Федор Московцев, Татьяна Московцева

Таверна «Не уйдешь!»

Яркий солнечный свет врывался в кабинет заведующего ЛОР-отделением клиники Седарс-Синай (The Cedars-Sinai Sinus Center) Майкла Гудмэна и ложился на пол правильными квадратами — на окне была установлена мощная решетка.

— Ты никуда не пойдёшь! Никаких «ресторанов с подругами»! По ресторанам будешь ходить только со мной! — говорил он резко в телефонную трубку, но при этом улыбался и его лицо буквально излучало дружелюбие.

— Что за средневековый подход! — доносился в ответ женский голос из трубки. — Современная женщина должна иметь права и свободы!

— Да, Адель, «современная женщина должна»…

— Майкл, милый, ну, наконец, ты меня отпускаешь?

— Ты не дослушала, я хотел сказать, что современная женщина должна иметь права и свободы, а моя жена нет! И да, я отпускаю тебя, я не запрещаю тебе искать нездоровых страстей, но когда ты вернёшься домой, замки будут сменены.

— Сексист, шовинист, неандерталец!

— Я забочусь о твоей безопасности, знаешь, что бывает, когда девушка ходит одна по заведениям?!

— Ты заботишься о том, как бы посильнее меня унизить! — с этими словами Адель прервала телефонный разговор.

Майкл, габаритный 35-летний мужчина, лысоватый, с добродушным круглым лицом, некоторое время смотрел на примолкшую телефонную трубку, затем набил СМС: «Дорогая, я очень за тебя волнуюсь, потому что сильно тебя люблю. Если бы не любил, то позволял бы шляться где угодно, мне было бы всё равно. Обнимаю, целую».

Отправив сообщение, Майкл улыбнулся. Когда он не подавлял жену, то излучал бесконфликтность, сытость и довольство.

Зазвонил городской телефон — медсестра Марта, выполнявшая обязанности секретаря, напомнила, что через десять минут придёт очередной пациент на консультацию. Майкл озадаченно посмотрел на часы:

— Разве у меня на это время есть запись?

— Так точно, господин Горелик записан на 13–00.

— Черт, я опять без обеда! — сокрушенно сказал Майкл.

Марта услужливо предложила:

— Я схожу в бистро — что вам принести?

— Бистро это не то, совсем не то… ну ладно, принеси мне…

И он стал диктовать свои гастрономические пожелания.

В 13–00 он принял пациента, и, отпустив его в 13–45, пообедал на скорую руку доставленными из бистро рыбными бургерами, а в начале третьего входил в операционную. Подготовленный пациент лежал на операционном столе. Майкл поприветствовал операционную бригаду, и, подойдя к Джамалу Хамиди, кудрявому херувиму-анестезиологу, сказал вполголоса, так, чтобы никто не услышал:

— Снова приходили из Управления наркоконтроля.

— Да у меня всё в порядке!

— Да, конечно… Последнее предупреждение: если ещё раз выявится недостача по наркотикам, я отойду в сторону и предоставлю тебе возможность защищаться самому, — Майкл показал, что умывает руки, точно таким же движением, как минуту назад в предоперационной, где он ополаскивал руки в дезинфицирующем растворе.

Он подал знак ассистенту, началась операция — аттико-антротомия, пациенту с хроническим нагноением с прогрессирующим кариесом необходимо было вскрыть сосцевидный отросток и аттик и элиминировать гнойный очаг.

После операции Майкл вернулся в свой кабинет, и, фыркнув: «Фуу, запарился», снял хирургический костюм; и переодевшись, накинув бежевую замшевую куртку, вышел на улицу. Не пройдя и пятидесяти шагов, он встретился с Артуром Уомаком, заместителем директора клиники. Замдиректора, кряжистый пятидесятилетний мужчина, из-за эффектных мешков под глазами напоминавший усталого породистого пса с непростой судьбой, неожиданно вышел из чёрного Мерседеса, помахал рукой сидевшему за рулём мужчине, директору компании — поставщика медицинского оборудования, и, увидев Майкла, широко улыбнулся. Для начала Артур Уомак потерзал ухоженную руку Майкла своей стальной клешнёй, потом они завели обычный приятельский трёп. Артур говорил со стальным акцентом, слегка надтреснутым голосом, но при этом очень уверенно и напористо:

— …когда-то мой отец получал $100, и на это семья должна была жить неделю, — сказал он, провожая взглядом машину фирмача, от которого только что получил пухлый конверт. — А сейчас я тихо попиваю винишко на своей вилле в престижном районе и наслаждаюсь обществом длинноногих красоток. Как тебе такие перипетии, а?!

Майкл усмехнулся: что верно то верно — замдиректора постоянно находится в компании хихикающих девушек, явно ведомых не только платоническими намерениями.

Пообщавшись с Артуром, Майкл дошёл до цветочного магазина, где купил пышный букет роз. Выйдя от цветочника, на мгновение остановился, чтобы полюбоваться розами. Мимо носа пронёсся запах мексиканской еды, где-то сзади заголосил ребёнок в коляске, из сумки проходившего мимо пешехода пискнул айпэд, в вышине прокричала чайка. А прямо перед Майклом совершенно неожиданно материализовалась Клара Юргенс, брутальная женщина с короткой стрижкой, легенда и проклятие медицинских кругов Лос-Анджелеса. Ещё несколько лет назад она была больше известна как вдова погибшего в ДТП владельца компании по изготовлению железных решёток, дверей и прочих металлоконструкций (дело которого она продолжает, правда, не так успешно, как он), но за шесть лет, прошедших с момента его гибели, она обзавелась своей собственной репутацией, — репутацией склонной к сутяжничеству пациентки, которая постоянно на что-то жалуется. И не собирается прекращать это занятие, мнится, она будет сутяжничать, пока существует свет.

Изменилась она и внешне — если раньше Майкл находил её достаточно привлекательной, то теперь она погрузнела и превратилась в мужиковатую вамп с диковатым застывшим взглядом и низким «готическим» голосом. Вдова Юргенс точно сошла с резной гравюры, сохранив каким-то чудом одновременно и её неподвижность, и её особенную деревянную неприветливость.

Увидев её, Майкл невольно вздрогнул:

— Вы не к нам заходили, миссис Юргенс?

— Нет, я иду из неврологии.

— То есть уши больше вас не беспокоят?

— Нет, спасибо, вы меня полностью исцелили.

Майкл немного отошёл от лёгкого шока и заговорил своим профессионально-задушевным голосом:

— Прекрасно! Буду рад встретить вас снова, но за пределами больничной территории.

Её мертвенно-безразличное и далёкое выражение лица изменилось, в глазах появился некоторый интерес.

— Всё же, я бы хотела проконсультироваться у ЛОР-врача.

Он невольно поморщился.

— Да, конечно, лучшее лечение — это профилактика! Приходите, вы знаете, как меня найти.

— О, пустяки! У вас, как у заведующего, полным полно более серьёзных пациентов. Я обращусь в обычном порядке к дежурному доктору, — она говорила голосом очень ровным, невыразительным, без резкого изменения интонаций.

Майкл мысленно перекрестился:

— У нас очень отзывчивый персонал, вас примут с должным вниманием.

— Ой, вы знаете, прошлой ночью у меня кололо и стреляло в правом ухе. Что-то царапало, скреблось, мне даже показалось…

Майкл с силой сжал букет. Следующие десять минут он терпеливо выслушивал жалобы миссис Юргенс, которые она извлекала из памяти, как старый хлам из чулана.

«Что она выкинет в этот раз?» — мрачно гадал Майкл.

И по окончанию беседы оказалось, что рядовой врач ЛОР-отделения не обладает должным уровнем компетенции, чтобы разобраться в таком серьёзном клиническом случае. Не выдавая своих чувств, Майкл сказал:

— Я приму вас, давайте договоримся ближе к концу недели… а лучше в начале следующей, сейчас у меня аврал, с завтрашнего дня операции следуют одна за другой… — он осмотрел её правое ухо, пощупал региональные лимфоузлы, убедился, что чисто внешне всё в порядке. — Знаете, я бы рекомендовал обратиться к дежурному врачу в любое удобное время, вы пройдёте обследование, результаты которого сразу же будут мне известны, после чего мы созвонимся, и определимся, как нам поступить.

На этом они расстались. Майкл направился в своё отделение, вдова Юргенс — к бордовому пикапу Dodge Ram, грозный экстерьер которого гармонировал с образом хозяйки.

* * *

Воздух был прозрачен, небо с высокими облаками, светло-голубое вверху, было затянуто у горизонта тёмной полоской, ветви кипарисов, встрепенувшись, тянулись вверх, к солнцу. Клара Юргенс стояла возле могильного камня и думала свою тяжёлую думу. Рядом находился её 18-летний сын Клэй, также думавший свою юношескую думу. Тени, едва обозначенные солнцем сквозь облака, так мистически действовали на душу, что, казалось, будто свои «думы» есть у травы, у деревьев, у неба и даже у надгробия с начертанным на нём именем: Удо Юргенс. Ровно шесть лет прошло с тех пор, как изуродованное тело попавшего в ДТП мужа Клары, Удо Юргенса, было похоронено здесь.

— Слушай, ма, мы приедем домой, и я буду свободен, а? — спросил Клэй. Бледный и худой, как жердь, разговаривавший так, будто его рот забит кашей, постоянно бормотавший что-то под нос, словно рэпер, он стал выспрашивать, не будет ли сегодня каких-либо дел — ему хотелось, не отвлекаясь, пройти все уровни новой компьютерной игры.

В этот момент туловище миссис Юргенс накренилось, и она стала прохаживаться, корчась от боли.

— Проклятая спина, — кряхтела она.

— Спина? — пробормотал Клэй, поддерживая мать.

— Спина, голова, всё вместе, что-то во мне там, на хрен, происходит.

Приступ скоро закончился, и миссис Юргенс возвратилась к надгробию, чтобы поговорить с покинувшим её супругом.

— …дикарское и чувственное восприятие мира лишило тебя многих душевных возможностей, есть вещи, которые навсегда остались для тебе недоступны, тебе недоступен был мир возвышенных чувств. И посмотри, чем ты кончил… Но я всё равно любила тебя таким, каким ты был…

* * *

Оказавшись дома, в своей комнате, Клэй вскрыл коробку с игрой «Rage» и запустил её на приставке. Герой на экране очень суров, настоящий мужик. Его преследует вооруженная банда. Клэй стал расстреливать бандитов. В дверь просунулась голова матери: «Я приготовила обед». Клэй, не оборачиваясь: «Окей, щас приду». Она ушла, затем вернулась.

— Ништяк игра! — бросил он через плечо.

— Это прислали от Spydee?

— Да, мам.

— Уж очень воинственная.

— В самый раз.

Клэй превратил голову бандита в кровавое облако. И продолжил беззаботно отстреливать остальных злодеев — бах, бах, бах, бах! Понаблюдав некоторое время за игрой, заботливая мама сказала:

— Ладно, оставь на потом, а то всех расстреляешь, некого будет убивать после обеда.

* * *

После совещания, в холле, заместитель директора клиники Артур Уомак взял под руку и решительно отвёл в сторону Майкла Гудмэна. И в своей обычной жестковатой манере предложил куда-нибудь съездить пообедать. Майкл нехотя согласился.

Встреча с Артуром проходила не в его любимой байкерской таверне, а, по настоянию Майкла, в отделанном розовой штукатуркой и украшенном зелёными навесами Cafe Vida, заведении, специализирующемся на здоровой пище. Майкл первым делом заказал себе напиток из капусты.

Холодным взглядом рассмотрев девушек за соседним столом, судя по всему, лесбиянок-феминисток, Артур сказал:

— Давно хочу спросить: отчего у тебя такая привязанность к этим блеклым цветам — бежевый, зеленый, желтый? Ни разу не видел тебя в строгом тёмном костюме. Да и все твои машины каких-то невзрачных расцветок.

— Гм… на вкус и цвет приятелей нет.

— Что значит «на вкус и цвет»? У тебя мужественная внешность и характер соответствующий, ты успешный парень и добьёшься в жизни ещё больше, и цвета должен выбирать соответствующие! — доверительность и теплота, возникавшие из интонаций голоса Артура, обожженного виски и сигаретами, смягчали резкость высказываний; к тому же у собеседников давно сложились дружеские отношения, позволяющие подобные замечания.

— Ну не знаю. Моя жена Адель любит строгие тона, в частности обожает чёрный. Мы прекрасно уживаемся, и она не считает, что мои любимые цвета — немужественные.

В данный момент Артур Уомак был облачен в тёмно-синий, как ночное небо, костюм, который, как и все остальные его костюмы, мрачной глубиной своего тона гармонировал со всем его величавым обликом.

Артур сказал:

— А я считаю, что чёрный, синий… на худой конец тёмно-серый… в общем, я уверен, что настоящему мужчине пристало носить одежду строгих оттенков.

— В теме внешнего вида в последнее время происходит сплошная подмена понятий, — многозначительно сказал Майкл, с тревогой отмечая, что его собеседник уже навеселе, и дело не в бокале вина, который он осушил залпом и попросил повторить. Очевидно, он поддал ещё на работе и сел в таком виде за руль своего чёрного-пречёрного Lincoln Town Car. — У тебя цветовая нетерпимость — одна из разновидностей фобий. Надеюсь, это лечится.

Получив отпор, Артур переменил тему и заговорил о женщинах. Он находился в припадке откровенности и необходимости поговорить, особенно характерном именно для выпивших людей его размашистого типа. Обычно, находясь в подобном состоянии, он описывал свои любовные приключения, причем во многих случаях явно фантазировал и преувеличивал. Майкла приятно удивляло, что ни об одной из своих многочисленных жертв он не отзывался дурно; во всех его воспоминаниях было нечто вроде смеси разгула с нежностью. Это был очень особенный оттенок чувства, характерный именно для него, в нём была несомненная и невольная привлекательность, и Майкл понимал, почему этот человек мог иметь успех у многих женщин.

В этот раз он заострил внимание на одной из них — на Элле Минетта, «которую никто никогда не затмит».

— …но лучше за всю жизнь не было никого, чем моя Элла, — вздыхал он.

Вот и сейчас, сделав несколько жадных глотков вина, он рассказал Майклу то, что ему уже было известно во всех подробностях, а именно то, что Элла обладала всеми решительно достоинствами (что само по себе удивительно), но удивительнее всего было то, что она ездила на мотоцикле лучше любого байкера.

— А уж как она работала языком… о боги!

(в устах стареющего плэйбоя любая пошлость вдруг оказывалась исполнена суровой и пугающей значительности).

— Одного ей не хватает — фантазии, — отметил Майкл, которому довелось однажды побывать в компании Эллы, во время одной из вечеринок в доме Артура, половину времени которой Элла томно вздыхала, другую половину — шутила на тему вагины.

Впрочем, в этот раз Артур ограничился кратким монологом, посвящённым прелестям бесовки Эллы, прошёлся, с употреблением эксплицитной лексики, по тому, как она внезапно исчезла из города, не попрощавшись и не сообщив, куда направляется, и подробно остановился на том, как обнаружил её фото в интернете.

— …да-да, не просто фото, а парочка изображений в голом виде на пляже, потом в обнимку с каким-то мужиком. Было много других фотографий, с другими девушками, я стал искать, где оставить сообщение, но нажал на какую-то ссылку и оказался на другом сайте, опять на что-то нажал, и потом не смог найти ту страницу, где была Элла.

— А что это был за сайт?

Артур пустился в объяснения:

— Я толком не понял, я вообще искал в Гугле тренажеры для отделения реабилитации, для тредмила, выскочили фотографии по этой тематике, я стал их просматривать, и тут увидел фотографию Эллы, перешёл на какой-то сайт, а там целая галерея. Я так и не понял, что за фигня, потому что бабы все разные, в разной обстановке. Черт, надо было мне раньше освоиться с интернет-особенностями, вот как мне теперь её найти?

— Знаешь, сейчас очень много таких пользователей, я их называю интернет-онанистами, которые вывешивают в своих блогах фотки голых баб. Какая-нибудь девушка выложит своё обнаженное фото, и через день оно красуется на тысячах интернет-страницах, возбуждая интернет-пользователей.

— Ну… Элла кого хочешь перевозбудит.

Майкл усмехнулся:

— Чтобы появиться в дрочерском блоге, необязательно обладать красотой Эллы. Они всеядны. Даже если мы с тобой сфотографируем свои голые волосатые задницы и выложим их в интернете, то найдутся охотники подрочить и на них.

Артур поморщился:

— Да ну!

— Я это к тому говорю, что тот сайт, на котором ты видел фотографию Эллы, скорее всего, не имеет к ней никакого отношения и её фото попало туда через десятые, пардон, нечистые руки…

Тут принесли десерт.

— Если бы моя жена размещала свои фото в соцсетях… даже не представляю, что бы я с ней сделал, — с этими словами Майкл резким жестом предложил Артуру десерт, но тот отказался, потому что в этот момент курил.

Он выдохнул дым:

— А вот это уже нетерпимость к соцсетям! Надеюсь, это лечится.

Когда вышли на улицу, Артур снова вспомнил про Эллу.

— У неё такой чудесный смешной ротик…

И, стоя возле машины, он ещё десять минут в красках рассказывал о том, что она этим ротиком вытворяла.

* * *

Подъездная дорога, которая вела к голливудскому особняку Майкла, была настолько крутая, что со стороны была похожа на бетонную стену. Когда он купил этот дом середины ХХ века с потрясающим видом на город, ему казалось, что подниматься по этой дороге — ужасное мучение. Чтобы забраться наверх, нужно выехать на обочину, развернуться, проехать немного назад и затем очень быстро повернуть на 90 градусов, чтобы не поцарапать днище. Позже, Майкл оценил крутость подъезда: жене не так-то просто будет выбраться из дома.

В холле его встретила жена Адель, миловидная темноволосая 25-летняя женщина приятной полноты, и четырёхлетний сын Макс. Расцеловав домочадцев, вручив жене цветы, Майкл направился в свой кабинет. Адель с Максом проследовали за ним.

— Я приготовила отбивные с овощным рагу.

— Папа, давай поиграем в футбол!

Переодеваясь, он размышлял, сможет ли осилить приготовленный женой обильный ужин — ведь он уже наелся в кафе. Он сказал, что сперва погоняет с сыном мяч, а потом поужинает. На лужайке, играя в футбол, он поддавался ребенку, пропускал удары, чтобы больше побегать. И когда семья собралась за столом, почти проголодался. Он посмотрел на часы — циферблат показался ему спокойным, стрелки сонными, мирными.

— Ты ешь без аппетита, ты где-то успел поужинать! — заметила Адель.

Тут он вспомнил миссис Юргенс, вызвавшую массу довольно неожиданных эмоций.

— Просто… я встретил одну неприятную мадам, которая испортила мне весь аппетит.

И он напомнил прошлогоднюю историю, когда вдова поступила в ЛОР-отделение с жалобами на острую боль в правом ухе. Осмотр ничего не выявил, врачи склонялись к тому, что у пациентки нервно-психическое расстройство и ей надо обратиться к соответствующему специалисту, но её пришлось госпитализировать по звонку одного высокопоставленного чиновника.

— Он такой влиятельный, что по его указке ты госпитализировал психически больную тётку?

— Да, Адель, я пошёл на поводу в обмен на то, чтобы Управление наркоконтроля закрыло дело в отношении моего многогрешного анестезиолога.

— Но как ты её лечил?

— Плацебо, то есть под видом лекарства ей капали в ухо дистиллированную воду, делали физиотерапию, и так далее. Под влиянием мнимого лечения она почувствовала себя лучше и через неделю попросилась на выписку.

С приближением ночи Майкл сделался необычайно ласков и разговаривал с женой, улыбаясь нежной улыбкой, способной растопить самое холодное сердце в мире. Он согласился купить набор дизайнерских кресел-«лебедей» чёрного цвета, который так любила Адель. По её мнению, чёрный — это и не цвет, и не сумма цветов. Это парадокс, воплощение тайны, опасности, бездны. Не каждый способен жить в доме, сплошь наполненном чёрным цветом, в окружении чёрных стен, ковров, стеллажей, столов, стульев и кухонной утвари. Майкл противился такому экстремальному подходу к домашнему уюту, покупка каждой вещи чёрного цвета давалась Адель с трудом, что же касается спальни — здесь она была полновластной хозяйкой, здесь всё, включая постельное бельё, было выдержано в абсолютном чёрном цвете, которого, по её мнению, не может быть «чуть больше» или «чуть меньше».

Ночью, после продолжительной прелюдии дрожащий от нетерпения Майкл попытался войти, но Адель плотно сомкнула ноги:

— Ты никуда не войдёшь! Никакого интима!

В недоумении он вскрикнул: «Что??!»

Она спокойно продолжила: «Я забочусь о твоей безопасности. Ты перевозбудился, сердце колотится, как бешеное, а вдруг оно не выдержит?! Нет, я слишком люблю тебя, чтобы позволить тебе умереть во время секса».

— Пожалуйста, Адель, я не могу сдерживаться!

— Ты должен уметь сдерживаться. Если ты сможешь контролировать свой эмоциональный выхлоп, то станешь органичной частью окружающего мира.

Супруги стали пререкаться. Майкл, хоть и извинился за то, что резко разговаривал днём по телефону, в своё оправдание стал приводить известные ему случаи, когда девушки без сопровождения мужа оказывались в опасном месте и с ними происходили разные ужасные вещи. И во всех несчастных случаях есть доля вины самой жертвы. Адель предъявила за его грубый тон:

— Ты плохо со мной разговаривал!

— Да, но я был прав!

— Нет ничего скучнее иногда, чем быть правым.

Потомив его ровно столько, чтобы он прочувствовал свою вину, она позволила ему войти, и они занялись любовью.

* * *

Груженый металлоконструкциями Dodge Ram остановился возле одноэтажного с мансардой дома, выполненного в немецком стиле, фасады его были украшены декоративными деревянными фахверками. Открылась дверь, из грузовика выбралась миссис Юргенс и прошла в дом.

По кухне слонялся Клэй, планомерно на ходу уничтожая начиненную свининой булочку.

— Ты приехала, мам!

Бросив взгляд на улицу, он спросил:

— Разгрузить заготовки?

— Нет, я завтра отвезу на фирму, это под новый заказ.

— Ну тогда я пойду поиграю в Battlefield?

— Что, такая интересная игра?

— Да, мам, очень!

Клэй направился в свою комнату, а его мать следующий час употребила на то, чтобы погуглить симптоматику заболеваний уха. И прервалась, услышав звонок. Она открыла дверь — на пороге стоял молодой человек в синей униформе:

— Добрый день, миссис Юргенс, на вашей улице снова праздник, и всё благодаря мистеру Спейси!

Она подозрительно разглядывала визитёра, а также синий микроавтобус с надписью «Spydee», припаркованный рядом с её пикапом. Молодой человек, в свою очередь, был озадачен неприветливым приёмом странной женщины с недобрым мужским лицом.

— Что не так?

Она продолжала молчать, подозрительно его разглядывая, и он сказал:

— Вы меня не узнаёте? Я Алекс, из компании Spydee Inc., я доставил вам презенты по поручению мистера Спейси.

И он озадаченно промямлил, что вот уже три раза за последние полгода доставлял ей посылки, а до этого доставкой занимался другой сотрудник. Наконец, она позволила ему пройти в холл, а сама направилась в комнату сына.

— Поднимайся, бездельник! — крикнула она с порога. — Надо разгрузить машину.

Клэй с явным сожалением оторвался от компьютера:

— Но, мам, ты же разрешила мне поиграть Battlefield!

— Давай, давай, одни игры на уме.

Он взмолился: «Но если я прямо сейчас выйду из игры, то потеряю 1000 очков и не выйду на следующий уровень!»

Но мать была непреклонна:

— Ты совсем не заботишься о матери, которая работает день и ночь, чтобы обеспечить семью!

Он повёл плечами, помычал, и эти действия означали одновременно возмущение и вынужденное согласие выполнить материнский приказ. Ему пришлось оторваться от игры. В прихожей он взял матерчатые перчатки и вышел на улицу. При виде синего микроавтобуса его лицо просияло.

— В этот раз радиоуправляемый вертолёт и новый Barnett, всё как ты просил прошлый раз, — обратился к нему Алекс.

— Ништяк бы кого-нить из арбалета застрелить!

Слово «застрелить», ключевое в его словаре, Клэй повторил ещё несколько раз, пока дошёл до проезжей части. Когда Алекс открыл боковую дверь микроавтобуса и обернулся, то увидел, что понукаемый матерью Клэй приступил к разгрузке пикапа. Она руководила сыном, помогала ему, и, войдя в процесс, полностью игнорировала присутствие человека, который доставил подарки. Недоуменный взгляд Алекса выражал предельное непонимание того, что происходит.

— Миссис Юргенс… эээ… вы позволите, это одна… пять минут — вы распишетесь в получении подарков, и я запишу на видео, как ваш сын… это условие мистера Спейси…

Но сколько бы он ни просил её повременить с разгрузочными работами, она отвечала отказом: сначала дело, потом удовольствия. И Алекс был вынужден присоединиться к Клэю, вдвоём они управились за пятнадцать минут — перенесли железные заготовки из кузова пикапа в гараж. После чего миссис Юргенс позволила сыну принять подарки, расписалась в их получении, и прошла в дом. Оттуда, из зарешеченного окна она наблюдала, как он позирует перед видеокамерой, произносит слова благодарности мистеру Спейси и распаковывает коробки. Алекс проинструктировал, как запускать вертолёт, они совершили пробный запуск. Затем Клэй три раза выстрелил из арбалета в дерево — что опять же было снято на видеокамеру.

— Я сейчас напишу сообщение мистеру Спейси на Myspace, — сказал он на прощание.

Когда он вытаскивал стрелы из дерева, Алекс садился в машину. Клэй помахал ему алюминиевой, с острым стальным наконечником, стрелой.

В свою комнату он вошёл вместе с матерью.

— Что за подозрительный мистер Спейси?

— Новый Barnett ништяк: оптический прицел, все дела!

Она повысила голос:

— Отвечай мне: ты познакомился с ним на Myspace?

— Да, мам, мы переписываемся.

— Переписываетесь?

— Ну ты же знаешь, мам.

Она покачала головой: «Знаю-то знаю, только всё это слишком подозрительно выглядит».

— Что, мам?! Он же присылает мне подарки!

— А почём я знаю, может, он гомик?

— Что? Что такое «гомик»?

— Тебе лучше не знать. Это заразная болезнь.

— Ну, я тогда пойду постреляю из арбалета?

— Постой! Покажи мне ещё раз этого Спейси на сайте. И научи меня пользоваться этими соцсетями, чтобы я могла сама сюда свободно заходить.

Он открыл свою страницу на Myspace и разлогинился, чтобы мать не проникла в переписку.

— Почему он не снимает рекламные ролики с твоим участием? — полувопросительно сказала миссис Юргенс. — И не сделает тебя профессиональным актёром? Ведь с самого начала это было основным условием нашего сотрудничества. Он сам вышел на тебя в интернете, ему понравилась твоя фотогеничная внешность, он стал снимать тебя на видео, а воз и ныне там. Небось, использует отснятые ролики для рекламы присылаемых игрушек, продавцом которых он является, а тебе как актёру не платит, подачками отделывается.

Клэй безразлично хмыкнул:

— Ну, может, я пойду на улицу постреляю?

Она продолжила свои рассуждения, хаотично кликая на все подряд иконки, не обращая на него внимания, и он незаметно удалился.

Через два часа он вернулся в дом и обнаружил мать на том же месте — в кресле за компьютером, она полулежала, запрокинув голову, глаза её были закрыты. Она не откликнулась, когда он её позвал и не отреагировала на прикосновение — она была без сознания.

— Ма-а-ам! — он с силой встряхнул её.

По её телу прошла судорога, и она вытянулась в струнку. Лицо мученически скорчилось. Клэй схватил телефонную трубку, чтобы вызвать неотложку, что за последнее время ему приходилось делать всё чаще и чаще. Миссис Юргенс немного расслабилась: боль отпустила её.

* * *

Анестезиолог Джамал Хамиди крутил перед Майклом напёрстки.

— Кручу-верчу-обмануть-хочу, — звучал его прокуренный шепоток.

— Ну ты жулик! — сказал Майкл, в очередной раз не угадав, под каким напёрстком находится шарик.

— Ловкость рук, и никакого мошенничества.

— Займись лучше делом! В операционной как в микроволновке, у нас что, сплит-система не работает?

Когда они пришли в операционную, Джамал взял в руки пульт, выставил температуру и доложил:

— Ну вот, отрегулировал.

— Да уж, — сказал Майкл, поёживаясь. — Теперь тут можно мясо хранить.

Перед Майклом на операционном столе лежал пациент с полным заращением наружного слухового прохода. Предстояла внутриушная операция отопластики, первоначально Майкл склонялся к следующему варианту операции — широкое обнажение полостей среднего уха и эвисцерация их, но теперь изменил своё решение и решил оставить барабанную перепонку и цепь слуховых косточек, то есть фактически выполнить консервативную радикальную операцию. По поводу данного клинического случая он консультировался с иногородними коллегами, именитыми докторами, ждавшими от него результаты хирургического вмешательства, которые намеревались обсудить на видеоконференции.

Майкл сосредоточенно приступил к операции. Периодически в его памяти всплывали подробности минувшей ночи и он сладко улыбался — под маской его коллеги не могли видеть выражение его лица.

На сороковой минуте в операционной появилась Марта, облаченная в стерильный халат, бахилы и маску:

— Доктор Гудмэн, там у нас настоящая катастрофа! По скорой помощи поступила пациентка с пауком в ухе!

Старшая операционная сестра и ассистент велели Марте вести себя потише, а анестезиолог Джамал, который в этот момент был свободен, вывел её обратно в предоперационную. Майкл никак не отреагировал на инцидент, он был всецело поглощен операцией и уже продумывал, как будет комментировать свои действия на конференции.

Марта, которую нейтрализовал Джамал, смогла пробиться к шефу только после операции, когда он вернулся в свой кабинет. Она наблюдала за ним нетерпеливым взглядом, пока он просматривал отснятое в операционной видео, делал пометки в блокноте и поглощал приготовленные для него бутерброды с сёмгой. Наконец, заметив её присутствие, он махнул рукой: мол, говори.

Она взволнованно приступила к рассказу — два часа назад скорая помощь привезла в клинику пациентку, которая, увлекаемая собственным воображением, отмеченным печатью доселе невиданного умопомешательства, утверждает, что в её ухо забрался ядовитый паук, она чувствует, как он у неё там ползает и грызёт мозг, и жалуется на сильнейшие боли.

Майкл усмехнулся: «Полагаю, её уже препроводили в психушку?»

— Да, это не наш пациент, — откликнулась Марта. — Врач скорой помощи, который приехал на вызов, сразу поставил диагноз умопомешательства, хотя и не является ЛОР-врачом. Дежурный врач в нашей клинике подтвердил это, но для очистки совести сделал рентген — никакого паука там нет в помине.

— Как, говоришь, её зовут?

Она назвала. Расслышав имя, он побледнел. Зрелище было ещё то — не каждый день его розовощёкое лицо становилось таким, будто его облили кислым молоком. Было от чего расстроиться: Клара Юргенс — это явно не то имя, которое радует медработников Седарс-Синай.

Итак, сумбур, царящий в голове вдовы Юргенс, стал понемногу проясняться: она решила, что главной её проблемой является поселившийся в ухе паук.

Майкл отпил сок.

— Тогда чего вы ждёте, почему медлите с отправкой в психиатрическую клинику?

— Понимаете, позвонил Карл Юргенс из Управления наркоконтроля и настойчиво попросил, чтобы мы обошлись должным образом с миссис…

Майкл поперхнулся, покраснел и закашлял. Марта похлопала его по спине, но он долго не мог откашляться.

— Господи, опять этот мистер Юргенс, — наконец, он пришёл в себя.

— Да, и он хочет срочно с вами переговорить, так же, как и потерпевшая, она требует, чтобы вы немедленно сделали ей операцию и вытащили паука из её уха.

Тут зазвонил мобильный телефон.

— Он звонил вам на мобильный раз десять, — сообщила Марта. — Я сказала, что вы в операционной.

Майкл взял со стола свой мобильный телефон и передал ей: «Скажи, что я ещё не освободился, я пока не готов с ним разговаривать». Взяв трубку, она ответила на звонок.

Когда она закончила разговор и отключила трубку, он спросил, где сейчас находится миссис Юргенс, и в каком она состоянии. Марта позвонила в приёмное отделение, и, узнав информацию, доложила: «Ей закапали в ухо Отипакс, сказав, что это лекарство убьёт паука и ввели внутримышечно 25 мг аминазина, что было согласовано с невропатологом — наш врач связался с неврологией, где она наблюдается. По мнению невропатолога, у неё маниакальное возбуждение, психическое расстройство, обусловленное ажитированной депрессией на фоне пресенильного психоза».

Майкл потянулся к трубке:

— Вот это похоже на правду. Надеюсь, её родственичек, господин Юргенс, позволит нам отправить её по нужному адресу.

Первый звонок был сделан Артуру Уомаку, которому тоже приходилось сталкиваться с вдовой Юргенс — разбирать жалобы, ходить в суд, и так далее. Узнав о новом витке её безумия, он удрученно сказал:

— Опять эта чокнутая вдовушка! Да уж… на своём веку я повидал немало народу, но по-моему, никому другому никогда не удавалось создавать настолько мрачную атмосферу.

* * *

Этим вечером, за коктейлем возле бассейна, Майкл рассказывал жене про неизбежную, как смерть, вдову Юргенс, от которой шарахаются все врачи, и которая и его не обошла стороной; впрочем, говорил он задушевно, с некоторым юмором:

— …она поведала доктору, собиравшему анамнез, что уже очень давно знала, что станет жертвой паука. Она ссылалась на не оставляющие никаких сомнений признаки — паутина по всем углам дома, которой с каждым днём становится всё больше, резистентность пауков к современным инсектицидам, свидетельствующая о том, что это новый вид пауков-мутантов, которые охотятся на людей. И вот случилось то, что должно случиться — отвратное членистоногое заползло к ней в ухо и ползает, передвигая мохнатыми лапками по лабиринтам её ушной полости.

Смотря на город поверх бассейна, Адель мягким и задумчивым голосом сказала:

— Вот видишь, до чего доводит нетерпимость. Говорят, Клара Юргенс третировала своего мужа, изводила его всякими немыслимыми придирками, и довела беднягу до могилы.

— То был несчастный случай, авария.

— Хотя… с другой стороны, во всех несчастных случаях есть доля вины самой жертвы.

— С чего ты взяла?

Она выразительно посмотрела на него:

— Ты сам так сказал.

* * *

Трудно остановить стрелу в полёте — так же, как миссис Юргенс на пути к реализации своих безумных замыслов. Положительно, эта фурия задалась целью заставить Майкла пройти все возможные степени удивления. Пройдясь бульдозером по охранникам, медсёстрам, всем тем, кто обеспечивал нормальную спокойную работу доктора Гудмэна, она ворвалась в его кабинет, и он получил ни с чем не сравнимое удовольствие снова лицезреть её брутальную вывеску, фигуру, отличающуюся изрядной обремененностью, телесностью, наблюдать, как её грузное тело тяжело ступает по полу.

Теперь, когда мучительница получила к нему доступ, сидя на стуле против него, она вопрошала:

— Разве я похожа на идиотку? Предъявите мне паука, которого вы вытащили из моего уха!

Майкл отвечал ей, что вчера ей закапали в ухо специальные анти-паучиные капли, которые умертвили паука, после чего он был извлечен из ушной полости и на всякий случай кремирован — пока сама она находилась в состоянии медикаментозного сна.

— В моём ухе поселился паук, которого вы должны немедленно вытащить, — сказала она с утвердительной интонацией.

Майкл с тоской и возрастающей тревогой слушал её спокойный бред, совершенно очевидно, что она ушла в мир своих фантазий и вряд ли оттуда вернётся.

— Вот у вас на полке статуэтка голой женщины, — сказала она. — Что это, по-вашему, такое?

Он удивлённо перевёл взгляд на одну из полок стеллажа, на которой среди книг красовался купленный в Помпеях сувенир, стилизация под античную статую.

— Статуэтка женщины?

— Ведь правда, что это не носорог и не обезьяна. И не паук.

— Правда.

— Ну вот. А вы доктор по ЛОР-болезням.

— Да.

Чуть подавшись вперёд, она произнесла зловеще-холодным тоном:

— И в этом заключается ваша ошибка.

— Почему?

— Вы должны быть гинекологом.

— Замечательно. А вы должны быть… на приёме у другого специалиста…

— Но поскольку вы всё-таки ЛОР-врач, вы должны вытащить из моего уха паука. Но вообще, в целом, вы должны быть гинекологом, — докончила она тоном надзирательницы исправительно-трудовой колонии.

Ничто не могло выбить её из бронированного состояния, в котором она находилась и в котором ей были по плечу и ковбои с пришельцами, и синерожие люди-вирусы из вселенной фильма «Трон»; тогда как Майкл был на взводе:

— С какой стати я ДОЛЖЕН быть гинекологом?

В её безжалостных голубых глазах сидящий напротив уважаемый врач был слаб и смертен:

— Как же вы этого не видите, как вы этого не понимаете? Ваша внешность, ваши мягкие манеры, ваши нежные руки… в вас есть что-то женственное. Было бы вполне естественно, если бы к вам ежедневно приходили женщины, садились в это замечательное гинекологическое кресло, раздвигали ноги и показывали бы вам свои прелести. Вот ваше настоящее призвание, а не ухо-горло-нос.

Вдова Юргенс с явным и нескрываемым удовольствием отметила то, как растерялся и смешался её собеседник, и победно докончила:

— Но вернемся к началу нашего разговора — к пауку в моём ухе. Итак, доктор Гудмэн, нам надо с этим поработать: моё ухо и паук.

Майкл сунул руку под стол и нервно нажал на кнопку звонка. Через несколько секунд в кабинет влетела встревоженная Марта, следом за ней появился охранник в чёрной униформе.

— А-а… Миссис Юргенс хочет уйти… но она, кажется, забыла дорогу. Помогите ей дойти до выхода, — как бы с сожалением сказал Майкл.

Пациентку вывели. Некоторое время Майкл сидел, обхватив руками голову. Едва он привёл свои мысли в порядок, раздался телефонный звонок. Ответив, он сразу узнал по голосу Карла Юргенса, родственника только что выдворенной пациентки, занимавшего не последний пост в ONDCP (Office of National Drug Control Policy — Управление по национальному контролю за оборотом наркотиков). После обмена приветствиями Карл Юргенс с места в карьер принялся обрабатывать Майкла на предмет скорейшей госпитализации своей родственницы:

— …представьте себе, что моя несчастная родственница…

— Но позвольте…

— Послушайте, док, вы каждый день госпитализируете десятки больных, как вы думаете, зачем они к вам обращаются?

— Не знаю, одни для одного, другие для другого, а в общем, я думаю, неизвестно зачем. Но у всех есть причины, в отличие от миссис Юргенс.

— Значит, не хотите мне помочь?

— Уважаемый мистер Юргенс, она видит мир настолько по-другому, что даже министр здравоохранения бессилен ей помочь!

Карл Юргенс был настойчив:

— Вы отказываете в медицинской помощи. Вы отдаете себе отчёт в том, что с ней может произойти?

Майкл задумался. Один факт, что она сумасшедшая, оставлял широкое поле для самых разных и невероятных предположений о её судьбе.

— В отправном пункте мы видим уже аномалию. Но аномалия не моего профиля, а скорее, психиатра. Элементарный здравый смысл и логика подсказывают, что ЛОР-врачу тут делать нечего.

— Да, конечно. Казалось, что может быть нелепее: сумасшедшая вдова, вообразившая, будто у ней в ухе поселился паук, и респектабельный заведующий ЛОР-отделением…

Карл Юргенс сделал паузу и поделился своей логикой:

— …в котором нарушаются правила хранения наркотических препаратов… Знаете, доктор Майкл, если бы мы не были ежедневными свидетелями самых нелогичных и неожиданных на первый взгляд соединений, жизнь свелась бы к алгебре. Психиатр? — сказал он, будто задавая вопрос самому себе. — Но я не смогу объяснить ей обоснованность госпитализации в психиатрическую клинику. Тогда как госпитализация в ЛОР-отделение выглядит вполне резонно. Для пациентки. Вы дадите ей наркоз, а когда она очнётся, покажете паука, которого якобы вытащили из её уха. И в послеоперационном периоде порекомендуете консультации психиатра.

Майкл намеревался в резких выражениях дать понять, что ему не страшны угрозы, но его собеседник привёл дополнительные доводы, и доктор Гудмэн сделался печален и учтив:

— Знаете, на самом деле, я сразу хотел положить её на операцию, только вы меня, как рыбу оглушили…

Ему пришлось госпитализировать в ЛОР-отделение миссис Юргенс, причём вместе с её сыном Клэем — на чём Карл Юргенс настоял специальным образом. Мать и сына разместили в комфортабельной двухместной палате. Вечером этого дня Майкл пожаловался жене, что в его жизнь вмешалась стихия в лице чокнутой семейки Юргенсов. Шизофреничка и шантажист — прекрасное сочетание! Его время было и без того плотным, наполненным событиями, людьми, телефонными переговорами и интернет-перепиской, и в нём совершенно не было места подобным форс-мажорам.

* * *

В солнечный день, мчась по трассе Пасифик Коуст мимо Малибу по направлению к облюбованной байкерами, серферами и алкоголиками таверне «Не уйдёшь!», Карл Юргенс любовался сверкающей морской гладью, на некоторое время погрузившись в раздумья. Ему уже приходилось тут бывать, но давно, при других обстоятельствах. Теперь он — важная шишка из Управления наркоконтроля, переселенец из Германии с кривой ухмылкой, наводящий ужас на наркодилеров и их клиентов. Он — владелец недвижимости в Вашингтоне и Нью-Йорке, отдыхает на островах Карибского бассейна и в Таиланде, водит перламутровый Мерседес и избавлен от необходимости ходить за продуктами. В данный момент он за рулём арендованного Cadillac Escalade чёрного цвета, у него в руке банка Пепси-колы, и он наслаждается каждым глотком.

Припарковываясь возле таверны, Карл почесал заросший щетиной подбородок и осмотрелся. Мотоциклы. Обшарпанные столики. Чайки и их дерьмо. Океан. Переносные туалеты. Работница заведения оттирала подозрительные пятна серо-чёрного цвета со стеклянного фасада, особенно выделявшиеся на алюминиевых направляющих белого цвета, фиксирующих витринные стёкла. Теме соответствовала доносящаяся из динамиков музыка — дикая заварка из тяжёлых гитар, панковской грязи, изломанных ритмов, диджейских скрэтчей и рэпа.

Карл прошёл внутрь таверны. Хозяин которой постарался придать заведению вид средневекового кабачка. Барная стойка, мебель, как и все элементы интерьера, были сделаны из натурального дерева, которое отлично сочеталось с каменной кладкой, декором и коваными светильниками ручной работы. Массивные деревянные потолочные балки, колонны, и, опять же, деревянные панели — искусственно состаренные — усиливали ощущение старины. Если бы ещё наружная отделка на 100 % соответствовала теме внутреннего интерьера — витринные, от пола до потолка стёкла, явно не из средневековья.

В основном зале столы располагались в три ряда, вдоль левой стены тянулись кабинки, в дальнем левом углу находился вход в малый зал.

Оказавшись внутри, Карл принялся высматривать Ника Флинна, своего сотрудника, когда к нему подошёл хозяин заведения, усатый толстяк Джордж Мородер.

— Могу ли я вам чем-нибудь помочь? — спросил он тоном человека, который не особенно рвётся помогать.

Карл горестно качнул своей светлой гитлеровской челкой:

— Я воспользовался служебным положением, чтобы мою родственницу прооперировали в клинике. При этом я закрыл глаза на некоторые нарушения в этом медучреждении. Безусловно, это событие в моей карьере. Я готов расплакаться. Такое чувство, что всё сделанное мной — неправильно. Мне пойти повеситься? Или всех вокруг перестрелять?

Мородер захлопал глазами, пытаясь понять, что происходит. Слова посетителя с кривой ухмылкой, его грубый смех, бегающие карие глаза, немецкий акцент. К тому же он высок, под два метра ростом, и массивен. Наконец, Мородер беспечно сказал:

— Могу предложить отличные баварские сосиски.

Наконец, Карл увидел Флинна, подтвердил насчет сосисок, и направился к своему сотруднику. Ник Флинн, носатый крепыш с жалобным выражением лица, поднялся навстречу коллеге и доложил о том, что собрал досье на Джамала Хамиди, анестезиолога ЛОР-клиники Седарс-Синай. Они приступили к обсуждению.

Карл сидел за столиком, запивая колой сосиски с жареной картошкой, размахивая ногами и мельком изучая переданные Флинном бумаги. Постепенно беседа вышла за рамки работы.

— …знаешь, Ник, какое-то время я хотел заняться медициной, но потом понял: если я стану хирургом, то проведу десять удачных операций, а потом умудрюсь, удаляя гланды, повредить пациенту мозг. Поэтому я здесь, в Управлении наркоконтроля — слежу за недобросовестными гражданами, в том числе врачами.

Тут рядом с дверью кто-то театрально охнул и ко входу в заведение, спотыкаясь, понеслась девушка из обслуживающего персонала. Приехал Кид Рок в сопровождении десятка друзей. Засланец-саботажник в мир промытых мозгов стерильной стандартизированной поп-культуры в этот день демонстрировал публике hobo chic — бомжатский шик — в одежде, которая, судя по всему, знавала лучшие времена: расстегнутая до пупа рубаха, дурацкая шляпа, застиранные драные джинсы и кеды. Скандальный рокер усадил своих одетых унисекс друзей за стойкой (лишь один из них излишне усердно изображал «неформала»: майка в разводах с изображением пацифика, босые грязные ноги); сунул бармену триста долларов и небрежно махнул рукой: мол, изобрази нам что-нибудь.

Флинн недовольно поморщился: «Грёбаные педики! В каждом приличном заведении должна висеть табличка: „Вход только натуралам!“ — Как в Chick-fil-A!»

Карл проницательно осмотрел компанию и с сомнением пожал плечами:

— Проблема педерастии не в наличии педерастов.

— А в чём же ещё, как не в наличии педерастов?

— Проблема педерастии не в наличии педерастов, а в существовании индустрии пидор-уорлд — производство и продажа педерастичной одежды, аксессуаров, всяких фенечек и всего того, что подчеркивает неправильную сексуальную ориентацию. Вплоть до автомобилей и домов. Как и в любом бизнесе, здесь самое главное — это увеличение продаж и максимизация прибыли. Только представь, что все граждане станут игнорировать фрик-стайл и предпочтут классический консервативный стиль — и тогда рухнет целая индустрия, миллионы безработных по всему миру и затаренные склады кожаных масок, анальной смазки, радужных флагов и розовых мехов. И чтобы этого не произошло, хозяева индустрии обрабатывают общественное сознание: вдалбливают обывателям идею «терпимости» и «толерантности», устраивают гей-парады и пропагандируют, будто быть пидором совсем не стыдно, а наоборот — круто. Делается всё для того, чтобы натуралы оказались в меньшинстве и стали изгоями — как когда-то пидоры. На гей-парад выходят сотни тысяч людей, большинство которых не являются педерастами и лесбами, просто этим идиотам внушили, будто участвовать в этом бардаке весело и круто. Поэтому проблема педерастии не в количестве фриков, а в том, что кому-то когда-то пришла в голову идея превратить заболевание и порок: педерастию — в модный тренд.

Карл покосился в сторону рокера:

— К тому же, абсолютно уверен, что Кид Рок не закатился бы в таверну с бригадой пидоров и уж не стал бы их угощать за свой счёт.

— Значит, эти парни, оставаясь натуралами, приложили массу усилий, чтобы их считали полными п****асами, — заключил Флинн.

Карл, осваивая кружку тёмного пива:

— Докопаться можно до кого угодно. Жена… одного моего родственника была недовольна размерами его члена… и зарплаты — при всём при том, что величина и того и другого была в норме… и даже более чем в норме. Больше того, размер члена был единственным аспектом его жизни, в котором он был собой доволен. Мы с ним вместе с самого детства, и помню, парни шутили по поводу размера своих писюнов: «Я могу им подпоясаться». Так вот он, мой родственник, говорил, что у него член малюсенький, потому что знал, что это не так и что остальные парни тоже членом до Луны не достанут. Под душем у них был виноватый вид: их члены и до бедра не доставали. А он разглядывал свой и думал, что всё окей. Не понимаю, как такому парню можно предъявить за член… и за зарплату — а зарабатывал он гораздо выше среднего.

— Ну да, согласен: есть такие дамочки, которым постоянно всё не так. Полагаю, твой родственник расстался с этой вечно недовольной госпожой?

— О, да! Причем самым ахрененным образом! Просто удивительно, но он это сделал: уехал из Лос-Анджелеса, точки пересечения ада и рая, городе всего утрированного, месте, где сердца разбиваются громче всего в мире, рокеры жрут наркоту килограммами и от этого только лучше выглядят, а бесчисленные роллерши с утра до ночи катают свои прекрасные бюсты вдоль береговой линии!

— Так он из Лос-Анджелеса?

Карл кивнул и сказал:

— Чёрт, как здесь громыхает! Под такую музыку только головы петухам отрубать.

Флинн напомнил о цели поездки в Лос-Анджелес, и, пододвинув к себе поближе досье Джамала Хамиди, спросил:

— Значит, этот кучерявый педик представляет серьезную угрозу, коль скоро мы за ним приехали из Вашингтона?

Карл сделал необходимые пояснения:

— Нынешние интернет-супермаркеты позволяют приобрести все возможные товары, чтобы сесть за решетку на всю сознательную жизнь. Теперь купить запрещённые вещества до смешного просто: несложный интерфейс сайта напоминает любой другой сетевой магазин, вплоть до значка корзины в правом углу. Как в Amazon. Разница лишь в том, что ты просматриваешь каталог наркотиков, тщательно расклассифицированных для удобства. Наркоманские супермаркеты не принимают кредитки — здесь в ходу Bitcoins, нерегулируемая виртуальная валюта. По идее, производимые с её помощью транзакции анонимны, однако кое-что можно предпринять. Все операции в системе записываются, и поэтому опытный кибердетектив сможет отследить покупку. И кроме того, любая ситуация, когда ты открываешь своё имя, например, когда наркотики доставляют тебе домой, даёт полиции возможность тебя поймать. Сейчас мы не можем закрыть сайты: благодаря системе шифрования мы даже не знаем, где начать. Основная трудность — найти людей, которые стоят за этими серверами. Плохие парни научились отлично управляться с новыми технологиями…

Он не успел договорить, какова роль анестезиолога Джамала Хамиди в процессе обращения запрещённых веществ: в этот момент пара сидевших за барной стойкой парней сцепилась между собой, и дело запахло жареным — через секунду дружная компания Кид Рока разделилась на два противоборствующих лагеря и завязалась потасовка. В воздухе мелькали кулаки, летали бутылки и пивные кружки. Крики и звон разбитой посуды тонули в грохоте доносившейся из колонок музыки. Кид Рок оказался над схваткой — раздавая пинки и оплеухи, он пытался урезонить своих товарищей.

Вскочив с места, Флинн подлетел к дебоширам. Возле его ног двое зачинщиков потасовки боролись в низком партере на залитом пивом полу. Вынув удостоверение, Флинн призвал драчунов к порядку. Но его бесцеремонно оттолкнули: «Не мешай нам веселиться, мудила!» Перед ним возник один из драчунов, и, потрясая кулаками, крикнул:

— Ну давай, попробуй остановить нас! Давай, покажи, на что ты способен! Ну же, вмажь мне, покажи, ты мужик или трусливая сучка!

Флинн не успел ничего предпринять — между ним и зарвавшимся фриком выросла могучая фигура Карла, в правой руке которого блеснул кастет. Он провёл мощный прямой удар в челюсть, и забияка рухнул на пол.

— Ну что, вам весело, да?! О**енно весело, мудачьё! Чего уставились! Продолжайте веселиться! — от оглушительного голоса слабоватого на ухо Карла все оторопели.

Карл и Флинн выбрались из омутов гитарного хаоса на улицу. На стоянку въехали две полицейские машины.

— Здорово ты его приложил, — восхищённо заметил Флинн.

— Да уж… у меня это с детства. Родители дрались друг с другом, папа дрался с моим братом, мама дралась с моим братом, я дрался с мамой и двоюродным братом, мама дралась с сестрой — одни бесконечные драки. Агрессия у нас в крови.

— А так с виду и не скажешь.

— А что «с виду»… Вот, парни, которых ты назвал «педиками» за их фриковатую манеру одеваться, вполне по-мужски подрались. А вообще я заметил, что внешний образ, особенно слова, в 90 % случаев диаметрально противоположен внутреннему содержанию. Так, либералы и правозащитники в душе своей — это подонки и фашисты, а яростные гомофобы — это латентные гомики. Тот, кто строит из себя жертву — самый настоящий хищник, лицемерный и циничный злодей. Люди, которые не прячут свою сущность под какой-либо маской, находятся в абсолютном меньшинстве.

Они попрощались, договорившись встретиться через два часа. Карл завёл мотор арендованного чёрного внедорожника, выехал со стоянки таверны и включил автомагнитолу. Сотрудник Управлении наркоконтроля выехал на Пасифик Коуст, и в салоне раздался плотный нойз. На двадцать минут Карл погрузился в густое варево из гудящей электроники с колоколами, звуками, имитирующими пчелиный рой, и разнообразными индустриальными шумами.

* * *

Подъехав к дому в немецком стиле, с фасадами, украшенными декоративными деревянными фахверками, Карл заглушил двигатель и выбрался из джипа. Он уверенно подошёл к двери, открыл её ключом, прошёл внутрь дома. Не задерживаясь в холле, он прямо направился в комнату, отличительной особенностью которой являлись постеры с изображением героев компьютерных игр. Мельком взглянув на новенький арбалет Barnett, лежащий на диване, Карл подошёл к письменному столу, раскрыл ноутбук и включил его. Пока грузился компьютер, Карл рассматривал убранство комнаты, свидетельствующее о том, что её хозяин помешан на компьютерных играх и фильмах с максимальным количеством насилия; а также на стрельбе из арбалета и лука — помимо Barnett, тут было другое оружие: на стене висело три лука и ещё один арбалет, а стрел было столько, что ими можно было экипировать небольшую армию. Карлу было достоверно известно, что спросить хозяина этого арсенала, почему он любит стрелять из арбалета — всё равно, что спросить, почему опадают листья. Хорошо, что хоть забросил своё увлечение пиротехникой — учась в средних классах школы, Клэй взрывал неподалёку от учебного заведения «маленькие бомбочки», да так, что было слышно по всему району. Сегодня за такое надевают на голову мешок и отправляют в Гуантанамо. Карл нахмурился, увидев на полке «Поваренную книгу анархиста» Уильяма Пауэлла, в которой, как известно, содержатся практические рекомендации по изготовлению взрывчатки, а рядом с этим опусом — ещё несколько подобных. Раскрыв лежавший на столе блокнот в красивом кожаном переплёте, принялся листать, и на одной из страниц наткнулся на стихотворение:

Мордехай Йегуда-Оглы Соркин

Имел превосходный талант —

Жене сообщил что он умер,

А сам закатил в Таиланд.

Пока его все тут искали —

Жена, ФБР, Интерпол,

Мордехай в Таиланде скитался

И девок раскосых там пёр

В Малибу возвратился нескоро,

Жена заорала: «Воскрес!»

И сильно его у**ала

Рукою похожей на пресс.

Прочитав, Карл громко расхохотался. Полюбовался на фото своего ненаглядного племянника — оправленное в рамку изображение красовалось рядом с компьютером. Парень выглядел крутым, но с социальными навыками у него плохо. Когда компьютер загрузился, Карл кликнул поисковик, открыл новую вкладку, и стал один за другим нажимать недавно открытые сайты. Одним из первых была страница на Myspace, на которой пользователь Клэй Юргенс рассказывал миру о себе, выкладывал свои фотографии и делился впечатлениями. Карл воспользовался настройками, чтобы подробно просмотреть историю веб поиска. Через две минуты он наткнулся на страницу в том же Myspace, на которой была обширная фотогалерея, одна из фотографий, с изображением мужчины и женщины в обнимку на пляже, его особенно заинтересовала. Он вынул телефон и набрал номер. Ответили сразу:

— Ты ТАМ?

— Да… — задумчиво ответил Карл, разглядывая фотографии.

— Завидую тебе! Калифорния… географическая прописка моей идиллии… страна дураков по убеждению, залитая лизергиновым светом. Из неё весь окружающий мир кажется климатическим гетто…

— Скажи, у тебя всё в порядке? — резко перебил Карл.

— Что?!

— Ты вообще дружишь с головой, олигофрен?!

Трубка ответила недоуменным вопросом, мол, в чём дело, и Карл разразился непристойными ругательствами.

— Какого х** тут выложены фото этой грёбанной сучки?! За каким хером тут описывается вся эта история с таверной?!

И прочая, и прочая…

* * *

Операция по извлечению паука из уха прошла на уровне — миссис Юргенс привели в операционную, уложили на операционный стол, дали общий наркоз, а через час отвезли на каталке в её палату. Где её ждал сын. Когда она очнулась от наркоза, Майкл посетил её и продемонстрировал ей дохлого паука Latradectus Lugubris — так называемую Чёрную вдову, которую за несколько часов до этого отловил Джамал и посадил в стеклянную банку, бросив туда смоченную спиртом вату. Теперь паук был мёртв, и Майкл, рассказав, с использованием большого количества специальных терминов, о том, как прошла операция, испросил позволения оставить паука в музее клиники, как свидетельство этой уникальной операции. Миссис Юргенс позволила. После своего исцеления она разбавила привычный мрак своего образа светлыми нотками. Избавление от восьминого чудовища заставило её голос потеплеть, её лицо явно просветлело, глаза утратили свой неизменно тревожный и вместе с тем злобный блеск. Мрак её жизни преодолел сам себя.

Майкл с некоторой тревогой посматривал на находившегося рядом с матерью Клэя — он производил впечатление юноши, не слишком резонирующего с окружающей действительностью: уж больно аутичен. И вздохнул спокойно лишь тогда, когда оба, мать и сын, покинули клинику.

Майкл достаточно успокоился, чтобы с иронией рассказывать коллегам о том, как миссис Юргенс вопрошала: «Разве я похожа на идиотку? Предъявите мне паука, которого вы вытащили из моего уха!», лишний раз подчеркивая тем самым своё душевное нездоровье.

Заведующему ЛОР-отделением позвонил директор клиники и поинтересовался, что с пациенткой, которая доставила всем столько хлопот.

— Да, у нас тут интересный клинический эпизод… — уклончиво отвечал Майкл. — Пациентка, миссис Юргенс… её случай далёк от шаблонов… В общем, я сообщу об этом на очередной конференции, сейчас как раз пишу доклад…

Переговорив с директором, Майкл задумался о причинах сумасшествия. Он знал, что поиски какого-то отправного момента, с которого начинается всякий душевный недуг, всегда мучительно трудны и чаще всего совершенно бесплодны. Кроме того, если бы некий талантливый врач нашёл абсолютно правильное решение этого вопроса, то у него не было бы никакой возможности его проверить. Поэтому всех сумасшедших лечат независимо от этиологии их заболевания одним и тем же — долбят электрошоком, инсулиновыми комами или ударными дозами транквилизаторов. Родственник пациентки Карл Юргенс оказался прав: проще и эффективнее разыграть спектакль с пауком вместо того, чтобы доискиваться до причин возникновения навязчивого состояния и лечить заболевание патогенетически. В целом, её лечение должно основываться на здравом смысле: покончить с психотропными препаратами, идентифицировать раздражители, которые служат спусковым крючком фобий и сделать всё возможное, чтобы не сталкиваться с этими раздражителями; далее — хорошенько высыпаться, что ещё… единственное, что более менее ясно в этом клиническом случае — у миссис Юргенс нелады с позвоночником. И ей стоит обратить на это самое пристальное внимание, так как при защемлении соответствующих нервов могут возникнуть такие угрожающие жизни состояния, как, например, сердечный приступ. Вот такой эпикриз.

Уж кто по-настоящему нуждался в психотерапии — так это сын миссис Юргенс, Клэй, и Майкл счёл себя обязанным позвонить его родственнику, Карлу Юргенсу, чтобы поделиться своими наблюдениями:

— Я не специалист по психиатрии, но ваш племянник, судя по всему, страдает синдромом Аспергера — разновидностью высокофункционального аутизма, при которой человек не теряет способности к общению, однако целиком посвящает себя какой-то одной страсти: наблюдению за птицами, коллекционированию железнодорожных карт или изучению морских сражений. В случае Клэя…

— Он фанат стрельбы из лука, — вставил Карл.

— Прекрасно! Для людей с синдромом Аспергера мир человеческих эмоций — тайна за семью печатями. Они не в состоянии расшифровать социальные коды, поэтому просто замыкаются в кругу своих увлечений. Они по-своему талантливы, хотя у окружающих создаётся впечатление, будто первой и единственной целью пациентов является удовлетворение простейших физических потребностей.

Карл охотно поделился:

— Мы отдавали его в секцию лучников, но при всех своих талантах он не смог выиграть ни одного турнира, к сожалению. На одном соревновании репортёры спросили его мнение насчёт шорт Quicksilver, это был его спонсор, и Клэй ответил: «Шорты дерьмо, не понимаю, зачем я их надел». После этого Quicksilver перестал быть его спонсором, да и вся его спортивная карьера как-то засбоила.

Дав Карлу необходимые рекомендации, закончив телефонный разговор, Майкл мысленно перенёсся домой, с удовольствием стал перебирать в памяти сцены своей семейной жизни. От этих мыслей его отвлёк звонок — позвонил Артур Уомак, чтобы пригласить отобедать в таверне «Не уйдёшь!» Майкл автоматически отклонил приглашение, но от Артура не так-то просто было избавиться — в его воображении уже начинали танцевать бургеры, стейки, жареная картошка и Вильям Лоусонс.

— Прошлый раз мы ходили в твоё любимое заведение, теперь настала очередь пойти в моё.

— Дело не в заведении, Артур! Дело в том, что я пообещал жене прийти пораньше. И вообще, мне неохота!

— У тебя просто склонность к сладкой депрессии, и даже современное телевидение не подкидывает тебе эмоций нужного размаха.

— Я не смотрю ящик.

— Так обычно говорит тот, кто жаждет утвердиться в новостных лентах. Чёрт возьми, ты сбагрил эту мегеру, надо отпраздновать это событие — упиться шампанским, обмазаться тортами!

Майкл продолжал сопротивляться, но уже без прежнего энтузиазма, и Артуру только и оставалось, что произнести пару заключительных фраз:

— Ладно, бросай ныть, поедем посидим, вмажем, и наша встреча унесёт весь твой негатив. Поехали — нас уже ждут в таверне «Не уйдёшь!»

— Хорошее название…

— Да поехали… там нет твоей любимой ботвы из шпинатно-морковно-капустной серии, зато… короче будет весело… ну просто съездим…

— «Просто съездим»… это не значит, что на нашем пути не будет приключений, — обреченно ответил Майкл.

И поставил условие: они поедут на его машине, он не позволит Артуру сесть за руль в пьяном виде.

* * *

Улыбка Карла была очень странная, похожая на косую черту. Но он не всегда так улыбался. Вскоре после того, как ему исполнилось десять, он подцепил ушную инфекцию, от которой наполовину потерял слух в правом ухе. Ему пришлось лечь на операционный стол, но слабый звон в ушах до сих пор его беспокоил. Последствий у этого случая было два. При рождении его уши торчали, а после операции одно из них перестало торчать, он узнал об этом после того, как однажды постригся. Все заметили, что одно ухо торчит, а другое — нет. Вторым последствием стала улыбка. В дальнейшем ему довелось встретиться с двумя людьми с кривыми улыбками, и оба они были глуховаты на одно ухо.

Ему, конечно, было известно, что у Клары Юргенс, жены его родного брата Удо Юргенса, не всё в порядке со здоровьем, но он не подозревал, что всё настолько серьёзно. Шесть лет назад во время поездки на природу в палатку, в которой они с мужем ночевали, заполз ядовитый паук и укусил Клару в висок. Проснувшись от боли, она хватила себя по лицу и убила паука, оказавшегося «Чёрной вдовой» — чей укус опасен для человека, и очень важно, чтобы яд был выведен в течение 30 секунд. (Этот паук, как известно, очень опасен для человека из-за своего яда, который превышает яд гремучей змеи на кратное 15. Чёрные вдовы населяют прерии и пустынные места по всему миру. Самки составляют около 2 см в длину, они чёрного цвета с красными пятнами и являются более опасными, чем самцы. Самки всегда убивают самцов после спаривания, из-за чего Чёрная вдова и получила своё название). Удо проснулся от крика жены и отвёз её в больницу. Где Клара провела в общей сложности месяц: сначала в реанимации, затем в токсикологии, после чего в неврологии. Но самое страшное было впереди. Через два месяца после выписки жены Удо разбился на мотоцикле, и после его похорон у неё начались припадки и галлюцинации. Врачи пичкали её коктейлем из наркотиков, назначали мощные психотропные препараты, и, похоже, залечили её. Валиум, секонал, торазин с лилиумом… но самым страшным по своим последствиям оказался амбиен — мощнейший уничтожитель памяти. Если через пятнадцать минут после приёма препарата вас не скосит беспробудный сон, можете попрощаться со своей головой. Вы проведёте остаток ночи, сочиняя чудовищные стихи, дроча своей собаке, или совокупляясь с соседкой, с которой прежде едва здоровались. В случае с миссис Юргенс это были беседы с продуктами в холодильнике по ночам, или проверка углов спальни на предмет наличия пауков — всю ночь напролёт; а днём она находилась в полусонном состоянии: поглощала пищу, управляла автомобилем, делала покупки в магазине и занималась делами фирмы. Злоупотребление амбиеном (а его положено принимать не более 7 дней) привело к потребности срочно удовлетворять свои самые дурацкие прихоти. Опасность амбиена в том, что в качестве побочного эффекта пациент сталкивается с самой тёмной стороной своей личности. Этот препарат резко отличается от остальных транквилизаторов: он обладает убойной силой и намертво отключает ваш мозг. Попытки прочистить мозги у психолога обернулись последствиями, сопоставимыми с черепно-мозговой травмой тяжелой степени. Психотропный коктейль и неотвязная мысль о том самом происшествии на природе навеяли миссис Юргенс одну из самых странных и безумных грёз, какие так, ни с того ни с сего, кому-либо могли пригрезиться, а именно: ей пригрезилось, что тот паук, что укусил её шесть лет назад, не умер, а поселился в её ухе и до сих живёт там. И сейчас, в свете этой истории с пауком в ухе эмоциональное состояние миссис Юргенс вызывает опасения больше, чем когда-либо.

…Об этом размышлял Карл, изучая обширную подборку документов, касающихся невестки. В итоге он решил, несмотря на данное Майклу Гудмэну обещание оставить в покое Джамала Хамиди, продолжить начатое в отношении него расследование, и, если он действительно промышляет наркотой, поступить с ним так, как того требует закон. В конце концов, к этому Карла подталкивают его служебные обязанности.

* * *

Артур немного слукавил, сказав Майклу, что их уже ждут в таверне. На самом деле, коллеги, которые должны были составить им компанию, только выдвигались в сторону заведения на такси. Артур с Майклом немного покружили по Западному Голливуду — выполняя поручения жены, Майкл заехал в несколько магазинов (он специально позвонил ей и спросил, не нужно ли чего купить, дабы оправдать свою задержку разъездами). На бульваре Сансет они проехали мимо афиши концерта Мэрилина Мэнсона и плаката, рекламирующего фильм «Дракула». А через непродолжительное время зелёный минивэн Майкла остановился напротив таверны «Не уйдёшь!»

Когда Артур с Майклом зашли в заведение, там крутили обычную для этого места музыку — на тот момент это был гробовой металло-блюз, но Артур попросил в виде исключения поставить что-нибудь полегче. Их уже ждали — Лейзер Ванвингарден, пепельно-седой 57-летний мужчина немного потасканного вида, выглядевший так, будто он только что посетил бальзамировщика; а также 32-летний Яков Шмудо, скучный, увешанный модными гаджетами, прилизанный хипстер — оба работали в той же клинике, что и Майкл с Артуром. Майкл был близок с Ванвингарденом, психологом по профессии; Шмудо, заведующего отделением реабилитации, и Артура связывали деловые интересы.

Все вместе, они заняли кабинку в дальнем углу, возле входа в малый зал. Артур кивнул официантке: «Как всегда!», что означало кровавый стейк с овощным гарниром и вообще распоряжался так, будто пригласил друзей к себе домой, чувствовалось, что он здесь завсегдатай.

Майкл сразу заказал себе клюквенный сок с лимоном. Официант принёс сок и тарелку, на которой было штук двадцать лимонных долек. Когда принесли спиртное, Артур предложил тост за здоровье, потом спохватился:

— Нет, отменяется, были бы все люди здоровы, мы бы с вами без работы остались.

— Тогда что, за болезнь? — спросил Ванвингарден.

После шутливых препираний выпили за удачу. Артур взял слово.

— Сегодня приходили чинуши из комитета по ценам — с проверкой. Они уверены, что администрация клиники нарушает федеральные законы. Кто-то написал жалобу — какой-нибудь полоумный пенсионер с обострённым чувством социальной справедливости. И мне предстоит это дело разгребать. Все думают, будто моя жизнь — это сплошной праздник: взятки, пьянки и женщины лёгкого поведения. Мне приписывают излишества, которые я себе не позволяю. На самом деле, всё достаточно скромно и не лишено неприятностей. К примеру, вот как начался сегодняшний день. Я проснулся в шесть тридцать и вышел в сад чтобы справить нужду… приятного аппетита… знаете, я предпочитаю делать это на природе, а не в домашнем туалете. Таки что вы думаете? Моё хозяйство искусали комары, пока я там сидел в кустах. Да, вы не поверите, не лицо, а именно причиндалы.

Шмудо каждые пять минут обновлял статус на Фэйсбуке, наткнувшись в сети на Джамала Хамиди, сказал:

— Этот чудак Джамал купил сверхлёгкий шоссейный велосипед за $3000… вчера я специально подошёл посмотреть и пощупать… всего 28 деталей… но откуда такая высокая стоимость? Он что, из платины?

Определившись, наконец, что будет есть, он заказал четыре огромных ножки краба, пару крабовых клешней, один крабовый коктейль и восемь унций филе, а также брокколи с сыром и гору салата-латука; — и, сделав заказ, тут отчитался в этом в своём Фэйсбуке.

Накачиваясь спиртным, Артур безудержно болтал, переходя от одной темы к другой, пока не остановился, сказав:

— Майкл, ну расскажи, наконец, про свою чокнутую пациентку!

— Да, уж… — покачал головой Ванвингарден, — эта пациентка довела себя до какого-то spider-исступления. Это же надо: вообразила, будто в её ухе завёлся паук.

Над их головами плыли блюда со стейками, бифштексами, салатами, резво лилось вино и виски. Шёл смутный говор. Майкл продолжал цедить свой клюквенный сок. Вместо традиционного в этом заведении огнедышащего хард-рока продолжала играть попса.

Среднего возраста мужчина, особенного вида энергичного пьяницы, приблизившись вплотную к их столу, стал бубнить: «Вы должны меня понять, вы же должны меня понять!» Его отогнали, и тогда он с выражением неподдельной тревоги в глазах подошёл к официантке и стал просить, чтобы ему разрешили вскарабкаться наверх по одной из деревянных колонн заведения, поддерживающих массивные поперечные балки: «…только до потолка и обратно, вы видите, девушка, я совершенно адекватен; только один раз, девушка, только раз». Плотный усатый хозяин вывел его из таверны, и предложил ему, уже на улице, попробовать влезть на фонарный столб.

Официант принёс еще один графин с клюквенным соком и новый стакан, но Майкл продолжал пить из прежнего, подливая туда сок и забрасывая очередную лимонную дольку. Повисла пауза, из-за соседних столиков стали слышны обрывки разговоров. Когда инцидент с пьяницей был исчерпан, на Майкла снова стали наседать.

— Давай рассказывай, хватит уже растравливать любопытство! — требовали со всех сторон.

Трезвого Майкла от его друзей разделяло уже приличное количество алкоголя. Он устало согласился, бросив в стакан очередную лимонную дольку и ковырнув стоящий перед ним салат из морковки, базилика и цукини. Из колонок доносились умильные поп-шлягеры 60-х, упакованные в деликатное обрамление из органа и размытых гитар. Однако, кроме ласки и дрёмы, в треках присутствовала и лёгкая тревожная нота, страховавшая музыку от излишней слащавости.

Майкл описывал клинический случай миссис Юргенс, время от времени бросая в стакан очередную лимонную дольку, Артур вставлял красочные комментарии, и по мере приближения к развязке и уменьшения содержимого бутылки виски подробности шумного разговора постепенно становились достоянием всех посетителей заведения даже против их воли. Участие в оживлённой беседе не мешало Артуру подчищать свою тарелку, тогда как Ванвингарден, с энтузиазмом расправившись с фрикадельками, не прикоснулся к картофелю и клюкве, из которых состоял гарнир, а Майкл счел свой рассказ удобным поводом, дабы вообще ничего не есть — так как хотел появиться на семейном ужине максимально голодным и не расстроить Адель тем, что не ест приготовленные ею блюда.

— Да уж, чего только не бывает! — поперхнувшись смехом, сказал Ванвингарден. — История что надо, поинтереснее, чем статистика всё учащающихся преступлений на сексуальной почве и офисных несправедливостей. Про это надо снять кино. Определённо надо снять.

Услышав про «статистику всё учащающихся преступлений на сексуальной почве», Артур заметил:

— Но как бы нет концовки. Сюжет закручен, соглашусь, но нужен некий завершающий аккорд.

Ванвингарден махнул рукой:

— И так сойдёт, народ проглотит. И знаете, что я скажу: все эти записи, фильмы, документирование, всему этому лет сто, не больше. Это, можно сказать, совсем недавно началось. Бетховен и все эти засранцы, они ведь даже не могли послушать, что они там написали. Вы знаете, как было сложно найти какого-нибудь ублюдка с исправной скрипкой? А его музыка живёт веками. Техника уже дошла до того, чтобы сохранить всё это на века.

Шмудо с несколько скучающим видом передвигал по столу салфетку, время от времени обновляя статус на Фэйсбуке, докладывая виртуальным друзьям о том, чем сейчас занят.

Ванвингардена разобрало, он шумно вещал, обращаясь сразу ко всем, и ни к кому конкретно, перескакивая с одной мысли на другую:

— Да ладно, всё это пыль… да… по-настоящему — это всё пыль, всё это недолговечно. Что бы ты ни делал, кончится тем, что будешь пускать слюни и ходить под себя и даже не будешь помнить, что ты что-то сделал. Я недавно был у Макдорманда, нашего бывшего директора, это полный абзац. Он достал из аквариума макет нашего медцентра, уменьшенную копию, которую ему подарили, провожая на пенсию, и говорит: «Я не знаю, что я собирался с этой штукой делать, но я знаю, что это как-то связано со мной». Он даже не помнил, что был директором клиники, а он возглавлял Седарс-Синай 15 лет! Не важно, что ты сделаешь — всё это обессмыслится. Но если тебе правда по-настоящему повезёт, если ты действительно сделал что-то исключительное, может, ты продержишься чуть дольше. Но я бы не хотел оказаться на месте Макдорманда. Уж лучше сразу… А твоя пациентка, Майкл, держит фирму и поднимает сына, это уже великое дело. Она помнит, что у неё предприятие и отпрыск, о котором следует позаботиться, — последнюю фразу Ванвингарден произнёс таким тоном, будто бы обращался напрямую к миссис Юргенс.

Они долго обсуждали подробности этого эпизода с пауком. Зал почти опустел, за уличным столиком сидело пятеро байкеров, и в заведении по просьбе Артура звучал не рокот рок-урагана, а дружелюбный, умиротворённо-атмосферный дискач, под который хотелось не танцевать, а расслабленно рассекать волны.

Шмудо вставил свою чуть ли не единственную реплику за весь разговор:

— Обернитесь назад. Видите, там, за барной стойкой, лимоны рядами сложены? Я уже целый час думаю, почему они не рассыпаются? Очень интересно: по какой системе их складывали?

Майкл заглянул в стакан — за то время, что компания провела тут, он превратился в лимонную компостную кучу. Он сделал широкий жест руками, словно пытаясь обнять всех присутствующих в зале: «Ну вот, таким вот образом».

Вдруг они услышали грохот и звон разбитой посуды, за ним последовал крик, в котором не было слов и который был похож на судорожно втягиваемый звук: «А-а-а!.. а!.. а!..»

И тут, словно из стены, появилась миссис Юргенс, представ перед собравшимися, как монументальная башня, поражая массивностью своих форм, в своём самом чистом и самом незамутнённом виде: искрящиеся безумием глаза, угрожающая поза. Обладательница луженой глотки и звериного рыка сказала достаточно громко, чтобы перекричать посетителей таверны:

— Вы обманули меня! Вы дорого заплатите за свой обман!

От неожиданности четверо врачей на миг застыли и стали без стеснения разглядывать возмутительницу спокойствия. И откуда только, сатана, вынырнула?! Гул голосов внезапно начал стихать. Майклу было трудно дышать, он чувствовал необыкновенное стеснение в груди.

— Ублюдки, сволочи, поганые врачишки! — голос вдовы Юргенс рассекал воздух, как бритва шёлк.

Очевидно, что её воображение всечасно и неотступно преследовали некие видения с участием пауков, обрывки воспоминаний, переживания прошлых лет, а под действием психотропных препаратов всё это превратилось в сверхценную идею, и этим определялись все её поступки, вокруг этого вращались все её помыслы, и на это она сводила все разговоры.

Добро пожаловать в анатомический театр голых нервов имени Клары Юргенс! Больничная карта открылась — разъярённая вдова смахнула со стола ненавистных врачей несколько тарелок и стаканов, и звон разбитой посуды привлёк внимание всех без исключения посетителей.

Несмотря на грузность, Майкл легко поднялся, и, придав лицу выражение почтительности, сказал:

— Мысль об обмане, которую вы только что высказали, является трофеем, вынесенным из очень сильно изменённых состояний сознания…

Наговаривая психотропный текст, он лихорадочно размышлял, какие неприятности может получить от Карла Юргенса, с которым шутки плохи.

«Что они могут мне сделать? Вот интрига, чёрт возьми!»

То, что последовало за этим, произошло с неправдоподобной быстротой. Энергичный пьяница, которого час назад выставили из заведения за то, что он пытался залезть на колонну, незаметно вернулся и осуществил своё намерение; и привлёк к себе всеобщее внимание, лишь когда рухнул с трёхметровой высоты на пол со стрелой в спине. Из-за столика, расположенного на входе, вышел худощавый юноша с арбалетом — Клэй Юргенс, тёмные стороны таланта которого, наконец, нашли применение, а красный цвет футболки подчёркивал решительность его намерений. В арбалет уже была заправлена новая стрела, которую он молниеносным движением извлёк из поясного колчана. В руках его матери, миссис Юргенс, появился револьвер, и всё это добавило элемент неопределённости и опасности. Ждать новых острых ощущений пришлось недолго.

Все инстинктивно пригнули головы, и только четверо харизматичных татуированно-бородатых байкеров, находившихся в пяти метрах от Клэя, дружно поднялись из-за своего стола и ощетинились:

— Так, что за дела?

— Мамаша, убери ствол!

— Дай сюда игрушку, сынок!

— Сели на место, уроды! — взметнулся, словно дротик, резкий окрик, одновременно с этим миссис Юргенс выстрелила в сторону четверых смельчаков.

На стене появилась дырка. Клэй оказался более метким, он резко вскинул арбалет, — и один из бородачей свалился на пол со стрелой в горле. И хотя миссис Юргенс кричала с такой звериной убедительностью, что навела реальный морок на всех остальных, байкеры не прочувствовали всю серьёзность ситуации и рванулись в сторону Клэя, и в следующее мгновение раздался ещё один пистолетный выстрел — снова молоко — и еще один байкер, сраженный стрелой, рухнул на пол. Произведя выстрел, Клэй всё тем же молниеносным движением выхватил из поясного колчана четвёртую стрелу и заправил её в арбалет.

— Сидеть, твари! Кто из вас дёрнется, грохну всех до единого! — выкрикнула миссис Юргенс, и звуковой волной, которая вышла из её горла, присутствовавших в заведении практически сбило с ног.

Это подействовало, особенно облик Клэя, похожего в этот момент на самых отъявленных злодеев из своих компьютерных игр, действие которых, наконец-то, перешло в реальный мир.

— Всем сидеть! Молчать! Выруби музыку! Запереть входную дверь! — командовала миссис Юргенс, и её приказы безоговорочно выполнялись.

Оставшиеся в живых байкеры попытались приблизиться к телам своих товарищей, пронзённых стрелами, но по приказу миссис Юргенс были вынуждены лечь на пол.

— Замотай им руки-ноги скотчем, сука, живей, потаскуха крашеная! — эта команда была отдана официантке.

Итак, все присутствовавшие в заведении уяснили, что в этом аду, врата которого были распахнуты мощным пинком, пощады ждать не стоит. Страх сковал всех, жить хотелось всем без исключения, а чтобы выжить, надо подчиниться этим сумасшедшим. Усатый Мородер, хозяин заведения, подошёл с ключами к дверям и испросил разрешения собрать оплату с посетителей, сидевших за уличными столиками, но в ответ Клэй выхватил из его рук ключи и ударил прикладом арбалета по лицу. Мородер повалился на стол. Клэй замкнул дверь и прикрепил табличку «Закрыто».

— Сидеть! Лежать! На пол, суки! — бесновалась миссис Юргенс, тыча стволом в лица посетителей. — Вас плохо видно. А ну живо перешли все вон туда! — велела она посетителям, находившимся в малом зале, откуда вышла сама некоторое время назад.

Съёжившиеся от ужаса зрители отметили, поневоле, что непочтенное бодрячество очень даже к лицу даме, приближающейся к каноническому возрасту. Официантка, которой было поручено вязать скотчем байкеров, при виде окровавленных тел с торчащими стрелами повалилась на пол без чувств. Вязать байкеров пришлось Мородеру. Миссис Юргенс осталась контролировать зал, а Клэй с быстротой пистолетного выстрела побежал на кухню, чтобы выгнать оттуда оставшихся работников заведения.

— А ну нах** все отсюда, все в зал, лечь на пол, руки за голову! — заорал он, подкрепляя слова ударами приклада и пинками.

Итак, хляби разверзлись и Юргенсы овладели таверной. Облик Клэя был отмечен печатью невиданного доселе злодейства, он вязал посетителей скотчем и бросал их на пол, а его мать, изъясняясь криками, жестами, вращая глазами, наводила на всех такую оторопь, как если бы вместо неё тут оказался Усама Бин Ладен.

— Вы поглумились надо мной! — остановившись напротив Майкла, сказала миссис Юргенс.

Майкл стоял неподвижно и слышал, как стучат его зубы от бессильного волнения, бешенства и внутреннего нестерпимого холода.

— Это не то, что вы подумали, всё было совсем по-другому.

— Хватит мне тут выкручиваться, я всё слышала, всё — от начала до конца! — кричала она, и её голос, казалось, заполнял всё помещение.

Шмудо нервно сцепил пальцы, подбородок его мелко подрагивал.

— А ты хули тут расселся, мудила, а ну на пол! Шевелись, блядина, быстрее! — раздавая пинки и зуботычины, Клэй нагнетал страх на посетителей. Отнятые им мобильные телефоны он разбивал о пол.

Как-то само собой получилось, что из девятнадцати пленников только Майкл, Артур, Шмудо и Ванвингарден сидели в обычной позе за своим столом, остальные либо распластались на столах, либо лежали на полу.

— Вы позволите нам объясниться? — обратился Майкл к миссис Юргенс.

— А что ты мне можешь объяснить, урод?

— Вы слышали то, и вместе с тем не то, мы имеем дело с мощнейшим галлюцинаторным потоком. Который мы, как специалисты, безусловно знаем и относимся к нему с глубочайшим уважением!

Клэй подошёл к самому крупному мужчине из собравшихся, здоровяку в клетчатой рубашке, и, держа на мушке, приказал лечь на пол:

— Ты не слышал, говнюк, лечь на пол!

Клэй свирепо посмотрел на Мородера, и тот без лишних напоминаний послушно связал скотчем жертву. Клэй покосился в сторону дрожащих от страха женщин:

— Скажи им, чтоб не дёргались, и всё будет ништяк! Говори, усатое чмо!

Мородер послушно поднял обе руки и обратился к посетителям: «Будьте спокойны, делайте, что вам говорят, и всё это быстро закончится».

Он со страхом в ожидании очередного удара наклонил голову. И удар прикладом в затылок не заставил себя долго ждать.

— А ну лежать, бл***! Молодец!

Точно по условному знаку, врачи заговорили сразу наперебой:

— Мы сейчас вам всё подробно объясним!

— Ситуация поправима, мы сделаем ещё одну операцию!

— Остановитесь, насилие ни к чему хорошему не приведёт!

Ванвингарден почтительно поклонился и вдохновенно заговорил:

— В целом вся звукосфера представляет собой некий божественный саунд, включая попсу, Мадонну с Рианной и прочую херню, которая, конечно, никакая не херня, а ценнейшая составляющая общего ворсистого звука, пронизывающего и структурирующего материю. Информация об обмане, которую вы подслушали… то есть я хотел сказать «услышали», это эссенция, некая часть общей звукосферы — набор звуков, представляющих собой трофеи, вынесенные после определенных экспедиций в запредельное. Это продукты языкового свойства, которые в принципе сами по себе не лишены никаких свойств, которыми обладают подобные продукты. Там есть и связанность, и смысл, и звучание. Тем не менее они произнесены с другой стороны языка, условно говоря, как с другой стороны Луны, с его некоей совершенно невидимой стороны. Это такой незаконно добытый материал. Здесь можно сказать, что вся эта красочная история представляет собой прикрытие нелегального ввоза каких-то малоисследованных проб звукового грунта.

— Мне они показались неким коаном, — вставил Майкл.

Артур прикрыл лицо ладонью и отвернулся — его разбирал смех.

— Позволите… — он налил себе виски и опрокинул залпом бокал.

— Да, они могут выглядеть как коан, — подхватил Ванвингарден. — Но коан — это древняя традиция, здесь же мы можем наблюдать воздействие дзен-мастера на пациента. В вашем случае, миссис Юргенс, сфера ещё не изучена, поэтому требует особой тактичности в обращении, и соответственно с этим клиническим случаем связано всё остальное — наша застольная беседа и неожиданное появление вашего сына с арбалетом.

Пронизывающий взгляд миссис Юргенс сканировал Ванвингардена:

— Я вызвала его по телефону, он быстро приехал сюда на такси, слава богу.

— Но вы-то сами как тут оказались? Это заведение совсем не ваш формат.

— Увидела отзывы в соцсетях.

Наигранно-приветливое, немного лихое и дурашливое выражение лица Ванвингардена диссонировало с его глазами — умными, ленивыми, усталыми.

— Ох уж эти соцсети… Но вернёмся к нашим артефактам — в каком-то смысле ваш клинический случай является первой попыткой изучить тип излучения этих самых артефактов. В данном случае они что-то излучают, формируя этот клинический эпизод, который их обволакивает. Это уже более сложное толкование данного эпизода, которое совершенно необязательно выносить на логический уровень. Необязательно абсолютно. Вам как пациентке вообще необязательно знать об этом.

— Не заставляй меня нервничать! Бегом, лежать, говно, руки за спину! — пинками и ударами сгоняя посетителей по одному к барной стойке, Клэй связывал им руки и ноги скотчем. — Падай на пол, е**лом вниз, вот так, руки за спину!

Майкл мысленно отметил, что в данной сцене аккумулировались все неврозы семейства Юргенсов. Они завладели таверной. Но что дальше? У миссис Юргенс решение этого вопроса протекало очень мучительно. Собравшиеся были убеждены, что она разрабатывает тему очень сурового возмездия.

Едва Ванвингарден умолк, Майкл продолжил попытки образумить и как-то успокоить миссис Юргенс. Его медлительный голос звучал задушевно, как бы подчёркивая нелицеприятность встречи:

— Я сразу заметил вас за колонной и умышленно своими речами ввёл в заблуждение, чтобы спровоцировать вашего паука… точнее потенциальных паучат, которых он, возможно вывел, пока находился в вашем ухе…

— За какой ещё нахрен колонной, я сидела вон там, — она указала в сторону малого зала. — А вы трындели на весь ресторан, как обманули меня!

Стремясь сладостью речи прикрыть страх и лукавство, Майкл добавил:

— Надо провести ревизию ушной полости, чтобы проконтролировать наличие присутствия…

— Да, сделаем это прямо здесь и сейчас, — оборвала его миссис Юргенс.

— Было бы лучше, если бы мы отдохнули как следует и встретились бы завтра утром в нашей больнице.

За непродолжительное время такого общения чокнутые Юргенсы выжали из собравшихся все соки. Душевное волнение и страх жертв подпитывали энергией мучителей, делали их сильнее и свирепее. Трагедия миссис Юргенс находила облегчение в страданиях жертв. С дьявольским удовлетворением созерцала она потрясённые лица.

— У меня нет инструментов, нет анестезии, — возразил Майкл на её требование вытащить из её уха паука прямо здесь, в таверне.

И мысленно добавил: «И паука тоже нет», незаметно подмигнув Артуру.

— Вызывай своего помощника! — потребовала миссис Юргенс.

Майкл притворно задумался:

— Посмотрим, что можно сделать…

Словно найдя выход, он предложил устроить импровизированную операционную на каком-нибудь диване, тут, в заведении, а помощник пускай привезёт сюда необходимые инструменты и анестезию.

— Не вздумай сказать что-то лишнее, сразу башку прострелю, ублюдок! — пригрозила миссис Юргенс.

Майкл позвонил Джамалу Хамиди, назвал адрес таверны, и попросил срочно подъехать и привезти всё необходимое для операции.

— И доставь сюда Latradectus Lugubris… — добавил он слегка притихшим голосом. — Да, ты не ослышался, захвати Latradectus Lugubris.

— Достань где хочешь, это крайне необходимо, без этого не приезжай! — нервно произнёс Майкл, когда Джамал сказал, что не сможет так запросто раздобыть нового паука; а предыдущего уже куда-то выбросили.

— Не могли бы вы убрать оружие, или по крайней мере не наставлять его на нас, — обратился Ванвингарден к миссис Юргенс.

— А мы что, похожи на убийц? — ответила она. — Я занимаюсь бизнесом, например, а Клэй мне помогает, и, между прочим, он пишет стихи.

— Да, это заметно… Но когда я вижу, как он выпускает стрелы по людям, мне кажется, что его поэтическая структура оказывается полностью намертво привязана к его убийственной деятельности, то есть поэтическая кнопка соединена с курком его арбалета.

Не выражая страха внешне, а как бы печалясь о самочувствии пациентки, Майкл спросил за её здоровье, и участливо добавил:

— Спасибо, что понимаете меня и причисляете всё услышанное здесь к тревожному сну, в своём милосердии вы позволили мне провести новую операцию.

Он говорил мягко, точно стелил не слова, а лебяжий пух: «Отважусь произнести такие слова: мы здесь не для того, чтобы вас наколоть… совсем нет, мы здесь для того, чтобы помочь вам».

Он посмотрел в сторону раненых, которые кровоточили отнюдь не клюквенным соком:

— И неплохо было бы оказать помощь пострадавшим.

Говорил он недолго, но достойно. Артур более решительным тоном заметил, что пострадавшим уже не нужна помощь, и что дело попахивает серьёзным уголовным сроком. Юргенсы никак не отреагировали. Майкл вспомнил свою семью, и мысленно запричитал: ну что, казалось, кроме слепой и неумолимой механики случая, могло связать его судьбу, его клинический стаж, с шизофреничкой и с её не менее неадекватным сынком! И он горестно покачал головой. Артур сидел, судорожно выпрямившись. Ванвингарден пристально всматривался в лицо миссис Юргенс, будто пытаясь загипнотизировать её. И только Шмудо держался совершенно безучастно, будто всё происходящее вокруг не имеет к нему никакого касательства. Миссис Юргенс смотрела на Майкла тяжелым взглядом.

Ванвингарден снова заговорил:

— Я хочу, чтобы между нами была достигнута полная ясность: во всём этом нашем случае есть что-то основательное. Это дзен-буддистские взаимодействия разумов, которые надо осмыслить, а не пропускать мимо себя и думать, что, мол, мы перед вами кривляемся, чтобы вас обмануть. Это неправда. Мы здесь, чтобы вам помочь.

— Что ты несёшь, придурок? — обратился к нему Клэй. Он уже сгруппировал всех связанных пленников возле барной стойки, теперь надо разобраться с четырьмя докторами.

И он приказал им отдать ему свои мобильные телефоны. Треск разбиваемых о пол трубок спровоцировал у миссис Юргенс новую вспышку гнева.

— Обманщики! Поганые врачишки! Ублюдки!

В возбуждении она метала слова, схожие с раскаленными камнями и острыми стрелами. То были настоящие именины сердца для её низкого, временами почти андрогинного голоса. Пленники погружались в монотонную мрачную мглу, ощущая сквозняк потустороннего, словно в окутанном ядовитыми испарениями подземелье. Врачам было дозволено находиться за своим столом, тогда как остальные посетители лежали или сидели возле барной стойки, связанные скотчем по рукам и ногам. Артур, Майкл, Ванвингарден и Шмудо глядели на деревянные балки и древесную обшивку, словно изнутри гроба на крышку.

Когда миссис Юргенс отшумела, Ванвингарден нашёл в себе силы продолжить дискуссию:

— Я видел людей, которые в ту секунду, когда достигали критической массы, немедленно закрывали двери перед собственным прошлым, перед тем, кто они на самом деле, и становились самими же собой, со всеми теми же недостатками, от которых они хотели избавиться, но только ещё хуже, в нарциссической версии, и неважно, какая травма привела их к тому, что половина их энергии уходит на попытки чего-то достичь, потому что их больше не воспринимают так, как они воспринимают себя сами. И видеть это нелегко. Вы должны понимать, что здесь собрались близкие вам люди, в отличие от тех, кто преувеличивают всё о вас или сосредотачивают эту информацию для её дальнейшей передачи куда-либо ещё. Сейчас нам отчаянно нужен прорыв, и я, как и все мы, хочу радоваться этому: здорово, когда есть чему радоваться, но ведь это можно и испортить, замарать дурными свойствами характера…

Прервавшись, он обратился к Клэю:

— Не надо в меня целиться, убери свою игрушку, сынок… вот так-то лучше.

После чего продолжил:

— Ибо ещё хуже то, что стыдно не понимать, что это правда, потому что без контекста — вот почему мы должны всё сделать сообща — без чьего-то контекста, без контекста того человека, который целиком оценивает то, что перед нами встаёт, и то, что мы делаем, и то, чего мы хотим добиться, или человека, который понимает, какие трудности связаны с первым и вторым оперативным вмешательством на ухе, на вашем ухе, миссис Юргенс, как-то так; и уверен — пусть даже мы специально фиксируем, где кончается первичное вмешательство, где будет финальное избавление от паука, или пауков, или паучьей болезни, что если сейчас наш метод сработает, то сработает потому, что так оно было задумано и детерминированно, и так оно правильно и нужно, потому что вы должны знать: перед вами открывается новая жизнь, жизнь без пауков в вашей голове, и в то же время владение всей информацией об этих пауках. И безусловно, в нашей партнёрской группе, в союзе дополняющих друг друга людей, где все несут одинаковую ответственность, будь то хирург, выполняющий операцию, или анестезиолог, дающий наркоз, или, допустим, специалист по дезинфекции. Это замечательно, правда, миссис Юргенс — когда всё без спешки, всё хорошо организовано и происходит в нужное время и в нужном месте.

Говорил он воодушевлённо, тогда как на лице Майкла не наблюдалось никаких следов энтузиазма:

— Нам нужно подкрепление, миссис Юргенс. Нужно вызвать операционную бригаду, а ещё лучше — провести операцию в стационаре. Всё-таки здесь заведение общепита, нет условий для нормальной операции.

Ванвингардену пришлось отдуваться в непростом деле переговорщика-психолога. Он продолжал доносить до миссис Юргенс мысль о том, что нужно провести операцию не здесь, в антисанитарных условиях таверны, а в больнице, и сделать это нужно по меньшей мере завтра, после того, как все хорошенько отдохнут и как следует подготовятся. Эту мысль он выражал очень витиевато: речь его следовала двойной спиралью метафор и аллюзий; звучало это частью — красиво, а частью напоминало сюрреалистичный, зубодробительный официальный документ вроде договора аренды автомобиля. В целом — усыпляюще, и в этом была главная цель его лингвистических изысканий.

— …вам сделали серьёзную операцию, что повлекло за собой очень сильные изменения в области рецепторов, в области восприятия, в том числе отмирание определенных зон чувствительности, огрубление многих рецепторов. Соответственно, ваш мозг уже не воспринимает ситуацию в чистом виде, как она есть на самом деле. Вы воспринимаете ситуацию не такую, как она есть, а в изменённом виде. В тех словах, что мы произносили за этим столом, и которые вы услышали, в них был определенный месседж, воспринятый вашими рецепторами в искаженном виде. Произошло отклонение. И отклонение от первоначального смысла нашего месседжа — будь то со знаком плюс или минус, либо с наличием какого-то сентимента, либо с наличием восхищения или насмешки — в любом случае находится под зоной этого как бы цветущего яблока, пусть даже это и яблоко зла. Но проблема в том, что речь не идёт ни о каком цветении никакого яблока, а речь идёт о сугубо агональных процессах, очень судорожных, очень мучительных и пахнущих смертью, поэтому уклонение от этих процессов вряд ли можно назвать таким словом, как «яблоко», а тем более «месседж». И в общем-то, в чистом виде это поведение являет собой, на самом деле, как ни парадоксально это будет звучать, в чистом виде прагматизм. Потому что эта модель прагматизма, которая сейчас предлагается, уже не является настоящим прагматизмом, а является продуктом подмены. Это квазипрагматизм. Но мы фактически живём внутри него, как паук внутри уха, и нам надо что-то с этим делать.

Миссис Юргенс сверлила глазами оппонентов, как напильником:

— У меня, может быть, неширокий кругозор, зато хорошая память. Я прекрасно помню, о чём вы говорили за столом.

Майкл бросил тоскливый взгляд в окно, завидуя кружащимся над океаном чайкам. Дневной свет казался ему каким-то хмурым, идущим не от солнца, не с неба, а шедшим от внутренних стен таверны, превратившихся в тюрьму, в пыточную камеру.

Появление Джамала, примчавшегося на своём скоростном велосипеде и доставившего всё необходимое для операции, застало Ванвингардена на пике его ораторских способностей. Он произносил речи ещё более заковыристые, нежели его фамилия, и такими просветлёнными были слова его, что, казалось, могли бы наставить на путь истинный самого закоренелого упрямца, кого угодно… но не миссис Юргенс.

Пока Клэй отворял дверь, чтобы впустить Джамала, Ванвингарден продолжал наговаривать свой гипнотический текст:

— Но мы все тут врачи собрались… группа людей повышенной чувствительности, медиумы и очень интеллектуальные и эмоционально продвинутые эксперты, и мы явно видим вас, как пациента с признаками смещения восприятия действительности… в ту или иную сторону, которое производится самыми разными явлениями. В связи с чем это связано — нам предстоит выяснить… но лучше бы в условиях стационара.

Клэй спросил мать взглядом: «Что будем делать?» По лицу миссис Юргенс было видно, что в её голове по поводу дальнейших действий едва ли была выработана какая-то чёткая стратегия. Ей было ясно одно: что бы ей ни предлагали, надо сделать наоборот. Но когда дело дошло до дела, она засомневалась. И её особый характер вместе с неординарностью натуры подтвердился её следующим шагом. Она взмахнула рукой, будто бы что-то ввинчивая в потолок:

— Хватит болтать! Ваша болтовня напоминает тяжёлое шаманство. Займёмся делом.

— Совместными усилиями достигнуть компромисса… — продолжал тянуть Ванвингарден.

— Заткнись, мозгляк! — завопила роскошная в своих пароксизмах миссис Юргенс, нажимая курок, и пущенная наугад пуля, наконец, достигла живой цели: лежащее на полу тело мужчины задёргалось и замычало (рот его был заклеен скотчем, так же как руки и ноги). Артур, Майкл и Ванвингарден как бы надели маску полного равнодушия, да и пулю неохота было получить. В лице хипстера Шмудо не осталось ни кровинки, он беспрерывно икал, обезумев от ужаса.

Миссис Юргенс надрывалась со скупой страстностью, благодаря которой каждое её слово обретало весомость прямого удара в область сердца.

— Ну, если вы меня и в этот раз обманете! Клэй, смотри за ними в оба!

— Что вы, в данный момент вы находитесь в пространстве абсолютной честности, — сказал Майкл с абсолютно честными глазами.

На фоне очевидного вакуума новых идей новая операция по извлечению паука из уха казалась миссис Юргенс единственно верным решением.

— Я сама буду смотреть… тоже. Потом проверю. Клэй, снимай на видео!

Врачи незаметно переглянулись. Предстоящее дело требовало большой сосредоточенности мыслей. Майкл хитро подмигнул Джамалу:

— Джамал, сейчас мы выполним операцию… экстирпации… извлечения паука из уха нашей пациентки…

Когда они прошли в подсобное помещение, находящееся позади бара, Майкл улучил момент, чтобы шепнуть Джамалу необходимые инструкции.

— Надеюсь, ты не разбодяжил лекарство водой, как обычно…

Клэй в это время проверял, прочно ли связаны жертвы. Проверив, присоединился к операционной бригаде. Мородер был освобождён от пут — его участие, как хозяина, было необходимо. Оказавшись в подсобке, он незаметно снял с гвоздика на стене позади шкафа запасную связку ключей. Этот шкаф разделял помещение на две половины, за ним находилось что-то наподобие раздевалки. Миссис Юргенс была уложена на диван, окруженный ящиками с бутылками, её голову покрыли специальной простынью, оставляющей непокрытым только операционное поле — ухо. Майкл надел халат, маску, стерильные перчатки и взял в руки шприц с анестетиком:

— Итак, дубль три…

Джамал ввёл пациентке внутривенно тиопентал натрия. Она моментально отключилась. В комнатке было тихо, как в операционной. Кто-то кашлянул, и этот кашель раздался как неожиданный залп. Движения Майкла были уверенны и неторопливы. Едва касаясь уха миссис Юргенс, он орудовал скальпелями, пинцетами, ранорасширителями, корнцангами и прочим хирургическим инструментарием, то засовывая в ушную полость турунды, то вытаскивая их наружу. Происходящее представляло собой нечто среднее между священнодействием и психушкой. Работа велась со всякими неудобствами — в тесноте, духоте, под прицелом камеры, вместо которой в любую секунду мог оказаться револьвер или арбалет.

— Кручу, верчу… — едва слышно прошептал уважаемый доктор Майкл, делая знак Джамалу. — Сейчас мы выполним конхотомию по Latradectus Lugubris…

Руки Джамала оказались над ухом миссис Юргенс, среди хирургических инструментов, которые держал Майкл. Анестезиолог-напёрсточник сделал несколько привычных движений, будто крутит напёрстки, секунда, и в его правой руке появился чёрный паук с красными пятнами. Собравшиеся, все как один, облегченно вздохнули. Джамал бросил паука в бокал, который услужливо поднёс Мородер. Клэй, закончив снимать видео, сделал несколько фотографий паука в стакане, спрятал телефон и вытащил из кармана своих слаксов материнский револьвер.

— Итак, операция прошла успешно! — торжественно объявил Майкл, снимая перчатки. — Как только миссис Юргенс очнётся от наркоза, я подробно объясню, что ей нужно делать в послеоперационном периоде. А пока…

Тут вмешался Артур:

— Итак, сынок, мы вытащили паука и спасли твою маму. Свою часть работы мы выполнили. Теперь ты сделай свою — отпусти нас. Ведь это честная сделка, не правда ли? — вкрадчиво говорил он, опутывая Клэя взглядами, как паутиной. Но тот был непреклонен:

— Подождём… мою маму!

— Подождём… твою мать, — прошипел Артур.

Шестерым мужчинам было тесно в каморке и неуютно под прицелом арбалета и револьвера, оружия, которое Клэй, стоя в дверях, держал в руках.

— Может, мы всё-таки пройдём в зал? — сказал Артур.

Клэй кивнул и освободил проход: «Выходим по одному!»

Артур, Майкл, Джамал, Ванвингарден, Шмудо и Мородер проследовали в зал и расположились, как приказал им Клэй, за ближайшим от барной стойки столиком.

Артур снял пиджак, повесил его на спинку стула, засучил рукава рубашки и в изнеможении повалился на стул:

— Бля… мне нужен стакан виски и минет!

Майкл счёл своим долгом испросить разрешение Клэя на оказание помощи раненому, которому миссис Юргенс прострелила ногу, но получил предсказуемый отказ, выраженный в форме нескольких хлёстких эксплицитных фраз. «Сиди на жопе ровно и не вы**ывайся», — сказал Клэй, подзаряжая револьвер. В его тоне, в его настроении всеми инстинктивно ощущалась напрасность протестов, а тем более каких-то резких движений.

— Я могу угостить врачей напитками? — спросил Мородер.

Немного помедлив, Клэй ответил небрежным кивком, мол, валяй. Он встал, опершись о барную стойку, таким образом, что имел возможность наблюдать как за всеми пленниками, так и за лежащей на диване в подсобке матерью. Пока Мородер расставлял на столе взятые с полки бара бутылки, бокалы, шоколадные батончики, и фрукты, Клэй развлекался тем, что разглядывал в оптический прицел арбалета всех находящихся в зале людей.

Артур, получив половину того, что хотел, а именно бокал виски, спросил Ванвингардена:

— Где ты научился так красиво говорить? Мне кажется, ты даже пукаешь сентенциями. Пора тебе взяться за написание философского трактата «Почему встаёт х**?»

— Непременно возьмусь, как только выберусь отсюда, — с безнадёжной тоской в голосе отозвался Ванвингарден.

Майкл устало массировал виски:

— Да уж, извлечение паука из уха превратилось в по-настоящему увлекательный процесс. Общество отоларингологов будет поражено, когда я сделаю доклад на эту тему.

Он тоскливо посмотрел на часы — боже, он давно должен быть дома! Что подумает Адель?!

Шмудо отыскивал взглядом обломки своего айфона среди двух десятков других разбитых телефонов на полу:

— Вот попали в переплёт! Наше приключение окажется новостью дня!

Пропустив по бокалу, они стали возбуждённо перешёптываться, поглядывая на Клэя. Они заговорили на тему, которую своевольная судьба подкинула им, затрагивая при этом общие вопросы жизни и смерти, и этот разговор с ходом времени, по мере того, как заполнялись пепельницы и опустошались бутылки, расслаблял разум и развязывал язык.

— Курение убивает! — сентенциозно заметил Ванвингарден, глядя на Артура, который с явным наслаждением смолил.

— Забавно звучит в контексте наших обстоятельств, — ответил тот, выпуская дым.

Ванвингарден язвительно заметил:

— Ну вот, история получила хорошую концовку. Три трупа, один раненый, как тебе такой «завершающий аккорд»? Реализовался кошмар инфернальной бабушки.

Тут он неожиданно рассмеялся:

— Вот что я хочу вам сказать, друзья. Мы работаем вместе много лет, продуктивно, кое-что заработали, слава богу, и я уже позаботился о том, чтобы когда я состарюсь, никому бы не пришлось волноваться: «Да, чувак, ты знаешь, Лейзер Ванвингарден помер, и никто не хочет платить за похороны, так что он лежит во дворе». Я отложил деньги на похороны.

Его прямо душил смех:

— На самом деле, на кремацию.

Майкл сделал кислую мину, мол, совсем не смешно, а Артур спросил:

— Правда? На кремацию? А почему?

— Ну, быть похороненным — это как-то страшно, тебе не кажется? Ты в земле, на тебе камень, на камне твоё имя, ты там внизу разлагаешься… Бррр!

Не дожидаясь, пока Мородер освежит бокалы, Артур налил себе сам:

— Раньше люди считали, что нельзя кремировать трупы, потому что когда Христос придёт снова, ты должен подняться ему навстречу из могилы.

Ванвингарден рассмеялся дребезжащим смехом:

— Ну это вообще никакого смысла не имеет. Ты даже не можешь себе представить, как ты выглядишь в этом ящике! Ты выходишь и говоришь такой: «Господи, меня не кремировали, и вот он я!» И выглядишь ты так себе, между прочим. Выйти из спа-салона и выйти из могилы — две большие разницы!

Отсмеявшись, он добавил:

— Тебе придётся сказать ему, как тебя зовут: «Господи, это я, Лейзер Ванвингарден!» И Бог такой: «Это ещё кто?»

— Ну и как ты распорядился по поводу своего праха? — деловито осведомился Артур.

— В идеале я хотел бы, чтобы какая-нибудь красивая женщина развеяла мои останки. Будут говорить: «О, это так грустно…» Мне будет сто лет, и это будет какая-нибудь красивая девушка, и пока она развеивает прах, все будут шептаться: «Она чересчур молода, она не могла быть с ним».

И он быстро завершил тему:

— Выбросьте меня куда-нибудь в океан и продолжайте веселиться!

Как и на любой вечеринке с участием мужчин за сорок, веселуха здесь была окрашена в отчётливо зловещие тона, чему трупы на полу только способствовали. Зеркала отражали последние лучи уходящего солнца. Майкл задумчиво посмотрел на игру лучей и грустно подумал: «Может, и моё солнце сверкает последними лучами?»

Бросив быстрый взгляд на Клэя, Артур поинтересовался у Мородера:

— Давно хочу спросить: что за странное название у твоего заведения? С чем это связано?

Мородер густо запыхтел:

— Вообще, сообщество байкеров сильно отличается от мира социальных сетей или гламурных клубов с членскими взносами. Здесь совсем не важна твоя должность и сколько ты зарабатываешь. Словно средневековые рыцари, на трассе байкеры приветствуют друг друга поднятием руки и обязательно подходят друг к другу на остановках, делясь полезными советами и притчами из байкерской жизни. История этого заведения — одна из таких притч.

И он поведал, что несколько лет назад тут, вместо добротного двухэтажного здания, был небольшой павильончик, на вывеске которого было написано: «Нептун», забегаловка-тошниловка, мимо которой проезжали все без исключения, кроме, разве что, каких-нибудь унылых пенсионеров. Ситуацию переломил неожиданный визит большой шумной компании мотоциклистов. Более десятка харизматичных парней (понятно дело, с невероятными красотками) подъехали на своих рычащих Харлеях и устроили небывалый шабаш, продолжавшийся два дня и две ночи. Жена Мородера и их сын-подросток, которые также работали в закусочной, не успевали подвозить продукты и выпивку. Байкеры встали вокруг заведения лагерем — пили, гуляли, развратничали, творили невиданный блуд. Спиртное лилось рекой, косяки скручивались размером с бейсбольную биту, а кокс вынюхивался огромными пирамидами. За два дня Мородер выручил больше, чем за всё время существования «Нептуна», а на его замечание по поводу наркоты ему дали ещё денег и сказали, что есть прикрытие на самом верху, в самом Управлении наркоконтроля, поэтому можно не волноваться.

— Прекрасная история, — отметил Артур. — Но как это связано с названием «Не уйдёшь!»

— Не торопись, ты не дослушал! — отвечал Мородер.

Он продолжил рассказ, и слушателям стало известно, что причиной веселья байкеров, поводом к этому эпическому кутежу стал побег одного из членов их компании из дома. Парень с немецким именем, которое Мородер не запомнил, сбежал от жены, которая его тотально закошмарила, инсценировав собственную гибель в автокатастрофе — в чём ему помог его родной брат, важная полицейская шишка. Положив в гроб обезображенное до неузнаваемости тело какого-то нелегала, братья устроили пышные похороны, после чего новоиспеченный холостяк отправился навстречу своему новому существованию, бурному и чувственному.

Темнело, предметы становились плохо различимыми, и Клэй нажал выключатель с внутренней стороны барной стойки. Загорелись лампочки, освещавшие лишь рабочее пространство бармена, но этого было достаточно, чтобы видеть как его мать, так и пленников.

— Да, но что с названием? — напомнил Артур.

— Да подожди ты, всё по порядку! — огрызнулся Мородер, на ходу раздумывая, рассказывать ли ему эту тёмную историю до конца, но после очередной рюмки махнул рукой: была не была!

С явным удовольствием, смакуя детали, громко, раскатисто, с ярмарочным напором он рассказал, как, со слов того самого реинкарнированного мнимого погибшего, изводила его жена, от которой он так удачно сбежал. Она пыталась во всём его подавить, вплоть до того, что заливала всю еду майонезом, который он ненавидел, выбрасывала его любимые книги, фильмы и звукозаписи, старые фотографии, а также закрывала в доме форточки, зная, что ему, лёгочному больному, требуется свежий воздух. В общем, доминировала, как могла. Навязывала мужу комплекс неполноценности.

— Но самое ужасное её преступление состояло в том… — тут Мородер наклонился над столом и заговорщическим тоном сказал. — Что она редко давала мужу, а если и давала, то исключительно в презервативе. Можете себе представить, чтобы жена, отдаваясь мужу, заставляла его надевать резинку, в течение многих-многих лет?!

Собравшиеся возмущённо зашумели:

— Да за это стрелять надо!

— Нахрен таких жён!

Предупреждая новую реплику Артура, Мородер сказал:

— Любимая поговорка этой ведьмы была: «Ты никуда не уйдёшь!» в ответ на угрозы мужа развестись. Она говорила это так часто, что он сам, избавившись, наконец, от неё, повторял эту фразу бесчисленное множество раз, пока тут кутил.

— Полагаю, он был в компании какой-нибудь сногсшибательной красотки?! — полуутвердительно, полувопросительно сказал Ванвингарден.

— О, да! Вот её имя я как раз запомнил — то ли Эмма, то ли Элла.

Услышав это имя, Артур насторожился. Сделав решительное лицо, он — в который уже раз — обратился к тюремщику Клэю: «Я хочу отлить, дико хочу!», но тот угрожающе вскинул арбалет, страшное в его руках оружие, присовокупив: «Ссы под себя, урод», и Артур сделал едва ли не самое нелогичное в такой ситуации: влил в себя очередную порцию виски.

— Вздорная баба, которая прожила жизнь, задумавшись раз навсегда о какой-то ерунде, — общительно продолжал Мородер. — Моя жена не ангел, но уважает меня гораздо больше, чем эта ведьма, из-за которой парень инсценировал собственные похороны. А он зарабатывал куда больше меня. На те деньги, что я выручил в тот день, я построил это заведение, сюда стали приезжать байкеры — косяками, огромными толпами. Я открыл ещё две точки, в которых управляются жена с сыном. И конечно же, я сменил вывеску.

Он с жаром рассказывал, промахиваясь сигаретой мимо пепельницы, и закончил весёлый рассказ такими словами:

— …и эта ведьма издавала оргазмические стоны всякий раз, когда ей удавалось довести мужа до белого каления!

Мородеру удалось развеселить своих гостей, и, если он и лишился сегодня двоих постоянных посетителей благодаря меткой стрельбе Клэя Юргенса, то благодаря красноречию приобрёл пятерых новых. От хохота дрожали стены. Зал наполнился вызывающим удушье и заставляющим бить ногой ближайший стул смехом, по сравнению с которым другие признаки веселья показались бы шёпотом.

— Ты никуда не уйдёшь! Надевай гондон! Жри маёнез, сука! — хохотали собравшиеся.

На пике веселья Шмудо красноречиво заёрзал на стуле. Майкл инстинктивно повернул голову в сторону барной стойки — туда, где находился Клэй, про которого все забыли. Как по команде, остальные посмотрели туда же. Воцарилась такая тишина, что Майкл расслышал крик чаек на улице. Над барной стойкой нависала миссис Юргенс, будто бы прибывшая трансфером из ада: напряжённая мимика, плотно сжатый рот, крутые желваки, играющие на скулах из-под слипшихся волос; а под нахмуренным, собранным в морщины лбом, из-под сдвинутых бровей глядели полные сосредоточенной ненависти глаза. Страшен был пламенный взор её глубоко запавших глаз на мертвенно-бледном лице, страшна была она вся, диким ужасом, наводящим содрогание, дышала вся её фигура. Ужас этот разросся огромно и всех присутствовавших захватил в свой мир.

На какое-то мгновение Майкл стал похож на фонарь из тыквы, какие делают на Хеллоуин. Затем, также быстро, тыква скисла. Он поднялся и неподвижно застыл, слыша, как стучат его зубы. Он вспомнил подробности похорон Удо Юргенса — эта новость шесть лет назад облетела весь город, её много обсуждали. Лицо Ванвингардена вытянулось в болезненной гримасе, закатив глаза к небу, он мысленно предался молитвам. Артур мрачно усмехнулся: очередной виток сюжета в этом триллере — это повод задуматься, и, пожалуй, глотнуть виски. Весельчак Мородер смотрел во все глаза на миссис Юргенс, и цвет лица его принимал то багровый, то синюшный оттенок. Лицо Шмудо было, как зола, его глаза выражали предельный испуг.

Всем стало ясно, что счёт жертвам не окончен, и за Клэем не заржавеет поупражняться в меткости стрельбы из арбалета, а за его матерью — в бешенстве понажимать курок револьвера. Мизансцена заставила лицо Артура скорчиться в сложной гримасе, где сочетались бешенство, чувство страха и бессилия перед сопляком с арбалетом и непреодолимое желание выпить.

Напряженную тишину разорвал замогильный рёв миссис Юргенс. В её теле, казалось, уже дышала могила, руки её окаменели в воздухе с распростертыми пальцами, и в безнадёжной ярости метала она свой взгляд на окружающие предметы.

В эту суровую минуту у всех без исключения зрителей по коже пробежали мурашки, зашевелились волосы и задрожали внутренности. Со страхом, диким забвением страха взирали они на это явление. Связанные на полу не видели этого зрелища, и оно не затронуло их сердца, зато звуковое сопровождение проняло до всех остальных органов.

Несколько мгновений миссис Юргенс пребывала в этой позе… а затем рухнула замертво.

Клэй растерянно скосил взгляд в сторону матери.

— Ма-а-ам!!!

Артура словно порывом ветра подбросило в спокойном кресле — он набросился на Клэя. Тот машинально нажал на спуск и выпустил стрелу, но слишком поздно, Артур правой рукой сбоку ударил его по шее и сбил с ног. Джамал проворно подобрал оброненный Клэем револьвер. Арбалет остался на барной стойке, и Мородер не замедлил схватить его. Артур упал на Клэя всем своим мускулистым телом, несколько секунд они дрались, точно дикие звери, потом Клэю удалось упереться коленом Артуру в грудь и сбросить его с себя. Он успел выхватить из колчана стрелу, но Артур ухватил его за кисть руки, державшей стрелу. Левой рукой Артур нанёс Клэю сильный удар в лицо.

Юноша застонал и выпустил стрелу из рук. Рядом суетился Мородер с арбалетом в руках, выгадывая, как бы ударить им Клэя, и Джамал с револьвером. Артур вскочил на ноги и до того, как Клэй успел прийти в себя от удара, выхватил у Джамала револьвер и взял молодого Юргенса, этот юный цветок зла, на прицел. Тот полусидел на полу, из ссадины под глазом стекала кровь, зубы были оскалены.

— А вот х** вам всем! — крикнул он злобно, в его глазах светилась первобытная ярость.

— Х** будешь показывать всем на суде! — парировал Артур, с трудом переводя дыхание.

В тишину неожиданно ворвался истошный крик Шмудо: «Помогите! Помогите!!!» Увидев подъехавший на стоянку перед заведением чёрный Cadillac Escalade, он подбежал к двери и теперь что есть силы дёргал её, молотил её руками.

— Разобьёшь стекло, дебил! — рявкнул Мородер и устремился к двери, на ходу вынимая взятые из подсобки запасные ключи, ворча под нос: «И так одни убытки сегодня».

Артур на одно только мгновение отвлёкся, и этого оказалось достаточно, чтобы Клэй, выхватив из колчана новую стрелу, с ходу же метнул её в Артура. Стрела угодила в руку, державшую револьвер, острый наконечник застрял в мягких тканях. Артур выронил револьвер, зал огласился воплями и отборной бранью. Джамал успел поднять оружие с пола, но Клэй и не собирался забирать его — вместо этого он юркнул за барную стойку, туда, где лежала его мать.

Майкл с бокалом виски в руках подошёл к Артуру, вытащил стрелу из раны, и выплеснул на неё половину содержимого бокала.

— Ничего, неглубоко, — успокоил доктор Майкл. — Но надо промыть и наложить повязку.

— И неплохо бы, наконец, отлить, — добавил Артур.

И они проследовали в туалет.

В это самое время в заведение вошли Карл Юргенс и Ник Флинн:

— Ну ничего себе!

— Ну вы, ребята, тут веселитесь!

* * *

Чтобы поспеть за Карлом, Флинну пришлось выпить свой ледяной кофе залпом, отчего у него разболелась голова. Они устроились в машине и выехали на трассу. Люди на тротуаре замелькали перед глазами с устрашающей скоростью.

— Я в таких случаях всегда упираю язык в нёбо. Дело в том, что оно соединяется с тем же нервом, что и лоб. Вот как он идёт, — Карл провёл линию, которая начиналась рядом с носом, вела за ухо и дальше к затылку. — А потом он соединяется с мозговым стволом. Вот почему мозг думает, что причина боли в голове, а не в нёбе.

Флинну потребовалось несколько секунд, чтобы переварить данную информацию. После чего он был готов принять участие в этой дискуссии:

— Странно, что мозг после миллионов лет эволюции всё ещё делает такие ошибки.

Ему подумалось, что сейчас Карл пройдётся по своей родственнице, из-за которой, помимо своей воли, стал слишком подкованным по части анатомии и загружает свой мозг ненужной информацией; но вместо этого Карл сказал:

— Миллионы лет назад люди не ели мороженого.

Они мчались по Пасифик Коуст и вели непринуждённую беседу.

— …интернет, современные коммуникации — эта фигня разрушила наш мир. Да, Карл, молодые люди превратились в затворников: живут бирюками, сидят каждый в своём углу и стучат по клавиатуре… не стригут ногти, не моются… помню в детстве родителям стоило больших трудов заставить меня приходить домой хотя бы в 11 вечера, а сейчас я с трудом выгоняю своего сына погонять футбол во дворе.

— Честно говоря, Ник, я не понимаю, зачем люди выкладывают свои откровенные фото в интернете, да и вообще не понимаю, зачем писать о себе в соцсетях. Вот сейчас, например, один мудак поплатится за свою болтливость. Мастурбация какая-то.

— Но это по крайней мере не грех.

— А?

— Мануальная мастурбация жизненно важна, и ментальная, судя по всему, занимает в жизни граждан очень важное место. Ты только представь, Карл, что десятки миллионов интернет-онанистов побросают свои блоги и выйдут на улицы! Сколько хлопот они прибавят полиции!

— Ну да, ну да… Ну а «мастурбация не грех», что ты имеешь в виду?

— Имеется в виду, что если рассмотреть это с точки зрения религии и взглянуть на список из десяти главных грехов, то онанизма там нет. В смысле, там не сказано: «Не возжелай трогать своего Джонсона».

Так они разговаривали по дороге к таверне «Не уйдёшь!» Подъехав, вышли из джипа и направились к двери. Внутри таверны было темно, лишь в конце зала горел слабый свет, не светилась вывеска, не горели уличные фонари, вокруг было подозрительно тихо — ни одной машины, не считая зелёного Chrysler Voyager, ни одного мотоцикла, ни души за уличными столиками, заставленными грязной посудой. Слона-то они не приметили — на Dodge Ram, стоящий поодаль по ходу движения рядом с пальмами, они не обратили внимания.

Флинн кивнул в сторону велосипеда, фиксированного замком к стойке навеса:

— Наш фигурант здесь.

— Ты только полюбуйся на этого баклана! — Карл показал на стеклянную дверь, которую изнутри отчаянно молотил судя по всему чрезвычайно взволнованный парень.

Тут позади него появился плотный усатый мужчина с арбалетом подмышкой, и, отодвинув его в сторону, открыл дверь ключом. Карл Юргенс и Ник Флинн проследовали внутрь заведения.

— Ну ничего себе!

— Ну вы, ребята, тут веселитесь!

Сфокусировав взгляд на арбалете Barnett, который держал усатый Мородер, Карл заметно напрягся.

— Матерь божья, да тут целая бойня произошла! — Флинн наклонился над одним из байкеров, из груди которого торчала стрела. Вынул из кармана мобильный телефон и приготовился звонить.

Карл представился собравшимся, показал удостоверение, и мрачно изучал обстановку — три, судя по всему, трупа с торчащими из тел стрелами, группа связанных мужчин и женщин, среди которых один истекающий кровью раненый, ещё четверо мужчин пока что на своих ногах, за одним из которых, собственно, сюда и приехали, пол усеян осколками битой посуды и разбитыми мобильными телефонами. А ещё арбалет племянника Клэя.

В мрачном сумраке горели барные фонарики, и резкая светотень преобразила обстановку помещения, все предметы казались почти страшными.

— Обожди, не звони, — предупредил он Флинна, и, обернувшись, мельком взглянув на улицу, прикрикнул на Мородера, собравшегося зажечь большой свет.

Флинн вопросительно уставился на Карла, и тот повторил команду: «Подожди, ну!» и вторично крикнул Мородеру, чтобы не включал освещение. Флинн всё ещё держал в руках трубку, и Карлу пришлось третий раз сказать:

— Одну секунду… через полминуты мы вызовем сюда подкрепление, а пока…

С этими словами он подошёл к Джамалу, забрал у него из рук револьвер, заложил за пояс:

— А пока мы изымем экстази у подозреваемого Джамала Хамиди.

Бесцеремонно обшарив карманы Джамала, Карл извлёк из одного из них цилиндрический пластиковый контейнер, снял пробку: «Вот оно! Полюбуйтесь! Все видели?! Хотите попробовать?!» После чего заложил Джамалу руки за спину и зафиксировал их наручниками.

— Браво! — подал голос Ванвингарден. — Но как вы узнали, что у него запрещённые таблетки?

— Этот имбецил написал в Фэйсбуке, что едет сюда в таверну на велосипеде, после чего у него «свидание с Молли».

— Ох уж эти соцсети…

Арбалет Barnett, обеспечивший нынешнему вечеру столь волнующую развязку, лежал на барной стойке. Рядом с которой суетились Мородер и Флинн, освобождая связанных скотчем пленников.

— Ну, рассказывайте, чем вы тут занимались, — Карл грозно надвинулся на Мородера.

Тот поднял голову и вопросительно уставился. Карл кивнул в сторону арбалета и красноречиво посмотрел на торчащий из-за пояса револьвер:

— Торчок палил по людям из пушки, ты — из арбалета. Нехорошо получается. Придётся на тебя тоже надеть браслеты.

Тут всех будто током пронзило — только что произнесённое имя вошедшего: Карл Юргенс, рассказ Мородера, всплывающие в памяти подробности похорон Удо Юргенса и сопровождавшие это событие слухи, рассказанная Майклом история — всё это складывалось в единую чёткую логическую цепочку и бросало яркий свет на происходящее.

— Позвольте! — вмешался Шмудо. — Из арбалета…

— Из арбалета стрелял ваш племянник! — выпалил Ванвингарден.

Мородер густо покраснел. Все, включая Флинна, занимавшегося с раненым, обратили свои взгляды на Карла.

Ванвингарден и Джамал одновременно заговорили, перебивая друг друга:

— Да-да, мистер Юргенс, нам тут хозяин заведения кое-чего понарассказывал, в том числе про мнимые похороны вашего брата. Просто до нас не сразу дошло, что гопник с арбалетом, который нас тут терроризировал — это его сын и ваш племянник.

— Тут была миссис Юргенс с сыном, мы вытаскивали ей паука из уха, прямо здесь… и для этого все эти таблетки… импровизированный наркоз, так сказать…

— Где она? Где Клэй? — прикрикнул Карл.

— С ней дело совсем неладно, — осторожно отвечал Мородер. — Она свалилась сюда за стойку, мы подумали, что она того… но сейчас её тут нет.

Карл перегнулся через стойку — пусто.

— Всё, я вызываю 911! — Флинн снова вытащил из кармана мобильник.

— Никого ты не вызовешь! — рявкнул Карл.

— Какого чёрта, у нас раненый, у нас…

Флинн не успел договорить — Карл выхватил из-за пояса револьвер и выстрелил в коллегу. С простреленной головой, тот повалился на раненого, которому пытался сделать перевязку. Следующей жертвой стал Мородер. На Шмудо патроны в револьвере закончились. Чтобы застрелить Ванвингардена и развязанных Мородером двух мужчин, Карлу пришлось доставать свой собственный Кольт М1911. После чего, миролюбиво переводя ствол от Джамала на всё ещё связанных пленников, левой рукой Карл вынул мобильный телефон и набрал номер. Когда ему ответили, он сказал:

— Привет, Удо! Чего, как дела, как Нью-Йорк?

— Здорово, Карл? Чем занимаешься? Развлекаешься с сучками?

— Я нахожусь в известной тебе таверне «Не уйдёшь!» У меня тут девять трупов, из них трое стали трупами благодаря твоему сыну: вот до чего довели твои дурные вибрации и подарки — арбалеты, компьютерные игры-стрелялки.

— Чего?! Что там у тебя происходит?!

Глядя на трясущегося Джамала безо всякого выражения на лице, будто это для него самое обычное дело — трепаться по телефону, попутно отстреливая людей, Карл сказал:

— Я тут оставил в живых одного свидетеля, чтобы он рассказал нам, что тут происходит.

— Ну давай, говори живее! — Джамала пришлось подбодрить лёгким покачиванием пистолета.

У Джамала зуб на зуб не попадал и тряслись фиксированные наручниками кисти рук.

— М-мне п-позвонил Майкл Гудмэн, приказал срочно п-прибыть сюда с инструментами, раздобыть где-нибудь п-паука, чтобы инсценировать извлечение паука из уха… миссис Юргенс… т-тоже самое, что мы делали позавчера в клинике… по вашему т-требованию. Я п-приехал сюда, а тут миссис Юргенс с револьвером и её сын Клэй с-с арбалетом… вот…

— Ты слышишь? — Карл отклонил трубку таким образом, чтобы его брату было слышно то, что говорит Джамал.

— Где Клэй? — раздался вопрос из трубки.

— Н-незнаю. Они тут сцепились на полу с Артуром, потом Клэй скрылся за барной стойкой, когда вы подъехали к таверне. Теперь его тут нет, и миссис Юргенс тоже. Может там, в подсобке, — Джамал кивнул головой в сторону помещения позади бара, в котором проводили манипуляции на ухе миссис Юргенс.

— Пойдём туда! — скомандовал Карл, и приказал брату. — А ты срочно звони Клэю!

— Как я буду говорить с ним? Он думает, что я лежу в могиле, мы не разговаривали шесть лет! Общались только виртуально на Myspace.

— Представься мистером Спейси.

Удо попробовал возразить, но Карл резко оборвал его: «Так, это чей сын: мой или твой? Звони ему немедленно!»

Карл осмотрел оставшихся в живых связанных пленников — достаточно ли хорошо они обездвижены, вытащил из кармана убитого Мородера ключи, замкнул входную дверь, после чего вместе с Джамалом они прошли в подсобное помещение, в котором, за шкафом, была устроена раздевалка. Там обнаружилась дверь, и, открыв её, они оказались в небольшом коридоре, в конце которого увидели открытую дверь запасного выхода. Они вышли на улицу. На заднем дворе таверны было темно, вдали мерцали миллион огней.

Карл и Джамал вернулись обратно в зал тем же путём, каким вышли на улицу.

— Его нигде нет, он убежал через чёрный ход, — доложил Карл, делая несколько выстрелов в сторону связанных — плюс к предыдущим жертвам ещё двоим пленникам пуля зачеркнула жизнь. Его бешеный настрой не предполагал оставление пленных в живых, особенно если они стали свидетелями стрельбы Клэя по живым мишеням.

Удо, звонивший сыну по другому телефону, в свою очередь, сообщил, что Клэй не отвечает на звонки и поинтересовался, что там за стрельба.

— Наверное, уже дома или по пути, — предположил Карл.

— Езжай к нему!

— Да сейчас, тут вот…

— «Тут» что?

— Ты сказал, что были ещё доктор Майкл и какой-то Артур? — вопрос Карла предназначался Джамалу.

Тот пролепетал:

— Д-да, были, я не знаю, где они…

— Не знаешь или не хочешь говорить?!

— П-правда не з-знаю.

Карл оглядел помещение: «Не знаешь… тогда какая от тебя польза?»

И навёл ствол на Джамала. Тот истошно завопил:

— Не надо! Я правда не знаю! Я помогу найти, только не стреляйте!

Они направились в дальний угол, где изначально устроились несколько часов назад Ванвингарден, Шмудо, Майкл и Артур. Не включая большой свет, оставаясь в полусумраке, Карл вытащил из кармана фонарик, включил его, продолжая говорить в трубку на ходу:

— Знаешь, Удо, давно хочу сказать тебе. Ты всё время говоришь: Клара чудовище. Но ты и сам хорош. Для тебя нет большего соблазна, чем соблазн заставить события идти так, как ты хочешь, не останавливаясь для этого ни перед чем. Это то же самое, что нетерпимость твоей жены. Ты наделал делов, а мне тут разгребай за тобой всё дерьмо.

— Давай отложим эту беседу до личной встречи! Что ты там делаешь?

— Ламбаду разучиваю, — съязвил Карл, заглядывая в пустое пространство малого зала. — А встретимся мы очень скоро! После всех сегодняшних событий мне придётся удариться в бега, бежать мне особо некуда, так что я прибегу к тебе, мой милый братец!

— Да ради бога, Карл, ты же знаешь…

— Я же знаю, — передразнил Карл. — Знаю то, что ты во всём виноват. Кто подбросил Кларе ядовитого паука, пока она спала, кто удрал с любовницей и инсценировал собственную смерть, из-за чего у новоиспеченной вдовы случился нервный срыв и она загремела в неврологию? Кто подкупил врачей, чтобы они пичкали её сверхдозами психотропных препаратов, из-за чего у неё окончательно снесло крышу и она отправилась в долгую одиссею по профильным клиникам, где её залечили до такой степени, что ей померещилось, будто у неё в ухе поселился паук! И кто, в конце концов устроил бардельеру в этой тошниловке, вместо соблюдения конспирации? Кто этот человек, а?!

— Ну ты расписал тут Клару чисто как ангелицу. Будто сам не знаешь, как она меня третировала, в том числе размерами доходов и даже размером моего члена. Видите ли, маловат. Ха! Пойди поищи покрупнее. Не оценила — её проблемы. Зато другие оценили, Элла, например.

— Это да-а! — саркастически протянул Карл. — Ещё бы эта уличная минетчица не оценила. У неё во рту членомерка. А ещё она выложила в интернете все ваши фотографии, да ещё растрепала в сети про это долбанное заведение и как вы тут куролесили.

В этом месте разговора Карл остановился напротив большого, в человеческий рост зеркала, и заметил сбоку от него дверную ручку.

— Так, становится всё интереснее! — теперь, посветив фонариком, он разглядел и дверные петли, и понял, что зеркало приделано к двери. А если есть дверь… то значит, за ней могут находиться разыскиваемые Артур и Майкл, последние свидетели… ну, почти последние…

— Убери всех свидетелей и разыщи мне Клэя! — требовательно напомнил Удо.

Карл не нуждался в понуканиях. Ему нужно было сделать четыре шага, чтобы подойти к двери. Он успел сделать один и вдруг услышал оглушительный звон разбитого стекла и рёв мотора позади себя. Испуганно обернулся… и последнее, что он увидел, был радиатор мчащегося на него пикапа.

* * *

Клэй стоял на коленях перед телом матери — здесь, позади цветущего фиолетового палисандрового дерева. Он пощупал пульс на её сонной артерии, на запястье, прислонил ухо к сердцу — в который уже раз после того, как выволок тело из таверны через чёрный ход. По его щекам текли слёзы. В этот момент он выглядел одновременно и страдающим, и мужественным, и нежным; с волосами, прилипшими к вискам, со скорбным выражением лица, с глазами, светящимися небесным блеском.

— Мама! Мама!

От её существа уже ничего не осталось, немилосердная судьба овладела телом, душа ушла от него и устремилась на небо, в поисках иных опор. Лицо приобрело трогательное и умиленное выражение, смерть смягчила его тяжёлые черты. Клэй вынул из кармана свой мобильный телефон, повертел в руках. На экране — десятки пропущенных вызовов, но он ничего не видел. И он спрятал трубку обратно. После чего полез во внутренний карман материнской куртки, куда, как он знал, она кладёт документы и ключи. Забрав всё это, он поднялся и бросился обратно к таверне. Свой пикап он нашёл возле пальм, метрах в тридцати от заведения, по ходу движения. Забрался внутрь, завёл двигатель. Стал сдавать задом. Он уже собрался развернуться, чтобы поехать к палисандру, где находилось тело матери, но, передумав, сдал ещё на несколько метров назад и остановился прямо напротив входа в таверну. Немного не доезжая фасада здания был припаркован Cadillac Escalade, рядом Chrysler Voyager. В заведении было темно, и только в конце зала, у барной стойки, горел тусклый свет. Мелькали какие-то тени.

Клэй стиснул руль.

— Они убили маму!

Отъехав задом ещё, чтобы образовалось достаточно места для разгона, он переключил передачу и вдавил педаль газа в пол, держа курс на стеклянный фасад здания. Грузовик на скорости проломил витринные стёкла, въехал в таверну, разбрасывая вокруг мебель, и доехал до дальней стены, послужившей ему тормозом. От сильного удара стена пошла трещинами. Зеркало, вделанное в дверь туалета, разлетелось вдребезги. Открылась дверь пикапа, и из кабины выбрался Клэй. Его спасла подушка безопасности. Сейчас его взгляд упёрся в невидимую точку. Лицо страдальчески исказилось, он неслышно зашевелил губами. Наконец, через некоторое время, он вышел из транса, сфокусировал взгляд и узнал в мужчине, зажатом между бампером пикапа и отделанной камнем стеной, Карла Юргенса, своего дядю. Острый крюк — декоративный элемент кованого светильника, вошёл верзиле Карлу сзади в шею; и ему уже ничем было не помочь. Последовательность сегодняшних потрясений, в результате которых Клэй лишился своих самых близких людей, явственно отразилась на его юном лице. В углу, издавая громкие стоны, валялся кучерявый парень со связанными за спиной руками, отброшенный ударом бампера.

Испустив вопль, Клэй вытащил из бокового накладного кармана слаксов самодельную бомбу, щелкнув зажигалкой, поджёг бикфордов шнур, и положил взрывчатку на пол под то место автомобиля, где находится бензобак. После чего бросился из проклятой таверны вон. Он успел отбежать на приличное расстояние, когда услышал позади себя мощный взрыв. Обернувшись в ту же секунду, он увидел, как двухэтажное здание буквально подпрыгнуло, в нём выбило оставшиеся стёкла, частично разрушилась правая стена, увлекая за собой серединную часть здания и возник сильный пожар. Возле Клэя упал кусок шифера. Валил густой чёрный дым, сильным мощным пламенем полыхало всё внутри. Клэй зачарованно смотрел на пожарище.

Раздался второй мощный хлопок — взорвался газовый баллон на кухне. Огонь охватил всё здание, чёрный столб дыма потянулся вверх. Из выбитых взрывом окон второго этажа вырывались языки пламени. А стёкла разлетались на десятки метров от здания. И это обстоятельство, а также тот факт, что он стоит рядом с трассой, на которой образовался затор, заставило Клэя броситься в сторону пальм. Там, спрятавшись за деревом, он остановился. Осторожно высунул голову из-за ствола. Он успел вовремя — к месту происшествия подъезжали полицейские машины.

Открытым огнём полыхала задняя пристройка. Пламя достигало палисандровых деревьев — за которыми лежало тело его матери.

Тут он почувствовал, как в кармане завибрировал мобильный телефон. Вытащив трубку, ответил:

— Алло! Кто? Мистер Спейси?!

* * *

— Наконец-то можно обоссаться!

Пожалуй, никогда ещё в этом туалете не звучали настолько искренние слова, как сейчас, когда Артур и Майкл добрались до писсуаров.

— Кто там подъехал? — сказал Артур, застёгивая ширинку.

Покрасневшие остекленевшие глаза Майкла не выражали ничего, кроме усталости.

— Кто бы то ни был, но он это сделал вовремя. Проклятый шизик вынес мне весь мозг.

— Оба оказались хороши, чего уж там. Интересно, чего там мамаша Юргенс. Упала она прям-таки эпично.

Майкл осматривал рану Артура — взяв пинцетом ватный тампон, обмакивал в бокале виски, после чего осторожно обрабатывал участок повреждения.

— Ничего, рана неглубокая, и если этот поганец не смазывал свои стрелы каким-нибудь ядом и не ковырял ими в собачьем дерьме, то, уверен, что всё обойдётся.

Тут они услышали выстрелы — один, второй, третий… шестой… Скользнув к двери, Артур задвинул щеколду. По его знаку Майкл выключил свет. Сейчас они бы могли поклясться, что им бы всей фантазии не хватило, чтобы представить, что там в заведении происходит.

Артур приложил ухо к двери:

— Похоже, к нам пожаловал ещё один киллер.

И мрачно добавил:

— Он это сделал вовремя… чтобы укокошить всех тех, кого не сделал ублюдок Клэй.

Майкл выразительно прижал палец к губам, и сам перешёл на шёпот:

— Без этого финального гостя пространство патологии как-то не вырисовывалось.

Артур остро вглядывался в темноту:

— Надо сказать Мородеру, чтобы держал тут чугунные мусорные вёдра на случай самообороны.

— Похоже, эти замечания придётся высказывать его наследникам.

Ничего опаснее пинцета у них не оказалось — они стояли в кромешной темноте в ожидании развязки. Майклу начинало казаться, что он провёл в этом кошмаре вечность, его родной дом, его семья, казалось, находятся на другой планете, и, ощущая разрыв пространственно-временного континуума, он поклялся себе, что, если выберется отсюда живым, то перестанет подавлять свою жену.

Прислушавшись, они с Артуром узнали зычный голос Карла Юргенса, а то, что он говорил, заставило их задрожать от страха. Потом его голос послышался почти рядом — он доносился из коридора, который от туалета отделяла тонкая стена.

Наступила тишина. Майкл с Артуром спокойно вздохнули, понадеявшись, что упырь убрался восвояси. Однако ночь, полная затаённых шумов и неожиданных событий, продолжалась. Карл вернулся в таверну, и они снова услышали его громкий голос. И новые выстрелы. Вжавшись в стену, они слушали этот голос, то приближающийся, то удаляющийся, вслушиваясь в то, что говорил Карл, угадывая его намерения. Помещение туалета наполнилось безумным страхом, страх стал осязаем, сжимал сердце, воображение рисовало самые ужасные картины. Духота сгущалась и давила. Майкл не мог унять мелкую дрожь. В ужасе, леденившем кровь, Артур осторожно вытер холодный пот со лба.

Тут они услышали грохот, звон разбитого стекла, рёв мотора, ощутили сильный удар, от которого стены заходили ходуном, посыпалась керамическая плитка, и в следующее мгновение Артур с Майклом оказались на полу. Через пробоину и трещины в стенах в помещение уборной проникал слабый свет. Поднявшись на ноги, Артур осторожно посмотрел сквозь пробоину и увидел капот машины.

— Чёрт, мы не сможем отсюда выбраться без посторонней помощи, — прошептал Майкл, потирая ушибленные места.

— Придётся ждать.

— Придётся. Но хорошие вещи стоят того, чтобы их подождать.

— Хорошие вещи?! — расслышав громкие вопли Джамала из-за стены, Артур непроизвольно повысил голос. — Ты говоришь: «хорошие вещи»? Наподобие тех, что тут недавно стреляли по людям, а потом въехали в ресторан на машине?

Сообразив, какие стены отделяют туалет от основного зала, а какая — от подсобного помещения, Артур стал бить ногой последнюю. Тонкий, треснувший от удара грузовика гипсолит легко поддавался. Артур отошёл к противоположной стене, и, с разбега ударив плечом препятствие, проломив его, вывалился в коридор. Майкл поспешил вслед за товарищем, но отверстие оказалось недостаточно широким. Артур схватил Майкла за руку и, что было сил, потянул на себя. Майклу показалось, что у него затрещали рёбра. В этот момент он дал себе ещё одну клятву: что, когда выберется отсюда, то непременно займётся спортом и начнёт худеть.

Наконец, он протиснулся в коридор. И они с Артуром бросились на выход — тем же путём, каким до этого воспользовался Клэй и по которому только что ходил Карл. Оказавшись на улице, они побежали прочь от этой чёртовой таверны, сквозь кусты, деревья, им хотелось бежать, бежать, бежать как можно дальше от этого проклятого места. Солнце уже давно не заливало всё жаром, воздух был прохладен и чист. Морской бриз доносил приятную свежесть. Ещё никогда они не ощущали, как прекрасно пахнет свобода.

И тут они услышали взрыв. Оглянувшись, сквозь заросли увидели то же, что Клэй с противоположной стороны таверны. Увидели, как рухнула стена с неимоверным грохотом, увлекая за собой часть здания. Над бесформенным нагромождением кирпича, камня, железа поднялся столб дыма и пыли. Дымное зарево охватило всё вокруг, и воздух как будто порыжел. Тяжёлый дым перемешивался с сыростью. Раздался второй взрыв. Из густого мрака выступал бугор, осыпаемый искрами пламени. Густой дым столбом поднимался над берегом. Дождь искр и пепла обрушился на деревья. Сажа, наполнявшая воздух — это всё, что осталось от заведения с таким странным названием и удивительной историей. Поднявшийся ветер раздувал пожарище, и пламя завывало, словно пасть прожорливого зверя.

В языках пламени плясала смерть.

— Там остались люди, — дрогнувшим голосом сказал Майкл.

— Но мы ничем не сможем им помочь.

Майкл посмотрел на часы: «Как говорится, дом горит, а часы идут». Артур увидел Клэя — тот промелькнул вдалеке и скрылся за деревьями.

— Талантливый говнюк этот Клэй: лучник, пиротехник, поэт.

— Да уж, — откликнулся Майкл. — Но чтобы понять и оценить этот талант, нужно забыть тысячу вещей: в первую очередь то, что убивать людей — это нехорошо.

Он всё ещё не отошёл от пережитого кошмара, всё отодвинулось в какую-то даль и поглотилось неким чувством дистанции, ослепительный свет пожарища разрушал материальность форм, а отсутствие звонков (мобильный телефон забрал и разбил Клэй) дополняло это чувство.

Как в бурю фонари на мачтах кораблей, тускло мерцали звёзды. Иссиня-чёрное небо источало мглу. Майкл сфокусировал взгляд на ярких огнях города, до его слуха донёсся шум автострады, вой полицейских сирен. И в этих звуках растворились крики миссис Юргенс, вопли умирающих, в этих звуках отчетливо слышалась яростная радость жизни.

КОНЕЦ

Content

Федор Московцев, Татьяна Московцева
Таверна «Не уйдешь!»