Наталия Розинская

Куба— Forever!

Вместо предисловия

Не предисловие — предстрастие.

Никто не сказал, что страсть — это плохо… Никто не сказал, что история, рассказанная женщиной, обязательно должна строиться на женской логике. Впрочем, эта история, как таковая, незатейлива — это любовь. Но важен бекграунд. Океан. Берег. Он и Она. Может, не все рассказано детально — не выписаны интим, одежда и напитки. Суть появления этой незатейливой истории в другом. Это, скорее, книга о несправедливости судьбы и несправедливости сегодняшнего мира.

За золотистым налетом страсти очень четко прочитывается цивилизационный конфликт — мира бедного и мира сытого, мира, держащего Кубу в уже давно бессмысленной блокаде…

Время действия в этой истории — предблокадное и предсоциалистическое. Идеология сожгла, точнее, только начала сжигать судьбы — еще нет Карибского кризиса. И как впоследствии оказывается, борьба против одной несправедливости просто закончилась победой другой несправедливости. Породившей следующую несправедливость.

Женщина это чувствует совсем иначе — принимая временами даже иррациональные решения, она пытается выстроить баланс. Может быть, даже не комфорта душевного или плотского — скорее, баланс выживания. Баланс продолжения жизни. Но жизнь несправедливо обрывается. Не жизнь вообще, а жизнь как частный случай. В этом еще больший драматизм. Вот тебе и теория половинок. Вот и встретились два одиночества, чтобы возложить одно большое одиночество на плечи мужчины.

Только, наверное, вся причинно-следственная мотивация говорит совсем о другом — даже если бы не было истории о любви, была бы история о рыбалке, но на фоне полумолчания или полушепота надо было говорить именно сейчас и именно об адекватности сильных мира сего. Куба — это повод, не столько поле, то бишь остров страсти, сколько страна непонятых нами жизненных мотивов. А ведь не на наших ли стимулах эти люди формировали свое мировоззрение? Иногда народ и его лидеры настолько разновекторны, что каждая попытка найти идеологическую основу единства только углубляет пропасть. И Куба — это повод для нас самих. Насколько мы адекватны — настолько и мир адекватен по отношению к нам. Ведь они сострадают с нами и за нас.

Плюс — вопрос гуманистический: о бессмысленности блокады, об измене «социалистическими братьями» — история, кстати, и об этом. Даже если из деликатности ситуации время действия сюжета эвфемистично или даже политкорректно смещено. Но каждый, кто хоть немного начинает задумываться, понимает всю нелепость и неадекватность расплаты народа за полученную когда-то надежду.

Когда человек расплачивается за свою надежду, это не меньшая трагедия. Но ситуативная надежда иногда дает больше, чем каждодневное рацио. И иногда стоит ошибиться — чтобы стать еще сильнее. Или просто сесть в самолет и улететь на Кубу — за своей историей. Старик Хемингуэй знал, куда ехать.

Владимир Цыбулько,

писатель

Мои читатели!

Представляю на ваш суд свою первую книгу. Я решилась написать ее, потому что хочу, чтобы в наше прагматичное и часто циничное время кто-то поверил, что любовь — есть, а слово «идеалы» — не пустой звук.

Идея написания этой книги возникла у меня во время поездки на Кубу в 2005 году. Все, кто бывал на Кубе, возвращаются, навсегда покоренные этой удивительной страной. Собираясь в поездку, я напевала строки популярной когда-то песни «Куба — любовь моя» и не думала, что, возвращаясь домой, в Украину, буду повторять эти слова уже как свои собственные, поскольку они наиболее точно передают мои чувства к этой стране и ее людям.

На Кубе нельзя любить вполовину, нельзя танцевать вполноги, нельзя петь вполголоса. Там всё — только от души и в полную силу. Так прожил жизнь мой герой — Он. Наверное, так не смогла бы прожить ее Она — его подруга. Их любовь оказалась бы обреченной, попробуй они прожить свою жизнь по заданной схеме, как обыватели. И чтобы сохранить любовь, они должны были расстаться. А расставшись, погибнуть — ведь жизнь без любви обречена. Круг замкнулся. Почему гибнет героиня, а не герой? Ответ на этот вопрос — вся история его жизни.

Я влюблена в эту страну, маленькую и мужественную, и верю в ее народ, сильный и гордый. Свои чувства я и попыталась передать в этой нехитрой истории.

С любовью

Ваша Наталия Розинская

Куба — forever!

Единственное, что делает нашу жизнь прекрасной и помогает нам идти вперед, — это надежда и любовь. Мы уверены, что все об этом знаем, что эти чувства всегда были, есть и будут в нашем сердце. С возрастом нам начинает казаться, что мы — модераторы в этой игре или ее мастера. На самом же деле мы всегда остаемся лишь пешками в руках собственных чувств.

Надежда и любовь не могут быть злыми или добрыми — они мудрые и всегда дают нам только то, чего мы заслуживаем. Их нельзя ни купить, ни украсть. Они вечны. Они существовали до сотворения Мира и останутся, когда нас уже не будет здесь.

Судьбу нельзя победить. Но тщетные попытки сделать это, одна за другой, от рождения до смерти, и называются «жизнь».

Каждый из нас имеет опыт надежд и любви. Но даже если в конце тяжелого пути надежда и любовь принесут нам только боль, мы все равно будем надеяться и любить. И ради этого стоит жить.

Запах ее волос

Он был уже далеко не молод. Хоть и не выглядел вовсе стариком, шаркал при ходьбе, казалось, едва передвигал ноги.

Каждый его день был похож на предыдущий: утро он встречал в лачуге на берегу океана, скудные продукты покупал вместе с другими, такими же, как он, рядовыми соотечественниками по карточкам. И каждый следующий день его был похож на предыдущий. Словом, он жил в том самом социалистическом раю, который создал собственными руками.

Каждую ночь, а особенно перед бурями, ныли старые раны. Он так много видел и так долго жил, что устал и с облегчением принял бы смерть. Но только не сейчас, позже: единственное, чего он боялся, — умереть раньше, чем увидит свою страну сильной. Такой, какой с раннего детства представлял ее в своих мечтах и надеждах, какой хотел видеть ее отец.

У него ведь и не было ничего, кроме Кубы, и еще океана: он никогда не был женат, не завел детей, не выстроил дом. Он был беден или богат ровно настолько, насколько были бедны или богаты жившие рядом с ним люди.

А океан он любил. По вечерам медленно подходил к берегу, вдыхал соленый воздух и вспоминал… Чаще всего — друзей, погибших товарищей. Он говорил с ними, спорил, возмущался и плакал, потому что знал: они победили, но так и не смогли победить. Он плакал, потому что понимал, что невозможно совершить невозможное, какой бы стойкой ни была их вера и мужественной — борьба. Они высоко подняли голову, гордо держали ее вопреки всему, но им так и не дали встать с колен. Они не смогли победить врага, которого не смог победить еще никто.

Он пережил так много, что уже давно забыл, что такое страх. Он закрывал лицо руками и плакал, и слезы сочились сквозь пальцы. Он знал, что ему осталось совсем немного, и все, что он может сейчас, — это только esperar — ждать, надеясь.

Он остался солдатом, и ему стыдно было признаться даже самому себе, что мысли о нелегкой судьбе его Родины были не самой щемящей болью его сердца. Каждый раз, глядя, как море ласкает берег, он вспоминал ночь, которая изменила всю его жизнь. Иногда во сне он пытался что-то изменить, но, не сумев повернуть время вспять, просыпался в холодном поту и потом долго смотрел в открытое окно на россыпь алмазов в небе и уже не мог сомкнуть глаз до утра. Там, во сне, он как бы проживал ту жизнь, которая не сбылась, не случилась.

Казалось, он читал какую-то бесконечную повесть с продолжением. Там была простая и счастливая жизнь — с ней, потом с их детьми, внуками. А просыпался он каждый раз на одной и той же странице: если бы он не отпустил тогда ее руку, сейчас все могло бы быть иначе. И каждый раз осознавал, что не сможет забыть никогда ее молодое загорелое тело, каскад шелковистых волос, ее горячую любовь и нежность.

У него было много подруг. Но ни разу до нее и никогда — после он не встречал женщины, которая бы так вошла в его жизнь, заполнив собою всё ее пространство и едва не заменив в ней всё, что было или могло бы произойти. И воздух с океана — это был ее воздух, запах ее волос. С тех пор для него это был запах бесконечной любви.

Он закрывал глаза и видел ее лицо. Может быть, когда-нибудь, в один из тех немногих дней, которые еще остались у него, он придет сюда, как всегда, перед закатом, и увидит ее. Он знал, что этого не произойдет никогда, но все равно надеялся. И жил этой надеждой.

Гаванская ночь

Ночь делает мир нереальным, почти фантастическим. Ночь — это другая жизнь в другом мире, и кажется, что ты попал туда ниоткуда и останешься там навсегда. Ночью ты можешь стать кем-то или самим собой. Ночь дает счастье всем, потому что она щедра. Кажется, что ночь — это музыка твоего сердца, и звучать она будет вечно.

Но приходит день, и всё заканчивается. Судьба начинает говорить с тобой словами правды. И тогда вдруг кажется, что тебя обманули, а теперь хотят отобрать счастье — твое счастье. И ты забываешь, что на самом деле оно не принадлежит тебе, нам вообще ничего не принадлежит, всё, что у нас есть, — вовсе не наше. Просто судьба на мгновение смилостивилась, так, одолжила на время в порыве доброты своей немного счастья. Но все это ты понимаешь потом, когда уже поздно что-либо изменить…

Есть город, в котором ночь не похожа ни на какую другую ночь ни в какой другой стране мира. Только эта, гаванская ночь, такая густая и сладкая, что хочется пить ее, как вино. Только в Гаване ночь ждут, ее хотят, и это желание, кажется, можно потрогать, услышать его запах и почувствовать его вкус. Только на Кубе, и нигде больше, ночь делает тебя свободным. Ты становишься ее частью, понимаешь ее и говоришь с ней, потому что у вас есть общий язык — любовь. Только гаванской ночью ты понимаешь, как сильно любишь жизнь и как страстно хочешь ее любить еще больше.

Она еще не знала, что умелый ловец — гаванская ночь — уже расставил свои сети нежнее шелка и крепче стали. Хотя ей, в сущности, вовсе не нужны эти сети, как не нужны законы, замки и печати. И как изначально никто не может устоять перед ее искушением, так, попав однажды в ее сладкий плен, никто не пытается из него вырваться.

И она не стала исключением. Ее никто ни о чем не спрашивал, она ничего не решала, хотя по-прежнему твердо верила, что остается единственной хозяйкой своей судьбы. Как и многие, она ошибалась, не зная еще, что судьбу нельзя обмануть. Можно попробовать побороться с ней, так, просто из чувства противоречия, свойственного людям, особенно женщинам. Но победить ее нельзя. Разве что она сама нам это позволит.

Но в ту ночь судьба вела свою капризную игру и не думала уступать. Наоборот, с особым упорством она замешивала один из крепчайших своих коктейлей — из ночи и любви, намереваясь довести свое дело до конца.

Здравствуй, Нати!

Она пришла в этот ночной клуб, как ей казалось, почти случайно — просто заведение было расположено неподалеку от отеля.

После, намного позже, она поймет, что случайностей вообще не существует и что всё произошло именно так, как должно было произойти.

А тогда… Звуки сальсы заливали площадь перед отелем, террасы ресторанов были заполнены людьми, их смуглые лица сияли белоснежными улыбками, они ели, пили, веселились… Праздник был повсюду. Истинный праздник жизни на райском острове, который соседи — благополучные американцы — превратили в остров радости для богатых. А для бедных… впрочем, здесь никто и никогда не думал о бедных. Эти мысли ни к чему тем, кто не знает, что такое бедность.

Мужчины в дорогих костюмах, женщины в бриллиантах… Они ели лобстеров (пища, которая была по карману только иностранцам) и пили шампанское. Вряд ли им нужно было что-то еще.

Она шла мимо, почти не замечая происходящего вокруг, потому что должна была попасть туда, где всё началось.

О таких, как она, обычно думают: для нее нет ничего невозможного. Откровенно красивая, вызывающе молодая, казалось, она не знает, что такое боль, страдания, лишения или нужда, без труда заставит открыться любые двери, распахнуться — любые сердца. Люди, подобные ей, обычно счастливы от рождения, они просто рождаются для счастья, а вместе — для роскоши и веселья. Такие, как она, не задумываются, что по счету, который будет им предъявлен, придется платить. И те, кому много дано, заплатят больше других. А те, кто любит, платят вдвойне. Ведь за любовь судьба всегда назначает самую высокую цену.

А пока она шла, врезаясь в горячий гаванский воздух, как острый нож — в размягченное масло, шла мимо людей, мимо домов и ресторанов, сверкающих витрин и роскошных авто, мимо разгоряченных тел танцующих, музыки, запахов цветов, пота и сладко-пряной южной кухни — в клуб. Там ждала ее судьба.

В клубе сквозь дым сигар, медленно запутывавшийся в ее роскошных волосах, она едва различала силуэты танцующих пар. Но вскоре глаза привыкли к полумраку, и она начала скорее ощущать, чем видеть своеобразную прелесть происходящего. Сколько времени простояла она так, под звуки «Команданте Че Гевара», она не знала. Здесь никто не считал времени. Ее взгляд задержался на смуглом кубинце. Он так красиво двигался в танце, что не заметить его не смогла бы ни одна женщина. Он был еще достаточно молод, но во всем его облике, смелом взгляде, повороте мускулистых плеч, в уверенных движениях пластичных бедер и всего крепкого тела была спокойная сила. Такая сила исходит от тех, кто знает о жизни много. Однако взгляд его при этом казался нежным и добрым, как у романтика, все еще верящего в мечту. На темной от природы коже лица глаза казались еще ярче, они словно светились изнутри, и в них было столько тепла, что он, казалось, способен был согреть весь мир. Но не себя. Было в нем что-то таинственное, что делало его, одного из многих, не таким, как все.

Может быть, это было ощущение внутренней борьбы, борьбы с самим собой, борьбы постоянной и обреченной, потому что не может окончиться победой борьба холодного рассудка с горячим сердцем.

Она смотрела, смотрела и была не в силах отвести взгляд, и от этого ей стало не по себе. Горячая волна разлилась по ее телу, дошла до кончиков пальцев, всколыхнула каждую жилку, отдалась жаром щек, шеи, маленьких ушей и вернулась в сердце. И оно забилось учащенно, и она уже не могла его остановить.

Она попыталась было отвести глаза, отступить, но даже не пошевелилась. Ей казалось, что сейчас кто-то другой управляет ею, и этот кто-то был сильнее ее. Она не понимала, что с ней происходит, только была почему-то уверена, что это прекрасно. Будто во сне, она не могла, да и не пыталась больше сопротивляться своему чувству, наоборот, ей хотелось отдаться ему полностью, без остатка. Это было похоже на воронку, которая втягивала ее все сильнее и необратимее.

А он танцевал в центре зала, у самой сцены, крепко и, вместе с тем, бережно обхватив талию еще более темнокожей партнерши. Женщина была к нему явно неравнодушна, это сквозило в каждом ее движении, в страстном взгляде, в шевелении приоткрытых губ. Она сходила с ума от его прикосновений и даже не пыталась скрыть это. Красавица-мулатка шептала что-то ему на ухо и тонкой рукой ласкала его обнаженное плечо. А он почти все время смотрел на девушку в белом платье, застывшую у двери. Он заметил ее сразу, как только она вошла в клуб. Он увидел ее и понял, что заговорит с ней, чего бы это ему ни стоило. Такую, как она, нет, именно ее он видел много раз в своих снах, именно о ней мечтал. Их взгляды встретились…

Родина или смерть, мы победим!

Он стоял посреди небольшой комнаты и говорил не громко, но так четко и убедительно, что его услышал бы, даже не желая того, каждый из присутствующих. Может быть, потому, что в его словах было много силы и страсти, или потому, что пламя его слов находило отклик в сердце каждого из слушателей. Она не могла понять, как этот человек, очевидно, самоучка, владеет мастерством политического оратора, трибуна, не только яростного, харизматичного, но и убедительного, мудрого. Не понимая многого из того, о чем он говорил, она слушала, смотрела, невольно поражаясь его простым и глубоким словам, резким, но гармоничным жестам, тому, как ярко вспыхивали его глаза, как заражал он слушателей. Порой казалось, что слышен учащенный стук его сердца, что вот-вот оно вырвется из груди и просто взорвется от страсти и вдохновения.

Ссылаясь на Сеспедеса, своего учителя, учителя всех кубинцев, он говорил о том, что и двенадцать человек способны изменить жизнь целого народа, что их, готовых к действиям, намного больше, что за ними — братья и сестры, матери и отцы. Говорил он и о возможности реформ, а вместе с ними — о другой, справедливой жизни. Говорил о борьбе, которая неизбежно замешана на крови, о мировой несправедливости, о ненависти к бедности и жажде новой, совсем другой жизни.

Он вспоминал Хосе Марти, убеждая, что дело их бессмертно, что если умрут они, на их место придут другие. Но главное — он был уверен, что нельзя запретить им любить свою землю, и чем больше им будут запрещать любить Кубу, тем сильнее будет их любовь. Потому что настоящая любовь — бессмертна, ее нельзя убить, и пока течет в их жилах кубинская кровь, они будут бороться. А еще она услышала, и это ее испугало, — призыв не бояться самого Батисту, это воплощение зла, бандита и диктатора. Он окончил свою пламенную речь громким и страстным призывом «Родина или смерть — мы победим!». А немного помолчав, добавил: «Мы победим или все умрем здесь».

Она не могла больше оставаться там. Ее душили слезы, ком подкатил к горлу, она боялась, что он увидит ее слезы. Растолкав людей, заполнивших за это время дымный зал, она вырвалась из душного помещения и побежала прочь от этого места. К океану. Ей хотелось навсегда забыть всё, что сейчас произошло, никогда не слышать его слов, не знать ничего обо всем этом и по-прежнему думать, что все хорошо. Она хотела любить его — простого кубинского парня, просто любить… Но теперь она не знала, может ли и должна ли она любить такого человека. И к безоговорочно ясному, как показалось вначале, чувству примешались ужас, возмущение, страх… И теперь она уже пыталась, но не могла понять, как эти нищие люди, не имеющие ни денег, ни положения даже в собственной стране, хотят победить ее страну — большую и могущественную, Соединенные Штаты Америки.

Она много слышала о Батисте и знала, что это за человек. Не было сомнений, что он, не задумываясь и без сожаления, уничтожит их, свернет им шеи, как неоперившимся птенцам. Как же эта горстка людей может тягаться с человеком, за спиной которого такая большая и богатая страна?! И они представились ей глупыми мечтателями, детьми, не отдающими себе отчета в том, что происходит, играющими в войну, романтиками, не дорожащими ни своей, ни чужой жизнью, или просто бунтовщиками, не желающими подчиняться законам. Она не знала, кто они на самом деле, да и откуда ей было это знать! Она была человеком из другого мира.

И всё же она не была уверена ни в чем, но только чувствовала боль от того, что ничего не может изменить, что, только встретив, еще не узнав, уже теряет его. Ей хотелось плакать — громко, навзрыд. И все время она вспоминала его голос, слова, глаза, руки, движения сильного тела и с ужасом понимала, что это серьезно и их первая встреча может оказаться последней. Тюрьма, смерть — он был обречен. Она не знала, что ей делать дальше, и просто лежала на песке и плакала.

Он нашел ее. Сколько прошло времени? Час, два, может быть, больше? Она лежала на песке, положив голову на руки, лицом вниз. Иногда ее тело вздрагивало от слез. Она не увидела, как он приблизился, но почувствовала, когда он сел рядом. Именно он. Потом они лежали на песке, рядом, и молчали. Он взял ее голову в свои руки и стал целовать ее волосы. И вдруг ей показалось, что он плачет. Он действительно плакал, но не от слабости и бессилия, как она, а от боли. Такую боль он чувствовал впервые, потому что впервые полюбил женщину и уже знал, что она нужна ему, как никто другой, и, не сказав с ней ни слова, заранее был уверен, что она никогда не поймет его — тоже как никто другой.

Они по разные стороны линии горизонта, и только любовь, как солнце, у них одна на двоих. Но для такого, как он, этого было мало. Он хотел, должен был владеть не только ее телом, но ее сердцем, мыслями и душой. Он знал, что где-то в глубине ее сердца уже зажглась искра, что, наверное, он мог бы разжечь в нем и огонь, но боялся ее спугнуть. В то же время он понимал, что если не сделает чего-то сейчас, сию минуту, то может потерять ее нвасегда. А этого сейчас он боялся, пожалуй, больше всего. Ему казалось, что она — птица, которую можно спугнуть одним неосторожным движением, и она улетит, и ее уже не вернешь. Он не мог и не должен был потерять ее, но не мог и найти слов, чтобы достучаться до ее сердца, дотронуться до ее души своей душой.

Он начал говорить. Сначала медленно, тихо, почти шепотом, осторожно, как с ребенком говорит отец, чтобы не напугать и не обидеть, но рассказать обо всем. Все как есть. Он, конечно, боялся, поймет ли она, да и сможет ли он найти те, единственные слова? Она — чужая, пришла из другого мира и вернется туда. Вопрос только, смогут ли они выиграть у судьбы немного счастья? Хоть один лишний день или час, проведенный вместе! За это он готов был отдать жизнь.

Но говорил он о правде, о праве на надежду и о шансе, который дает жизнь. О своем народе, который имеет право на свободу и достойную жизнь, о том, что молодые люди живут в нищете и обречены быть рабами, что богатые становятся все богаче, а бедных — все больше, и они беднеют с каждым днем. Что у кубинских детей на собственной земле нет ни единого шанса на лучшую жизнь, и что больше так жить нельзя.

Его слова испугали ее. Он это понял, но продолжал, потому что знал: она способна его понять, он только должен ей помочь… И он рассказал ей о своей жизни.

Его мать рано потеряла мужа. Она работала кухаркой, чтобы прокормить девятерых детей, оставшихся без отца. С утра до поздней ночи она обслуживала приемы и вечеринки, званые обеды и ужины у богатых хозяев, а ее семья жила впроголодь. Она умерла, так и не накормив досыта своих детей. Он, совсем еще молодой человек, заменил своим братьям и сестрам и отца, и мать, а по ночам плакал от усталости и отчаяния. Потом он встретил людей, которые готовы были взять в руки оружие, чтобы изменить жизнь, возможно, ценой собственной жизни — ради других, во имя будущего. Голос его задрожал и на глазах опять выступили слезы, когда он вспоминал, как во время штурма Монкады был убит его младший брат, еще совсем ребенок, а другой, его любимец Эвелио, умер у него на руках от ран. Он никогда не забудет запах его крови — на темной коже кровь еще ярче, и под палящим солнцем ее запах еще сильнее и слаще.

Он замолчал. Тишина была долгой и томительной. Она тоже молчала, и его невысказанный вопрос, адресованный ей, казалось, повис в воздухе: «Со мной ли ты, любимая?»

Она молчала, потому что поняла главное: он давно и безвозвратно принадлежит Кубе. А он, до сих пор уверенный, что в его сердце нет места никому, кроме единственной женщины — Кубы, ждал. Потому что именно эта женщина, живая и теплая, могла дать ему крылья и любовь, какая бывает лишь однажды. Он не был готов сделать выбор, это было бы слишком страшно, поэтому он молил всех богов только об одном: чтобы она поняла его. В его жизни, он уверен, все было решено еще до его рождения, он не мог изменить свою судьбу, и потому, с ней или без нее, его выбор сделан.

Они долго лежали на песке в лучах угасающего солнца, каждый — в своих мыслях и чувствах. Он чувствовал, что боль делает его душу сильнее, страдания очищают помыслы и он крепнет в своих решениях. И по-прежнему только одно не давало ему обрести покой — мысли о том, что ничего нельзя изменить.

Солнце, казалось, умирало, и в этих последних лучах океан был ему особенно дорог. Он чувствовал какую-то неразрывную связь с океаном. Так ребенку кажется, что, отними у него мать, произойдет что-то страшное. Ему казалось — забери у него океан, он умрет.

Он решительно взглянул в лазурную даль, как будто хотел призвать океан в союзники, просил его стать другом и судьей, и пусть, если будет нестерпимо больно, океан, его молчаливый свидетель, не позволит ему изменить решение.

Он сказал всё. Ему нечего было добавить и оставалось только надеяться, что судьба будет к нему благосклонна. Пришло чувство облегчения: он сделал всё, что мог, единственное, что должен был сделать, и теперь отдал себя в руки судьбы. Какой она окажется на этот раз?

Он помог ей подняться, отряхнуть песок с платья. В каждом движении его рук была нежность.

Он смотрел ей в глаза и ждал: то, что она скажет сейчас, определит, каким будет их путь. И каким бы он ни был, пройти его нужно до конца.

Она молча, сначала несмело, обняла его, потом прижалась к его груди и со все нарастающей страстью начала целовать его губы, глаза, шею… Они слились в порыве — страсти, нежности, они уже не представляли, что эти объятия можно разорвать, и были счастливы. Потом они смеялись и плакали, любили друг друга, жадно ловили каждую секунду этой ночи и благодарили судьбу за каждый вздох.

Никто не боится Фульхенсио!

Она с испугом думала, что могла никогда его не встретить, и понимала, какой пустой могла бы быть ее жизнь. Если бы она не узнала его, если бы прошла мимо этого бара или посмотрела на другого мужчину…

А он думал о том, что скоро с товарищами отправится в путь. Его могут ранить или убить — этого он не боялся. Холодела душа от мысли, что никогда больше не увидит ее, не дотронется до гладкой кожи, не поцелует сладких губ и не почувствует запах ее волос — запах самой любви,

которая заполнила все его сердце. Рядом с ней он находился словно в невесомости, словно приподнимался чуть выше земли.

Потом, в клубе, они танцевали болеро. Может быть, впервые он позволил себе быть самим собой, и тогда все, кто был способен видеть, увидели, сколько нерастраченной нежности и любви было в этом человеке. Всю жизнь, вспоминая этот вечер, он всегда называл его райским, потому что никогда до того и уже никогда после он не чувствовал такого счастья рядом с женщиной. Он хотел, чтобы этот танец длился вечно, и в то же время жаждал, чтобы он окончился быстрее, потому что вдруг ощутил себя на грани: отречься, убежать, забыться, бросить все ради… Но его судьба была иной, и он это знал.

Они шли под бездонным кубинским небом, под пение цикад и шум океана. Они держались за руки, иногда останавливались, чтобы забыться в поцелуе, и снова шли.

Почему нежные цветы не живут долго? Почему любовь и горечь всегда рядом? Кто знает…

Никто не знал, откуда взялись эти люди и почему они хотели украсть ее счастье. И только Бог знает, каким чудом они спаслись.

Ночь — время влюбленных, прячущих поцелуи от чужих глаз. И трусов, припрятавших нож за пазухой. Они напали подло, со спины, намереваясь убить их. Глупцы, они не знали, что души этих двоих и без того уже в раю. Может быть, поэтому судьба берегла мужчину и женщину. Она вовремя увидела блеснувший у него за спиной кинжал, он — увернулся и тем самым спас свою жизнь. Удар пришелся в плечо, кровь хлестала из глубокой раны, но в глазах его не было страха, они горели ненавистью к врагу, не посмевшему встретиться с ним по-мужски — лицом к лицу. Нет, теперь тем более он не сдастся, не бросит своих товарищей, свою борьбу. Он не испугался этих пистолеро, этих наемных убийц, одержимых жаждой наживы, за деньги готовых на всё. Батиста мог убить любого, был способен лишить жизни многих, но он не сможет уничтожить народ. Все наемники мира не в силах остановить движение к свободе, как нельзя убить веру и любовь.

Пройдет время, Куба выстоит и победит, и война будет длиться всего 26 месяцев, потому что весь народ и каждый кубинец в отдельности хотели свободы и получили ее.

Но сейчас в этом была вся его жизнь, и, не жалея ни о чем, он только просил судьбу подарить ему еще одну встречу с врагом.

Она припала к его плечу, пытаясь унять кровь, перевязала рану своей косынкой. Она понимала, что он слишком неудобен для них, слишком опасен, что эти попытки будут повторяться и когда-нибудь врагу, может быть, повезет. Она прижимала его к себе, словно могла уберечь. Страх и отчаяние — всё, что она испытывала сейчас. Она хотела его защитить, и знала, что не в силах сделать это. Только любить…

И еще она знала, что он никогда не остановится. Даже если они когда-нибудь победят, он никогда не будет принадлежать ей до конца. У него тысячи планов, идей, надежд, и его единственная мечта — свободная, сильная Куба. Ему некуда бежать, это его дом, его земля. И если даже судьба сохранит его, то не для нее. В его будущем ей места нет…

О ком грустит марипоса?

Она ехала в такси по мокрой от дождя дороге прочь от него. Никому не дано знать о том, что ждет нас в будущем. Мы не знаем даже того, что случится с нами через минуту, но мечемся, блуждаем в поисках пути, и чем больше мечемся, тем больше блуждаем. Иногда судьба дает нам шанс, предлагая сделать выбор, и этот шанс — самое тяжелое в нашей жизни. Сделать выбор способны не все. Кто стоял перед выбором, знает: сомнения разъедают душу и не дают услышать голос. Сомнения — это дьявол, мешающий разглядеть солнце, встающее на горизонте. Но тот, кто сможет отбросить сомнения, становится непобедимым.

Но вот туман рассеивается, и наступает прозрение, обычно — слишком поздно.

Ее душа была слаба. Она уезжала оттуда, где была счастлива, как никогда в жизни. Она вырвалась из горячих объятий, бежала от любимых глаз… Нет, она бежала от себя. Она не верила и не могла знать, что победа не за горами. Она не могла осознать, какой силой обладал его народ, его земля, его вера.

Она плакала. Или это дождь плакал вместо нее… Капли стучали по стеклу, словно хотели достучаться до ее сердца. Они просили ее оглянуться, но если бы она посмотрела назад, то уже не смогла бы уйти.

Она забылась. И в забытьи увидела себя ребенком. Она плакала, слезы были теплые, как мамины поцелуи. Она часто вспоминала мать, и теперь сразу увидела ее глаза. Мама умерла, когда она была совсем ребенком, но тепло ее рук она ощущала всегда. Это была молодая длинноволосая женщина, которая покинула свою родину ради будущего. Не по любви ее мать — кубинка — вышла замуж за американца, но потому, что не могла больше жить впроголодь и мыть посуду в дешевых ресторанах. И потому что она, как теперь ее дочь, не видела света! И подобно дочери сейчас, не представляла, что пройдет не так много лет и Куба станет свободной. Умирая, мать плакала, и боль ее была от тоски по Родине, от того, что умирает она, так и не увидев родных берегов.

Она уезжала всё дальше, и красная кубинская земля становилась всё краснее. Мир в слезах дождя был прекрасен, как прекрасным было лицо ее матери. Каждый вечер, расчесывая гребнем свои густые длинные волосы, мать рассказывала маленькой дочери о том, как пахнет марипоса и как красивы ее белые цветы. И о том, как нежен океан в лучах заката и как прекрасны кубинские песни, когда их поют те, кто влюблен.

Мощная волна накатилась на нее. Она вспомнила все, что долгие годы скрывала в глубине своего сердца. Дремавшая многие годы кубинская кровь вдруг заиграла неукротимым пламенем. Она начала понимать всё яснее, кто она и где ее настоящий дом. Она поняла, почему шепот кубинского дождя так знаком ей: он пел песню ее матери.

Прощай, Анхелито!

И здравствуй навсегда!

Самолет взлетал очень медленно, как будто не хотел покидать эту землю. Она прильнула к иллюминатору. Уже несколько дней она только и делала, что вспоминала и думала о том, как жить дальше. Вжавшись в кресло, она вспоминала его сильные плечи, пристальный взгляд, шепот дождя, мерный шум океана. Самолет поднимался все выше и выше, и по мере того, как уменьшалась земля в иллюминаторе, она понимала, что теряет нечто, не имеющее точного названия, без чего ее жизнь будет пустой и бессмысленной, без чего просто нельзя жить.

Наконец она впустила эту мысль в себя. Стены пали — туман рассеялся, и она ясно увидела солнце, встающее из-за горизонта. Лгать себе больше не было смысла: как только самолет приземлится во Флориде, она тут же возьмет обратный билет. И радость, неукротимое чувство охватило ее. Она приняла свое единственно правильное решение. Она была в этом уверена, как никогда и ни в чем. Она будет с ним, будет жить для него, и только так вообще стоит жить.

Взрыв был внезапным и оглушительным. А после него уже просто не было ничего. Люди, сидящие в самолете, как, наверное, всегда бывает в таких случаях, не успели почувствовать ничего — ни боли, ни страха. Не было даже паники. Единственное, о чем она успела подумать — у нее никогда не будет могилы, просто она навсегда станет частью кубинской земли и неба. Просто Куба для нее — навсегда!

Он еще спал и ничего не знал о том, что этим утром потерял женщину, которую любит. Ему снился сон: его брат, вместе с ним идущий на штурм Монкады, и дождь, смывающий слезы. Они с братом идут рядом. Он видит ее. Она так прекрасна в каплях дождя, что он не может отвести от нее глаз. Брат зовет его, а он только смотрит на нее и не может сказать ни слова. Он протягивает к ней руки, хочет обнять, сказать о том, как скучал без нее, спросить, куда же она пропала, почему ее нет уже несколько дней… Неужели она смогла уйти от него, не простившись? Он не хочет в это верить. И он пытается кричать, но голоса нет, и слезы душат его. Она же смотрит ему, кажется, прямо в душу и говорит, что пришла остаться с ним навсегда.

Когда он проснулся, то в первые секунды не мог прийти в себя, потом понял, что это был лишь сон. Он впился зубами в руку, чтобы не заплакать от отчаяния и не закричать. Одиночество медленно и тяжело заполняло душу. Стало больно. Так бывает всегда, когда то, что ты любил и к чему стремился, уходит. Так умирает мечта.

Он не знал, куда бежать, где искать ее, но верил, что она вернется. Он никогда так и не узнает, что ее больше нет. Навсегда.

Дети свободы

Сегодня праздник. В день выборов на Кубе всегда праздник. Он рассказывал об этом молодой американской журналистке. Он, конечно же, знал, что американке трудно это понять, еще труднее — поверить. Кто он для нее? Случайный человек, который сказал ей правду. OK! У каждого своя правда, особенно тогда, когда миру нужно показать не то, что есть на самом деле. Ну что ж? Он понимал, что его голос, голоса таких, как он, звучат и слышны за океаном, но не всем. Слишком мощный заслон на их пути. Мир по-прежнему глух.

Сколько же еще времени нужно людям, чтобы понять: нет первых и вторых, нет хозяев и рабов. Он это знал, знали его друзья и друзья его друзей. Знали все кубинцы. Но как рассказать миру о боли Кубы? Сколько еще нужно примеров? Вьетнам, Никарагуа, Гватемала, Панама, Сальвадор, Палестина, Ирак? Сколько еще нужно им, кубинцам, сил, чтобы выстоять в той особой борьбе, в которой нельзя взять в руки оружие и нельзя сдаться. Как бы ни было тяжело, отступить — невозможно. Сколько же еще им придется переживать этот «особый» период? Он точно знал — сколько бы ни пришлось…

Девушка усмехнулась и ушла.

Кто он был для нее? Наивный старик? Фанатик? Она оставила после себя запах свежей травы, а за углом ее ждал кубинский парень.

Он вспомнил себя много лет назад. С тех пор жизнь многому научила его, и поэтому он знал, что эта девочка еще может что-то понять. Но потом, после. И этот парень… Тень воспоминаний опять тихо прошелестела мимо.

Он вернулся на много лет назад, в тот самый трудный год, сразу после революции. Многие покинули страну — тогда никто не останавливал их. Но на тех, кто остался, можно было положиться. То немногое, что было у них, они делили поровну. И вопреки тому, что Кубу все считали только островом развлечений, вопреки блокаде и молодости руководителей оказалось, что кубинцы хотят и умеют учиться, и это делает их еще свободнее, а их медицина — одна из лучших в мире. И не признать этого не могли даже недоброжелатели. Им так и не удалось превратить их в страну с заблокированными мечтами и надеждами.

Вива, Куба!

Океан всегда успокаивал его, давал силы, дарил надежду В самые важные и трудные минуты он приходил на этот берег, здесь принимал решения, мечтал, строил планы. Он по-прежнему приходит сюда, хотя силы иссякают и этот путь дается ему все труднее, приходит, потому что тут — его дом. Человек, который любит, не может быть одинок. Его любовь всегда с ним. Никто не может ее отобрать, а он не сможет ее потерять. Эта любовь — только его.

Он знал, что скоро умрет, ждал смерти и не боялся ее. Может быть, потому, что, будучи атеистом, все же верил — в свою любовь. Это чувство к Родине и к той женщине, которую он не видел много лет, было таким сильным, что просто не могло погибнуть вместе с ним. Мысли об этом успокаивали его, заглушали тревогу, порой наполнявшую сердце.

Иногда он, как в юности, затевал игру, пытаясь победить солнце: подолгу смотрел на солнце широко раскрытыми глазами — до рези, пока не начинали литься слезы, и злился, что еще ни разу не смог преодолеть эту боль.

Он не жалел ни о чем, кроме одного: у него нет сыновей, некому передать его знамя, передать то, чем он жил все эти годы.

Он смотрит вдаль и видит тонкую, но четкую линию горизонта. И он почему-то уверен, что за этой линией — человек, в чьем сердце живет такая же любовь. Ему кажется, что в этот самый миг она тоже смотрит на океан, а вечером, как и он, — на звезды.

Времени не удалось стереть краски памяти. Сейчас, спустя столько лет, она оставалась в его памяти такой же молодой и желанной. Он помнит ее лицо до мельчайших деталей: глаза, взмах ресниц, улыбку… А ее звонкий смех… У него было много подруг, но сердце так и осталось принадлежать только ей. Возможно, были женщины лучше и красивее ее, но только не для него.

Наверное, она вышла замуж, родила детей, может быть, даже была счастлива. Он был бы рад за нее. Но как бы ни сложилась ее судьба, он был уверен, что она помнит о нем. Не случайно он все эти годы каким-то необъяснимым образом чувствовал ее присутствие. В самые трудные минуты, на пороге смерти или на грани отчаяния он чувствовал ее прикосновения, казалось, она гладила его своею ласковой рукой, и боль проходила, и наступал покой, и надежда возвращалась, а с нею — силы.

Запах сигары напоминал ему молодость — время силы и страсти. А когда он пил ром, то всегда думал о погибших товарищах, мысленно поминал их — тех, кто так и не увидел свободу.

А он — счастливчик. Много выпало на его долю, больше, чем он мог в свое время предположить, непростой оказалась вся его жизнь. Так счастлив ли он?

Порой он задавался вопросом: а что, если бы ему пришлось всё повторить сначала? И сам себе отвечал: это был единственно возможный для него путь, а борьба — это единственная его судьба. Он был уверен, что не изменил своему предназначению, и не мог понять, за что же судьба была так жестока, почему отняла у него ту, единственную, которую он любил всю жизнь? Нет, повторись все сначала, он поборолся бы с судьбой, кто кого? Он не отпустил бы ее. Когда он думал об этом, ему хотелось кричать, но он привык сдерживать свою боль. И все жё — за что судьба так жестоко наказала его? Ведь он так сильно ее любил. La amo mucho! Только этот вопрос он задавал судьбе, и только на него не мог найти ответа.

Сразу после исчезновения он искал ее везде, искал долго. Это было сложно: ни фамилии, ни номера телефона, ни адреса, он даже не знал, в каком городе она живет. Знал только, что самолет ее прилетел из Флориды. Несколько лет товарищи не решались при нем даже упоминать ее имя. Они знали, что ему больно, что он ждет ее и будет ждать очень долго. Но даже самые близкие люди не могли знать, что это будет ожидание длиною в жизнь.

Борьба, революция, победа… Его захлестнули события, его пьянило сознание того, что он нужен своему народу… Но каждый свой день он начинал и заканчивал мыслями о ней. Он принял это состояние и решил: раз судьба послала ему эту боль, значит, так нужно. Он знал, что не сдастся, что всё переживет и докажет, что он сильнее собственной судьбы! Утешался он только одним: нужно чем-то жертвовать, даже когда эта жертва больше твоей жизни.

Всё, что он сделал, вся его долгая, трудная жизнь, кровь товарищей по борьбе, потеря близких и дорогих людей — не зря. Борьба и победа были нужны и будут нужны всегда — тем, кто придет после него. Он ни с кем не прощается, он знает, что ничего не заканчивается, пока есть любовь, и всё еще впереди…

P.S. Nos encontraremos

Мне кажется, что он и сейчас стоит там, на берегу океана. Помнит о прошлом и всё знает о будущем. Твердо верит в силу и волю своего народа.

И надеется, что еще хоть один раз, когда-нибудь, он почувствует запах бесконечной любви…

Content

Наталия Розинская
Куба— Forever!

Вместо предисловия

Мои читатели!

Куба — forever!

Запах ее волос

Гаванская ночь

Здравствуй, Нати!

Родина или смерть, мы победим!

Никто не боится Фульхенсио!

О ком грустит марипоса?

И здравствуй навсегда!

Дети свободы

Вива, Куба!

P.S. Nos encontraremos