь, но ушла уже довольно давно. И я не имею ни малейшего понятия, куда она направилась.

После короткого молчания человек заговорил снова:

— Это правда?

Прю слышала, как каратели из КЛИНКА топчутся по комнате. Шаги приблизились к корзине, замерли, послышался шорох открываемой книги, шелест страниц.

Когда филин не ответил, человек у шкафа кашлянул и произнес громким, властным тоном:

— Филин Рекс, князь Авианского княжества, мы арестовываем вас по обвинению в нарушении протоколов Дикого леса, раздел третий, укрывательство нелегального иммигранта, а также в сговоре с целью свержения правительства Южного леса. Обвинения вам ясны?

Прю подавила изумленный вздох, глаза ее расширились от негодования.

Последовавшая тишина заставила ее приподнять крышку и сквозь щель выглянуть в комнату. Филин Рекс стоял перед небольшой группой людей, одетых в одинаковые черные плащи и полицейские фуражки.

Двое из них на глазах у Прю вынули из плащей небольшие пистолеты и наставили их на филина.

— Ваша власть — обман, — сказал тот вызывающе, — вы бесстыдно извратили все те принципы, на которых строилось государство Южного леса.

— Жаль, что вы так думаете, филин, — раздался голос человека, стоящего у корзины. Он бросил что-то тяжелое — Прю решила, что это, должно быть, книга — на крышку, заставив ту захлопнуться. Девочка едва подавила удивленный вскрик — тихий звук, который, к счастью, потонул в скрипе корзины. — Но делайте что угодно. Бросайтесь обвинениями. Обличайте несправедливость! Кричите об этом с крыши! Вы только себе сделаете хуже. Так, теперь: пойдете мирно или вас придется тащить силой?

На комнату опустилась тишина.

— Хорошо, я подчинюсь, — произнес наконец филин. Снова легонько приподняв крышку, Прю увидела, как филин Рекс протянул своим тюремщикам крылья в подобии отчаянной мольбы.

— Вяжите его, ребята, — сказал главарь, и один из офицеров, шагнув вперед, надел на кончики крыльев филина крупные железные наручники. Еще одна пара, с короткой цепью, защелкнулась на его когтистых лапах. Филин Рекс уронил голову на грудь.

— А девчонка? — спросил кто-то еще.

— Обыщите здание, — приказал главный. — Она не могла далеко уйти.

Прю, затаив дыхание, вжалась в дно корзины и услышала скрежет цепи по деревянному полу — филина Рекса потащили прочь из комнаты.

* * *

Кертис наблюдал за однополчанами, которые с головой погрузились в празднование. Его предыдущий опыт с ежевичным снадобьем губернаторши еще свежим клеймом пылал в памяти, поэтому вместо того чтобы по-настоящему пить, он пошел на хитрость и только притворялся, поднося кружку к губам. Остальные солдаты, судя по всему, этой стратегии не придерживались. Едва бочку вина вкатывали в зал и открывали, как новая уже появлялась через один из туннелей, которые вели в главный зал норы. Несколько солдат в расстегнутых до пояса мундирах, обнажающих тускло-серый мех на худых ребрах, бесформенными кучами развалились под кранами бочек, жадно лакая падающие капли. Кертис изо всех сил старался не отставать от хода праздника. У него устали ноги сновать по комнате от одной группы солдат к другой: все звали его рассказать о битве, о том, как он стрелял из пушки и сбросил дерево на разбойничью гаубицу. После седьмого или восьмого рассказа он уже позволял койотам заканчивать за него предложения и вступать в самых важных моментах. В конце концов он охрип и, отыскав в углу перевернутый бочонок, уселся на него. Мальчик благодарно улыбался каждому солдату, который, спотыкаясь, подносил ему вино, и вскоре у его ног собралось целое войско нетронутых кружек.

Какой-то развязный лейтенант с кушаком, небрежно обмотанным вокруг головы, забрался на невысокую башню из пустых ящиков из-под вина и размахивал саблей, будто дирижерской палочкой. Кашлянув, он затянул песню, которую остальные в зале подхватили хрипло и залихватски, как поют давно знакомый мотив:

Вздернули папку, один я остался,

С детства в червивых отбросах копался.

Щенком научился в беде выживать я,

А нынче послушайте, сестры и братья!

Хэй! Хэй! Лови подлеца!

Скрутим его да наварим мясца!

Палец оттяпай, коль пленник неласков,

На шею повесь и носи его цацкой!

Раз как-то застукал в кустах за трясиной

Девчонку свою я с какою-то псиной.

Был у колодца крутой разговор —

Так и лежит милка там до сих пор.

Хэй! Хэй! Лови подлеца!

Скрутим его да наварим мясца!

Кертис вежливо постукивал в такт пальцем по колену и даже сделал нерешительную попытку подпеть в припеве, когда тот зазвучал во второй раз, отчего ближайшие солдаты захохотали и подняли за него тост.

— А парень-то выучил собачью песню! — провыл один из них.

— Отличная смена растет! — крикнул другой.

Койот, который шлепнулся рядом с Кертисом и его собранием полных кружек, неуклюже ткнул мальчика под ребра, едва не опрокинувшись вместе с ним на землю.

Кертис неловко засмеялся и встал на ноги.

— Простите, ребят, — сказал он. — Пойду я подышу.

В зале, на его взгляд, становилось чересчур шумно. Он на цыпочках прокрался мимо выстроившихся рядами кружек и мимо койотов, которые, положив руки друг другу на плечи, во все горло орали песни, и двинулся к одному из многочисленных туннелей, ведущих из комнаты. Путь освещали факелы, тут и там висящие на стенах, и неровная земля под ногами казалась живой от мерцания теней, которые отбрасывали празднующие. Он шел по изогнутому ходу, а вслед ему, постепенно затихая, неслась песня:

Врун-побирун,

Вот тебе и каюк!

Эй, вяжи ему ноги да вешай на сук!

Кертис был рад, когда шум распалившейся толпы затих вдали: от их песен по спине бежали мурашки. Он сам не знал, куда идет, — просто следовал внезапному порыву найти местечко, где можно побыть одному и подумать обо всем, что выпало на его долю в последние два дня.

От главного коридора отходили боковые туннели, за которыми виднелись освещенные факелами предбанники и кладовые, и Кертис постарался запомнить каждый поворот, чтобы потом знать, как вернуться в зал. Шум праздника превратился в далекое эхо, а дымный запах от большого очага уже едва угадывался в затхлом воздухе. Корни растений, свисающие с земляного потолка туннеля, гладили его по голове, словно длинные, мягкие пальцы. Кертиса затопило теплое чувство уюта, ему казалось, что эта похожая на лабиринт нора обнимает его, будто кокон, и мальчик задумался о том, сможет ли остаться здесь. Болезненная тревога, которая сопровождала каждый его день в школе, тихое одиночество на игровой площадке, подавляющая властность учителей, разочарование тренеров и претензии родителей — все, казалось, отступило, словно пение койотов за спиной. Его никогда еще не принимали так сердечно; он всегда оказывался вне круга и отчаянно пытался добиться одобрения сверстников. Предложение Александры — она могла бы стать ему новой матерью; вряд ли какому-то другому ребенку выпадала такая возможность! — взволновало Кертиса, его пьянили мысли о том, как они вдвоем будут править этим удивительным новым миром.

Шшшух!

Из темноты впереди донесся отчетливый шелест крыльев.

Шшшух!

Улыбка сползла с лица. Кертис озадаченно нахмурился.

Звук повторился снова — резкий шорох крыльев птицы, которая описывает круг перед тем, как сесть.

Он продолжал идти в ту сторону. Летучая мышь? Нет, он видел мышей по вечерам во дворе своего дома. Их крылья шелестели еле слышно. Но что птице делать в подземном логове койотов? Других животных он в армии губернаторши пока что не видел. Мальчик пошел на звук к выходу из туннеля — впереди виднелся тусклый свет. Потолок здесь был непривычно низким, и идти пришлось, наклонив голову. Светлая точка в конце прохода мерцала, как кинопроектор; ее то и дело заслоняли проносящиеся мимо черные силуэты. Кертис пригляделся. Шум хлопающих крыльев нарастал.

— Эй! — позвал он.

При звуке его голоса налетела новая волна шелеста, и Кертис подумал, что птиц, должно быть, несколько сотен, поэтому шум их крыльев и сливается в единый гул.

Вдруг он почувствовал, как что-то зацепило его плечо, скользнув по ткани мундира. Мальчик инстинктивно увернулся, неловко впечатав ножны сабли в сырую земляную стену. Там, где он только что стоял, лениво планировало на землю одинокое черное перо.

Кертис выпрямился и выхватил саблю из ножен.

— Говорите! Кто тут? — испуганно крикнул он.

И тут до его слуха донесся детский плач. Резкий, короткий крик младенца прорвался через торопливый шорох птичьих крыльев. Сердце замерло у мальчика в груди.

— Ох, елки-палки, — прошептал Кертис, ускоряя шаг.

Туннель закончился залой с высоким потолком, почти яйцевидной по форме — и до отказа полной воронов. Смоляных, угольно-черных воронов. Десятки, сотни птиц кружили и планировали по комнате с сердитым карканьем. Несколько горящих факелов на стенах освещали их маслянисто-черные перья. В центре потолка находилось небольшое отверстие, через которое то и дело улетали и прилетали новые вороны.

Посреди комнаты на земляном полу стояла простая плетеная колыбелька из мшистых буковых прутьев. И в этой колыбели лежал пухлый лепечущий малыш, который глядел на вьющееся над его головой облако воронов глазами, полными страха и изумления. На нем был коричневый вельветовый комбинезон, весь измазанный в грязи и, по-видимому, в пятнах птичьего помета.

Кертис разинул рот от изумления.

— Мак? — выдавил он.

Малыш посмотрел на Кертиса и агукнул. От черной массы отделился один ворон и уселся на бортик колыбели. В клюве у птицы извивался длинный толстый червяк. К отвращению Кертиса, ворон уронил червяка в открытый рот Мака, и ребенок с удовольствием его сжевал.

— Гадость, — прошептал Кертис. Желудок противно съежился.

В голове бешено забегали мысли: в курсе ли губернаторша? Знает ли войско, что в логово проникли посторонние? Наверняка, если Александра узнает, она не потерпит вторжения.

— Мак, сейчас я тебя отсюда вытащу, — сказал Кертис, очнувшись от забытья.

Подняв саблю над головой, он начал приближаться к удивительной колыбели. Вороны, встревоженные незваным гостем, принялись яростно кричать и каркать. Когда мальчик подошел совсем близко, несколько птиц спикировали на него, разрывая когтями ткань его мундира. Размахивая саблей, чтобы отразить нападения, он наклонился к колыбели и свободной рукой обхватил Мака. Тот радостно забулькал. На губе малыша по-прежнему болтался кончик полупережеванного червя. Разгневанные вороны стали атаковать с удвоенной яростью, и Кертис с Маком на руках скрылся за завесой из черных перьев, клювов и когтей. Когти царапали ему лицо, клювы рвали одежду и щипали до крови. Мальчик с трудом ковылял, неловко размахивая саблей перед собой. Мак начал плакать. В волосах Кертиса путались когти, крылья били по лицу так, что он почти ничего не видел. Мальчишка закричал от боли и бессилия, и вдруг сквозь птичий гомон до его слуха донесся голос.

— Прекратить! — приказал этот голос. Кертис тут же узнал Александру. — Прочь! — скомандовала она.

Буря немного утихла, и Кертису удалось поднять голову и открыть глаза. Сквозь истончившуюся завесу перьев он различил силуэт губернаторши.

— Александра! — закричал он. — Я нашел Мака! Брата Прю!

Он умолк. На плечи Александры, которая стояла у входа и оценивала ситуацию, опустилось несколько воронов. Один приземлился на руку, и она рассеянно потрепала его по перьям рукой, унизанной кольцами.

— Он был… тут, — добавил Кертис, мрачнея по мере того, как до него доходило происходящее.

Александра, не глядя на мальчика, подняла руку так, чтобы сидящий на ней ворон оказался на уровне ее глаз. Птица неодобрительно каркнула, на что губернаторша спокойно улыбнулась и успокаивающе заворковала. Удовлетворенный услышанным, ворон снова перевел холодный взгляд на Кертиса.

— Что ты здесь делаешь, Кертис? — спросила Александра.

Заикаясь, мальчик ответил:

— Я про… просто шел и… ну, услышал плач и зашел, это, проверить.

Мак по-прежнему заходился рыданиями.

Александра стремительно и уверенно прошла вперед. Ворон слетел с ее руки. Женщина забрала Мака и принялась баюкать его, мягко успокаивая.

— Тише, — шептала она. — Ш-ш-ш.

— Вы… — начал Кертис. — Вы про это знали? — Ручеек крови стек по его лбу и запутался в брови.

Александра принялась покачиваться туда-сюда, не сводя глаз с ребенка, который потихоньку успокаивался.

— Вы про это знали? — повторил Кертис громче.

Его голос испугал Мака, и тот снова начал плакать.

Александра бросила на мальчика сердитый взгляд.

— Кертис, не кричи, — сказала она, покачивая малыша. — Ты и так достаточно его расстроил.

Ворон на плече Александры угрожающе щелкнул клювом.

— Но, — слабо возразил мальчик, — почему вы… как вы… Я ничего не понимаю, — подавленно закончил он.

Александра подарила ему полуулыбку и прошла мимо к пустой колыбели. Мягко уговаривая встревоженного малыша успокоиться, она положила его на мшистое дно кроватки, коснулась пальцем его губ и в последний раз прошептала “ш-ш-ш”, а потом вернулась к Кертису и взяла его под руку.

— Я была не совсем готова показать тебе это, Кертис, — сказала она, уводя его прочь от ребенка. — Но раз ты опередил события, у меня нет выбора. — В присутствии губернаторши облако воронов успокоилось, и многие вылетели из комнаты через отверстие в потолке. — Времена сейчас тяжелые, — продолжала Александра. — Тяжелые и смутные. Постепенно ты во всем разберешься, но сейчас я понимаю твое недоумение.

— По… почему вы мне не сказали? — спросил Кертис. — В смысле, вы же знали, зачем я пришел. Почему скрывали?

— Я не могла, — ответила губернаторша. — Подумай, каким ударом это стало бы для тебя, пока ты еще должным образом не освоился в Диком лесу. Нет, мне нужно было дать тебе немного времени, прежде чем рассказывать — и, поверь мне, я собиралась сказать. Мне хотелось, чтобы ты еще немного насладился празднованием, но это неважно: в конце концов, почему бы и не сейчас?

У входа Александра остановилась, повернулась к Кертису и, положив руки ему на плечи, посмотрела прямо в глаза.

— Иногда, — начала она, и мягкость в ее голосе уступила место металлу, — жизнь против воли ставит тебя в положение, в котором приходится мстить и использовать для этого любое оружие, какое только попадет в руки, — даже за чужой счет. Те подонки в Южном лесу поступили со мной именно так. Они лишили меня власти и достоинства. И я собираюсь не только получить все это обратно, но и отобрать у них то же, что отобрали у меня. Если меры, которые я принимаю, чтобы достичь цели, кажутся безнравственными или злодейскими, помни: все это лишь последствия их необдуманных решений. Понимаешь?

Кертис шмыгнул носом.

— Нет, не совсем.

Александра улыбнулась.

— Этот ребенок по праву принадлежит мне. Он обязан мне своим появлением на свет. Тринадцать долгих лет я ждала этого момента. Тринадцать горьких лет. Кертис, этот малыш станет ключом к моей — нашей — победе. Помнишь, чуть раньше мы с тобой разговаривали? О том, как будем править — ты и я. На руинах Южного леса. Мы вернем этому краю исконный порядок, восстановим естественный закон: я — королева, ты — моя правая рука. Помнишь?

Кертис уныло кивнул.

— Так вот, наш успех невозможен без этого ребенка, этого лепечущего несмышленого куска плоти. — Она указала на Мака, который беззаботно играл с прутиком, выбившимся из плетения колыбели. Снова переведя взгляд на Кертиса, Александра взяла его двумя пальцами за подбородок. — Этот ребенок — наш выигрышный билет.

Кертис снова кивнул, прежде чем добавить:

— Почему?

— Плющ, Кертис. Он нужен нам, чтобы приручить плющ.

— Плющ? В смысле, траву?

Александра ненадолго прикрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Кертис, — начала она, — тебе может быть тяжело это слышать. — Пальцы соскользнули с его подбородка и погладили щеку. Она стерла с лица мальчика капельку крови. — Ребенка придется принести в жертву. В жертву плющу.

— В ка-ка-каком смысле? — заикаясь, выдавил Кертис.

Вдруг голос Александры зазвучал монотонно и певуче, будто она читала древние священные письмена:

— На осеннее равноденствие, через три дня, на Алтарь прародителей возложат дитя. По моему заклятью лозы плюща проснутся, поглотят его плоть, напьются его кровью. Кровь человека в его зеленых жилах подарит плющу невиданную силу; но это не все, она сделает более — заставит растение подчиняться моей воле. В Южном лесу мы двинемся за плющом и то, что пощадит он, разрушим мечом.

Убрав ладонь от щеки Кертиса, Александра завершила это доходчивое объяснение щелчком пальцев.

— Все просто, — сказала она.

Щелк.

— Вот так.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава тринадцатая

Поймать воробья. Как птица в клетке

Бешеный трепет крыльев, пронзительный треск стекла, грубое рявканье в ответ на возмущенный клекот воробья — все это смешалось в голове Прю в пеструю какофонию. Девочка, скорчившись, неподвижно лежала на дне ивовой корзины и прислушивалась к звукам, доносящимся из гостиной филина Рекса, в которой КЛИНОК устроил жестокий погром. Похоже, обыск проводили методично; сейчас офицеры переворачивали кресла, хлопали дверями и опрокидывали книжные полки на другом конце комнаты, медленно продвигаясь туда, где спряталась Прю. Ей оставалось недолго.

Подстраиваясь под самые шумные моменты, она перенесла вес на кипу старых газет и стала вытаскивать из-под ног верхние экземпляры. Когда звуки снаружи затихали, она замирала и глядела молча, почти не дыша, на пучки света, которые пробивались сквозь щели корзины, пока офицеры снова не начинали шуметь. Наконец, как раз когда шаги приблизились, ей удалось вытянуть из-под ботинок несколько сложенных стопок газет и положить себе на голову. Едва она проделала это, как кто-то крикнул:

— А там что?

— Где? — отозвался другой голос, в каких-то нескольких дюймах от места, где сидела Прю.

— У тебя под носом, придурок! В корзине!

— А, — ответил голос. — Я как раз собирался туда заглянуть.

Над Прю разлился свет, и она, зажмурившись, приказала себе исчезнуть.

— Так-так-так, — сказал голос. — И что же у нас тут?

Глаза Прю распахнулись.

В корзину опустилась рука и порылась в кипе газет, которые балансировали на голове Прю. И тут крышка вдруг захлопнулась. Прю заметила, что тяжести на макушке немного поубавилось.

— Тут Джонси и его “миенький маенький садичек”! — объявил служащий. Голос его источал неприкрытый сарказм. — На передовице “Знаменитости”, раздел “Домашний уют”.

— Что? — переспросил второй голос с того конца комнаты.

— Ага, погляди: Джонси получил от губернатора чудную блестящую медальку за свои, ты подумай, “отмеченные наградой пионы”.

Комната взорвалась хохотом, послышался приближающийся топот шагов. Следом начали раздаваться веселые восклицания:

— Отлично, Джонси!

— Ух! Как тебе идет фартучек!

— Ты так по-матерински держишь эти пионы, Джонси.

Наконец объект всех этих насмешек, Джонси, протолкнулся к корзине и, судя по звуку, вырвал доказательство своей вины из рук шутника.

— Это жена меня заставила! — невнятно пояснил он.

В комнате заржали еще громче, и Прю почти ощутила сквозь стенки корзины, как запылало лицо бедного Джонси.

— Я… я… — забормотал он. — Ну, короче…

Наконец несчастный сдался.

— Ой, да заткнитесь вы! Все заткнитесь!

Снова смех. В тот же миг крышка корзины рывком открылась, и газету с силой швырнули обратно, в кипу, лежавшую на голове Прю. Крышка захлопнулась.

— За работу! — заорал Джонси. — Хорош веселиться!

Поток смеха иссяк и превратился в тонкую струйку, шаги и голоса рассредоточились по комнате. Снова захлопали двери, затрещала мебель, кто-то продолжал отпускать в сторону комментарии на счет Джонси, но Прю почти не обращала внимания. Она была слишком занята: отсчитывала тысячу благодарностей мойрам и всем подряд пантеонам богов за то, что кто-то из них подарил ей помилование.

Шли минуты. У Прю стала затекать левая ступня, и она попыталась отрешиться от постоянной колющей боли, занявшись пранаямой. Этой дыхательной технике ее обучали на курсах йоги для начинающих. И все же, как бы виртуозно Прю ни контролировала дыхание, чувство, что левая нога собирается отвалиться, никуда не делось. Наконец из-за стенок корзины послышался голос.

— Никаких признаков, сэр, — сказал офицер. — Мы обыскали все здание.

Прю облегченно выдохнула через нос.

— Везде искали?

— Да, сэр.

— Должно быть, она сбежала. Кто-то ее предупредил, — сказал главный. — Ладно, неважно. Попадется при зачистке.

— Так точно, сэр, — отозвался второй служащий. — А воробьи? Что с ними будем делать?

— Арестуйте, — был ответ.

Из дальнего конца комнаты раздался другой голос:

— Тут только один, сэр.

— Что случилось со вторым?

— Видать, улетел в суматохе, сэр.

Ненадолго наступила тишина.

— Улетел? Просто… взял и улетел?

— Похоже на то, — тихо ответил служащий.

— Идиоты! Безмозглые идиоты! — заорал командир. — Никудышные безмозглые…

— Идиоты, сэр? — подсказал кто-то.

— ИДИОТЫ! — начальник овладел собой и добавил уже спокойно: — Начальство этого не потерпит. Можно упустить при задержании одного, но, если они увидят, что мы упустили двоих, нас уволят. — Секунду он поразмыслил, а потом распорядился: — Напишите в отчете, что по прибытии мы обнаружили при задержанном одного, повторяю, одного воробья.

— А девчонка? — заколебался младший чин.

Снова заминка.

— Напишите, что девочка Снаружи, предположительно, была предупреждена о прибытии КЛИНКА и на месте задержания не обнаружена.

— Есть, сэр, — ответил другой подчиненный.

— А ты, птичка, — добавил командир, — пойдешь с нами. Посмотрим, как ты будешь парить после пары недель в кутузке.

В комнате наступило молчание. Потом кто-то подал голос:

— Где, сэр?

— В кутузке. На губе. В каталажке. — Никакой реакции. — В ТЮРЬМЕ, идиоты! И давайте-ка поскорее валить, пока там тихо. Бог свидетель, сегодня у тамошнего надзирателя будет хлопот полон рот.

За этим заявлением последовал громовой топот сапог, и через несколько секунд все звуки затихли. Вдалеке хлопнула входная дверь, послышался рев мотора — автомобиль завелся и удалился по улице. Повторив тридцать раз слово “Миссисипи”, Прю скинула кипу газет с головы и осторожно открыла крышку корзины. Выглянув через край и никого не увидев, она встала и стремительно выпрямилась, чувствуя, как кровь энергичным потоком хлынула от шеи к пальцам ног. Девочка потрясла онемевшей ступней и аккуратно вылезла из корзины.

В комнате никого не было. Два кресла с высокими спинками, в которых всего несколько минут назад сидели они с филином, были небрежно опрокинуты набок, а изящные высокие книжные шкафы, стоявшие возле обшитых панелями стен, валялись на полу. Их содержимое рассыпалось по комнате грудой рваных корешков и мятых страниц. Посреди гостиной лежало несколько пестрых перьев, и у девочки при виде них упало сердце. Что она наделала? Это все из-за нее. Полиция пришла за ней. А он ее защитил. Прю охватило чувство вины, и она, опустившись на колени, подобрала одно из перьев.

— Ох, филин, — вырвалось у нее, — простите меня, простите…

Внезапно она вздрогнула от суматошного шелеста крыльев, который послышался из камина. Подняв глаза, Прю увидела, как из дымохода появился один из слуг-воробьев. Его светло-серое брюшко было испачкано сажей.

Воробей неуклюже подлетел туда, где стояла Прю, и сел на край одного из перевернутых книжных шкафов. Стряхнув облачко пепла с левого крыла, он с беспомощным видом поглядел на Прю.

— Забрали, — сказал воробей, и голос его был таким же мертвенно-серым, как оперение. — Князь. Они его забрали.

Прю, опустошенная случившимся, могла только сочувственно кивнуть.

— Как ты спасся? — спросила она. — Я была уверена, что тебя поймали.

— А я думал, что поймали тебя — когда открыли корзину, — сказал он и мотнул головой в сторону очага. — И в суматохе залетел в трубу. — Он опустил клюв и уставился в землю. — Но что толку? Наш князь за решеткой!

Он перевел на Прю умоляющий взгляд печальных глаз, блестящих от слез.

— Это было трусливо с моей стороны? Я ведь должен был отдать свою жизнь или, по крайней мере, свободу, защищая моего князя?

— Нет, нет и нет, — успокоила его Прю. Протянув руку, она стерла пятно сажи с головы воробья. — Он бы не хотел этого. Ты сделал правильный выбор.

Девочка села на край книжного шкафа и подперла подбородок ладонями. Издалека доносился неприятный звук сирены.

Воробей вздрогнул.

— Не думал, что доживу до такого, — тихо сказал он. — Все наши труды, дипломатия, осторожность, все ради того, чтобы заключить этот хрупкий союз. И все пропало.

Сирена зазвучала громче, к ней добавилась вторая. Прю встала и подошла к окну, на стекле которого играли красные отблески. Пригнувшись и осторожно отогнув занавеску, Прю увидела, как в нескольких домах дальше по улице банда офицеров КЛИНКА, топая сапожищами, выводит из здания стайку птиц и сажает в зарешеченный фургон.

— Что происходит? — сказала Прю. Воробей, не взлетая, догадался по ее ужасу.

— Полагаю, они нас всех вылавливают. Всех птиц, и южнолесских, и подданных княжества. — Он повторил с мрачной торжественностью: — Не думал, что доживу до такого.

Сирен прибавилось; по булыжникам улицы Рю Термонд подкатило еще несколько лязгающих арестантских машин. Дальше по улице Прю увидела, как в ожидающий грузовик ведут небольшую группку цапель, чьи белоснежные перья окрасились алым от огней сирены. Когда птицы приблизились к решетчатым дверцам, одна цапля отсоединилась от группы, оттолкнулась длинными пружинистыми ногами о мостовую, развернула огромные крылья и поднялась в небо. Один из офицеров тут же вытянул из-за плеча винтовку, прицелился и выстрелил. Прю закрыла себе ладонью рот, чтобы не закричать. Цапля тяжело ударилась о булыжники, подняв жидкое облачко белых перьев. Офицеры перебросились ругательствами, и грузовик уехал, грохоча по улице. Неподвижное тело цапли осталось лежать там, где упало. Через пару минут какой-то офицер, вышедший из другого дома, небрежно пнул тело цапли с середины улицы в канаву.

Прю скрипнула зубами и стукнула кулаком по подоконнику.

— Убийцы! — прошипела она и обернулась к воробью, ожидая увидеть, что он возмущен выстрелом, но вместо этого обнаружила, что он не сдвинулся с места и еще сильнее втянул голову в грудку.

— Надо что-то делать! — закричала Прю, прошагав туда, где сидел воробей. — Это беззаконие! Как можно терпеть такое?

— Страх, — тихо ответил воробей. — Нынче всем управляет страх. Сильные из страха потерять власть закрывают на все глаза. Все вокруг враги. Кто-то должен стать козлом отпущения.

Прю сердито застонала и начала нарезать круги по комнате.

— Ну, одно я знаю точно: я не собираюсь просто сидеть тут и ждать, пока у них кончатся идеи и они вернутся сюда за нами. Вот это настоящая глупость.

— Не знаю, что и сказать тебе, — пробормотал он.

Прю перестала расхаживать.

— На север. Ехать на север. — Она метнула взгляд на воробья. — Так сказал филин. Как раз перед тем, как пришла полиция. Он сказал, если все остальное не удастся, можно отправиться на север и встретиться с тамошними… волшебниками.

— Мистиками, — поправил воробей, поднимая взгляд.

— Ага, — сказала Прю, задумчиво поводя указательным пальцем. — Там будет безопасно. И они могут знать, где мой брат.

— Да, там может быть безопасно, народ Северного леса ценит свое уединение.

Прю пожала плечами.

— Все-таки попытаться стоит, а?

Воробей уже заметно воспрянул духом.

— Может быть. Возможно. Но как же ты туда доберешься?

Нахмурившись, Прю рассеянно почесала щеку.

— В том-то и дело. Понятия не имею.

— Можешь полететь, — сказал воробей.

— Ага, без проблем, — усмехнулась Прю.

— Я имею в виду, — сказал воробей, поднимаясь на коготки и встряхивая крыльями, — тебя могут отнести.

— Отнести? — Прю начинала видеть решение.

— Ты, должно быть, ничего не весишь, — сказал воробей, окинув ее внимательным взглядом. — По крайней мере, для беркута. Нам бы только добраться до княжества — там полно птиц, которые могут тебя отнести.

При всей гнетущей мрачности их положения Прю слегка разволновалась от такой возможности.

— Ладно, — сказала она. — Звучит убедительно. А как мне добраться туда?

— Надо как-то протащить тебя к границе, — сказал воробей. К нему явно возвращалась энергичность. — Пешком слишком далеко, а улицы кишат тайной полицией… нет, надо найти какой-нибудь транспорт, где тебя можно спрятать — это единственный способ.

Прю щелкнула пальцами, перебивая размышления птицы.

— Я уже знаю, — сказала она.

* * *

На другом краю леса, глубоко под землей, как раз стихло и перестало биться о стены пещеры эхо от другого щелчка пальцами. Кертис пустым взглядом уставился на Александру. Мак тихо агукал в колыбельке посреди комнаты. Далекий рев духового оркестра оживлял этот напряженный момент комичным музыкальным сопровождением.

Кертис громко и глубоко сглотнул.

Александра, скрестив руки на груди, постучала украшенным кольцом пальцем по оловянному браслету на плече. Глухое звяканье эхом разнеслось по комнате.

Звяк.

— Ну, я… — начал Кертис.

Звяк.

Он пошевелил пальцами ног в сапогах. Форма вдруг стала ужасно жесткой, грубая шерстяная ткань терла плечи. Большой палец правой ноги слишком сильно упирался в кожу сапога. В комнате стало жарко, и из-под волос выступили капельки испарины.

— Мне кажется… — начал он.

Звяк.

— Ты со мной, Кертис? — спросила наконец Александра. — Или против меня? Или одно, или другое.

Кертис неловко хихикнул.

— Я понимаю, Александра, я только…

Его перебили:

— Просто ответь, Кертис.

Кертис молча ждал, когда тишину комнаты нарушит очередной “звяк”, но, когда его не последовало (палец Александры завис в воздухе над браслетом), ответил:

— Нет.

— Что ты сказал?

Кертис выпрямил спину и посмотрел Александре прямо в глаза.

— Я сказал — нет.

— Что “нет”? — спросила губернаторша, зловеще изогнув брови. — Ты не вернешься домой? Ты согласен присоединиться ко мне?

— Нет, я не присоединюсь к вам. Я не останусь. — Поначалу у него от ужаса пересохло во рту, но теперь это прошло, и говорить было все легче и легче: — Ни за что. — Он указал на ребенка в колыбели позади себя: — Это неправильно, Александра. Мне все равно, кто и что вам сделал, я не могу просто стоять и смотреть, как вы, ну, как вы приносите ребенка в жертву ради своей отвратительной мести. Нет, нет и нет. Может, можно использовать еще кого-то: белку, свинью, что угодно… может, этот плющ даже не заметит разницы… делайте как хотите. Но я в этом больше не участвую — спасибо, хватит; я заберу вещи и пойду, если не возражаете.

Губернаторша почему-то молчала на протяжении всей речи, и Кертис попытался заполнить неловкую тишину.

— Форму я могу отдать, и саблю тоже. Наверняка найдется другой койот или кто-нибудь, кому она подойдет, я знаю, что со снаряжением у вас туго, так что не волнуйтесь, все останется у вас. Хотя я не знаю, где вещи, в которых я пришел. Может, кто-нибудь их мне найдет?

Губернаторша, по-прежнему не говоря ни слова, пристально смотрела, как Кертис суетится со своей формой.

— Или как хотите. Не так уж мне нужна моя одежда. Вот только, — сказал Кертис, — я собираюсь забрать малыша. Мне придется взять Мака с собой. Я должен вернуть его Прю.

И тут Александра заговорила.

— Я не могу позволить тебе этого, Кертис.

Кертис вздохнул.

— Ну, пожалуйста?

— Стража! — крикнула Александра, слегка повернувшись, чтобы было слышно в коридоре позади. Через несколько секунду звук шаркающих шагов возвестил о прибытии нескольких рядовых-койотов. Они возникли на пороге и поначалу удивились, увидев Кертиса.

— Мэм? — недоуменно спросил один из них.

— Взять его, — скомандовала Александра. — Он предатель.

Кертиса тут же окружили койоты, заломили ему руки за спину и защелкнули на запястьях наручники. Он не сопротивлялся. Один из койотов выдернул клинок мальчика из ножен и с угрожающей усмешкой поднял лезвие к лицу Кертиса. Александра спокойно смотрела на происходящее, глядя прямо в глаза своему пленнику.

— Не надо, Кертис, — сказала Александра, скрывая грусть под каменной маской. — Я предлагаю тебе новую жизнь, новый путь. Тебя ждет мир, полный сокровищ, а ты отмахиваешься от него, чтобы спасти эту тварь? Эту булькающую тварь? Ты бы сидел за государственным столом, Кертис. Был моей правой рукой. И, возможно, когда-нибудь — наследником трона. — И, помолчав, добавила: — Моим сыном.

От койотов рядом с Кертисом воняло свалявшимся мехом и перегаром. Они угрожающе пыхтели ему в уши, щелкая челюстями. Наручники врезались в запястья.

Решимость в душе Кертиса укрепилась.

— Александра, пожалуйста, перестаньте. Дайте нам с малышом уйти. Я… эээ… приказываю.

Александра подавила смешок.

— Приказываешь? — сказала она ледяным тоном. — Ты мне приказываешь? Ох, Кертис, не опережай события. Неужто от ежевичного вина ты возомнил себя великим? Боюсь, ты не в том положении, чтобы кем-нибудь командовать. — С ее лица исчезла полуулыбка, Александра придвинулась ближе, коснувшись щекой щеки Кертиса, приблизив губы к его уху. Ее дыхание пахло чем-то неземным, словно бы сладким ядом, редким, смертельным… — Последний шанс, — прошептала она.

— Нет, — твердо повторил Кертис.

Едва ответ слетел с его губ, Александра отпрянула и хлопнула в ладоши.

— Увести его! — крикнула она, отводя взгляд. — В клетки!

Ее палец прошелся по вышитому воротнику мундира и остановился на медали у мальчика на груди — переплетению ежевики и триллиума; взмахом запястья она сорвала значок с ткани и швырнула наземь.

— Есть, мэм! — гавкнули койоты, и Кертиса грубо поволокли вон из комнаты. Ему удалось бросить взгляд назад, на высокий и тонкий силуэт губернаторши, которая наблюдала, как его уводят. Призрачный свет светильников позади нее мерцал от ветра, поднятого множеством крыльев. Александра неторопливо начала оборачиваться к зале, к лежащему в колыбели ребенку — и тут тюремщики Кертиса завернули за угол коридора, и страшная сцена скрылась из виду.

Он с трудом успевал идти в ногу с койотами. Коридор, по которому они следовали, змеился под землей во всех направлениях, то и дело извиваясь, чтобы обогнуть какой-нибудь корявый древесный корень или булыжник. Чем дальше они уходили от центрального зала берлоги, тем прохладнее и плотнее становился воздух. Туннель постепенно пошел под уклон.

— Слушайте, — помолчав, начал Кертис. — Не надо делать то, что она говорит. Знаете, что она задумала? Она украла ребенка — маленького мальчика — и собирается убить его. Невинного малыша! Вам что, все равно?

Никакой реакции.

— В смысле, если бы одного из ваших, ваших… — он с трудом подобрал слово, — щенят украл какой-нибудь человек — или зверь, неважно. И хотел бы принести его в жертву. Вам было бы все равно?

Нет получив ответа, он предоставил его сам:

— НЕТ! Нет, вы были бы против. Это неправильно!

Тяжелое пыхтение койотов эхом отдавалось от стен.

Вдали, в полутьме, поперек туннеля по полу пробежало что-то паукообразное и исчезло в большой дыре.

— Что это было? — взвизгнул Кертис.

— Кто знает, что тут внизу живет, — ответил один койот.

Другой поддержал игру.

— Лично я никогда не спускался так глубоко. Хотя рассказы слышал… говорят, тут есть такие твари, которые никогда не видели дневного света. И они прямо помирают, как хотят вонзить зубы в кусок хорошего мяса.

— Хорошей человечины, — уточнил третий койот.

— Скормим крысу крысам, — сказал один. — Вот так мы здесь поступаем с предателями.

— Слушайте, просто дайте мне уйти, — сказал Кертис. — Никто не узнает, я пойду своей дорогой и… — Слова застыли у него во рту, потому что койоты резко повернули, и туннель вывел их в большое помещение, в котором мальчик увидел клетки.

— О, — просто сказал он. — Блин.

Пещера, казалось, образовалась естественным путем: пол был бугристый от камней и булыжников, а стены поднимались к высокому потолку вкривь и вкось — но это была далеко не самая заметная деталь помещения. Внимание Кертиса немедленно привлекло чудовищное сплетение корней, свисавших с потолка — что это должно быть за дерево, с такими-то корнями! — и зловещий ряд шатких деревянных клеток, которые крепились к крупным отросткам. Лианоподобные ветки клена, служившие им прутьями, наверху соединялись в крону; все вместе смотрелось будто птичник какого-нибудь великана. Клетки крепились к корням толстыми пеньковыми тросами, которые, поворачиваясь на подвесках, издавали стонущий скрип. Внутри Кертис различил несколько фигур — клетки выглядели достаточно большими, чтобы в них можно было упрятать по несколько несчастных вместе, однако многие пустовали. Времени пересчитывать клетки у мальчика не было, но на вид их там висело несколько дюжин.

— Надзиратель! — крикнул один из его тюремщиков, и из-за зубчатой скалы под болтающимися клетками появился жирный седеющий койот. На шее у него красовался впечатляющий набор ключей всех форм и размеров. Перебирая их, он любезно продекламировал:

— Оставь надежду, о узник, оставь надежду. Из этих клеток не выбраться. Замки не взломать. Расстояние до земли — не спрыгнуть. Оставь надежду. Оставь надежду.

Между фразами койот шмыгал носом, не поднимая глаз от земли. Перепуганный Кертис заметил, что земля, судя по всему, покрыта выбеленными и поломанными костями предыдущих пленников, которых бросили на смерть.

— Да, да, знаем, — нетерпеливо сказал один из койотов, державших Кертиса под руки. — Хватит зловещих речей. У нас тут предатель. Посади его повыше.

Пока надзиратель приближался, из клеток сверху послышался голос:

— Что? Еще один двуногий? Я думал, эта тюряга только для койотов.

Кертис взглянул вверх, на источник жалоб, и увидел морду койота, торчавшую между деревянными прутьями одной из ближайших клеток.

— Тихо! — вдруг заорал надзиратель, перестав бубнить.

Из дальней клетки послышался явно человеческий голос.

— Вы, шакалы, заплатите за это! Я вам клянусь! — Говорившего не было видно за путаницей разветвленных корней.

— Ну вот! — воскликнул заключенный-койот. — Слыхали? Я солдат, а меня бросили сюда со всякими разбойниками! Я думал, это исключительно военная тюрьма!

— ТИХО! — снова заорал надзиратель, теперь уже громче. — А то в кандалах будете сидеть!

Воодушевленный разбойник начал скандировать:

— Свободу Дикому лесу! СВОБОДУ ДИКОМУ ЛЕСУ!

Несколько пленников, видимо, тоже разбойники, встали в клетках и подхватили клич, визжа и сотрясая решетки.

Надзиратель со вздохом подошел к Кертису.

— Веселая компания, — сказал он, перекрикивая назойливый шум. — Уверен, тебе понравится здешнее общество.

Кертиса по-прежнему держали, а надзиратель подошел к стене и схватился за самую длинную и шаткую лестницу, какую Кертис только видел в своей жизни. Аккуратно повернув ее в вертикальное положение, надзиратель потащил лестницу к центру помещения, на ходу выпутывая ее верхушку из древесных корней. Дойдя до пустой клетки, он зацепил верхние планки за прутья и поставил лестницу на большой камень, лежащий на дне пещеры.

— Полезли, — сказал надзиратель. Он поднялся первым; добравшись до клетки, отпер замок и спустился. По кивку надзирателя Кертиса освободили от наручников и грубо пихнули к лестнице. Лестница качалась и гнулась под его весом, пока он лез. Когда мальчик наконец добрался до клетки, то чуть не потерял сознание от высоты: он оказался не меньше чем в шестидесяти футах над полом пещеры, усыпанным булыжниками, камнями и зубастыми сталагмитами; упасть оттуда было бы неприятно.

Когда он втиснулся в клетку, надзиратель снова поднялся до самого верха и запер дверь на большой железный висячий замок. Перед тем как спуститься на землю, сторож поглядел Кертису прямо в глаза и проговорил:

— Даже не думай о побеге.

— И не собирался, — сказал Кертис.

Казалось, надзирателя этот ответ немного сбил с толку.

— А, — сказал он. — Ну, хорошо.

И с этими словами исчез внизу.

Когда верхние ступеньки сняли с прутьев и деревянная клетка свободно закачалась, а канат наверху заскрипел и застонал под весом нового постояльца, Кертис отчаянно вздохнул.

* * *

Газовые лампы, расположенные на каждом углу, бросали бледные конусы света на мощеные перекрестки; в промежутках царила тень. Именно в этой тени находила убежище Прю, пока они с воробьем пробирались по окрестностям. Она пряталась за какой-нибудь бочкой дождевой воды или почтовым ящиком, а в это время воробей (которого звали, как выяснила Прю, Энвер) незаметно летел вперед, разведывая местность с карнизов и флюгеров роскошных домов, которыми был усеян район. Когда воробей издавал трель, сообщая, что все чисто, Прю покидала убежище и перебегала к другому доступному прикрытию. Двигались они медленно, но все же неуклонно перемещались вверх по улице. Тормозили только тогда, когда на улице с воем появлялся неминуемый фургон КЛИНКА, мигалкой окрашивая дома в ярко-красный цвет. Прю и Энвер замирали на месте до тех пор, пока воробей не убеждался, что их движение не будет замечено.

— Я думаю, здесь налево, — громко прошептала Прю из-за мусорного ящика. Энвер сидел на газовом фонаре, освещавшем перекресток. Булыжники здесь постепенно сменялись грязью и сосновыми иголками — престижная Рю Термонд превратилась в улицу, окруженную небольшими лесными хижинами, и над их мшистыми крышами уже нависали раскидистые лапы елей.

— Ты уверена? — спросил Энвер, с сомнением оглядывая горизонт.

— Нет, — прошептала Прю. — Скорее наугад сказала.

— А куда нам было надо, ты говорила? — спросил воробей.

— На юго-запад от усадьбы, — ответила Прю. — Мне так сказали.

Воробей щелкнул клювом.

— Секундочку, — сказал он, быстро оглядывая все четыре дороги, идущие от перекрестка. Убедившись, что путь свободен, он расправил серые крылышки и устремился вперед сквозь переплетенные ветви деревьев, пока не скрылся из виду.

Прю спокойно ждала в облаке кислого запаха мусорки. Вдали взвыла сирена, и Прю замерла: из-за угла вышла группа офицеров КЛИНКА и двинулась по Рю Термонд. Девочка тайком выглянула из-за бака и заметила, что все они несли птичьи клетки. Между металлическими прутьями Прю разглядела птичьи перья, пушистые и серые.

Шли минуты. Наконец сверху послышался трепет крыльев. Она подняла голову и увидела, как запыхавшийся Энвер сел на крышку бака.

— Извини, — сказал Энвер. — Пришлось ждать, пока они пройдут.

Он встряхнул крылом и наклонился к Прю.

— Я видел крышу усадьбы. Еще довольно далеко, но мы движемся в верном направлении. Судя по звездам, — тут Энвер указал клювом наверх: была на редкость ясная ночь, и все небо мерцало точками созвездий, — мы направляемся прямо на юго-запад.

— Здорово, — прошептала Прю. — Давай двигаться дальше.

— Ты бывала там когда-нибудь? — спросил воробей. — Знаешь, как это место выглядит?

— Нет, но, думаю, мы поймем, когда доберемся, — сказала Прю и добавила: — Мне кажется, если ты когда-нибудь видел хоть одно почтовое отделение, считай, ты видел их все.

На это Энвер кивнул и полетел искать очередной наблюдательный пункт, с которого можно было бы безопасно направить Прю к укрытию.

Глава четырнадцатая

Среди воров

— Я требую адвоката! — срывающимся голосом завопил койот. — Это ПРОИЗВОЛ! — Он затряс лапами прутья клетки. Кертис с любопытством наблюдал сверху — клетка койота висела в путанице корней гораздо ниже, чем его собственная.

— Ой, да брось ты! — крикнул один из разбойников. Его клетка была выше и левее клетки Кертиса; он сидел у решетки, ковыряясь в ногтях. — Они тебя не слушают. Здесь хабеас корпус не работает.

— Хабеас корпус? — огрызнулся койот. — Откуда ты набрался таких изящных словес, недоумок? — Он повернулся к разбойнику, и тут Кертис смог разглядеть его лицо; это был один из койотов, которых он видел вместе с Прю — тот, что дрался рядом с их укрытием. Кажется, его звали Дмитрий.

— О, вы, шакалы, не поверите, сколько всего мы знаем, — ответил разбойник, стуча пальцем по виску. — Может, на вид кто-то из нас туповат, но не обольщайся. Соображаем мы будь здоров. Поэтому нас никогда не подчинят. Неважно, сколько ты там выиграл сражений, неважно, сколько наших полегло, всегда останутся разбойники, которые продолжат бороться.

— Ох, избавь нас от своих вяканий во имя, — ответил Дмитрий. — Ты зря их тратишь на меня. Меня призвали на службу. Мне плевать, хоть бы вы, разбойники, и победили; я бы лучше сидел в норе и занимался своими делами. Бесит меня только то, что я тут застрял, как обычный преступник — я-то думал, получу пару выговоров и пойду своей дорогой. А вместо этого меня посадили за решетку с разбойниками и заставили вас тут слушать.

— А я не разбойник, — вставил Кертис. — Я солдат. — Он помолчал и взглянул на свою форму, на рваную дыру там, где должен был быть значок. — Ну, или бывший солдат.

Койот фыркнул и отвернулся.

— Ты, — сказал другой разбойник, тот, что сидел подальше. Его клетка свешивалась с одного из самых крупных корней примерно на той же высоте, что у Кертиса. — Из Внешних, значит, а? Воевал на стороне вдовы?

Кертис нахмурился и кивнул.

— Было дело, ага, — сказал он смущенно. — Но это я зря. Я не знал, что она творит.

— А что ты думал? — едко спросил разбойник в клетке над мальчиком, теперь направив струю яда на него. — Что она — законная королева Дикого леса? Чуток лавочку почистила? Чтоб все помнили, кто в доме хозяин? А ты в темпе вальса завалился из своего Внешнего мира и решил пособить?

— Ну, выбора у меня особо не было, — сказал Кертис, ощетинившись. — В смысле, она меня взяла в плен, и не успел я оглянуться, как она меня кормит, одевает и говорит, что я ее правая рука!

— Сосунок, — донесся голос из клетки ровно над мальчиком. Еще один разбойник пялился на него, сидя по-турецки и подперев щеки руками.

— Нет, серьезно, — продолжал Кертис, — я понятия не имел, что она задумала; я бы никогда не согласился ей помогать, если бы знал.

— Да ну? — ухмыльнулся разбойник из клетки, висящей дальше по тому же корню. — И что же ее выдало? Что она забрила в армию целый вид зверей? Или то, что она стирает с лица земли всех родившихся в Диком лесу, одного за другим? А, юный гений?

Что-то мокрое капнуло Кертису на лоб, и он, вздрогнув, посмотрел вверх. Оказалось, это был смачный плевок от разбойника, висевшего над ним. Лицо его виднелось между согнутых ног, и мальчик заметил, что тот готовится ко второму заходу. Кертис со стоном пригнулся и передвинулся в другую часть клетки.

— Эти Внешние, — сказал другой разбойник, который до сих пор не вступал в грызню. — Вечно вы пытаетесь завоевать и разрушить то, что не принадлежит вам по праву, а? Я о вас слышал. Не думай, будто мы не знаем, что ты сам наложил бы лапу на лес — да похлеще губернаторши, если бы она не успела первой. Я слышал, вы едва не разрушили свою собственную страну, почти в гроб ее вогнали, отравляете реки, закатываете дикие земли в бетон и все такое. — Его клетка была чуть ниже и немного справа. Под взглядом Кертиса разбойник подошел вплотную к прутьям клетки и яростно уставился на мальчика. Вокруг шеи его был намотан грязный клетчатый шарф, на плечах болталась свободная льняная рубаха. Голову покрывала неопрятная шляпа-котелок. — Небось, думал, все тут твое будет, разве нет? Ну, а я думаю, лес тебя прожует да и выплюнет — если раньше здесь не сгниешь.

Кертиса передернуло. Он уселся на дно клетки и подтянул колени к груди, чувствуя, как злые взгляды остальных пленников буравят ему кости. Еще больше, чем раньше, ему захотелось оказаться дома, с мамой, папой и двумя надоедливыми сестрами. Веревки скрипели и дрожали, клетки в огромной пещере слегка кружились туда-сюда. Койот Дмитрий проявил сочувствие:

— Привыкай. Они не заткнутся.

* * *

Прю и Энвер вскоре добрались до почты — небольшого здания из красного кирпича, которое приютилось в густых хвойных зарослях. Полуразвалившаяся деревянная изгородь, серая и замшелая, окружала двор за домиком, и Прю, поднимаясь по ступенькам крыльца, заметила несколько потрепанных красных фургонов, праздно стоящих в загородке. К кирпичу над дверью была приделана латунная пластинка, гравировка на которой гласила: “Почтовое отделение Южного леса”.

Свет в одном из окон освещал загроможденную комнату, от пола до потолка забитую коричневыми свертками и конвертами, и Прю различила фигуру Ричарда, наполовину скрытую за грудами пакетов и бумаги.

— И надеяться нечего, — прошептала она Энверу, который сидел на ветке неподалеку, нервно наблюдая за пустой темной дорогой.

Прю постучала костяшками пальцев по деревянной двери. Когда ответа не последовало, она снова постучала.

— Мы закрыты! — отозвался изнутри голос Ричарда. — Приходите в часы работы, пожалуйста!

Прю приложила ладони рупором к двери, приблизила губы и прохрипела:

— Ричард! Это я, Прю!

— Что? — послышалось в ответ; голос Ричарда, громкий и раздраженный, кажется, сотряс петли на дверном косяке.

Энвер наверху взволнованно заверещал:

— Прю! Помните, Портлендская Прю!

Через секунду она услышала неторопливые шаги и глухой щелчок отпираемого засова. Дверь слегка приоткрылась, и в проеме появился Ричард с мутным взглядом и растрепанными седыми волосами.

— Прю! — завопил он, явно не заметив, что она старалась не шуметь. — Какого черта ты тут делаешь?

Энвер снова предупреждающе зачирикал, уже громче, и Прю вскинула палец к губам.

— Ш-ш-ш! — прошипела она. — Говорите тише!

Ричард, вытаращив глаза, посмотрел на птицу на дереве, а потом снова на Прю. Снизив громкость до уровня Прю, он сказал:

— Еще и птица с тобой… знаешь, здесь были копы, не больше двух часов назад, тебя искали. Я прямо не понимаю, что творится!

— Мне нужна ваша помощь, — сказала Прю, поколебавшись, — только это довольно долго и сложно объяснять тут в дверях — можно, я войду?

Ричард немного постоял, раздумывая.

— Ну ладно, — сказал он. — Но смотри, чтобы тебя никто не видел. Нехорошо это.

— Вот и я о чем! — согласилась Прю. Девочка обернулась и свистнула Энверу, который тут же слетел со своего насеста. Быстро загнав их внутрь, Ричард торопливо бросил взгляд в оба конца улицы, после чего тщательно затворил дверь и повернул щеколду.

Внутреннее пространство дома было поделено надвое перегородкой с окнами, которая отрезала публичную часть почты от служебной, и Ричард повел Прю и Энвера через дверцу в заднюю комнату. Башни посылок превратили ее в лабиринт лилипутских улиц, и Прю осторожно пробиралась по бульварам, а небоскребы из картона и упаковочной бумаги вздрагивали при каждом ее шаге. В углу комнатки в небольшом очаге на углях дымил огонь.

Ричард, сконфуженно кашлянув, бросился расчищать завалы.

— Я помню, тут где-то был второй стул, — бормотал он, пробираясь сквозь штабели. Так и не найдя стула, он выдвинул из-под стола несколько пустых ящиков и поставил их на свободном месте перед очагом. — Садись, — пригласил он.

Прю поблагодарила и с облегчением уселась. Энвер устроился на ворохе коробок возле стола и нервно похлопал крыльями, когда коробки закачались под его весом.

— Так что случилось? Из-за чего весь сыр-бор? — спросил Ричард, садясь на перевернутую корзину, лежащую возле огня.

Прю набрала воздуха в легкие и стала подробно излагать все события с того момента, как их с Ричардом пути разошлись.

— Они отлавливают всех птиц в Южном лесу, — объяснила она, наконец добравшись до конца своих приключений. — Кто знает, куда их забирают. В общем, я сидела там, не зная, что делать, и мы с Энвером решили идти к вам и, может быть, попросить об одолжении.

Ричард выслушал весь рассказ, вытаращив глаза от изумления. Только через мгновение он понял, что ему задали вопрос.

— О… об одолжении? — переспросил он, потирая висок узловатыми пальцами. — И каком?

— Ну, — продолжила Прю, — филин, как раз перед приходом полиции, сказал, что если все остальное провалится, то мне надо в Северный лес. Поговорить с мистиками. Вот Энвер считает, что меня мог бы подбросить беркут, если только удастся добраться до границы Авианского княжества. И, поскольку по всему Южному лесу разыскивают меня и всех птиц, какие окажутся поблизости, сделать это надо незаметно. — Она прикусила губу. — Типа, чтобы меня кто-нибудь туда протащил.

Ричард уловил.

— Значит, ты хочешь, чтобы я тебя протащил. Через границу.

— Ага, — сказала Прю.

— И я так полагаю, в фургоне. В государственном почтовом фургоне.

— Ага.

Потирая рукой щетину на подбородке, Ричард встал и подошел к очагу. Старик рассеянно пошевелил уголья кочергой.

— Ну, — осторожно начал он, — если честно, я не питаю любви к губернатору-регенту и его приятелям, ни малейшей. То, что головорезы из КЛИНКА творят в городе что хотят и арестовывают людей ни за что, — это нехорошо. В стране нынче все не так, как раньше, с тех пор как Григор умер. Я уже пережил кучу губернаторов и могу честно сказать, что Ларс, наверное, худший, кого приходилось терпеть. Но чтобы я вез тебя через границу в почтовом фургоне… короче, если нас поймают, это будет стоить мне работы, а моя работа — все, что у меня сейчас есть, с тех пор как заболела Бетт — это моя жена, понимаешь. Она рассчитывает на меня, на мое жалованье. Что еще хуже, меня могут и в тюрьму упечь бог знает на сколько, а этого допустить я просто никак не могу.

Прю пала духом. Энвер уныло свистнул и выглянул в окно.

— Так что, думаю я, надо нам не попасться, — добавил Ричард.

Прю вскочила с ящика.

— Так вы согласны? — спросила она.

— Да, похоже на то, — со вздохом сказал старик.

Прю схватила его за руки и, сжав их, втянула Ричарда в какой-то внезапный сумасшедший танец на пятачке свободного места перед очагом.

— Я знала, что вы согласитесь! — воскликнула она, позабыв о тишине. — Знала, поможете!

Энвер покинул насест и с радостным щебетанием выделывал в воздухе быстрые восьмерки.

— Ну-ка притормози, — предостерег Ричард, остановив Прю. — Давай не забегать вперед. И надо говорить потише — эти, из КЛИНКА, когда им надо, бывают прямо как муравьи — вылезают из ниоткуда. Они где угодно могут быть.

Отпустив руки Прю, он подошел к парафиновой лампе на каминной полке, единственному светильнику в комнате, и прикрутил фитиль. В комнате залегли длинные тени. Ричард бросил торопливый взгляд в окно, потом вернулся к Прю и пояснил:

— Я до того говорил, что ты, должно быть, здесь по какой-то причине; может, тебя сюда прислали, чтобы что-то тут изменить к лучшему — поставить все обратно с головы на ноги. Это такое дело, за которое я могу постоять.

Прю улыбнулась со слезами на глазах.

— Огромное спасибо, Ричард. Я выразить не могу, как много это значит.

Тот кивнул, потом обвел взглядом комнатку.

— А теперь, — сказал он, — надо только найти коробку, которая подойдет для нашего груза.

* * *

Кертис с трудом нашел, где устроиться; пол клетки был сделан из плотно сплетенных кленовых веток, и сидеть на бугристой поверхности было не особо удобно. Он выбрал местечко напротив двери клетки, где прогиб в одной из веток образовал подобие сиденья; там мальчик и переждал насмешки разбойников. Добрый час они на все лады костерили Кертиса, потом им надоело, что пытаемый молчит, и они переключили внимание на остальных: сначала на койота Дмитрия, который окатил их руганью в ответ, а после друг на друга — принялись цепляться к соседям, высмеивая хвастливую храбрость.

— Десять футов? — сказал один. — Да я во сне дальше прыгал! Десять футов…

— Да ну? — отвечал второй. — Хотел бы я послушать про твой лучший прыжок, Кормак.

Кормак, висевший дальше на той же ветке, что и Кертис, небрежно ответил:

— Тридцать, легко. Расстояние примерно в пять деревьев. И не саженцев каких-нибудь, поняли, это были большие ели. Когда был тот большой рейд в прошлом августе. Коннор видел. Я сидел в кроне здоровенного кедра — и тут вдруг порыв, слышу “крак”, смотрю вниз и вижу, что дерево раскалывается ровно пополам. Ну а я высоко, ни одно дерево не достанет, только ели далеко внизу. Огляделся быстренько и вижу: в пяти елях от меня, как раз в тридцати футах, еще один кедр, такой же здоровый. Ну, я уцепился за верхушку, уперся ногами в то место, где верхняя ветка от ствола отходила, и просто прыгнул, со всей дури, как раз когда этот кедр падать начал, а следующее, что я помню, — цепляюсь за это самое дальнее дерево. И это такая же правда, как и то, что я тут стою перед вами, джентльмены. Тридцать футов.

Разбойник под клеткой Кертиса фыркнул.

— Точно, — усмехнулся он. — Я слышал от Коннора, что этот кедр просто повалился и упал прямо на другое дерево — ты бы и пешком перешел с ветки на ветку, если бы глаза от страха не закрыл наглухо!

Кормак с упреком крикнул:

— Эймон Доннелл, ей-богу, я тебя с копыт скину, как только мы отсюда выйдем — в ту же секунду, как окажемся на свободе, отойдем с тобой в сторонку.

— Не разоряйтесь, господа, — посоветовал разбойник сверху, слева от Кертиса. — Пока что увидеть солнышко нам не светит.

— Может, ты там и прав, — сказал другой. — Эй, Ангус, небось твоя старушка тебя не дождется?

Ангус, разбойник с дребезжащим голосом, чья клетка была самой дальней и оттягивала корень, вздохнул:

— Надеюсь, дождется. Наверно, малыш-то теперь со дня на день родиться может. Я-то хотел быть рядом, когда роды начнутся… — Он бессильно пнул деревянные прутья, слегка раскачав свою клетку. — Проклятые клетки. Проклятые койоты. Проклятая война.

Дмитрий во время этого обмена мнениями в основном молчал; но тут он перебил разбойника:

— Погоди-ка, некоторые из нас, койотов, рады всему этому не больше, чем вы. Меня, между прочим, в родной норе ждет выводок щенков. Я их сто лет не видел! Они, наверное, уже почти вырастут к тому времени, как я доберусь домой. Если вообще доберусь.

Разбойники не стали спорить с этим честным признанием; какое-то время клетки висели в полной тишине, пленники впали в задумчивость. Наконец Ангус заговорил.

— Эй, Шеймас, — окликнул он.

— Ну? — ответили ему.

— Создай нам атмосферу, — сказал Ангус. — Только смотри, чтоб не слишком грустно — давай такое, чтоб поднять настроение.

Окружающие разбойники все как один одобрительно забормотали: “Ага, ага”.

Шеймас, висящий прямо над Кертисом, — тот, который плевался, — повернулся и заговорил с другими пленниками.

— Что, — сказал он, — типа “Девушки из Дикого леса”?

Кормак застонал.

— Господи, не надо, только не эту приторную слезливую муть. Что-нибудь, чтоб отвлечься.

Эймон выкрикнул предложение:

— Как насчет той, про адвоката — про адвоката и Джока Родерика?

Предложение оказалось удачным, и остальные разбойники поддержали его криками.

Шеймас согласно кивнул, поерзав в клетке, выпрямился и начал петь приятным мелодичным голосом:

Сойер-сутяга в суде промышлял,

Вдов и сирот до гроша обирал,

Прятал монеты в своем сундуке,

Бедным оставив слезу на щеке.

Храбрый разбойник Джок Родерик с Хэнратти-Кросс!

Длинной дорогой отправился в путь,

Чтоб у клиента деньжат хапануть.

В месте глухом ему встретился Джок,

Холодно щелкнул взведенный курок.

Храбрый разбойник Джок Родерик с Хэнратти-Кросс!

“Эй, погоди! — прохрипел адвокат. —

Я покажу тебе истинный клад:

Тяжбу вдова проиграла в суде,

Денег там хватит и мне, и тебе!”

Храбрый разбойник Джок Родерик с Хэнратти-Кросс!

Молча в законника целится Джок.

Тот: “Я слепого к ответу привлек,

За слепоту он заплатит сполна,

Все эти деньги достанутся нам!”

“Я тебя, гад, так и быть, отпущу —

Только сперва с тебя шкуру спущу!”

Храбрый разбойник Джок Родерик с Хэнратти-Кросс!

Отдал законник, под дулом дрожа,

Денежки все до кривого гроша,

Мантию, лошадь, штаны он отдал

И через лес нагишом побежал.

Храбрый разбойник Джок Родерик с Хэнратти-Кросс!

На последних строках пещера взорвалась смехом и аплодисментами, и клетки затряслись под весом хохочущих разбойников. Кертис против воли слегка улыбнулся. Дмитрий кисло крикнул из своей клетки:

— Прекрасная песня, народ, правда прекрасная!

Глава пятнадцатая

Доставка

Когда последний гвоздь был загнан в крышку ящика, стук молотка затих, и Прю осталась сидеть в темноте и одиночестве, напряженно прислушиваясь к звукам снаружи. Она попрощалась с Энвером, пообещав, что они снова встретятся по ту сторону границы, еще раз поблагодарила Ричарда, а потом спокойно стала ждать, когда ее заключат в упаковочный ящик. Внезапно раздался громкий “шмяк”, звук дерева, ударившегося о металл, и она скатилась вбок, чувствуя, как под ней сдвинулся мир — похоже, ящик поставили на тележку и везут — бац! — к заднему борту фургона. Стукнувшись макушкой о стенку, Прю едва удержалась от того, чтобы вскрикнуть. Сквозь доски послышался шепот Ричарда: “Извини!”, а потом: “До встречи на той стороне!” Лязг металла. Шаги. Хрип заводящегося мотора и грохочущий рык — фургон переключил сцепление и тронулся с места.

Прю поерзала в ящике, стараясь не обращать внимания на растущее напряжение в согнутых коленях. В ящике с ней соседствовали горстка древесных стружек и обрывки бумаги, остатки упаковки предыдущего содержимого посылки. Сам ящик слабо пах воском.

Фургон попал в колдобину, коробку сильно встряхнуло, и Прю завалилась набок, на стенку. На этот раз, врезавшись коленом в пол, она громко айкнула. Опершись о стенки ящика, девочка снова выпрямилась и приготовилась к тряске.

Когда поверхность дороги сменилась с грубой щебенки на гладкую мостовую, Прю почувствовала, что трясти стало меньше. Двигатель, содрогнувшись, переключился на более высокую передачу, и почтовый фургон набрал скорость. Слышно было, как по сторонам кузова свистит ветер. Так прошло с четверть часа, и Прю привыкла к поездке, дыхание постепенно успокоилось и стало ритмичным. Фоновый шум двигателя перекрывали только вопли далекой сирены — было ясно, что КЛИНОК продолжает поспешно отлавливать птиц.

Время шло. Прю постепенно начала осознавать, что за последние два дня спала не больше пары часов. Девочка вдруг заметила, что с трудом держит глаза открытыми. Поддавшись порыву, она немедленно провалилась в сон — тревога за свою судьбу растаяла, как свечной воск.

Пока фургон не притормозил.

Глаза распахнулись сами. Сердце пустилось галопом, будто скаковая лошадь, перед которой открылись стартовые ворота. Звук шагов, бормотание. Шум приблизился к задней части кузова, и внезапно дверцы фургона с лязгом открылись настежь, и теперь голоса приглушались только тонким слоем фанеры, отделявшей Прю от кузова фургона.

— … в такое позднее время, — звучал один из голосов. — Предписания, понимаете ли. Нас проинструктировали, что этой ночью из-за облав нужно проявить бдительность. Особенно пограничному патрулю.

— Конечно, офицер.

Это был голос Ричарда. Он звучал спокойно и уверенно, и эта уверенность наполнила Прю смелостью. Она задержала дыхание и стала ждать.

— Ну, давайте посмотрим, — сказал другой голос, который, как предположила Прю, принадлежал пограничнику. Фургон покосился под весом офицера, забравшегося в багажное отделение.

— Конверты, бандероли, — проговаривал офицер, шагая по металлическому полу. — М-м-м-хм, вроде бы все в порядке.

Внезапно раздался громкий глухой удар по борту ящика. Офицер его пнул! Прю зажала рот рукой.

— А в этом что, почтмейстер? — спросил офицер.

Уверенность испарилась из голоса Ричарда.

— Туалетная бумага, — сказал он, спотыкаясь на первых согласных. — Полотенца и… эээ… дамское нижнее белье.

“ЧТО?” — мысленно взвизгнула Прю.

— Что? — сказал офицер.

— Нижнее белье, да-да… — пролепетал Ричард. — И туалетная бумага. Носки там, да, какие-то носки там были. И это еще, не поверите… старый… старый пух, знаете, который копится в сушилках.

Прю закрыла лицо руками.

— Пух из сушилки? — недоверчиво переспросил офицер. — Что это за посылка такая?

— Очень, гм, странная, — сказал Ричард. — Я так думаю.

Они проиграли. Прю была уверена. Она уже начала представлять, каково ей будет в тюрьме. Разрешат ли смотреть телевизор? Нормально ли будут кормить?

— Открывайте, — скомандовал офицер.

— Чего? — переспросил Ричард.

— Вы меня слышали, почтмейстер. Открывайте. Этот ящик. Хочу посмотреть на… этот ваш пух из сушилки.

Ричард что-то пробормотал себе под нос и прошел вдоль боковой стенки фургона, видимо, чтобы достать лом. Пока он ходил, офицер нетерпеливо барабанил пальцами по крышке ящика. Через дерево звук доносился, словно раскаты грома. Наконец почтмейстер вернулся, и Прю почувствовала, что он забирается в кузов — фургон опять покосился.

— Ну, который там? — спросил Ричард. Прю услышала глухой удар чего-то по деревяшке, но звук доносился с дальнего конца фургона. — Этот, что ли?

— НЕТ, — нетерпеливо сказал офицер. — Тот, возле которого я стою, сделайте одолжение.

— А, да, — сказал Ричард слегка дрогнувшим голосом. — Этот. Понимаете, у меня клиент ждет эту посылку, и думаю, он будет не слишком рад, если…

Его перебил пограничник:

— Открывайте, почтмейстер. Обещаю, что не слишком загваздаю его драгоценный пух из сушилки. — Он произнес это тоном кошки, играющей с добычей. — И лучше бы там в посылке не оказалось ничего недозволенного, или вы пожалеете, что там правда не было полотенец, туалетной бумаги и дамского исподнего — я слышал, в тюрьме они ценятся весьма высоко.

Ричард неловко засмеялся.

Прю приготовилась к скандальному разоблачению.

— Как насчет следующего ящика? — вдруг спросил он и добавил многозначительно: — Возможно, вам больше понравится то, что в нем.

— Слушай, старик, я уже устал от твоих… — сорвался офицер, но тут же резко остановился. — Постой. Что это тут стоит?

— Мне кажется, там все ясно написано, — сказал Ричард.

— Это не… не может быть ведь? — спросил офицер. В его суровом голосе послышался трепет волнения.

— Позвольте мне, — сказал Ричард, к которому вернулась уверенность.

Заскрипело, затрещало, раздался громкий “крак”, говоривший о том, что открыли ящик рядом с Прю, и она услышала, как офицер задержал дыхание.

— Все ваше, — сказал Ричард. — И мне правда надо ехать. У меня тут порядочно почты на доставку.

— Отлично, — коротко и деловито сказал офицер. — Отлично. Извините, что побеспокоили. — Прю услышала звук крепкого рукопожатия и шаги нескольких людей, приближающихся к фургону. — Дженкинс! Соргум! Проследите, пожалуйста, чтобы вот этот ящик прибыл в мои апартаменты в целости и сохранности.

За приказом последовал шорох — ящик потащили по металлическому днищу фургона.

— Прекрасно, — сказал офицер. — Благодарю за потраченное время. Извините за беспокойство.

— Не берите в голову, — сказал Ричард. Рессоры фургона слегка застонали, когда двое мужчин вылезли из кузова и — бац! — дверцы закрылись за ними. Кто-то — Прю решила, что Ричард, — быстро простучал пальцами по дверце, и девочка широко улыбнулась.

Фургон опять ожил, завелся, проскрежетала переключаемая передача, и они двинулись дальше по дороге через границу Авианского княжества.

Через какое-то время фургон резко повернул и немного проехал по неровной дороге, потом затормозил и остановился. Дверцы шумно раскрылись, и Прю услышала приветственный треск ломика, которым отдирали крышку ящика. Через секунду крышка отлетела в сторону, Прю осторожно взглянула вверх и увидела улыбающегося Ричарда. Неяркий свет потолочной лампы фургона очертил бороздки морщин на его лице.

— Пух из сушилки? Нижнее белье? — Слова вырвались у Прю, будто прорвавшая плотину вода, хотя она, еще не договорив, уже начала смеяться.

— Ох, Прю. — Улыбка погасла, Ричард смущенно нахмурился. — Не знаю, что это на меня нашло! Столько готовились и не подумали о том, что сказать в ответ на вопрос, что в ящике. Исподнее, в самом деле! Хвала небесам, что у меня еще остался тот ящик макового пива с Севера — знатный товар, и к тому же запрещенный в Южном лесу. Ни один хоть сколько-нибудь стоящий солдат мимо такого сокровища не пройдет!

Прю, вскочив, обняла Ричарда за шею.

— О, спасибо, спасибо, спасибо! — воскликнула она.

Ричард коротко обнял ее в ответ и напомнил:

— Ну все, тебе еще далеко ехать.

Он помог ей выбраться из ящика, и Прю, стряхивая кусочки упаковки с джинсов, пошла к дверце фургона. Машина остановилась в естественном тупике, скрытом густыми зарослями ежевики и кустами лещины. Сквозь деревья пробивались первые лучи зари, и свет вокруг был сине-серым. Здесь повсюду пели птицы; звук лился с вершин деревьев, словно ливень. Хлопанье крыльев возвестило о прибытии Энвера. Он опустился на ближнюю ветку.

— Энвер! — воскликнула Прю. — У нас получилось!

Воробей кивнул.

— И как раз вовремя. Они перекрыли границу для всех путешественников. — Энвер взглянул на небо, росистый утренний воздух ерошил его перья. — Он должен быть здесь с минуты на минуту.

— Кто это — он? — спросил Ричард.

— Генерал, — сказал Энвер, и тут, будто его слова были волшебными, на поляну слетела огромная птица, взмахи крыльев которой ворошили листву, как небольшой ураган. Это был беркут, и Прю узнала в нем того самого, что встретился ей на въезде в Южный лес. Он сел на низко свисающую ветку тсуги, отчего все дерево отчаянно тряхнуло.

— Сэр, — сказал Энвер, слегка наклонив голову.

Генерал устроился поудобнее на опоре и пристально поглядел на Прю.

— Это та самая человеческая девочка? Снаружи?

— Да, сэр, — ответил Энвер, кивая Прю.

— Здравствуйте, сэр, — сказала Прю. — По-моему, мы встречались. Я видела вас…

Генерал перебил ее:

— Да, я помню. — Он переступил огромными когтистыми лапами, и дерево сильно зашелестело. — Ты была с князем, когда его арестовали?

Прю печально кивнула.

— Да, сэр.

Генерал молча вперил в нее взгляд. Свет еще был рассеянным, а в воздухе висела дымка; рыжеватое оперение беркута резко контрастировало с окружавшей его зеленью. Он резко почесал клювом под крылом, потом снова повернулся к Прю, сверля ее взглядом своих желтых глаз.

— Он очень храбро поступил, сэр, — тихо сказала она. — Не знаю, что еще сказать. Наверное, я обязана ему жизнью. Они приходили за мной, а не за ним. А он меня защитил. Не знаю почему, но защитил.

Орел наконец отвел свой неподвижный взгляд и уставился вдаль с непроницаемым лицом. Наконец он заговорил:

— Я присягнул на верность как генерал авианской армии трону князя. Наш монарх приказывает мне напрямую. И теперь его нет, он в тюрьме. В отсутствие командующего я могу только предполагать, что бы он приказал. — Тут беркут снова посмотрел на Прю, на его покрытом перьями лбу проявилась суровая решительная складка. — Если он защитил тебя, то и я должен тебя защищать. Если он рисковал жизнью ради тебя, долг обязывает меня сделать то же самое.

Энвер согласно зачирикал. Генерал расправил гигантские крылья, размахом равные росту Прю, и грациозно слетел с ветки на землю перед девочкой.

— Если ты желаешь лететь в Северный лес, я почту за честь отнести тебя, — сказал генерал и низко склонил голову.

Прю, потеряв дар речи, сделала неловкий реверанс. Повернувшись к Ричарду, она благодарно протянула ему руки. Он взял их и крепко встряхнул, печально нахмурясь.

— Опять мы с тобой прощаемся, Портлендская Прю, — проговорил он. — Будем надеяться, что это в последний раз.

Девочка улыбнулась.

— Еще раз спасибо, Ричард. Я этого не забуду. — Она повернулась к Энверу. — А ты, — сказала она, протянув руку и проводя пальцем по его гладкой черной голове, — лучший помощник, о каком князь только может мечтать. Уверена, будь он здесь, он гордился бы тобой.

Энвер заворковал и застенчиво переступил на насесте.

Прю глубоко вздохнула и повернулась к генералу, который так и не поднял головы.

— Ладно. Отправляемся.

Беркут переставил когтистые лапы и повернулся так, чтобы Прю могла залезть к нему на спину. Она провела пальцами вдоль перьев, ища изгиб плеча, чтобы ухватиться. Тугие мускулы задвигались и затрепетали, когда птица расправила крылья, готовясь лететь.

— Держись, — предупредил генерал.

Прю прижалась к его спине, зарылась щекой в мягкие перья, а беркут, коротко разогнавшись, оторвался от земли. И они полетели.

* * *

С того момента, как Кертис принял роковое решение последовать за Прю в Непроходимую чащу, он то и дело попадал в какие-нибудь очень странные обстоятельства. И все же нынешняя ситуация с отрывом побеждала в своей невероятности: сидеть в гигантской птичьей клетке, свисающей с клубка корней в подземной норе, пытаясь вспомнить слова “Салли-мустанг”.

Салли-мустанг,

Попридержи-ка ты его,

Салли-мустанг,

Попридержи мустанга своего…

Однажды… каким-то… утром

М-м-м, будешь что-то что-то та-а-ам глаза…

— Что-то там глаза? — с недоумением переспросил Шеймус. — Это что значит?

— Не-не-не, — ответил Кертис, чеша в затылке. — Я забыл слова. Что-то там было про глаза… Сонные глаза? Вот блин, простите, ребят. Я думал, что лучше ее помню.

Этот блюз был одной из любимых песен его родителей и уже много лет сопровождал их во всех путешествиях. Пришлось снова перебирать в голове ошметки эстрадного репертуара в попытке подыскать что-нибудь в ответ на последний номер разбойников — мелодичную песню о цыгане, который украл дочку лорда. Они уже несколько часов обменивались песнями, и время летело незаметно. Пещера звенела от голосов узников.

— Нет, я немного не понял, — сказал Ангус. — Эта Салли, она лошадь, так? Но притом должна придержать еще какого-то мустанга?

Прежде чем Кертис успел объяснить, другой разбойник перебил:

— Ангус, ты идиот, ясно же, что это про любовь человека к лошади. Человек любит лошадь, эту самую Салли, которая мустанг.

От этих слов весь тюремный отсек взорвался хохотом.

— Да-а-а, Кертис, — крикнул кто-то между приступами смеха. — Вы там, Снаружи, странный народ!

Кертис попытался перекричать хохот:

— Ребят, там имеется в виду машина! Название машины!

Но разбойники его не слушали. Отчаявшись, Кертис сам стал смеяться вместе с ними. Один из разбойников, Кормак, прокричал сквозь шум:

— Давай еще, Кертис! Еще какую-нибудь Внешнюю песенку!

Но прежде чем Кертис успел ответить, что сейчас очередь разбойников, снизу раздался громкий стук.

— Заткнитесь, подонки! — проорал голос. Это был надзиратель. Он стоял на полу пещеры, стуча своей гигантской связкой ключей по круглому, черному от сажи котлу. — Время жратвы!

В пещеру вошла группа из четырех солдат; двое несли деревянную жердь, на которой висел котел, еще двое встали на стражу у двери. Надзиратель подошел туда, где у стены стояла гигантская лестница, и взял такой же длинный шест, на который был примотан большой деревянный черпак.

— Готовь миски! — прогремела новая команда.

Узники заворчали и засуетились в своих решетчатых камерах, отчего клетки закружились и закачались, будто украшения на елке, которую потрясли. Темные от грязи руки просунулись между решетками, сжимая широкие оловянные миски. Кертис огляделся и только тогда заметил, что и в его клетке тоже есть миска, так что он взял ее и выставил сквозь прутья, как сделали его соседи. Надзиратель, опуская черпак в котел и аккуратно поднимая шест, наполнил одну за другой всю подставленную посуду. Немного варева пролилось на руку Кертиса, и он дернулся, ожидая, что будет горячо, но с разочарованием обнаружил, что бурда едва теплая.

Закончив, надзиратель поставил шест обратно на место (черпаком вниз, в самую грязь, против воли заметил Кертис) и велел солдатам уходить. Сам он тоже вышел из пещеры, но прежде повернулся и бросил своим пленникам саркастичное: “Приятного аппетита!”

Кертис заглянул в миску. “Жратва” представляла собой мутную похлебку, в которой плавала флотилия пищеобразных предметов. Кертис вынул пальцем один из них — это было похож на хрящ некоего неизвестного животного.

Шеймус из своей клетки сверху окликнул:

— Не разглядывай так внимательно! Просто закинь в рот.

Кертис отвел взгляд и зажмурился, а потом поднес миску ко рту и сделал порядочный глоток. Варево оказалось отвратительнее, чем все, что он когда-либо ел — а ему доводилось пробовать капустные листья, которые готовила его мать. Дело было даже не столько в самом вкусе, сколько в его ощутимом отсутствии — оно выдвигало на первый план ощущения, с какими кусочки того самого плавающего хряща и кто знает чего еще касались языка и неба. Кертис громко поперхнулся. Разбойники, которые, очевидно, ждали его реакции, захохотали.

— Привыкай, парень! — крикнул один.

— Это тебе не домашняя кухня, а, Внешний? — поддакнул другой.

— Буэ-э-э, — выдавил Кертис, ставя миску на пол клетки. — Что это за гадость?

— Беличьи мозги, голубиные лапки, скунсовы жилы, и все подается в полезной похлебке из прокисшего молока! — крикнул Ангус.

Койот Дмитрий не удержался и вмешался:

— Не так уж и плохо, я на котлопункте хуже жрал, поверьте!

Кертис покосился на остатки в миске.

— Пожалуй, перебьюсь, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Не очень-то я и голодный.

Он сел обратно к стенке и стал смотреть вниз, на пол пещеры, слушая жадное хлебание в соседних клетках. “Боже, избавь меня от того, — подумал он, — чтобы просидеть тут так долго, чтобы привыкнуть к этой дряни”.

К большому удивлению Кертиса, в его клетке вдруг раздался голос:

— Ты собираешься доедать?

Кертис подскочил, оглядывая клетку в поисках говорящего. В дальнем углу на задних лапках стояла большая жилистая крыса. Она облизывала морду и в предвкушении потирала длинные ладони.

— Ну так как?

— Ты кто? — потребовал ответ Кертис. — И что ты делаешь в моей клетке?

Шеймус крикнул сверху между глотками:

— Это Септимус. Септимус, познакомься, это Кертис, наш новый друг.

Кормак добавил:

— Он бездельник. Даже не заключенный. Болтается здесь по собственной воле.

Септимус театрально поклонился.

— Как поживаете? — сказал он.

— Хорошо, спасибо, — ответил Кертис. — И нет, я не собираюсь доедать.

Крыса шагнула вперед и протянула лапу:

— Ничего, если я доем?

Кертис на секунду задумался, смущенный мыслью о том, чтобы добровольно делить еду — не с кем-нибудь, а с крысой, — но в итоге сдался.

— Пожалуйста.

Септимус осклабился и пригладил лохматую шерсть на голове.

— Ничего, — сказал он и нырнул в миску с варевом, ненасытно и шумно лакая.

Закончив, Септимус негромко рыгнул и лениво откинулся назад, прислонившись спиной к решетке клетки Кертиса. Он заложил лапы за голову и закрыл глаза.

— А-а-ах, — протянул крыс. — Что может быть лучше отдыха после сытного обеда? — Через мгновение он приоткрыл один глаз и взглянул на Кертиса. — Так за что вы здесь?

Кертис снова сел. Пришлось признаться себе, что иметь компанию в клетке приятно.

— Я вроде как перебежчик, — сказал он. — Дезертир в каком-то смысле. Я узнал, что губернаторша собирается делать, и не мог этого допустить. Так что она бросила меня сюда.

— О-о-о, — сказал Септимус. — Это плохо. — Он помолчал, а потом спросил: — А что она собирается делать?

— Она собирается принести маленького братика моей подруги в жертву плющу, чтобы управлять им и захватить всю страну.

В соседних клетках зашумели.

— Что?! — прошептал один из разбойников.

— О, — сказал Септимус. — Это и вправду плохо. Плющ, а? Злостная штука.

Снова пауза.

— Это обычный плющ? Или тот, другой? Я не помню, по-моему, один из них агрессивнее…

Его перебил Кормак, который слушал разговор:

— Септимус, если плющу надо скормить человеческого ребенка, чтобы он стал всемогущим, нетрудно понять, что он агрессивный.

Септимус серьезно кивнул.

— Упрямое он растение, этот плющ.

— И не забывайте про упрямую ВЕДЬМУ, которая планирует выкормить этот плющ человеческой кровью и заставить его подчиняться! — выкрикнул Шеймус, с металлическим лязгом отбрасывая свою миску. — Эта злодейка дождется, помяните мое слово!

Койот Дмитрий заметил снизу:

— И что ты собираешься сделать, сидя в своей птичьей клетке?

Шеймус вскочил и потряс прутья решетки, крича:

— Не думай, что ты сам спасешься, псина! Не думай, что твой выводок уцелеет, когда плющ поползет через лес. Вдова тебя использует! И вышвырнет всех вас к чертям, как только получит то, что хочет!

Дмитрий что-то проворчал в ответ и повернулся к Шеймусу спиной, лениво выскребая остатки из миски.

Но тот уже разошелся и снова принялся трясти решетку клетки.

— Свободу Дикому лесу! — крикнул он, потом еще раз, громче: — СВОБОДУ ДИКОМУ ЛЕСУ!

Другие разбойники присоединились, стуча мисками по деревянным решеткам. Пещера ожила от беспорядочного грохота, металлический звон разнесся по залу. Внезапно в дверях внизу появился надзиратель с парой вооруженных стражников.

— А ну-ка тихо, подонки! — заорал он. — Или мы будем на вас тренироваться в стрельбе!

Один из сопровождающих его стражников, видимо, чтобы добавить угрозе убедительности, вскинул ружье и принялся целиться в каждую клетку подряд.

Крыс Септимус очнулся от своей расслабленности, вскочил и рванул вверх по стенке клетки. Добравшись до веревки, он глянул вниз на Кертиса и прошептал:

— Мне пора уходить. Увидимся в другой раз!

И смотался вверх.

Один из разбойников из укрытия своей клетки наградил надзирателя сдавленным проклятием.

— Ну все! — проорал тучный надзиратель. — Завтра без завтрака!

Разбойники громко заныли, насмешливо изображая недовольство.

— И без обеда!

Наконец узники замолкли, и единственным звуком остался скрип клеток на веревках.

— Вот так-то, отбой!

Два стражника разделились и принялись тушить факелы, установленные вдоль стен пещеры. Вскоре помещение погрузилось во тьму.

— Спокойной ночи, подонки! — крикнул надзиратель и снова удалился.

Когда он вышел, Кормак прижал лицо к решетке и сказал остальным узникам:

— Помяните мои слова, парни, — сказал он хриплым шепотом. — Пока Брендан, наш король и товарищ, ходит по этой земле, Дикий лес будет свободным. Клянусь.

Узники одобрили его слова тихими возгласами.

— Он придет за нами, ребята, — приглушенно добавил Кормак. — Он придет за нами, огнем и мечом вытащит нас отсюда. Помяните мои слова. И никакие псы в мундирах и королевы-вдовы его не остановят.

Глава шестнадцатая

Полет. Встреча на мосту

Прю летела.

Ощущение было невероятное.

Прю летела. Ощущение было невероятное.

Она летала раньше на самолетах, но это было совсем не то ощущение, опосредованный опыт, который создавал одну только иллюзию полета — в комплекте с постоянным нытьем пассажиров про воздушные ямы и с окнами размером с телевизор, в которых показывали пушистые облака и города в миниатюре. С нынешним чувством парения не стоило даже сравнивать: купол неба над головой, зеленый простор леса внизу. Руки надежно обхватили пушистую шею генерала, а ноги нашли опору там, где хвостовые перья расходились веером. Она чувствовала, как мышцы могучей спины напрягаются и сокращаются при каждом взмахе крыльев, прохладный, влажный утренний воздух омывал лицо, сдувая назад волосы и наполняя глаза слезами. Свет зари уже разливался, венчая верхушки елей золотистым свечением. Горизонт полыхал светло и ярко, отражаясь от далеких облаков, возможно, возвещавших о приближении бури.

Верхушки деревьев под ними были усеяны гнездами, большими и маленькими. Порой встречались сложно устроенные, многоуровневые сооружения, которые объединяли все верхние ветки дерева системой гнезд, орлиных и других, и взлетных площадок. Одни гнезда выглядели обычно, как у малиновки, и были построены из соломинок и тонких веток, но некоторые занимали целые сучья, их стенки были сложены из крупных ветвей, а донья выложены гладкой серой глиной. Над елеями возвышалось несколько кедров, и у стволов Прю заметила небольшие городки ласточкиных гнезд — невероятное переплетение малюсеньких земляных хижин. Пришло время завтрака, и с высоты можно было разглядеть, что из узких “дверей” гнезд букетами торчат разинутые клювы ожидающих кормежки птенцов. Утро разгоралось, и Прю заметила, что воздух над этим несомненно крупным городом все больше и больше заполнялся — птицы всех размеров и расцветок сновали туда-сюда в массивном лесном покрывале, нося своим требовательным выводкам червяков и жуков, веточки и траву.

— Как красиво! — крикнула Прю.

— Так лучше всего осматривать княжество! — ответил генерал. Ветер, дующий на такой высоте, врезался в них с шумом, из-за которого было трудно разговаривать. — С воздуха!

Внезапно генерал накренился влево и спланировал по диагонали почти до самых верхушек крон. Желудок Прю куда-то рухнул. Она завопила, почувствовав, как свежие зеленые побеги титанических хвойных деревьев метут ей по коленкам. Стайка сапсанов-подростков, вылетевших на утреннюю прогулку, пристроилась к летящему генералу и в качестве разминки стала преследовать его, перелетая ему дорогу, подстрекая его лететь побыстрее и попробовать их обогнать.

— Важное дело, ребята! — крикнул он. Но они не отставали и продолжали играть с ним, пока он не сделал глубокий вдох и, предупредив Прю: “Держись!”, не ввинтился в воздух, замирая в полете, и не кинулся очертя голову в густую листву деревьев. Девочка завизжала и крепко вцепилась в перья на птичьей шее. Однако, не спускаясь слишком низко, генерал умело вышел из штопора и полетел через густые джунгли древесных сучьев, лавируя между ветвями, преграждавшими путь. Сапсаны изо всех сил старались не отставать, но не прошло и пяти минут, как им пришлось прекратить преследование. Как только погоня отстала, беркут расправил хвост и взмыл вверх из гущи веток. Когда они вернулись на исходную высоту, Прю увидела нечто необычайное.

— Ого! — воскликнула она.

— Королевское гнездо, — пояснил генерал, угадав объект ее восхищения.

Перед ними поднималось одинокое дерево, величественная хвойная дугласия, рядом с которой обычные деревья казались карликами. Ствол, даже на этой немалой высоте, был шириной с небольшой дом — Прю могла только догадываться, каков он был на уровне земли, — а верхние ветки вздымались футов на пятьдесят (легко!) над ближайшими деревьями. Самым необыкновенным в дереве было то, что верхние ветки занимала впечатляющая сеть крупных гнезд. Множество гнезд поменьше располагалось на более низких ветвях, в каждом обитали стайки воробьев и вьюрков; над ними гнезд было меньше, но сами гнезда были больше, там обитали семьи ястребов и соколов. На самом верху шпиль кроны венчало единственное огромное гнездо. Оно было футов тридцать в диаметре и сделано из самых разных растительных материалов. Здесь было все: еловые сучья, малиновые плети, побеги плюща и стебли мать-и-мачехи, цветущая настурция и кленовые ветки. Чаша гнезда была покрыта гладким слоем глины и казалась самым уютным местом, какое только можно представить — но, увы, оно пустовало.

— Личная резиденция князя, — торжественно объявил беркут.

— Что вы теперь будете делать без филина Рекса? — спросила Прю сквозь рев ветра. Они несколько раз облетели по кругу комплекс Королевского гнезда, прежде чем продолжить полет на север.

— Гнездо будут хранить и поддерживать в порядке, пока он не вернется. Если же Южный лес откажется отдать его, начнется война. — Беркут выгнул крылья назад и набрал скорость, город гнезд под ними постепенно редел.

Прю обеспокоилась ответом беркута.

— Но как же вы будете вести сразу две войны? Ведь койоты продолжают нападать на вас с севера? — прокричала она. — И что будет с филином Рексом?

— У нас нет выбора, Прю, — громко ответил беркут. Генерал несколько раз резко взмахнул крыльями, переходя на большую высоту; покрывало темной зелени внизу провалилось, и у Прю заложило уши.

— Посматривай, не видно ли опасности, — долетела до нее команда генерала. — Мы пересекаем Дикий лес.

Прю сощурилась и осмотрела кроны деревьев; лес тут казался более диким и неприрученным. В нижнем ярусе листопадные клены и ольха боролись за господство в пологе леса со своими более крупными хвойными кузенами, с голубой елью, обычной елкой и кедрами. Они росли плотнее, и в этой глуши их рост не сдерживался; к тому же деревья были не единственной растительностью, которая стремилась к свету на этой высоте — на вершины нескольких несчастных кленов забрались фантастические побеги плюща, душа своих хозяев в попытке дотянуться до голубого неба.

— Вроде бы пусто! — крикнула Прю.

Они летели, и деревья становились выше и шире, затеняли рассеянные вокруг более мелкие, листопадные деревья. Вершины этих громадин царапали небо, ветер раскачивал их высокие ветки. Генералу пришлось подняться еще выше, и Прю почувствовала, что легкие начали бороться за каждый вдох. С новой высоты она глядела на плотное лоскутное одеяло деревьев внизу, простирающееся до горизонта и как будто бесконечное. Границы леса оказались невероятно обширными. Позабыв себя и волнение полета, Прю вдруг испытала чувство безнадежности. Здесь, глядя на темную массу дикой чащи под ними, она впервые подумала о том, что может никогда не найти своего брата. Словно ища утешения, она крепче обняла беркута за шею и зарылась головой в его перья.

Поэтому и не заметила лучника-койота.

Прю не видела, как он, устроившись на верхних ветках огромной ели, аккуратно накладывает стрелу, как натягивает тетиву, а потом отпускает. Но услышала поющий свист стрелы, когда та полетела к цели, и почувствовала ее вес, когда она поразила свою цель, с отвратительным хрустом вонзившись в грудь беркута. А еще Прю увидела наконечник, который вышел между лопаток генерала, в нескольких дюймах от ее щеки, сверкая окровавленным металлом.

— НЕТ! — вскрикнула она.

Генерал издал единственный тревожный вопль и умолк, втянув голову глубоко в плечи. Крылья рефлекторно свернулись вокруг тела, и Прю вместе с беркутом начала отвесно падать с высоты.

Совсем обезумев, она начала теребить стрелу в груди беркута, пытаясь вытащить ее, но та прочно застряла.

— Генерал! — отчаянно вопила девочка. — Нет! Нет, нет, нет!

Вдруг, дернув крыльями, он стал выкрикивать в небеса яростную бессмыслицу; беркут бил крыльями достаточно сильно, чтобы они с Прю не врезались в землю. Он несся над верхушками деревьев, и Прю цеплялась за перья на пушистой шее, потому что птица то и дело резко наклонялась в полете во все стороны, угрожая сбросить пассажира на ближайшем повороте. Беркут доблестно оттащил их на значительное расстояние от лучника, но наконец он не смог больше двигаться и испустил последний крик, крылья безвольно повисли, и воздух перестал держать его.

Прю закричала и закрыла глаза, когда они с треском провалились сквозь кроны деревьев. Колючие ветви елей порвали ей и одежду, и кожу, нападая на тело с силой тысяч плеток. Она вдавила лицо в мокрые от крови перья беркута, чтобы закрыться от хлещущих веток, и почувствовала под щекой неживую плоть. Наконец один особенно мощный сук замедлил их скорость падения, и они вместе с беркутом провалились прямо вниз, кувыркаясь в листве, и врезались в землю, а сверху просыпался дождь обломанных веток.

Прю отбросило от беркута на несколько футов, но она удачно приземлилась в мягкие гнилые остатки старого древесного ствола. Лицо и пальцы жгло; подняв руки, девочка увидела, что они исполосованы красными царапинами и ссадинами. Одежда свисала лохмотьями, на подоле цвело ярко-красное пятно. Кровь генерала. Прю вскочила было, чтобы вернуться к беркуту, как вдруг заметила среди деревьев движение и услышала отчетливый хруст шагов по лесной тропе. Девочка остановилась, настороженно вслушиваясь.

Медленно и как-то незаметно густые заросли раздвинулись, и из леса кругом появились люди. Прю была окружена.

— Не шевелись… и даже не пытайся, — скомандовала одна из фигур.

Прю замерла. Эти мужчины и женщины были одеты в какую-то сумасшедшую мешанину: военную форму, хлопковые штаны и рубахи цвета хаки, изящные шелковые жилеты — все донельзя ветхое. Рубахи были протерты на локтях, сорочки задубели от грязи, все сидело вкривь и вкось. Но что важнее, они были вооружены до зубов: старинными пистолями и винтовками, клинками и охотничьими ножами. И все это сейчас было наставлено на нее.

— Откуда ты взялась? — спросил один из мужчин.

Прю медленно подняла руку и указала в небо.

Ее противники были ошеломлены.

— Что, ты летела? — спросил один недоверчиво.

Прю кивнула. Голова у нее кружилась, сознание грозило покинуть ее. В груди разгоралась жгучая боль.

Со стороны толпы послышался голос.

— Что там творится? — прокричал кто-то резко и властно. Отпихнув нескольких людей, в просвете появился мужчина с ярко-рыжей бородой и в грязном офицерском мундире. На перекинутом через плечо шарфе у бедра висела изрядных размеров сабля, а на лбу была татуировка, которую Прю не смогла сразу расшифровать. Он возвышался над Прю, к тому же кудрявые рыжие волосы добавляли ему еще дюймов шесть, и сердито смотрел на нее.

— Кто ты и откуда явилась?

— Я… Я Прю, — промямлила она. — Я летела… на беркуте… и нас… нас подстрелили.

Пробормотав последние слова, она безвольно осела на землю.

* * *

Прю очнулась и почувствовала, что куда-то движется. Над ней закружился калейдоскоп солнечного света и листьев. Она лежала и все же как будто парила над землей, двигаясь горизонтально на довольно приличной скорости. Девочка слегка приподняла голову и увидела, как это получается: для нее смастерили самодельные носилки — два древесных сука и несколько веревок между ними. И теперь те самые странные люди несли ее через лес.

— Генерал! — воскликнула она, поднимаясь на локтях. — Беркут! Где он?

Сзади донесся женский голос:

— Не выдюжил.

Прю попыталась наклониться, чтобы увидеть говорившую.

— Он… умер? — спросила она, запинаясь. Женщина кивнула, и у Прю свело живот. Вспышка боли отдалась из груди в шею, и она, хватаясь за ребра, упала назад на веревки.

— Ай!

— Похоже, ты довольно крепко приложилась, — сказала женщина, тяжело дыша, потому что она и второй носильщик бежали по лесу, словно спринтеры.

Человек спереди прокричал через плечо:

— Не шевелись. Мы отнесем тебя в безопасное место. Никогда не видел койота-снайпера так далеко от логова. Тут могут быть и еще.

Прю посмотрела в сторону и увидела, что носилки сопровождают остальные люди, которые нашли ее. Они проворно бежали через подлесок, едва задевая кусты и папоротники.

— Кто… кто вы? — спросила Прю. Во рту у нее пересохло, говорить было трудно.

— Разбойники, детка, — ответил один из бегунов. — Разбойники Дикого леса. Тебе повезло, что мы тебя нашли.

— А, — сказала Прю. Мир вдруг снова поплыл вокруг нее, перед глазами все застлал туман, и она вновь потеряла сознание.

* * *

Шлеп.

— Эй!

Шлеп.

Прю, не открывая глаз, внезапно очнулась от шлепающего звука, как будто кого-то лупили по спине.

Шлеп.

“Ну вот, опять!” — подумала она. Вдруг ей стало казаться, что одновременно с каждым шлепком она что-то чувствует — как будто кто-то осторожно бьет ее ладонью по щекам. Медленно открыв глаза, девочка вздрогнула. Прямо над собой она увидела того человека, что был на поляне — рыжего бородача с татуированным лбом. От его дыхания несло кислятиной. Рука была занесена для очередной пощечины.

— Вот так-то, — удовлетворенно сказал он. — А то я не был уверен, собираешься ты жить или помирать.

Прю была оскорблена.

— Нет, я не собираюсь умирать! — сказала она вызывающе. — Я просто… спала, наверное.

— И хорошо, — сказал человек. — К тому же слегка раздражает, ежели помираешь от треснутого ребра да растянутой лодыжки, я точно знаю.

— Треснутое ребро? — спросила она. — А откуда вы…

— А, эти южнолесцы обожают выставлять нас, разбойников, придурками, но уж в синяках и переломах мы кое-что смыслим. — Он задумчиво помолчал. — Но ты не похожа на тех, из Южного леса. Ты Снаружи, так?

Прю кивнула.

Разбойник отодвинулся, и Прю получила возможность оглядеться. Она оказалась в каком-то сооружении, незатейливо собранном из необработанных бревен и шипастых веток. Потолок был из еловых лап прямо с хвоей, большую часть земляного пола покрывал простой домотканый половик. Слегка подвинувшись, Прю поняла, что лежит на каком-то грубом холщовом матрасе в углу хижины.

— Очень странно, — сказал разбойник, задумчиво жуя палочку сухой корицы. — Никогда раньше не встречал Внешних, а тут за два дня увидел двоих.

Глаза Прю широко распахнулись.

— Двоих? Вы… вы видели другого?

— Да, в стычке с койотами, — сказал разбойник. — Вчера только. Молодой парень, примерно как ты. Сражался на стороне губернаторши — и хороший же боец! До чего хитрый.

Разбойник вдруг, кажется, осознал что-то.

— А ты не… ты-то не на службе у вдовы, а? Может, у нее с Внешними какие-то темные дела?

Его рука бессознательно потянулась к сабле на бедре.

— НЕТ! — воскликнула Прю, в груди больно закололо. — Клянусь! Я ее никогда не встречала, только слышала всякие ужасы.

Разбойник убрал руку с бока.

— И немудрено. Злая женщина эта губернаторша.

— А тот Внешний, которого вы видели, — спросила Прю, — как он выглядел? У него были кудрявые черные волосы? И… и очки?

Разбойник кивнул.

Прю пришла в замешательство.

— Просто не верится! — сказала она. — С ним все в порядке! И он еще и сражается! На стороне губернаторши! Не может быть!

— Может, — ответил разбойник. — Еще и прихлопнул нашу лучшую гаубицу. В одиночку повернул ход сражения, вот что. Большие потери были в тот день. — Разбойник печально покачал головой. — Но что же я тут стою разинув рот — даже не представился. Я Брендан. Народ зовет меня королем разбойников.

Прю вспыхнула.

— Король! — смутившись, сказала она. Ей и невдомек было, что она разговаривает с королем. — Очень приятно познакомиться, ваше величество. Меня зовут Прю.

Брендан замахал руками.

— Ох, не начинай всю эту мороку с величествами. Это титул, просто чтобы людей пугать. И неплохо работает, видишь.

— Так, — начала Прю, — если вы разбойники, то почему не пытались меня ограбить? Разве разбойники не это делают?

Брендан откинул голову назад и рассмеялся.

— Ох, ага, это правда. Но грабить маленьких девочек, которые падают с неба, не наш профиль. Мы больше по богатым, по курьерам всяким и вроде того — в общем, по народу, который катается по Длинной дороге между Северным и Южным лесами. Нам нравится думать, что мы освободители. Освобождаем деньги от людей, которые их не ценят.

Прю вежливо улыбнулась, хотя рассуждения разбойника показались ей странными, и попыталась сменить тему.

— Второго Внешнего зовут Кертис, и мне надо его найти! Мы вошли в лес вместе, но потом потеряли друг друга, когда нас нашли койоты, но это было до того, как я встретила Ричарда и доехала до усадьбы губернатора, а потом я…

— Стой, стой, не тараторь! — проворчал Брендан. — Помедленней, ты так ребро переломишь. Давай-ка по порядку: почему ты здесь?

— Из-за брата, — просто сказала Прю. — Моего брата похитили вороны. И унесли сюда. Куда-то в Дикий лес.

— Ух! — присвистнул Брендан. — Ты потеряла сразу двух Внешних? Вот невезуха.

Прю печально покачала головой.

— Знаю, — сказала она. — Не представляю, что мне делать. Понимаете, мы летели в Северный лес, когда нас подстрелили. И теперь я туда никак не попаду.

Король разбойников кивнул.

— Дальняя дорога, — сказал он. — До Северного леса-то. Притом это суровые места. Койоты там так и рыскают.

Прю жалобно посмотрела на короля и сказала:

— А вы не можете мне помочь? Пожалуйста! Я так боюсь, вдруг случилось что-нибудь ужасное! А теперь еще и Кертис заодно с койотами? Я совсем запуталась! — И она против воли заплакала.

Брендан нахмурился.

— Не знаю, что тебе сказать, Прю. У нас и так тут забот полон рот со всей этой войной. Не до того мне, чтобы помогать маленьким девочкам искать братьев.

Тут по дверному косяку постучали.

— Сэр! — крикнул разбойник за дверью. — Койоты! По периметру!

Брендан вскочил.

— Что? — встревоженно крикнул он. — Далеко?

— На второй караульной линии! — ответили ему.

Король шепотом выругался.

— Не могли они нас найти, они так далеко никогда не заходят. Разве что… — Он замолчал и глянул на Прю. — Ты идешь со мной! — воскликнул он, наклоняясь и перебрасывая Прю через плечо, будто пустой вещевой мешок. Ударившись ребром о его лопатку, она вскрикнула от боли. Брендан выбежал из хижины на поляну, окруженную простыми сельскими домиками и навесами. Лагерь, построенный в неглубоком месте большого и широкого оврага, кипел деятельностью: по краям занимались всяческой работой мужчины и женщины, посредине у костровой ямы маленькими деревянными игрушками играли дети.

— Эшлин! — окликнул король. — Седлай бурую кобылу, Белену, и веди ее ко мне!

— Что вы делаете? — окликнула его Прю.

— Вытаскиваю тебя отсюда, — ответил Брендан. — Они пришли на твой запах. Пришли за тобой. И ты того гляди натравишь на нас всю армию койотов.

* * *

Белена оказалась грациозной орехового цвета кобылкой. Она взволнованно заржала, когда Брендан вспрыгнул на нее и забросил Прю на круп у себя за спиной. Девочка поморщилась — движения лошади больно отдавались в ее больных ребрах. Брендан захватил в горсть гриву Белены, а другой рукой указал на лагерь.

— Уведите детей внутрь! — крикнул он толпе разбойников. — И вооружитесь! У нас на периметре койоты!

Лошадь встала на дыбы, и Прю, отчаянно обхватив Брендана руками, прижалась к его спине. Мгновение он понаблюдал за действиями разбойников, которые бросились исполнять его указания, а потом пришпорил лошадь в галоп, и они понеслись по оврагу прочь от лагеря.

Прю проследила взглядом за лагерем, который скрылся позади. Оказавшись в устье оврага, они внезапно повернули направо на ровную землю. Хижины и навесы как будто растаяли, неразличимые в зеленой листве. Брендан крикнул кобыле громкое “ХЕЙЯ!”, и они поскакали через подлесок, уклоняясь от ежевичных плетей и перепрыгивая поваленные деревья. Вскоре разбойник снова потянул Белену за гриву и, когда она загарцевала на месте, посмотрел вверх на нависающие ветки.

— Где они? — заорал он.

Сверху раздался голос. Прю сощурилась, чтобы разглядеть разбойника, укрытого среди сучьев.

— Дальше к югу, сэр! В ста ярдах. У расщепленного дуба!

Брендан не ответил, только снова пришпорил лошадь, пуская ее галопом, и они понеслись по лесу со всей скоростью, какую только могли выжать из кобылы.

— Вы что, собираетесь меня им выдать? — крикнула Прю, перекрывая треск, с которым лошадь пробиралась через папоротник. И как так выходит, что она умудряется навлекать опасности на всех, кого встречает? Похоже, она стала самой действенной в мире плохой приметой.

— Мне от этого никакой пользы! — крикнул Брендан в ответ. — Они все равно останутся на периметре, будут вынюхивать! Я могу их опередить, но мне надо, чтобы они погнались за мной. — Он свистнул и рванул лошадь в сторону, чтобы не врезаться в гигантский мшистый выступ. — А ты — моя приманка, Внешняя!

Внезапно они прорвались сквозь стену ежевичных зарослей и приземлились точно посреди отряда солдат-койотов, которых было около пятьдесяти, сшибив нескольких оказавшихся на пути.

— Девчонка! — пролаял один койот.

— Король! — крикнул второй.

Брендан искусным движением повернул кобылу на восток и стукнул по боку. “ХЕЙЯ!” — заорал он, и лошадь помчалась. Прю крепко вцепилась в пояс Брендана, болтаясь на ничем не покрытой спине Белены. Они летели через подлесок, кусты и ветки хлестали их, словно плети.

Койоты, заливаясь лаем до пены на мордах, отчаянно рванулись за ними. Отряд преследователей откололся от основной группы и бежал на всех четырех лапах. Форма на них порвалась от того, с какой силой они неслись. Выпустив на волю примитивные животные инстинкты, они радостно гавкали и клацали зубами в бешеной гонке.

Белена тяжело дышала, мышцы вздувались и опадали при каждом скачке. Но она знала местность; Брендан ее почти не направлял, и она проворно летела через лес.

— Быстрее! Быстрее, Белена! Давай! — хрипло подгонял он.

Койоты приближались. Несколько псов поравнялись с лошадью и бежали рядом, кусая Белену за ноги. Видя это, Брендан потянул гриву, которую держал в кулаке, и они отклонились в сторону, в заросли морошковых стеблей. Сразу за ними была неглубокая ложбина, где с шумом нес воды мощный ручей. Быстро пришпорив лошадь пятками, Брендан скомандовал ей сделать длинный прыжок, и в ту же секунду они оказались на той стороне. Псы, которые так старательно хватали лошадь за ноги, с визгом и скулежом попадали в стремительный поток.

Прю осторожно оглянулась и увидела, что хотя в овраге они и избавились от нескольких преследователей, большинство сумело перепрыгнуть и теперь настигало их снова.

— Они все равно преследуют! — крикнула она.

Брендан подогнал лошадь, и они зигзагами понеслись по лесу. Копыта лошади грохотали по мягкой почве.

— Почти на месте, — услышала Прю шепот Брендана.

Вдруг кустарник кончился, и впереди показался короткий и крутой склон, который вел к продолженной по холму дороге. Белена несколько секунд искала опоры и вскоре уже оказалась на твердом грунте.

— Длинная дорога! — воскликнула Прю.

Койоты позади прыгнули со склона и кучно приземлились в середине дороги, подняв ощетиненные загривки и злобно оскалив зубы.

Брендан быстро глянул на них и закричал:

— Ну, давайте же, собаки!

И они опять понеслись, теперь по дороге. Скорость на ровном дороге была больше, чем в лесу, и Прю почувствовала, что Белена начала нормально вытягиваться при прыжках. А еще — что Брендан сдерживается и не пришпоривает лошадь. Он не хотел, чтобы койоты отстали, пока он не уведет их подальше от тайного разбойничьего лагеря.

Прю поглядела вперед через плечо всадника и увидела, что впереди по обе стороны дороги маячат две колонны, а сразу за ними — побитые непогодой доски моста. Когда они приблизились, Прю увидела, что земля круто уходит под мост, образуя скалистые стены глубокого каньона. Девочка вскрикнула, когда копыта Белены ударили по мосту, и она смогла заглянуть в ущелье. Оно казалось бездонным.

Внезапно Брендан потянул гриву на себя, и лошадь, заскользив, остановилась посередине моста.

— О боже, — прохрипел он себе под нос.

Прю подняла взгляд и увидела на дальней стороне моста высокую эффектную женщину, одетую во что-то вроде индейского кожаного платья, верхом на угольно-черной лошади. На боку у нее висел длинный тонкий клинок в ножнах, а медно-рыжие волосы, заплетенные в две косы, спускались до самой талии. Увидев их, она улыбнулась и шагом пустила свою лошадь на мост.

— Ну, здравствуй, Брендан, — холодно сказала она. — Надо же, встретиться дважды за два дня!

Брендан не ответил.

— Это… это и есть губернаторша? — прошептала Прю.

Он мрачно кивнул. Потянувшись к боку, разбойник медленно, решительно вытащил саблю из ножен и направил ее на женщину.

— Дай пройти.

Сзади появились преследователи-койоты. Они остановились перед крайними досками моста и принялись расхаживать, взрывая лапами грязь. Растянутые в оскале губы дрожали от рычания.

Губернаторша рассмеялась.

— Ты ведь знаешь, я не могу позволить тебе уйти, Брендан, — сказала она.

Неторопливо подъехав ближе и вытянув шею, она попыталась рассмотреть, кто сидит сзади него.

— Кто твой спутник, о разбойничий король?

Прю высунула голову из-за спины Брендана и уставилась на женщину. Глаза губернаторши резко распахнулись. По лицу пронеслась вспышка узнавания.

— Внешняя! — воскликнула она. — Ты достал себе ребенка Снаружи!

— А твой где же, ведьма? — насмешливо спросил Брендан. — Когда я тебя видел последний раз, у тебя в кабале тоже был один такой.

— К сожалению, больше нет, — сказала она. — Отправился домой, Наружу. Явно не годился для Дикого леса.

Волна облегчения затопила Прю — неужели Кертис добрался домой? И одну из спасательных миссий можно вычеркнуть? В тот миг она почувствовала укол зависти к Кертису. Представила, как он сидит дома, в безопасности, и его родители с любовью ерошат его кудрявые волосы.

Губернаторша, подгоняя лошадь, приблизилась к ним. Брендан сделал то же самое, и кони встали друг против друга, разделенные едва ли парой футов, на самой середине моста. Позади рычали и тявкали койоты. Губернаторша не отрывала взгляда от Прю; это нервировало.

— Малышка, — сказала она. — Милая маленькая девочка, ты не знаешь, во что ты ввязалась. Детям тут делать нечего. Лучше бы ты сидела дома с родителями!

— Тихо! — крикнул король разбойников. — Хватит издеваться!

Александра бросила на него ядовитый взгляд. Губы ее искривились в усмешке.

— И что же ты сделаешь, о могучий король разбойников?

Брендан зарычал и поднял саблю.

— Разрублю тебя надвое, вот что я сделаю. Помогите мне боги.

— И что это решит? — спросила она, не впечатлившись. — Мои солдаты разорвут тебя на куски раньше, чем клинок скроется в ножнах. И твои люди, все эти твои оборванцы-подданные останутся без своего неустрашимого вождя. Кто их защитит?

Король сплюнул на доски и сказал:

— Неважно, скольких из моего народа ты убьешь или посадишь, тебе никогда не найти нас. Ты не знаешь эти леса так, как мы.

— Всему свое время, Брендан, — ответила она. — Всему свое время. Настанет день, и твой “народ” пожалеет, что не показался из своих нор и не присоединился ко мне. И тогда уже будет все равно, в какой помойке он прячется сейчас.

Брендан начал терять терпение.

— Обнажи оружие, губернаторша, — сказал он холодно. — Уладим все прямо сейчас.

— Это не так просто, — невозмутимо ответила Александра. Приставив два пальца к губам, она издала громкий отчетливый свист, и внезапно дальняя сторона моста за ней заполнилась солдатами-койотами, каждый из которых нацелил на Брендана и Прю винтовку.

У Брендана отвисла челюсть. Прю крепко обхватила разбойника за пояс и зарылась лицом во влажную ткань его рубашки.

Александра выбрала этот миг для того, чтобы наконец вынуть клинок из ножен.

— Бросай оружие, — скомандовала она, неподвижно держа кончик меча перед лицом Брендана. Раздался стук металла о доски моста — сабля Брендана выскользнула у него из пальцев — и стая койотов, все еще пыхтя от погони, подобралась сзади и стащила обоих всадников с лошади.

— Короля бросьте в клетки! — крикнула губернаторша. Койоты одобрительно залаяли. — А девочку отведите ко мне.

Александра в последний раз взглянула на Прю, а потом убрала меч и, тронув вожжи своего коня, шагом направила его с моста обратно в лес.

Глава семнадцатая

В гостях у губернаторши

Кертиса разбудил какой-то грызущий звук. Он шел сверху, и мальчик приоткрыл глаз, чтобы попытаться рассмотреть источник. Несколько факелов в пещере снова горели, и Кертис смутно видел очертания соседних клеток.

Подняв глаза, он заметил крыса Септимуса, который деловито грыз трос, соединяющий клетку с корневой системой. Он уже выгрыз заметный кусок, оставалась едва половина. Кертис быстро взглянул на пол пещеры, — футах в шестидесяти внизу земля была усеяна острыми камнями и осколками костей — и быстро вскочил на ноги.

— Септимус! — прошипел он. — Что ты делаешь?

Крыс подскочил от удивления и прекратил свой труд.

— О! — сказал он. — Доброе утро, Кертис!

Кертис взволнованно повторил вопрос:

— Септимус, зачем ты грызешь мою веревку?

Тот посмотрел на веревку так, будто впервые об этом слышал.

— Ой, Кертис, — сказал он, — не знаю. Я это просто так иногда делаю, зубы почесать.

Мальчик был в ярости.

— Септимус, тут высоко, и если ты перегрызешь веревку, мне конец! — Он ткнул пальцем вниз, указывая на кости, усыпавшие пол. — Посмотри на эти кости!

Септимус взглянул вниз.

— О, — сказал он. — Понятно.

— Ну, так прекрати! — приказал Кертис.

— Думаю, они специально разбрасывают тут кости, чтобы выглядело страшнее, — спокойно сказал крыс.

— Септимус! — воскликнул мальчик.

— Понял, — сказал крыс. — Ясно как день.

Он вскочил вверх по веревке, пробежал по отростку корня и прыгнул на крышу другой клетки, заставив ее закачаться. Разбойник в той клетке, Эймон, не спал и быстро прогнал его со своей веревки:

— Даже не думай об этом, крыса!

Септимус обиженно надулся и исчез в темноте среди корней.

Один из разбойников, Кертис не мог рассмотреть, который, бормотал во сне. Другой храпел. Поднявшись в сидячее положение, мальчик вытянул ноги на полу клетки. Поясница жутко болела. Если бы он вчера не вымотался так, то, наверное, вообще бы не уснул. Он потянулся, почувствовав при этом хр-р-руст в позвоночнике.

Внезапно шум из коридора потревожил относительный утренний покой; в пещеру вбежал солдат-койот и пинком разбудил надзирателя, который дремал, прислонившись спиной к стене. Они спешно обменялись несколькими словами, и надзиратель, с трудом поднявшись на задние ноги, последовал за солдатом наружу. Из туннеля слышались крики, а потом, к огромному удивлению Кертиса, в пещеру вошел небольшой отряд койотов, ведущих связанного человека. Кертис сразу узнал его, они встречались во время вчерашней битвы.

— Брендан! — в ужасе выкрикнул Эймон. — Мой король!

Брендан с непроницаемым выражением посмотрел вверх, на клетки. Его рыжая борода и шапка огненных волос были тусклыми от пота — словно перед тем, как угодить сюда, он занимался каким-то тяжким трудом.

Другие разбойники проснулись и прижались к решеткам своих клеток, неверяще глядя вниз, пока надзиратель механически бормотал новому узнику свою речь:

— С этой высоты не спрыгнуть. Оставь надежду. Оставь надежду.

Брендан смотрел в пустоту, его лицо ничего не выражало.

— ВЫ ЗАПЛАТИТЕ ЗА ЭТО! — заорал Ангус, отчаянно тряся свою клетку.

Эймон и Шеймас схватили свои миски и застучали ими по решеткам, создавая кошмарный шум.

Кормак просто сидел, скрестив ноги, на полу своей клетки, тихо бормоча себе под нос и наблюдая за происходящим.

— Мы проиграли, — послышалось Кертису.

Надзиратель попытался утихомирить пленников и перекричать их, но это было бесполезно. Разбойники продолжали свой оглушительный протест. Взяв прислоненную к стене лестницу, надзиратель с ворчанием приставил ее к решетке незанятой клетки. Короля разбойников освободили от пут и, пригрозив саблей, загнали вверх по лестнице в висячую камеру.

Остальные разбойники потрясенно и благоговейно замолкли, ключ повернулся в замке, и все вернулось на свои места: лестницу переставили обратно, на узников прикрикнули парой крепких выражений, и наконец надзиратель с солдатами вышли.

Какое-то время в пещере было тихо. Веревка над клеткой Брендана раскачивалась под весом нового жильца. Брендан сидел посередине, бессмысленно глядя перед собой. Наконец Шеймас осмелился заговорить.

— Король! — сказал он тихо. — Наш король! Как же ты…

Брендан, не прекращая смотреть в пустоту, просто сказал:

— Война не окончена, ребята.

— А как насчет… Они нашли… — запинаясь, начал Ангус.

— Лагерь они еще не нашли, — ответил Брендан. — И не найдут. Все в безопасности.

Тут Кормак, по-прежнему потрясенно сидящий на месте, сказал:

— Мы пропали.

Это простое заявление заставило Брендана вскочить. Схватив обеими руками прутья клетки, он прокричал Кормаку:

— Не думай так ни секунды! Этой войне еще далеко до конца! В наших жилах пока еще есть кровь!

В пещере настала тишина. Никто не сказал ни слова.

* * *

У Прю кружилась голова. Идя по лесу в окружении койотов, она вдруг вспомнила, что после своей аварийной посадки еще ни разу не вставала на ноги сама, и только теперь заметила отчетливую ноющую боль в лодыжке и в груди. Ссадины на коже покрылись коркой и выделялись ярко-красными полосами. Она никогда не чувствовала себя так бестолково. Мысли, мучившие ее как раз перед тем, как стрела попала в беркута, теперь снова беспрерывно крутились в голове. Только теперь они звучали, словно сбывшееся пророчество: “Все безнадежно, мне не найти брата”. Девочка отчаянно боролась с картинами, которые всплывали перед ее мысленным взором, кошмарными картинами того, что может случиться с младенцем в диком лесу, с голодным ребенком, пленником стаи жестоких воронов. Может быть, худшее уже позади. Может быть, он уже покоится с миром.

К счастью, койоты по требованию командира были снисходительны, и ей позволили идти помедленнее, перенося вес на здоровую лодыжку. Через некоторое время они пришли к широкому входу в пещеру, вырытую в большом холме и практически закрытую свисающими папоротниками, и ей было велено войти внутрь. Вниз, под землю, вел туннель. С потолка свисали корни, а воздух был прохладный и влажный и пах псиной. Наконец они вошли в большое помещение, по которому сновали койоты. В центре кипел котел. Ее провели через открытую дверь в стене в нечто, напоминающее грубовато сделанный тронный зал.

На троне сидела губернаторша.

— Подойди, — сказала она, маня пальцем. — Подойди поближе.

Те несколько койотов, что окружали ее, отошли и покинули комнату, и Прю осторожно похромала вперед, пока не оказалась в паре футов от трона. Губернаторша посмотрела на нее с симпатией. Красивое лицо расплылось в теплой улыбке.

— Ах, я забыла, — сказала она. — Нас ведь никто не представил. Меня зовут Александра. Возможно, ты слышала обо мне.

— Губернаторша, — просипела Прю. — Да, я слышала. — Говорить было трудно, собственный голос казался ей чужим, такой он был хриплый и слабый.

Александра кивнула, улыбаясь.

— Хочешь присесть?

Когда слуга-койот вынес табуретку, сколоченную из грубо отесанных сучьев и крашеной оленьей кожи, Прю вздохнула от облегчения и с удовольствием села.

— Надеюсь, только хорошее, — продолжила Александра.

— Что?

Она пояснила:

— Надеюсь, ты слышала обо мне только хорошее.

Прю задумалась на секунду.

— Не знаю. По чуть-чуть и того, и другого, наверное.

Александра закатила глаза.

— Такова слава.

Прю пожала плечами. Она ужасно вымоталась. При обычных обстоятельствах эта красавица на троне, вероятно, насмерть перепугала бы ее, но сейчас девочку слишком одолела усталость.

— А твое имя? — подсказала губернаторша.

— Прю, — ответила та. — Прю Маккил.

— Очень приятно с тобой познакомиться, — сказала Александра. — Полагаю, мои солдаты были с тобой вежливы?

Прю игнорировала этот вопрос.

— Где Брендан? — спросила она.

Александра тихо засмеялась, поглаживая пальцами подлокотник трона.

— Он отправлен туда, где больше никогда не сможет причинять людям боль. Ты же знаешь, не так ли, что этот человек, по правде говоря, угроза обществу.

— Что он такого сделал? — с сомнением спросила Прю.

— Много ужасного, — объяснила Александра. Она помолчала, насмешливо разглядывая Прю, а потом продолжила: — Знаю, он может казаться очаровательным разгильдяем, этот так называемый король разбойников, но могу тебя заверить, что он очень опасная личность. Тебе очень повезло, что мы нашли тебя вовремя. Невозможно представить, что бы могло с тобой случиться, если бы ты осталась в его когтях.

— Все было нормально, — сказала Прю.

— Он убийца, моя дорогая, — сказала губернаторша, внезапно посерьезнев. — Убийца и вор. Он просто чума межлесной торговли и проклятие для общественного благосостояния. Враг мужчин и женщин, людей и животных равно. Он причинил столько боли и вреда этой стране, что ни одна цивилизованная личность не смогла бы с этим мириться. Но теперь он за решеткой, и благодаря этому мы все в большей безопасности.

Прю как следует обдумала эти сведения; возможно, губернаторша была права. Прю пробыла в его обществе всего около часа — а она уже знала, что лучше не делать поспешных выводов о тех, кто ей встречался в этой чудной стране. Обманутое доверие к губернатору-регенту научило ее этому.

— Я тут только из-за брата, — наконец сказала Прю. — Я не хочу ни во что вмешиваться.

Александра подняла бровь.

— Твой брат здесь, в Диком лесу?

Прю набрала воздуха в легкие. Она уже столько раз повторяла свою историю, что ответ получился почти автоматическим.

— Он был похищен. Воронами. Они его унесли сюда. А я пришла, чтобы найти его.

Губернаторша сокрушенно покачала головой.

— Вороны, говоришь. Могу сказать, что вороны у меня на очереди: хочу призвать их к порядку. Они творят ужасные вещи, эти вороны, с тех пор как отделились от своего княжества.

Прю слегка просветлела лицом.

— Вы их видели? Воронов?

— О, мы их видели. Там, в лесах. Как и эти нечестивые разбойники, вороны — часть Дикого леса, которую мы пытаемся… как бы это сказать… подавить. Как болезнь. Или особенно раздражающее насекомое. Понимаешь?

— Наверное, — сказала Прю. Ее лодыжка горела от нагрузки, которую пришлось вынести на пути к норе. Вдали слышался звук падающих капель и болтовня солдат.

— А мой брат? Его вы видели?

Александра немного подумала, прежде чем ответить.

— Очень жаль это говорить, но нет. Ребенок Снаружи в Диком лесу был бы очень приметной находкой. Наше скромное войско часто делает вылазки, и мы видели изрядную часть этой дикой страны — но многое еще осталось во мраке. Я полагаю, мы наткнемся на этих воронов, когда подойдем ближе к Авианскому княжеству. Возможно, мы…

Прю перебила ее:

— Но вы и так рядом с княжеством. Ваши солдаты расположены по всей границе, мне генерал сказал. Мы едва влетели в Дикий лес, и нас — меня и беркута — тут же подстрелил один из ваших койотов. — Прю начала терять ход мыслей. Образ ее маленького брата, бледного, молча лежащего на подстилке из веток и мха, продолжал преследовать девочку. — И теперь беркут умер. Зачем? Почему вам надо было в него стрелять?

— Несчастный случай. Назовем это сопутствующим ущербом.

— Я это называю бессердечием.

Губернаторша откашлялась.

— Таковы законы военного положения, милая. Дикий лес — закрытая территория для военных птиц. Добрый старый летун предложил тебе покататься за так, но уверяю тебя, у него были более подозрительные намерения. Пролететь мимо, напасть ночью, подхватить беззащитных щенков койотов и сбросить с высоты насмерть — это почерк авианцев. Полагаю, в вашей стране это называется “зачистка”.

Прю уставилась на нее. Потом помотала головой, опустив взгляд на свои кеды, которые теперь были все в грязи.

— Не могу в это поверить, — сказала она себе под нос.

Губернаторша внимательно смотрела на Прю.

— Сколько же тебе лет, милая моя?

— Двенадцать, — сказала Прю, подняв глаза.

— Двенадцать, — повторила Александра задумчиво. — Такая юная.

Она выпрямилась, сидя на своем троне.

— Если говорить начистоту, я нахожу достойным невероятного восхищения то, что ты пришла сюда, в мир, настолько странный и чужой для тебя, чтобы найти и защитить маленького брата. Это потрясающе, тем более для такой юной леди. Твоя храбрость необычайна. Я бы очень не хотела оказаться тем, кто виновен в похищении твоего брата. Несомненно, ты бы стала неутомимым противником. — Ее пальцы прошлись по подлокотнику, а потом сжали его крепкой хваткой. — Однако такая умная девочка, как ты, должна понимать, сколь велика опасность быть втянутой в то, о чем ты не имеешь представления. Все не так просто, как кажется — на первый взгляд, клан разбойников может показаться дружелюбным, со всеми их банальностями вроде “кради у богатых, отдавай бедным”, а колония птиц “просто защищает” свои границы. Но посмотри на другую сторону этой медали: группа кровожадных безнравственных убийц и общество, одержимое расширением территории в варварской, движимой алчностью погоне за землями. Что из этого правда?

Прю внезапно осознала, что это не риторический вопрос. Губернаторша ждала ответа.

— Я… — она запнулась. — Я не знаю.

Ее мысли крутились вокруг событий предыдущих дней, плыли в дымке усталости, недосыпа и страха. Она представила себе родителей, вне себя от горя и волнения, лишившихся не одного, а обоих детей. От ушибленного ребра по груди волнами расходилась тупая боль. Она посмотрела на свои руки, на сетку ссадин, покрывших кожу, на маленькие высохшие пятнышки крови, застывшей во впадинах между костяшками.

Александра перешла в нападение.

— Иди домой, милая, — произнесла она спокойно, но настойчиво, не выдавая голосом никаких эмоций. — Иди домой к родителям. К друзьям. В кровать. Иди домой.

Прю таращилась на нее, чувствуя, как на глаза набегают слезы.

— Но… — возразила она. — Мой брат…

Лицо Александры смягчилось, она приложила руку к груди.

— Клянусь тебе, — сказала она, — могилой моего единственного сына. Как женщина и мать. — Глаза Александры, казалось, тоже начали наполняться слезами. — Я найду твоего брата. И как только я его найду, я немедленно пошлю солдат вернуть его домой, к твоей семье.

Прю всхлипнула. У нее потекло из носа.

— Правда? — спросила она, дрожа.

* * *

— Пс-с-ст! Кертис! — раздался голос с верха клетки. Это был Септимус.

— Я сказал, нечего жевать мою веревку! И все тут. — Скука позднего утра набросила томную завесу на всю темницу. Пленники молчали, несомненно, сокрушаясь о безнадежности своего положения.

— Да я не о том! — таинственно прошептал Септимус. — Твоя подруга здесь!

Кертис взглянул наверх.

— Кто?

Раздраженный Септимус опасливо оглянулся на тюремщика, который шумно дрых на полу пещеры.

— Сестра того малыша! Она здесь!

— Прю?! — воскликнул Кертис, спохватился и перешел на шепот: — Ты о Прю?

Надзиратель пошевелился во сне и клубком свернулся вокруг сталагмита, зарывшись мордой в кучу старых тряпок.

— Да! — прошептал Септимус. — Я ее видел в тронном зале!

— Что она там делала? Ее взяли в плен?

— Не знаю, но, так или иначе, дело серьезное. Губернаторша ей там выговаривает по полной.

— Она пришла со мной, — раздался голос из-под них. Это был Брендан. Он говорил нормальным тоном, не пытаясь скрыться от слуха тюремщика. — Мы нашли ее сразу за старым лесом. Ее подстрелили, когда она летела на беркуте. Койоты были на хвосте. Мы этого не поняли, пока не добрались до лагеря, но к тому времени псы уже почти догнали нас. Я пытался увезти ее, но нас остановили на Овражном мосту.

Септимус и Кертис уставились вниз на говорившего.

— Ты, что ли, Кертис, так? — продолжал Брендан, высовываясь сквозь прутья клетки. Кертис кивнул. — Девочка ищет тебя, — сказал король. — Она беспокоилась о тебе. Сказала, что вы, ребята, потеряли друг друга.

— И она в плену? — спросил Кертис. — Ну, здорово. Теперь мы оба тут заперты.

Брендан покачал головой.

— Нет, — сказал он, — чую я, что у ведьмы другие планы. Меня она швырнула прямо сюда, но Прю доставили к ней. Странно, но у меня есть явное ощущение, что вдова боится этой девочки. Как бы там ни было, она вряд ли ей скажет, что ты тут.

— Конечно нет! — прохрипел Кертис. — Если бы только Прю знала, что та затевает… — Тут он остановился и поглядел на крысу наверху. — Эй, Септимус, а как ты ее увидел?

Септимус бесстрастно разглядывал свои когти.

— О, у меня свои пути. Тут все пронизано туннелями, которые недостаточно велики ни для кого, кроме меня.

— Ты можешь туда вернуться? Выяснить, что они делают?

Септимус подпрыгнул и отдал честь.

— В разведку? Буду счастлив. — С этими словами он поспешил назад по веревке и пропал.

* * *

— Так вы обещаете, — сказала Прю. — Обещаете его найти. А откуда мне знать, что вам можно доверять?

— Дорогая моя девочка, — сказала губернаторша, — мне нет никакого резона лгать тебе.

Прю осторожно присмотрелась к женщине.

— И вы его сразу вернете мне, приведете домой. Вот прямо так?

— Безусловно, — ответила Александра.

Зрение Прю слегка затуманилось, и она помолчала, обдумывая слова. Что тут можно сказать?

— Вам дать мой адрес? — слабо спросила она наконец. Перспектива вернуться домой становилась с каждой секундой все более привлекательной.

Александра улыбнулась.

— Да, продиктуешь его одному из моих подчиненных перед уходом.

— И вы мне позволите уйти, вот так просто?

— Я бы настоятельно рекомендовала, для твоей же безопасности, чтобы тебя проводил до границы леса небольшой отряд воинов — ничего серьезного, просто чтобы убедиться, что с тобой ничего не случится по пути. Это, как ты, без сомнения, знаешь, очень опасное лесное захолустье. — Свое утверждение она проиллюстрировала, пошевелив в воздухе пальцем. — Мы сделали то же самое для твоего друга Кертиса. Он был весьма признателен.

— И вы клянетесь, — повторила Прю. — Клянетесь могилой сына. Что найдете моего брата.

Александра настороженно посмотрела на нее.

— Да, — сказала она немного погодя.

— Я знаю про вашего сына, — сказала Прю. — Знаю, что случилось.

Губернаторша выгнула бровь.

— Тогда ты знаешь, как со мной поступили. Как эти безумцы из Южного леса, моей родной страны, выбросили меня и заменили марионеточным правительством. Ты прилетела оттуда. Скажи, как там моя старая родина?

Прю покачала головой.

— Ужасно. Они вылавливают всех птиц и сажают их в клетки. Просто так, ни за что. Хотя… — тут она запнулась, вспомнив о том, что губернаторша сказала ей до этого. — Теперь я уже не знаю.

— Именно, — проговорила та, наклоняясь вперед. — Послушай меня, Прю. В этой стране я — добрая сила. Я — та, кто может все наладить. Пусть южнолесцы и авианцы бьются и сажают друг друга в клетки, борются с подозрениями через подозрения — я их всех сброшу. Мы дошли до точки кипения. Никто не будет в безопасности, пока здешние места не вернутся под достойное руководство. Под мое руководство. — Она откинулась назад на троне. — Если ты знаешь о моем сыне, то знаешь и о муже, моем покойном муже, Григоре. Мы вместе правили, все трое, в гармонии. Доктрина Свика утверждала свободу и равенство всех видов, живущих в лесу. И только когда мои сын и муж погибли, все вышло из-под контроля. А я намерена восстановить эту гармонию.

Прю молча кивнула.

— Но все это не должно занимать девочку твоего возраста, а тем более девочку Снаружи, — сказала губернаторша. — Могу заверить тебя, Прю, что мы их одолеем. Мы непременно одержим победу. И вернем твоего брата тебе и твоей семье. Можешь рассчитывать, что окажешься дома сегодня же, точно зная, что твоя семья воссоединится.

Прю снова кивнула. Весь мир будто закружился вокруг нее, качаясь на оси; верх стал низом, правое — левым. Как будто все, все, что она знала о жизни, вдруг поменяло полюса.

— Хорошо, — сказала она.

* * *

Кертис беспокойно расхаживал по своей клетке, ожидая возвращения Септимуса, и это, конечно, вызвало интерес его соседей по тюрьме. Они стали перешептываться между собой, высказывая догадки о судьбе Прю.

— Ой, да она уже покойница, не сойти мне с этого места, — прошептал Шеймас.

— Ага, — согласился Ангус. — Корм для грифов, точняк. Ее повесят на ели, а дальше птицы сами разберутся.

— О, да все будет гораздо проще того, — предположил Кормак. — Отрубят голову по-быстрому. Шмяк — и все.

Кертис перестал расхаживать и испепелил сердитым взглядом всех разбойников по очереди.

— Хватит. Ну, правда.

Брендан коротко хохотнул, первый раз с момента прибытия выказав какие-то чувства.

— Полегче, парни, — сказал он. — Вы совсем пацана доведете.

Скрежет когтей по дереву возвестил о возвращении Септимуса. Тот выбежал из трещины в корнях и перепрыгнул на клетку Кертиса.

— Ну? — потребовал Кертис. — Что ты видел?

Крыс совсем запыхался и смог заговорить только спустя некоторое время:

— Она там… в тронном зале… Я видел… темноволосая девочка… выглядит порядком исцарапанной.

— Исцарапанной? — спросил Кертис. — В смысле? Они ее били?

Брендан подал голос из своей клетки:

— У нее ушиб ребра и лодыжка растянута, вроде как. В лагере ее осмотрел кто-то из ребят. Девчонка, если помнишь, упала с неба верхом на мертвом орле. Ясное дело, она поцарапалась.

Септимус кивнул и продолжил:

— Но они в основном просто разговаривали. Я мало смог услышать — там довольно шумно из-за соседней залы, но вроде как губернаторша хочет отпустить ее.

— Как? — спросил ошеломленный Кертис.

Один из разбойников пробормотал:

— Ну и поворотец.

— Ага, — сказал Септимус. — Говорит, что не знает, где ребенок, но поищет его. Короче, врет, как дышит.

Кертис был вне себя.

— Кто-то должен сказать Прю! Септимус! Ты должен сказать Прю, что ей врут!

Септимус опешил.

— Я? Прямо вот заорать, что губернаторша врет? Да ты шутишь. Я окажусь на шампуре у койотов и буду жариться на открытом огне раньше, чем ты успеешь сказать “крысиный паштет”. А твою подружку, скорее всего, бросят сюда же. Или еще хуже… — Тут он провел пальцем себе по горлу.

— Но… — стал возражать Кертис. — Но мы не можем ее вот так отпустить! — Он забыл следить за громкостью и услышал, как тюремщик громко ворчит в полусне: “Потише вы там!”

Мальчик, разъярившись, перевел на него гневный взгляд.

— А чего ты мне сделаешь, а? — крикнул он. — Оставишь без обеда? Или без посещений? Запретишь телевизор на полтора месяца? Тут уже и так хуже некуда, по-моему!

Тюремщик наконец встал и уставился на Кертиса снизу вверх, уперев руки в бока.

— Я тебя предупреждаю…

— Ой, отстань! — рыкнул Кертис, потом просунул лицо между прутьями клетки и заорал в направлении туннеля, ведущего из пещеры:

— Прю! Прю! НЕ ВЕРЬ ЕЙ! ОНА ТЕБЕ ВРЕТ!!!

Лицо надзирателя стремительно приобрело свекольный оттенок, и он засуетился, ища, как бы утихомирить дерзкого пленника.

— МАК ЗДЕСЬ! — снова прокричал Кертис, надсаживаясь. — ТВОЙ БРАТ ЗДЕСЬ!

— СТРАЖА! — заорал тюремщик наконец, и в темницу притопал отряд койотов с винтовками на плечах.

* * *

— Ну, тогда, наверно, все, — сказала Прю. Она мельком выглянула из открытой двери в залу за ней; там поднялся какой-то шум, и к одному из дальних туннелей направилась группа солдат. Александра тоже посмотрела в ту сторону, с любопытством наблюдая за движением, а потом жестом приказала одному из слуг закрыть дверь. В комнате снова стало тихо.

— Да, видимо, так и есть, — сказала Александра. — Очень приятно было с тобой познакомиться. Не так часто мне выпадает встретить Внешнего. — Она встала с трона и подошла к Прю, протягивая руку, чтобы помочь девочке встать. Та поморщилась, снова перенеся вес тела на лодыжку, и Александра озабоченно сказала: — О-о-ох. Бедная лодыжка. Максим!

Один из адъютантов стремительно подошел к ним.

— Да, мэм.

— Наложи-ка на растяжение нашей гостьи припарку, прежде чем она уйдет. Из куркумы и листьев клещевины. — Она снова оглянулась на Прю. — Будет как новенькая.

— Спасибо, Александра, — сказала Прю, беря Максима под подставленный локоть.

— Нужно будет поставить отряд у склона, выходящего на железнодорожный мост. Если во внешнем поясе есть разрыв, который позволяет свободно пройти в Дикий лес, самое время усилить охрану, — проинструктировала Александра. — Мы не хотим, чтобы сюда забрел и пострадал еще какой-нибудь Внешний. Эти дети вынесли достаточно. Избавь нас бог, чтобы кто-то еще потерялся в лесу.

Максим кивнул.

Губернаторша продолжила:

— И, Максим, воспользуйся боковым выходом. В главном зале какая-то суета. Лучше не волновать бедную девочку еще больше.

— Есть, мэм!

Выходя из комнаты через боковой коридор, Прю заметила, как Александра вызвала группу солдат и шепотом что-то приказала им, а затем вышла вместе с ними в противоположную дверь.

— Что там случилось? — спросила Прю, неловко хромая по неровной земле.

— Ничего серьезного, я так понимаю, — ответил Максим. — Скорее всего, какая-то стычка между солдатами. Вот сюда, в кладовку, и займемся вашей лодыжкой.

— Спасибо, — сказала Прю. Так внезапно сдаться было горько, но предвкушение возвращения домой уже окутало ее, будто ветер в первый ясный день весны.

* * *

— Заткните заключенных! — заорал командующий, подойдя к солдатам, которые стояли на полу пещеры и смотрели вверх, на клетки.

Разбойники присоединились к Кертису и уже все хором раз за разом выкрикивали имя девочки, колотя пустыми мисками по прутьям клеток. Шум стоял оглушительный, такой, что эхом отражался от стен пещеры. Надзиратель нервно тараторил:

— Я не знаю, что на них нашло! Не знаю!

Командующий прожег его взглядом и, повернувшись к солдатам, приказал им поднять ружья.

— Стреляйте по готовности, — сказал он твердо.

Кертис следил взглядом за толпой солдат внизу и, когда услышал слова командира, прокричал другим пленникам:

— Они будут стрелять!

— Раскачивайте клетки, парни! — проорал Брендан. — Покажем им подвижную мишень!

Кертис и разбойники в ту же секунду принялись бегать из угла в угол своих клеток, заставляя их раскачиваться и сталкиваться. Пеньковые веревки, которыми клетки были подвешены к корням, застонали и заскрипели от такого напора.

Солдаты принялись стрелять наугад; пещера взорвалась треском стрельбы и наполнилась едким запахом пороха.

— Не прекращайте! — кричал Брендан. — Быстрее!

Кертис услышал, как пуля просвистела мимо его щеки, и принялся раскачивать клетку еще сильнее.

Облако дыма, поднимавшегося над ружьями солдат, прорезал женский голос:

— ПРЕКРАТИТЬ!

Стрельба резко утихла. Кертис перестал бегать и замер в движении посреди клетки, пытаясь замедлить ее раскачивание. Наконец дым начал рассеиваться, и мальчику удалось разглядеть, что к клеткам идет Александра. Ее лицо раскраснелось.

— Наглые дети! — крикнула она, помахивая рукой перед лицом, чтобы разогнать дым. — Наглые, невоспитанные молокососы!

Койот Дмитрий возразил из своей клетки:

— Я ничего не делал.

— Заткнись, — отмахнулась губернаторша.

— Где Прю? — крикнул Кертис, запыхавшийся от усилий. Дым в пещере забил ему горло и щипал глаза. — Что ты с ней сделала?

— Я отправила ее домой, — сказала губернаторша. — Она ушла. Обратно, Наружу. Так что хватит тут беситься, довольно.

Она посмотрела прямо на Кертиса и добавила:

— Она не в лучшем состоянии, знаешь ли. Ей крепко досталось.

— Ты ей соврала! — заорал Кертис. — Она не знает твоего плана!

— Она умная девочка, эта Прю Маккил, — спокойно ответила Александра. — Она понимает, что не все ей по силам. В отличие от некоторых других моих знакомых Снаружи.

Тут вмешался Брендан.

— Оставь в покое детей, ведьма, — яростно донесся из клетки его резкий голос. — Что за женщина выбирает во враги детей?

Александра перевела горящий взгляд на Брендана.

— А что за король оставляет своих людей при малейшей опасности, а? Твоим соратникам полезно знать, что тебя схватили при попытке отступить в леса, прочь от твоего драгоценного логова. Стоит появиться врагу, и ты бежишь прочь спасать свою шкуру.

Брендан рассмеялся:

— Рассказывай им что хочешь, вдова. Твои слова пусты.

Кертис в отчаянии рухнул на пол клетки и страдальчески уставился в никуда.

— Не могу поверить, — пробормотал он. Мальчик чувствовал себя брошенным.

Брендан сочувственно глянул на него и прокричал Александре:

— Что ты сделала с братом девочки? С младенцем?

— Он невредим, — сказала губернаторша. — За ним хорошо ухаживают.

— Она собирается скормить его плющу! — сказал Кертис. — На равноденствие!

Брендан встал в своей клетке и уставился на губернаторшу, стискивая прутья в ладонях. Лицо его окаменело.

— О нет, вдова, — произнес он негромко. — Скажи, что это не так. Только не плющу.

Александра улыбнулась Брендану, разве что не сияя от удовольствия.

— О да, король разбойников. Мы с плющом заключили сделку. Ему нужна кровь младенца. Мне нужно владычество. Одно за другое, услуга за услугу. Честная сделка, разве нет?

— Ты сошла с ума, ведьма, — сказал король. — Плющ не остановится, пока не сожрет все.

— В этом и заключается мой план, — ответила Александра и спокойно махнула рукой, словно отводя что-то, как будто отказываясь. — Все. Исчезнет.

— Мы остановим тебя, — сказал Брендан; в голосе его зазвенела страсть. — Нас еще много осталось, разбойников. Мы поставим тебя на колени.

— Едва ли, — сказала Александра. — С пленным-то “королем”… Однако, поскольку остатки твоего сброда наверняка продолжат тревожить мои войска, я настаиваю, чтобы ты сказал мне, где твое укрытие. И поскорее.

Брендан сплюнул на землю. Плевок приземлился в метре от наблюдающего за разговором койота. Тот скривился и отошел.

— Через мой труп, — сказал король.

Александра улыбнулась.

— Это, несомненно, можно устроить.

Потом она повернулась к солдатам и рявкнула:

— Ведите короля обратно в комнату для допросов. Вытяните из него местоположение разбойничьего лагеря. Любым действенным способом.

Она двинулась к выходу из пещеры, но остановилась у начала туннеля. Повернулась к клеткам и улыбнулась.

— Прощай, Кертис, — сказала Александра. — Не думаю, что увижу тебя снова. К сожалению, здесь ты встретишь свой конец. Я бы хотела, чтобы все вышло иначе, но, увы, таков наш мир.

Кертис потрясенно уставился на нее.

— Прощай, — повторила она и вышла.

Повинуясь губернаторше, надзиратель приставил лестницу к клетке и с помощью нескольких койотов вытащил короля разбойников. Гордый и дерзкий, Брендан спустился по лестнице и молча позволил страже надеть на себя кандалы. Разбойники в клетках безмолвно следили за происходящим, и король, прежде чем его увели, послал им прощальный суровый взгляд.

— Крепитесь, парни, — только и сказал он, а потом исчез в туннеле.

Глава восемнадцатая

Возвращение. Признание отца

Повязка из дубовых листьев с желто-зеленой кашицей потихоньку охлаждала больную лодыжку Прю, пока два солдата безмолвно вели девочку прочь от норы. Лекарство оказалось на удивление быстродействующим: она была в состоянии идти, пусть и слегка хромая, но не нуждаясь в помощи спутников.

Койоты молча показывали ей дорогу: в какой-то момент они даже шли по тропинке вдоль мелкого ручейка. Она петляла по зарослям папоротника и ковру из кислицы. Уже давно стемнело, с юго-запада набежали облака, а воздух стал холодным и сырым. Первые капли дождя ударили по земле и листьям деревьев. Вскоре тропинка вывела их к Длинной дороге. Дождь усилился, превращая грунт в пятнистую мозаику. Прю продолжала следовать за койотами. Они перешли по Овражному мосту над темной бездной и оказались на другом берегу. Здесь койоты сошли с главной дороги и свернули на едва видимую тропу. Они все шли вниз сначала через папоротниковую чащу, потом по лесной долине, полной тонких кленовых побегов. Прю углубилась в свои мысли и практически совсем перестала ориентироваться.

В конце концов, спустя, наверное, несколько часов, лес начал редеть, и за ним показались очертания башенок железнодорожного моста, раскинувшегося темной громадой над широкой серой гладью реки. На другом берегу виднелись маленькие деревянные домики Сент-Джонса в окружении аккуратно подстриженных деревьев. Солдаты остановились у самого края леса и жестами указали девочке путь вниз по склону. Она кивнула и дальше стала сама пробираться через терновники и кусты ежевики, пока не подошла к узкой дорожке, протоптанной вдоль железнодорожных путей. Прю оглянулась, пытаясь в последний раз посмотреть на своих конвоиров — и заодно определить, сколько часовых оставят у моста, — но ничего не увидела. Даже если они еще были там, лес надежно скрывал их от взоров.

Прю пошла вдоль железной дороги к мосту и вскоре наткнулась на свой поломанный велосипед с прицепом. Они так и лежали в траве у канавы. Застонав от боли в ребре, она подняла велосипед с земли и отцепила тележку. Первоначальные опасения оправдались: переднее колесо безнадежно погнулось, хотя все остальное вроде было в неплохом состоянии. Она выправила тележку, вновь прикрепила к велосипеду и покатила их обратно через Промышленный пустырь и железнодорожный мост. Сзади послышалось громкое, отчетливое шипение, и Прю, обернувшись, увидела, как со стороны леса к мосту приближается серая стена дождя. Через несколько секунд она уже промокла до нитки.

— Ну, естественно… — пробормотала девочка, толкая велосипед перед собой.

Перейдя на другую сторону, она продолжила путь по дороге, ведущей от обрыва в город. Вскоре Прю уже очутилась в узком лабиринте опрятных улочек и подстриженных лужаек, окунулась в гул машин и спокойствие окрестных домиков. Она вздохнула с облегчением и печалью.

Мир, похоже, неплохо справлялся тут без нее: редкие пешеходы, застигнутые врасплох дождем, прятались под зонтиками и спешили по своим делам. Несколько машин с шумом рассекали по лужам, дворники на ветровых стеклах не останавливались ни на секунду, и никто даже не удивился при виде изможденной девочки со спутанными волосами и в порванной одежде.

Ей пришлось еще долго добираться до своего дома. Прю было подумала зайти по дороге к Кертису и удостовериться, что с ним все хорошо и он сумел выбраться, но решила сначала найти своих родителей. Она лишь надеялась, что ее внезапное возвращение смягчит удар, которым для них станет пропажа сына, но понимала, что должна будет рассказать всю правду, как бы дико та ни звучала.

Тусклый луч света из гостиной едва пробивался сквозь вечернюю мглу к крыльцу. Почти во всем доме было темно, будто его заволокло облако. Прю увидела в окно только кухню, смогла различить фигуру мамы, сидевшей на диване в гостиной, копну вьющихся волос, таких же растрепанных, как моток спутанной пряжи, на который та смотрела. Папы нигде видно не было. Прю бросила велосипед и поднялась по ступенькам к двери. Лодыжка отдавала болью при каждом движении.

— Я дома! — устало крикнула она в темноту.

В мгновение ока ее мать вскочила с дивана. Моток пряжи оказался на полу, а она с возгласом удивления подбежала к дочери и обняла ее так крепко, как обнимает только горюющая мать. Прю застонала и чуть не упала в обморок от боли, так сильно мама сдавила ей ребра. Услышав стон, она тут же отпустила ее и приложила руки к щекам дочери, обеспокоенно всматриваясь в ее лицо.

— С тобой все хорошо? — спросила она.

Высвободившись из объятий, Прю сказала:

— Да, мам.

Под опухшими и красными от слез глазами матери залегли темные круги. Кажется, она не спала с того самого момента, как Прю ушла.

— А где… где Мак? — с запинкой произнесла мама.

Девочку накрыла волна усталости и отчаяния, от которой подогнулись колени.

— Я без него, — ответила она. — Прости.

Мама разразилась слезами, и Прю рухнула в ее объятия.

* * *

— Вот и все, да? — сказал Шеймас, меряя клетку шагами и раскачивая ее. — Вот и все, ни суда, ни пыток, ни казни — ничего. Нас просто оставили тут гнить. — Они были одни в пещере; надзиратель и оба охранника отсутствовали уже несколько часов.

Кормак, вздохнув, ответил:

— Похоже на то. Хотя, наверно, основной удар король принял на себя. Его сначала будут пытать, а потом оставят гнить.

— Мерзкие псы. Свора, — прошипел Шеймас.

— Что она там говорила? — вмешался Ангус. — Когда она скормит ребенка плющу? На равноденствие?

Кертис, подтянув ноги к груди, ответил:

— Ага, на равноденствие.

Ангус в задумчивости почесал висок:

— Это что же, через два дня? М-да, народ, не так много у нас осталось времени.

— Да конец нам! Хотя мы, по крайней мере, протянем подольше наших братьев, кто остался в лагере. — Это донеслось от Кормака. — Вряд ли они успеют что-нибудь сделать, когда плющ нападет. Скорая будет расправа.

— Ага, — сказал Ангус. — Знаете, я раз заснул в древней лощине, там, в старом лесу. Прямо на этом самом плюще. И двух часов не проспал, а малюсенький побег уже обвил мне палец на ноге, вот клянусь. — Он умолк и сплюнул. — А уж что там будет, если он окажется под властью ведьмы. Да еще напьется детской крови.

От этой мысли Кертис поморщился.

А Кормак продолжал:

— Да, лучше подохнуть тут с голоду, парни. По крайней мере, помрем естественной смертью, а не от того, что плющ выдавит нам глаза. Надеюсь, в лагере все вовремя смекнут и успеют где-нибудь спрятаться, под землей там или где еще.

Шеймас рассмеялся:

— Да они все к тому времени будут уже мертвы. Ты же слышал вдову — Брендан бросил их. Когда псы подошли к лагерю, он удрал оттуда. Если до сих пор койоты еще не нашли лагерь, то прямо сейчас Брендан всех им закладывает. Ребят, его не пытают, он сидит себе преспокойненько с ведьмой, попивает холодного джина можжевелового и смеется над тем, какие же мы дураки.

Кормак вскочил с пола своей клетки и, прижавшись к прутьям, в гневе заорал:

— Ах ты, скотина, а ну возьми свои слова обратно, подлое отродье! Зуб даю, что Брендан нас не предал! Да у ногтя на его мизинце храбрости больше, чем у тебя!

Теперь и Шеймас повысил голос:

— Это мы еще посмотрим, Кормак Грэйди. Ты, сдается мне, сам себя дурачишь. Я уже давно смекнул, что он заодно с псами. Хватку потерял, это сразу видно.

— Придержи язык, предатель! — заорал Кормак.

— Кормак, — сказал Ангус. — А ну, кончай разоряться. Кто знает, что там было на самом деле? В конце концов, какая разница, если мы все тут засохнем.

— И ты! — отозвался Кормак. — Ты туда же! Это все твоя зазноба! Да ты бы всех сдал только потому, что она тебя из плена долго ждать не будет! Небось уже греет постель другому разбойнику.

Тут Ангус просто озверел.

— Не впутывай сюда мою женщину! — заорал он. — Нет у нее никого. Да она чиста, как…

— Заткнитесь! — взвыл вдруг Кертис. — Пожалуйста, хоть раз прекратите ссориться.

— Спасибо, — фыркнул Дмитрий.

Разбойники затихли. Пещера погрузилась в уныние. Один из настенных факелов задрожал и погас.

Вдруг внимание Кертиса привлек странный звенящий звук. Он шел откуда-то сверху, из клубка корней. Мальчик взглянул наверх и увидел Септимуса, который сидел на ветвистом корне и беззаботно точил зубы о блестящий кусочек металла. И что-то в этом металлическом блеске заставило Кертиса подняться, чтобы рассмотреть его получше. И действительно — металл оказался связкой ключей.

— Эй, Септимус, — окликнул мальчик.

— Чего?

— Что это ты грызешь?

Септимус поднял бровь и искоса бросил на него удивленный взгляд, как будто такой вопрос ему никогда и в голову не приходил.

— Что я грызу? Ты про вот эту рухлядь?

Он тряхнул кольцом с ключами.

— Где ты их нашел? — взволнованно спросил Кертис. Очень уж сильно они походили на те, что носил надзиратель. Крыс вытянул лапу и стал внимательно разглядывать связку, будто в первый раз видел.

— Хм, я точно не помню. — Он сделал паузу и в задумчивости приложил указательный палец к подбородку. — Теперь, когда ты спросил, мне вспоминается, что я стащил его у надзирателя. Давным-давно. Видишь ли, у него было два комплекта, и я подумал, он не слишком опечалится. — Септимус кивнул и посмотрел на Кертиса. — Уж очень ощущение для зубов приятное.

На лице мальчика появилась ликующая улыбка, которую он тут же попытался спрятать, отвернувшись и оглядывая пещеру.

— Отдай их мне, Септимус! — прошептал он крысу. Септимус послушно кинул их прямо в клетку.

— Это все, конечно, здорово, — послышался сверху голос Шеймаса, который внимательно следил за происходящим. — Но если мы и вылезем, то разобьемся к чертям.

Кертис нетерпеливо отмахнулся от него.

— Погоди, — сказал он. — Я думаю.

Поднявшись, мальчик посмотрел на высокую лестницу, прислоненную к стене пещеры. До нее было не допрыгнуть, даже если раскачать клетку. Кертис прикинул расстояние. На взгляд, ближе всех к лестнице была клетка Ангуса, но и при сильном раскачивании пропасть не преодолеть даже самым смелым прыжком. Если бы только можно было удлинить веревку и так увеличить размах…

Вдруг его осенило.

— Народ, — прошептал он, — я, кажется, придумал, как вытащить нас отсюда.

И разбойники, позабыв о былых разногласиях, тут же навострили уши.

* * *

Отец к сцене воссоединения подоспел насквозь мокрым. Видно было, что он долго ходил под дождем. Желтый дождевик прилип к мокрой коже, а в руках у него была пачка напечатанных в спешке листовок с фотографиями Мака и Прю. Вода размыла слова просьбы о помощи, выделенные жирным шрифтом.

Как и мама, отец Прю стискивал дочку в объятиях, пока боль в ребре не вынудила ее отстраниться. Узнав, что сына по-прежнему нет, он тяжело осел в свое кресло и обхватил голову руками. Прю с матерью беспомощно переглянулись. Наконец мама заговорила:

— Расскажи папе, что случилось.

И Прю рассказала. Выложила все так же, как только что матери. Слова лились горестным потоком, и девочка порывисто закончила свою удивительную повесть признанием:

— И я так устала… Очень-очень устала.

Она умолкла, а родители продолжали сидеть в полном молчании. Они многозначительно переглянулись, но Прю была настолько измотана, что не заметила этого, а потом отец подошел к ней и сказал:

— Пойдем-ка, уложим тебя спать. Ты совсем вымоталась.

Прю, прижавшись к груди отца, почувствовала, как он легко поднял ее на руки и понес наверх, убаюкивая, словно маленького ребенка. Она уснула раньше, чем голова коснулась подушки.

Проснувшись, девочка обнаружила, что за окном темно. Подушка была привычно мягкой, стеганое одеяло укутывало, словно кокон. Открыв один глаз, она приподнялась посмотреть, который час. Будильник на тумбочке показывал без пятнадцати четыре. Она вытянула ноющие от усталости ноги и обнаружила вместо самодельного компресса марлевую повязку. Прю повернулась на другой бок и закрыла глаза, но вскоре поняла, что умирает от жажды.

Встав с кровати, она тихо открыла дверь своей комнаты и прошла к лестнице, осторожно ступая на больную ногу. На ней была пижама, хотя она и не могла вспомнить, как ее надела. Прю тихо спустилась вниз, стараясь не наступать на скрипучие доски, чтобы не разбудить родителей. Она боялась даже думать, что творится сейчас у них в душе. Поэтому очень удивилась, увидев включенный на кухне свет.

За столом сидел отец. Он держал в руках стакан, наполовину полный воды, и неотрывно смотрел на черную коробочку размером с футляр для драгоценностей, которая стояла на столе.

— Привет, пап! — прошептала Прю, войдя в комнату и щурясь от яркого света.

Отец вздрогнул от неожиданности и удивленно взглянул на девочку. Глаза у него были усталые и остекленевшие. Было видно, что он плакал.

— О, привет, золотце! — ответил он, пытаясь изобразить спокойствие, но волна отчаяния вновь накрыла его. — Солнышко мое! — глухо застонал папа, снова опустив взгляд.

Прю подошла поближе.

— Прости меня, — в ее голосе звенела печаль. — Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что сказать. Все это просто какое-то безумие! — Она отодвинула один из четырех стульев и села на него. — Я знаю, это я виновата. Если бы я только лучше…

Но папа прервал ее:

— Нет, ты тут ни при чем, родная. Это наша вина.

Она покачала головой.

— Вы не можете себя винить, пап, это же бред.

Отец посмотрел на нее красными опухшими глазами:

— Ты не понимаешь, Прю, это все мы. Мы виноваты. Все это время… Мы должны были помнить.

В девочке проснулось любопытство:

— Помнить о чем?

Она взяла из папиных рук стакан и сделала глоток.

Отец потер глаза и несколько раз моргнул.

— Наверное… — начал он, — тебе лучше все знать. Особенно после всего, что ты пережила. Нам следовало рассказать раньше, но подходящий момент как-то не подворачивался.

Прю удивленно уставилась на него:

— Что?

— Та женщина, которую ты встретила, — медленно произнес он. — Губернаторша. Мы с твоей мамой уже с ней встречались.

— Что?! — воскликнула Прю так громко, что ребро не замедлило напомнить о себе взрывом боли.

Папа, подняв руки, попытался ее утихомирить.

— Ш-ш-ш, — зашипел он. — Ты маму разбудишь. Пусть хоть кто-то в этом доме сегодня отдохнет.

— Вы с ней уже встречались? С Александрой? — на этот раз шепотом спросила Прю. — Когда?

— Давным-давно, еще до твоего рождения. — Он печально покачал головой. — Мы должны были помнить.

Глубоко вздохнув, он снова взглянул на дочь и продолжил:

— Когда мы поженились, то очень хотели завести детей, иметь настоящий семейный очаг. Мы купили дом и сразу же представили, в каких комнатах будут жить наши сын и дочь, о которых мы всегда мечтали. Брат и сестра. Но, как бывает, нашим мечтам не суждено было сбыться. Мы обошли всех докторов и специалистов, пробовали холистическую терапию и иглоукалывание. Но все без толку. Даже самая нетрадиционная медицина была бессильна. Мама была в отчаянии. Это было тяжелое время… Мы пытались убедить себя, что можно быть семьей вдвоем, без детей, но это было… просто нереально. — Он снова вздохнул. — Однажды мы пошли на овощной рынок — ну, тот, который в центре. Я отошел купить брюкву или еще что-то такое, уже и не помню, а потом стал искать маму. Она стояла у какого-то странного лотка, который я никогда раньше там не замечал, и разговаривала с очень старой женщиной. Ей, наверное, было за восемьдесят, она продавала побрякушки и странные бусины, а за ней стояла целая полка каких-то бутылочек. В общем, когда я подошел, твоя мама что-то серьезно обсуждала с этой женщиной, а потом повернулась и сказала: “Она может помочь нам завести детей”. Так и было. К тому времени мы уже все перепробовали, и я начал терять терпение, но понимал, как это важно для твоей мамы. Так что я согласился. Она продала нам вот эту коробочку — почти даром отдала.

Он взял в руки небольшую черную шкатулку. Похоже, она была сделана из тика. Крышка держалась на петлях. Внутри мог бы без труда уместиться бейсбольный мячик.

— Она послала нас к обрыву, рядом с центром Сент-Джонса — прямо за рестораном. И велела раскинуть там… э-э-э… вот эти руны. — Тут он открыл шкатулку и разложил на столе шесть гладких камушков. Все они были разноцветными, и на каждом был высечен удивительный знак. — Когда мы бросим руны, возникнет мост. Но не просто мост, а призрак моста. Наверное, что-то типа проекции моста, который там стоял когда-то давно. И как только он появится, мы должны пройти по нему до середины и позвонить в колокольчик. Появится красивая высокая женщина с перьями в волосах. Конечно, все это было больше похоже на бред, но на тот момент мы уже потеряли надежду, поэтому, посоветовавшись, решили: если ничего не получится, мы просто посмеемся над этим как над хорошей шуткой. Той ночью, когда стемнело и на улицах не осталось ни одного прохожего, мы отправились на обрыв. Там мы нашли каменную плиту, бросили на нее руны, и в то же мгновение на наших глазах из туманной дымки вырос огромный зеленый мост с башнями и бойницами. Это было потрясающе, я никогда ничего подобного не видел. Мы дошли до середины моста, увидели там старинный колокольчик — он был прикреплен к одной из балок, — позвонили в него несколько раз и стали ждать. Ждали мы очень долго, прямо посереди этого призрачного моста. И тут на другой стороне из тумана появилась фигура. Это была та самая женщина со странной прической. Она не представилась, просто спросила: “Так вы хотите ребенка?” Мы кивнули, мол, да. А она: “Я помогу вам, но с одним условием”. Мы спросили, что за условие. И она сказала: “Если у вас родится второй ребенок, вы отдадите его мне”.

Мороз пробежал по коже Прю. Она пристально посмотрела на отца.

Тот, заметив ее удивление, тяжело сглотнул и продолжил:

— К этому времени, Прю, мы уже совсем отчаялись. Мы просто хотели ребенка, понимаешь? Вот и согласились. Нам никак не верилось, что появится второй, так что условия вроде подошли. В конце концов, нам казалось, что ее часть договора никогда не исполнится. И вот она, эта странная женщина, подходит к твоей матери и кладет ладонь ей на живот. И все. Потом поворачивается и уходит. Мы пошли домой, и мост исчез, как только мы с него сошли. Мама не заметила никаких изменений, и мы решили, что все это было просто очень заковыристым розыгрышем, а потом как-то пошли к врачу. И тут оказалось, что мама и вправду беременна — тобой!

Видно было, что отец намеренно подчеркивал радость того момента, но на Прю это не подействовало, ей было не по себе.

Отец почувствовал напряжение и продолжил с печальным лицом:

— Вот так на свет появилась ты, и не было на свете счастливее родителей, чем мы с твоей мамой. Ты была самым прекрасным ребенком, и мы были на седьмом небе от счастья. У нас даже и мысли не было заводить второго. Мы и так уже прошли через все круги ада ради одного. Мама, я и ты — наша дочь — вот и вся семья. К тому же время шло, мы старели, поэтому думали, что уже и не получится. И вдруг одиннадцать лет спустя твоя мать снова забеременела. Ни с того, ни с сего. Мы даже предположить такого не могли. Тогда мы посоветовались и решили: прошло уже много лет, и вряд ли та женщина на мосту помнит о сделке, так что пойдем до конца. Так появился Макки.

Отец, не поднимая взгляда, шмыгнул носом.

— Вот так. Мы сами накликали беду. А эта женщина просто пришла за своей платой.

На кухне воцарилась тишина. За окном уже перестал идти дождь, и легкий ветерок раскачивал ветви дуба во дворе.

— Прю? — произнес отец после нескольких минут полной тишины. — Скажи что-нибудь.

За спиной Прю послышались шаги матери, которая только вошла на кухню. Она приблизилась к дочери и положила руки ей на плечи.

— Милая, — прошептала она, — нам очень жаль. Мы не виним тебя, ты ничего не могла поделать. Это все наша ошибка. Глупая ошибка.

Отец кивнул.

— Понимаешь, Мак никогда не принадлежал нам. Понимаю, это звучит ужасно. Но если бы не эта женщина, губернаторша, мы никогда не смогли бы стать семьей. У нас не было бы тебя.

Папа смотрел Прю прямо в глаза, слезы текли по его щекам. Он взял ладони дочки и сжал их в своих.

Прю вглядывалась в лицо отца, не убирая рук. Мама приобняла ее за плечи. Лодыжка пульсировала от боли, а голова просто раскалывалась.

— Я иду обратно, — сказала она.

Глаза отца расширились от удивления. Он разинул рот:

— Что?

Прю тряхнула головой, будто смахивая сонливое оцепенение.

— Обратно, я иду обратно. — Она решительно высвободила руки и схватила черную шкатулку. Смахнув камешки с рунами со стола обратно в нее, девочка закрыла крышку на замок. — Это я забираю. — Мать убрала руки с плеч дочери, а та тотчас же рывком отодвинула стул от стола. Поднявшись, она обнаружила, что боль в лодыжке со вчерашнего дня поутихла, и вышла из кухни.

— Подожди! — наконец окликнула мама, но Прю не обратила внимания. Она уже поднималась по лестнице и обдумывала, что нужно сделать до ухода.

— Не торопись! — донеслось до нее с первого этажа. — Подумай хорошенько. Это опасно!

В своей комнате Прю попыталась молниеносно переодеться, как супергерой. Шкатулку с рунами, гремевшими при каждом движении, она сунула в карман толстовки. Конечно, койоты будут сторожить железнодорожный мост, так что придется вызывать призрачный. Это единственный способ перейти реку. Обернувшись, девочка увидела на пороге комнаты родителей.

— Подумай, Прю, — с отчаянием в голосе произнесла мать. — Ты не справишься. Тебя только снова кто-нибудь обидит!

— Послушай маму, Прю! — строго сказал отец.

Девочка на мгновение остановилась, переводя взгляд с одного родителя на другого. Их лица были полны тревоги.

— Нет, со мной все будет хорошо, — сказала она и, прошмыгнув между ними, стала спускаться по лестнице.

Родители как будто приросли к земле. Прю смогла различить только тихий шепот:

— Сделай же что-нибудь!

— Я стараюсь!

Едва она переступила порог кухни, как услышала громкие шаги. Из прихожей прогремел папин голос:

— Как твой отец, Прю, я требую, чтобы ты остановилась! Ты не вернешься туда. Я тебе еще раз говорю, не вернешься!

Сильные пальцы схватили ее за локоть и потянули назад.

Воцарилась гробовая тишина. Отец и дочь смотрели друг на друга. Он никогда еще не применял силу. Кровь отхлынула от его щек. Собрав всю свою храбрость, Прю сбросила его руку и процедила:

— Не смейте говорить, что мне можно, а что нельзя. После того, что вы натворили.

Лицо отца вытянулось. Запинаясь, он начал было извиняться, но Прю сердито отмахнулась от него:

— Поймите, я вас обоих люблю. Очень-очень! Мне бы ненавидеть вас сейчас, но я не могу. И не буду. — Ее ярость сменилась какой-то отчаянной жалостью при виде двух взрослых, которые стояли в прихожей, растеряв все слова. В один момент они превратились в глазах Прю в растерянных и испуганных детей. — Но как можно было такое сделать… О чем вы вообще думали?

Наконец папа заговорил:

— Я пойду. Это моя вина. Я единственный в ответе за все. Только скажи, куда идти, и я верну Мака.

Прю раздраженно закатила глаза:

— Если бы ты мог! Я бы тебя первая выпихнула. Но ты не можешь. Долго объяснять, но, мне кажется, я одна могу войти в тот мир. Там какая-то магия замешана. Неважно. К тому же, — она перевела взгляд с отца на мать, — получается, я обязана жизнью Маку. Если бы не он, меня вообще на свете не было бы, так? Я верну брата, — заключила она строгим голосом, — разговор окончен.

Развернувшись, Прю спешно вышла через кухню на задний двор, где на подножке грустно стоял брошенный ею велосипед. Она вытащила из-под крыльца красную металлическую коробку с папиными инструментами и стала в ней рыться. Из дома доносился тихий плач мамы. Но пальцы уже нащупали разводной ключ, и, схватив его, девочка стала быстро и решительно отвинчивать покореженное переднее колесо.

Отсоединив обод от вилки, она потянулась за старым колесом: летом, перед разгаром велосипедного сезона, Прю сменила колеса, но старые не выкинула — они были еще в пригодном состоянии. Сейчас она порадовалась такой предусмотрительности и, стерев пыль с шин, стала вкручивать винты обратно. Через пару минут велосипед стоял в полной боевой готовности.

Отец вышел на крыльцо двора. Свет фонаря отбрасывал его тень на лужайку. Щурясь от яркости лампы, Прю бросила взгляд на темный силуэт в дверном проеме.

— Не делай этого, — сказал отец тихо и устало, — мы втроем сможем жить счастливо.

— Пока, пап, — ответила она. — Пожелай мне удачи.

И, оседлав велосипед, выехала на дорогу.

Глава девятнадцатая

Побег!

— Ты точно уверен? — спросил с опаской Септимус, рассматривая крученый канат. Половину он уже пережевал, нетронутой осталась лишь небольшая часть.

— Да! — нетерпеливо зашипел Кертис. — Давай. И скорее. Мы не знаем, сколько времени у нас осталось до прихода надзирателя.

— Я держу, не беспокойся, — сказал Шеймас. Он говорил с трудом: лежа на животе на полу своей клетки, разбойник вытянул руки через прутья и ухватился за крышу клетки Кертиса. Принять такую позу было непросто, но через несколько минут раскачивания Шеймас смог-таки дотянуться, и теперь его пальцы крепко сжимали деревянные перекладины.

Септимус еще раз взглянул на него и пожал плечами. В мгновение ока крыс забрался на веревку и вгрызся в оставшуюся часть. Кертис стоял, широко расставив ноги и прижавшись к перекладинам, и внимательно следил за его работой.

— Еще долго? — снова спросил он.

Септимус остановился и, склонившись над веревкой, стал прикидывать.

— Не очень, — сказал он. — Честно говоря, я не понимаю, почему она еще…

Но он не успел закончить. Канат с негромким щелчком оборвался, и клетка без крепления стала падать. Крыс остался висеть на небольшом огрызке, привязанном к корню дерева. Почувствовав, что падает, Кертис затаил дыхание. Казалось, пол подпрыгнул, его хорошенько тряхнуло, но движение вниз вдруг прекратилось, а из клетки Шеймаса послышался короткий мучительный стон. Кертис взглянул наверх. Шеймас крепко держался за перекладины, костяшки его побелели от напряжения.

— У-У-УФ! — выдохнул разбойник. — Это не так легко, как кажется. — Он перехватил балки несколько раз, стараясь ухватиться поудобнее.

— Держи крепко! — скомандовал Кертис. — Теперь попробуй добраться до каната.

Шеймас начал передвигать руки к тому месту, откуда начинался канат. Клетка раскачивалась от каждого его движения, и мальчик пытался не смотреть на пол, весь усыпанный костьми. Наконец, Шеймас добрался до канатной петли и, рывком подкинув клетку, схватился за веревку. Он снова заревел от тяжести, когда канат натянулся от веса клетки, но вскоре стон сменился смехом. Шеймас выдавил:

— Ха, думал, я тебя уроню, парень?

Сердце Кертиса бешено стучало где-то в ушах. Он попытался выдать беззаботный смешок, но понял, что это выше его сил — голос тут же подвел.

Шеймас вновь стал серьезным, лицо его налилось краской, словно свекла.

— Ну что, теперь к Ангусу?

Кертис кивнул.

Тогда Шеймас, надув красные щеки, начал раскачивать клетку. От Кертиса канат спускался еще футов на десять. При каждом новом взмахе клетки желудок мальчика скручивало. Ангус был от него в каких-то пяти футах — лежал животом вниз, пытаясь дотянуться до веревки.

— И… ДАВАЙ! — прокричал мальчик.

Шеймас дико заорал, подняв клетку в воздух, и со всей силы швырнул летающий объект с Кертисом на борту в сторону Ангуса.

Тот, выпучив глаза, потянулся к клетке.

Первая попытка: неудача.

Вторая попытка: опять провал.

Казалось, каждая частичка кусочка доли секунды ползет минуту, час, вечность.

Третья попытка: дико размахивая руками, Ангус дотянулся до каната, отчего летящего Кертиса резко встряхнуло.

Разбойник от облегчения выдохнул так шумно, будто по соседству океанская волна прорвала дамбу.

— О. Боже. Мой, — с ударением произнес Кертис.

Сзади послышался смех Шеймаса:

— Твой бог тут ни при чем. Все дело в ловких руках. Хорошо поймал, Ангус!

Но разбойник не ответил. Не открывая глаз, он прошептал:

— Сдается мне, я напрудил в штаны.

Только теперь Кертис посмотрел на пол пещеры, до которого по-прежнему было футов пятьдесят. Несколько глыб примостились рядом с изрезанным валуном прямехонько под его клеткой. Мальчик взглянул на прислоненную к стене лестницу. Он не особо хорошо разбирался в физике — если судить по той вводной главе учебника, которую они читали на последней неделе семестра в шестом классе. Но если он прикинул верно, то Ангусу надо очень сильно раскачать их клетки, и тогда Кертис сможет перепрыгнуть на лестницу.

— А потом я просто по ней спущусь, — проговорил он вслух.

— Что-что? — спросил Ангус натужно, не отвлекаясь от каната, который крепко держал в руках. Он уже сумел обмотать его вокруг своей ладони, что придавало всей конструкции большую надежность.

— Я говорю, что спущусь по лестнице вниз, — повторил Кертис, — когда запрыгну на нее. — Он посмотрел на Ангуса. — Но ты должен раскачать меня так сильно, как только сможешь. И свою клетку тоже.

— Ну, это будет проще простого, — улыбаясь, ответил Ангус. — А вот тебе придется неслабо так прыгнуть.

Кертис кивнул с серьезным видом.

— Ладно, — сказал он. — Была не была.

Перебирая ключи один за другим, мальчик подобрал подходящий: длинный серебряный ключ с глухим щелчком открыл дверь клетки. Земля качалась под его ногами: а это что там, на валуне, череп? Он закрыл глаза и сосредоточился на предстоящей задаче. Встав в проеме клетки и ухватившись за косяки, мальчик приготовился к прыжку.

— Давай, — скомандовал он.

Где-то над ним Ангус глубоко вздохнул и с рычанием принялся раскачивать клетку. Постепенно он набрал скорость, и амплитуда возросла. Клетка разбойника тоже начала качаться, так что вскоре обе они образовали длинный маятник, рассекающий пространство куполообразной пещеры. С каждым новым взлетом Кертис прикидывал расстояние до лестницы.

— Еще немного, Ангус! — прокричал он.

— Ага, — ответил Ангус, сгибая мускулистые руки.

Еще несколько размахов, и послышался голос разбойника:

— Похоже, больше уже некуда!

Кертис вновь перевел взгляд на лестницу. Она была дальше, чем он рассчитывал, но это было уже неважно.

— Ладно, Ангус, — крикнул он, — когда я закричу “давай”, ты швырнешь клетку со всей силы.

— Понято! — ответил тот.

Эймон, висевший неподалеку, ободряюще воскликнул:

— Точь-в-точь метание молота, ты это сто раз делал!

— Только вот лежа на пузе еще не доводилось!

Он ждал условного сигнала.

— Хорошо… ДАВАЙ! — прокричал Кертис, и через мгновение клетка взмыла в воздух. Когда она достигла самой высокой точки — прошла какая-то доля секунды — он рывком оттолкнулся от проема. Голова еще не успела сообразить, а руки уже ухватились за верхние перекладины. Тело глухо ударилось о деревянное ребро лестницы, левая нога приземлилась ровно на шестую перекладину сверху. Он уж было хотел издать победный крик, но вдруг почувствовал, как под действием его веса лестница начинает заваливаться.

— ОЙ-ОЙ-ОЙ! — вскрикнул мальчик, когда все шестьдесят футов шаткой лестницы начали отклоняться от стены.

— Ох ты ж, — безнадежно произнес один из разбойников.

Наверху время шло до смешного медленно.

Кертис, вцепившись в лестницу, понимал, что падает. На миг, оказавшись перпендикулярно к полу, она замедлилась, но лишь на мгновение.

Земля неотвратимо приближалась.

Разбросанные по полу кости как будто приветствовали пополнение коллекции.

Но вдруг падение прекратилось.

Кертис висел почти вниз головой, спиной к земле, зажмурив глаза, левой рукой отчаянно вцепившись в лестницу. Левая нога обвивала перекладину, дерево впилось в согнутое колено.

И вдруг послышался смех разбойников — хриплый и полный облегчения.

Открыв глаза, он увидел, что лестница упала на клетку Ангуса, металлическими крюками зацепившись за ее дверной проем.

— Свезло так уж свезло, парень! — выдавил Ангус между приступами хохота.

Кертис глубоко вздохнул:

— Все… — Его голос дал слабину. — Все точно так, как я рассчитал.

* * *

Дорога была вся в лужах, и велосипед Прю с шелестом рассекал гладкую черную поверхность. Красная тележка грохотала следом. Больше ничто не нарушало тишину раннего утра: в центре не было ни души. Тусклая голубая дымка заволокла небо. Несколько собак лаем приветствовали наступление нового дня. Одна-единственная машина беспомощно ждала зеленого огонька светофора: дневные правила распространялись даже на этот неземной час. Какой-то человек, съежившись, ожидал автобус на остановке, издалека напоминая безликую кучу одежды, увенчанную вязаной шапкой.

Прю завернула за угол часовой башни и направилась к речке. Улица внезапно закончилась тупиком: между дорогой и дикими зарослями кустов малины и ярко-желтого ракитника стояли бетонные ограждения. Девочка слезла с велосипеда и, перетащив его через бордюр, пошла через заросли. Впереди за краем утеса слышался мерный шум реки.

Вскоре Прю дошла до небольшой расчищенной от зарослей полянки, посреди которой, как и говорил отец, лежала огромная синевато-серая каменная плита. Всего в футе от нее земля резко обрывалась, и склон круто опускался к узкому зеленому берегу реки. Плотный туман застил всю долину, полностью скрыв ее от глаз. Прю осторожно положила велосипед куда-то в васильки и подошла к камню. Присев на корточки, она вытащила шкатулку из кармана толстовки.

Открыв ее, девочка внимательно изучила удивительные знаки, высеченные на шести разноцветных камушках.

— Хм, — прошептала она самой себе. — Не знаю, может, надо что-нибудь говорить… — Вытряхнув камушки на плиту, она разбросала их по холодной поверхности. — Абракадабра? Сезам, откройся?

Камушки, вращаясь, покатились по плите и вскоре остановились. Все они выпали руной вверх, образовав причудливый рисунок из непонятных символов. Затаив дыхание, Прю ждала. Вдруг поднялся ветер и стал с шумом раскачивать кусты.

Со стороны реки послышался лязг и гул — сотни тысяч тонн древнего железа и чугуна воцарялись на прежнем месте.

Подняв глаза, девочка обнаружила, что туман над рукой превратился в густое облако. Оно висело прямо над ней, затмевая утреннее голубое небо. Из него медленно появились контуры сначала зеленой арки, потом огромных канатов моста. Туманное облако стало постепенно исчезать, открывая взору части строения, пока перед глазами Прю не возникла титаническая конструкция, простирающаяся от склона к другому берегу. По бокам его делили надвое башни высотой в несколько сотен футов. Каждая была украшена стрельчатыми арками разного размера. По обеим сторонам от них тянулись канаты толщиной со ствол дерева, соединяющие башни с береговыми столбами.

Туманное облако стало постепенно исчезать, открывая взору части строения, пока перед глазами Прю не возникла титаническая конструкция, простирающаяся от склона к другому берегу.

Прю огляделась по сторонам и убедилась, что она одна стоит на берегу и видит это зрелище в холодном утреннем свете. Туман осел над поверхностью реки, полностью обнажив великолепное строение. Девочка поспешила убрать руны обратно в шкатулку, захлопнула крышку и, взяв велосипед, покатила его в сторону призрачного моста.

В самом его начале, отбрасывая на дорогу яркий свет, стояли два фонарных столба. Прю осторожно сделала несколько шагов по мостовой, проверяя ее прочность. Но “призрачная” поверхность была твердой, как настоящая. Девочка уверенно пошла дальше. Тишину нарушало только щелканье велосипеда и дребезжание тележки.

Дойдя до середины, она увидела подвешенный к крюку маленький медный колокольчик. Из любопытства она подошла к нему поближе. Он был простым на вид, металл потускнел, приобретя серо-зеленый оттенок. Язычок колокольчика висел на кожаном шнурке.

Прю безотчетно взялась на шнурок. Она представила себе, как тринадцать лет назад здесь стояли ее родители. Они были полны страха и любопытства и жаждали чуда. Вот папа дотягивается до этого самого шнурка и в последний раз бросает взгляд на маму перед тем, как позвонить в колокольчик. Ее затопило волной сочувствия — ведь они через столько прошли ради детей. Окажись она сама в такой ситуации, как бы она поступила? Почувствовав прилив храбрости, девочка легонько двинула запястьем и потянула шнурок. Тихий звон колокольчика пронзил мягкий туман, эхом отозвавшись на другом берегу. “Я иду, ведьма, — подумала Прю. — Я иду за своим братом”.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава двадцатая

Три звонка

Александра стояла на тронном возвышении и пристально смотрела на дрожащие корни растения, которые свисали с потолка залы. Казалось, в мерцающем свете факела они подрагивают и шевелятся. В пещере стоял страшный гвалт солдат: ящики со снарядами заколачивали, алебарды и ружья грузили на повозки, сворачивали палатки.

Тут корни заговорили.

— Когда, о владычица? — спросили они. — Когда мы наконец насытимся?

Губернаторша с улыбкой подняла изящную ладонь к потолку пещеры и пробежала пальцами по гладкой бахроме светлых корешков растения.

— Когда придет время, — ответила она. — Наступит равноденствие, и вы восстанете. А сегодня ночью мы переезжаем в Рощу Древних.

— Хорош-ш-шо, — прошипели корни. — Хорош-ш-шо. — Они трепыхались, словно сотни голодных языков.

Звон колокольчика.

Александра уронила руку.

Снова звон.

Ее щеки налились ярким румянцем, глаза широко распахнулись, на лбу залегла складка.

И еще раз.

Тишина.

— Три звонка, — сказала вдовствующая губернаторша, и губы ее сложились в злобную усмешку. — Глупая, глупая девчонка.

* * *

Кертиса поразило, как ловко разбойники спускались по длинной и хилой лестнице. Он стоял внизу, придерживая ее ногой, пока все поочередно открывали клетки и проворно соскакивали на землю. Через несколько минут полной тишины все четверо уже высвободились и стояли на полу пещеры. Только койот Дмитрий не последовал за ними. Он сидел в своей клетке, повернувшись к разбойникам спиной. Все это время они шепотом уговаривали его спуститься.

— Ну, давай уже! — громко прошептал Шеймас. — Подумай о своей семье!

Дмитрий встал на задние лапы и прислонился к прутьям клетки.

— Но… — возразил он. — Ребят, вы идите. Я… меня отдадут под трибунал, если попадусь! Это верная виселица.

Кормак выступил вперед:

— Так постарайся не попасться. Глупо тут торчать. Они все равно тебя повесят, ну, хотя бы за соучастие в побеге. Ты же что-то не спешишь поднимать тревогу?

Дмитрий на секунду задумался, потом пожал плечами и сказал:

— Да, наверно, ты прав. Ладно, кидай ключи.

Кольцо с ключами просвистело в воздухе, послышался щелчок замка, и через минуту Дмитрий уже спускался по лестнице.

— Ну, — сказал он, — что дальше?

— Веди нас отсюда, — сказал Эймон, поглаживая клочковатую черную бороду. — Септимус пойдет вперед на разведку. Ты хорошо знаешь эти норы?

— Неплохо, — сказал Дмитрий, задрав морду и втягивая носом воздух. — Выход, пожалуй, найду.

Ангус потянулся за зажженным факелом, висевшим на стене, и вытащил его из подставки, отчего на пол посыпался сноп искр. Он обратился к крысу:

— Давай решим, где встречаемся.

— В оружейной. Там есть боковой проход, в нем обычно никого. Если пойдем через него, сможем выйти через черный ход, обойдя главную пещеру, — прошептал Септимус из своего убежища в клубке древних корней.

— Но сначала освободим короля, — напомнил всем Кормак. — Мы не уйдем без Брендана.

Все (и даже в прошлом недовольный Шеймас) кивнули в знак согласия.

— Отлично, — сказал Септимус. — Комната для допросов где-то неподалеку от главного зала. Ты знаешь дорогу, Дмитрий? — Тот кивнул, и Септимус продолжил: — Я пойду вперед, разнюхаю все. Если возникнут проблемы, перехвачу вас по пути.

Крыс исчез в корнях, и самая необычная группа беглецов в мире — койот, Внешний и четыре разбойника, — не оглядываясь, покинули тюрьму.

Воздух в туннеле, ведущем из пещеры, был спертым и влажным. Разбойники двигались абсолютно бесшумно, и только шаги Кертиса и Дмитрия нарушали тишину. Мальчик старался подражать быстрым и мягким движениям своих спутников, но быстро понял, что это невозможно: по-видимому, ловкость у разбойников была в крови. Вскоре они вышли к перекрестку.

— Дмитрий? — тихо позвал Кормак. — Куда теперь?

Дмитрий протиснулся вперед и, повернув морду поочередно в сторону каждого коридора, сказал:

— Идем направо — к оружейной. Если пойдем прямо — придем в главный зал. — Он быстро вдохнул воздух. — Я чувствую запах потухшего костра. Они погасили костер. Хм, это странно.

— Почему? — спросил Кертис.

Дмитрий оглянулся:

— Не припомню, чтобы костер хоть когда-нибудь гасили. Он всегда горел, как в пекле. Как-то мне целых две недели нужно было его поддерживать. Адова работенка.

— Ну, хватит, — прошептал Кормак. — Пошли уже.

Они повернули направо. Ангус шел первым, факел потрескивал в его руке, освещая стены коридора. Корни и острые булыжники боролись за место в стенах и под потолком. На коричневом земляном полу отпечатались следы лап.

Кертис, наступив на развязавшийся шнурок сапога, чуть не упал, но удержался на ногах, только издал громкое “ух!”.

— Ш-ш-ш! Тихо! — прошипел Шеймас. — Не топочи так. Мы же не хотим, чтобы за нами вдогонку пустилась вся армия койотов.

— Извините! — шепотом ответил Кертис. — Я постараюсь. — И все же лицо Шеймаса выдавало замешательство. Странно, но они еще не услышали ни звука: в туннелях нор стояла гробовая тишина.

В конце концов беглецы дошли до другого перекрестка и по указанию Дмитрия свернули в тесный коридор, ведущий налево. Попетляв немного, дорожка вывела их в узкую пещеру.

— Погодите, — тихо произнес Ангус. Он поднял факел и осветил слева от себя маленькую приоткрытую деревянную дверь. — Я что-то слышу.

Все шестеро затаили дыхание. Тишину нарушал звук какого-то стремительного движения, похожего на шлепанье небольших лапок по грязи.

В проем пролезла усатая морда крысы — это был Септимус. Он толкнул передней лапой дверь, и та с громким скрипом распахнулась.

Кормак укоризненно посмотрел на него и приложил палец к губам, призывая крысу к тишине, но Септимус не остановился.

— Там никого нет, ребят, — сказал он. — Логово пусто.

— Что? — спросил Кормак, по инерции продолжая говорить шепотом.

— Все ушли. Исчезли. Фьюить! — он щелкнул пальцами. — Можно шуметь. Никто вас не услышит.

— Но… — раздался позади голос Дмитрия. — Они просто… бросили меня тут? В клетке?

— Не только тебя, псина, если что. Нас тоже, — заметил Шеймас.

— Ну да, ясно… Но вы же враги, — объяснил тот.

— Кажись, не особо-то вдова печется о судьбе своих солдат, — сказал Ангус. Разбойники немного расслабились. Шеймас прислонился к стене туннеля и принялся выковыривать грязь из-под ногтей.

Дмитрий подавленно согласился:

— Похоже на то. А ведь я там оказался только за “проявление дерзости” — черт знает, что они хотели этим сказать.

— Видно, страшное преступление, — съязвил Ангус.

Септимус прервал их:

— Вы еще ищете этого своего короля разбойников?

Лицо Кормака осветилось:

— Они оставили его здесь? Где он?

— Идите за мной, — сказал крыс и исчез в дверном проеме.

Ангус высоко поднял факел, и четыре разбойника, Кертис и Дмитрий последовали за своим проводником, скрывшимся в темноте.

* * *

Как только последний отзвук колокольчика растаял в воздухе, Прю снова оседлала велосипед и начала с бешеной скоростью крутить педали в сторону противоположного берега — теперь она уже корила себя за дерзость. Налетел ветер, с поверхности реки поднялся холодный ветер и, перелившись через перила моста, принялся раскачивать канаты. Послышался жалобный стон железа. Казалось, мостовая под шинами колес начала угрожающе колебаться, и Прю, сосредоточившись на том, что мост по сути дела призрачный, впилась взглядом в дальний берег и устремилась вперед.

Колеса тележки еще не успели коснуться твердой почвы, а дымка уже вновь превратилась в плотное грозовое облако, и мост погрузился в непроницаемый туман. Прю нажала на тормоза, повернулась и увидела, что зеленые башни потонули в тумане. Через мгновение мгла рассеялась, и тот берег реки снова стал недосягаемым.

Повернувшись лицом к горе, она окинула взглядом смутные очертания деревьев и вздрогнула. Встающее над горизонтом солнце уныло пробивалось через плотную завесу облаков, придавая макушкам елей и кедров голубовато-серый блеск. Послышалось пение птиц, воздух вокруг начал наполняться гармоничными звуками. На склоне холма Прю увидела размытую тропинку, идущую параллельно реке на север. Держась за руль, она спустилась и пошла по ней.

Вскоре дорожка стала менее крутой и больше не врезалась в склон под острым углом. Вдоль нее, очерчивая опушку леса, росли кусты и невысокие деревья. Прю поняла, что дальше сможет проехать на велосипеде. Прицеп по-прежнему шумно трясся следом.

Посчитав, что уже довольно далеко забралась, девочка решила осмотреться. Издалека Сент-Джонс казался не более чем маленьким пятнышком пестрых крыш, а силуэт железнодорожного моста лишь угадывался в текучем тумане.

— Обратно так обратно, — вздохнула Прю.

Она внимательно оглядела склон в поисках прохода между папоротниками. Внушительный проем в ветвистом кизиле позволил ей углубиться в чащу. Девочка вела велосипед с тележкой через низкие заросли, морщась каждый раз, как джинсы цеплялись за колючие кусты. Вскоре заросли уступили место величественному еловому лесу. Через просветы между деревьями, как через окна, можно было увидеть разноцветный ковер из кислицы, гаультерии и диких цветов. Лучи света уже с трудом проникали через густую листву, и тут она заметила полянку, на которой был разбит небольшой огород, заросший тыквенными побегами и бобовыми стеблями. Наткнувшись на узкую дорожку из гравия, девочка решила идти по ней: так она миновала несколько полянок, где вместо диких зарослей стройными рядами теснились ухоженные огороды. Прю заметила также маленькие ветхие домишки, расположившиеся в глубине леса. Из печных труб поднимались тонкие струйки дыма. Девочку одолело любопытство; она поставила велосипед на подножку и подошла поближе к одному из огородов. Стоило ей сойти с тропы, как вдруг она услышала у себя за спиной голос.

— Не двигайся, — тихо и решительно приказал он.

Прю приросла к земле.

— Руки вверх, — скомандовал все тот же голос.

Прю подняла руки над головой.

— Теперь повернись ко мне. Медленно. Я вооружен и готов применить силу, — предупредил голос. — Вот!

Тяжело сглотнув, Прю медленно повернулась лицом к тому, кто только что взял ее в плен. Перед ней стоял заяц. Заяц с вилами. И, кажется, с дуршлагом на голове.

— Брось оружие, — сказал он.

Прю уставилась на него в изумлении. Это был пестро-коричневый заяц и, даже стоя на задних лапах, он едва доходил ей до колен. Дуршлаг прижимал к щекам его длинные уши, и со стороны казалось, что ему не очень удобно в такой броне. Вероятно, он заметил удивление Прю, поскольку смущенно поправил шлем. Тот съехал на сторону, и одно ухо снова стало торчком. Заяц угрожающе взмахнул вилами.

— Я сказал, брось оружие! — закричал он, обнажая два плоских белых зуба.

— Но у меня нет оружия, — в конце концов проговорила Прю. Она протянула руки. — Видите? Я безоружна.

Заяц с довольным видом принюхался:

— Кто ты и что делаешь в Северном лесу?

— Меня зовут Прю. Я пришла Снаружи, — она сделала паузу и потом добавила: — Мне нужно встретиться с мистиками.

Заяц поднял бровь от удивления:

— Снаружи? Я так и думал, что с тобой что-то не то. Как ты сюда попала?

— Пришла с того берега реки, из Сент-Джонса. Пешком, — объяснила она. — Можно мне уже опустить руки?

— Хорошо, — согласился он. — Но ты пойдешь за мной.

Следуя за девочкой и тыча ей вилами в спину, заяц повел ее дальше по дороге на восток. Пробившийся сквозь нависающие облака лучик солнца осветил лесные поляны: огородные наделы залились ярким светом, но вот он уже вновь скрылся за облаками. Дальше лежали маковые поля, синие соцветия окаймляли расчищенные квадратики земли. Между деревьями Прю разглядела еще больше домиков. Они были даже проще тех, что она видела в Южном лесу. Судя по всему, жилье строили из подручных материалов: веток, камней и глины. Крыши были покрыты желтой соломой. Через какое-то время заложница осмелилась задать вопрос:

— А у вас на голове дуршлаг?

— Что? — с недоверием ответил заяц. — Нет, это шлем. Иди вперед! Вот!

— Можно спросить, кто вы? В смысле, как к вам, ну, обращаться? — сказала Прю, решив не углубляться в тему головных уборов.

— Констебль общины Северного леса, — гордо заявил заяц. — И моя обязанность — оберегать здешние места от такой шушеры, как ты. — Потом он добавил, видимо, уже по привычке: — Вот!

Тропа становилась шире. Число прохожих увеличивалось: среди них были и звери, и люди. Кто-то шел на своих двоих, другие ехали на хилых велосипедах или на ослах. Пестрая телега, запряженная наряженными в попоны мулами, мерно громыхала им навстречу. Прю с любопытством рассмотрела ее, когда та приблизилась. Сам фургон напоминал домик на колесах. Девочка была поражена, увидев, что телегой управлял койот. Ей тут же вспомнилось, что Кертиса похитили койоты — это ведь было всего пару дней назад. Но чем ближе подъезжал фургон, тем отчетливее было видно, какие у этого койота добрые глаза. Прю успокоилась. В знак приветствия тот кивнул констеблю. Видимо, в этой части леса все обитатели жили очень дружно.

В конце концов заяц и его пленница свернули на узкую тропинку, ведущую к небольшому деревянному домику посреди широкой поляны. Над шатким крыльцом висела табличка с надписью: “Полиция Северного леса”. На стуле на крыльце сидел лис в выцветших хлопчатобумажных брюках и наполовину расстегнутой льняной рубашке и курил трубку.

— Кто там у тебя, Сэмюэл? — спросил он.

Заяц поставил вилы зубцами вверх и приложил лапу к голове.

— Внешняя, сэр, — отрапортовал он. — Нашел ее на границе. Говорит, что хочет поговорить с мистиками. Вот.

Лис смерил девочку взглядом:

— Внешняя? Какого лешего она здесь делает?

— Лесная магия, видно, позволила, сэр. Она, должно быть, полукровка, — ответил заяц.

— Что? — перебила девочка.

Лис пристально посмотрел на нее, помолчал, а потом изрек:

— Да, похоже на то. Нечасто их нынче встретишь.

— Полукровка? Что это значит? — сказала сбитая с толку Прю.

Лис лишь отмахнулся от ее вопроса.

— Зачем ты сюда пришла? — спросил он, вставая со стула и вытряхивая остатки пепла из трубки на землю. — Нам не нужны неприятности.

— Я хочу поговорить с мистиками, — объяснила девочка. — Меня прислал филин Рекс из Авианского княжества. Вдовствующая губернаторша вернулась, у нее мой брат. Она собирает армию в Диком лесу. Не знаю, что она задумала, но мне нужно вернуть брата.

Лис снова пристально взглянул на нее.

— Звучит серьезно. Сэмюэл, давай-ка отведем полукровку к мистикам. Они разберутся, что с ней делать.

Сэмюэл отдал честь и снова коротко стукнул вилами по земле. Лис начал неторопливо спускаться с крыльца, и тут заяц, прочистив горло, тихо пробормотал:

— Э-э-э… сэр? Возможно, вам стоит взять оружие? Служебные обязанности…

Посмотрев зайцу прямо в глаза, раздосадованный дерзостью своего заместителя лис повернулся и направился в дом. Через секунду он вышел — на ремне у него красовались садовые ножницы.

— Ну что, — сказал он. — Пошли.

Глава двадцать первая

Возвращение в Дикий лес. Встреча с мистиками

Они услышали зловещее эхо еще задолго до того, как по узким туннелям норы добрались до комнаты для допросов. Септимусу уже не было нужды вести всех за собой: разбойники сумели бы отыскать своего короля по его мучительным стонам. Минуя опустевшую главную залу, где на полу валялся опрокинутый закопченный котел, они вошли в комнату с высоким потолком и остановились как вкопанные, увидев перед собой висящего вниз головой короля. Он был подвешен за щиколотки. На голове у него был холщовый мешок, перевязанный кожаным шнуром. Ангус подбежал к Брендану и стремительно сдернул мешок с его головы.

— Мой король! — вскрикнул он. Остальные разбойники поспешили к ним. Брендан с трудом приоткрыл заплывший глаз и попытался осмотреться. На его нижней губе запеклась кровь, а волосы были мокрыми от пота.

— Привет, ребята, — выдавил он надтреснуто. — Не поможете спуститься?

Через мгновение они уже развязывали веревки: Септимус взобрался по канату наверх и перегрыз его, а Кертис с остальными осторожно опустили короля на каменистую землю. Руки его были связаны самым простым узлом, так что еще миг — и король разбойников уже сидел на полу, потирая покрасневшие запястья.

— Что случилось? — спросил наконец Шеймас.

— Ну, они меня немного помяли, — ответил Брендан, вновь обретя голос. — Пытались выяснить расположение лагеря, чертовы дворняги. — Он мельком обвел взглядом беглецов, и тут заметил Дмитрия. — А этот что здесь делает?!

Дмитрий поднял лапы в воздух:

— Эй, я теперь с вами!

Брендан в сомнении прищурился, испытующе глядя на него.

— Ну и? — спросил Шеймас. — Ты им что-нибудь сказал?

Король бросил на него убийственный взгляд. Кертис заметил, как на его шее от напряжения запульсировала вена. Ровным голосом, делая ударение на каждом слове, Брендан спросил:

— А сам ты как думаешь?

Шеймас лукаво улыбнулся и протянул руку своему вожаку:

— Как хорошо, что ты вернулся, Брендан.

Тот улыбнулся в ответ, ухватился за протянутую руку и встал, слегка поморщившись от боли.

— Собаки меня неплохо попинали, — прошипел он, покачиваясь. — Но я все-таки могу идти. Ну, где эта ведьма? Уж я с ней разберусь…

— Они все ушли, — объяснил Ангус. — Ни с того, ни с сего. Тут никого не осталось.

Брендан оглядел комнату и кивнул:

— Я так и подумал. Они ведь со мной не закончили, точно говорю, вдруг просто оставили висеть. Вниз головой, будто я какой-нибудь опоссум.

— Как вы думаете, куда они отправились? — осмелился спросить Кертис. — Думаете, они собираются сделать то, что собираются? Ну, с Маком?

Король уставился на мальчика. Слегка прихрамывая, он медленно подошел к нему, пока они не оказались друг от друга на расстоянии всего нескольких дюймов. Он был на голову выше мальчика, светлокожий и веснушчатый. Татуировка на лбу выцвела от солнца и пота, под левым глазом уже начал отчетливо проступать огромный лиловый синяк. Кертис почувствовал его кислое дыхание и не смел поднять голову.

— Ты, — сказал Брендан, — Внешний. Ну, теперь, раз мы все здесь и свободны… — Он наклонился вперед и, сжав руки в кулаки, схватил Кертиса за лацканы мундира. — Я тебе выскажу все, что думаю. — Брендан еще крепче сжал кулаки, и Кертис почувствовал, как его ноги отрываются от земли. Подтянув лицо мальчика к своему, король разбойников вперил в него гневный взгляд. — По-хорошему, я должен оторвать тебе все конечности, — прошептал он, — за все, что ты натворил. Глупый мальчишка! Куда ты сунул свой нос, Внешний?

От беспомощности Кертис захныкал:

— Я же не знал! — попытался защититься он. Ткань, скомканная в кулаках Брендана, давила ему на горло. — Я думал, она добрая. Я просто не знал.

— Кончай! — На помощь мальчику пришел Кормак. Он положил руку на плечо Брендана. — Мальчишка наш. Он друг.

Брендан ослабил хватку, и ноги Кертиса коснулись пола.

Кормак продолжал:

— Он рисковал жизнью, чтобы спасти нас, Брендан. Он один из нас.

Брендан отпустил лацканы мундира мальчика и резким движением расправил их. Правый глаз его, налитый кровью, был широко распахнут. Кормак отвел разбойника подальше от Кертиса.

— Один из нас? — обратился Брендан ко всем.

Все четыре разбойника хором кивнули. В приглушенном свете факела их лица мерцали, словно суровая сталь.

— Отлично, — сказал вожак. Внезапно у него начали подгибаться колени, и он покачнулся. Эймон подбежал к нему и, схватив под руку, удержал.

— Брендан! — охнули разбойники, наперебой предлагая свою помощь.

Но король отмахнулся.

— Просто минутная слабость, ребята, — сказал он. — Дайте только дыхание переведу.

В комнате стало тихо. Кертис почувствовал, как кто-то дергает его за брюки, и посмотрел вниз. Оказалось, это Септимус. Мальчик кивнул; тогда крыс, вскарабкавшись по ткани, примостился у него на плече и с любопытством уставился на короля. Четверо разбойников переглянулись с тревогой во взглядах.

— Пошли, — сказал наконец Брендан. — Возвращаемся в лагерь. — Он поднял голову; бледность потихоньку сходила с его лица. — Остается только надеяться, что моя маленькая уловка с девочкой сбила их со следа. Теперь мы сможем подготовить войско.

Собрав все силы, Брендан поднял подбородок и, убрав руку с плеча Эймона, захромал к середине пещеры.

— Если ведьма собирается совершить задуманное, принести в жертву Внешнего ребенка, — уверенно произнес он, — значит, сейчас вся армия направляется к Роще Древних. По моим расчетам, равноденствие наступит завтра. — Он посмотрел на Кертиса. — Мы ее остановим. Клянусь, что остановим. И единственной кровью, которой напьется плющ, будет ее собственная.

Озлобленная улыбка появилась у него на лице, и он повернулся к разбойникам:

— Не знаю, как вы, ребята, а мне уже не терпится выбраться из этих вонючих ям. Давайте-ка двигаться.

Разбойники ответили одобрительным хором и направились к выходу из нор.

* * *

Заяц и лис шли крайне медленно, и Прю едва удавалось подстраиваться под их шаг и не бежать впереди. Оба ее сторожа углубились в пылкий спор о том, какие погодные условия лучше подходят для выращивания анахеймского перца и как рассадить его ростки так, чтобы получить более жгучий вкус. И когда обсуждение вопроса доходило до очередного пика, один из участников спора останавливался и принимался отчаянно жестикулировать. В какой-то момент они совсем сошли с дороги, увлекая Прю на тропу, ведущую через кустарники к реке, поскольку заяц неделю назад обнаружил целое семейство сморчков и хотел убедиться, что их еще никто не срезал.

Когда в такой вот неторопливой прогулке прошла, казалось, целая вечность, Прю решилась высказать свое недовольство:

— Знаете, мне очень важно поговорить с этими мистиками. И как можно скорее. Я не знаю, сколько времени у меня осталось.

Ответом послужило гробовое молчание. Ее проводники обменялись взглядами, в которых явно читалось презрение, потом лис все же ответил:

— Мы и так торопимся, барышня. Тебе напомнить, что ты находишься под стражей властей Северного леса? Мы двигаемся с той скоростью, которую считаем необходимой в данных обстоятельствах.

Однако после жалобы Прю они прекратили болтать и вновь ускорили шаг.

Места здесь были тихими, что разительно отличалось от лихого Дикого леса и городского шума, который царил в Южном лесу. В чистом воздухе чувствовался тонкий аромат горящей листвы и торфа. Городов как таковых в этой сельской местности не было, лишь изредка попадались несколько деревянно-каменных хижин, связанных друг с другом узкой грязной тропой. Кое-где на крыльце были прибиты таблички, приглашающие путников зайти внутрь и отобедать. На табличке у одного крыльца был вырезан крылатый конверт, видимо, обозначающий почтовую службу. Мимо Прю прошло много путников, все они двигались спокойным, прогулочным шагом и тепло приветствовали стражников девочки. Через какое-то время все трое углубились в лес и вышли к небольшому трактиру, из печной трубы которого поднимался торфяной дым. Снаружи стояло несколько столиков, и лис предложил Прю сесть.

— Древо Совета недалеко отсюда, — сказал лис. — Я пойду вперед, чтобы убедиться, что мистики сейчас не погрузились в медитацию. Да и ты наверняка умираешь от голода.

— Вообще-то да, — ответил заяц. — Вот.

— Девочка, Сэмюэл, — обрушился на него лис. — Девочка, а не ты!

Прю улыбнулась.

— Да, наверно, не откажусь от перекуса, — ответила она. — Но когда вы увидитесь с ними, с мистиками, передайте им, что дело очень-очень срочное.

Лис кивнул.

— Хотя, конечно, ничего не обещаю. Мистики с решениями не торопятся. — Он многозначительно приподнял бровь и ушел по дорожке обратно в лес.

Прю прислонила велосипед к стене трактира и уселась напротив зайца. Во двор вышла девочка с меню в руках, но, заметив Прю, побледнела и остановилась. Она медлила у двери, пока заяц сам ее не подозвал.

— Она не укусит, — сказал Сэмюэл. — По крайней мере, не в мою смену.

Девочка вспыхнула и, подойдя, протянула им бумагу с названиями блюд.

— Для начала бутылку воды ей, — сказал заяц, читая меню. — А мне кружку вашего макового пива.

Девочка кивнула и пошла обратно в трактир.

День перетекал в теплый вечер. Прю неотрывно смотрела на дорожку, по которой скрылся лис. Девочка вернулась с кувшином воды, а перед Сэмюэлом поставила кружку с подозрительно выглядящим пивом. Заяц, все это время изучавший меню, поднял голову и сделал заказ:

— Тушеные овощи и чечевицу. — Он взглянул на Прю. — А ты что будешь? Все за счет полиции.

Прю бегло прочитала меню и ответила:

— Мне тыквенных пельменей. И хлеба.

Официантка робко улыбнулась, сделала реверанс и вернулась в дом.

Заяц проследил за ней взглядом.

— Ты, знаешь ли, всех тут на уши поставила, — сказал он, отхлебывая пива. — Мы не привыкли к таким потрясениям, вот.

— Я знаю, знаю, — сказала девочка. — Мне правда очень жаль. Я не хотела. — Она на мгновение задумалась, прежде чем позволить себе еще одно наблюдение. — У вас тут все по-другому, не так, как в других частях Непрохо… в смысле, леса.

— И хвала земле за это, — сказал Сэмюэл. — Не представляю, как бы я жил в Южном лесу. У меня там племянник, в торговом квартале, я иногда получаю от него письма, вот. Там такой дурдом. Хорошо, что между нами целый Дикий лес.

Прю, кивнув, спросила:

— А мы идем к Древу Совета? Лис ведь что-то такое говорил?

— Угу, — промычал заяц, слизывая с пушистой верхней губы тонкий слой пенки. — Древо Совета — самое старое дерево в лесу. Говорят, оно росло здесь еще задолго до появления людей и зверей. Сдается мне, его корни простираются на мили вокруг, прямо как у гриба. Оно знает лес лучше, чем любое другое существо. Там и собираются мистики, вот. И все вопросы и предложения по Северному лесу сначала подаются на одобрение Древу, а потом уже можно решать.

— Древо с вами… разговаривает? — спросила Прю, вспоминая картину, которую видела в своей комнате в усадьбе: силуэты, кольцом опоясывающие мощный ствол.

— Да не шибко, — ответил заяц. — Затем и нужны мистики. Они слышат его мысли и могут перевести их остальным. Но мистики говорят, что не только Древо Совета может говорить, но и все живое. — Он помахал лапой у себя над головой. — Каждое дерево, цветок и папоротник. — Заяц пожал плечами. — Но я не знаю, я сам ничего не слышал, да и времени у меня на такие занятия не хватает, в отличие от некоторых.

— Какие занятия?

— На медитацию. Вроде как это ключ к пониманию. Нужно успокоить ум, остаться в полной тишине. Осознать свою связь с миром природы и всякое такое. Если так сделать, можно услышать все-все голоса. — Он еще раз отхлебнул пива. — Мне довольно тех, что я за день успеваю услышать от своего выводка в норе да еще от этого ворчливого лиса, будь он неладен. Не хватало, чтоб мне еще помидоры на жизнь жаловались, вот.

— Да ну? — спросила Прю. — Просто медитация? — Она уже была знакома с такого рода занятиями: в ее воображении сразу же всплыли благовония, от которых тянет чихать, и пропитанные потом и почему-то запахом пивных дрожжей коврики для йоги. — И это вся их… магия?

Но ответа от зайца она не получила: официантка вернулась к их столу с двумя оловянными тарелками в руках. Она поставила их на стол; порция Прю была посыпана тертым белым сыром и выглядела очень аппетитно. Девочка поблагодарила официантку и, оторвав кусочек от небольшого ломтя хлеба, который положили перед ней, принялась за еду. Заяц сдвинул свой дуршлагообразный шлем назад и с энтузиазмом занялся своим блюдом. Ели молча. Заяц так и не ответил на ее вопрос о занятиях мистиков. Девочка подумала, что Сэмюэл мог посчитать вопрос грубым, поэтому не стала возвращаться к теме.

Прю как раз закончила собирать оставшийся в миске соус кусочком хлеба, как вдруг появился лис.

— Ладно, — объявил он. — Они могут с тобой встретиться.

От главной дороги в сторону уходила узкая тропинка. Они шли между двух рядов стройных кедров — на взгляд Прю, так они выглядели почти что прилизанными. В конце тропинки деревья расступились, и путники вышли на просторную зеленую поляну, окруженную стеной огромных елей. Высокая трава клонилась под порывом прохладного ветерка, хотя казалось, все живое на этом пространстве тянется к одной главной точке — гигантскому дереву неопределенного вида, которое прорвалось из земли в центре поляны. Массивный с наростами ствол расходился на множество веток и веточек, которые сплетались в полотна из листьев, навесом склоняясь над остальными деревьями, а самые высокие ветви исчезали в дымке облачного неба. Глаза Прю округлились от восхищения при виде такой красоты. Она тут же узнала вид с картины, висевшей в усадьбе. Но девочка по-настоящему поняла всю мощь и величину Древа, только когда заметила у самого ствола группу живых существ, бесцельно прогуливающихся под тенями ветвей. На фоне Древа они выглядели точь-в-точь как муравьи рядом с небоскребом. Подойдя поближе, она рассмотрела силуэты: те оказались ростом с нее. Там были и люди, и животные, и все они носили простые льняные одежды. Одни прилегли между извивающимися корнями дерева, другие стояли неподалеку. Когда Прю, лис и заяц направились к ним, одна из фигур отделилась от остальных и пошла им навстречу.

— Приветствую, — произнес женский голос, принадлежащий худой женщине, которая шла, приподняв подол, чтобы не запачкать его о траву. Когда она подошла совсем близко, Прю смогла разглядеть ее лицо, испещренное глубокими морщинами, и длинные седые волосы, спадавшие с ее плеч серебряной завесой. — Добро пожаловать в Северный лес. — Благостная улыбка застыла на ее загорелом лице. Она протянула руку в знак приветствия. — Я старейшина мистиков. Меня зовут Ифигения.

Прю пожала ей руку. Та оказалась натруженной — ладонь была гладкой, словно дубленая кожа.

— Меня зовут Прю, — ответила она.

— Я знаю, — сказала старейшина мистиков. — Я знала о твоем приходе. Древо, — и тут она показала на огромное дерево, стоящее за ней, — следило за тобой. Все это время. Оно нам рассказывало о твоих приключениях. — Ее рука ласково коснулась щеки Прю. — Ты многое пережила, моя девочка. И выдержала страшные невзгоды. Пойдем. — Она взяла Прю под руку. — Прогуляйся со мной немного.

Ифигения подождала, пока Прю поставит свой велосипед, и повела ее прочь от констеблей. От нее исходил тонкий аромат лаванды, а рука была очень теплой. Рядом с ней Прю почему-то сразу же почувствовала себя в безопасности. Несколько детей, одетых в одинаковые робы, резвились неподалеку, играя в догонялки. Прю и старейшина отошли на самый край поляны, и девочка не могла не залюбоваться мощью дерева. Сам ствол представлял собой узел спиральных жил, тянущихся вверх, с основанием около пятидесяти футов. Целая галактика дупел испещряла его широкое туловище. Некоторые из них были такого размера, что в них легко мог бы поместиться человек. Стайка птиц кружила над высокой кроной, раскрашивая небо своим ярким оперением. Ифигения заметила восхищение Прю и сказала:

— Дух захватывает, правда? Ты не первая из Внешних, кто видит Древо Совета, хотя лишь несколько храбрецов решались на такое приключение.

Дух захватывает, правда? Ты не первая из Внешних, кто видит Древо Совета, хотя лишь несколько храбрецов решались на такое приключение.

— Так здесь были и другие? Другие Внешние? — спросила Прю.

— О да, — ответила старейшина. — Но давным-давно. Еще до вторжений и до того, как мы вплели в опушку магию внешнего пояса — то самое заклятье, которое ты так легко прошла.

Она тепло улыбнулась.

— А как мне это удалось? Я не нарочно, честное слово, — сказала Прю.

— Конечно, не нарочно, — сказала Ифигения. — Ты сама ничего не сделала. Это, скорее, связано с тем, кто ты.

Прю начала понимать.

— Они сказали, что я полукровка. И что это как-то связано с магией леса. Что это значит?

— Это значит, что ты родом отсюда, — сказала Ифигения как нечто само собой разумеющееся. — Что ты часть леса. По какой-то причине твое существование связано с этим местом.

Прю кивнула. Странно, до сих пор никто из леса не видел в ней полукровки — при том, что каждый, кого она встретила в Северном лесу, тут же это замечал.

— Мои родители заключили сделку с женщиной отсюда — из Дикого леса. Она сделала так, что у них появилась я… В каком-то смысле, похоже, она сделала так, чтобы я родилась. — Прю стало плохо от одной только мысли об этом.

Ифигения взяла ее за руку и взглянула ей в глаза. Она была уже в очень преклонном возрасте и сильно сутулилась, поэтому с девочкой они были почти одного роста.

— Александра, да. Несчастная семья. Большая трагедия. Но вот в чем дело: она влила в тебя лесную магию. Ты — дитя леса. Хорошо это или плохо…

— Значит, вы, наверное, знаете о моем брате Маке? — сказал Прю. — Я должна его спасти.

Старейшина нахмурила брови и устремила взгляд на землю, продолжая идти.

— Увы, — сказала она. — Не думаю, что я могу тебе помочь.

Прю почувствовала, как что-то внутри нее оборвалось.

— Почему? — спросила она. — Я столько сюда добиралась. Вы моя единственная надежда.

— Моя дорогая Прю, мы все наследники замечательного мира, прекрасного, полного жизни и тайн, добра и боли. Но в то же время мы дети равнодушного космоса. Мы разбиваем себе сердца, накладывая моральные нормы на то, что по сути своей является огромной сетью хаоса. Это безнадежно.

Прю как-то не совсем поняла.

Ифигения улыбнулась.

— Это слишком мудреные материи для такой маленькой девочки. Не стоит повторять, что я должна уважать законы вселенной. Путь каждого из нас, как личности, обремененной свободой воли, уже предначертан. У твоих родителей была цель родить ребенка любой ценой. Их желание исполнилось. И теперь они должны столкнуться с последствиями своих действий. Я нарушу гармонию природы, если вмешаюсь. Поэтому я не могу помочь.

Прю не знала, что сказать.

— Вы совсем ничего не можете сделать?

Мистик пожала плечами.

— Ничто не бывает окончательным, моя дорогая. Я передам твою просьбу Совету, и, возможно, мы соберемся на медитацию. Спросим у Древа.

Прю остановилась и, повернувшись к женщине, сжала ее руки.

— Пожалуйста, пожалуйста. Сделайте все, что можете. Мне просто нужна помощь, больше ничего.

Ифигения в задумчиво кивнула.

— Идем, — сказала она в конце концов. — У нас есть еще несколько минут до начала Совета. Для этого заседания мне понадобится вся моя энергия. Давай еще погуляем. Моим коленям нужно иногда поразмяться. Расскажи мне о своей стране: я уже многие годы ничего о ней не слышала.

— Но я не знаю, с чего начать, — растерялась девочка.

— Начни со своих родителей, опиши их мне, — предложила та. Прю так и поступила.

* * *

Беглецы наконец добрались до выхода из нор и вздохнули полной грудью, наслаждаясь тем, что вновь оказались на поверхности земли.

— Слаще, чем раньше, — сказал Шеймас, — после того ада. Слава деревьям и воздуху лесов!

Кормак повернулся к Дмитрию.

— Тут наши пути расходятся, друг, — обратился он к нему. — Надеюсь, ты возвращаешься к своей стае.

Койот нахмурился.

— Скорее, к тому, что от нее осталось, — сказал он. — Не могу дождаться, когда увижу своих щенят. Они, должно быть, уже совсем выросли! — В знак благодарности он протянул переднюю лапу, и разбойники и Кертис пожали ее.

— Прощай, Дмитрий, — сказал Кертис, протягивая свою руку в ответ.

— Кертис, — сказал Дмитрий, — если тебе когда-нибудь понадобится порция свежей падали, ты знаешь, где меня найти. Моя нора — к западу от Длинной дороги, у истоков ручья Кресла-качалки, в старом лесу. Найди там треснутый камень. И позови меня. Я тебя отыщу.

Кертис ухмыльнулся и поблагодарил.

— Особо не богатей, Дмитрий, — шутливо предупредил Шеймас, — или наши пути снова пересекутся. Мы, разбойники, быстро возвращаемся к нашей истинной сущности.

— Взаимно: не отпускайте детей гулять по ночам, — ответил Дмитрий, — иначе они станут ужином.

Брендан рассмеялся.

— Иди уже домой к своим щенкам.

Дмитрий кивнул и, встав на все четыре лапы, потрусил через подлесок. Кертис заметил, что перед тем как исчезнуть из виду, койот остановился и оглядел потрепанную форму, которая все еще была на нем. Он рывком сорвал ее с себя и отбросил задними лапами в лужу грязи. Издав короткий радостный вой, койот скрылся в лесу.

Кертис почувствовал руку на своем плече — это оказалась рука Брендана.

— Полагаю, ты тоже отправишься домой. А, Внешний?

На мгновение Кертис задумался. События последних дней, словно кадры из кинохроники, мелькали у него перед глазами. От воспоминаний закружилась голова.

— Нет, — сказал он, качая головой. — Нет, я хочу идти с вами.

Брендан посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты понимаешь, во что ввязываешься? Это гораздо опаснее, чем ты думаешь.

— Я пришел сюда, чтобы найти Мака. И я был так близко, — тут он показал расстояние большим и указательным пальцами, — к тому, чтобы его спасти. Прю ушла домой, сдалась, похоже. У меня остался последний шанс. И я не могу сейчас отступить. Ну, совсем никак.

— Отлично, — сказал Брендан. — Пойдешь с нами. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал. Ты можешь погибнуть, парень.

Кертис с мрачным видом кивнул.

— Я знаю, — ответил он и покосился на крыса, который примостился у него на плече. — Ну, а ты что? — спросил Кертис.

— Я с тобой, — ответил Септимус. — Мне в пещерах уже нечего ловить. Нет койотов — нет отбросов. — Он улыбнулся, обнажив два передних зуба. — Я пойду туда, где есть еда.

Впереди Ангус что-то разглядывал на земле: прижатые к земле папоротники и ковры из клевера были целыми полосами втоптаны в грязь.

— Здесь, — сказал он, — прошла армия. Целая чертова армия собралась вот прямо тут и ушла. Смотрите. — Он указал на широкую тропу, протоптанную в сторону леса и ведущую на юг. — Их, должно быть, сотни.

В зарослях на обочине валялся брошенный кем-то штык, покрывшийся ржавчиной от забвения. Брендан поднял его и изучил стальной наконечник.

— Да, ребята, похоже на то. Возвращаемся в лагерь. Что бы там ни планировала вдова, ей придется прорываться через нас. Пошли.

Он отбросил штык, и команда освободившихся узников поспешила домой.

* * *

Прю молча присела на поляне, наблюдая за фигурами в робах. Не прозвучало никакого сигнала или звонка, но мистики, погруженные в задумчивое состояние, все равно начали занимать свои места. В итоге, встав друг от друга на расстоянии пятнадцати футов, они образовали огромное кольцо вокруг ствола дерева. Внезапно, не произнеся ни слова, фигуры одновременно опустились на землю в позе лотоса. Прю заметила Ифигению, расположившуюся между оленем и кроликом, одетыми в одинаковые робы. Она сидела, выпрямив спину и расправив плечи, глаза ее были закрыты, лицо сосредоточено. Все собравшиеся дышали в унисон, и Прю слышала, как их общее дыхание тихо шелестит в шуме ветра. Медитация началась.

* * *

Они практически бежали. Разбойники двигались через лес тихо и незаметно. Вскоре путники добрались до Длинной дороги и, убедившись, что никакого караула вокруг нет, поспешили на юг, кивками подбадривая Кертиса и подстегивая его увеличить скорость. Перешли через Овражный мост, и никто, кроме мальчика, даже не взглянул вниз на бездонный мрак под ногами. Оказавшись на другой стороне, они оставили просторную дорогу и скрылись за стеной леса.

Септимус все еще сидел на плече Кертиса. Он увернулся от удивительно низко растущей ветви, грозившей сбить его с выдуманного насеста, и шепнул мальчику в ухо:

— Как ты думаешь, какой у них план?

Мальчик едва мог перевести дух от быстрого шага разбойников. Они выбирали незаметные для его глаз тропинки, словно невидимыми чернилами выведенные на лесном полотне.

— Я не знаю, — прошипел он Септимусу. — Наверно, будем собирать войско.

Септимус присвистнул сквозь зубы:

— Не знаю, парень, — сказал он, — звучит опасно. Так получилось, что мне известно — у этой женщины огромная армия. Они навербовали кучу новобранцев. Как я это пронюхал? Я питаюсь мусором. А они оставляют много мусора.

— Ясно, — сказал Кертис, сосредоточившись на мелькающем вдали Ангусе, который продирался сквозь кусты.

— Что я хочу сказать: это безнадежное дело. Не знаю, сколько у них разбойников, но не думаю, что их будет достаточно. Хорошего в этом всем мало.

— Спасибо, Септимус, — сказал Кертис. — Спасибо за твою веру в нас. Слушай. Если ты и дальше собираешься сидеть на моем плече, ты можешь держать такие мысли при себе?

Крыс обиделся.

— Ладно. Но не говори, что я тебя не предупреждал.

Разбойники вышли на небольшой расчищенный участок леса и остановились. Брендан, встав посередине, внимательно вгляделся в верхушки деревьев.

— Странно, — услышал Кертис, когда подоспел. — Никакой охраны. Где она, черт бы ее подрал?

Кертис проследил за взглядом короля. Он не увидел ничего, кроме слоев дубовых листьев и проглядывающих между ними веток. Лужайку наполнила тишина, нарушаемая только тихим шорохом папоротника под тяжестью сапог разбойников.

— Пошли, — скомандовал вожак, явно озабоченный всем происходящим. Несмотря на хромоту, он двигался так же быстро, как и разбойники из его свиты. Вскоре группа во главе с Бренданом оказалась на склоне выступа, за которым скрывался неглубокий овраг, вскоре переходящий в небольшую лощину с речкой. Сквозь кусты Кертис увидел, что она образует бухту. Как только высокие заросли папоротника поредели, за ними обнаружился целый лагерь брезентовых палаток, обветшалых навесов и тлеющих костров. Вокруг толкалась небольшая кучка людей. Бывшие преступники вышли на расчищенную местность, и в лагере поднялась суматоха: дети, игравшие в шары, кинулись к ним, мужчины, таскавшие охапки веток на костер, бросили груз и начали что-то радостно кричать. Из домов вышли женщины и бросились к вернувшимся, не помня себя от счастья. Объятия, крепкие рукопожатия, искренние поцелуи вновь воссоединившихся жен и мужей — радость переполняла людей. Только Брендан остался стоять в стороне, оглядывая лагерь.

— Где все? — спросил он наконец. — Почему нас так мало?

К нему подошел молодой человек в потрепанной белой рубашке и в брюках с подтяжками. На его лице отразилась глубокая скорбь.

— Прости, король. В твое отсутствие мы старались сделать как лучше.

— Что случилось? — потребовал ответа вожак.

Юноша снова заговорил:

— Это было вчера вечером. Часовые заприметили на границе солдат. Мы выслали отряд. Вернулся только Девон.

Вперед выступил Девон с перебинтованной рукой. Он шел с трудом, его худую фигуру поддерживало наспех сколоченное подобие деревянного костыля. Восторг по поводу возвращения разбойников тут же стих, лагерь замер в печали. Девон поклонился.

— Повелитель, — поприветствовал он короля.

Брендан смотрел на него безжизненным взглядом.

— Мой король, — продолжал Девон, — их заметила дальняя стража, по виду так просто пара собак на границе. Вот мы и вылезли их чутка проучить. Повернули за угол у папоротниковой прогалины, потом вниз вдоль старого ручья и тут натолкнулись на целую армию. — Девон шмыгнул носом, видно, воспоминания нахлынули. — Мы сражались, как могли, но одолеть их было не под силу. Их там были сотни, целые сотни. Окружили нас со всех сторон. Я в жизни не видел столько койотов. Мы не могли выбраться, они взяли нас в кольцо. Брин, Лоудон и Мэир. Все мертвы. И Хэл тоже. Всего потеряли тридцать пять человек. Они повалили меня на землю, но не убили. Вместо этого наградили вот этим. — Тут он указал на глубокие раны на щеке, оставленные чьей-то лапой. Три параллельных красных линии когтей пересекали кожу. — Сказали, мол, я должен передать своим, чтобы не думали к ним соваться. — Голос юноши был полон печали. — Прости, повелитель. Знаю, я тебя подвел.

— И мы потеряли так много людей? — процедил Брендан сквозь зубы, задумавшись.

Старик с каштановой и местами уже поседевшей бородой вышел вперед, уперев руки в бока.

— Остынь, — обратился он к королю. — Учитывая, сколько мы потеряли сейчас и в битве в овраге, мы не в той форме, чтоб куда-то тащиться. У нас для охраны-то народу едва хватает.

Очнувшись от своих мыслей, Брендан подошел к раненому Девону и положил ему руку на плечо. Он прижался к солдату лоб ко лбу, в глазах его стояли слезы.

— Они не зря отдали свои жизни, — медленно и тихо произнес он. — Мы отомстим за их гибель. За них всех.

Из небольшой толпы вперед выступила женщина. Ее черные как смоль волосы были коротко обрезаны, а уши украшали крупные металлические серьги-кольца. Она была вооружена: из-под шелкового пояса выглядывала рукоятка сабли. Женщина заговорила, держа обе руки на эфесе:

— И с чем ты думаешь на них пойти, Брендан? С вот этим вот войском? У нас недостаточно разбойников, чтобы напасть на фермерскую повозку с четверкой лошадей, я уже молчу о целой армии койотов.

Несколько соплеменников, стоявших неподалеку, одобрительно закивали головами.

— Нет, — продолжила она, — мы должны сидеть, где сидим. Надо переждать. Мы в нашей великой истории повидали довольно неспокойных времен — и это сможем пережить.

Брендан отошел от Девона и обернулся к толпе.

— Нечего пережидать. Это конец. — Он подчеркнул свои слова ударом кулака о ладонь. В резком голосе зазвучал металл. — Вдова задумала стереть это место с лица земли. Весь этот чертов лес. Она напоит плющ кровью ребенка. Плющ, народ! И как только она это сделает, она прикажет ему пожрать весь лес. И Север, и Юг. И Дикий лес. Стереть с лица земли. Когда она закончит, тут будет одна большая паутина плюща.

В стане поднялось общее смятение.

— Что? — выкрикнул кто-то. — Откуда ты это знаешь?

Брендан подошел к Кертису и положил руку ему на плечо (на то, на котором не было Септимуса).

— От него, — сказал он с каменным лицом. — Этот мальчишка пришел Снаружи.

В первый раз с момента их возвращения в лагерь разбойники заметили мальчика и узнали его. По толпе пронесся сдержанный шум недовольства. Брендан утихомирил всех:

— Он сражался на стороне вдовы, это правда, и был у ведьмы правой рукой! Но когда он узнал о ее планах, он отвернулся от нее — и его посадили в клетку.

Из толпы раздался голос Ангуса:

— Мы встретились с ним в этой самой вшивой тюрьме. Он помог нам выбраться. Он друг.

— Сестра того ребенка тоже его друг, — сказал Брендан. — Ребенка, которого вдова хочет принести в жертву. Если бы не Кертис, мы бы ничего не узнали.

Кто-то выкрикнул:

— Но если она будет повелевать плющом… она ж нас всех порешит!

И эхом ему послышался другой голос:

— И свалит каждое дерево, каждую травинку раздавит!

— Этого она и хочет, — сказал Брендан. — Вдова рехнулась. Она хочет опустошить весь лес, а вместе с ним уничтожить и нас. — Его голос вновь стал спокойным, он, хромая, вышел вперед и встал перед разбойниками. — В общем, у нас два варианта. Первый. — Он поднял вверх указательный палец. — Мы остаемся. И на рассвете дня равноденствия — то есть завтра — нас сожрет плющ. Всем придет конец. Мужчинам, женщинам, детям — всем. — Он бросил взгляд на внимающую толпу, стараясь заглянуть каждому в глаза. — И второй, — продолжил он, поднимая два пальца. Сустав среднего обвивала татуировка в виде змеи. — Мы будем бороться. Покажем им, почем фунт лиха.

— И умрем, — решительно и тихо сказала женщина с сережками.

Брендан кивнул.

— Да, Энни. Мы умрем. Но мы умрем в битве. А это намного лучше, чем ждать, пока сюда доберется плющ и сделает свое дело.

На лагерь опустилась полная тишина. В костре задымилось и всполыхнуло полено. Солнце уже спряталось за облачной дымкой. Несколько капель упало на высокие ветви деревьев.

Брендан устало переводил взгляд с одного разбойника на другого, отчаянно ища в их глазах ответ. Наконец он его получил:

— Будем биться, — торжественно заявила Энни.

Собравшиеся соплеменники посмотрели сначала на нее, потом на Брендана. Через секунду каждый кивнул и произнес эти же слова:

— Будем биться.

Глава двадцать вторая

Посвящение в разбойники

Плотное облако заслонило собой солнце, и на зеленую поляну тут же спустились ранние сумерки. Предательский звук падающих неподалеку капель предупредил о надвигающемся дожде. Сидящие вокруг Древа мистики, кажется, уже несколько часов не двигались и молчали, и Прю не видела никаких признаков того, что они собираются очнуться от своего сна. Начался сильный дождь, местами прибивавший траву. Какое-то время девочка, подражая стойкости мистиков, пыталась не обращать на него внимания, но все же сдалась и в поисках укрытия побежала под дуб. Выжимая мокрые волосы, она села и, прислонившись спиной к коре дерева, снова стала ждать.

И ждать.

Ливень быстро кончился: уже через полчаса капли перестали падать, дождевые облака развеялись, рассыпав бриллианты капель по траве, а поляна вновь окунулась в лучи уходящего солнца.

Наступил вечер. Прю вышла из-под сени дерева и вернулась на свое прежнее место, все еще пристально вглядываясь в кольцо мистиков.

Судя по всему, те дети в робах, которых она заметила сначала, были здесь вроде юных послушников. На какое-то время они тоже присоединились к мистикам, продержались целый час или около того, пока самому юному из них вконец не наскучило. Тогда он почтительно поднялся и убежал дальше играть. Вскоре все ученики отбросили медитацию и вернулись к своим прежним развлечениям — играть в догонялки, водить хороводы, разглядывать жуков в высокой траве или просто мечтательно смотреть вдаль. Одна из учениц отстала от своих друзей: она все время разглядывала Прю. Преодолев робость, она подошла к ней и осторожно присела неподалеку.

Прю подождала, когда та заговорит, но, так и не дождавшись, улыбнулась и сама сказала:

— Привет!

— Привет! — ответила девочка, засияв оттого, что Прю ее заметила. — Меня зовут Айрис. А тебя?

Прю представилась.

— Ты ведь с той стороны, да? — продолжила девочка.

— Да, — ответила Прю.

— А что здесь делаешь?

— Надеюсь, что мистики помогут мне отыскать брата, — сказала Прю и добавила шутливо: — А ты что здесь делаешь?

Айрис залилась румянцем.

— Я учусь. Не знаю, хорошо ли у меня получается. Очень сложно спокойно сидеть на месте. Но я тут уже второй год. Говорят, к шестому начинаешь привыкать. Мои родители твердят, что у меня дар. — Она пожала плечами. — Хотя я не знаю.

— Дар? — переспросила Прю.

— Ну да, — ответила девочка. — Дар быть мистиком. Я даже и не думала ни о чем таком. Я просто люблю сидеть в саду и разговаривать с растениями.

— И они тебе отвечают? — полюбопытствовала Прю.

Айрис, наморщив свой носик, рассмеялась:

— Нет, они не разговаривают. У них же нет ртов!

— Ну, — сказала немного сбитая с толку Прю, — тогда почему ты разговариваешь с ними?

— Потому что они здесь. Они вокруг нас. Было бы невежливо просто не обращать на них внимания, — ответила девочка. — Смотри.

Присев на корточки, Айрис опустила руки на землю и закрыла глаза. Внезапно пучок травы неподалеку начал неистово колыхаться, как если бы поднялся ветер и ударил по травинкам. Но в воздухе не было никакого движения. Прю увидела, как несколько травинок взвились и, к ее изумлению, обернулись вокруг остальных. Через несколько минут пучок травы превратился в клубок искусно переплетенных нитей.

— Невероятно, — прошептала она.

В своей сосредоточенности Айрис нахмурила брови, а трава продолжала хитро переплетаться, пока зеленые косы не потеряли свою стройность и не превратились в косматые узлы. Через секунду плетение и вовсе потеряло рисунок и все вместе превратилось в моток спутавшихся травинок.

— Вот так всегда! — воскликнула Айрис, открыв глаза. — Вечно у меня не выходит! — Оставшись без ее внимания, травинки расплелись и вернулись в прежнее состояние, превратившись просто в пучок зеленой травы на поляне.

Между девочками, подпрыгивая, прокатился самодельный футбольный мяч из бечевки. За ним, извиняясь на ходу, бежали два ученика, мальчик и енот. Айрис, позабыв о своем возрасте и усилиях, потраченных на концентрацию, вскочила и погналась за мячом. Она сделала несколько шагов, но обернулась и взглянула на Прю. Вернувшись обратно к тому месту, где сидела чужестранка, она положила ладошку ей на руку.

— Не волнуйся, — произнесла Айрис. — Ты найдешь своего брата.

И с этими словами она убежала к другим детям.

Прю с изумлением смотрела вслед девочке. Она была поражена тем, что только что-то видела. “И вы делаете такое при помощи одной лишь медитации?” — подумала она. Старейшина сказала, что Прю появилась на свет благодаря магии леса. Отчасти. Значит, ей тоже это подвластно? Она вновь взглянула на пучок травы и мысленно приказала ему пошевелиться. Ничего не произошло. Она стиснула зубы и подумала так громко, как только могла: “Двигайся! Приказываю тебе!” Но все равно ничего не произошло. Прю разочарованно вздохнула и посмотрела на резвящихся детей, сидящих мистиков и смутные очертания дерева. “Какая сила!” — подумала она. Если кто-нибудь и может помочь, то только они. А что сказала Айрис перед тем, как убежать? Что Прю найдет брата? Ее поразили непринужденность и открытость девочки, то, как спокойна она была, как уверенно звучал ее голос. Прю заметила, что сидит, улыбаясь: пусть и на секунду, но в печальном мраке всего этого кошмара забрезжил небольшой огонек надежды. Пока она наблюдала за игрой детей, вдалеке из леса появилось несколько фигур в робах. Они свистом подозвали учеников. Те, услышав свист, тут же бросили все развлечения и построились в колонну по одному. После второго свиста они гуськом направились к взрослым, шагая в ногу, и вскоре исчезли за лесной завесой.

Прю вздохнула и снова перевела взгляд на Древо Совета и замершие фигуры мистиков. Смеркалось. Девочка поджала ноги и уткнулась подбородком в локоть. Оставалось только ждать.

Трава у нее под ногами слегка зашелестела.

* * *

— Ты вправду на это пойдешь? — с недоверием спросил Септимус. — Серьезно? Решил отправиться на войну. С ними.

Кертис, примостившийся на камне рядом с костром, кивнул. Он был занят тем, что полировал кремнем щербатое лезвие сабли. С каждым новым движением камня по поверхности клинка зазубрины стирались. Шеймас поручил ему это задание, и оно оказалось почему-то даже приятным. Сумрак опустился на лагерь, и все вокруг окрасилось в серовато-синий цвет.

— Ты сумасшедший, — заявил Септимус, качая головой. — Нет, ты натурально слетел с катушек. У тебя что, дома нет семьи? Там, Снаружи? Родители ведь есть, а?

Кертис вновь кивнул.

— Есть.

Септимус вытянул передние лапы.

— Тогда зачем, парень, ну зачем тебе это? Почему просто не вернешься домой? Почему не забудешь? Живи своей жизнью!

Кертис замер и повернулся к крысу. Тот восседал на стоящем у костра полене и грелся у трескучего пламени.

— А ты так и собираешься сделать. Правильно? — спросил Кертис, поднял саблю на расстояние вытянутой руки и оглядел лезвие. Довольный работой, он кинул его на гору оружия за спиной и обратился к Септимусу: — Давай следующий.

Крыс перепрыгнул с бревна на другую кучу оружия: там были сабли, штыки и наконечники стрел. Он схватил длинный кинжал за ручку и кинул в сторону мальчика. Кертис поймал его и снова принялся за дело, тщательно шлифуя лезвие точильным камнем.

Крыс забрался обратно на деревяшку, озадаченный вопросом Кертиса.

— Я не знаю, — сказал он. — Как-то не думал особо.

— Разве у тебя нет семьи? — поинтересовался мальчик.

— Не, только не у меня, — ответил Септимус, выпячивая грудь. — Нет. Я холостяк. Закоренелый.

— То есть тебя ничто не держит, — подвел итог Кертис. — Нет причин сторониться войны. — Он провел большим пальцем по лезвию, проверяя его остроту. — Так?

Септимус рассмеялся.

— Ты погляди! — сказал он. — Какой у нас тут воин выискался!

Кертис залился краской.

— Мне просто кажется, Септимус, что я пришел сюда, чтобы что-то сделать. И не могу уйти, не попытавшись закончить то, что начал, понимаешь? Я был так близок, Септимус… очень близок. Держал Мака на руках. Я мог бы… мог бы…

Септимус прервал его:

— Что? Взять его в охапку и свалить из логова? Вот так просто? На глазах у всей своры и губернаторши?

Кертис вздохнул.

— Не знаю. Я просто хотел сдержать обещание. Вот и все.

Их разговор прервал Шеймас. Он уже успел избавиться от лохмотьев, в которых сидел в клетке, и переоделся в красивую зеленую гусарскую форму, немного болтавшуюся на его худощавых плечах.

— Кертис, — сказал он. — Пошли.

— Что случилось? — спросил Кертис.

— Брендан хочет с тобой поговорить.

— О чем?

Шеймас закатил глаза.

— О гербариях, — ответил он едко. — Какая разница? Дело важное. Пошли.

— Хорошо, — сказал Кертис, поднимаясь. — Септимус, попробуй, если получится, закончить вместо меня.

Септимус растерянно посмотрел на точильный камень размером с половину его самого.

— Ладно, но я…

— Спасибо, — сказал Кертис. — Наверное… до скорого.

Мальчик последовал за разбойником на самый край поляны к маленькой хижине. Свеча освещала внутреннее убранство домика, отбрасывая яркий свет на еловые лапы, свисающие с кровли. Брендан сидел за простым столом на небольшой бочке, поставленной вверх дном. Когда мальчик вошел, он поднял голову.

— Как ты, Кертис? — спросил король разбойников.

— Хорошо, спасибо, — ответил Кертис. — Что случилось?

Брендан знаком приказал Шеймасу встать у двери и посмотрел мальчику прямо в лицо. В его блестящих серо-голубых глазах отражался трепещущий огонек свечи.

— Ребята рассказали мне, что да как там было в темнице вдовы. Похоже, ты и вправду показал себя храбрецом.

Кертис робко улыбнулся.

— Не знаю, — сказал он. — Наверное, кому-то все равно пришлось бы это сделать. Просто так получилось, что из моей клетки было легче… в смысле, легче добраться до лестницы.

Брендан встал и обошел свою бочку. Открыв ящик в углу хижины, он достал оттуда резной кинжал и задумчиво повертел его в руках. Позолоченная змейка обвивала гарду и всю рукоять клинка.

— Ребята пришли ко мне с просьбой, — сказал он. — И, честно скажу, я присоединяюсь к их предложению. Они хотят позволить тебе принести клятву разбойника.

Глаза Кертиса широко распахнулись.

— Правда?

Он бросил взгляд через плечо на Шеймаса, стоящего у двери. Разбойник с гордостью кивнул ему.

— Да, и такая награда легко не достается. Из тех, кто не родился в лагере, немногие добились этой чести. А ты, видно, вовсе первый из Внешних, кого выбрали для этого.

— А что это значит?

Брендан подошел к Кертису так близко, что их разделяло всего несколько дюймов. Нос мальчишки едва дотягивал до середины рубашки короля.

— Это значит — стать диколесским разбойником, — сказал Брендан, — и пройти через все испытания, которые выпадут до конца твоих дней.

Ветви на крыше хижины шелохнулись от ветра. Шум сборов и позвякивание оружия были слышны даже через стены.

— Ясно, — сказал Кертис через мгновение. — Это честь для меня.

И вздрогнул, когда неожиданно Шеймас хлопнул по его спине.

— Наш парень!

Брендан вышел на порог хижины и прокричал суетящимся разбойникам:

— Ангус! Кормак! Он готов.

Четыре разбойника — Ангус, Кормак, Шеймас и Брендан — повели Кертиса прочь от шумного лагеря. Несколько факелов освещали узкую извилистую тропу, ведущую наверх из лощины. Вскоре разбойники вышли на небольшую прогалину. В центре стояло возвышение около трех футов в высоту, аккуратно сложенное из сланцевых пластов и прикрытое от дождя деревянным навесом. Разбойники подтолкнули мальчика вперед, а сами стали полукругом вокруг этого каменного алтаря. Подойдя поближе, он увидел, что серую поверхность камня покрывает какая-то темная пленка.

— Встань у камня, Кертис, — скомандовал Брендан.

Мальчик снова посмотрел на алтарь и разглядел следы от высохшей черной жидкости, струйками стекавшей по всей длине алтаря. На самой поверхности камня местами уже пробивался мох. Внезапно Кертис услышал зловещий лязг клинка. Он повернулся и увидел, как Брендан в свете факела приближается к Кертису, направив на мальчика резной кинжал.

На секунду его охватила паника. Неужели это какая-то ловушка? Они все-таки не простили его участие в той битве? Он уже хотел было испуганно закричать, как вдруг Брендан сделал то, чего мальчик никак не ожидал: он поднес клинок к своей ладони и, стиснув зубы, надрезал ее. Струйка крови зазмеилась по руке, и король, подойдя к алтарю с другой стороны, стряхнул кровь на камень. Повернувшись к Кертису, Брендан подбросил кинжал в воздух и, поймав, протянул его мальчику рукояткой вперед.

— Сделай надрез на руке и оставь свою кровь в алтарной чаше, — объяснил он. Из его раны на камень мелко капала кровь.

Кертис взял нож и робко поднес лезвие к своей руке.

— Вот так? — спросил он. Брендан кивнул головой.

Он закрыл глаза и вжал холодный металл в нежную кожу, чувствуя острую боль от раны, из которой тут же показалась бусина темной крови. Кертис быстро подошел к алтарю, вытянув вперед руку, и теперь смотрел, как кровь Брендана и его собственная капает в узкую чашу на алтаре, тут же превращаясь в единое черное пятно.

— Теперь священные слова, — скомандовал Брендан. Ангус вышел вперед и начал читать клятву. Кертис повторял строчку за строчкой.

Я, Кертис Мельберг, торжественно клянусь чтить кодекс и законы разбойников.

Сам править своей жизнью и ставить кодекс выше всякой власти.

Защищать свободу и интересы бедняков.

Освобождать богатых от их богатства.

Равно ценить труд всякого человека.

Работать ради общего блага моих собратьев.

Не вступать в союзы против моих собратьев.

Считать равными все растения, животных и людей.

Жить и умереть вместе с разбойниками.

Воцарилась тишина. Ее нарушил Ангус.

— Ну, вот и все, — сказал он. — Выйди вперед, разбойник Кертис.

Брендан похлопал Кертиса по плечу.

— Поздравляю, парень, — сказал он, забирая из рук мальчика кинжал и вкладывая его в ножны.

— Спасибо, — улыбнулся Кертис. Он поднес порезанную ладонь ко рту и лизнул ее, чувствуя соленый привкус крови.

Остальные разбойники окружили Кертиса, и каждый пожимал ему руку и хлопал по плечу.

— Ты станешь отличным разбойником! — сказал Шеймас. — Я это сразу смекнул, как только тебя увидел.

Шелест в кустах на краю прогалины возвестил о появлении часовых.

— Повелитель, — обратился один из них к Брендану, на лице его читалась тревога. — Разведка вернулась. Армия койотов пересекла Овражный мост и направляется к Дикому лесу.

Брендан нахмурился.

— Раньше, чем я ожидал, — сказал он озабоченно. — Они будут в Роще Древних к утру. — Король оглянулся и посмотрел на Кертиса и разбойников, стоявших у алтаря. — Собирайтесь, — сказал он. — Выступаем сегодня ночью.

Разбойники тут же устремились обратно в лагерь. Кертис остался один: он словно прирос к земле и все стоял на месте, задумавшись. Мальчик вновь поднес руку ко рту и слизнул кровь с ранки. Потом отнял руку, чтобы оглядеть ее, и услышал собственный голос:

— Что я только что наделал?

* * *

“Жестокий ветер, — думала Александра, пока вороной конь нес ее по темным доскам моста. Поводья трепетали от ветра, дующего со стороны, лощины. Перед ней раскинулось необозримое море солдат, тишину леса нарушал только топот тысяч ритмично шагающих ног. — Когда придет плющ, этот мост будет разрушен. Древний мост. Сколько он уже висит над пропастью? Он был здесь до Свиков, до того, как мистики покинули Южный лес. Последний нетронутый памятник могущественной цивилизации Древних. В его доски вплетена магия. Но как пали Древние, так падут и захватчики Южного леса”.

“О, они падут, — думала она. — Они будут молить о пощаде. Маленький Ларс, слабоумный кузен моего милого мальчика. Что за возмутительная нелепость — решить, что мой трон должен принадлежать ему? Что он должен быть наследником престола после моего любимого Алексея? Он отправил меня в ссылку. Он поплатится первым”.

Ветки деревьев, раскачиваясь от ветра, жалобно стонали, все новые мертвые листья, как снег, падали на головы солдат. Ребенок у нее на руках пошевелился, начал толкаться во сне и что-то пробормотал.

“Только так я накажу их за наглость, — думала она. — Только так”.

* * *

Прю вздрогнула и проснулась. Ей снился сон: тихо звенел колокол, она стояла на большом мосту. Попыталась его перебежать, но дерево под ногами растаяло в воздухе, и она полетела вниз, в стремительный речной поток. Это ощущение и пробудило ее от глубокого забытья. На щеке отпечатались следы травы, одежда намокла от холодной росы. Вокруг было темно.

Лунный свет прорывался сквозь плотную занавесь облаков, призрачный туман цеплялся за макушки деревьев на краю поляны. Девочка села, принявшись тереть сонные глаза, и взглянула на Древо Совета. Вокруг него горело несколько факелов, отбрасывая на землю трепещущие тени. Один из мистиков звонил в медный колокол. Его протяжный звон разносился по всей поляне — его-то Прю и слышала во сне. От этого звука мистики постепенно ожили и начали вставать.

Затаив дыхание, девочка увидела, как Ифигения пошевелилась и, открыв глаза, стала внимательно оглядывать поляну. Отыскав глазами Прю, старейшина встала и направилась к ней. Прю резко поднялась и побежала ей навстречу.

— Девочка, — Ифигения начала говорить еще издалека. — Милая моя, у нас много дел.

— Каких дел? — спросила Прю. — О чем вы? Что сказало дерево?

— Затевается большое зло, — сказала старейшина; в ее голосе уже не было прежней легкости. — Это угроза всему живому в лесу.

— Что случилось? — спросила Прю. — Оно что-нибудь сказало о моем брате?

Ифигения умолкла и внимательно посмотрела на Прю.

— Милая, — сказала она, — боюсь, новости очень плохие. — Она взяла Прю за руки. — Древо Совета — это основание всего леса, его корни пронизывают каждый клочок земли, от Севера до Юга. Так оно чувствует любое шевеление в каждой частичке леса, от раскачивания верхушки дубового дерева до взмаха крыла мотылька. Оно уже давно чувствовало, что плющ проснулся. Что-то вывело его из забытья. И теперь стало понятно: плющ почувствовал кровь. Огромная армия движется в сторону Рощи Древних, в разрушенное сердце давно погибшего народа, туда, где спит главный корень. Во главе войска стоит изгнанная губернаторша, и у нее в руках человеческий ребенок, Внешний-полукровка, как и ты.

Прю уставилась на нее.

— Что она собирается сделать?

Ифигения печально покачала головой:

— Нечто настолько ужасное, что ты не можешь себе и представить. Она хочет скормить ребенка плющу. Кровь разбудит его и подчинит ей. Получив такую власть, она сотрет с лица земли все — погибнут и животные, и растения.

— Она собирается… собирается убить его? — Прю побелела, чувствуя, как у нее подгибаются колени. Она не знала, чего ожидать, но это и вправду оказалось куда страшнее, чем можно было вообразить. — Нет, — пролепетала она, держась за женщину, чтобы не рухнуть на землю. — Она… так нельзя.

Ифигения кивнула, ее длинные пальцы еще сильнее сжали руки Прю.

— Эта женщина безумна, — сказала она. Девочка услышала шелест роб по траве: остальные мистики подошли к ним и встали позади старейшины.

— Теперь это и наше дело, — медленно сказала Ифигения, обернувшись и по очереди взглянув в лицо каждому из своих собратьев. — Мы не можем допустить искажения истории.

Каждый мрачно кивнул.

Старейшина продолжила:

— Перед нами почти невыполнимая задача. Хотя предписания для такого рода случаев существуют, почти никогда за всю историю Северного леса мы не собирали войско. И все же сейчас придется предпринять именно это. И быстро. — Тут она прямо обратилась к мистикам: — Когда солнце дойдет до зенита, наступит осеннее равноденствие, и ребенок погибнет. У нас мало времени. — Женщина повернулась и обратилась к стройной лани. — Гортензия, — скомандовала она, — зови констеблей. Нужно позвонить в колокол.

Лань кивнула и поскакала прочь.

— У вас есть армия? — спросила Прю.

— Как таковой нет, — ответила Ифигения. — Но, согласно хартии Северного леса, все граждане являются военнообязанными, если в этом есть необходимость. Мы мирный народ, но даже нам в разные времена приходилось защищать общину. — Она нахмурилась и недовольно огляделась. — Хотя я не знаю, в каком состоянии сейчас находится наша ополчение. С тех пор как мы сражались в последний раз, сменилось девять поколений. Все это очень печально. — Женщина вздохнула и подняла взгляд на мощное дерево в центре темной поляны. — Но, если такова воля Древа, мы должны повиноваться.

— О, спасибо, спасибо огромное! — выпалила Прю.

— Если нам удастся остановить губернаторшу, спасение твоего брата будет лишь счастливым следствием наших действий, милая моя Прю, — сказала старейшина. — Мы вмешиваемся в войну только ради леса. Ради нашего дома. — Она посмотрела туда, где тропинка уходила в глубину темной чащи. — Смотри, вот и констебли. Идем навстречу. Нельзя терять ни минуты.

* * *

В костры подложили дров, так что языки пламени почти касались склонившихся ветвей, освещая толпу разбойников. Сборы были в полном разгаре: свертки упаковали, провизию уложили, стрелы оперили. Несколько мужчин и женщин внимательно осматривали старинного вида винтовки. Другие пересыпали порох по кожаным мешочкам. Кертис быстро закончил точить клинки и хотел было помочь погрузить ружья на телегу, как вдруг Брендан подозвал его к себе.

— Да? — спросил Кертис, подходя к королю.

— Надо бы обмундировать новокрещенного разбойника. — Брендан отряхнул ладонью мундир мальчика. — Со временем затреплется, но для начала сойдет. Твои сапоги целы?

— Вроде да, — сказал Кертис, поднимая ноги и присматриваясь.

— Хорошо. Потому что у нас все равно нет лишних, — сказал Брендан и, помедлив, продолжил: — Я все пытаюсь вспомнить, в той битве, когда был на стороне койотов, ты ведь больше стратегом поработал, так?

Кертис вспыхнул при этом напоминании.

— Не совсем, — попытался защититься он. — Я вообще-то совсем не собирался сражаться. Можно сказать, я свалился всем на голову в разгар битвы. В прямом смысле. Я там сидел на дереве…

Брендан прервал его:

— Понятно… Нет у нас времени военные байки травить, парень. Тут дела поважнее наклевываются. Теперь: что берешь? Пистолет или саблю?

Кертис крепко задумался. Вопрос опять поставил его в затруднительное положение, с которым он уже однажды столкнулся. Придется сражаться. Он вновь вспомнил схватку, где оказался на стороне губернаторши, и мальчику подумалось, что в тот раз ему невероятно повезло. Но едва ли удача будет сопутствовать ему и дальше. Залп пушки, мертвое дерево падает вниз на гаубицу — все это пронеслось теперь перед глазами, словно сон.

На лице короля расцвела насмешливая улыбка.

— Уловил, — кивнул он, по-своему поняв молчание Кертиса. — Хочешь оба — будут тебе оба.

Он зашел в ближайшую палатку и вернулся, держа в руках грубый кожаный ремень, на котором были пристегнуты пистолет с ручкой из слоновой кости и длинная загнутая сабля в ножнах. Король кинул оружие Кертису, тот осторожно поймал его.

— Крепкий ты орешек, — сказал Брендан. — Крепкий. Пойди возьми у Дамиана патроны. И не вешай нос! Помни, ты теперь разбойник.

Кертис, чувствуя себя крайне неуверенно, быстро отдал честь.

— И кончай салютами разбрасываться, — упрекнул его король. — Тут тебе не армия.

— Ясно, — сказал Кертис, неуклюже опуская руку. — Спасибо, Брендан.

Он направился в сторону палатки, где раздавали боеприпасы, осторожно обходя толпы занятых сборами разбойников, то отпрыгивая в сторону от бочкообразного человека с пистолетами в руках, то быстро уворачиваясь от двух разбойников, волокущих деревянный ящик. Проходя мимо одного из костров, он почувствовал уже знакомое дерганье за штанину. Септимус забрался на него и привычно уселся на плече.

— Похоже, тебе тут нравится? — спросил Кертис, почувствовав тяжесть Септимуса на левом эполете.

— Да, неплохо, — ответил тот. — Вид отличный. К тому же мне нравится быть повыше. На земле каждая крыса за себя — мне уже дважды за вечер на хвост наступили.

— Они не привыкли к крысам в лагере, — сказал мальчик.

— Видать, нет, — согласился Септимус. — Кстати, а куда ты ходил? Страшновато выглядело.

— Я теперь разбойник, Септимус. Официально. Я дал клятву.

— Обалдеть, малыш! — сказал крыс. — То есть, я хочу сказать, впечатляет. И как ощущения?

Кертис пожал плечами.

— Не знаю, вроде бы так же.

— Пытаются привлечь всех, кого только могут. Я насчитал чуть меньше сотни бойцов. Девяносто семь. А с тобой — девяносто семь с половиной. — Он хихикнул над своей шуткой, но, увидев, что она не вызвала никакой реакции, продолжил. — Неважно. Завтра вечером их все равно будет ноль. Ни од-но-го.

— Септимус! — сурово проговорил Кертис. — О чем я тебя просил?

— Помню-помню, не злословить о разбойниках. Заметано.

Они прибыли к нужной палатке — это оказался огромный навес, прилепившийся к склону утеса. Дамиан, стоя за перегородкой, выдавал пули и порох стоящим в очереди мужчинам и женщинам. Внешне он сильно напоминал медведя гризли с татуированными щеками. Очередь двигалась быстро, каждый, получив требуемые боеприпасы, поспешно отходил в сторону. И вдруг между Дамианом и тем, кто стоял впереди Кертиса, завязался спор.

— Прости, Эшлин, тебе положено только это, — сопротивлялся Дамиан.

— Да ладно тебе! Мне же уже четырнадцать! — сказала девочка с песочно-русыми волосами, собранными в хвост на затылке. Одета она была в яркую юбку, высокие сапоги и жилет в тонкую полоску поверх белой блузки, запачканной сажей.

— Вот именно, — в тон ей ответил Дэмьен. — Пули получишь в шестнадцать. Следующий! — И он кивнул Кертису.

Кертис, извинившись, двинулся вперед, но Эшлин и не думала уходить. Бросив на него яростный взгляд, она прошипела:

— Но он не старше меня! А у него есть и сабля, и пистолет!

Застигнутый врасплох Кертис сумел только пролепетать виновато:

— Простите, оно само так получилось.

Дамиан смерил его подозрительным взглядом:

— Откуда у тебя все это?

— Брендан, — защищаясь, начал объяснять Кертис, — Брендан дал. Я его не просил. Он сам дал.

Эшлин с отвращением сдунула прядь волос, упавшую ей на глаза.

— Ну, конечно. Брендан. Получается, мальчишке, хоть ему еще нет шестнадцати, можно пистолет. А мне? Нет, что ты! Они считают равными всех животных, растения и людей, да, как же! Черт бы его побрал, и его проклятые правила вместе с ним!

Дамиан пожал плечами, словно извиняясь, и исчез в палатке. Вышел он, держа в руках два мешочка: один — с порохом, другой — с пулями. Увидев это, Эшлин громко фыркнула и гордо удалилась к ближайшему костру. Кертис с любопытством смотрел ей вслед, пока разбойник не вернул его в реальность.

— Эй! — гаркнул он. — Пацан! — И щелкнул пальцами прямо у Кертиса перед носом.

— Ой, извините, — ответил мальчик, моргнув.

— Знаешь, как обращаться с оружием? — нетерпеливо спросил Дамиан.

— Э-э-э, — ответил Кертис. — Не совсем.

Разбойник закатил глаза.

— Все просто, только смотри внимательно. — Он вышел из-за перегородки и быстро показал мальчику, как заряжать пули и высекать искру. Закончив, Дамиан разрядил пистолет и отдал ему. — Понял?

Кертис не совсем все уловил, так что пришлось соврать:

— Вроде да.

— Отлично. Следующий! — И разбойник помахал мальчику рукой, чтобы тот не мешал очереди. Сбитый с толку, Кертис отошел в сторону, изучая странное устройство старинного кремневого пистолета.

— Поосторожней с этой штуковиной, — предупредил Септимус, на всякий случай держась от нее подальше.

Кертис посмотрел вперед и увидел ту самую девочку, Эшлин. Она угрюмо сидела на пне неподалеку и теребила в руках что-то, похожее на спутанный моток веревки. Подойдя поближе, новоиспеченный разбойник увидел, что это грубо сделанная праща. Девочка заметила его и нахмурилась.

— Чего тебе надо? — спросила она, а потом добавила: — Внешний.

Кертис остановился как вкопанный, будто услышал шипение змеи.

Эшлин вновь перевела взгляд на пращу у себя в руках. Взяв камушек, она закрепила его на веревке и, не целясь, стрельнула по земле.

— Я просто тоже хочу помочь, — горько сказала она. Торопливо оглянувшись через плечо, мальчик выпалил:

— Не хочешь его забрать? Можем поменяться.

Он вытащил пистолет и протянул девочке.

— Правда? — настороженно взглянула на него Эшлин.

Кертис кивнул.

— Я вообще не любитель ружей, — добавил он. — Я больше, ну, стратег.

Лицо девочки посветлело.

— Стратег, да? — сказала она с уважением в голосе. — Круто! — Эшлин взяла протянутый ей пистолет и пару раз подбросила на ладони, будто взвешивая. Поднесла дуло к лицу и, прищурив один глаз, тщательно осмотрела оружие. — Отлично, — высказала она свою оценку. — Спасибо. — И еще раз взглянула на Кертиса. — Хочешь пращу?

— Да, конечно, — ответил тот. Взяв ее в руки, мальчик попробовал тоже устроить своеобразную проверку: растянув веревку, он стал прикидывать ее длину и смущенно оглядывать со всех сторон. — Очень неплохая, — заключил он. Эшлин рассмеялась.

— Спасибо, стратег.

Кертис густо покраснел. Пытаясь скрыть свое замешательство, он протянул ей руку.

— Меня зовут Кертис. Ты ведь… Эшлин?

Девочка, потянувшись, взяла поданную руку.

— Да, рада познакомиться, Кертис, — сказала она. Переносица у нее от щеки до щеки была усыпана веснушками. — А кто твой друг?

Септимус на плече Кертиса низко поклонился.

— Зовут меня Септимус Крыс, мэм. Очень рад знакомству.

— Он здесь… э-э-э… временно, — пояснил Кертис. — Попросил подвезти. Мы встретились в тюрьме у койотов. — Он мельком взглянул на разбойницу, желая убедиться, что последняя фраза произвела впечатление — девочка точно будет сражена, когда узнает, что он — один из славных беглецов. И Кертис получил награду — Эшлин небрежно изобразила восхищение.

Потом она впилась в него пристальным взглядом, а он все пытался придумать тему для беседы. Наконец мальчик глубоко вздохнул и, положив руки на пояс, кивнул на лагерь:

— Такой дурдом.

Эшлин кивнула, продолжая вертеть в руках пистолет.

— Жду не дождусь, когда мне уже попадется какой-нибудь койот, — сказал мальчик, беря в одну руку пращу и небрежно ею помахивая. Убедившись, что Эшлин смотрит, он поднял с земли небольшой камушек и положил его в пращу. — Уже не терпится вернуться в… — И тут Кертис случайно неосторожным движением кисти послал снаряд в воздух. — … БОЙ! — взвизгнул он, наблюдая, как камень полетел в сторону лагеря разбойников и попал в аккуратную кучу глиняных мисок. Те посыпались на землю дождем терракотовых черепков, и весь лагерь, на мгновение замерев, устремил взгляды на Кертиса.

— О боже, — сказал он, заливаясь краской. — Простите, пожалуйста. Я не хотел…

Эшлин от души захохотала, едва не свалившись с пня.

— Занимайся-ка лучше стратегией, — посоветовал Септимус.

Кертис огрызнулся:

— Я еще научусь обращаться с этой штукой, вот увидишь. — Он уже был готов вконец разозлиться, но Эшлин утихомирила его.

— Здорово, — сказала она между приступами смеха. — А то у нас тут стало что-то совсем мрачно. Отлично сработал.

Кертис улыбнулся и пожал плечами.

— Стараюсь, как могу.

Внезапно звук горна прорезал шум лагеря, прокатившись по всей лощине гулкой и протяжной нотой. Кертис оглядел разбойников — все навострили уши и засуетились.

— Похоже, пора, — торжественно проговорила Эшлин. Поднявшись, она закрепила пистолет за поясом. У устья лощины появился Брендан с клинком на боку и длинным мушкетоном на спине. На колене короля белела марлевая повязка, но было заметно, что силы вернулись к нему.

— Дамы и господа, — закричал он внимающей ему толпе, — разбойники, одним словом, все. Светает. Становитесь в строй. Мы выдвигаемся к Роще Древних.

Разбойники молча выстроились в колонну по двое и начали покидать лагерь. Клинки в ножнах, лезвия заточены и отполированы, ружья закинуты на плечо. Возлюбленные, мужья и жены обменялись слезными прощаниями. Заплакали малыши, которых забрали у родителей. Те, кто остался присматривать за лагерем, принялись их успокаивать. Эшлин и Кертис двинулись в сторону уходящей колонны.

— Удачи тебе, стратег, — сказала девочка и растворилась в толпе.

Глава двадцать третья

К оружию!

— Войско? — спросил заяц, сонно потирая глаза. Кажется, он крепко спал: шлем-дуршлаг покосился, форма была в беспорядке. — Мы… мы такого никогда не делали.

— Сэмюэл пытается сказать, госпожа мистик, — пояснил лис таким же встревоженным тоном, — что… э-э-э… лет сто прошло с тех пор, как мы собирали войско. В смысле, мы же мирный народ?

Ифигения изо всех сил старалась подавить досаду.

— Я понимаю, Стерлинг, но вам придется импровизировать. Это крайне важно.

Стерлинг, лис, поднялся и внимательно поглядел на женщину. Прю, которая стояла рядом с ней, начала терять самообладание. Пальцы на ногах сами собой поджимались от нетерпения. Наконец лис продолжил:

— Полагаю, без колокола не обойтись.

Ифигения закатила глаза.

— Именно, господин Лис. И будьте добры заняться им поскорее, потому что нам предстоит остановить полубезумную женщину с легионом койотов, пока они не стерли с лица земли весь лес.

— Ну, тут такое дело, понимаете ли, — сказал лис. — Колокол-то наш в старой сигнальной башне. А башня, как бы сказать, заперта.

— Так отоприте ее.

Лис неловко улыбнулся.

— Ключа нет. — И показал пустые лапы, будто это доказывало правдивость его слов.

На мгновение воцарилась тишина. Старейшина мистиков глубоко, трагически вздохнула.

— Господин Лис, — произнесла она наконец. — Я женщина бесконечного терпения. Я посвятила свою жизнь медитации. Я сидела и смотрела, как камень, один-единственный камень, три недели обрастает мхом. Однако вы очень успешно испытываете это, казалось бы, безграничное терпение. — Выпустив пар, она, видимо, успокоилась и добавила спокойнее: — Если есть замок, господин Лис, и нет ключа, то очевидным решением будет сломать замок. В колокол необходимо позвонить.

Стерлинг, проникнувшись тревогой момента, вскинул лапу ко лбу.

— Есть, мэм!

— Мы пойдем за вами, — сказала мистик, жестом показывая Прю, чтобы та не отставала. — Проследим, чтобы все прошло успешно.

На горизонте появились первые филигранные нити зари, края облаков окрасились мерцающим розовым светом. Констебли, перешептываясь, двинулись к тропе, а Ифигения со своей свитой — Прю и остальными мистиками — последовала за ними.

Они торопливо добрались до сигнальной вышки. Та стояла на высоком холме и представляла собой шаткое деревянное строение: маленькую хижину, которая притулилась на хаотическом скрещении балок, окруженная узкой площадкой. Прибитая к вышке с одной стороны стремянка вела к дверце в лачугу — туда-то и полез Стерлинг с садовыми ножницами наизготовку.

— Понимаете ли, — пояснил он толпе внизу, с некоторым трудом вскарабкавшись наверх, — безопасность в таких ситуациях имеет первостепенное значение. Поэтому здесь замок. Не было бы его, пожарный колокол непременно стал бы любимым развлечением всех шутников Северного леса.

Ифигения снизу поторопила лиса:

— Ну же, Стерлинг, у нас нет времени.

— Не все так просто, госпожа мистик, — сказал тот, взмахнул ножницами и осторожно поковырял лезвиями в замке. — Этот замок — образец высочайшего северолесского мастерства. Я сам следил за его установкой. Сомнительно, что у меня получится… ой. — Раздался отчетливый металлический щелчок. Замок упал на землю. Стерлинг покраснел.

— Что случилось, лис? — спросила мистик.

— Э-э-э… судя по всему, он был не закрыт, — промямлил тот.

Ифигения покачала головой.

— Так забирайтесь внутрь и звоните в колокол!

Лис так и сделал; из вышки донесся оглушительный звон, который эхом прокатился над окружающим лесом, лугами и кустарниками.

Мирные сельские угодья, купавшиеся в тишине раннего утра, вдруг забурлили жизнью.

Между деревьев и в полях зашевелились фигуры, двери домов начали открываться, выпуская на мокрые от росы веранды жителей, которые с любопытством разглядывали небольшое столпотворение у подножия вышки. Из леса появились и стали взбираться на холм пестрые фургоны. Лопаты замерли в рабочих руках, фермеры прервали утренние занятия, оставили свои аккуратные наделы и двинулись к старой деревянной вышке, не сводя с нее глаз. Вскоре на вершине холма собралась внушительная толпа.

Ифигения повернулась к Прю.

— Ты не будешь так добра помочь мне? — спросила она, указывая на стремянку, которая вела наверх.

— Конечно, — улыбнулась Прю, взобралась на лестницу и протянула руку, чтобы Ифигения могла держаться за нее, поднимаясь. Добравшись до самого верха, женщина оглядела увеличивающуюся толпу. Прю стояла рядом с ней, обводя взглядом умиротворенные земли Северного леса, которые простирались под ногами лабиринтом ольховых рощ с заплатами садов. Редкие старомодные домишки с дымящими трубами, собравшись в маленькие деревушки, ютились на обширных склонах. Одинокая дорога, широкая и извилистая — Прю подумала, что это, должно быть, ответвление Длинной дороги — прорезала пейзаж, словно дикая река, и исчезала вдали, среди лесистых холмов.

— Ближе, пожалуйста, — скомандовала толпе старейшина. — Дайте подтянуться тем, кто сзади. Я не могу говорить громче. Стерлинг, проследите, чтобы мелкие животные — кроты и белки — разместились впереди. Милые мои, если вы выше четырех футов, пожалуйста, держитесь в задних рядах. Ага. Вот так.

Она остановилась на мгновение, так как подоспела новая волна жителей, отчего толпа значительно увеличилась. Два констебля, Стерлинг и Сэмюэл, торопливо обходили сборище по периметру, изо всех сил стараясь успокоить народ и заставить слушать. Низкий гул болтовни заполнял воздух, словно гудение целого пчелиного улья. Когда все уместились на холме, Ифигения снова заговорила.

— Мы все здесь? — спросила она.

В ответ людское море зашевелилось — одни кивали, другие качали головой. Раздался голос с дальнего края толпы:

— Ребята с ручья Миллера сейчас подойдут.

Другой крикнул:

— На фермах Крюгера и Дека тюкуют сено, не могут прийти.

Ифигения кивнула.

— Значит, убедимся, чтобы новость до них дошла. А пока придется говорить так.

Прю навскидку определила, что на холме собралось где-то триста пятьдесят душ — толпа, ошеломляющая разнообразием: там были горностаи, койоты, лисы, люди и лани. Посреди возвышалось семейство черных медведей в рабочих комбинезонах, слева над морем голов торчали рога нескольких оленей. Скунсы, подгоняемые Сэмюэлом, пробрались в первый ряд.

— Мы созвали вас, — начала Ифигения твердым, звенящим голосом, — позвонив в колокол, потому что близится страшное испытание. Через Дикий лес идет армия, которая намерена уничтожить весь лес. Мы всю ночь медитировали у Древа Совета и с его согласия пришли к единодушному решению, что нам нужно войско, чтобы одолеть врага. Мы собираем северолесское ополчение.

Затихшая было толпа снова зашумела, шепот перерос в тревожный гул.

— Какая разница, что там творится в Диком лесу? — крикнул один из медведей. — Это не наше дело.

Ифигения нахмурилась.

— То, что угрожает Дикому лесу, угрожает нам всем. Плющ пробудился. Изгнанная из Южного леса вдовствующая губернаторша собирается напоить его кровью человеческого ребенка и таким образом заполучить власть над ним. За то, что нам стало известно об этом, нужно благодарить вот эту девочку Снаружи, Прю Маккил.

Она махнула Прю, чтобы та вышла вперед. Та робко повиновалась и слегка присела в реверансе перед растущей толпой.

— Что тут делает Внешняя? — крикнул кто-то невидимый из толпы.

Его поправил другой:

— Она не простая Внешняя, она полукровка!

Толпа, казалось, дружно принялась разглядывать Прю, стоящую на площадке башни. Довольные результатом, многие в толпе кивнули.

— И точно! — сказал кто-то своему соседу.

Ифигения протянула Прю ладонь, приглашая ее выступить вперед.

У той округлились глаза.

— Вы хотите, чтобы я что-то сказала? — прошептала она.

Старейшина кивнула.

— Да. Будет лучше, если они услышат все от тебя.

Прю сглотнула и сделала еще один шаг вперед, положив руки на перила.

— Моего брата, — начала она, оглядывая толпу, — моего брата пять дней назад…

— Погромче, что ли! — прокричал кто-то с задних рядов.

Девочка кашлянула и повысила голос.

— Пять дней назад на моих глазах моего брата унесла стая воронов. Из парка в Сент-Джонсе… Снаружи. И я пришла сюда найти его. Я просила о помощи в Южном лесу — они отказали. — Она говорила все увереннее. — Я попросила филина Рекса, авианского князя — и его арестовали! Он посоветовал мне прийти сюда и поговорить с мистиками. Сказал, что это — моя последняя надежда.

Ифигения встала рядом с Прю.

— Вороны служат вдове, — добавила старейшина мистиков. — Чтобы выполнить ее приказ, они откололись от авианского народа. Как только плющ тоже окажется под ее властью, разрушениям не будет конца. Он повалит каждое дерево, поглотит каждую поляну Ваши поля, дома и хозяйство погибнут. Плющ не знает границ. Он будет пожирать и пожирать, пока ему не прикажут остановиться. А приказывать будет не кто иная, как сумасшедшая, которая жаждет стереть с лица земли лес, каким мы его знаем.

Слушатели испуганно зашушукались. Мистик продолжала:

— Помедитировав с Древом Совета, мы поняли, что это наша судьба. Мы должны собрать войско для защиты леса. Другого выхода нет. — Ифигения умолкла и глубоко вздохнула. — Господин Лис, — позвала она, — скажете пару слов?

Стерлинг, который стоял у подножия стремянки, кивнул и поднялся на площадку. В лапе у него был потрепанный, пожелтевший свиток. Развернув его, лис принялся объяснять толпе:

— Декрет о призыве гласит: все мужчины и женщины, звери они или люди, физически способные сражаться, в случае объявления призыва обязаны взять в руки оружие и вступить в ряды ополчения. Расходы их будут компенсированы из запасов общины.

— Но у нас нет оружия! — раздалось из толпы.

Стерлинг свернул свиток и похлопал по ножницам у себя на поясе.

— Значит, берите все, что есть. Фермерский инвентарь, кухонную утварь — все, что найдете.

В толпе послышалось тревожное бормотание.

Ифигения выступила вперед.

— Идите, — скомандовала она, — отыщите свои семьи. Соберите оружие. Встречаемся на этом месте через час. У вас на все час, не больше. Времени почти нет. Губернаторша хочет совершить жертвоприношение сегодня в полдень. Помните: от этого зависят наши жизни.

Толпа земледельцев, как только их распустили, раскололась на взволнованные группки — каждый бежал к своему дому, к своей семье.

Прю повернулась к Ифигении.

— А вы пойдете? В Дикий лес? — спросила девочка.

Старейшина мистиков кивнула, убирая с морщинистого лба несколько серебристо-седых прядей.

— Да, — сказала она, — в этом путешествии я буду обеспечивать порядок. Остальные продолжат медитировать здесь. И все же, принимая сан, я поклялась не приносить вреда, обязалась жить без насилия. Хоть битва и необходима, я не в состоянии принять в ней участие. Но я могу помочь и другими способами.

Прю смотрела, как рассеивается толпа, как силуэты исчезают в перелесках и лачугах, которыми была усыпана местность.

— Сколько, — спросила она, — как вы думаете, их будет?

Лис Стерлинг заворчал себе под нос.

— Хорошо, если четыре сотни наберется, — пробормотал он.

Ифигения с каменным лицом посмотрела на лиса.

— Придется идти с тем, что есть.

— Всего? — удивилась Прю. Число показалось ей ужасно маленьким.

— Ты видела толпу, — угрюмо сказал Стерлинг. — Даже если соберем всех — каждого работника с каждого двора на дальней стороне ручья Миллера — сильно ничего не изменится. Тут тихие места. Мы непривычны к таким напастям.

Ифигения вздохнула.

— Так решило Древо Совета. Едва ли у нас есть выбор.

— А если… если… — Прю отчаянно пыталась что-нибудь придумать. — А как же остальные… жители леса? Разве звери Дикого леса не согласятся объединиться с нами? Ведь их дома в такой же опасности, как ваши.

Ифигения покачала головой.

— Это невозможно. Звери Дикого леса, насколько мы знаем, живут в уединении, обособленными стаями и семьями. Это дикое место. Собрать вместе все эти стаи просто невозможно.

Тут Прю осенило.

— Разбойники, — сказала она. — Как же разбойники?

Стерлинг вытаращил глаза.

— Эти кровожадные бандиты? Ты смеешься? Никто в здравом уме не станет заключать союз с этими бесчестными анархистами. Они перережут нам глотки да заберут кошельки, вот и все.

— По-моему, вы не правы, — возразила Прю. — Они совсем не такие. Я у них была… в лагере.

— Ты была в разбойничьем лагере? — изумилась Ифигения. — Как же тебе это удалось?

Прю вздохнула.

— Долгая история. Я летела на спине у беркута, и нас подстрелил лучник-койот. Разбойники нашли меня и принесли в свой лагерь. Он находится в очень глубокой лощине и спрятан от глаз. Но я недолго там пробыла, вскоре поблизости появились койоты — нашли меня по запаху. Тогда их король — они вроде так его называют — увез меня из лагеря, чтобы койоты не раскрыли их убежище. А потом меня поймала губернаторша.

Лис на мгновение потерял дар речи.

— Они тебя не тронули? То есть, ну, это ведь в их обычае, разве нет?

— Нет, они были очень любезны, — ответила Прю.

— Я всегда подозревала, — сказала Ифигения, — что разбойники — дружелюбный народ, хоть и беззаконный. В одном можно не сомневаться: из всех племен и стай Дикого леса они самые сильные и организованные. Внушительный союзник — если только нам удастся договориться с ними.

— Ни за что, — сердито отрезал лис. — Никогда вам не заставить меня встать в один строй с кучкой диколесских разбойников. Чудо, что мы вообще еще живы — при том, как они обчищают наших поставщиков по дороге в Южный лес и обратно.

— Но господин Лис, вы забываете, что на каждый груз, который они забирают, приходится множество других, которые проезжают беспрепятственно. Дело никогда не доходило до того, чтобы нам чего-то не хватало, — возразила Ифигения и повернулась к Прю. — Как ты думаешь, у тебя получится снова найти этот лагерь, их убежище?

Прю на мгновение задумалась.

— Вряд ли я найду сам лагерь, — ответила она, — но, наверное, смогу подобраться близко. Он к югу от большого моста — того, через ущелье.

— Это Овражный мост, — подсказала Ифигения. — Ясно.

— А потом на запад, — продолжала Прю, сосредоточенно восстанавливая в памяти побег из лагеря. — Да, точно: к западу от Длинной дороги. И я помню, что они выставляют вокруг лагеря часовых. Если у меня получится хорошенько пошуметь, они меня сцапают, так ведь? И наверняка узнают — и тогда я им все расскажу!

Ифигения кивнула.

— Уверена, они будут обеспокоены не меньше нас. Эта беда угрожает всем.

— Я поеду, — решила Прю, чувствуя, как в груди нарастает уверенность. — Пока вы собираете ополчение, отпустите меня в Дикий лес. У меня есть велосипед — могу поехать по Длинной дороге, — и, может, у меня получится добраться до разбойников и убедить их объединиться, чтобы встретить северолесское войско по пути.

На лице старейшины отразилось сомнение.

— Это опасная затея, милая моя, — сказала она. — Вот так сваливаться на разбойников очень рискованно. Они могут подумать, что это уловка и ты хочешь выманить их из убежища. Невозможно предсказать их реакцию.

— Разве у нас есть выбор? — спросила Прю. — В смысле, если они будут с нами — их ведь должны быть сотни! — у нас, по крайней мере, есть хоть какая-то надежда победить. — Она в отчаянии перевела взгляд с Ифигении на Стерлинга и обратно. Лис, скрестив лапы на груди, фыркнул. Ифигения помолчала несколько мгновений, а потом кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Езжай. Найди разбойников. Расскажи им о нашей беде. Об их беде. Мы пока соберем войско и отправимся в дорогу. Встретимся у Овражного моста — еще до того, как солнце войдет в зенит. — Она подняла голову и измерила высоту солнца, чье сияние приглушали нити облаков над горизонтом. — Езжай сейчас же. И поторопись. У нас очень мало времени.

Прю бросилась вниз по стремянке и, вскочив на велосипед, рванула с места.

* * *

Пятки у Кертиса гудели от усталости. Он мало спал прошлой ночью — если еще точнее, несколько раз задремал у костра, то и дело резко просыпаясь — и утром был совсем не в настроении для долгого перехода, после которого, без сомнений, его ожидает конец его собственной жизни. Серьезность ситуации постепенно раскрывалась, накатывая на мальчика волнами, словно озноб. Он обнаружил, что отчаянно тоскует по своей уютной постели, переполненной книжной полке, пронзительным трелям будильника и непрекращающемуся топоту сестер в коридоре за дверью. На ходу он теребил пращу, чувствуя под пальцами грубую потертость пенькового шнура и гладкость кожаного гнездышка. Шесть полос краски, которые один из разбойников пальцем нарисовал у него на щеках, еще не высохли и холодили кожу.

[8]

по дороге годные, удобные снаряды для пращи. Поднимая, он забирал их с собой и поэтому при каждом движении чувствовал, как камни и галька оттягивают карманы.

— Не отставай, Кертис! — прохрипел разбойник перед ним, заметив, что мальчик остановился, чтобы подобрать очередной симпатичный камень. Кертис узнал Кормака, послушно запихнул камень в карман и трусцой припустил вперед. Они все дальше и дальше отходили от лагеря; от дыма костров в воздухе не осталось даже намека. Септимус изменил своей привычке сидеть у Кертиса на правом плече и теперь изредка мелькал то на одной, то на другой ветке над головами идущих. Через какое-то время толпа вышла на Длинную дорогу. Брендан, снова со своей плетеной короной на голове, стоял во главе колонны и махал рукой, подгоняя разбойников.

— Пойдем по дороге, — пояснил король, как только войско собралось вокруг него, и длинной, узловатой палкой принялся рисовать в мягком грунте дороги примерную карту, — до звериной тропы Хардести, а потом уйдем в лес. Количеством нам псов в этой битве не одолеть — их куда больше, — но можно попробовать взять хитростью. Армия такого размера, скорее всего, будет как можно дольше держаться на Длинной дороге и свернет за запад только где-нибудь между северным и средним рукавами ручья Кресла-качалки. — Он нарисовал палкой длинную змеящуюся линию и поставил на конце крестик. — Мы нападем на них с северо-запада, прямо перед пьедесталом. Это лучший вариант. — Брендан поднял взгляд на толпу разбойников. — Все понятно?

Ответом ему стал хор одобрительных выкриков.

В лице короля читалась твердая решимость.

— Выдвигаемся, — сказал он.

Разбойничье войско зашагало по Длинной дороге. Кертис брел в тылу, по-прежнему то и дело оглядывая землю под ногами в поисках камней. Вдруг что-то привлекло его внимание: что-то металлическое сверкнуло в подлеске у обочины дороги. Отстав от строя, он опустился на колени и, отодвинув небольшой пучок ростков чертополоха, с удивлением обнаружив собственные ключи от дома.

— Мои ключи! — воскликнул мальчик. Вытащив ключи из зарослей, он потряс ими, наслаждаясь знакомым звоном. Септимус, отделившись от колонны, подобрался к нему.

— Это что? — спросил он.

— Мои ключи от дома, — ответил Кертис. — Наверное, вывалились из кармана, когда меня койоты тащили.

— Восхитительно, — скривился Септимус. — Давай-ка, побежали догонять остальных. Нехорошо опаздывать на собственное самоубийство.

Кертис ухмыльнулся.

— Точно, — сказал он, убирая ключи в карман. — Просто это такой бред, как подумаю, что вот прямо там, за лесом, стоит железнодорожный мост. А за ним — мой дом. Я пришел вон оттуда. — Он тряхнул головой, будто прогоняя наваждение. — Дурдом.

Разбойники успели довольно далеко уйти по Длинной дороге, средняя часть колонны уже исчезала за поворотом. Септимус прыжками понесся по земле и, оглянувшись на Кертиса, кликнул:

— Давай!

— Ага, — отозвался тот. — Иду.

И, бросив прощальный взгляд на стену деревьев и чертополох, в котором застряли ключи, припустил догонять войско.

* * *

Еще никогда в жизни Прю не ехала на велосипеде с такой сосредоточенностью, не ощущала так полно каждый поворот педали, каждое упругое сокращение мышц в ритмично работающих икрах и лодыжках. Чтобы было легче ехать по непрекращающимся ухабам, она старалась не переносить весь вес на сиденье. Зато эти самые ухабы безжалостно трепали красную тележку, которая тащилась за велосипедом. Она дико тряслась и подпрыгивала на ходу, и грохотала просто оглушительно. Прю не пыталась избегать шума; он ее подбадривал. К тому же она ведь хотела, чтобы разбойники ее заметили — дребезжание железной тележки тут пришлось как нельзя кстати.

Деревья, нависающие над дорогой, бросали прохладную тень на мягкий грунт. Прю давно оставила позади умиротворенные северные поля и рощи; деревянные ворота отрезали тихий край земледельцев от дремучего Дикого леса. Их ей окрыли два стражника — человек и барсук — но девочка их даже не поблагодарила. И вот перед нею уже раскинулась чаща, и растущая у дороги ежевика тянулась к колесам миллионом зеленых побегов. Ветер хлестал в лицо и пробирался сквозь плотную ткань толстовки, с каждым новым порывом заставляя кожу покрываться мурашками.

— Быстрее! — торопила она собственные ноги. — Быстрее! — приказывала велосипеду, колесам, цепи.

Не отрывая взгляд от самой дальней точки Длинной дороги, Прю умело лавировала по змеящимся поворотам. Время поджимало.

Вдруг на дорогу впереди выскочила белка, и Прю, вскрикнув, вдавила тормоза. Белка остановилась прямо посреди дороги и теперь разглядывала непонятную железную штуковину, которая неслась ей навстречу. Тормоза завизжали, и заднее колесо начало заносить, отчего тележка стала болтаться, словно рыбий хвост. Белка, которая тут же догадалась, что ее вот-вот переедут, с писком отпрыгнула в сторону, и в этот же момент велосипед Прю занесло вбок, и девочка слетела с сиденья. Выставив вперед руки, она с болезненным стоном грохнулась на землю. Велосипед со скрежетом упал позади. Белка без оглядки унеслась в лес.

— Смотреть надо! — крикнула Прю ей вслед, поднялась и, отряхивая песок с ладоней, бросилась к велосипеду, осмотрев который, с облегчением обнаружила, что, если не считать пары царапин на раме, повреждений нет. Девочка подняла его, села и поехала дальше, изо всех сил стараясь набрать прежнюю скорость.

“Я не могу позволить себе еще раз так упасть, — думала она. — Если с велосипедом что-нибудь случится, всему конец”.

Сердце колотилось в груди, а легкие раздувались, словно меха, стараясь успевать за каждым ее тяжелым вдохом. Наконец, взгляд уловил на горизонте две высоких тени — дорога там выпрямлялась, а равнина превращалась в огромный, глубоченный овраг — это были колонны, что стояли у Овражного моста.

* * *

— Пошли, Кертис! — крикнул Септимус. — Они сейчас в лес свернут!

— Иду! — отозвался тот, но шагал все медленнее, словно против воли останавливаясь. Колечко с ключами в кармане — надо же, нашлись как по волшебству! — тихо позвякивало в такт шагам, и каждое их звяканье напоминало о доме и собственной уютной кровати. Мальчику казалось, что он слышит хрипловатый смех отца, веселящегося над какой-нибудь дурацкой шуткой из сериала по телеку, чувствует запах маминой стряпни — она никогда не казалась ему особенно вкусной, но теперь, в нынешних обстоятельствах, вспоминалась как какой-то божественный нектар. Даже полуфабрикатные макароны с сыром, которые мама частенько летом разогревала на скорую руку, казались изысканным лакомством. Ему слышался топот ног старшей сестры, которая танцевала в своей комнате этажом выше, врубив музыку и прыгая на манер очередной поп-звезды, от которой тащилась на этой неделе. Не хватало только его. “Я бы мог просто уйти, — подумал он. — Прямо сейчас. Я могу просто уйти”.

Кертис снова оглянулся назад, туда, где за поворотом уже начало скрываться место его первого знакомства с Длинной дорогой — когда он, связанный, валялся на спине одного из койотов, бегущих к норе, а лес проносился перед глазами смазанной полосой. Неужели это и вправду было всего несколько дней назад? Казалось, прошла целая вечность. И вот он оказался в самом центре безрассудного заговора против сумасшедшей, пытается спасти от нее ребенка — и, скорее всего, погибнет в этих попытках. А стоит оно того вообще? Как он до этого дошел? В какой момент спасение этого малыша — который был ему вовсе никем — стало ему важнее собственной жизни? Даже Прю сбежала. Ушла, вернулась домой, к веселью и безопасности. Теперь она наверняка наслаждается домашней едой, нагоняет пропущенное в школе, гуляет с друзьями, смотрит телевизор. Конечно, она вернулась к нормальной жизни. И, наверное, когда-нибудь семья Маккил сумеет забыть, и горе от потери сына утихнет. Так зачем ему жертвовать собой?

— Пс-с-ст! — прошипел Септимус где-то впереди. — Кертис, ты чего там?

Кертис осознал, что остановился посреди Длинной дороги, стискивая в кармане прохладный металл ключей от дома.

— Септимус, — начал он, — я не знаю, как тебе сказать, но… — Он помедлил. Септимус, приподняв бровь, ждал окончания фразы. — Я думаю, мне…

Вдруг позади, прервав его, послышался звук. Отчетливый металлический грохот прорезал безмятежную тишину леса. Он становился все громче и громче, и вместе с ним рос дребезжащий звон, который, казалось, тянулся следом. Кертис застыл и прислушался.

Это был велосипед.

Глава двадцать четвертая

Снова одна команда

— ПРЮ!

Сначала Прю показалось, что это ухнула сова. Она так сосредоточилась на переднем колесе, выбирая дорогу на особенно неровном участке пути, что не обратила внимания на звук — решила, что это лишь еще одна нота в бесконечной симфонии шумящего леса. Но звук раздался снова, громче, ближе:

— ПРЮ-У-У-У-У-У!

Определенно кто-то звал ее. Подняв глаза, она заметила посреди дороги невысокий силуэт в грязной военной форме. У силуэта были Кертисовы кудри и очки, но здравый смысл не давал ей поверить своим глазам. Однако, подобравшись ближе, она убедилась в этом окончательно. Кертис не вернулся обратно в Сент-Джонс. Он не был дома, с родителями, в безопасности. Он не оставил Дикий лес. Кертис стоял прямо перед ней. И сейчас она неслась на него, собираясь переехать.

— КЕРТИС! — завопила девочка, нажимая пальцами на тормоз, и заднее колесо с заносом прочертило дугу по земле. Тележку сильно подбросило, и она грохнулась обратно с оглушительным шумом. Кертис отпрыгнул в сторону, с головой нырнув в кусты на обочине дороги. Проскользив по земле, Прю наконец остановилась, упершись пяткой в землю, спрыгнула с сиденья и бросилась туда, где приземлился мальчик.

— Кертис! — воскликнула она. — Я не верю. Не верю!

Кертис отодрал себя от зарослей малины, вцепившихся в его мундир всеми своими колючками. Прю протянула руку, мальчик ухватился за нее, и теперь они стояли на обочине дороги, в изумлении уставившись друг на друга.

Говорить начали одновременно.

— Я думала, ты…!

— Как ты…?

Не закончив, оба разом закричали от радости и сердечно обнялись.

Наконец, разжав руки, Прю заговорила первой.

— Я думала, ты ушел домой! Та женщина, Александра, мне так сказала.

Кертис покачал головой.

— Нет, когда ты приходила в нору, я был там. В темнице!

Прю выругалась, гневно нахмурившись:

— Ужасная, злобная тетка. Просто не верится! Она про столькое мне наврала…

— И мне наврала про тебя! — перебил Кертис. — Мне сказали, что ты ушла домой.

— А я и ушла, — пояснила Прю. — А потом развернулась и пришла обратно. Ох, Кертис, пока мы не виделись, столько всего случилось… не знаю даже, с чего начать рассказывать.

Мальчик взволнованно хлопнул себя ладонью по груди.

— Я тоже! Ты не поверишь.

— Но у меня мало времени, — вспомнила Прю о своей миссии. — За мной идет армия Северного леса, меня послали вперед за помощью.

— Армия Северного леса? — спросил Кертис. — Это что такое?

— Ну, не совсем уж прямо армия, — исправилась Прю. — Точнее, пара сотен фермеров с вилами. Я поехала вперед просить диколесских разбойников о союзе — мне кажется, с их помощью у нас есть шанс.

Кертис улыбнулся.

— Что? — озадаченно спросила Прю. — Чего ты улыбаешься?

— Ты их нашла.

— Что?

— Разбойников. Ты их нашла. Так уж случилось, что ты смотришь на настоящего диколесского разбойника — с присягой, клятвой и все такое, — гордо заявил Кертис, уперев руки в бока.

— Ты? — переспросила она. — Ты теперь разбойник?

Прю хлопнула ладонью по лбу.

— Ага, — продолжил Кертис. — Все остальные прямо за мной… — повернулся он и осекся, обнаружив, что дорога пуста. — Только что тут были. — Он снова обернулся к Прю, виновато улыбаясь. — Погоди! — Мальчик поднял палец в воздух. — Я сейчас.

И он бросился бежать по Длинной дороге, так что задрожала золотая бахрома на эполетах. Добравшись до поворота, мальчик встал у кромки леса и что-то крикнул в гущу деревьев. Через мгновение оттуда появилась фигура. Они перебросились парой фраз, и фигура снова скрылась в лесу. Кертис повернулся к Прю и, закатив глаза, помахал рукой в воздухе. Тут темно-зеленый подлесок вдруг расступился, и из тени на дорогу высыпали десятки вооруженных мужчин и женщин в самых разнообразных потрепанных мундирах. Во главе толпы шагал человек, в котором девочка узнала Брендана — Кертис шел рядом с ним, и все они вместе направлялись к оцепеневшей Прю и ее велосипеду.

— Прю, это Брендан, король разбойников, — сказал Кертис, когда толпа приблизилась. — Кажется, вы знакомы.

— Знакомы! — воскликнула Прю, склоняясь в легком, но сконфуженном поклоне. — О, Брендан. Я так рада, что с вами все хорошо.

Тот улыбнулся.

— Как твои ребра, Внешняя? — спросил он.

— Спасибо, отлично, — покраснела Прю. — Намного лучше.

Она оглядела собравшуюся толпу; народу было меньше, чем ей представлялось. Видимо, лицо ее выдало, потому что Брендан, внезапно помрачнев, объяснил:

— Войско поредело. Оно уже не столь многочисленно, как в нашу первую встречу с тобой. Но неважно: мы идем сражаться с вдовой не на жизнь, а на смерть. Собираемся задать ей такую трепку, чтобы навсегда запомнила — даже если для этого придется подохнуть.

— Но слушай, Брендан! — воскликнул Кертис подрагивающим от волнения голосом. — У Прю тоже есть войско!

— Что? — Брендан уставился на девочку.

Та сделала глубокий вдох.

— Когда нас разлучили, я отправилась в Северный лес, к мистикам. Они согласились помочь и вместе сражаться против губернаторши. Собрали ополчение. Весь Северный лес встал на защиту. Они идут сюда — я вряд ли их сильно обогнала. Меня послали вперед найти вас, разбойников, потому что мы надеемся на союз.

Толпа разбойников взорвалась криками.

— Союзники! — кричали одни. — В наших рядах прибудет!

Другие перебивали укоризненно:

— Эти деревенщины? Издеваетесь?

— Никогда еще разбойники не сражались вместе с гражданскими — немыслимо это!

Брендан обернулся и, размахивая руками в воздухе, попытался успокоить крикунов.

— А ну заткнулись все! — приказал он. Когда шайка поуспокоилась, он снова повернулся к Прю. — Что это за войско? — спросил король.

— Четыре сотни, — ответила она, — или около того. Люди и звери. Вооружены в основном вилами и всем таким.

— Ох ты ж, — критически заметил какой-то разбойник из середины толпы, но на него тут же зашикали со всех сторон.

Брендан переварил информацию.

— Не предел мечтаний, но в бойце умение важнее оружия, — изрек он наконец, поглаживая свою жесткую рыжую бороду. — Есть такая старая разбойничья пословица: “Колокол — всего лишь чашка, пока в него не позвонят”.[9] — Обернувшись к прибывшей толпе, он призвал всех к тишине. — Мы будем драться вместе с фермерами, — объявил король, и толпа взорвалась возмущением.

— Мы их грабим, с чего нам воевать вместе!

— Мой дед перевернулся бы в гробу, если б прослышал, что его малышка будет прикрывать спины северянам!

— Тихо! — рыкнул Брендан. — Возражения не принимаются! Я вам тут голосований разводить не буду, это решено! — Когда разбойники поумерили крик, он продолжил: — В кодексе разбойников ясно сказано: “Считать равными все растения, животных и людей”. Никогда еще за всю историю нашего народа эти слова не звучали верней. — Увитым татуировкой пальцем король указал на стену деревьев, и в голосе его зазвучала суровая сталь. — Гибель грозит и нам, и всему живому в лесу. Объединяясь в этой битве с северолесцами, мы не только останемся верны нашему кодексу, нашей клятве — мы укрепим ее. Воплотим ее в жизнь. — Он оглядел толпу, глубоко дыша; ноздри его раздувались. — Всем ясно?

Ответом было молчание.

— Я сказал, ясно? — голос Брендана прокатился по узкой полосе дороги.

— Да, — отозвался один из разбойников. К нему присоединились еще несколько: — Да, повелитель.

В конце концов одобрительные выкрики охватили всю толпу, и Брендан, кивнув, повернулся к Прю.

— Ладно, девочка, — сказал он. — Веди меня к этому вашему войску.

* * *

Прю доехала до северного конца моста на велосипеде, прислонила его к перилам, слезла с сиденья и теперь мерила шагами расстояние между колоннами. Время от времени она бросала взгляд в сторону, на раскинувшуюся дорогу, надеясь, что из туманной дали вот-вот появятся очертания — быть может, кроличьи уши или округлый верх повозки — знаменуя приближение армии, но пока что дорога оставалась пустынной.

Разбойничье войско в полном составе расположилось на мосту. Они пришли сюда бодрыми и полными сил, но с каждой минутой их энтузиазм постепенно иссякал. Они бесцельно блуждали по доскам моста, и Прю болезненно остро чувствовала на себе сотни пар ожидающих глаз. Кертис так же, как и она, взволнованно шагал по мосту — на полпути между колоннами они встречались и обменивались взглядами. Внизу простиралась темная пропасть.

Брендан, прислонившись к перилам, задумчиво жевал травинку.

— Прю, — заговорил он наконец. — Нам нельзя больше тратить время.

Девочка остановилась и снова бросила взгляд на Длинную дорогу. Та по-прежнему была безлюдна.

— Не понимаю, — встревоженно сказала она. — Я не думала, что они так отстанут.

— Ты уверена, что войско вообще собирали? — спросил Брендан.

— Клянусь, — выпалила Прю. — Приказ объявили при мне. Старейшина мистиков сама объявила, а мне сказала искать вас. И что мы встретимся здесь, на мосту. Вот же свинство! — Она топнула ногой, и дерево моста отозвалось гулким эхом.

Брендан перевел взгляд на толпу слоняющихся туда-сюда разбойников. Кое-кто из них достал оружие — пистолеты, винтовки, сабли — и пытался убить время, начищая и осматривая его.

— Нужно двигаться, — сказал он, — если мы хотим остановить эту женщину. Момент приближается.

— Повелитель! — крикнул тут какой-то разбойник, вглядываясь в горизонт. — Вон они северяне, чешут!

Брендан и Прю одновременно резко обернулись туда, куда смотрел крикун. И верно, вдалеке, за поворотом, начали возникать силуэты. Они шли разомкнутым строем, но вскоре беспорядочные группки разрослись до того, что вся Длинная дорога от края до края оказалась заполнена целым потоком самых разных существ. Там виднелись кролики и люди, лисы и медведи — и каждый был одет в грязную, потертую рабочую одежду: комбинезоны, клетчатые рубахи — фланель и ситец. В руках и лапах они несли самые разнообразные орудия, какие только можно себе вообразить, и в походке их Прю заметила неожиданную твердость. Кое-где из толпы торчали повозки с быком или ослом в упряжи, и пестрые деревянные бока казались еще ярче на фоне бесконечного разнообразия лесной зелени. Во главе толпы Прю разглядела лиса Стерлинга и широко улыбнулась, узнав его.

— Вы успели, — с облегчением произнесла она, когда толпа приблизилась.

Стерлинг приветственно протянул лапу.

— Пришлось попотеть, — сказал он. — Но мы явились.

Она повернулась к Кертису.

— Стерлинг, это мой хороший друг Кертис. Он вроде как разбойник.

Кертис низко склонил голову.

— Приятно познакомиться, — сказал он.

Стерлинг посмотрел на мальчика с подозрением.

— Вы у них главный? — спросил он, оглядывая праздную разбойничью шайку.

— О, нет-нет, — отступил Кертис. — Главный — Брендан. Король разбойников.

Брендан шагнул вперед, положив ладонь на рукоять сабли и вздернув подбородок. Венок из гаультерии эффектно сидел на спутанных рыжих кудрях.

— Здорово, лис, — сказал он.

При виде его Стерлинг выгнул грудь колесом и широко распахнул глаза.

— Здорово, Брендан, — холодно и твердо отозвался он. — Не думал, что снова увижу твою подлую физиономию.

Прю тревожно поглядела на Кертиса. Тот пожал плечами.

— Да уж, повод для встречи веселенький, — усмехнулся Брендан. — Но сейчас все наши дрязги — что пыль, верно ведь, пушистик?

— Я подумываю тебя арестовать, прямо вот здесь и сейчас, — сказал Стерлинг. — За все, что ты натворил.

Прю сделала шаг вперед.

— Арестовать его? Вы с ума сошли? Мы же союзники, помните?

Лис испепелил ее взглядом.

— Ты не говорила, что этот псих тоже здесь будет. — Оскалившись, он указал когтистым пальцем на короля. — Этот человек стоил нам больше украденного товара, чем любой другой житель леса. Его по всем государствам разыскивают. Да я лично весь свой урожай назначил в награду тому, кто его поймает — живым или мертвым. — Лис снова перевел взгляд на Брендана. — В последнюю нашу встречу тебе повезло убраться живым… На этот раз я так не оплошаю.

— Ох, да ладно тебе, лис, — примирительно сказал тот. — Не будем грызться из-за формальностей. Нынче есть проблемы посерьезнее.

Стерлинг просто задымился от ярости. Густой рыжий мех у него на морде будто потемнел, а глаза гневно сощурились. Он потянулся к висящим на боку садовым ножницам и потянул за рукоять.

— Ладно, пушистик, — вздохнул Брендан, — как угодно. — Из его ножен показалось серебристое лезвие сабли. — После вас, констебль.

Внезапно из толпы за спиной лиса раздался голос:

— Прекратите!

Обернувшись, Прю увидела, как сквозь людское море пробирается Ифигения, старейшина мистиков. Достигнув моста, она положила сухую ладонь на лапу лиса.

— Констебль Лис, я приказываю прекратить это безобразие.

Брендан не шелохнулся, по-прежнему держа руку на клинке.

— Послушай мудрую женщину, пушистик, — сказал он. Лис ощетинился, рыжая шерсть на загривке встала дыбом.

— И ты тоже, юноша. — Ифигения пронзила взглядом короля разбойников. Подойдя ближе, она положила руку на ладонь Брендана и засунула выглядывавший клинок обратно в ножны. Остановив обоих, мистик отступила на шаг и окинула их осторожным взглядом. — Прости, что так медленно, милая, — обратилась она к Прю. — Мои старые кости уже не такие шустрые, как прежде.

— Ничего страшного, — поспешила уверить Прю, облегченно вздохнув. — Как хорошо, что вы тут.

Ифигения улыбнулась, а потом подняла голову и, прищурившись, поглядела на небо. Пока два войска молча строились, старейшина мистиков вычисляла положение солнца. Закончив, она опустила взгляд на Брендана.

— Король, — сказала она, — мы предлагаем свою помощь. Войско у нас не самое блестящее, но где не хватит оружия, возьмем количеством. Здесь пять сотен фермеров и земледельцев, все умеют обращаться с косой и вилами. Если вы согласитесь идти с нами, думаю, вместе мы будем грозной силой.

С появлением старейшины лицо Брендана смягчилось. Рука соскользнула с эфеса, и разбойник преклонил перед ней колено.

— Приняв нас, — сказал он, — вы окажете нам честь.

— Нет нужды кланяться, король, — порозовела Ифигения. — Мне известны заветы твоего народа. — Она повернулась к подтянувшимся фермерам. — Народ Северного леса, слушайте меня. Сегодня на этом мосту заключен союз — пусть и временный. Сегодня мы объединим силы с диколесскими разбойниками во имя нашего общего блага. Мы выступаем в поход союзниками. — И добавила, обращаясь к Стерлингу: — Я буду очень благодарна, если ради нашего дела вы с королем разбойников обменяетесь рукопожатием.

Проворчав что-то себе под нос, лис повернулся к Брендану.

— Хорошо, — процедил он. — Только “ради дела”. — И протянул лапу. Брендан с готовностью принял ее и пожал. Тряхнув пару раз, лис отдернул лапу и мрачно кивнул. — Готово.

— Так, разбойники, — громко объявил Брендан. — Мы идем вместе с северянами.

Ифигения с облегчением выдохнула и взяла Прю за руку со словами:

— Наш маленький план работает. Будем надеяться, удача не оставит нас и дальше.

Прю улыбнулась.

— Будем надеяться.

Кертис бочком протиснулся к Прю и протянул руку.

— Здрасте, — серьезно начал он. — Я Кертис. Друг Прю. Я тоже разбойник.

Ифигения повернулась к нему с вежливой улыбкой, которая тут же сменилась изумлением.

— Вот так совпадение!

Дети переглянулись.

— Какое совпадение? — спросил мальчик.

— Еще один полукровка, — пояснила Ифигения, пожимая ему руку. — За всю свою жизнь я встречала их всего несколько раз, а сегодня за день, что удивительно, уже двое.

Прю потеряла дар речи. Кертис переводил взгляд с нее на старейшину.

— Что такое “полукровка”? — спросил он.

Ифигения протянула руку и потрепала его по щеке.

— Некогда сейчас болтать, — сказала она, направляясь обратно в толпу. — Пора заняться делом.

* * *

Длинный деревянный подвесной мост громко скрипел, пока войско пересекало овраг, на дне которого шумел ручей, и конь Александры заржал, не решаясь ступить на ненадежные доски.

— Ш-ш-ш, — успокаивающе шепнула вдова, поглаживая его по могучей шее, а потом требовательно уперлась пятками в лоснящиеся бока. На руках у нее лепетал малыш. Переход затягивался — мост качало под тяжестью бесконечной колонны, которую ему приходилось поддерживать. Добравшись до другого берега, Александра галопом послала лошадь в гору, чтобы оттуда контролировать переправу армии. Орудийным расчетам приходилось переправляться по одному — такая это была тяжесть. Группки из четырех солдат медленно тащили огромных металлических гигантов по стенающим доскам подвесного моста.

Александра изводилась от нетерпения.

Она взглянула на угрюмое небо. Солнце медленно приближалось к зениту. До полудня оставалось всего несколько часов. Женщина обвела взглядом овраг, который ручей прорезал в холмах.

— Капитан! — прокричала она, и к ней тут же подбежал койот в гренадерке и сочно-алом мундире. Остановившись, он отсалютовал.

— Отправьте отряд часовых на северную сторону ручья, — приказала вдова. — Нужно укрепить за собой территорию на северной стороне Рощи. Я не хочу никаких сюрпризов. Все силы мне понадобятся на заклинание.

— Слушаюсь, мэм, — ответил капитан и поспешил прочь отдавать распоряжения войскам.

Александра наблюдала, как последний орудийный расчет осторожно подбирается к концу моста. Когда вся армия собралась на дороге, она потребовала внимания.

— Теперь мы уйдем с дороги, — приказала женщина. — В лес. За мной.

* * *

— Лесная магия? — спросил Кертис, по-прежнему в недоумении. — Я просто даже не знаю, что это такое!

Объединенная армия разбойников и северолесских фермеров маршировала единой колонной по узкой, извилистой тропе — звериной тропе Хардести, вьющейся по крутому склону. Кертис шел следом за Прю и ее велосипедом, осыпая девочку вопросами.

— Я рассказала тебе все, что знаю, Кертис, — произнесла она. — Это называется лесной магией. И значит, что ты вроде как отсюда родом. Типа того.

— А ты как с лесной магией связана? — спросил он.

— Я же сказала, Александра сделала так, чтобы мои родители смогли иметь детей, — раздраженно повторила она. — Получается, я родилась от лесной магии. Наверное.

Кертис покачал головой.

— Ну, я не представляю, как это может быть. Мы же сюда приехали, когда мне уже было пять лет.

— Покопайся в памяти, — предложила Прю. — У тебя есть какие-нибудь странные родственники? Может, кто-то из них здешний.

— Ну, вроде как тетя Рути всегда был немного странной, — предположил мальчик. — Она живет прямо на границе Непроходимой чащи — в смысле, леса — и почти ни с кем не общается. Родители говорят, она просто немножко того.

Кертис, задумавшись, немного выпал из реальности и забыл, что нельзя отставать от остальных. Один из фермеров — черный медведь, вооруженный секатором, — сердито заворчал, когда Кертис, качнувшись, едва не споткнулся о его массивные лапы.

— Извините!

— Смотри под ноги, — рыкнул медведь.

Кертис припустил бегом, чтобы нагнать Прю, которая вместе с велосипедом продолжала путь по крутой тропе.

— Ну вот, видишь, — сказала она. — Тетя Рути.

— Не знаю, — покачал головой мальчик. — Если задуматься, под описание “немножко того” подходят почти все мои родственники.

Вдруг по колонне прокатилась волна шиканья, один солдат за другим мягко махал сзади стоящему рукой, призывая опуститься на землю. Кертис помахал медведю, передавая приказ, и одновременно с Прю молча пригнулся.

— Что случилось? — шепнул он девочке.

— Не знаю, — ответила та и медленно, тихонько положила велосипед на склон холма. Потом постучала по плечу разбойницу в грязном синем мундире и с толстым мотком веревки за спиной. — Что случилось?

Разбойница пожала плечами, скрючившись за листьями папоротника, нависающими над тропой. Через несколько мгновений по колонне шепотом понеслись вести. Услышав, в чем дело, разбойница в свою очередь обернулась к Прю.

— Койоты, — шепнула она. — На том гребне.

Прю посмотрела на другую сторону оврага. Склон порос обильной растительностью, которая спускалась до самого русла, где два крутых склона встречались под острым углом.

— Где? — прошептала она в ответ. — Я не вижу.

Кертис тоже оглядывал противоположный склон. Наконец треск сломанной ветки в гуще папоротника возвестил о приближении врага. Через несколько мгновений лес будто изверг из себя отряд из целых тридцати солдат-койотов, головы которых едва виднелись над пышными зарослями окружавшего их адиантума. Идти было тяжело — они с трудом пробирались вдоль по склону.

Прю окинула взглядом длинную линию присевших разбойников и земледельцев, ожидая хоть какого-нибудь приказа. Она заметила, как над колонной поднялась голова Брендана. Он жестами показал что-то нескольким разбойникам во главе колонны. Сигналы, которые он подавал, были непонятны Прю, но разбойники, к которым они были обращены, торопливо кивнули в знак согласия. Король вприсядку пробрался по тропе в сторону Прю и Кертиса и остановился рядом с той разбойницей, что сидела перед девочкой. Описав указательным пальцем что-то вроде круга, он указал на ту сторону оврага. Разбойница коротко кивнула и сняла с плеча веревку.

— Есть план? — прошипел Кертис из-за спины Прю. — Мы можем помочь?

Брендан покачал головой.

— Сидите тихо, — прошептал он. — Тут работа только для стрел и крюков.

— У меня есть праща, — предложил Кертис.

Брендан посмотрел на него озадаченно.

— Ты хоть раз ею пользовался? — спросил он.

— Нет.

— Я сказал, стрелы и крюки, — повторил разбойник. — Сиди на месте.

Минуты шли. Койоты по ту сторону оврага, не подозревая об опасности, которая притаилась в папоротниках на другом берегу, продолжали осторожно пробираться вдоль гребня. Разбойники, невидимые на тропе, ждали знака от Брендана.

Внезапно ветер переменился и пробежал по склону над скрытым в зарослях войском. Один из койотов — судя по звенящей медалями груди, командир — задрал морду и принюхался. Его глаза округлились, когда он учуял их запах.

— Враги! — завопил он, выхватывая саблю из ножен. — На дальнем склоне!

Стоило ему выкрикнуть предупреждение, как Брендан во главе колонны дал сигнал. Около двадцати разбойников в разных частях тропы поднялись, готовые к бою. Половина из них раскручивала веревки с абордажными крюками на концах, а остальные натянули тетивы длинных тисовых луков и тщательно прицелились через овраг.

— Лучники, ДАВАЙ! — крикнул Брендан, и в воздухе над оврагом замелькало пестрое оперение.

Несколько стрел попало в цель, и безжизненные тела койотов покатились по склону, приминая листья папоротника. В мгновение отряд койотов уменьшился почти вдвое, а выжившие в панике затявкали.

— Держите линию! — залаял командир, по-прежнему стоя с саблей наголо. — Стрелки! Огонь по готовности! — солдаты, к которым был обращен приказ, принялись лихорадочно заряжать громоздкие кремневые ружья, заталкивать в дуло порох и заряд. Разбойники выпустили еще одно облако стрел, и несколько несчастных койотов, не нашедших укрытия, попали под обстрел, так и не успев выстрелить. Капитан остался стоять, вызывающе глядя на противоположный склон.

— Отступаем! — крикнул он. — Назад, за подкреплением!

Брендан воспользовался моментом, чтобы приказать бросить крюки. В одно мгновение склон испещрила тугая сеть веревок, а изогнутые крюки зацепились за нависающие ветви. Такую же веревку бросила и разбойница перед Прю, а потом, быстро проверив прочность, подпрыгнула и перелетела через овраг с грациозной легкостью акробата. На глазах Прю она приземлилась по ту сторону пропасти и, вытащив саблю, молниеносно поразила троих койотов стремительными ударами. По обе стороны от нее через овраг перемахнуло еще несколько разбойников, и на склоне теперь кипела жаркая битва.

Командир, разъяренный тем, как быстро его отряд потерпел поражение, коротко, гневно гавкнул на разбойников по ту сторону оврага, сунул саблю в ножны и повернулся, собираясь бежать. Кертис первым заметил его отступление и, быстро вытащив пращу из-за ремня, зарядил ее камнем.

— Он мой, — сказал мальчик.

Прю скосила на него взгляд.

Кертис прищурил один глаз и стал осторожно раскручивать пращу, ощущая, как тяжесть камня собирается в центр, вокруг которого орудие описывает круг. Он прикинул расстояние между собой и койотом, который уже собирался шмыгнуть в подлесок, но треуголка еще маячила под самыми низкими ветвями. Пока темно-синий мундир еще не совсем скрылся из виду, Кертис с громким воплем метнул камень. Время, кажется, остановилось.

Кертис провожал снаряд взглядом, пока тот летел над оврагом.

И видел, как он с могучим хлопком приземлился в русло ручья.

Мальчик поднял подавленный взгляд на койота, который вот-вот должен был исчезнуть в кустах. Внезапно над оврагом просвистела стрела и глухо ударилась в спину врага. Тот упал и с треском скрылся в густой зелени оврага.

Кертис взглянул на колонну и обнаружил, что Брендан стоит в полный рост с поднятым луком, и тетива еще дрожит от только что пущенной стрелы. Он посмотрел на мальчика и улыбнулся, и тот почувствовал, как его щеки загорелись от досады.

Король повернулся и оглядел дальний хребет, проверяя, не осталось ли кого. Все было тихо. Удовлетворенный, он жестом приказал колонне продолжать путь.

— Метко, — шепнула Прю, обернувшись через плечо.

— Посмотрел бы я на тебя, — огрызнулся Кертис.

Глава двадцать пятая

В Город Древних

Когда склон стал настолько крутым, что по нему было больше невозможно идти, тропа свернула на юг; она пересекла овраг и зазмеилась по противоположному склону, то и дело резко изгибаясь. За гребнем местность выравнивалась, но вскоре равнина переходила в новый, мелкий овраг, в котором тек другой ручей, куда более живописный и полноводный. Через него был перекинут небольшой деревянный мост, а за ним дорога зигзагами поднималась вверх по склону. У моста она расширялась, и объединенная армия разбойников и земледельцев остановилась здесь на короткий привал.

Прю и Кертис пробрались сквозь толпу, суетящуюся на тропе и у ручья. Кертис опустил руку в журчащие струи и, зачерпнув, отправил немного холодной воды в рот. Прю стояла рядом, уперев руки в бока.

Подошел Брендан.

— Я смотрю, ты без оружия, Внешняя, — заметил он, подняв бровь. — Сражаться голыми руками — дело достойное, но непохоже, чтобы у тебя был опыт в этом.

Девочка нахмурилась.

— Если честно, я как-то об этом не подумала. Может, я буду как-нибудь по-другому помогать, без насилия, если вы не против?

— Хорошо, — сказал Брендан. — Держись с Кертисом во главе колонны. Буду поручать вам передавать команды остальным.

Когда воины насытились ключевой водой, Брендан издал короткий, пронзительный свист, колонна снова построилась и принялась пробираться по склону прочь от моста. Прю с велосипедом и Кертис припустили вперед, пока не оказались прямо за Бренданом и лисом Стерлингом.

— Далеко нам идти в эту, как ее? — спросил Кертис, когда они добрались вершины.

Брендан проследил за тем, как колонна одолела извилистую тропу, и жестом приказал двигаться по гребню на восток.

— В Рощу Древних. Это к востоку отсюда. Час ходьбы, может, меньше.

Следом Прю спросила:

— А что такое Роща Древних?

— Родина забытой цивилизации, — ответил Стерлинг, пристроившись в колонне за Прю и Кертисом. — О которой почти никто ничего не знает. Но говорят, что когда-то весь Дикий лес был процветающей метрополией с мыслителями, земледельцами и искусствами. Она погибла много веков назад, всего за несколько десятилетий цветущая культура пришла в упадок из-за нашествия безжалостных варваров.

— Я чую, куда ты тут клонишь, лис, — проворчал впереди Брендан.

Стерлинг не обратил на это внимания.

— И все, что осталось от этой огромной цивилизации, настолько опередившей в развитии свое время, это одна-единственная роща, усыпанная руинами, к ней-то мы сейчас как раз и направляемся — мы да потомки той самой орды варваров, которая ее развалила.

— А кто это? — спросил Кертис.

— Те, рядом с кем ты сейчас идешь, — отозвался лис. — Вот эти самые благородные разбойники.

— Нет никаких доказательств, — возразил Брендан. — К тому же, кто знает, может, ваши древние получили, чего заслуживали.

— Думай как хочешь, бандюга, — произнес Стерлинг. — Думай как хочешь.

Внезапный треск в кустах заставил всех замолкнуть, и колонна по встревоженному сигналу Брендана замерла. Но он тут же вздохнул с облегчением, увидев, что это всего лишь крыс Септимус выскользнул из зарослей плюща. Подбежав к ногам короля, он поежился.

— Бр-р-р! Мурашки по коже от этой гадости.

— Что такое, крыс? — спросил Брендан. — Что ты видел?

Септимус тряхнул головой.

— Ежевика. Ежевичные заросли. Куда ни глянь. Прямо за той ольховой рощицей. — Он помедлил, успокаивая дыхание после быстрого бега, и добавил: — Не пройти.

И верно, пройдя мирный ольшаник, пестреющий калейдоскопом оттенков желтого и зеленого, длинная колонна путников оказалась перед поражающим взгляд сплетением кустов ежевики, которое простиралось во все стороны, абсолютно неприступное на вид. Брендан чертыхнулся себе под нос.

— Народ! — прокричал он. — Придется прорубаться!

Войско яростно набросилось на заросли; сабли, косы и пилы слились в ослепительное сияние металла среди буйной зелени, но все напрасно. Казалось, чем дальше они прорезали путь в плотных зарослях, тем гуще становились кусты, тем настырнее цеплялись когтями шипов за одежду. Наконец Брендан отступил и вернулся к деревьям. Рукава его мундира были засучены, так что предплечья теперь покрывала густая паутина царапин. В бороде запуталось несколько листьев.

— Пропади оно все! — рыкнул король. — Мог и догадаться… сколько лет я в Роще не был. Заросли за это время все пожрали.

— Ифигения, — сказала вдруг Прю, вспомнив, как Айрис, юная ученица мистиков, заставляла траву сплетаться в клубок. — Тут нужна Ифигения.

Брендан скосил на нее взгляд.

— И что она сделает? Вымедитирует их под корень?

— Поверьте, — убежденно повторила Прю, — нам просто нужно найти Ифигению.

Брендан оперся руками о колени и на мгновение опустил голову — со лба его стекал пот, поблескивая на странной татуировке.

— Ладно, иди, Внешняя. — И добавил: — Но поторопись. Времени все меньше.

Прю опустила подножку велосипеда и стрелой помчалась вдоль колонны. Цепочка воинов тянулась до самой извилистой тропы, ведущей от ручья, и каждый из них проводил девочку взглядом. Последние повороты она преодолела в несколько коротких прыжков и пролетела через небольшой мост к повозкам, которые с трудом двигались по узкой тропе.

— Ифигения! — крикнула она, добежав до первой повозки.

За сиденьем возницы-барсука открылась маленькая дверца, и из-за его плеча выглянула старейшина мистиков.

— Что случилось? — спросила она. — Почему мы остановились?

Прю мгновение помолчала, успокаивая дыхание после своего марш-броска.

— Вы нужны… — выдавила она наконец. — На… наверху.

— Зачем?

— Там ежевика, — пояснила Прю. — Мы не можем идти дальше. Я подумала, вы могли бы, ну, попросить ее расступиться.

* * *

— Что происходит? — спросила Ифигения, добравшись до вершины склона. — Время идет. Солнце уже почти в зените.

— Сожалею, мэм, — начал Брендан, — но у нас тут проблема. Сквозь эту ежевику не продраться, а идти в обход слишком долго. Девочка сказала, что вы, возможно, в состоянии помочь.

Ифигения хмыкнула и топнула ногой под льняным одеянием, а потом подошла поближе, чтобы оглядеть зеленый ковер.

— Эти заросли здесь уже много-много лет, почему мы не выбрали другой путь? — удивилась она.

Брендан покраснел.

— Мне это было неизвестно, — сказал он, аккуратно пытаясь вывернуться из трудной ситуации. — По крайней мере, что они такие густые. Конечно, я бы тогда выбрал другой путь, но сейчас этот — единственный возможный, учитывая, сколько у нас осталось времени.

— А ты бы согласился, чтобы твой собственный лагерь, ваше разбойничье логово, распотрошили и отодвинули по настоянию… например… деревьев? — сурово спросила мистик, махнув рукой в сторону нависающих над ними ветвей.

— Даже не знаю, как реагировать на этот вопрос, — ответил Брендан.

Ифигения прожгла короля взглядом, но через мгновение сдалась.

— Хорошо, — сказала она. — Я попрошу ежевику подвинуться.

— Что? — переспросил он взбудораженно. — Кажется, я ослышался. Вы сказали, что попросите ежевику подвинуться?

— Ты не ослышался, король разбойников, — ответила Ифигения, приподнимая подол, чтобы усесться по-турецки прямо на землю. — Я могу лишь просить. Ничего не обещаю. Если она отвергнет просьбу, ничего не поделать. — Женщина прищурилась, искоса глядя на заросли. — Ежевика обычно бывает довольно упрямой.

Брендан не смог выдавить ни слова, только перевел озадаченный взгляд на лиса Стерлинга. Тот пожал плечами. Ифигения устроилась на траве, собрав пыльный подол на скрещенных лодыжках, и начала медитировать. Кертис вопросительно скосился на Прю.

— Смотри, — тихо и уверенно сказала она.

Легкий ветерок пронесся по рощице, пошелестев мозаикой опавших листьев у согнутых колен старейшины мистиков. Сквозь ветви ольхи просочился золотой луч, и Прю сощурилась, почувствовав на щеке тепло солнца. Ифигения шумно, глубоко дышала, и ритм ее дыхания странной мелодией вплетался в утренний воздух. Брендан, несколько минут потерпев эту сцену и не заметив никаких результатов, тихонько чертыхнулся и пошел прочь.

И тут по толпе солдат на гребне склона пронесся вздох изумления.

Заросли начали двигаться.

Поначалу медленно — несколько веток в путанице шипастых лоз разделились, будто какая-то невидимая сила пробиралась через них — а потом быстрее, кусты начали распутываться, словно щупальца огромного осьминога. Там, где ветки сцеплялись корнями с землей, тоненькие отростки выкапывались на поверхность и куст расползался, распахиваясь гигантским колючим цветком. Вскоре бескрайние заросли мягко замерли, и в самой их гуще осталась широкая брешь.

Громкое дыхание Ифигении затихло. Она открыла глаза и молча поблагодарила ежевику кивком головы, потом поднялась, пошатываясь, подошла к Прю и взяла ее за локоть, чтобы опереться. Брендан стоял на краю ольшаника, белый как полотно.

— И запомни, король разбойников, — укоризненно произнесла старейшина, — если в будущем удастся избегать подобных инцидентов, мы — я и лес — будем очень благодарны.

* * *

Армия тихо шла через рощу, мимо белых, словно голая кость, камней разрушенных столбов и колоннад, и древний город был молчаливым свидетелем каждого их движения. Александра ехала в самой гуще толпы койотов, и со всех сторон от нее колыхался океан одетых в мундиры зверей. Малыш теперь спал у нее на груди, убаюканный мягким шагом коня. Плющ здесь покрывал землю плотным ковром, задушив почти все остальные растения поблизости; казалось, лишь мраморные и каменные руины, торчащие из зеленых пут, бросали вызов его господству в роще. В одном месте виднелась широкая плита из обтесанного блоками белого камня — быть может, фундамент рыночной площади; в другом — шаткие развалины арки, трибун. На невысоком гребне над равниной держались останки длинной колоннады.

“Какая потеря, — подумалось Александре. — Какая мудрость рассыпалась пылью в веках…”

Один из солдат вырвал ее из размышлений. Это был молодой койот, почти еще щенок, и сверкающий золотом мундир болтался на его тощих плечах.

— Пьедестал, мэм, — сообщил он ей. — Прямо впереди, вон за тем холмиком, в разрушенном храме. Мне поручили дать вам знать.

— Благодарю, рядовой, — отозвалась губернаторша, окидывая горизонт внимательным взглядом. — Отлично.

Вот и все. Осталось совсем недолго. Солнце подбиралось к зениту — скоро наступит полдень. Александра чувствовала, как плющ волнуется под копытами коня. Темные листья и змеящиеся зеленые пальцы, казалось, лизали ей щиколотки.

— Терпение, мои милые, — прошептала она. — Терпение.

* * *

Вернувшийся разведчик никак не мог перевести дух.

— Роща, — выдавил он наконец. — Прямо по курсу! Койоты нас опередили, но совсем чуть-чуть.

Брендан выслушал известие молча. Разбойники, мистики и фермеры замерли в ожидании. Стоило последним идущим пробраться через заросли ежевики, как та снова запуталась за их спинами непроходимой паутиной; теперь все войско собралось в тени древних елей и кедров. Между двумя самыми высокими и толстыми деревьями лежало первое доказательство того, что когда-то эти места были обитаемы: одинокая рифленая колонна — похожими колоннами в представлении Прю были усеяны Рим и Афины — создавала причудливый контраст с диким лесом вокруг. В тени одного из обломков колонны Брендан собрал командиров: Кормака, лиса Стерлинга и Прю.

— А я что тут делаю? — первым делом спросила девочка.

— Ты будешь нашим гонцом, — объяснил Брендан. — Это очень важная миссия.

— Ясно, — с сомнением ответила она, чувствуя себя немного неуютно. Слишком уж ответственное дело, ведь на карту поставлено столько жизней.

— Пьедестал, — тихо начал Брендан, — находится в старом храме, в самом центре рощи. Храм состоит из трех отдельных ярусов — представьте себе три огромные ступеньки в склоне холма. Войско губернаторши будет на самом нижнем — там была вроде как соборная площадь. Третий ярус ближе всего к нам — на нем и стоит пьедестал. Мы встретим койотов на среднем ярусе. Там и будем сражаться. Чтобы, даже если нас оттеснят, пьедестал все равно остался за нами.

Он посмотрел каждому в глаза, а потом продолжил.

— Делимся на три части. Две фланговые и одну передовую. Кормак, наши будут огибать их с севера. Стерлинг, вы — с юга. Я поведу центральный блок с запада, через третий ярус. Вы расположитесь по обе стороны среднего, с севера и юга. Выдвигаемся по моей команде. Если подфартит, сумеем разбить их войско надвое между первым и вторым ярусами. Но в общем у нас только одна цель — не допустить губернаторшу до пьедестала. — Он повернулся к Прю. — Мы будем разделены, поэтому сообщение крайне важно. Тут в игру вступаешь ты, Прю. Надо будет передавать информацию от одной части к другой. Задача ясна?

Прю кивнула, отчаянно заталкивая обратно страх, который всколыхнулся в желудке. Ей подумалось, справятся ли ее теннисные кеды. Эх, нужно было надеть беговые кроссовки, те ярко-розовые, что мама с папой подарили ей на день рождения. Тогда она оскорбилась и отказалась их носить — настолько они были уродские. Сейчас эта причина казалась просто дурацкой придиркой.

Король тяжело вздохнул.

— Нас примерно шесть сотен. Против тысячи солдат. Это будет бойня. Но если сумеем удержать пьедестал за собой и помешаем губернаторше завершить ритуал, ни одна смерть не окажется напрасной.

Солнце пробилось через завесу облаков, и Брендан бросил дерзкий взгляд на льющийся с небес свет.

— Пора.

Резко сорвавшись с места, он запрыгнул на поваленный обломок колонны и тихо свистнул, привлекая внимание толпы ожидающих воинов.

— Друзья, — позвал он, — подруги, звери, слушайте все.

Войско, одобрительно забормотав, собралось вокруг говорящего.

— Когда-то в этой тихой роще, — звучно начал Брендан, — процветала великая цивилизация. Огромный город, полный жизни и мудрости, украшал собой здешние земли. Теперь его нет. Но руины этого города остались напоминанием тем, кто выжил в бедствиях, стерших его с лица земли, — напоминанием, что никто не защищен от злодеев, которые хотят любой ценой разрушить все, за что стоят идеалы братства и милосердия.

Король помолчал, оглядывая толпу.

— Братья и сестры, — продолжил он, — люди и звери. Сегодня мы должны забыть все обиды, что нас разделяют, и объединиться против более опасного врага, против зла, которое угрожает всем нам. Сегодня мы не диколесские разбойники. Мы не мирные земледельцы Северного леса. Сегодня мы идем плечом к плечу. Сегодня мы все братья и сестры. Давайте станем на один день Войском Дикого леса, общим числом в шесть сотен, и пусть могучий Лес поселит страх в сердце любого, кто осмелится встать у нас на пути.

Толпа взорвалась криками одобрения.

Прю вернулась к Кертису, который вместе с остальными ждал приказаний.

— Что случилось? — спросил он. — Почему тебя пустили туда к ним?

— Я буду гонцом, — ответила девочка. — Мне надо будет передавать сообщения.

— А, — понимающе кивнул Кертис, — связист.

Брендан, спрыгнув с колонны, принялся раздавать приказы. Он разбил толпу солдат на три части; Кертис оказался в подразделении Стерлинга. Пока прочие получали приказ на марш, Кертис подошел к Прю.

— Может, больше и не встретимся, — сказал он печально, протягивая руку.

Прю пожала ее.

— Ага.

Стараниями военачальников войско постепенно превратилось в четкое образование: единую беспорядочную толпу разбили на три плотных блока полных энтузиазма воинов с разномастным оружием наизготовку. Два наружных отряда отделились от центрального и двинулись вперед по обе стороны от рощи. Кертис заметил, как его товарищи снялись с места, и торопливо повернулся к Прю.

— Если больше не увидимся, — сказал он, — может, скажешь моим родителям, что все это было не зря, что в итоге я был очень-очень счастлив? В смысле, я нашел место, которое стало для меня настоящим домом. Ты им скажешь?

Прю почувствовала, как у нее на глаза наворачиваются слезы.

— Ох, Кертис, ты сам им это скажешь.

— Рад, что мы с тобой познакомились, Прю Маккил. Честно. — Глаза Кертиса влажно заблестели, и он вытер нос рукавом мундира.

Прю потянулась к нему и поцеловала в щеку. Почему-то печаль друга помогла ей забыть собственный страх.

— Взаимно, Кертис, — сказала она.

Он шмыгнул носом.

— Пока, Прю.

И побежал догонять своих.

Девочка проводила взглядом колонну воинов, исчезающую в лесной чаще. Когда все до последнего скрылись за деревьями, она обернулась и заметила, что Ифигения жестом подзывает ее.

— Побудь со мной, милая, — сказала она, — пока не понадобишься.

Прю забралась в фургон и села на скамейку возницы рядом со старейшиной. Девочка попыталась было улыбнуться, но плотину эмоций прорвало, и она начала всхлипывать. По щеке скатились две теплые слезы, оставляя на губах соленый вкус.

Ифигения удивленно погладила ее по спине.

— Ну-ну, — успокоительно проговорила она. — Что это мы плачем?

— Не знаю, — пролепетала Прю сквозь рыдания. — Все стало так сложно. Все эти ужасы — только чтобы вернуть моего брата. Все из-за того, что я пришла. Такое чувство, что я разрушила жизнь всем, кого только ни встретила тут.

— Не вешай весь груз на свои плечи. То, что происходит, куда глобальнее, милая, — возразила Ифигения, — куда важнее тебя одной. Пропажа твоего брата стала лишь катализатором длинной цепи событий, которые ожидали своего часа, еще когда на месте этого леса взошел первый росток. Ты так же могла остаться в стороне от них, как лист — остаться на дереве, когда ему пришла пора упасть. Мы можем лишь следовать, мы должны лишь следовать.

Прю шмыгнула носом и аккуратно вытерла слезы со щек рукавом толстовки.

— Но если бы я не пришла сюда… или… или… — замялась она, — если бы папа с мамой не послушались Александру, и я бы не родилась… этого бы не было! Все эти добрые, замечательные люди не рисковали бы своими жизнями.

— Желать изменить прошлое так же бессмысленно, как приказывать бутону раскрыться, — ответила Ифигения, мягко похлопывая Прю по руке. — Лучше жить настоящим. Так мы можем попробовать понять природу нашего хрупкого сосуществования с миром вокруг.

Прю выпрямилась и попыталась взять себя в руки. Слова старейшины, хоть по-своему и утешительные, казалось, намекали на что-то еще более сложное и таинственное.

— А что будете делать вы? — спросила она.

— Останусь здесь, — ответила Ифигения. — Так велит мой сан. Буду медитировать, пока не кончится битва. О том, кто выиграл, мне расскажет лес. Если победит губернаторша и плющ оживет, я просто стану частью леса. Я не страшусь такой судьбы. Это неизбежно.

Прю покосилась на нее, изумляясь мирной отрешенности на лице женщины. Если им еще доведется поговорить, придется привыкнуть к ее откровенности, иногда такой поразительной.

Недалеко отсюда, на поляне, Брендан выжидал, пока фланговые войска отойдут подальше, заняв себя подсчетом своего отряда. Убедившись, что прошло достаточно времени, он подбежал туда, где сидела Прю.

— Пора, — сказал король. — Мне надо, чтобы ты была рядом.

Девочка кивнула и спрыгнула со скамейки, проглотив оставшиеся слезы. Улыбнувшись, она бросила на Ифигению прощальный взгляд, а потом отвернулась и отправилась к воинам.

* * *

Вдовствующая губернаторша неспешно прогуливалась верхом по глубокому ковру плюща, покрывавшего древние развалины, и вдруг что-то заставило ее остановиться. В ее голове мелькнула мысль, будто легкий теплый ветерок холодным днем, который тает, едва подув. Подозрение. Тень тревоги.

“Но почему сейчас, — подумала она, — когда победа так близка, когда усилия вот-вот дадут плоды?”

Все оказалось так просто.

Никто не встал у нее на пути.

И все же она что-то ощущала. Глубоко внутри. Что-то трепетало в ветвях, будто растения тихо шептались друг с другом. Будто сам лес собирался восстать против нее.

Александра рассмеялась и прогнала эту мысль. Даже мистики Северного леса, собрав все свои силы, не смогли бы заманить на свою сторону лес, эту непокорный зеленый мир.

Ребенок проснулся. Она опустила взгляд и ласково зашептала, и он улыбнулся в ответ, протирая сонные глаза кулачками и моргая от яркого солнца — солнца, которое почти уже добралось до зенита.

И тут лес прорвало.

* * *

Брендан первым приказал наступать.

— Центральная колонна… — начал он.

Прю стояла рядом с ним, и оба смотрели на приближающуюся орду койотов, посреди которой возвышался гордый силуэт вдовы верхом на коне.

В руках ее лежал младенец.

“Мой брат! Мой маленький!” Эта мысль в голове Прю перекрыла все другие. Она с трудом поборола желание позвать его по имени.

— … в атаку, — твердо закончил Брендан.

Объединенная армия разбойников и северолесцев — на сегодня ставших объединенными войсками Дикого леса — вырвалась из-под прикрытия деревьев над разрушенным центром древнего города, и жуткая тишина задушенной плющом равнины моментально взорвалась их отчаянным, надрывным криком.

* * *

Конь Александры отпрянул в удивлении, едва не сбросив всадницу, и Прю, поддавшись порыву, вскрикнула:

— МАК!

Сердце у нее разрывалось от стремления защитить брата.

Центральная часть объединенных войск Дикого леса под предводительством медноволосого короля разбойников низверглась по склону, будто стена воды, свободная от рухнувшей плотины, и разбилась о ничего не подозревающих койотов, взорвавшись оглушительным грохотом тел и скрежетом металла. Боевой клич, вопли и вой прорезали воздух, отражаясь от мраморных развалин города. Артиллерия койотов оказалась застигнута врасплох, и солдатам пришлось защищаться штыками незаряженных мушкетов. Даже вытащить саблю из ножен в первоначальном хаосе было тяжело, и противник пользовался критическим преимуществом, пока койотам не удалось отступить настолько, чтобы успеть обнажить клинки.

Александра на коне ввернулась прямо в самую гущу сражения. То и дело пришпоривая коня пятками, она пронеслась мимо дерущихся и оказалась в безопасности на каменной платформе. Там она подняла ребенка и усадила его в седельную сумку так, чтобы только розовое личико выглядывало из кожаного укрытия. Одной рукой Александра взяла поводья, а другой вынула из ножен длинный серебристый клинок.

— Койоты! — завопила она. — В атаку!

На поле сбегались все новые волны койотов — подкрепление — с грохотом врезаясь в толпу сражающихся. Эти уже успели подготовиться, и их сабли сверкали лезвиями в пылу схватки. За ними показалась длинная линия стрелков, которые принялись заряжать ружья. Несмотря на прежнее преимущество, войско Брендана, кажется, начало уступать.

— Прю! — раздалось откуда-то ниже того места, где она спряталась. Это был король. Он стоял на полпути по склону холма и сосредоточенно бился на мечах с особенно крупным койотом.

— Да? — отозвалась она.

— Давай к Стерлингу! — крикнул он через плечо между ударами. — Скажи им, чтобы нападали!

— Ясно! — крикнула Прю, выпрыгивая из укрытия.

* * *

Воины лежали, пригнувшись, скрытые темно-зеленым ковром плюща, и всем телом впитывали красноречивые звуки битвы за гребнем холма. Кертис вздрагивал и щурился от криков, скрежета клинков и треска ружей. Сердце начало бешено колотиться. Стерлинг лежал на склоне на боку, прислушиваясь к первым залпам войны, и глаза его мерцали от предвкушения.

— Будь оно все проклято, — пробормотал лис. — Почему нам просто не напасть?

Вдруг далекий шум битвы заглушили шаги.

— Прю! — воскликнул Кертис, заметив подругу. Она бежала, пригнувшись, вся покрытая опавшими листьями и нитями паутины.

Стерлинг вскочил девочке навстречу.

— Ну что? — спросил он лихорадочно, когда она скользнула в кусты к всполошившимся солдатам.

— Идите, — выдавила Прю, с трудом дыша. — Брендан велел наступать.

Глаза лиса вспыхнули.

— Наконец-то, — сказал он, а потом повернулся к двум сотням мужчин, женщин и зверей, которые лежали, пригнувшись, за ним, и скомандовал: — Пошли.

Прю и Кертис молча переглянулись, и через мгновение воины по всему склону, завопив оглушительным хором, вскочили с мест и ринулись к гребню холма.

— Удачи, — одними губами произнесла Прю. Волна солдат подхватила Кертиса и унесла с собой в сражение.

Глава двадцать шестая

Объединенные войска Дикого леса. Громкое имя

По команде лиса лучники и стрелки, среди которых был и Кертис, вскарабкавшись по склону, заняли огневые позиции под прикрытием гребня. На его глазах остальные воины спустились на равнину и врезались в самую гущу жаркой битвы. Черный медведь, вооруженный молотильным цепом, с изумительным проворством прореживал толпу койотов, оставляя за собой широкий след из бессознательных тел. Разбойник, орудуя двумя короткими саблями, с головой ушел в ожесточенный поединок с койотом; казалось, койот начал одолевать, и тут Кертис заметил, как между ног врага проскользнул кролик в джинсах и с мотком веревки. Койот замахнулся саблей и вдруг, не успев даже сообразить, что происходит, рухнул на землю со связанными ногами. Силуэт вдовствующей губернаторши в седле возвышался над толпой, и куда бы она ни направила коня, везде наносила страшный урон: с каждым взмахом сияющего клинка на землю падали новые разбойники и фермеры. Каждая попытка стащить Александру с седла оканчивалась неудачей — ее мастерство фехтования определенно было в этой битве несравненным. Кертис с зачарованным восхищением смотрел, как она пробиралась сквозь толпу, не сводя глаз с далеких ступеней, ведущих к верхнему ярусу храма, где находился пьедестал. От забытья его пробудил резкий звук команды — заяц Сэмюэл на дальнем конце шеренги воинов рявкнул:

— Дальнобойная артиллерия, оружие на изготовку!

Кертис зарядил пращу камнем покрупнее.

Из самого сердца битвы раздался громкий свист — кажется, он исходил от поднесшей ко рту пальцы Александры. В то же мгновение воздух расколол оглушительный скрежещущий крик, и кусочек неба к востоку от равнины заслонило облако смоляно-черных птиц.

— Вороны, — в благоговейном ужасе прошептал Кертис.

Сэмюэла, казалось, тоже загипнотизировало это зрелище — птицы, похожие на жирные чернильные росчерки на фоне деревьев, нырнули вниз, в кипящую схватку — но вскоре ему удалось снова сосредоточиться на своих обязанностях.

— Огонь! — крикнул он.

Гребень ожил треском выстрелов и свистом стрел. Кертис замахнулся и, проследив за камнем, который лениво летел к намеченной мишени, с досадой увидел, что тот изрядно не достал до цели и потерялся в океане плюща, ковром покрывавшего поляну.

Разбойник, который стоял рядом с ним и перезаряжал мушкет, наблюдал всю сцену.

— Раскрути сильнее, — посоветовал он. — Замах пошире сделай.

— Ага, ладно, — кивнул Кертис, вынимая из кармана новый камень.

Атака проредила стаю воронов, но место павших сородичей тут же заняли новые птицы — темная туча поднималась с первого яруса храма. Все вокруг тонуло в лязге металла и воинственных кличах сражающихся.

Прю несколько мгновений смотрела, как батальон лиса переваливает через гребень в долину, а потом обернулась и бросилась обратно к своему стратегическому пункту за деревьями между средним и верхним ярусами открытого храма. Долину, в которой лежали развалины, укрывал обвитый плющом лесок, и по пути обратно за гребень девочка пыталась определить на глаз свое изначальное местоположение. Наконец она выбрала просвет в деревьях, нырнула в подлесок и, потеряв опору, скатилась по склону в густой мягкий плющ. Тут же вскочила и, отряхнувшись, увидела посреди поляны пьедестал. Рифленый фундамент, как и все вокруг, тоже был увит свежими побегами плюща. Прю пошла было к нему — ей хотелось коснуться сурового камня, ощутить его холод — но тут же вспомнила приказ Брендана, услышав за стеной леса клекот тысячи воронов.

Девочка помчалась к своему убежищу, за невысокие заросли кустов морошки. Бросила взгляд вниз, на кипящую битву, и в ужасе застыла — стаи черных птиц одна за одной накатывали на поле боя.

Брендан, плечом к плечу с двумя разбойниками, стоял на нижней ступени широкой каменной лестницы, которая поднималась к верхнему ярусу храма. Все трое ожесточенно сражались с неиссякаемым потоком койотов. Сабли Брендана и разбойника по правую руку от него порхали в воздухе, отчаянно сдерживая натиск врага; разбойник слева торопливо заряжал винтовку. Пока Прю наблюдала, король ударил ногой в грудь одного нападавшего, одновременно отталкивая другого плоской стороной сабли. Улучив момент, он бросил взгляд назад и заметил Прю, которая вынырнула из укрытия.

— Молодец! — крикнул он, короткими прыжками пятясь к лестнице. — Теперь давай быстро к Кормаку. Мне нужно, чтоб они спустились по гребню, перестроились на нижнем ярусе и напали с востока. Поджарим их с тыла. Поняла?

— Ясно, — отозвалась она, готовясь бежать.

Брендан вытер со лба брызги крови. Борода у него слиплась от пота.

— Если мы их еще хоть немного задержим, — сказал он, оглядывая поле битвы, — может быть, у меня получится добраться до вдовы. Но нужно, чтобы подкрепление их отвлекло.

Прю нырнула в заросли. Здесь, между средним и верхним ярусами, плющ был невероятно плотным, и его побеги страшно мешали бежать — но ей удалось домчаться до дальнего гребня в считанные минуты. Не успела она оглянуться, как уже пробиралась по подветренной стороне, и низко нависающие ветви хлестали ее по лицу и рукам. Дальше вниз по склону затаился в ожидании третий отряд объединенных войск Дикого леса.

— Что там? Нам атаковать? — лихорадочно спросил Кормак, когда Прю с трудом остановилась среди истомившихся ожиданием разбойников и фермеров. Этот отряд получал команду последним — конечно, им отчаянно не терпелось вступить в бой. Из долины за невысоким гребнем до них доносился громкий, яростный шум сражения.

— Он сказал, чтобы вы прошли по линии гребня, — начала девочка, пытаясь отдышаться. — Перестроились внизу, на поляне. А потом напали сзади.

Кормак посмотрел на нее недоуменным взглядом.

— А где гарантия, что нас тут же не окружат? Он знает, сколько солдат осталось на нижнем ярусе?

Прю подняла руки в извиняющемся жесте. Лицо разбойника выдавало страх.

— Он так приказал. Кажется, у него есть план.

— Ну, ладно, — мрачно сказал Кормак, поворачиваясь к солдатам под его командованием. — Вниз по гребню, ребята. Нападем с тыла.

Пригнувшись к самой земле, третий отряд объединенных войск поспешил вниз по линии гребня, оставив звуки битвы затихать позади. Когда они отошли достаточно далеко, Кормак велел им подождать и, забравшись на вершину, выглянул из-за нее. Прю ждала вместе с остальными, слушая тихое, мерное дыхание и звуки оружия — железа, дерева и камня, — которое воины нервно вертели в руках и лапах.

Кормак вернулся с разведки. Лицо его было серьезно и бледно.

— Там внизу целая армия. — В голосе его звучал лед. — Нацеливается на лестницу ко второму ярусу. — Он бросил взгляд на Прю. — Дело не выгорит.

— Что мне делать? — спросила Прю, вглядываясь в усталое лицо разбойника в надежде найти ответ.

— А что ты можешь… — вздохнул наконец Кормак и покачал головой. — Скажи королю, что мы сделали, как было велено. Скажи, что там внизу ждут еще четыре сотни. И тяжелая артиллерия — навскидку пушек двенадцать — рядышком на склоне. Пусть подготовятся к ним. А мы… мы сделаем все, на что хватит сил.

Повернувшись обратно к солдатам, Кормак отдал приказ.

— Через гребень, ребята, — сказал он, и третий отряд объединенных войск, издав дикий вопль, перевалил через вершину и понесся с воем вниз по другому склону.

Прю немного повременила в укрытии, вслушиваясь в крики воинов и громкий лай войска койотов, на которое они напали, а потом глубоко вдохнула и бросилась бегом обратно через папоротник.

Вернувшись к каменным ступеням над вторым уровнем, Прю с удивлением увидела, что Брендан оставил свои прежние позиции на лестнице. Мгновенно запаниковав при мысли, что его могли убить, она низко присела и подползла к верхним ступеням. Оглядывая суматоху, царящую на поле, она видела посреди бойни Александру, чей клинок выписывал широкие дуги над головами ее ретивых солдат. Из седельной сумки выглядывало личико Мака, красное и скривившееся от ужаса и рыданий. Койоты окружили Александру плотным кольцом, дав ей возможность безопасно пробираться сквозь толпу. Эскадрилья воронов то и дело ныряла в самую гущу хаотического столпотворения и снова поднималась в небо, зажав в когтях вилы фермера или разбойничью саблю. Внезапно посреди толпы Прю заметила плетеный венок Брендана; он пробивался к Александре и ее телохранителям.

— Брендан! — крикнула Прю.

Пересилить оглушительный шум сражения было невозможно.

— БРЕНДАН! — снова проорала она.

Прорубавшийся сквозь толпу король чуть помедлил, а потом оглянулся, ища кричавшего. Прю встала и замахала руками в воздухе.

— ПУШКИ! — Она указала на то место, где земля уходила к первому уровню храма. — ОНИ ВЕЗУТ ПУШКИ!

Брендан озадаченно нахмурился.

Девочка снова указала на дальний склон, на этот раз стараясь показывать как можно энергичней. Король посмотрел в нужную сторону как раз в тот момент, когда из-за гребня показались черные дула, и изменился в лице.

* * *

Кертис первым увидел пушки, чьи гигантские тела орудийные расчеты — из четырех койотов каждый — с трудом втаскивали на склон. Навскидку больше десятка орудий выстроились в линию по кромке поля, и мальчик с тревогой наблюдал за тем, как артиллеристы, установив пушки, нацелили их на лучников и стрелков — на тот самый гребень, где стоял он.

— Сэмюэл! — крикнул он, не в силах оторвать взгляд от шеренги пушек.

— Что? — отозвался тот, целясь из мушкета в толпу на поляне.

— Пушки! — Кертис указал на артиллерию.

Сэмюэл уронил лапы с ружьем, уставился туда и сглотнул.

— Держать строй, ребята.

— Ты смеешься? — изумился Кертис.

— Держать строй, — повторил Сэмюэл, снова поднимая мушкет, но на этот раз целясь в орудийные расчеты, которые как раз начали заряжать пушки. — Поглядим-ка, нельзя ли подстрелить кого-нибудь, пока они не грохнули.

Лучники и стрелки повернулись, взяли на мушку койотов-артиллеристов и выстрелили. Гребень взорвался грохотом ружейных выстрелов и утонул в клубах дыма. Несколько командиров пали, но их тут же, поднявшись по склону, заменили новые. Пока отряд Сэмюэла перезаряжал оружие, засыпая в мушкеты порох или вынимая стрелы из колчанов, койоты закончили приготовления и выстрелили из пушек.

Мир вокруг Кертиса взорвался.

Грохот мгновенно заглушил шум битвы, и мальчик больше не слышал ничего, кроме тонкого, пронзительного писка. Земля под ногами словно исчезла, и он, осыпанный комьями земли, провалился в кажущуюся бесконечной, бездонной пустоту.

* * *

Увидев, как пушечный залп пропахал гребень, на котором стояли стрелки, Прю вскрикнула — ведь где-то там, среди них, был Кертис. Под страшной силой удара зеленый склон практически обрушился, превратившись в широкую полосу воронок. Земля с него дождем посыпалась вниз, на головы сражающимся; на остатках гребня не удержалось ни одного воина.

Посреди неистовой толпы Прю заметила Брендана, который размахивал саблей над головой. На мгновение ошеломленный зрелищем и разрушениями от ядер, он издал протяжный, дерзкий клич и снова окунулся в битву.

Пока артиллеристы готовили пушки к повторному залпу, свежая волна койотов с ревом накатила вверх по склону с нижнего яруса. Прю в отчаянии наблюдала, понимая, что это значит: отряд Кормака не смог сдержать подкрепление. Словно переполненная водой чаша, поле боя уже не вмещало всех павших, и воинам приходилось подниматься все выше и выше — несметная армия койотов обратила объединенные войска Дикого леса в бегство.

* * *

Кертиса вырвал из забытья громовой топот миллионов ног вокруг его головы. Слух его по-прежнему был не в порядке — мир звучал, будто плотно окутанный ватой. Оказалось, что мальчика наполовину забросало землей, и, оглядевшись, он понял, что очнулся примерно в двадцати футах от того места, где потерял сознание. Топот, как он быстро догадался, создавали койоты и его собственные товарищи — сражение вытеснило их за изрытый ядрами гребень склона. Собрав все силы, Кертис закрыл голову рукой, чтобы на нее не наступили. Защитившись таким образом, он пополз прочь от толпы бойцов, к небольшим зарослям сливы.

Не успел он оказаться в спасительном убежище, как услышал за спиной отчетливый щелчок взведенного курка. Все еще стоя на четвереньках, он медленно повернулся и увидел койота в грязном и окровавленном мундире сержанта и с пистолетом наизготовку.

— Ну, привет, предатель, — сказал койот, сразу же узнав Кертиса по прошлым дням в логове. — Вот так сюрприз. — Он усмехнулся — пасть от щеки до щеки ощерилась двумя рядами длинных желтых зубов — и поиграл пистолетом в лапе, растягивая момент. — Это будет приятно. Очень, очень приятно. — Койот умолк и почесал нос дулом пистолета. — Может, меня даже повысят, награду дадут, буду героем войны. Сергей — Убийца Предателей. Так меня будут называть.

— Пожалуйста, — сказал Кертис, пятясь к стволу дерева. — Давайте поговорим. Не надо этого сделать.

— О нет, надо, — возразил сержант. — Еще как надо.

Подняв пистолет в вытянутой лапе, он тщательно прицелился.

Кертис зажмурился, ожидая выстрела.

Шмяк.

Мальчик распахнул глаза, изумленный внезапным звуком. И еще раз: шмяк. Койота, который по-прежнему держал пистолет в вытянутой лапе, атаковали сливами с дерева.

— Какого черта? — заорал койот, вглядываясь в крону. Из завесы желтых листьев выглянула крысиная морда.

— Эй, щенок! — выкрикнул крыс, в котором Кертис узнал Септимуса. — Я тут!

Разгневанный койот поднял пистолет и начал прицеливаться в Септимуса, и тут Кертис воспользовался шансом. Он вскочил с земли и со всей силой, на которую был только способен, врезался в сержанта. Головой он попал ему ровно в живот, и буквально почувствовал, как койот сдувается, будто воздушный шар, выдохнув с громким “У-у-уф!”. От удара он пошатнулся, и оба рухнули на землю. Кертис потянулся к пистолету, и койот, придя в себя, попытался помешать ему схватить оружие. Наконец в беспорядочной возне Кертису удалось схватиться за рукоять поверх лапы солдата, и он начал вырывать пистолет. Койот принялся пинать Кертиса задними лапами в живот; мальчик почувствовал, как когти раздирают мундир и кожу, оставляя болезненные царапины. Навалившись на него, койот с отчаянным тявканьем старался вернуть себе оружие. Кертис тянул к себе, и прохладное металлическое дуло вжималось ему в щеку.

— БАХ!

Кертис вздрогнул. Пистолет что, выстрелил у него в руке? Его застрелили?

Крепкая хватка сержанта ослабела, лапы безвольно упали. Глаза его закатились, язык вывалился изо рта, будто жирный слизняк, и безжизненный койот рухнул на Кертиса.

Спихнув с себя тело, Кертис вскочил и огляделся. С изумлением он заметил поблизости Эшлин — от дула ее пистолета поднималась тоненькая струйка дыма. На лице девочки было написано потрясение.

— Я… — пролепетала она, — я… я еще… еще ни разу ни в кого не стреляла.

Из ветвей сливы раздался свист.

— А сейчас было самое время, — похвалил Септимус.

Кертис, полный сочувствия, подошел к ней и взял ее за руку.

— Спасибо, — сказал он. — Не знаю, что бы было, если бы не ты.

Эшлин выдавила улыбку.

— Вот видишь. Как хорошо, что ты мне его отдал.

Шум битвы за спиной отрезвил обоих, они мимолетно переглянулись, и Кертис бросился обратно в сражение. Эшлин продолжала неподвижно стоять среди деревьев, глядя на пистолет в своей руке.

* * *

События приняли самый плачевный оборот. Прю стояла на вершине древней лестницы и смотрела, как с дальней стороны на поле битвы сыплются все новые солдаты. Она видела, как на гребне того склона появился немногочисленный отряд Кормака, отступающий под натиском волны койотов. Вскоре их оттеснили на средний уровень, где они воссоединились с отрядом Брендана, тоже сильно поредевшим. Объединенные войска Дикого леса, казалось, были безнадежно разделены — воинов Брендана и Кормака окружили в ловушке среднего яруса, а остатки Стерлингова отряда отступали за южный гребень.

Губернаторша, не теряя времени, направила коня через море тел к ступеням, что вели на следующий ярус. Брендан заметил это и окликнул разбойников, которые дрались бок о бок с ним; вместе они начали продираться туда, куда стремилась Александра.

Прю не видела, как это случилось — в этом хаосе было невозможно ни за чем уследить, — но в несколько секунд между тем, как Брендан заметил движение Александры, и тем, как он преградил путь ее коню, откуда-то издалека грянул выстрел. Непонятно, был ли это койот-снайпер, спрятавшийся за каким-нибудь деревом, или осечка кого-то со своей стороны, но жертва была ясна: Брендан запрокинул голову в мучительном крике и упал навзничь перед копытами коня. По белой ткани рубашки на его плече расползлось пылающе-красное пятно.

Увидев, что короля разбойников поразила пуля, воины вокруг — и люди, и койоты — замерли с занесенным оружием и проследили взглядом, как он откидывается назад и падает на землю. Разбойники взвыли от гнева и отчаяния, но не успели они рвануться к раненому королю, как на них набросилась новая волна койотов, и они с удвоенной свирепостью ринулись в атаку. Брендан, забытый, остался лежать среди растоптанных побегов плюща, стискивая ладонью плечо.

— НЕТ! — вскрикнула Прю и, не успев подумать, что делает, бросилась по мраморным ступеням вниз, прямо в толпу дерущихся.

В суматохе битвы ей удалось проскользнуть относительно незамеченной. Какой-то койот, разделавшись со своим противником, увидел, как она пробирается к Брендану, и кинулся наперерез. Но тут горностай в рабочем комбинезоне преградил ему дорогу лезвием лопаты, и двое принялись ожесточенно сражаться. Другой койот обернулся и, заметив, как Прю ползет за их спинами, нацелил на нее ствол своей винтовки; в грудь ему с глухим звуком вонзилась стрела, и он, тявкнув, рухнул на землю.

Когда Прю наконец добралась до Брендана, он беспомощно пытался ползти по увитым плющом камням, но едва-едва сдвинулся с места; за ним тянулся алый след забрызганных кровью листьев.

— Брендан! — воскликнула девочка, хватая его руку.

Король обратил к ней лицо. Глаза его остекленели от боли, борода слиплась от грязи, пота и крови. Белая рубашка стала красной, а лицо медленно белело.

— Внешняя, — прохрипел он, с усилием растянув потрескавшиеся губы в кривой улыбке. — Добрая девочка. — Брендан окинул взглядом рану и досадливо сплюнул на землю. — Пятнадцать поколений разбойников, — прошептал он с трудом. — Пятнадцать королей. И меня свалила какая-то жалкая пуля. — Тут он снова поглядел на Прю. — Я не хочу умирать. — Лицо его приняло спокойное, мягкое выражение. — Я хочу жить. Помоги мне продержаться.

Прю, обливаясь слезами, сорвала с себя толстовку и прижала к кровоточащей ране. Зеленая хлопковая ткань, тут же пропитавшись кровью, стала коричневой.

— Все будет хорошо, король, — сказала девочка. — Надо просто остановить кровь.

В отчаянии оглядывая поле битвы, Прю искала глазами кого-нибудь из разбойников, кто бы мог помочь — ее собственные познания в экстренной медицине были удручающе скудны.

— Помогите! — заорала она. — Король! В короля стреляли!

Внезапно на Прю и распростертое рядом тело Брендана упала длинная тень. Девочка, прищурясь, посмотрела вверх и увидела Александру, возвышающуюся над ними верхом на своем вороном жеребце, который встал на дыбы так резко, что от передних копыт в воздух полетели комья земли. Вдова занесла над головой обнаженный клинок, мокрый от крови. Малыш в седельной сумке заходился плачем.

— Твое время прошло, король разбойников, — сказала она. — В Диком лесу началась новая эпоха.

С этими словами Александра пришпорила коня и, одним мощным прыжком перемахнув через Прю и Брендана, поскакала к оставшимся без защиты мраморным ступеням, которые вели на верхний уровень разрушенного храма.

Глава двадцать седьмая

Плющ и пьедестал

Койоты с легкостью рассеяли и прогнали беспорядочные остатки Стерлингова отряда вниз по склону прочь от храма, хотя многие продолжали наугад засыпать стрелами толпу преследователей. Пережившие бегство поспешили укрыться на широкой гранитной площадке над кучей огромных валунов. Здесь лежали руины рухнувшей башни; от нее осталось одно основание. Кертис бросился к убежищу, уворачиваясь от нового града пуль, и увидел, что Стерлинг машет ему.

— Давай! — кричал он. — Шустрей!

Мальчик взлетел по разрушенной лестнице и бросился на каменный пол. Невысокая каменная стена, скудные останки древнего фундамента, создавала по периметру площадки что-то вроде ограды — за ней-то и нашел укрытие отряд. Позади них начинался глубокий овраг.

Кертис подполз к стене и выглянул наружу. Склон кишел койотами, которые лились, казалось, бесконечным потоком. За стеной засело с полсотни разбойников и фермеров. Они по очереди высовывались из-за камней и стреляли в наступающих солдат. Воздух вокруг пропитался запахами пота и пороха. Где-то в углу лежал тяжело раненный в ногу разбойник, один из товарищей сидел рядом и подбадривал его. Чумазые лица воинов, укрывшихся за низкой стеной, были печальны — отряд в отчаянии пал духом.

По приказу начальников наступающие койоты укрылись за скульптурами и всем, что только попалось им в саду перед башней. Их число все увеличивалось — те, кто сражался в храме, теперь постепенно присоединялись к товарищам на склоне. Ветви деревьев отяжелели под весом множества воронов, которые глядели на действо с высоты.

Один из офицеров-койотов высунул голову из укрытия и заорал:

— Вы окружены! Сдавайтесь! Вам некуда идти!

Стерлинг, прислонившись спиной к краю стены рядом с лестницей, оглядел сбившихся в кучку фермеров и разбойников.

— Ну что, ребята, — проговорил он. — Вот такие дела. — Лис помедлил, перестав стискивать в когтистых пальцах ручку садовых ножниц. — Если кто хочет, можете сдаться, я вас винить не буду. Мужчина, женщина или зверь — любой, кто хочет. Идите, мой вам совет.

Никто не пошевелился. Над гребнем разносились звуки далеких выстрелов.

Стерлинг кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Тогда, значит, прорываемся.

Остатки объединенных войск Дикого леса согласно кивнули.

Лис сделал глубокий вдох.

— По моей команде. Один… два…

* * *

— Мой король! — воскликнул кто-то позади Прю. Обернувшись, она увидела, что из кипящей битвы к ним бежит разбойник. Она сидела, держа голову Брендана у себя на коленях, и изо всех сил прижимала окровавленную толстовку к ране короля.

— Что случилось? — лихорадочно спросил разбойник.

— В него стреляли… не знаю откуда, — выпалила Прю. — Пуля. В плече. — Убрав руку, она открыла рваную рубашку, насквозь промокшую от крови и прилипшую к груди раненого.

Разбойник скривился.

— Погоди-ка, — сказал он и, покопавшись в кожаной сумке, висевшей у него на бедре, вытащил маленькую бутылочку настойки. Вытряхнув несколько капель красновато-коричневой жидкости на пучок листьев плюща, он прижал их к плечу Брендана и замотал все это кофтой Прю. Брендан скривился, когда жидкость коснулась открытой раны. Разбойник схватил его за руку и сжал ладонь короля в своей.

— Дыши, не думай о боли, Брендан, — мягко сказал он. За спиной по-прежнему бушевало сражение. Разбойник поднял взгляд на Прю. — Мелколепестник и корица, — объяснил он. — Мощная штука. Поможет остановить кровь. — Ресницы Брендана дрожали, король едва не терял сознание от боли.

— Мне надо идти, — сказала Прю. — Вы останетесь с ним?

Она знала, что Александра сейчас на пути к пьедесталу. И остановить ее некому.

Разбойник кивнул. Тогда Прю, вскочив, бросилась к каменным ступеням, ведущим на третий ярус храма.

Перепрыгивая через ступени, она взобралась на вершину склона и ступила на густой ковер из плюща. Посреди поляны стояла Александра — она спрыгнула с коня и теперь вынимала кричащего малыша из седельной сумки. Пьедестал, снизу весь увитый змеящимися побегами, располагался в центре квадратной площадки. Прю остановилась у верхней ступени и приготовилась закричать.

— Александра!

Но это был не ее голос. Он раздался с другой стороны поляны. Прю, закрыв рот, уставилась через всю площадь на Ифигению, которая пробиралась к губернаторше по густому плющу.

— Положи ребенка, — потребовала старейшина мистиков.

Губернаторша издала смешок.

— Ифигения, — сказала она насмешливо. — Моя дорогая Ифигения. Мне нужно было догадаться, что это ты устроила моей армии такую потеху… послав на гибель столько несчастных землепашцев. Что ж, ты как раз вовремя. Обряд свершится совсем скоро.

— Ты добьешься лишь того, что запятнаешь себя убийством, — резко проговорила Ифигения.

— Я освобождаю силу природы из плена сна, — ответила Александра. — Дарю плющу возможность вновь царствовать в первозданном мире. Нерелигиозный любитель природы вроде тебя должен видеть в этом восстановление порядка.

— Уничтожив каждое дерево в лесу, он пожрет и тебя — не думай, что ты защищена. А как же койоты, невинные звери, которых ты подчинила себе? Им известны истинные последствия? Ты сказала им, что плющ заберется к ним в норы, задушит их жен и щенков?

— Пф! — презрительно фыркнула губернаторша. — Эти жалкие собаки? Хватило помахать у них перед носом иллюзией власти. За эти пятнадцать лет я дала им больше, чем у них было за всю историю существования вида. По крайней мере, они погибнут достойно. Что до меня, не стоит беспокоиться о моей безопасности. Я прикажу плющу уснуть, и он не успеет коснуться меня.

Ифигения тревожно нахмурилась.

— Не думай, что его так легко контролировать. Стоит сдвинуться с мертвой точки, и пути назад не будет.

Губернаторша рассмеялась.

— Так, значит, ты даешь мне разрешение начать? Или и дальше собираешься тратить мое время?

Старейшина мистиков заговорила, но Прю не сумела разобрать слов. Она говорила сама с собой, словно убеждая себя в чем-то. Губернаторша бросила на нее косой взгляд, а потом стремительно направилась к ожидающему ее пьедесталу. Свободной рукой она вытащила длинный кинжал. Прю в отчаянии бросилась вперед.

— Пожалуйста, Александра! — закричала она. — Не надо!

Александра остановилась и оглянулась на Прю, сверкнув глазами.

— Не могла бы ты не мешать, — произнесла она. — Я не ожидала здесь зрителей. Это очень важный момент для меня. Не хотелось бы портить его жалким нытьем сопливой девчонки и старухи.

— Это мой брат, — сказала Прю. — Единственный сын моих родителей. Вы не представляете, как это разобьет им сердце.

— Тогда не нужно было заключать сделку, — ответила Александра. — Те Внешние были глупы, но они определенно знали, чего хотят. Они хотели тебя. — Вдова указала лезвием на Прю. — И они получили тебя. Поздравляю. Ты родилась. Я выполнила свою часть уговора. Если подумать, ответственность за смерть твоего брата и разбитые сердца родителей лежит не на ком-нибудь, а на тебе. Само твое существование, потребность твоих родителей в тебе — вот истинный корень всех несчастий. Я лишь играю свою роль в этой пьесе.

Она сделала еще несколько шагов к пьедесталу, до него осталось всего несколько ярдов.

— Ты бы согласилась ради власти скормить плющу Алексея? — раздался холодный голос Ифигении.

Губернаторша замерла.

— Согласилась бы? — продолжала старейшина. — Уверена, ты помнишь, когда-то он тоже был малышом. Какое прекрасное было дитя…

Кровь прилила к бледным щекам Александры. Женщина гневно обернулась к Ифигении.

— Я же приказала тебе, старуха, не отвлекать меня от дела. Вы обе начинаете мне надоедать.

— Бедный Алексей, — сказала Ифигения. — Даже твоя магия не сумела вернуть его обратно в мир живых.

— Неправда! — крикнула Александра, выйдя наконец из себя. — Я подарила ему жизнь. Дважды. Я вдохнула жизнь в это тело один раз, так почему нельзя сделать это снова? В чем разница? Во второй раз он выбрал смерть сам. Он не подумал, сколько сил я, — она ударила себя рукоятью кинжала в грудь, — я потратила, чтобы дать ему жизнь. Оба раза. В том, что он умер снова, виноваты мой идиот-племянник и его прихвостни; они убили его, а потом использовали его смерть как повод свергнуть меня. И они за это заплатят. Заплатят своими жизнями. И жизнями своих семей. — Самообладание вернулось к губернаторше, и она вновь занесла кинжал. Мак по-прежнему рыдал у нее на руках, личико его стало совсем пунцовым. — Вот и все.

Страх словно толкнул Прю вперед, и она, ринувшись наперерез, преградила Александре путь к пьедесталу и встала вплотную к нему. От холодного камня постамента по спине побежали мурашки.

— Стойте! — крикнула она.

Ярость исказила фарфоровые черты лица Александры. Широко взмахнув кинжалом, она плашмя ударила Прю лезвием по щеке. От удара девочку отбросило в сторону, в мягкие заросли плюща. Резкая боль обожгла щеку, на губы стекла капелька крови.

— Не смей, — жестко произнесла Александра, — не смей мне мешать.

Солнце достигло зенита. Настал полдень. Прю ощутила, как под ней медленно зашевелился плющ.

* * *

— … три, — скомандовал лис.

Остатки разбитого войска Дикого леса хором взвыли и выскочили из убежища за низкой каменной стеной.

Под градом пуль и в пороховом дыму они пошли в решающее наступление.

Кертис выхватил саблю из ножен и с оглушительным воплем бросился вниз по ступеням.

Койоты вылезли из укрытий, встав стеной на пути атакующих, и прицелились.

Вороны, сидевшие вокруг на ветвях деревьев, поднялись и ринулись в бой.

Разбойник, который бежал рядом с Кертисом, получил пулю в грудь и упал навзничь, взметнув в воздух комья земли.

Рядом рухнул фермер — в его пушистый живот вонзилась стрела.

Кертис внутренне приготовился принять удар, который сразит и его самого.

Время шло так медленно, что, казалось, остановилось вовсе.

— КИИИ-Е! КИИИ-Е!

Подняв голову, Кертис внезапно увидел, как над головами его товарищей, появившись из-за башни, нависла огромная стая орлов. Безбрежный океан летящих птиц полностью заслонил бледно-серое небо.

— Авианцы! — крикнул Стерлинг.

Птичья волна обрушилась на спускающихся воронов. Кошмарные крики страха и боли разрезали воздух над войсками, которые замерли, завороженные изумительной сценой, разыгравшейся над ними. С юга прибывали все новые и новые птицы: соколы и скопы, совы и пустельги заполонили небо. Их боевой клич звенел оглушительным разноголосьем.

Стерлинг первым оправился от потрясения.

— Вперед! — закричал он, и его соратники, воспрянув духом, возобновили наступление.

Вскоре птичье войско расправилось с воронами — те, кого не разорвали страшные когти хищников, улетели и спрятались в лесу со всей скоростью, на которую только были способны их крылья, — и принялось за наземных противников. Койоты, окаменевшие от ужаса перед могучим врагом, не успели выбрать тактику. Тех, кто направил ружья в нависающее над ними облако крыльев, атаковали с земли фермеры и разбойники.

Один из койотов нырнул в битву, размахивая сияющим кортиком и нацелившись на Кертиса; тот поднял саблю, защищаясь. Но не успел мальчик ощутить вес напирающего врага, как в плечо койота впились кривые желтые когти, и огромный беркут поднял его в небо. Кертис упал навзничь в кучу опавших листьев и, глядя, как птица вместе со своей добычей тает в высоком небе, испустил громкий победный вопль: “ЮХУ-У-У!»

В воздухе закружился ураган хищных птиц, которые то и дело ныряли к самой земле, подбирали еще одного беспомощного койота и снова поднимались, чтобы сбросить его с высоты навстречу смерти. Через некоторое время воины Дикого леса уже были больше заняты тем, что уворачивались от сыплющихся сверху койотов, чем собственно сражением. Из-за склона оврага появлялись все новые птицы, и объединенные силы диколесцев и авианцев, быстро очистив склон от противника, двинулись к лежащему впереди храму.

* * *

Вдова услышала орлиный клич и вскинула голову, вглядываясь в небо. Это был необычайный, неземной звук, объединенный крик тысячи птиц. Прю рывком приподнялась и окинула горизонт взглядом в поисках источника.

— Птицы, — гневно прошептала Александра. — Проклятые птицы.

Она с удвоенной сосредоточенностью взялась за дело. Она грубо опустила Мака на верхнюю плиту пьедестала, и младенец начал извиваться, пытаясь вывернуться из тисков ее рук. Его завывания слились с криками далеких птиц. Прижав одной рукой малыша к камню, вдова начала свой ритуал. Губы ее зашевелились, с них полились гортанные звуки какого-то древнего заклинания. Кончиком кинжала она выдавила каплю крови из раскрытой ладошки ребенка. Мак закричал.

Прижав одной рукой малыша к камню, вдова начала свой ритуал.

Прю испустила яростный вопль и попыталась встать, но вдруг обнаружила, что не может пошевелиться — плющ оплел ей ноги и запястья. Она оказалась привязана к земле.

Пока девочка пыталась освободиться из плена беспокойных побегов, мысли ее отчаянно метались. Кроны деревьев над головой покачивались на холодном ветру, безразличные к трагедии, которая разыгрывалась под ними. “Вот бы они остановили ее, — подумала девочка. — Если бы только они протянули свои ветви…”

Губернаторша левой рукой оторвала Мака от пьедестала, схватив его за комбинезон, и подняла высоко в воздух. Кинжал в ее правой руке коротко сверкнул в мимолетном проблеске солнца. Кровь потекла по пальцу Мака, готовая вот-вот закапать на плющ.

— Остановись. Сейчас же.

Это был голос Брендана; он донесся со ступеней. Король туго натянул тетиву своего тисового лука и поднял стрелу к самой щеке. Сощурив глаз, он тщательно прицелился. Его лицо было белым как мел, а рубашка насквозь пропиталась густо-красной кровью.

Александра повернулась к разбойнику и усмехнулась.

— Слишком поздно, о король, — сказала она и занесла кинжал для удара.

“Если б вы только помогли, — подумала Прю. — Пожалуйста. Это мой брат”.

Вдруг по площадке пронеслось что-то темное; тень пробежала по широкому зеленому ковру. Прю подняла глаза и обнаружила, что две длинные тонкие еловые ветви мощным движением потянулись к вытянутой руке вдовы. Отвлекшись на Брендана и его поднятый лук, она не заметила, как ветви опустились на ребенка. Они стремительно вырвали Мака из ее хватки и подняли вверх. Александра вскрикнула и, извернувшись, уцепилась за ножку малыша.

Брендан пустил стрелу.

Она вонзилась Александре между лопаток.

Плющ жадно закопошился у ее ног.

Одинокая капля крови упала с раны, нанесенной стрелой, и разбилась о лист плюща. Кинжал выпал из пальцев вдовы, и вслед за этой каплей она сама рухнула прямо в нетерпеливый плющ, сверкающий зелеными языками. Густой ковер волной ринулся вперед, в несколько коротких мгновений поглотив ее длинное тело.

Мак, висящий высоко над землей в колючей колыбели еловых лап, заливался плачем. Плющ вокруг Прю зашевелился, по-прежнему крепко держа ее своими тонкими отростками. Девочка закричала, испугавшись, что плющ собирается поглотить ее следом.

С дальнего конца площадки Ифигения крикнула Брендану:

— Король разбойников, ты накормил плющ! Он насытился самой губернаторшей! Теперь ты им повелеваешь. Прикажи ему уснуть!

На изможденном лице Брендана промелькнуло понимание. Прю видела, как в его глазах полыхнула мысль: он стал хозяином самой могущественной силы во всем лесу. Но стоило королю это осознать, как он разомкнул окровавленные губы и отдал короткий приказ:

— Спи.

Плющ сразу же прекратил свое пульсирующее шевеление и спокойно опустился на землю, подрагивая бессчетными листьями, словно засыпающий человек ресницами. В одно мгновение поляна полностью замерла. Побеги вокруг запястий и ног Прю выпустили ее из своей цепкой хватки, и она, разорвав их, быстро освободилась от оков. Разбойничий король, будто послушавшись собственного приказа, кулем рухнул на землю, со стуком обронив лук на каменные ступени.

Ифигения подняла руку над головой в просящем жесте, и высокая ель осторожно спустила Мака по ветвям, словно многорукий жонглер. Когда ноша достигла самого низа, ветка снова протянулась через площадку и мягко положила ребенка на колени сестре.

Прю обняла брата и крепко прижала его к груди.

— Мак! — воскликнула она. — Больше я тебя не отпущу!

Малыш, узнав родной голос, перестал рыдать и посмотрел на нее.

— Пю-у-у-у! — сказал он наконец.

Заливаясь слезами, Прю кинулась целовать пухлое личико. Мак радостно агукал в ее объятиях.

* * *

Тишина продолжалась недолго; с дальнего конца поляны раздался громкий стон.

— Брендан! — вскрикнула девочка, вспомнив о своем друге, и бегом бросилась к нему, распростертому на верхних ступенях каменной лестницы. Повязка из листьев отошла, и видно было, что от усилий и выстрела рана снова открылась. Веки Брендана были опущены, но Прю видела, как зрачки мечутся под ними, будто он отчаянно ищет что-то во тьме беспамятства.

— Помогите! — закричала она. — Кто-нибудь, помогите королю!

Могучий водоворот серых и коричневых птиц взвился над средним ярусом храма, который был усеян разбросанным оружием и телами павших воинов. Выжившие разбойники, фермеры и бесконечный поток птиц продолжали преследовать остатки армии койотов, которая отступала, разбитая наголову. Койоты опускались на четыре лапы, чтобы было быстрее удирать, срывая на ходу неудобную военную форму. Южный гребень до сих пор тлел от пушечного залпа, и над разрушенным городом висело огромное облако дыма. Прю услышала чьи-то шаги; это была старейшина мистиков.

— Дай мне взглянуть, — спокойно сказала она. Опустившись на колени возле Брендана, Ифигения осмотрела рану под повязкой. — Хм, — выдохнула она. — Рана глубокая, крови потеряно много… есть опасность заражения. — Женщина приподняла короля за плечо и посмотрела на спину. — Прошла насквозь… но удачно. Это хорошо. Сейчас. — Она протянула руку и, оторвав длинную полосу ткани от своего рукава, принялась перевязывать рану. Боль от прикосновений заставила Брендана очнуться — покрасневшие глаза распахнулись. Он схватился было за плечо, но Ифигения удержала его. — Спокойно, король, — сказала она. — Тебя немного потрепало. Ничего страшного, но с луком играть определенно не стоило.

На ступенях раздался топот шагов — к ним поднимался Кертис в сопровождении нескольких соратников.

— Прю! — воскликнул он. — Прю! Ты не поверишь, что там случилось! Все так… — Он замер и уставился на малыша в ее руках, а потом расплылся в широченной улыбке. — Мак! Ты его нашла.

— Ага, — сияя, подтвердила Прю. — Нашла.

Он двинулся, чтобы обнять ее, но снова отвлекся, увидев лежащего на земле короля разбойников.

— Брендан! — заволновался он. — Что с ним? Он поправится? Что случилось?

Ифигения, обматывая плечо короля куском коричневой ткани, кивнула.

— Поправится. Придется полежать — в ближайшие дни ему не удастся пообчистить путников, — но со временем все заживет. Главное поскорее доставить его к повозкам. Там есть люди, которые займутся его ранами.

Товарищи Кертиса, услышав это, ринулись вперед, подняли Брендана и понесли к поляне за храмом.

Старейшина мистиков вытерла руки о подол, а Кертис сел на верхнюю ступеньку рядом с Прю, которая никак не могла оторвать взгляд от ребенка у себя на руках. Она смотрела на него так пристально, будто решала какую-то сложную головоломку.

— Пю-у-у-у! — заявил Мак.

— Не верится, — тихо произнес Кертис. — Мы это сделали.

Он протянул руки, и Прю с улыбкой отдала ему малыша. Кертис покачал его на колене, и тот радостно взвизгнул.

Прю бросила взгляд на Ифигению.

— Это было прекрасно, — сказала она. — Просто нереально. Если бы вы не убедили ветки опуститься и забрать его… я даже не знаю, что было бы.

Ифигения задумчиво кивнула.

— И правда. — Она слегка поерзала и добавила: — Вот только я их об этом не просила.

Прю посмотрела на нее в недоумении.

— Если честно, это как-то не пришло мне в голову. Меня, как и вдову, отвлекло появление короля. Кажется, деревья сделали это по собственной воле, что очень странно, — продолжала старейшина. — Или… — мистик помедлила, — или они выполнили еще чью-то просьбу. — Она пристально вгляделась в Прю. — Но это очень, очень маловероятно.

Девочка смущенно опустила взгляд на свою обувь.

— Так что случилось с вдовой-то? — перебил Кертис, указывая на густой зеленый ковер. От тела Александры не осталось никаких следов, словно она растворилась в воздухе.

— Она стала частью плюща, милый, — ответила старейшина. — Участь, которой едва избежал этот малыш.

— То есть, в смысле, получается, она… — замялась Прю, — мертва?

Ифигения покачала головой.

— О, нет, — сказала она. — Не мертва. Она очень даже жива. Но, конечно, обезврежена. Она… — Старейшина мистиков помедлила, подыскивая верные слова. — Она просто изменила форму. Растение поглотило каждую частичку ее и вернулось к своему вечному сну. Оно тоже обезврежено. — Ифигения задумчиво поглядела вдаль. — Раз уж мы об этом заговорили… возможно, есть способ… смотрите-ка, кто к нам пожаловал.

У подножия лестницы собралось авианское войско. Самый крупный его представитель, беркут, выступил вперед и поднялся на несколько ступеней.

— Среди вас есть Прю Маккил? — спросил он.

Прю подняла глаза.

— Это я, — ответила она.

Орел низко поклонился.

— Меня зовут Деврим. Я исполняющий обязанности генерала авианской армии. Как я понимаю, два дня назад вы летели на таком же беркуте, как я.

— Да, — кивнула девочка. — Нас сбили. Он погиб.

Беркут встретил дурные вести с достоинством.

— Этого мы и боялись.

В груди у Прю все сжалось, и она отчаянно попыталась выдавить извинения за все бедствия, которые принесла их несчастному народу. Но не успела она заговорить, Ифигения, кажется, прочитав ее мысли, шагнула вперед.

— Мой дорогой генерал, — начала она. — Как вы узнали о нашем… бедственном положении?

— От воробья, — ответил тот. — Молодого воробья по имени Энвер. Он очень переживал за девочку Снаружи. Интересовался новостями диколесских птиц и разузнал все подробности ее путешествия. Когда армия вдовы собралась и выдвинулась на юг, мы узнали об этом почти сразу же. И поняли, что необходимо вмешаться. Увы… — генерал пару раз задумчиво клюнул свое крыло, как мужчина погладил бы бороду, — нас не так много. Южнолесские репрессии сильно уменьшили нашу численность.

Старейшина мистиков кивнула.

— Что ж, тогда, возможно, наша миссия не окончена. — Она повернулась к Прю и Кертису, скрестив руки на груди и поднимаясь. — Помогите-ка мне сойти по лестнице, ребята, — попросила Ифигения. — У меня есть идея, которую я хотела бы обсудить с уважаемым генералом. Думаю, нужно еще кое-что исправить. В конце концов, в нашем распоряжении целое войско.

Глава двадцать восьмая

Возрождение Дикого леса

Настойчивый ветерок подхватывал с земли клочки опавших листьев и воронками кружил их над Длинной дорогой. Деревья с каждым днем все больше менялись — осень почти достигла кульминации. Скоро придет зима и окутает все вокруг сырым мраком, изредка расщедриваясь на снег. Жители Южного леса деловито забивали кладовые заготовками из всего, что принес летний урожай, и следили за тем, как их недовольно ворчащее потомство складывает аккуратные поленницы в сухом сарае, подальше от стен дома, где их могут источить жуки.

Двое стражей, опираясь на винтовки, скучали по обе стороны широких деревянных ворот. Они простояли в карауле уже больше пяти часов и теперь с нетерпением ждали, когда же появится вечерняя смена. Солнце медленно катилось по небу вниз; начинались ранние сумерки. В воздухе разлились первые запахи ужина, который хозяева близлежащих домов поставили на огонь, и у стражей заурчало в животе. У обоих. Одновременно. Они обменялись взглядами и рассмеялись.

Вдалеке послышался шум. Странный дребезжащий звук. И он двигался по Длинной дороге прямо к ним.

Стражники напряглись. Вечерний час пик уже давно прошел, и поток путешественников почти иссяк, как и всегда в это время дня. Когда последние грузовые повозки проезжали в ворота, Длинная дорога частенько становилась похожа на пустынное, заброшенное шоссе.

Шум приближался. Стражи переглянулись и встали прямо, уставившись вдаль. Лязг был определенно металлическим, будто гремела цепь или…

Велосипед.

Он показался из-за далекого поворота, виляя под тяжестью ездоков. На руле сидел мальчишка с копной кудрявых черных локонов. Одет он был в грязную и рваную военную форму. Когда велосипед подъехал ближе, стражники заметили, что педали крутит девочка с короткими темными волосами; позади подпрыгивала маленькая красная тележка, в которой среди кучи одеял торчала лысая головка младенца.

У самых ворот велосипед стремительно затормозил; мальчик спрыгнул с руля, вытащил из кармана пращу и принялся ненавязчиво ею покачивать. Девочка слезла с велосипеда и, мимоходом проверив, все ли в порядке у малыша в тележке, повернулась к стражникам.

— Пропустите нас, — сказала она.

Тот, что стоял по левую сторону ворот, усмехнулся при виде этой компании.

— С чего это? — просил он издевательски. — Куда вы намылились?

— Мы приехали освободить филина Рекса и граждан Авианского княжества из южнолесской тюрьмы, — сообщила она невозмутимо. — И да, еще отстранить Ларса Свика и его прихлебателей от власти. — Она на мгновение задумалась и добавила: — Мирным путем, если это возможно.

Оба стражника уставились на нее, лишившись дара речи.

— Ну? — поторопил мальчик с пращой. — Вы нас пропустите или нет?

Страж, который стоял по правую сторону двери, попытался взять себя в руки.

— Я… то есть… мы… вы, наверное… в смысле, НЕТ! Вы что вообще несете?

— Это переворот, — пояснила девочка. — Так что если вы будете так любезны открыть ворота, то очень нас обяжете.

Стражник все еще заикался.

— Но… да ладно тебе, малышка. Какие же у вас силы?

Девочка улыбнулась.

— Вот такие, — сказала она.

За их спинами, на далеком изгибе Длинной дороги, горизонт вдруг заполнило множество птиц, людей и зверей. Все они плотной стеной двигались к воротам.

* * *

Когда-нибудь, когда эти события будут заносить в анналы истории, их назовут Велосипедным переворотом. Он станет известен как исключительно мирный, потому что действующей армии Южного леса уже давно осточертел КЛИНОК — гнусная тайная полиция правительства — и его растущее влияние. Объединенные силы авианцев и так называемых войск Дикого леса на южнолесских улицах встретили с распростертыми объятиями, гражданские и солдаты присоединялись к строю и вместе с ними шагали к усадьбе Питтока. Когда они наконец явились к дверям особняка, все самые важные члены администрации Свика либо уже сбежали в близлежащие леса, вероятно, надеясь найти укрытие в каком-нибудь сыром овраге в Диком лесу, либо стояли на коленях на мраморном полу в фойе и молили о пощаде.

Восставшие объявили свое первое требование: ключи от южнолесской тюрьмы, которые и были им отданы свергнутыми чинами без всякого сопротивления. После этого повстанцы сели на поезд, с помощью которого держалось сообщение с тюрьмой. Поездка дала им столь желанный отдых — ведь последние почти что двенадцать часов путники потратили на изнурительный переход через полстраны. Когда они добрались до тюрьмы, ворота немедленно распахнулись, и из здания в небо вырвался пестрый водоворот пернатых. Авианские узники были освобождены.

Письменные источники гласят, что последним покинул тюрьму крупный филин, авианский князь, и лидеры повстанцев встретили его объятиями. Вместе они передислоцировались обратно в усадьбу Питтока и занялись планированием новой эпохи в истории Леса.

* * *

— Не шевелись, — приказала Прю, поднимая цветной карандаш над альбомом.

Энвер скосил глаз и взглянул на нее.

— Долго еще? — промычал он с полуоткрытым клювом и переступил коготками по перилам балкона, пытаясь найти более удобную позу.

— Почти все, — ответила девочка, опустив кончик карандаша на страницу и рисуя рыжую полоску. Вот хвостовые перышки и дорисованы. — Готово, — сказала она и, положив карандаш на перила, отставила руку с альбомом, так что зернистые цветные штрихи слились вместе и создали очертания воробья.

Энвер, которому больше не нужно было сидеть неподвижно, подскочил, чтобы взглянуть.

— Очень хорошо, — сказал он. Прю написала под рисунком заглавными буквами его имя. А ниже добавила самым красивым почерком, на какой только была способна: Melospiza melodia.

— Воробей певчий, — пояснила она.

Энвер благодарно защебетал.

— Не то чтобы у меня получилось лучше, чем у Сибли, — смутилась Прю. — Тем более у меня преимущество — он-то не мог говорить со своими моделями. Но сойдет.

Энвер, уставший позировать, поднялся в воздух и принялся кружить у башенок усадьбы, а Прю любовалась им на фоне угольно-серого неба.

Позади порхающего воробья горизонт очерчивала линия густого леса: золотисто-желтых кленов и темно-зеленых елей. За завесой деревьев, Прю это знала, лежал Портленд. Ее дом. Почему-то отсюда удивительной волшебной страной казался именно Портленд, а не мир, в котором она сейчас находилась, с его величественными рощами гигантских деревьев и суетливыми жителями, которые мирно сосуществовали и трудились здесь. Паутина портлендских автострад, забитая легковыми и грузовыми машинами, его бетон и металл — все это сейчас казалось ей более чуждым.

Девочка стряхнула задумчивость: впереди ее ждало долгое путешествие. Она закрыла альбом и, собрав цветные карандаши, бросила их обратно в сумку. Воздух был холоден; осень вступила в свои права. Ее запах был повсюду.

За спиной отворилась дверь в гостиную, и, обернувшись, Прю увидела, что к ней идут, увлеченно беседуя, Брендан и филин Рекс. Рука Брендана висела на груди в плотной перевязи, но он, казалось, справлялся без особых неудобств. Зато было много шуму за день до этого, когда врачи в усадьбе категорически заявили, чтобы ему необходимо принять ванну: в коридорах звенело от его возмущенного рычания. Теперь, когда короля хорошенько отскребли и одели в свежую одежду, Прю едва ли узнала бы в нем бродягу, с которым познакомилась в лесу.

— Ну как там дела? — спросила она, когда они подошли к перилам балкона.

— Без сомнения, это будет долгий и трудный процесс, — сказал филин. — От произвола Свика пострадало множество видов; столько зла предстоит исправить. Мы ожидаем сегодня послов от племени койотов — их участие в дальнейших событиях конечно же под большим вопросом. Разбойники и северолесцы уже снова на ножах. Некоторые из моих подчиненных птиц устроили забастовку по поводу компенсации семьям заключенных-авианцев. К счастью, обед подали рано, и их удалось усадить за стол, пообещав свежие кедровые орешки. — Он вздохнул. — Одно можно сказать наверняка: процесс создания правительства никогда не бывает легким. Однако, несмотря на мелкие распри, в воздухе буквально витает ощущение, что со временем мы найдем решение, при котором все права и потребности граждан лесных государств будут защищены.

Брендан помассировал перевязанное плечо.

— Эх, непросто это будет, — сказал он, переминаясь на каменном полу. — Но чем скорей мы придем к соглашению, тем лучше. Все эти камни и мостовые — просто пытка для ног. Дождаться не могу, когда уже можно будет вернуться в лес, в лагерь, к моему народу.

— Все обязательно получится, — уверила их Прю. — Не может быть, чтобы вы не справились.

— Знаешь, ты могла бы остаться, — предложил филин, выгнув бровь. — Ты была бы на своем месте в роли, например, посла. Наш уполномоченный представитель у мистиков? Как тебе такая должность?

— Спасибо, филин, — сказала она. — Но мне правда надо вернуться. Родители, наверное, уже все волосы себе повырывали, гадая, что с нами. Маку надо домой. И мне тоже.

Филин понимающе кивнул.

— Что ж, как ты понимаешь, мы будем рады снова видеть тебя в любое время.

— А где карапуз-то? — вставил Брендан. — Братишка твой.

Тут, словно по волшебству, в открытых балконных дверях появилась Пенни. Она шла, пригнувшись, чтобы держать за руку Мака, помогая ему перешагнуть через порог.

— Со дня на день бегать начнет! — объявила Пенни, сияя. — Вон как уже навострился!

Прю пошла им навстречу и подняла брата на руки.

— Спасибо, что присмотрела за ним, Пенни, — сказала она. — Мне просто нужно было немножко времени, чтобы собраться.

Служанка присела в реверансе.

— Значит, уходите, — произнесла она. — Для меня было честью с вами познакомиться, мисс Маккил.

— Взаимно, Пенни. Спасибо за помощь.

Горничная повернулась было, чтобы уйти, но вдруг коротко взвизгнула, когда кто-то кубарем выкатился из гостиной на балкон и едва не сшиб ее с ног.

— Кертис! — воскликнула Прю. — Смотри, куда идешь.

Кертис, наряженный в аккуратненькую отглаженную форму, неуклюже поклонился горничной.

— Извиняюсь! — сказал он, а потом вспомнил о своей миссии. — Филин! Брендан! Вот вы где! — воскликнул мальчик и поспешил к перилам. — Вам очень-очень надо вернуться — привет, Прю — там без вас такой бардак творится. Птицы уселись на люстру и не хотят спускаться, пока представители Южного леса не согласятся отменить контрольно-пропускные пункты. Северяне все еще ругаются с разбойниками из-за поставок макового пива, разбойники ничего слышать не хотят, а Стерлинг размахивает своими ножницами и кричит, что любому, кто возразит, пуговицы со штанов пообрезает.

— Скверные, скверные слова, — щелкнул языком Септимус. Он сидел на плече у Кертиса и грыз медаль, которой его наградили за храбрость. Серебристая поверхность уже была вся испещрена отметинками от зубов.

Филин и разбойничий король обменялись горестными взглядами и собрались идти.

— До свидания, Прю, — сказал филин, качая головой. — Может быть, тебе и вправду лучше будет Снаружи.

Брендан раскинул руки и хорошенько обнял Прю и Мака.

— До новой встречи, Внешняя, — сказал он, отступая назад. Сунув руку в карман, разбойник достал маленький, блестящий кусок металла, расплющенный молотом и щербатый. — Если вдруг когда опять окажешься в Диком лесу, — добавил он, — и тебе встретятся разбойники, покажи им это.

Прю повертела железку в пальцах. На задней стороне оказалась выгравирована надпись: “Указом короля разбойников владелец освобождается от грабежа на дорогах”.

Брендан подмигнул и повернулся, чтобы выйти.

Кертис пошел было за ними обратно в дом, но филин его остановил.

— Побудь здесь, — сказал он. — Мы разберемся. Твоя подруга собирается нас покинуть. Возможно, перед разлукой тебе захочется поговорить с ней наедине. — Он махнул крылом Септимусу. — Пойдем, крыс, — позвал он. — Никогда не знаешь, в какой момент понадобится посмотреть на вещи глазами грызуна. Оставь их ненадолго одних.

Польщенный Септимус спрыгнул с плеча Кертиса на землю.

— Пока, Прю, — сказал он. Девочка слегка поклонилась и проводила его взглядом до выхода. Филин и разбойник последовали за крысой и исчезли в балконных дверях.

Кертис посмотрел на подругу, разом помрачнев.

— Правда? — спросил он. — Так скоро?

— Да, — кивнула она. — Мак ведь снова со мной. Если честно, я скучаю по своей кровати, по друзьям. Даже по родителям скучаю, представляешь? Здорово будет оказаться дома.

Поднялся ветер. Он пробежал по парку усадьбы, вихрем закружив опавшие листья в аккуратном саду под балконом.

— Ты уверен, что не хочешь со мной? — спросила Прю.

Кертис кивнул.

— Ага, — ответил он. — Здесь еще столько работы. Целое правительство придется восстанавливать. Мне сказали, раз я бывал в стане койотов, то могу очень пригодиться, когда прибудут их послы. — Он умолк и устремил взгляд за темнеющий на горизонте лес. — К тому же я дал клятву, Прю. Я теперь разбойник. Настоящий диколесский разбойник. Я просто не могу сейчас дать задний ход. В тот день, на Длинной дороге, перед тем как ты приехала, я мог уйти. Но я нужен тут, Прю. Тут мое место.

Друзья погрузились в молчание. Только малыш нарушал его тихим лепетом. Прю смотрела на своего друга Кертиса, гадая, неужели она за это время изменилась так же сильно, как и он.

— Ладно, — сказала она наконец, — я понимаю.

Девочка покосилась на небо. Тонкая сизая дымка облаков начала светиться — поднималось солнце.

— До велика проводишь? — спросила она.

— Конечно, — ответил Кертис.

Они прошли по длинным, мрачным коридорам усадьбы, по широкой парадной лестнице в фойе и через главную дверь вышли на улицу. Оба молчали, каждый погрузился в собственные думы. На террасе стоял, опираясь на каменные перила, велосипед Прю, и Кертис помог ей устроить в тележке удобное гнездышко из одеял. Резная деревянная лошадка, которую Маку подарили здесь, лежала на дне, и малыш ужасно обрадовался тому, что снова заполучил игрушку.

— Пошли, — сказал Кертис, — провожу тебя до Длинной дороги.

— Так что ты теперь собираешься делать? — спросила Прю, неспешно шагая по изогнутой подъездной аллее усадьбы.

— Не знаю, — отозвался он. — Когда тут все решится, наверное, мы с остальными разбойниками, в смысле, кто еще не ушел, вернемся обратно в лагерь. Там будет много дел: мы в этой войне потеряли много людей. Одно точно — придется привыкать спать под звездами.

— Уверена, у тебя отлично получится, — сказала Прю.

Посреди аллеи, прямо за изгибом, ведущим от дверей особняка, стояла одинокая пестрая повозка. Под осью передних колес лежал на спине белый кролик и стучал по конструкции гаечным ключом. Над ним, бормоча советы, склонилась женщина в робе.

— Ифигения! — окликнула ее Прю, когда они подошли ближе.

Женщина обернулась и помахала рукой. На лице ее были написаны растерянность и досада.

— Уезжаете? — спросил Кертис. — Разве вы не нужны на собраниях?

Ифигения пренебрежительно махнула рукой.

— Ха, — сказала она. — Да кому я могу быть нужна, старая кошелка? У меня не хватит сил на долгие споры. Тут полно народу помоложе, который может сам представлять свои интересы. Но я никуда не уеду, пока мы не починим эту окаянную ось. — Она окинула взглядом Прю. — Полагаю, ты собралась в путь, милая моя полукровка?

— Ага, — кивнула та. — Едем домой. А вы? Обратно в Северный лес?

— Да, — ответила старейшина мистиков, — в конце концов доберусь и туда. Древу Совета потребуется внимание. Думаю, ему будет что сказать о нашем маленьком приключении. — Она уперла руки в бока и подняла голову, словно впитывая воздух. — Но все же, возможно, я не буду торопиться домой, — добавила женщина. — Хоть повод был и печальный, но приятно было снова оказаться в Роще Древних. Вот уже много лет не доводилось мне в ней бывать. В лесу удивительно много прекрасных мест — взять хоть водопад и истоки ручья Кресла-качалки или вид с вершины Кафедрального пика. Князь был так любезен, что пригласил меня остановиться у авианцев в качестве личного гостя филина. Думаю, мне там очень понравится. А потом, кто знает, быть может, меня занесет к Древу Мощей, к усыпальницам моих ушедших предшественников, древних мистиков, которые совершили это путешествие задолго до меня. А что дальше? Долгая, ужасно горячая ванна и чашка чая в моем уютном маленьком домике. Пожалуй, после этого с меня будет довольно приключений.

— Удачи, — произнесла Прю. — Звучит как восхитительное путешествие.

— До свидания, Прю, — сказала Ифигения, протягивая к ней руки.

Прю опустила велосипед на подножку и оказалась в объятиях старейшины мистиков. Ее жесткие седые волосы гладили Прю по щеке, обдавая густым ароматом лаванды.

— Не знаю, увидимся ли мы еще, — сказала девочка, глотая слезы.

Старейшина погладила ее по спине.

— Увидимся, — прошептала она. — Увидимся.

Прю с Кертисом отправились дальше, оставив повозку за спиной. Добравшись до места, где подъездная аллея усадьбы вливалась в широкую Длинную дорогу, Кертис обернулся к подруге и протянул ей руку.

— В общем, ладно, — сказал он. — Давай без всяких там страданий и причитаний. До свидания, Прю.

Прю выпятила нижнюю губу в притворной серьезности.

— До свидания, Кертис. Солдат, разбойник и революционер.

Они обменялись крепким рукопожатием.

У Кертиса задрожал подбородок. Прю это заметила.

— Ох, да ладно тебе, — сказала она и потянулась к нему.

Двое друзей долго стояли, обнявшись, прямо на дороге, среди оживленного движения. Через некоторое время Кертис отступил, вытирая нос обшлагом рукава.

— Смотри, что ты натворила, — сказал он. — Мой свежевычищенный мундир теперь весь обсопливлен. — Мальчик поднял на подругу мокрые от слез глаза. — До свидания, Прю.

Та, не говоря ни слова, отвернулась и повела велосипед на дорогу. Торопливо чмокнула Мака в щеку и проверила крепление между велосипедом и тележкой; все было исправно. Перекинув ногу через раму, она запрыгнула на сиденье, поставила ноги на педали и через мгновение уже сорвалась с места.

— Эй, Прю! — ни с того, ни с сего закричал Кертис. Прю нажала ладонью на тормоз и повернулась. — Если ты мне вдруг понадобишься, — продолжил он, перекрикивая гул дороги, — я приду за тобой, ладно?

— Ладно! — ответила Прю, снова трогаясь с места.

— Потому что мы команда! — прокричал вдогонку Кертис.

— Что? — Прю не расслышала его из-за шума.

— МЫ КОМАНДА! — заорал Кертис изо всех сил.

Услышав это, Прю широко улыбнулась.

— ТОЧНО! — крикнула она, и тут Длинная дорога изогнулась, оставив Кертиса за поворотом.

Какое-то время Прю ехала, лавируя в оживленном потоке, и вот добралась до ворот. Заметив ее приближение, стражи распахнули створки и, пока она неспешно проезжала под каменной аркой, стояли, салютуя. Впереди стелилась Длинная дорога, растворяясь в туманной дали. Девочка встала на педали и рванула вперед, чувствуя, как по щекам хлещет холодный ветер. Мак радостно агукал, сидя в своей тележке, и размахивал деревянной лошадкой над головой так энергично, будто она сама галопом скакала по дороге.

— Поехали домой, Мак, — сказала Прю.

* * *

Когда они вернулись домой, в Сент-Джонс, родители словно с ума сошли. Мама так стиснула Прю в объятиях, что едва не переломала ей кости, а отец выхватим хохочущего Мака из тележки и подбросил в воздух. Они столько целовались и обнимались, что в итоге запутались, кто с кем обнимался и кого из детей целовали дольше. Папа с мамой и сами несколько мгновений стояли, слившись в объятии, будто это они потерялись в лесу, а Прю смущенно смотрела на родительский обмен нежностями. День превратился в вечер, но торжество все не прекращалось: папа Прю, взяв на себя роль диджея, повытаскивал на свет всю свою любимую старую музыку в стиле рокстеди,[10] а мама кружилась по комнате, не в силах выбрать, кого из детей увлечь с собой в танец. В итоге она решила не выбирать, и по комнате кружились уже все трое, тесно обнявшись и не расцепляя рук, и сияли радостным румянцем.

Жизнь Прю снова вернулась в привычное русло. Недельное отсутствие в школе объяснили неожиданной долгой болезнью, и, встретив ждущих ее в коридоре друзей, Прю прочла на их лицах сочувствие.

— Ветрянка, — объяснила девочка, когда от нее потребовали подробностей. Подруга заметила, что Прю уже болела ветрянкой — она запомнила это, потому что сама ее и заразила. — Ну, значит, второй раз заразилась, — пожала плечами Прю.

Текли недели. Настал и прошел Хэллоуин, запомнившись лишь тем, что весь день лил дождь и одеваться пришлось соответственно. В ноябре дожди вдруг утихли, и наступило бабье лето, поэтому семья Маккил выбрала особенно приятную субботу и отправилась на одну из ферм на Сови-Айленде собрать тыкв для сладостей на День благодарения. Прю осталась бродить в яблоневом саду возле фермерского рынка, а родители пошли туда, на ходу споря, кто из них более опытный знаток тыквенных. Мак, который уже держался на ногах без всякой посторонней помощи, топтался вокруг столиков, расставленных по саду.

Вдруг внимание Прю привлекла группа людей, идущих на парковку к своей машине. Среднего возраста супруги и двое детей — девочки. Она мгновенно узнала в них Мельбергов, семью, которая потеряла Кертиса.

Не успев осознать, что делает, она направилась к ним.

— Мистер Мельберг, — услышала она свой голос. — Миссис Мельберг.

Супруги подняли глаза. Две девочки — одна постарше Прю, другая помладше — удивленно смотрели, как она приближается.

— Да? — сказала женщина.

Подойдя совсем близко, Прю прочитала на ее лице глубокую печаль. Казалось, горе нависло над всей семьей, словно черная туча. Девочка положила ладонь на руку миссис Мельберг.

— Мы с Кертисом были друзьями.

Лицо женщины посветлело.

— Ты из школы? Как тебя зовут?

— Прю Маккил. Я неплохо его знаю… то есть знала. Я… — Девочка помедлила. — Я соболезную вашей утрате.

Та снова побледнела.

— Спасибо, милая, — сказала она. — Для нас это много значит.

Прю задумчиво прикусила нижнюю губу. Наконец она решилась добавить:

— Я просто хочу, чтобы вы знали, что… ну, мне кажется, он теперь в лучшем мире. Где бы это место ни было, я думаю, он там счастлив. Очень счастлив.

Мельберги — муж, жена и девочки — все разом уставились на Прю. Через мгновение мистер Мельберг ответил:

— Спасибо, — сказал он. — Мы тоже так думаем. Было очень приятно познакомиться, Прю Маккил.

Он открыл дверь со стороны водителя и сел в машину. Остальные члены семьи последовали за ним. Только одна из девочек, младшая, остановилась у открытой двери и искоса взглянула на Прю.

— Передай ему привет, — попросила она, а потом забралась на заднее сиденье.

— Передам, — на мгновение растерявшись, ответила Прю и проводила машину взглядом.

Маккилы вернулись домой с багажником, набитым всевозможными овощами, и относить добычу в дом пришлось в несколько заходов. Было уже поздно, и Мак, наевшийся на ферме пюре из банана и авокадо, от усталости стал беспокойным. Мама Прю суетилась на кухне.

— Послушай, — сказала она, — можешь уложить этого капризулю спать? Нужно поскорее заняться пирогами, если мы хотим, чтобы они поспели на этой неделе.

— Конечно, — кивнула Прю, только сейчас очнувшись от транса, в который ее ввергло поведение Мельбергов. Она протянула руки и, подхватив Мака, потопала на кухню, чтобы родители поцеловали его на ночь. Когда малыша хорошенько наобнимали, Прю отнесла его наверх, игнорируя усталое хныканье, и переодела в пижамку. Уложив младенца в кроватку и дав ему его любимую игрушечную сову, девочка чмокнула его в лысую макушку и вышла, по пути выключив свет.

— Сладких снов, Макки, — прошептала она напоследок.

Но не успела она пройти и половины коридора, как за спиной раздался горестный зов брата:

— Пю-у-у-у! Пю-у-у-у!

Остановившись, девочка вздохнула и закатила глаза. Потом вернулась к двери его комнаты и заглянула внутрь.

— Что такое? — спросила она.

Мак пробулькал что-то в ответ.

— Не спится? Ты что, не устал? Что случилось?

Снова бульканье.

— Хочешь сказку, да? — догадалась она.

Личико Мака расплылось в улыбке.

— Пю-у-у! — протянул он.

Прю сдалась.

— Ладно, — сказала она, подойдя к кроватке и подняв малыша. — Но только одну.

Брат и сестра уселись вдвоем в кресло-качалку в углу комнаты. Мак устроился у Прю на руках, а она посмотрела в окно, словно вытягивая сказку из воздуха. Наконец, девочка начала.

— Давным-давно, — проговорила она спокойно, — жил-был на свете маленький мальчик, и была у него старшая сестра. — Прю помолчала, раздумывая, а потом продолжила: — Но еще раньше жили-были мужчина и женщина — тут, в Сент-Джонсе — и больше всего на свете они хотели иметь семью. Но ради того чтобы родить малыша, им пришлось пойти на уговор со злой королевой, ведьмой, которая жила в далеком-предалеком лесу.

Мак слушал как зачарованный и широко улыбался.

— Уговор был такой: когда у них родится второй малыш, мальчик, злая королева придет за ним и заберет в свое лесное королевство. И вот однажды так и произошло. Но только его сестра всю эту чушь терпеть не собиралась, поэтому вскочила на велик.

И отправилась за ним…

В глухой темный лес…

Примечания

1

“Под сенью молочного леса” (Under Milk Wood) — философская пьеса валлийского поэта и драматурга Дилана Томаса (1914–1953) о жизни провинциального городка.

2

Песах — в еврейской традиции то же самое, что Пасха.

3

Крымская война (1853–1856) — война между Российской империей и коалицией в составе Британской, Французской, Оттоманской империй и Сардинского королевства.

4

Тарен Странник — персонаж серии книг в жанре фэнтези “Хроники Прайдена”, принадлежащей перу американского писателя Ллойда Александера (1924–2007).

5

Капитан Гарри Флэшмен — персонаж романа Джорджа М. Фрейзера (1925–2008) “Королевский блеск” и одноименного кинофильма.

6

Акира Куросава (1910–1998) — японский кинорежиссер, среди работ которого есть фильмы о самураях.

7

Rex (лат.) — король.

8

Пропущена часть текста в бумажной книге — стр. 423. Примеч. Ergo80

9

A Bell Is а Сир… Until It Is Struck — название альбома британской группы Wire, выпущенного в 1988 году.

10

Рокстеди — музыкальный стиль, родственный регги и более плавный, нежели ска, с уменьшенной ролью духовых, опорой на клавишные и гитарные партии.

Content

Колин Мэлой
«Дикий лес»

Список цветных иллюстраций

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая Нашествие воронов

Глава вторая Непроходимая чаща

Глава третья Перебраться через мост

Глава четвертая Переправа

Глава пятая Обитатели леса

Глава шестая Владения вдовы. Птичье королевство

Глава седьмая Приятный вечер. Конец долгого пути. Новоиспеченный воин

Глава восьмая Поймать атташе

Глава девятая Свик Младший. На передовую!

Глава десятая В рядах разбойников. Зловещая записка

Глава одиннадцатая Отличившийся в бою. Аудиенция у филина

Глава двенадцатая Филин в кандалах. Кертис на перепутье

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава тринадцатая Поймать воробья. Как птица в клетке

Глава четырнадцатая Среди воров

Глава пятнадцатая Доставка

Глава шестнадцатая Полет. Встреча на мосту

Глава семнадцатая В гостях у губернаторши

Глава восемнадцатая Возвращение. Признание отца

Глава девятнадцатая Побег!

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава двадцатая Три звонка

Глава двадцать первая Возвращение в Дикий лес. Встреча с мистиками

Глава двадцать вторая Посвящение в разбойники

Глава двадцать третья К оружию!

Глава двадцать четвертая Снова одна команда

Глава двадцать пятая В Город Древних

Глава двадцать шестая Объединенные войска Дикого леса. Громкое имя

Глава двадцать седьмая Плющ и пьедестал

Глава двадцать восьмая Возрождение Дикого леса

Примечания