Елизавета Алексеевна Дворецкая

Дверь в скале

Поначалу Бага вообще ничего не понял. Это уж потом он сообразил, что тут не обошлось без Коричневого Человека. Ведь и правда, встретил он эту образину, встретил у перевала, где три ручья, как будто нарочно, гад, поджидал. Вообще-то в городе Клохе Коричневого Человека почтительно называли горным эльфом, но Бага давно подозревал, что это обычный пещерный тролль с самомнением и больше ничего. Разве нормальный эльф будет день и ночь слоняться по горам, да еще в таком непотребном виде? В коричневом коротком плаще, из-под которого торчат кривые и волосатые голые ноги — не будь он духом, его давно побили бы за такое безобразие, — с капюшоном, надвинутым на лицо, так что видно только рыжую бороду дощечкой. Еще говорят, что тот, кто увидит его глаза, умрет. Видимо, от смеха, — добавлял про себя Бага. Ну чего ужасного может быть во взгляде придурка, который только и умеет, что колотить палкой по скале и кричать «Ха-ха-ха!» в ответ на любой вопрос или приветствие? Обут он в деревянные башмаки, которые так гулко стучат по каменистым тропам: туп-туп-туп. Иной раз в туман, или в дождь, или в сумерки идешь по горе, а сзади: туп-туп-туп. Оглянешься — никого нет. А все равно: туп-туп-туп. То спереди, навстречу, а то вдруг сразу сзади, догоняет. Видеть эту нелепую фигуру не так жутко, как только слышать на совершенно пустой дороге: туп-туп-туп…

Говорят, что Коричневый Человек охраняет сокровища гор от неправедных рук. Ну и пусть себе охраняет. Самому Баге до всех этих сокровищ было меньше дела, чем до вороны, сдохшей в прошлом году. Он и шел-то всего-навсего к старому Джеку-угольщику договориться о новой поставке. Запасы в кузнице подходили к концу, а дожидаться очередного базарного дня, когда Джек умоет рожу и придет в город выпить яблоневки, было некогда.

От перевала Трех Ручьев до Джековой хижины оставалось всего ничего, и вот тут-то Коричневый Человек Баге и повстречался. Шел он, как всегда, колотя тяжелой суковатой палкой по выступам скалы вдоль тропы — конец палки уже был весь измочален — и выкрикивал свое «Ха-ха-ха!», ни к кому не обращаясь. Ну, не чучело ли? Однако, Бага вежливо поклонился и даже сказал «добрыйдень», так как Коричневый Человек — все-таки дух, хоть и полный болван. Он даже, как положено, посторонился, чтобы пропустить стража перевала вперед. Но тот не пошел дальше, а остановился прямо посреди тропы и, надо думать, уставился прямо на Багу. Если, конечно, ему самому что-нибудь видно через капюшон, потому что снаружи не было видно не только глаз, но даже его носа.

На всякий случай Бага еще раз поздоровался и опять поклонился — может быть, их дух-оригинал не расслышал с первого раза. Надо ему прощать маленькие слабости: все-таки местная достопримечательность. А тот все стоял, слегка постукивая разбитым концом палки по каменистой тропе, и Бага тоже не мог идти, пока Коричневый Человек не освободит дорогу.

— Хорошая сегодня погодка, не правда ли? — буркнул Бага. Взять любезный светский тон у него совсем не получилось, но надо же было хоть что-то сказать. Да и какие манеры у кузнечного подмастерья, тем более полукровки? — Так это… Гуляете?

«Чтоб тебе провалиться! — добавил он про себя. — Ишь, стоит, точно корни пустил! Пьяный, что ли?» Коричневый Человек не отвечал, не говорил даже своего «ха-ха-ха», и Бага все сильнее злился. Хоть Коричневый Человек и болван изрядный, но все-таки настоящий дух, и от его внимания никому хорошо не будет. У Баги уже ныли ноги от желания поскорее свалить отсюда, но считалось невежливым уходить раньше Коричневого Человека, сначала следовало дождаться, пока он скроется из виду. А он вот не желает даже с места сдвинуться, как прирос!

— Так это… Я не знаю, что вы такое задумали, ваша милость! — опять заговорил Бага, у которого аж шерсть на загривке топорщилась от досады и нетерпения. Он не так чтобы боялся, но уж очень противно было стоять и ждать, пока сумасшедший дух окончит тебя разглядывать, и непонятно даже, что он там себе думает в своей дурацкой голове! — Только если вы насчет меня сомневаетесь, то напрасно. Я не за топазами и алмазами в каменных пещерах охочусь, мне до них и дела-то никакого нет, как и до жемчужин в море полуденном и до звезд, сияющих на черном бархате небес! — Эту белиберду он запомнил из песни, которую пел на празднике Имболг один пьяный менестрель, случайно забредший в «Ущербную Луну». — Я — честный кузнечный подмастерье из Клоха, иду к Джеку насчет угля, знаете небось старого пьянчугу, он вон на той горке у вас живет. Вот я к нему и иду. Хозяин велел, между прочим. Мастер Гаахт, сын Хокнука.

Коричневый Человек молча слушал все это, так же постукивая палкой, и все не уходил.

— Хозяин послал! — с нажимом повторил Бага. — И он, между прочим, мне загривок не почешет, если я полдня тут буду прохлаждаться. И если вы, ваша горная милость, думаете, что я тут по какому-нибудь нечестному делу, то зря! Если я полукровка и полуорк, то это еще не значит, что на меня надо всех дохлых крыс вешать! Так не будете ли вы любезны отправиться дальше, куда вам будет угодно, или вознестись на небеса, или нырнуть в ручей, или провалиться под землю, но уж как-нибудь дать мне пройти!

К концу своей речи Бага уже весь кипел: будь на месте Коричневого Человека простой человек, или простой орк, или даже простой надменный эльф из тех, что иногда появляются в Клохе в составе торговых караванов с запада, он давно бы уже взял негодника за шиворот и скинул с тропы. Хоть Бага и был всего-навсего полукровкой, благодаря ежедневной работе с тяжелым кузнечным молотом мышцы его были полны такой силой, что не всякий чистокровный орк из герцогской стражи мог его побороть. Силой Бага им почти не уступал, умения у них же поднабрался, а необходимость каждый день с самого детства защищать свое достоинство выработали в нем привычку пускать то и другое в ход, не долго раздумывая.

Но сейчас перед ним был даже не орк из герцогской стражи, а таинственный горный дух. Его молчание, капюшон на лице, бессмысленное вроде бы постукивание палкой по дороге внушали какой-то подсознательный ужас. Бага всегда недолюбливал сумасшедших, а дух-безумец будет похлеще любого буйного. И лес вокруг как-то нехорошо замолчал, и ветер затаился, озеро в распадке подглядывало издалека, чем у них тут кончится дело, горы прислушивались, притворяясь, будто думают о чем-то своем.

— Ну же, провалишься ты или нет! — рявкнул Бага, окончательно выведенный из себя, и даже стукнул кулаком по скале.

— Ха-ха! — как-то неуверенно отозвался Коричневый Человек. — Провалишься…

Бага оторопел. Не только он сам никогда не слышал, чтобы Коричневый Человек произнес хоть одно человеческое слово, но считалось, что это вообще невозможно! Голос у Коричневого Человека был гулкий и густой, но с перепадами, так что начало и конец слова он произнес, как из бочки бухнул, а середину пропел тоненько и ломко.

— Прова…лишь…ся! — повторил Коричневый Человек, хихикнул и наконец сошел с тропы. — Провалишься! — заорал он во все горло и пустился широкими прыжками вниз по склону, размахивая измочаленной палкой над головой и выкрикивая: — Прова — лишь — ся-а-а!!!

Бага прижался к скале, в ужасе глядя ему вслед, потом вытер рукавом взмокший лоб. Его пробирала противная дрожь, как будто по спине бегал пяток мохнатых гусениц с озябшими ножками. Больше всего ему хотелось вернуться назад в Клох, но, во-первых, именно в ту сторону умчался полоумный дух, а во-вторых, договариваться насчет угля все равно надо.

Всю дорогу до Джековой хижины Бага вздрагивал от каждого шороха и нервно озирался. Последними словами он ругал и себя, и Коричневого Человека: будь местный дух как все, ему бы точно не поздоровилось. Но вот наконец брод с тремя широкими камнями, служившими мостиком через ручей, вот дуб, под которым Джек имеет обыкновение отдыхать от праведных трудов, созерцая вечернее небо над горами, а вон там и его скособоченная избушка…

Но в том-то и дело, что избушки-то нет! Бага даже остановился и заморгал. Потом огляделся. Да нет, заблудиться тут негде. И яблоневки или хотя бы пива он с самой субботы даже не нюхал, а сегодня уже, слава богам, вторник. Но скособоченной избушки все равно не было, равно как и не скособоченной тоже. Был ручей, дуб и скала, а избушки не было.

И была дверь в скале — даже скорее двустворчатые ворота с округленным верхом. Каменные косяки были облицованы искусно вырезанными мраморными плитками, медные кольца на воротных створках были начищены и сверкали, почти как золотые. Возле ворот на травке валялся малорослый, но весьма плотный и коренастый мужичок с рыжей бородой и глазами навыкате. Бага даже остановился. Такой чудной породы он никогда не встречал ни в Клохе, ни в окрестностях, ни даже в Аптоне, куда мастер Гаахт со всем семейством однажды ездил к родичам из своего клана. Голова и кисти рук у привратника казались непомерно большими для такого небольшого тельца, зато шеи не было, похоже, вовсе; кожа казалась очень темной и грубой. В большое ухо было продето такое же большое кольцо. На первый взгляд Баге показалось, что оно из чистого золота, но этого, пожалуй, быть не могло. Поверх кожаного кафтана на привратнике была синяя накидка с капюшоном и воротником, закрывавшем грудь и плечи. По одну сторону от него стоял кувшин, а по другую лежало нечто вроде топора с очень длинным изогнутым лезвием, на длинной рукояти. Однако, при виде Баги мужик не стал хвататься за свое оружие и даже не пошевелился. В глазах его не отразилось ничего, кроме пьяноватого добродушия.

— Это… — сказал Бага, в изумлении остановившись. — Тут это… вроде домик стоял…

— Куда вы держите путь, о изысканный и красноречивый юноша, сын благородных родителей? — высокопарно осведомился привратник, по-прежнему лежа на спине и плечами опираясь о скалу.

Любому другому Бага за такое приветствие как следует врезал бы под челюсть с левой ноги, поскольку назвать его изысканным и красноречивым можно было только в насмешку. А за «благородных родителей» он бы голову оторвал, назад приставил и еще раз оторвал — «за маму» и «за папу». Но в облике беспечного привратника было столько безмятежного благодушия, что Бага только нервно сглотнул. Везет ему сегодня на сумасшедших!

— Я эта… насчет угля я… — наконец нашелся он, вспомнив, зачем вообще пошел сегодня в горы. Хотя и понял, что старым пьяницей Джеком тут и не пахнет.

— Какую фирму изволите представлять? — деловито-любезно осведомился привратник и ловко вытащил из-под спины дощечку, на которой явно вознамерился что-то записать.

— Да не с фермы я, а из города, из Клоха, от кузнеца, мастера Гаахта, — пояснил Бага. — Вот чудак, да зачем на фермах уголь, они дровами топят.

— В высшей степени справедливое замечание! — одобрил привратник и поднялся. Оказалось, что ростом он Баге ровно по грудь. — Прошу! Прошу во владения короля Лаурина! Поставками угля ведает достопочтенный мастер Клаверин, сын Флодира. Вниз, потом направо, потом второй поворот налево. Если забудете, у фонарщика спросите, он как раз там со своей тачкой лазит. Удачных вам переговоров!

— А где Джек-то? — Бага не мог понять, куда и к кому его посылают, но какой-то уголь тут и правда вроде есть.

— Прошу! — Вместо ответа привратник потянул за медное кольцо, и одна половинка ворот открылась.

И Бага сам не понял, как и зачем он туда вошел. Дураку ясно, что Джека тут нет и надо уносить ноги, раз кругом одни сумасшедшие — ну, день сегодня такой! Хотя бы до завтра отложить, а еще лучше, пусть мастер Гаахт сам идет. Он умный, его даже Огхарот, сын Торгана, начальник герцогской стражи, уважает. Но привратник говорил так уверенно и любезно, словно все это — самое простое и естественное дело. И Бага сам не заметил, как шагнул в темноту за воротами.

Впрочем, там оказалось не так уж и темно. Войдя, Бага сразу увидел впереди оранжево светящееся пятно. Оно давало достаточно света, чтобы разглядеть длинный коридор с лестницей, уходящей вниз. На гладко отшлифованных каменных стенах даже можно было разглядеть инкрустацию из желтовато-розового мрамора, несложный узор из ломаных линий, без особой тонкости и роскоши, но приятно разнообразивший гладкость стен. Дойдя до источника света, Бага остановился. Это оказался большой, размером с человеческую голову, шар из прозрачного стекла, без пузырьков, трещин и мути. Внутри шара сидел жук, величиной с крупный кулак, и от спинки его исходил этот оранжевый свет. Завидев посетителя, жук пошевелил усиками, и Бага на всякий случай поклонился ему тоже. Он бы не удивился, если бы жук с ним заговорил. Но тот ничего не сказал, и Бага пошел дальше. Он чувствовал себя малость обалдевшим: все это было совершенно непонятно, но почему-то имелось ощущение, что так и надо.

Ступенек через сто коридор перестал снижаться, ступеньки сменились гладким полом, тоже с узором, теперь уже черно-красным. Вскоре он разветвился на два, причем налево пол был темным, а налево — выложен светящимся узором. Помня, что ему нужно налево, Бага свернул сюда, но старался не наступать на синевато мерцающие камешки: ему казалось, это тоже жуки, наподобие тех, что сидят в стеклянных фонарях. Они попадались через каждые шагов двадцать. Ближайшие светили довольно тускло, но дальше по коридору виднелся яркий и напористый свет.

Впереди послышалось какое-то движение, не то скрип, не то стук. Навстречу Баге по коридору двигался еще один мужичок, такой же большеголовый и большерукий, тоже с бородкой и тоже ростом Баге по грудь, только в оранжевой накидке. Перед собой он толкал тележку. Возле светильника он остановился, деловито вынул едва мерцающего жука и сунул в ящик, стоявший на тележке. Тут же он приоткрыл второй ящик, и оттуда ударил яркий свет, как из сказочного сундука с несметными сокровищами. Но вместо сокровищ мужичок извлек такого же жука, только горящего, как маленькое солнце, и посадил его в шар. В коридоре стало совсем светло, и фонарщик заметил Багу.

— А чего это? — спросил Бага, кивая на тележку. — Они подохли, что ли?

— Нет, просто устали и проголодались, — фонарщик почтительно поклонился, ничуть не удивившись появлению совершенно незнакомого существа. — Пастись повезем, и через сутки будут как новенькие! А вы куда изволите держать путь?

— Так это… насчет угля я.

— Извольте идти прямо, а потом второй поворот налево. — Фонарщик еще раз поклонился и показал рукой направление, причем на его запястье ярко сверкнул широкий браслет с узором, и теперь Бага уже был уверен, что это золото. — Там увидите, верланы засветятся.

— Что?

— Под ногами у вас будут светиться камни, и вы пойдете по ним, — терпеливо пояснил фонарщик. — Удачных дел!

И он покатил свою жуковозку дальше. Бага проводил его глазами. Невысокий рост здешних жителей, бороды, накидки с капюшонами, изысканная и немного нарочитая любезность, все эти хитрые придумки вроде светящихся жуков и камней, указывающих дорогу… Все это что-то ему напоминало. Нет, в Клохе и окрестностях он таких чудиков никогда не видел. Но вот слышал… о чем-то подобном он явно слышал. Но рассказы эти еще менее претендовали на достоверность, чем баллады о девяносто восьми славных смертях сэра рыцаря Йурьюса Михаэля, лэндлорда Семесского.

Во втором повороте налево пол и впрямь засветился, и Бага свернул. Прямо перед ним оказалась настежь распахнутая дверь. За дверью была комната, посередине стоял стол, заваленный бумагами, свитками и книгами, а за столом сидел бородач с гусиным пером в руке. По краям стола стояли два стеклянных шара на узорных бронзовых подставках, а внутри них сияли два свежевыпасенных жука, но не оранжевых, а желтовато-золотистых. Такой свет был мягче и приятнее для глаз, да и узоры на стенах, как успел заметить Бага, выглядели тоньше и изысканнее.

Завидев на пороге Багу, хозяин кабинета тут же отложил перо и поднял большую голову, всем видом выражая готовность уделить ему необходимое внимание.

— Чем могу служить? — осведомился он. — Прошу, входите и присаживайтесь. — Концом пера он указал на кресло, стоявшее с другой стороны его стола.

Бага подошел и сел на самый краешек. К такому обращению он решительно не привык: никогда в жизни ему не говорили «вы», не предлагали сесть и не пытались чем-нибудь услужить. Прямо как будто он не подмастерье-полуорк, а сам герцог Клохский. А тут даже не спрашивают, кто он такой, словно такие, как он, сюда толпами каждый день ходят.

— Я, это… — Бага прокашлялся, чувствуя себя до ужаса неуютно. Если бы ему тут каждый пытался врезать по загривку, это было бы легче. — Насчет угля я…

— Да, разумеется, это ко мне. — Бородач закивал. — Клаверин, сын Флодира, начальник отдела внешних поставок. Вас интересуют оптовые или розничные закупки?

— А это что?

— Ну, будете ли брать сразу много, — охотно пояснил Клаверин, ничуть не смущенный дикостью гостя. — Если вы не знакомы с этой системой, то примите к сведению, что оптовые закупки обходятся дешевле до двадцати процентов.

— Пожалуй, да. Нам в кузне много надо, — решил Бага, выловивший в потоке незнакомых слов магическую формулу «обойдется дешевле».

— У вас металлургическое производство? — Клаверин оживился и стал еще любезнее. — Прекрасный выбор! Наш уголь отлично походит для ваших нужд. Вот, прошу, образец. Извольте видеть!

Он нагнулся, громыхнул под столом крышкой сундука и прямо на бумаги положил перед Багой кусок чего-то черного, блестящего и в полосочку.

Бага в удивлении нагнулся. Вместо угля ему пытаются всучить какой-то камень!

— Каменный уголь наилучшего качества! — с гордостью пояснил Клаверин. — Обратите внимание, как четко просматривается деревянная структура. Наш лучший сорт, минимум минеральных добавок. Теплотворная способность самая высокая, при сгорании практически не дает золы и горит без дыма. Попробуйте один раз, и вы сразу почувствуете разницу. Вы у кого изволите делать поставки?

— Да Джек тут есть один. — Бага оглянулся в сторону далекого выхода, хотя сильно сомневался, что старина Джек действительно есть здесь. — Я, того, к нему шел. У него тут домик стоял, а теперь ваши ворота и мужик с топором на палке. Куда Джек-то подевался?

— Ваш прежний поставщик находится на своем обычном месте. — Клаверин улыбнулся и стал поигрывать пером.

— То есть в глубоком запое! — по привычке хмыкнул Бага, потому что в Клохе на вопрос, где Джек, принято было отвечать «в запое».

Клаверин охотно улыбнулся, показывая, что понял шутку, и продолжал:

— Но дело в том, что сейчас вы в некотором смысле — я бы даже сказал, в самом прямо смысле — находитесь в другом ответвлении реальности. Если сейчас вы снова подниметесь на поверхность и пойдете назад, то на знакомом вам месте города Клоха вы не найдете. Нет, не волнуйтесь, ваш родной город никуда не делся, и даже нет никаких препятствий вам снова в него попасть, просто надо соблюдать некоторые условия. В сказках и легендах это называется «перейти в другой мир».

— Это я чего… — Бага нахмурился, — в сказку попал?

— Нет, зачем же? — Клаверин опять улыбнулся. — Мы не мерещимся вам, мы совершенно реальны. Но в той скале, возле которой живет Джек, нашего государства нет. А здесь у нас нет Джека, хотя в остальном миры довольно похожи. Между нашими мирами возможно сообщение, но… опять же, при соблюдении определенных условий. Я полагаю, что хотя вы и попали к нам впервые, все здесь увиденное не кажется вам уж совсем незнакомым?

— Нет. — Бага мотнул головой. — Что-то я про все это слышал.

— Разумеется, слышали. И в прежние века неоднократно существа из вашего мира проникали к нам, возвращались обратно и рассказывали об увиденном. Дверги — привычные персонажи ваших легенд.

— А! — Бага вспомнил. — Вот оно как называется!

— Именно так. Впрочем, наше самоназвание несколько другое, но легенды многих миров знают нас под именем цвергов, дверфов, гномов, наугримов, свартальвов, карлов, стиллфолк…

— Ага. Но говорят, это все сказки и ничего такого нет.

— В вашем мире двергов или им подобных существ действительно нет. Не ошибусь, если скажу, что кроме человеческой, в вашем мире обитают только расы орков и эльфов?

— Да. Еще, говорят, гоблины какие-то есть, а еще тролли попадаются.

— Гоблины, к счастью для вас, — такие же отголоски реальности иного мира, как и мы. А тролли у вас — не автохтонная раса…

— Чего?

— Не автохтонная раса. То есть они не являются аборигенами, коренными жителями вашего мира, они лишь понемногу проникают в него из своего и заселяют пригодные для них территории. Но, к счастью, переход для них достаточно труден, и вы можете не опасаться нашествия.

— Так это я чего… в другом мире, что ли?

До Баги наконец дошло. Не отличаясь живостью и быстротой соображения, тупым он все-таки не был и понял, хотя и с некоторой задержкой, все, что мастер Клаверин пытался ему объяснить. То, что в Клохе считалось сказками, на самом деле было истинной правдой, только правдой другого мира, в который и до него, Баги, лазили какие-то везунчики… А теперь и он залез. Гоблины… Тролли… Коричневый Человек!

— И чего теперь? — Он поднял на хозяина угрюмый взгляд.

В сказках такие путешествия плохо кончались, а побывавший в ином мире в лучшем случае сходил с ума. Бага всегда считал, что ума у него не так уж много, но и того было жаль. Привык уже как-то помнить, какой башмак на какую ногу надевать и как ложкой за обедом пользоваться.

— Ничего дурного! — Клаверин успокаивающе улыбнулся. — Мы всегда рады наладить взаимовыгодное сотрудничество с жителями иной ветви реальности. Угля, равного нашему, смею вас заверить, ни в одном из ведомых миров больше нет.

— А…

— Серебро, имеющее хождение в вашем мире в качестве платежного средства, так же имеет хождение и у нас. Подумайте сами, зачем вам продолжать сотрудничество с Джеком? Этот кустарь-одиночка делает вам нерегулярные поставки весьма некачественного продукта, да еще и цены задирает выше Прочного Свода! — Клаверин бросил быстрый взгляд вверх. — А мы будем поставлять вам уголь гораздо лучшего качества, в любое время и в любом количестве, с заявкой всего лишь за один день. К тому же у нас гибкая система скидок, нацеленная на постоянное сотрудничество.

Бага мало что понял, но извлек серебряную полуэпону [1], которой его снабдил мастер Гаахт, и подал Клаверину. Тот принял ее без малейшего любопытства, только бегло глянул, как на хорошо знакомую вещь.

— Поскольку вы сегодня впервые у нас, мы сделаем вам скидку двадцать процентов и выдадим заказ прямо сейчас. — Клаверин взял со стола колокольчик и позвонил.

Тут же в комнату вскочил молодой дверг в серой накидке. Клаверин распорядился насчет угля и велел подать эля. Дверг убежал, вскоре другой принес на подносе две кружки.

— Прошу! За дальнейшее взаимовыгодное сотрудничество! — Клаверин любезно указал Баге на одну, а сам взял другую.

Бага принял кружку, которая была двое меньше тех, что использовались в орочьем квартале, осторожно понюхал бурую жидкость с рыжей пеной, хотел отхлебнуть, но передумал и бросил на хозяина подозрительный взгляд.

— А оно того… — Ему вспомнились кое-какие детали из сказок про «иные миры». — А я не забуду, откуда пришел, если это у вас выпью?

— Нет, разумеется! — Клаверин любезно и снисходительно рассмеялся. — Нам вовсе не нужно, чтобы вы забыли дорогу домой. Напротив, мы заинтересованы, чтобы вы вернулись в Клох с образцами нашего товара и приходили к нам еще неоднократно. Скажу больше. Мы были бы вам весьма признательны, если бы при вашем посредничестве нам удалось найти в Клохе и его окрестностях новых клиентов. Лично я отвечаю за сбыт угля, но мы располагаем также рудами различных металлов в различной стадии обработки, драгоценными, полудрагоценными и поделочными камнями, готовыми изделиями всех областей металлообработки, включая ювелирные изделия и амулеты. Наши посредники получают десять процентов от суммы каждой сделки.

— А чего же вы сами туда выйти не можете? — Бага показал вверх.

— Видите ли… — Клаверин повертел в пальцах перо. — Как я вам уже говорил, мы находимся в другом мире. И система миров так устроена, что проходы из одного в другой открываются только при определенных условиях. Один раз в тысячу лет сочетание необходимых условий может сложиться случайно. Их может создать сильный маг, но маги такого уровня встречаются редко, и, когда необходимый уровень ими достигнут, они становятся совершенно равнодушны к чьим-либо потребностям. Но проход так же может открыть один из троллей-переходников. Особенности этих существ таковы, что они не только сами переходят из мира в мир, но и могут давать эту способность другим. Но — не каждому.

— Коричневый Человек! — воскликнул Бага.

— Вы встречали его сегодня? — с готовностью подхватил Клаверин. — У нас его называют Браунир, и он совсем не так прост, как может показаться на первый взгляд. Ход его мысли непостижим, и в последний раз он открыл проход двадцать лет назад, когда к нам пришла наша драгоценная королева Виртинсиль, Звезда Прочного Свода, да не померкнет ее красота и не иссякнет благость! — Клаверин благоговейно глянул куда-то вверх. — Короче говоря, общение миров хоть и возможно, но затруднено, и мы, зная о возможности межмировой торговли, практикуем ее лишь от случая к случаю. Наладить постоянное сотрудничество нам до сих пор не удавалось. Но в вашем появлении здесь я вижу счастливый случай, который поможет нам все изменить к лучшему.

В кабинет заглянул давешний дверг в серой накидке и поклонился.

— Ваша партия товара готова. — Клаверин встал, и Бага тоже вскочил. — Вас проводят до границы. Или у вас есть еще какие-то вопросы?

Вопросов у Баги не было. Напротив, имелось острое желание выбраться наконец на свежий воздух и попробовать разобраться, приснилось ему этот все или как.

За дверью кабинета его ждал дверг в сером и еще один, здоровый, ростом почти с самого Багу, с тележкой, нагруженной тремя увесистыми мешками.

— Желаю удачи и надеюсь на новые встречи! — Клаверин даже проводил его до дверей и поклонился на прощанье. Но Бага настолько обалдел от всего этого, что даже не чувствовал себя польщенным.

По коридорам, при оранжевом свете чудных жуков, дверг-верзила повез тележку куда-то в другую сторону. Сначала они шли пологим ходом, потом встали на нечто вроде плота с перильцами, и плот внезапно поехал вверх. Бага едва успел вцепиться в перильца. Внизу он мельком заметил несколько больших колес, опутанных канатами, а возле них пара двергов крутила какие-то ручки.

Поднявшись, плот остановился, дверг вывез тележку в новый коридор и распрощался с Багой у дверей, которые снаружи сторожил привратник с топором на длинной рукояти, но другой. Теперь Бага самостоятельно налег на ручку тележки и вывез добычу наружу, в дневной свет. В первую минуту вид снаружи показался ему совсем незнакомым, но тут же он с облегчением узнал западный склон Джековой горы. Вниз вела широкая дорога, которой, кстати, в его мире не было, а была узенькая полузаросшая тропинка, которой почти никто не пользовался.

— Эта, а как я отсюда в Клох-то попаду? — спросил Бага у привратника.

— А идите, как всегда ходите, — непринужденно ответил тот. — Только думайте про себя: мне, дескать, надо в Клох, а не в Двельярберг… А еще лучше не думайте, а просто ждите, что придете в Клох, как всегда, — туда и придете.

— Да, много думать — оно вредно, — согласился Бага и налег на ручки тележки.

Когда Бага вернулся, мастер Гаахт уже рычал от злости и грозил как следует начесать лентяю загривок. Однако при виде добычи он сразу переменился в морде и стал осматривать уголь, обнюхивать, пробовать на зуб. В общем, здесь знали, что такое каменный уголь, но поблизости его не имелось, а возить издалека себя не оправдывало, да и качеством он был много хуже.

— Неужели старина Джек открыл угольные залежи в горе! — изумился Улган, старший сын Гаахта.

— Ну, ему теперь жизнь пойдет! — восхитился его приятель Инкатурх. — Больше деревьев не рубить, в яме не возиться — за него уже вся работа сделана!

— Дурень ты! — прорычал Гаахт. — Уголь копать — тоже та еще работа. Что, правда в наших горах нашел? — Он посмотрел на приемыша, прищурив глаза под косматыми седыми бровями.

— Вроде как в наших… — Бага даже не знал, как теперь отвечать. — Но только… в другой ветви реальности, во!

Толком поработать сегодня не получилось. То и дело приходили соседи и спрашивали, неуверенно отводя глаза: «А правда, Гаахт, что болтают… То есть я, конечно, не верю, но народ болтает, что подмастерье твой, ну, полукровка ваш, вроде бы в сказочном мире побывал и мешок золота оттуда принес, который, вроде того, дракон под горой сторожил… Ну, я-то смекаю, что того быть не может, но ребята болтают, а старуха моя все пихает: поди да поди, узнай, что там такое… Может, пойдем в «Луну», выпьем пивка, а ты нам все и расскажешь, а?»

Горы Ущербной Луны — то самое место, где, по легендам и сказания, зародилась когда-то раса орков и откуда расселилась постепенно по свету. Поэтому в каждом орочьем квартале каждого городка, куда добрались косматые дети гор в поисках лучшей жизни и честного заработка, обязательно имеется трактир под названием «Ущербная Луна». Уже никто не помнит, кто первый додумался так назвать это полезное заведение, но, видимо, имелось в виду, что яблоневка, светлое пиво и черный орочий эль наиболее способствуют просветлению памяти и даруют способность узреть духовным оком древнюю прародину.

В орочьем квартале Клоха, который ничуть не хуже других городов со смешанным населением, своя «Ущербная Луна» тоже была, и содержал ее Сиргух Одноглазый, бывший вояка из герцогской стражи, уволившийся по причине потери глаза, а на выплаченное жалование перекупивший трактир у бывшего, окончательно спившегося владельца. Вообще-то каждый день там имели право сидеть только отцы семейств и мастера, а подмастерьям и прислуге туда ход был открыт только в субботу. Чтобы, значит, за этот благословенный вечер они успели выпить недельную норму, за воскресенье отлежаться, а утром понедельника уже были на рабочих местах и ждали распоряжений, свежие и бодрые, как огурцы, то есть зеленые и в пупырышках. Но в ближайшие несколько дней в «Ущербную Луну» пускали всех. Молодые парни и подростки сидели на полу, потому что заведение вовсе не было рассчитано на такое количество народу. И было непривычно тихо. Вообще-то орочий трактир легко найти по звуку, потому что даже в мирном настроении орки горланят все разом и каждый считает своим долгом переорать другого. Но все слушали Багу. Третий вечер подряд он рассказывал о своем визите в мир двергов, и даже те, кто уже слышал, все-таки приходили опять.

И слушали так усердно, что когда на третий день, в четверг, у Сиргуха Одноглазого появился совсем не обычный посетитель, его поначалу никто не заметил. В городах орки вообще-то стараются вести себя мирно и лапам воли не давать, но на своей территории чужих не любят и не приветствуют. И люди, если есть какое-либо дело к оркам, стараются решать вопросы в воскресенье, в одном из трактиров на Рыночной площади, куда старшие орочьего квартала нарочно для этого приходят. И уж точно мало кто пойдет в орочий квартал поздним вечером, да еще в одиночку.

Однако именно так все и было. Заметил гостя Бага, потому что он один сидел лицом ко входу и увидел, когда дверь вдруг приоткрылась, впустив невысокую, тонкую, совсем не орочью фигурку.

От удивления Бага даже замолчал. Фигурка была здесь вызывающе неуместной. Маленькая и таинственная, в темном плаще с опущенным на лицо капюшоном, она заметно выдавалась из привычной обстановки родного квартала, и Бага сразу понял, что к нему пришло продолжение недавнего приключения.

Заметив, что он смотрит на дверь и молчит, остальные тоже стали оборачиваться, вынимая трубки изо рта и отставляя тяжелые кружки.

Поняв, что привлекла внимание, фигурка сделала маленький шаг вперед и сняла капюшон.

По рядам сидящих орков прокатилось низкое утробное рычание — от удивления. Гость оказался не просто человеком, а еще и женщиной — молодой девушкой с гладко заплетенной косой, как носят служанки и прочие девицы из трудового простонародья. На ней была обычная юбка из синего сукна, с длинными завязками на левом боку, белая рубашка и серая шерстяная шаль крупной вязки, сколотая на груди круглой медной брошкой, самой дешевой, из тех, что в рыночные дни продают сотнями. Но вот лицо ее никому не показалось бы обычным. Не так чтобы она была очень красива, хотя, на вкус орков, все человеческие девушки слишком бледны и худосочны. У нее было округлое лицо с маленьким прямым носом, большие глаза с легкой косинкой наружу, широкий, решительно сжатый рот — но в ней чувствовался ум, сила и еще какая-то неоднозначность, как будто она не только то, что видно каждому, но и нечто совсем другое.

«Полукровка!» — осенило Багу. Но уж совсем не орочья полукровка, как он сам. Тонкая кость, белая кожа, роскошные волосы и яркие искры в глазах, цвет которых он в полутьме трактира не мог рассмотреть, сразу вызывали мысли о чем-то далеком, недостижимом, но прекрасном до головокружения. Короче, в ней явно присутствовала эльфийская кровь, что делало все происходящее еще более удивительным. Чтобы эльф или хотя бы полуэльф вообще заметил существование тупых, косматых, грязных орков? Не смешите. Заметить это дикое племя возвышенные Перворожденные, дети Королевского Места [2], могут разве что как цель для своих волшебных луков, и то если орки ну очень мешают им жить.

Орки молча смотрели на нее, даже не зная, как на это реагировать. Эльфийских женщин вообще мало кто видел, эльфы-мужчины, изредка приезжающие с торговыми караванами по своим непонятным делам, обычно пренебрегают человеческими женщинами, поэтому полуэльфы встречаются еще реже всех прочих полукровок. И этакая редкость — в орочьем трактире, одна и почти ночью?

— Что это за барышня? — наконец нарушил молчание старый Шамдуд, как самый старший здесь. Орки вообще очень строго придерживаются иерархии, особенно в оседлой жизни, и всегда знают, кому первому положено говорить. — Разве ты не знаешь, девушка, что здесь орочий квартал?

— Знаю, — ответила гостья.

Она старалась держаться невозмутимо, но видно было, что ее всю трясет. Да и мало кто не затрясся бы, видя вокруг себя четыре десятка орков — угловатые приземистые фигуры, темные плоские морды с глубоко посаженными узкими глазами, широкими зубастыми пастями, из которых клубами вырывался вонючий трубочный дым. Нежное обоняние полуэльфы, конечно, страдало, и она изо всех сил старалась не закашляться.

— Зачем же ты пришла? Здесь — наша земля, и по уговору с горожанами Клоха и герцогом мы имеем право, чтобы на нашей земле нас не беспокоили.

— Я не хочу… никого беспокоить. Я ищу одного чело… одного орка. Полуорка. По имени Бага.

Полуэльфа посмотрела прямо на Багу. Даже в полутьме отличить полуорка от чистокровных орков не составляло труда. Он не удивился, что это цветочное создание пришло именно к нему, но при старших не имел права ответить, пока они не позволят.

— А зачем ты его ищешь? — осведомился Шамдуд и снова сунул в рот трубку.

— В городе говорят, что он побывал в мире двергов. В ином мире.

— Похоже, что так. — Старый орк важно кивнул и выпустил клуб дыма.

— Я хотела бы расспросить его об этом, — сказала полуэльфа и снова посмотрела на Багу.

— Все мы хотим расспросить его об этом. Но… мы дозволим тебе остаться с нами и послушать, если ты попросишь.

— Я… хотела бы… побыть здесь и послушать, если вы позволите, — послушно повторила полуэльфа, и видно было, что ей тяжело обращаться с просьбами к каким-то там вонючим оркам.

Но Шамдуд вполне оценил ее решимость быть любезной и благосклонно кивнул. Тут же несколько молодых освободили целую скамью и указали гостье, что она, дескать, может сесть. Целая скамья ей одной была ни к чему, но по орочьим обычаям мужчины и женщины всегда сидят на разных, а значит, коли возникла необходимость в женской скамье, приходится освобождать ее всю. Полуэльфа села, подобрав полы плаща и завернувшись, точно хотела отгородиться от враждебного мира.

— И вот, стало быть, он мне предлагает, — продолжал Бага, когда морды, трубки и кружки снова обратились к нему. — У них там, значит, и железа этого, и меди, и олова, и серебра, и золота полно, а могут они и руду продавать, и выплавленный металл, хоть топоры готовые, что надо, короче, то и продадут. И если я, скажем, им на все это дело покупателя найду, то из тех денег, что от него получат, они мне каждую десятую монету заплатят.

Бага теперь не смог бы вспомнить те изысканные и мудреные слова, которыми изъяснялся достопочтенный мастер Клаверин, но суть он понял и вполне мог объяснить.

— А нас-то эти умники без работы не оставят? — забеспокоился Магдуд, кузнец-оружейник. — Если топоры из другого мира таскать, то мы-то с голоду не подохнем?

— Так ведь вся торговля через наши руки пойдет! — вразумлял его Гаахт, который тоже был орком не из тупых и быстро понял, какие выгоды обещает открытие. — Во-первых, на торговле наживемся. А во-вторых, те дела, которые сами делаем, покупать не будем. Вот, золотые кольца ты не куешь и я не кую. Кольца можно возить. А топоры сами куем — топоров не надо. Все это в наших руках. Подумаем, что и как, чтобы беды не вышло.

Разгорелся спор. Полуэльфа в это время проявляла признаки беспокойства: торговые дела ее совсем не интересовали. Наконец, видя, что на Багу не обращают внимания, она подошла к нему и заявила:

— Надо поговорить!

— Мастер Гаахт! — Отведя взгляд от ее лица, Бага был вынужден сначала обратиться к хозяину. — Ты разрешаешь мне поговорить с этой девушкой?

На лице полуэльфы отразилось изумление и даже негодование: что за дикие обычаи, при которых здоровенный лоб не может без спросу ни слова сказать?

— Поговори, — невозмутимо позволил Гаахт. Ему тоже было любопытно, с чем она пришла, но не мог же он унизиться до того, чтобы самому расспрашивать какую-то женщину, да еще чужих кровей.

— Ну? — Бага обернулся к девушке.

Ничего лучше он не придумал. Ее присутствие его смущало, поскольку на орочьих девушек она была совсем не похожа, а других он видел только издалека. По одежде это была простая служанка, но в глазах Баги полуэльфа казалась загадочной и изысканной, как сама леди Ирмилинда, дочь герцога Клохского. От этого он был неуклюж более обычного и сам на себя за это сердился.

— Лучше выйдем. Здесь очень шумно, — прокричала полуэльфа. Орки уже общались в привычной манере, то есть во все горло и все одновременно, и Бага с девушкой едва слышали друг друга, хотя стояли почти вплотную.

— Можно пойти наверх! — Бага кивнул на лестницу. — Там есть комнаты…

— Как ты смеешь! — возмутилась полуэльфа. — Ты что подумал? Ты за кого меня принимаешь? Я хочу с тобой поговорить о двергах!

— Это ты чего подумала! — Бага ухмыльнулся. Его посчитали бессовестным хамом, но почему-то от этого ему стало легче. — Поговорить надо — так там тихо.

— Пойдем наружу. Я не из тех, если ты еще не понял, которые ходят в верхние комнаты в трактирах со всякими…

— Полуорками! — окончил Бага. — Косматыми, грязными и вонючими. Так тебя никто силой не тащил, сама пришла.

— О Покровитель! — Полуэльфа сжала кулаки и подняла скорбящий взор к потолку. — Пойдем на улицу.

— Там дождь. — Бага посмотрел на ее влажный плащ.

— Растаять боишься?

— Ну, ладно, идем. — Бага вздохнул и двинулся вслед за полуэльфой, которая с явным облегчением пробиралась к двери.

На улице было тихо и прохладно, дождь, к счастью, перестал, и только с крыш иногда срывались крупные капли. Тусклый масляный светильник блеклым пятном отражался в половинке медного таза, которая служила «Ущербной Луне» вывеской. Да, это вам не жуки в стеклянных шарах. Интересно, а жуков можно прикупить? Вся клохская знать будет платить по золотому солиду за штуку.

— А там, у двергов под землей, освещают жуками, — сказал Бага. — Особые такие жуки. Они их днем пасут на солнце, а потом жуки сутки светятся. А потом их заменяют новыми, а старых выносят опять пастись.

Полуэльфа стояла у стены, плотно завернувшись в свой плащ, и по ее лицу было видно, что до диковинных жуков ей нет никакого дела. Что несколько удивительно для того, кто на ночь глядя явился в орочий квартал нарочно для того, чтобы послушать о чудесах подземного мира. Впрочем, Бага, не будь дурак, и сам уже догадался, что ее интересуют не розничные и оптовые (для малограмотных — мешочные и тележные) поставки угля и металлов.

— Кого ты там видел? — наконец спросила она.

— Двергов. Несколько штук. Привратников, главного начальника по углю, из прислуги кое-кого.

— А из нашего мира — никого?

— Я не видел.

— А они не говорили, у них бывал еще кто-нибудь из нашего мира?

— Говорили. Бывает иногда. Как я пришел, они и не удивились совсем. Но говорили, что это сложно. Раз в тысячу лет переход открывается сам собой. А иначе нужен маг, или чтобы Коричневый Человек помог. Вот, двадцать лет назад к ним ихняя королева сама пришла.

— Что? — вдруг вскрикнула полуэльфа и так вздрогнула, как будто он ее ударил.

— Ты что! — Бага даже отшатнулся от неожиданности.

— Что ты сказал?

— Сказал, что ихняя королева двадцать лет назад к ним пришла.

— Из нашего мира?

— Ну, вроде да.

— Ты ее видел?

— Да нет же, говорю, видел только главного по углю и прислугу.

— А они не говорили, как зовут их королеву?

— Может… Не помню, — сознался Бага.

Полуэльфа помолчала, потом спросила:

— Ты можешь отвести меня туда?

— Это еще зачем? — Бага удивился.

— Какая тебе разница?

— Да я сам не знаю, пойду ли туда еще. Наши, вон, сомневаются, будет ли нам польза от такой дружбы или одно разоренье. Да и вообще… шутки с другими мирами плохо кончаются, это в любой сказке сказано. Чего я туда потащусь, мне и здесь неплохо.

— А мне надо!

— Ну и иди! — Бага начал злиться.

— Я не пройду без тебя!

— Ну, так хоть скажи зачем. У меня шкура одна, эту снимут — другой никто не сошьет. Если уж лезть Нидхеггу в пасть, так хоть знать за что.

Полуэльфа помолчала, и видно было, что ей совсем не хочется доверить тайны, которые ей, конечно, представляются очень важными, какому-то полуорку.

— Я… совсем одна, — наконец сказала она. — У меня никого нет.

Бага хмыкнул: удивила. Полукровки почти всегда одиноки. Может быть, один полукровка из десяти рождался в законном браке. Межрасовые браки признавались и в Мерсии, и в Элмете, и в Дейре, и в Далриаде, и только старый упрямый регедский король отказывался признать их законность. Но законность эта касалась только имущественных и судебных прав: наследования, поручительства и прочего в этом роде. А боги, создавая расы, явно не желали их смешения. Непосредственно в межрасовом браке дети рождались: полуэльфы, полуорки и даже полутролли (хотя какой там у троллей брак, дикий же народ). Но вот быть на четверть эльфом или орком было невозможно, потому что сами полукровки бесплодны. Всегда. Поэтому достойные представители своих рас, желающие видеть свой род продолженным, никогда не свяжутся с чужой кровью, ну, кроме тех, кто уже имеет детей и в новых не нуждается. И девять из десяти полукровок рождались в результате случайной встречи легкомысленных существ, каждое из которых явно не служило украшением своего народа. Жизненные пути их очень скоро расходились, и ни один из них, как правило, не желал обременять себя детенышем, которому все равно не будет в мире достойного места. И полукровки, выращенные какой-то доброй, но не родной душой, встречаются гораздо чаще, чем полукровки с хотя бы одним родителем в наличии.

Бага, например, о своих родителях не имел практически никакого представления. Матери своей он никогда не видел и знал только, что она была в каком-то из трактиров на рыночной площади служанкой, видимо, из тех, которые не только пиво подают. Кто был отцом младенца, не знала, скорее всего, даже она сама — то ли подмастерье из ремесленного квартала, то ли молодец из герцогской стражи. Но однажды она вручила младенца тогдашнему старшине квартала, папаше Йогуху, и заявила, что не может держать у себя полуорка, потому что должна, дескать, думать о своей репутации. Вообще-то у женщины в таком положении обычно не остается столько репутации, чтобы о ней приходилось много думать. Но орк детеныша не обидит, даже чужого, а по этому младенцу — по темной коже с черным мягким подшерстком, угловатым очертаниям тельца и мордочки, по зубам, которых у новорожденного оказалось аж четыре штуки — сразу было видно, что здесь орк руку приложил… ну, не руку, конечно, ну, вы поняли. Поэтому Йогух забрал младенца и отдал на воспитание кузнецу Гаахту, который только что выслужил звание мастера, обзавелся собственной кузницей и женился, но детенышей еще не имел. Куда и когда та служанка потом исчезла из трактира, орки не заметили, да и не интересовались. И Бага вырос в сознании, что ему здорово повезло — у него как-никак была семья, в которой к нему неплохо относились. А на большее, раз уж ты родился полукровкой, и рассчитывать нечего.

Полуэльфа, конечно, все это знала не хуже Баги и поняла, отчего он хмыкнул.

— Но у меня была мать! — сказала она с таким горделивым нажимом, словно это обстоятельство делало ее на две головы выше прочих. Сказывалась эльфийская кровь — когда гордиться нечем, эльфы будут гордиться просто так. — Была! — повторила полуэльфа, как будто наличие матери было чем-то возвышенным, но малодостоверным. — Она была швеей и работала в мастерской у Альберика, на Замковой улице. Я и сама там работаю, только теперь у нас хозяином его сын, мастер Ноэль. Она… она была очень красивой. И очень… мечтательной. Она любила сказки, песни, легенды, баллады. Она очень хорошо пела. Она была вся какая-то… неземная. Как будто здесь только ее тело, а душа — где-то за облаками.

Рассказывая, полуэльфа водила пальцем по влажной от дождя стене трактира, рисуя невидимые узоры.

— Однажды в день Майских Костров она пришла домой очень взволнованная, сияющая, и сказала, что встретила в лесу короля эльфов. Сначала никто не обращал внимания, потому что она всегда была такая… странная и восторженная. — Полуэльфа с трудом подбирала слова, чтобы не оскорбить память матери и в то же время дать о ней представление. — А потом… через какое-то время… стало ясно, что она и правда… кого-то в лесу повстречала. А потом, зимой, когда я родилась, стало ясно, что это и правда был эльф. Но что это был за эльф, откуда взялся и куда исчез, так никто и не узнал. Ее в квартале начали сторониться, но старый Альберик был добрый человек, он ее не прогнал и велел домашним ее не обижать. Он был хороший человек… — задумчиво повторила полуэльфа. — А мать… Она всегда была очень счастливой. Я не помню, но мне рассказывал и Альберик, и Ноэль, и другие женщины, которые тогда у нас работали. Она всегда была веселой, доброй ко всем, отзывчивой, всегда за работой рассказывала длинные, очень интересные сказки, притом никто не знал, откуда она их берет, они были совсем новые, ты понимаешь?

Она оглянулась на Багу, но он пожал плечами. Он никогда не задумывался, откуда берутся сказки. От этого странного рассказа о странной женщине он и себя чувствовал странно и неуютно.

— Она всем рассказывала, что скоро уйдет в другой мир и будет там королевой, — продолжала полуэльфа, и в голосе ее слышалось замешательство. — Никто, конечно, не обращал внимания, ну, сумасшедшая, что с нее взять? Ее так и звали — Сумасшедшая Фло. А потом… она пропала. Мне было три года. Она однажды весной взяла меня и пошла в лес. Как раз к перевалу Трех Ручьев. А потом, уже поздно вечером, меня нашли. Я сидела на земле у скалы, там, где Джекова хибарка. Джек меня и нашел. А ее не было. И отнес в город к Альберику. Ее искали и ночью, и на другой день, и еще два дня, но так никогда и не нашли. И никто-никто не узнал… куда она делась. А я ничего помню! — с тоской выкрикнула она и ударила кулаком по стене. — Ничего не помню! Если бы я могла вспомнить тот день, но я была слишком маленькая. А теперь появляешься ты и говоришь, что нашел дверь в иной мир на том же самом месте, где она пропала, понимаешь, на том же самом месте! Я ходила туда сто раз, тысячу раз, я хожу туда уже десять лет и все надеюсь что-то понять! А ты идешь и… попадаешь в другой мир. На этом самом месте.

— Так ты думаешь, что она тоже нашла эту дверь и ушла?

— Дошло наконец! — со смесью облегчения и презрения отозвалась полуэльфа. — Теперь ты понимаешь, как мне важно туда попасть! Но у меня не получается. А для тебя дверь опять откроется. Я должна попасть туда. Может быть, я наконец-то ее найду. А вдруг она и правда стала там королевой!

— Так он сказал, их королева пришла двадцать лет назад!

— А моя мать пропала двадцать лет назад!

— А как ее звали?

— Флореана.

— Флореана? — Бага почесал в затылке, и в эту минуту был как никогда похож на «тупого орка». — Что-то вроде похожее было, он говорил.

— Ну!

— Может, Флореана, а может, Гвендолина. А может, Алиана. Ну, не помню!

— Ты пойдешь со мной? — даже как-то угрожающе спросила полуэльфа.

— Пойду… если Гаахт отпустит. Ты, это… заходи еще на днях. Может, тут народ сообразит насчет угля, тогда пойду.

Полуэльфа хотела что-то сказать, но промолчала, сжала губы и подавила досадливый вздох. Потом повернулась и пошла прочь по улице. Ветер трепал ее плащ, с карнизов домов срывались капли стылого осеннего дождя, а она шла быстрее и быстрее. Бага запоздало махнул рукой: сообразил, что хорошо бы проводить, все-таки орочий квартал — не то место, где девушке стоит ночью ходить одной. Но полуэльфа явно не боялась и не нуждалась в сопровождении, и Бага вернулся в трактир. Сама справится… И так больно умная…

В следующий раз они встретились на третий день, когда Бага сам зашел в мастерскую Ноэля на Замковой улице. За эти дни орки, крепко почесав затылки, решили закупиться углем на зиму, и у Баги лежало за пазухой несколько свернутых листов, на которых рукой главного квартального грамотея Урулха Умного были указаны имена заказчиков и количество требуемого угля. Из полагающейся Баге десятой части денег половину, естественно, должен был забрать Гаахт, как его мастер и хозяин, но и остаток был больше, чем Баге приходилось держать в руках за всю свою жизнь. Посему он был в хорошем настроении и не погнушался сам зайти предупредить вредную полуэльфу, что завтра собирается идти к скале. А идет она с ним или нет — ее дело.

— А на день отложить нельзя? — спросила она, когда хозяин вызвал ее откуда-то из задних комнат.

— Ты как хочешь, — Бага пожал плечами, — а я завтра иду. У нас тоже дела, нам гулять некогда. Десять лет ждала, хочешь еще подождать?

— Дурак! — в сердцах бросила она. — Меня завтра не отпустят, у нас срочный заказ.

— Ну, как хочешь. Пойдешь — завтра на рассвете у городских ворот.

Она пришла, но вид у нее был измученный и помятый — видно, не ложилась, работая всю ночь, чтобы утром иметь возможность отлучиться.

— Как тебя зовут? — спросил Бага, когда они вышли за ворота.

— А с чего это вдруг такой интерес? — Полуэльфа вяло сверкнула на него глазами.

— Так в прошлый раз забыл спросить.

— А я думала, тебе это не интересно!

— Зря. Девчонки всегда много «думают» о том, о чем думать незачем. Ну, забыл и забыл, чего тут думать!

— А некоторые мальчонки не думают вообще!

— Это оскорбление? — лениво поинтересовался Бага. На самом деле он слишком себя уважал, чтобы всерьез обижаться на девчонку.

— Ты первый начал!

— Я еще не начинал. Так ты скажешь, как тебя зовут?

Она подумала, но все же снизошла до ответа:

— Вирта. Виртинсиль. Мать придумала. Означает «капля росы».

Бага кивнул. Это было известное в Клохе имя, эльфийское по происхождению. Разумеется, ее мать, уверенная, что родила ребенка от короля эльфов, дала девочке эльфийское имя. Но у законнорожденной эльфийской принцессы оно состояло бы как минимум из трех слов. Только ее собственное личное имя, не считая родовых.

— Стой! — Его вдруг осенило. — Ихнюю двергову королеву, кажется, тоже зовут Виртинсиль.

— Что? — Полуэльфа остановилась и схватила его за рукав. — Ты уверен?

— Не-ет, — в сомнении протянул Бага. — Ну, не помню, столько разных имен, как же все запомнить! Что-такое было… Такое… — Он покрутил в воздухе рукой, изображая нечто изысканное. — Ну, придем, сама и спросишь.

По дороге они почти не разговаривали. Полуэльфа шла быстро, в нетерпении скорее добраться до цели, Бага поглядывал по сторонам, ожидая, не появится ли опять Коричневый Человек. А еще он немного беспокоился, откроется ли Дверь сегодня. Не слишком-то здорово получится, если он прогуляются вдвоем в такую рань, чтобы поздороваться с похмельным и злым Джеком!

Но Джековой хибары на обычном месте не было. «Скоро забуду, как он выглядит!» — мельком подумал Бага. Зато опять были двустворчатые ворота. Никто не лежал перед ними на травке, да и сама травка была совсем мокрой от ночного дождя. Приблизившись, Бага постучал кулаком в створку. Потом подождал и постучал еще.

— Какой болван стучит? — вяло поинтересовались из-за двери, и одновременно загремел засов. — А, это вы, изысканный и красноречивый юноша, сын благородных родителей! — Наружу выглянул тот самый привратник, что приветствовал Багу в прошлый раз. — Не надо стучать, а то таким кулаком ворота выбить можно. А они совсем еще новые и почтенный Эрфидир, сын Бертира, наш заведующий казенной утварью, будет очень не рад отправить их на списание так скоро. Вот, видите, веревочка? — Как ребенку, он ткнул пальцем в веревку, конец которой свисал снаружи ворот, а продолжение через отверстие уходило внутрь. — Любезный и желанный гость дергает за эту веревочку, вежливо дергает, не так, чтобы оторвать, и у нас в привратницкой звенит колокольчик. Динь-динь! — для наглядности пояснил он, точно перед ним стояли двое слабоумных. — Э, да вы еще привели с собой прекрасную и учтивую деву, дочь благородных родителей!

Полуэльфа открыла было рот, но Бага схватил ее руку и слегка дернул.

— Помолчи! — буркнул он. — То есть поздоровайся лучше. У них тут принято так выражаться.

— Здр-равствуйте! — с усилием выговорила Вирта. Не выпуская ее руки, Бага чувствовал, что она вся дрожит.

— Вы насчет поставок? — Привратник зевнул. — Вообще-то у достопочтенного мастера Клаверина рабочий день еще не начался… но он скоро подойдет. Хотите эля? Или брусничного отвара?

Он пропустил их за ворота и сразу ввел в комнатку, которую Бага в прошлый раз не заметил. Там храпел на длинной широкой лавке еще один дверг, его топор на длинной ручке был прислонен к стене.

— Как это называется? — Бага показал на оружие.

— Бердыш! — с гордостью пояснил привратник. — Страшное оружие, между прочим. По убийственным возможностям не имеет себе равных! Что вы смеетесь, барышня?

— Нет, нет! — Вирта подавила улыбку, но Бага обрадовался тому, что она немного ожила.

— Ах, милая барышня! — Привратник прижал обе руки к сердцу, и лицо у него сделалось умильное и даже слащавое. — Скажу без преувеличения, никогда мне еще не случалось видеть такой красоты, что сияет, подобно звезде, под Прочным Сводом! — И он, как здесь было принято, кинул мимолетно-почтительный взгляд вверх. — Скажу без преувеличения, что только наша прекрасная королева способна так же услаждать взоры и пленять сердца…

— Королева! — ахнула Вирта. — Ваша королева?

— Да, Ее Величество королева Виртинсиль, Сиятельная Супруга короля Лаурина Пятого.

— Виртинсиль! — вскрикнула полуэльфа, но тут в сторожку влетел один из прислужников в серой накидке, поклонился и доложил:

— Достопочтенный мастер Клаверин ожидает посетителей в своем кабинете!

— Пойдем! — Бага взял полуэльфу за руку.

Он без труда нашел дорогу в знакомом коридоре, раскланялся по пути с фонарщиком, меняющим усталых жуков на свежевыпасенных, и вскоре перед ними оказалась знакомая дверь. Достопочтенный Клаверин сидел за своим столом, только книги и бумаги перед ним были не разбросаны, как в прошлый раз, а сложены аккуратными стопочками. Он привстал, собираясь приветствовать гостей, да так и замер, опершись ладонями о стол и не сводя глаз с полуэльфы.

— Здравствуйте. — Вирта теребила край своей серой шали.

— Я вот тут насчет оптовых поставок… — заговорил Бага, вынимая из-за пазухи свернутый в трубочку листок.

— Да, да. Конечно. Здравствуйте. — Клаверин опомнился и знаком велел прислужнику принести еще одно кресло. — Садитесь, барышня. Это тоже представитель заказчика?

— Что вы! — Растерянная полуэльфа покачала головой.

— Ничего удивительного! — Клаверин стоял возле своего кресла и вертел в руках перо, пристально ее разглядывая. — Учитывая, что посредниками могут служить только существа смешанной крови, а поскольку я вижу перед собой дитя рода человеческого и рода эльфийского, то весьма возможно предположить… Н-да! Так я весь внимание! — Он обернулся к Баге и его списку.

Заказ был принят, Клаверин велел принести эля и откинулся в кресле, глядя на Вирту.

— Теперь, когда мы покончили с делами к обоюдному нашему удовольствию, не будет ли с моей стороны нескромно осведомиться, чем мы обязаны такому приятному посещению, — сказал он, любезно глядя на полуэльфу, но в этой любезности чувствовалась настороженность. — Исключительно приятно видеть такую прекрасную и учтивую девушку, но, может быть, она соизволит доставить нам еще большее удовольствие и обратится с какой-то просьбой… или задаст вопрос, на который я буду рад по мере моего разумения ответить?

Бага промолчал и только посмотрел на Вирту: дескать, дальше сама действуй. Она еще раз расправила шаль у себя на коленях.

— Мы слышали… упоминания о том, что ваша королева, Виртинсиль, пришла в ваш мир около двадцати лет назад, — начала она.

— Это совершенно справедливо! — Дверг кивнул.

— И родом она — человек из нашего мира?

— Да, несомненно. При дворе говорят иначе, но именно я был тем счастливым смертным, которому выпала честь первым приветствовать будущую королеву, когда она еще не подозревала об ожидающем ее благословенном жребии, поэтому я не могу сомневаться… Вот, извольте видеть. — Клаверин открыл ларец на столе, выудил оттуда две монеты и положил их перед Виртой. — Это — золотой лаурин, на нем изображен сам наш милостивейший король. А это — так называемый серебряный виртиан, с портретом благословенной нашей королевы.

На золотую монету Вирта только бросила беглый взгляд, но в серебряную так и вцепилась глазами. Бага подошел поближе и нагнулся. Чеканка монеты поражала тонкостью и четкостью рисунка, и профиль женщины с косами и с короной на голове был легко узнаваем. То есть Бага мог бы узнать ее, если бы знал. Он вопросительно глянул на Вирту, но вид у полуэльфы был скорее растерянный. Наконец она подняла глаза на дверга и спросила:

— А нельзя ли нам… мне… каким-то образом повидаться с ней?

Баге вдруг стало нехорошо. Сейчас Клаверин спросит, зачем им видеть королеву, и ему придется услышать историю о пропавшей матери еще раз. Но не в том беда. Теперь он понял, что чувствовали домочадцы старого Альберика, когда выслушивали рассказы Сумасшедшей Фло о короле эльфов. Сейчас такой же сумасшедшей в глазах Клаверина станет Вирта. Что он о них подумает? Приходит какая-то служанка, швея с опухшими от недосыпа глазами и исколотыми пальцами и говорит: я, дескать, дочь вашей королевы… Фу, как стыдно!

Но Клаверин ничего не спросил, а только постучал мягким концом пера по пальцам другой руки.

— Увидеть королеву… Должен сказать, что отсюда не близко до дворца Его Величества. Здесь у нас так называемый Внешний приказ, обслуживающий потребности нашего сотрудничества с верхним населением. До столицы отсюда восемь дней пути…

На лице Вирты отразился ужас.

— Но я вижу, что вам в самом деле необходимо ее повидать, — поспешно добавил Клаверин. — К счастью, не далее чем послезавтра мы отправляем обоз в королевское казначейство, и вы можете отправиться с ним. Я все устрою.

— В самом деле? — Вирта недоверчиво посмотрела на него. Такая любезность и готовность помогать со стороны незнакомого человека, то есть дверга, для нее была решительной новостью.

— Да, разумеется! — Клаверин кивнул. — У меня при дворе есть родственники, которые представят вас их величествам. Как бы ни обернулось дело, королю и королеве, несомненно, приятно будет повидать девушку из того мира, из которого происходит она сама. Я неоднократно имел счастье видеть королеву! — добавил он, многозначительно глядя на Вирту.

— А мой уголь мы отгрузить успеем? — с видом бывалого делового человека уточнил Бага.

— Успеем, поскольку ваш заказ первый в сегодняшнем списке. Так и вы желаете отправиться вместе с барышней?

— Пожалуй, и мне хотелось бы вашу столицу повидать!

Бага старался не думать о той взбучке, которую получит от Гаахта за такое самоволие. Но ему вдруг до жути не захотелось оставлять полуэльфу одну в этом мире. Все-таки это он ее сюда привел, и почему-то казалось подлым бросить ее на полдороге и спокойненько отправиться домой со своими честно заработанными эпонами.

— Не вижу затруднений! — Клаверин встал. — В таком случае, послезавтра жду вас здесь рано утром.

Распрощавшись, они ушли и вскоре снова были на поверхности.

— Хозяин тебя отпустит? — спросила Вирта, когда они уже были на перевале.

— Отпустит. Скажу, что поеду товар смотреть. Наши спрашивали, что там есть хорошего, а тут везут и денег не просят. А вот тебя-то отпустят?

— Не знаю. Но я все равно уйду. Второго такого случая не будет.

Неизвестно, что Вирта сказала мастеру Ноэлю и что он ей ответил, но, когда через день Бага еще в сумерках пришел к городским воротам, она уже стола там, с небольшим холщовым мешочком в руке. Синяя юбка и серая шаль под плащом на ней были те же самые: видимо, этим исчерпывался весь собственный гардероб умелой швеи. Бага молча оглядел ее: хороша принцесса эльфов! Но вслух ничего говорить не стал.

На этот раз их сопровождал десяток орков с лошадьми и телегами: забирать заказ. Приближаясь к скале, Бага сам мимолетно удивился: а быстро он привык ходить в иной мир, как раньше ходил к пьянице Джеку. Вчера он проделал несколько простых экспериментов и установил: переход совершается на перевале Трех Ручьев, именно на том месте, где ему встретился Коричневый Человек. Но произойдет ли переход, зависит только от его желания: если он идет к двергам, то придет к двустворчатым воротам. А если захочет увидеть Джека, то и окажется перед Джековой покосившейся хибарой. Но сегодня ему нужны были дверги, и он без труда привел всю орду к западному выходу из горы, который использовался для переправки тяжелых грузов. Мешки с углем уже ждал под присмотром нескольких складских служащих, и орки-подмастерья небрежно хмыкали, глядя, как дверги раскланиваются с их полукровкой и почтительно называют его «мастер Багхиг». В квартале его никто за всю жизнь ни разу не назвал полным именем, и никто не задумывался даже, какое оно у него, полное-то имя.

В кабинете Клаверина не было, но почти сразу пришел прислужник и почтительно попросил следовать за ним.

— Мастер Клаверин отправляет караван, — пояснил он. — Все готово, ждут только вас и мэд [3] Виртинсиль.

Караван собирался в широком коридоре, в котором Бага еще ни разу не был. А попав сюда, сразу зажал уши и нос. Насколько хватало глаз, вытянулась вереница ослов и мулов, нагруженных мешками, некоторые были впряжены в низкие повозки.

— Прошу сюда! — К ним подскочил еще один дверг в накидке горчичного цвета. — Прошу!

Он подвел их к двум оседланным мулам, причем на одном из них седло было женское. Предназначенный для Баги сперва зафыркал и попятился, учуяв запах орка. Пока Бага успокаивал его, скармливая подсунутую тем же расторопным двергом морковку, к ним подошел Клаверин.

— Рад, что мог услужить вам, истинно рад! — отвечал он на благодарность полуэльфы. — Непременно кланяйтесь от меня их величествам. Извольте передать королеве, мэд Виртинсиль, что я искренний и преданный друг ее.

Наконец караван тронулся. Возле каждого пятого мула шел погонщик с палкой в руке, и на спинах погонщиков в особых маленьких шариках висели мелкие светящиеся жуки. Караван вышел из отправного коридора, свернул куда-то, потом еще свернул… На ходу погонщики пели какую-то бесконечно длинную песню на совершенно непонятном языке. Первый погонщик начинал и пел три строки, остальные хором подхватывали припев из двух строк; потом второй погонщик пел еще три строки, а остальные опять подхватывали, и так пока все не поучаствуют. А потом все начиналось опять с первого погонщика.

Очень скоро двое гостей заскучали. В обычном путешествии хотя бы можно смотреть по сторонам, но караван шел из одного подземного коридора в другой, и ничего не было видно, кроме светящихся шаров, которые здесь были размещены гораздо реже, чем в коридорах Внешнего приказа. Цвет камня иногда менялся, но это было все. Вирта скоро начала дремать в седле, иногда вздрагивая и просыпаясь, судорожно вцепившись в поводья.

— Неужели мы так всю дорогу и поедем под землей? — спросила она у пожилого погонщика, толстого дверга с круглой полуседой бородой. Всю дорогу он шел возле ее мула, и они успели познакомиться. Его звали Бларин, и, по его словам, он ходил с этими караванами уже больше шестидесяти лет.

— Конечно! — ответил он. — Мы не боимся солнечного света, как у вас там рассказывают, но под землей оно всяко уютней. Там наверху живет совсем другой народ! — Он показал в сторону свода своей палкой с бубенчиками. — Он пашет землю, пасет скот, а мы торгуем с ним и получаем всякие съестные припасы. Так наши предки поделили мир: им внешняя сторона земли, а нам внутренняя. Мы — от плоти земли, потому металлы и камни повинуются нам. И мы не обижены своей участью! Урожай зависит от погоды: будет или не будет дождь, поля то вымокнут, то высохнут, то вымерзнут, то их градом побьет, а то война, и все посевы вытопчут. А в недрах земли всегда хорошая погода! — Бларин даже зажмурился, ощущая привычное безветрие и спокойствие атмосферы. — И ее сокровища не надо выращивать, их уже вырастили боги, когда создавали мир. Нам осталось только собрать урожай, и этим наши предки занимаются уже не одну тысячу лет.

— Но если они когда-нибудь кончатся — ведь если сокровища земли нельзя сеять, их запасы не возобновляются.

— Этих запасов, мэд, хватит еще на много-много раз по столько же. Мы роем эти ходы уже несколько тысяч лет, но не освоили и трех сотенных долей.

— Но если! Когда-то же они будут исчерпаны!

— Об этом, мэд, не придется думать моим потомкам даже в сороковом колене! Ну, а если когда-то они все же кончатся… к тому времени уж наверное будет найден выход в еще какой-нибудь мир!

Через какое-то время остановились на отдых. Коридор вывел в широкую пещеру, в которой светящиеся шары были помещены сплошным огненным ожерельем и давали устойчивый яркий свет. Здесь уже хлопотали двое местных смотрителей, одетых в красные накидки. В колоды для мулов и ослов уже была налита вода, погонщиков ждали большие котлы с похлебкой. Гостям тоже вручили по миске и ложке: это оказалась вполне обычная рыбная похлебка с укропом.

После обеда снова тронулись в путь, потом остановились на ночлег. Для этого в большой пещере, тоже с озером, были устроены двухъярусные лежанки, на которых можно было разместить и втрое больше гостей. Перед сном Бларин пригласил Вирту и Багу прогуляться на поверхность — туда вела крутая, но широкая и ухоженная лестница.

Они вышли через такие же ворота, возле которых стояли двое стражников, и наконец-то увидели небо, пусть темное, ночное. Это было совсем другое небо: привычных созвездий на нем не было — ни Короны Фиарин, ни Оленя, ни Псов Видурра. Со склона горы чуть поодаль угадывалась другая гора, двурогая, покрытая лесом, и, сидя на камне у входа, можно было услышать, как в лесу кричит сова. Приятно было снова вдохнуть свежего ветра, прикоснуться к пожухлой траве. Но именно сейчас, сидя на камне и глядя в небо, Бага осознал, что это действительно совсем другой мир. Какой он, этот мир, невидимо дремлющий во мраке? Со склона не было видно ни одного огонька.

— Здесь необитаемые места? — спросил он у Бларина.

— Отчего же, обитаемые, — ответил тот. — Там, на запад, не так далеко лежит город Хатт. Так водится, что поблизости от всех наших выходов на поверхность лежат городки, ведь через них идет вся наша торговля. Но никто не имеет права селиться совсем близко к нашим воротам — таково условие.

— Но у вас мирные отношения с этим народом?

— Мирные. Но и мы имеем право выходить на поверхность только с наступлением темноты, таково условие. Зато после того как стемнеет никто из них не имеет права приближаться к воротам. Когда наши предки делили мир, они строго все обговорили.

Назавтра — приходилось верить, что наступило утро, хотя в пещере ничего не изменилось — караван продолжил путь. Вирта скоро сбилась со счета и уже не знала, долго ли ни едут. Все путешествие делилось на отрезки, в конце которых была или просто еда, или еда и сон. Коротки или длинны были сами отрезки, она скоро перестала понимать. Она то болтала с Бларином, то дремала, сидя в седле, то спускалась и шла пешком, чтобы размяться.

А подземная местность становилась все оживленнее, пещеры попадались чаще. По несколько раз в день проезжали окрестности шахт: откуда-то доносился шум, торговый тракт пересекали коридоры местного значения, по которым дверги в рабочих накидках возили нагруженные или пустые тележки. Завидев караван, они останавливались, раскланивались и таращили глаза на проезжающих. Однажды управляющий шахтой, почтенный Хейлагин, зазвал начальника каравана и Багу с Виртой к себе в гости и познакомил с семейством. Женщины двергов оказались такими же приземистыми, широкобедрыми, полноватыми, но очень приветливыми. Как дверги-мужчины из-за бород и морщинистых лиц все казались стариками, так и их женщины все выглядели старушками, только «молодыми» старушками и «старыми» старушками. Помещалось семейство в нескольких соединенных между собой пещерках. В углу той из них, что служила кухней, Вирта заметила странное сооружение: живая крыса, довольно крупная, крутила колесо, качая воду от подземного ручья. Оказалось, что такие приспособления были у всех, кому не посчастливилось получить пещерку непосредственно с ручьем.

В толще камня, конечно, нельзя было издалека увидеть королевский замок, поэтому Бага не понял, что они уже приехали. Мало того, что обиталище короля Лаурина Пятого росло не вверх, а только вширь, у него еще и не было четких границ. Ни ворот, ни чего-либо подобного: просто один из каменных коридоров, в который они свернули, уже относился к королевским складам, а многочисленные двери по обеим сторонам коридора (прекрасные крепкие двери, снабженные надежными замками) и были этими складами. Где-то впереди запел рожок, караван замедлил ход, часть мулов с их грузом повели в одну сторону, часть — в другую, начальник каравана бегал и распоряжался, вокруг него суетились местные должностные лица, то с какими-то списками, то с большими амбарными книгами, то со связками ключей, а один почему-то с раскладной лестницей.

Багу и Вирту Бларин повел куда-то в сторону от всей этой суеты и вскоре представил рослому — почти с самого Багу — худощавому двергу, который и был родственником Клаверина. Звали его достопочтенный мастер Хеардин, и поверх накидки у него сияло золотое ожерелье сложного плетения, служившее знаком какой-то немаленькой придворной должности. Двух гостей явно нездешнего происхождения он окинул внимательным взглядом, но не выразил никакого удивления, а стал читать переданное письмо. Вслед за тем он еще раз бегло оглядел Вирту, а потом сказал:

— Что ж, я буду рад доставить удовольствие гостям и моему родичу, достопочтенному мастеру Клаверину. Я сообщу их величествам о вашем прибытии, и, думаю, на днях они примут вас.

Представление королевским особам состоялось уже на следующий день. Как сказал мастер Хеардин, их величества чрезвычайно заинтересовались прибытием гостей из иного мира и жаждут поскорее увидеть их.

— У нас время от времени бывают дипломатические контакты с представителями верхнего населения, но осуществляются они в основном через Внешний приказ и моего уважаемого родича, мастера Клаверина, — рассказывал Хеардин. — К нам сюда практически никогда не приходят гости даже с поверхности Прочного Свода, и уж тем более из иных миров. Их величествам будет приятно увидеть вас.

Назавтра Хеардин сам повел гостей куда-то по коридорам, и это были уже совсем не те коридоры, к которым они привыкли. Стены, полы и потоки были так плотно покрыты плитками цветного камня, что основной породы нигде не было видно. Стеклянные шары-светильники были поставлены через каждые несколько шагов, позволяя разглядеть мельчайшие детали узора. Один зал сменялся другим, в каждом был народ — мужчины и даже женщины двергов, одетые в разноцветные накидки и с золотыми украшениями тонкой работы на руках, шеях, в ушах. Надо было думать, что они уже непосредственно во дворце. Мастеру Хеардину и его спутникам все кланялись, Багу и Вирту провожали изумленными взглядами. Но Вирта почти ничего не замечала. Ее била дрожь, и она с трудом сохраняла внешнюю невозмутимость, которой славятся эльфы.

Вот перед ними оказались двери, возле которых стояли два стража с бердышами. Двери открылись, их пригласили в зал… Гости так и застыли на пороге, пораженные зрелищем. Просторная пещера делилась на две половины, создавая полную иллюзию, что здесь каким-то чудом встречаются два различных мира. Прямо посередине стояли два высоких трона — короля и королевы. На половине королевы пол был покрыт мелкими, остренькими, торчащими вверх кристалликами какого-то минерала травянисто-зеленого цвета, в котором на искусно вырезанных стебельках краснели необработанные кристаллы рубина, как спелые ягоды земляники среди травы. Стена пещеры представляла собой каменный лес — стволы деревьев от пола до потолка, из темной, бурой, белой с черными прожилками породы, имитировавшей кору дуба, рябины, даже березы. Листья были вырезаны из сортов камня разнообразных оттенков, можно было разглядеть и желуди на ветвях дуба, и спелые гроздья рябины, и пестрых птичек среди листвы. И везде — на ветках, на стволах, на траве, на цветах и ягодах — поблескивали маленькие алмазные капли росы, отражая золотистый свет высоко поднятых светильников.

На половине короля было темнее — это было подземное царство, и стена пещеры представляла собой словно бы единый срез всех ее богатств. У самого пола шли полосы разнообразных руд, выше тянулись в своей естественной красоте жилы более светлой породы — белой, желтоватой, зеленоватой — из которой, как особые каменные цветы подземелья, вырастали кристаллы всех форм, размеров и цветов: то округлые, то вытянутые, как торчащие пальцы, то лучами звезды, а то полуразвернутым веером. Здесь были представлены все оттенки красного, желтого, зеленого; лиловые, фиолетовые, черные, нежно-розовые, они сияли в искусной подсветке, и при виде этих богатств дух захватывало от изумления и восхищения. И, словно истинное солнце этого мира, сияли крупные неограненные алмазы в короне короля Лаурина — белый, желтый, голубой, розовый и дымчато-коричневый.

Но если король Лаурин был обычным двергом, только с особой важностью во взоре и особо пышно одетым, то королева выделялась среди толпы придворных, как лань в овечьем стаде.

Только увидев ее, Вирта перестала замечать окружающее и не слышала, какими словам обменивались Хеардин, король и даже изредка Бага. Она видела только стройную, высокую женщину — она была выше своего мужа не менее чем на две головы. Тонкой талией, покатыми плечами, небольшой изящной головкой королева так разительно отличалась от приземистых, коренастых двергов, что сразу становилось ясно — это существо совсем иной, высшей природы. Кожа у нее была белой и сияющей, толстые золотистые косы были не опущены по плечам, как на монете, а обкручены вокруг головы, и на них сидела широкая корона с изящными зубцами, с которых ослепительно сверкали сапфиры и алмазы. Лицо ее было очень красиво и приветливо.

— Подойди ко мне, не бойся! — ласково сказала она Вирте. — Как тебя зовут, милая?

— Вир…та… — едва смогла выговорить гостья.

Бага бросил на полуэльфу быстрый взгляд. Вид у той был совершенно ошарашенный и ничуть не радостный. Королева двергов выглядела моложе нее, а значит, быть ее матерью никак не могла! Так и есть — обознались. Зря тащились в такую даль, потому что если ты и попадешь в сказку, еще не значит, что тебе там найдется место…

— Не она, да? — шепнул Бага и дернул полуэльфу за руку, чтобы немного опомнилась.

— Не… не знаю… — пробормотала она.

— Не похожа?

— Не зна… Я не помню! — чуть не плача, созналась Вирта. — Я не помню, какой она была. Я думала — увижу ее и узнаю.

— Н-да, положеньице! — согласился Бага.

Трехлетняя девочка не запомнила внешность матери, а мать, даже если это она, едва ли узнает бывшую трехлетнюю дочь в двадцатитрехлетней взрослой девушке. И особого сходства между ними Бага не замечал. Правда, блеск золота и драгоценных камней слепил глаза, сбивал с толку и мешал разглядеть настоящие черты королевы.

— Расскажи мне, дорогая, что привело тебя к нам? — ласково спросила королева. — Ты проделала такой долгий путь, и мы надеемся, что он не окажется напрасным. Если у тебя есть какие-то просьбы, то мы постараемся их исполнить.

— Ваше Величество! — Вирта сжала руки перед грудью. — Признаюсь вам, что в этот путь меня повела надежда, которой, конечно, не суждено осуществиться. Она, боюсь, покажется вам дерзкой, но простите меня — меня толкнуло к ней одиночество и желание найти близкого человека. Я сирота, моего отца я никогда не знала, но говорили, что он эльф…

— Да, несомненно, это так! — Королева благожелательно кивнула и улыбнулась. — Я вижу в твоей внешности эльфийские черты. Это мне тем более приятно, что и сама я происхожу из народа эльфов.

На лице обоих гостей отразилось изумление, и королева продолжала:

— Мой отец, Элидир Риабарх Ферен, много лет правит Восточным эльфийским королевством Хир Туам, и при заключении мирного договора между ним и королевством Прочного Свода было также достигнуто соглашение о моем браке с королем Лаурином! — Она повернулась к своему малорослому супругу, улыбнулась и вложила свою узкую белую ручку в его широкую коричневую лапищу, которой он нежно сжал изящные пальчики супруги, самодовольно при этом усмехаясь.

— Да, несомненно… — с убитым видом отозвалась Вирта, едва ли понимая, что говорит… — Да, Ваше Величество…

— Наши гости утомлены долгой дорогой! — сказал король Лаурин. — Мы приглашаем их разделить с нами трапезу, а вечером пусть музыканты услаждают наш слух своей игрой, и мы проведем время с удовольствием отдохновения и с пользой от приятной и познавательной беседы!

— Вы совершенно правы, мой драгоценный супруг, Опора Прочного Свода! — Королева снова посмотрела на седого коротышку с обожанием, которое гостям казалось нелепым и даже в чем-то отталкивающим.

Под звуки труб и скрипок гостей проводили в соседний зал и усадили за столы. Ни Вирте, ни Баге никогда в жизни не случалось присутствовать на таком пышном застолье и даже видеть нечто подобное издалека. И убранство зала, и золотая посуда, и кубки, вырезанные из цельных кристаллов горного хрусталя, украшенная тонкой резьбой, чеканкой, инкрустацией и драгоценными камнями, и скатерти, и салфетки, и мебель из драгоценных пород дерева, и многочисленная прислуга, и бесчисленные тонкие блюда, и вина, о которых подмастерье и швея раньше только слышали, но даже не нюхали — все это заставило бы заплакать от зависти не только надменного сэра Уолмара, герцога Клохского, но, возможно, и самого мерсийского короля Алуина. Бага опять впал в обалдение, хотя уже думал, что попривык к чудесам. А Вирта едва ли замечала хотя бы половину, потому что не сводила глаз с королевы. В зале было немало придворных дам из знатнейший родов Прочного Свода, и отличие от них королевы резко бросалось в глаза. Рядом с их приземистыми, широкоплечими и широкобедрыми фигурами она казалась еще выше и стройнее, рядом с их грубыми темными лицами ее лицо сияло белизной и изяществом тонких черт, как луна в ночи. Все дамы были богато одеты, но только на ней легкий тонкий шелк и шитая золотом парча, сияние жемчужных нитей и алмазных слезок, вшитых в тесьму передника, казались живым продолжением ее собственной красоты. Было ясно, почему король Лаурин именно ее избрал своей Драгоценной Супругой и Звездой Прочного Свода, кем бы она ни была на самом деле.

И заметно было, что королева несколько не от мира сего. Вид у нее был ласковый, приветливый, и при том мечтательный и немного отстраненный, как будто сквозь окружающие ее чудеса она видит нечто другое, еще более прекрасное — такое прекрасное, чего обычное сознание человек или даже дверга и выдержать-то не могло бы.

— Она эльфийка, точно, — шептал Бага Вирте.

Он никогда не видел ни одной настоящей эльфийки, но был уверен, что они должны выглядеть именно так. Вот только приветливой королева была не по-эльфийски. Эльфы выглядят надменными и замкнутыми, а королева была настолько переполнена своим счастьем, что охотно делилась со всеми вокруг. Она часто обращалась к Вирте, расспрашивала ее о том мире, из которого гостья пришла. Вирта отвечала, с каждым словом погружаясь во все большее отчаяние: королева слушала ее с искренним любопытством и сочувствием, но видно было, что и название города Клоха, и имена мастера Альберика для нее совершенная новость.

По окончании вечера двум пришельцам выделили по комнате неподалеку от королевских покоев: король и королева пожелали сами оказать им гостеприимство. Бага сразу завалился спать, прикрыв светящийся шар с жуком специально для этого предназначенным плотным черным чехлом. Но поспал он не долго. Через какое-то время его тронули за плечо. Мигом открыв глаза и сев, он увидел рядом с собой Вирту. Полуэльфа была одета только в рубашку, с плащом на плечах, а в руке держала маленький шар-светильник с особо мелкой породой жуков. Вид у нее был потрясенный, на щеках блестели дорожки от слез.

— Что с тобой? — Бага быстро глянул на дверь. Несмотря на все оказанное им гостеприимство, он помнил, что они — в другом мире, а значит здесь никому нельзя доверять. — Что случилось?

— Она говорила со мной. — Вирта поставила светильник прямо на мраморный пол и села на край лежанки.

— Королева?

— Да. Теперь я все знаю. Это моя мать.

Вслед за этим полуэльфа закрыла лицо руками и зарыдала. Бага растерянно смотрел на нее: он понятия не имел, как утешать плачущих девушек, да и причины ее слез тоже не понимал. Так это все-таки ее мать? Но плачет она явно не от радости. Так в чем дело?

Немного поплакав, полуэльфа сама успокоилась, ушла к столу и села, опираясь лбом о сложенные руки. Бага натянул штаны: поспать ему сегодня явно не дадут. Потом полуэльфа начала рассказывать, бессвязно и сбивчиво, но через какое-то время Бага уже знал в общих чертах, что случилось.

Оказалось, что сама Вирта тоже легла спать, но еще не успела заснуть, как дверь ее комнаты бесшумно отворилась и вошла королева со светильником в руке. Не узнать ее было невозможно — только она одна во всей этой стране была так высока, стройна и бела, словно лунная богиня. Роскошного платья и короны на ней не было, она была одета в нечто белое, струящееся, с парчовым поясом, и ее перевитые жемчужными нитями косы теперь были распущены. Вирта не успела вскочить, как королева сама подошла и села на край ее кровати.

— Я хочу поговорить с тобой, милое дитя, — начала она, поставив светильник и взяв Вирту за руку. — Встреча с тобой взволновала мое сердце, хоть я и не пойму, какая тому причина. Твое лицо напомнило мне мой прежний дом, мой прекрасный Хир Туам, наш замок Тиндан-Тинголь, лица друзей, подруг и родственников. Мое сердце отзывается тебе, быть может, мы с тобой в родстве?

— Я не знаю о моем отце ничего, кроме того, что он вообще был эльфом! — с горечью ответила Вирта. — И это я знаю в основном потому, что так говорила моя мать. А меня она назвала Виртинсиль, как вас, потому что это имя ей нравилось.

— Удивительное совпадение! — заметила королева. — И как жаль, что ты ничего не знаешь о твоем отце. Ты пришла ко мне, чтобы разузнать о нем?

— Нет. Я думала… я надеялась… я думала, что вы — моя мать! — выпалила Вирта.

— Но почему? — Королева не разгневалась, а только удивилась.

— Потому что двадцать лет назад она пропала в том самом месте, в котором Бага недавно нашел проход в этот мир. Ее звали Флореана, она была очень красива и всегда знала, что уйдет в другой мир и станет там королевой. И когда я узнала, что королева в мире двергов пришла к ним из нашего мира, я подумала, что это и есть моя мать. Хотя теперь я понимаю, что мои надежды были глупыми и дерзкими, — закончила Вирта.

— Но… — Королева выглядела несколько растерянной. — Я — эльфийская принцесса, и меня зовут Виртинсиль Валаннар Аэссен, что означает «капля росы, сверкающая под солнцем на зеленом листе». Красивое имя, не правда ли?

— Моей матери всегда нравилось имя Виртинсиль…

— Но даже если бы… ты никак не можешь быть моей дочерью. Ведь ты уже совсем взрослая… Сколько тебе лет?

— Двадцать три.

— А мне — двадцать один… Или уже двадцать два… — Королева растерялась еще больше от того, что не могла точно вспомнить свой возраст. — Но я живу здесь совсем недавно. Со времени моей свадьбы с королем Лаурином не прошло и года, а я уехала из Хир Туама совсем недавно.

Вдруг королева опустила голову на руки и стала тереть лоб. Вирта смотрела на нее во все глаза: что-то случилось. Сияющая благость королевы куда-то исчезла, она по-прежнему была молода и прекрасна, но в ней появилась какая-то растерянность, неуверенность, какой-то надлом и сомнение.

— Нет, я же знаю… — бормотала она. — Я — принцесса Хир Туама, дочь короля Элидира и королевы Келвэн, и я жила во дворце Тиндан-Тинголь, пока ко мне не посватался король Лаурин…

Она как будто убеждала саму себя, но у нее не очень-то получалось. А Вирта вдруг заметила, что сложный узел на парчовом поясе королевы сколот длинной бронзовой булавкой. Странно было видеть пояс с узлом на ночном одеянии, и странно было видеть эту грубую, неизящную, позеленевшую от старости бронзу в наряде королевы.

Вирта сама не поняла, что ее толкнуло, но она вдруг протянула руку и выдернула булавку из узла. Королева сильно вздрогнула и отняла руки от лица. На Вирту смотрели изумленные, испуганные глаза существа, которое только что проснулось в совершенно незнакомом месте и ничего не понимает.

— Кто ты? — прошептала она, глядя прямо на Вирту.

— Я — Вирта, Виртинсиль, из города Клоха, я дочь швеи Флореаны из мастерской Альберика, с Замковой удицы. Отцом моим был эльф, а моя мать пропала, когда мне было всего три года, — ответила Вирта, мигом догадавшись, что теперь собеседница услышит ее совершенно по-новому. — Она исчезла в горах, неподалеку от хижины Джека-углежога, и никто не знал, куда она подевалась. А я осталась сидеть у скалы, пока меня не нашел Джек и не отнес обратно к мастеру Альберику. С тех пор прошло двадцать лет, а я все ищу мою мать.

Говоря это, она уже почти знала, что все-таки нашла.

Королева молча слушала ее, а потом вдруг застонала и спрятала лицо в ладонях.

— Клох… Альберик… Мастерская… — шептала она. — Да, да, я помню. Нет! Не помню! Этого не было! Я — Виртинсиль Валаннар Аэссен, принцесса… О! — Она опять застонала и спрятала лицо в ладонях.

Вирте была так жаль ее, что она уже жалела о своей затее. Это была ее мать, но она явно не хотела вспоминать об этом.

Королева подняла голову и огляделась, как будто впервые видела эти пещеры с выложенными мрамором стенами, эти стеклянные светильники с жуками, свою одежду и украшения.

— Но почему же… — начала она. — Я же помню Хир Туам… Или не помню? Или мне кто-то сказал, что я — принцесса Хир Туама? Король Лаурин… Он всегда говорит со мной о Хир Туаме как о моей родине. Выходит, он обманывал меня?

— Так ты помнишь Клох? — наконец решилась спросить Вирта.

— Я помню. Но лучше бы я не помнила! — Королева опять закрыла лицо руками, как будто хотела спрятаться от воспоминаний. — Но ты! — Она снова подняла голову. — Да, у меня была дочь, я теперь помню. Как же я могла забыть ее? — Королева смотрела на Вирту почти в ужасе. — Тебя? Но ты не можешь быть моей дочерью, ты для этого слишком взрослая! Мне был двадцать один год, когда я ушла… И с тех пор еще не прошло и года…

— Прошло двадцать лет, — тихо сказала Вирта. — Я выросла. И все это время я хотела найти тебя и верила, что ты вернешься, что мы с тобой будем вместе и будем счастливы.

Королева взяла ее руку и внимательно посмотрела ей в лицо. Она уже немного успокоилась, в ее глазах появился интерес.

— Ты такая красивая, ты похожа на меня… и на твоего отца-эльфа. Ты могла бы быть моей дочерью… Или моя дочь могла бы быть такой же, как ты, если бы успела вырасти… Да, я помню, я назвала ее Виртинсиль, мне всегда нравилось это имя. Но неужели действительно прошло двадцать лет? Я не замечаю времени, да и я сама не изменилась с тех пор…

— Это все колдовство двергов, — прошептала Вирта. — Они заколдовали тебя, чтобы ты забыла свое настоящее прошлое, они внушили тебе, что ты принцесса эльфов, выданная за Лаурина. Они колдовством заставили тебя забыть и Клох, и меня. Но теперь-то ты вспомнила?

— Да. Я вспомнила. Мне трудно поверить… — Королева еще выглядела неуверенной, но в глазах ее постепенно затеплилась радость. — Но я очень рада тебя видеть.

Она обняла Вирту, и полуэльфа боялась вздохнуть, чтобы не разрушить это невероятное и такое хрупкое счастье.

— Теперь мы вернемся домой и будем жить вместе, да? — сказала она.

— Домой? — Королева удивленно посмотрела на нее. — Но зачем? Здесь гораздо лучше. Хоть дверги, пожалуй, и впрямь заколдовали меня, я не в обиде на них за это. Король Лаурин подарил мне эту булавку, — она взяла в руки древнее изделие, лежавшее на одеяле, — и сказал, что я с самого рождения ношу ее, не снимая, что так велела норна [4], которая присутствовала при моем рождении, чтобы оберечь меня от злых чар. Я ношу эту булавку с поясом, никогда не снимая. Теперь я поняла, что в ней и было заключено колдовство Лаурина. А когда булавка была вынута, я вспомнила… Но теперь я охотно забыла бы все это снова!

— Ты не хочешь возвращаться?

— Конечно, нет! — воскликнула королева, как будто разговаривала с трехлетней девочкой. — Ну, чего хорошего меня там ждет, в этом Клохе? Неужели мне захочется опять работать в мастерской Альберика, если он еще примет меня назад? Опять просиживать дни и ночи за шитьем платьев, которые я никогда не надену, колоть пальцы иголкой и портить глаза? И чтобы надо мной опять все смеялись и называли Сумасшедшей Фло? Только потому, что я не соглашалась признать настоящей жизнью то болото, в котором все они вяло барахтаются? Сидят днем в мастерской, вечером в трактире, мужчины пьют пиво, а женщины собираются в кучку и сплетничают? А по праздникам надевают лучшие платья и прохаживаются по рыночной площади, донельзя довольные собой, и это самое лучшее развлечение, которое жизнь может им предложить? Нет, я не хотела так жить, никогда не хотела. Поэтому меня и считали сумасшедшей. А теперь у меня другая жизнь, и я с ней не расстанусь.

— Но это — колдовство и обман! Ты не принцесса эльфов, ты — моя мать! Ты должна быть со мной, ведь у меня больше никого нет!

— Я очень рада быть с тобой! — Королева снова обняла ее. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной здесь. Подумай, что ждет тебя в Клохе — только работа и работа, больше ничего. Ты даже замуж не сможешь выйти, потому что у тебя нет никакого приданого и к тому же ты полукровка. А здесь я найду тебе почтенного жениха, богатого и знатного, у которого уже есть дети от первого брака. Очень многие будут счастливы породниться с королем Лаурином. Ты тоже не будешь стареть, навсегда останешься молода и прекрасна, как я, и мы проживем всю жизнь вместе, без забот и печалей, будем счастливы еще тысячу лет, как один день!

Голос королевы снова обрел звонкость и певучесть, глаза засверкали сапфирами, по лицу разлилось сияние. Колдовскую булавку она вертела в пальцах, забыв о ней, но это снова была та королева, которая впервые встретила их вчера — истинная Звезда Прочного Свода.

— Я должна идти, а не то король проснется, увидит, что меня нет рядом, и забеспокоится! — Королева опомнилась и встала, пытаясь вколоть волшебную булавку опять в пояс, как она была. — Мы еще поговорим об этом завтра. Но помни, дорогая, что я люблю тебя и хочу, чтобы ты была со мной!

Она поцеловала Вирту, подхватила свой светильник и исчезла. А Вирта, полежав в оцепенении еще немного, тоже встала и пошла будить Багу. Ей было необходимо поговорить хоть с одним нормальным существом из своего собственного мира, пусть это всего лишь туповатый полуорк.

— По-моему, мы все сумасшедшие! — Вирта говорила, закрыв лицо руками, и слова из-под ладоней долетали глухо. — Я не понимаю, происходит это все на самом деле или мы все свихнулись. Сначала она всю жизнь думала, что попадет в сказку, воображала, что попала в сказку, теперь воображает, что она — королева в сказке… И я всю жизнь мечтала, что попаду в сказку и найду ее, королевой, как она и обещала, и вот теперь воображаю, что попала и нашла… А на самом деле обе мы никуда не уходили. Она как всю жизнь работала, шила платья, которые никогда не наденет, так и сейчас работает, и я работаю, и обе мы только мечтаем найти другую жизнь, потому что наша нам не нравится, не нравится… В другие миры только такие и уходят. Но в этом нет смысла. Такие безумцы не находят чужого мира, но зато теряют свой!

— Нет. — Бага помотал головой. — Я-то с ума не сошел. Знаешь, у нас один старый орк говорит: чтобы с ума сойти, его надо много иметь, а такие дураки, как мы, этим не страдают. Так что за себя я спокоен.

— А я?

— Но ведь это я тебя сюда привел?

Полуэльфа больше ничего не говорила, а просто сидела у стола, опираясь локтями о скатерть и закрыв лицо ладонями. Баге было ее жаль, и он раскаивался, что вообще взял ее с собой в мир Прочного Свода. Сходила в сказку, называется. Правы были легенды: ничего хорошего из таких путешествий не выходит. Раньше у нее была надежда, что вот каким-то чудом мать найдется и дальше все будет хорошо. Однако, ее мать и правда оказалась очень красивой. Понятно, почему на нее польстился даже эльф.

— По крайней мере, ей теперь хорошо, — безразличным голосом сказала Вирта.

Она подняла голову, но лицо у нее было застывшее, а в глаза стояли «сухие слезы», которые хуже всяких мокрых.

Бага хмыкнул: «ему теперь хорошо» обычно говорят о свежих покойниках. Вирта покосилась на него: она поняла, что он подумал, и ее лицо ожесточилось еще больше.

— Зря ты это затеяла, — сказал Бага. — Я с самого начала думал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— И промолчал?

— А ты бы мне поверила?

Вирта подавила вздох: нет, разумеется, не поверила бы.

— Дохлое это дело для полукровок: родителей искать, — продолжал Бага, насупившись, как будто глядел прямо в лицо суровой судьбе. — Были бы они такие, которых стоит искать, они бы сами нас не потеряли, понимаешь? Почему-то же она ушла сюда, а тебя, маленькую, оставила? Одну в горах?

— Может, она не захотела брать ребенка в дыру в горе, за которой неизвестно что, или хотела потом за мной вернуться, а там дверги сразу заколдовали ее, и она забыла, что я у нее вообще была. А тебе разве никогда не хотелось найти свою мать?

— Нет! — решительно отрезал Бага. — Я про свою с самого начала точно знал: она такая, что лучше бы ее вообще не было. Мы — сами по себе. Ну… а если тебе так хочется быть с ней… почему бы тебе здесь не остаться?

— Нет! — теперь уже Вирта решительно тряхнула головой. — У нас есть свой мир, и мы должны туда вернуться.

— Мы никому ничего не должны. По крайней мере я. Это уж точно.

— Если бы боги хотели, чтобы мы жили в этом мире, они бы с самого начала создали нас здесь.

— Если бы боги не хотели, чтобы мы перемещались между мирами, они не дали бы нам такой возможности. А мы — можем. Можем, потому что мы — полукровки. Мы полукровки — для того чтобы мочь. Это все не просто так. — Бага наконец-то высказал мысль, которая уже давно и неспешно зрела под его крепкой, как у всякого орка, лобовой костью. — Во всем этом какой-то смысл. Что время от времени у людей, орков, эльфов и прочих родятся непутевые… люди, орки и прочие. И находят других таких же непутевых, из другой расы. И родятся такие, как мы. Способные ходить через границы, потому что и родились на границе. Она для нас — дом родной. Значит, это кому-то нужно…

— Кому-то нужно, а мы всю жизнь мучайся, — обронила Вирта. Она не плакала, а только опиралась подбородком на сцепленные руки, положив локти на стол, и вид у нее был такой, как будто она обдумывает очень важные и чисто деловые мысли.

— А не мучайся, — легко позволили Бага. — Я лично не собираюсь. Раз боги дали, надо пользоваться. Лично я собираюсь открыть контору по оптовым поставкам каменного угля и железной руды. Здесь руда хорошая, содержание железа выше, чем у нас привозят. А ты можешь, например, начать торговать всякими колечками-сережками здешней работы. Тебя, как дочь королевы, вообще от налогов освободят.

— Ты уже все продумал! Деловой какой! — Вирта иронично покосилась на него.

— А чего же отказываться, если добро само в руки идет? Или правда оставайся здесь, выйдешь замуж за какого-нибудь дедушку, тоже будешь звездой под Прочным Сводом.

— Нет. — Вирта покачала головой. — Я не хочу. Для меня это значит потерять себя. А я не настолько себе не нравлюсь, чтобы хотеть от тебя избавиться.

— А как же мать? Ты столько хотела ее найти, а теперь опять одна останешься?

— Ну, теперь я знаю, что ей хорошо. Гораздо лучше, чем было бы у нас. И если я через двадцать лет опять захочу с ней повидаться, она будет все такой же молодой и красивой, и будет считать, что еще не прошло и года…

— И примет тебя за свою мать!

После этого они погостили во дворце еще несколько дней, пока снаряжался обратный караван во Внешний приказ, с товарами для жителей верхнего мира. Королева огорчилась нежеланию дочери остаться с ней, но не препятствовала ее уходу. Король Лаурин был несколько обеспокоен и раздосадован тем, что Вирта вынула волшебную булавку и его супруга вспомнила всю правду о себе, но зато был счастлив узнать, что она и без колдовства вовсе не хочет его покидать. Он даже сам заверял Вирту, что когда бы ей ни вздумалось вернуться, ей здесь будут рады. К каравану прибавилось четыре мула, нагруженных тюками и сундуками с подарками от их величеств, и даже Баге подарили меч из лучшей дверговой стали с инкрустацией и бердыш, точно такой, какие тут были у всех воинов и какие ему очень нравились.

— Топор — это здорово, а вот меч мне не по рылу, то есть не по чину! — отговаривался было он. — У нас ремесленный народ с мечами не ходит, а орки даже в герцогской страже только с топорами и копьями.

— Не следует так сразу отказываться, ведь мир меняется, и в этом его главное чудесное свойство! — уверял его достопочтенный мастер Дигрин, заведующий королевскими оружейными мастерскими, который заодно и дал Баге несколько уроков обращения с новым оружием. — Мир меняется, и мы меняемся вместе с ним. Готовность к переменам будет нашим главным оружием, и щитом, и мечом. Но и острая сталь не бывает лишней, прошу вас, не отказывайтесь.

Еще король вручил Баге кошелек с сотней золотых лауринов, каждый из которых был вдвое больше мерсийских солидов. Королева Виртинсиль подарила дочери иголку, которая сама способна была сшить все, что угодно, ей нужно было только поточнее все объяснить. Она была вколота в кусочек шелка, который, как только игла начинала работать, изменял цвет и даже сорт ткани, так что из него легко выходило платье любого размера. Причем по окончании работы иголка опять пряталась в резную коробочку вместе с тем же первоначальным кусочком шелка.

Обратный путь показался намного короче, наверное, потому что теперь им было о чем подумать и о чем поговорить. Каждый вечер они обязательно выбирались на поверхность, чтобы вдохнуть свежего воздуха и посмотреть на звезды, пусть это были чужие звезды. Старый Бларин научил их находить главные здешние созвездия — Шлем Дракона, Два Ястреба, Узел Ворожбы, Стяг Победы. Они рассматривали их, то кутаясь в меховые накидки, то вдыхая теплый влажный воздух — климат здесь был какой-то неустойчиво-беспорядочный — и все нетерпеливее мечтали о том, чтобы поскорее увидеть свои родные звезды.

Вот наконец они были снова во Внешнем приказе, и достопочтенный мастер Клаверин проводил их до выхода из горы. Погоняя четырех мулов с «приданым» Вирты, они спускались по дороге к Клоху.

— Ох и задаст мне Гаахт! — рассуждал на ходу Бага, неся на плече бердыш, с которым, право же, любой менее послушный подмастерье мог бы ни о чем таком не беспокоиться, но у орков с почитанием старших очень строго. — Где, скажет, шлялся, свинотавр ты ленивый! Но только я меч ему подарю, он и успокоится. А вообще я теперь у него из подмастерьев выкуплюсь, в союз купцов взнос заплачу, буду железом торговать…

— А я могу свою мастерскую открыть, — отвечала Вирта. — Хорошо!

Но по ее лицу не похоже было, что ей хорошо.

Туп-туп-туп…

Бага и Вирта разом оглянулись. На дороге никого не было.

— Это он! — Бага помрачнел. — Коричневый Человек. Что-то не нравится мне…

— Но он же тебе ничего плохого не сделал.

— Так-то оно… О, опять, слышишь?

Туп-туп-туп… Шаги тяжелых деревянных башмаков теперь раздавались впереди, словно невидимый дух шел им навстречу. Никого не видя, они отошли к краю тропы, освобождая дорогу.

Топотанье стихло, и они двинулись дальше. Но шагов через тридцать из-за выступа скалы показался человек. Обычный лесоруб, бедно одетый, в грубых кожаных башмаках с ремнями до колена, даже с топором на плече. Незнакомый.

Увидев путников, он застыл на месте, будто узрел невиданное диво, потом вдруг дико заорал и бросился бежать, уронив топор. Проводив его изумленными взглядами, путники посмотрели друг на друга.

— Ты вроде не изменилась… Я вроде тоже шерстью не оброс, и хвоста нет… — Бага на всякий случай честно осмотрел и даже ощупал себя, но никаких перемен во внешности не обнаружил. — Чего он так испугался-то?

— А кто это был?

— Человек.

— Это я и сама догадалась, спасибо. Ты его знаешь?

— Нет, — ответил Бага и удивился. Встретить совсем незнакомого человека в родных местах было, в общем-то, маловероятно. — Хотя вроде бы кого-то он мне напоминает…

— Мне он тоже кого-то напоминает. Именно что. Напоминает.

— Постой, а куда мы вообще-то идем? — Бага вдруг остановился посреди тропы.

— Домой, — несколько неуверенно ответила Вирта.

— Ну, само собой. А где наш дом? — Бага посмотрел на нее. — И что вообще у нас за дом?

Вирта молчала.

— Не помню, — тихо созналась она наконец. — Он где-то тут, недалеко, это я знаю.

Они прошли поворот, и на дальнем участке тропы увидели еще двух человек. Это тоже были лесорубы, старик лет шестидесяти и мужчина помоложе. Топоры они держали наготове — видно, встретили того пугливого — но вид у них был скорее настороженный и тревожный, чем угрожающий. Шагов за пять до них Бага и Вирта остановились.

— Вы кто? — опасливо спросил старик.

— А куда мы попали? — спросил в ответ Бага. Он начал подозревать, что поганец Коричневый Человек опять забросил их в чужой мир или не дал выйти в собственный, и теперь они ходят по тому миру, над которым сияют Шлем Дракона и Два Ястреба.

— Это — королевство Мерсия, окрестности города Клоха, которым правит его светлость герцог Клохский, сэр Бардольф.

— Мерсия! — воскликнула Вирта.

— Клох! — одновременно с облегчением воскликнул Бага. — На месте! А я уж подумал! Так нам сюда и надо! Слава Покровителю!

— А вы-то откуда? — спросил молодой лесоруб.

— Так и мы из Клоха! Я — Бага, подмастерье мастера Гаахта из орочьего квартала, может, слышали про такого?

— А я — Вирта, швея из мастерской Ноэля на Замковой улице. А вы кто? Почему мы вас не знаем?

— Гаахта… такого орка я не знаю, а мастерская Ноэля на Замковой улице теперь называется мастерская Бертерана, потому что…

— О Покровитель! — вскрикнула Вирта. — Мастер Ноэль… Что с ним случилось? И какой из Берте мастер, ему же всего тринадцать лет!

— Мастер Бертеран уже двух дочерей выдал замуж, — ответил старик. — Я почему знаю: моя племянница у него в мастерской работала, пока сама замуж не вышла, а когда у ихних барышень были свадьбы, то мою старуху звали на кухне помогать. А его отец умер лет десять назад.

— Как — десять…

Бага и Вирта посмотрели друг на друга. Они все поняли, хотя не сразу. Как королева Виртинсиль не замечала, что провела у двергов двадцать лет, так и они не заметили, как попали под действие того же самого закона. Не волшебная бронзовая булавка была тому причиной, а то, что в разных мирах время идет с неодинаковой скоростью. Им казалось, что они провели в мире двергов не больше трех недель, а здесь за это время прошло…

— Но… Сколько лет прошло… — Вирта не могла найти во времени никакой точки опоры. — Герцог… вы сказали, герцог Бардольф?

— Именно так.

— А герцог Уолмар? А его дочь, леди Ирмилинда?

— Леди Ирмилинда была замужем за сэром Алибальдом из Теллаха, я потому знаю, что мой брат у сэра Алибальда при конюшне служил.

— Была?

— Она умерла. Ей за пятьдесят уже было. А померла в прошлом году.

— Значит, прошло лет тридцать, — тихо сказала Вирта, глядя на Багу. — Леди Ирмилинда была моя ровесница.

— Но хоть Клох-то стоит? — мрачно спросил Бага у лесорубов. Эти чудеса ему совсем не нравились.

— Стоит, слава богам. Герцог Бардольф — ничего, справедливый господин, и охоты не любит, не то что ихний папенька, посевы не топчет. Разве что в гости кто приедет… Я почему знаю: мой старший со своим тестем ему дрова возят…

— Ты еще не передумала? — Бага перебил старика, обращаясь к Вирте.

— Что — не передумала?

— Возвращаться сюда.

— А ты?

— А мне что? Для меня ничего не изменилось. Едва ли тут кто еще железом с двергами торгует. Если после нас кто-то и ушел в Дверь, так назад будет лет через двадцать. Я за это время успею на ноги встать. — Бага ухмыльнулся. — Да, если Гаахт помер, жалко, что не простился, он меня вырастил все-таки. Ну, так идем?

Вирта кивнула. Если их мир изменился за эти двадцать лет, то и они сами не остались прежними. Они снова взялись за поводья нагруженных мулов, и, под удивленными взглядами старика и его сына, пошли по дороге вниз, к городу Клоху, — осваивать свой новый старый мир.

Москва, июль 2004 г.

[1] На древних монетах часто встречаются изображения богов, в том числе богини Эпоны, вследствие чего и сама монета могла называться эпоной.

[2] Легендарный престол древней Ирландии, так называемое Королевское Место, иначе Ло-Риен. Остальное вы сами поняли.

[3] Мэд — древнее обращение к девушке

[4] Норны — богини судьбы, которые появлялись при рождении ребенка. Позднее трансформировались в фей, которые приходят на крестины принцессы.

Content

Елизавета Алексеевна Дворецкая
Дверь в скале