Денисенко Игорь Валентинович

Дом

1. Глава

— Бум! Бум! Бум!

В дверь кто-то настойчиво и безапелляционно заявил о себе. От неожиданности Семен вздрогнул, рука вильнула. И на нижнем веке появилась маленькая, чуть заметная точка, словно ячмень наметился.

— Вот, черт! — ругнулся Семен. — Ни к чему нам «ячмень» на глазу!

На прекрасном глазу, прекрасной Афродиты, рождаемой под кистью художника из масляной краски. Семен вытер пальцы об тряпку, остро пахнущую Уайт-спиритом, и сбежал вниз по лестнице открыть дверь незваному гостю. Перепрыгнуть пятую ступеньку он в спешке позабыл, и она противно взвизгнула. Доску на ступеньке повело пропеллером с тех самых пор, как дом достроили. Видимо сырая была доска, а высохнув, она перестала плотно прилегать и теперь каждый раз скрипела гвоздями и жаловалась на жизнь не самым приятным на свете голосом. Когда хозяин не торопился, то избегал на неё наступать.

— Ну? — спросил Семен у стоявшего на крыльце человека. Субъект был не в духе, но в видавших виды кирзачах и с разводным газовым ключом в левой руке.

— Щечки упали, — заявил незнакомец, таким тоном, словно произошел обвал доллара на фондовой бирже.

— А я-то чем могу помочь? — не очень удивился Семен.

— Да сделали уже, — расстроено отозвался гость, — Задвижку пришлось менять. С тебя две штуки.

— За что?

— За задвижку. Не веришь, краны проверь. Петрович воду подал уже.

Семен сунул руку в задний карман джинсов и извлек несколько купюр. Денег оказалось тысяча двести.

— Вот. Больше нет.

— Сойдет, — ответил сантехник, сгребая бумажки натруженной рукой с рыжими пятнами ржавчины на ладони.

— Но вы подождите, я сейчас краны проверю.

Прикрыв дверь, Семен заскочил в санузел в прихожей. Кран хрюкнул и обдал белоснежную раковину ржавыми брызгами. Не обманули.

— Идет, — крикнул Семен сантехнику, томящемуся на крыльце. Но никто не отозвался.

Семен выглянул за дверь. Никого. Лишь на перилле крыльца сиротливо лежал позабытый газовый ключ. А за ступеньками крыльца плотной стеной стояло белесое марево. Туман без цвета и запаха. И тишина.

— Эй! — крикнул на всякий случай Семен в туман- Ключ забыли!

Но никто не отозвался. Звуки тонули в тумане, словно это была вата, а не туман. Но не туман это был, это Семен знал точно. От этой белесой субстанции тянуло безразличием и холодом. Хотя холодно не было. Семен как-то ради интереса просидел на крыльце весь день в одной рубашке. Не замерз, но было страшно неуютно и скучно. Ни солнца не видать, ни звука, ни запаха. Ни единого шороха, ни намека на движение, никакого изменения в тумане не происходило. Одно Семен знал, с этого крыльца он в туман не шагнет. Вот и сейчас, чтобы проверить ещё раз, Семен скинул с перила ключ. И затаив дыхание, прислушивался в надежде, что услышит, как тот брякнется об землю. Но ключ канул бесследно. Словно туман имел зубы и съел ключ до того, как он коснулся земли.

***

Хантер небрежно хлопнул дверью автомобиля и поднял воротник. Косой, моросящий дождь, так и норовил залить за шиворот. Серый, ненастный день. Такой же серый, как и автомобиль Хантера неопределенной марки. Он одновременно походил как на отечественную модель последнего выпуска, так и на старый немецкий Фольксваген.

Такая серая, неприметная и незапоминающаяся машина вполне хозяина устраивала и ему соответствовала. По специальности Хантер был «стиратель». Стирал оплошности и промахи других, можно сказать, подтирал за ними. Другой вопрос, что подтирая, он неизбежно удалял некоторых личностей, оказавшихся не в том месте, и не в то время. Но это были издержки профессии. Но, глядя на эту серую личность, у которой даже веснушки на лице были какие-то выцветшие, постороннему человеку совершенно не верилось, что он может сделать кому-то больно. Ну, максимум, муху газетой прихлопнуть. И самое обидное, что коллеги к нему относились так же небрежно. Что совсем не соответствовало ни его профессиональным навыкам, ни его действительным успехам. Собственно, псевдоним «Хантер» — он выбрал сам. Быть охотником ему нравилось. За глаза же его называли «Хмырь». Было что-то в его лице придающее ему сходство с хитрой, пронырливой крысой. Но как бы к нему не относились коллеги и окружающие, у Хантера был нюх, чутье, позволяющее ему практически сразу выходить на след субъекта или объекта. В зависимости от поставленной задачи. И к презрительному прозвищу «Хмырь» примешивалось немало зависти. Ведь его послужной список пестрел от грамот и поощрений.

Хантер надвинул шляпу на глаза, и, сунув руки в карман плаща, двинулся по тротуару туда, где собрался народ и стоял будничный уазик с проблесковыми маячками. Щелкала вспышка фотоаппарата, освещая черное мокрое тело, распростершееся на асфальте. Большая темная лужа, разбавленная дождевой водой, вытекала из-под тела жидким ручейком. Ручеек, переваливаясь через дорожный бордюр, впадал в грязный поток, текущий вдоль бордюра и пропадающий за решеткой ливневой канализации. Народ вокруг тела столпился разный. Но приглядевшись, Хантер подумал, что разделить присутствующих можно на две группы. Пенсионеры и подрастающее поколение. Основной поток прохожих среднего возраста лишь мельком бросали взгляд, проходя мимо. Вот и Хантеру следовало бы пройти мимо. Но он встал чуть поодаль, пристроившись за двумя подростками неопределенного пола. Подростки переговаривались.

— Видал, как башку-то разбили!

— Ага! Мозги наружу!

В их словах не было и грамма преувеличения. Хантер и сам всё видел. Удар незнакомцу, уткнувшемуся лицом в асфальт, был произведен по голове тяжелым тупым предметом со значительной силой. Причем, сила была настолько значительной, что вмяла всю затылочную часть, внутрь черепной коробки, вместе с кожаной кепкой покойного. Несколько человек в форме отгораживали своими спинами толпу зевак.

— Что-то труповозка опаздывает, — процедил один из сотрудников, пряча сигарету от дождя в кулаке. Он жадно курил, зло, посматривая на окружающих и на затянутое серой пеленой небо. Мокнуть ему изрядно надоело. И дело было явно тухлое, очередной не раскрываемый «глухарь». Только криминалист неутомимо запечатлевал тело во всевозможных ракурсах.

— Разошлись! Кому сказал! Не мешайте следственной группе! — сумрачно и видимо не в первый раз гаркнул молодой лейтенант, через плечо собравшейся публике. Он что-то, то ли записывал, то ли рисовал.

— Постой, Прохоров, ты их перепиши всех как свидетелей! — крикнули из Уазика.

— Так! Граждане! Кто, что видел? Давайте по одному, я запишу, — обернулся Прохоров.

Эти слова произвели отрезвляющее действие. Прохожие словно очнулись, и заспешили по своим неотложным делам. Остались лишь юнцы, и те откатили назад, к стене рядом стоящего дома. Хантер ссутулился и шмыгнул в открытые двери маленького магазина, приютившегося на первом этаже здания. Оттуда, через витринное стекло, он продолжил наблюдать за происходящим. И видел, как приехала машина с санитарами. Когда труп перевернули на спину, стало видно грязное лицо с отпечатком асфальта и удивленным застывшим взглядом. Хантер равнодушно опознал в нем «Шурави». Шурави был коллегой Хантера. Кто и за что дал ему такое прозвище он не знал, но сам Шурави не был азиатом по национальности, и никакого отношения к суверенному Афганистану не имел. Хотя, кто знает…,кто знает. Общение между коллегами в конторе не приветствовалось. Может поэтому у них специально нагнеталась атмосфера соперничества и нездоровой зависти. Меж тем, труп Шурави унесли. Пресытившийся фотограф, спрятав свою камеру, паковал тяжелый тупой предмет служивший орудием убийства. Он все это время валялся неподалеку от трупа. Это был старый газовый ключ.

***

Свой день рождения патологоанатом Бахтиаров праздновал широко и по-восточному богато. Достархан был, как говорится, на высоте. Было огромное блюдо с бешбармаком, на котором поверх тонких раскатанных лепешек возлежали куски молодой телятины и сочной ароматной домашней колбасы — «шужук», изготовленной из конского мяса, которую ему прислали родители из далекого Казахстана. Была копченая колбаса «казы», из той же конины, но из лучшего, отборного мяса ребер. Были забавные колобки, жаренные в кипящем масле, под чудным названием баурсаки. Был хрустящий хворост, обсыпанный сахарной пудрой. Были разнообразные орехи кешью, фундук, миндаль. А ещё было огромное количество водки, которой не хватило. То ли из-за обильной и жирной еды. А жир, как известно, покрывает пленкой стенки желудка и усвоению алкоголя препятствует. То ли из-за старинной поговорки, что много водки не бывает. И поэтому торжество закончили спиртом. И от этого спирта, родного и до боли знакомого у напарника Бахтиарова патологоанатома Мухина ужасающе сохло во рту и на душе. А ещё по нему сохла завотделением Куликова. Её многозначительные взгляды и намеки, которые она кидала во время застолья, могли и мертвого расшевелить и подвинуть на подвиги. Но не Мухина. Мухин к тому времени был уже в том состоянии, которое называлось «нас не догонишь».

И вот Мухин сидел и лечил свой изможденный после вчерашнего организм жирной горячей сурпой с перцем. Пятьдесят грамм спирта для облегчения он уже принял, а теперь дул на кисюшку с говяжьим бульоном и думал о том, какой всё-таки Бахтиаров сволочь.

Нет, он конечно парень замечательный, добрый, щедрый. Но вместо того, чтобы похмелить напарника взял на сегодня отгул. А Мухину предстояло целый день страдать одному. Ну не пить же ему с санитарами? До такого, уважающий себя специалист не опускался. Входные двери в морге с визгом открылись и хлопнули.

Визг отдался в голове волной боли. Ах, чтоб тебя!

— Николаич! Принимай жмурика!

Санитары занесли «пациента». Мухин, превозмогая головную боль, заставил себя подняться и выйти из бытовки.

— И какой будет диагноз шеф? — спросил Коля, широко и жизнерадостно улыбаясь. Показывая желтые от никотина зубы.

Взглянув на кровавое месиво вместо головы, Мухин сказал:

— Пиши. Черепно-лицевая травма.

— А может черепно-мозговая?

— Потерпевший на день рождение жены привел любовницу. Какие тут мозги? Пиши, черепно-лицевая…

Санитары заржали.

***

Бывают в жизни события, которые запоминаются надолго. Будь то первая любовь, первый поцелуй, первый курс, первая зарплата, свадьба, рождение ребенка. Может потому они запоминаются надолго, что человек периодически их вспоминает, подпитывается ими, как дарящими радость и поднимающими настроение. То, что произошло в жизни Семена и запомнилось им навсегда, к этой категории воспоминаний не относилось. А относилось совсем к другим воспоминаниям, которые хотелось забыть, но забыть было невозможно. Наступала ночь и его опять мучили кошмары. Ему снова и снова слышался этот ужасающий грохот. Снова дом его опять сотрясался под натиском непреодолимой силы. Оконные стекла дрожали в истерике. Испуганно позвякивала посуда на кухне. Книжный шкаф шатался как пьяный и ронял книги. Стены из соснового бруса трещали. Словно кто-то неведомый гигантской дланью вырывал его с корнем. Порой ему даже виделся этот злобный великан. И он, силясь разглядеть черты его лица, видел только белые острые скалы, выступающие из тумана. Догадываясь, что это зубы, Семен просыпался в холодном поту.

А ведь как хорошо всё начиналось. Получив большой заказ на оформление гостиницы.

А это была и мозаика в холле, и настенные росписи, и лепнина, и пейзаж в каждый номер.

В целом по договору выходила приличная сумма. Взявшись за выполнение работы втроем с друзьями, Семен Пихтов через какое-то время остался один. Получив большую часть заработанных денег, друзья испарились. Хорошо, хоть грандиозные работы по самому зданию были закончены. Но незатейливые пейзажи легли целиком на Семена. Что впрочем, его не особо удручало. Единственное, что омрачало его существование так это внезапно пропавшие друзья-товарищи. Впрочем, он к такому почти привык, и не удивлялся. Было уже такое в его жизни. Было.

Однажды, проснувшись поутру с хмельной головой, он обнаружил, что совершенно один. Жена его бросила. Собрала вещи и исчезла, не оставив ни записки, ни единой своей вещи. С тех пор он её и не видел. Ни её, ни своей дочери Анастасии, которой нынче шел уже шестнадцатый год. И Семен решил изменить свою жизнь. Он бросил пить совсем. Что для творческого человека почти невозможно, а для художника просто немыслимо. После этого «судьбоносного» поступка жена не вернулась, но значительная часть друзей потеряла к его персоне всяческий интерес. Зато Семен почти перестал мучиться «непризнанной гениальностью», и топить её в омуте алкоголя. Появились деньги, которые он стал откладывать. А потом неожиданно для себя пустил на строительство дачи. И пока шло это строительство, Семен был счастлив. Всё было, наконец так, как он хотел. И маленькое крылечко с козырьком и точеными балясинами. И камин с мраморной полкой и коваными дверцами. И витая лестница на второй этаж — мансарду, полностью занятую под мастерскую. И застекленный скат на крыше. Ведь ничего нет лучше, чем писать при естественном солнечном свете. И уютная кухонька с прекрасной плитой, грилем, и старым дореволюционным буфетом, купленным у соседки Клавдии Ивановны за смешные деньги. И большая спальня с широкой и мягкой кроватью. Кровать, пожалуй, единственное, что осталось невостребованным. Не привык Семен спать на кровати один. Поэтому спал он либо на диванчике в мастерской, либо на первом этаже, на диване у камина. Заглянет, бывало в спальню, недоуменно покрутит головой, вытрет пыль, вымоет пол и закроет до следующей уборки.

Городскую же свою квартиру художник сдал молодоженам, платившим аккуратно и в срок. Полученные деньги складывал. На пенсию, как окрестил он про себя эти вложения. А на самом деле он мечтал отойти от дел и заняться настоящим творчеством, для души. Вот тогда, эти накопления и пригодятся, думал Семен. Творчеством он и вправду занимался. Писал картины урывками, зачастую к ним возвращался, чтобы что-то подправить и изменить. Картины свои никому не показывал, и никому о них не говорил. Боялся, что не то чтобы не поймут, а что неправильно истолкуют, что гораздо страшнее. Ведь как говорится: «Дуракам закон не писан. Если писан, то не читан. Если читан, то не понят. Если понят, то не так…». Да, собственно, и не нуждался он в досужих мнениях и оценках. Гораздо важнее самому считать свои картины совершенством, чем слышать от других. А совершенством он их назвать не мог, поскольку малейшего огреха себе не прощал. Что касается темы картин и стиля, то ни абстракцией, ни сюрреализмом в чистом виде они не были, но вот пейзажи на них были странные, а персонажи на картинах ещё страннее. И чтобы рассказать их сюжет и потаенный смысл, нужно отдельное повествование сопоставимое по толщине со средневековым трактатом или романом эпохи возрождения.

***

Пенсионерка Клавдия Ивановна провела весь день у окна, ухаживала за цветами. От телевизора она устала. А любимые сериалы шли только вечером. Поэтому все свободное время посвящала своему «саду». Протирала влажной тряпочкой листики. Баловала своих любимиц разными подкормками и удобрениями. Рыхлила землю. Травила мошку, заводящуюся в цветах. Ждала, когда распустятся очередные набухшие бутончики, а мимоходом поглядывала на жизнь за окном. Отсюда, с высоты четвертого этажа ей хорошо было видно все происходящее почти до перекрестка, образованного Красноармейским переулком с улицей 50лет Октября. А посмотреть было на что. Почти каждый Божий день на перекрестке происходили аварии. По странному стечению обстоятельств, но водители, прекрасно знающие правила дорожного движения, ни в какую не хотели друг другу уступать. Хотя светофор работал исправно, и все знали, что переулок Красноармейский дорога второстепенная, а 50лет Октября главная. За пятнадцать лет пенсии Клавдия Ивановна была свидетелем стольких аварий, что стала разбираться в ПДД не хуже иного инспектора дорожного движения. Была она и свидетелем нескольких краж и драк. В органы о происшедшем, однако, не докладывала, наученная горьким опытом, что потом свидетельницей так по судам затаскают, что все на свете проклянешь. И надо же было, такому случится, что именно на её глазах незнакомый мужчина в черной кожаной кепке, стоящий под её окнами внезапно распластался на мокром асфальте, раскинув руки, словно пытался обнять дорогу. Сеня! Ёкнуло сердце, и пронеслась первая мысль в голове. Сеня наш! Причем она ведь прекрасно видела, что незнакомец на асфальте, совсем не ёе бывший сосед Семен Пихтов. Но дикую эту, невесть откуда взявшуюся мысль, она ничем пояснить и оправдать не могла. Следом её посетила другая, не менее странная уверенность. Убили! Незнакомца именно убили. В этом у Клавдии Ивановны была такая уверенность, что она без колебаний могла поклясться на библии. Впрочем, не придав особого значения этим своим внезапным предчувствиям, она осталась у окна и увидела их подтверждение. К незнакомцу первой приехала машина с мигалкой, и тело окружили люди в форме. Затем тело небрежно закинули на носилки и погрузили во вторую машину, приехавшую гораздо позже первой.

Машины разъехались, столпившиеся было прохожие, разошлись. И из маленького продуктового магазинчика, что держали куркули Шаламовы вышел серый человек в старомодном плаще и шляпе. Постоял немного в нерешительности. Потом снял шляпу, невзирая на моросящий с утра дождь, и подставив под капли аккуратную несколько прилизанную прическу, поднял взгляд вверх. На мгновение его глаза встретились с глазами Клавдии Ивановны, и она в испуге отпрянула от окна. Ничего страшного не было ни в человеке, ни в его глазах. Испугало Клавдию Ивановну то, что он как будто знал где она и искал взглядом именно её. Чушь, какая! — успокаивала Клавдия Ивановна расшалившееся сердце. Вот так в одиночестве и сходят с ума, невесело подумала она.

И чтобы как-то отвлечься пошла на кухню, поставить чайник.

***

К осмотру тела Мухин приступил лишь после того, как труп был разоблачен санитарами.

Мужчина 35–40 лет, европейской наружности, привычно отметил Мухин, приступая к внешнему осмотру. Рост 170–175 см. Телосложение атлетическое. Примерный вес 65–70 кг.

Никаких внешних особенностей ни родимых пятен, по которым тело могли бы опознать родственники, если такие имеются, ни послеоперационных шрамов, ни татуировок. Были прижизненные ссадины на коленях и ладонях, ставшие посмертными и ничего более. Не считай той особенности, что мужчине была произведена циркумцезия (обрезание крайней плоти). Произведена операция, судя по рубцу лет 15–20 назад, что несколько странно учитывая возраст мужчины. Поскольку такие процедуры проводят в мусульманских и иудейских традициях в младенчестве. Что заставляет предполагать, что субъект сознательно принял одно из вышеперечисленных верований, будучи взрослым человеком. Далее…

Мухин вздохнул и перед началом вскрытия накрыл лицо трупа платком. Традиция. Во-первых, дань уважения к покойному, а во-вторых, не отвлекает. Поскольку пациента обезличивает, и заставляет к дальнейшему процессу относиться без тени эмоциональности. Взяв в руки большой реберный нож, Мухин приступил. Вскрытие он проводил по методу Абрикосова. Сразу пошло не так. От яремной впадины ему не удалось нащупать межреберные сочленения. Да что за черт?! Ругнулся он, оттягивая кожу. Кожа нехотя отошла и обнаружила сплошное костное образование без намека на хрящ. Мухина прошиб пот. Пить надо меньше. Алкоголь потом выходит. Валерий Николаевич, кажется, впервые за свою практику столкнулся с неведомым заболеванием. Избыток кальция в организме? Что ли? Подумал он. А почему тогда рога не растут? Пришел на ум, недавно услышанный анекдот.

А дальше все страннее и страннее, подумала Алиса, падая в кроличью нору.

Обойдя пупок слева, чтобы случайно не задеть печеночные сосуды, патологоанатом добрался-таки до лонного сочленения. Вскрывая грудную клетку, он уже предчувствовал сюрприз. Сюрприз был и в двух экземплярах. Сердца оказалось два, как и две аорты.

Матерь Божья!

— Коля! Николай! — позвал он санитара в свидетели, сам не зная зачем. Скорее для того чтобы уверится, что это не белая горячка, а он видит это собственными глазами.

— Ась? — донеслось из бытовки.

— Сюда говорю, иди и фотоаппарат возьми.

— Ни…себе! — эмоционально выразился Николай, нацеливая старенький цифровой аппарат на открывшиеся взору органы.

— Н-да, — кратко, но не менее эмоционально сказал второй санитар Сергей, пришедший следом.

— Я сейчас буду проводить дальнейший осмотр, а ты снимай всё по ходу.

Включенный диктофон, лежащий на столике с хирургическим инструментом, бесстрастно записывал всё происходящее.

— ….в области привратника, на задней стенке желудка обнаружено образование, округлой формы, размером десять сантиметров в диаметре, с четкими краями, твердой консистенции, — шептал Мухин, облизывая пересохшие губы, — На разрезе — образование коричнево-зеленоватого цвета с острым запахом мускуса. Похоже, это какая-то дополнительная железа Коля.

Валерий Николаевич устало смотрел на санитара.

Тот уже раза два бегал, приносил ему холодной воды попить.

— Ты мне веришь Коля? Это не рак, не раковая опухоль. Уж рака я навидался.

— Верю Николаич, — вздохнул Коля, — И кто это? Как ты думаешь?

— Не знаю. Но это не человек.

***

В дверях прозвенел звонок. Коротко звякнул и замолк, словно устыдился своей несвоевременности.

— Опять Ванька-алкаш на бутылку клянчить пришел! — заворчала Клавдия Ивановна.

Подойдя к дверям, привычно глянула в глазок и никого не увидела. Дети шалят, подумала она, собираясь вернуться на кухню, где остывал чайник. Но звонок раздался опять. И на этот раз он был более уверенный и продолжительный. В глазке перед самым глазком замаячила фигура. Звонящий стоял так близко к дверям, что пенсионерке был виден только тугой узел галстука.

— Кто там?

— Откройте, пожалуйста, — прозвучал за дверью приятный баритон, — Уголовный розыск.

Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Клавдия Ивановна поддавшись очарованию голоса, загремела засовами. Распахнув же дверь, испытала острое желание закричать. Перед ней стоял давешний серый тип, которого она видела под своими окнами. Закрыть дверь не получилось. Тип ловко бочком просочился в квартиру и дверь за собой прикрыл сам.

— Что вам угодно, — ледяным тоном произнесла пенсионерка, чувствуя, как горло сжимает страх.

— Клавдия Ивановна у меня к вам вопросы по поводу происшествия. Вы же видели тело на асфальте? Не отрицайте.

Голос был приятный, и улыбался незнакомец вполне дружелюбно, держа шляпу перед собой и прикрывая ей грудь, словно извиняясь за вторжение. Только серые выцветшие глаза смотрели серьёзно. И прическа. Прическа не была прилизана, как показалось Клавдии Ивановны в прошлый раз, просто волосы оказались жирные. Фу! Голову надо чаще мыть, недовольно подумала она.

— Извините за мой внешний вид, живу практически на работе. А тут убийство произошло среди бела дня, начальство грозит шею намылить, шестой случай за квартал. Вот хожу по квартирам, жильцов опрашиваю. Может, кто что видел, слышал крики? Соседи ваши говорят, что его избивали долго, столько ран ему нанесли, просто места живого нет.

— Вот уж наговорили вам вздор всякий! — возмутилась Клавдия Ивановна такому вранью, — Его один раз чем-то сверху приложило и всё!

— А кто его приложил? — вкрадчиво спросил незнакомец.

— Да ни кто! Он как стоял, так и распластался, словно сверху что свалилось.

И тут Клавдия Ивановна опомнилась и поняла, что дала показания против своей воли.

— И никого вокруг не было? — поинтересовался сотрудник, — Ни единого человека? Улица пустая была?

— Почему, — вздохнула Клавдия Ивановна, — Были прохожие. Только они все мимо шли.

Близко к нему никто не подходил.

— А потерпевший что делал?

— Ничего не делал. Стоял и на небо смотрел. То ли ждал кого-то, то ли ворон считал.

— Вот и спасибо вам, помогли следствию, — улыбнулся сотрудник, — ну мы вас ещё вызовем для дачи показаний. Поэтому прощаться не будем. Всего хорошего.

— До свидания, — поджав губы, ответила хозяйка. Она как никогда была недовольна собой, чувствуя себя полной дурой, попавшейся на дешевый трюк с соседями. Не мог никто из соседей рассказать такую несуразную глупость. Не мог. Хорошо хоть про Сеню не ляпнула. Она уже было закрыла дверь за вежливым и слащавым милиционером, как тот, остановившись на полпути, вдруг обернулся.

— А причем тут Сеня? — спросил сотрудник и перестал улыбаться, разом утратив все свое обаяние. И только тут пенсионерка запоздало подумала, что удостоверение он ей не показывал. А она и не спросила. Словно холодная щупальца осьминога прошлась по спине.

— Не причем, — прошептала Клавдия Ивановна, пятясь назад под взглядом маленьких, но таких больших водянистых глаз. И чувствуя, что теряет сознание, и ещё что-то большее, чем сама жизнь.

***

Дверца старого холодильника была распахнута, уже бог знает, сколько времени.

Семен созерцал его содержимое. Съестного осталось не так уж и много. Початая банка соленых огурцов, пачка маргарина, который упорно выдается производителем за сливочное масло. Краковскую колбасу он доел вчера или позавчера и зачем-то оставил от неё попку с веревочкой, что так и закатилась между тремя сырыми яйцами. Осталось так же: засохшая горбушка бородинского, две или три сморщенные морковки в ящике для овощей и картошка с обильными и длинными ростками, отчаянно пытающимися дать всходы. В углу холодильника покоилась забытая литровая банка с квашеной капустой. Семен отстраненно рассматривал, обреченный сварится «в мундире» картофель, и размышлял над странностью бытия.

Вот, кажется, только жизнь начал по-человечески, смирился с несовершенством других, а иногда простой неблагодарностью и подлостью, снисходительно смотрел на все неприятности и суетность жизни, зная, что главное для него это творчество, в котором он бог и создатель, и судья. Вот только начал нащупывать тонкую нить истинного совершенства и приближаться к ней пусть медленно, как улитка, но приближаться.

Он гордился в тайне этой своей находке, сознавая, что прав был Сальвадор Дали в 50лет сказавший: «кажется, я научился рисовать». Не фарс это был, и не показная фраза, хотя показного в жизни Дали было много. К пятидесяти годам Сальвадор действительно ощутил себя мастером. Нельзя же было всерьез воспринимать его вопли о собственном мастерстве и гениальности, когда ему было всего лишь двадцать?

Так неужели Семен обречен, закончить свою жизнь как эта картошка? Так и не дать всходы? Не прорости в будущее своими полотнами? А тихо умереть с голоду в собственном доме на краю вселенной? Бог с ними, с полотнами. Но он так и не достигнет вершины мастерства. И эта мысль его чрезвычайно тяготила и ввергала в уныние. Но он не давал себе унывать, а работал и работал, пока не начинал падать от усталости. Тогда наскоро перекусив, он ложился спать на диванчике в мастерской. И думая перед сном о том, что Бог дал ему шанс, что он не погиб, во время странного катаклизма, а всё ещё может работать. Все ещё непостижимым образом течет вода в кране, горит свет, а значит, есть электричество. Телевизора и радио Семен не держал в доме принципиально, считая время проведенное за телевизором, напрасным. Правда мобильник заткнулся и унылым голосом пояснял, что он вне зоны покрытия. Но это мелочь. Звонков от кого-либо кроме владельца гостиницы, жаждущего обрести свои пейзажи, Семен не ждал. И это даже было, кстати, что тот ему не дозвонится. Пришлось бы объяснять сложившуюся ситуацию. А такую ситуацию, в какую попал Семен можно рассказывать либо психиатру на приеме, либо какому-нибудь отчаянному уфологу. Украли, понимаешь, вместе с домом братья по разуму, и держат, черте знает где. Но все это мелочи. Главное, что он жив. Хорошо ещё было то, что не шагнул он тогда с крыльца в бездну. Не поддался паники. На крыльцо он всё же выскочил. Животный ужас гнал его прочь из дома, сотрясаемого неведомыми силами. Но оказавшись на крыльце, он внезапно понял, что под ним бездна. Ничто. И он остановился на краю бездны, чувствуя, что последующий шаг будет последним. Что он канет в это ничто, растворится в нем без остатка. И последующие два дня после катастрофы он изучал это НИЧТО.

Чтобы проверить глубину бездны — Семен связал все шторы и веревки, какие в доме нашлись; привязал для груза утюг, и спустил его с крыльца в туман. Надеясь ощутить, как утюг коснется твердой поверхности, и не ощутил. Выуженный назад утюг о своем путешествии поведать не мог. Не было на нем, ни пыли, ни влаги, ни в земле он не испачкался. В общем, совершенно никаких изменений, по которым бы можно было сделать хоть какие-то выводы, и строить хоть какие-то предположение, относительно сути «тумана» и расположения дома. Где он, черт возьми, находится? Где не было ни дня, ни ночи? Ни луны, ни солнца? А лишь безмолвный белесый туман? Сам ли он светился, или солнце пробивалось через него? Но потом понял, чтобы не свихнуться, нужно заниматься делом, а не мучится неразрешимыми вопросами. Как-нибудь ситуация и сама разрешится.

***

На пятом этаже обычной пятиэтажки в трехкомнатной квартире за пуленепробиваемыми стеклами сидели двое и разговаривали. Надо сказать истины ради, что стекла были не только зеркальными и пуленепробиваемыми. Через эти стекла невозможен был тепловое инфракрасное слежение за находящимися в квартире объектами. Так же как невозможна была прослушка по наведенному лучу, или датчику, прикрепленному к стеклу и отслеживающему вибрации. Не было вибрации. Они, несомненно, были, поскольку один из говорящих сотрясал воздух сверх меры. Но наружу не просачивалась ничего. Надо ли говорить, что в данной квартире не только базар фильтровали, но уличный воздух поступал внутрь только после тщательной очистки. Предмет же разговора двух мужчин постороннему наблюдателю был бы чрезвычайно любопытен, хоть и малопонятен.

Тот, что постарше, лет пятидесяти, с брюшком и намеком на второй подбородок смотрел на младшего снисходительно и несколько свысока, всем своим видом показывая, что он начальник, а младший соответственно дурак. Младший же в строгом, но несколько помятом костюме точку зрения начальства не разделял и демонстрировал полное равнодушие к невысокой оценке своей персоны. Хладнокровно и отстраненно он слушал своего визави, лишь иногда делая заметки в памяти. И ставя заметку, всякий раз кивал головой. Начальник же воспринимал его кивки за полное согласие с критикой. И поэтому через какое-то время, выпустив пар, перешел к нормальному конструктивному диалогу.

— И ты полагаешь, я поверю, что Шурави могли убрать по чистой случайности? Шурави десять лет проработал в исламских странах. И ни разу-то ранен не был. А ты и не знал? — усмехнулся начальник, — Ну да, конечно. Тебе это знать не положено.

— Так сложились обстоятельства, — отозвался младший, не особо удивившись прежней деятельности покойного коллеги.

— Хантер, ты мне про обстоятельства лапшу на уши не вешай. Что думаешь предпринять?

— Зачищу все следы. Но как добраться до объекта не представляю. Он не в нашей мерности.

И это, было, правда. Суть всей проблемы Хантер, естественно не знал, но боролся с её последствиями. И поэтому некоторые аспекты произошедшего ему были известны из уст резидента и шефа сидящего перед ним в глубоком кожаном кресле. Для мгновенного перемещения в пространстве в свое время была создана аппаратура свертывающая пространство в плоскость, все равно как поверхность Земного шара, представить в виде листа бумага. Если это лист сложить пополам, можно одним уколом иголки пробить две точки. Расстояние между точками при этом роли не играет. Перенос осуществляется мгновенно. Сложность вернуть назад из плоскости — четырехмерное пространство со всеми сопутствующими ему регалиями длинной, шириной, высотой и временем. Аппаратура работала удачно уже несколько лет. Результатами этого открытия пользовались, попутно открыв ещё несколько параллельных миров. В некоторые из миров, надо признать низшие, удалось направить своих резидентов, создать пока небольшие, но действенные опорные точки для будущего расширенного изучения, и чего греха таить возможной экспансии. Но тут случился прокол в прямом и переносном смысле. При очередном соединении с родиной Хантера, такой близкой и одновременно далекой прокол вырвал кусок пространства, все равно как острие иглы не раздвинуло, а порвало нить ткани пространства, и теперь эта нить болталась, бог знает где, и никак не хотела возвращаться обратно. Свойства условно названной нити не вернулись в этот мир, и обладали другой непонятной мерностью. Можно было конечно, смирится с произошедшим, и наплевать на вырванный из реальности кусок вместе с загородным домом и его владельцем. Но на его месте образовалась межпространственная дыра, от которой ничего хорошего не ждали. Группа ученых занятых её исследованиями канула в неё безвозвратно. Участок в обоих мирах пришлось обнести забором, чтобы хотя бы скрыть от посторонних глаз. Но следовало учитывать любознательность аборигенов, которые начинали распускать слухи. Что рано или поздно к означенной проблеме привлечет власти, а соответственно местных ученых и спецслужбы.

— Шурави нашел местоположение объекта, — продолжил после недолгой паузы Хантер, — мне удалось установить, что связующим звеном нити является сам субъект. Это единственное, что связывает дом и квартиру в городе — сам хозяин.

— Ты хочешь сказать, что эмоциональная привязанность хозяина к прежнему месту обитания, является единственной физической силой удерживающий кусок пространства в том положении, в каком он находится сейчас? — шеф, не скрывая иронии крутил в руках шариковую ручку и покачивался из стороны в сторону в кресле.

— Я ничего не полагаю шеф, я констатирую факт. А факты вещь упрямая. Просто другой связи или нет, или я её не вижу.

— Вот это уже ближе к истине. Так, что иди и работай. Пока ты с пенсионеркой возился, тело Шурави попало к ним.

— Все понял шеф.

Шеф не отозвался, делая вид, что погрузился в чтение какой-то важной информации у себя на столе. Хантер вышел. Проскочив мимо секретарши, сидящей в коридоре за узким столом, и пялящуюся в ноутбук, он вышел на лестничную площадку и прикрыл за собой входную дверь с латунной табличкой «Адвокат Садовников Ю.Я. — Юридические услуги».

***

— Это что за шутки? А? — на пороге комнаты, где проходило вскрытие, возник сердитый «Колобок». «Колобком» лаборанта-биохимика, проводившего всевозможные анализы, прозвали за очевидное сходство. Был он весь какой-то круглый. Круглое лицо, на круглой голове, круглое тельце на упитанных конечностях и ладони у него были большие как листья лопуха и полностью скрывали стакан от посторонних глаз. Поэтому окружающим было непонятно, чего он там из стакана хлебает. Чай или чего покрепче.

— Я Валера от тебя такого не ожидал, — продолжил колобок, а в миру Сергей Иванович, — ты чего в кровь покойного добавил? Она у меня со всеми группами в реакцию не идет, не сворачивается!

— Ага…

Мухин уже снял перчатки и ожесточенно тер руки под краном.

— Чего ага?

— Ну, сам возьми повторно. Вон он, на столе.

— Этот что ли?

— Да. И ещё я хотел бы, чтобы ты Сергей взял и отправил образец на анализ ДНК.

— Отцовство что ли определять? Да кому оно теперь нужно? — фыркнул колобок.

— Мне просто очень любопытно узнать какой у этого субъекта мог быть отец, мать его!

Мухин стоял к пришедшему спиной, и поворачиваться не спешил, улыбаясь и ожидая реакции. И она последовала.

— Ядрен батон! Это чьи кишки?

— А вот того самого, анализ крови которого у тебя не идет, — ответил торжествующе Мухин разворачиваясь. Внутренности трупа размещались на отдельном столе и были аккуратно и последовательно разложены. Два сердца с трахеей лежали поверх одного большого легкого, словно на показ.

— И ты молчишь? — поразился Колобок, — Да я бы на твоем месте уже консилиум собрал, на кафедру позвонил, да во все газеты! Это же феномен!

— Успеется. Есть у меня кое-какие мысли, и я их буду думать. А на кафедру завтра позвоню. Покойник никуда не сбежит. И в то, что родственники у него объявятся, я не верю. Пойдем Серега лучше к тебе, посмотрим, что в его крови интересного найдется.

***

Сведениям, услышанным от своей бабки ещё неделю назад, Василий Полухин не придал никакого значения. Не в том он был возрасте, чтобы бросаться без оглядки по первым намекам и невнятным новостям, в коих говорилось о чертовщине, призраках и проявлении полтергейста. Прошло уже то время, когда ему было 14 лет и с первым собранным не без помощи учителя физики, и замысловато названным энэлометр, он срывался с места в карьер, чтобы исследовать неведомую аномалию. После множества ошибок и курьезов, Василий стал осмотрителен и наобум за исследования не брался, дожидаясь косвенных доказательств существования непознанного по устойчивости распускаемых слухов. Если слухи упорствовали в течении недели и обрастали подробностями, значит происшествие заслуживало его внимания. Ежели они сами собой затухали, и инцидент не повторялся, значит либо пусто, либо происшествие носило разовый характер, и на повтор рассчитывать не приходилось. Исключением из правил, можно было назвать, пожалуй, тот единственный случай, который Василий лицезрел персонально. С него-то и началось увлечение всем необычным и непознанным.

Дело было жарким летним вечером. Наступившая тьма потной, влажной, после дневного дождя ладонью накрыла город. Долгожданный вечер прохлады не дарил. Раскаленный за день асфальт спрыснутый дождиком отдавал эту влагу назад. Поэтому было душно. Футболка прилипала к спине, да и оголенные руки, выглядывающие из под коротких рукавов были влажные и липкие. Особенно это было неприятно на локтевых сгибах. В пору жабры отпускать, подумал Василий, потягивая пиво с горлышка бутылки. Он с приятелями забрался на огороженную часть городского парка, где проводили очередную реконструкцию и облагораживание. Лишние кусты и деревья вырубались, вековой чернозем вывозился на свалку, зато сверху укладывали дерн с газонной травкой, так приятно радующей глаз. За вырубленными кустами обнаружилась гранитная глыба огромных размеров непонятно как оказавшаяся в парке. Сначала ребята подумали, что глыбу завезли для интерьера, но судя по тому, как глубоко и прочно она сидела в земле, скала сидела там с незапамятных времен. Впрочем, этой глыбе они не придавали особого значения. Разговаривали о чем-то. О чем они тогда трепались Василий уже и не помнил.

То ли Сережка самозабвенно врал, как лишился девственности приголубленный пьяной соседкой. Ему, конечно, не верили, но слушали с интересом. То ли Пашка, проводивший каникулы в деревне у бабушки, рассказывал, каким крутым он там был среди местных лохов. То ли Василий рассказывал, про игрушку, и как он на новый уровень прошел. Содержание беседы не столь важно. А важно было то, что у скалы, искоса освещенной уличным фонарем, появился человек. Откуда он пришел и как появился, приятели прозевали. Сидели они на лавочке под раскидистым кленом и незнакомец их видеть не мог. Зато им он был виден, если не совсем четко и детально, но все, же виден.

Поначалу они приняли его за припозднившегося рабочего озеленения, потом за пьяного собравшегося пристроится под скалой по нужде. Но в руках незнакомца появилась лопата.

Он несколько раз капнул, откинул землю. Потом присев на корточки пошарил по влажной земле руками, словно что-то искал. Найдя же искомое, повертел в руках и пропал.

Не ушел, как люди ходят, топая ногами по сырой земле, а растворился в воздухе, оставив после себя светящийся голубой силуэт.

— Обалдеть! — Пашка указывал в сторону силуэта правой рукой с зажатой в ней бутылкой.

— Вы видели?

Друзья переглянулись.

— Вася, ты, где сигареты покупал? — спросил Сергей.

Вася отмахнулся от неуместного вопроса и как завороженный смотрел на тающий силуэт.

— Пошли, посмотрим.

Не сговариваясь, они поспешили к скале. Ничего интересного кроме взрытой земли они не нашли. Только Вася движимый каким-то шестым чувством подобрал брошенную штыковую лопату, с налипшими комьями и принялся копать, расширяя оставленную незнакомцем ямку. И усилия его были вознаграждены. Под слоем земли что-то было.

Это что-то было объемным полусгнившим чемоданом. Сердце колотилось в предвкушении, что он набит золотом и брильянтами. Расслоившаяся в труху фанера под пальцами разломалась и друзья увидели, что в чемодане книги. Разбухшие от влаги книги с покореженными обложками, желтыми мумифицированными листами. Разочарованию их не было предела.

— Пля! — Сережка сплюнул и щелчком отправил окурок в развороченное чрево чемодана.

— Фигня, какая! Стоило руки пачкать!

— Не скажи, простые книги никто закапывать не будет, — Василий склонился над книгами, — Пашка! — скомандовал он товарищу, — Тащи пакеты сюда! С собой их заберем.

— Думаешь в них про клад какой пишется? — недоверчиво сощурился Сергей.

— А зачем их тогда закапывали? — резонно заметил Пашка, притащив два полиэтиленовых цветастых пакета.

— А может они по черной магии, — задумчиво вставил Вася, бережно стряхивая с корешков мокрую землю и укладывая их в пакет.

В том, что они ошиблись, друзья убедились чуть позже, и к находке охладели.

Кроме Василия. Учащийся седьмого класса Василий Полухин книги тщательно изучил.

Книги были исторические, не слишком старые и редкие. Только одна привлекала внимание — писанная китайскими иероглифами. Найдя в интернете перевод нескольких иероглифов, Василий выяснил, что в его руках находится китайский трактат по ведению войны Сунь-цзы. И он же был, пожалуй, единственным, что представлял какую-то ценность. Но состояние книг изданных по большей части в конце 19ого века было таково, что сдать их какому-нибудь букинисту и ценителю не представлялось возможным.

Может эта история и потихоньку забылась бы, и растворившийся в воздухе силуэт незнакомца выветрился бы из памяти, кабы не одна немаловажная деталь. Тот самый треклятый трактат был издан в Пекине в конце двадцатого века и из общей картины выпадал. Что навело Василия на определенную мысль, что видели они с пацанами у камня не призрак, а путешественника во времени. И эта мысль не выходила у него из головы.

Тем более, что собранный прибор некое аномальное поле фиксировал и у самого камня и от полуистлевших книг.

— Заглянула Петровна на дом вечерком, а он светится….

— И что? — Василий отвлекся, читая в интернете про НЛО над Екатеринбургом, и нить бабушкиного рассказа потерял. — Свет-то есть в доме? И хозяин в доме? Чего ему вечером без света сидеть?

— Не интересно тебе, не спрашивай….

Васина бабушка Галина Сергеевна обиделась на невнимание внука и надулась.

— Да ладно бабуля, расскажи…

— Дом странный….А потом третьего дня как прорыв был, так водопроводчик пропал. Кузьмич говорит, пошел Ванька с хозяина денег стребовать и пропал.

— Забухал, — с видом человека, умудренного жизненным опытом по части водопроводчиков, произнес Вася.

— Какой там! Когда Ванька пьет, весь поселок знает. То песни горлопанит, то на дороге валяется. А тут тихо…Пропал и все.

— А дом то причем? — не понял Василий.

— А при том, что не светятся в нем окна и хозяина, стало быть, нет….А только в темноте видно, что стены светятся, синим таким мертвенным светом.

— Ха! Да это бабуля просто! Поставил хозяин ультрафиолетовую подсветку и всего делов!

А Петровна твоя никогда в городе такого не видела?

— А собака тогда куда делась?

— Какая собака?

— Шарик Петровны с цепи сорвался и за кошкой кинулся. Кошка под забором прошмыгнула и Шарик за ней. И пропали разом. Вот Петровна и пошла, посмотреть, и нет ни кошки, ни Шарика. Он как под забор пролез, и лаять перестал разом.

Василий провел рукой по «ёжику» на голове и подумал, что домик этот все-таки проверить надо.

***

Пальцы при чистки картофеля варенного в мундире становились противно-липкими.

Чего-чего, а грязных рук, будь они испачканы в земле, глине, машинном масле или краске Семен категорически не переносил. Грязные руки вызывали в нем раздражение,

по силе своей сопоставимое, с неприятием выступлений Украинских политиков.

Такое зло и досаду вызывали, что Семен периодически мыл руки под краном и торопливо обдирал горячие картофелины, решив приготовить из остатков продуктов винегрет.

А что ещё оставалось приготовить?

Морковь он отварил вместе с картошкой. Капусты было с избытком. Правда, она прошлогодней закваски, но промыть её под водой, и есть можно. С отсутствием свеклы и зелёного горошка Семен смирился. Не востребованными оставались три сырых яйца и кусок хлеба, которые он решил пустить на гренки потом.

В дверь настойчиво постучали. Стуку Семен не особенно удивился. Раз приходил сантехник, почему же ещё кому-то непостижимым образом не заглянуть к нему на огонек? Сполоснув руки и вытирая их кухонным полотенцем по дороге, Пихтов подошел к двери. На пороге стояла небритая личность с недельной щетиной и блеском в глазах, известная в дачном посёлке как Михалыч. Михалыч числился сторожем. И вправду, в дачных домиках безобразий не случалась. А что касается огородов, то на пару выкопанных кустов картошки или аккуратно прореженную грядку с редиской мало кто обращал внимание.

— Картошки молоденькой не надо? — начал Михалыч без прелюдии. Устойчивый запах перегара витал над ним как нимб над ангелом. У ног Михалыча стояло старое эмалированное ведро полное доверху красной шершавой картошкой, судя по налипшей грязи только что покинувшей землю обетованную.

— Надо! — обрадовался Пихтов, — Только с деньгами проблема. Они у меня на карточке, а до ближайшего банкомата сам понимаешь…

— А ладно…,- отмахнулся Михалыч, — пузырь давай и в расчете.

«Пузырей» у Семена было три: тэкила «Оlmeca», «Hennessy» восемнадцатилетней выдержки и бутылка «Советского шампанского» оставшаяся с нового года.

— Заходи Михалыч! Сейчас принесу!

Семен затащил сторожа за рукав на веранду-прихожую и помчался к бару за бутылками.

— Вот, выбирай! А хочешь, все отдам? Ты только записку передай одному человеку.

Пихтов судорожно перебирал в уме родных и знакомых, кому можно было бы черкнуть пару строк и сообщить о своем положении. Но родные все умерли, дальние родственники жили далеко. …И к своему стыду и страху с ужасом вдруг осознал, что друзей-то у него нет. Не будет никто вникать, и о нем беспокоиться не будет. По причине ли его неуживчивого характера или потому что к понятию друг он предъявлял слишком много требований. Но, так или иначе, обратиться было не к кому. Разве только к бывшему однокласснику, работавшему ныне патологоанатомом. С ним он поддерживал переписку по интернету. Но уже полгода как ноутбук Семена приказал долго жить и связь с приятелем прервалась.

— А водки нет? — с тоской в голосе спросил Михалыч, обозрев цветастые этикетки.

— Водки нет….,- задумчиво теребя авторучку в руке, ответил Семен.

— Вот, — протянул он листок бумаги Михалычу, — Передай записку Галине Сергеевне, она часто в город ездит.

— Кому?

— Галине Сергеевне, соседке моей. Знаешь? Через дом от меня живет?

— А сам что? — удивился Михалыч.

— Сам не могу….Тут такое дело…,- Пихтов замялся, не зная, что и сказать.

— Поссорились что ли с ней?

— Типа того…

— Передам, — ответил Михалыч, засовывая в левый карман пиджака, сложенный вчетверо лист бумаги. В правый карман он сунул бутылку коньяка, убедившись, что градусов в нем хватает.

— Картошку то пересыпь, мне ведро нужно.

— Сейчас!

— Спасибо большое Михалыч, ты меня от голодной смерти спас, — серьезно сказал Семен, протягивая порожнее ведро. — Если можешь, приноси ещё. Возьму.

— Возьмет он….,- в пол голоса недовольно пробурчал Михалыч разворачиваясь к дверям, — Рассчитаться, по-людски не может….Приноси ему.

Семен Пихтов почувствовал себя крайне неуютно и, подхватив оставшиеся бутылки, сунул в грязное ведро сторожа.

— Вот, как обещал. Ты только записку передай! Не забудь, пожалуйста!

Взмолился Семен, чувствуя, что с уходом Михалыча теряет последнюю ниточку надежды.

***

Ночь. В свете уличных фонарей черный, мокрый, пористый асфальт блестел как шкура ската, по которой без устали сновали автомобили. И в этой вечной и бесконечной суете никто и не обратил внимание, на серый автомобиль, припарковавшийся под развесистым вязом у дороги. От уличного фонаря его полностью скрывала тень. Лишь проезжающие машины искоса освещали его фарами, на миг вырывая из густой темноты. Хозяин автомобиля, потушив габаритные огни, закрыл двери, и пропал. На свет он так и не вышел. Видимо, покинув машину, проскользнул мимо ствола дерева, прошуршал мокрыми кустами, росшими вдоль тротуара, и появился уже у бетонного забора огораживающего территорию судмедэкспертизы. У забора он долго не задержался. Взявшись руками за верх плиты, перенес своё тело на ту сторону так быстро, словно оно было невесомо. Только пола плаща коснулась забора.

Оказавшись на той стороне, человек в сером плаще и шляпе с большими полями, полностью скрывающими лицо своей тенью, быстро стрельнул глазами по сторонам, выискивая взглядом камеры наружного наблюдения. Убедившись, что их нет, он неторопливо и бесшумно заскользил вдоль стены небольшого двухэтажного кирпичного здания и остановился лишь у окна первого этажа с открытой форточкой. Размышляя как поступить дальше. Форточка доступ в здание не предоставляла, поскольку между оконными рамами размещалась решетка. Решетка присутствовала и на окнах второго этажа. Войти через парадный вход ему не хотелось. Не сказать, чтобы это представляло для него проблему. Но чем меньше свидетелей, чем меньше шума и чем незаметней пройдет его миссия, тем качественней работа, тем больше будут ценить его как специалиста. Меж тем свидетели были. Сквозь неплотно прикрытые гаражные ворота пробивалась полоска света, доносились звуки музыки и приглушенные голоса. До ушей

Хантера донесся ещё какой-то звук, и звук этот исходил со стороны, от забора, где притулилась небольшая трансформаторная будка. Хантер бросил взгляд на прогоревший глушитель, прислоненный к стене у ворот, и принял решение.

Глушитель пыхнул снопом искр, не долетев до проводов, и раскаленными каплями пролился на землю. Полоска света на асфальте попала. Стихла музыка. Голоса же из-за дверей зазвучали резко и грубо. Не закрытые ворота распахнулись, и несколько человек выбежало наружу, подслеповато щурясь в темноте. Поскольку уличное освещение пропало. Никем не замеченный Хантер скользнул внутрь гостеприимно распахнутых ворот.

***

Ночь. Улица. Фонарь. Аптека. Два килограмма человека…Это было все, что прихватил с собой Хантер. Два сердца Шурави, для захоронения на родине. Остальная биомасса, оставшаяся от агента, представляла теперь собой простейший набор аминокислот, бесформенной лужицей растекшейся по кафельному полу морга.

Где была родина Шурави, Хантер не знал, но по легкому, еле уловимому акценту и расстановке слов в предложении, догадывался, что его сослуживец был горцем. Только там, где солнце греется об красные скалы проткнувшие облака, говорили так кратко и емко, что нечего было добавить, поскольку, не смотря на сдержанный слог, слова имели точную эмоциональную окраску.

Задумавшись, он продрался, сквозь заросли кустов у дороги, высоко держа пакет с сердцами, чтобы не порвать его о ветки, и шагнул на проезжую часть у двери своего автомобиля, чтобы тут же отскочить назад. Запоздало взвизгнули тормоза и огромный черный джип с тонированными стеклами, выруливший из проулка, врезался в машину Хантера. Бум!

Багажник собрался в гармошку, крышка приподнялась, и автомобиль стал походить на майского жука, готовившегося к полету. Вот сейчас в образовавшуюся прорезь высунутся тонкие ажурные крылышки, и он полетит. Но не полетел, а покатился вниз по улице как бильярдный шар, которому кий, в виде джипа, придал ускорение.

— Ну, ты лошара! — заявил сходу водитель джипа. Большой и потный, в белой рубашке и строгом костюме. От него несло запахом дорого парфюма и не менее дорогого коньяка.

Тяжело пыхтя, он вывалился из автомобиля. Вместе с водителем из джипа вылезли еще двое пассажиров, все вместе они были как братья близнецы, не смотря на разницу в возрасте и внешности. Но было в них нечто общее, объединяющее, что разница стиралась, а схожесть бросалась в глаза. В общем, трое из ларца, одинаковы с лица, причем лица эти каждое килограмм по шестьдесят. Численный перевес, да и массовый, был явно не на стороне Хантера. Дело принимало неважный оборот. Впрочем, Хантера это нимало не смутило. Он лишь аккуратно опустил пакет с содержимым у кустика у бордюра и слегка пошевелил позвоночником, разминая и проверяя боеготовность организма. Надо сказать, что однажды волею случая сталкивался он с подобными типами. А потом, Хантер принес им одинокую гвоздику на братскую могилу. Не из сентиментальных побуждений, как может подумать иной читатель, а шутки ради. Что поделать, человеческие эмоции вещь настолько заразная, что способна заразить сущности иных миров. Такой вот у Хантера был своеобразный юмор.

— Вам не кажется господа, что вы повредили мой автомобиль? И, следовательно, должны компенсировать ущерб.

Произнес Хантер негромко, но четко, ни к кому конкретно не обращаясь. Просто, изучая, какая последует реакция противника. Меж тем, двое пассажиров джипа заходили к нему с боков, а владелец джипа, стоящий напротив, пошел в наступление:

— Ты что морозишь? Ты свой унитаз бросил, где попало, а у меня кенгурятник согнуло, и фара разбита…Ты соображай? Шевели извилиной! Одна моя фара больше твоего корыта стоит? Сечешь?

Сделав выводы, что с клиентами он не ошибся, Хантер слегка отвел левую ногу назад.

— Серега! Да брось ты этого убогого, — неожиданно предложил стоящий как раз слева. — Поехали в «Лед», там люди ждут.

— Никуда вы не поедете, пока не компенсируете мне ущерб, — ледяным тоном произнес Хантер. Бывалого человека от такого тона, точно бы озноб прошил. Но не эту троицу весьма подогретую изнутри. «Лед» — назывался ресторан в центре города. Странное название для гостеприимного заведения, цены там только кусались. Среднему гражданину месячной зарплаты как раз на кусок льда размером с кулак и хватило бы.

Серега, как звали владельца джипа, улыбнулся зло и широко, и извлек из кармана мобильный телефон.

— Мало вас козлов учат, — прошипел он, листая номера. Набрав искомый номер, произнес — Палыч! Привет! Пришли патруль на проспект Победы, тут рядом с моргом. Нет. Не угадал…Тут козел один меня подрезал… Машину помял. Платить не хочет. Да нет, он еще не в морге. Ты меня знаешь, я законы чту! — хохотнул он невидимому собеседнику.

Из дальнейшего разговора стало все понятно. Хантер по собственному опыту знал дальнейшее развитие событий…Это положим, где-то в Англии собака друг человека, а в нашей стране друг человек уже давно не управдом а дорожный полицейский. Впрочем, чтобы не грешить против истины, не всякий полицейский, а лишь хорошо прикормленный полицейский, претендующий на звание «своего».

Хантеру стало скучно. Он даже раскаялся, что напрасно потерял несколько минут. И он приступил к тому, что должен был сделать еще пять минут назад.

Хозяин мобильника замолк на полуслове и посинел лицом. Стоявший слева, получил каблуком в нос, и тяжело брякнулся на асфальт. А тот, что стоял справа, получив удар локтем в челюсть снизу, тщетно пытался опереться спиной о воздух, и даже раскинул руки, изображая самолетик, но все, же рухнул в жидкие придорожные кусты. Обдирая пальцы о корявые и колючие ветки неопознанного в ночи кустарника. Изъятие денег из бумажников много времени не заняло…Еще меньше потребовалось, чтобы закинуть ключи от зажигания куда-то за макушку клена.

Вскоре Хантер уже мчался по ночному городу на своем раненом в зад автомобиле. И даже попал на пару фотоаппаратов, как превысивший скорость. Но это не имело значение, номера он все равно сменит. А вот деньги пригодятся. Не в его правилах было просить у высокого начальства финансирование ремонта казенного авто. Это удел неудачников, не способных решать любые проблемы сами.

И через полчаса, автомобиль Хантера уже упокоился в гараже, всего в квартале от его жилья. Прикрыв гаражные ворота, он устало провел руками по лицу, как человек давно и смертельно уставший. Разминая мышцы лица, растягивая кожу, придавая ей прежний привычный вид. Под давлением пальцев нещадно терзающих лицо, облик Шурави, в котором он пробыл последний час, стерся. Хантер, стоящий в темноте, поправил плащ, привычным движением проверил узел галстука, и вышел из за угла дома на улицу. И свет уличного фонаря скользнул по сальной и бледной физиономии похожей, не смотря на все старания хозяина, на мордочку хитрой пронырливой крысы.

***

45 — это не одноименная книга Александра Дюма, не номер дома или квартиры, не количество прожитых лет, и даже не размер зарплаты. А именно столько друзей на сайте было у Сергея Чумакова, по кличке «Чума», парня неполных двадцати лет отроду, студента и тролля по совместительству. Хотя «троллем» он был по призванию души, и всем остальным по совместительству…Кто такие тролли? — спросите вы. Современные тролли это не сказочные существа, живущие в пещерах. А некие безликие анонимы, обитающие в глобальной сети. Занимаются они тем, что отравляют жизнь другим. Пишут гадости, грубости, пошлости, и радуются и хихикают, доводя человека до бешенства или до слез. Это их чморят одноклассники, и гоняет дворовая шпана. Это они трусливо прячутся за никами и логинами от всех, и вымещают свои комплексы и злобу на ни в чем не повинных пользователях сети. Такой вот не симпатичный образ. В воображение читатель сразу представляет этих существ как худосочных и прыщавых детей интернета, с признаками вырождения на лице. И возможно будет прав. Но не в этом случае.

«Чума» был парень видный, высокий, с лицом полным некоего врожденного благородства, в нем даже угадывалась породистость, как это изредка бывает у людей. Никто и никогда не мог в нем заподозрить тролля. Только одноклассники его сторонились из-за его высокомерного ко всем отношения. И девчонки у него никогда не было, поскольку любил он только себя. И даже ради сексуального удовлетворения не мог пойти на унижение и заискивание перед самкой. Отличником он не был, хотя учился хорошо.

При этом, большим умом и сообразительностью Сергей не отличался, по природе он скорее был тугодум и лентяй. Он поднимался в 6часов утра, и еле успевал собраться в институт, садился делать домашнее задание в два часа дня и к часу ночи его заканчивал. Поскольку постоянно торчал в интернете, висел разом на нескольких форумах и сайтах, играл в игрушку, читал, а вернее пролистывал появившиеся новые книги. Выискивая в бездонной сети мишень для своих шуток. Высказывался по какому-либо поводу, в чей-либо адрес, а его друзья числом 45 человек, которых он никогда не видел в лицо, подхватывали и развивали эту тему и радостно смеялись, когда разгневанный пользователь выходил из себя и отвечал. Но сегодня вечером Чуме не везло, те мишени, которые они с друзьями цепляли, либо вяло реагировали, либо попросту банили его команду, занося в черный список. И Сергею было скучно. Как еще пошутить? — раздумывал он, не получив долгожданный заряд эмоций от интернета.

— Кхе, кхе…, придется вспомнить детство — нарочито по-старчески откашлялся он, и оторвал от кресла 90 кг тела.

Промелькнув мимо комнаты, где тихо спали родители, и громко храпел отец, Сергей проник на кухню. Открыл холодильник и, не глядя, выудил из его недр сырое куриное яйцо. В его комнате, освещаемой только светом монитора, было темно, поэтому, что его вычислят, он не опасался. Приоткрыл балконную дверь и вышел. По опустевшей ночной улице кто-то шел, негромко припечатывая мокрый от дождя тротуар. Серый человек, в сером плаще и серой фетровой шляпе с большими полями, скрывающими лицо. Чума улыбнулся, представляя, как этот эмбицил будет материться, соскребая яичные сопли со своей шляпы. Вот шляпа поравнялась с балконом Сергея, и он нежно с замиранием сердца отпустил яйцо. И сразу присел, спрятавшись от гневного взгляда зажимая рот рукой, чтобы не выдать смехом своего местоположения. И….? И тишина. Ни чмокающего характерного звука разбившегося яйца, ни возмущенных криков, ни шагов. Словно не было там никого? Ну, ладно, шляпа привиделась, а яйцо то куда делось? Не растворилось же оно в воздухе, падая с третьего этажа? Выглядывать, чтобы выяснить судьбу яйца было страшно, но любопытство пересилило. Чума медленно перетек взглядом за перила и успел увидеть, как белый мячик летит ему на встречу. Он припечатал его красивый высокий лоб, а яичный желток потек заливая глаза.

— Сука! — вырвалось у Сергея неожиданно громко. И пока он с отвращением вытирал лицо руками, человек в сером плаще, не сказав ни слова, тем же неспешным шагом прошел дальше. Только по тому, как мелко тряслись его плечи, было понятно, что он смеется.

***

Уснул Семен незаметно сам для себя. Вроде только коснулась его спина старенького скрипучего дивана, и он провалился в тяжелый сон. А ведь всего лишь собирался дать отдых уставшей спине минут на пять, даже кисточку не оставил на мольберте, а держал в руке. И на тебе…

Его шатало из стороны в сторону. Первая мысль была, что это опять шатается дом, зависший в необозримой пустоте. Но он был не дома. Он шел по какой-то улице, задворками сознания отмечая кусты и вечно полные мусорные баки. Тусклый фонарь, стыдливо стоял в сторонке от баков, и освещал эту картину. Значит, справа должен быть его дом, третий подъезд от угла. От баков несло пропавшими арбузными корками и еще какой-то тухлятиной. От этого запаха Семена замутило. Он пытался опереться на кусты, растущие у дома, но они его веса не выдержали и он упал, царапая лицо об ветки. Зря мы «Таласом» после водки догонялись, запоздало подумал Пихтов, исторгая из себя рвотный комок. Фу! Как хреново! Сейчас надо встать, скомандовал себе Семен, и стал подниматься, обдирая в кровь руки. Мелкие колючки шиповника впивались в руки, но боль была легкой, притупленной. Как будто это все происходило не с ним, болело не у него, а у кого-то другого. Он просто временно поселился в теле этого другого и поэтому чувствует то, что чувствует это тело.

Рывком открыл дверь и проник в темное чрево подъезда. Тугая пружина злорадно скрипнула за спиной и впечатала ручкой ему в поясницу. Темно, как у негра в жопе, отметил Семен, пытаясь нащупать ступеньки. И почему так говорят? Там кто-то был? Это со слов очевидцев? Или все-таки это умозрительное заключение? Правильнее было бы наш подъезд назвать «Черным квадратом» Казимира Малевича. Такой же беспросветно черный, и живут тут одни алкаши, синюшники. Для которых искусство — это мраморная голая баба с большими сиськами, а остальное они не понимают. Так….Тут главное не сбиться со счета, чтобы найти свой этаж.

— Двадцать три, два. цать четыре, …, - шептал Семен, тяжело опираясь на ступеньки, и держась обеими руками за перила.

— Двадцать шесть, …блядь! Опять какая-то сволочь на перила харкнула!

Надо будет набить Витьке морду. Знаю, что не он! — объяснил кому-то невидимому Семен, — Так дружки его! Водит всякий сброд.

— Тридцать шесть…Все, пришел.

Семен громко постучал в дверь. Дверь на его удивление быстро открылась. На пороге стоял Вовка Шмидт.

— Тебе чего? — спросил Вовка с совершенно не заспанными глазами, словно всю ночь тут в прихожей сидел и ждал, когда Пихтов постучит. — Домой? Ты ниже живешь.

Не в силах ответить, Семен махнул рукой, словно отгоняя видение Вовки, и стал спускаться. Его разбирало зло и досада. Обидно было, что Шмидт смотрел на него как на бомжару. А он не бомж, он художник, у него может быть душа болит, за мир этот. Мир пакостный, злой, и несправедливый. Он же полон чувств, знаний и талантов, как никто в этом подъезде! А Вовка видит в нем только алкаша…Обидно. Вот вернуться сейчас к Вовке и растолковать, что он не прав, что не такой Семен как все. Посидеть с ним по-человечески, принять по стопочке, и Шмидт сразу поймет, какой гениальный у него сосед. Эта здравая мысль так увлекла Семена, что он не заметил, как опять оказался на первом этаже у подъездной двери. Тут он опомнился, развернулся, и опять принялся считать ступеньки.

— Бум! Бум! Бум! — постучался Семен в надежде разбудить жену, поскольку в такой темноте вставить ключ в замочную скважину было делом фантастическим.

Дверь открылась тут же. И на пороге опять стоял Вовка Шмидт, в спортивном трико и тапочках на босу ногу.

— Какого хрена ты у меня дома делаешь? — зло осведомился Семен, неведомо почему, испытывающий сильное желание врезать Шмидту по сопатке. И тут его сознание совершенно поплыло…И картинка сна расплылась, словно акварель, на которую заморосил мелкий противный дождик, но какие-то детали еще можно было разглядеть…

Неизвестно каким образом Семен очутился в квартире. В следующий момент он осознал себя на родной кухне, а рядом была жена. Саму жену он не видел, но укором совести ощущал ее присутствие…Вот она, где-то слева стоит в ночнушке и бигудях, и молча смотрит на пьяного Семена.

— ….что я не имею право выпить? — возразил он укору совести. И далее Семен объяснял совести, что выпил, потому как все пили, обмывали продажу картин. Местную картинную галерею, посетил какой-то немец, и купил девять понравившихся ему картин. Ну, консул посольства…купил, конечно, пейзаж Василия Ивановича, ты же знаешь у Толчина, есть приличные пейзажи…Ну, ты знаешь…Некоторые его даже путают с Левитаном. Но великий русский художник Левитан родился в бедной еврейской семье, поэтому нашему, целиком русскому Толчину, он не конкурент…тем более он давно покойник. Фу, как нехорошо получилось…с Василием. Потом немец купил какие-то цветочки Гончаренко, честно говоря, ее натюрморты только чего-то и стоят…Остальная абстракция, где она себя любимую рисует в полете с Марком Шагалом, бред в чистом виде. Ралиной Ленки купил цветочки, Омарова коняшек, у дальтоника пару картин взял…Виктюка «зеленые камни» …Впрочем, у Виктюка все зеленое…Зеленая девка идет по зеленому полю, и смотрит зелеными глазами на зеленое небо. Художник он конечно хороший, мастер, и эти его зеленые камни и зеленое небо смотрятся вполне гармонично, хотя в целом тоска зеленая…И наконец посол Германии купил Семена картину, его «Уходящую»…Ничего особенного в его картине не было. Она была из серии городской пейзаж. Зимняя улочка между серых панельных домов, по которой идет женщина в черном драповом пальто, черных сапогах на шпильках, на голове норковый берет, и маленькая черная сумочка на плече. Точеная черная фигурка отвернулась от зрителя и уходит. Практически, черный, плоский силуэт…Но в этом вот ее порывистом движении, в изгибе бедер, и тонкой талии, в этом жесте…,как она придерживает рукой поднятый воротник пальто, поскольку к ночи мороз крепчал. Было понятно, что она уходит навсегда, и горячие слезы текут по ее холодному лицу, невидимому посторонним. И голые черные ветви от придорожных кустов, протягиваются к ней в немой мольбе: Остановись! Прости! Останься! А суровое закатное небо с оттенком краплака говорит о том, что скоро наступит ночь. И ничего кроме ночи не будет. Одна сплошная, непроглядная чернота….смерть, пустота….

Семену вдруг стало жаль своей картины, попавшей в чужие руки. Ведь покупатель, тот….чужой немец, он понятие не имел о сути картины, для него она всего лишь незатейливый пейзаж. Пихтову нестерпимо захотелось вернуть свою картину, он почувствовал, что с её утратой произойдет нечто действительно необратимо страшное. Тоска ржавой ножовкой полоснула по сердцу, и Семен заплакал.

И остро ощутил свое одиночество…Никто не понимал его в этом мире, никто.

Далее изображение на картинке сна окончательно размылось слезами Семена.

— Как мне это все надоело…, - сказала жена, и добавила, еще что-то. И тут закрутилось.

Деньги веером полетели ей в лицо. Он помнит, как ассигнации вдруг стали твердыми от его злости и должны были рассечь кожу жены, как бритвенные лезвия, но под её взглядом смялись как простые бумажки и рассыпались по кухне с шорохом осенних листьев. Бранные слова сорвались с губ и засверкали как шпажные клинки на дуэли. Слова напрасные, неправильные, лживые, но в них была часть правды, которую знали оба, и поэтому ранили они не хуже клинков, поскольку никто из двоих и не думал защищаться, а лишь нападал и разил прямо в сердце. Семен сознавал правоту жены, он больной…Душевно больной. Да, это его болезнь неизлечима, и пьянство только усугубляет болезнь. Это его проклятие, но это и его дар. Потому, что картины он пишет не руками, не красками, а своей больной душой. Именно этим они ценны, что написаны кровью его сердца. Когда-то ему очень импонировали картины Ренуара, пока однажды он не прочитал высказывание Огюста, что он пишет картины своим членом…Брезгливость и отвращение, испытанные Семеном, навсегда отвернули его от Ренуара. Он поставил на нем жирный крест, как некогда на эпатажном Сальвадоре Дали.

Поединок с женой так быстро начавшийся, внезапно закончился. Были сказаны какие-то слова, важные слова, страшные, после которых нельзя будет жить по-прежнему, поскольку они сжигали все мосты, и все пути к примирению. Уже много лет Семен Пихтов пытался вспомнить эти слова, и не мог. Он давно не употреблял алкоголь, но память упорно не желала возвращаться. Ему стали сниться кошмары, где он раз за разом переживал эту ночь, когда был отвратительно пьяный. Теперь пьянство было для него кошмаром. А ведь раньше он считал кошмаром — явление во сне нечистой силы и всяческих монстров. Но монстр отошли в детство, монстром он был сам — пьяным, вонючим, грязным, слюнявым. Семен содрогался во сне от отвращения к самому себе и боялся, что этот сон может повториться в действительности. И все же смотрел каждый раз сон до конца в надежде узнать те роковые слова. Ведь это была последняя ночь, когда она у него была жена и дочь. Утро Семена Пихтова встретило страшной головной болью и совершенным одиночеством.

Семен почувствовал боль в правой ноге и проснулся. Нога, свесившись с дивана, занемела в колене под собственной тяжестью. Видимо, он так давно её свесил. Открыв глаза, Пихтов посмотрел на молочный свет в окне и понял, что он по-прежнему на даче. Сердце билось учащенно в рваном ритме, как это бывает после попойки. В голове засела пара дятлов, и они усиленно стучали в виски, словно пытались из неё вылупиться.

Семен с ужасом поднес ко рту ладонь, дыхнул, и принюхался, боясь почувствовать запах перегара. Но ничего кроме обычной кислой вони нечищеных зубов не ощутил. Привидится же такое, подумал он, вставая с дивана. Только вот тело его все болело, и на душе было муторно как после пьянки. Может я заболел? Только заболеть мне тут не хватало. Без медикаментов и нормальной пищи загнутся можно от банальной ангины. Но, ничего. Сейчас умоюсь, почищу, зубы, побреюсь, а то уже дня три не брился. Кто придет, испугается. Хотя, предположение, что кто-то придет было крайне смелым, на грани фантастики. Само свое существование в нынешнем непонятном месте было Семен иначе, чем фантасмагорией бы не назвал. Может, находясь в таком вот месте, Франсиско Гойя и писал свои «Капричос»? Семен встал, хмыкнул и распахнул двери в мастерской, собираясь, спустится на первый этаж для утренних процедур. И застыл на месте. От увиденного, ему на миг стало нехорошо.

2. Глава

После прошедшего ночью дождя на улице было прохладно, сыро и слякотно. Да и прохожих как-то поубавилось. Словно часть из них эмигрировали вместе с птицами в теплые края. Только вот в битком набитом троллейбусе было тесно и душно.

Валерий Николаевич Мухин ехал на работу, вцепившись рукой в верхний поручень троллейбуса. Его кисть и тонкие длинные пальцы скорее подходили музыканту виртуозу-скрипачу, на крайний случай пианисту, а об его истинном роде занятия вряд ли кто-нибудь мог догадаться. Добавьте к этой изящной руке: большие черные глаза; шапку иссиня черных волос; высокий лоб на продолговатом, вытянутом яйцом черепе, прикрытом клетчатым кепи; аккуратно заправленный шарфик вокруг длинной шеи; — и перед вами предстанет образ типичного интеллигента, чьи родственники живут на земле обетованной.

Но образ этот обманчив. Валерий Николаевич был русским не только по имени и фамилии, а так же по мировоззрению, интеллигентом по воспитанию, и патологоанатомом по профессии. Однако, не смотря на переполненный троллейбус, вокруг Мухина было некое свободное пространство, словно его сторонились. Так было с некоторых пор. Точнее с тех самых пор, когда он закончил интернатуру и превратился из студента в патанатома. Мухин помнил еще те времена, когда ему казалось, что в общественном транспорте все сторонятся его, из-за въедливого, ничем неистребимого запаха формалина. Сколько спирта он извел, протирая свое тело после работы, с каким остервенением терся мочалкой с шампуню и стиральным порошком. Но все тщетно. В транспорте его избегали. Даже когда автобус не был полон народу и Мухин садился. Свободное сиденье рядом с ним всегда пустовало, и занималось последним.

Личная жизнь тоже как-то не сложилась. Не смотря на то, что человеком он был общительным, интересным собеседником, и нежным любовником, и имел множество романов. Но вот связывать свою судьбу с ним никто из женщин так и не решился. Друзей и приятелей у Валеры с возрастом поубавилось, но настоящие друзья были.

Однажды Мухин поделился своими наблюдениями о том, что его избегают в транспорте, с одним из друзей. И старый друг, будучи в подпитии, объяснил Мухину, что люди инстинктивно боятся смерти, чувствуют не запах разложения, с которым Валера постоянно боролся, а флюиды самой смерти. Вот и подсознательно сторонятся его.

«Вот посуди сам, — говорил бывший одноклассник, а ныне тучный отец Василий, вальяжно развалившийся в кресле, — все твои друзья они детства и юности? Ведь так? А позже уже их нет…вот сам и подумай..»

Валера кивнул, соглашаясь. Хотя, это утверждение было верно не только в его случае. У большинства людей друзья обретаются только по молодости. Но какое-то зерно истины в рассуждениях настоятеля Преображенского храма было, поэтому оспаривать это высказывание Валерий Николаевич не стал. Перестал ломать голову над данным фактом, и происходящее принимал как должное. Находя удовольствие в том, что в переполненном транспорте ему тесно не бывает, не только по причине природной худобы и телосложения. Но сегодня утром ему не повезло. Кто-то невидимый прижался к его спине и буквально притиснул к стоящей впереди молодой девушке.

— Это вы вчера производили вскрытие неизвестного? — произнес прямо в ухо Мухину, стоящий сзади человек.

— А вы собственно кто такой? — вопросом на вопрос, спокойно ответил Мухин, хотя спина его напряглась, от прикосновения твердого предмета упершегося ему в почку.

Мухин знал понаслышке от коллег, что случаи давления на судмедэкспертов и патанатомов были, и со стороны родственников потерпевших, и со стороны подозреваемых в убийстве. Но никогда не думал, что это произойдет и с ним.

— В общем, так…,- продолжил неизвестный, игнорируя вопрос Мухина, — ты ничего не видел и никого не вскрывал.

— Значит, сегодня проведу аутопсию повторно, и постараюсь все заметить и ничего не пропустить, — зло ответил Валерий Николаевич. Храбрецом Мухин себя никогда не считал, но такой вот наезд, разозлил его до невозможности.

— Успокойся, — резко сменив интонацию, голос почти ласково прошептал ему на ухо, — нет тела, нет дела. Хочешь выглядеть дураком? Подотри свои записи, больше ничего не нужно…

И давивший в бок предмет пропал, как и пропало все давление на Мухина сзади.

Валера резко развернулся, пытаясь разглядеть того, кто только что с ним разговаривал.

Бес всякого сомнения это был тот самый тип, чей тощий затылок с сальными прилизанными волосами, выглядывающими из-под серой фетровой шляпы, Мухин сейчас лицезрел. Наглый затылок заставлял предположить, что и фейс сейчас у незнакомца был тяпкой. Ничего не знаю, ничего не видел: «Я не я, и лошадь не моя». Валеру подмывало хлопнуть незнакомца по плечу и выкрикнуть: «Да ты кто такой?! Чтобы мне указывать!»

И врезать по наглому затылку кулаком, такое его зло взяло. Но Мухин растерялся, так бесцеремонно вести себя с незнакомым человеком, он не привык. Да, и, честно говоря, применять физические меры воздействия на человека, Валере никогда не приходилось. Даже в школьные годы. Так складывалась жизнь, что всякие острые углы в общении со сверстниками он обходил благодаря своему уму, неиссякаемому остроумию, и врожденной гибкости. Так, что даже отъявленные дворовые хулиганы, его уважали и принимали за своего. Хотя, дружить он с ними, никогда не дружил.

«Что же делать? — с тревогой размышлял Валерий Николаевич, — Дождаться остановки? Выйти вместе с незнакомцем и потребовать объяснений?

— Каких объяснений? — спросил внутренний голос, — А вдруг ты ошибся, и этот затылок совсем не тот с кем ты говорил?

— Задержать до выяснения, — ответил Мухин сам себе.

— И как ты собираешься его задерживать? Заломить руки приемом дзюдо и носом в землю?

А силенок то хватит? — ехидно поинтересовался внутренний голос.

— Хватит, — неуверенно ответствовал Мухин.

— Хорошо. Допустим у тебя получится…И что ты ему предъявишь? Угрозы не анализы, к делу не пришьешь. Где доказательства?»

На это Мухину ответить было нечего и он нервно сглотнул, проглатывая комок неразрешимого вопроса, вставший в горле.

Меж тем, троллейбус остановился. И незнакомец, чей затылок наблюдал Мухин, плавно протек между пассажирами к выходу. «Стой!»- хотел было крикнуть Валерий Николаевич, и уже открыл для крика рот. Но незнакомца и след простыл.

Выйдя на следующей остановке, Мухин наступил в лужу. Так уж случилось, что троллейбус припарковался именно к ней, и Валерия Николаевича, стоящего на нижней ступеньке, подтолкнули в спину. По инерции он шагнул, и сразу набрал полный туфель грязной, мутной и холодной воды.

— Вот черт! — громко высказался Мухин, на всю остановку. Две молодые девушки, стоящие на остановке, мелко прыснули. Уж больно забавным показался им высокий мужчина в кепке. Мухин и сам себе показался смешной нелепой птицей, эдакой грязной цаплей, случайно вляпавшейся в вязкое болото, и забившей в испуге крыльями.

В общем, бодрое утреннее настроение, куда-то испарилось. И на душе было так же как ноге в туфле. Мокро, холодно, и хлюпало.

***

Сторож дачного общества и одноименного поселка «Зеленый остров» страдал анахронизмом. Не путайте с атавизмом и прочими измами. И не надо так ухмыляться, он женатый человек, и к тому же пожилой. Просто утром проснувшись, он искал по привычке 35 копеек на кружку пива, чтобы похмелится. И совершенно забывал, в каком веке живет, и что по 3,62 никакого напитка уже не купишь. Память возвращалась к нему медленно и постепенно, и могла бы еще медленней, если бы супруга Михалыча Зоя Карповна, не помогала ему прояснить события вчерашнего дня, а так же напомнить кто он на самом деле. Среди нестройного ряда эпитетов, коими его награждала супруга были такие, как гиббон сраный, бегемот, шакал, и прочие названия из передачи «В мире животных». Все эти слова проистекали из Зои Карповны не по причине её экстравагантности, а потому, что она до пенсии работала уборщицей в зоопарке и видела этих животных не только с хорошей стороны, но и так сказать с тыла.

Поэтому когда ей предложили поработать чуть-чуть после пенсии, она ответили, что в гробу это зверьё видала! И начальство зоопарка вместе с ним. Начальству такая красочная картина не приглянулась, и Зоя Карповна на производстве не задержалась. Чего не скажешь о Михалыче. Денег ему всегда катастрофически не хватало. Поэтому работал он уже больше пятидесяти лет без продыху. Начал свою карьеру водителем, но пристрастие к алкоголю плавно из водителей перевело его в плотники, где он напивался в доску до самой пенсии. А после выхода на пенсию, супруга Михалыча взяла бразды правления в свои мозолистые руки, а точнее пенсионное удостоверение мужа. И сама получала его пенсию, не выдавая горемычному Михалычу ни копейки на пропой. Михалыч не долго думая, и не споря с женой, тут же устроился на работу сторожем дачного поселка, где он по молодости (когда зеленый змий еще не так крепко держал его в своих объятиях) построил себе домик 7х8, с двумя комнатами и верандой. А вскоре супруги переехали жить на дачу полностью, оставив квартиру в городе дочке. Девке видной, но жутко неудачливой в семейной жизни, которая прижила троих детей от разных мужчин и тянула их на одну зарплату. Поэтому Михалычу нечего было возразить жене, которая и его зарплату сторожа получать стала сама.

А трубы то горели? Вот чтобы загасить этот вечный огонь в душе, приходилось Михалычу то картошку подкапать на вверенных ему огородах, то редиску проредить. Проезжавшие автомобили по трассе Н-ск — П-енск часто видели на обочине сидящего на корточках Михалыча, притаившегося за ведрами с овощами-фруктами.

То, что вчерашний день не задался, Михалыч помнил. Ведро с картошкой одно на трассе продал, а второе пришлось тащить назад в поселок, поскольку под дождем сидеть продрог, да и надоело. А на бутылку беленькой, что Ленка в ларьке дачном продает, не хватало. Вот и посетила тогда Михалыча здравая мысль, продать картошку кому-нибудь из местных нерадивых дачников. Которые коттеджей понастроили, а в огородах бурьян выращивают, потому что руки барские в земле испачкать брезгуют. Вот он с ведром и стал по поселку шарахаться. А, что было дальше, Михалыч запамятовал…

Вроде продал кому-то. Потом с Борькой пили. И что характерно напились. Значит продал за дорого. А тот кому картошку продал, что-то просил Михалыча сделать. То ли забор ему починить? То ли грядку вскопать? Хотя какая на хрен грядка? Осень на дворе. Значит забор. А забор починить Михалыч мог, почитай 30 лет плотником отработал. Оставалось вспомнить кому конкретно, поскольку здоровье надо было срочно поправить. Но память как назло не возвращалась. А Зоя Карповна завелась, что твоя циркулярка и могла пилить без продыху от рассвета до заката. Значит, надо делать ноги. Визг работающей на полных оборотах супруги болью отдавался в голове.

— Ты куда опять собрался?

— На работу, — буркнул Михалыч.

— Не пущу! — гневный взгляд сверкнул из под толстенных стекол очков. А глазки за ними казались маленькими-маленькими. «Кобра очковая» — подумал Михалыч, а вслух сказал:

— Как это не пустишь? Уволят же? Мне по поселку обязательно пройтись надо…Сама знаешь.

Большего всего на свете Зоя Карповна боялась прекращения денежного потока от никудышного мужа, и его увольнение в её планы никак не входило. О чем Михалыч знал и постоянно её этим шантажировал. Поэтому, еще раз одарив мужа гневным взглядом, задерживать его Карповна не стала, и он бочком-бочком, и выскочил во двор.

Во дворе Михалыч ощутил утреннюю потребность организма, и потопал по бетонной дорожке, ведущей от дома через весь огород к туалету типа сортир. В туалете же, как на грех, бумаги не оказалось. Пошарив по карманам, Михалыч обнаружил некое шуршание.

Мятая бумажка с растекшимися буквами. Письмо какое-то? Он писать не мог, сроду не писал. Последний раз в своей жизни писал матери из армии. А Зойка может, писала сестре своей, что в Караганде живет? Так на фиг к нему в карман сунула? Чтоб он на почту сходил что ли? Так сказала бы…А раз не сказала, так ей и надо дуре старой! Пускай еще раз напишет.

И Михалыч использовал мятое письмо, как ему хотелось.

***

Так Семен Пихтов и не узнал, что его письмо адресованное соседке по даче Галине Сергеевне, до нее не дошло. Он в это время подметал осколки битой посуды, рассеянные по всей кухне, вперемешку с денежными купюрами, вышедшими из обращения 10 лет назад.

Собрав все до единой купюры, Семен подсчитал выручку — 11тысяч рублей. Именно за такую сумму он продал тогда свою картину «Уходящая». Это что же получается? Что сегодня ночью его ночной кошмар воплотился воочию на самом деле? Вот и осколки битых тарелок, которые давно покоятся на городской свалке, и купюры, вышедшие из обращения. Это, что же? Он перенесся во времени и пространстве, и все повторилось вновь? Но это же было в квартире? Дачи тогда еще в помине не было. А может это место такое, что все виденное во сне сбывается?

Семен как был с совком в левой руке и веником в правой, так и присел на табуретку.

Он вспомнил, как называется это место, где все плохое повторяется изо дня в день. Смотрел когда-то спектакль «За закрытыми дверями» по пьесе Жана Поля Сартра.

Суть происходящего в спектакле сводилась к следующему: три человека навечно заперты в одной комнате и грызутся друг с другом как пауки в банке. В голове сама собой всплыла фраза одного из героев пьесы: Ад, это другие!

— Ад, это другие! — вслух произнес Семен. Неужели, он умер и в аду? И эти осколки и деньги, брошенные ему как тридцать серебряников, намек на то, где он находится?

Постойте! Но этого не может быть? Потому, что быть не может. Во-первых, не такой уж он и грешник, чтобы вот так вот, за здорово живешь, живьем попасть в ад.

— А кто тебе сказал, что ты живой? — прозвучал в голове холодный металлический голос.

Но он, же испытывает жажду и голод, и потом обычные нужды присущие телу…?

— А может это только тебе так кажется? — спросил голос.

Нет, нет и еще раз нет! — безмолвно закричал Семен. И голос кажется испугался его крика и пропал. Что-то не сходилось. А что именно? Деньги. Вот они вполне ощутимы и заметны, что б\у, а не из банка, не с монетного двора, и не вчера на принтере отпечатаны.

Так….И водяные знаки на них имеются. И сумма та…

А вот и нет! Он же пропил тогда энное количество и ровно одиннадцать тысяч быть никак не могло. А это значит…? Значит, что сегодняшнее светопреставление, что он застал на кухне не проделки нечистой силы и происки дьявола, а всего лишь овеществление его сна. Того, что ему приснилось.

Не надо множить сущности без необходимости. Бритва Окамы.

— Вот и славненько, — забубнил сам себе Семен под нос, высыпая мусор с совка в мусорное ведро, — не будем паниковать, преумножать и множить. Оно нам надо? Не надо.

Нас, кстати, Афродита заждалась, пеннорожденная моя. Хотя какая там Афродита…

Куда там этой банальной обольстительнице и богине плотских утех до моей..?

Пихтов лукавил. Боялся сознаться даже самому себе, что писал он не просто хорошенькую барышню, или богиню красоты и любви, а писал он Марго. Маргариту любимую женщину Мастера, в которой совместилось и красота, и ум, и душа. Душа любящая и сострадающая, способная не просто на страсть, а на жертвенную любовь. Впрочем, всякая истинная любовь способна на все. Для неё нет преград и предрассудков. Так уж случилось, что пригрезилось Семену, промелькнула такая женщина в его жизни, но не сложилось. Так же наверное не сложилось у автора романа…И пусть там хоть что говорят. Мир её праху, верной подруге Мастера.

Но, что не она Маргарита, в этом Пихтов был почти на сто процентов уверен. Не описывает человек счастье свое, если таковое есть. Не в человеческой это манере, писать о своем счастье. Ведь сбывшееся счастье скоротечно, его тут же съедает обыденность. Обыденность, кость в горле мечты. О мечте, о неземном идеале пишет любой художник. Иначе его работа лишена всякого смысла.

Наскоро проглотив вчерашнюю холодную картошку в мундире, Семен подумал, что перед сном нужно будет запечь пару картофелин в камине. Какое-никакое, а разнообразие. Опять-таки, посидеть у огня дорого стоит. Это белесое марево за окном начинало его раздражать. В нем не было ни жизни, ни огня. Пустое и мертвое, от него несло холодом человеческого равнодушия.

Все. Пора! Пора работать. Семен тщательно вымыл руки с мылом от липкой картошки и мельком подумал, что воды бы надо набрать впрок. Кто знает, когда она может кончиться?

***

Клавдия Ивановна Ишикова пришла в себя, лишь только забрезжил рассвет, и за окном стало сереть. Обнаружила себя Клавдия Ивановна сидящей в кресле в домашнем халате и в тапочках. О! Господи! — всполошилась пенсионерка, — Что это со мной? Не иначе как удар хватил? Инсульт или инфаркт? Она боязливо прислушалась к своему организму, пытаясь понять, что у неё болит. Сердце или голова? По утрам бывало, то селезенка пошаливала, то почка тянула, то в глазах расцветали красные цветочки, которые тут же теряли лепестки. И эти лепестки, кружась, разлетались в разные стороны, словно в вальсе цветов Штрауса. И от их вальса голова у Клавдии Ивановны начинала кружиться и она, боясь упасть, придерживалась рукой за стенку. Анемия — говорили врачи, ешьте больше яблок и мяса. А как есть? Если от яблок её пучило, а мясо вызывало отрыжку и несварение желудка?

Тщательно проверив свои ощущения и работу организма, Клавдия Ивановна никаких особых болевых ощущений не испытала. Как говаривал её сосед с третьего этажа балагур и весельчак, когда его спрашивали о здоровье: «Если тебе за шестьдесят и ты утром просыпаешься и ничего не болит, значит, ты умер.» Шутник!

Особой бодрости пенсионерка Ишикова проснувшись не испытывала, забыла она давно что такое бодрость. Но и старой развалиной с ломотой в суставах сегодня не была.

Что же случилось? Как она оказалась в кресле? Как она могла вот так вот уснуть? И телевизор выключен, и книгу перед сном не читала, чтобы нечаянно задремать?

Внезапно она с ужасом поняла, что вчерашний день полностью выпал из её памяти. Вроде и не было его. А ведь она бес сомнения что-то делала, куда-то ходила. И раз, и нету…Словно её выключили как холодильник на разморозку, чтобы намерзший лед стаял, и запах ушел, а потом, уже вымытый и чистый включили.

О! Господи! Газ! Вода! Клавдия Ивановна оторвалась от кресла и поспешила на кухню проверить, закрыты ли газовые конфорки, и не бежит ли вода из крана. Только соседей еще затопить мне не хватало!

— Кап….Кап, — скромно, но с достоинством отозвался старый кран, страдавший недержанием. Ему давно следовало заменить какую-то резинку, но эти резинки уже лет двадцать как не выпускались, как и краны, впрочем.

А покупать новый кран Клавдия Ивановна не спешила. Она давно уже привыкла к этой монотонной капели, как к бою настенных часов. Да и лишние траты пенсионерке были не к чему. Газовые конфорки тоже оказались закрыты. Ничего страшного на кухне за время отсутствия хозяйки не произошло. Клавдия Ивановна осмотрелась и вдруг её словно иголкой кольнуло. Двери!

Она пошла к дверям шоркая тапками по полу и тут схватилась за сердце. Двери были прикрыты, но не закрыты на замок, и цепочка, на которую обычно страховалась дверь, застегнута не была. Ограбили! Усыпили хлороформом и ограбили! Догадалась Клавдия Ивановна. И это её предположение все объясняло. И потерю памяти, и то, что уснула она в кресле. Дрожащей рукой набрала на телефоне полицию.

— Дежурный…лейтенант… гав-гав-гав. слушает, — донеслось из трубки.

— Милиция, меня ограбили, — выдавила из себя Клавдия Ивановна, чувствуя, что сейчас расплачется.

— Гав-гав-гав, — отозвалась невнятно полиция. Судя по интонации, дежурного ограбление не взволновало, и он для проформы спросил адрес потерпевшей и что украли.

— Улица Машиностроительная дом 18 квартира 25. Украли всё…., -ответила гражданка, как её только что обозвал полицейский, и не в силах больше себя сдерживать расплакалась.

— Ждите, — холодно отозвался дежурный и повесил трубку.

— У-у-у-у-у! — заугукало в телефоне.

Клавдия Ивановна, еще мгновение послушала гудки, и пошла осматривать квартиру.

То, что мебель и телевизор на месте было и так понятно. Главное были золотые сережки, кольцо и цепочка, что давно лежали в шкатулке по причине невостребованности. Шкатулка стояла у трюмо, то есть практически на самом виду. Быстрым движение откинута крышка. Как не странно, но все на месте. Ой! — всполошилась Клавдия Ивановна, не эти цацки главное… Главное были документы, пенсионное удостоверение, и деньги отложенные на похороны, что лежали под постельным бельем в шкафу.

Шкаф недовольно скрипнул дверцей и представил взору аккуратно сложенную стопку белья. Рука пролезла под стопку и извлекла на свет божий белый конверт, а из него неровную стопку купюр перетянутых резинкой от бигудей. Клавдия Ивановна стала считать. Но от волнения никак не могла сосчитать, постоянно сбивалась и забывала, сколько уже просчитала. То у нее выходило двадцать тысяч, то двадцать пять.

От расстройства и обиды, ощущения, что её где-то и в чем-то обманули тетя Клава, как её звали все соседи в подъезде, опять расплакалась.

Господи! Стыд-то, какой! Сейчас милиция приедет, а у меня не украли ничего. Как им в глаза-то смотреть…А у меня все-таки украли самое ценное, мою память. Неужели я так вот и незаметно сдала, — подумала Клавдия Ивановна. Ей стало страшно, при мысли, что ей теперь небезопасно жить одной. Она могла уснуть и забыть выключить газ, закрыть дверь…Какой кошмар. Хоть собирай вещи и иди в дом престарелых.

В размышления тети Клавы диссонансом вмешался топот, обутых в тяжелый ботинки ног, раздавшийся на лестничной площадке. Такое ощущение, что грозная и большая сороконожка идет на встречу с комаром. И по звуку было понятно, что бить его она будет не руками.

Сороконожка безостановочно протопала по лестнице, распахнула двери в квартиру и запустила первую пару ног по коврику в прихожей, по линолеуму, и по цветастому паласу, расстеленному в центре зала. Клавдия Ивановна посмотрела, как черный протектор армейских ботинок отпечатался на красном паласе, и подняла глаза. Следом подтянулись другие ботинки и туфли.

Рассерженная сороконожка выслушала сбивчивые объяснения гражданки Ишиковой, что-то недовольно забухтела разными голосами. Но все же, была рада, что дело заводить не придется. Оживленно заговорила сама с собой, объявила отбой, и устремилась на выход. Смущенная Клавдия Ивановна пошла, закрыть за ней дверь. И уже в дверях услышала, как один из полицейских сказал другому.

— За ложный вызов привлекать надо таких склеротиков, — недовольно высказался один.

— Да, ладно тебе, — отозвался другой, — Хорошо, что не еще один висяк в нашем районе, и со вчерашним головной боли хватит.

— Чего?

— Ты, что не в курсе? У этого дома вчера мужика газовым ключом по башке грохнули, среди бела дня и свидетелей нет.

В голове тети Клавы что-то щелкнуло, словно кто-то свет включил. И в этом свете возникла картинка — тело на асфальте, лежащее в большой и черной луже. Тело тут же заслонило острое, как ножом заточенное лицо, а змеиные глаза, не мигая, заглядывали ей прямо в душу.

— Кто такой Сеня? — спросили глаза.

И Клавдия Ивановна всё вспомнила. Первым её позывом было окликнуть милиционеров и рассказать им о происшедшем, но она вовремя остановилась. После сегодняшнего конфуза, милиция ей не поверит. Нужно что-то делать, озабоченно подумала Ивановна. Сеню нужно предупредить.

— Этого человека вчера убили по ошибке, приняв за Семена, — решила для себя эту загадку тетя Клава и стала собираться в дорогу. Семен жил где-то на даче.

***

Представшая перед взором Мухина картина, напомнила ему картину Иеронима Босха «Корабль дураков». Выпученные глаза, открытые рты, гротескные лица, сутолока, крик, гамм, разворошенное осиное гнездо. И все почему-то вспоминают самое дорогое — маму.

Только в несколько грубо-извращенном смысле. Та толпа народу, что стояла на улице толклась почему-то у красного домика ТэПушки. Электрики в синей униформе, полицейские в серой, санитары в белых халатах. Некие личности в штатском, которые пытались что-то выяснить и орали, давая указания электрикам и полицейским, мешая и тем и другим. Под ногами путались любопытные санитары. Мухин попытался проскользнуть незамеченным, поскольку среди людей в штатском он заметил начальника. А тот жутко не любил, когда на работу опаздывают. Сегодня же Мухин был явный опоздун. И только Мухин просочился в дверь, как навстречу ему по коридору выкатился с открытым ртом «Колобок». А рот у него был не маленький. Валерию Николаевичу даже на миг показалось, что тот кинулся на него с целью поедания его мозга, как это в фильмах про зомби показывают.

— Ты не представляешь, что у нас творится! — сходу заявил Колобок, — Твой труп пропал!

— Мой труп пока при мне, если ты не заметил.

— Тьфу, черт! Ну, тело твое вчерашнее пропало! — пояснил Сергей Иванович.

— А как тебе моё сегодняшнее тело? — кокетливо поинтересовался Мухин, — Лучше вчерашнего?

— Хорош ёрничать! Инопланетянин твой пропал.

Известие это Мухина не расстроило, поскольку он нечто подобное и предполагал.

— Утром я только пришел, сразу к тебе заглянул, а там Петя шлангом полы моет, весь пол в слизи какой-то был. Я этого урода чуть не грохнул! Сразу просек, что это за слизь. Поэтому 100 грамм я успел спасти. Теперь это твои единственные доказательства! Так, что с тебя причитается! — на одном дыхании выдал Колобок-Сергей Иванович, расплывшись на миг в улыбке. Судя по дыханию, 100 грамм он спас, сохранив в своем организме.

— Постой! Постой! Ты же все фотографировал?! Значит еще не все потеряно? — продолжил без остановки Колобок, — Есть что показать!

— Сережа, — вздохнул Мухин, — Цифровые фотографии доказательством не являются. При нынешнем уровне фотошопа, можно что угодно нарисовать.

— Но я, же твой свидетель!

— Что-то не припомню я тебя на своем бракосочетании. И вообще, ты разве не понял, что нет тела — нет дела. Фотографии и видео снежного человека давно существуют, но никто и никогда серьезно их за доказательства не примет. Надеюсь, ты про инопланетянина шефу доложить не успел? — спросил Мухин. И по тому, как моргнул Колобок, и очерченное под циркуль лицо вытянулось в эллипс, понял — свершилось непоправимое.

— Понимаешь, тут труп пропал, когда авария на трансформаторе случилась. Темень была несусветная. Кто-то походу дела, что-то там закоротил. Вот без света всю ночь и просидели, только что электрики починили, — переключился на другую тему Шубриков (так на самом деле была фамилия колобка). И с таким выражением, словно это он тут всю ночь сидел и самолично в темноте труп охранял.

— Я тебя про свет спрашивал? — ласковым, словно хирургический скальпель голосом, спросил Валерий Николаевич.

— Тебя же не было? Шеф сам меня вызвал, в связи с ночным происшествием…

— И ты, конечно, сразу ему все и выдал?

— Ну-у-у-у…,- затянул биохимик.

Далее произошла сцена, напоминающая воспитательный процесс, который турецкий подданный устроил Кисе Воробьянинову, за растрату общественных денег. В общем, Колобок униженно отвечал, а Мухин усиленно вытряхивал из него показания. И казалось еще чуть-чуть и Колобок совсем съежиться, скукситься и расплачется. Но тут произошло обратное. Сергей Иванович ответил на очередной вопрос, и Валерий Николаевич его внезапно отпустил и застонал. Только этого ему не хватало. Мало того, что он начальника ввел в курс дела, так Шубриков оказывается еще вчера позвонил в институт на кафедру самому профессору Гуревичу, и так его заинтриговал, что он обещал сегодня с утра заехать к ним.

— Сережа, ты знаешь, что такое микротом?

Сережа знал. Это была безумно острая штука, он сам делал на микротоме срез в три микрона, чтобы посмотреть клетки под микроскопом.

— Я бы тебя целиком на микротоме порезал, только чтобы узнать, есть ли у тебя мозговые клетки? Ты понимаешь, что ничего своим трепом, кроме негативной реакции не вызовешь? А?

Судя по выражению лица, Колобок это понял, но поздно. На улице был слышен недовольный голос начальника, приближающегося к дверям.

— Где Мухин, ёлки зеленые! — орал кому-то начальник, — Напился вчера с колобком, до чертиков. Колобок с утра инопланетян в морге ищет, а этот вообще на работу не вышел! Как появится, заявление на стол! Алкаши! Мать их! А за пропавшее тело всей смене писать объяснительные! Детский сад, ёлки зеленые!

Мухин побледнел, хотя вины никакой за собой не чувствовал. Ну, не расстреляет же его Маузер? Начальник судмедэкспертизы Маузер Эрих Евгеньевич был суров, по-немецки педантичен, до работы дотошен, ненавидел алкоголиков, поскольку сам был в жесткой завязке и не употреблял уже лет 15, но при всем своем занудном характере, ко всем относился по справедливости. Поэтому Валерий Николаевич знал, что ничего страшного на самом деле не произойдет. Но было неприятно. И где-то внутри засел мелкий такой жиденький страх, словно он на самом деле в чем-то провинился.

***

Галине Сергеевне в эту темную ночь не спалось. То ли потому, что в разговорах с внуком, она вспомнила дачу, на которой прожила все лето, и теперь скучала по ней в тесной городской квартире. То ли от того, что отвыкла за лето от постоянного шума автомобилей, снующих под окнами всю ночь. А может потому, что никак не могла вспомнить: Опустила она последнюю партию банок с помидорами в погреб, или они так и остались стоять на веранде под столом? Поэтому встала она рано, приготовила завтрак, накормила им дочку с зятем. Разбудила внука, чтоб не опоздал. И стала собираться на дачу. Конечно, грустно смотреть на отлетающую листву. На кучу жухлой ботвы уложенную в компостную яму. На поникшие ветки яблонь. Галине Сергеевне всегда было грустно осенью, она поддавалось осеннему настроению, и чувствовала, что сама увядает и умирает вместе с природой. Что ж, решила она, вот сейчас Васю в институт провожу и съезжу на дачу, прощусь с ней до весны. Заодно и проверю все ли на месте, не забыли ли чего…

— Ба. буль, ты ку…да со…шься? — спросил Василий с набитым ртом.

— На дачу. Мне кажется, я помидоры в погреб опустить забыла.

— Подожди меня. У меня две пары сегодня всего. Вместе и съездим, — сказал Вася, вспомнив про загадочную дачу соседа. Чего время тянуть? Сегодня её и проверю. Энэлометр только надо сейчас на зарядку воткну. Часа за три, он зарядится.

— А уроки, кто делать будет?

— Бабуль, разберемся. Вечером сделаю.

Галина Сергеевна неодобрительно посмотрела на внука, даром, что была бывшей школьной учительницей. Если бы не её старания и постоянный контроль, то расхлябанный, не собранный внук вряд ли набрал бы проходной балл в институт.

И ослаблять контроль Галина Сергеевна не собиралась…Но спускаться по шаткой лестнице с банками в погреб ей тоже не особенно хотелось. Да и прогулка по опустевшему дачному поселку вдвоем с внуком обещала быть не такой грустной.

— Ну, хорошо. Я тебя подожду. Но вечером никуда не пойдешь, пока уроки не сделаешь, — молвила Галина Сергеевна, убирая со стола посуду.

— Все, бабуль, я побежал. Пока!

Крикнул Василий уже с порога, и хлопнул дверью.

***

Михалыч угрюмо брел по дачному поселку, мельком посматривая, на теснившиеся друг к другу участки. Поселок на глазах пустел. Вот и Плаксины уехали, с грустью отметил он замок висящий на воротах. Душевный человек Татьяна, подумал Михалыч, про белобрысую хозяйку дачи. Если стопочкой наливки и не уважит, так хоть по душам поговорить можно. Выслушает всегда внимательно.

Больше всего Михалыча угнетало не отсутствие дачной обитательницы, а то, что он никак не мог вспомнить: кому он сегодня обещал забор починить? А значит созревший в голове план насчет похмелья, так планом и оставался, маяча зеленой тряпкой надежды на горизонте. Борька еще как на грех пропал. По понятиям, его очередь сегодня была проставляться. Ан, нет. Михалыч потрогал облупившуюся зеленой краски дверь, прикрытую на согнутый гвоздь, и понял, что Борьки дома нет. Даже заходить не стоит.

А куда заходить стоило, там никого не было. Так или иначе, а сторож знал всех жителей немаленького поселка если не пофамильно, то поименно. А какие были необщительны, и знакомиться с ним брезговали, те огороды он чаще всего и пропалывал. Заезжую шпану, что приезжала время от времени безобразничать Михалыч гонял, привлекая в помощь участкового. Городским бомжам, пытавшимся протоптать в зимнее время тропки на пустые дачи, он тоже спуска не давал. Словом, бдительно охранял вверенную ему территорию. Бдил и бдеть собирался еще долго, благо здоровье позволяло.

— Так. Это еще кто такой? — сам себя спросил Михалыч, вглядываясь в фигуру человека у дачи Семена Пихтова. В длиннополых плащах и шляпах тут из местных отродясь никого

не было. Поэтому, «эта глиста в шляпе» как обозначил незнакомца сторож, чужой. А раз чужой, значит кого-то ищет. Как-то странно он стоит за полметра до забора, словно боится, что тот его укусит. Ясный перец, не укусит. Да и собаки с той стороны нет. Только вот чудно это как-то. Если этот дом нашел, так чего не заходит? А может вор? Тогда чего стоит так нагло, а не прячется? Вон серая машинка на той стороне дороги, его наверняка…

— Эй! — позвал застывшего манекеном незнакомца Михалыч, — Ты, чьих будешь? Ищешь кого?

— Это дом Боженко Василия? — спросил незнакомец куда-то прямо, даже носа не повернув в сторону Михалыча.

— Кого-кого? — переспросил Михалыч.

— Боженко Василий в этом доме живет? — повторил незнакомец вопрос совершенно постным тусклым голосом, словно ответ его не интересовал вовсе.

— Боженко. Боженко…, - произнес сторож задумчиво, хотя фамилию такую слышал впервые. Но упускать шанс найти нужного человека, и стребовать за эту информацию с незнакомца на бутылку, было нельзя.

— Василий говоришь…А лет ему сколько? Лет 40 будет, рыжий такой с..

— Он не рыжий..

— Постой, а вот Васька по Березовой улице, на опеле ездит…

— Нет у него опеля, — опять перебил незнакомец Михалыча.

— А на окраине у поворота, Васька живет. Жена у него медичка? Не тот?

— У него нет жены.

— Слушай, господин хороший, — обиделся на незнакомца Михалыч, — Если тебе этот Васька нужен, ты уж сам его обрисуй. Тут Васек как собак нерезаных. Вон у Галины Сергеевны, Следующий дом за этим Васькой внука кличут, школьник он. Только вот фамилия их, то ли Ротова, то ли Кнутова.

— Значит, ты не знаешь, где такой живет? — квело спросил незнакомец.

— Говорю тебе, нет тут такого, — осерчал Михалыч, чувствуя, что даром теряет время с этой снулой рыбой. И навара никакого не предвидится, — Так, что ты езжай вон на карьер, там может твой Баженов живет. А тут точно нет.

Несмотря на исчерпывающую информацию, и указания, в каком направлении продолжать поиски, незнакомец с места трогаться и не подумал, чем всерьез разозлил Михалыча.

— Чо стоишь? Езжай, давай!

— А мне кажется, что он живет в этом доме..

— Тут Семен-художник живет. Не веришь? Зайди, проверь! — фыркнул Михалыч, — Ну, что стал?

— А какое ваше дело? — спросил незнакомец и наконец-то повернул голову и посмотрел в глаза сторожу. Михалыча передернуло от этого взгляда. Он никак не мог объяснить что именно, но было в этом худом, и вроде бы ничем не выделяющемся лице что-то, от чего стало противно. Словно копаешь картошку, выгребаешь аккуратно землю вокруг молодых ядреных корнеплодов, а вместо молодой, попадается прошлогодняя. И она лопается у тебя в руке, и вонючая гнилая жижа плюхает на руку и пачкает рукав.

— Чего уставился? Топай давай отседа! Сторож я местный, и таких, как ты за версту вижу!

— Это, каких таких? — не мигая, уставился незнакомец.

— Таких, что по дачам шарят и ищут, что где плохо лежит! — ответил с запалом Михалыч. И тут он вдруг вспомнил, что именно вчера на этой даче продал Семену картошку. А значит сейчас надо отвадить этого чужака и топать к художнику, благо вот он, рукой подать.

— Давай! Давай! Двигай!

— Ты меня не видел, — громко, но одновременно тихо сказал незнакомец. Михалыч взяла оторопь, поскольку слова его вроде как в голове взорвались, а ушам прислушаться захотелось. И он перестал понимать, где он, что он. Было такое ощущение, что все, что происходит — какой-то дурной, никчемный сон.

***

На бетонной стене дома, с левой стороны от железной двери, прямо над пультом домофона висела скромная железная табличка с гравированной на ней надписью,

«Садовников Ю.Я. — Юридические услуги, 43» Нет, Юрий Янович оказывал не 43 услуги, как можно было подумать, а сколько угодно, как говорится, любой каприз за ваши деньги.

Просто, офис его размещался в 43 квартире. Поэтому, стоящий у дверей молодой мужчина лет тридцати, без колебаний набрал на домофоне сорок три. Домофон немедленно отозвался приятным женским голосом:

— Адвокатская контора Садовникова. Вам назначено?

— Нет, но позарез нужно, — честно признался проситель.

— Входите.

Домофон пикнул, дверь щелкнула и приоткрылась. Потянув тугую дверь за ручку, молодой человек оказался в парадном. Чистенько, светло. Экономичные лампы, плитка под мрамор на полу, коврики, цветы на подоконниках, машина для чистки обуви. Сразу было видно, что в этом подъезде обитают только приличные люди.

— Это я удачно зашел, — посетитель быстро осмотрелся и, увидев свое отражение в большом зеркале, скривился. С одеждой он немного ошибся. Одет он был хоть и по сезону, но немного старомодно. Короткая черная кожаная куртка, с дутыми плечами, синие джинсы Piramida, с зауженными у щиколоток штанинами, неброские немецкие туфли Salamander. Завершала ансамбль черная кепка с большим козырьком, надвинутым на глаза. Зеленые глаза смотрели на свое отражение иронично.

— А! — махнул рукой на себя незнакомец, — сойдет за мировоззрение!

И взмыл по лестнице до пятого этажа.

— Проходите, Юрий Янович сейчас свободен, — сказала секретарь мило и заучено улыбаясь.

Она и в самом деле была хорошенькая, а не только голос. Только вот глаза у неё не улыбались, а говорили: Пришел — проходи, а у меня свои дела.

— О-о! — донеслось из лежащего перед ней ноутбука. Аська кричала, что пришло сообщение. Ну, понятно, все секретарши больше всего на свете заняты своими делами.

Парень повесил кепку на вешалку, обнажая коротко остриженную голову, и прошел в кабинет напротив входной двери. Положив руку на блестящую бронзовую ручку, он зашел в кабинет и плотно закрыл дверь за собой.

— Здравствуйте молодой человек! Вот значит, кому я позарез понадобился? — жизнерадостно улыбнулся Юрий Янович, моментально взглядом оценивая посетителя, и сходу понимая, что клиент ошибся адресом.

— Кто вам меня порекомендовал? Вы хоть знаете, что расценки у меня не маленькие?

Садовников надеялся, что посетитель сам поймет свою неплатежеспособность и, смущаясь, уйдет. Но посетитель повел себя более чем странно. На улыбку хозяина не ответил. Поздороваться за руку не подошел. Сугубо по-деловому, прикрыл дверь. Гостевое кресло на колесиках, что стояло у письменного стола адвоката игнорировал, отпихнув его к окну. И сел на кожаный итальянский диванчик, над которым висела копия картины К.Брюлова «Итальянский полдень».

— Вижу, настроены вы серьезно. Ну, рассказывайте, что у вас случилось…Чем смогу, помогу, — произнес Юрий Янович, нащупывая на всякий случай тревожную кнопку под столешницей. Клиент нравился ему все меньше и меньше. И следующие слова незнакомца, подтвердили, что он не ошибся.

— Случилось, — серьезно ответил молодой человек, — Только не у меня, у вас…Ваш прокол в прямом и переносном смысле порвал ткань границы реальностей. И теперь дыра растет, и вы не знает, что делать. Поскольку вырванная нить вытягивается синхронным потоком. Выши силовые ловушки удержат разрастание лишь временно. И знаете, что произойдет дальше? Дальше граница распустится как вязанный рваный носок, пространство и время станут линейны. Вы понимаете, какие будут последствия?

Сказать, что Садовников от услышанного потерял дар речи, значит не сказать ничего. Он внезапно взмок от волнения, во рту пересохло, на миг его посетила мысль, что все кончено. (И в этом он не ошибся.) Его пришли смещать, управление прислало нового резидента. И теперь карьера Садовникова Ю.Я., известного на родине как Наби Буса, закончена. Его с позором отстранят от дел.

— Понимаете? — переспросил незнакомец, видя, что адвокат впал в прострацию.

— Понимаю, реальности сольются, — чуть слышно отозвался Садовников, не очень понимая, что в этом страшного. Его сейчас беспокоило больше другое — личная карьера.

— Вижу, что не понимаете, — покачал головой посетитель, — В двух соседних реальностях ваш прокол вызвал катаклизмы, практически уничтожившие цивилизации. Поэтому я пришел сказать, что ваша миссия здесь завершена.

— Э-э-э-э, — протянул Юрий Янович, — хотелось бы убедится в ваших полномочиях?

— Они самые высокие.

— Вы новый резидент?

— Я же сказал ваша миссия, жители реальности № 000326 здесь закончена. Возвращайтесь назад, — сказал незнакомец, глядя не на Наби Буса, а за его спину. Где над головой адвоката была вмонтирована в стену скрытая камера. Садовников, всегда записывал свои встречи с людьми-клиентами и иногда использовал открытые ему секреты в неблаговидных целях. И записи разговоров с подчиненными тоже записывал, и прикреплял к отчетам в центр.

— Вы знаете? — удивился Наби Буса, осведомленности посетителя.

— Да, — просто кивнул тот, — я собственно для них это все и говорил. Нет у меня такой привычки, с покойниками разговаривать..

Ничего не понимающий Юрий Янович с удивлением увидел, как из рукава незнакомца как по волшебству выскочил нож. Блеснуло зеркальное лезвие.

Как?! Зачем?! Этого не может быть?! Чтобы наверху решили, таким кардинальным образом избавится от него! Вихрем пронеслись мысли, опережая одна другую. До адвоката дошел смысл сказанных посетителем слов, что нужен ему «позарез». Он даже успел оценить скрытую иронию ставшую явной. Только вот достать пистолет из ящика уже не успевал…

***

В растрепанных чувствах Семен подошел к холсту. Выдавил немного марса коричневого темного, каплю охры, чуть-чуть лимонного желтого, привычным движением руки размешал краски большой колонковой кистью, разбавляя все цинковыми белилами. И в окончании добавил немного киновари, совсем чуть-чуть со спичечную головку. Ярко красная капелька цвета свежей, только что брызнувшей крови. Но именно она придаст румянец бледной щеке, вдохнет жизнь в мраморную белизну женского тела.

— Ну, вот и все, — вздохнул Семен, — кажется, отпустило.

Так всегда бывало, когда начнешь работать, все беды и радости остаются за гранью, в той бестолковой и суетной жизни…или не жизни? Пихтов иногда и впрямь чувствовал, что живет он только, когда работает. Именно в эти моменты он перестает зависеть от людей и обстоятельств. Ведь истинная свобода в творчестве, и счастье в нем, когда под твоей кистью из банальной краски возникают объемные трехмерные предметы, которые ощущаешь почти физически. Кажется, протяни руку, и ты почувствуешь под своей рукой ее нежную шелковую кожу, уловишь тонкий аромат женского тела…Запах женщины.

Аромат, сотканный из тысячи разнообразных запахов, в которых угадывается щепотка корицы, чуть-чуть муската, весенний запах цветущей яблони, и томная приглушенная спелость персика, со скрытой нежной мякотью, так и готовой брызнуть под вашими губами. И эту божественную симфонию запахов так часто портят духами, заглушая естественный природный аромат желанного женского тела. Только некоторые духи способны не заглушить природный запах тела, не извратить, а контрастно подчеркнуть, выделить и донести его будоражащий и пьянящий аромат. Женщины редко угадывают, какие духи им подходят, а какие нет, поскольку сами не ощущают свой запах. Будь воля Семена, он запретил бы духи вовсе, поскольку женщин выбирал не только по внешнему виду, характеру, складу ума, но и по запаху. Запах был определяющим. Его это был тип женщины, или не его. Конечно, биологи давно объяснили это явление феромонами. Но как объяснить, что аромат одних вас притягивает, а запах других отталкивает? Загадка.

Семен никогда таким вопросом и не задавался. Просто доверял своему чутью. Вот только после развода, он так и не встретил ту женщину, с которой готов был не только лечь в постель, но проснуться вместе утром…Мимолетные романы случались. Но не было в тех женщин помимо запаха страсти, сотканного из запаха корицы, лаванды, молодого игристого вина, ветки черемухи, одной маленькой составляющей…запаха свежеиспеченного хлеба. Не пахло от них теплом и уютом дома. Поэтому в доме Пихтова запах женщины не витал…Пахло как всегда масляной краской, льняным маслом, растворителем, лаком. Пахло подгорелой яичницей. Заброшенными под кровать старыми носками. Пахло прелым запахом сигаретных окурков от полной пепельницы, забытой у книжного шкафа, после нашествия приятелей на первое Мая. Одним словом, пахло холостяцкой квартирой. В защиту Семена нужно сказать, что уборку дома он проводил раз в неделю. Вытирал пыль. Мыл полы, добавляя в ведро с водой стирального порошка.

Стирал ношенные за неделю вещи. Тут же сушил их и гладил утюгом. Стараясь, все хозяйственные дела сделать за один день и больше к ним не возвращаться. И поскольку торопился, то некоторые вещи упускал из виду. И они оставались лежать брошенными до следующей уборки, пока взгляд случайно не натыкался на них.

Выведя светотень на щеке, и доведя ее до подбородка, Семен задумался, представляя, как она на самом деле бы лежала, если бы справа чуть выше уровня головы горела свеча. Казалось бы, нет ничего проще. Нарисуй свечу, проведи линиями лучи и дело в шляпе. Но свечу на полотне Семен не рисовал, поскольку как самое яркое пятно в композиции оно отвлекало бы внимание. И вынес свечу, представив её вне картины. А центром было лицо женщины, её глаза.

Маргарита сидела с рукописью Мастера на коленях. Она читала, и лишь на мгновенье оторвала взгляд от романа, чтобы посмотреть куда-то в сторону. Нет, не на зрителя. А для того, чтобы представить в воображении то, что написано в книге. И в её глазах, в позе, в повороте головы, должны отразиться множество мыслей и чувств, которые она в тот момент испытывала.

Взгляд Семена на миг скользнул в сторону от картины, и он вдруг заметил камень, который нашел у дома прошлой весной, когда прибирался на даче и собирал прошлогоднюю траву и листву граблями. Камень был необычной формы, словно в расплавленном виде он упал на землю и затем остыл оплавленной каплей. Пихтов любил всякие необычные предметы, будь то коряга в лесу, валун на реке, лист на дереве. Каждый раз задумываясь, почему они стали именно такой вот причудливой формы? Но никогда не рисовал подобного, поскольку сотворенное природой нам всегда кажется естественным, даже если мы не видим, как она трудилась. А изображенная человеком диковина, покажется надуманной. Так вот этот камень, Семен положил на полку у стены в студии. Он лежал как раз между двумя корягами, похожими на человечков, протянувших друг другу руки. А оплавленный камень, образно показывал, что горячая любовь и желание людей соединится, плавит все преграды. Но не эта составленная давно композиция отвлекла внимание Семена, а то, что камень светился неровным тускло-желтым светом, как горит свеча или спичка.

После утренней уборки осколков, давно разбитой посуды, и бумажных купюр вышедших из обращения, Пихтов решил, что ничему происходящему в своем доме он уже не удивится. Но надо, же было камню засветиться, именно в тот момент, когда Семен думал о свече? И ведь светится как свеча? Или он давно светится, просто я этого не замечал? Подумал Семен, подходя к камню.

Серая каменная капля размером с кулак, серой из-за свечения уже не казалась. От нее исходило ощутимое тепло, и легкое покалывание в пальцах. Странно как-то, а может он радиоактивный?

***

Пока Галина Сергеевна с грустью осматривала дачу, её внук Василий даром времени не терял. Он стоял около соседской дачи с прибором в руках и никак не мог понять, то ли аккумуляторы сели, то ли прибор с ума сошел….Стрелка на приборе, бывшей шкале амперметра, то мертво сидела на нулевой отметке, то зашкаливала до бесконечности.

Василий ради чистоты анализа включал прибор на родном участке, но и там стрелка шалила. Пройдя вдоль дороги метров триста по направлению к городу, он опять включил прибор и удовлетворенно отметил нулевое значение аномалии. Тогда Василий развернулся и медленно двинулся обратно, смотря больше на показания прибора. Не дойдя метров пятьдесят до соседской дачи, стрелка стремительно оторвалась от нуля и забилась в истерике…

Есть! Такое устойчивую и явную аномалию, Полухин за четыре года, что он занимался уфологией, видел впервые. Руки зачесались брякнуть по мобильнику Пашке и срочно пригласить, чтобы сам посмотрел. Но Василий сдержал себя, подумав, что чем подробнее и тщательней он узнаете об аномалии, тем лучше будет для него. А представив, как он выступит с докладом на заседании клуба, аж зажмурился от удовольствия. Его лицо во вспышках фотокамер, видео в интернете, а может и на телевидении. Приезд маститых ученых из столицы, и Василий среди них. Ему жмут руку, похлопывают по плечу.

Вот тогда Инка сто пудов пожалеет, что его продинамила, отнеслась как к ботану. Это её нынешний пацан, будет выглядеть ботаном по сравнению с ним.

Вася так замечтался, что очнулся, только ткнувшись носом в забор. Осталось дело за малым, зайти на соседскую дачу и определить от какого именно артефакта идет такой бешенный выброс энергии. Но при такой чувствительности прибора, это было маловероятно, поскольку стрелка просто зашкаливала. Нужно резистор в цепь впаять, решил Василий, а для этого надо вернуться в город взять наобум кучку резисторов и тут уже на месте эмпирическим путем подбирать.

Полухин вздохнул, все это правильно в теории, а на практике. вдруг вот сейчас он зайдет, и это НЕЧТО сразу бросится ему в глаза? И не придется никуда ехать? Но сообщение бабушки о том, что на участке пропала кошка с собакой, заставляла задуматься. Так ли это безопасно зайти на участок? Хотя с другой стороны…Ну, да кошка с собакой могли выскочить и с другой стороны дачи, которая выходит на лес. И может там они в догонялки и поиграли немного, да вернулись назад. Но аномалия, есть аномалия.

А метод её проверки Вася хорошо знал еще по игре S.T.A.L.K.E.R. Берешь крупную гайку, привязываешь к ней ленточку и кидаешь. И следишь за ее полетом. Куда и как она упадет.

Если не дай бог комариная плешь, то шмякнется она, дай боже! Это, конечно, было маловероятно, чтобы в жизни была точно такая же аномалия как в игре. Но проверить не мешало…

Вася подобрал кусок щебенки, что валялась у обочины дороги, и кинул через забор.

Камень благополучно шлепнулся на той стороне, и поскакал по мощеной каменной дорожке, ведущей к крыльцу. Да вроде все нормально…Полухин пожал плечами. Ну, ладно, в другое место кину. Хотя и без повторного опыта было понятно, что это все его фантазии, никакой смертельной аномалии там нет. Он нагнулся за очередным камнем…

— Кар! Кар! — возвестила большая серая ворона, пролетая над Васиной головой прямо к дому художника. То ли на крыше решила посидеть, то ли транзитом проходила. Василий проводил её взглядом. И она вдруг пропала. Вот только до клумбы долетела, и нет её словно и не летел никто.

Теперь ясно, что с кошкой и собакой не так все просто, — подумал он. И кинул поднятый камень прямо в окно дома, приготовившись услышать звук разбитого стекла.

Но камень пролетел сквозь стекло, не оставив после себя никакого следа в виде дырки в окне, и беззвучно пропал в недрах дома.

— Офигеть! — непроизвольно вырвалось у Полухина.

— Василек! Ну, где ты пропадаешь! Пора уже домой возвращаться! — окликнула его бабушка.

— Иду, — недовольно буркнул Василий. Он терпеть не мог, когда бабка его Васильком называла.

— Какие тут резисторы? Тут сам дом аномалия, — бурчал себе под нос Полухин, размышляя о том, кому позвонить в первую очередь, когда вернется в город. Мобильник показывал, что вне зоны доступа. Из-за аномалии, не иначе. Гигантский размер аномалии Василия почему-то расстроил, это была не запчасть от летающей тарелки, не клад с непонятным содержимым, и даже не полтергейст, как он рассчитывал. А нечто настолько огромное и выходящее за рамки понимания, что этой находкой придется делиться. И слава и почести достанутся уже не целиком ему, а тому, кто разъяснит, с чем они столкнулись. Про первооткрывателя и студента первого курса все забудут. Не известно почему, но именно такое развитие будущих событий Полухин ясно видел. И такое развитие ему не нравилось…

***

Пасмурный и прохладный день охладил пыл Клавдии Ивановны уже на вокзале, где она ждала электричку, проходящую до поселка Силикатный, недалеко от которого и располагалось дачное общество «Зеленый остров». Та решимость, с которой она рвалась предупредить Сеню, куда-то улетучилась. Кто он ей, собственно? Ни сват, ни брат? Всего лишь сосед. И не самый образцовый сосед. Она еще помнила те времена, когда пьяный Семен закатывал дома скандалы. Помнила как он опухший и с поцарапанным лицом пытался проскользнуть мимо не поздоровавшись. Оно может и можно понять, стыдно было человеку. Но все же..

Потом правда, когда Ирка его бросила, он внезапно преобразился. Хотя все знающие его соседи и утверждали хором, мол, сопьется совсем. Но вышло иначе. Семен все так же выглядел неухоженным, но пить перестал. Лицом посветлел. И оказался вполне приятным молодым человеком, любящим и понимающим старые вещи. И Клавдия Ивановна с легким сердцем продала ему фамильный буфет. Благо деньги он предложил хорошие, а места на маленькой кухоньке пенсионерки буфет занимал много. Так и стали они с Семеном в приятельских отношениях. Но все же, какое ей дело до его проблем? Она и так уже потерпела из-за него? Может он с мафией связался? А может быть опасность, которая ему угрожает, существует лишь в её Клавдии Ивановны воображении?

Так терзаемая противоречиями и сомнениями Клавдия Ивановна в электричку все же села и поехала. Но чем ближе подъезжала электричка, тем страшнее становилось пенсионерке. Одной ходить в пустующем дачном поселке, где она никогда не была, и никого не знала.

— О! Господи! Что же я за дура такая! — воскликнула Клавдия Ивановна, вспомнив, что

Семен на всякий случай оставлял ей номер своего мобильного телефона. И она эту бумажку с номером положила в ящичек в прихожей. И всего-то надо было ему позвонить и рассказать о вчерашних событиях у дома и о явлении странного типа, который все про него расспрашивал. Но до этого ящичка в данный момент было явно дальше, чем до дачи Семена.

Все еще сокрушаясь о своей недогадливости и забывчивости, Клавдия Ивановна вышла на остановке и побрела по дороге согласно указателю. Дачный поселок получил свое название потому, что на самом деле находился на довольно большом острове, образованном благодаря реке Ишим. С одной стороны его огибала река, а с другой стороны была заводь, старица, старый обмелевший и заросший камышом рукав. Деревянный мостик, соединявший остров с большой землей, доверия гражданке Ишиковой не внушал. Но был еще крепким. Хотя и поскрипывал, когда по нему проезжала грузовая техника. Проходя мостик, Клавдия Ивановна засмотрелась на желтые кленовые листья, плавающие среди камыша на зеркале черной воды. Красиво-то как, мельком подумала она, окидывая открывшуюся взору картину. Черную в пасмурный день реку, желтеющие камыши, клены с золотой листвой и черным стволами, стоящие на крутом берегу. А за ними возвышались могучие, зеленые сосны. Дачные участки теснили заборами деревья, прижимая их берегу.

Ишикова перешагнула небольшую лужу на дороге, обошла большую лужу, и прижалась к обочине, пропуская встречную грязно-серую иномарку. Только бы не обляпал, подумала она. Но иномарка проезжать не торопилась, а наоборот тормознула. Ну, вот сейчас у водителя и спрошу, может он знает, где Семен живет, решила Клавдия Ивановна и шагнула навстречу автомобилю. Грязное в мелких крапинках стекло зажужжало, медленно опускаясь, и на Клавдию Ивановну уставился давешний бандит-гипнотизер. Судя по выражению его лица, он и сам был немало удивлен. Гражданка Ишикова ойкнула и открыла в себе такой талант в беге с препятствиями, что сама себе поразилась. Так быстро, она даже в детстве от собак не бегала. Бандит открыл рот, намереваясь что-то сказать, но не успел, а только проводил взглядом быстро удаляющуюся спину пенсионерки.

С выпученными поверх очков глазами Клавдия Ивановна, петляя как заяц, ломанулась вдоль крутого берега, интуитивно чувствуя, что машина здесь не пройдет. А значит, её не догонит. Бандит, впрочем, её догонять и не собирался, он лишь покачал головой, и, включив передачу, тронулся с места. Его срочно вызвали в город.

***

Хантер уверенно вел машину по мокрому и скользкому шоссе, размышляя над рядом событий, произошедших за последние сутки. Хотя, какой там ряд…События развивались как горная лавина, все увеличиваясь в размерах и грозя снести все на своем пути. Сначала неудачный прокол, затем смерть Шурави, следы которой пришлось зачистить. Разрастающаяся дыра в пространстве на месте дачного дома. Дыру в этой реальности прикрыли голограммой, и на время можно было успокоиться. Пусть ученые голову ломают, как её залатать. Не его это Хантера забота. Но в поселке, несмотря на закрытие сезона, еще были люди. И любопытные, так или иначе, могли обнаружить аномалию. И пока Хантер стоял у дачного участка, размышляя, сколько бетонных плит нужно огородить участок так, чтобы и мышь не проскочила. Явился дачный сторож, которого пришлось программировать на невыполнимую программу, как в той сказке: Пойди туда, не зная куда. Найди то, не зная что. Но судя по устойчивому запаху перегара, самонаводящийся сторож эту проблему решит на раз. Тут пришло сообщение по мобильнику: «К бабушке приехали гости. Купи торт». Что было уже из ряда вон. Согласно коду, сообщение читалось как, полный провал резидента, и указание разобраться с гостями. Если это менты, то разберемся, — думал Хантер. С комитетчиками было сложнее, но тоже решаемо. В финансировании его контора проблем не знала. Они давно сбывали морально устаревшую технику и электронику через сеть магазинов «Эльдорадо» и тому подобных. Клея на продукцию ярлычки «made in Japan». Хотя аборигены и догадывались, что техника из Китая. Но на самом деле, она была еще дешевле и ввозилась в этот мир из родной реальности Хантера без всяких таможенных пошлин.

А вот запасы нефти в этой реальности таяли на глазах. Танкеры, уходящие из Персидского залива, часто возвращались назад в залив пустыми быстрее, чем должны были. Но там где дело касалось больших денег, вмешательство третьей силы запросто могли обнаружить финансовые магнаты этой реальности. Нужна была неразбериха. А лучшая неразбериха, это продолжительная война. Подергать за ниточки то одних, то других. Провозгласить борьбу с неверными, а самим оставаться в тени, удавалось уже довольно долгое время. В этой же стране, где выполнял свою миссию Хантер, гигантской империи распростершейся почти от Босфора до Тихого океана, было все немного проще, но и запутанней одновременно. Украсть тут можно было, что угодно. И крали самым беззастенчивым образом, периодически жертвуя пешками. Дутые как мыльные пузыри олигархи, если не успевали сбежать за границу, садились в тюрьму.

Недостатка в пешках не было. Какой русский не любит быстрой езды и не мечтает побыть олигархом? Вроде все отлажено и просто. Но ох, уж эта загадочная русская душа!

Вот тут начинались трудности….Аборигены, то готовы были убить за бутылку алкоголя, то проявляя завидное упрямство, сами были готовы сложить голову из-за одних только им понятных принципов. Взять хотя бы эту старушку? Она не связана с потерпевшим, ни кровной, ни родственной, ни любовной связью? Так, какого черта, она поперлась спасать чужого ей человека? И ведь совершенно очевидно не только Хантеру, но и ей самой, что, ни бойцом, ни настоящим противником она быть не может просто физически. И все-таки она пошла на это. И это стремление Хантер уважал. Странный народ, дикий народ, полностью бесконтрольный и непредсказуемый. И этот народ правительство планировало захватить. Не в духе Хантера критиковать свое правительство, но он ясно видел, что затея эта обернется провалом. Как и почему? На такой вопрос, он ответить бы не смог, но результат для него был очевиден. Да, их можно обворовывать, их можно использовать в своих играх, обманывать. Но свою свободу, пусть даже мнимую, они не отдадут никому, и не покорятся. А устраивать на этой планете геноцид, дело небезопасное. Они и сами погибнут и планету уничтожат. А планета, несмотря на то, что Хантер с другой реальности, у них одна.

— Да и черт с ней! — сказал сам себе Хантер, въезжая в черту города.

Старушка была не опасна. Как свидетельница, она угрозы не представляла, а если и найдет место обитания соседа, то сгинет в провале навсегда. Что происходит с людьми в разрыве реальностей, Хантер не знал, да и никто не знал. Оттуда еще никто не возвращался.

***

— Триньк! — непередаваемо пиликнул компьютер, выдавая сообщение. Сергей Чумаков открыл агента, писал некто под ником «Крыса», давний приятель «Чумы». Крыса помимо троллинга развлекался в сети тем, что вскрывал всякие незатейливые базы данных.

— тут вашу судмедэксперт вскр глянь….(шла ссылка на сайт) фотки залил. Затейливо гонят.

— пр чо?

— типа инопланетянина вскр.:)))

— шоп…(

— ….реал, сам в шоке

— трупарезы в шопе изгол..?

— а нафига им???)

— кт. зна?

— угу…

Сергей прошел по ссылке и увидел выложенные кишки на нержавеющем столе. Такой фигней его было не удивить, и не то еще в интернете увидишь. Потом увидел вскрытый труп с вырезанной грудиной. Ну и что тут инопланетного? Кишки на месте? Все в кровищи? Что-то как-то недоделали. Кровь надо было краснее сделать и чтобы кости из мяса торчали, подумал Чума. В том, что Крыса сам эти фотки изготовил, он не усомнился ни разу. Его знакомые тролли такие приколы любили, только вот Сергея было не провести.

— на троечку, — отпечатал он Крысе.

— ?

— кровь надо было ярче сделать и чтоб кости из мяса торчали.

— уж как есть…

— дык…доработай.

— нах..?

— чтоб отвратно было вконец.

— ты не просек что ли?

— чо?

— не я шопил…грю реал! пригляд там 2седрца!

— передай им, чтоб дошопили. плохо видно

— пшел в шопу!

— Клик.

Чума выключил агента и поднялся из-за стола. Как не хотелось, а надо было идти в магазин. Мать целый список всего купить наказала, самой некогда. А сын студент значит должен надрываться? Отдала бы отцу, пусть бы в супермаркете сам с корзиной в очереди постоял.

Делать ему больше нечего. Одни хрен батя вечером после работы как в телек упрется, так и храпит. Одно в походе в магазин радовало — всегда оставались деньги, которые Сергей заначивал, и о которых никто не знал. Таким образом, он уже накопил на новый жесткий диск, у предков лишний раз не клянча.

До супермаркета «Грин» было не так уж далеко, поэтому Чума решил сэкономить еще и на проезде в автобусе, и пройти напрямую, дворами. Во дворах было грязно после дождей, но зная тут буквально каждый камешек и каждую лужу, можно было пройти и не запачкаться. Поэтому быстро и уверенно шагая, Сергей прошел минут за десять половину расстояния, когда увидел знакомую спину. Глаз у Чумакова был наметанный и он стопроцентно был уверен, что именно эту спину и шляпу он видел этой ночью. Тем более, редко кто сейчас носит такие шляпы с большими полями. Ниндзя, хренов! Это он ему яйцом в лицо попал! Ну, подожди! Сергей задумался, чем он может досадить незнакомцу.

Тот стоял и курил около подъезда, где дежурила скорая помощь и серый ментовской уазик. Причем, незнакомец вроде как к приехавшим ментам и медикам отношения не имел, а просто любопытствовал, что там произошло. Чуме тоже стало любопытно. Он, так и не придумав, как отомстить незнакомцу, подошел со стороны детской площадки. И очень вовремя. Поскольку увидел, как на носилках выносят какое-то тело. Убийство или самоубийство, вопрос не стоял. Поскольку, когда санитары спускались по лестнице с носилками, из под пледа, прикрывающего тело, выкатился какой-то предмет и покатился вперед, опережая носилки. Толпа зевак шарахнулась в сторону, и какая-то женщина истошно закричала. Предмет тут же подхватили и спрятали под плед. Но в глазах Сергея он отпечатался как на фотографии….Это была отрезанная голова. Что больше всего поразило, так это то, что запекшаяся вокруг шеи кровь была не красная, а черная как на тех снимках.

***

Хвоя успокаивающе хрустела ногами, деревья грустно роняли листву. Успокоенная природой Клавдия Ивановна осмелилась и вышла на дачный проспект через полчаса.

Уже было понятно, что за ней никто не гнался. Но то, что бандит мог коварно подкарауливать её за ближайшим деревом или сидеть, спрятавшись под забором какого-нибудь участка, ей верилось, и эта перспектива её очень пугала. Хотя еще сильнее пугала возможность задержаться тут до ночи. Упаси, Господи! Но так, или иначе, она сжала волю в кулак и вышла на проселочную дорогу. Людей и машин поблизости видно не было. Но Клавдия Ивановна постоянно оглядывалась и, примерно определив направление, откуда прибежала, пошла обратно. Решив, если этот гад хочет её подкараулить, то лучшего места, чем мост не найти. Ведь покинуть поселок можно только через него. Поэтому надо тихонько подойти и посмотреть, не стоит ли его машина около моста, подумала пенсионерка. А вот, что она будет делать, если стоит, Клавдии Ивановне думать не хотелось. Ей очень хотелось назад домой, укрыться теплым пледом и смотреть передачу с Монаховым про здоровый образ жизни. Будь он неладен, этот Сенька! Своего соседа, втянувшего её в эту авантюру, Ишикова в данный момент просто ненавидела. Но, что сделано, то сделано. Выбраться бы отсюда. А Семену уже не помочь. То, что её опередил бандит, тетя Клава уже догадалась. А видеть, что этот бандит сделал с бедным Семенем, ей было страшно.

Проплутав еще полчаса, и уткнувшись в тупик, она повернула назад. Да кто ж так строит? — возмутилась Ишикова, и попыталась пройти между двумя участками, заборы которых имели между собой пространство достаточное, чтобы пройти боком. Только вот проход зарос лопухами и крапивой. Протиснусь, лишь бы назад не идти. А то, что проход был не из параллельно построенных заборов, а они весьма существенно сужались с той стороны, тетя Клава не догадывалась. И упорно продираясь сквозь лопухи, она вдруг почувствовала, что застряла, как Вини-Пух в кроличьей норе. Попробовала дернуться назад, но спиной за что-то зацепилась. И зацепилась плащом крепко. Конечно, дернуться можно, но плащ новый жалко.

— Господи! Да, что же это такое сегодня со мной? — воскликнула Клавдия Ивановна. И слезы помимо её воли потекли по щекам.

— Извините, у вас что-то случилось? — услышала она голос рядом с собой.

Всего каких-то в метрах двух от Ишиковой была видна дорога, на которую она так стремилась попасть, а на дороге пожилая женщина её лет, и мальчишка с ней.

— Застряла я, — скорбным голосом призналась тетя Клава.

— Василек, помоги женщине, — сказала ровесница.

Но Василий и без бабушкиной подсказки продирался на помощь к незнакомой старушке.

— Вот так…вот чуть-чуть повернитесь, вот теперь сюда, — командовал Василий снимая зацепившийся за штырь плащ, — А теперь на меня чуть-чуть. Давайте! Давайте! Живот втяните!

— Х-р-ш!

Со звуком медведя продирающегося сквозь лесную чащу, Клавдия Ивановна измученная, раскрасневшаяся, но довольная, что её злоключения кончились, вывалилась из тесного прохода.

— Как вы там оказались то? — удивленно спросила старушка.

— Да все из-за соседа моего Семена Пихтова, — невпопад ответила Ишикова.

— Не может быть! — выпалил Василий, сразу представив, как открытая им аномалия закидывает в щель между заборов эту бабку.

3. Глава

Табуретка на табуретку, а сверху камень — такая вот конструкция. Камень горел, все так же неярко освещая ближайшее пространство. И хоть горячим, он не был, чуть теплым, но Пихтов подложил под него жестянку, во избежание…Камень лежал примерно на том уровне, где по задумке художника располагалась свеча, и его свет подсказывал расположение теней на картине.

Семен чувствовал себя выжатым как лимон, но все еще не хотел расставаться с картиной. Он опустился на корточки и смотрел на женщину, которая никогда не существовала. Ему она казалась почти живой…Пигмалион, устало усмехнулся Пихтов. Вот так и сходят с ума в одиночестве…Но в этом тусклом свете странного камня, Маргарита действительно смотрелась живой. И не картина это вовсе, а окно в другую реальность. Нет, решил Семен, нужно все-таки повернуть её взгляд на зрителя, а то получается, что я подсматриваю за ней. Нехорошо как-то, неприлично. Пусть она тоже нас видит. Пусть немного косит, из-за своего волшебного, ведьминого косоглазия.

На сегодня, пожалуй, хватит, а то еще испорчу. Сейчас камин разожгу и картошечку запеку, вот будет праздник! А все-таки я молодец! Чего уж там скромничать, почти идеал. Никогда мне еще так не писалось.

Семен положил палитру, вымыл кисти в уайт-спирите, вытер их насухо ветошью, и поставил в чешскую пивную кружку, вместе с другими кистями. Выходя из мастерской, обернулся посмотреть на картину и вздрогнул от неожиданности. Такой совершенной и совершенно чужой она ему показалась, словно не он выписывал этот облик, не он сутками корпел над тончайшими деталями, прорисовывая каждую ресничку на глазах, каждый волос на голове. Пихтов покачал головой и, уже не оборачиваясь, стал спускаться на первый этаж.

Пятая ступенька сварливо скрипнула, но Семен уже привык к её голосу как к чему-то неизбежному. Помыть руки под краном не получилось, открытый кран вздохнул и уронил скупую каплю. Вода из крана бежать перестала, и видимо навсегда.

«Ну, и ладно, воды я набрал про запас столько, что хватит эскадрон верблюдов напоить. А может не эскадрон? — раздумывал Семен, моя картофелины в кастрюльке, — В чем там бедуины своё войско исчисляют? Сабель? Штыков? Шамширах? Нет, шамширы у турок. У бедуинов джамбии. Но джамбия — это кинжал, а над головой они чем размахивали, когда в атаку шли? Килиджами? Пусть килиджами, — Пихтов пытался в голове вообразить эту картинку, — Размахивают они саблями, орут что-то непотребное. Типа кто не спрятался, я не виноват. Прячьтесь порождения шайтана! С нами Аллах и два английских пулемета! Черные тюрбаны, лица прикрыты концом тюрбана, так что открытыми остаются одни глаза. Белки глаз пылают. Пена на мордах. Да не у бедуинов, у верблюдов на мордах. Пыль, песок в разные стороны. Тучи песка. Топот копыт. Стоп, каких копыт? У верблюдов нет копыт. И потом, по барханам даже копытом стук не получится. Шорох осыпающего песка. Ну, это когда один верблюд бежит. А когда две сотни? Н-да-а…картинка образно складывалась, а вот с озвучкой промашка. Воображения не хватает».

Семен колол ножом лучины с березового полена. Охапку поленьев он прихватил из кладовки. Начисто вымытые и вытертые картофелины лежали в кастрюльке дожидаясь часа аутодафе. Вечер можно сказать удался. По времени уже вечер, восьмой час. Но было светло, за окном висел все тот, же холодный белый туман. Пихтов задернул шторы на окнах, чтобы сымитировать вечерний полумрак. Неплотные шторы свечение тумана пропускали, но с этим приходилось мириться. Язык пламени пробивался сквозь лучины. Вот он лизнул, пробуя на вкус одно полено, тут же высунулся с другой стороны. Поленья ему понравились и вскоре огонь аппетитно заурчал. От камина потянуло мягким запахом березы и теплом. Семен уселся на пол перед камином, по-татарски подогнув под себя ноги. Он смотрел на огонь с улыбкой сытого кота и только, что не мурлыкал от удовольствия. Вдруг какая-то тень мелькнула в окне. Птица что ли пролетела? Еще одна. Семен нехотя поднялся и, отдернув штору, смотрел, как беззвучно рассекая туман движутся бедуины в черных одеждах. Они выныривали из тумана откуда-то слева, словно спускаясь с бархана, проносились мимо окна Пихтова, и, подстегивая верблюдов ногайками, устремлялись вверх и пропадали в тумане.

— Ну, да…все так, а звука так и нет. Жаль.

Семен задернул штору и вернулся назад к камину. Поворошил кочергой поленья. И стал ждать, когда они прогорят, чтобы на горячих сердитых углях запечь картошку.

***

Войдя домой, Валерий Николаевич, прежде чем закрыть дверь включил свет в прихожей.

И не потому, что было уже темно, отнюдь. Просто он терпеть не мог находиться в потемках, в сумерках у него наступала куриная слепота.

Да, неужели, этот сумасшедший день закончился? — подумал он, раздеваясь, — И все уже позади? Да же не верится.

В ушах все еще стоял шум и неразбериха царящие на работе. И эти бесконечные разговоры, разговоры, и разговоры, которые так выматывают. Разговор с начальником, который, не смотря на неприятный оттенок, никакими неприятностями для Мухина не закончился. Разговор со следователем по поводу пропавшего тела, был странен и несколько выходил за рамки нормального. Следователь выходил. Он обшарил все в прозекторской, словно труп эта пуговица, которая может закатиться куда-нибудь в щель, где её никто не заметит. И при этом так странно смотрел на Мухина, словно в чем-то его подозревал. Судя по дурацким вопросам, как минимум в каннибализме. Он, наверное, думал, что Валерий Николаевич труп пустил на консервы. И искал поточную линию, которая их выпускает. Но к глубокому своему разочарованию не нашел. Зато нашел фотографии, которые санитар Коля скинул Мухину на компьютер, и спрашивал, часто ли у людей бывает два сердца? Потом выложил кучу фото, на которых «пациент» Мухина с совершенно зверским выражением лица мчится на подержанной иномарке в полпервого-ночи. И спросил, опознает ли Мухин в этом человеке того, чье вскрытие он производил. Мухин его опознал, опознали санитары, опознал лаборант Шубриков, опознали и оперативники, доставившие тело вчера после обеда. Тогда он поинтересовался, как Валерий Николаевич может объяснить тот факт, что покойный был сфотографирован дорожными камерами как злостный нарушитель скоростного режима, уже после вскрытия? То есть сегодня ночью? Мухин ответил, что никак. Чем видимо очень расстроил молодого следователя. У Мухина создалось впечатление, что если бы он сказал, что человек без мозгов способен управлять автомобилем, то очень бы порадовал следователя. И тот, забрав исписанные листы с показаниями, посчитал дело закрытым и ушел. Хотя статистика аварий показывает, что владельцы автомобилей именно без мозгов ими и управляют. Но сказать такое Валерий Николаевич не мог…Нельзя сказать, что он никогда врал. Врал, и очень этого стыдился. Вот и профессору Гуревичу, вызванному Колобком пришлось врать…Дескать, да, у трупа были некоторые патологии внутренних органов, но ваш бывший студент Шубриков их значение несколько преувеличил. Гуревич ему не поверил, не поверил и Шубрикову, который врать умел, но растерялся. И по тому, как Аркадий Натанович их покинул, было понятно, что больше он сюда никогда не придет. Колобок очень расстроился и порывался догнать профессора и рассказать ему правду, и если бы не угроза Мухина, то, наверняка, так бы и сделал. Но тут пришел на выручку Бахтиаров. Берик Амантаевич габаритами Колобка превосходил, поэтому задавил его если не морально, то физически. Затем он сказал, что поработает сам, и вообще это его смена, и отправил измученного расспросами Мухина домой. Валерий Николаевич, сильно не сопротивлялся, и уехал домой. Дом, дом, родной дом. Хотя кроме кота Мухина дома никто не ждал, он всегда рад был побыть дома. Тем более, после сегодняшних событий.

— Кот? Ты опять свинья такая на половик помочился? А? — спросил Мухин, наступая разутой ногой на мокрое пятно в прихожей. Кот молчал, прятался где-то под кроватью.

Избегая знакомой ему процедуры «мордой в половик». Помыв руки в ванной, Валерий Николаевич отправился на кухню. Стоило ему хлопнуть холодильником, как полосатый проказник уже терся около его ног и громко мурлыкал.

— Что сволочь? Есть хочешь?

Сволочь всем своим видом показывал, что да, хочет. И что он самая преданная в мире «сволочь», и вообще он белый и пушистый. Только в детстве болел много и поэтому стал серым и полосатым. А лужу ему надо простить. И, разумеется, Валерий Николаевич его тут же простил и покормил докторской колбасой. А себе Мухин поставил разогревать суп. Надо сказать, что за свою долгую холостяцкую практику, он научился готовить просто изумительные супы. Не одна Мухина пассия, попав к нему на обед, попадала под очарование хозяина и его кулинарных способностей.

— Дилинь-дилинь-дилинь! — донеслось из прихожей. Мобильный телефон надрывался и дребезжал.

Звонил Бахтиаров.

— Да, — взял трубку Валерий Николаевич.

— Валера-джан, — заговорщицким шепотом и с кавказским акцентом заговорил Берик, — тут твой труп привезли…

— Сплюнь, мой труп еще не ужинал, — ответил Мухин, соображая, что пропавший покойник все-таки нашелся.

— Валера, ты не понял, труп без головы…

— Надеюсь, потеря головы его не сильно огорчила?

— Ладно, юморист, потерпевший совсем другой. Но я только начал… и сразу тебя вспомнил. Ты говорил, что первое чему удивился, отсутствие хрящей…

— Понял. Еду.

***

Если можно было вывести невозмутимого Хантера из себя, то у незнакомца посетившего адвокатскую контору это получилось. Никогда в жизни не куривший Хантер закурил. Закурил нервно, жадно, смоля одну сигарету за другой, словно заядлый курильщик. Не ощущая вкуса дыма, не очень сознавая, что он в данный момент делает. Мягко говоря, произошедшее с резидентом его огорчило, расстроило и поставило в тупик. Он понятие не имел, да и не только он, а вся их миссия — Кто бросил им вызов? Насколько они были информированы, а они считали, что информированы хорошо, поскольку знали о работе всех спецподразделений этого мира. Ни одно из них к убийству резидента не имело никакого отношения. Но теперь их информированность, а так же, вся работа аналитического отдела была под сомнением. Если они ничего не знали о киллере, то киллер, оказывается, хорошо знал о них, их проблемах, их планах. И даже о размещении скрытых камер в помещении, о которых даже рядовые сотрудники не знали. А это означало только одно — среди них завелся крот. Причем крот сидел на самом высоком уровне. И он по непонятной причине сдал своих соотечественников местным аборигенам. Это был нонсенс, но иначе это происшествие было не объяснить. Конечно, можно было предположить, что комитетчики их раскрыли. Но в таком случае разовой акцией они бы не ограничились. Накрыли бы всех, разом. И никаких голов бы не резали, не те люди. «Чеченский след» — негромко сказал один полицейский другому, когда они стояли у подъезда. Хантер не понял, причем здесь кавказцы, пока сам не увидел отрезанную голову Наби Буса. Зачем так-то? — поразился он. Убийством с особой жестокостью их явно пытались напугать. Теперь на повестке дня стоял вопрос поимки киллера и задушевной беседы с ним. Нужно было прояснить главное: Кто послал?

Ну, и еще ряд вопросов. Например: про какие такие реальности толковал убийца, где прокол границы реальностей вызвал катастрофы? В четырех реальностях находились миссии ОМК (объединенного мира Ками, так называлась родная реальность Хантера), но, ни в одной из них никаких катастроф не наблюдалось. И вместе с тем со словами убийцы нужно было считаться, хотя бы с тем холодным фактом, который сейчас увозили в морг.

Да, — вздохнул Хантер, — если бы «чеченский след». Если бы все было так просто и киллера наняли обиженные клиенты адвоката Садовникова, просчитать его врагов не составило особого труда. А сейчас, где и как искать киллера? Наличие денежных средств эту задачу несколько упрощало. Хантеру предстояло связать с несколькими людьми из МВД. В первую очередь с дорожной инспекцией, чтобы до каждого распоследнего постового дошло, что за поимку преступника он негласно получит помимо благодарности от начальства десять тысяч дохлых президентов. Во вторую очередь с уголовкой, чтобы на тех же условиях землю рыли, но нашли. Правда, начальникам подразделений нужно было выдать для заинтересованности в работе сумму в десять раз большую. Но это все решалось. Не решалось пока одно, нужно было, чтобы труп не попал на вскрытие. Заикнутся об этом высокому полицейскому начальству, было нельзя. Но и огласке предавать некие особенности строения организмов адамитов, было тоже нельзя.

А все особенности собственно происходили из-за того, что…

— Что за черт?! — совершенно по-человечески выругался Хантер, подойдя к своей машине, он обнаружил, что оба правых колеса спущены. Золотники вывернуты и колпачки отсутствуют. И это именно в тот момент, когда он должен был под любым предлогом перехватить автомобиль везущий труп в морг. Тело «адвоката» изъять, пассажиров нейтрализовать, блокировав память. В крайнем случае, всех убить. Сделать это прямо здесь у подъезда при скоплении народа Хантер не мог, слишком много могло оказаться свидетелей. Он и так опоздал, бестолковая секретарша не должна была вызывать полицию ни в коем случае. А она вызвала, даром что человек. И тут такая пакость. Кто? Кто это мог сделать? Неужели киллер до сих пор где-то рядом?

Хантер завертел головой по сторонам, и взгляд его упал на высокого парня, резко отвернувшегося от Хантера и выходящего сейчас со двора. Он явно наблюдал, когда тот в бессильной ярости пинал машину по колесам. ОН! — охотничьим чутьем понял адамит, и бросился догонять незнакомца.

***

Сергея распирало от смеха, когда он наблюдал реакцию «шляпы» на спущенные колеса. А больше всего радовало, что он угадал с автомобилем. Серая потертая тойотка как нельзя подходила к серому потертому облику «шляпы», как окрестил Сергей незнакомца с крысиным лицом. А вот что его не порадовало, так это топот ног за спиной. Пришлось с места включать пятую передачу и изо всех сил шевелить поршнями, разбрызгивая мутные лужи. Не смотря на то, что Чума был на голову выше и вдвое моложе, топот ног сзади угрожающе приближался. В полупустых дворах ничем хорошим это не закончится, сообразил Сергей и выскочил на ул. Пушкина, пробежал мимо военторга и из последних сил рванул к магазину электроники «Мечта». Там на входе секьюрити, там он бить не посмеет, однозначно. Преследователь догадался о его намерениях и стал забирать правее, отрезая Чуме путь к магазину. Автобусная остановка! Сергей резко затормозил и метнулся через дорогу влево.

— Фа! Фа! — пибикнули перепуганные автомобили и в спину закричали разозленные водители. Универсам «Солнечный» а вот и автобус….Отходит! Не успеть!

Чумовой поднажал из последних сил. Сзади сигналили машины. Среди шума автомобилей, топота преследователя не было слышно, и обернуться было страшно. Привязался гад! А раз так долго не отстает, значит, бить будет сильно. Он точно не успевал! Двери автобуса захлопнулись в трех метрах от его носа и автобус тронулся.

Мать его! Сергей оббежал тронувшийся автобус и заскочил в следующий, который еще стоял. И стал пробиваться вперед, расталкивая пассажиров.

— Твою мать! По ногам как по асфальту!

— Осторожнее! Молодой человек!

Орали со всех сторон, и лишь преследователь молча пробивался следом. Когда автобус тронулся, одновременно закрывая двери, Чума успел сунуть руку между дверей, и буквально выдернул свое тело из автобуса как редиску из грядки.

— Пи…с! — донесся до Сергея вопль водителя.

Но на его мнение ему глубоко плевать. А вот на раздувающееся и красное лицо крысеныша за стеклом автобуса, хотелось от души плюнуть. Но плевать, слюны в пересохшем рту не было, и поэтому Чума расплылся в улыбке и показал красной роже «фак».

***

Вдвоем дорога вдвое короче, а втроем и подавно. Все эти страхи, что так мучили Клавдию Ивановну в одиночестве, куда-то испарились. Она столько пережила, что повстречав знакомых Семена, приняла их как родственников, и без утайки рассказала обо всех событиях произошедших с ней за последние сутки. В глубине души она понимала, что эти люди ей совершенно чужие и никакого участия в её проблемах они не примут, может только посочувствуют. Но то, с каким неподдельным интересом они восприняли рассказанное, ей импонировало. Особенно внук Галины Сергеевны Василий.

— Вы ни в коем случае не должны и близко подходить к даче! — выпалил он, едва Клавдия Ивановна закончила свое повествование.

— Василий, что ты такое говоришь? — одернула его Галина Сергеевна, ей крайне не понравился тон, каким внук это сказал.

— Бабуль ты не в курсе…Ты думаешь там просто..

— Да я и не собиралась уже на дачу, после того как бандита встретила. Семена конечно уже нет в живых, — вздохнула Клавдия Ивановна.

— Я думаю, что все это твои фантазии, Василий! — вставила Галина Сергеевна.

— А вот и ошибаешься! Пойдем, вернемся, и я тебе продемонстрирую!

— Ах, этот твой прибор….,- отмахнулась Галина Сергеевна.

— Да прибор! И не только…Своими глазами увидишь как камень сквозь стекло пролетает. И через стену! А про то, что живой объект пропадает, я вообще молчу.

— Какой живой объект? — спросила ничего не понимающая Клавдия Ивановна, — Вы про Семена?

— И про него тоже. На моих глазах ворона летящая пропала. А на той неделе соседская собака и кошка… И думаю, убийца вам попался непростой.

— «Люди в черном»? — усмехнулась Галина Сергеевна, знающая все любимые фильмы внука.

— Да нет, этот весь серый такой, блеклый, — сказала Клавдия Ивановна, вспоминая внешность убийцы, — Волосенки жирные, прилизанные. Надо было все-таки милиции рассказать…

— Очень разумно, — наставительно сказала Галина Сергеевна. Менторский тон, так и норовил в ней пробиться. Школа сказывалась. Вот так и уроки она вела, говорила умно, правильно, но как-то мертво. Ученики засыпали на её уроках.

— Сейчас как вернемся, вы сразу в полицию и позвоните. И расскажите все подробно. Тому обстоятельству, что вы являетесь свидетелем убийства, они просто обязаны придать значение.

— Бабуль! Да брось ты! Ну, видела Клавдия Ивановна, как покойник по асфальту раскатался, а кто это сделал, ведь не видела? Я правильно понял? — обратился Василий к старушке.

Та согласно кивнула.

— Как это кто? Вот этот серый, прилизанный, и есть убийца. Для чего еще он мог заставить забыть Клавдию Ивановну произошедшее? Она его и видела на самом деле, просто он заставил её забыть.

— В любом случае, гипноз к делу не пришьешь. Доказательств никаких. Не будут менты ничего делать…, - вздохнул Василий.

— Василий, причем тут доказательства? Это работа следствия доказательства обеспечить, а засвидетельствовать — гражданский долг!

Василий хмыкнул, и больше ничего говорить не стал. У него иногда складывалось впечатление, что его бабушка сама инопланетянка и ничего о здешней жизни не знает.

— Галина Сергеевна, вы не сердитесь, но мне кажется Василий прав, — примирительно сказала Клавдия Ивановна, — Мне им особо сказать нечего, да и глупость я сделала, когда об ограблении сообщила…

— Если сообщать то в госбезопасность, их это точно заинтересует, — кивнул Василий, сам подумав, что опять-таки нужно раздобыть доказательства существования аномалии. Что не так уж и сложно. Первым делом Денису звякнуть. У него камера Sony высокого качества, и все опыты с аномалией на неё зафиксировать. Потом Виктора Ивановича привлечь, он мало того, что председатель клуба Уфологов, так и авторитет у него, и связи с журналистами. Вот когда шумиха поднимется, комитетчики сами сюда приедут. Только действовать нужно быстро. Кто знает, как долго аномалия еще сохранится? Вдруг завтра они приедут, а там обыкновенный пустой дом. Ну, будет там труп неизвестного художника? Да кому он нужен?!

***

— Надеюсь, ты никому не говорил? — с порога спросил Мухин у Бахтиарова, заходя в прозекторскую.

— Я на сумасшедшего похож? — вопросом на вопрос ответил Берик Амантаевич, с иронией поглядывая на Мухина. На сумасшедшего он был не похож, этот тучный добряк, склонный к употреблению пива и мяса в неимоверных количествах, причем имел способность практически не пьянеть, и сколько бы ни ел, съесть еще кусочек. Большим авторитетом он не пользовался, но и врагов не имел. Со всеми поддерживал ровные дружеские отношения. Большинство людей, с ним сталкиваясь, принимали его за эдакого недалекого увальня. Только очень не многие знали, что за этой маской скрывается умный и хитрый азиат, кем он на самом деле и был. И Мухин знал своего коллегу с этой стороны очень хорошо.

— Ты похож на борца сумо, на татами.

— Ну, тогда как говорят у них: «Аригото»!

— Аригото, это по-японски спасибо.

— Хм… тогда..Well com! Смотри сам, — сказал Берик, отходя в сторону от стола, который загораживал своим большим телом.

Валерию Николаевичу было достаточно бегло взглянуть, чтобы понять, что анатомическое строение схоже с его пациентом. Все тот же сросшийся костяк без намека на хрящевые соединения. Два сердца, две аорты..

— И это еще не все, ты знаешь, что я обнаружил в желудке? — торжествующе спросил Бахтиаров.

— Дополнительную железу, выделяющую желудочный сок. Думаю, они могут и гвозди переваривать.

— Ага! Ты тоже так думаешь?

— А что еще думать?

— А как ты объяснишь наличие двух сердец?

Мухин пожал плечами.

— Условия жизни, среда обитания.

— Правильно! Я тоже об этом подумал, а отсюда вытекает, что они с другой планеты. Нравится тебе такая версия, или нет. Но факт. Два сердца, Валера, я думаю, нужны на планете с повышенной гравитацией.

— Очень может быть…, - согласился Валера, — только в таком случае на нашей планете им грозит инсульт. А где голова?

— Да вот, ничего особенного, трепанацию черепа я еще не делал, — сказал Бахтиаров, показывая голову покойного адвоката, — Срезана мастерски, практически одним взмахом. И оружие было очень острым. Причем на месте среза позвонка, кость не скололась а именно срезалась…Если бы не видел сам, подумал бы, про лазерный скальпель. Но никакого термического воздействия не заметно.

— Ага…, - Мухин пристально изучал место среза, — Мечом срубили?

— Не-а…Там в подъезде были камеры наблюдения. Киллер был в короткой кожаной куртке и меч ему спрятать было абсолютно некуда. Нож, максимум сантиметров тридцать-сорок. Сорок сантиметров кавказский кинжал — кама.

— А тридцать японский меч..

— Это, что за меч тридцать сантиметров?

— Танто, японцы называют его, малым мечем.

— Оперативники считают убийство, дело рук ваххабитов, поэтому кама, более вероятна.

— Киллер был кавказец?

— Да нет, как мы с тобой — русский, — пожал плечами Берик.

— Это с какой силой и скоростью нужно было ударить ножом, чтобы отделить голову? — задумчиво произнес Мухин.

— Ну, скажем, я голову большим секционным на раз бы ампутировал, да и ты тоже. У наших спокойных пациентов это можно сделать медленно, не торопясь. А у живого, который заметь, не спит, не пьян, и не под наркозом, весьма проблематично. Может все-таки топор? — спросил Берик, скорее размышляя вслух, чем советуясь.

— Ты представляешь ширину лезвия топора? Повреждения от топора мы уже проходили..

Если только это не алебарда.

— Аха… а древко он в штанах пронес? — с улыбкой спросил Берик.

— Ладно, все это лирика…что думаешь делать?

— Напишу в справке, что есть. Срез головы произведен неизвестным острым предметом..

Хотя менты кипятком писают, вынь да положи, чем убит, и кто убил..

— Ну, это как всегда…А вообще, что делать думаешь?

— Про это…, - кивнул Бахтиаров головой в сторону внутренних органов выложенных на столе, — Ничего писать не буду. Только думаю спрятать нужно, а то боюсь, история повторится. Они постараются скрыть факт своего существования

— Судя по всему, кто-то уже узнал, про их существование, и теперь ведет планомерный отстрел.

— Твоего, слышал, газовым ключом приложили?

— Да. Небольшой такой, третий номер, но удар был нанесен с такой силой, что кепка оказалась внутри черепной коробки.

Амантаевич покачал головой.

— Ладно, прячем, пока никто не увидел. А как все успокоится, этот вопрос можно будет поднять, — сказал он, хитро подмигнув Мухину.

***

Если Михалыч, что и считал в этой жизни противоестественным, так это три вещи: гомосексуализм, демократию, и одевание штанов, через голову. Но с тех пор как он пришел в себя, к ним добавилась еще одна — это потеря памяти без употребления алкоголя. Что с ним было, и как он оказался в погребе Зинаиды Петровны, где как он знал, хранилось домашнее вино на ягодах, Михалыч вспомнить не мог. Но пребывал в совершенно трезвом состоянии, даже перегар утрешний пропал.

— Твою мать! Не уж то белочку поймал?! — поразился он, вылезая из погреба и вникая в обстановку. Вина в погребе не оказалось. Видимо, все домой Петровна перетащила. А на даче Тереховой царил беспорядок….Входная дверь взломана штыковой лопатой, которая валялась тут же рядом. Половичок смят и откинут в сторону. Замок на погребе сбит молотком. Всюду на полу грязные следы кирзовых сапог.

— Едрит-Мадрид! Не уж-то это все я наворотил???

Ввиду отсутствия другого владельца сапог кроме самого Михалыча, вопрос был явно риторический. И тогда Михалычу первый раз в жизни стало по-настоящему страшно.

Страшно-то ему было всегда. Он до ужаса боялся нытья своей старухи и сбегал из дому при малейшей возможности. Но чтобы так…

Эдак, без памяти он ведь и убить может кого-нибудь и, поди, потом оправдайся. А если бы Петровна на даче была, когда он за вином ломился? А? Вот то-то и оно..

Все! — искренне решил Михалыч, — с пьянством завязываю!

И от этой простой мысли и принятого решения, он взбодрился и пошел домой, к своей ненаглядной. Правда поначалу периодически с тревогой осматривался, а вдруг где труп какой лежит? Или где, какую дачу он еще взломал в поисках дармовой выпивки. Но Бог миловал. Никакого беспорядка на ближайших дачах заметно не было и милицейской машины с мигалкой в пределах видимости не наблюдалось. Постепенно Михалыч совсем успокоился и пришел домой практически здоровым человеком, только очень грустным. Принятое решение завязать с пьянством душу греть перестало. Он вдруг в полной мере ощутил свою ущербность и убогость своего существования. Что вот, теперь он лишен малейшей радости в жизни. И весь груз бесполезно прожитых лет словно свалился на его плечи неподъемной ношей. И так стало тоскливо, что захотелось выпить, чтобы мир стал опять радужным и приятным, и все бы стало хорошо. Но поскольку с пьянством Михалыч завязал, то в дом и вошел бледным, осунувшимся, с поникшими плечами.

— Что алкаш, дорогу домой забыл? — ласковой речью встретила его супруга, — Весь день прошлялся! Где тебя черти-то носили?

— Обход я делал, — тихо ответил Михалыч, скидывая на веранде грязные кирзачи.

Зоя Карповна повела носом пытаясь учуять знакомый запах, и ничего не учуяла. Не веря своему носу, она сняла очки с толстенными стеклами и стала их протирать. Словно ожидая, что после этой процедуры осязание к ней вернется. Но оно упорно не возвращалось.

— Ведьма старая, — заворчал Михалыч, чувствуя свою правоту и от этого ощущения распаляясь.

— Нет, чтобы мужика к столу звать, так она с руганью накидывается, а я нежрамши целый день, — сказал он, вешая на вешалку старый офицерский прорезиненный плащ, — Баба-Яга ты и есть Баба-яга, хоть очки одень, хоть сними, хрен редьки не слаще. Тебя без грима хоть сейчас в кино возьмут. Чего уставилась?

Зоя Карповна так растерялась неожиданной нападки мужа, который никогда ей слова поперек не говорил, а не то, что ругался. Да и трезвым она его по вечерам видеть не привыкла. Что не знала как себя вести, поэтому развернулась и пошла в дом.

— Во-во! Бабе на кухне самое место! — крикнул ей вдогонку Михалыч.

Зайдя следом за ней на кухню, он увидел, что она стоит, отвернувшись от него у окна, а её плечи мелко подрагивают. И Михалычу стало совестно.

— Ну, ты чо? Ну не плачь…

Он подошел сзади и обнял её за плечи.

— Петя…,- произнесла Карповна, захлебывающимся голосом, — я правда такая страшная?

Что меня нельзя любить?

Михалыч почувствовал, как в его груди от этих слов что-то треснуло, сломалось, и глаза внезапно увлажнились. Потому, что вспомнил эту озорную девку, что наливала ему борща в столовой. И он понял, что она до сих пор где-то там, в этом сморщенном теле.

— Ну, что ты дуреха, — ласково сказал он, разворачивая её к себе лицом и прижимая к своей груди, — Конечно люблю…

— У-у-у, — заголосила Карповна и, обвив руками шею Михалыча, залилась слезами.

***

— Э-э-э…Эрих Евгеньевич вас зовет, — вымолвил санитар Коля, заходя в прозекторскую.

Мухин и Бахтиаров одновременно подняли на него глаза, отрываясь от изучения предмета.

— Он у себя? — спросил Бахтиаров.

— Да, нет. Он на углу у машины курит, ехать куда-то собрался.

— Так меня или Бахтиарова зовет? — уточнил Мухин.

— Не сказал, сказал, патанатома позови, — пожал плечами Коля.

— Моя смена, значит меня, — кивнул Берик, стягивая с рук резиновые перчатки, и выходя из комнаты следом за санитаром.

Мухин опять склонился над предметом изучения и включил диктофон:

— Твердая мозговая оболочка тонкая, гладкая, блестящая. Извилины выражены. На разрезе граница между серым и белым веществом размыта… По всей площади головного мозга… Определяются множественные точечные пятна красного цвета размером от трех и до пяти миллиметров. В правой лобной доле определяется полость размером десять миллиметров на двадцать пять миллиметров… Округлой формы без содержимого… Внутренняя поверхность полости выстлана плотной гладкой тканью белого цвета…

И тут открылись двери.

— Руки за голову, носом в землю! — скомандовал голос от дверей.

Мухин повернул голову на вошедшего. Прямо от дверей на него зло смотрели два маленьких близко посаженных глаза и дуло пистолета девятого калибра. Макаров, автоматически отметил Валерий Николаевич марку пистолета, и не сильно удивляюсь появлению незнакомца, тем более, что эти серые плечи уже имел удовольствия лицезреть сегодня утром. В том, что это все тот же человек, вернее та же персона, Мухин не сомневался. Он рассеяно взглянул на предметы под рукой. Рядом с короткой пилой для краниотомии лежало долото и молоток. Молоток довольно увесистая штука, надо сказать.

— Героя не изображай! — властным голосом рявкнул незнакомец, — Лег на пол, кому сказал!

Нет, Мухин в герои не рвался, поскольку был человеком исключительно мирным. Он даже в хирурги не пошел по одной простой причине, что ему было жалко живых людей резать. Но когда дело касалось спасения собственной жизни, всякие подручные предметы хороши. Ну, это на всякий случай…

Пока Валерий Николаевич медленно выполнял команду, серый незнакомец быстро пересек комнату, и левой рукой, достав из кармана плаща баллончик с аэрозолю (среднего размера, наподобие освежителя воздуха), быстро распылил его на останки адвоката.

— Вот и все, — сказал он, пряча в карман баллончик и отправляя туда же диктофон Мухина, — На всякий случай напомню, не бузи — целее будешь.

И тут же быстрым шагом покинул прозекторскую.

Мухин еще поднимался с кафельного пола, когда в комнату ворвался возмущенный Бахтиаров.

— Где этот долбанный санитар? — начал он с порога, — Стою как придурок у машины, тут Маузер идет. Говорит, что век меня бы не видел, а не то, чтобы к себе вызывал….А чего это ты на коленях стоишь? — спросил Берик у Мухина, и осекся, уставившись на пузырящийся труп на столе.

Тело шло пузырями, и быстро таяло, истекая прозрачной слизью. В воздухе к запаху формалина примешивался острый запах сероводорода.

***

Надо сказать, что адамиты, как именовали себя жители реальности № 000326, не имеют никакого отношения ни к минералу адамиту, названному так по фамилии французского минералога Ж.Ж. Адама, ни к одноименной секте, проживающей на острове у реки Люшниц, и уничтоженной в 1421 году Яном Жижкой. Единственное сходство адамитов с адамитами-секстантами заключается в том, что они тоже считали своим прародителем непосредственно Адама, а всех остальных жалкими подобиями его потомков. С этими потомками, многочисленное племя адамитов воевало веками, пока окончательно не уничтожило всех. По времени, это фундаментальное событие приходилось на начало нашей эры. Правда, существовало предание, что одно непокорное воинственное племя горцев все-таки выжило. При помощи своего вождя-шамана Яма-то и его «священного камня» племя покинуло этот мир и переселилось в другой. Некоторые исследователи шутили, что священный камень бес сомнения относился к группе цианидов, и шаман попросту отравил своих соплеменников. И останки племени до сих пор покоятся где-то в закрытой пещере в горах.

Другие же исследователи утверждали, что «священный камень» не что иное, как частица пра-материи, из которой произошла вселенная, и перенос действительно состоялся. Так это или нет, неизвестно, поскольку у сторонников той и другой версии никаких доказательств никогда не было.

Все эти версии Хантера не особо заботили, во-первых, потому что он был стопроцентным адамитом. А во-вторых, его сейчас гораздо больше беспокоило то, что он опять столкнулся носом к носу с этим настырным патанатомом. Когда он оказал воздействие на подвернувшегося санитара, заранее придав лицу сходство с начальником экспертизы, ему и в голову не пришло, что патологоанатомов может быть больше, чем один. Поэтому зайдя в прозекторскую, увидеть Мухина, он никак не ожидал. А теперь мучительно думал, а не зря ли он оставил свидетеля в живых? Не послушается? Шум поднимет? Тем более, второй труп подряд бесследно исчезает. Но с другой стороны, пропажа трупа это одно. А вот если к этому присовокупить убийство патологоанатома на рабочем месте, то уже совсем другое дело. Можно было конечно попытаться стереть анатому память, но на всякое внушение необходимо время. А времени не было. В любую минуту могли зайти люди. Появились бы новые свидетели.

Так или иначе, Хантер все-таки выполнил то, зачем приходил. На повестке дня оставался еще один вопрос, главный вопрос: «Кто убил адвоката?» Для решения этой проблемы Хантер уже встретился на нейтральной территории с начальником автоинспекции и забыл в его джипе пакет на заднем сидении. Руководитель УВД оказался более осторожным, сам на встречу не пришел, но прислал шестерку с мигалкой. Из ведомственного автомобиля вылез человек гражданской наружности и забрал потертый дипломат Хантера, оставив взамен почти такой же на вид дипломат, набитый старыми газетами. Словом, эти периодические издания обошлись Хантеру в круглую сумму.

Теперь следовало ждать результатов. Только вот помощи ждать не приходилось. Из центра намекнули, что у них форс-мажор и обещанный ранее исполнитель не приедет. Что может быть форс-мажорней, чем прорыв реальностей, пусть произошедший и в заштатном городишке Хантере представить не мог. Тогда он сам попытался связаться с Эфратом, чтобы узнать, почему тот не приедет? И что там, черт возьми, происходит? Эфрат не отзывался. Мобильник упорно молчал. И это молчание вызывало недоумение.

Обдумывая, что это может означать, Хантер заправил полный бак в автомобиле, а так же прикупил еще две двадцатилитровые канистры и отправился на дачи. Нет. До дачного поселка было не так уж далеко, каких-то пятьдесят километров. Канистры были нужные ему для других целей.

Прибыл Хантер на место, когда уже стало темнеть. Оставив, машину в десяти метрах от деревянного мостика, он извлек канистры из багажника и неспешно отправился к мосту. Моросил мелкий дождь. Настил моста был влажный и грязный. А не мало ли я взял? Подумал Хантер, щедро поливая доски с комками грязи и следами протекторов проехавших по ним автомобилей. Следовало еще спуститься под мост и основательно полить опоры. Спускаться не хотелось. Размокший слой желтой глинный скользил под ногами. И Хантер буквально съехал вниз верхом на канистре, как на санках. Ничего, что она теперь вся в грязи. Тащить её назад он не собирался. Полив бензином старые толстые и относительно сухие бревна, он стал карабкаться назад. Цепляясь руками за хрупкий и ломающийся камыш, густо растущий на крутом берегу.

— Черт! — сквозь зубы произнес Хантер, все таки измазав помимо туфлей и штанины брюк.

Поднялся наверх он запыхавшийся и злой. На этой чертовой планете, в этой чертовой реальности, где Земля крутится, чуть ли не в два раза быстрее, а гравитация буквально плющила тело, и два сердца не всегда помогали. Второе сердце было специально искусственно выращено, для компенсации нагрузок этого мира. Так же как и дополнительная желудочная железа, чтобы переваривать эту варварскую пищу, годную разве только для собак.

Отдышавшись, он достал сигареты, щелкнул зажигалкой прикуривая. А прикурив, бросил зажигалку на мост. Пламя нехотя, но уверенно поднялось над мостом. А вскоре загудело. Это от огня занялись опоры. Хантер курил и смотрел на огонь и дым, поднимающийся над мостом. В клубах дыма ему на миг померещились всадники, передвигающиеся на каких-то диковинных животных, то ли на верблюдах, то ли на страусах. Они беззвучно пролетали над клубами дыма и растаивали в сером хмуром небе.

***

Михалыч гладил супругу по голове неожиданно мягкой и горячей рукой, и её плач постепенно затихал. Она словно забылась на его груди. А Михалыч смотрел в окно, и думал, как же непроста эта простая жизнь. Вот вроде, опостылели они друг другу, видеть друг друга не могут. А скажи ему сейчас, что она умрет, так ведь он же от тоски взвоет и умрет следом. И так было грустно на душе, словно это произойдет завтра или послезавтра. Что слезы сами собой катились по щеке. А за окном накрапывал мелкий дождик, полируя до блеска желтеющие листья яблони, да все плыли и плыли серые дождевые тучи. А между ними проплывали черные всадники на верблюдах. Чего? Изумился Михалыч.

— Зоя, ты глянь что делается-то! — сказал он супруге, разворачивая её к окну.

Она повернулась.

— Петя горит что-то! Неужто дача чья?!

И вправду, из-за яблони за окном поднимались клубы дыма.

«Вон басмачи скачут!» — хотел было крикнуть Михалыч, но басмачей уже видно не было, а клубы дыма все увеличивались.

— Чего стоишь? — отшатнулась от него Карповна, — Давай участковому звони! Поджог! Не иначе!

— И то верно! — согласился Михалыч, — Где твоя мобила?

— Да вон на тумбочке лежит!

— Ты сама звони, а я побегу! Тушить надо! — крикнул он уже с веранды, в спешке никак не попадая ногой в сапог.

— Связи нет! — донеслось из комнаты.

Но Карповне уже никто не ответил. Михалыч бежал уверенной рысью по направлению к пожару. Какая сволочь посмела? — Думал он, осторожно передвигаясь по скользкой дороге. Ноги то и дело пытались расползтись. Под ногами чавкало. Налипшие на сапоги комья отлетали в разные стороны. Чья это может быть дача? Неужели Сидоркиных? Если это они, то сами алкаши виноваты. В том году баньку по пьяни спалили. А теперь еще и домик. А если не Сидоркиных? Там дальше профессора дача. Вот шуму-то будет. Мужик нудный, со свету сживет. Скажет, недоглядел сторож, с него за домик и деньги взять надо. А откуда у Михалыча деньги? Если он в руках больше пятисот рублей и не держал никогда. А вдруг там банда? Дом сожгли вместе с хозяином? Наркоманы проклятые! Что он один сможет? Вот и палку взять забыл….Но по мере того, что дым на горизонте приближался, Михалыч начинал понимать, что горит не дачный домик, уж больно низко огонь начинался.

— Твою налево! — в сердцах сплюнул Михалыч, останавливаясь. Горел мост. Их единственная связь с большой землей. И хорошо горел. Середина моста уже ухнула вниз, в реку. А торчащие обгорелые балки, просмоленные во время строительства, чтобы не гнили от сырости, чадили черным смоляным дымом.

***

Постепенно сгустившиеся сумерки перешли в непроглядную ночь. Справедливости ради надо отметить, что непроглядной она была не везде. В дачном поселке «Зеленый остров» — да, а в городе — нет. В свете уличных фонарей на дорогах было светло как днем, что автомобили могли ездить, не включая свет фар. От уличных фонарей и в комнате у Сергея Чумакова было светло, не так чтобы очень, но вполне достаточно, чтобы сидеть за компьютером и попадать пальцами по нужным клавишам, без включенной люстры.

— крыс, а ты как морг хакнул?

— как два пальца обасфальт..:)

— не. в натуре..

— троян путевый нарыл..

— а щас могеш?

— нах?

— там фотки новые долж быть..

— ?

— сегодня видел как трупак без гол вынос.

— вау!)))

— ну?

— ща…)))

Чума пользуясь заминкой в переписке, открыл страницу в браузере и разглядывал несколько фото расчлененки. Теперь он иначе смотрел на фото, если раньше ему все казалось исключительно продукцией фотошопа, то теперь каждое фото казалось настоящим. Вот сейчас дождется когда «Крыса» фото с морга вытащит, и будет с чем сравнить. В том, что «Крыса» вытащит фото, он не сомневался. Все-таки давно его знал, да и тот как-то в подтверждении своих возможностей вытащил журнал успеваемости группы, в которой Чума учился.

— А! — А! — отозвалась аська.

— шо?

— усе…см. на мыле)))))

Сергей открыл на ящике новое письмо и в прикрепленных файлах разглядел фото.

Щелкнул: скачать одним архивом.

— занятно…))))

— ?

— судя по фото этот безбашки тож инопланетянин)))

— да ну?

— сам глянь.

Сергей открыл фото. Да. Это был именно тот покойник, чью голову с остекленевшими глазами, в которых навеки застыло удивление и ужас, Чума видел сегодня днем. Конечно, видел он голову какие-то мгновения, но она такой отчетливой картинкой застыла в памяти, что он мог бы нарисовать голову с закрытыми глазами. А на следующем фото было запечатлено тело без головы, распоротое от шеи до паха и виднелись все внутренности. Увеличив фото, Сергей рассмотрел два сердца у раскрытой настежь грудной клетки. Сомнения в том, что это не вчерашний покойник не было, поскольку в кадр попал кусок шеи, и было понятно, что голова у тела отсутствует. И тогда у Чумы внезапно зародилось подозрение, что и сегодняшний его преследователь тоже инопланетянин. Это объясняло то, с каким нечеловеческим упрямством он бежал за Сергеем. Причиной были не спущенные колеса, а то, что он заподозрил в убийстве своего соплеменника именно его — Сергея Чумового. От открывшегося Сергею прозрения, стало нехорошо на душе. И мало того, уверенность в том, что это не просто подозрение крепла. Холодный дождевой червяк зашевелился в душе. И своими подозрениями захотелось с кем-нибудь поделится. Но взглянув на список друзей на сайте, Чума понял, что делится не с кем. На смех поднимут, зачморят потом. Скажут на лажу повелся. Впервые в жизни Сергею стало одиноко. Хотя одинок он был всегда, но это его не тяготило до сегодняшнего момента. Мелькнула даже дикая мысль поговорить с родаками. Но с родаками он мог говорить, только когда ему было что-то нужно, или им что-то нужно от него. Жили они вроде и не сорились, но жили каждый своей жизнью и в жизнь друг друга, не вмешиваясь, и не вникая. Поэтому говорить с ними было не о чем. Поговорить с Крысой? Но кто его знает, как он отреагирует, раззвонит всем, что у Чумы крыша съехала. Поговорить ….Сергей лихорадочно соображал, перебирая в голове знакомых, пока его не посетила еще одна мысль. Стоп!

Этот хренов инопланетянин знает, где он живет! Если это он яйцо в него кинул, то запросто мог увидеть и запомнить лицо Сергея. Знает, какой балкон, а вычислить квартиру раз плюнуть.

— Динь-дон! — раздался дверной звонок

Срань господня! Что делать-то? А если это он???!!!

***

Наступивший вечер Василий Полухин провел, закрывшись в туалете и сидя на унитазе. И не по причине проблем с пищеварением или хронического запора, а потому, что поговорить со знакомыми уфологами, чтобы никто из домашних не мешал, больше негде. По квартире слонялись родители, которым сегодняшние события его бабушка так преподнесла, что его на улицу теперь в ближайшее тысячелетие не выпустят. Поэтому он реквизировал трубку радиотелефона и звонил всем подряд, собирая для завтрашнего похода целую команду. Надо ли говорить, что его сообщение об аномалии заинтересовало всех единомышленников, и теперь Василий был в центре внимания. Звонил сам и едва успевал отвечать на звонки. Даже Виктор Иванович помимо своей персональной помощи, обещал привлечь еще пару авторитетных товарищей из местного НИИ. Денис обещал принести камеру, Стас сказал, что с транспортом вопрос решит, попросит старшего брата на Газельке свозит всю группу на дачи. Сбор назначили на два часа дня, раньше у Василия не получалось, хоть он слезно просил Виктора Ивановича, чтобы тот отпросил его у бабушки с утра. Но Виктор Иванович отнекался, и у Полухина создалось впечатление, что В.И. его бабушки не то, чтобы боится, но опасается. Еще бы, они столько лет с ней в одной школе проработали, что В.И. знал Галину Сергеевну со времен падения Карфагена. И его бабушка этому падению явно поспособствовала.

Но стоило, Василию обо всем договорится, как планы начали рушиться один за другим. Сначала перезвонил Виктор Иванович и сказал, что после двух он в районо пойдет. Потом позвонил Денис и сказал, что после обеда у него репетиция, а отцовскую камеру он никому в руки не даст. Потом позвонил брат Стаса, Александр и сказал, что уезжает в командировку и с транспортом получался облом. Пришлось перезванивать Лешке, у Лехи транспорта не было, но была куча знакомых и среди них наверняка кто-нибудь да авто владел. Да чего греха таить, у Василия тоже были такие друзья. У Сереги была старенькая Ауди, у Ильдара бэха, у Влада маздочка. Но ребята на поездку к аномалии отнеслись бы скептически, да и емкость машин небольшая, не все люди поместятся. Приходилось искать транспорт у людей малознакомых. На крайний случай можно было нанять такси, но газелист за поездку на дачи запросил бы столько, словно эта дача где-нибудь на Кипре. В конец отчаявшись, Василий решил больше никому не звонить, и, обидевшись на весь мир, вышел из туалета.

Отодвинув от клавиатуры тарелку с недоеденной кашей, Вася присел к компу. Он всерьёз задумал, никому не говоря, совершить поездку в одиночку. Но к поездке нужно было подготовиться. И так, что у него было в наличии? В наличии был старенький Canon, на пять мегапикселей, но с хорошей матрицей. Видео фотоаппарат снимал, но как-то дергано, урывками. И два гигабайта памяти для видео было маловато. Сойдет за неимением. Но вот, что снимать на видео? Как стрелка зашкаливает? Самодельному прибору доверия не будет. Нужно что-то снять такое, что будет понятно — перед вами аномалия. Снять, как камень сквозь стекло пролетает? В принципе реально, но мало. В идеале заснять бы утрешнюю ворону. Но поезд ушел, вернее улетел. Воробьев наловить? Не реально. Подошли бы и опыты с лабораторными крысами. Закинуть крысу на веревке и снять, как она пропадает? Идея хорошая, но где взять крыс? Говорят в подвале дома, где Леха живет, их уйма. Здоровые, жирные, больше кошки. Только вот противно их ловить, да и боязно. Они кусаются, будь здоров. Стоп…А зачем нам крысы? Проще в том же подвале пару бродячих котов найти. Котов конечно жалко, но ради науки придется пойти на такие жертвы. На этом и остановимся, решил Василий и стал собирать вещи.

— Ты зачем старую сумку берешь? — с подозрением спросила Галина Сергеевна, наблюдая, как внук скручивает старую китайскую сумку из пластиковой мешковины.

— Да у нас завтра субботник после занятий. Мусор надо во что-то собирать, — соврал Василий, — Ты же сама её хотела выбросить?

Не мог же он сказать бабушке, что собирается в ней котов нести.

— А форму для физкультуры почему не берешь?

От бдительной бабки спасу нет, расписание занятий внука она знала наизусть. Скрепя зубами и сердцем Васе пришлось упаковать спортивный костюм, с кроссовками. А так же сложить все лекционные тетради. Вот на фига спрашивается? Если на занятия он завтра идти вовсе не собирается, а с первым рейсом электрички отправится на Зеленый остров.

***

После эмоционально бурного разговора между Бахтиаровым и Мухиным, наступила пауза. И пауза затянулась. Все уже было сказано. Дальнейшие действия обговорены. Все-таки прав был Берик, вовремя поменяв местами внутренние органы адвоката, на органы неопознанного и невостребованного трупа в холодильнике. Тело адвоката растворилось полностью, превратившись в бесцветную слизь. Слизь пролилась на кафельный пол, и её без сожаления смыли из шланга водопроводной водой.

— Получается, что химия у нас разная, — обронил Берик, изучая срез эпителия под микроскопом, — Неизвестный реактив вызывает цепную реакцию распада клеток.

— Причем клеток всех тканей, — кивнул Мухин.

— А почему ты решил, что химия разная?

— А смысл? Зачем ему было тебе пистолетом угрожать? Пшикнул на тебя, и одной лужей на полу стало бы больше.

— Я всегда знал, что ты добрый…

— Ах! Мне бы заново родиться, кричал в надежде Николай. Я был бы добрым и хорошим, и не сжигал живьём людей! — продекламировал Берик перлы неизвестного поэта и утробно засмеялся. При этом его объемный живот покачивался из стороны в сторону. Словно, жил своей отдельной от хозяина жизнью, и данное высказывание изрек самостоятельно.

— И где ты такие фразы только берешь? — поинтересовался Валера.

— Интернет — кладезь информации и..

— И пошлости…, - продолжил Мухин, — Пистолет психологически оказывает гораздо большее давление, чем непонятный баллончик, направленный на человека. Но причем здесь другая химия? Кровь у них красная, в желудке остатки гречневой каши. К тому же препарат растворил не только тело инопланетянина, но и органы безвестного бомжа. Или ты это просто так ляпнул?

— Нет…есть у меня такая догадка. Ты сам говорил, что два сердца нужны на планете с большей гравитацией, в таком случае не понимаешь, почему у них не произошло кровоизлияние в мозг на нашей..

— …а не происходит это по той причине, что наша Земля как раз и есть та самая планета! — воскликнул Мухин, подняв тонкий указательный палец, и словно дирижер, покачивая им в такт мыслям, — И добавочная железа, вырабатывающая избыточный желудочный сок нужна именно для наших продуктов!

— Получается, что все эти отличия от гомосапиенса они произвели сами, для адаптации к нашим условиям жизни, — продолжил Бахтиаров.

— Учитывая, что следы хирургического вмешательства нами не замечены, остается только поражаться уровню их технологий.

— Может они, поэтому нас еще не захватили, что приспосабливаться им тяжело?

— Ты в этом уверен, что не захватили? Я нет…

— Слушай, но этого не может быть! Они не могли долго скрывать свое присутствие. Вот я двадцать лет работаю в судебке, ты уже пятнадцать. Ладно, мы, а думаешь у Воробьева с Канторовичем в первом городском что-то подобное было? Да Сашка через пять минут бы нам позвонил, новостью поделится!

— А ты ему сегодня позвонил? Нет. А почему? Вот то-то, и оно…

— Да брось, Валера…Ну, не позвонил он допустим, так слушок бы все равно пошел…Думаешь санитары наши уже событие не обсудили? Знакомым не рассказали, женам, тещам? Да через два дня весь город знать будет.

— Ну, да. Один Колобок чего стоит, — согласился Мухин, — Он же Гуревича сегодня вызывал…Еле отбрехались.

— Вот видишь, значит не все так плохо, — улыбнулся Берик, — не могли они незаметно планету захватить.

— Будем надеяться. Не хочется пробы на анализы Колобку отдавать, но другого варианта нет. На ДНК отправить надо. Берик, сходи ты к шефу, подпиши заявку на ДНК…Маузер сегодня на меня окрысился.

— Да без проблем! Сейчас схожу. Домой уже пора собираться. Валера, а ты уверен, что тебе домой безопасно возвращаться? Может, у меня пока поживешь? — предложил Берик.

— Нет, спасибо. Если бы он хотел меня убить, уже бы убил.

Мухин мысленно представил себе большую шумную квартиру Бахтиарова, где помимо Берика, его жены Алмы, и его двух детей десяти и четырнадцати лет, Жаната и Алиночки, проживала еще теща Карлыгаш Темиртасовна, и толкалась куча неопознанных родственников. То двоюродный племянник жены, который приехал поступать в институт, в институт не поступил, а жить так и остался. И работал охранником где-то на рынке. То троюродный брат тещи, проезжающий мимо по делам и задержавшийся на неделю. То внук двоюродного дяди (по матери Берика) Хасен, коммерсант, возивший товар из Китая и периодически заваливающий трехкомнатную квартиру баулами с вещами. «А чего? За склад платить дорого, а тут Берик-ага, места-то хватает..» — пояснил как-то Берик Амантаевич Мухину логику дальнего родственника. Места действительно хватало, чтобы протиснуться бочком в тесном коридоре, проползти по-пластунски до туалета, или прокрасться вдоль стеночки до кухни, и это Мухину известному худобой. А как эти маневры по квартире совершал бегемот Берик, было трудно представить. Скорее всего, после работы он занимал место на навечно разложенном диване в зале, где чесал пузо, смотрел телевизор, читал книги, принимал пищу и занимался сексом с женой. И больше никуда по квартире не перемещался, до самого выхода на работу. Судя по массе Берика Амантаевича, многострадальному дивану оставалось только посочувствовать. И позавидовать его крепости, выдерживать такое тело нынешняя мебель была неспособна.

В общем, свободного места в квартире оставалось не много. Где-то между баулами бегали дети, делали уроки за кухонным столом, играли на компьютере в спальне, между шифоньером и кроватью. А рядом на раскладушке спал дядя Серик. А за тюками налево притаилась теща Карлыгаш Темиртасовна. Потому как в другой комнате Хасен со своей женой Аидой потрошат китайские баулы. Вспарывают прессованные тюки острыми кривыми ножами. И тюки издают звук: Пух! И поднимаясь как на дрожжах, разваливаются на отдельные мелкие упаковки. Жуткая картина. И в эту квартиру Берик приглашал пожить Мухина? Валера сразу представил, как ему освобождают под жилье место на антресоли, на которую ему придется взбираться по веревочной лестнице. И подумал, что не зря отказался. Только вот домой ему идти не особо хотелось, и не потому, что он боялся убийцу. Нет. Просто представив, как живет его друг Берик, окруженный ненужным хламом, вещами и в то же время кучей родных, близких и дорогих ему людей, Мухину вдруг стало одиноко, хотя он жил не один. Его ждал кот, которого так и звали — Кот. Кот приблудился к Мухину уже взрослым, и как звали его, прежние хозяева было неизвестно, так же как неизвестно были ли они когда-нибудь у кота? Хозяева? На Васю и Барсика кот не отзывался, поэтому Валерий Николаевич звал его просто — Кот.

***

В лесополосе, расположенной по обе стороны от дороги Н-ск — П-нск, по которой ехал Хантер, деревья были настолько густо посажены, что веткам расти было некуда, и деревья вытягивали их в сторону дороги. Летом в густой зелени листвы, это было не сильно заметно. А осенью, оголенные ветки бросались в глаза. И схожесть деревьев с голосующим на трассе человеком становилась очевидна. Деревья словно просили проезжающие автомобили подвести их куда угодно, лишь бы отсюда подальше. Им жутко не хотелось впадать в долгий зимний сон, что будь их воля, несомненно, улетели бы вместе с воронами, которые начали сбиваться в стаи, готовясь к дальнему перелету. Черные вороны и грачи, плоды осени расселись на ветках, устроив шумный птичий базар.

Каркали, гонялись друг за другом, ругались, мирились. Периодически перелетали с места на место, слетая с деревьев, садились на трассу, и чинно расхаживали по ней группами. Что они искали на голом и пустом асфальте? Где кроме комьев грязи от колес автомобилей, ничего не было, непонятно. Или просто пародировали сотрудников дорожной полиции? Кто знает.

Но Хантера эти глупые птицы нервировали. Он уже пару раз чуть не сбил зазевавшихся ворон, выпорхнувших буквально из-под машины. Поэтому теперь заранее сигналил издали, дабы предупредить задумавшихся пернатых о своем приближении.

Все верно, все правильно, думал Хантер о сегодняшнем дне и о принятых им мерах.

Местные службы жирную кость получили, и шевелится, будут. Тело Наби Буса растворилось бесследно и какой шум бы в экспертизе не поднимали, без доказательств они сами заинтересованы в скорейшем забвении этого вопроса. Мост, ведущий на дачи, уничтожен. Что, во-первых, отвлечет внимание дачников, и они все силы бросят либо на восстановление моста, либо на то, чтобы поселок покинуть. А во-вторых, любопытные в виде неугомонной старушки соседки, не смогут попасть на дачу художника. Кто же он такой? Размышлял Хантер. Почему Шурави, которому поручили это дело, отрапортовал, что человек, находящийся в доме жив? И он является единственной причиной удерживающей кусок реальности в подвешенном состоянии? И Хантер, доверявший информации Шурави, это автоматически подтвердил перед покойным шефом. Хорошо, о том, что пациент жив, Шурави доложили ученые, прощупавшие объект по биолокации.

Хантер читал их отчет. Но Шурави настаивал, что именно человек является единственной причиной, удерживающим нить. Почему? Нет, надо отмотать все назад и вспомнить тот разговор с Шурави и его рапорт. И так:

Хантер прибыл первым рейсом из столицы в 6:30 утра, и сразу отзвонился адвокату. Тот отправил его на квартиру к Шурави и сказал, что он введет его в курс дела. Хантер тут же перезвонил Шурави (тот был еще жив), и тот сказал, что ждет. Около 7:30 они встретились. Всегда невозмутимый Шурави был возбужден и пребывал в хорошем расположении духа. Что выглядело странным, судя по положению дел. Но Шурави сказал ему тогда, что нащупал решение проблемы. На вопросы Хантера отвечал односложно, создавалось ощущение, что он недоговаривает. Тогда Хантер спросил его в лоб, что тот думает на самом деле, а не по официальной версии. Шурави ответил, что в своих догадках не уверен, поэтому не спешит ими делится. И именно тогда он обмолвился:

— Этот человек, владелец дома, является одной из причин…

Вот, оно! Не единственной, а одной из причин! Так было на самом деле. А затем посадил Хантера за свой стол, наградив кипой документов и данных. А сам извинился, сказав, что ему надо кое-что выяснить, и он отлучится на часок. Пообещав, что когда вернется, они вместе продолжат продумывать над решением проблемы. И он очень надеется, что Хантер своим свежим взглядом и острым умом столичного агента…ля-ля-ля и бла-бла-бла. Далее следовала неприкрытая лесть в адрес Хантера, которой тот благосклонно внимал. Шурави расшаркался, еще несколько раз извинился, и отбыл по своим делам один. Спросите, почему он не взял с собой Хантера? Это просто. Хантеру такое поведение Шурави было понятно с самого начала. Все дело в том, что прибытие столичного агента и решение им проблемы на месте, весьма понизало статус агента местного. А вот если местный все решит сам, и доложит о результатах наверх, пусть и в присутствии столичного, то сохранит свою репутацию. Собственно, точно так же себя повел и поступил бы Хантер, будь он на месте Шурави. Поэтому, он ни капли, не удивившись и пользуясь предоставленным временем, погрузился в изучение документов.

Прошел час, Шурави не было. Прошло два часа, Шурави не появился. По прошествии трех часов, Хантер заскучал, и стал названивать Шурави. Тот не отвечал. Но тут зазвонил телефон в квартире Шурави и Хантер снял трубку. Звонил резидент местного отделения адвокат Садовников Ю.Я… Ему поступило сообщение из центра, что агент «Шурави» потерял биологическую активность и фиксируется как неподвижный предмет. Говоря простым языком — он мертв. Координаты тела центр сообщил. Далее Хантер выехал на указанное место и обнаружил тело Шурави, там где обнаружил. Вызывало недоумение, что он делал в этом месте и как его умудрились ликвидировать именно в этом месте?

Хантер доверился интуиции и не ошибся. Он обнаружил свидетельницу, и тут же установил связь между местом гибели Шурави и местом жительства человека, попавшего в разлом границы реальностей. Шурави оказался прав, связь была. Поэтому, явившись к резиденту, он так и доложил. Но вот, что смущало разум Хантера так это то, что эта интуитивно найденная связь в документах никоим образом не то, что не отражалась, а даже не прощупывалась. Не было ни единого намека на это обстоятельство, чтобы эту связь можно было заподозрить. Но после убийства Шурави, последовало убийство Наби Буса. И между этими происшествиями, возможно, тоже была связь. Только вот Хантер её не видел. Следовало вернуться на квартиру (теперь это была квартира Хантера) и еще раз все тщательнейшим образом перечитать. И найти то, что он сразу не заметил, и прийти к тем же выводам, что пришел покойный Шурави. Посмотреть на дело глазами Шурави и понять, как он собирался её решить.

Только вот времени на размышления у полевого агента не оставалось. Хантер вздохнул. Документами он, пожалуй, займется ночью. А сейчас нужно навестить сообщника киллера, который ему сегодня колеса на машине спустил. Что этот тот же самый тип, который пытался попасть в него ночью сырым яйцом, Хантер не сомневался. В свете последующих событий, эта ночная шалость, выглядевшая как мелкое хулиганство, таковой не была. Это была элементарная проверка Хантера, тот ли он за кого его приняли? А он и попался. Нужно было дать яйцу упасть на шляпу, и грязно выругаться как людишки поступают. А таким нестандартным поведением Хантер себя выдал. Ведь как-то неизвестный вычислил Шурави и адвоката? Стоп! Шурави убит газовым ключом, который тоже кинули сверху с большой высоты. Вот тебе и связь!

Хантер помрачнел. С этим мальчишкой киллером, или кто там он на самом деле, нужно безотлагательно разобраться.

***

Как же вкусна и аппетитна картошка, испеченная на углях!

Разумеется, в гастрономическом мире известны гораздо более вкусные продукты питания, считающиеся общепринято вкусными, как то: икра осетровых рыб; мясо различных копченостей; циррозная гусиная печень более известная в качестве паштета фуа-гра; заморские, вернее подземные грибы, трюфеля; или пресловутое блюдо — «ласточкино гнездо». Нет, имеется в виду не изящный одноименный замок на Черноморском побережье, а китайский супчик, который варят из натурального гнезда морского стрижа. Дело в том, что китайская ласточка строит свое гнездо из водорослей, на которых именно в период строительства некоторые рыбы откладывают икру. Икра как природный клей высыхая, эти водоросли и склеивает. Строят ласточки свои гнезда в труднодоступных местах на берегу моря. И отчаянные скалолазы, рискуя своей головой, лишают бедных ласточек их гнездовий, чтобы порадовать богатеев изысканным блюдом. Ну, как говорится, это все происходит там…у них. В мире проклятого капитала.

А творческому человеку, такому как Семен Пихтов, в данный момент доставляла радость и печеная на углях картошка. Когда обжигая и пачкая пальцы в золе, он снимал кожуру, и живой аромат древесного угля и пар горячей картошки щекотали ноздри. А рот в предвкушении наполнялся слюной и торопил хозяина быстрее отведать замечательный вкус. Семен торопливо чуть подсаливал долгожданный корнеплод и отправлял его в рот, давясь сухой и одновременно чуть сыроватой картошкой. Нет, чтобы там и кто бы там, что не говорил, а праздник без сомнения удался! Картина закончена.

Хозяин разомлел и душевно согрелся у пылающего костра. Теперь вот утолил голод и собирался прикорнуть здесь же, у черного зева камина. Он даже подтащил ближе к камину медвежью шкуру, расстеленную у дивана, и, подложив под голову маленькую подушку «думку», забылся блаженным сном.

Сон Пихтову приснился замечательный. Словно он вернулся в свою жизнь на двадцать лет назад, когда он еще не был художником, а был дипломированным и молодым инженером. И все у него еще было впереди. Судьба забросила его по распределению на птицефабрику, где он разбирал сгоревшие от сырости электродвигатели. Потому как подчиненных было днем с огнем не найти, и молодому инженеру было проще самому работу сделать, чем искать на необъятной территории фабрики вечно пьяных электриков.

Лето. Тепло. Солнце пригревает. Ветерок листвой шевелит. И вот сидит Семен молодой и красивый на лавочке у центральной столовой и размышляет как ему поступить…Ведь поразмыслить было о чем. При всей своей молодости, он знал, что произойдет в его жизни завтра и послезавтра, и через двадцать лет. И теперь ему эту жизнь выпал шанс переделать, прожить заново, как он захочет. Не повторяя больше ошибок. Зная наперед, где соломку подстелить. И тут к нему подсаживается старый слесарь и, хлопая его по коленке, улыбаясь, спрашивает:

— О чем задумался детина? Что зазноба не дала?

— Думаю, как жить дальше… — честно сознался Семен.

— А чего тут думать? Пятого числа аванс будет, а двадцатого получка. Хватит тебе и на пиво с раками и на танцы с девками. У начальства голова большая, пусть оно и думает.

— Надумает тут начальство, — заворчал Семен, — Кончится скоро эта лафа. Не будет тебе ни аванса пятого, ни получки двадцать пятого…По полгода зарплату не увидите.

— Паря! Ты чего? Это тебе сон такой приснился что ли?

— А вот и не сон! — вспылил Пихтов, — Развалит Горбачев Союз. И по миру пойдут три фабрики наши. Целыми днями света не будет, а по вечерам будем буржуйки топить, да одеялом батареи укутывать, чтобы не размерзлись!

— Да ты, видать, того…., - старик покрутил пальцем у виска и поднялся с лавочки.

Он еще пару раз обернулся, когда уходил, думая, что Пихтов его не видит. Но Семен боковым зрением видел. Старик по-прежнему улыбался, а в глазах его была жалость…Молодой, здоровый парень, а дурак, — читалось на лице пожилого слесаря.

После разговора со стариком Пихтов вдруг иначе взглянул на свою жизнь и понял, что его судьба неразрывно связана с судьбой страны. И что уйди он сейчас с работы на вольные художественный хлеба и протянет ноги. Потому как искусство никому и никогда особо не нужное, в 90е годы будет ненужно совсем. И вспомнил Семен, как чтобы выжить без денег писал картины отъезжающим в Германию немцам. Их стремительный отъезд больше походил на эвакуацию. Писал портрет одного мальчика, за который с ним рассчитались десятью курицами. Писал пейзаж «Осень» и получил почти новый полушубок. Продал две картины почитательнице его таланта за 100 дойчмарок и смог купит жене сапоги. Но заказов было раз-два и обчелся. Девять картин на заказ за два года. Поэтому на этой вот самой работе, на фабрике он воровал потихоньку яйцо. Десяток в обед, десяток вечером. На проданные барыгам 20 штук яйца можно было купить булку хлеба и пачку импортного маргарина «Рама», или одну бутылку паленой водки. И запил он именно тогда, от безнадежности и отчаяния. И может быть спился бы, и в белой горячке поливал мочой прохожих как Тулуз Лотрек. Но демон противоречия сидел в нем. И он назло всем и всему писал картины ночами при свете керосиновой лампы и свечек, потому, что свет давали вечером только на час. Он писал невиданные пейзажи, он лепил незнакомые лица, понятия не имея как смешивать краски. Учась и совершенствуясь на собственных ошибках, и радуясь малейшему успеху. Открывая для себя то, что давным-давно известно всем художникам по учебникам рисования. Но именно поэтому его Мастер вышел со странным, уродливым, совершенно ассиметричным лицом, так притягивающим взгляд. Именно тогда, читая при свете керосинки «Идиота» Ф.М.Достоевского он и создал свой триптих: «Мышкин», «Рогожин», «Настасья Филиповна». Именно тогда, посмотрев на его работы, председатель Союза художников Толчин В.И. признал в нем талант и дал добро на выставку.

Нет, решил Семен, все так же сидя в обеденный перерыв на лавочке у столовой.

Я не хочу пережить эту жизнь заново. Может, избеги я трудностей, спрячься от них. И ничего из меня бы не вышло. Правильно кто-то сказал: То, что нас не убивает — делает нас сильнее.

4. Глава

— Добрый вечер! — донесся из прихожей вкрадчивый елейный голос.

Дверь открыла мама Сергея и стояла, загораживая проход, поэтому в отражении в шифоньере, стоящем в комнате, Чуме было не видно, с кем она там разговаривает.

— Добрый, — автоматически отозвалась она на приветствие, — Что вы хотели?

— Сергей Чумаков здесь проживает?

— А зачем он вам? — встревожилась мама.

— Да тут ноутбук нашли, ребята говорят, что это его?

— Да нет…У него не… — нет ноутбука хотела сказать Вера Ивановна, но сын ее опередил.

— Мама, я забыл тебе сказать, — вышел Сергей из комнаты, — Я сегодня ноутбук ост…

Попытался выговорить Чума, но слово застряло у него в горле, потому, что на него смотрел давешний незнакомец. Он был без шляпы, а в какой-то затрапезной кепке, и кривошитой китайской куртке, что на рынке только колхозники покупают. Именно поэтому Сергей сразу не опознал его в мутном отражении в шифоньере. Утрешний знакомец натянуто улыбался, а вот глаза его маленькие и глубоко посаженные ничего хорошего не предвещали. Сердце в груди Сергея забилось как заполошное, а ноги внезапно стали ватные и приросли к паркету. Время на миг остановилось. И рвануло вновь с сумасшедшей скоростью. Вошедший тип быстро поднял руку, прикасаясь к матери, и она медленно стала оседать на пол. А он не глядя на неё, шагнул к Сергею.

Тут Чума опомнился и чисто рефлекторно рванул назад, в свою комнату. И он уже не видел, а спиной почувствовал, как дорогу незнакомцу преградил отец, вышедший на шум из зала.

— Да что тут …?!

— Бум! Трум-бум-бум! — загрохотало в прихожей. Звук был, словно шкаф уронили.

Это видимо отец упал следом за матерью, мелькнула мысль у Сергея.

Он влетел в комнату, рывком открыл балконную дверь и, не давая себе времени испугаться высоты, сиганул с третьего этажа вниз. Асфальт оказался удивительно твердым и отрезвляющим, от боли в ногах Чума упал набок, перекатился и, теряя тапочки, рванул за угол. Это его и спасло. Потому, что сзади раздался звук упавшего тела.

Преследователь прыгнул следом, только вот куда скрылся Сергей, заметить не успел.

А Сергей заскочил в первый подъезд соседнего дома, благо там дверь была нараспашку, и затаился под лестницей. И сидя в полнейшей темноте, пытался унять тяжелое дыхание. Ему казалось, что как он дышит, и как стучит его сердце, слышно за километр. Но темно было не только в подъезде под лестницей, темно было и во дворе. Только лужи блестели в свете окон первого этажа. Незнакомец, выскочивший следом за Сергеем во двор, заметался. Он пробежал мимо подъезда, в котором прятался Чума, хлюпая по луже. Эти звуки были отчетливо слышны. Проскочил еще одну. Добежал видимо до угла дома, потом уперся в тупик, образованный гаражами, выскочил на улицу и никого не увидев, вернулся. Он понял, что парень далеко убежать не мог. Сергей физически ощущал, как тот принюхивается, пытаясь определить, где он спрятался. Шагов слышно не было и это напрягало. Вдруг он уже неслышно крадется, и сейчас тихонько подходит к его подъезду? Что же я баран такой, дверь за собой подъездную не прикрыл? — Думал Сергей, с другой стороны понимая, что хлопни он дверью, и убийца его сразу бы вычислил. Боже! Что он сделал с родителями? — пришла запоздалая мысль. Ему страшно было представить, что теперь в его квартире два безжизненных тела. Вдруг хлопнула дверь крайнего подъезда. Пошел проверять, решил Сергей. Дом был старый, ни домофонами, ни кодовыми замками не оборудованный, а снабженный разбитыми дверями и скрипучими пружинами к ним. Так, сейчас он крайний подъезд пройдет, потом второй, а потом и сюда заглянет. Как во второй зайдет, надо бежать. Только куда? Куда? — запаниковал Сергей. От страха ему стало холодно, заболели отбитые ступни, и ноги в коленках, да еще и бок он отбил, дышать было тяжело. Да все равно, лишь бы подальше отсюда. А там разберемся. И Сергей не дожидаясь, когда очередная дверь хлопнет, командуя «на старт», опрометью выскочил из подъезда и побежал сразу за дом, через улицу, на другую сторону дороги. Проспект Победы был малолюден и хорошо освещен, редкие прохожие с удивлением посмотрели на парня бесшумно и на хорошей скорости пересекающего дорогу. А Сергей сходу заскочил в темные дворы на той стороне улицы. И побежал в сторону универсама «Юбилейный». Почему в этом направлении? Он и сам не знал, но хорошо знал эти дворы и проход между ними прямиком выходил к пятнадцатой школе, где он не так давно учился.

***

— Сердце красавицы склонно к измене и к перемене! — зазвонил мобильник Мухина мелодией из оперетты, и сердце Валерия Николаевича забилось в сладкой истоме, звонила его давняя любовь, которую он именовал Кошка. Было в ней нечто такое тянущееся, тягучее, словно кошка потягивается, и хотя кошачьей грации в обычной жизни у неё не особо наблюдалась. Но, что касалось интимных отношений, тут она была кошка.

С Кошкой Мухин познакомился еще в институте курсе на третьем, она была младше на год или два и только поступила. Тут их роман и закрутился. А потом она вышла замуж. Но периодически они продолжали встречаться. Странный фортель? Ничуть. Ведь особой любви между Валерой и Кошкой не было, а вот страсть была, и умопомрачительный секс, до полного истощения организма. И где они любви только не предавались, и на полу, и на кресле, и на кухонном столе, и в ванне, и в прихожей на тумбочке, словом отмечена была вся квартира. Единственно, где сексом не занимались, это под диваном и на потолке. Под диван не влезли, хотя были худы оба. А на потолке второй закон Ньютона не позволял.

И видимо в тихой семейной жизни ей этого не хватало.

— Да, — ответил Мухин, включая мобильник.

— Буду у тебя через час, — сказала Кошка и отключилась.

И в этом она была вся. Приходила когда заблагорассудиться, и уходила не прощаясь. Впрочем, Валера на неё не обижался. Кошка, и этим все сказано. А выросла она такой своенравной, скорее всего потому, что была избалованна с детства. Мать её была потрясающей красавицей, которая и в преклонном возрасте обращала внимание мужчин на себя. А отец у неё был поэт. Не смейтесь. Поэты, хоть и не снежные люди, но еще встречаются. Внешности он был неказистой, но, видимо, жутко темпераментный, и умный. Чем-то же он покорил сердце её матери? Хотя, надо сказать по молодости он написал одно стихотворение, которое стало песней в кинофильме. А поскольку эту песню исполнял Вячеслав Тихонов, то некоторое время эту песню пела вся страна, и автора текста узнали. Но знаменитым поэтом отец Кошки так и не стал. А стал редактором журнала «Жатва», где описывал, как колосятся лица комбайнеров, и пахнут хлебом их руки. Уж не знаю, после какой бутылки лица у комбайнеров начинали колоситься, но руки механизаторов на самом деле пахли соляркой, солидолом, и прочими горюче-смазочным материалами. Однако, в Советское время такая поэтическая вольность не то, что прощалась, а поощрялась. Однако я отвлекся, за мной читатель! Потому как, пока Чума бежал затравленным зайцем, петляя по темным дворам. Мухин метался по квартире, наводя порядок и некий блеск. Первым делом он сменил постельное белье. Кошка любила только свежие, хрустящие простыни. Расстелил на столе в зале скатерть. Следом на скатерти появились свечи, высокие фужеры под шампанское, коробка шоколада. В духовке томилось мясо по-французски. С опаской оглядываясь на духовку, Мухин сбегал в магазин, который находился в его же доме на первом этаже, где прикупил букет цветов в ларьке и кое-какие недостающие продукты. Вернулся, взглянул на часы, отмечая, что еще минут пятнадцать есть и стал нарезать тонкими кружочками лимон.

— Бим-бом! — прозвучало в прихожей.

Валерий Николаевич открыл двери.

— Ну, здравствуй! — заявила с порога Кошка, протягивая Мухину мокрый зонт.

— Привет! Привет! — отозвался он, с улыбкой принимая зонт.

— Что, так и сеет?

— Да, моросит.

Мухин расправил зонт и поставил сушиться, затем помог снять Кошке плащ….а затем и все остальное. Они так увлеклись, что не заметили как оказались в спальне. Страсть захватила их горячей волной. И уже на вершине блаженства Валера почувствовал запах гари. Почувствовала его и Кошка.

— У тебя что-то горит?

— Оптыть! Мясо в духовке!

И он как был, кинулся спасать мясо. Собственно спасать было уже нечего, но нужно было прекратить пожар. Потому, что дым на кухне стоял уже плотной завесой. Последовательность действий сформировалась автоматически по дороге. Поднос в раковину под кран с водой. Приоткрыть окно, чтобы развеялся дым.

— Бим-бом! — прозвенел звонок.

— О! Господи! Соседи уже пожар заметили!

Мухин метнулся в спальню, чтобы накинуть на голое тело банный халат.

— Бим-бом! Бим-бом! — напомнило в прихожей.

— Иду! Иду! — крикнул Валера, словно через толстую дверь его могли услышать.

— Бим-бом!

Мухин открыл дверь и увидел на пороге незнакомого мужчину лет тридцати, но это был не его сосед. Всех соседей в подъезде Валерий Николаевич знал лично, все-таки с рождения в этом доме проживал.

— Что вам угодно? — холодно спросил Мухин, осматривая незнакомца.

— Да я к вам Валерий Николаевич зашел поговорить, по одному делу…

— По какому делу?

— По поводу ваших пациентов.

— Вот уж не думал, что кто-нибудь из них мог на меня пожаловаться.

Незнакомец хмыкнул, оценивая иронию хозяина, и произнес:

— А мы похожи, мои клиенты тоже не жалуются…Дело в том, что это я сегодня утром одному из них отрезал голову.

***

Нужно сказать, что не только адвокат Садовников потерял голову. До него был покойный Берлиоз, ну тот, который не композитор. А был ещё очень примечательный случай, когда один самурай потерял голову. Он в чем-то провинился перед хозяином, и тот приказал убить провинившегося и всю его семью. Отважный самурай попросил хозяина отрубить голову только ему, а семью не трогать. Хозяин согласился с одним условием.

Построил его родных в ряд и сказал: Сколько шагов ты сможешь пройти без головы мимо этого ряда, столько останутся живы. Самураю отрубили голову, и он прошел без головы до конца ряда, и лишь миновав последнего человека, упал. Это конечно, уникальный случай, когда потеряв голову люди способны совершать осмысленные действия и ходить.

Хотя, в жизни гораздо чаще люди теряют головы без хирургического вмешательства, и без помощи трамвая. Происходит это от любви, от гнева, и от других сильных эмоций. Так ночью потерял голову от страха студент третьего курса Сергей Чумаков. Он собрался бежать по направлению к гастроному «Юбилейному», а сам побежал к пятнадцатой школе. Но, не добежав до школы, он внезапно понял, что убийца будет его искать именно там. Поэтому, он развернулся, и ноги понесли его в другом направлении. Бегал он быстро. Два раза обогнул полицейских, которым надо было по идее рассказать о нападении на его квартиру инопланетянина, но боясь, что ему не поверят, он решил такой информацией, ни с кем не делится. Может, он и остановился бы, и поведал сотрудникам правопорядка о своем горе, но удерживало его одно обстоятельство. Сергею было стыдно признаться в том, что его родители погибли, защищая его, а он трусливо сбежал. Сама мысль признаться в том, что он струсил, и не вступился, и не противостоял убийце, была ему отвратительна. И Сергей, бегая и петляя по дворам ночного города, вконец измотался и устал. Носки на ногах стерлись до дыр. Пальцы замерзли. Да и сам Сергей продрог. Ему нужно было куда-то спрятаться и поспать. Лучшего места, чем спрятаться и поспать в каком-нибудь подвале, он придумать не мог. Но заходить в подвал он тоже боялся. Ему начинало чудиться, будто вот он сейчас зайдет в подвал, а там его уже убийца ждет. Бред конечно, и Чума сам сознавал, что близок к умопомешательству, хотя ничего страшного то и не видел. Ну, мать упала, отец, наверное, упал. А может они живы? А может ему только померещилось страшное? Может ничего с ними не произошло? Может они звонят сейчас в милицию и разыскивают уже его? А он тут бегает как перепуганный? Что делать? Возвращаться домой? А вдруг там ОН сидит и ждет его у подъезда?

А вот это очень могло быть….Учитывая с каким упорством инопланетянин его преследовал. И бежал с полкилометра до автобуса, и домой к нему явился, и с балкона за ним спрыгнул. Совершенно безбашенный тип. Надо идти домой. А там будь, что будет, решил Сергей и поплелся в направления дома. После своей пробежки он оказался около ресторана «Север», а это в трех кварталах от дома. Теперь до дома было топать и топать.

Народа на улице практически не было. Время перевалило за полночь. Подвыпившие посетители ресторана разъезжались по домам. Светофоры моргали желтыми глазами. У технической библиотеки, что притаилась за тополями орали кошки. Вроде осень на дворе, чего орут спрашивается? Отрешенно подумал Сергей, проходя мимо темных зарослей.

***

Клавдии Ивановне не спалось. И не потому, что её одолели переживания сегодняшнего дня и беспокойство за судьбу Семена. Нет. Она уже успокоилась, и воспринимала все произошедшее с ней как дурной сон. Что прошло, то прошло, и, слава Богу! Зато как мил показался её сердцу дом, её квартира, её цветы на подоконнике, её деревья у окна. Как оказывается, много у неё есть, ей близкого и дорогого. Тепло и уютно в старой квартире, старого дома. Только вот жильцов уже многих нет…Кто-то сменил квартиру, а кто-то отправился в последний путь по восьмому маршруту. Нет давно деда Табачнюка, и Кузбасовы старики умерли, а молодые все разъехались, и Рагулькины переехали жить к сыну. А с новыми соседями Клавдия Ивановна дружбу не водила, да и времена стали не те… Вспомнишь вечером, что соль кончилась и попросить не у кого. Сидят все за железными дверями и делают вид, что не слышат, что к ним стучат. Вот с Семеном они давно познакомились, когда он с Ирой после свадьбы сюда переехал. Вежливый такой парнишка был, пока не выпьет. А выпьет, лучше не встречаться…Нет, буйным он не был, но любил по душам поговорить. С пьяным разговаривать удовольствие ниже среднего, но что Клавдии Ивановне импонировало, так эта здравый образ мысли пьяного собеседника и большая начитанность. И общались они нормально, это только с Иркой у них скандалы были. А когда Ирка его бросила, Клавдия Ивановна стала ему как мама, то рубашку погладит, то обедом накормит. Да и Семен ей периодически подарки делал, да по хозяйству помогал. То гвоздь где прибьет, то дверцу у шкафа подкрутит. Вот и стало одним соседом меньше, с грустью подумала Клавдия Ивановна. Но как-то отрешенно, словно смерть Семена была давно, и уже успела выветриться из памяти. Наверное, это потому, что уже года два как Семен жил на даче, а к старой соседке заходил всего пару раз за это время. А к ночи она уже про Семена и не вспоминала, только вот заснуть никак не могла. Суставы ныли на перемену погоды, да коты как назло отношения выяснять стали. И что они не поделили? Может пойти, да разогнать их? Соседям никому дела нет.

Схожу, пожалуй.

Она накинула плащ прямо поверх ночной рубашки, сунула ноги в растоптанные туфли неопределенного фасона, и стала спускаться по лестнице.

***

— Твою мать! — вырвалось у Сергея, когда он увидел, как навстречу ему бодрой походкой движется убийца. Он шел, надвинув шляпу на глаза и вроде бы не смотря никуда, а лишь себе под ноги. Полы расстегнутого плаща развивались от быстрого движения. Но шел убийца, без всякого сомнения, прямиком к Сергею. И когда он успел переодеться? — удивился Чумаков. Их разделял только перекресток и метров двести, что Сергею осталось до перекрестка. Назад в ночь, во двор, в спасительную темноту!

Чума круто развернулся и рванул во двор близлежащего дома. Сил бегать не было. Спрятаться! Скрыться! В подъезд, в подвал, забиться там в щель между плит, и не дышать. В этом мое единственное спасение!

Мелькнули кусты, фыркнули разбегающиеся в сторону кошки, мягко захрустела опавшая листва под ногами. Перепрыгнув невысокий заборчик, Чума обогнул дерево и оказался на углу дома. И тут спасительно скрипнула подъездная дверь, словно кто-то сидел и ждал Сергея в подъезде, зная, что помощь ему нужна именно в эту минуту. Сергей рывком потянул дверь на себя, сбил с ног старушку, оказавшуюся по ту сторону двери, и захлопнул дверь за собой. Электромагнит мягко щелкнул, закрывая замок.

— Да ты….! — зашлась в крике старушка, но так сходу не смогла подобрать эпитета, для определения хулигана, сбившего её с ног.

— Тихо! Бабушка! Умоляю вас! Тихо! За мной гонится убийца! Мне нужно спрятаться! Помогите! Ради Бога! Помогите! — быстрым и громким шепотом заговорил Сергей.

— Какой еще убийца?

— Страшный, — признался Чума, — в плаще и шляпе. Морда крысиная, глазки маленькие…

— А волосы грязные, жирные? — спросила старушка, переходя на шепот.

— Да. А вы откуда знаете?

— Пойдем быстрее, пойдем сынок…

— Да куда же?

— Ко мне, уж я ему дверь не открою.

И Клавдия Ивановна стала спешно подниматься к себе в сопровождении бедного мальчика. Тип в шляпе, которого Чума принял за инопланетянина, приподнял голову, обнаруживая скрытый под широкими полями шляпы орлиный профиль жителя гор, и с недоумением посмотрел, на стартовавшего с места парня, умчавшегося, как перепуганная серна. Хоть кавказец и шел быстрым шагом, но на минутку остановился, озираясь по сторонам в поисках того, что так могло испугать молодого парня. Но ничего страшного не обнаружил.

— Э-э-э …, - осуждающе помахал он головой, — наркоша обдолбаный, совсем с башка не дружит..

И сделав неопределенный жест рукой, отразив в своем жесте все презрительное отношение к наркоманам, проследовал дальше по улице, постепенно набирая прежнюю скорость передвижения.

***

Наверное, стоило бы догнать мальчишку и, выдавливая ему глаз, расспросить, кому он помогал, и где найти киллера. Но, когда тот спрыгнул с балкона, Хантер чисто автоматически, перед тем как последовать за ним, бросил в угол его комнаты пакетик с героином. Отнюдь не для того, чтобы приобщить жильцов квартиры к радостям нарко-зависимости. А чтобы работникам полиции было, что найти. После того как мальчишку не удалось поймать. Хантер позвонил в полицию и дал наводку на наркоторговца, указав имя и место проживания последнего.

Наверное, стоило бы перевернуть весь компьютер, найти скрытые файлы, запустить рековер, чтобы просмотреть все недавно удаленные документы. И Хантер, вернувшись на квартиру, так и сделал. Но сделал это чисто автоматически, практически без надежды найти, что либо стоящее, объясняющее выводы Шурави. Хотя чутье подсказывало ему, что Шурави ничего такого просто хранить бы не стал, и не хранил. Во-первых, потому что именно среди компьютерных данных будут искать в первую очередь. А во-вторых, они все прошли одну школу и о способах хранения информации и уничтожения знали все. Значит, следовало искать в квартире тайник. Тайник был у каждого.

Нет, это не входило в обязательную программу, просто в мире полно неожиданностей, и нужно было иметь под рукой некие предметы, о которых ставить в известность руководство было не обязательно. Тайник не должен находиться в предмете, который можно вынести из квартиры. Значит, он в стенах, полу, потолке самой квартиры.

Хантер рассеянным взглядом осмотрел комнату. В комнате было по-спартански пустовато, ничего лишнего. Офисный стол с ноутбуком и принтером на нем. Тумбочка под телевизор и телевизор на ней соответственно. Диван, два кресла. Вот и все практически. Над диваном висела репродукция картины Н.Рериха. Горы какие-то. Как не странно, но именно на картинах Рериха горы были похожи на горы реальности № 39. Хантер никогда не понимал их красоты. Голые камни, снег, практически вечный холод, плюс к тому же постоянная нехватка кислорода. И как это можно любить? Там жить то, невыносимо. Это Шурави ностальгировал по своим диким горам, подумал он. Он вообще был странный тип, не то, что замкнутый или малообщительный. В их контору болтунов не брали, да и не общались они между собой вне служебных дел. Но Шурави не смотря на свой безупречный послужной список, всегда мог повести себя странно, не сообразно с логикой. После возращения с Афганской командировки, он залечил шрамы, подправил внешнюю оболочку, и был таким же невозмутимым и улыбчивым как до неё. Т. е. работа на его психическом состоянии не сказалась. Одно, но. Агент, где бы он ни был, где бы ни побывал, мало того, что не должен никому говорить не только о целях задания, а и сам забыть о командировке, и скрыть малейшие детали, которые могли бы навести на мысль о его месте пребывания. А Шурави взял, да и повесил себе на шею гильзу калибра 7,62. И она так у него на нитке и болталась, пока не получил выговор от начальства. Это обстоятельство, Хантер прочитал в личном деле Шурави, которое изучал накануне поездки.

Что-то не так было с этим делом с самого начала, не только с проколом реальностей, не только с человеком, попавшим в разрыв, не только со свидетелями происшествия страдающими аберрациями поведения, но и самим агентом Шурави. Дело воняло как вчерашний подгузник, забытый старой нянькой под ворохом вещей. Хантер бросил взгляд на окно, выходящее во двор дома. Обзор из окна плотной занавесью загораживали ветки тополя с желтеющей листвой. Свет из окна освещал вымученные засыхающие листья. Он подошел к окну. Стандартный китайский пластик. Полый пластиковый подоконник с белой пластмассовой планкой на уголке, выпирающем у балконной двери.

Хантер бесцеремонно ковырнул пальцем планку, и она легко отошла. Во внутренней полости подоконника обнаружилась тонкая пачка американских дензнаков в банковской упаковке. Вытащив её, Хантер заглянул внутрь полости надеясь обнаружить еще что-нибудь. Но ничего не обнаружил. Он задумчиво посмотрел на ламинат под ногами. Ламинат, хоть, и не первой свежести, но лежал плотно, без малейшего намека на возможную щель и тайник под ним. Можно было подвигать мебель в надежде найти что-нибудь в полу под ней. Но Хантеру было достаточно увидеть толстый ковер пыли под диваном, чтобы эту идею отвергнуть. Тогда руководствуясь чутьем, он чисто по наитию снял картину со стены. Сейфа за картиной в стене не было, но сзади, у гвоздика держащего картонную репродукцию в раме оказалась воткнута карта памяти из серии MiniCD. Есть! Вставил её в адаптер ноутбука и через три минуты тонкие брови Хантера неудержимо поползли вверх и так и остались в форме вопросительных знаков. Поскольку такие документы Хантер никак не ожидал увидеть.

***

Пепел на тонкой сигарете «Bond violet» уже опасно свесился вниз, когда Мухин аккуратным движением пальца стряхнул его в пепельницу. Из открытого окна за спиной остро пахло дождем и осенью. Но запах гари настырно кухню не покидал. Зато квартиру покинула Кошка. Как всегда, не прощаясь, хлопнула дверью, пока Мухин с незваным гостем сидели на кухне. Но судя по тому, что хлопнула она дверью сильно. Рассердилась Кошка не на шутку. Нужно будет позвонить ей и извинится, потом. Если оно будет потом…Подумал Мухин. Хотя визит киллера носил на первый взгляд вполне мирный характер. С крана журчала вода, поливая пригоревшие куски мяса на противне. Мясо конечно от этой процедуры съедобней не станет, но хоть отчистить легче будет.

— Значит, вас интересует анатомические особенности? — спросил Мухин у гостя.

— Да, — односложно ответил тот.

— Вы уж извините за банальный вопрос, но вам что, руководство не сообщило?

— Ну, во-первых, мое руководство далеко. А, во-вторых, меня интересует: Пациент, с разбитый головой, точно был мертв?

— Мертвее не бывает. Так это тоже ваш клиент? — поинтересовался Мухин, раздираемый просто кучей вопросов, готовых сорваться с языка. Вопросы возникали в его голове со скоростью близкой к скорости света. И они лезли по головам друг друга, как мужики у винно-водочного магазина «Колос» в горбачевский период. «В очередь сукины дети! В очередь!» — хотел прикрикнуть на них Валере. Тем более, что безобидностью вопросы не отличались, и нужно было тщательно следить за тем какой из них допустить сорваться с языка. А какой может стоить хозяину головы. Валерий Николаевич чувствовал себя как одинокий милиционер с дубинкой в камере полной зэков. Еще чуть-чуть и он с этой толпой не совладает.

— Вы уверены, что он был мертв? Вы проводили вскрытие? — еще раз повторил свой вопрос незнакомец.

Незнакомцу было лет тридцать на вскидку, как уже говорил Бахтиаров, он был в короткой кожаной куртке с дутыми плечами, делающими крепко сложенного парня еще атлетичнее на вид. Атлетом он был не только на вид. Цепким взглядом Мухин отметил мозолистые костяшки на кулаках, мелкие шрам на стриженной под ноль голове, чуть смешенную в сторону переносицу, прижатые к голове уши, хорошо развитые икры на ногах. Судя по этим деталям, гость Валерия Николаевича был спортсмен, вероятно боксер или каратист. А принимая во внимание, что одет был в куртку, фасон которой давно вышел из моды, и джинсы «Пирамида» с этикеткой, пришитой на гульфике, появился этот незнакомец прямиком из лихих 90ых, где работал бригадиром в какой-нибудь мафиозной группировке. Валера посмотрел на джинсы, и в голове Мухина стало одним вопросом больше. Интересно, где он их взял?

— Я проводил вскрытие и совершенно уверен, что человек после вскрытия, без внутренних органов и мозга жить не может.

— Значит, вы уверены, что ожить он не мог? Но дорожные камеры зафиксировали его за рулем автомобиля — насупился парень.

— А вы значит, поэтому голову второму и отрезали? Чтобы так сказать наверняка? — усмехнулся Мухин.

Парень ничего не ответил, а лишь кивнул.

— А вам не приходило в голову, что некто похожий на убитого, надев маску с лицом покойного, мог специально проехать под фотоаппарат, чтобы внести путаницу в дело о пропавшем теле? А? — поинтересовался Валерий Николаевич. Хотя интереса не испытывал, потому, что ему второй раз за сутки приходилось отвечать на одни и те же вопросы.

Гостю вопрос не понравился.

— А вы так на мой первый вопрос и не ответили, а я этого не люблю, — с угрозой произнес незнакомец, — И так. доктор, чем они отличаются от людей?

— Да практически ничем, кроме двух сердец и дополнительной железы в желудке. И право не знаю, чем это в вашей работе поможет….У человека полно органов, повреждения которых приводит к летальному исходу. Печень, почки, кишечник. А впрочем, кому я объясняю. Вы ведь кажется профессионал?

То, что его отнесли к профессионалам, гостю польстило. Мухин заметил это по едва заметному кивку головы. Да и интонация, с которой парень заговорил, стала значительно мягче.

— А биологически они отличаются? — спросил он.

— Биологически это как?

— Ну…там кровь у них такая же?

— Красная, как у всех, и предки у нас одни — приматы. Если вы это имеете в виду.

— Мне бы хотелось знать, нельзя ли как-то химическим путем их прояснить?

То, что киллер не знаком с биологией, Мухину стало понятно по тем вопросам, которые он пытался задать грамотно, но с грамотой у него были явные нелады. По крайней мере, с некоторыми её аспектами.

— Вы хотите иметь препарат, благодаря которому можно было провести мгновенный анализ и выяснить человек это или инопланетянин? Или просто яд, действующий только на их вид, а на человека не действующий? Так? — догадался Мухин.

И судя по тому, как прояснилось лицо парня, он понял, что угадал.

— Неплохо бы и то, и другое, — улыбнулся незнакомец, — А вы можете их изготовить? Об оплате можете, не беспокоится, я заплачу. Конкретно забашляю! Только надо их сделать как можно быстрее. Если это сложно и долго, достаточно одного яда.

— Э-э-э…, - Валера резко пожалел, что проявил догадливость. Как там говорил Берик казахскую поговорку: Язык мой — тигр мой, он съест меня. История умалчивает, откуда в Казахстане взялись тигры, но суть поговорка отражала правильно. А вот от человека, бросающегося фразами «конкретно забашляю», можно было ожидать чего угодно. А точнее упрямого непонимания того факта что патанатом, и фармацевт это не одно и тоже лицо. Для него они все — дохтура и костоправы.

— Это не мой профиль уважаемый, — выговорил, наконец, Мухин, — тут ничем не смогу помочь.

— Простите, — неожиданно смутился незнакомец, словно устыдившись своих слов, — Я прекрасно понимаю разницу между патологоанатомом и химиком фармацевтом. Прет из меня иногда эта дикость…

— Вот и хорошо, что понимаете, — Валера с интересом посмотрел на собеседника. Тот только что прочел его мысли и вновь перешел на нормальный русский язык. Словно в киллере одновременно находились два разных человека, с разным интеллектом и образом мысли.

— А вы собственно кто? — вырвалось у Мухина.

— А как бы вы хотели, чтобы я ответил? — грустно улыбнулся незнакомец, и вдруг опять сменил лицо, точнее изменился не только внешне, но и внутренне. Иначе совсем было не поверить этому небрежному жаргону, а Мухин поверил. Ба! Какой актер, подумал Валера. — Кто я по жизни? Бродяга, — сказал киллер, презрительно кривя лицо, вернее сгоняя с него всякое выражение мысли от чего оно приобретало реально быковатый вид, — Я типа чисто конкретный пацан. Трясу фраеров, башли выбиваю. А если серьезно, — вернувшись в прежний грустный облик, продолжил гость, — то я и сам не знаю. Служил. Воевал. Остался воевать на сверхсрочную. Так получилось, что возвращаться мне на большую землю было не к кому, а на войне все друзья погибли. А когда вернулся а в стране такое закрутилось…Вот к браткам и прибился.

— Понятно, но время братков давно прошло. Это было в начале девяностых …

— Да? А сейчас какой год? — удивленно спросил браток.

Настала очередь удивится Мухину.

— Корректнее было бы сказать какой век. Двадцать первый, а на дворе 2010 год.

***

«…возьми, сын мой, философской ртути и накаливай, пока она не превратится в красного льва. Дигерируй этого красного льва на песчаной бане с кислым виноградным спиртом, выпари жидкость, и ртуть превратится в камедеобразное вещество, которое можно резать ножом. Положи его в обмазанную глиной реторту и не спеша дистиллируй. Собери отдельно жидкости различной природы, которые появятся при этом. Ты получишь безвкусную флегму, спирт и красные капли. Киммерийские тени покроют реторту своим тусклым покрывалом, и ты найдешь внутри нее истинного дракона, потому, что он пожирает свой хвост. Возьми этого черного дракона, разотри на камне и прикоснись к нему раскаленным углем. Он загорится и, приняв вскоре великолепный лимонный цвет, вновь воспроизведет зеленого льва. Сделай так, чтобы он пожрал свой хвост, и снова дистиллируй продукт. Наконец, сын мой, тщательно ректифицируй, и ты увидишь появление горючей воды и человеческой крови».

Далее в тексте следовал рисунок.

Хантер хмыкнул. Он уже полчаса как пытался понять, зачем Шурави понадобилась эта средневековая ахинея? Но боясь упустить что-то важное, он продолжал чтение.

«Надо начинать на солнечном закате, когда красный супруг и белая супруга соединяются в духе жизни для того, чтобы жить в любви и спокойствии, в прочной пропорции воды и земли.

Продвигайся с запада, сквозь тьму, к различным степеням Малой Медведицы. Охлаждай и разводи тепло красного супруга между зимой и весной, преврати воду в черную землю и поднимайся через изменяющиеся цвета к востоку, где показывается полная луна. После очищения появляется солнце, белое и лучистое».

Нет, это невыносимо….Как только Шурави мог этот бред читать?

Хантер психанул, открыл следующий документ, и пробежался глазами по первым строчкам текста.

«……император Рудольф II (1552–1612) оставил после смерти большое количество золота и серебра в слитках, приблизительно 8,5 и 6 тонн соответственно. Историки так и не смогли понять, где император мог взять столько драгоценных металлов, если весь национальный запас был меньше. Впоследствии было доказано, что это золото отличается от золота, использовавшегося в то время для чеканки монет — оно оказалось более высокой пробы и почти не содержало примесей, что кажется почти невероятным, учитывая технические возможности того времени».

— Вот это уже текст конкретный, хоть в голове укладывается, а не то, что соитие белого супруга с черной женой. Просто «Камасутра» какая-то алхимическая, — Хантер хихикнул. Он сам не заметил, как начал размышлять вслух, — Значит, Шурави в свободное от работы время решил золото тоннами изготавливать? Только вот зачем ему это? Ему, что денег не хватает? Я уже не говорю, про наличные в этом мире. Но там, на родине, его семье обеспеченно полное содержание, до самой их смерти. Для чего ему золото? Решил стать олигархом в этом мире? Но для этих целей есть гораздо более простые и действенные методы, чем сомнительные химические опыты. Взять того же Абрамовского с его арифметикой, у него всегда дважды два равно не четыре, а как минимум восемь. Что-то тут не так…Невинное увлечение не прячут за картинной рамой.

А это что у нас?

А далее оказался текст знакомый, поскольку оказался написан на языке адамитов, а не на языке землян. Желтые страницы то ли пергамента, то ли папируса были отсканированы и собраны в один файл pdf-формата, но само содержание текста было, совершенно не известно Хантеру.

«О! Всемогущий сотворитель вселенной! Силой скрытою в «капле желаний», нам дарованной (далее употреблялся старый термин, обозначающий Божий дар) избавь нас от врагов ненавистных, наших детей (и) стариков погубивших. Враг наш кровавый числом (тут стояло древнее численное значение обозначающее бесконечность) нас окружил, (и) мы с голоду гибнем. Но не сдаемся. Гордые Ткали (Ткали — самоназвание племени) пощады не просят. В мире жестком, нет жалости месту. Ты Всемогущий Единственный Боже, (пусть все мы погибнем) жен, матерей, и детей наших малых вынеси (старое слово, имеющее сразу несколько значений: — вынеси, отнеси, перенеси, переведи за некую черту, грань) в мир, где их не погубят».

Хантер хлебнул из кружки глоток крепкого кофе. Час ночи. Так и тянуло прилечь на диван и поспать. Ткали, ткали…Не то ли это племя горцев, которые …Пропали? Некая догадка посетила разум Хантера и забрезжила как искра в прогоревшем костре. Ну-ну…посмотрим, что там дальше. Хантер пропустил несколько строк, явно молитвы к Богу. И прочитал следующее:

«Лишь только небо окрасит багрянцем, пусть (нужно чтобы) чистый сердцем и духом (символ, обозначающий ребенка) «каплю желаний» в открытой ладони пусть поднесет новому (не совсем верное значение, можно трактовать по разному — обновленному, «рожденному заново» — употребляется при описании змеи сменившей кожу) миру».

«Капля желаний» что это может быть? Камень, который применил шаман для перехода в другой мир? Его и пытался найти Шурави? Все сходится. В этом мире «каплю желаний» именовали философским камнем. По крайней мере, напрашивается аналогия. Значит, Шурави по каким-то причинам думал, что племя Ткали вышло именно в эту реальность.

И вышло оно в горы. Получается, на командировку в Афганистан сам напросился? Он искал следы племени. Откуда он раздобыл древние рукописи народа, про который давно забыли? Мало того, постарались забыть. По приказу Великого императора Акчин Са все тексты, и письменные источники, не принадлежащие племени адамитов, были уничтожены еще в 7568 году от сотворения мира. А сканы текстов новые? Возникает вопрос: А все ли тексты и горцы были уничтожены? И кто такой Шурави?

Это конечно, все занятно. Хантер забарабанил пальцами по столу. Но какое это все отношение имеет к нынешним событиям?

***

— Так вот получилось бабушка…, - Сергей только что рассказал незнакомой старушке свои злоключения, и был в настроении поплакать. Ему почему-то стало горько и обидно, от того как судьба обошлась с ним. И стало очень жалко себя.

— Меня зовут Клавдия Ивановна, — представилась пенсионерка, после того как накинула на плечи беглеца теплый плед и напоила горячим чаем с печеньем. Обращение к своей персоне как бабушка, её нервировало. Не то, чтобы она кокетливо относилась к своему возрасту, просто обращение «бабушка» было обезличено.

— А меня Сергей, — шмыгнул носом Чума, чувствуя, что организм переполнен жидкостью и сейчас самое время или поплакать, или отлить. Причем насчет слез он не стеснялся. Он вообще не стеснялся этой чужой старухи. Может поэтому и рассказал ей все без утайки. Она казалось ему совершенно безвредной, а то, что она могла осудить его за дурацкие шутки, с яйцом и колесами, то ему было совершенно наплевать на её мнение.

— Вот и хорошо Сергей, а теперь тебе надо бы домой позвонить, да узнать. Может с твоими родителями ничего плохого и не случилось. А они там о тебе переживают. В милицию уже наверняка позвонили.

— Это да, — вяло кивнул Сергей, вдруг испытав острый страх перед телефоном. Потому, что пока он не позвонил, и не услышал как идут долгие гудки, а на том конце провода никто не берет трубку, у него оставалась надежда, что все обошлось, что родители живы. А после звонка этой надежды не будет. И что ему потом делать он не представлял вовсе.

— Где у вас телефон?

Клавдия Ивановна поставила перед ним на стол серую трубку с мелкой надписью «Panasonic». Чума нехотя, ватным пальцем стал нажимать кнопки.

— У- (пауза), У- (пауза), У- (пауза), — раздались привычные гудки, от звука которых защемило сердце.

— Алло, — раздался в трубке незнакомый мужской голос, — Кто это звонит? Что вы хотели? Алло?

У Сергея выступили капельки пота на лбу. Видимо от горячего чая он взмок под пледом.

Не в силах сказать ни слова. Он нажал отбой.

— Что? Почему ты не ответил? — Клавдия Ивановна сидела напротив и буквально была на взводе как автомат Калашникова.

— Ответил незнакомый мужик, но это не отец…, - с трудом выговорил Чума, — Я не знаю, кто это мог взять трубку.

Наступила пауза. И Сергей, и Клавдия Ивановна понимали, что это означает. Либо трубку взял милиционер, прибывший на место преступления. Либо в квартире Сергея сидел убийца. Это было невероятно, нагло, но от такого типа все можно было ожидать.

— Давай-ка я позвоню, — предложила К.И.- называй номер.

— А что вы им скажете?

— Просто попрошу к телефону твою маму или отца. Как их звать?

— Мать…маму Татьяна Евгеньевна, а отца Александр Петрович. Номер 255-04-81.

Клавдия Ивановна быстро набрала номер.

— У- (пауза), У-…Алло, я слушаю. — отозвался телефон мужским голосом.

— Здравствуйте, Татьяну Евгеньевну позовите к телефону, — сказала К.И., слегка заикаясь.

— А кто её спрашивает? — осведомился абонент.

— Скажите, Клавдия Ивановна звонит.

Минутное замешательство на том конце провода, потом трубку взяла женщина.

— Да, — женский голос произнес одно слово, но Клавдия Ивановна вдруг сразу увидела заплаканное лицо говорившей.

— Это…

Но тут Сергей вырвал у Клавдии Ивановны трубку.

— Мама это я! С тобой все хорошо?! — выпалил в трубку Сергей.

— Да, Клавдия Ивановна, все хорошо, — голос в телефоне дрогнул, и послышались рыдания.

— Мама, это я! Какая Клавдия Ивановна? Ты, что?

— У нас все хорошо, у Саши, правда, глаз опух, заплыл совсем. Но ничего, пройдет. А Сережа наш оказался наркоманом, вот полиция приехала и наркотик нашли….

Тут послышался гневный мужской голос рядом с матерь. И тут же связь оборвалась.

— Пи-пи-пи-пи-пи — донеслось в опустевшей трубке.

***

— Собственно они не инопланетяне, они местные, — сказал киллер, грея в руках бокал с коньяком, — Только Земля их отличается от нашей…да и Вашей тоже.

Мухин внимательно слушал гостя, а коньяк только пригубил, имитируя, что пьет. Напиваться он не собирался, не та обстановка.

— Да вы пейте, доктор, пейте, — улыбнулся парень, — Вы не мой клиент, не бойтесь.

— Да я собственно и не боюсь, — ответил Мухин, пожимая плечами, хотя это правдой не было, — знаете ли, привык к смерти…

— А вот это вы врете. Человек может привыкнуть к чужой смерти, к трупам, а к своей собственной не получится. Хотя я знаю одного, который возможно и привык. Но мне порой, кажется, он не совсем человек.

— Один из них?

— Нет. Он не один из них. Он…, - Александр, как представился киллер Мухину, задумался, подбирая слова, — Просто Он личность. Он мой учитель. УЧИТЕЛЬ с большой буквы.

— Каратэ? — спросил Валера.

— Да причем тут каратэ? — поморщился Александр, — Ну, и каратэ тоже…Сказать вам, что он например воевал в Великую Отечественную, и в русско-турецкой войне участвовал, и при Бородино. Так не поверите же?

— Он, что бессмертный?

— В том, то и дело, что нет…Его не раз убивали, а он воскресал потом..

— А слышал, слышал…, - улыбнулся Мухин, — Его зовут Иешуа, и было у него двенадцать учеников.

Александр мрачно взглянул на Валерия Николаевича, и как держал бокал у рта, так и подкинул его в воздух. И бокал подлетев вверх, стал неминуемо опускаться к полу. Какая-то металлическая штуковина сверкнула в руке Александра и тут же пропала. А киллер уже опять держал бокал, так и не долетевший до пола. И коньяк даже не расплескался. Только вот ножка у бокала отсутствовала.

— Эта малая толика, чему я научился у него.

Мухин посмотрел на ковер под ногами, в поисках осколков ножки бокала, и капель коньяка, но ничего не увидел. Да именно на ковер, поскольку после ухода Кошки они с гостем плавно переместились в зал к накрытому столу. Голод, как известно не тетка, да и вообще не родственник. А ужин никто не отменял. Правда протекало застолье не так и не с тем, с кем Валерий Николаевич его планировал провести. Но тут уж ничего не поделаешь. Надо сказать, что фокус гостя произвел на Мухина впечатления. Конечно, в кино при нынешнем уровне спецэффектов и не такие фокусы можно увидеть. Но вот так, воочию….Не приходилось.

— Не бойтесь, ковер не изгадил, — усмехнулся киллер, подавая левой рукой недостающую ножку с подставкой.

— А чем это вы так?

— Неважно. Если хотите, могу тоже самое сделать вот этим ножом, — Александр повертел в пальцах столовый нож с зубчиками, который Мухин приготовил для разрезания стэйков.

— Нет, нет…. У меня не так много лишних бокалов. А если еще тут появится ваш учитель…

— Он не появится, у него другие дела, — сказал Александр и замолчал.

Мухин понял, что его шутка про наставника и, по всей видимости, руководителя киллера, была неуместной.

— Простите за еще один нескромный вопрос. А чем конкретно ваша организация занимается? Я так понимаю, она не в нашей реальности?

— Не в вашей, — кивнул гость, — А занимается решениями различных проблем, по мере их возникновения. Ладно, — Александр залпом опустошил бокал и поднялся- Засиделся я у вас. Если вдруг будут какие-то новости, оставите мне сообщение в условленном месте. А это я заберу.

Киллер поднял со стола листок писчей бумаги снегурочка, с наброском на ней вытянутой крысиной физиономии с маленькими глазками. Если бы этот рисунок карандашом увидел Хантер, он, скорее всего, во-первых, удивился бы; а во-вторых, порадовался. Мухин рисуя его портрет по памяти, сам того не желая ему польстил. И глаза были несколько крупнее, и волосы в меру прилизаны, а самым интересным вышло выражение на лице — эдакая смущенная невинность. А совсем не та крысиная наглость и ненависть в глазах, что так запомнилось Валерию Николаевичу.

Мухин поднялся проводить гостя и закрыть за ним дверь. Хватит с меня на сегодня гостей, устало подумал он.

— Вы, уж извините, что вечер вам сегодня испортил. Но надеюсь, зла на меня не держите? — спросил Александр, оборачиваясь в дверях.

— Не держу.

— Вот и славно! Странно все-таки…вы все выбрали своей специальностью медицину, и похожи не только внешне. Удачи!

Сказал гость, и канул в подъездную темноту. Оставив Мухина размышлять над своими последними словами.

***

А Семену Пихтову в это время снился удивительный сон. Будто спустилась к нему сверху из мастерской его Маргарита, легко и невесом ступая. Но противная пятая ступенька все равно скрипнула.

— Ты узнал меня?

— Да, — ответил Семен, — Ты Маргарита. Ты мне снишься…

— Снюсь, — ответила она, растягивая губы в улыбке.

Ах, как оказалась хороша её улыбка. И эти искорки смеха в её бездонных черных глазах. И Семен утонул в них.

— Ты устал мой хороший? — спросила она, и её голос зажурчал как ласковый ручей.

— Это ничего, — ответил Семен, — посплю, отдохну, и все пройдет.

— Нет, — строго покачала она головой, — Ты устал не от работы, а от одиночества.

И Семен вдруг почувствовал, что она права. Он всегда это знал, просто старался об этом не думать. А сейчас услышал от неё, и таким холодом опалило сердце, словно порывом ветра в зимнюю стужу. И этот холод поднялся откуда-то изнутри и застыл горечью на губах.

— Такая судьба, — ответил Семен, размешивая эту горечь языком.

— Но ты же, не веришь в судьбу? Ты же знаешь, что можно жить иначе?

— Иначе жить я не умею, да и не хочу. Не хочу терять время на бессмысленное сражение за место под солнцем. Не хочу врать, не хочу лицемерить. Не хочу делать карьеру, перешагивая через головы других. Не хочу льстить и дружить с нужными людьми. Не хочу дутой славы из уст брехливых журналистов. Не хочу богатства, потому что достаточно богат, чтобы жить как хочу. Не хочу ничего из суеты этого мира. Хочу только одного, чтобы мне не мешали работать.

Сказал Семен и вдруг почувствовал себя старым пнем, с душой заскорузлой как заусенец на пальце. И еще ему почему-то показалось, что он говорит не правду. Обманывает самым бессовестным образом эту чудесную женщину, хотя говорил он только то, что думал на самом деле. Но на самом деле он прятался от своего одиночества за работой. Заполняя ей каждую свободную минуту жизни.

— Бедный мой, бедный, — она грустно улыбнулась и склонилась к нему, — Ты разуверился в этом мире. Поэтому и не ждешь от него ничего хорошего. Ничего, я согрею тебя своим теплом и любовью. И ты снова захочешь жить.

И Маргарита присела рядом с ним на пол….

Он прикасался губами к завиткам черных как смоль волос у её висков, он целовал эти глаза и неожиданно твердые властные губы. От неё слабо пахло миндалю. Семен удивился, что во сне чувствует запах. А потом они занимались любовью. И в пустом прогоревшем камине вдруг опять загорелся огонь, освещая изогнутые на полу тела. Она так жарко и страстно обнимала его, что он терял рассудок. Погружаясь в это пламя любви раз за разом. И уже обессиленный, все еще пытался прикоснуться к ней губами, поскольку никак не мог упиться любовью. А потом они попытались заснуть. Маргарита поцеловала его в лоб, ткнулась губами в щеку, и обняла Семена, положив голову на его грудь, и разметав по ней свои густые шелковые волосы. Так они и заснули. Вернее уснула Маргарита. Он чувствовал это по её легкому ровному дыханию. А Семен не хотел засыпать. Ему хотелось, чтобы этот сон продлился вечность. Ведь это чудо, когда ты любишь, и когда любят тебя.

***

Не спалось в эту ночь многим. Ворочался в своей постели Василий Полухин, в который раз перебирая всю последовательность действий завтрашнего дня, чтобы ничего не упустить. Не спалось Хантеру, его мучили догадки о личности Шурави, тайны истории и их связь с разрывом реальностей. Ворочалась и вздыхала в своей постели Клавдия Ивановна от того, что никак не могла прийти к решению как поступить с несчастным мальчишкой. Мальчишка тоже не спал. Он лежал на извлеченной из кладовки старой раскладушке, со скрипучими и растянутыми пружинами. Тент прогнулся почти до пола, и Сергей чувствовал себя попавшим в яму. Вернуться домой он не мог, там, наверняка, его ждали не только родители. И хоть Клавдия Ивановна уговаривала его забыть обо всех проблемах, приговаривая, что утро вечера мудренее. Но до утра оставалось не так уж много. А решение проблемы в голову не приходило. Под конец измученный неразрешимыми вопросами, он просто провалился в сон.

Не спалось Мухину. После ухода киллера, позвонила Кошка. Её голос дрожал от обиды.

— Ты бесчувственный чурбан! Почему ты не позвал меня замуж? Я всю жизнь тебя люблю, а приду к тебе и чувствую себя похотливой шлюхой! Ненавижу тебя!

Она разрыдалась и бросила трубку. Мухин не успел ничего сказать в ответ. Да и нечего ему было говорить. Кошка была права. Одно дело видеться время от времени, и другое дело делить с человеком не только ложе, но и кров. Не соответствовала Кошка представлению Мухина о жене, поэтому и не позвал в жены. И никогда не соответствовала. Не была она ни хорошей хозяйкой, ни заботливой женой для мужа и матерью для детей. Она всегда была кошкой, живущей лишь для себя и слушающаяся лишь своих желаний. Как у Р.Киплинга: Кот, который живет, как хочет, и гуляет, где ему вздумается. С другой стороны, мужа она никогда не любила, и сына похожего на мужа как две капли воды, откровенно недолюбливала. И кто знает, как она повела бы себя, если бы жила с любимым человеком, и родила от любимого.

Но Мухин сейчас терзался не этими вопросами. А размышлял о том, что сказал ему гость, а так же анализировал его поведение. На первый взгляд киллер выглядел довольно болтливым и недалеким исполнителем чужой воли. Но вспоминая все им сказанное, Валерий Николаевич приходил к выводу, что это не совсем так, а может и совсем не так.

Потому, что ничего, что могло ему повредить, он не сказал. Сам прятался за масками, то входя в роль тупого бойца, то проявляя интеллект и знания. И было непонятно, какая из этих личностей в нем преобладает. А чего стоила его выходка с рубкой невинного бокала? Мальчишество чистой воды, когда слову не могут противопоставить слово, и переходят на демонстрацию физической силы. Скорость реакции, конечно, была фантастической. Такому и огнестрельное оружие не нужно. Прежде чем противник нажмет на курок, тот успеет врага в мелкий винегрет покрошить.

И между тем ему что-то нужно было от Мухина….Нет, не яд для выявления сущностей другой реальности, и не портрет их агента. Хотя ему пригодится и то, и другое. А что-то еще. Недосказанное? Неопределенное? Но, что именно? Знать анатомические особенности клиентов, киллеру было нужно — по скольку, по стольку. Он прекрасно обходился без этих знаний, и обошелся бы дальше. И так, что он собственно рассказал?

В результате прокола реальностей была порвана граница, мембрана, отделяющая одну от другой. Поскольку структура пространства ячеистая, одним проколом и было пробито несколько мембран. В результате этого в одной из реальностей случилась катастрофа сравнимая с ядерной войной. Плюс там еще оказался какой-то местный фактор, усугубивший ситуацию. В другой реальности просто люди исчезли, и доступ туда не возможен. А их мир, мир Валерия Николаевича находится на грани катаклизма. Гость вскользь упомянул и о третьей реальности, где все пока в порядке. Скорее всего, он сам пришел из неё. И она значительно отстает во временном промежутке от остальных. У них до сих пор девяностые годы. То, что гость этого не знал, подвергало сомнению его компетентность в решении нынешних проблем, и указывало на то, что как бы он не красовался перед Мухиным своей крутизной, но на самом деле он новичок. Вот, поэтому он и пришел. Неуверенность в собственных силах, неосознанный поиск моральной поддержки от постороннего человека. И к тому, же он сказал, что знал воплощения Мухиных в других реальностях. Скорее всего, для красного словца, чтобы реабилитироваться в собственных глазах. Но все, же Мухину было интересно, кем были его двойники? И почему Александр встречался с ними в других реальностях?

***

То ли под воздействием прочитанного, то ли по прихоти воспаленного воображения, но Хантеру приснился сон. Сны ему перестали сниться еще в детстве. В детских снах обычно кроме мелких каких-то поступков и незначительных событий с ним ничего интересного не происходило. В одном сне, он заглядывал в вазу с прахом деда, и все пытался увидеть в почти пустом сосуде черты лица деда. Но так и не разглядел. В другом сне он украл несколько монет у родителей и накупил на всю мелочь сладостей. И давился во сне варенными в меде орехами и фруктами, совершенно не ощущая вкуса и сытости. Вот и отношение к снам у Хантера сформировалось соответствующее, как о странной прихоти мозга, рождающего ничего не значащие образы. Сладости он не любил, а к деду и при его жизни был совершенно равнодушен, а уж после смерти не вспоминал ни разу.

Но тут Хантер вдруг увидел себя во сне маленьким мальчиком. Он стоял в воздухе, держа на ладони небесный камень — микото, а рядом с ним были еще двое детей. Он не зал их, не видел девочки это, или мальчики. А просто знал, что они где-то рядом с ним. Под ногами плыли облака. Между ними проглядывали какие-то кочки. Это не кочки, это горы, понял мальчик, опускаясь вертикально вниз. Его мягко потянула к себе земля. А вместе с ним спускались вниз эти двое. Но когда они коснулись ногами камней, их оказалось много. Детей много. Но он знал, что они трое были первыми, и всегда будут первыми. Потому, что их зовут Амэ-но, Таками, и Ками-му. Они боги нового мира. Мира дикого, жестокого, варварского. Но они вырастут, и пройдут по этой земле, прокладывая себе путь мечом. И найдут Асихара-но, свою новую родину. Ни ему, ни Таками, ни Ками-му Субу не суждено увидеть эту родину. Его будущий сын Токата будет рожден в этих горах. Но только сын Токата — Идзанака найдет священные земли. А его дочь Аматэ станет матерью нового народа. И великий правнук шамана Яма-то станет первым императором. Все это Хантеру и его друзьям показал Яма-то в священном озере Ундо, прячущимся между скалистых гор. Над озером постоянно стоял туман. В некоторых местах туман выходил прямо из воды. Вода словно вскипала. На её поверхность то и дело из глубины поднимались пузыри. Пузыри лопались, выпускали наверх густой белый дым. В мерцающей поверхности озера дети увидели все, что им суждено пережить в будущем. А за там за склоном горы слышались крики, там шел бой, последний бой между адамитами и племенем Ткали. Племя было обречено. А дети, выросшие в другом мире, уже никогда не смогут называться Ткали. Многие из них погибнут в пути. Те, кто выживет будут совокупляться с местными варварами, и от этих смешанных браков уже никогда не родятся чистокровные Ткали. Но в легендах нового народа навсегда останутся имена первых, их будут почитать за богов. А значит, частичка племени останется в вечности.

И он проснулся. Первое, что увидел Хантер, открыв глаза, это большой палец правой ноги, пробившийся сквозь носок. Ткань вокруг дырки больно впивалась в палец, поэтому он слегка покраснел и выглядел неприлично. Словно кукиш, показанный неизвестно кому.

Да будет вам известно, что в отличии, от этой страны, где кукиш, она же фига, означал полный облом, в значении «накося выкуси!». То на родине Хантера этим знаком женоподобные мужчины зазывали клиентов. Фу! Как не хорошо! Надо бы носки сменить, подумал Хантер, поднимаясь с дивана. Где-то тут у Шурави были носки. Спал Хантер, как ходил, в одежде китайского производства, купленной на рынке. Такой же серой и невзрачной как его внешность. Снимать её перед сном он не стал, и постель стелить себя не утруждал. Поэтому ранним утром к помятой физиономии, с мешками под глазами, добавилась еще и помятая одежда.

А где одежда Шурави? Заинтересовался Хантер поднимаясь. Такой казалось бы простой и очевидный вопрос впервые пришел в его голову. Если он тут живет, то где все? Разумеется у агента не так уж много вещей. Большой гардероб ему просто не к чему. Поскольку часть вещей, в которых ты где-либо засветился, попросту выбрасывалась. Но все же, должны, же быть какие-никакие домашние вещи. Ну, там тапочки, линялая футболка, трико с пузырями на коленях. В чем он ходил по квартире перед сном? Хантер осмотрелся. Ничего. Нет шкафа с одеждой. Под диваном аккуратной стопкой сложено постельное бельё. Подушка+одеяло+простынь. Наверное, в кладовке, сообразил Хантер. И распахнул дверцу. Кладовка в прихожей оказалась пуста как медвежья берлога летом. Какие-то обрывки газет, и мусор. Видимо, от прежних владельцев осталось. В ванной комнате кроме зубной щетки, пасты и бритвенных принадлежностей ничего не было. Причем пачка лезвий, когда Хантер поселился здесь, была не початая.

Кухня тоже изобилием утвари не блистала. Дежурный чайник. Пачка чая, банка кофе, засохшие сухарики. Микроволновка на холодильнике. В холодильнике продуктов хватало, но куплены они были перед приездом Хантера. Бутылка водки, коньяк местного разлива. Копченая колбаса. Пачка кефира. Сыр. Мед. Готовые салаты в одноразовых тарелочках, взятые явно в ресторане. Вроде бы ничего такого, что вызвало бы недоумение и вопросы. Они по специальности не повара, и не гурманы, чтобы разносолы в домашних условиях изготавливать. Но почему нет открытой банки консервов, початой пачки масла к бутербродам? Нет ни единого продукта, который бы Шурави, употреблял до приезда гостя? Вывод напрашивался сам собой. Шурави тут никогда не жил. Вернее, до приезда Хантера он явно жил в другом месте.

— Так, — сам себе сказал Хантер, размышляя как вычислить его прежнее место пребывания.

— Вот же черт! И спросить не у кого!

Бывший начальник Шурави, этот бренный мир покинул. А ведь именно он отправил Хантера по этому адресу. Это что же получается? Он был в курсе? Сговор? Возможно.

Что тогда означает карта памяти за картинной рамой? Подброшенная дезинформация? Вряд ли. Вряд ли Шурави планировал погибнуть от газового ключа. Просто уходя на дело сунул за раму, чтобы при нем не нашли случайно. Вот это больше похоже на истину.

***

Зато Михалычу этой ночью спалось удивительно хорошо. Спал как бревно и никаких снов не видел. Дозвонится участковому Немыкину, который в дачном поселке не жил, а жил в поселке Силикатный, что находился в семи километрах от дач, так и не получилось. На каждую попытку дозвонится, мобильный телефон отвечал заунывным голосом: Нет покрытия сети. И точка. Куда делось это покрытие? Шут его знает. Мост было не восстановить. Связи с внешним миром не было. Назавтра было запланировано срубить плот и добраться до внешнего мира. Найти Гену (так звали участкового) и сообщить ему о происшествии. Потом позвонить председателю, чтобы решал что-то с мостом. Кроме него решать некому. И то, что председатель с решением торопится, не будет, Михалыч остро сознавал, чувствовал буквально пятой точкой. Жильцов в поселке осталось раз-два и обчелся. Три-четыре семьи пенсионеров, которые жили тут постоянно, поскольку свои квартиры либо сдавали в городе квартирантам, либо отдали детям, погоды не сделают. Состоятельных жильцов, имеющих вес и влияние на председателя Коровкина, судьба моста волновать до прихода весны не будет. Клавкин ларек, бойко торговавший все лето пивом, маринованным мясом на шашлык, хлебом и прочими продуктами жизненно необходимыми дачникам закрылся в виду бесперспективности и предстоящей зимы. А его владелец Ашот, улетел вместе с птицами в теплые края. Вот, кто мог бы решить с постройкой моста будь сейчас лето в мгновение ока. Подогнал бы кран, привез блоки, плиты, и вагончик копченных на солнце узбеков. Тяп-ляп и за пару дней мост и сделали. В этом Михалыч даже не сомневался, поскольку был свидетелем строительства магазина Ашота. А сейчас хоть караул кричи. Он и собирался кричать. Иначе плавать ему на плоту через старицу до самых морозов. Пока лед не станет. А что делать? Масла подсолнечного купить надо? А мыло? А порошок для старухи? Да мало ли какие мелочи понадобятся. И так всю зиму ходить за ними на Силикатный. А тут еще моста не будет…Вернее, нет.

Впрочем, переживаниями себя Михалыч понапрасну не мучил, а мучил свой организм пшенной кашей запивая ужин чаем с баранками. Организм настоятельно требовал алкоголя, всеми силами намекая хозяину дрожанием рук, сухостью в горле и ломотой во всем теле. Все намеки Михалыч стоически игнорировал и лег спать. А его супруга Зоя Карповна, легла значительно позже. Она бултыхала тарелками в тазу, терла клеенку на кухонном столе, потом терла белье в детской ванночке, приспособленной под стирку. И уже в наступающей темноте вышла развешивать вещи на веревку, растянутую от крыльца до ствола замшелой яблони. Яблонька, посаженная каких-то сорок лет назад, как-то быстро и внезапно состарилась, кора на ней зашелушилась, ветки стали сохнуть. На стволе внезапно появился и стал разрастаться мох. Но по весне на вершине все еще появлялись цветки, и редкие яблочки по осени если кого и радовали, то только птиц. Поскольку высоты стремянки, чтобы их достать не хватало. Михалыч не раз порывался спилить никчемную яблоньку, но тогда вставал бы вопрос: Куда привязывать бельевую веревку? Значит, нужно было брать где-то трубу большого диаметра, вкапывать в землю, заливать раствором, и вопрос заданный сварливым голосом Карповны, отпадал сам по себе. Нехай стоит! Вот она и стояла, доживая свой век.

Карповна нагнулась к тазу за очередной стиранной вещью, а когда разогнулась, чтобы водрузить её на веревку, то увидела как в наливающемся свинцом вечернем небе летит голая девка. Да не просто так летит, а сидя на метле, бесстыже зажав метлу между ног, и вцепившись в неё обеими руками.

— Свят! Свят! Свят! — громко прошептала Карповна, и перекрестилась внезапно освободившейся от поклажи правой рукой. Девка тем временем сделала разворот по широкой дуге, над садовым участком Карповны, зыркнула на хозяйку светящимися желтым светом глазами, улыбнулась, показывая ровный ряд белых зубов, и умчалась по направлению к городу. За считанные секунды, превратившись в темную точку. И та вскоре пропала.

Карповна стояла с открытым ртом, уставившись взглядом в небо, словно пыталась заманить в него комаров. Но комары, жужжавшие около уха, залетать в пещеру, с редким частоколом зубов, не спешили.

— Отче наш …, - начала шептать Зоя Карповна и сбилась. Нужно в церковь сходить, растеряно подумала она, к отцу Василию. Рассказать, что у нас тут нечистая сила завелась. Пусть поможет. Вот и мост не без её помощи сгорел, зло решила Карповна, неизвестно почему обидевшись на голоногую девку. И хоть в темноте видно было плохо, но хороша была молодая ведьма, чего там юлить.

***

Семен проснулся внезапно, рывком, как это бывает, когда тебя будит не выспавшийся организм, а поднимает на ноги телефонный звонок, внезапный стук в дверь, или несносный будильник. Проснулся и обнаружил, что тискает в своих объятиях подушку-думку, позаимствованную с дивана.

Сон, приснившийся накануне еще не выветрился, и Семен подумал, что бедной думке досталось. Как бы не разродилась она после сегодняшней ночи подушечками для булавок. Кряхтя, он поднялся с пола. Поясница после ночи проведенной на полу упорно сгибаться не хотела. Это ничего, это мы тебя разработаем. Несколько энергичных наклонов, поворотов, приседаний, быстро привели её в норму. И напомнили Пихтову школьные годы, когда он просыпался под зарядку, транслируемую по радио. Бодрые под незамысловатый аккомпанемент команды всегда настраивали на мажорный лад с утра. А может он был просто молод, и жизнь не предвещала ничего плохого. А будущее казалось полно одних сплошных радостей и свершений. Радостных свершений. Вот оно и свершилось…

Дописал картину. А чем заняться теперь? Впрочем, дописал ли? Это еще нужно было решить. Утвердить утренним взглядом. Придирчиво оценить фон, детали, взять лупу, исследовать при её помощи все переходы. Отнестись к картине отстраненно, словно не его она творение, а принесена к нему на оценку учеником худ. училища или коммерсантом, собиравшимся её продать. Но прежде умыться, заварить крепкого чая. Прибраться в доме….Хотя, прибираться тут особо было нечего. Генеральную уборку с мойкой полов и вытирания пыли Семен проводил только пару дней назад. Но все же, нужно было как-то оттянуть этот момент оценки картины. Могло статься, что вчерашняя влюбленность в собственное творение обернется диким разочарованием. Надо признаться, так уже было с ним, когда флер влюбленности спадал с глаз, и он отчетливо видел все огрехи и несовершенство своего произведения. Вот и сейчас Семен, стараясь не показать самому себе этого страха, пошел умываться.

Воду следовало экономить. Но все же…Не зарастать же грязью? Почистив зубы, сполоснув лицо, шею, Пихтов призадумался. Затем скинув рубашку, помылся в тазике до пояса, а за тем и ниже. Использованной водой смыл унитаз. Ощущая, как тело задышало всеми порами сразу, с кружкой горячего чая он вышел на крыльцо, и, прихлебывая мелкими глотками Кенийский черный чай, морщась от горького и обжигающего напитка, смотрел в туман, плотной стеной окружавший дом.

Что-то изменилось. Что-то неуловимо изменилось, думал Семен, вглядываясь в туман. Нет, туман был все тем же инертным, ни горячим, ни холодным, без вкуса и без запаха…Как в том классическом определении электромагнитного поля, которое существует независимо от нас и наших представлений о нем. Оно тоже без цвета и запаха, но как — шваркнет! Так и с туманом. От него не приходило ощущение опасности, он не вызывал беспокойства. Никакие звуки не доносились из этой плотной и почти ощутимой ваты. Если бы Семена попросили охарактеризовать эту субстанцию, то он не задумываясь, сравнил бы её с человеческим равнодушием, которое не в силах преодолеть никакие подвиги и преступления. Вакуум. Только в вакууме нечем дышать. Здесь же, стоя на крыльце, дышалось хорошо и свободного, словно воздух был полон кислорода и живительной влаги раннего летнего утра. Полон, но безвкусен, как из кислородной подушки. Хотя, из кислородной подушки воздух, скорее всего, пахнет прорезиненной тканью.

Но вот вчера, этот равнодушный безжизненный туман вдруг отразил, его Семена фантазии. В нем пронеслись бедуина на верблюдах. Пронеслись и пропали. И Семен запоздало вышел, чтобы почувствовать острый запах взмыленных верблюдов. Он прекрасно знал этот запах, и совсем не потому, что так пахло от его носков. А от того, что видел выступление верблюдов в цирке. И хотя сидел тогда довольно далеко, но минут через пять после их пробежки, запах конюшни плотной волной мускуса достиг его ноздрей. Нет, конечно, Семен не был так наивен, чтобы ожидать почувствовать его сейчас. Но Пихтов чувствовал, что между ним и туманом наладилась какая-то незримая связь. Что туман, отозвавшийся один раз, может отозваться вновь. Может даже с помощью тумана можно вызвать кого-то на помощь? Или туман сам окажет помощь? Стоит только представить, вообразить Семену это нечто нужное и действительно необходимое?

Но как Семен не старался, ничего кроме веревочной лестницы, привязанной к крыльцу, вообразить не мог. Там, внизу, куда уходила лестница, она должна была заканчиваться в привычном, нормальном мире Семена, в котором он прожил жизнь. Хотя нормален ли тот мир, вопрос спорный.

Семен нагнулся и на всякий случай пощупал рукой под крыльцом в тумане. Но веревочная лестница там не появилась. А чай в кружке кончился. Может это срабатывает с задержкой? Пихтов пожал плечами и вернулся в дом. Поставил кружку на каминную полку и стал подниматься по лестнице. Зачем время тянуть, решил он. Посмотрю сейчас.

Дверь в мастерскую бесшумно распахнулась. Семен замер. И все еще, не веря своим глазам, подошел к картине. Маргариты не было. Стоял пуфик с гнутыми ножками, на котором она прежде сидела, на пуфике лежала рукопись. В темноте за ним угадывался книжный шкаф. На полу все еще лежала тень кота Бегемота, стоящего на задних лапах. А Маргариты не было, словно она отложила рукопись и вышла куда-то за пределы картины.

5. Глава

— Значит, Клавдия Ивановна думаете, он инопланетянин? — задал Сергей, в который раз этот вопрос, словно услышав очередное подтверждение, он сможет, наконец, на что-то определенное решится. Известие о том, что убийца инопланетянин из уст Клавдии Ивановны его почему-то радовало. Отчасти потому, что подтверждало его догадки, а в большей мере от того, что он теперь не чувствовал себя таким одиноким. Да и солнышко с утра выглянуло, разгоняя осеннюю хмарь. В ярком солнечном свете проблема смотрелась совсем по-другому. Ночные страхи ушли. А что собственно страшного произошло? — размышлял Чума. Родители живы и относительно здоровы. Он тоже жив. Живи, как говориться, и радуйся. Только одно обстоятельство омрачало. Подкинутые наркотики. От них так просто было не отвертеться. Но вопрос решался. По слухам, на их факультете среди второкурсников менты замели одного. У него, опять-таки по слухам, дома под кроватью мешок с травкой нашли. Два месяца его крутили, но все обошлось. Ездил на машине, стал пешком ходить. Зато на воле. У отца Сергея был бусик, собственно и деньги у бати были. Вся надежда была только на него, что даст кому нужно. А пока нужно время, и место где пересидеть. Поскольку если загребут, откупится, будет гораздо сложнее, практически невозможно.

— Клавдия Ивановна, а вам случайно новые знакомые телефон не оставили?

— Ты хочешь с Васей поговорить? — догадалась К.И., - Вот и правильно, он мальчик хороший. В аномалиях разбирается… Может и посоветует чего. Сейчас посмотрю, записывала вчера, кажется…

Клавдия Ивановна извлекла из хозяйственной безразмерной сумки старую лягушку нокию и стала листать список. После слов К.И., Чума расплылся в улыбке и чуть не хрюкнул, ему абсолютно было по барабану, разбирается там Вася в аномалиях или нет. Судя по тому, что этот чел летающие тарелки ищет, и со своей бабушкой за ручку на дачу ходит, Чума автоматически занес его в свой список разновидностей людей как ботана-обыкновенного. И единственное, что ему от этого ботана было нужно, это его дача, на которой Сергей собирался некоторое время пожить. Ну, там желательно деньги и продукты на первое время. А еще одежда и обувь. Не в носках же ему ходить? Короче, ботан был идеальной дойной коровой, и связь с ним необходимо было установить как можно быстрее. Поэтому Чума сказал:

— Да мне интересно было бы выслушать его соображения. И вообще встретиться поговорить….

— Ага. вот я отметила Галина Сергеевна. Только думаю еще рано, и звонить неудобно, — замялась Клавдия Ивановна, смотря на красный пластмассовый будильник на кухонном столе. Стрелки будильника показывали без пяти минут восемь.

— Да, что вы рано…Он позже может на занятия уйти! — всполошился Чума, отодвигая от себя недопитую чашку чая. Он сидел за столом у окна, и ему видно было, что народ на улице потек на работу.

— Ну, ладно…Алло! Галина Сергеевна здравствуйте! Узнали? Извините, что беспокою…Да нет, у меня все нормально. …Да как сказать…Суставы ломит, вот и листья капустные привязываю и медовые компрессы…А вы значит лопух. Ну, да. Вот и соседка моя говорит, что лопух лучше. А на меня не действует…Представляете? Да-да-да! Вы совершенно правы. Да, какие там врачи? О чем вы говорите? Вывелись. Сейчас придешь в поликлинику, сидит и глазами хлопает. Не посмотрит, не расспросит. Уставится в свой компьютер, словно это он на прием пришел. И смотрит, и печатает что-то. А рецепт как выпишет, не поймешь ничего. В аптеку придешь, а тем лекарства по такой цене, что дешевле банкноты к ноге прикладывать, чем лекарство то покупать….Да-да-да. Я тоже так думаю…

Чума, слушая разговор старухи со старухой, постепенно приближался к точке кипения. Нет, ну вашу мать! Тут о деле надо говорить, а не порожняка гонять.

— Васю! Васю к трубке позовите! — умоляюще зашипел он, обращаясь к Клавдии Ивановне.

— Да, Галина Сергеевна, я по какому поводу то позвонила…Василек дома? Ага. Дома. Тут вчера со мной такая история приключилась. Нет. Не закончились. Спать легла, а тут коты под окнами концерт устроили. Вот листья капустные приложила. Ну, да…распарила. А как же! А не спится. Ноют, ноют. И еще коты под окнами. Пойду, думаю, разгоню. И не дошла. С подъезда выйти не успела. Парень ко мне заскочил. Нет, не грабитель. Вы не поверите, он спасался от этого в шляпе. Того самого убийцы. Да нет, этот приличный. Тот тоже прилично выглядел? Да, что вы говорите?! Утюгом по голове? Ужас какой…И все деньги вытащил? — Клавдия Ивановна подозрительно посмотрела на раскрасневшегося от злости Сергея. — Наркоман? А она и поверила? Угу…

Чума чувствуя, что дело оборачивается неприятным для него образом, демонстративно закатал рукава у рубашки, показывая, что никаких следов на венах не имеет.

— А как она узнала? А если следов на сгибах нет? Куда колются?

(Чума приподнял штанины трико, демонстрируя свои чистые ступни, и выпирающие на них вены без единой точки от иглы). А еще куда? Какой кошмар…и туда могу колоться?

(Чума побагровел, но с места не двинулся). Господи! — взмолился он, — Зачем ты сделал дешевой сотовую связь???!!! Чтобы полоумные старухи могли разговаривать ни о чем часами? Да-да-да…Это поколение просто ужасно. Никаких принципов, никаких идеалов.

Музыка эта их бессмысленная. Трынь-брынь. И не говорите…

— Васю, Васю позовите, — мученическим голосом промолвил Чума.

— А вот ваш Василек славный парень. Я это сразу поняла. Конечно. Ну, что вы…С таким воспитанием и такой бабушкой он просто не мог вырасти плохим. Да, Галина Сергеевна, позовите его к трубке, тут мой квартирант с ним хотел поговорить. Только что вышел? В институт на занятия? Конечно, конечно. Перезвоню позднее.

Клавдия Ивановна посмотрела на Сергея. Тот сидел за столом, повернувшись к ней боком, и, двумя руками схватился за голову, словно она у него внезапно разболелась. Странный он какой-то и нервный, — подумала она, — Может действительно наркоман?

***

База данных на Шурави пришла к Хантеру минут через двадцать, после того как он отправил запрос в центр о передвижениях объекта за неделю. Заодно прислали программку, где данные координаты можно было совместить с картой местности, а именно этого города. Установилась программа на ноутбук минут за пять. Еще полчаса у Хантера ушло на раскладку координат и контрольных точек на карту за сутки на 5ое Сентября. Дело в том, что если объект находился в одном и том же месте более 7 минут, это место фиксировалось спутником и навигационной системой как контрольная точка, на которой отмечалось время присутствия субъекта. Такой отрезок времени был установлен военной службой за эталон, поскольку приблизительно равнялся одной сотой имперского часа. Кроме того, за среднестатистические семь минут можно выкурить сигарету и справить физиологические потребности. Поэтому одна сотая имперского часа выделялось бойцу на приведения себя в порядок. Вот и фиксация нахождения агента проходила по этой сетке. Например, зашел он в магазин и находился в нем (координаты магазина) с 9часов 20 минут до 9часов 28минут 5Сентября. Следующая контрольная точка была в отделении БТА банка (координаты банка) и время на ней 9часов 34минуты и соответственно до 10часов 12минут 5 Сентября. Значит, следовало предположить, что после магазина Шурави стоял в очереди в банке. Координаты магазина известны, банка тоже. Между двумя объектами проводим линию. Прямую линию вести грубо, Шурави не Карлсон, и над крышами не летал, но программа сама проводит линию, строит предположительный путь согласно карте города и расположению домов и улиц. То, что предположительный, не есть — гуд. Но хранить действительные маршруты с посекундной фиксацией агентов на местности было нецелесообразно. Все же не за чужими спутник следил, а за своими агентами присматривал именно на случай форс-мажора. Когда с агентом могло произойти какое-нибудь неприятное происшествие.

Приноровившись, Хантер собрал картинку на 6ое Сентября, на неё ушло уже 20 минут. Еще в течение двух часов он полностью собрал записи за неделю и наложил друг на друга. Получилась интересная картинка. Значит, к резиденту за неделю он заходил 14 раз, у места разрыва реальностей был 3 раза. 5раз навещал нынешнюю квартиру, в которой сейчас проживал Хантер. 2 раза был у бывшей квартиры объекта. 10 раз посещал областную библиотеку. Зачем спрашивается? 4 раза был в УВД….Тоже непонятно. Что ему могло понадобиться от внутренних органов? Три раза был на окраине города в районе лесозавода, но это вполне объяснимо, там, в железнодорожном тупике стоял вагон, где хранились кое-какие полезные вещи из разряда спец предметов. Четыре раза был в компьютерном магазине «Ветер перемен», который курировал и снимал часть выручки.

Но….Хантер посмотрел на полученную диаграмму и не поверил своим глазам. Так не бывает. Так положительно не бывает. После 23 часов 5 Сентября последней контрольной точкой было в офисе адвоката. А следующая была помечена 7:45 утра 6 Сентября в продуктовом магазине «Юра». Между точками полтора километра. Он, что? Ползком по-пластунски, эти полтора километра одолевал с 11 вечера до 8 утра? Или гонял всю ночь на машине по городу? Даже если так? Допустим, бывают обстоятельства, когда приходилось не спать сутками. Но когда-то он тогда спал? И где?

День 6 Сентября ничем от остальных дней особо не выделялся. Магазин, банк, отправка наличностей через банк переводом в столицу. Библиотека. Хм, опять библиотека? Что он там искал? Этот алхимический бред, часть которого Хантер видел на флэшке? Очень сомнительно, чтобы в местной захудалой библиотеке были сочинения Эразма Роттердамского, или там рукописи Якова Брюса. Библиотеку стоило навестить, и узнать, что он там брал, и какими книгами интересовался. А он без сомнения брал….10 раз просто так, безрезультатно не ходят. Так…

Хантер забарабанил пальцами по столу. После десяти вечера 6 Сентября опять нарисовался провал. И провал этот фиксировался до 9 часов утра 7ого числа. Всплывал Шурави на поверхность на этот раз на станции техобслуживания «Комкор». Катался всю ночь и утром на поломанной машине прибыл на СТО? Где он был? Если бы он выезжал за черту города, да хоть улетал в Стамбул, его следующая контрольная точка в Стамбуле бы и отметилась. От наблюдения спутника не существовало способов скрыться или обмануть. Всякий агент адамитов, перенесенный в эту реальность, проходил кучу процедур физических, биологических, биохимических, и претерпевал множество изменений своего организма. Частота его био-излучения записывалась в базу данных, в дальнейшем именно по ней происходило отслеживание. И даже если агент опускался в шахту или находился на борту самолета. Он не мог выпасть из поля зрения «всевидящего ока».

А Шурави нашел способ обмануть систему. Ох, уж этот скромный тихоня!

Хантер поймал себя на мысли, что совершенно перестал думать о разрыве реальностей. Больше всего на свете, его интересовал именно Шурави, точнее только Шурави. И будь он проклят, но разгадает эту загадку!

***

Темнота такая, хоть глаз выколи. Под ногами что-то неприятно хлюпало, и пахло тоже не ахти. Старые канализационные трубы протекали, вот и пахло. К тому же периодически капало за шиворот и на голову. Василий Полухин старался не думать о содержании этих капель и о том, что это под ногами чавкает. Яркий луч фонарика шарил по подвалу.

— Кис — кис — кис! — громко позвал Василий.

— Мяу! — дразняще донеслось из темноты.

Да, где эта окаянная кошка? Почему сволочь не подходит? Вася уже минут двадцать топал по лабиринту загаженного подвала, старательно переступая сомнительного вида мятые бумажки на глиняном полу. На «кис-кис» кошка отзывалась, но никак не хотела подойти. Рюкзак за спиной набитый всякой всячиной вроде и не мешал, но нервировал. Полухин постоянно им за что-то цеплялся.

— Та-ра-та-та, та-ри-ту-та-та! — запел мобильник в кармане. Кто это еще? Бабуля контролирует? Василий полез за соткой. Номер был незнакомый.

— Да.

— Здравствуй Василий, — произнес незнакомый и одновременно знакомый женский голос.

— Здрас…Кто это?

— Это Клавдия Ивановна.

— А! Клавдия Ивановна, у вас что-то случилось? — Василий не на шутку встревожился, предчувствуя недобрые вести.

— Случилось, — загадочно и слегка кокетливо ответила К.И., - Тут вчера за одним мальчиком, твоим ровесником убийца гнался. Тот самый, ну ты понимаешь….И по странному стечению обстоятельств он у меня только и спасся. И вот, ему нужна твоя помощь…

Закончила говорить К.И. и трубку взял видимо тот самый спасенный парень.

— Привет друг! Выручай! В такую переделку попал, что теперь не знаю что делать…

— Привет, — безрадостно отозвался Василий, интуитивно чувствуя, что поездка на дачу на грани срыва. Зачем я только трубку взял? Злился он.

— Чем помочь?

— Объяснять долго, давай встретимся. В общем, у меня дома на компе фото из нашего морга, там четко видно, что они инопланетяне….. А ночью этот чел явился ко мне домой, и мне пришлось бежать как есть. В общем, я без одежды и самое главное без обуви совсем. У тебя ничего старого ненужно нет? — выпалил без передышки незнакомец.

— Мяу! — донеслось неожиданно близко.

Василий вздрогнул. О, как! Дело принимало неожиданный поворот. Это не аномалия, это, скорее всего, портал, «звездные врата». Становилось понятно, почему инопланетянин привязался к бабке, а теперь к этому пацану, свидетелей убирают.

— Откуда фото? Кто тебе их дал?

— Да комп в морге хакнул! Ну, так что друг, тапки найдешь на первое время? А то сам понимаешь…

— Найду, — обрадовано кивнул Василий незримому собеседнику. Хакер, это блин не фунт изюма. Это парень нужный. И фото его как одно из доказательств очень кстати.

— У тебя какой размер лапы?

— Сорок три.

— А тебе срочно? — ответил Василий, вспомнив о спортивной форме в рюкзаке и своих старых растоптанных кроссовках сорок второго размера.

— Да мне спрятаться надо где-нибудь, а у Клавдии Ивановны квартира уже засвеченная. Ну ты понимаешь?

— Мяу! — появившаяся из темноты кошка, потерлась о ногу Полухина. Это как все удачно складывается, подумал он. Вот кошку сейчас захвачу и к бабке. Пацана этого с собой на дачи возьму. Дам камеру, пусть меня снимает, пока я объяснять буду и эксперименты ставить.

— Понимаю. Вещи есть. А спрятаться…Дача подойдет?

— Да ты красавчик! Забирай меня хоть сейчас! Адрес знаешь?

— Знаю. Минут через сорок буду.

— Окей!

— Окей!

— Ах, ты кисонька, хорошая, — Василий ласково потер серую с разводами кошку за ухом. Кошка от ласки выгнула спину и подняла хвост.

— Мур!

— Жаль будет тебя дуреху, но наука требует жертв.

Полухин вздохнул и стал запихивать кошку в сумку.

***

Камень в руках все еще дарил мягкое шероховатое тепло, но больше не светился. Совсем.

Семен зажал его в руках и пытался подсмотреть одним глазом, заметить малейшее свечение. Ничего. Пихтов искоса посмотрел на картину. Маргарита не появилась. Ощущение, что он все еще спит, не отпускало. Да и вся эта ситуация, в которой он оказался, напоминала параноидальный бред. Если первые дни пребывания в тумане наводили его на мысли о смерти и своем загробном существовании, то в данный момент он подумывал о клинике для душевно больных….Вот сейчас придет медсестра, сделает ему укольчик, и он придет в себя на железной кровати с панцирной сеткой. А вокруг такие же, как и он, лежат на кроватях, или бесцельно бродят по палате, отрешенные, с повернутыми внутрь себя глазами. Люди, живущие лишь в своем внутреннем мире, не имеющем ничего общего с убогой реальностью. Там, за багровыми шторами заката, над снежными вершинами гор, их сознание парит, как могучая и гордая птица с мощными крыльями. И с каждым взмахом крыльев, поднимается все выше и выше, и дальше от действительности. Но если это так? Почему, почему и в этом выдуманном мире он не может быть счастлив? Почему, даже нарисованная им возлюбленная его бросает? И нет ничего кроме холодящего душу одиночества…

Семен разобрал конструкцию из табуреток, сунул зачем-то камень в карман трико. Отчего карман оттопырился, и трико на поясе перекосилось и стало сползать на одну сторону. И устало присел на табуретку, повернувшись к картине спиной. Усталость свинцовым грузом легла на плечи, могильной плитой. Ощущение внутренней опустошенности, съело все желания. Желание жить, творить, работать, любить. Вот так и наступает старость и смерть, подумал Пихтов, когда человек перестает радоваться жизни, ждать от неё чего-то радостного и хорошего. Когда дни становятся серыми и безликими, а ночи полны лишь ожиданием рассвета. Как в том одесском анекдоте:

«— Семен Маркович, вот вам девяносто лет, верите ли вы в приметы?

— А как же! Если утром проснулся, это уже хорошая примета.»

— Вот я и проснулся! — произнес Пихтов вслух. И поразился тому, как ватно и глухо прозвучали слова, словно говорил он их, прижав подушку ко рту. Тишина. Такая гробовая тишина стоит вокруг. Он впервые это заметил. Хотя она стоит давно. Не хватало привычного чириканья воробьев за окном, звука ветра, шума дождя, шороха листвы березы под окном. Не хватало тех привычных и незатейливых звуков, сложенных в общий фон жизни, который настолько привычен, что его практически никогда не замечают.

Семену стало душно. Он подошел к окну и, нажав на ручку, распахнул створку настежь.

Впуская в дом белесый туман. Тишина. Только чуть прохладный безвкусный воздух потянулся внутрь мастерской. Ну, и пусть заходит.

Поднявшись на табуретку, Пихтов стал перебирать холсты, уставленные на стеллаже в ряд. Стеллаж размещался прямо над диваном, на котором Семен отдыхал, образуя некую нишу. На стеллаже хранились старые его работы в рамах, в тяжелых пыльных багетах, обильно украшенных гипсовой лепниной и темной позолотой. В легких деревянных, практически реечных окантовках, в дешевых пластмассовых поделках, и просто холсты на подрамниках, до которых никак не доходили руки оформить. Да и смысла особого в их оформлении Семен не видел. Все равно выставляться он не собирался. Где-то среди них был один начатый и незаконченный сюжет…Вот его Пихтов и разыскивал. Замысел был неплохой, но что-то отвлекло его от этой работы, а потом вернуться к картине не захотелось. С прошествием времени тема показалась, не нова, хуже того — банальна и целиком вторична, поскольку у кого-то из мастеров прошлого века он разглядел нечто подобное. И сейчас она показалось ему незаслуженно забытой. Нет, тема не стала новее, он не пересмотрел свой взгляд на неё. Но решил картину закончить, из чистого упрямства, и потому, что нынешнее его душевное состояние как нельзя больше подходило для создания именно этой картины. Внутренний раскардаш и брошенный этому миру вызов.

Нет! Кто там, или что там…Вы меня не укатаете! Не заставить свить петлю и сунуть неё голову. Я не спрыгну с ума, и с крыльца я тоже не спрыгну!

Вот она, нашел. Набросанный карандашом на холсте слон, гордо поднимал хобот…Семен раскрутил винты на мольберте, освобождая место для новой работы. На одинокий пуфик с рукописью на нем, Пихтов смотреть избегал. Издевательство какое-то, цирк. Клоун выносит на арену пустой холст и утверждает, что на нем нарисована корова, которая ест траву. А когда его спрашивали, где же корова? Он отвечал, что корова траву съела и ушла. Вот и моя Маргарита, черте знает, где …Где её черти носят?

Семен поставил картину с пуфиком, прислонив к стене так, чтобы не видеть изображения. И хоть верхний угол картины пачкал свежей невысохшей краской стену, но так ему было спокойней, чем постоянно натыкаться взглядом на это недоразумение.

***

— Строчит и строчит, не Маузер сука, а пулемет Максим…Просто невыносимый человек, — сообщил Колобок, отдуваясь, вернувшись от шефа.

— Невыносимых людей нет, есть узкие двери, — ответил Мухин, прильнув глазами к микроскопу. Колобок хмыкнул и закрыл двери с той стороны кабинета. Сказать, что шеф был не в духе, значило ничего не сказать. После очередной пропажи трупа Маузер просто плевался аллегориями и идиоматическими выражениями, хоть на пленку записывай словесные перлы типа: «Вы что думаете — вы все дураки, а я один умный?! Что вы на меня свое лицо вытаращили? Привыкли, чуть что, как страусы, голову в снег». А уж сколько раз он в своей речи употребил любимое словосочетание «ёлки зеленые», что если бы каждый раз, когда он их произносил, вырастала ель, город стал бы непроходимым лесом. А если учесть другое непечатное слово, которое так и сыпалось из начальника, то этот лес можно было смело переименовывать в публичный дом.

Его конечно можно было понять, когда два странных человека встречаются, тот, который подчиненный — всегда не прав. А Маузер встречался с начальством. Вызывали Эриха Евгеньевича в ОВД вчера, и надо полагать не чай пить с пряниками, и не цветочки нюхать. Поскольку вернулся он оттуда, добрее не бывает. И с утра начал учить жизни подчиненных. Ему в помощь прибыла следственная группа. Лица в штатском с совершенно не штатскими лицами, начали допрашивать всех подряд. Колобка отпустили быстро, а бедный Бахтиаров томился у них уже часа полтора. А все потому, что о пропаже трупа сообщил только в конце смены. Знал, что у напарника свидание намечено, не хотел Мухину вечер портить. А теперь Мухин, знал, что как только он выйдет, настанет его очередь. А пока он рассматривал под микроскопом окрашенные эритроциты и пытался их сосчитать. Но постоянно сбивался. То забывал посчитанное количество из-за пришедшей в голову мысли, то его сбивали сотрудники, заходящие к нему по делу и без дела. Здание судмедэкспертизы напоминало разворошенный муравейник, где перепуганные насмерть муравьи не знали, за что им браться. Спасать себя, или муравейник восстанавливать? Хотя по правде, на муравейник им было наплевать, свой хитин ближе к телу. И тело это терзали на части следователи и начальство.

— Тысяча двести тридцать два, тысяча двести тридцать три, — беззвучно шевелил губами Мухин, когда дверь в его кабинете резко рывком открылась. Да так, что она ударилась об стену и стеклянные шкафы с препаратами испуганно задребезжали. И на пороге возник санитар Коля.

— Коля! Мать твою за ногу! Ты в кабинет входишь или Бастилию штурмуешь? Нельзя нормально двери открывать?! А не пинком ноги?

— Бахтиарова увезли! — выпалил Николай.

— Куда увезли?

— В наручниках в машину посадили и увезли. Сам видел!

— За что? Как это в наручниках?

— Говорят, он сознался, что помог кавказцам следы замести. Он трупы спрятал!

— Куда спрятал? Как он мог сознаться? Что за бред?

Мухин, пораженный новостями, поднялся из-за стола. Коля хотел еще что-то сказать, но его отстранил появившийся в дверях один из «штатских» лиц.

— Валерий Николаевич, я за вами…

— Сейчас иду, — ответил Мухин, хлопая по карманам халата в поиске ключей, и лихорадочно соображая, что ему отвечать и как себя вести в создавшейся, явно бредовой ситуации.

— Ну что же вы?

— Сейчас, сейчас, где-то ключи оставил….

Реплику про ключи следователь или кто там он, оценил по-своему. Презрение к растерянному человеку, к этой организации, и к этому коллективу, где трупы теряются, так и сквозило из его глаз. А нижняя губа высокомерно поджалась. Врезать бы тебе по этой губе, колодой карт, чтоб не выпячивал, мелькнула неожиданная мысль. Ну, да ладно. Бог не выдаст, следак не съест.

***

Принтер судорожно хрюкнул и, подцепив резиновым языком, лист бумаги, стал задумчиво его жевать. Потом опомнился и выплюнул, оставив на бумаге график недельных перемещений. Дзэн ногу сломит! — подумал Хантер, рассматривая паутину графика. Слишком много линий. Так ничего не понять. Понятно было одно. Ночью Шурави успешно обманывал систему наблюдения и где-то скрывался. Выяснить чем он занимался всю ночь и где пребывал, по распечатанному графику было невозможно. Тогда Хантер отправил на печать все семь листов графика, за неделю. Бумага была не прозрачной и наложить последовательно день за днем не получалось…А зачем мне дни?

Ночи. Тогда он взял только последние контрольные точки в сутках, когда Шурави еще отслеживался, и первые за утренние часы, когда агент начинал свою деятельность. Соединить их прямыми линиями программа не давала, поэтому этот лист Хантер распечатал и провел на нем шариковой ручкой прямые линии, используя расческу как линейку. И так…Пересечение линий искомого крестика с предположительным местом пребывания не давали. Но давали в центре отчетливый многоугольник, в этот многоугольник помещался почти целый квартал.

Хантер в успех предприятий и в научность своего метода не особо верил, но другого способа как обнаружить гнездо Шурави, придумать не мог.

И так, что у нас в этом квадрате? Подумал Хантер, рассматривая Бермудский треугольник, где приблизительно каждую ночь проводил Шурави. В треугольник попадало здание отделение БТА банка, две автостоянки, три кафэшки, гордо именуемые как рестораны, бильярдный клуб, одно здание, помеченное как офис с непонятной аббревиатурой. То ли госучреждение, то ли мутная контора, отмывающая те же госденьги. Ряд мелких магазинчиков встроенных в жилой дом. Единственный жилой дом, попавший в кусок квартала. Вот этот дом и нужно будет проверить, решил Хантер. Обойти старушек, показать фото. Если Шурави там жил, они опознают. Все это конечно спорно, и зыбко, как пленка плесени на тухлой воде. Ткни пальцем и все развалится. Разобьется пленка на мелкие лоскутки, разойдутся они. Лягут на дно. И пиши, пропало. Вот не опознает Шурави ни одна старушка и что тогда? А ведь это ничего не значит. Это допустим лет двадцать назад они (старушки) обладали достоверной информацией, а сейчас, когда квартиры продаются и покупаются в мгновение ока и за один год жильцы могут обновиться полностью. Грош цена их знаниям. А если учитывать, что приходил Шурави всегда поздно, а уходил рано, его вообще мог никто из старожилов не видеть. Хитрый Ика, прячущийся в свою норку и запирающий вход приготовленным камнем. Восьминогая тварь, пускающая чернильную струю, чтобы не разглядел её в черноте ни враг, ни добыча. Вот, кто он такой! Недаром его имя пишется двумя знаками — вороний клюв — каракатица.

Решено. Хантер поднялся, собираясь, отправится к жилому дому немедленно. Дело близилось к обеду. Погода наладилась. Кто-нибудь да окажется на лавочке у подъезда. А нет, так по квартирам пройдусь.

***

Слушая многих людей, складывается впечатление, что язык — это функция, никак не связанная с деятельностью головного мозга. Жители поселка собрались строить плот, и кроме Михалыча, принесшего плотницкий инструмент, никто ничего не принес. Как выяснилось, строить не из чего. И то, что вчера тот же Петрович, бивший себя пяткой в грудь, мол, досок у него хватит Титаник построить, и Семенов с кедровой улицы, обещавший принести плиты из пенопласта, пришел пустой. А Николай Васильевич вообще не появился, словно ему плот не нужен, потому как личный вертолет во дворе.

Решено было строить из того, что есть т. е. из обломков моста. Но обрушившиеся в реку бревна, которые течением прибило к берегу, были старые и сырые, недаром их дождь поливал, и на плаву держались кое-как. Стоило ступить на них, как тут же уходили под воду.

— Вашу мать! — зло сказал Михалыч, обернувшись на товарищей пенсионеров.

Те прятали глаза, и делали вид, что к злости Михалыча никакого отношения не имеют.

— Чо стали? Давай их из воды вытаскивать.

Сказано, сделано. Поднапряглись и два бревна вытащили. Но нужно было еще два как минимум, чтобы сбить раму плота. Настил сделать, можно было из старого штакетника. Вон, у Сашки-алкаша забор разобрать. Дача его давно тайгу напоминала, лопухом и густой крапивой заросла. Сашка если появлялся на даче за все лето один раз, так пил неделю не просыхая. И Михалыч думал, что отсутствие пару пролетов на заборе, его не сильно расстроит. Пролеты отломали, орудуя топором как монтировкой на два счета. И тут же выяснилась их непригодность. Бруски, на которые был набит штакетник, под действием топора раскрошились. Вот же негодный человек, и все у него негодное, подумал Михалыч, и тут взгляд его упал на лавку в Сашкином дворе. Вернее две лавки стоящие по бокам вдоль дощатого стола, на котором Сашка закусь и раскладывал. И ни разу Михалыча не пригласил. Ну, и трындец твоей беседке. Дурное дело не хитрое. В полчаса разломали и стол и лавки. Лавки пошли на поперечины, а сама столешница на помост. Плот собственно был готов. Размерами вышел не большой, максимум два человека смогут разместиться. Спустили его на воду, и тут оказалось, что стоит на него ступить, как он на полметра уходит в воду.

Семенов предложил привязать к нему пустых пластиковых бутылок, что без сомнения плавучесть повысит. На что Михалыч посоветовал ему привязывать бутылки к своей жопе, чтобы не утонуть. Поскольку голова у Семенова и так пустая, пенопласт обещал, а не принес. Пенопласт как оказывается, крысы почикали, развел руками Семенов. Тогда Петрович предложил подложить под днище плота пустые канистры и привязать их проволокой. Его предложение Михалыч одобрил, но поинтересовался, где взять канистры? На этот простой вопрос Петрович ответить не смог, а потому был подвергнут со стороны Михалыча резкой критике нецензурными словами, суть которых сводилась к тому, чтобы Петрович брал в руки своё седалище и рыскал по дачам в поисках целых емкостей, и без них не возвращался.

Вообще, надо сказать, что сторож содового общества пребывал в крайне поганом расположении духа. Его раздражала любая мелочь, любое не так сказанное слово, в душе кипело как во фляге с бражкой, на раскаленной печке. А все потому, что тело ныло, во рту сохло, руки дрожали. И единственным средством вернуть Михалычу миротворческое настроение, были заветные сто граммов, которые ему никто из присутствующих не догадался предложить. И это обстоятельство его крайне раздражало. О том, что он вчера собирался бросить пить Петр Михайлович уже не вспоминал. Во-первых, это было обещание, данное сгоряча, а во-вторых, мужик — он не кактус, ему пить надо. Правда, нынешняя обстановка к питию не располагала. Вот переберется на ту сторону, навестит Генку, позвонит Коровкину, и в магазин заглянет. Но до исполнения заветной мечты было далеко, как до Китайской пасхи. Поэтому искать канистры строители плота отправились в полном составе. И уже не видели как к остаткам моста, на том берегу подъехал автомобиль профессора Томилова. Из машины профессора вылезли два парня и озадаченно уставились на обгоревшие бревна, гнилыми зубами, торчащие из берега.

***

Прохладный ветерок шумел листвой у дома, чирикали воробьи, с гуканьем сорвались с крыши голуби и пронеслись над вершинами деревьев. Но весь этот природный шум заглушал поток автомобилей, проходивший с той стороны жилого дома. Хантер грустно проводил голубей взглядом. Опрос жителей, как он и ожидал, никаких результатов не принес. «Не видели, не встречали, не знаем, не слышали, не уверены, не живет». Если вычеркнуть все слова, ответ состоял в одной частице — «не». Придется возвращаться не солоно хлебавши. Еще одно «не». Но так просто Хантер отступить не мог. Он решил обойти весь участок, отраженный на карте. Заглянул с фото Шурави в ресторанчики, выпил в одном из них, оформленных на восточный мотив, чашечку кофе по-турецки. Кофе оказалось препаршивейшим на вкус и ни цены, ни названия своего не оправдывало.

Вот помнится в своей предыдущей командировке в Стамбуле, он пил действительно вкусный кофе. Стоил наперсток кофе три доллара, но какой вкус, какой аромат! Хантер, считавший до этого лучшим кофе, произведенный на большом Африканском роге в Сомали и Эфиопии, понял тогда, что ошибался. Лучшим был турецкий.

Впрочем, долго он кофе не пил. Выяснил, что Шурави тут никто не видел, и пошел дальше. Дальше был бильярдный клуб — безрезультатно. Секьюрити на входе в офис территориальной инспекции, как гордо значилось на вывеске мутной фирмы, не видел, не встречал. Интересно, как они территорию инспектируют? — мельком подумал Хантер. На предмет наличия чего? Блох? Бродячих собак? Мусорных контейнеров? Здание громадное. По видимому, количество инспекторов, рассчитано на всю территорию СНГ. Этой странной империи, разделенной по прихоти удельных князьков на мелкие части. Все равно как если бы тело одного существа разделилось на части, и каждый орган потребовал суверенитета, независимости от другого органа. Тело неминуемо бы погибло, погибли бы и части. Но эти «части» в данном случае как-то выжили и даже пытались процветать. Странная страна, странные люди, в который раз подумал Хантер, выходя на автостоянку, расположенную между инспекцией и магазином «Pucha». Еще одна странность….До развала империи этот магазин, стоящий на улице Мира, имел более понятное название — «Детский мир». Но в период девяностых годов, когда, как грибы после дождя возникали, то тут, то там различные коммерческие фирмы. И страну пучило от предпринимателей и шальных денег, о происхождении которых можно было только догадываться. Кому-то из предпринимателей не лишенных финансов, но с атрофированной фантазией и пришло в голову переименовать приватизированный магазин. Надо сказать, что Хантер работал в этой реальности долгих двадцать лет и за это время уже много где побывал. И начинал он работать именно в этом городе в самом начале своей карьеры, в тот мутный период девяностых годов. Поэтому старый город он помнил, а новый еле узнавал. Так сильно город изменился.

Очеловечился я, думал Хантер. Вот даже стало знакомо такое слово как ностальгия. Не по родине, по молодости. Родная реальность, как забытый сон. Воспоминания о ней уже успели стереться за эти годы. А вернутся на Родину, он сможет только таким образом, как «вернулся» Шурави. С одним маленьким отличием, его прах будет развеян не над вершинами гор, а над морем. Живым, после перенесенных физических изменений он вернутся, не сможет. То, что с его организмом сделали для выживания в этой реальности, в родной его погубит. Изменения эти необратимы.

— Командир, — обратился он к дежурному автостоянки, лениво курившему около своей будочки, — Ты этого человека случайно не видел?

Дежурный равнодушно прошелся взглядом по фото.

— А? Был такой, ставил раньше свою тачку у нас.

— И часто?

— Да уже с неделю не ставит.

— Я говорю, постоянно ставил?

— Ну… А тебе чего?

— А то, что машина его в угоне числится.

— Мент, что ли? — равнодушно и неуважительно отозвался дежурный.

— В общем, так, — зло сказал Хантер, — Или ты мне отвечаешь на все вопросы здесь или по повестке вызову.

— Да ладно. Чего ты? Клиент постоянный, тачку с год как ставит. Как звать не знаю, по журналу можно посмотреть.

— Как звать я и сам знаю. А когда он машину оставлял, в какую сторону уходил?

— Да, туда, — кивком головы указал сторож, в сторону магазина «Pucha».

***

Проведя Мухина до кабинета лаборанта Шубрикова, который следователи захватили для своих нужд, сопровождающий Мухина субъект дождался когда, тот присядет к столу, а сам подошел к окну и стал с отсутствующим видом рассматривать пейзаж за окном. Словно свои обязанности он выполнил, и текущий допрос его совершенно не касается.

Вопреки ожиданию Мухина, следователем, сидящим за столом и ведущим допрос, оказался не вчерашний молоденький лейтенант, а совершенно заскорузлый тип с ярко выраженной уголовной физиономией. Этакий Волк Ларсен с благородной сединой в висках, и совершенно зверским выражением на лице. Мол, шутки кончились, я все про вас знаю, и советую сознаться сразу. Лапки к верху! И не чирикать! Ага, подумал Мухин, так я тебе мил друг все и скажу.

И на первый вопрос следователя он отреагировал мгновенно.

— В каких отношениях вы находитесь с Бахтиаровым Бериком Амантаевичем? — угрюмо спросил следователь.

— Он мой сексуальный партнер, — не моргнув глазом, ответил Мухин.

Стоящий у окна, хмыкнул и продолжил считать листья на деревьях. Дознаватель не отреагировал никак. Сухим протокольным тоном, предупредил об ответственности за дачу ложных показаний, и предупредил, чтобы Мухин ему сказки про инопланетян не рассказывал, и выслушивать другие сказки он тоже не намерен. Тогда Мухин осведомился о том, что конкретно от него хотят услышать? На что следователь ответил, что вопросы здесь задает он, это, во-первых, а во-вторых, ждет правдивых и исчерпывающих ответов от Мухина.

— И так, — скучающим голосом продолжил следователь, — Вы подтверждаете тот факт, что находились в дружеских отношениях с Бахтиаровым?

— Да, подтверждаю.

— Вы неоднократно бывали у него дома?

— Да, бывал.

— И так же знакомы с его родственником, Амиржановым Хасеном Батырхановичем?

— С кем? — переспросил Мухин.

— Амиржановым Хасеном, предпринимателем?

— С Хасеном, да знаком, — подтвердил Валерий Николаевич. Надо сказать, что фамилию Бериковского родственника Хасена, торговавшего на рынке китайчиной он услышал впервые от следователя. До этого как-то не интересовался. И никак не мог понять, зачем следователю понадобилось притягивать за уши к делу об исчезновении трупа Хасена, ну или там не за уши, а за какие другие органы. И уже собирался задать вопрос следователю, но тот его опередил.

— Что вы можете сказать об этом ноже? — Ни с того, ни с сего, произнес следователь, и выложил на стол нож, упакованный в герметичный полиэтиленовый пакетик, какие обычно используют эксперты.

— Нож восточного типа с широким клинком и узкой надсадной рукояткой из рога, судя по форме и орнаменту, относится к узбекскому типу ножей.

— Вы узнаете этот нож?

— Ну да, это пичак.

— Я не о том спрашиваю, вы видели этот нож у Амиржанова Хасена?

Мухин внезапно почувствовал себя мерзко. Вот, вроде ничего кроме правды он не говорил, и говорить не собирался. Но вдруг отчетливо понял, что из него вытягивают показания против Хасена, которого он видел всего пару раз, на застольях у Берика. И ничего плохого или хорошего про него не думал, и сказать не мог. Но явственно понимал, что это как-то связано с Бериком, и от того, что он ответит сейчас, будет зависеть их дальнейшая судьба. Надо было что-то врать, и как-то врать, вытаскивать Берика из беды. Поскольку ни в какую причастность Берика к темным делишкам Мухин поверить не мог. Не такой Берик человек, чтобы ни в преступлении участвовать.

— Валерий Николаевич, вы видели этот нож на квартире у Бахтиарова? Я вас спрашиваю?

— Не знаю, — ответил Валерий Николаевич.

— Как это не знаете? Видели или нет?

— Я видел подобный узбекский нож, но утверждать, что это тот самый нож не берусь. Они, знаете ли, похожи….

— Это тот самый нож, — кивнул следователь.

— Я не совсем понимаю, какое отношение этот нож, даже если он тот самый имеет к пропаже трупа в нашем морге?

И тут следователь впервые хмыкнул, и оскалился, проявляя хоть какие-то эмоции на своем постном лице. Да и стоящий у окна, перестал считать ворон, и повернувшись лицом к Мухину, улыбался.

— Сейчас поймете, — ласково пообещал следователь, — Скажите, вчера была ваша смена?

— Да, моя.

— Это Берик Амантаевич вам предложил поменяться сменами?

— Э-э-э, нет. Собственно он не вышел позавчера, после дня рождения отдыхал дома. Поэтому…, - начал объяснять Мухин, но следователь опять ему не дал договорить.

— Вы знали о том, что адвокат Садовников участвовал в деле о возмещении ущерба гражданину Харитонову В.К., в результате которого суд признал Амиржанова Хасена виновным и постановил наложить арест на его имущество?

— Впервые слышу, — честно признался Мухин.

***

— Ну, что ребята, поехали обратно? — сказал профессор своим попутчикам, которых он подобрал на дороге. Двое молодых парней выглядели вполне адекватными, и Томилов доверившись своей интуиции решил их подвести, не смотря на то, что практически в каждом своем студенте подозревал если не наркомана, то алкоголика. Справедливости ради надо сказать, что его подозрения не лишены были оснований. Томилов был заведующим кафедры агрономии в сельскохозяйственном институте, и основная масса его студентов была из отдаленных поселков, где пить водку учатся раньше, чем разговаривать. Но эти два субъекта имели вид внушающий доверие. Особенно старший, которого как выяснилось, звали Сергеем.

— Это Он сделал, — тихо сказал Сергей, усмотрев в черных обломках моста облупившуюся железную канистру.

— Согласен, — кивнул Василий.

— Так вы знаете, чьих это рук дело? — произнес Томилов, с подозрением разглядывая ребят, только недавно не вызывавших никаких подозрений.

— Не знаем! — резко ответил Сергей.

— Ребята, если вы знаете, то надо немедленно сообщить в милицию.

— Нет, мы правда не знаем Сергей Александрович, — замялся Василий, — Подозреваем, а подозрения к делу не пришьешь…

— Да и как-то не хорошо наговаривать на человека, а вдруг он не виноват? И как мы будем выглядеть после этого? — горячо вступился Сергей. Перспектива по собственной воле оказаться сейчас в милиции его не устраивала. Пусть даже и в качестве свидетеля, докладывающего о сгоревшем мосте.

— Ладно, мальчики, поехали назад. Расскажете по дороге о своих подозрениях, а там решим, рассказывать их в полиции или нет. Поехали.

— Вы езжайте, Сергей Александрович, а мы на тот берег переберемся, — ответил Сергей.

— Это как?

— Что-нибудь придумаем.

— Ну, как хотите.

Профессор решил парней больше не уговаривать и уезжать один. Они явно что-то скрывали, и в любой момент из вполне интеллигентных студентов превратится в черт знает кого. Такая вот петрушка. Поэтому, он завел машину и ни слова не говоря, развернул автомобиль. Когда он отъехал метров на десять, Василий спросил:

— И как ты собрался туда перебираться? Или лапшу для профессора вешал?

— Посмотри вон слева у камышей…

— Где?

— Вон, левее, у засохшего клена.

— Плот?

— Ага.

— Но он с той стороны?

— Но можно сплавать за ним.

— Давай. А отсюда уже меня с кошкой заберешь, — кивнул Василий, держа Муську на руках и усиленно поглаживая пытавшуюся вырваться кошку. Мурлыке поездка порядком поднадоела, и она усиленно рвалась на волю. А как орала в сумке, пока они ехали в электричке, что люди стали оборачиваться. Уже тогда пришлось её извлечь из сумки и держать на руках.

Чума поперхнулся от наглости ботаника, ведь он только что собирался предложить сплавать за плотом ему, но ботан опередил.

— Слушай, у тебя совесть есть? А? Я и так простыл, пока в одних носках бегал, еле-еле у бабки отогрелся. А ты мне предлагаешь сплавать?

— Что-то не слышал, чтобы ты хоть раз чихнул, пока ехали, — с сомнением сказал Василий, испытывая на душе неловкость. Но лезть в ледяную воду очень не хотелось.

— Черт с тобой! Сейчас еще попрекнешь, что шмотки мне дал, что с собой взял, — разгорячился Сергей, скидывая с ног кроссовки. Честно признаться, они ему были малы, и пальцы жали как «испанские сапоги» святой инквизиции, что сняв их, он испытал облегчение. Аж кровь от лица отлила.

— Да ладно…извини. Держи кошку. Я сам сплаваю. Вещи мои в сумку соберешь.

***

Если бы Хантер не знал, что искать, то скорее всего, прошел мимо. Но красный огонек на датчике часто заморгал, предупредив хозяина о том, чтобы он не верил своим глазам. Штукатурка на стене лежала ровно и по цвету совсем не отличалась от настоящей. Даже царапины на ней были и корявая надпись, вещавшая на весь мир, что Любка нехорошая женщина. Только вот не было этого на самом деле. Любка то может и была, и поведение её заслуживало общественного порицания. Штукатурки не было, как и участка стены под надписью у магазина «Pucha». А была голографическая завеса, скрывающая потайную дверь, обнаружить которую, можно было, только прикоснувшись ладонью и почувствовав вместо шероховатой стенки гладкий и холодный металл. Универсальная отмычка в руке Хантера слабо пискнула, и Хантер вошел в стену. Так показалось бы стороннему наблюдателю. А на самом деле попал в темный тамбур, после того как створки двери разошлись в стороны. Он поднял голову, осматривая стандартный полевой «хамелеон», висевший над входом. «Хамелеон» скрупулезно сканировал прилегающую к дверям поверхность и отображал её вид перед дверями. Открыв вторую, деревянную дверь, расположенную всего в полуметре от входа, Хантер оказался в узкой келье с косым потолком, сходящимся с полом в каких-то пяти шагах. Келья, несомненно, находилась под лестницей, ведущей на второй этаж.

Горящая тусклая лампочка на кирпичной не оштукатуренной стене освещала убогую келью. Помимо раскладушки с постелью, у изголовья стояла замызганная табуретка со старой настольной лампой и транзисторным приемником советских времен. Приемник тихо по-змеиному шипел. В УКВ диапазоне уже давно никто не вещал. Хотя ….Если подумать, скорее всего именно транзистор и глушил сигнал Шурави. Но, что и как там в приемнике Шурави переделал, с этим еще нужно было разобраться…Но позже, позже. Между ножками табуретки стыдливо прятался чайник и большая эмалированная кружка. Из под раскладушки выглядывали какие-то картонные ящики, то ли из под печенья, то ли еще из под чего.

— Все страннее и страннее, сказала Алиса, падая в кроличью нору, — негромко произнес Хантер, осматривая убогую обстановку. ЗАЧЕМ? — заглавными буквами возник в голове вопрос. Зачем агенту не стесненному в средствах, ютится в этой конуре, и вести такой образ жизни?

Помимо коробок, в которых оказались пожелтевшие от времени газеты, под раскладушкой обнаружился мощный аккумулятор. Провода от него соединялись с блоком бесперебойного питания и шепелявым транзистором. «Хамелеон» над дверями питался, скорее всего, от этой системы.

Когда Хантер извлек из под раскладушки следующую коробку, под ней оказалась металлическая крышка, закрывающая спуск в подвал. В коробке же лежали старые джинсы, измазанные желтой глиной, шерстяные носки грубой вязки, резиновые сапоги с комьями грязи, и замусоленная, пропахшаяся потом клетчатая рубашка. Хм. Хантер отодвинул раскладушку и откинул крышку люка. Еще не спустившись по ржавой лестнице в подвал, он уже догадался, что там сейчас увидит. Шурави без сомнения проводил в подвале раскопки. А вот, что он там искал, предстояло выяснить по тем документам, что покоились в ящике с наклейкой «Крокет».

«В преддверии праздника трудящихся 1ое Мая, когда угнетенные массы рабочего класса в едином порыве выходят на митинги и манифестации, укрепляя тем самым международную солидарность и выступая с требованиями за мир во всем мире. ….бла-бла-бла….» — Хантер скользил глазами по статье, пытаясь понять зачем эту статью в газете «Н-ская правда» за 29 Апреля 1948 г Шурави подчеркнул карандашом. — Идут приготовления к празднику и в нашем городе. Так, по почину рабочих чугунно-литейного завода был проведен коммунистический субботник. Их поддержали все предприятия города. Тысячи трудящихся в свой выходной день вышли на улицы города с метлами, лопатами, носилками. Для вывоза мусора Жилищные товарищества и руководства первого и второго автопарка выделили транспорт…..бла-бла-бла… И в этот же день произошло еще одно радостное событие. На месте освобожденного от мусора пустыря находящегося на пересечении ул. Революционной и ул. Мира, большим весенним цветком расцвел купол цирка «Шапито». Пока идут приготовления, ржут лошади, рычат в клетках тигры, трубят слоны. Администрация цирка уверяет, что они приложат все усилия, чтобы уже через два дня, 1ого Мая дать первое выступление. В программе выступят эквилибристы Машечкины, дрессировщики братья Запечные, воздушные гимнасты Семенковы, гвоздем программы будет выступление индийского йога Брахмапутры, который продемонстрирует фантастические возможности человеческого тела……»

Ну, и? Из статьи понятно, что нынешнее здание магазина стоит на том месте, где размещался цирк. Но цирк снялся и уехал, а что осталось?

Так….Газета за 4 Мая. Опять статья про цирк. Судя по характерным отверстиям от дырокола, старые газеты Шурави, несомненно, позаимствовал в областной библиотеке.

«…..порадовали жителей города столичные артисты, а индийский йог был просто великолепен. Его демонстрация левитации наглядно показала, чего может достичь человек, родившийся в Индии, но проникшийся Марксистко-ленинской философией. Мы еще помним выступление товарища Вольфа Мессинга, которое проходило в прошлом году, и можем сказать, что небывалые достижения Брахмапутры можно поставить в один ряд с психологическими опытами Вольфа Григорьевича».

Хм, и что тут? Хантер пробежал статью до конца и взял в руки следующую газету, с еще одной хвалебной статьёй, которая заканчивалась следующим предложением:

«….к сожалению, сорвалось выступление товарища Брахмапутры, в связи с неожиданной травмой». Сорвалось, так сорвалось. Бывает. Что тут странного? Но к газете прилагался тетрадный листок в линеечку, где красивым женским почерком было написано:

«Начальнику ОВД Советского р-на тов. Лагерю А.В. от артиста цирка Жемчужного К.П.

Заявление. Прошу вас провести расследование по факту кражи моего реквизита. И подпись:____» Неразборчивая и корявая, надо сказать, резко контрастирующая с почерком заявления. Понятно, что за артиста Жемчужного, писала женщина. И видимо артист Жемчужный К.П. (судя по фамилии цыган) и есть тот самый внезапно травмированный йог Брахмапутра. Листок заявление ветхий и древний, как и газеты. Становились понятны походы Шурави в РОВД. В архивах копался. И вырвал листы из подшитого дела. Ага! Вот еще один любопытный документ.

«….со слов потерпевшего реквизит представлял собой невысокий пустотелый постамент цилиндрической формы, внутри которого находились предметы, на которые покойная бабка потерпевшего нашептала. Именно благодаря действию этих предметов артист Жемчужный мог леветровать подниматься в воздух. Список предметов прилагается.

Золотая монета царской чеканки номиналом 10 руб. — 1шт.

Шкура лягушки. — 1шт

Ножницы посеребренные.- 1шт

Ящерица сушеная — 1шт

Камень в форме сердца — 1шт.

Перья вороны — несколько штук.

Хм…Что-то в списке Хантеру было знакомое, и напрашивалась аналогия: Портсигар золотой, отечественный — три, куртки замшевые — три. Далее приписка. «Шкуру, перья и ящерицу потерпевший обнаружил брошенными рядом со вскрытым ящиком, где они хранились, пропали царский червонец, ножницы и камень. Судя по тому, что реальную ценность представляет только золотая монета, камень и ножницы могли выкинуть где-нибудь неподалеку».

***

Подтасовка фактов, иначе это не назовешь, подумал Мухин, выходя из лаборатории. Он раскраснелся и охрип споря со следователям до посинения, до тех пор, пока его не пообещали перевести из свидетелей в соучастники. Нет, это надо же такое придумать? Хасен отрезал голову адвокату, а Берик чтобы замести следы — уничтожил труп? А тот факт, что камеры наблюдения не зафиксировали визит Хасена в этот день, их не волнует? И на камере совсем другой человек? Ах, как это кстати оказались стерты все видеозаписи того дня. Случайно, по небрежности! И секретарша адвоката, та еще выхухоль, говорит, что клиента не запомнила. Мол, проскочил и не разглядела. Но как можно перепутать бритого наголо киллера европейской наружности и худосочного Хасена? Где у неё глаза были? Или менты на неё надавили, что она готова опознать кого угодно? А нож? Они нож, изъятый не соизволили проверить на наличие на нем следов крови? Ну и что, что он относится к холодному оружию. Где? Где, эта пресловутая презумпция невиновности? Складывалось такое ощущение, что они упорно не хотели видеть любые факты, противоречащие их версии.

Валерий Николаевич не первый год работал в экспертизе и с сотрудниками внутренних органов контактировал так же часто, как с внутренними органами. У него давно сложилось впечатление, что «свои» они, пока петух жаренный не клюнет.

Слишком часто ловил он просящие взгляды, ждущие, что тело погибшего патологоанатом определит как самоубийцу, или несчастный случай. И на такие взгляды Мухин отвечал честным взглядом — фиг вам, не дождетесь. Его коробила ментовская манера делить всех людей на потерпевших и подозреваемых. Собственно за людей в глубине души они только себя и считали. Но с такой наглой подтасовкой фактов, Валера сталкивался впервые. Слишком уж какими-то заинтересованными в быстрейшем раскрытии дела показались ему следователи. Слишком торопились, словно получили на это высочайшее указание. Только вот зачем арестовывать Берика? Какие у него могут быть враги?

Вопросы душили Мухина, а так же душило острое чувство несправедливости происходящего. Но что делать? Нужно что-то делать….В конечном счете, что у него есть? Что он может предъявить кроме аномальных внутренних органов, которые они с Бериком спрятали, и его устного рассказа о визите киллера из другой реальности? Если внутренние органы и являются неоспоримым фактом, то его беседа с киллером ничем кроме его слов не подкреплена и подкреплена быть не может. А впрочем….Впрочем, Саша сказал, что если будет нужна его помощь Мухин может оставить записку в пустотелой трубчатой перилле у подземного перехода. В крайнем случае, оставить записку и сообщить милиции, чтобы дождались там настоящего убийцу. Но на такое предательство он никогда не пойдет это, во-первых, а во-вторых, достаточно и, во-первых. Мухин не подлец, и никогда им не будет. Что делать. и кто виноват? Два извечных вопроса. К ним можно добавить еще один: Кто может помочь в сложившейся ситуации? Кто и как?

Валерий Николаевич достал мобильный телефон из кармана и стал листать телефонную книжку. Абрамов, Авчаренко, Андрей, Антон…. где-то среди множества знакомых и полузнакомых людей был один номер. Номер телефона человека могущего помочь. Его звали Слава, Вячеслав. Слава был старшим сыном лаборантки по физике, работающей в школе, которую закончил Мухин. Он тоже учился когда-то в этой школе, но был старше Мухина на четыре года. Собственно, для школьника это огромная разница в возрасте. Они если и сталкивались в коридоре на перемене, то, как правило, друг друга не замечали. Слишком разные были их вселенные. Поэтому их пути с Мухиным пересеклись, гораздо позже. Когда на стол к Мухину попал неопознанный труп, умерший по первому взгляду от обширного инфаркта сердца, а как удалось выяснить Валерию Николаевичу от неизвестного яда, следы которого он обнаружил в печени. Приехали люди из госбезопасности. Труп забрали. А Мухина потом вызывали в КГБ, где он имел беседу с улыбчивым сотрудником по имени Вячеслав. Они понравились друг другу, и даже как-то сдружились. Но так, поверхностно. Мухин, не смотря на то, что узнал имя и кое-какие подробности из детства Вячеслава, так и не узнал ни звания Славы, ни чем он занимается, ни чей, собственно говоря, труп попадал в судмедэкспертизу. Так, шапочное знакомство. Но знакомство приятное, поскольку работу Мухина там оценили как профессионала, и намекнули, что есть шанс поработать и в госбезопасности.

Звонить или не звонить улыбчивому кэгэбэшнику Вячеславу? Мухин стоял, держа палец на кнопке, понимая, что обратно отыграть в случае чего не получится. Ну, отдаст он органы адвоката, ну, расскажет про киллера. И закрутится карусель. Но её вращение совсем не означает, что Берика отпустят, и что Хасена не посадят. Хотя, черт с ним с Хасеном, ни сват, ни брат. Но Берик, друг, коллега, напарник, и просто хороший человек, и вот тут нужно местное ФБР очень заинтересовать, чтобы они его вытащили. А зачем он им? Органы они возьмут, киллера тоже возьмут в разработку. А Берик будет томиться в камере, как лосось в собственном поту, до китайской пасхи. Да, что же делать то? Черт!

И Мухин нажал пальцем, выбирая верхнюю строчку. В верхней строчке была скромная надпись из трех букв «Боб».

— Чего тебе сын мой? — ответил ироничный бас в трубке.

— Боб! Привет! Ты как? Временем располагаешь?

— На службе я… — вздохнул Боб.

— Вечерком приходи, поговорить надо.

— Ой, не знаю…Стройка у меня.

— Она у тебя всегда. Ты уже, который храм по счету строишь?

— Третий.

— Во-во! Это дело бесконечное…Заходи давай! Посидим, поговорим.

— Знаю я твое — посидим, чревоугодник. Пост же..

— Ты как насчет ухи?

— Уха она сын мой на рыбалке, а дома в кастрюле это рыбный суп.

— Будет тебе рыбный суп, — ответил Мухин и нажал отбой. В том, что отец Василий, которого Мухин со школьных лет именовал Бобом, придет, он не сомневался. А куда он денется? Друг все-таки.

***

Неизвестно куда делись строители плота, но вполне возможно благополучно утопли, поскольку плот, как выяснилось, вес человеческого тела не держал. Их счастье, что они не встретились Чуме живыми. Выражался он о строителях и владельцах плота в крайне нелицеприятной форме. В общих чертах желая этим криворуким представителям сексуальных меньшинств большой и чистой любви, со смертельным исходом. Поскольку перебираться на тот берег Чуме пришлось вплавь в жутко ледяной воде, от которой дыхание перехватывало и судорогой ноги сводило. Хорошо, хоть кошку перевести удалось, и вещи сухими остались и на том спасибо. Только это спасибо говорить не хотелось, и вообще говорить. Зуб на зуб у пловцов не попадал, после купания в холодной осенней воде. И они, кое-как натянув на мокрое тело одежду, рысью побежали до дачи. В надежде, что пока добегут, согреются. Так и получилось. Только вот Чума волдыри на пятках натер такого размера, что еще чуть-чуть, и они кроссовки бы прорвали. Добравшись до Васиной дачи, сотоварищи выпили по одному стакану горячего чая с клубничным вареньем. И дачные шлепанцы Василия со стоптанными пятками, в которых уже сложно было опознать летние туфли из-за полной потери формы, пришлись Сергею впору.

— Ну, пошли кидать кошку? — предложил Чума сам, уже отогревшись телом и смягчившись душой. Жизнь налаживалась…Ноги перестали плакать в тесноте, кое-какие продукты на даче ботаника присутствовали, да и сам домик был ничего…Жить можно. Оставалось только напрячь Васю на ноутбук с мобильным модемом и все пойдет, как задумано.

И так начался съемочный день…

Кошку Василий решил оставить на последок. Тем более, что она со своей участью смирилась. Сумку изнутри когтями не рвала, дурным голосом не кричала, да и вообще признаков жизни не подавала. Полухин осторожно, одним глазком посмотрел в сумку, чуть раскрыв молнию, и к своему удовольствию убедился, что кошка спит.

Сначала Полухин отошел от дачи по дороге и определил то место, где прибор начинает реагировать на аномалию. Тут он выступил с краткой речью, которую Сергей и зафиксировал на фотоаппарат, работающий в режиме видео. Так же была запечатлена отклоняющаяся стрелка прибора. Затем они подошли непосредственно к даче художника.

— Уважаемые зрители, как вы видите, стрелка прибора зашкаливает в данном месте, указывая на центр аномалии. А что происходит в пространственно временном континууме, вы увидите на примере простейших опытов, — выговорил Василий, многообещающе покачивая половинкой красного кирпича в правой руке.

Кирпич, бесшумно канувший в окне мрачной дачи, впечатление на Чуму произвел. Только вот полет кирпича вышел смазанным. Пришлось переснять. Дубль два тоже не вышел.

— Знаешь, — сказал Чума, подумав, — ты определись. Или тебя с кирпичом снимаем, или окно? Когда перевожу объектив на окно, автофокусировка не успевает срабатывать, кадр смазывается.

Определились. Дубль три вышел удачно. Было четко видно, как булыга бесшумно призраком проникает сквозь блестящее стекло.

— А вытащить его назад можно?

— Я уже про это думал, поэтому давай веревку привяжем.

— Ага! Знаешь, классно бы было, запустить камень в окно и чтоб веревка торчала. А потом вытащить его за эту веревку через стену, — предложил Сергей. Он уже начал входить во вкус операторской работы.

— Молоток! Шаришь! — подхватил Василий, — Только веревки длинной нет, надо ближе подойти.

Экспериментаторы осторожно открыли калитку и, прощупывая дорогу перед собой палкой, подошли до дома. Примерно в трех шагах от дома палка булькнула, уходя в землю.

— Ух, ты!

— Уже здесь начинается?!

Начиналась невидимая пропасть внезапно и сколько следопыты не приглядывались, но увидеть какие-либо признаки того, что там за гранью как и саму грань они не смогли. Камень на веревке повел себя свершено неожиданно. Он пролетел сквозь окно, но упал не на несуществующий пол в домике, а гораздо глубже. И бельевая веревка прошла сначала сквозь окно, потом разрезала подоконник, кусок стены, клумбу под окном и торчала теперь из земли в метре от ребят. Веревка, возможно, канула бы вместе с камнем к центру земли, если бы Василий второй конец веревки не держал в левой руке.

— Охренеть!

— Этого выходит ничего не существует?

— Снимай! Тащу! — сказал Василий, натягивая веревку.

— Тащи! Снимаю!

Камень появился среди травы на земле как-то разом. Только его не было и вот он уже тут. Сергей, забыв, что надо снимать, кинулся его пощупать.

— Ни холодный, ни горячий. Ты смотри..

— Температурные показатели в норме, — ревниво констатировал Вася, сам не успевший прикоснуться к предмету. — А вот то, что кирпич возможно теперь радиоактивный, мы можем и не заметить.

При упоминании о радиоактивности, гладить шершавый кирпич Чуме расхотелось.

— Ну, что? — спросил он, — Неси кошку. Её тоже привяжем. И посмотрим, останется ли она жива.

Полухину не понравилось, что Сергей постоянно пытался командовать и давать ЕМУ! Организатору и руководителю экспедиции указания. Но надо отдать должное, Сергей не предлагал ничего такого, что Василий не собирался делать сам. Даже вот веревку предложил использовать. И кошка превратилась из одноразовой, если останется жить, будет теперь постоянным подопытным кроликом.

***

От занимательного чтения ветхих газет и документов Хантера отвлек звонок. Звонил серый человечек без имени, лица и определенного места жительства. А вот род занятий его был вполне определенным — он работал посредником. Работа его заключалась в согласовании пожеланий клиентов утрясать различные дела, делишки и проблемы методом передачи некоторых сумм от людей желающих решить проблему, людям, берущимся эту проблему решить. Проще говоря, он возил взятки высокопоставленным чинам из властных и силовых структур, беря за свои услуги смехотворные проценты. Как он сам говорил, сущие пустяки. Однако, Хантер знал, что на эти пустяки Сидоров построил коттедж в Красном Яре и обучал сына в Пражском университете. Именно через него Хантер вышел на руководителей полиции. И так, человечек позвонил и сообщил, радостное известие, что деньги полиция отработала, и преступник пойман и заключен под стражу.

— Хорошо, — оценил известие Хантер, — Куда мне подъехать?

— Зачем? — искренне удивился Сидоров, — Ах, да…Вы о недостающей сумме. Давайте встретимся у Главпочтамта.

— Само собой доплачу. Но мне нужно его увидеть и допросить.

— Увидеть, это можно устроить. Но допросить вряд ли получится..

— Вы, что забыли? — удивился Хантер, — Я, кажется, ясно указывал, одним из условий оплаты — личный допрос, а потом делайте с ним что угодно.

— Но он же, под стражей? У вас его не получится допросить.

— Перестаньте валять дурака, если я не смогу убедится сам, что арестован действительно тот, кто должен быть арестован, то считайте, что деньги вам дал не за работу, а в долг под проценты…под очень большие проценты, которые выплатить вам не захочется.

— Это вы мне угрожаете? Или страшно подумать…, - усмехнулся Сидоров.

— И вам и всем будет страшно. И если через полчаса у меня не состоится встреча. Через сорок минут вам перезвонят из Праги, и скажут, что ваш сын попал под трамвай.

— Вы мне угрожаете?

— Предупреждаю о последствиях, — спокойно сказал Хантер и, нажав отбой, тут же набрал на телефоне несколько цифр.

— Отработаем второй вариант, — произнес он короткую фразу и усмехнулся. Такие непредвиденные случаи он всегда предвидел и страховался сразу по нескольким вариантам развития событий.

Хантер погрузился в чтение, но мысли его были далеки от того, что он читал. Он кипел от возмущения. Нет, вот сколько раз он сталкивается с этими людьми, с этой прогнившей системой, всякий раз получаются какие-то сбои, эксцессы, заморочки. И так именно в этой стране, где сидит вор на воре и вором погоняют. Законы здесь никакие не работают ни официальные, ни не официальные. Именно в такие моменты он искренне завидовал коллегам, спокойно работающим в Европе и Америке. Там если берут взятки, так их отрабатывают. А здесь? Если ты не в законе, и неизвестен, каждая сопля кинуть норовит.

Не успел Хантер душевно успокоиться, как мобильник зазвонил снова.

— Ради Бога! Что вы делаете! — завопил в трубке посредник с интонацией резанного поросенка.

— Газету читаю, — ответил Хантер, рассматривая выцветшую фотографию первомайской демонстрации.

— Приезжайте на встречу через полчаса, только скажите им отпустить моего ребенка!

— Вашего ребенка отпустят только после того, как я допрошу киллера, и выйду из вашей тюрьмы или где там убийцу содержат…Он будет гарантией того, что вы не попытаетесь меня в кутузке закрыть. Вы меня внимательно выслушали? Все поняли? Повторять не надо?

— Да, да…конечно. Какая может быть кутузка? — лепетало серое создание по сторону трубки, — Мы же серьезные люди. Только вот хочу вам напомнить…Не сам. Не от меня лично просьба истекает, вы понимаете…Вы же вроде говорили, что это был только аванс? Так меня просили напомнить, что…

— Я от своих слов не отказываюсь. Поговорю с киллером и получите остальное, как договаривались.

— Вот и чудненько! Приезжайте через двадцать минут в ОВД, в дежурке скажете, что в 305 кабинет.

— Ну, вот, — горько и торжествующе хмыкнул Хантер, — И зачем нужно было обострять?

Но ему никто не ответил. С той стороны шли уже короткие гудки.

***

Прогремел гром, первая мысль о причине звука была именно такой. Потом уже возникло ощущение, что что-то тяжелое прокатилось по кровельному железу крыши и пропало.

Семен, давно отвыкший от посторонних звуков, был, честно говоря, напуган и удивлен. Что-то происходило. Что-то выходящее за грань его понимания. Да, и Бог с ним, но последствия этого что-то пугали, как всегда пугает неизвестность. Пихтов даже отложил кисть и присел на диванчик, разглядывая сиреневого слона на холсте. Подождал так немного, но больше ничего не громыхало и с неба на крышу не падало. Он взял кисть и только прикоснулся к холсту, чтобы подправить правую заднюю ногу, как…

— Бум-бурум-бурум — кхр!

Опять что-то увесистое приложилось к крыше и прокатившись, скользнуло с неё, канув в туман под домом.

— Да….уж! Чистой воды сюрреализм. И почему я сразу не сообразил? А?

Обратился Пихтов неведомо к кому. Он начинал подозревать, что это высшие сущности или братья инопланетяне испытывают его психику. Бедуины эти…Женщина, сошедшая с холста. А когда он стал писать явный сюр, ему тонко намекают, что сюр наступит в его жизни как отражение того, что он рисует. А что? В этом что-то есть…Было бы занятно посмотреть как оживет сиреневый слон и сойдет с холста круша все на своем пути. Разнесет этот дом, да и черт с ним! В конечном счете, у Семена два варианта гибели. Тихо умереть от голода или закончить жизнь самоубийством. Ну, добавится к ним третий вариант. Его затопчет персональный им собственно нарисованный слон. А что? Секс с нарисованной женщиной уже был. И смерть принять от творения рук своих…Как говорил Тарас Бульба сыну Андрию: «Чем я тебя породил, тем и убью!» Ой! Нет! Не так он сказал, но что-то в этом роде.

И хоть Пихтов шутил, пытаясь приободрится, на самом деле ему было не до шуток. Семен находился на грани отчаяний и безумия. И картина эта его была криком отчаяний последним криком, невысказанным словом, полным горечи и иносказания.

Красная пустыня. По пурпурному небу горячий ветер гонит оранжевые облака. Остывающее красное солнце закатывается за горизонт. На большой серой платформе с треугольными колесами стоит сиреневый слон и отчаянно трубит к равнодушному небу. Платформу со слоном в сторону заката, тащит шестерка черепах. Управляют черепахами двое возниц на ходулях. Черные капюшоны скрывают лица возниц, ходули стоят на черепашьих спинах. Треугольные колеса вязнут в песок, слон орет, но повозка не двигается с места. Хотя за ней стоит целый взвод людей в черных плащах с огромными капюшонными, скрывающими их головы и лица. Они в тщетном усилии упираются в повозку, силясь столкнуть её с места. А перед ними на переднем плане, на коне сидит всадник в чалме. На левой руке всадника слепой орел с колпачком на глазах. Всадник чуть повернулся к зрителю, и смотрит, пытаясь что-то сказать. Но его рот безжалостно зашит грубыми нитками. А под ногами коня в песке полу засыпанный человеческий череп…………

Как-то скучно, подумал Семен, разглядывая картину. Вот не любил он определенности, когда композиционно картина уже решена. На ней будет то-то, и то-то, вот здесь будет мужик в пиджаке, а там оно — дерево. Там будет солнце, тут небо с облаками, там горизонт протянется. А если еще сделан набросок мягким карандашом на холсте, картина становилась ему не интересна, поскольку начинала напоминать книжку раскраску для детей. Исчезал элемент неожиданности, творчества, рождения чуда, когда произведение становится таким по наитию, по решению свыше, а не по воле автора. Именно тогда персонажи перестают быть статичными памятниками самим себе, а начинают жить какой-то своей внутренней жизнью не по воле автора, а даже вопреки воле художника.

— Так не пойдет!

Семен взял плоскую кисть шестой номер, и решительными мазками стал делать новый подмалевок полностью меняя уже готовое цветовое и сюжетное решение.

— Мяу! Мяу! — донеслось откуда-то сверху, пронзительно и жалостно.

— О! Господи! Это еще что такое? Звуковые галлюцинации или кошка появилась?

— Мяу! — обиженно ответила галлюцинация над головой Пихтова.

Семен автоматически поднял глаза на застекленное окно, сделанное прямо в скате крыши и увидел серую в полоску кошку. Обычную такую кошку дворовой породы, с белой грудкой фартуком.

— Ты откуда взялась дуреха? — спросил Семен у кошки, рассматривая обрывок бельевой веревки рядом с ней. И в душе ожидая, что она сейчас ответит: «Сам дурак! Я из центра! Принимай шифровку». Но кошка ничего не ответила, а смотрела на Семена желтыми глазами с какой-то неизбывной тоской. Достать бы её надо, подумал Пихтов и пошел к лестнице, выходящей из мастерской на крышу.

Зеленая односкатная крыша, покрытая рифленым кровельным железом, оказалось довольно скользкой. И это её еще дождь не мочил.

— Кис-кис-кис! — позвал Семен кошку. Но она на его призыв не ответила. Так и сидела, повернувшись к человеку полосатой спиной.

— Кис-кис-кис! — повторил Семен и сделал первый шаг. Нога в тапке попыталась скользнуть ниже, и, теряя опору, Пихтов упал па пятую точку, раскинув руки, и распластавшись как препарированная лягушка на разделочной доске. Страх охолодил грудь и тонкими иголочками стал покалывать в подушечках пальцев. Твою мать! Еще сорваться не хватало? Он быстро представил себе, как его тело ухнет с крыши в туман и будет падать, и падать, бесконечно долго падать в пространстве лишенном дна. Это нам надо? Это нам не надо. А надо спасти бедное животное. Он просто не мог допустить, чтобы ни в чем не повинное животное погибло, потому, что очень жалел и любил животных, так часто страдающих по вине человека.

— Иди сюда, дуреха, — ласково позвал он кошку, подползая к ней на заднице. Но кошка на ласковое имя «дуреха» не отзывалась.

— Муська! Иди ко мне! — крикнул тогда Пихтов, и Муська разом повернула сначала ушки, а потом и голову к Семену.

То, что это кошка, а не кот Пихтов больше не сомневался, он вот как-то даже не заглядывая животным под хвост, мог отличить самку от самца. По едва заметным отличиям в движениях, по выражению глаз и мимике, четко видел нежная и грациозная эта кошка, или своенравный кот. И вот сейчас, когда взял, наконец, кошку на руки, чуть не расплакался от жалости к ней. Какие-то изверги так туго перевязали кошку веревкой под мышками и через шею, что она еле дышала.

***

Хантер пробыл в 305 кабинете ровно пять минут. Окинул взглядом полицейского с мятыми гармошкой погонами, и перепуганного худосочного азиата с наручниками на тонких кистях. Выслушал пространную речь дознавателя, что этот азиат и есть убийца, и ни слова не говоря, вышел.

На улице около ОВД к нему подошел посредник.

— Вот видите! — обрадовался тот, — Посмотрели?! Убедились? Все хорошо? Позвоните пожалуйста сейчас же своим …э-э-э…. Пусть они отпустят Коленьку.

— Да, да! Все замечательно! Пойдемте вон туда, на лавочку, — Хантер, ласково поддерживая посредника за локоть левой рукой, увлек его за собой, — И все обсудим.

Сидоров насторожился, и как-то опешил от внезапно доброго отношения. Но пока они шли до лавочки, которая располагалась через дорогу в скверике у гостиницы «Москва», бдительность его несколько притупилась. И он стал наглеть на глазах, требуя компенсацию за моральный ущерб ему и его ребенку. Но в ответ, Хантер так рассыпался в любезностях, и уверениях, что компенсирует ему ущерб сверх всяких ожиданий, что посредник всерьез озаботился какую сумму запросить. И пока нолики в голове Сидорова умножались и прибавлялись, они до лавочки и дошли. А когда они присели, нечто грубое, железное, твердое уперлось в бок посредника, ломая самим фактом своего существования все иллюзии.

— Вот, Он! — Хантер достал из внутреннего кармана плаща фото бритого наголо киллера, и положил посреднику на колено, — передайте это фото ментам! Если у них вдруг видео с камеры пропало внезапно. А чебуречника с базара мне подсовывать больше не советую.

И Хантер резко поднялся, собираясь уходить.

— А как же мой сын? А деньги? Помогите! Уб… — попытался заорать посредник, но тут же захлопнул рот, от быстрого и точного удара в солнечное сплетение. Он медленно заваливался на лавочке на бок, с напрасно раскрытым ртом, не способным сделать и глотка воздуха. В это время Хантер быстрым шагом уже переходил через дорогу. Он торопился вернуться назад в нору Шурави и дочитать все документы до конца. У него уже были кое-какие мысли относительно того, что искал Шурави проводя раскопки в подвале магазина «Pucha». Это был без сомнения камень в форме человеческого сердца, известный в этой реальности как «философский камень», и по древним легендам реальности Хантера «капля желаний» — пра-материя, первое вещество, созданное Богом, а вернее овеществленное желание Бога. И как первое желание, обладающее просто сказочными возможностями и божественной силой. Старая цыганка увидела в камне лишь одно свойство из бесчисленного множества и догадалась совместить с другими предметами, это свойство усиливающее, пробуждающее его к действию. Ладно. Пусть цирк размещался именно на этом месте. Пусть камень неизвестный вор выкинул где-то поблизости. Но под строительство дома рыли котлован. И всю землю вывозили. Камень не мог остаться там. Не знать этого мог только глупец или несмышленый младенец. Однако Шурави настырно копал. Он был уверен, что камень до сих пор в этом месте? Но позвольте спросить, а на чем основывалась эта его уверенность? У него, что был какой-то прибор?

Со всем эти нужно было безотлагательно разобраться. И Хантер понимал, что ответы на все его вопросы по-прежнему лежат там. В коробке с надписью «Крокет» среди вороха старых газет.

***

— Бойцовский кот.

— Бойцовский клуб, а бойцовый кот, — поправил собеседника Валерий Николаевич, сидя на подоконнике, взобравшись на него вместе с ногами, и выпуская дым в приоткрытое окно. Подоконник был широкий, построенный вместе с домом много лет назад, когда квартирный вопрос решали с размахом и Сталинки еще в Хрущевки не превратились. Гостеприимный такой подоконник получился, почти как хозяин. При желании Мухин мог бы на нем, и поспать, вытянувшись рядом с котом, который часто грелся на солнечном подоконнике. А, если хозяина с котом согнать, то место хватило бы и для габаритного гостя, давившего задом кухонную табуретку.

— А ты прав Боб, вот стал тебе про киллера рассказывать, и сходство заметил. Бойцовый кот капрал Гаг и киллер Саша. Вроде Саша профессионал, но что-то такое есть в глазах, неопределенность какая-то, неуверенность. Чертики так и прыгают. Выдернули его из 90ых годов, к нам сунули, цели показали и вперед. Вот парень и растерялся.

— Сядь Муха за стол, не маши крыльями под окном, дым все равно сюда сквозняком тянет, а тебя просквозит, простынешь, — сказал Боб, давя свой окурок в пепельнице на столе. Пепельница стояла рядом с тарелкой гостя, на которой кучкой громоздились рыбьи кости. Судя по челюстям с зубами, этот пазл был недавно рыбьей головой.

— Мне и тут нормально, — отозвался Мухин, напоминающий не муху, а скорее кузнечика с острыми коленками, выпирающими из домашнего трико, — Вот и не знаю, что мне теперь делать Боб….

— Не знаешь что делать, не делай ничего.

— Но как же, Берик? Его же вытаскивать надо.

— Тебе его не вытащить, — грустно, но как-то отстраненно ответил Боб, более известный прихожанам как отец Василий. Надо сказать, что глаза у него давно уже стали грустными и какими-то больными, хотя улыбался он довольно часто, и встрече со школьным другом был всегда рад. Только глаза его радоваться разучились, и смеяться, и чудить…Ах, как они чудили по молодости когда втроем, третьим был Поляк, на мотоцикле «Урал», принадлежащему Поляку, пытались речку перепрыгнуть. Боб совершенно безбашенный, со ртом, разорванным улыбкой, с бешенными лихими глазами и волнистым чубом, раздуваемым ветром, сидел за рулем и выжимал из многострадального «Урала» все, что есть, до последней капли. Как пахла ночная степь, как оглушительно орали сверчки, но три пацана на мотоцикле орали еще громче.

— Боб! Ты чего? Мы же разобьемся на хрен!

— Не ссы Муха! Перелетим! Надо только верить!

Перелететь они, конечно, не перелетели, плюхнулись на мотоцикле аккурат посередине речки, благо там речка узкая была — метров пять всего. Несмотря на недолет, все остались живы и здоровы. «Урал» только на ездоков обиделся и заглох в речке надолго, его потом Поляк неделю завестись уговаривал. И генератор сушил, и катушки там какие-то менял. И Боб, будучи тогда не семинаристом, а студентом Томского института радиотехники помогал Поляку его реанимировать. Но вот этот чумной совершенно взгляд, и эта убежденность Боба, что нужно только верить и все получится, навсегда остались у Мухина в памяти. А Валера тогда не поверил, может потому они и не долетели…А Боб всегда верил. Верил, что его пьяным менты не загребут, и они мимо проходили. Верил, что со средненьким аттестатом сможет поступить не в самый простой институт, и поступил. Потом Боб поверил в Бога и ушел в церковь, а любимая девушка поверила в Боба, бросила консерваторию и стала его попадьей, и нарожала ему пятерых детей. И сейчас Мухин ждал от старого друга не совета, и поддержки, а этой вот его веры, что все будет хорошо, все уладится. Ждал и не находил…По уставшим и грустным глазам друга, в которых кажется, вместилась вся скорбь мира, он видел, что тот больше не верит..

Нет, Мухин никогда бы не спросил у Боба, верит ли тот по-прежнему в Бога, в людей больше не верит. В мелких, подленьких, со своими одинаковыми, серыми и мелкими грешками, порождаемыми жадностью, завистью, глупостью. И не ждет он от этих людей добрых и бескорыстных поступков, веры в любовь и Бога, и вообще ничего хорошего не ждет, кроме как покаяния в своей глупости и грехах. И то случается все реже. Покаяние искреннее случается все реже. Нет. Боб никогда не рассказывал про то, что ему говорят на исповедях, но по косвенным оговоркам, Мухин понимал, что от этих исповедей крокодил бы в уныние впал, а не то, что человек с тонкой душевной организацией.

— Ну, сам посуди Муха, доказательств у тебя никаких…кишки к делу не пришьешь? На них не написано, что они покойного адвоката? Нет. А если ты еще сделаешь глупость и покажешь им свой фильм «Вскрытие пришельца», который вы с Бериком Спилберговичем снимали, то заработаешь не Оскар, а как минимум соучастие. Поэтому, мой совет — Не жужжи…

6. Глава

— Ты как её привязывал?

— Крепко.

— А чего она тогда оторвалась?

— Вот сам бы и привязывал, — процедил сквозь зубы Чума и сплюнул, стараясь попасть плевком за границу аномалии. Слюна, достигнув асфальта на дорожке, пролетела сквозь него и пропала.

— У меня предложение, — сказал Сергей, — давай камеру к палке привяжем и в аномалию сунем? Пусть она снимет, что там внутри происходит.

Василий призадумался. Предложение интересное. Только вот фотоаппарат надо нормально на палке зафиксировать, чтобы не получилось как с кошкой. Стоило им только кошку туда бросить, так в руках дернуло, словно не кошка на том конце веревки висела, а как минимум сенбернар килограмм на шестьдесят.

— А если фотик сломается?

— Твой фотик, тебе и решать, — равнодушно пожал плечами Сергей. На его взгляд устаревшая пятимегапиксельная модель давно свое отслужила.

— Уговорил. Только я сам его привязывать буду, — сказа Василий искоса поглядывая на товарища. Но закрепить фотоаппарат на ветке, чтобы он не крутился, не вращался и был намертво зафиксирован, оказалось весьма непросто. А просто невозможно при помощи остатка бельевой веревки, поскольку острых углов и каких-то выпуклостей за которые можно было примотать, он не имел. Вот если бы был скотч…Но скотч найти на дачах было так же нереально, как снега в Африке. Проволоку бы тонкую, да за ушко куда ремешок крепится? Опять-таки, где взять проволоку?

— Проволоку бы…., - задумчиво произнес Василий. рассматривая старый фотоаппарат.

— Эх, ты! Проволоку! Дай сюда!

Чума отобрал у Васи камеру, отстегнул ремешок, сделал из него петлю, обвязал петлю вокруг ветки, в том месте, где сучок выпирал, и пристегнул ремешок опять к фотоаппарату.

— Видишь? Вот так надо!

Камера держалась, только ветку нужно было держать прямо, чтобы она не переваливалась и объектив на сучок не попадал. Конструкция вышла хилая, но при известной сноровке вполне работоспособная.

— А не оторвет?

— Да кто ж его знает?

— Сколько метров записи осталось?

— Сто с чем-то мегабайт.

— Не густо. Минут на пять хватит. Да нам впрочем, уже снимать нечего…, - вздохнул Василий.

— Ну не скажи…Можно еще проверить как аномалия отреагирует на воду или например огонь? Поджечь что-нибудь и туда закинуть.

— Ладно, давай попробуем и так…

Полухин взял в руки ветку с привязанным фотоаппаратом и поводил ей из стороны в сторону, приноравливаясь, и представляя как он будет снимать. Камера держалась. Тогда резко дернул на себя, имитируя, если чего-то там застрянет. Фотик дернулся и прижался объективом к сучку. В принципе пойдет, не будет же он сразу его выдергивать? Что-то снять шанс был. И тогда без долгих раздумий Василий поправил камеру, включил запись, и медленно стал погружать ветку по ту сторону. Ветка спокойно и без усилий погрузилась в пустоту.

С замиранием сердца парни выждали секунд тридцать, потом Полухин нежно потянул ветку назад. Она так же спокойно вышла обратно.

— Входит и выходит. Замечательно выходит! — радостно засмеялся Сергей, наблюдая с каким напряжением ботаник держит ветку, словно тигра кормит, который вот-вот на него кинется.

— Ну что? Что там сняло?

Ребята чуть головами не стукнулись, прильнув к экрану. Но к их большому сожалению ничего снято не было. Сплошные шум, треск и белый рябой фон как это бывает когда телевизор не ловит ни один канал.

— Да-а-а-а-а…Не прокатило, — протянул Сергей.

— Я думаю это из-за очень сильного магнитного поля такие помехи. Человеческий глаз разглядеть бы смог….

— Ты туда голову сунуть хочешь? Да ты отмороженный на всю башку!

— Да, нет…это я так, гипотетически. Ну, что…место еще на карте памяти осталось. Давай подожжем что-нибудь?

И парни вернулись на дачу Полухина в поисках чего бы такое поджечь. Поджечь то было чего. Были аккуратно уложенные штабелем дровишки для шашлыка. Разные щепки и мусор на компостной яме с жухлой травой, который сжигали по весне. Были пластиковые бутылки. Но все это если и горело, то оптом в костре. А вот что-то такого, чтобы поджечь, и кинуть не было. В идеале, конечно, подошла бы граната Ф-1 или там толовая шашка. Но вот как-то не запаслась Галина Сергеевна гранатами и шашками. Единственное чем запаслась, это разнокалиберными стеклянными банками и крышками к ним. Был еще солидный запас соли, уксуса, в мешочках на кухне стояли сушеные листья смородины, ветки укропа, корни хрена, стручки красного перца. В общем, всего, что для соления огруцов-помидоров нужно.

— А это что? — спросил Сергей, углядев зеленую железную банку, выглядывающую из-под груды ржавого инструмента в кладовке.

— Это? А…слушай, так это дымовая шашка для окуривания яблонь по весне. Батя как-то покупал, да так и не использовал.

— Он знал, что нам пригодится!

— Так она только дымит и все.

— Вася, ты меня поражаешь, — оскалился Чума, — Тебе разве не интересно, пойдет дым оттуда сюда или не пойдет?

И они попробовали….Правда, долго не могли найти запал среди кучи хлама. А потом шашка очень долго и неохотно разгоралась. Но когда она разгорелась, и дымом окутало не только экспериментаторов, а и половину призрачной дачи художника.

— Бросай! — крикнул Василий, поперхнувшись дымом.

И Чума, держа дымовую шашку на штыковой лопате, бросил.

Земля на миг под ногами ребят дрогнула и вроде как волна прошла, вздымая забитые сорняком цветочные клумбы. Чума почувствовал, как ноги соскальзывают, и он падает куда-то, словно с горки зимой скатывается. Дым по-прежнему окутывал его со всех сторон. Но дым стал вдруг едким, морозным, впивающимся в тело миллиардами иголок. Волна боли и ужаса охватила Сергея. Он услышал, что рядом кто-то кричит, видимо ботан-Вася, и это последнее, что он услышал. Поскольку сознание покинуло его, и он погрузился в небытие.

***

Как быстро бежит время? Только с горшка поднялся — упал, разбил ладони в кровь, поднялся — пошел в школу, покурил за углом школы — и в армию, не успел жениться — глядишь и внуки пошли. Так и сегодняшний день, который Михалыч посвятил постройке плота, пролетел как один миг. Вот только доски сколотили, канистры нашли, и уже давят они втроем пехом до Силикатного. Петрович и Семенов с ним увязались.

Смотришь, а тут участковый уже мымыкает. Заикастый он, участковый Гена, и фамилия его Немыкин. Без заикания только одно предложение выговаривает. Ну, когда по известному адресу посылает. А так, тормозит бес причины. А уж если причина есть, то еще больше тормозит. Но деваться некуда. Сигнал получил — вынужден реагировать. Ехать на пожарище и фиксировать сгоревший мост. А поскольку на лицо факт умышленного поджога, то и коллегам в РОВД звонить. Иначе повел себя Коровкин В.В., удивился и огорчился утрате моста очень. Но сразу заявил, что вопрос с постройкой нового моста до весны не решит. И старикам посоветовал перебираться на зиму в город. Михалыч в ответ посоветовал перебираться председателю в то место, откуда ничего хорошего не выходит. Но, как известно, у некоторых товарищей от туда руки растут. Владимир Владимирович, таких слов от своего бессменного и бессловесного сторожа не ожидал. И поинтересовался, а не пьяный ли Михалыч? Но Михалыч был чист как стеклышко и зол как цепной пес, оторвавшийся с привязи. Поэтому пообещал позвонить в мэрию и пожаловаться на бездействие председателя. Коровкин после услышанного начал заикаться не хуже участкового Гены, и мысль свою выразить четко стал неспособен. Видимо, поэтому бросил трубку.

Затем они вчетвером (Гена с ними был) зашли в магазин. Где совершили покупки тех вещей, которые им завещали купить их супруги, оставшиеся дома.

Как оказалось, покупок оказалось так много, что не будь у них УАЗика участкового, они бы это все не донесли. Гена нервничал и говорил, что извозчиком к ним не нанимался. Чтобы его задобрить, Михалыч намекнул товарищам сообразить на благодарность. Благодарность Семенов купил самую дешевую, а при выходе из магазина, пакет перегруженный продуктами, порвался, и благодарность кокнулась об бетонное крыльцо. И Семенов тут же в глазах Михалыча резко сменил свою сексуальную ориентацию. Перепуганный таким отношением Семенов тут же вернулся в магазин и купил благодарность уже литровым объемом. Гена с Михалычем подобрели. И пока ехали до моста, благодушно шутили.

А по прибытию, прямо у моста написали протокол. И Семенов подписался как свидетель, и Петрович грамм на сто пятьдесят подписался, хоть и не пьет. Потом подъехали сотрудники из РОВД. Носами покрутили. Собрали еще подписи с присутствующих и стали общаться с Геной. Но дачники уже при этой беседе оставаться не стали, а заторопились домой, и отчалили на своем плоту на ту сторону реки.

На той стороне они расстались. Каждый пошел к себе. Михалыч, окрыленный удачным днем, чувствовал себя просто героем. И плот он сколотил, и участкового известил, и на Коровкина страху нагнал, и вот даже с продуктами вернулся. Одно, слегка омрачало его настроение. То, что как зайдет домой Карповна тот час поведет носом и включит свою циркулярку. Опять обзывая Михалыча алкашом и пиля за пропитые деньги. Но, деньги он не пропил, а даже наоборот, купил все, что она заказывала. Поэтому, была в душе надежда, что не распилит Михалыча совсем, а успокоится и ужином накормит.

Скрипнула калитка. Хлопнула входная дверь. И Михалыч почувствовал, что-то неладное. Тишина непривычная стояла в доме.

— Зоя! А Зоя? Я пришел! Ты где?

Но никто не ответил. Нет её, понял Михалыч сразу. Еще мелькнула спасительная мысль, что в сортире бабка заседает. Но она там обычно не задерживалась….Еще на улице бы Михалыча встретила. В гости к соседям уйти не могла, не было у неё такой манеры по гостям шастать. Да и терпеть она не могла жену того же Петровича, и Семенова. Не любила Карповна баб. Алкашей терпеть не могла, а баб еще меньше.

— Ну и куда ты дурында делась? А? — громко сказал Михалыч, выйдя во двор. В надежде, что услышит в ответ знакомые до боли слова: что он пьянь подзаборная, и как у него язык такое поворачивается так сказать, что она дура терпит его столько лет, что ей памятник из чистого золота ставить надо, еще при жизни. Но никто не отозвался. Вот напасть? Михалыч вернулся в дом. Борщ недоваренный. Картошку кинула, а капуста так и лежит на тарелке. Да и зажарка в сковородке стоит? И что могло такое случиться? Что заставило бы бабку бросить борщ варить? Михалыч напряг воображение, но ничего такого, из-за чего Карповна бы бросила борщ варить представить не смог. Да, пусть хоть война! Сказать ей, что атомная бомба летит. Она бы ответила: «Погодь, сейчас доварю, потом прятаться будем». Непробиваемая была старуха, как на своем упрется, так с места не сдвинешь. И все-таки это нечто страшное и неописуемое произошло, раз она из дома сбежала. Может с Риткой, что? Подумал Михалыч. Но случись чего с Риткой или внуками, бабка по любому узнать не могла. Связи-то нет? Позвонить никто не мог? А даже если Ритка позвонила, то, как Зоя могла на тот берег перебраться, плот же на той стороне оставался? Представить, как Карповна плывет через реку загребая кролем, Михалыч честно попытался и не смог. Слишком фантастична была картина.

— Вот! Едрит-Мадрид! И куда она могла деться?

Михалыч лихорадочно перебрал в голове все мыслимые и немыслимые варианты, и вдруг вспомнил, что неподалеку художник еще живет. Может, к Семену пошла? — предположил он. Идти к Семену, Карповне было незачем. Но кто ж её дурру старую знает, чего ей в башку втемяшится могло? И Михалыч в растрепанных чувствах, пошел к Семену. Чувствуя всей душой, что у Семена он супругу не найдет.

***

Как-то не так мы живем, с грустью подумал Мухин, наблюдая в окно, как старенькая тойотка присела под весом Боба и неспешно двинулась с места. Не тот мир, каким должен быть. Вот и Боб бунтарь по складу характера, правдолюбец, лидер и заводила в их школьной компании, изменился. Резко, контрастно, без полутонов и переходов. Будучи комсомольцем школьником, он бунтовал против коммунистического лицемерия, врубал на полную катушку Rainbow и AC\DC. А когда Союз развалился, ушел бунтовать против дикого капитализма и ханжеской демократии. И в церкви бунтовал против системы, борясь за души прихожан, веря, что единственный способ изменить что-то в этом мире, это изменить самого человека из нутрии. Но чудище то — обло, сто зевно и лайя. А самое главное вечно, как вечны человеческие пороки и недостатки. Может Боб и сам того не заметил, но сломался. Смирился с тем, что не изменить ему людей. Как это не удавалось ни тысячам тысяч проповедников и пророков до него. А может и не сломался, просто юношеский апломб выветрился. Кто же его знает? Боб всегда был самодостаточен, и скрытен, только близким друзьям иногда показывая краешек страдающей души.

От мытья посуды и размышлений Мухина отвлек телефонный звонок.

— Алло?

— Здравствуйте! Извините, что беспокою в неурочный час, — произнес в трубке незнакомый голос, — Вы завтра принимаете? Я хотела бы на прием записаться.

Мухин не знал, что ответить и поперхнулся словами. На прием к нему очередь не стояла, и никто по доброй воле не записывался. Ну, бывает. Ошиблись номером, смекнул Валера.

— А вы куда звоните? — полюбопытствовал он.

— Это Мухин? — удивились в трубке.

— Мухин.

— Бога ради! Извините еще раз, но тут такой случай….Спасите моего мальчика! Он в коме, а ваш аппарат, говорят, чудеса делает….

— Какой аппарат? — удивился Мухин, представив микротом в действии. Единственным чудом, которое микротом делал, это нарезал слоем в три микрона залитые в парафин образцы тканей для анализа.

— Ваш аппарат ППР-2 вроде называется, я не сильно разбираюсь, но говорят, он мозг перепрограммирует, из комы выводит. Я вас умоляю, спасите Сережу! Он такой шустрый, такой подвижный мальчик. Игрался на стройке и упал с четвертого этажа, — в телефонной трубке кто-то часто зашмыгал носом и явно начал плакать.

— Сочувствую вашему горю, но ничем не могу помочь. Вы обратились не по адресу. Я Мухин, но не тот Мухин. Воскрешением я не занимаюсь. Вы что-то путаете…

— Ну, как же Игорь Николаевич Мухин, вы единственный в городе нейрохирург такого уровня, вы уже столько людей спасли!

В трубке раздался просто крик отчаяния.

— Ну, вот …Игорь Николаевич, а меня зовут Валерий Николаевич Мухин. Вы телефоном ошиблись голубушка.

— Постойте! Валерий Николаевич! Но Игорь Николаевич, наверное, ваш брат? Подскажите его номер телефона? Он в первой городской работает.

— Извините, у меня нет брата. И нейрохирурга Мухина из первой городской я не знаю. Извините….

И Валера повесил трубку. Черт! Что за фигня??? В первой городской Мухин когда-то интернатуру проходил, да и сейчас всех более менее стоящих хирургов в городе знал лично. И он мог поклясться на томике Пирогова, что никакого нейрохирурга Мухина в первой городской нет и быть не может. Как и в городе нашем Задрипанске, никогда не было нейрохирурга с фамилией Мухин. Чушь какая-то….Может позвонить Максу? Может, приезжий, какой, залетный хирург появился? Да, что он потерял в наших дебрях? А она говорит, что уйму людей уже спас? И как это могло пройти мимо меня? Да Макс бы первый позвонил, и рассказал, про однофамильца, а потом бы знакомится, потащил с обязательным потреблением «Hennessy» и красной икры. Все-таки Макс единственный в городе хирург, удостоенный звания «Золотой скальпель». Сосудистый хирург, настоящий друг и бывший однокурсник это вам не хухры-мухры.

Валерий Николаевич домыл посуду, убрал кости за котом с пола, которые кот как всегда неряшливо растащил по всей кухне. И собрался присесть на диван и позвонить Максу. Как вдруг телефон опять ожил и зазвонил сам.

— Привет Муха! — жизнерадостно объявил знакомый голос на том конце провода.

— Привет! Привет! — не менее жизнерадостно отозвался Мухин. Судя по голосу, звонил старый друг из Питера.

— Как живешь?

— Да как всегда, все в делах, все в хлопотах… А ты как там в Питере? Порт построил?

— Давно построил! Я уже директор и соучредитель!

— О! Ну, ты как всегда! На высоте! Как дочка? Еще внуками не наградила?

— Дурное дело не хитрое. Нет пока. Молодые сейчас не торопятся. Живем потихоньку. А ты как? Боба, Поляка давно видел?

— Опоздал маленько, Боб только что у меня был. Поляк нормально. Ну, как нормально. Зашивается. Пятерых девок настрогал теперь…

— Понятно…А твои как?

— Кто мои?

— Ну, как твои Жанка? Никита?

— Андрюха, чего-то я не просекаю…Ты про какую Жанку? И какой Никита?

— Муха, ты чего? Уже как жену звать забыл и сына?

— Андрюха, это точно ты? — Мухин впал в легкий ступор, жены Жанки и сына Никиты у него сроду не было.

— Я …Муха хорош прикалываться. Совсем со своими дрозофилами крыша съехала?

— Какими дрозофилами?

— Вот. оптыть! Это квартира Мухина? Игоря Николаевича?

— Андрей, меня с детства Валерой звали. Но фамилия действительно Мухин.

— Не понял….А ты откуда про меня знаешь? — подозрительно спросил Андрей.

— А я уже ничего не знаю и не понимаю. Второй раз за вечер Мухину звонят Игорю Николаевичу. И первый раз нейрохирургу, второй раз какому-то энтомологу с дрозофилами…

— Он не энтомолог, он генетик, — насупились на том конце провода. И видимо окончательно обидевшись, повесили трубку.

— У-у-у-у!

Мухин достал блокнот и нервно пролистав, нашел номер Андрея в Питере.

— О! Муха! Привет! Сколько лет, сколько зим! Как дела старик? — отозвалось с той стороны. Голос сто пудов принадлежал Андрею.

— Андрюха привет. Ты мне сейчас звонил?

— Извини старик совсем со строительством зашился…Все порываюсь позвонить, да некогда.

— Так ты порт разве не достроил? — подозрительно спросил Мухин.

— Какой достроил? Дел невпроворот. Извини сейчас на совещание бегу. Перезвоню тебе позже? Ок?

— Привет жене!

— Ага…Обязательно передам!

— А моей жене и сыну передать привет не хочешь?

— Не понял? А когда это ты успел жениться? Да еще и ребенка заделать? Извини, перезвоню вечером! Все и расскажешь! Бегу!

И телефон опять заугукал. Вечером так вечером. Все-таки разница по времени была с Питером в два часа. И у Андрея был еще полный рабочий день, который обычно заканчивался к десяти вчера. А Мухин остался сидеть на диване с трубкой в руке судорожно решая идти завтра на прием к психиатру или немного обождать?

***

Тусклый свет лампочки освещал пожелтевшую страницу. В газете было подчеркнута маленькая заметка, собственно не заметка, а некролог с соболезнованием от лица администрации ДСК-1 в безвременной кончине мастера строительного участка Селезнева М.П. И была подчеркнута пространная статья о технике безопасности, в этом же номере. В качестве эпиграфа статьи была использована фраза Леонида Ильича Брежнева «От техники безопасности труда, к безопасной техники». Пространные предложения вещали о том, что, дескать, негоже нарушать. А нарушать нехорошо вообще. И когда нарушают руководители среднего звена, то, что требовать от рабочих? Намеки, намеки, сплошь намеки и никакой конкретики. И лишь в заключении, был упомянут случай на строительстве магазина «Детский мир» когда мастер стройучастка, был наказан провидением за грубое нарушение этой самой техники безопасности. Из текста было непонятно, то ли кирпич ему на голову незащищенную каской свалился. То ли сверзился он куда, поскольку лесов загораживающих не было. Хорошо, что непонятная статья в газете пояснялась протоколом с места происшествия. Оставалось только удивляться прозорливости и предусмотрительности Шурави, за обычным несчастным случаем, углядевшим нечто….

Из протокола по свидетельствам очевидцев произошло следующее:

«Мастер М.П. выражался в грубой форме, ругая рабочих за нерадивость, и низкую производительность труда. Далее, свидетели утверждали, что потерпевший выразился, что скорее он с крыши спрыгнет, чем рабочим наряд закроет. По неизвестной причине и неизвестным образом Селезнев оказался на недостроенной крыше здания и рухнул оттуда камнем вниз, прямо на кучу кирпича лежащего в двадцати метрах от стен строящегося здания.» Оставалось непонятно каким образом потерпевшему удалось пролететь эти двадцать метров? Но поскольку факт самоубийства подтверждалось множеством очевидцев. Дело было закрыто.

Вот с камешком и все понятно. Подумал Хантер, прихлебывая с кружки чая, запивая им большой гамбургер. Осталось малость. Найти связь между «каплей желаний» и разрывом реальностей. Хантер был почти уверен, что рано или поздно, но обнаружит эту связь по документам, собранным Шурави. Все-таки солидную он работу провел, доскональную, вызывающую уважение. Шурави не спал сутками. Копал по ночам. Рылся в архивах. Перелопатил груду информации. От чтения Хантера отвлекло пришедшее сообщения. Хантер прочитал и хмыкнул. Вкратце оно сводилось к тому, что границы реальностей трещали по швам. Мало того, что по неизвестной причине разрыв увеличился, так произошло смещение, истончение ткани, и теперь происходит накладка между реальностями. Пока эта накладка четко прослеживается в проникновении и наложении радиочастотного спектра. Телефонные компании и операторы сотовой связи весьма озадачены сбоями в системе. Пока выдвинута официальная версия, связывающая усиление магнитной активности солнца со сбоями связи. Но объяснить тот факт, когда приходят соединения между абонентами, существующими в других реальностях с существующим в этой реальности, дублями (зеркальным двойникам личностей), не может никакая магнитная активность. Аборигены не глупы. Они скоро догадаются, что происходит на самом деле.

Далее в сообщении было краткое указание Хантеру тащить свою задницу к разрыву реальностей и затыкать ей пробоину. И всеми подручными средствами. …

Про подручные средства Хантер не понял. И решил перезвонить столичному резиденту с целью потребовать поддержки и усиления. Номер не отвечал. Эфрат тоже не отзывался, и это который день? Может, помехи виноваты? Тогда он позвонил в Прагу. Карел ответил тут же. Хантер поинтересовался у него, что тому известно? Известно Карелу оказалось много….Во-первых, Российского резидента больше не существует, как и всего столичного филиала. Коллегу Хантера Эфрата случайно сбила машина, переехав его пять раз. А резидент потерял голову как-то невзначай. Его голова осталась по эту сторону лифта на пятом этаже, а тело уехало на девятый этаж. Полностью уничтожены филиалы адамитов в Арабских Эмиратах и на Ближнем востоке. Какие-то агенты еще признаки жизни подают, но совершенно деморализованы. Про противника, кто он, и что он, и откуда ОН, неизвестно совершенно ничего. Просто ведет планомерный отстрел всех адамитов в этой реальности. «И даже может, сейчас я говорю с тобой, а он ждет за углом,» — усмехнулся Карел. Но по его голосу было слышно, что тот на грани истерики. Резидента в Праге уже не было в живых.

Ну, вот, подумал Хантер, я тут бритоголового киллера пытаюсь с помощью местной полиции найти, а он уже черт знает где, головы режет. Хотя, судя по массовости проводимой акции бритоголовый киллер был не один, далеко не один.

Эх! Найти бы мне камень. И плевать я хотел, на все ваши накладки, разрывы и слияния, и на всех киллеров разом, и на ЕГО величество императора! Разряженного павлина, давно превратившегося в ширму для министра обороны, железной рукой давившего все соки из народа. Все во имя БОГОподобного Императора! Во славу ЕГО! Ками-но-Рюцу! Вырви сердце и положи его к стопам императора! И ОН одарит тебя всемилостивейшим взглядом! Как, же! — злорадно подумал Хантер, — Взглядом выродка, рожденного от родного брата родной сестрой! И все это ради чистоты императорской крови! Посмотрит мутным взглядом, сыто отрыгнет и пустит слюну, которую тут же подотрут спальник императора барон Куфу или церемониймейстер граф Еширо, тот еще садист и извращенец… А впрочем…Какое мне будет до них дело? Если с помощью «небесного камня» я сам смогу стать императором. Правителем любой реальности или всех реальностей разом! Как сладко быть богом!

А я ведь рядом, разгадка близко. Камень, наверняка, на разрыве реальностей. Надо понять, как его достать. И не получить при этом газовым ключом по голове.

***

Вот день задался! Эта мысль, словно на заезженной пластинке крутилась и крутилась в голове у Семена. Периодически, то всплывая, словно кто громкость включил на всю, то затухая, по прихоти того же неведомого дирижера, руководившего сегодняшним днем.

Грохот на крыше привел к появлению Муськи. Муська оказалась существом измученным, но очень ласковой к своему спасителю. Она буквально не отходила от Семена ни на шаг, все терлась у ног и, подняв голову, все пыталась заглянуть в глаза новому хозяину. Пихтов наличию кошки очень обрадовался, но в, тоже время, сильно озадачился вопросом, чем кормить новую жиличку? Если кроме картошки в доме ничего не было. В конечном счете, Семен пошел готовить картошку для себя и к своему изумлению увидел, что обрезки с сырой картошки Муська уплетает за обе усатые щеки. Вот те, на! Он сколько раз слышал, что некоторые кошки сырую картошку едят. Но увидел это впервые.

Не успел он порадоваться этой кошачьей не привередливости, как дом затрясся, словно в эпилептическом припадке. Стены зашатались, заскрипели. Пол под ногами дрогнул и дернулся, валя хозяина с ног. Загремела посуда в кухонном шкафу. Спелыми фруктами посыпались книги с книжного шкафа. Перекосило дверной косяк. Входные двери раскрылись. Ополоумевшая от страха кошка рванула к дверям. Но на пороге замерла, и вернулась в дом. Когда дом так же резко успокоился, как и затрясся. Перепуганная Муська, дрожа всем телом, жалась к Семену, сидящему на полу.

— Опять двадцать пять, за рыбу деньги? — спросил Семен, обращаясь к Муське, — И, что по-твоему это было?

— Мяу! — ответила Муська.

— Вот и я думаю, что ничего хорошего.

В комнате ощутимо запахло дымом. Семен подошел к распахнутым настежь входным дверям и повел носом. Туман стал пахнуть дымом. Причем странным дымом. Каким-то химическим продуктом, а не обычным запахом горения дров, резины, или там рубероида, или чем там пахнет при пожаре. Причем, когда дом трясло, Семену грешным делом послышались чьи-то крики. Были ли они на самом деле или только послышалось ему? Что-то явно изменилось. Но от всяких изменений Пихтов последнее время не ждал ничего хорошего. Да и что может быть хорошее в сложившейся ситуации? Жив? Жив. Относительно, сыт и здоров? А что еще нужно? Работать может? Может. Никто не мешает? Нет. Для творчества и жизни есть все, что необходимо. Остальное от лукавого. Так не стоит гневить Бога и просить что-то сверх того. Вот кошка у него появилась. Все-таки живое существо и уже не так скучно. Есть с кем, словом перемолвится. Она, правда, не говорит, но это еще не значит, что не понимает. Понимает гораздо больше некоторых двуногих особей. Семен вспомнил своих соседей по подъезду в городе и поморщился. Вот уж, воистину питекантропы! А впрочем, несчастные люди, живущие в грязи и нищете, весь интерес в жизни которых сводился к тому, чтобы напиться. И в этом занятии они преуспевали ежедневно, хотя нигде не работали. Загадка, где брали огненную воду и на что? Господи, как же это страшно провести жизнь в пьяном бреду и сдохнуть не просыхая.

Семен прибрал книги с полу, плотно запихивая их назад. Стараясь, чтобы они стояли в шкафу настолько плотно, насколько возможно. Он не был уверен, насчет двенадцати бального землетрясения, но баллов на девять рассчитывал. Управившись с книгами, Пихтов побрел на кухню разгребать кучу битой посуды. И вскоре убедился, что целых тарелок не осталось. Подвесной кухонный шкаф с тарелками оторвался и грохнулся на стол, а оттуда уже на пол. Многострадальный буфет Клавдии Ивановны, изготовленный еще до исторического материализма, отнесся к тряске стоически и философски. Не смотря на то, что сам не пострадал, а вот рюмки и бокалы в нем попадали как домино и перемешались. Словно, буфет как погремушку взял в руки большой такой ребенок, размером с африканского слона, потряс, насладился звоном и поставил на место.

К этой хрустально-стеклянной каше в буфете добавлялась лужа небывалого размера на полу. Волна цунами, прошедшая по кастрюлям с водой, выплеснула их содержимое почти без остатка. И в этой луже плавал различный мусор, а осколки тарелок мозаикой блестели в воде как россыпь Тихоокеанских островов, где-нибудь у Новой Гвинеи. Господи! Срач то, какой! Семен поморщился, и, вооружившись тряпкой, стал собирать воду, выжимая излишки воды в красный пластмассовый тазик. Кошка решила ему помочь и полакала немного воды. Потом брезгливо стряхнула воду с лапок и убежала в гостиную.

— Вот так всегда, — проворчал Пихтов, — Я пойду к соседке на пять минут, а ты милый не забывай помешивать каждые полчаса кашу.

Муська выглянула из-за дверного косяка, вопросительно посмотрела на человека и скрылась обратно. Но Семен её не видел, поскольку сидел на корточках к дверям спиной, и гнал волну половой тряпкой. Трико на заднице натянулось, открывая широкую полосу белой кожи чуть ниже поясницы. На эту полоску кошка как раз и посмотрела.

Собрав таки всю воду, Пихтов поднялся, слил воду с тазика в унитаз. Потом, задумчиво подтянул трико, и смахнул в тазик все осколки с буфета, к которым присоединил обломки керамических тарелок и кружек. Мусора получился полный таз. И девать его было совершенно некуда. Свинячить не хотелось, но и оставлять этот хлам дома тоже. Тогда Пихтов вышел на крыльцо и высыпал содержимое тазика прямо туда, в белесый густой туман с привкусом химического дыма.

***

Закрыв за мальчишками дверь, Клавдия Ивановна тут только сообразила, что ей надо на рынок. Да и за коммунальные услуги квитанция пришла. Поэтому она оделась следом и вышла. Выстояв очередь в народном банке, оплатила все, и, посмотрев на то, что осталось в кошельке, поняла, что на рынок можно и не ехать. Но все же, поехала. Землицу в цветах менять надо, а то фиалка уже пожухла вся, да и герань вымахала. Пересаживать пора. Горшок нужно размером больше, и камешков, и земли. А нигде дешевле, чем на рынке не купишь. Сорок второй автобус ходил редко. И ехать за горбатый мост было долго. А когда она с тяжелыми пакетами вышла из крытого павильона, то солнечные лучи, ярко ударившие из-за туч, указывали полдень. В полупустом автобусе солнышко пригревало, и Клавдия Ивановна чуть не прозевала свою остановку, размышляя о том, что приготовить на обед. А когда вышла на остановке, то подумала купить кефира и напечь оладушек. Но руки оттягивали неподъемные пакеты с землей. К обеду поднялся ветерок, подсушил лужи на дороге, шумел в кронах деревьев, и периодически нагонял облака. И они, то закрывали солнце, и сразу становилось прохладно, то проплывали, и оно опять грело промокшую под дождем землю.

Когда Клавдия Ивановна заходила с пакетами в подъезд, было солнечно, а вышла за кефиром, уже в хмурый осенний день. И тут раздался свист. Свистели не мальчишки за углом, и не птички на деревьях. Свист этот более всего напоминал свист из военных кинофильмов, когда фашисты сбрасывали авиабомбы. И они летели к земле, рассекая воздух, неся смерть и разрушения.

— У-у-у! — завыло в небе и тут же — Бах! Ба-Бах! Бу-бум! Трах!

Пронзительно в истерике залились автомобильные сигналы. Клавдия Ивановна оббежала дом и на проезжей части улицы 50 лет Октября увидела светопреставление….Свет не кончился. И апокалипсис вроде как не наступил, а вот куча мала из врезавшихся друг в друга машин была не малая. И передние машины вроде как посечены были пулями или осколками от тех самых разорвавшихся бомб. Водители из машин повылазили и смотрели в небо, видимо в поисках того самого мессершмитта, что пулеметной очередью срезал передние ряды. У автомобилей были пробиты капоты, крыши, лобовые стекла. Кому-то из водителей или пассажиров досталось. Слышались возмущенные крики, брань. С совершенно безумным лицом из красной иномарки вышла женщина и смотрела на свои руки, как будто видела их впервые в жизни. Руки были в чем-то темно красном, и вишневого цвета капли сорвались с её рук, и черными пятнами украсили серый асфальт. Женщина завизжала, громко, отчаянно, перекрывая, заглушая, все звуки.

На удивление быстро приехали дорожные полицейские, подкатили кареты скорой помощи. Вокруг собралась толпа зевак. Клавдии Ивановне стало неприятно ощущать себя зевакой, и она, опомнившись, пошла в магазин за кефиром. А когда вернулась, то увидела, что пробки уже нет. Машины в большинстве своем разъехались. Только красную иномарку, хозяина которой госпитализировали, погружали на платформу погрузчика, затаскивая тросом. Стояли еще две полицейские машины с мигалками у обочины, да светофором теперь работал один из полицейских, регулируя движение на перекрестке, и указывая спешащим машинам объезжать длинный погрузчик.

Практически ничего не напоминало о странном и страшном происшествии на дороге, если бы, не искрящиеся белесые крошки. Словно кто присыпал асфальт сахарным песком пополам с пудрой. Крупные и мелкие кусочки усыпали и придорожный газон. Клавдия Ивановна нагнулась и подковырнула пальцем белый треугольный кусочек, впившийся в землю. Это явно был осколок от какой-то тарелки с желтым ободком позолоты. Вот странно? Откуда это? Она вопросительно посмотрела на серую тучку, зависшую над дорогой, и тут же отвела взгляд. Вот так же и тому бедняге по голове прилетело.

О! Господи! Да неужели? Боясь, собственных мыслей, пенсионерка Ишикова заторопилась домой.

Поставив пакет с пачкой кефира в прихожей, она поспешила к телефону.

— Алло? Галина Сергеевна, добрый день. Ваш внук уже вернулся? Нет еще? На какой учебе? Он же вместе с Сережей утром поехал на дачу. Василий ему и спортивный костюм свой привез. Да, вы, что? Не сказал…Кошмар какой…Да, да. Я вот что-то волнуюсь, не случилось ли у них чего.

Разговор затянулся, и Клавдии Ивановне пришлось рассказать гораздо больше того, что она хотела.

***

Что-то не так, что-то здорово не так ….Определил с первого взгляда Михалыч, еще не дойдя до дачи художника. Калитка была бесцеремонно распахнута. Какой-то мусор валялся на асфальтированной дорожке, ведущей к дому. Палки какие-то, веревки. Остатки кострища. В общем, было понятно, что хозяина дома нет. А в его отсутствие тут кто-то хозяйничал, или просто мелко пакостничал. Но подойдя ближе, Михалыч усиленно заморгал глазами, и даже протер их кулаками. Калитка закрыта. И во дворе порядок. Все чисто. Никакого мусора и кострища. Сердце Михалыча ёкнуло, в предчувствии того, что посетил его страшный таежный зверь, известный в народе как белочка, а как диагноз «белая горячка».

— Сука! — вырвалось у него, и душу посетило запоздалое раскаяние, что клялся же только вчера не пить. Так он и не пил вроде, чего там? Двести грамм это разве пил? Попытался Михалыч оправдаться перед собственной совестью. Но она упрямо гнула свое. Обещал, зарекался, а пьёшь? Да, фигня. Пустое это все. Примерещилось на мгновение? С кем не бывает? Михалыч подошел к забору. Посмотрел на зашторенные окна. Нет. Решил он. Не могла старуха к художнику пойти. К нему вон, какие крали приезжают. Сам одну видел в начале лета. Футы-нуты, гладенькая вся такая, фигуристая. Ножки точеные. На что ему моя старуха? Да и она не с дуба же упала, чтобы к нему идти? Все верно. И чего я дурак старый к нему поперся? А? И тут Михалыча посетило прозрение. Вчера или позавчера он Семену картошку продал, а тот ему бутылку дал, и вроде как приглашал еще заходить. Мол, принесешь картошки, еще пузырь дам, или на пузырь? Точно он не помнил. До конца прозрение не наступило. Пойти, что ли домой и пока выдры дома нет, набрать ведерко из погреба? Зоя и не заметит? Михалыч встрепенулся. Хмель начала проходить, а душа требовала продолжение банкета. Но все же, надо зайти, уточнить. Есть ли у художника чего? Зачем ноги зазря бить, ноги-то не казенные, а свои.

И с этими мыслями Михалыч ступил на территорию дачи художника. Важно и по-деловому прошествовал по широкой дорожке до дачи, и без стука распахнул дверь.

Семен его явно не ждал. Уж не понятно кого он ждал, но только не Михалыча. Поскольку выпучил глаза как рак, и уставился на Михалыча, словно он приведение, какое.

— Здорово Семен! — протянул руку Михалыч, — Тебе еще картошка нужна или как?

Семен неуверенно, но руку Михалыча пожал. Серая кошка, появившаяся в дверном проеме, при виде гостя выгнула спину дугой, фыркнула, и умчалась назад в гостиную, из которой появилась.

— Да, нужна…., - как-то заторможено и вяло отозвался художник, а сам украдкой посмотрел за спину Михалыча, на крыльцо, словно боясь, что сторож пришел не один, а еще кого привел.

— А ты как пришел? — неожиданно спросил он.

— Как все ходят, ножками, — хмыкнул Михалыч, спиной чувствуя, что ему тут не то, что не рады. А не обломится ничего…Зря зашел.

— А ты ждешь кого? Уборку смотрю, затеял?

— Да, так прибираюсь, — Семен замялся и отодвинул от себя ногой мокрую половую тряпку, — А ты записку Галине Сергеевне передал?

— Какую записку?

— Ну, я тебе прошлый раз давал.

— Ой, извини старого, запамятовал. Так как насчет картошки, а?

— Надо Михалыч, очень надо. И мяса или там колбасы ливерной, у меня тут видишь, кошка приблудилась. Только вот ….

На душе у Михалыча погрустнело. Пустой художник, как ведро дырявое пустой. Ни денег, ни водки нет, понял он сразу. Только вот непонятно на что живет? На картинки свои? Но тут острый взгляд его узрел деньги, неровной стопкой, лежащие на тумбочке в прихожей.

— Ну, ты даешь художник, деньги, где попало, валяются, а он последний хрен бес соли доедает?

— Где? — Семен удивленно проследовал за взором Михалыча, — Ах это? Да они…

Пихтов только хотел сказать, что эти деньги давно вышли из обращения. Но чудеса продолжались. Денег было ровно одиннадцать тысяч, как и вчера. Но купюры вдруг оказались совершенно новые, словно только что вышедшие из-под печатного пресса.

И тут художник Михалыча поразил до глубины души. Он сгреб всю эту стопку и протянул ему.

— Принеси что-нибудь поесть, очень прошу. Не могу я из дома выйти.

— Как это не можешь? Инвалид, что ли?

— Поверь мне Михалыч, не могу. Болею я. Нельзя мне. Хоть, что-нибудь принеси. Для Муськи моей, и мне, если можно хлеба там, или крупы какой. Оставь себе все деньги. Только принеси…

Художник сбился, и стал плести что-то несусветное, явное вранье, и чушь какую-то. Про инопланетян, про то, что он якобы у них в плену. И чем больше его Михалыч слушал, тем больше убеждался, что не его, а художника белая горячка посетила. Одно было странно, что не пахло от Семена перегаром, да и трезвым он выглядел совсем. Наверное, наркоманом стал. Не иначе…А выйти не может, что ломка у него. У них ведь наркоманов так. Если дозу принял — живет, а как не принял — так не может ничего. Ну, дела! И этот туда же? Вроде нормальный мужик был. Теперь тряпка, тряпкой. При таком раскладе версия про наркомана объясняла весь этот бред про инопланетян, и все остальное объясняла.

— И не проси! За дозой не пойду! — неожиданно для самого себя выдал Михалыч, отодвигая протянутую руку с деньгами.

***

Если бы у Мухина спросили, как он охарактеризовал бы сегодняшний вечер, он без раздумий бы назвал его «вечером безумных звонков». Телефонная трубка буквально раскалилась. И Валерий Николаевич чуть не прирос к ней ухом. Он мыл посуду, прижимая трубку плечом, он готовил обед на завтрашний день, прижимая трубку плечом. И даже, когда закинув вещи в стиральную машинку, пошел гладить, прижимал трубку плечом. Плечо уже сводило судорогой, ухо потело, позвоночник просил пощады. Мухин уже всерьез подумывал примотать трубку к голове скотчем, чтобы слегка отдохнуть. Нет, ну есть же блютус для мобильного телефона. Почему для домашнего радиотелефона никто блютус не сделает? Все звонки были важные, и хоть его периодически подмывало телефон отключить, поскольку телефон отвлекал от домашних дел, Но он боялся пропустить хоть один звонок. Ведь после пережитого стресса и некоторого ступора, разум начал выстраивать из разрозненных и на первый взгляд совершенно безумных откровений, строгую закономерность. И в голове стала складываться теория, объясняющая происходящий телефонный беспредел. И каждый последующий звонок служил подтверждением этой теории.

Когда ему позвонили первые три раза, вернее не ему, а Игорям Николаевичам Мухиным, он сразу вспомнил, как киллер Саша рассказывал, что встречался с вариантами его личности в других реальностях. И Мухин постарался из людей, которые звонили его клонам выжать максимум информацию о жизни и судьбе своих аватар. Так, он определил, что один из Мухиных генетик и обозначил его как М№ 1, другой был нейрохирург с загадочным аппаратом — М№ 2. И хоть они были полными тезками, пытался различить, кому из них звонят. Правда, всегда был на грани…Существовал некоторый риск, что своими разговорами и советами он может повлиять на ход событий в других реальностях. И как не старался быть осторожным, но природное чувство юмора его иногда заносило.

— Алло! Игорь Николаевич, тут пациент Анисимов буйствует. Транквилизаторы применять боимся, на фоне ишемической болезни сердца. Что делать?

— Э-э-э …дайте слабительного, и ему резко станет не до буйства….

На том конце провода хихикнули и повесили трубку. Звонили видимо М№ 2. Но, слава Богу, Мухин давал подобные советы не всем, и не всегда. Когда, например ему позвонили из НИИ по поводу включения цепочки ДНК амфибии в ДНК примата, то своего невидимого оппонента, Валерий Николаевич допрашивал с пристрастием, и каждое свое слово взвешивал буквально на веса. Стараясь не говорить сам, а задавать наводящие вопросы, и если уже отвечать, то неопределенно и обтекаемо. Но не все звонки были адресованы к его аватарам, звонили и ему лично. Позвонил Мухин, жене Берика Алме, и с ней разговаривал около часа, утешая и ободряя, как мог. Но все же, после разговора остался тяжелый осадок на душе. Несмотря на добрые дружеские отношения, Валера чувствовал, у Алмы на сердце обида, словно Мухин виноват, что не его обвинили в пособничестве и сокрытию улик, а Берика. Алма так же попутно пожаловалась на трудности со связью. По её словам в городе со связью творилось что-то невероятное. Звонят незнакомые люди, попадают явно не по адресу. Или звонят вроде бы знакомые, но несут какую-то чушь, про какие-то несуществующие дела, и события. А когда им перезваниваешь, отказываются от своих слов. Словом, мир внезапно сошел с ума. И в этом сумасшествии ученые винят магнитные бури на солнце. Словно бури могут объяснить, почему люди стали такими.

Почему люди стали такими, Мухин объяснить Алме не смог. И подумал, что, пожалуй, никто не сможет объяснить. А рассказывать про, свою теорию накладки реальностей не стал. Не до того сейчас ей было. Совсем не до того….

Уже в одиннадцатом часу вечера внезапно позвонил Берик. Его, оказывается, отпустили, без объяснения причин. Только намекнули, что если он хочет помочь освобождению своего родственника, то это можно устроить. Внезапная и резкая перемена в отношениях к нему и делу в целом, была необъяснима, но Берика радовала.

— Слушай! Я вот тут подумал, может дать им штуку баксов, чтобы Хасена выпустили? Ты как считаешь?

— На калькуляторе.

— А если серьезно?

— Ну, иногда столбиком…Берик, ты меня знаешь, я еще понимаю, когда действительно виноват, и пытаются откупиться. Но когда сфабрикованное дело расползается по швам. А оно расползается, иначе тебя бы не отпустили. И ты хочешь этим козлам деньги в клювике принести? За что? За то, что тебя в наручниках принародно водили и позорили?

За то, что Хасена безвинно закрыли? Я, может быть, и ошибаюсь, но вот увидишь, они его сами отпустят. И не позднее завтрашнего дня.

***

— Отпустите меня в Гималаи! — кричал грубый женский голос по радио. Хантер укрутил громкость в автомобильной магнитоле и повернул руль направо, выруливая к железнодорожному тупику на лесозаводе. А все-таки интересно, что знал о камне Шурави изначально? И была ли его командировка в Афганистан случайной или спланированной им? Совпадение? Может быть. Но как объяснить тогда, что он вышел на камень именно тогда, когда произошел неудачный прокол реальностей? Возникал вопрос: А случайна ли эта неудача? Ведь если взять всю ту работу, которую Шурави провел в поисках и раскопках. Получалось, что он искал «каплю желаний» задолго до катастрофы. А когда она произошла, он стопроцентно был уверен, что камень там? Именно в этом клочке реальности, вырванным проколом? Получалось, что ….Хм. Шурави, чтобы найти камень изменил какие-то параметры, как-то повлиял на штатную транспортировку товара из реальности адамитов, чтобы с помощью прокола обнаружить местоположение легендарного артефакта. Но раз он это сам организовал, значит, знал, как потом достать артефакт, от туда… «Безвестный край, откуда нет возврата, земным скитальцам волю не смущал..» Возникла в голове вдруг бесхозная мысль. Приступ лирического настроения охватил этим вечером Хантера. Он устал, устал от массы свалившейся информации, от дурацких людей, дурацкого мира. Сказывалось хроническое недосыпание и постоянное нервное напряжение. Но он чувствовал, что приблизился если не разгадке, то к самому камню, хоть на шаг. Маленький шажочек, но приблизился. А значит, день прошел не зря. И в голове периодически всплывали разные поэтические строки….Те, строки, что когда-то учил наизусть Хантер. Предмет «Культуру и искусство северной страны», он в свое время сдал на отлично. Как много ненужного мусора приходилось изучать им в имперском отделении внедрения? И многое из того, что казалось нужным и важным на практике оказалось лишенным какой-либо ценности. Вот, скажите на милость, кто сейчас помнит сто пятьдесят стихотворений входящих в школьную программу и каким образом они помогают культурной адаптации в мире, где в культуре не нуждаются? А Хантер знал и помнил все стихи до сих пор. Но такой вот, казалось бы, важный и значимый предмет как техническая оснащенность вооруженных сил, на практике оказался совершенно не нужным. Поскольку с армией противника агенты не вступали, ни в какие отношения. Другое дело, курс психологии, методы внушения, и актерские курсы перевоплощения. Эти предметы да, весьма пригодились. Так же как мотивация употребления ненормативной лексики. Но, не смотря на ненужность и невостребованность жизнью, Хантер со временем стал находить некую прелесть в мелодии стихов, в их ритме, в точной эмоциональной окраске, и образности. Некоторые стихи, из тех, что понравились, он выучил уже в этой реальности. И с удовольствие бы продекламировал верховному совету и министру обороны: «Ты у нас такой дурак по субботам, или как? Нешто я должон министру объяснять любой пустяк?» Но, увы, это было несбыточной мечтой. На деле, получив указание, он должен был, подобострастно и низко кланяясь, пятится задом до входа, и оттуда бежать, согласно полученным указаниям, на лесозавод за «подручными средствами», с помощью которых он должен был прекратить разрастание разрыва реальностей. Попытаться прекратить. Кто-то из яйцеголовых советников в штабе предложил попробовать такой вариант. Однако, Хантер не совсем представлял, каким образом «Ханусати-24» может закрыть дыру. Положим, напугать кого-то до усрачки им можно. Но склеить ткань реальностей??? Не для этого он был предназначен, совсем не для этого. О чем они там в штабе думали, ему было непонятно…Впрочем, в его обязанности понимание не входило.

Хантер тормознул перед полосатым шлагбаумом и выглянул в открытое окно, чтобы сторож его опознал. Сторож опознал. Полосатая труба поползла вверх, открывая проезд. Автомобиль прополз по мутным лужам, вяло разбрызгивая грязную воду. И наконец, остановился возле контейнера закрытого на три навесных замка специальной конструкции. Их можно было конечно спилить болгаркой, срезать автогеном, но открыть без идентификации личности владельца было невозможно. Фигурные клейма на замках, на самом деле были датчиками, считывающими папиллярные линии. Отпечатки пальцев замок сличал с имеющимися в базе данных и потом уже решал, открыться ему или нет. Так же в замок была встроена система самоуничтожения на тот случай, если бы к нему применяли какое либо физическое насилие. В таком случае, в контейнере происходила серия мелких взрывов, превращавших все оборудование в хлам. Все эти меры предосторожности были приняты на тот случай, если содержимым контейнера заинтересуется государственная безопасность. Предосторожность, как правило, была не лишняя. Нельзя было давать не то, что ниточки, а даже намека на существование налаженной агентурной сети адамитов.

Замки послушно отвались. Дверь мягко отошла в сторону. И Хантер замер на месте. Как будто в грудь ему уставился шестиствольный американский пулемет Миниган. И незнакомый солдат в каске с сеточкой медленно нажимает на курок.

Коробки с оборудованием были разворочены, и явно пусты. А в задней стенке контейнера зияла острыми рваными краями дыра. Словно пришел великан с большим консервным ножом и вскрыл контейнер, как банку с килькой.

***

Наверное, надо было попросить Михалыча вынести меня из дома, думал Семен, мешая ножом картошку на сковородке. Подсолнечное масло он экономил. И теперь следил, чтобы картошка не пригорела. Нет, это надо же быть таким пентюхом, чтобы не догадаться до такой элементарной вещи? Пусть бы вынес, если не на руках как невесту из загса, так хоть на закорках, или на плече, как охотник добычу. Нет. Постеснялся.

А ведь загадывал, просил помощи и спасения. И почему я думал о веревочной лестнице? Когда спасение пришло, к тому же разя перегаром? «И говорят ни с того, ни с сего, что примет он смерть от коня своего». Хм…. И ведь когда деньги ему протягивал, камень в кармане просто обжигал, словно подсказывал, что не о том прошу.

Странный камешек. Не простой. Такое ощущение, что Маргарита ожила именно благодаря ему. Я так хотел, и пожалуйста. От мысли о Маргарите повеяло грустью.

Один. Опять один. Холодом охвачено сердце.

— Мяу!

— Да, да…дорогуша, не забыл я про тебя мурлыка. Не забыл. Сейчас ужинать будем.

Кошка сидела на табуретке и умывалась левой лапой. Говорят, если кошка умывается, это к гостям. А какие еще у меня могут быть гости? Михалыч уже был. Два раза. Целый пакет еды притаранил, через каких-то полчаса, словно магазин за углом. А ведь сезон закончился, Ахмет лавочку прикрыл. Странно. Одной странностью больше, одной меньше. Какая разница, где он взял продукты? Главное, на неделю хватит. А если экономить, то и на три….

Затем мысли Семена перескочили, и он стал думать о том, почему не попросил все-таки Михалыча вынести его из дома. И понял, что стеснительность здесь не причем. Просто, Там ему не интересно, и нечего делать. Про Там, он все знает. Да и не нужен он Там никому. Там его никто не ждет. А здесь ему пишется, как никогда не писалось в жизни. Здесь зыбко и шатко, непонятно, и одиноко. Здесь постоянно трясет и возможно, вскоре эта тряска развалит дом, и Семен канет в небытие вместе с домом. Но находясь на краю мира и гибели, он делает то, к чему лежит душа. То, что он больше всего умеет делать, к чему пригоден. И пусть его картины погибнут вместе с ним. В конечном счете, он пишет их не ради славы и денег. Не ради признания, а потому, что пытается выразить то, что думает и видит. И хочет лишь, научится писать так, чтобы нарисованное соответствовало его внутреннему видению. Мучительная поступь совершенства. Будьте совершенны как отец ваш Небесный!

Пихтов чувствовал, что он практически достиг вершины своего мастерства. Ему начало нравится то, что рождалось под его кистью. Пусть он договорит, что хотел сказать. Допишет, что надумал. Доделает все дела. А там будь, что будет. В его обыденной и серой жизни в кои-то веки появилось что-то неординарное, необычное. Да о таком приключении можно только мечтать! И он вдруг все бросит и трусливо сбежит, спасаясь на спине Михалыча? Вот уж, нет!

— Правда, Муська? Не дождетесь!

Спросил Семен у кошки и погладил теплой ладонью её по голове. Если Петр Михайлович еще придет, надо будет её отдать. Жалко конечно. Но погибнуть со мной для неё не лучше. Погибнуть….

— К-х-р-и-ю! — неподражаемо скрипнула дверь в мастерской, на втором этаже. И кто-то кубарем скатился по лестнице протопав по ступенькам. Пихтов как был в кухонном фартуке и с ножом в руке, так и выскочил из кухни. Чтобы через мгновение столкнуться нос к носу со зловещего вида азиатом, с кривой саблей в руке. От басурманина здорово несло потом человеческим, и конским. А еще пахло дымом костра и пылью от короткой кожаной безрукавки одетой на голое тело, и замусоленных шальваров необъятного размера.

— Иблис?! — вопросительно и гневно воскликнул он, смотря в глаза Семену, и поднимая для удара саблю. Семен поднырнул под саблю, и она свистнула, рассекая воздух. Пихтов оббежал диван и стал так, чтобы диван оказался между ним и смуглым азиатом. Он рефлекторно выставил перед собой кухонный ножик с закругленным тупым концом.

Тюрок, поначалу разочарованный, что не убил иблиса с первого удара, посмотрел на ножик в руке Семена, и ухмыльнулся. Нехорошо так ухмыльнулся, плотоядно. Словно не гяура рубил, а барашка на плов. Смуглому азиату было жарко, как будто на дворе жаркое лето. Капельки пота бисеринками выступили на лоснящемся лбу. Волосы на голове были выбриты, лишь посередине макушки торчал пучок волос, обвязанный тесемкой, как конский хвост. Оселедец, подумал почему-то Семен, глядя на этот хохолок, и вслепую шаря левой рукой у камина. Где-то там висела на гвоздике кочерга. Более серьезного оружия в доме у Пихтова не было. Топор лежал в кладовке с дровами. Но между кладовкой и Семеном располагались диван, а за диваном гость с саблей. И на хрена, же ты мне такого гостя намыла? Хотел спросить Семен у кошки. Но кошки рядом не было.

А гость внезапно резко наклонился, пытаясь дотянуться до хозяина саблей. Пихтов подпрыгнул, как перепуганный заяц и сабля металлически звякнула, попав по висящей за Семеном кочерге. Азиат разочаровано заскрипел зубами и полез прямо через диван. Семен метнулся в угол, к книжному шкафу и ничего умнее не придумал, как запустить в навязчивого турка китайской вазой. Ваза была толстостенная и увесистая.

До головы азиата она не долетела. Тот скорректировал её полет плоскостью клинка. И ваза благополучно стукнулась об пол и покатилась к дивану. Подделка, определил Пихтов. Настоящая бы, разбилась. Не зная, что еще предпринять, Семен бросил в гостя никчемный ножик и прыгнул щучкой вправо. Что-то остро царапнуло плечо, и оно стало тут же горячим. Но Пихтов не обратил на это внимание, он уже скакал по ступенькам на второй этаж. Следом за ним неслись гортанные проклятия и немытый гость. Семен, захлопнув за собой дверь, навалился на неё всем весом тела. В дверь тут же ударили. Потом еще раз. Но не сильно. Места для разгона перед дверями не было, а была лестница, ведущая снизу вверх. Это Семена и спасало.

— Бум! Бум!

С той стороны по ступенькам посыпался какой-то мусор. Это щепки летят, он саблей рубит, понял Пихтов, и ему стало не хорошо.

***

Незваный гость хуже татарина? Это утверждение до сих пор вызывает много споров. Кто-то говорит — лучше, кто-то утверждает — хуже. А если незваный гость татарин?

И пока с этим трудным вопросом разбирался художник Семен Пихтов, Мухин почивал и видел десятые сны. Но и к нему пожаловали гости. Его разбудил звонок в дверь. И пока она спросонья пытался попасть ногами в тапки, пока нашаривал на стене в прихожей выключатель. Звонок настойчиво и методично напоминал о себе.

— Кто? — осведомился Валера, открыв внутреннюю дверь, но к железной не прикасаясь.

— Валерий Николаевич, добрый вечер! Национальная безопасность. Откройте, пожалуйста, — произнес за дверями жизнерадостный голос. Словно явление органов безопасности в 12 часов ночи — это всенародный праздник, на подобие Нового года.

Мухин отодвинул засов, и двери открылись. В прихожую дохнуло прохладой и дорогим парфюмом.

— Здравствуйте! — произнес вошедший плотный крепыш среднего роста с белоснежной улыбкой. Он как фокусник, извлек из воздуха удостоверение, и, не дав рассмотреть, тут же спрятал. Не смотря на явный спортивный вид, впечатление тупого качка вошедший не производил. Приятное впечатление производил, вот так сходу оценил его Мухин. КГБ давно нет, а выучка осталась.

— Извините, за поздний визит, но у нас к вам назрело несколько вопросов. Прежде чем вы ответите на вопросы. Хотелось бы узнать…Вы ничего не хотите нам сообщить? Можно, пройти? — спросил комитетчик, лукаво улыбаясь, и, не дожидаясь ответа, прошел в зал.

— Хочу, — буркнул Мухин. Валера проследовал за гостем, и в зеркале серванта на миг отразилась его персона, в майке и широких семейных трусах в клеточку. При значительной худобе ног, трусы смотрелись на нем как шотландский кил.

«Кругом бардак. В магазинах по-прежнему хамят. Цены растут. Уровень морали и нравственности падает, так же как общий уровень развития, и образования. На днях соседский пацан предлагал купить царский серебряный рубль. Принес рубль, а на нем дедушка Ленин 1870–1970 г. И куда вы собственно страну ведете?» — хотел сказать Мухин, усаживаясь на диван, но сказал совершенно другое:

— Я вчера в троллейбусе какому-то типу на ногу наступил, а он взял и извинился. Наверное, шпион. Приметы обрисовать?

— А вы шутник, — улыбнулся безопасник, но улыбались у него уже только губы. Глаза смотрели пристально и серьезно.

— Тогда давайте перейдем к делу. Что вас интересует?

— До нас дошли сведения, что за последние дни к вам поступили два трупа, которые загадочным образом исчезли. Так, вот, нас интересует не столько их исчезновение, сколько тот вопрос, являлись ли они людьми?

— В известной степени…. но кое-какие отличия были…Опережая ваш вопрос, почему я не сообщил, отвечу. Во-первых, трупы как вы знаете, исчезли, и у меня не осталось весомых доказательств. А во-вторых, для окончательно разрешения вопроса, люди ли Они, и отсюда ли Они. Необходимо было провести анализ ДНК. Ткани на анализ я отправил. Но результаты станут известны недели, через две.

— Они уже известны.

— Вот как? И что там?

— Вы знаете, Валерий Николаевич, я в медицинских терминах не силен, поэтому точно сказать как там и что не могу…, - развел рукам старший лейтенант, как значилось в его удостоверении. А вот имя и фамилию гостя Мухин рассмотреть не успел.

— А от меня вам, что угодно? Объяснить? Так я результаты в глаза не видел. Да и специалист по ДНК вам лучше меня объяснят.

— От вас нам нужны образцы тканей. Вот уж извините, не поверю, что у вас совершенно ничего не осталось? Ведь так? А поэтому давайте одевайтесь, проедим к вам. Машина внизу ждет. По дороге расскажете, каким образом трупы пропали.

— Хорошо. Сейчас оденусь. Только мне не совсем понятно, как я буду вам рассказывать об особенностях физиологии, если вы в медицинских терминах не разбираетесь?

— Не беспокойтесь, с нами поедет один специалист, который разбирается, — улыбнулся гость.

Сборы много времени не заняли. И беседа с седовласым специалистом комитета, который оказывается, ждал в машине, была интересной, но не долгой. До здания экспертизы машина домчала за 15 минут. Виктор Иванович, как представился собеседник, оказался в некотором роде коллегой Мухина. Только вот, среди медицинских кругов о нем ничего не было известно. Но обменявшись парой фраз с Виктором Ивановичем, Валера понял, что перед ним специалист высочайшего класса. На какое-то мгновение, он даже почувствовал себя вновь аспирантом, защищающим кандидатский минимум. И хотя разговор с Виктором Ивановичем был скорее односторонним, поскольку Мухин больше отвечал на вопросы, а самому спросить не было возможности, но на допрос с пристрастием он не походил. Наверное, потому, что убеленный сединами профессор рад был поговорить с медиком, пусть условным, но медиком. Видимо не так часто дедушке выпадало общаться с людьми своей профессии. И если бы не постоянный контроль со стороны старшего лейтенанта, и многозначительные взгляды, которые тот периодически на него бросал. Вполне возможно, Валерию Николаевичу удалось бы узнать больше. А так, о том, что там на самом деле выдал анализ, и как эта каша заварилась, ему оставалось только догадываться по косвенным данным. Ведь, как известно, правильно поставленный вопрос уже содержит в себе часть ответа.

Прежде всего, Мухину удалось узнать, что у гуманоидов другой реальности непорядок с хромосомами, и еще нечто из ряда вон. Но про это «нечто», пояснять Виктор Иванович, разумеется, не стал. Собственно, результат анализов поверг в шок сотрудников лаборатории, и они тут же известили соответствующие органы. Органы не дремали. Уж неизвестно, по каким каналам к ним пришла информация о происшествиях в судмедэкспертизе. Но среагировали они мгновенно. И как понял Мухин, первыми допросили следователей, ведущих это дело. Переполох в РОВД был не шуточный. Все смешалось в доме с мраморным фасадом. Поэтому следователи пошли на попятную, и отпустили Бахтиарова от греха подальше.

***

— Какое у вас лицо опрокинутое, — сказала героиня одного романа. Уж не помню, кому это сказала Настасья Филипповна, но именно такое лицо было у Хантера, лицезревшего дыру в контейнере. Но Хантер не долго пребывал с таким лицом в гордом одиночестве, следом он опрокинул вниз головой сторожа и тряс его как детскую погремушку.

— А я чо? А я ничо? — невозмутимо вещал сторож, — Моё дело чо? Замки висят и порядок? Не мое это дело каждому контейнеру в зад заглядывать. Он же задом к забору стоит?

Назвать забором столбы с протянутой между ними проволокой у Хантера бы язык не повернулся. Но в целом территория вроде как была огорожена и видимость охраны соблюдена. Да, что же это за народ такой? В отчаянии думал Хантер. Им, что мировая война, что революции, все нипочем. Отряхнутся и живут, как жили раньше. Нет, конечно, прогресс эту страну боком да задевал. Жигули вон выпускают, глядишь, и автомобили делать начнут. Но самосознание аборигенов осталось в дремучем средневековье, когда с кистенем за пазухой сидят в засаде, и соплю рукавом утирают. И мысль работает хорошо только в одном направлении, как бы чего умыкнуть, что плохо лежит, или дать кому по сопатке и отобрать. И глобальной этой мыслью захвачено и пронизано все общество от бомжа до политика. С единственной разницей — у политика возможности умыкнуть больше и масштабнее.

Впрочем, бушевал Хантер не долго. Он вовремя опомнился. Вернул сторожа на грешную землю, поставив его на ноги. И дал ему установку, что ничего не происходило, и его — Хантера, он никогда не видел.

А что собственно произошло? Ограбили. Так ограбить могли всегда. Район Лесозавода был известен в городе, как цыганская слободка, где бойко торговали наркотой круглые сутки. Поэтому вскрыть контейнер могли как цыгане, так и их постоянные клиенты. Разумеется, склад оборудования Шурави или его босс, могли установить или арендовать и на хорошо охраняемой территории в центре города, а не у черта на куличках. Но проблема была в том, что хорошо охраняемы территории как правило, оборудованы камерами слежения. А засвечивать свою личность перед камерами, по понятным причинам, никто из агентуры не хотел. Ограбили, так ограбили. Черт с ним! Гораздо важнее другой вопрос. Где оборудование всплывет, и в каких руках окажется? Допустим, цыгане что-то по дремучести своей сломают. В чем-то не разберутся, и выкинут. Что-то всплывет на базаре. И рано или поздно окажется в органах безопасности. Вот тогда станет весело…. «А что с того? — оборвал сам себя Хантер. Он уже успокоился и неторопливо ехал к себе на квартиру. Темнело. — Допустим, попало что-то в разведку. Ни на одной плате, и ни на одном элементе схемы нет понятной для этого мира маркировки. И страну изготовления они никогда не узнают. Другое дело, что могут догадаться, как использовать по назначению, и начать производство сами. В результате получат преимущества перед другими странами. Взять, например тот же «Ханусати», который представляет собой генератор ультравысоких частот. Направленным пучком излучений на место нахождения объекта можно вызвать в человеке начиная от легко дискомфорта и неосознанного страха, кончая паническим ужасом, доводящим его до самоубийства. Собственно ничего сложного в этом генераторе нет, и нет никакой причины, чтобы люди не могли додуматься до его изобретения самостоятельно. Идеи, как известно, витают на поверхности. …Да, что же это я, в самом деле? Происшествием чрезвычайного порядка ограбление считалось бы неделю назад. Но не сейчас, не сейчас. Когда нас, как шахматные фигуры с доски снимает неведомый противник. А в управлении даже понятия не имеют, кто они и откуда? Это даже не шахматы. Ни одного ответного хода. Это скорее усталый бармен собирает пустые бокалы со столов, закрывая заведение, и вытряхивает полные пепельницы окурков. Вот и нас смахнет со скатерти, как хлебные крошки. А я все-таки везунчик….Убирать агентов начали в этом городе. Шурави, затем адвокат. А я в списках этого отделения не значился. И в столице меня нет. Возможно, меня потеряли. И это есть хорошо. А вот то, что расследование и розыски киллера я запустил, совсем не хорошо. Была же ниточка с этим мальчишкой? И ту отпустил. Надо бы наведаться, и узнать, как дело обстоит с его розыском. Но это уже завтра. Завтра с утра займусь. А пока домой и спать. Хватит с меня на сегодня.

С таким настроением Хантер прибыл на квартиру. К тому времени солнце уже село.

И в темном прокуренном подъезде пахло запахами застарелого перегара и мочи. Поднимаясь по лестнице, Хантер насторожился. Ощущение опасности росло буквально с каждой ступенькой. Что-то отвратительно скрипело под ногами. Какие-то стеклянные осколки. Хантер подошел к дверям квартиры и замер. Прислушиваясь и пытаясь определить, есть ли кто-то по ту сторону дверей. Было тихо. Хантер слышал биение своих сердец, пока он не остановил их и в звенящей тишине, не услышал, как шаркают ногами в соседней квартире. Как работает телевизор в квартире напротив. Этажом выше кто-то игрался на компьютере. Этажом ниже занимались любовью. И у кого-то были проблемы с пищеварением. Но за дверями его квартиры не было никого, и ничего. Может мухи летают не более. Облегченно вздохнув, Хантер вставил ключ в замочную скважину. Показалось. Нервы шалят. Он открыл дверь, включил свет в прихожей. Немного постоял, осматриваясь и развернувшись, поспешил вниз. Тойотка рванула с места.

Что ж, оставалась каморка Шурави. Там он надеялся переночевать и жить какое-то время. Квартира была уже не пригодна. Поэтому дверь Хантер даже прикрывать за собой не стал. Нет, там не было беспорядка. И круглой дыры в стене. Не были вспороты подушка, не была перевернута мебель. И кружка с кофе осталась там, где оставил её Хантер утром. В комнате было так же чисто и прибрано. И в прихожей горел свет. И не было никаких следов присутствия посторонних, или что там кто-то был. Только вот ноутбук на столе был смешен сантиметров на пять от края.

***

Нет худа, без добра. Это надо же! Пакет продуктов, на которые Михалыч истратил без малого две штуки, продать в пять раз дороже. А художник чокнутый, ей Боже, чокнутый!

Михалыч и раньше считал, что все эти писаки да артисты с башкой не дружат, но чтобы так конкретно? Был мужик, как мужик, ну замкнутый немного. Пить, никогда с Михалычем не пил, но понимал, что такое трубы горят, и в беде выручить мог. На чекушку никогда не жадничал. А тут, здрас-те…из дома боится выйти. Ну, и нехай сидит. Если ему домой деньги приносят. Чтоб я так жил!

Для очистки совести, что попользовался глупостью юродивого художника, Михалыч принес ему еще ведро картошки. И они расстались весьма довольные обменом. Затем, Михалыч стал мучительно решать проблему перевода бумажной валюты в валюту жидкую. Ближайший обменный пункт, замаскированный под продуктовый магазин, находился все на том же Силикатном. Хлебать киселя в такую даль, очень не хотелось. А хотелось решить эту проблему на месте. Поэтому, здраво рассудив, что Петрович мужик запасливый, и если сам употреблять не захочет, то беленькую продать может. А с беленькой можно сходить к Семенову. Не будет же Михалыч её один кушать?

Не откладывая дело в долгий ящик, Михалыч бодро потопал к Петровичу. Благо до Петровича было две улицы и три поворота. Но до дачи Кармазина он дойти не успел. Иван Петрович попался ему по пути. Он шел навстречу с озабоченным выражением на лице. И первым вопросом, которым он озадачил Михалыча: Не у него ли дома его супруга? Получив отрицательный ответ и узнав, со слов Михалыча, что его кобра тоже где-то лазает, Петрович предложил пойти вместе и поискать жен у Семенова. Пошли к Семенову. До Семенова ходоки не дошли, поскольку тот собственной персоной преградил им дорогу. И первым вопросом, которым он задал пришедшим, был вопрос о его жене Алевтине Дмитриевне. Не у них ли она случайно? Ходоки переглянулись и поняли, что творится на дачах что-то неладное. Мало того, что пропали все три бабки, так у Семенова еще и Мухтар с привязи пропал. Он так поначалу и подумал, что Мухтар отвязался и Алевтина за ним побежала. Но прошло уже два часа и ему стало казаться маловероятным, что Алевтина все эти два часа бегает рысью по огородам и зовет Мухтара. Склонности участвовать в марафонском забеге раньше за ней замечалось. На что, Петрович заметил, не кажется ли им странным, что ни одна собака в поселке не лает? На что Михалыч резонно ответил: Собака она не жена, просто так не лает. Э, нет! — сказал Семенов, собак сейчас в поселке гораздо больше людей. Некоторые бездушные личности их круглый год держат, раз в неделю только приезжают из города покормить. И то верно, что как пришли он ни разу не слышал, чтоб собака, где гавкнула. Товарищи на миг замолчали и прислушались. Действительно. Нигде, никто не гавкал.

— А может они к Сыроватскому пошли? — предложил новую версию Петрович.

Сыроватский Николай Васильевич, был тот самый тип, который обещал им помощь в строительстве плота вчера. А сегодня с утра даже не появился. Душевный человек — зимой снега не выпросишь, а летом гвоздя ржавого не даст. Все присутствующие о его щедрости знали. И без особой необходимости к нему не обращались. Что-то подсказывало Михалычу, что баб своих, они у него не найдут. Но за неимением других вариантов трое холостяков двинулись в известном направлении.

Картина, которую они увидели, войдя в дом Сыроватского, произвела неизгладимое впечатление. Первое, что бросилось в глаза, это отсутствие здоровенного кабыздоха у будки. Цепь с пустым ошейником сиротливо лежала на земле. Хозяева тоже не отзывались. С опаской пройдя через двор (а вдруг пес, откуда выскочит?), они зашли в дом. Дом оказался безнадежно пуст. В кухне на столе стояли две тарелки борща, явно начатые и недоеденные. Лежал подсохшие куски хлеба, перья зеленого лука. Посреди стола, на большой тарелке с золотым ободком, царственно возлежала крупная берцовая кость, вытащенная видимо из кастрюли с борщом. И пока Михалыч как зачарованный смотрел на кость, поросшую толстым слоем мяса, жирка, и соблазнительных хрящиков. И решительно не понимал, как можно куда-то уйти и оставить костомаху не тронутой. А то, что к ней не прикоснулись ни одним зубом, было видно не вооруженным глазом.

Петрович тоже увидел нечто, приковавшее его внимание. Он смотрел на пол у стола. Не говоря ни слова. Отодвинул табуретку, и показал Семенову пальцем на пару домашних мужских тапочек мирно лежащих около неё под столом. Потом подошел до второй табуретки и обнаружил там вторую пару тапок, размером меньше. Скорее всего, они принадлежали супруге Сыроватского, Шуре…

— Ну и что? — сказал недогадливый Семенов, — Где тапки скинули, там и лежат.

— Они никуда не выходили, — покачал головой Петрович, указывая на грязную обувь на веранде.

Михалыч в расследовании «дела о тапках» участия не принимал. А продолжил обыск в доме. С трудом оторвав взор от кости на столе, потянул дверцу холодильника на себя. А вдруг хозяева там прячутся? И обозрев содержимое, повеселел. Внутри дверцы, рядом с бутылкой подсолнечного масла стояла непочатая беленькая.

7. Глава

Спать. Так захотелось свалиться прямо у дверей, которые Семен подпирал плечом и уснуть. По левому плечу бежал горячий ручеек, а плечу становилось все холоднее и холоднее. Телом завладела слабость, и потянуло на сон. Господи, зачем все это?

Настырный турок прорубит дверь из прессованной фанеры через пару минут, и проткнет меня саблей. А я ведь этого не хочу, совсем не хочу. И дверь держать не хочу, сил нет.

А жить хочу…Вон, стоит за моей спиной всадник на холсте. Хоть рот у него зашит, но руки-то не связаны. Помог бы, что ли? Совершенно безумная мысль овладела Пихтовым. А почему безумная? Маргарита ожила и фьють! А мой бедуин в чалме, чем хуже? Пусть вылезет из картины, да даст отпор тюрку. Да, почему кто-то меня должен защищать? Зачем мне прятаться за чужую спину? Разозлился Семен на себя, чувствуя себя трусливым зайцем и безвольной тряпкой. Саблю мне! Кирасирский палаш! Погибать так с музыкой!

Левую ляжку, где в кармане покоился камень в форме сердца, обожгло жаром. Тонким хрустальным звоном зазвенела каленая сталь. Что-то стукнуло под ногами. Семен опустил глаза и увидел плетеную латунную гарду палаша. Рука змеей скользнула внутрь желтой корзины и вцепилась в рукоятку. Ну, держись сукин сын Якин!

Открыв дверь рывком, Семен сделал выпад, ткнув длинным палашом в супостата.

Супостат отскочил вниз по ступенькам и сделал круговое движение, отбивая палаш, уводя его острие к полу, и продолжая движение сабли по кругу, рубанул гяура сверху. Если бы Пихтов резко не поднял руку, прикрываясь, этот его выпад был бы последним. Сабля скользнула по клинку палаша и врубилась в дужки гарды. Как это я удачно кирасирский палаш выбрал, а не кавказскую шашку. Сейчас бы мои пальцы как семечки по полу рассыпались, — подумал Семен. И тут же рубанул азиата в ответ. Азиат прикрылся. Сабля его была короче, чем палаш, и ему, стоящему ниже по лестнице, пришлось туго. Пихтов рубил и рубил азиата сверху, слева направо, и справа налево. Не давая, опомнится, и сделать свой ход. Турок посерел лицом и попятился, с каждым ударом Семена отступая на одну ступеньку вниз. Пихтов так увлекся, что не заметил как оказался на первом этаже и разом потерял все свое преимущество. У басурманина в левой руке вдруг оказалась каминная кочерга, он зловеще ухмыльнулся и заработал двумя руками, осыпая Семена ударами со всех сторон. Художник растерялся и пропустил очень болезненный удар кочергой по ноге, и вскрикнул. Потом пропустил удар саблей, но отшатнулся, рефлекторно полностью вытянув руку с палашом навстречу. Выручила длина клинка. Турок чуть-чуть не дотянулся, дотянутся, ему мешало острие палаша, упершееся в грудь. Пихтов вдруг с интересом ощутил, как клинок в его руке прорвал что-то упругое, эпод рукой хрустнуло, и дальше клинок провалился в пустоту и пошел как по маслу. На том конце палаш вдруг потяжелел, и его стало сгибать вниз. Семен с испугу потянул его на себя и успел увидеть как турок с перекошенным лицом и выпученными глазами потянулся вслед за клинком и рухнул на пол, гулко ударившись всем телом. Хохол на лысой голове метнулся вперед к Семену, словно пытаясь, дотянутся и отомстить обидчику за хозяина. В комнате к запаху пота добавился еще какой-то удушливый соленый привкус. Запах шел от темной лужи, расползающейся из-под тела, лежащего на полу.

Что это? Как это? Так просто убить человека? Семена взяла оторопь. Прилив адреналина кончился. И он опять ощутил непомерную слабость до дрожи в руках, и ватности в коленях. Пихтову стало дурно. По плечу опять текла горячая струйка. Эдак я кровью истеку, вяло подумал он, рассматривая тело на полу. Этого не может быть? Просто не могло быть. Семен физически ощутил, как в комнате пахнет смертью. Незримая, она, безусловно, была здесь. Вот это марево перед окном, дрожит воздух. Это она опустилась за душой безымянного воина. Ведь у него без сомнения была душа, он был человек. А то, что сейчас лежало на полу, у Пихтова язык не поворачивался назвать человеком. Семен перевернул такое тяжелое, налитое свинцом и неудобное тело с трудом, словно шарик ртути, который скользит и просачивается между пальцев. Ему захотелось еще раз внимательно разглядеть лицо убитого. И он поразился совершенно стеклянным, ничего не выражающим глазам пуговкам и открытому рту. Покойный выглядел сейчас неудачной восковой копией самого себя. Решительно ничего не напоминало в нем прежнего, кровожадного убийцу. А вот невинное дитя он, как не странно, напоминал. Хотя, если честно, более всего труп походил на куклу, большой такой манекен из музея Артиллерии и связи, в Санкт-Петербурге. Пихтов был на выставке восточного оружия и видел подобных. Только на тех были кольчуги и шлемы, а это гол как сокол. Воистину, нужно раз в жизни увидеть труп, чтобы понять, что человек это не животное, не кусок мяса на разделочной доске, а нечто большее….Нечто, чему нет названия. И мозг не может поверить в случившееся, смирится со смертью, с тем, что мы смертны, и дабы не впасть в беспокойство, и не сойти с ума, вынужден придумать душу.

Даже если её нет, её нужно было придумать. Потому, что невозможно человеку принять конечность собственного существования, и жить с этим знанием невыносимо. Был, правда, другой путь, но Пихтову он казался отвратителен. «Каждый самурай должен помнить о смерти, и стремится к смерти. Если у него есть выбор жить или умереть, он должен выбрать смерть». А еще эта их мода животы резать? Что тут сказать? Суицидальные пузорезы. Как с такой философией самураи не перевелись еще в древние времена, было непонятно. Хотя, скорее всего, срабатывал банальный инстинкт самосохранения, а все эти вычурные изречения, на практике были лишь понтами. Ну, допустим не всегда понтами…

Господи! Что мне с трупом то делать? — взмолился Семен, вернувшись от размышлений к реальности.

***

Горе-то, какое…., думала Клавдия Ивановна, утешая Галину Сергеевну. Хотя чем она могла утешить незнакомого ей человека? Галина Сергеевна чуть ли не рыдала в трубку. Пропал Василек, как в воду канул…А может и канул. Мобильник недоступен. Вернувшийся с работы, зять погрузил их с Ирочкой в машину, и повез на дачу. А там…представляете, мост сгоревший. Словно война началась. Обугленные сваи из воды торчат. И нет на дачах никого. Даже на этом берегу понятно, что нет никого. Ни одна собака не лает. Ужас какой! И на ту сторону перебраться нет никакой возможности. В милицию поехали, так бездушные мордовороты сказали, что про мост они знают и меры приняли. Какие меры? Заявление о пропавшем внуке принять отказались. Мало ли где пацан шляться может? Может у девки какой, или на хате у друзей завис, говорят. Если не объявятся, приходите через три дня. И это они про Васеньку? Да наш Василий порядочный мальчик, не то, что нынешнее поколение. Воспитанный, старательный, наукой занимается. А они на развратных девок намекают? Да как они могли?!

Горю и возмущению Галины Сергеевны не было предела, а смущенная Клавдия Ивановна согласно поддакивала. Её глодало чувство вины, хотя никакой вины за ней не было. Но она чувствовала, что Галина Сергеевна пусть косвенно, но пытается обвинить её в пропаже внука. Ишикова знала, что Василий с Сергеем собираются на дачу и мало того, что отпустила их, так еще не сообщила об этом их несанкционированном поступке ближайшим родственникам, чтобы те могли пресечь и предотвратить. А вот если бы она вовремя сообщила, то мальчики бы не пропали… Так прямо, вслух, она этого не говорила. Но разговор, так или иначе, крутился вокруг этого вопроса. И Клавдия Ивановна с замиранием сердца ждала, что вот сейчас она услышит в свой адрес нечто нелицеприятное. Но так и не услышала…И уже прощаясь, клятвенно заверила Галину Сергеевну, что как только мальчики объявятся, или она что-то про них узнает, то сразу даст знать. Однако, сама в это не верила. Внутреннее чутье подсказывало ей, что ребят она уже никогда не увидит, да и на дачи эти больше не поедет. И звонить Галине Сергеевне не будет. Хватило ей прошлых приключений и порванного плаща.

Впрочем, такой уж черствой и бесчувственной Клавдия Ивановна не была. Просто переживать устала, и включился некий предохранительный клапан, позволивший забыть все произошедшее за последние три дня. Собственно ничего не забывая, но относясь к произошедшему отстраненно. Было и прошло. Хвати с неё.

Еще раз, проведав, как стоят в новых горшках цветочки пересаженные днем, и, убедившись, что никто не завял, Клавдия Ивановна легла спать. Уснула быстро, и спалось ей на удивление крепко и спокойно. Не было желудочных колик, не ныли суставы на ногах. Но в три часа ночи она проснулась от ужасающего и леденящего душу крика.

Сердце заполошно забилось в испуге. Где это? Кто это? Судя по крику, кричала молодая женщина. И кричала так, словно её жизни угрожает опасность. И пока Клавдия Ивановна пыталась понять, где и кто кричал, и с тревогой ждала очередного вопля. Но крик больше не повторился. Неужели убили кого? Кричать могла соседка снизу, у неё муж был ревнивый и возможно сегодня он вернулся из командировки не вовремя. Захаживал к ней хахаль, чего греха таить. Клавдия Ивановна сама пару раз видела, как в её квартиру проскальзывал вечерком невзрачный хлипкий парень. Совсем нечета её мужу, мужчине видному, с благородной сединой в висках. И чего дуре надо? Ну, и что, что на 20 лет старше? Обеспечивает её всем, как сыр в масле катается. И квартиру всю обставил по-царски, и машину ей подарил…редкую. этот, как его? Катафалк. Тьфу, черт. не катафалк конечно, но что-то созвучное. В автомобилях пенсионерка Ишикова разбиралась слабо, из всех марок знала, как выглядят «Жигули» и «Волга», а этих иностранных столько развелось, что не запомнишь. Так, неужто Сергей Владимирович застал Дианку?

Клавдия Ивановна откинула одеяло, и, подойдя к входным дверям, стала прислушиваться. Сейчас драка будет, решила она. Выкинет он хахаля, или обоих выкинет из квартиры. Но ничего не происходило. Тишина. Тогда Клавдия Ивановна вернулась в постель и постаралась заснуть. Но сон не шел. Минут через двадцать, когда дремотное состояние вернулось, внизу в подъезде хлопнула металлическая дверь и по ступенькам раздались шаги. Знакомо скрипнула открываемая дверь. Это же в квартире Семена? Удивилась К.И. Вот вам и здрась-те? А такие спокойные молодожены казались. Но как говорится, в тихом омуте черти водятся. Дожили до скандала, милицию вызвали. Значит, это Леночка кричала. Клавдия Ивановна поспешила к двери и приникла к глазку. Даже дыхание задержала, чтобы рассмотреть, что там делается. Как будто задержка дыхания могла улучшить зрение и увеличить обзор из глазка. И точно. В дверях Семиной квартиры людей в фуражках встретили оба квартиранта Леночка и Леша. Оба бледные, перепуганные какие-то. И что странно, так это то, что Леночке жалась к Лешкиному плечу, и по ней было совсем не заметно, что они только что ссорились. Еще более удивило Клавдию Ивановну, это двое крепких парней с носилками, которые зашли в квартиру следом за полицейскими. На спинах синих форменных курток крупными белыми буквами, в две строчки было написано «Судебная медицина».

***

«Лишь только небо окрасит багрянцем, пусть чистый сердцем и духом ребенок «каплю желаний» в открытой ладони подарит новому миру». Пусть, согласился Хантер. Он даже готов был найти этого чистого сердцем ребенка, не испорченного мультиками про Губка-Боба и сникерсами. Но как достать «каплю желаний», «невысказанное желание Бога»?

Сидя на раскладушке под лестницей магазина «Pucha», и листая старые газеты, просматривая компьютерные документы, он все так же был далек от заветного камня, как и раньше. А время поджимало. То, что на него вышли, не вызывало никакого сомнения. Если, увидев вскрытый контейнер, он мог заподозрить случайных воров, то после посещения неизвестными его квартиры, сомнений быть не могло. На него вышли. Органы безопасности или могущественная неизвестная организация, убирающая все адамитов в этой реальности, вопрос другой. Но этот вопрос Хантера не особо занимал. Какая собственно разница, сразу тебя убьют или немного помучают? Конец один.

А хотелось бы развития событий по второму варианту, варианту Хантера, в котором он находил камень и становился императором своей реальности. Что может быть проще? Одно желание камень осилит. Конечно, желание простое, плоское, без выдумки и развития. В мыслях мелькало стать императором всех реальностей, но Хантер понятия не имел, что потом с этими реальностями делать и как распорядится. Выкачивать по-прежнему полезные ископаемые и энергоносители? Так их и так качали. Провести зачистку аборигенов, и заселить все реальности соплеменниками было нереально. Да и зачем? Другие реальности стояли у Хантера поперек горла, за двадцать лет находясь в этой реальности, он успел её хорошенько изучить и возненавидеть. И все эти годы ему снились мучительные сны о Доме, доме на берегу океана. И как он, босой мальчишка собирает ракушки во время отлива. Помогает старому подслеповатому деду латать большие промысловые сети. А еще снилась Мика, соседская девчонка. Она угощала его пельменями из осьминога, и они целовались под цветущими деревьями сливы ранней весной. А может вернуть все назад? Просто пожелать, чтобы его не призвали в 14 лет в академию, а оставили жить в доме? И он стал бы рыбаком как отец и дед, и прадед. И женился бы на Мике, и сейчас его дети бегали бы ранним утром собирать ракушке во время отлива. А Тоятоми целые дни проводил в море, вдыхая соленые брызги волн, и зная, что на берегу его ждет дом, в котором горит очаг, живет любимая жена и дети.

Дом, как давно это было. Хантер уже свое настоящее имя забывать стал. Только иногда во сне, окликнет его мать по имени. И он, сидя в автобусе с призывниками, обернется на крик и помашет ей рукой. Он тогда, так был счастлив своей молодой глупостью, счастлив, что покинет бедный рыбацкий поселок и уедет в столицу, станет важным господином. И совсем не понимал слез матери. Не понимал, почему она не радуется за него? Лучшего ученика школы, которому выпала честь учится в имперской академии. Тоятоми понял это гораздо позже. Мать знала, что не увидит его больше никогда. Такой и осталась она в его памяти, вечно молодой с дорожками слез на щеках. И отец стоял рядом с матерью и, нахмурившись, смотрел на него. Он надеялся, что сын не опозорит род Сеаками.

И он не опозорил. Тоятоми всегда учился лучше всех, и честно докладывал куратору о том, что Хиро небрежен, положил газету с портретом императора лицом вниз, что Наби ленив, молитву во славу императора никогда не договаривает до конца, что Пурито присланные из дома на учебу деньги оставил в публичном доме. И его заметили…

Наби, Хиро и Пурито щедро наградили его тумаками, а куратор определил в корпус охраны императорского дворца. В подразделение «Всевидящего ока» юные охранники с короткими, почти игрушечными кортиками, скорее были прислугой, но прислугой всевидящей и все слышащей, докладывающей начальнику корпуса обо всем, что оказывалось в поле их зрения и слуха. Казалось, прояви еще немного усердия, и его карьера достигнет небывалых высот. Но Тоятоми тогда не знал, что церемониймейстер императора, его светлость граф Еширо любит молоденьких мальчиков. А когда узнал, то проявил неосмотрительность, проявившуюся кровоподтеком на лице его светлости. И Тоятоми тут же был переведен в разряд пушечного мяса. В полевые агенты, без права и надежды на возращение не только во дворец, но и в родную реальность.

Так…. Хантер прервал свои воспоминания, и вернулся к текущим проблемам.

Как же все-таки Шурави собирался достать камешек? Аппаратуры для организации еще одного прокола реальности нет. И даже если бы была, Хантер не мог бы как известный барон усесться на модуль и пролететь на нем как пушечном ядре через мембрану реальностей. Модуль через мембрану бы пошел, без вопросов, но Хантера тонким слоем атомов размазало по мембране. Он прекратил бы свое существование тут, и не возник там. Для переноса агентов использовалась совсем другая технология. С другой стороны для определения точки в пространстве необходимы координаты времени и места. Пять точек. Координаты места, откуда отправляли модуль из реальности адамитов, Хантеру известны. Это первая точка. Координаты места, где должен был возникнуть модуль в этой реальности, согласно протоколу тоже известны. Это была бы вторая точка, но модуль, как известно, возник не там, а вырвал кусок ткани реальности в дачном поселке «Зеленый остров». Координаты пропавшего дома, до происшествия зафиксированы. Грубо определяем их второй точкой. Это сейчас дом болтается, не пойми где…. Остается узнать точку, откуда Шурави произвел корректировку прокола. И точку привязки объекта. Допустим точкой «привязки» и как не странно привязанности, если говорить о человеческих чувствах, Шурави видимо определил городскую квартиру субъекта.

Если установить четыре точки, то с помощью транслокации можно попытаться определить пятую. Но на данный момент неизвестны две из пяти. Надо хотя бы узнать еще одну. Место корректировки? А что если?

Хантер поднялся и, отодвинув раскладушку, откинул крышку люка, ведущего в подвал.

Только ли с лопатой тут Шурави развлекался, играя в Индиану Джонса? Или?

***

Ничто не портит так настроение как непонимание ближнего. Хотя какие они, к чертям собачьим, ближние? Семенов под влиянием Петровича от ста грамм отказался и вообще, они так осуждающе на Михалыча посмотрели, словно он на их глазах собирался Карповне изменить.

— У нас жены пропали, — сказал Петрович, — а ты в бутылку заглядываешь. Это конечно твое, дело. Может тебе жена и не нужна, а нам их искать надо.

Сказал, как отрезал. Семенов ясный перец тоже головой закрутил, мол, в рот не возьмет. И энергично так закрутил. Как она у него только не отвалилась? Падла! А Михалыч, что? Алкаш одиночка что ли? Пить один он не стал. Но поесть борща Сыроватского они сели. Не пропадать же продуктам? Да и нежрамши целый день. Вроде нехотя, но кастрюлю умяли. А чего? Три здоровых мужика, у Семенов вон, рюкзак спереди такой, там ведро влезет не то, что тарелка борща. Потом немного подумали, и костомаху тоже поделили. А тут и солнце село, и стало понятно, что никуда по темноте в полицию заявлять они не пойдут. А пойдут на рассвете. Если к утру, жены не появятся.

— А может бабки наши уже дома, а мы тут сидим? — подал голос Семенов.

Но ему никто не поверил. После того как Сыроватские всей семьёй пропали вместе со здоровенным псом у будки, в скорое возвращение супруг не верилось однозначно. Михалычу на мгновение даже как-то не по себе стало, словно дверь ночью открылась, и половицы заскрипели, свет включили, а нет никого. А сердце: тук-тук, тук-тук. Вроде и не веришь в чертовщину, а все равно боязно. А вдруг она верит в тебя?

Михалыч как-то ночью проснулся по малой нужде приспичило. А тут Она стоит вся в белом и луна через окно освещает. Вылитая эта…с косой. Чуть сразу и не оправился. Кто ж знал, что ненаглядной Карповне тоже ночью приспичит? Вот, Едрит-Мадрид!

А тут подумаешь, что её не увидишь больше никогда и такая тоска на душе. Домой идти не хочется. Пусто дома без неё. Да и какой это дом, где тебя никто не ждет? Четыре стены под крышей это не дом, а так …здание.

Видимо мужики, тоже испытывали нечто подобное, поэтому расходились неохотно. Семенов даже предложил Михалычу к нему пойти ночевать и намекнул, что посидят.

Да пошел он, со своими «сто грамм»! Только недавно при Петровиче трезвенника из себя строил. Так они и расстались на перекрестке, сговорившись встретится завтра утром в семь часов у моста, чтобы топать совместно в полицию и писать заявление о пропаже жен.

На том и порешили.

В потемках добираться до дома Михалычу было не в первой, но тишина в этот раз стояла гробовая. Ни одна собака не гавкнет, ни кошка не замяукает. Сверчки только с наступлением темноты завели прежнюю песню. Потянув на себя дверь, Михалыч ощутил, как ароматно дыхнуло из дома. Пахло кочанами капусты, уложенными на веранде пирамидкой, в углу комнаты висел здоровенный пучок укропа. Стояла кадушка с солеными огурцами. Открыв вторую дверь, ведущую в дом, почувствовал, как повеяло теплом. Все-таки осень на дворе, а дом еще хранил летнее тепло. На миг Михалычу показалось, что сейчас как прежде, с упреками налетит на него Карповна. Но нет. Пусто и тихо, только ощущение, что враг затаился в темноте. Михалыч включил свет и никого не обнаружил.

И он впервые за много лет, как в детстве не стал его тушить, а так и лег спать с включенным светом. Было тревожно и на душе пакостно, словно кошка нагадила, или совершил чего плохого, набедокурил. Вроде, нет. А от ощущения было, не избавится.

Так Петр Михайлович и забылся, тяжелым и беспокойным сном. Ночью он несколько раз вставал и выходил во двор. Каждый раз осматриваясь, не появилась ли Зоя. И не находя её вздыхал, и опять ложился спать.

***

Бессонная ночь не самое приятное, что есть на свете. Ближе к утру теряется ощущение времени и новый наступивший день кажется продолжением вчерашнего. А говорить Мухину пришлось долго и много, в горле пересыхало. Он курил, сигареты кончились, и смятая пачка упокоилась в корзине для бумаг у следователя Димы. Так звали гэбэшника, который разбудил Мухина этой ночью. Все детали происшествия он записал во всех подробностях, а так же все соображения Мухина относительно анатомических особенностях пришельцев и почему они на его взгляд именно такие и т. д. и т. п. Разговор затянулся. Конечно, Мухин рассчитывал отдать внутренние органы комитетчикам, подпись, протокол, накладная, сдал — принял, и остаток ночи провести в своей кровати. Думая, что на допрос его вызовут позже, днем. Но господа офицеры не стали откладывать дело в долгий ящик, а сразу из прозекторской повезли Валерия Николаевича к себе. Вот тут уже пришлось рассказать о незнакомце с крысиной физиономией, который угрожал ему в троллейбусе. И что именно этот субъект с нарушенным обменом веществ и жирными волосами уничтожил на глазах Мухина труп адвоката. После этого признания тут же был составлен словесный портрет подозреваемого и на целый час Мухин был отдан в руки художника, который пытал его бровями, лбами и носами составляя фоторобот. Похоже, никак не получалось. И схематичный портрет, больше напоминал члена политбюро товарища Суслова М.А. в молодые годы, чем оригинал. Кто тут был виноват? Уставший Мухин, который в изгибе бровей разбирался плохо? Или сотрудник составлявший фоторобот? А может база данных изображений была не полная, чтобы отразить заурядную внешность инопланетянина? Скорее всего, все факторы вместе. Плюс сказалась усталость людей, которых неудержимо тянуло на сон. Но, так, или иначе, остановились на портрете молодого Суслова. Решено было его отдать в ориентировку.

На этом хождения по мукам Валерия Николаевича не закончились. Им занялся опять отдохнувший и посвежевший старший лейтенант Дима и стал пытать с пристрастием, почему Мухин не собрал и не сохранил образцы чудодейственного растворителя плоти? И Мухину кое-как удалось втолковать Дмитрию (отчества своего следователь не назвал), что препарат вступил в реакцию и выделить его из образцов, полученных в результате реакции простейших аминокислот работа лаборанта Шубрикова, а никак не патанатома. И данные образцы у Шубрикова есть, по крайней мере, были. Он сам так говорил. Хотя, Мухин не уверен, что у Шубрикова это получится. Не тот уровень. Найти мышьяк или цианид в крови, это одно, а определить такой сложный реагент совсем другое.

Мухин говорил, говорил и говорил. Пересохшее горло он периодически освежал выдохшейся минералкой, которой его любезно потчевал следователь. Но к утру кончилась и вода. Валера хотел курить, хотел пить, хотел спать. Но более всего он хотел оказаться как можно быстрее дома, чтобы удовлетворить все желания разом. И к пяти часам утра Мухина наконец-то отпустили. Он подписал исписанные его показаниями листы, ознакомился с ремаркой, в которой в угрожающей форме его извещали о строгом не разглашении по данному делу, и что бывает с теми, кто разглашает. И Мухин криво усмехнулся, у него желания разговаривать и говорить появится не скоро, поскольку на языке уже мозоль, а не то, что разглашать. Но ничего такого следователю он не сказал. А поехал домой. Как не крепился, уснул в машине. Его словно выключили. И проснулся, когда молчаливый водитель стал трясти его за плечо.

— Приехали! Валерий Николаевич! Проснитесь!

— Да, да…, - спохватился Мухин, осовело крутя головой, и соображая где он находится.

— Вот дом ваш. Помочь дойти?

— Нет. Спасибо, я сам.

Прохладное осеннее утро после пробуждения показалось просто ледяным. Мухина охватил озноб, по телу забегали мурашки. От холода зуб на зуб не попадал. Заскочив в квартиру, он разделся и мгновенно нырнул под одеяло, как заправский прыгун с трамплина, скрывшись под ним с головой. А сверху по одеялу грузно и больно наступая по телу, затопал кот, утробно мурлыча. Мухин сгреб кота к себе под одеяло, и практически тут же уснул. И уже не почувствовал как тот выбрался назад. Кот вышел из спальни, недовольно подергивая хвостом. Покормить хозяин его не догадался. Поэтому он пристроился на половике в прихожей и приготовил для хозяина сюрприз.

***

— Господи! Сделай так, чтобы трупа не было? — взмолился Семен. Чем дольше он стоял над трупом и рассматривал убитого им азиата, тем меньше ему хотелось прикасаться к остывающему телу. А чтобы взять того за конечности, оттащить, и скинуть в туман, как он поступил с битой посудой, не могло быть и речи. Он же не равнодушный убийца, не мясник какой-нибудь. Это все-таки человек и поступать с ним следует по-человечески. Надо бы похоронить….Но где и как? Вскрыть пол? И закопать в подвале? Вход в подвал был в домике предусмотрен, но находился с другой стороны дома, и ниже уровня тумана.

В кладовке лежит топор, и с досками на полу Пихтов справится. Но под досками находятся железобетонные плиты перекрытия? И вот тут конечно можно было поступить как герой одного фильма, который за 18 лет отсидки в тюрьме сделал дырку в пятиметровой бетонной стене при помощи геологического молотка. Но Пихтов боялся, что за такой срок не только покойник испортится, но и он сам. К тому же в стене бедолаге заключенному не попалась ни одна арматура, чего не скажешь про плиты в полу. И как быть? Разумеется Семен мог попытаться постучать топором по плите, но не факт, что под плитой не окажется все тот же вездесущий туман и никакого подвала там не будет. А что если? А не исчезнуть ли покойнику так же как появился? А? Ведь последнее время я только тем и занимаюсь, что борюсь с последствиями моих необдуманных желаний?

Стоило появиться басурманину, как я пожелал палаш, который меня и выручил.

Семен зачем-то скосил глаза на кошку, сидящую на журнальном столике. Муська совершенно равнодушно взирала на тело. Тогда Пихтов словно в озарении поднял руку, и, выставив указательный палец, как дуло пистолета на покойника, произнес:

— Кых!

И тело азиата подернулось дымкой и растаяло в воздухе. Словно и не было его никогда.

Даже запах крови и пота улетучился. И к чему бы это? — растеряно подумал Семен, смотря на кошку. Словно она знала некий секрет. Стоп! А о чем я подумал, перед тем как он появился? Ведь о янычаре я не думал? Что Муську жалко отдавать? И это она типа предупредила о последствиях, если отдам? Да, нет. Чепуха. А подумал я том, что погибну и кошке не стоит вместе со мной…О скорой гибели подумал. А она, тут как тут, с саблей наперевес. Интересно, а что бы произошло, если бы я поверил? Мог ли я погибнуть от руки галлюцинации? И галлюцинация ли это?

— Нет, уважаемый Семен Михайлович, никакая это не галлюцинация, а ваше овеществленное желание, — произнес усталый голос. Голос шел со стороны книжного шкафа, и Пихтов только сейчас заметил, что там кто-то стоит.

— Так, — вырвалось у Семена от неожиданности, — А вы извините кто? Тоже мое овеществленное желание? Но я как будто ничего такого не желал…

— Кто я вопрос сложный и отношения к делу не имеющий, — ответил незнакомец в клетчатом костюме и клетчатой же кепке, какого-то невиданного фасона. Иностранец, мелькнула мысль в голове у Пихтова, и он сразу вспомнил наставление классика: «никогда не разговаривайте с неизвестными, особенно с иностранцами». И чем все это кончается …Впрочем, гоняться за кем либо со свечкой в руке у Семена не было ни малейшего желания, и никакой возможности. Хотя, честно говоря, его возможности ему сейчас казались весьма широки, и пугающе необозримы. А все камень. Это все камень догадался Семен, что он нагревается, когда исполняет какое-либо его желание. Но, что странно нигде и никогда ему не встречалось упоминание в литературе о камне желания? О золотой рыбке, джине из кувшина, цветике-семицветике, о Емеле со своей щукой, и тому подобных сказочных предметов, да сколько угодно. Но про камень, ни разу.

— Вы ошибаетесь, любезный Семен Михайлович, этот камень в свое время наделал шума и многие, очень многие искали его и пытались изготовить самостоятельно. А те, кому он доставался, использовали его крайне незначительно, в силу неразвитости своего ума и воображения. Что люди больше всего желали? Золота и бессмертия.

— Вы говорите о философском камне?

— Можно и так сказать.

— Так у меня в кармане? — Семен полез рукой в карман. Но незнакомец остановил его жестом.

— Я вас умоляю осторожнее, не прикасайтесь к нему без необходимости! Вы не представляете как это опасно!

— Так…, Я не знаю, кто вы, но кажется, догадываюсь, что вам от меня нужно. Вы пришли за камнем?

— Нет. У меня нет ни малейшего желания им обладать.

— Вот как? А что же вы тут делаете?

— Стою, — скорбным голосом отозвался незнакомец, — И если мне не предложат присесть, буду стоять и дальше.

***

Что можно собрать из старого лампового приемника, стиральной машинки, дивидиплеера и микроволновой печки? Не знаете? Вот и Хантер не знал. Он с опаской обошел странную конструкцию, всю переплетенную проводами. От конструкции извиваясь черной змеёй, в темноту уходил кабель, и там, в темноте терялся. Освещала конструкцию старая настольная лампа с выгоревшим от света абажуром, неопределенной расцветки. Лампа венчала затейливое сооружение, и стояла на самом верху, на стиральной машинке, придавая конструкции некую сюрреалистическую одомашеность и уют. Несмотря на опасения Хантера, вывозится в подвальной грязи, он не испачкался, не так уж там было и грязно. Но это здесь на небольшом пятачке с аппаратурой, где земля была основательно утоптана. А вот дальше, насколько было видно при тусклом свете лампы, подвал напоминал минное поле, по которому постоянно кто-то ходил и подрывался. Яма на яме, разного размера и глубины. И куски вывороченной глины и щебня. Вот уж Сизифов труд!

Интересно, по какой системе Шурави проводил раскопки? Чем он руководствовался в поисках? Или просто тупо копал, куда глаз бросит и пока не надоест? Отсюда, и до беда? — Шутливо предположил Хантер. Однако, в глубине души он знал, что это не так. Шурави ничего просто так, наобум, не делал, и этому была масса доказательств, покоящихся в коробке из-под печенья. Бог с ними, с раскопками, нужно изучить, что за вечный двигатель он тут собрал.

Изучая схему собранную Шурави, Хантер поразился нестандартности мышления коллеги. Ничего особо сложного и сверхъестественного тот не сотворил. Но вся техника собранная в единый механизм, работала диаметрально противоположено тем функциям, для которых была создана. Радиоприемник не принимал, а транслировал сигнал, печь работавшая только в замкнутом контуре была закорочена где-то в бесконечности. Дивиди плеер крутил какой-то диск, видео и звуковые сигналы с которого оцифровывались и передавались на вещание в импульсном режиме. В цепь трансляции были включены еще какие-то платы с непонятными функциями. А вот от стирального агрегата был задействован только таймер. Максимальный диапазон, которого охватывал временной промежуток в 120минут. Повозившись еще немного, Хантер разобрался, что таймер предусматривал не два часа вещания, а срабатывания и запуск излучателя через два часа.

И этот факт родил в его голове некую идею…А для чего Шурави нужны были эти два часа задержки срабатывания? Потому, что он сам не мог запустить аппаратуру, а должен был находиться в месте прокола реальностей, чтобы перейти через тонкую грань и забрать камень. Отсюда до дачного поселка примерно полтора часа езды. Полчаса остается в запасе. Хантер пригладил ладонью прядь волос, свесившуюся на глаза, возвращая её на место. Черт! А еще говорят, что сжигать мосты за собой дурная примета! Как откроются магазины, нужно будет приобрести надувную лодку. Потом сюда. Запустить агрегат и быстрым ходом в поселок. Пока накачаю лодку, а на том берегу придется бегом. Машину на лодке не перевезешь.

Как настроен агрегат и куда направлен прокол Хантер даже не сомневался. Не сомневался, что нашел четвертую искомую точку, и пятой заключительной будет Дом. Конечно, можно было внести точку корректировки в график и проверить. Но Хантер был уверен в своей догадке. Все совпадало по времени и месту. Дом вне времени и пространства, и пусть пятая точка совпадает с третьей географически, но она находится в другой реальности. И мне надо будет только шагнуть туда. Риск, провалится в никуда значителен, но кто не рискует, тот не пьет саке. Нужно будет синхронизировать свои часы с таймером, подумал Хантер, все еще не веря в свою удачу.

Но это все завтра. Точнее сегодня. Время на наручных часах показывало два часа ночи.

А сейчас спать. Спать. Я усну последний раз простым человеком на грязной раскладушке, под лестницей. А завтра…Завтра. Хантер сглотнул. Я стану императором! Да, что там императором?! Я стану богом и сотру этот гребаный мир! Со всеми этими уродами, извращенцами, подлецами и ублюдками, и построю Новый Мир! Другую реальность, где все будет хорошо, и всем будет хорошо! Все будут сыты и довольны, и все будут поклоняться мне, так замечательно все придумавшему и устроившему! Слава новому богу Тоятоми-но-Ками!

***

Казалось бы, ничего не предвещало, что привычное течение жизни, к которому Клавдия Ивановна решила вернуться, может опять что-то или кто-то потревожить. Но виноватым в её треволнениях оказалось собственное любопытство. Когда она, приникнув к дверному глазку, вдруг увидела, как из квартиры Семена выносят окровавленное тело, то не поверила своим глазам. И чтобы удостоверится, открыла дверь и выскочила на лестничную площадку проводить взглядом парней с носилками. Нет. На носилках был слава Господи, не Сеня, а какой-то кавказец бандитского вида. Бритый, полуголый. Может и не совсем голый, но обнаженные смуглые накаченный руки были видны до самой шеи. И как Клавдии Ивановне не было страшно смотреть на покойного, но глаза пытались усмотреть и разглядеть его получше. Рассмотреть не получилось. Носилки очень быстро скрылись из виду, а к Клавдии Ивановне бросилась с объятиями Леночка. И разрыдалась, повиснув у ней на плече.

— Клавдия Ивановна! Миленькая! Хоть вы им скажите! Не виноватый он…А нам не верят!

— Так, гражданка…. Вы тут соседка? — обратился к К.И. милиционер в фуражке.

— Да, да…, - закивала головой К.И.

— Вы видели, как неизвестный гражданин приходил к соседям?

— Клавдия Ивановна! Да не слушайте вы его! Скажите им, что не мог…

— Ну, кА, отойди! Не оказывай давление на свидетелей, а то саму в камеру посадим! — рявкнул на Леночку милиционер. А стоящий рядом с ним субъект в форме, грубо схватив Лену за плечи, оторвал её от К.И. и потащил в квартиру.

— А что случилось то? Кого это убили? — тихим доверительным голосом спросила Клавдия Ивановна у милиционера.

— Кого надо, того и убили, — отрезал полицейский.

— Как звать? — встрял в разговор еще один.

— Откуда же я знаю, как убитого звать, я её и не видела никогда раньше, — растерялась Клавдия Ивановна

— Да нет…, как вас звать? Фамилия, имя, отчество?

— Ишикова Клавдия Ивановна.

— Пройдем гражданка Ишикова.

Клавдию Ивановну втолкли назад в квартиру, из которой она так опрометчиво выскочила. Полицейский оседлал табуретку на кухне и, подвинув сахарницу к окну, положил на стол свою планшетку и стал что-то писать. Двое других стояли рядом. Стояла и Клавдия Ивановна, судорожно, придерживая рукой декольте ночной рубашки.

— В котором часу говорите, драка началась?

— Да не было никакой драки товарищ милиционер, — недоумевающее повторила пенсионерка, — И не шумел никто…

— Вы крепко спите?

— Да какой там крепко…В наши годы разве крепко спят. Суставы болят, желудок. Только к утру и засыпаю.

— А когда гость в соседскую квартиру пришел?

— Да не слышала я, чтобы приходил кто-то…

— Спали, значит?

— Нет, не спала. А не слышала! Не приходил никто. У нас если кто приходит, внизу дверь, как хлопнет, так весь подъезд слышит.

— Понятно. Вот здесь и здесь распишитесь.

— А чего это?

— С моих слов записано, верно, и подпись.

Расписавшись, Клавдия Ивановна прочитала записанное милиционером, что она спала и никаких звуков из соседской квартиры не слышала. После подписи, табор сотрудников утратил к ней интерес, и покинул квартиру. Полицейские разбрелись по подъезду в поисках тех, кто видел или хотя бы слышал шум драки. Клавдия Ивановна не успела закрыть за ними дверь, как прибежала Леночка. Обливаясь слезами, она поведала странную историю. Собственно и не историю, а так…Эпизод. Спали они с Лешей и вдруг что-то грузно упало. Алексей поднялся и включил свет. Вот тогда Лена и закричала. А вы бы не закричали? Если бы среди ночи к вам посреди комнаты свалился труп, как зрелый фрукт с пальмы? И от убитого растекалось кровавое пятно по ковру? Они конечно сразу милицию и вызвали. А полицейские теперь их в убийстве подозревают. Лешу забрали…

— Гы-ы-ы-ы-ы…, - залилась слезами Леночка.

Клавдия Ивановна побежала в кухню за валерьянкой. Посмотрела на свет, сколько осталось, и честно поделила содержимое флакончика на две кружки с водой. Леночка выпила валерьянку залпом и тут же призналась Клавдии Ивановне, что в квартиру не вернется. А если Клавдия Ивановна не возражает, то останется у неё. Боязно ей одной в квартире, где с потолка покойники сыпятся. Клавдия Ивановна не возражала. Раскладушка, которая еще помнила форму тела ночевавшего вчера Сергея, была к её услугам.

Так они ночь и скоротали. А утром Леночка собрала чемоданы, и занесла Клавдии Ивановне ключи от квартиры Семена. А на прощание сказала, что будет жить у мамы, пока Лешу не выпустят. А когда выпустят, они будут искать жильё, а в эту квартиру они больше не вернуться.

***

Она лежала на спине совершенно голая. Ее бледная грудь в лучах восходящего солнца окрасилась в Розовой цвет. Приподнятые, чуть полусогнутые ноги, как бы обидевшись друг на друга, раздвинулись и смотрели в разные стороны. Михалыч, стоял над ней в глубоком раздумье.

Ему было над чем призадуматься: на две части рубить курицу или на четыре?

После бессонной ночи, Михалыч поднялся еще затемно и обнаружил, что вчерашний бульон, который по замыслу Карповны должен был превратиться в борщ, безвозвратно прокис, и от него идет по дому нехороший запах. И свиное ребрышко в бульоне пропало. А свежая капуста, порубленная для борща, пожухла. Годным к употреблению продуктом осталась только луково-морковная зажарка на сковородке. И все это произошло потому, что никто с вечера не догадался поставить кастрюлю в холодильник.

Господи! — растеряно подумал Михалыч, — да я же этого никогда не делал? Да как же? Размышлял он над приготовлением обеда. И почувствовал, что его жизнь без супруги станет невообразимо сложной и короткой. Не проживет он без Зои. Перспективы одиноко существования его пугали и приводили в унылое замешательство. До восьми утра и встречи с товарищами по несчастию времени было еще вагон и маленькая тележка. И чтобы не завыть от отчаяния, и не зацикливаться на своих мыслях, Михалыч решил чем-нибудь заняться. Хотя бы приготовлением обеда. Есть ему не хотелось, и он понятия не имел, будет ли обедать сегодня и вообще. Но на всякий случай решил сварить суп. А для этого достал курицу из морозилки, обдал кипятком из чайника, чтобы быстрее разморозилась, и она сейчас лежала перед ним вся в капельках воды, как отдыхающая туристка где-нибудь на Средиземноморском побережье. Тем не менее, ножик тушку резать не хотел. Тогда Михалыч вынес курицу во двор и на пеньке, у сарая, где он рубил дрова, и недолго думая, её четвертовал. Посмотрел на куски. Сполоснул под водой от щепок (вытереть пенек он не догадался). И забросив в кастрюлю четвертинку с крылом, поставил варить.

Когда вода стала закипать, сверху образовалась какая-то грязная серая пена. Плохо помыл, — догадался Михалыч. Тогда он вытащил кусок из кастрюли. Помыл хорошенько крыло под краном опять. Воду вместе с пеной вылил, залил свежей. И поставил на газ. Пока вода закипала Михалыч, почистил три картошины, достал пакет риса из кухонного стола, немного поразмышлял сколько кинуть, и зачерпнул рис стаканом. Стакан хватит, решил он, и прикрыл сверху стакан тремя лавровыми листиками, чтобы не забыть кинуть потом. Вода тем временем опять приближалась к точке кипения и на поверхность поперла неведомо откуда грязная пена. Да, что за напасть такая? Удивился Михалыч. И хотел сменить воду, но передумал. Да и хрен с ней! — решил он. Как получится, так получится. Поэтому когда в кастрюле забурлило, он кинул мелко порезанные картошины, высыпал рис из стакана, и добавил содержимое сковородки. Немного помозговал, и в качестве заключительного аккорда сыпанул чайную ложку соли. По его понятиям должно было хватить.

Посмотрев мельком на часы, висящие на стене в кухне, Михалыч ужаснулся было уже полвосьмого утра. Едрит-Мадрит! Как время то бежит? Пора было собираться и бежать к мосту.

Сизое осеннее утро встретило Михалыча прохладной. А приплывшая из города тучка стала сеять мелким противным дождем. Натянув капюшон прорезиненного плаща на голову, Петр Михайлович угрюмо хлюпал сапогами по улице. Чем ближе он подходил к месту встречи, тем больше у него портилось настроение. Вот не верил он, что менты помогут. Не найдут они Зою, а если и найдут то только мертвую. Мысли о том, что поход их будет напрасен и безрезультатен все сильнее и сильнее овладевали его сознанием.

Генка? Он чо? Он конечно власть. Хулиганов в клетке у себя запрет, да по одному отдубасит, будь здоров. И литр всосет на раз, хоть бы хны. А сыскарь с него какой? Да, никакой. Пока носом не ткнешь, не покажешь, где шпана лазает, да за ручку к ним не отведешь, хрен кого и когда находил.

А тут Зоя…. При мысли о Зое, у Михалыча защемило сердце.

***

— Бим-бом, бим-бом, бим-бом!

Сообщил о своем существовании дверной звонок. Мухин оторвал тяжелую голову от подушки, мельком отметив, что за окном уже день, и потопал в прихожую открывать дверь. Теперь затаскает меня контора, с неудовольствием подумал он, но в дверях возник не засекреченный сотрудник безопасности, а проспиртованный санитар Коля.

— Николаич! Привет! Ты чего дрыхнешь? Маузер в гневе. Берик за тобой послал, там такой экземпляр привезли, что все наши сбежались смотреть. Давай собирайся. Мой жигуль под окнами.

— Сейчас. Морду лица сполосну и выйду.

— Ну, тогда я в машине жду.

— А почему не позвонили?

— Ты, что не в курсе, что с ночи в городе связи нет, ни телефонной, ни сотовой? Интернет не работает тоже…

Мухин был не в курсе.

— По радио целый день обсуждают. И по телеку несколько каналов не работает.

— Ладно…, - ответил Мухин, соображая, куда эти новости отнести. Ему почему-то казалось, что его ночные гости из комитета безопасности к отсутствию связи руку приложили.

— Жду в машине, — повторился Николай и убежал.

Валерий Николаевич прикрыл за ним дверь на засов и пошел на утренние процедуры.

Спешно умылся, быстро побрился, и через десять минут уже сидел в прокуренных жигулях Николая. Жалуясь на старость и скрипя амортизаторами, жигуленок доставил Мухина на работу.

— Вау! Какие люди! И без охраны? — приветствовал Мухина лаборант Шубриков, первый попавшейся на пути.

— Привет, привет!

— Ты не представляешь, такой экземпляр и к нам…Да ему сразу место в музее надо бронировать!

— Представляю, представляю, — отмахнулся от Колобка Валера. Ему про бритоголового башибузука санитар Коля уже все уши прожужжал. Пока они ехали. И что кожаная безрукавка на нем настоящая, и шаровары такие древние, и шрамы на теле старые, и вши самые что ни на есть живые. А более всего поразил их кривой длинный ножик с рукояткой из рога. Весь в сколах, и зазубринах, что больше напоминал замысловатую ножовку, а не саблю.

— Салам братан! — ясным солнышком расцвел Берик, когда Валера уже переодевшись в форменную одежду, возник в прозекторской. Они обнялись как после долгой разлуки.

— Ну, рассказывай, и показывай…

— Да вот собственно …, - указал Берик взглядом на стол.

— Смерть наступила четыре-пять часов назад. Причиной смерти было проникающее ранение в грудь…

— Ага…, - подхватил Мухин приступая к осмотру, — Клинок ромбического сечения, обоюдоострый. Пробил сердце насквозь, задел правое легкое и пятый позвонок. Орудием убийства мог быть либо длинный кортик, или шпага, или любой другой клинок такого типа.

— Мухин! Елки зеленые! Ты что себе позволяешь? На работу как на праздник? Почему опаздываешь, который день? — заявил о своем появлении Маузер.

— Извините Эрих Евгеньевич, всю ночь не спал…

— Меня твои сексуальные подвиги не интересуют! Ходок мать твою!

— Э-э-э…Ну, во-первых моя половая жизнь не в вашей компетенции, а во-вторых, я ночью давал показания в комитете безопасности.

— Это, какие еще показания?

— А вот это я сказать не могу, поскольку давал подписку о неразглашении…

— Ты понимаешь, что такими словами не бросаются и такими вещами не шутят?

Маузер побелел от злости. Он никак не мог понять, правду говорит Мухин или беззастенчиво врет. После того, как застал Мухина в рабочее время в кабинете с заведующей Куликовой, имел о его сексуальных подвигах весьма извращенное мнение, не соответствующее действительности.

— А он не шутит, — произнес голос за спиной Маузера. Комитетчик Дмитрий, все так же лучезарно улыбаясь, возник в прозекторской как черт из табакерки. И засветил корочку удостоверения Маузеру.

— И вам Эрих Евгеньевич, возможно, придется дать такую подписку, — продолжил свою речь Дмитрий, — Поскольку, все материалы по данному делу и телу переходят в наше ведомство.

***

— Да, да…разумеется, присаживайтесь, — растеряно произнес Семен незнакомцу. И когда тот шагнул к дивану, увидел, что клетчатый незнакомец опирается на тонкую трость с черной рукояткой в форме головы пуделя.

— Э-э-э, вы меня, конечно, извините Семен Михайлович, — сказал незнакомец, удивленно взирая на трость в руке, — Но вы меня с кем-то путаете…. Награждаете различными атрибутами. Хочу предупредить вас, что моя внешность целиком зависит от вашего воображения. И мне бы не хотелось стать обладателем рогов и копыт. Ни в качестве дополнительных органов, ни в качестве конторы с одноименным названием.

— А то, что вы говорите, тоже зависит от моей фантазии? — усмехнулся Пихтов, думая, что шизофрения явно им завладела — Так чем же вы отличаетесь от галлюцинации и воплощенного желания?

— Отличаюсь. Хотя бы тем, что говорю то, что хочу сказать сам, — обиженно заявил незнакомец присаживаясь. Семен сел напротив незнакомца в кресло, с интересом изучая его внешность. Воля ваша, но мерещилось Семену во внешности незнакомца что-то до боли знакомое. То ли на друга юности он был похож, то ли на двоюродного брата. А может на кого-то артиста? Роберта де Ниро и Аль Пачино одновременно, два в одном флаконе. Хотя с другой стороны, он был явно моложе… Человек средних лет, скорее ближе к сорока годам.

— Так, кто же вы?

— Посланец, гонец, явившийся предупредить вас о последствиях ваших действий, и предотвратить необдуманные поступки.

— А кто же вас послал? От имени кого вы вещаете? И что такого противозаконного я совершил по вашему мнению? Ах, да…, - Семен вспомнил, что только что убил человека и поморщился.

— Меня никто не посылал, я был …скажем …разбужен вашими стараниями. Дело в том, что став обладателем камня вы совершили ряд действий, и понятия не имеете о последствиях.

— Признаюсь, допустим, невольно стал причиной появления незнакомого мне бедуина и убил его в честном поединке, тем самым ликвидировал последствия. Но каким образом разбудил Вас? Вы, что же? Джин из лампы Алладина?

— Не из лампы…А о причинах и следствиях вы судите слишком поверхностно, — вздохнул незнакомец. — Начну издалека. Михаил Васильевич Ломоносов был выдающимся ученым. Одним из законов им открытым, следует частное определение о сохранении материи, вытекающее из закона сохранения энергии. Которое, в современном прочтении звучит так: «Все встречающиеся в природе изменения происходят так, что если к чему-либо нечто прибавилось, то это отнимается у чего-то другого. Так, сколько материи прибавляется к какому-либо телу, столько же теряется у другого.» Скажем, вы силою своего желания и при помощи камня оживили изображение некой женщины, но не знаете, что воплотилась она не из воздуха, не из масляной краски, а из атомов живых существ. И именно вы стали причиной их невольной гибели….Так вот, дражайший Семен Михайлович…, - с укоризной произнес незнакомец.

— О, Господи! — выдохнул Семен, — Я же не знал?

— Вот именно, — кивнул незнакомец, — Вы взялись за прерогативу Господа, не обладая его познаниями.

— И бедуин так же?

— И бедуин тоже.

— Это можно как-то исправить?

— Все можно исправить, если это не противоречит физическим законам этого мира. Вопрос в другом: Захотите ли вы это исправить?

— Почему не захочу? Хочу, я, например, хочу, чтобы ничего этого не произошло, — ответил Семен.

— А вот тут вы лукавите…Вас текущая обстановка забавляет. Вам интересно, и в душе вы хотите остаться здесь. А предмет в вашем кармане исполняет только сокровенные желания, проистекающие из самой души.

— Хорошо. Сейчас я искренне желаю, чтобы Маргарита не оживала, турок не появлялся, — совершенно искренне произнес Пихтов.

— Кхм…Скажу так, — кашлянул незнакомец, — Одного желания тут недостаточно.

— Почему? Чтобы появились достаточно одного желания, а чтобы не было не достаточно?

— Потому, что на это потребуется гораздо больше энергии. Чтобы обратить процесс вспять не только в пространстве, но и во времени. Вы слышали что-нибудь об энтропии?

***

Марафон — это бег рысцой на 42 км. Ну, еще сколько-то там метров. Но метры, это уже не существенно. А вот когда душа горит и время поджимает, и на пути твоем появляются мелкие, но досадные препятствия, 42 км до дачного поселка Зеленый остров, становятся истинным марафонским состязанием. Между тем, как планировал, и как получается на самом деле. Началось с того, что магазин охотник, где помимо ружей, ножей, и удочек продаются резиновые надувные лодки, открывается только в 10 часов. И тут оказывается за лодками уже очередь. Двери магазина подпирала семья в полном составе. Муж с женой, и теща важная, интеллигентная и ханжеская до неприличия (бывшая учительница, не иначе, обозначил её Хантер), которая с невинным видом постоянно дергала зятя. «Толик стой у дверей! А то еще проскочит кто…(многозначительный взгляд на Хантера)», «Толик, что ты стоишь у дверей? Дай продавцам зайти», «Толик, лодку будем брать только 4хместную, я с вами поплыву!», «Что значит дорого? Как язык у тебя повернулся такое сказать?!!». Хантер не знал, что там думал и чувствовал Толик, но начал испытывать жгучие желание придушить несносную старуху. А может Толик потому смиренно и согласился взять тещу с собой на лодку, что хотел сыграть с ней в Герасима и Му-Му?

Впрочем, это их дело, Хантера это не касалось. Когда магазин открылся, покупателям еще минут двадцать пришлось подождать пока сонные продавцы, молодые парнишки, выползут наконец из подсобки и их обслужат. Черт! Надо было за лодкой на рынок ехать, — думал про себя Хантер. Но успокаивало только то, что на рынке продавцы появляются еще позже и не факт, что продавец именно лодок выйдет на работу вообще.

Совершив долгожданную покупку, Хантер закинул мешок с лодкой в багажник автомобиля и стартовал к Пуче. Запустил таймер, и с бьющимся сердцем рванул за город.

Чтобы через десять минут застрять в пробке. На улице Карла Маркса, конец которой превращался в трассу Н-ск — К-да, по какой-то причине выключили светофоры. И доблестные инспекторы дорожного движения безуспешно пытались их заменить. А время тикало. …Тик-тик-тик…Секунды на таймере показывали обратный отсчет.

Хантер, застрявший в автомобильном потоке, громко и витиевато выругался, что владельцы соседних машин, никогда не заподозрили бы в нем чужака, а уж тем более жителя другой реальности. И под присягой бы подтвердили, что он свой в доску, целиком коренной и тутошний житель планеты Россия.

Улучив момент, когда между машинами в параллельным потоке появится зазор, Хантер повернул направо и, наплевав на все правила дорожного движения, и пугая редких прохожих, выскочил на тротуар. По тротуару он гнать не стал, а обогнув жилой дом, через дворы, выехал на улицу Имакова, от туда в микрорайон «А», на мост, через речку «Соленая балка», мимо кинотеатра «Виржиния», мимо Инженерно-Строительного института, и оказался опять на нужной трассе. И тут он втопил.

Старая иномарка взревела и, дрожа всем корпусом, развила скорость 180 км\час. Машин на трассе оказалось как на грех много, и Хантеру как заправскому гонщику пришлось поиграть с ними в шахматку. Беспрестанно виляя. То идя на обгон, то прячась от встречных машин, то мчась по обочине, рискуя ежесекундно слететь в кювет.

Кончилось это тем, что ему наперерез выскочил какой-то шальной гаишник, ожесточенно махая жезлом. Хантер крутанул руль, и гаишник кубарем покатился по асфальту. Машину пора менять, сделал себе зарубку в памяти Хантер. Вот вернусь и нужно будет брать другую, эта примелькалась уже. Хотя, какой черт вернусь? Усмехнулся Хантер. Если все получится, он сюда не вернется никогда и ни за что. А если и вернется, то не безымянным агентом, а полновластным господином этой реальности.

— Жу-жу-жу-жу, — тихонечко жужжал маленький электрический насос, надувая лодку. Хантер стоял, прислонившись к багажнику автомобиля, и не отрывал взгляд от лодки, медленно обретающей объем. Внимание его отвлекло приближающийся со стороны поселка Силикатный автомобиль, за рулем которого Хантер безошибочно узнал многострадального Толика, везущего жену и тещу. Хм, вот значит для чего им лодка? И что они на даче забыли?

***

Пропажей бабок, как и предполагал Михалыч, полиция заинтересовалось вяло. Можно сказать, никак не заинтересовалась. Но когда Петрович поднял вой, а Семенов стал ему вторить, и Михалыч внес посильную лепту, сказав, что пока они с собакой искать не поедут, он тут жить останется. Им поверили. И на двух уазиках следственная группа отправилась к дачному поселку. За кинологом, правда, пришлось сгонять к городской тюрьме. Там они взяли с собой кобеля, Феликса. Да-да, именно так. Как звали кобеля овчаристой породы, никто не знал, а кинолог представился Феликсом. Кучерявый парнишка совсем не напоминал своего знаменитого тезку Эдмундовича. Разговорчивостью Феликс не отличался, а молчал всю дорогу. Да и большинство пассажиров помалкивало, или обменивалось ничего не значащими фразами. Только рация не умолкала, а шипела и хрипела на все лады, как будто собрали специально всех хрипатых и безголосых после пьянки и раздали им рации для контроля. Если на связь не вышел, значит опять водку жрёт. Когда уазик вырулил на трассу, по рации объявили, что автомобиль марки Тойота-Камри с номером ЦЛА-654 превысил скорость и сбил сотрудника ПДД. Гаишника в тяжелом состоянии увезли, а всем постам и тем, кто слышит, передали задержать преступника. Вот тут рация просто зашлась в истерике, и болтала без умолку. Все слышавшие сообщение по сто раз уточняли номер машины.

Когда кортеж из двух машин добрался до поселка Силикатный. Остро встал вопрос: Чью жену искать первой? Вопрос поднял Петрович, мол с его жены начнем. На что Семенов резонно заметил, что он ближе живет. Но ближе всех от моста жил Михалыч, и он как-то так выразился нецензурно, но удачно, что вопросов больше ни у кого не возникало. В уазике воцарила тишина и согласие. Но, как и следовало ожидать, не на долго. У погоревшего моста на дороге стояли два автомобиля. А на том берегу лежала большая резиновая лодка. Четырехместная, определил по деревянным сиденьям Михалыч.

Следственная группа, сидевшая в первом автомобиле, вдруг чрезвычайно оживилась. Они обошли и осмотрели оба бесхозных автомобиля у моста, и всполошились.

Один из полицейских припал к рации в машине и закричал.

— Он здесь! Нашли мы эту …(далее непечатно) Автомобиль бросил у дачного поселка

«Зеленый остров». Да…Да…С нами собака.

— Феликс! Мухой сюда! Тащи собаку, пусть след возьмет, — позвал кинолога другой сотрудник.

— Это вы чего? — влез в разговор Семенов, — Чей след?

— Ты не понял что ли? Вон автомобиль, который гаишника сбил, — пояснил Петрович.

И тут закрутилось. Дверь в серой Камри взломали монтировкой, и она протестующе заревела сигнализацией. Овчарка со скучающим видом понюхала водительское сидение. И потащила Феликса под останки моста. Там след обрывался. Тогда Феликс и еще один полицейский загрузились на плот и отчалили. А пес на длинном поводке поплыл рядом.

На том берегу, пока пес отряхивался, а Феликс терпеливо ждал, сотрудник пересел в лодку и вернулся за товарищами.

— А как же мы? — вопросил Семенов, видя, что их брать не собираются.

— Не до вас сейчас! Преступник может уйти! — зло отрезал капитан с мятыми погонами.

Михалыч же никого спрашивать не собирался, и спорить тоже. Как лодка коснулась берега, он помог затащить её нос на сушу. И первым запрыгнул в лодку, тут же завладев веслом. Намекая всем присутствующим, что он мотор, и без него лодка не тронется. Собственно для него как раз место и было. Двое водителей никуда от своих машин уходить не собирались. Да и мало ли? А вдруг преступник вернется к тачке? А все следственная группа была из трех человек, не считая кинолога. Так, что одно место оставалось, и Михалыч его и занял.

— Мужики, я сейчас сплаваю и за вами вернусь! — крикнул он сотоварищам.

И честно выполнил своё обещание. Правда, когда троица ступила на берег Зеленого острова, полицейских с собакой уже след простыл.

***

— Вы я вижу устали безмерно? — произнес клетчатый, — И вам нужно отдохнуть. Давайте оставим разговор на потом.

— Да, нет. Ничего…, - проговорил Семен заплетающимся языком. Он сам не знал, почему так устал. Хотя не спал уже вторые сутки, ночи разделяющей сутки давно не было. И часы на стене показывали для Пихтова абстрактное время. За последнее время после сна он писал картину, потом кошку с крыши доставал. Сторож продукты принес. Еду готовил. С янычаром дрался. А тут еще энтропия…Семен перестал понимать, что ему хочет сказать незнакомец. Слова были знакомые, а смысл их проходил мимо сознания.

— Отдыхайте. Выспитесь. Поговорим позже, — непреклонно сказал незнакомец и пропал.

Без дыма, без цвета, без запаха, — отметил про себя Семен. Чем не электромагнитное поле, которое существует независимо от нас и наших представлений о нем? Смешно, но именно это определение еще с институтской скамьи врезалось Семену в память. Наверное, потому, что оно именно в этой своей формулировке человечество расписалось в своем дремучем невежестве и беспомощностью перед силами природы. И даже не природы, а теми силами, которые они сами пробудили. Если электрический ток, они еще пытались представить как упорядоченное движение электронов, (хотя с этим утверждением можно поспорить), то электромагнитное поле было для них явлением запредельно таинственным и непонятным, но в то же время заурядным и повсеместно используемым. Электромагниты, соленоиды, гирконы, индукция, правило буравчика. И ни одного точного определения. Бог с ними…А вот мутное определение эл. магнитного поля подходило для практически любого непонятного явления. Независимо от нас и наших представлений о нем…А нет, вру, подумал Семен, незнакомец сказал, что его внешность целиком зависит от моего воображения. Так, кто же он? Дух, но не из лампы. Из камня? Страж философского камня? Это что-то новенькое. Никто и никогда не упоминал о таком. А впрочем, что я знаю? Алхимия в мои увлечения и сферу интересов как-то не входила.

Да, к своему стыду должен признать, что я так же невежественен как и многие другие люди. Кто я? Такой же, как и все обыватель, нахватавшийся верхушек информации и ничего не знающий основательно и досконально. Грустно.

Семен не заметил, как его веки смежились, он вытянулся на диване и провалился в небытие. Но не успел он там отдохнуть, как посетило его сновидение:

Он был слеп во сне. Почти совсем слеп. Только иногда угадывал какие-то смутные силуэты окружающих объектов. Темная пыльная дорога, угадывалась впереди. Семен чувствовал её босыми ногами. Слева от дороги какая-то рощица. Ветер доносит запах цветущих яблонь. Почему бы не отдохнуть под яблоней? И Семен сворачивает с дороги. Осторожно постукивая перед собой палкой, идет по траве. Нервничает как на первом свидании. Сейчас! Сейчас я ухвачу ветку яблони и погружу свой нос в цветы, окунусь в аромат с головой! И вот я у цели.

Осторожно ощупал ветку, обнюхал её со всех сторон. И вдруг услышал голос:

— Добрый человек, подай сирому и убогому на пропитание….

Вздрогнул от неожиданности и пошел на голос, принадлежащий, судя по интонации пожилому человеку. Старик где-то здесь, сидит под яблоней. Семен осторожно опустился на землю рядом. Снял с плеча тощую сумку и, пошарив рукой, обнаружил в ней лишь несколько сухариков.

— Возьми дедушка, что бог послал.

— Спасибо тебе путник.

Сухари пропадают.

Семен сидел, упершись спиной и затылком в ствол яблони, и наслаждался симфонией мироздания, сотканной из аромата цветущих яблонь, пения птиц и ласкового теплого ветерка, перебирающего листву на деревьях.

— Добрый человек …….извини, а нет ли у тебя ещё чего-нибудь …?

Пихтов опешил. Если слепого спрашивают, значит, не видят кто перед ними. На всякий случай он пошарил рукой в суме — пусто, лишь жменька крошек для птиц.

— Нет, дедушка, я такой же слепой и нищий как ты, больше у меня ничего нет.

И он почувствовал, как дед всполошился.

— Ой! Сынок так я у тебя последнее забрал, прости ты меня дурака старого ….Вот на возьми, поешь!

И тут же ощутил в руке какой-то предмет и по форме и гладкости поверхности догадался, что это яблоко…

— Что ты дедушка! Не надо! Я ещё молодой и найду себе пропитание..

Протянул яблоко назад. И дед пропал. Кожей чувствовал, что его нет рядом.

Ухо не уловило движения. В недоумении покрутил головой, силясь разглядеть и понять, куда он делся. Поднялся с земли и усиленно крутил головой, стараясь услышать, куда ушел старик. Раскат грома над головой. Поднял голову и прозрел…..

Ослепительный свет бьёт в глаза так сильно, что не в силах смотреть Семен прикрыл лицо ладонями. В огненном ореоле, в сиянии нестерпимых лучей, увидел облик …..

— Господи, как он прекрасен….ГОСПОДИ! Как ТЫ ПРЕКРАСЕН!

Сердце наполнилось таким неописуемым восторгом и любовью, что каждая клеточка тела дрожит от радости. ГОСПОДИ!

В этот момент Семен осознал, что любил ЕГО, что всегда любил, что предан ему всем сердцем, всей душой, что любовь человеческая лишь отблеск, лишь малая толика любви божественной, что ноги его дрожат и глаза слезятся как у преданной собаки пред видом любимого хозяина. И он чувствует, что и БОГ любит его, отеческой нежной любовью, что эта любовь лучами исходит от светлого облика. Что он купается в этих лучах.

— Господи! Отец наш небесный! — Закричал Семен. Все чувства и понимание этого пронзили его в одно мгновение.

И Господь спросил его о чем-то, и вопрос это загрохотал громом. И Семен вскричал: Да! Господи!

И Бог спросил еще о чем-то, и он вскричал: Да! Господи!

Семен не помнил вопросов, они как-то мгновенно испарялись из его памяти. Но с восторгом и упоением внимал Божьему слову. Потому как понимал, что Бог ничего плохого не может просить, или спрашивать у чада своего возлюбленного.

Видение исчезло. Семен стоял на коленях на пыльной дороге, пели птицы, цвели яблони.

Слёзы ручьём лились из глаз.

***

После ночного происшествия в Семиной квартире Клавдия Ивановна стала замечать странные вещи…Ну, то, что приходили из милиции днем еще раз, было понятно. Они попросили ключи, чтобы еще раз осмотреть квартиру и после осмотра её опечатали, наклеив бумажную ленту на дверь, а ключи забрали. Записали адрес дачи, где сейчас проживал хозяин. Записали адрес и мобильный телефон Леночки. Спрашивали, как жили молодые? Часто ли у них были гости? И какие гости? В общем, обычную чепуху. Но вот после их ухода, Клавдия Ивановна включила телевизор и вдруг обнаружила, что её любимый канал пропал. А ведь ровно в 11 часов должны были показывать очередную серию «Свет любящих сердец». Полистав пультом, выяснила, что пропало еще несколько каналов. Безобразие какое! Взяв трубку, собралась позвонить на кабельное, чтобы подать заявку на неисправность. Но трубка ответила мертвой тишиной.

Тогда она решила позвонить с мобильного. Но мобильный усталым голосом отвечал, что нет сигнала сети. О! Господи! Светопреставление какое-то!

Тут постучали в дверь. Кто это? — озабоченно подумала Клавдия Ивановна и пошла к дверям. Если опять Ванька-алкаш, на бутылку не дам и дверь не открою. Нет меня дома и все!

Но в глазок был виден приятный молодой человек, который махнул перед глазком корочкой и попросил открыть. А когда Клавдия Ивановна открыла двери, её опять стали расспрашивать про ночное происшествие. Опять узнавать адрес Семена и координаты Леночки. И совершенно неожиданно спросили, про убитого у дома. Что она видела и как это произошло. Спросили так, словно стопроцентно знали, что она все видела. И Клавдия Ивановна рассказала. Рассказала и про метеориты из битых тарелок, и про типа с крысиной мордой, который пытался заставить её все забыть. А потом совершенно неожиданно для себя, поведала и все остальное. И про странную дачу, и про мальчишек, и про то, что они пропали, а милиции дела нет. То, что молодые люди не из внутренних органов ей стало понятно с первой минуты разговора. Поскольку слушали её очень внимательно, не перебивали, только иногда уточняя подробности. Отнеслись к пропаже мальчишек с сочувствием. И вздыхали, где надо, и кивали когда надо, в общем были идеальные собеседники. А когда Клавдия Ивановна все рассказала, и вдруг обнаружила, что рассказывать больше нечего…,то огорчилась. Ребята тоже вздохнули и, попрощавшись с пенсионеркой, вышли. Но не совсем.

Как увидела Ишикова в глазок, они сорвали с двери ленточку и, открыв дверь ключом, проникли в нехорошую квартиру. Пробыли они там, в одиночестве не долго. Через минут тридцать-сорок к ним присоединились еще двое мужчин постарше с большими чемоданами. Аппаратуру принесли, догадалась Клавдия Ивановна. Не жить же они там собираются? И точно, через минут двадцать все четверо вместе с чемоданами покинули Семину квартиру и закрыли на ключ.

На этом странности этого дня не закончились. По местным новостям все утро обсуждались помехи в телевещании и катастрофу, произошедшую со связью в городе. Одни вымыслы, были страшнее других домыслов. Кто-то говорил, что это американцы решили войну начать и их спутник шпион нам такое устроил. Хотя директор Телекома с мрачным официальным лицом выступил и заявил, что во всем виноваты вспышки на солнце, вызвавшие таки страшные помехи. Но пронырливый журналист поинтересовался, почему связь ночью отключилась, когда солнце вроде как спало вместе со всеми жителями? Директор на этот вопрос обиделся и обозвал журналиста дилетантом.

А когда Клавдия Ивановна понесла в обед мусорное ведро до контейнеров, то заприметила на лавочке молодого мужчину лет тридцати, спортивного телосложения. И сердце у неё ёкнуло. Он как-то разом напомнил её бандита из «Бандитского Петербурга», там такие мордовороты мелькали. Неужели новый убийца? — подумалось ей. Нет, не может быть. Не те сейчас времена. Скорее это кэгэбэшник переодетый за квартирой Сениной присматривать остался, и этого…инопланетянина крысиного ждет. И меня, наверное, охраняет. И от этих мыслей ей сразу стало спокойней, и, возвращаясь домой, она с незнакомцем поздоровалась.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте! — улыбнулся ей в ответ бандит, доброй располагающей улыбкой.

Клавдия Ивановна сразу поняла, что не ошиблась. Их человек тут в засаде сидит, не иначе.

***

А меж тем, крысиный инопланетянин безуспешно пытался отвязаться от компании во главе с тещей Галиной Сергеевной (как именовал её зять Толик). Они преследовали его буквально по пятам. Сначала они пытались пристать к нему с расспросами, когда подъехали к мосту. Но Хантер от них отмахнулся, и прыгнул в лодку. Переправившись на остров, Хантер сунул лодку в камыши и мелкой трусцой побежал на дачу. А когда прибежал, обнаружил, что около заколдованного домика уже трется теплая компания. Ладно, Толик с супругой, вполне спортивного вида, вполне могли где-то срезать дорогу и пронестись галопом. Но представить, как вместе с ними неслась бабушка с восьмым номером бюста, Хантер не мог. А теперь еще оказалось, что и цель у них одна — дача неизвестного художника. Едва Хантер подбежал к участку, как старуха заголосила:

— Толик! Это он! Я узнала его! Клавдия Ивановна рассказывала нам с Васей про этого убийцу! Тот самый с крысиной физиономией!

Хантер взглянул на часы, и заскрипел зубами. Какое досадное недоразумение. До прокола оставалось еще целых десять минут. А потом взглянул на Толика, который из покорной домашней животины на глазах превращался в нечто непредсказуемое и злое.

Только рукопашной с Толиком не хватало. Хантер рывком достал из-под мышки пистолет и щелкнул предохранителем.

— Стойте спокойно, если хотите жить!

— Что ты сделал с детьми, скотина!? — прокричала теща, пистолет не произвел на неё никакого впечатления. Да и направлен он был на зятя, чего ей боятся? Толик же под взглядом пистолета струхнул.

— Успокойтесь! Мы вас ни в чем не обвиняем! Скажите только вам что-то известно про мальчишек? — с мольбой произнес Толик, вытянув пустые ладони вперед и приближаясь.

— Я же сказал, стой, если хочешь жить. Ничего не знаю я про ваших мальчишек. Давай топай до мамы, — усмехнулся Хантер.

— Ладно, ладно, — примеряющее сказал Толик, и покорно повернулся к Хантеру сутулой спиной. Тут хлопнул выстрел. Хантеру обожгло лицо и глаза. Стало нечем дышать. Газовый! Скотина! Слезы застилали глаза. Но Хантер выстрелил в мутное расползающееся пятно перед собой.

— Бах!

— Бах! — ответил пистолет Толика.

Что-то тяжелое опустилось на голову Хантера. Это Галина Сергеевна внесла свою лепту в разговор. «Никогда не упускайте из виду стариков и детей, это самые непредсказуемые и опасные противники» — всплыла в памяти фраза на лекции в академии. А мы молодые дураки, над преподавателем смеялись, подумал Хантер и на какое-то время потерял сознание. Очнулся со связанными руками, на земле. Кто-то окатил его водой из ведра. И она проникла в нос и дыхательные пути. Хантер закашлялся.

— Жив падла? — злорадно произнес Толик.

Интеллигентам ругаться, надо запретить законом. Не солидно как-то получается. Не производят ругательства никакого эффекта. Как плохой актер, в плохой пьесе. Как сказал бы Станиславский К.С. — «Не верю!» Глаза еще слезились, и Хантер плохо видел рядом стоящего Толика. Черт! Время! Хантер попытался поднести связанные руки к лицу, чтобы посмотреть время на часах. Но тут, же получил пинок в бок. Пинок тоже вышел у Толика слабым и уважения не внушающим.

— Где пацаны сука! Я с тебя за сына, живьем шкуру сниму!

Но Хантер его не слушал, он думал: «Расслабился я, ох и расслабился. Привык иметь дело с недоумками, вот и недооценил противников. Все. Хватит отдыхать, пора брать инициативу в свои руки.» И Хантер взял….

Когда он закончил, вдалеке приглушенно запиликала автомобильная сигнализация. Кто-то там в машину залез, с беспокойством подумал Хантер стягивая с запястий бельевую веревку. Время прокола было бездарно потеряно. Нужно возвращаться в город.

8. Глава

Какое-то время в царстве мертвых царило оживление. Еще бы! Не каждый день к судебным медикам привозят таких колоритных клиентов, с саблями на голо. И почти так же редко их посещают органы безопасности. Больше всех, как ребенок радовался Берик. Ну, во-первых, он был на свободе, был опять в привычной обстановке, среди друзей и коллег. Дома его ждали дети, жена и родственники. И по этому поводу он пребывал в некоторой эйфории.

Вот же, как странно устроен человек, размышлял Мухин. Он может сетовать на жизнь, хандрить, быть вечно недовольным бытом и общественным устройством. Но стоит его все этого лишить на некоторое время, а потом вернуть. И то, что его раньше раздражало и вводило в уныние, приведет в восторг, и он почувствует себя счастливым. А все потому, что живет в мире сотканном из своих фантазий и сумбурных представлений о счастье. А ведь на самом деле, как это не банально звучит счастье — это отсутствие несчастья.

А, во-вторых, к хорошему настроению Берика прибавился такой вот удачный день с редким клиентом. И он буквально кипел и булькал от возбуждения. Мухин подумал, что если прижаться ухом к объемному животу Берика, наверняка, можно услышать как там бешпармак варится. Ну, или переваривается.

— Нет, ты представляешь? Вши настоящие? И это в наше время? Я их только пару раз у бомжей встречал. А зубы? Да это человек никогда в жизни не посещал стоматолога!

Да, что там говорить! Шрамы, настоящие старые шрамы от резано-колотых ран! Словно у старого кавалериста из первой конной армии!

Мухин все это отчетливо представлял. И вшей, и старые шрамы, и ротовую полость с зубными камнями. Но не это его сейчас беспокоило. А одна неотвязная мысль…Клиента доставили из дома 64 по улице 50-лет Октября, дом стоял на перекрестке с улицей Пятилетки. И получалось, что именно у этого дома был обнаружен труп неизвестного с проломленным черепом. А как Саша-киллер говорил о разрыве реальностей, но, ни разу не упомянул о том, где это катастрофическое событие произошло. Конечно, бывают в жизни совпадения, но Мухин в совпадения не верил. А значит эта дыра, из которой сыпятся на голову газовые ключи и янычары где-то там. У этого дома или в самом доме. Собственно ему не было никакого дела до этой дыры, но посетить это место, увидеть своими глазами. Даже если они ничего не увидит без специальной аппаратуры, Мухину захотелось жутко.

Просто в одном месте свербило. И он не мог дождаться, когда сможет сорваться с работы и поехать к искомому дому. Что он там будет делать? Валерий Николаевич представлял смутно. Ну, просто постоит на месте преступления (подождет манны небесной или ключа на свою голову). Посидит на лавочке у дома. Подышит воздухом. А потом, наверное, зайдет в букинист, располагающийся в этом же доме на первом этаже, вход с торца. Посмотрит книги. Вдохнет аромат старых печатных изданий. Может и купит себе что-нибудь. Ведь в его библиотеке, в словаре Брокгауза и Эфрона за 1917год не доставало трех томов. А потом неторопливо пойдет домой. Сегодня Суббота, выходной день все-таки. Хотя выходные у судебных медиков понятие условное. Люди гибли в любой день недели, невзирая на выходные и праздничные дни.

Но, не смотря на то, что тело неопознанного янычара комитетчики забрали к себе, так быстро как хотелось Мухину, он покинуть рабочее место не смог. Его задержал сначала Берик, а потом Эрих Евгеньевич продержал в своем кабинете. Его живо интересовало все то, что прошло мимо начальственного уха и глаза. И хоть Мухин после бессонной ночи словоохотливостью не страдал, но поговорить пришлось. Маузер сокрушался, что турецкая сабля не пополнила его коллекцию вещьдоков. А в коллекции у начальника экспертизы было на что посмотреть. Помимо, зэковских и охотничьих ножей разного вида и фасона, на стенде висел кавказский кинжал 18 века (за кинжалом числилось два убийства и одно самоубийство на почве ревности); висел охотничий немецкий кортик, известный как хиршфанген (олений-нож) — (убийство на бытовой почве); пара среднеазиатских пичаков — (разборка на базаре); кистень неизвестного происхождения — (деревенские разборки на танцплощадке); солдатский бебут — кинжал времен первой мировой войны — (цыганская поножовщина), и еще несколько интересных образцов холодного оружия.

— Да, да, да…, - посочувствовал Мухин начальнику. Несомненно, сабля украсила бы эту коллекцию и придало бы ей изюминку, и тот колорит, что из заурядной превратило бы её в лучшую коллекцию среди всех в области.

В общем, когда Мухин вышел от Маузера, время близилось к обеду. И желудок настоятельно требовал пищи. Успеется, решил Валера и поехал к разлому реальностей. Из автобуса он вышел на остановке у магазина «Колос» и перешел перекресток. А место оживленное, отметил он про себя, наблюдая мелкие осколки автомобильных стекол на проезжей части. Дом же, каким он был в памяти Валерия Николаевича, ничуть не изменился. И странности своей не выказывал. Дом, как дом. Желтая пятиэтажка, построенная в начале семидесятых годов прошлого века. И по нему не скажешь, что именно в нем существует некая дыра или аномалия.

Вот только, может традиция у жителей такая, при скандалах бить посуду, а осколки на газон высыпать? Заметил Мухин белые кусочки фарфора, стоя на газоне. Бывает. Постояв минут пять, и, выкурив сигарету, Валера развернулся и пошел к первому подъезду, откуда сегодня привезли тело азиата. А когда он завернул во двор, то вздрогнул от неожиданности.

— Здравствуйте, — поприветствовал его сидящий на скамейке у подъезда.

— Здравствуйте, — автоматически отозвался Мухин.

Сидящий на лавочке был ни кто иной, как Саша-киллер.

***

Трое в лодке, не считая, собаки. Нет, нет. Вернее, трое на дачах и без собаки. Михалыч с товарищами по несчастию побежали в том направлении, куда умчались полицейские с собакой. Но через пять минут перешли с бега на быстрый шаг. Дыхалки бегать не хватило. Потом просто шли шагом в том направлении, откуда какое-то время был слышен собачий лай. Но лай перемещался, а потом стих, и стало совершенно непонятно куда идти. Дачники растерялись.

— А может, вернемся к мосту? — предложил Семенов, — Вдруг они его уже поймали и сейчас отвезут, а про нас забудут?

Предположение было не лишено здравого смысла, и товарищи дрогнули.

— Точно! Пусть если поймали, увозят, а этого с собакой мы не отпустим.

Так они и постановили и пошли быстрым шагом назад, боясь, не успеть. Но когда вернулись к переправе, выяснили, что собака с милицией еще не вернулась. Два водителя скучали на том берегу, а три пенсионера на этом.

— Ну, чего там у вас? Нашли беглеца? — крикнул один из водил.

— А шут его знает, потеряли мы их….

— Не появлялись они?

— Чего?!! — крикнул с того берега.

— Говорю, не появлялись они тут с собакой?! — крикнул Михалыч.

— Не. не появлялись! — отозвались оттуда

Разговор явно не ладился. Водители на том берегу попеременно курили и говорили о чем-то о своем, девичьем. Что машины на честном слове работают, что запчастей нет, денег не выделяют, что зарплата маленькая, что жены пилят. Детей поднимать надо. Что цены сука растут! Что президент дальше своей жопы ничего не видит.

Говорили они тихо в полголоса, но слышно было хорошо, вдоль реки всегда так. Звук далеко разносится. Пенсионерам говорить было не чего, и не хотелось. Они задумчиво сидели на берегу и думали каждый о своем. Попутно слушая разговор водителей.

— Бах! Бах!

— Бах! Пах! — донеслось откуда-то с дач.

— Едрит-Мадрид! — Михалыч аж вскочил на ноги, — Да там война!

Словно в ответ словам Михалыча тонко и жалобно завизжала собака.

— Бах! Ба-бах!

— Пах!

Прозвучал последний выстрел, и наступила тишина. Водители на том берегу всполошились. Пенсионеры тоже. Они стали перемещаться бессмысленно и хаотично как броуновские частицы. Но поскольку больше ничего не происходило, и выстрелы стихли. Остались ждать дальше. Только теперь не сидели. а стояли, и крутили головами осматриваясь. Тишина тревожила. Даже камыш на реке не шумел. Легкий ветерок, перебирающий листвой на деревьях и гулявший с камышах, стих. Прошло еще полчаса, прежде чем на дачной дороге появился хромая один из полицейских. Один?! А что с остальными?! Петрович бросился навстречу полицейскому. Тот шел, волоча правую ногу, низко опустив голову, словно она у него была налита свинцом. И высокая фуражка полностью скрывала лицо. Чего-то он щуплый какой-то, как кузнечик? — подозрительно заметил Михалыч. Наши вроде как посправнее были. Не успели его подозрения окрепнуть. Как ситуация резко изменилась.

— Что там? Где все? — крикнул Петрович, подбежавший к полицейскому.

— Что случилось? — крикнул Семенов.

— Эй! Кто там?! Сергеич, ты что ли?

— Что там у вас?! — наперебой закричали с того берега.

— У нас все хорошо, — ответил полицейский, и, заломив Петровичу протянутую руку за спину, приставил пистолет к его голове, — У вас плохо…

***

— Значит, я угадал, — кивнул Мухин на входную дверь подъезда.

— Так точно, — кивнул в ответ Саша, сидя в расслабленной позе на лавочке.

— Да вы присаживайтесь Валерий Николаевич, время еще есть.

— Благодарю, — ответил Валера, присаживаясь рядом.

— А вы Александр так и не представились, или это тайна?

— Да какая там тайна, — улыбнулся Саша, — старший лейтенант в отставке, Анисимов Александр Петрович шестьдесят шестого года рождения.

— Хм, так мы почти ровесники, только выглядите вы гораздо моложе.

— Ну, так. чудеса же эти со временем..

— Так, что Александр Петрович, аномалия здесь, и вы собираетесь её закрыть?

— Не…я аномалии не закрываю, у меня другие цели и задачи. Вашего знакомого с крысиным лицом жду.

— А откуда вы знаете, что он придет?

— Свидание назначил, — усмехнулся Александр, — На самом деле я просто знаю, где клиент будет в нужный момент и все. А, как и откуда, это уже вопрос не ко мне..

— Понятно…., - задумчиво произнес Мухин.

— А вы знаете, что делом занялась госбезопасность? И за квартирой возможно следят?

— Ага, — беззаботно отозвался старший лейтенант, — Они уже в квартире отметились, и датчики и камеры везде рассовали. Таракан пробежит — сработает.

— А как же?

— Да не собираюсь я на квартиру, — ответил Александр, опережая вопрос Мухина, — На подходе встречу. Примерно через час клиент будет.

— Так, что Валерий Николаевич спрашивайте, что хотели, да идите от греха подальше.

— Что угодно могу спросить? — лукаво улыбнулся Мухин, — А вдруг я это потом разведке расскажу?

— Ну и что? Миссия моя заканчивается, больше не свидимся. Чего мне боятся?

— А как же остальные агенты другой реальности?

— Проредил я их, как грядку с редиской, они представительства и позакрывали. На нашей земле и своей мрази девать некуда, так еще эти интервенты….

Мухин задумался, он пребывал в некоторой растерянности, вот, казалось бы, пользуйся моментом, спрашивай все, что угодно. Так вопросы в голове разлетелись кто куда, и даже спросить о чем не знаешь. О! Господи! — сокрушенно подумал Мухин. Я же потом жалеть буду, что не спросил. Локти кусать. А спросить будет не у кого.

— А все-таки…как вас завербовали и кто? — нашелся, наконец, Мухин.

— Да не вербовал меня никто. просто нашелся человек, который выручил в трудную минуту. А потом и рассказал что к чему…

— И вы ему поверили?

— Не сразу конечно, но поверил.

— Так как называется ваша организация? В какой она реальности?

— Никак не называется, — хмыкнул Александр, — потому, что нет никакой организации. По крайней мере, я о такой не знаю.

— Но вами, же кто-то руководит? Вы же сами сказали, что есть у вас фантастический начальник, который во времени перемещается как ему угодно.

— Он не начальник, он учитель. А это согласитесь большая разница. И нет над ним никакого начальства. Сложно это объяснить…Но мы возникаем и появляемся в этом мире там и тогда, когда в нас возникает необходимость.

— Провидение…

— Может и провидение, и высшие силы…Хотя я таких определений избегаю. Не нравится мне. Нескромно это как-то…Вызывающе, что ли?

— Да чего уж там скромничать? Такому трюку с бокалом простому человеку не научится..

— А хотите я вас научу?

— Что прямо сейчас?

— Конечно, — улыбнулся Саша, — Я вам сейчас расскажу, а вы дома сами немного потренируетесь и все…

И Саша рассказал. Мухин сначала округлил глаза, а потом зашелся от смеха. Ей! Богу! Этому стоило научиться. Весь фокус состоял в том, что вы заранее в руке ломаете пальцем ножку фужера. Потом отвлекает внимание зрителя взмахом ножа, а подкидывая в воздух верхнюю часть бокала, предварительно бьете по нему ногтем большого пальца, чтобы зазвенел. А нож проходит по воздуху. Остается только поймать половинку левой рукой и предъявить ошарашенному зрителю. А чуть попозже показать и подставочку от бокала.

***

Прозрение и пробуждение в жизни Семена наступило одновременно. Вот только никакой радости от понимания он не ощущал, и отдохнувшим себя не чувствовал. Да. Рана на плече скорее всего затянулась, поскольку плечо уже не болело. А сняв футболку, Семен увидел в зеркале, что и раны то никакой нет. Еще одно чудо, на которое ушло энное количество энергии…Господи! Да это не «философский камень» а «шагреневая кожа» Оноре де Бальзака. Только расплачивается за чудеса не хозяин, а другие…Незнакомые другие. Оживил Маргариту а сколько живых растворилось в воздухе? А потом еще…Господи! Что за наказание такое? Конечно, нужно быть бездушным эгоистом, чтобы жить, жертвуя для своих фантазий жизнями ни в чем не повинных людей. Дьявольский камень из преисподние, это название подошло бы ему больше…Хотя клетчатый назвал его ….как там первое слово забыл, но второе Deus (Бог) — камень Бога, на латыни. И если подумать, то им действительно может владеть только Бог. Поскольку только Бог знает все последствия своих поступков. Но почему он оставил такую опасную игрушку без присмотра? Зачем человеку такое искушение? Допустим, слова клетчатого духа камня примем на веру, и камень исполняет желания только чистых сердцем. Но, что, же это получается? Что «невинный» Семен вызвал по своему желанию басурманина и убил? Как это понимать? Какой к чертям собачьим он теперь невинный? Нет. Вызвал он конечно не для того чтобы убивать, а собственной гибели возжелал. О своей никчемной, никому не нужной жизни думал…И что нечего ему больше делать в этом мире. Красиво погибнуть захотел. Но оказалось, что даже умереть с достоинством он не умеет.

Пихтов расхаживал по дому и прибирал последствия сражения. Вернул на место вазу. Подмел опилки и щепки на лестнице. Повесил на место кочергу. Потом прошел на кухню, и, убедившись, что картошка, которую он давеча жарил, превратилась в полные угольки и пепел, выкинул её в мусорное ведро. Отрезал кошке вареной колбасы ломоть и мелко покрошил, чтобы не давилась. Муська, до этого момента, бегавшая за ним по комнатам, как привязанная, угощение оценила, и, рыча, поглощала колбасу. Семен смотрел на кошку и сам вяло что-то жевал, не ощущая вкуса. И тут ему в голову пришла одна мысль..

«А что если? Что если Бога нет? Не в том смысле, что никогда не было, а сейчас. На материальном плане. Он сотворил человека по образу и подобию своему, наделив свое творение даром творить и создавать. И создал не из банальной глины, не из праха земного, не из дерева Буратино вырезал, а из себя. Жертвуя собой. Отдавая всю материальную составляющую его сущности на создание этой вселенной. А сам остался в виде чистой энергии. Ничто не берется ни от куда, и в никуда не девается…Хм». Тут мысль Пихтова скакнула, и он стал размышлять на другую тему. «В физике есть понятие необратимых процессов. Вот сгорела картошка на сковородке, и её уже не вернуть в прежнее состояние. А если на самом деле можно вернуть? Можно воскресить? Просто от картошки остался пепел, и выделилось некое количество теплоты — считай энергии. А что если для того, чтобы процесс был обратим, нужно просто чуть больше энергии? Ну, скажем, не чуть. А порядочно больше энергии.

Как сказал дух камня, все зависит от законов…Он намекнул, что я могу все исправить. И дом этот вернуть на место и разрыв реальностей закрыть. Но, в, тоже время, сказав, что моего желания не достаточно. И он не уверен, захочу ли я этого? О чем он говорил?»

— О том Семен Михайлович, что исполнять желания камень берет энергию из окружающей среды, а чтобы повернуть вспять пространство и время, ему энергии мира недостаточно. Процесс, как вы догадались, весьма энергоёмкий…

— И что для этого надо? — Семен обернулся на голос, чтобы лицезреть клетчатую кепку в дверном проеме кухни.

***

Гордыня. Все-таки есть что-то в этих странных учениях и верованиях этого странного мира, думал Хантер, возвращаясь в город за рулем автомобиля покойного Толика. Ведь если подумать, то именно гордыня и самоуверенность чуть не погубила его сегодня. Сбил постового, а ведь мог объехать. Не стал униженно разговаривать с дачной семейкой, тянуть время, а грубо угрожал им оружием. Недооценил лицемерие Толика. Потом эта игра в войнушку с полицейскими, его счастье, что стрелки они никудышные. А все потому, что он самонадеянно думал, что все закончится и ему не придется возвращаться.

И вот пришлось…Пришлось взять заложника, переправится с ним на тот берег, спалить полицейские машины, и заодно свою. Поскольку машина в розыске. Столько ошибок за сегодняшний день, столько промахов. Хантеру стало стыдно, как ученику завалившему экзамен. Пора, становится осмотрительней. Просыпаться и думать о последствиях. Просчитывать их. Стоп! Светофор. Нарушать не будем. Хватит.

Хантер выждал очередь и пока череда машин проехала на зеленый, опять остановился у самого светофора. А почему собственно он решил, что точка повторного прокола однозначно совпадает с домиком в дачном поселке? Опять самонадеянность? Вот, что нужно проверить сейчас в первую очередь. Вот чем он сейчас займется.

Через пятнадцать минут прибыв к магазину «Pucha», Хантер забил данные в программу и результат замигал красной точкой на диаграмме. Хантер вздохнул, хорошо все-таки, что попалась ему эта семейка и спасла от неминуемой гибели…Какой же он болван! Где погиб Шурави? А? Правильно. Погиб у дома в городе, где была когда-то квартира художника. И не ключа на свою голову Шурави ждал, а время выжидал у дома.

Так…, Хантер постучал кончиками пальцев по ноутбуку. Сломя голову ломится в квартиру не будем. Поставлю таймер опять на два часа. И посмотрю там хорошенько все вокруг. Мало ли? Как говорят аборигены: Береженого, Бог бережет.

А зачем мне все это? — мелькнула малодушная мысль, когда автомобиль подъезжал к знакомому перекрестку. Суета. Власть — суета сует. Комплекс маленького человечка выбившегося в господа? А ведь куда я собственно выбился в своей жизни? Чего достиг? Это для деревенского старосты я пуп земли и господин. А для министерства, полевой агент, расходный материал, пушечное мясо. Винтик в государственной машине. Ни жены, ни детей. Даже дома своего нет. И никогда не будет.

Нет будет! Будет дворец, величайший во всех реальностях, и жен будет столько, сколько я захочу! Осталось совсем немного….Возможно, немного… — успокаивал сам себя Хантер.

Оставив автомобиль в квартале от искомого дома, Хантер вернулся назад. Неторопливо осматривая соседние, примыкающие к дому дворы. В квартире может быть засада. Может это и паранойя, но лучше проверить. Проверил.

Так и есть! В подъезде, этажом выше находился какой-то тип. Его не было видно в бинокль, и через окна на лестничном марше было не увидеть. А вот силуэт человека сидящего на корточках четко просматривался по инфравизору. Не движется, не суетится. Значит, ждать умеет. Ну-ну…Хантер проник в первый подъезд дома, через люк выбрался на крышу. Прошелся по крыше до пятого подъезда, где на четвертом этаже и находилась квартира художника. Но там же, над пятым подъездом существовал еще один люк, выходящий на крышу. И он был не на замке. Отлично! И Хантер бесшумно скользнул вниз.

…..Все решили мгновения. Киллер не услышал Хантера, но почуял звериным чутьем. И в последний момент развернулся. И если бы Хантер был чуть ближе, то наверняка не успел бы уклонится от руки со сверкнувшим ножом. Но хоть пуля Хантера и не была бесшумной как нож, но оказалась быстрее..

***

Он знал, он уже понял решение проблемы. Да кто он, чтобы творить мир? И что такое этот мир? Что значит быть Демиургом? Творить материю отягощенную злом? Нет. Ничего и никогда. Отмотать все назад? Далеко назад. Единственный выход, чтобы больше не было этих причин и предпосылок для поворота событий в проторенное русло. Жертва? Нет. Расплата. За все в мире нужно платить. Закон сохранения энергии и матери. Только и всего. Обычный физический закон этого мира, делающий всю систему саморегулирующейся и самовосстанавливающейся. И ничего не будет… Ничего из того, что я создал. Написал. Сотворил. Как не будет этого дома. Не будет моей лучшей части жизни. С грустью и безнадежностью подумал Семен. Господи! Прости меня за мои вольные и невольные прегрешения, но пусть этот мир станет хоть чуть-чуть лучше. И это мое последнее желание и такова моя воля. Пусть. Если такова расплата. Пихтов сжал камень в руках и чувствовал, как он истекает прекрасным божественным светом, тем светом, что исходила от Бога в его видении. Но вот сияние прекратилось, и Семен положил камень на стол.

— Пусть, — тихо сказал он, и посреди комнаты возник некто. Некто с крысиной физиономией и жирными прилизанными волосами. Он не стал оглядываться и, выяснять, как он сюда попал, и что это за место. Он знал.

— Где камень? — задал он вопрос Семену.

— Камня больше нет, — хмуро отозвался Семен.

— Не смешно. Не вынуждай, отдай по-хорошему.

— Бери, — кивком головы Пихтов указал гостю на журнальный столик.

Гость схватил камень и, зажав в ладонях, на миг застыл. «Жаркое солнце растопит сердце, каплей желания прольется на землю то, что сокрыто в душе….» — зашептал Хантер про себя молитву со свитка, и остановился на полуслове. Ничего не происходило. Камень не отзывался теплом, не источал свет. Он был обычным равнодушным камнем, по виду похожим на полевой шпат. Может дело в том, что он далеко не ребенок с чистой душой?

Нет. Цыган в цирке тоже далеко не был ребенком, а чудеса левитации демонстрировал. Да и мастер на стройке, наверняка, не детскими словами желание высказал. Хантер недоуменно посмотрел на художника. Он все понял. Виноват был художник. Он высосал этот камень без остатка.

— Ты??! Что ты сделал???

— Я все исправил, только и всего..

— Ты выжал его до капли идиот! На что? На что ты его истратил?

— На то, чтобы ничего этого не было…

Хантеру ударила кровь в голову. Он так долго шел к этой цели, он лелеял в сердце мечту стать императором. Пошел на прокол реальностей, рискуя провалиться в небытие. Убил подстерегающего его киллера. И вот он здесь. В этом оторванном от реальности доме, и у него нет пути назад. Нет, он, конечно, может какое-то время продержаться прежде чем умрет в этой мышеловке. Шурави говорил, что дом существует лишь благодаря человеку. И все это время Хантер думал, что Шурави просто не хотел открыто говорить про камень. Но теперь камень мертв. И именно человек является причиной, что дом еще существует в разрыве, как и существует сам разрыв. Обтекая, обходя инородное тело, он не в силах срастись обратно, залечить рану. Что ж, по крайней мере, Хантер выполнит свой долг, то ради чего был послал.

Он шагнул к художнику. Тот не двинулся с места, хотя не догадаться о намерениях Хантера мог только слепой.

— Ты понимаешь?…

— Делай, что должен, — ответил художник.

***

Ночью Клавдия Ивановне стало плохо, она проснулась от того, что её сердце забилось часто-часто, как перепуганная птица в силке. И она пошла на кухню выпить валерьянки. Но валерьянка помогала слабо. Сердце никак не хотело успокоится. И Клавдия Ивановна пролежала до утра без сна. А утром она, как обещала Семену, погладила его рубашки и понесла. Минут пять она безуспешно стучала в железную дверь. Никто не открывал. И даже к двери не подходил. Да, что же это такое? Не мог Семен без рубашки никуда уйти, у него их всего две было. И дома он ходил в майке. Остальные рубашки все давно изорвались. А новые, он себе не покупал. Было не на что, и не зачем. Её сосед был из той породы непризнанных гениев, которые работали и творили, как они сами говорят, для будущего, а материальные благи их не интересовали. Не так, чтобы совсем, жить то надо было на что-то. И тогда Сеня шел халтурить, как он говорил, и расписывал то сельские клубы, то какие-то плакаты делал. После халтуры он всегда приходил к Клавдии Ивановне с цветами и подарками, и давал ей денег. Она сначала отказывалась, а потом стала брать. Потому, что Семен опять превращался в затворника и писал свои картины, никому и никогда не показывая. И писал их до тех пор, пока у него не кончались деньги. И тогда он приходил занимать деньги у соседей. Кроме Клавдии Ивановны ему никто не занимал, боялись, что пропьет и не отдаст. Но тетя Клава точно знала, что Сеня больше не пьет. Пил, да. Дебоширил, да. Но тогда он жил с Ирочкой и с дочкой Настей. А когда они ушли, он совсем потерял интерес к жизни, и кроме работы ничем не занимался. У него даже друзей не стало. Собутыльники утратили к нему всяческий интерес. А соседка Клавдия Ивановна стала как мама, которая ему не только денег занимала, но и кушать иногда готовила, и стирала. В общем, жалела его. юродивого. Только вот, что картин он ей не показывал, что обижало Клавдию Ивановну очень. Она даже пару раз хотела разругаться с Семеном и все ему высказать. Но проходило время, и прощала ему эту странность и не настаивала больше. Лишь однажды мельком подсмотрела под тряпкой закрывавшей холст, и была удивлена, что там был обычный, красивый пейзаж в духе Левитана. А ничего нет такого прочного или ужасного как она себе представляла.

Через полчаса Клавдия Ивановна опять пошла к Семену и постучалась. И опять никто не ответил. Тогда она позвонила ему по телефону, и отчетливо слышала стоя у дверей, как звенит в квартире Пихтова телефон, и никто не подходит к трубке. И она поняла, что случилось что-то страшное. Тогда она вызвала милицию и скорую. К обеду приехали и те и другие. Милиция вызвала слесаря из ЖЭКа. И тот еще полчаса пилил дверь болгаркой. Когда дверь сдалась. Все дружно завалили внутрь.

Господи! — Клавдия Ивановна всплеснула руками. Как он усох то! Блаженный, ей Богу блаженный! С такой чистой и светлой улыбкой на лице, словно наконец-то обрел счастье. Семена увезли. Милиция поинтересовалась у Клавдии Ивановны насчет родственников покойного. Но где проживает бывшая жена с дочерью, гражданка Ишикова не знала. И есть ли у него родители и другие родственники понятия не имела, Пихтов был приезжим и никаких адресов ей не оставлял. Тогда сотрудники поручили Клавдии Ивановне до выяснения обстоятельств, присматривать за квартирой. И обязательно поставить новый замок. Но слесарь ЖЭКа, которому Клавдия Ивановна хотела дать денег на замок уже ушел. А оставлять квартиру открытой она побоялась. Пока съездит на рынок за замком, местная алкашня все вынесет. Хотя, честно говоря, выносить кроме картин было особо нечего. В квартире стоял давно устаревший поломанный телевизор, старенький холодильник «Саратов», радиола, стиральная машинка советских времен и газплита, установленная еще при строительстве дома в начале шестидесятых годов. Но все же…все же…У Семена было много книг, практически вся стена в зале из книг. Но кому они сейчас нужны? Если даже макулатуру нынче никто не собирает? И тогда Клавдия Ивановна решила спасти все сама. Перенести все картины ровным и плотным рядом уставленные вдоль стены временно к себе, а потом уже поехать на рынок за новым замком. И вот она вытащила из полки одну, но это оказался пустой холст, потом другую.

Да, что за черт? Третью. И пришла в замешательство. Это все были пустые холсты натянутые на подрамники. Без намека на краску. Да где же? Да как же такое может быть? И тогда ей в голову пришла совершенно дикая мысль: «Семена убили из-за картин. Ночью их все вынесли и поменяли на пустые». Но если вынести — мысль была правильная, логичная. То кому могло понадобиться заносить пустые? Нет. Совершеннейшая глупость. Призналась сама себе Клавдия Ивановна, и стала перебирать все холсты подряд. И совсем уже было отчаялась найти хоть одну. А когда нашла. Тут же присела на старый скрипучий диван.

На картине изображалась её дочь, ей девочка, погибшая в аварии много лет назад. Она сидела на пуфике в ночной рубашке и читала какую-то рукопись. За ней на заднем плане был без сомнения изображен громадный книжный шкаф, что в квартире Семена. На полу отражалась тень кошки.

— О! Господи! — Клавдия Ивановна разрыдалась. Ей все стало понятно. И то, почему Семен нежно относился к ней как к матери, и цветы дарил. Он давно и безнадежно любил её дочь. И вот сейчас эта картина стала для Клавдии Ивановны его последним и самым дорогим для неё подарком.

***

Май. Тополя, цинично плевались клейкими оболочками почек, словно деревенская шпана лузгала семечки, приехав на разборки в город. Но в воздухе стоял их чистый, пьянящий аромат. Аромат, пробуждающейся после долго сна природы, что даже дворники, матерившие по осени беспрестанно падающую листву, мели клейкие листочки как-то особенно жизнерадостно и лихо. А если и ворчали, то скорее по привычке, для порядка.

Дежурство в этот теплый и солнечный весенний день у Мухина проходило спокойно. Работы особой не было. И Валерий Николаевич подбирал хвосты, доделывал анализы по прошедшему случаю. Аутопсию. А после обеда привезли клиента. Изможденное какое-то вымученное лицо со странным благостным выражением. Какое бывает у людей которые долго болеют. испытывая невыносимые мучения, которые не снимают даже наркотики. И лишь смерть дает избавление от боли. Вот тогда-то и появляется это просветленное выражение. Отмучился. Рак, скорее всего, подумал Мухин.

— А почему к нам привезли?

— Так это…покойник один жил, — отозвался санитар Коля, который как всегда был в курсе всего, — Отчего умер неизвестно. Соседка утром постучалась, а он не открывает. Пока то, да се… дверь вскрыли.

— Понятно.

Мухин натянув перчатки взялся за большой секционный нож….И через пять минут рассматривал возрастные изменения. Общее истощение организма. Печень — да…покойный употреблял, хорошо употреблял в свое время, но не сейчас… Легкие тоже…курил, но видно давно бросил, что успели очиститься. И никаких раковых опухолей и даже намека нет. Ошибся. А вот сердце. Сердце Мухина озадачило. Обычно инфаркт выглядит как серое пятно омертвевших тканей. Если старый бывает рубец, как в том фильме: «А у моей-то рубец в два пальца, инфаркт микарда». Но здесь же, сердце было серое все целиком, без намека на хоть маленький уцелевший участок. Практически камень, а не сердце. Что же он мог такое пережить? — спросил сам у себя Валера.

— Что писать Николаич? — спросил Коля, стоящий рядом с журналом регистрации.

— Пиши, обширный инфаркт. Никакого криминала тут нет.

— Угу…

Зазвенел мобильник.

— Коля возьми трубку, ответь, что я занят.

— Ало?

— Котик, что бы ты хотел сегодня на ужин? — зажурчал в трубку мягкий женский голосок.

Коля покраснел и откашлялся в трубку:

— Это Николай..

— А…Коля? Что там мой супруг занят?

— Ну …да…Перезвоните минут через двадцать.

— Кто звонил? — спросил Мухин

— Жена.

— Чего хотела?

— Николаич, ты не поверишь, но судя по голосу тебя, — улыбнулся Коля.

— Почему не поверю? Бывает, — спокойно ответил Валера, чувствуя, что краснеет как девушка.

— Да, ладно. Может домой пойдешь? Я сам зашью?

— А зашивай, пойду, — сказал Мухин, стягивая с рук перчатки.

Тщательно надраивая руки под краном, Валера улыбался, представляя, что уже дома. Как же это все-таки хорошо, когда дома ждет любимая жена и ребенок. Хорошо, что он решился и рискнул на старости лет, и, наконец, женился. А потом они вместе рискнули и завели малыша. Ирка, правда, ревнивая до безумия, но у каждого свои недостатки.

***

— Петя, ну ты скоро? — вопросила Зоя Карповна у мужа. Михалыч брился. Они сегодня собрались в город. И если он позволял себе небритым с щеткой седой щетины ходить по даче. А чего? Тут его все знали? То в городе могли принять за бомжа. А он не бомж, а пенсионер, живущий на даче круглый год. Оно и правильно. Зачем им старым квартира в городе? У дочки вон, трое сорванцов подрастает, им место нужно. А нам, что? К земле привыкать пора. Михалыч брился и чувствовал, как накатывает волна грусти. Весна, вот и пасха прошла. А перед родительским днем нужно было навестить могилки.

Выйдя с поселка супруги сели на автобус 43его маршрута и доехали до остановки «Встреча» там пересели на 8ку, идущую по Астраханской трассы до городского кладбища.

Кладбище встретило тишиной и умиротворенностью. Все заросшее тополями и кленами со стороны казалось просто лесом по весне распускающим листочки. Если бы не частые памятники и оградки между ветвей. На входе они остановились. Михалыч закурил, а Карповна купила у торговцев на улице несколько искусственных цветочков.

— Ну, что? Пошли?

— Пошли.

Михалыч закинул грабли на плечо и двинулся следом за супругой. До могилки было еще шагать и шагать. В обще-то, им надо было проехать еще остановку и зайти через вторые ворота, оттуда было ближе. Но там цветы никто не продавал. Вот теперь пришлось топать.

Ну, это ничего…Скоро дойдем родной. Скоро свидимся. При этих мыслях у старика, как он не крепился, вылезла непрошенная слеза, и поползла по щеке. И время словно сжалилось над стариками и уже через мгновение они пришли.

Пока Михалыч собрал и сгреб с могилки пршлогоднюю опавшую листву, Карповна протерла тряпочкой памятник, взрыхлила землицу и посеяла цветочки. Петр Михайлович отнес кучу листьев на мусорку и стал облокотившись на оградку.

— Вот и свиделись сынок, — прошептал он, смотря на фотографию на памятнике. С памятника на него смотрел широко и открыто улыбаясь старший лейтенант Анисимов Александр Петрович. Короткая стрижка, почти под ноль. Красная звезда на груди и еще какие-то медали. А под фото даты 1966–1992. Вот так….вот. Всю свою недолгую жизнь он был честным хорошим парнем. Афганистан прошел. А когда вернулся тут такое началось…А сын терпеть несправедливость не мог, и боятся никогда не боялся. Разогнал как-то гопников, бандюков новорощенных. А они подкараулили его у дома и в спину всю обойму выпустили. Восемь пуль. Как в копеечку. Ни разу не промахнулись гады.

— Вот мы и пришли сынок, — забормотала тихо себе под нос Карповна, — Все у нас хорошо, у Ирки детишки подрастают. Младшенького она в честь тебя Сашей назвала. Боевой парнишка растет. Тоже говорит, как вырасту в военное училище пойду. Родину защищать буду. Жалко конечно Сашенька, что ты детишками обзавестись не успел, не порадовал нас стариков. А еще у нас радость, батя твой на старости лет за ум взялся, пить бросил. Говорит, и не будет больше никогда.

— Ладно, там. хватит бормотать, налей стопочку за упокой души.

— Сейчас Петя, сейчас…

Карповна засуетилась, распаковывая привезенную с собой сумку. Положила на могилку крашеное яичко, конфеты и все, что положено. А потом достала три маленьких стаканчика, и плеснула в них из бутылки.

— Царствие небесное, пусть земля тебе будет пухом.

Произнес Михалыч и, подняв стакан ко рту, стал давиться водкой и слезами.

***

— пырвет…

— пыр сам…

— тут таку инфу нарыл закачаешься

— чо?

— морг хакнул. зацени как бомжей кромсают. жесть!

— ты ваще…, - напечатал Чума. Ему стало как-то дурно на душе.

— ща в нет кину.)))

— ты гонишь чо ли? ((

— Чума, ты чо? трупаков боишься? Сссышь, не смотри. а пацаны заценят

— Крыса, ты не догоняешь…они все чьито родственники.

— твои?))))

— не мои, но так делать нельзя…не по-людски это..

— оба на! моралист нашелся..)))

— не моралист. ты прикинь, если твою бабку разделанную как мясо в инет выложат? А?

— …

— ну?

— у меня нет бабки…бабки ноу))

— ага. и родаков тоже …тебя типа аист принес

— а я думал. ты свой пацан..((

— свой, только не таким уродам..

— мочал бы сука! А кто аварию на мобильник снимал и на ютубе выложил?

— …., - Сергей задумался, Крыс конечно был прав…Но он же тогда был совсем без мозгов. Шестнадцатилетний щегол, жаждущий славы или хотя бы внимания к своей персоне. А то, что тогда полумертвых окровавленных людей выковыривали из смятой в хлам машины и кто-то из них не выживет, он не думал. Он ловил свой шанс, азартно снимая все подряд.

— если выложишь. ты мне больше не друг..

— да пошел ты…на ****, *****…

Вот и все. Чума отключил скайп, и отвернулся от компьютера. Нет друзей, и эти не друзья. Несмотря на то, что он чувствовал себя совершенно правым, чувство вины и обиды обожгло его изнутри. Да и хрен с ним! Пойду, прошвырнусь по улице.

И Сергей, накинув легкую куртку, отправился до магазина «Меломан». Там продавались все новые фильмы на лицензионных дисках, концерты, игрушки для компов и приставок.

Ничего этого Чума не покупал, а качал на торенте из интернета. А заходил просто так, из любопытства. Посмотреть игрушки, погонять. Если нравилась, он ей потом находил в нете и скачивал.

Дорогу до «Меломана» Чума решил сократить, и пошел через дворы. Не так, чтобы он любил уединение, просто от автомобилей на улице было не продохнуть. Листья на деревьях еще только распускались, и над домами висел сизый, устойчивый смог.

И тут во дворах Сергей увидел, как два дрыща репера трамбуют какого-то ботана. Ботана Чума не знал, как и дрыщей. Но лицо ботана ему показалось знакомым. Кажется, у нас учится, на первом курсе.

— Эй! Щеглы! А ну дрыснули отсюда! — громко сказал Чума. Настроение у него было пакостное, а кулаки чесались.

— Тебе чо козел? Проблем в жизни не хватает? — нагло заявил один из дрыщей.

— Ну, ты зря дерзишь, — сказал Сергей, поднимая пудовые кулаки….

А когда дрыщи, схлопотав своё, растворились в Майском воздухе. Помог подняться с земли ботану и нашел в траве его разбитые очки.

— Спасибо тебе большое, — сказал потерпевший, расстроено теребя в руках поломанную оправу очков, — а я тебя знаю, ты на нашем факультете на втором курсе учишься.

— Ну.

— Василий, — протянул ботан руку.

— Чо правда что ли? Васей звать? — улыбнулся Чума, и захотел добавить, что человеческим именем ботана не могли назвать что ли? А кошачьим назвали. Но промолчал.

— Сергей. За что били то?

— За энэлометр. Отнять хотели

— Что за фигня? — поинтересовался Сергей, мельком взглянув на пластмассовую коробку в руках коллеги.

— Да понимаешь, она разность потенциалов в пространстве показывает…Нет, ты не подумай, что лабуда. Я с его помощью клад нашел. Книги старинные. Хочешь, покажу?

— Хочу, — ответил Чума и вправду заинтересовавшись полезным прибором.

***

Когда в деревню въехал большой автобус с красочной надписью императорской военной службы, Тоятоми овладел безотчетный страх. Он знал, что приехали за ним, что его заберут на службу как одного из лучших учеников. Отец так гордился им, так долго готовил и муштровал, чтобы сын выбился в люди. Да и сам Тоятоми не раз грезил, как вернется в деревню в форме, и пройдет по улице. И все встречные будут ему низко кланяться, как и подобает кланяться воину его величества. И даже несносный Кирябуса поклонится, и чванливый староста поднес ему чашку вина. И учителя будут завистливо смотреть в глаза и кланяться, кланяться. И Мика, его дорогая Мика. А он с улыбкой поднимет её за плечи и поведет с собой. И никто не сможет ему что либо сказать против.

А тут стоило автобусу приехать за выпускниками школы. И Тоятоми струсил. Он убежал из деревни и спрятался в прибрежных скалах. Переждал там положенные два часа, и вернулся домой, зная, что автобус больше двух часов никого и никогда не ждет. И дважды не приезжает. Отец его был в гневе. Он избил Тоятоми бамбуковой палкой, что тот потерял сознание. А когда очнулся, рядом с ним плакала мама и Мика. Побои прошли не скоро. Через месяц отец, который больше с ним не разговаривал, взял его с собой в море. И Тоятоми стал тем, кем был его отец и дед, рыбаком. Потянулись серые однообразные дни. Зимой с Севера пришел сильный ветер и отец Мики, вышедший в море проверять сети не вернулся. А матери у них не было, она умерла года за три до отца. По закону Мика теперь переходила на содержание императора. И её должны были отправить в веселый дом для господ офицеров. Тоятоми ни слова, ни говоря, собрал свои вещи и ушел жить к Мике. И отец проклял его, и сказал больше никогда не приходить.

Не смотря на это, Тоятоми был счастлив и ни разу в своей жизни не пожалел, что не уехал тогда в автобусе на службу. И хоть до деревни иногда доходили слухи, что Канефуса стал важным господином, а Кобо теперь служит преподавателем в имперской академии. Тоятоми, как это не странно, зависти не испытывал. Он был счастлив тем, что свободен и зависит только от Ками моря. Что рядом с ним живет его мать, с которой они украдкой от отца иногда встречаются. Что Мика родила ему двух дочек, а через пять лет у него появился наследник, которого он назвал Синмен. И отец его размяк и приходил посмотреть на внука. А мама стала бывать чаще, она помогает Мике управляться с детьми.

И только однажды Тоятоми приснился странный сон, в котором он был в странном месте со странными людьми. И он точно знал, что все вокруг враги, и он должен их убить. И тогда, странный человек ему сказал странную вещь, что убивая их, он убивает себя. Но Тоятоми не стал слушать этих глупых людей, а убил странного человека. И проснулся в мокром поту. А на утро пришла весть, что Канефуса погиб во славу императора. Его родителям привезли подарки и большую красивую грамоту, которую староста ходил и показывал всей деревне. И все восхищенно цокали языками. Только старики Канефуса плакали и грамоте совсем не радовались. И Тоятоми было грустно и радостно одновременно, что он не пошел убивать странных людей и остался жив. Ведь самое главное, у него был дом. Бедный или богатый, это неважно. Главное был дом. Дом там, где твое сердце.

***

01.05.2012 г.

Content

Денисенко Игорь Валентинович Дом

1. Глава

2. Глава

3. Глава

4. Глава

5. Глава

6. Глава

7. Глава

8. Глава