Джоанна Линдсей

Когда правит страсть

Пролог

Леонард Кастнер давно подумывал уйти на покой. И сейчас ему бы следовало от намерений перейти к делу. Самое время. Он сколотил состояние, о котором в молодости и мечтать не мог. Сколотил честно, исключительно своими талантами и способностями. Сейчас он на пике карьеры, ни малейшего пятнышка на деловой репутации, и при этом ни разу не отказался от работы. Клиентам это известно. Детали не важны. Чаше всего их и не сообщали, пока он не соглашался на очередное задание. Но все же работа становилась Леонарду все более неприятна, и он терял самообладание. Когда тебе на все наплевать, ничто не имеет особого значения. А вот когда начинаешь вникать в то, чем занимаешься, сразу появляются вопросы и сомнения.

Теперь, когда богатства ему хватило бы на несколько жизней, рисковать было совершенно не обязательно и, уж конечно, не стоило соглашаться на это задание. Но ему предложили столько денег, что отказываться было бы глупо. Столько он не заработал за последние три года, а половину суммы выплатили вперед. Неудивительно, что заказ вознаграждался так щедро! Это был один из тех редких случаев, когда нанявший его посредник сначала потребовал от Леонарда окончательного согласия, а затем уже объяснил суть дела.

Прежде его никогда не просили убить женщину, что уж говорить о более гнусном преступлении. Убийстве ребенка. И не просто ребенка, а наследницы трона. Политическое убийство? Месть королю Фредерику?

Леонарду не объяснили, да он и не спрашивал. Ему все равно. Где-то на жизненном пути он потерял человечность. Это всего лишь работа. Очередной заказ. Ему лишь стоит повторять это себе. И почаще. Он не собирается закончить карьеру провалом! Если он и находил работу омерзительной, то лишь потому, что любил короля и свою страну. Впрочем, король, когда закончится траур, сможет снова жениться. Для этого он еще достаточно молод.

Пробраться днем во дворец короля Фредерика было легко. Ворота дворца, расположенного во дворе старой крепости, редко закрывались. Конечно, их охраняли. Но вход почти никому не был запрещен, даже если сам король был во дворце. Правда, его не было. Четыре месяца назад, сразу после похорон королевы, он уехал скорбеть в уединении в зимний замок в горах. Она умерла через несколько дней после рождения наследницы, смерти которой кто-то так упорно добивается.

Леонарда остановили бы у ворот, намекни он хотя бы, кто он такой. Но Леонард, конечно, не намекнул. Репутация у него была самая гнусная, но жил он под фальшивым именем Растибон. По чести говоря, за голову Кастнера была назначена награда не только в его стране, но и в нескольких соседних. Впрочем, никто не знал, как выглядит Растибон. Леонард был очень осторожен, всегда встречался с клиентами в темных переулках, надвинув на лоб капюшон и меняя голос. Он мечтал прожить остаток дней своих на родине, где никто не заподозрит, каким образом приобретено его богатство.

Обитал он в зажиточном квартале столицы. Хозяин его квартиры и соседи были людьми нелюбопытными и не совали нос в чужие дела. Когда Леонарда спрашивали о работе, он коротко отвечал, что экспортирует вина, чем объяснял свои частые отлучки из страны. В винах он разбирался и мог говорить о них часами. Но все же сразу дал понять, что у него нет времени на пустые разговоры, поэтому окружающие считали его сухарем и вечно угрюмым малым и обычно оставляли в покое. Именно этого он и добивался. Человек его профессии не может позволить себе заводить друзей, если они не его коллеги. Но и тут дружбе мешала конкуренция.

А вот пробраться в то крыло, где размещалась детская, было нелегко. Леонард, славившийся предусмотрительностью, пронюхал, какие именно женщины заботятся о младенце, и выбрал своей мишенью ночную няню.

Звали ее Хельгой. Некрасивая молодая вдова с ребенком, которого до сих пор кормила, и именно поэтому получила работу во дворце. На то, чтобы уложить ее в постель во время одного из коротких визитов к родным, ушла ровно неделя. Впрочем, Леонард был представительным мужчиной лет тридцати. Его можно было даже считать красивым: темно-каштановые волосы, синие глаза, прекрасные манеры и обаяние, сохранившееся еще с тех дней, когда он не был жестоким наемным убийцей. Придется, конечно, убить и Хельгу, если он хочет спокойно жить в родной стране. Не может же он позволить, чтобы она его узнала!

На то, чтобы договориться о свидании в комнате Хельги, ушло еще три недели. Комната находилась в том крыле, где размещалась детская. Вторая ночная нянька взяла в ту ночь выходной. Хельга заверила ухажера, что никто не придет, если не считать двух стражников, дважды заглядывавших в детскую во время обхода.

Оставалось только спрятаться до той минуты, как стражники покинут детское крыло.

И он все-таки не убил женщину, хотя это было бы самым логичным решением. Он назвался ей третьим фальшивым именем не для того, чтобы скрыть готовящееся преступление, но чтобы помешать кому бы то ни было протянуть ниточку к Леонарду Кастнеру или Растибону. Скрывать преступление он и не собирался. Тот, кто заказал убийство, должен о нем услышать. Но зачем убивать няньку, когда можно просто подсыпать в вино сонного зелья?

По правде сказать, он пожалел и об этом. За месяц Леонард успел привязаться к Хельге, и это решительно изменило первоначальный план. Значит, теперь ему не придется жить в родной стране, там она всегда сможет его узнать. Но Леонард принял это поспешное решение только сегодня, и тот сонный порошок, что смог найти, был ему незнаком. Сколько продлится его действие? Неизвестно. Поэтому нужно спешить.

Кроме того, в последнюю минуту он принял еще одно решение: связать Хельгу, чтобы никто не подумал, будто она соучастница преступления. Но хуже всего, что он не смог убить ребенка на месте. Хельга обожала дитя короля и клялась, что любит его как свое собственное. Каково ей будет, проснувшись, увидеть труп?!

Да, Леонард намеревался прикончить младенца на месте. Куда меньше риска...

Но, взглянув на лежавшую на постели Хельгу, которая вот-вот проснется, он принялся искать мешок. В главной комнате никаких мешков не было. Королевское дитя растили в роскоши и кормили с золотых ложек. Колыбелька стоила целого состояния и была застлана атласом и кружевами, расшитыми драгоценными камнями. На полках стояли замысловатые игрушки, для которых малышка еще слишком мала. Вдоль стены выстроились комоды с одеждой. Девочка вырастет, не успев сносить многочисленные наряды, а во многих случаях — даже надеть.

В детской не было кроватей для нянь. Им не позволялось спать во время дежурства, и именно поэтому у принцессы было две няни. Каждая имела маленькую комнатку, из которой можно было попасть в детскую. Там они спали по очереди и нянчили своих детей. В углу детской Леонард увидел стопку подушек всевозможных размеров, которые, возможно, подкладывали игравшему на полу ребенку. Леопард схватил самую большую, разорвал шов и вытащил набивку, после чего прорезал в наволочке три дырки поменьше. Для его целей сойдет.

Не теряя времени, он засунул ребенка в наволочку, правда, очень осторожно, чтобы не разбудить. Девочке четыре месяца. Она проснется, испугается и наверняка заплачет. А ему еще нужно пройти два длинных коридора и проскользнуть мимо двух стражников. Ничего сложного, если малышка не закричит.

Прошлой ночью он прикрепил веревку к задней стене крепости, той, что выходила на противоположную от города сторону. Сегодня он оставил лошадь неподалеку, в рощице. Ворота крепости по ночам закрывались и тщательно охранялись, так что нужно было искать другой путь отступления. Но тут имелась еще одна трудность. Хотя Лубиния и не воевала, несколько стражников обходили стены крепости.

К счастью, ночь была безлунная. И хотя двор освещали фонари, они же создавали глубокие тени, где можно было скрыться. Леонард спокойно добрался до крепостной стены и поднялся наверх по узкой лестнице. Малышка по-прежнему спала; стражники находились на передней стене. Еще нескольку минут — и Леонард покинет крепость. Пришлось привязать наволочку с младенцем к поясу: для того чтобы спуститься по веревке, требовались обе руки. Наволочка провисла, слегка ударяясь о стену. Изнутри раздалось не слишком громкое мяуканье, но слышал его только Леонард.

Наконец, оказавшись в полной безопасности, он спокойно сел в седло и сунул ребенка за пазуху. Девочка молчала. Леонард пришпорил лошадь. Всю ночь до рассвета он скакал по Альпийским горам и остановился только в узкой лощине, вдали от городов и деревень, больше не опасаясь погони. Время настало. Он сделает свое дело быстро и чисто.

Вынув из-за пазухи теплый комочек, он развернул наволочку и бросил на землю. Одной рукой он держал спящего ребенка, другой — вынул из-за сапога кинжал и поднес к крошечной шейке. Невинные не заслуживают смерти. В отличие от того, кто заплатил Леонарду. Но у него нет выбора. Он всего лишь орудие. Если он не сделает этого, сделает другой. По крайней мере он постарается не причинить младенцу лишней боли.

Впрочем, Леонард колебался на мгновение больше, чем следовало бы. Лежащее на сгибе его руки дитя проснулось. Открыло глазки, взглянуло на него... и улыбнулось...

Глава 1

Длинное лезвие шпаги согнулось, когда Алана вдавила кончик в грудь стоявшего перед ней человека. Удар был бы смертельным, не защищай противника специальная жилетка на толстой подкладке.

— Следовало бы сделать этот выпад еще три минуты назад, — проворчал Поппи, снимая маску, чтобы она могла увидеть неодобрительный взгляд его ярко-голубых глаз. — Что так отвлекает тебя сегодня, Алана?

Возможности выбора. Три дороги перед ней, три пути... Как она может сосредоточиться на уроках, когда мысли заняты совсем другим? Ей предстоит принять решение, которое изменит всю ее жизнь! Каждая дорога имеет свои преимущества, а время почти истекло... Сегодня ей восемнадцать. Откладывать решение больше невозможно. Дядя так серьезно относится к ее урокам фехтования! Нет, теперь не время говорить о выборе, который стоит перед ней. Но так или иначе, необходимо все обсудить с ним, и она сделала бы это гораздо раньше, если бы в последнее время он не казался таким озабоченным. Странно, на него это не похоже. Когда Алана пыталась узнать, что случилось, он только улыбался и отвечал, что все прекрасно. И это тоже было не в его характере.

Она старалась скрыть собственную озабоченность... до сегодняшнего дня. Впрочем, дядя учил ее скрывать эмоции. И вообще все эти годы учил множеству весьма непонятных вещей.

Подруги называли его чудаком. Представить только, учить племянницу пользоваться оружием! Но Алана всегда защищала право дяди отличаться от окружающих. В конце концов, он ведь не англичанин! И ее подругам не стоило сравнивать его со своими соотечественниками! Она даже потеряла нескольких, из-за того что Поппи настаивал на получении возможно более широкого образования. Но ей было абсолютно все равно. Та снобка, которая поселилась по соседству, была прекрасным примером такого узколобия. При первой встрече Алана упомянула о том, как восхищается математикой.

— О, вы напоминаете мне моего старшего брата, — пренебрежительно бросила девица. — Что нам, женщинам, необходимо знать о мире? Самое главное — уметь вести дом и хозяйство. Это вам знакомо?

— Нет, но если вы подбросите яблоко в воздух, я насажу его на шпагу, прежде чем оно упадет на землю.

Они так и не стали подругами, о чем Алана ничуть не жалела. У нее было множество приятельниц, пораженных ее необычайной образованностью.

Поппи не настоящее имя дяди. Так назвала его Алана в детстве, потому что любила притворяться, будто он ей отец, а не дядя. И хотя ему было уже за сорок, на лице не появилось ни единой морщинки, а в темно-каштановых волосах — ни единой серебряной нити.

На самом деле его звали Мэтью Фармер, чисто английское имя, звучавшее весьма забавно из-за сильного иностранного акцента. Он был одним из многих европейских аристократов, вынужденных покинуть родную страну, спасаясь от нашествия Наполеона, чтобы начать новую жизнь в Англии. Он привез с собой племянницу, потому что других родственников у него не было. Родители Аланы умерли, когда она была совсем ребенком. Трагически погибли в чуждой им войне. Они решили навестить жившую в Пруссии бабушку Аланы со стороны матери, получив известие, что она умирает. Но в дороге их застрелили ревностные сторонники французов, принявшие несчастных за врагов Наполеона. Поппи считал, что во всем повинна их аристократическая внешность, а недалекие крестьяне считали всех аристократов врагами французов. Подробности так и остались неизвестными, и каждый раз, рассказывая эту историю, он ужасно расстраивался. Но все же так много поведал ей о родителях, что она словно успела хорошо их узнать.

Сколько она себя помнила, брат отца всегда был ее опекуном, учителем, компаньоном, другом — словом, другого отца она не могла бы и пожелать. И Алана любила его, как отца. Трагедия, случившаяся с родителями, была ужасной, но Алана всегда оставалась благодарна за то, что Поппи взял ее в свой дом и дал образование.

Поскольку он был богат, ее жизнь была полна роскоши и невероятных событий. У нее было много наставников, так много, что она им и счет потеряла. Каждый учил ее чему-то, но оставался всего несколько месяцев. Исключением была леди Аннетт. Обедневшую молодую вдову, вынужденную искать работу, нанял Поппи, чтобы обучать Алану этикету и всему тому, что должна знать леди. Гувернантка так и осталась в доме, но теперь уже в качестве компаньонки, и с тех пор жила с ними.

В десять лет жизнь Аланы стала еще более наполненной, потому что именно тогда ее стали обучать военному искусству. Дядя отвел ее в комнату, из которой вынесли всю мебель, а стены были увешаны шпагами, кинжалами и огнестрельным оружием. Только тогда Алана вспомнила, как дядя когда-то обронил, видимо, думая, что она слишком молода и не запомнит:

— Когда-то я убивал людей. Но больше этим не занимаюсь.

Дядя, разумеется, сражался с Наполеоном в войнах, от которых позже им пришлось бежать в Англию. Но та фраза показалась ей несколько странной. Показав на шпагу, она спросила:

— Ты убивал этим?

— Нет, но тренировался, чтобы овладеть всеми видами оружия. А это требует немалых упражнений и большой ловкости. Быстроты реакции, сообразительности и хитрости, так что владение им своего рода искусство. Оно поможет тебе укротить любого мужчину, который посчитает, будто может сломить тебя силой. Это научит тебя сохранять безопасную дистанцию, какое бы оружие ни подвернулось тебе под руку.

— Но возможно, мне никогда не потребуется защищаться.

— Нет, ты, разумеется, не станешь носить с собой шпагу. А вот пистолет — дело другое.

Фехтование было просто видом упражнения, чтобы сохранять форму. Это она понимала. И каждый раз с нетерпением ждала встреч с Поппи в оружейном зале. В отличие от некоторых ее наставников он всегда был спокоен и терпелив с ней.

Аннетт рисковала потерять работу, когда осмелилась поспорить с Поппи о новом аспекте образования подопечной. Алана уловила самый конец беседы.

— Оружие? Господи помилуй, она уже и без того дерзка и своевольна, и теперь вы вложили в ее руку оружие?! Мало того, дали мужское образование. И как прикажете это исправлять?

— Я не ожидаю от вас никаких исправлений, — спокойно возразил Поппи. — Просто учите Алану, чтобы у нее всегда был выбор, как обращаться с тем или иным человеком. И то, что вы считаете дерзостью и своеволием, станет для нее преимуществом.

— Но это не подобает леди! Ни в малейшей степени!

— Довольно и того, что вы научите ее манерам, — хмыкнул Поппи. — И всем вещам, которые должна знать леди. И заметьте, что вы не создаете леди из ничего. Она уже леди высокого полета. И я не собираюсь отказывать ей в настоящем образовании только потому, что она женщина.

— Но она подвергает сомнению все, чему я пытаюсь ее учить! Совсем как мужчина.

— Рад слышать это. Я учил ее быть тщательной и прилежной, даже скрупулезной, в анализе любой ситуации. Если что-то кажется ей странным, она не отмахивается, а старается понять, в чем дело. Я уверен, что вы добьетесь своего, не отрицая того, чему ее уже научили.

С этим замечанием, звучавшим как предостережение, спор и подошел к концу.

Теперь Алана отступила от Поппи и подошла к стене, чтобы повесить шпагу. Нужно немедленно рассказать ему о том, что ее беспокоит. Откладывать дальше нельзя.

— Поппи, мне нужно принять несколько экстренных решений. Не могли бы мы обсудить это сегодня за ужином или как только я вернусь из приюта?

Даже не глядя на Поппи, Алана знала, что тот хмурится Конечно, он не запрещает ей ходить в приют, но очень этого не любит. Узнав, что дядя сам его основал, вскоре после того как они вернулись из Лондона, и с тех пор содержал, Алана не поверила ушам. Почему он не рассказал ей? Потому что она учится быть леди, а леди не следует якшаться с оборванцами из трущоб? Но его объяснение было самым простым.

— Здесь мне дали новую жизнь. Второй шанс. Я чувствовал, что недостоин ее. Я посчитал, что должен не только брать, но и отдавать. Позволить другим получить тот же шанс, что был дарован мне. Несколько лет ушло на то, чтобы понять: больше всего в моей помощи нуждаются потерявшие надежду бездомные, уличные дети.

Что же, достойная цель. Но могла ли она остаться в стороне? Казалось вполне естественным, что она решила преподавать в приюте. Ее образование было столь многосторонним, что Алана могла дать фору любому учителю и, кроме того, любила свое дело. Одним из решений, которое она должна принять, относилось к тому, нужно ли продолжать работу в приюте, поскольку эта работа вряд ли совместима с двумя другими дорогами, которые можно выбрать.

— Я тоже принял решение, — объявил дядя, подходя к ней сзади. — Никогда не думал, что именно этот день будет так знаменателен для тебя, но откладывать разговор больше невозможно. Пойдем в мой кабинет.

Господи Боже! Неужели перед ней расстилаются еще какие-то дороги?

Алана резко повернулась и увидела, какой смущенный у дяди вид. Должно быть, он увидел тревогу в ее серо-голубых глазах, блестевших в прорезях фехтовальной маски. Памятный?! Похоже, есть дела и поважнее, чем ее дилемма!

Дядя пошел к двери, видимо, ожидая, что она последует за ним.

— Погоди, Поппи! — окликнула девушка. — Дети хотели устроить мне праздник по случаю дня рождения. Они огорчатся, если я сегодня не приду в приют.

Дядя ответил не сразу. Может, должен подумать? Неужели он любит детей не меньше, чем она?

— Хорошо, только не задерживайся, — разрешил он наконец и вышел, не успев увидеть ее нерешительный кивок.

Алана машинально сняла маску, толстый жилет и ленту, которой связывала длинные черные волосы. Теперь ее одолевали дурные предчувствия.

Глава 2

Праздник не помог Алане расслабиться и перестать думать о том, что ждет впереди. Мало того, детские проделки ее раздражали. Настолько, что она даже шикнула на Генри Мэтьюса:

— Берегись, а не то уши надеру!

Генри был одним из ее любимцев. Многие дети в приюте брали фамилию Поппи, с его разрешения, конечно. Генри и тут соригинальничал и выбрал в качестве фамилии имя Поппи.

Но Генри был совершенно необыкновенным мальчиком. Он не просто выказывал острый ум, очень быстро схватывая то, чему его учили но и обнаружил талант, который хорошо послужит ему, когда придет пора покидать приют. Он вырезал из дерева прекрасные вещи: украшения, людей, животных. И подарил Алане ее изображение. Она была так тронута в тот день, когда он сунул ей в руку фигурку и в смущении сбежал. Позже она отблагодарила Генри прогулкой в Гайд-парке и попросила захватить с собой поделки из дерева. Один из уличных торговцев заплатил за них несколько фунтов, больше, чем когда-либо имел в жизни мальчик. Это окончательно убедило Генри в том, что его талант чего-то стоит.

Сейчас она поймала его на том, что он схватился с мальчиками помоложе из-за своих резных работ. Но на ее угрозы он только улыбнулся:

— О, не надерете! Для этого вы слишком добрая.

Как хорошо он ее знает! Не надерет она ему уши. У нее есть куда более эффективное орудие усмирения. Она разочарованно покачала головой:

— Я думала, ты научился дарить свои работы тем, кто менее удачлив.

— Он не менее...

— Что ты решил быть великодушным, — напомнила она.

Генри повесил голову. Но тут же сунул игрушечного солдата младшему мальчишке, который немедленно схватил подарок и убежал.

— Пусть только сломает, и я сверну его чертову шею, — промямлил Генри.

Алана укоризненно щелкнула языком.

— Не забудь: великодушие согревает сердце, тем более что ты легко можешь вырезать еще десяток таких игрушек.

Генри виновато вздохнул:

— У меня ушло четыре часа на то, чтобы ее вырезать. Работал до поздней ночи, а наутро заснул в классе, и меня за это наказали. Он украл солдатика из моего сундука. Может, стоит научить его не красть, вместо того чтобы требовать от меня отдавать то, на что ушло несколько часов тяжелого труда?

Алана застонала и попыталась удержать его, но Генри был слишком проворен. А она была слишком строга с ним. И ее тревоги не оправдывают такого поведения. Завтра она извинится перед ним, а сейчас пора домой.

Но Генри поймал ее у двери, когда она завязывала плащ, и крепко обнял за талию.

— Я не хотел вас обидеть. Не хотел, — серьезно прошептал он.

Она погладила его по голове.

— Знаю, и это я должна извиниться. Подарок не подарок, если не отдан добровольно. Завтра я верну тебе игрушку.

— Уже вернул, — отмахнулся он, отступая. — Ему просто нужно было меня довести. Потом он сразу пошел в спальню и бросил ее на постель. А ведь я готовил подарок для вас, учительница. Для вашего дня рождения. В пару той, первой.

Она взяла протянутую фигурку. Солдатик был изображен в мельчайших деталях, Алана широко улыбнулась:

— Ты подобрал мне в пару солдата?

— Они храбрые. Для мужчины это главное. И понадобится много храбрости, чтобы...

Она поняла его мысль и со смехом перебила:

— Неужели я такая страшная, что только отважный мужчина способен на мне жениться?

— Дело не в этом, а в том, что у вас здесь. — Он постучал себя пальцем по лбу. — Женщинам не пристало быть такими умными, как вы.

— А мой дядя считает иначе. Он дал мне образование. И мы живем в просвещенный век, Генри. Мужчины не такие варвары, как раньше. Они стали галантнее.

— Если Мэтью Фармер так считает, значит, это правда, — кивнул он, немного подумав.

Алана вскинула брови:

— И никаких аргументов в поддержку твоего мнения?

— Нет, мэм, — ответил он, так быстро, что она снова рассмеялась. Дети обожествляли ее дядю. И конечно, согласятся с любым его высказыванием.

Алана взъерошила волосы Генри.

— Я все равно поставлю солдатика рядом со своим изображением. Он будет защитником девушки. И ей это понравится.

Мальчик просиял. Похоже, он принял решение за нее. Как она может бросить преподавание?

Порыв холодного ветра едва не сбросил с нее шляпку. Придерживая тулью, она поспешила к ожидавшему экипажу. Остается надеяться, что Мэри зажгла жаровню. Она была няней Аланы до того, как стать горничной, а иногда и дуэньей. Но Мэри старела. Она могла бы подождать в приюте, но предпочитала тишину экипажа, где можно спокойно вязать.

Алана считала, что глупо заставлять кучера ждать у обочины. Он мог уехать и вернуться к назначенному времени. Но Поппи не желал допускать ничего подобного. Алане не позволяли дожидаться экипажа и покидать дом без полного эскорта, включавшего двух лакеев и женщины, служившей ее компаньонкой.

Первые шесть месяцев преподавания в приюте компаньонкой была леди Аннетт. И хотя она поддерживала благотворительные начинания, все же решительно не одобряла каждодневного посещения приюта, потому что со стороны казалось, что Алана вынуждена зарабатывать себе на хлеб. Но постепенно Аннетт полюбила детей не меньше своей подопечной и даже стала давать уроки. И искренне этим наслаждалась, пока лорд Адам Чапмен не поймал их, когда они выходили из приюта.

— Алана?

Лакей, державший дверь экипажа открытой, снова закрыл ее, чтобы Мэри не простудилась.

Ну вот. Только вспомни о дьяволе...

Адам снял шляпу. Она тепло улыбнулась. В его присутствии Алана всегда расслаблялась и относила это за счет его дружелюбия и редкостного чувства юмора.

— Я не забыл, какой сегодня день, — продолжал лорд Чапмен, протягивая ей букет желтых цветов. — Знаменательный день для многих молодых леди.

Зачем он употребил слово «знаменательный»? Это напомнило ей о том, что ждет дома.

— Спасибо, — кивнула она. — Но где вы нашли цветы в это время года?

— У меня свои источники. — Он таинственно улыбнулся, но тут же со смехом признался: — У матушки есть теплица... за которой ухаживают ее садовники. Сама она своих прелестных ручек не запачкает. Даже ради не менее прелестных цветов.

Его родители жили в Мейфэре, но Адам сказал, что у него есть своя квартира, недалеко от приюта, и раза два в неделю он проходил мимо, как раз когда она садилась в экипаж. Адам всегда останавливался поболтать с ней, с интересом слушал истории о проделках детей и изредка рассказывал о себе.

Алана познакомилась с Адамом, потому что Аннетт знала его до того, как вышла замуж за лорда Хансена. Как-то днем он проходил мимо приюта, когда Алана и Аннетт показались на крыльце, и тепло приветствовал Аннетт. С тех пор он постоянно старался встретиться с ними и возобновить знакомство. Аннетт была с ним вежлива, но холодна и официальна и, несмотря на все расспросы Аланы, не хотела сказать, в чем дело. Вскоре она прекратила ездить в приют, но это не остановило Адама. Алана была польщена, когда ей стал уделять внимание красивый и обаятельный джентльмен. Он был ровесником Аннетт, но в свои тридцать три выглядел много моложе.

Алана снова подумала, не стоит ли пригласить Адама на ужин и познакомить с Поппи... но нет, не сегодня. Она приглашала его несколько раз и до этого, но он был вынужден отказываться, потому что уже договорился с кем-нибудь о встрече. Но скоро...

К этому времени она замерзла настолько, что была вынуждена прервать беседу. Мэри, должно быть, тоже встревожилась, потому что приоткрыла дверь экипажа и позвала Алану:

— Пора ехать, дорогая!

— Вы правы, — согласился Адам, и протянул руку, чтобы помочь ей сесть в экипаж. — До следующей случайной встречи, — улыбнулся он.

Алана, смеясь, захлопнула дверь. Эти встречи только казались случайными. Он точно знал, в какую минуту она покинет приют, и всегда старался пройти мимо, чтобы немного поболтать.

Графский сын, отпрыск богатой семьи, Адам был тем человеком, которого Поппи, несомненно, одобрил бы. И сегодня он подарил ей цветы! Определенный знак того, что он собирается поднять их отношения на новую ступень. Неужели он ждал, пока ей исполнится восемнадцать, чтобы начать ухаживать? Вполне возможно. В прошлом месяце он даже упоминал о женитьбе, хотя она была уверена, что для него просто настало время завести семью. Она даже не помнила, по какому поводу зашел разговор, хотя именно тогда он стал ее третьим решением. Или станет, если начнет ухаживать за ней, как полагается.

Глава 3

Алана редко нервничала. Возможно, немного волновалась перед появлением нового наставника, но все это было чепухой по сравнению с тем, что испытывала сейчас, направляясь в кабинет Поппи. Что, если тот будет настаивать, чтобы Алана продолжала идти по дороге, подготовленной Аннетт? Она готовила Алану к дебюту в лондонском обществе. Предполагала, что Алана последует примеру других молодых леди ее возраста. Сначала Алана мечтала о бесконечных балах и приемах, где можно встретить красивых молодых поклонников, а потом обнаружила, какую радость доставляют ей дети. Она подумать не могла о том, что можно бросить работу в приюте.

Но понимала, что эти два мира несовместимы.

— Тебе придется оставить преподавание, — не раз предупреждала Аннетт. — Ты целый год преподавала, и это очень благородно, но не имеет ничего общего с твоим будущим.

И подруга Аланы Харриет, младшая сестра одной из приятельниц Аннетт, твердила то же самое:

— Твой муж не позволит тебе ничего подобного. Он потребует, чтобы ты оставалась дома и воспитывала собственных детей.

В этом и заключались трудности Аланы. Поэтому она привечала Адама и жалела, что он никак не хочет яснее выразить свои намерения. Не потому, что любила его. Просто он восхищался ее преданностью детям. И говорил это много раз. Если он станет ее мужем, конечно, не запретит преподавать в приюте!

Собравшись с духом, она быстро зашагала к кабинету. Генри помог ей принять решение. Да, она нервничала, но из-за того, что было на уме у Поппи. Ее собственные планы ясны. Она надеялась лишь, что он не запретит ей посещать приют теперь, когда сезон вот-вот начнется и дебют вот-вот состоится. Алана считала, что это единственная причина его дурного настроения.

Кабинет Поппи был одной из ее любимых комнат трехэтажного особняка. Там было уютно, особенно зимой, когда разжигали камин, и очень светло, потому что комната была угловая, с окнами, тянувшимися по двум стенам, и кремовыми обоями, контрастировавшими с более темной мебелью. Она проводила здесь много вечеров, читая Поппи вслух. Иногда они беседовали. Он всегда расспрашивал о ее занятиях.

Когда она тихо вошла в комнату, Поппи ничего не сказал. Он сидел в кресле перед камином и продолжал молчать, пока она не села в другое кресло.

Взглянув на дядю, она с изумлением поняла, что тот нервничает еще сильнее, чем она!

Она впервые в жизни видела его в таком состоянии. Когда этот оплот ее жизни бывал чем-то встревожен? И лежавшие на коленях руки судорожно стиснуты. Кажется, он сам этого не замечал. И избегал встречаться с ней взглядом, упорно уставившись на ковер. В лице и позе читалось такое напряжение! И похоже, он стиснул зубы... возможно, пытается казаться задумчивым, но ее не одурачишь!

Но она так любила Поппи, что отбросив собственные страхи, попыталась успокоить его, начав с меньшей из забот:

— Один молодой человек, который мне нравится, возможно, скоро придет, чтобы просить твоего разрешения ухаживать за мной. В этом случае мой дебют окажется совершенно бесполезен. Я с ума сходила, пытаясь придумать, как отложить его, но... — Она осеклась.

Теперь он смотрел на нее, но в глазах плескалось бешенство.

— Кто посмел приблизиться к тебе без моего разрешения, прежде чем тебе исполнилось восемнадцать?

— Все совершенно невинно, — поспешно заверила она. — Мы так часто сталкивались на улице, около приюта, что постепенно подружились. Друзья по обочине, если можно так выразиться. Но недавно он упомянул о том, что достиг возраста, когда пора подумать о женитьбе, и у меня создалось впечатление... скорее это надежда... что, говоря это, он думал обо мне.

— Значит, речь идет о чувствах? — вздохнул Поппи.

— Пока нет, — призналась она. — Он действительно мне нравится. Но главная причина моей благосклонности в том, что хоть он и английский лорд, все же не станет возражать, если я буду продолжать преподавать в приюте. Он восхищается моей преданностью делу. А я хочу обучать детей.

Ну вот, она это сказала. И затаила дыхание, наблюдая за реакцией дяди. Но тот лишь снова вздохнул:

— Ты, конечно, права. Тебе следовало бы продолжать преподавание.

Алана фыркнула:

— Аннетт считает, что я должна оставить все это и ни один муж не позволит мне работать. Если это так и есть, я просто не выйду замуж.

Она с облегчением услышала смешок.

— Упрямитесь, принцесса? Из-за таких пустяков?

Ей так нравилось, когда он называл ее принцессой! В таких случаях она казалась себе особенной. И сейчас радовалась, что дядя немного расслабился, хотя не считала преподавание пустяками. В конце концов, они обсуждают поворотный пункт в ее жизни!

Но оказалось, что дядя не договорил.

— Полагаю, я должен был понятнее объяснить, что ты вовсе не обязана следовать за стаей, если не хочешь. Кроме того, я пока что не хочу выдавать тебя замуж. Я никогда не считался с тем, что принято в обществе. Ты молода. Спешить некуда. И я не был готов...

— Потерять меня? — предположила она, когда он внезапно замолчал. — Этого никогда не случится. Но жаль, что мы раньше не поговорили на эту тему. Все это время я чувствовала себя так, словно обязана принять решение именно сегодня.

Она весело засмеялась, но тут же нахмурилась, заметив, что Поппи снова помрачнел. К тому же он сказал, что ей следовало бы продолжать преподавание. Не заверил, что она может продолжать... Она только сейчас позволила себе сделать предположение, а ведь он всегда запрещал ей нечто подобное. Наверное, и сейчас позволил лишь потому, что это способ оттянуть неприятные новости о его знаменательном решении.

— Теперь это не имеет значения, верно? — нерешительно спросила она, втайне надеясь, что получит отрицательный ответ.

— Верно, — кивнул он.

— Но почему?!

— Я всегда знал, что настанет день, когда мне придется сказать правду. Но я думал, что у меня больше времени, несколько лет по крайней мере. Что твой дебют состоится, что в обществе ты найдешь друзей и сможешь повеселиться и весело проводить время, не помышляя о браке. Ты так усердно трудилась все эти годы и заслужила небольшой отдых. При этом я шел на немалый риск.

— Риск? В том, что я немного развлекусь? Но это как-то странно...

— Нет, риск в другом: несмотря на все мои заверения, что тебе пока можно не думать о замужестве, на одном из балов какой-то молодой человек может привлечь твое внимание. И тогда я попал бы в безвыходное положение, потому что замужество слишком важный вопрос, чтобы бездарно растратить здесь такие возможности.

— Здесь? — ахнула Алана. — Но ты любишь Англию! И растил меня англичанкой! Я всю свою жизнь провела здесь, где же еще мне выходить... — Не договорив, она тихо охнула: — Неужели Лубиния! Не может быть!

Он не подумал отнекиваться. Алана, не веря происходящему, напомнила:

— Когда я расспрашивала о нашей родине, ты уверял, что это отсталая страна со средневековыми обычаями и что нам повезло сбежать оттуда. Ты предупредил, чтобы я никому не открывала, где мы родились, что если спросят, должна назвать Австрию, потому что, если скажем, что мы лубинийцы, на нас начнут смотреть сверху вниз. И я послушалась тебя, потому что один из наставников, упомянувший о Лубинии, слово в слово повторил сказанное тобой. Подтвердил, что это отсталая страна, прогресс которой замедлила ее изолированность. Не можешь же ты желать, чтобы я вышла замуж там? — с презрением спросила она.

Поппи качал головой, но она знала: это лишь потому, что он разочарован высказанным ей отвращением к их родине.

— Крайне сомнительно, чтобы тебе пришлось сделать это, но не нам решать... — Он осекся и взмахнул рукой. — Ты меня поражаешь. Ты воспылала такой ненавистью к родной стране всего лишь из-за нескольких брошенных мной фраз?

— Это несправедливо! Ты в свое время не захотел даже, чтобы я называла ее своей родиной. Что же еще мне подумать?

— На это была причина, и не та, которую я тебе открыл. Но мне хотелось, чтобы когда-нибудь у тебя появилось собственное мнение, особенно когда узнаешь кое-какие факты, прочитаешь о красоте и культуре страны, в которой царят не только грубость и невежество. Очевидно, это моя ошибка. Я виноват в том, что не внушил тебе гордость за свою страну. А там есть чем гордиться.

— Наверное... я слишком горячо среагировала, — пристыженно пробормотала она.

Он с легкой укоризной улыбнулся племяннице:

— Да, причем на вопрос, который еще даже не обсуждался. Тебе нет нужды думать о замужестве, которое еще даже на горизонте не маячит. Я всего лишь упомянул о нем, чтобы объяснить, что именно послужило причиной этого разговора. Но недавно случилось нечто такое, что стало главным предметом размышлений.

Она не хотела слушать дальше, инстинктивно понимая, о чем пойдет речь. Он только что сказал ей, что умирает. Поппи никогда не одевался достаточно тепло, когда выходил из дома, а выходил он часто: в приют, в винную лавку, которой владел. И раз в неделю, в любое время года, вел одного из сирот на прогулку. О Боже, что же за болезнь он подхватил и что теперь его убивает? Он не выглядит больным...

— Я люблю тебя, принцесса, никогда не сомневайся в этом. Но мы с тобой не семья. И даже не родственники.

Ее паника немедленно улеглась. Да, новости невеселые, даже шокирующие. Но не настолько плохие, как она только сейчас вообразила. Может, она и была первой сироткой, которой он помог? С тех пор их было так много... неудивительно, что одну он вырастил.

— Мне обязательно это знать? — спросила она.

— Это лишь малая часть того, что я должен тебе сказать.

О Боже, это еще не все?!

— Почему бы нам сначала не поужинать? — поспешно предложила Алана.

Он понимающе усмехнулся:

— Успокойся и не делай поспешных выводов. У тебя чересчур живое воображение. Можно подумать, ты забыла, чему тебя учили.

Алана покраснела. Дядя всегда повторял: сначала факты, а интуиция должна использоваться в качестве последнего прибежища. А он излагает факты. Это она не хочет ничего слышать!

Очевидно, он подумал о том же.

— Прежде чем приехать сюда, я подумывал стать фермером.

Алана от неожиданности потеряла дар речи. Он пытается отвлечь ее, чтобы успокоить? Это помогло... немного. Но потом до нее дошло:

— «Фармер» не твое настоящее имя, верно?

— Абсолютно. Но когда мы приехали в этот людный город, я понял, что лучший способ скрываться — это остаться здесь, на виду у всех. Поэтому я оставил планы на ферму и принял это имя. На слух оно не кажется иностранным. Приличное, солидное имя. И оно подошло нам. Точно так же, как мы вписались в этот город. Правда, я попытался заняться садоводством. И наслаждался безмятежностью и покоем, но через несколько месяцев решил, что это не для меня.

— Слишком скучно по сравнению с тем, что ты привык делать?

Она подумала о войнах, в которых он участвовал на континенте. Алана столько раз читала о войнах, когда изучала историю Европы!

— Ты все верно поняла. Вот и прекрасно. — Он снова устремил взгляд в пол. — Когда-то я признался, что убивал людей. Тогда ты была совсем маленькой и, возможно, не помнишь этого, а мне не хотелось бы повторяться.

— Почему же, помню. Но по какой причине ты мне это рассказал?

— Ты была прелестным ребенком. Милым, любознательным. А я слишком к тебе привязался. Вот и обронил ту фразу, чтобы ты подумала над ней и, может, немного меня испугалась. Но ничего не вышло. Между нами не появилось никакого барьера. Ты была очень доверчива, а я уже слишком к тебе привязался. И полюбил тебя, как дочь, которой у меня никогда не было.

— Я тоже люблю тебя, Поппи. Ты это знаешь.

— Да, но сегодня все изменится.

Тревога вернулась снова с куда большей силой. Господи, что он может ей сказать, чтобы ее любовь умерла? У нее не находилось слов для вопроса, а мысли беспорядочно метались, но в голову не приходило абсолютно ничего такого, что могло бы объяснить сказанное.

А дядя не спешил с объяснениями. И вместо этого задумчиво заметил:

— Я не собирался растить тебя таким образом. Хотел, чтобы мы стали отшельниками, для твоей же безопасности, и чтобы ты училась не зависеть от других. Но потом не мог лишить тебя нормальной жизни. Конечно, это могло оказаться ошибкой, с которой мне пришлось бы жить. Но пока все не уладится, я требую, чтобы ты никому не доверяла.

— Даже тебе?

— Думаю, я исключение Я никогда бы не мог причинить тебе зла, принцесса. Поэтому ты здесь и со мной.

— Ты о чем?

Дядя на секунду прикрыл глаза. И Алана сразу вспомнила, что он не хотел ей ничего говорить. Что его вынуждают какие-то обстоятельства.

Он в упор взглянул на нее:

— Я говорил тебе, что много убивал. Я был...

— Ты сам только сейчас сказал, что это ложь, — резко ответила она. — И что ты говорил это только для того, чтобы я тебя боялась.

— Но я не говорил, что это ложь. Тебе просто хочется так думать. Правда заключается в том, что я убивал людей за плату. Такое занятие приносило много денег, и я выбрал его, потому что мне жизнь была недорога. Я стал орудием смерти для других людей и неизменно выполнял любой заказ. Моя репутация была безупречной. Немногие наемные убийцы были так надежны.

Алана отказывалась это понимать. Он говорит о ком-то другом! Может, дядя ушибся головой и забыл свое истинное прошлое?!

— Это все неправда!

— Почему?

— Потому что ты добрый, заботливый и вырастил меня, сироту, без отца и матери. Дал другим шанс на приличную жизнь, которого они без тебя никогда не получили бы! Ты не убийца. Твои знания об оружии еще не делают тебя убийцей!

— Куда девались твои мозги? — досадливо заметил он. — Я был убийцей. Правда, теперь жалею об этом. Но сделанного не исправить. Жаль, что кто-то из моих жертв не убил меня, но я был слишком хорошим профессионалом. Хотелось бы забыть прошлое, но и это невозможно.

— Ты в самом деле убивал? — пропищала она.

— Я пойму, если ты меня возненавидишь, — прохрипел он. — Этого стоило ожидать.

— Я... я пытаюсь понять, как ты мог это сделать. Помоги мне.

— Мне не стоило бы делиться с тобой своими тайнами, — вздохнул он, — но, возможно, ты должна услышать, как все начиналось. Мое настоящее имя — Леонард Кастнер. Я из семьи виноделов. Мы выращивали виноград в плодородных горных лощинах Лубинии. Семейство было большим, но многие его члены состарились и умерли еще до того, как я стал взрослым. Потом отца застигла лавина, и в ту же зиму мать тяжело заболела и умерла. Нами владели скорбь и отчаяние, но мы с братом пытались продолжать дело предков, несмотря ни на что. Ему было всего пять лет, так что помощи мне не было. И природа снова ополчилась против нас. Мы потеряли урожай винограда и наш дом. Потому что не смогли заплатить аренду аристократу, которому принадлежала земля. Он поверил бы на слово моему отцу. Но не мне.

— Все это ужасно, но... — Алана снова осеклась. Продолжать она не могла. И не хотела осуждать его. Но как тут не осуждать? — Продолжай, пожалуйста, — устало пробормотала она, оседая в кресле.

Дядя кивнул, но не вымолвил ни слова и снова уставился в пол, обуреваемый мучительными воспоминаниями. У Аланы разрывалось сердце от жалости к нему. Она едва не плакала.

— Ничего! — воскликнула она, вскакивая. — Я попытаюсь...

— Сядь, — приказал он, не глядя на нее.

Но она не села. Потому что могла думать только о бегстве. Сейчас он скажет, что убил ее семью, что ему за это заплатили.

Алана боялась, что он попросит... попросит...

Ведь дядя сам сказал, что жалеет, что его не убили раньше. Может, для этого он растил ее и учил владеть оружием? С тем чтобы она могла отомстить за честь родителей и разделаться с ним?

Глава 4

— Садись, Алана, — уже спокойнее велел Поппи. — Это только половина истории, и больше мы не будем об этом говорить: ты помогла мне похоронить ее, ты преградила путь кошмарам. Ты вернула мне человечность. И заслуживаешь того, чтобы узнать, от чего меня спасла.

Алана медленно села, но только потому, то чувствовала, как ослабела. К горлу подкатывала тошнота... о Боже! А она еще думала решить свою дилемму сегодня. В жизни не думала, что ее будут шокировать, снова и снова рассказывая ужасные, не поддающиеся осознанию вещи.

— Сначала, когда мы с братом потеряли дом, пришлось выживать. Мы перебрались в город, где было много работы, только оказалось, что никто не собирался нанимать меня, поскольку я еще не стал мужчиной. Но я хватался за все, чтобы содержать себя и брата, пока не получил место подмастерья у часовщика. Мне очень понравилось это занятие. Куда больше, чем выращивание винограда. И мы с братом жили безбедно. Часовщик был добрым человеком и имел всего одно дитя, девочку младше меня. В нее невозможно было не влюбиться. Через несколько лет она согласилась стать моей женой. Я был на седьмом небе. Моя жена, самая красивая на свете женщина, подарила мне сына. Они для меня значили все. Были моей жизнью. А потом их отняли у меня вместе с братом. Бессмысленный, глупый несчастный случай.

— Мне очень жаль, — выдохнула она.

Но он, казалось, не слышал ее, погруженный в грустные воспоминания.

— Меня пожирала ярость. Возможно, я немного помешался при мысли о том, какой жуткой была их смерть. Они сгорели заживо в экипаже, попавшем в один из уличных костров, которые разжигали, чтобы растопить лед. Если бы экипаж, повалившись на огонь, накрыл бы его полностью, они бы выжили. Если бы фургон, врезавшийся в них, не был перегружен, волы сумели бы его вытащить и освободить экипаж, вместо того чтобы похоронить под фургоном всех пассажиров. Кроме того, кучер фургона был пьян, иначе вообще ничего бы не произошло. Вот почему моя ярость не утихала, и в конце концов я нашел этого старого пьяницу и убил. Но и это не умерило моего гнева. Все, что составляло мою жизнь, было вырвано из рук. Ничего не осталось... и я хотел только одного: умереть. Поэтому я нашел владельца компании, на которого работал пьяница, и тоже убил. Очень хотел, чтобы меня поймали, но этого не случилось. Я не мог смотреть на тестя, потому что он напоминал о жене. И тогда я ушел от него. К тому времени я голодал и тратил все попадавшие мне в руки деньги на выпивку, чтобы не помнить о своих потерях. А потом случайно услышал о человеке, готовом платить за убийства.

Интересно... именно так рождаются наемные убийцы? Но Поппи совсем не такой. Она жила с ним всю жизнь. И ничто не предвещало такой истории.

— Заслуживали ли они по крайней мере смерти... те, которых тебя посылали убивать?

— Разве кто-то вообще заслуживает смерти?

— Ты это сейчас говоришь, а тогда?

— Нет, тогда я ни о чем не думал. Тупо делал свое дело и получал деньги. Мне было все равно. Но кое-кто действительно заслуживал смерти. Те, кто платил мне, должны были бы умереть на месте, пораженные громом небесным. Но я ценил свою жизнь не больше, чем жизни тех, кого был послан убить. Причины, по которым меня нанимали, были разными: политика, месть, устранение удачливого конкурента или врага. И я был не один в своей профессии. Откажись я от заказа, его бы выполнил другой.

— Это всего лишь отговорка. Судьба могла бы все решить иначе.

— Верно, — согласился он. — В глубине души я постоянно это сознавал. Но я делал свое дело хорошо. И мог убивать, не причиняя лишней боли, в отличие от какого-нибудь мясника, слишком наслаждавшегося своей работой. Меня знали как Растибона, и слава Растибона постоянно росла.

— Еще одно фальшивое имя?

— Да, которое никто не связывал со мной. Я действительно ценил свою репутацию человека, ни разу не провалившего задание. Наверное, это гордость талантом, хотя и самой извращенной природы. Через семь летя стал подумывать о том, чтобы уйти на покой с этой идеальной репутацией, прежде чем имя Растибона будет запятнано неудачей.

— И это было единственной причиной, по которой ты решил уйти? — спросила она.

— Нет. Ярость остыла и больше не управляла сердцем и разумом. Да и желание быть пойманным, чтобы кто-то мог прикончить меня, ушло.

— А сам? Ты не мог сам покончить с собой?

Поппи сухо усмехнулся:

— Помню, что пробовал несколько раз, в разгар адских мук, но постоянно убеждался, что инстинкт самосохранения не умер вместе с порядочностью. Но потом порядочность стала оживать, заставляя меня задаваться вопросом, что я делаю, если о правосудии и речи нет. Постепенно я начал презирать себя и свою работу. Поэтому и решил уйти.

— Ты... ты тренировал меня в надежде сделать наемным убийцей? — не выдержала Алана. — Иначе зачем учить меня владеть почти всеми видами оружия?

— Не говори глупостей. Я хотел, чтобы ты могла защитить себя от врагов.

— Но какие у меня враги? Зачем мне все это нужно?

— Из-за того, кто ты есть на самом деле.

— И кто я?

— Ты Стиндал.

Имя казалось знакомым, но она не могла припомнить, где его слышала, тем более что ужас туманил голову. Означало ли это, что ее родные до сих пор живы... или...

— Как ты нашел меня? И пожалуйста, Поппи, пожалуйста, не говори, что убил моих родителей, этого я не...

— Нет, принцесса, — поспешно заверил он. — Меня не нанимали их убивать. Я в жизни не убил женщину, хотя думал, что смогу. И даже вообразил, что способен убить младенца.

Теперь Алана уже ничему не удивлялась.

— Тебя наняли, чтобы убить меня? — догадалась она.

— Да.

— В таком случае почему я жива?

— Потому что улыбнулась мне. Я держал кинжал у твоего горла, но ты улыбнулась, и я не смог... так что моя блестящая карьера закончилась неудачей, хотя до этого дня только один человек, кроме меня, знал о том, что ты жива.

— О чем ты?

— Мне заплатили, чтобы избавиться от тебя. Золотом. Половину всей суммы — вперед. «Избавиться» могло означать только одно. Я не сомневался, в чем состоит моя работа. И все же толкований могло быть несколько. Я не вернулся за второй половиной денег. Следовательно, они могли предположить, что я погиб, выполняя заказ. А твое исчезновение говорило само за себя. Работа выполнена. Я от тебя избавился. Те, кто нанял меня, посчитали, что ты мертва, и, следовательно, ты была в безопасности, и за тобой не пошлют наемных убийц.

— Ты и родителям позволил считать, что я мертва?

— Нет. Этого не было. Ты быстро научила меня состраданию, и ко мне вернулись родительские чувства. Я уже не думал, что когда-нибудь их испытаю. Твоя мать умерла от естественных причин, но я сочувствовал твоему отцу и несколько месяцев спустя послал ему письмо, в котором сообщал, что ты будешь жить под моим покровительством, пока он не узнает, кто хотел твоей смерти.

— Он жив? — тихо спросила Алана.

— Да.

— Это он тот самый человек, который знает что я жива. Единственный, кроме тебя?

— Совершенно верно.

— Спасибо за то, что дал ему знать.

— Не благодари. Я даже не уверен в том, что он получил мое послание. А новость о твоем исчезновении разлетелась быстро. Я услышал о ней еще до того, как успел убраться достаточно далеко от Лубинии, поскольку меня задержала необходимость найти тебе кормилицу, готовую путешествовать с нами. Твой отец посчитал, что тебя выкрали. Не сомневаюсь, он ждал, что похитители потребуют выкуп. Мое послание развеяло его заблуждение. Ему наверняка было очень тяжело, особенно когда он понял, что скоро ты к нему не вернешься, во всяком случае, пока он не устранит врагов, пытавшихся нанести ему удар, убив дочь.

— Так моя смерть была только средством нанести ему удар? — догадалась она.

— Конечно.

— Но прошло восемнадцать лет. И за столько времени он так и не узнал, кто это сделал?

— Он хороший человек, но абсолютно ничего не понимает в дворцовых интригах, — объяснил Поппи с некоторым отвращением. — Он еще тогда должен был знать, кто его враги, но не добился ни одного признания.

— А ты? Тебе известно, кто они?

— Нет, иначе я бы ему сообщил. Но я редко напрямую имел дело со своими заказчиками. Они слишком боялись разоблачения. Некоторые клиенты надевали плащ и маску и изменяли голос. Большинство посылали слуг или посредников нанять и заплатить мне. Несколько раз чей-то голос из тьмы шепотом объяснял мне, что требуется, и швырял к ногам кошель с золотом. Мне было все равно. Я обогащался за их счет и был живым мертвецом, лишенным намека на счастье и всего того, что было мне дорого... пока не появилась ты.

— Ты когда-нибудь пытался узнать, что сделал или не сделал мой отец? И англичанин ли он... о, это глупый вопрос. Конечно, я не англичанка. Ты не стал бы прятать меня в той стране, из которой украл.

— Снова предположения, Алана? — вскинул брови дядя.

Она залилась краской.

— Игнорируй их и ответь на мой главный вопрос пожалуйста!

— Я постоянно интересовался положением в стране. Не открыто, разумеется. Вступил в мужской клуб, который посещают европейские эмигранты, и часто беседовал с сотрудниками министерства иностранных день его величества, которым известна последняя информация о делах за границей. Они были готовы поделиться этой информацией со мной при условии, что она никоим образом не является секретной.

— Это и было твоим источником информации? — не поверила она.

— И самым безопасным способом обнаружить, что делается, не привлекая к себе излишнего внимания. И у меня все получилось. Правда, имя твоего отца было упомянуто лишь через четыре года. Но это были не те новости, которых я ждал. Просто сообщили, что он снова женился. Когда тебе было семь, до меня дошли слухи, что слишком много времени прошло и тебя объявили мертвой.

И тут до нее дошло: Поппи не хотел отдавать ее, а отец, получив новую жену, вероятнее всего, просто не желал возвращать дочь.

— И ты ничего не сделал, узнав все это?! — воскликнула она. — Как ты мог быть таким пассивным? Как мог оставить все на волю судьбы? Почему не вернулся туда и не узнал все наверняка?

— Не хотел оставлять тебя надолго или брать с собой. Наша страна находится довольно далеко от Англии.

— Я не верю тебе! Признайся, ты слишком меня любишь и поэтому не особенно старался узнать, безопасно ли вернуть меня отцу.

Леонард даже не попытался ее успокоить. Но нежная улыбка говорила лучше всяких слов.

— Ты права. Я слишком сильно тебя люблю. Но, честно говоря, не думал, что придется так долго заботиться о тебе. Думал, самое большее — несколько лет. А потом считал, что каждый год будет последним. Но через десять лет стал всерьез учить тебя способам самозащиты. Я все еще думал, что ты скоро уедешь. Но больше не стал рисковать. Меня встревожило сообщение о том, что твой отец считает тебя мертвой. Хотел послать ему еще одно письмо, заверить, что ты жива и здорова, но не был уверен, что оно до него дойдет. Поэтому стал еще осторожнее и нанял того, кто не знал меня, не видел моего лица, не мог никоим образом разыскать, но умел разнюхать именно то, что мне необходимо.

— И он разнюхал?

Поппи кивнул:

— Король устроил похороны с пустым гробом. И все знали, что в гробу никого нет. Пустая формальность, чтобы стереть память о тебе.

— Но это... просто мороз по коже.

— Заявление было совершенно недвусмысленным: король потерял всякую надежду на твое появление. Но расследование по-прежнему велось, причем энергично, так, словно ты пропала только вчера. Потеряв надежду, твой отец возжаждал мести. Вполне понятно, но немного поздно, не находишь? Но мне сказали, что розыски вдохновителя предполагаемого убийства до сих пор ведутся.

— Ты мог бы отвезти меня назад! Позволить отцу защитить меня! И это нужно было сделать, пока я была ребенком, до того...

— Он не уберег меня от тебя, Алана, — резко перебил Поппи. — До тебя было слишком легко добраться. Я не собирался рисковать твоей жизнью, которую ценю намного дороже собственной.

В голосе звучали нотки обиды, и Алана призадумалась. Он казался таким искренним, и все же как она могла ему поверить? Заговоры, убийцы, похищенные младенцы... если все это правда, неужели он не понимал, что слишком долго ждал, чтобы рассказать ей? Она взрослая девушка. И это ее дом, а не какая-то чужеземная страна, не имеющая для нее значения. Ей неинтересно знать своего родного отца, которого Поппи осуждает за бездействие и неспособность защитить родную дочь.

— Почему ты ждал так долго, чтобы сказать мне все это? — взвилась Алана.

— Не мог объяснить раньше. Не хотел, чтобы ты росла, зная о своем истинном происхождении и считая, будто настолько высокородна, что тебе нечему учиться у других. Я бы и сейчас промолчал, если бы не...

— Высокородна? Кто же я?

— Я уже сказал. Стиндал.

— Это имя ничего для меня не значит, — раздраженно бросила она. — Нельзя ли подробнее?

Он укоризненно покачал головой:

— Знаешь. Тебя этому учили. Твой отец — Фредерик Стиндал, правящий монарх Лубинии.

После всех потрясений, свалившихся на нее, эти слова были бальзамом на душу, потому что доказывали нереальность происходящего. Она даже рассмеялась:

— Все это было глупой шуткой, верно? Испытываешь мою стойкость, мою доверчивость? Очевидно, я не выдержала испытания и опозорилась, к моем величайшему сожалению. Господи, какое облегчение. Ты здорово меня разыграл!

Она хотела еще что-то сказать, но взглянула на него и осеклась. Поппи даже не подумал улыбнуться, а лицо его было абсолютно серьезным.

— Мне нелегко далось это решение. Несколько недель я боролся с желанием промолчать. Я всегда знал, что когда-нибудь мне придется отвезти тебя к отцу и объявить о твоем происхождении, но только если это будет для тебя безопасно. И меня бесит то, что ты до сих пор находишься в опасности! И все же полученные новости требуют твоего возвращения.

Алана снова вскочила.

— Нет! Я не оставлю жизнь, которую люблю! Не оставлю!

— Алана, сторонники старого режима и покойного короля Эрнеста стараются низложить твоего отца. Подстрекают недовольных на мятеж, распространяют лживые известия о том, что король болен и вскоре может умереть, не оставив законного наследника. Может начаться война. Если...

Слезы потекли по щекам Аланы.

— Прекрати! — рассерженно вскричала она. — Я больше ничего не желаю слышать! Как ты можешь просить о таком, если безразличен к этой стране точно так же, как я! Да и зачем тебе нужна Лубиния? Ты... ты наемный Убийца! О Боже!

Глава 5

Алана выбежала из кабинета Поппи и заперлась в своей комнате. Он пошел за ней. Но она слишком громко плакала, чтобы услышать просьбы впустить его, и наконец стук в дверь смолк.

Она хотела одного: проснуться и беспокоиться только насчет лорда Адама Чапмена и его намерений, а также о своем лондонском дебюте, но все это казалось теперь таким пустым и ничтожным, а ведь она хотела посвятить жизнь преподаванию. Слезы не переставали течь. И она все не просыпалась. Кошмар стал реальностью.

Поппи всю жизнь ей лгал. Как он мог подумать, что она поверит всему, что он ей наговорил?! Но она поверила в то, что Поппи — наемный убийца. Хотя пыталась все отрицать! Так усердно пыталась! Но он не наговорил бы столь ужасных вещей, не будь это правдой. И все же должна быть другая причина, по которой он хочет отвезти ее в Лубинию. Может быть, Алана была помолвлена еще с колыбели и теперь жених требует свою невесту?! А Поппи, должно быть, специально изменил всю историю, когда она не скрыла пренебрежения к родной стране и нежелание выходить замуж за соотечественника. Но принцесса? Ему следовало знать, что она не поверит подобным выдумкам!

— Алана, открой! — позвала Аннетт. — Я принесла ужин!

Алана молча уставилась на дверь, после чего подошла и прижалась к ней мокрой щекой.

— Вы одна?

— Разумеется! Почему бы мне не быть одной?

Алана поспешно вытерла щеки и открыла дверь. И сразу же отбежала к бюро. Она еще не убрала пистолет. И теперь незаметно вытащила его из кармана и уронила в ящик. Так глупо, что Поппи требует от нее постоянно носить оружие только потому, что она умеет им пользоваться!

Но карман остался тяжелым. Она совсем забыла о фигурке, подаренной Генри. Как же давно это было!

Она поставила солдатика на бюро, рядом с фигуркой молодой леди. Генри был так талантлив, что деревянная статуэтка походила на Алану в одном из зимних платьев, только без шляпки. Генри...

Глаза Аланы снова наполнились слезами. Увидит ли она когда-нибудь дорогое дитя? Или теперь Поппи запретит ей посещать приют?

— Вы поссорились? — спросила Аннетт, ставя поднос на низенький столик около дивана. — Впервые вижу твоего дядю таким расстроенным! Должно быть, причина очень серьезна.

Судя по всему, Аннетт тревожится. Но Алана придержала язык. Не будет она делиться ни с кем столь ужасающими откровениями! Никогда.

— Пойдем, я принесла ужин и себе. Поедим вместе. Будем держать тарелки на весу. Хорошая практика для балов, которые ты будешь посещать. Иногда хозяйки угощают гостей, не усаживая их за стол. А-ля фуршет.

Теперь Аннетт старается ее развеселить! Какие там балы? Алане, возможно, придется покинуть и этот дом. Нельзя оставаться здесь, зная правду о прошлом Поппи! Она обратится к лорду Чапмену. Если она не ошибается насчет его намерений, возможно, стоит ускорить период ухаживания. Ей наверняка удастся придумать какой-то подходящий предлог, чтобы сократить проволочки.

— Алана, пожалуйста, поговори со мной. Я постараюсь помирить тебя с дядей. Вы еще посмеетесь над тем, что так глупо себя вели!

— Вряд ли я когда-либо смогу рассмеяться.

Это она сказала себе. Даже не глядя на Аннетт. И та не должна была расслышать ее. Но почему-то расслышала.

— Надеюсь, дело не в Адаме?

Аннетт вспыхнула.

Какая она хорошенькая! Мужчинам следовало бы драться за честь стать ее вторым мужем, сразу после того как умер первый... ну хотя бы после того, как закончится траур.

— Потому что я знаю, что он затеял, — призналась Аннетт. — Делал вид, будто ухаживает за тобой, пытаясь заставить меня ревновать. Я надеялась, что он прекратит эти глупости, чтобы не пришлось рассказывать тебе правду.

— Это Поппи просил вас сказать это? — с подозрением спросила Алана.

— Разумеется, нет. Но твой дядя в курсе ситуации. Я вынуждена была сказать ему, да и тебе следовало открыть правду раньше. Садись, и позволь мне объяснить.

Еще откровения, она и так уже утопает в них!

Но Алана села рядом с Аннетт. И даже подняла свою тарелку. Конечно, будет благоразумнее всего поесть, но как она может есть, будучи в таком смятении чувств? Неужели теперь придется забыть о лорде Чапмене!

— Ты знаешь, что я потеряла родителей, — начала Аннетт. — Моей кузине пришлось взять меня в свой дом, но это было ей не по душе. Она едва терпела меня, и когда я повзрослела, стала давать балы в надежде поскорее сбыть меня с рук. На одном балу я и встретила Адама. И немедленно влюбилась. Он отвечал на мои чувства.

— Почему же вы не поженились?

— Я считала, что поженимся, и была так счастлива! Но потом он заявил, что слишком молод для брака. Я была вне себя от ярости. Мы ужасно поссорились. Он разбивал мне сердце, отказываясь брать на себя ответственность. И я не могла дожидаться, пока он образумится. Даже если и хотела бы: кузина настаивала, чтобы я приняла первое же предложение.

— Поэтому вы вышли за лорда Хансена?

— Да, за человека, который даже мне не нравился. И я безмерно страдала, потому что любила другого. Но муж умер меньше чем через год после свадьбы, а его родственники указали мне на дверь, когда явились, чтобы растащить по кускам его поместье. Кузина отказалась брать меня к себе. Я была вынуждена искать работу, но никто меня не нанимал: молодость и красота были препятствием в глазах лондонских хозяек. Я сбывала все ценные вещи, чтобы не умереть с голоду. Твой дядя нашел меня плачущей в парке. Я продала последнее платье, и впереди меня ждала не только нищета, но и кое-что похуже. Он тихо спросил меня, что случилось, а потом предложил работу. Он вернул мне достоинство и присутствие духа. Спас меня, и я всегда буду невыразимо ему благодарна.

Алана не желала слушать истории о доброте Поппи. Все это притворство! Алана никогда не посмеет признаться окружающим, что ее воспитал наемный убийца! Аннетт понятия не имеет, о чем говорит! Основатель приюта, спаситель несчастных леди, человек, изменивший свою жизнь, чтобы уберечь младенца от людей, желавших ее смерти... нет! Ложь, все ложь! Чему ей отныне верить?

Слезы снова полились по щекам. Аннетт увидела их, но не так поняла.

— О, дорогая, он играл твоими чувствами, верно? Во всем виновата я! Мне следовало...

— Что? О нет, вовсе нет! Лорд Чапмен всегда был учтив, не более того! Правда, упомянул, что созрел для женитьбы, но, возможно, надеялся, что я передам это вам? Но почему он старается заставить вас ревновать?

— Потому что он навестил меня. И умолял простить за прошлые ошибки. Но я ответила, что уже слишком поздно. Разбив мне сердце, он как ни в чем не бывало появляется снова через много лет и ожидает радушного приема?! Все прошло не так, как он надеялся. Я обо всем рассказала твоему дяде. Тот показал Адаму на дверь и запретил встречаться с тобой. Но он не послушался. Мэри рассказала мне, как часто он останавливает тебя на улице.

— Но вы ревновали? — догадалась Алана. — И продолжали злиться?

— Нет, я... — начала Аннетт, но осеклась и смущенно отвела взгляд.

Алана поняла, что лорд Чапмен интересовался вовсе не ею. Но по сравнению с тем, что она узнала сегодня, это особого значения не имело. Зато Алана видела, что Аннетт вовсе не равнодушна к Адаму, а ведь она была не только наставницей и компаньонкой, но и хорошей подругой.

— Вам следовало бы его простить, — посоветовала Алана. — Он сильно изменился и готов принять на себя ответственность за семью. И сделает вас счастливой в браке, которого вы желали с самого начала. Не отказывайтесь от всего этого, если он любит вас... а вы — его.

Высказав все это, она вдруг смертельно побледнела. Простить... изменился... любит... Господи, что же она наделала?

Ничего не объясняя, она выбежала из комнаты и слетела вниз.

Поппи по-прежнему был в кабинете, но стоял посреди комнаты. Он выглядел таким убитым, таким несчастным, словно потерял все, что было для него дорого в этом мире. И так оно и есть! Она осудила Поппи за то, что тот сделал, вместо того чтобы помнить, каким человеком он стал. Человеком, во многих отношениях искупившим свое прошлое.

— Прости меня! — всхлипнула она, бросившись в его объятия. — Я не хотела... о, я не хотела!

Она рыдала так, что не смогла больше выговорить ни слова. Встревоженная Аннетт, сбежавшая вслед за воспитанницей, осторожно закрыла дверь кабинета. Поппи прижал Алану к себе и стал тихо утешать, позволяя выпустить на свободу накопившиеся эмоции.

— Шшш... — прошептал он наконец. — Я виноват в том, что обрушил все сразу на тебя. Это было уж слишком. И теперь ты, наверное, будешь меня ненавидеть.

— Нет! Я люблю тебя, Поппи! И это никогда не изменится!

— Значит, ты найдешь в себе силы простить меня?

Было так трудно сказать «да»... куда труднее, чем объяснить.

— Я знаю, что теперь ты другой. Ты хороший добрый человек и стольким помог!

Алана почти физически почувствовала его облегчение, когда он обнял ее еще крепче. И откинула голову, чтобы он видел, насколько она искренна. Его глаза тоже были влажными, но он нежно вытер ее щеки тыльной стороной ладони.

И все же на душе Аланы было неспокойно. Как она может сказать ему, что готова ехать в Лубинию, если она вовсе не желает там показываться?

— Поппи, пожалуйста, скажи, что хотя бы часть твоей истории была ложью, — взмолилась она. — Пожалуйста, скажи, что я не дочь короля.

— Не могу, — грустно вздохнул он.

Алана закрыла глаза.

— Все, что я люблю, находится здесь, в Лондоне. Я не хочу уезжать! Я хочу учить детей. Помогать людям, как помогаешь ты.

— В таком случае, принцесса, помоги своей стране избежать войны. Только ты можешь сделать это. Я ни за что бы не отвез тебя назад, но сейчас на кону столько жизней! Жизней, которые ты можешь спасти, встав рядом с отцом и доказав, что у него есть законный наследник.

Глава 6

Поппи везет ее домой, в Лубинию.

Ее отец вовсе не умирал. Он постоянно появлялся на людях, чтобы развеять подозрения. Но его враги не унимались и распускали слухи, что у него слабое сердце, которое не выдержит тягот, связанных с правлением государством. Некоторые даже считали, что по этой причине он за все эти годы не сумел произвести на свет другого наследника. Многие простолюдины были так тупы, что верили этой чепухе. Так что лишь от Аланы зависело спокойствие государства.

Конечно, ей придется поехать в Лубинию. В этом нет сомнений. Надежды и мечты Аланы ничего не стоят по сравнению с миссией спасения жизней подданных. Но даже когда в стране воцарится мир, она останется с отцом, которого не хочет видеть, и новой жизнью, которая ей противна.

Ничто не мешало им немедленно покинуть Англию. Благодаря усилиям Поппи приют обзавелся множеством попечителей и спонсоров, щедро дававших деньги на благотворительность. И Алана уже имела богатый гардероб для своего несостоявшегося лондонского дебюта. Гардероб, вполне подходивший любой принцессе! Настоящей принцессе. Не только по прозвищу. А ведь она ни разу ничего не заподозрила! Да и как она могла посчитать, что это не только ласковое слово, когда до сих пор не смирилась с правдой?

Она понимала, что Поппи не намерен возвращаться в Англию, поскольку ей самой придется жить в Лубинии. Он ясно дал это понять, когда подарил дом Аннетт с наказом жить в нем или продать, как она пожелает. Но, обнимая на прощание подругу, Алана прошептала:

— Я вернусь.

И она вернется! Сделает все, чтобы устранить угрозу войны в своей родной стране, но потом попросит отца найти другого наследника.

Правда, она не делилась этими храбрыми мыслями с Поппи, но постоянно думала о возвращении. И кроме того, не просто нервничала, а ужасно боялась того, что ждет впереди.

Единственным светлым пятном во всей этой ситуации и необходимости покинуть любимый дом было появление Генри Мэтьюса. В утро отъезда он прокрался к ней в экипаж и, обаятельно улыбаясь, объявил:

— Я еду с вами! Вообразите только, я — и путешествую по чертову континенту. Кто бы мог подумать?!

Она так обрадовалась, что порывисто обняла его. Позже, на пристани, оставшись вдвоем с Аланой, Поппи пояснил:

— Я знаю, как ты любишь мальчика. Вот и подумал, что он может облегчить тебе путешествие. А как только ты воссоединишься с отцом, он станет моим доверенным посланцем и сможет передавать тебе письма.

Втайне Алана подумала, что Поппи привык растить детей и Генри станет великолепной заменой ей. Это и опечалило, и обрадовало ее.

Но даже Генри не позволял ей забыть о том, что ждало на родине. Особенно когда она занималась с мальчиком, обучая его лубинийскому языку.

Сама она выучилась двум основным языкам, наиболее часто встречавшимся в путешествиях. С тех пор как она усвоила немецкий, стала понимать Поппи, когда тот говорил с ней на лубинийском, поскольку оба языка были очень похожи. Она не понимала, что тот делает это намеренно, подготавливая ее к нежеланному будущему.

Поппи продолжал напоминать ей об удивительном будущем. Пытался заставить ее думать более благосклонно о стране, которую любил сам.

— Лубиния не идеальна, но может быть таковой, — твердил он. — А в идеальном мире ты сумеешь получить все, что захочешь. Не вижу причин, по которым ты не можешь преподавать во дворце. Детей будут приводить к тебе. Да и после замужества никто не запретит тебе преподавать.

— Замужества? Можно подумать, мне позволят выбрать мужа, — горько усмехнулась она.

Леонард вздохнул, признавая то, о чем она уже догадалась.

— Ты принцесса, и поэтому мужа выберут за тебя, а брак будет скорее политическим союзом, который послужит на пользу стране. Но ты впервые встретишься с отцом. Он вряд ли будет склонен так скоро отдать тебя чужому мужчине. И хотя членов королевской семьи с детства обучают быть верными долгу, ты ничего об этом не знаешь. Король должен принять это в расчет.

— И дать мне возможность выбора? — фыркнула она, не веря в это ни на минуту.

— Я распознал гнев. Несправедливый. Ты действительно не хочешь...

— Но я здесь, не так ли? — оборвала она и тут же, стремясь загладить неоправданную грубость, добавила: — Я просто нервничаю. Боюсь невзлюбить отца или, хуже того, оскорбить его своим презрением.

— Это моя вина. Я внушил тебе свое отношение к нему и к стране. Но заговор с целью убить тебя — это попытка найти его единственное слабое место. А неспособность найти убийц — единственный недостаток его правления. Кроме того, я уверен, что есть причины, по которым следствие зашло в тупик, и мы скоро узнаем о них. Он хороший человек, Алана. Я был на улицах города в день твоего рождения, когда наследника Фредерика показывали народу. И не важно, что родилась девочка, приветственные вопли толпы воистину оглушали. Народ очень любил твоего отца.

— Почему же сейчас его хотят низложить?

— Страх. Людей заставили поверить, что он скоро умрет, оставив страну без короля. Большинство готово ждать, что будет дальше. Но молодых и нетерпеливых легко подвигнуть на мятеж. Они и не запомнят, почему старый режим свергнут. Но с твоим возвращением заговоры быстро умрут. Не волнуйся, ты полюбишь короля. Да и как можно не любить собственного отца?

А если так и будет? Что, если она придет в такой восторг, что с готовностью исполнит любые просьбы отца, только чтобы угодить ему? Над этим стоит поразмыслить...

— Я готовил тебя к этому дню, — продолжал Поппи, — с тем чтобы ты заняла свое законное место и сумела себя защитить. Но я не знаю, как научить тебя стать правителем страны. Я сделал все, чтобы дать тебе то обширное образование, какое может получить молодой дворянин.

— Думаю, ты дал мне еще больше. Искусство дипломатии, переговоров, сведения обо всех правящих домах Европы, включая наш собственный. Род Брасланов правил много веков, но последний из них, король Эрнест, принимал решения, настолько опасные для собственного народа, что в стране началась гражданская война, в которой король был убит. После него на трон взошли Стиндалы, отец и сын. Я все верно запомнила?

— Совершенно верно, но тебе не сказали, почему народ выбрал Стиндалов, а не одного из наследников Браслана. А ведь их было много! Да и ты их дальняя родственница, хотя обе ветви рода разорвали все связи много лет назад и с тех пор не помирились. Так что в жилах Стиндалов течет королевская кровь, и это их посчитали достойными преемниками Брасланов, которым люди больше не доверяли. Поэтому Стиндалы стали королями. Традиции не изменились, а люди избавились от презираемого рода, который слишком долго занимал трон.

— Похоже, Брасланам выгодно, если на свете не останется Стиндалов.

— Совершенно верно, а ты и отец — последние в семье. Но хотя логичнее предположить, что это Брасланы вступили в заговор с целью твоего убийства, Фредерик понял бы это, однако ничего не предпринял против них. Пока я не узнаю, почему именно, должен заключить, что у него есть и другие не известные мне враги. Но довольно истории. Ты получила хорошее образование, но этого все же недостаточно. Твой отец еще не стар. У тебя впереди еще много лет, чтобы изучить все, что полагается знать монарху.

Монарх... как он мог предположить, что она хочет занять трон? Но вот встретиться с отцом не помешает. Она не могла сдержать невольного любопытства, хотя отказывалась признать это вслух. Но ей не нужны обязанности, которые придется взять на себя после встречи с отцом. Мысль о том, что вся страна когда-нибудь будет зависеть от ее решений, была почти невыносимой. И она не желала думать об ограничениях, связанных с жизнью во дворце. Не хотела полной разлуки с Поппи, которого никто не подумает приветствовать с распростертыми объятиями.

Кроме того, она тревожилась о Поппи. Теперь он полностью посвятит себя тому, что должен был сделать король много лет назад. Найти человека или людей, нанявших убить Алану. Пока эти люди не разоблачены, ее жизнь в опасности.

— А ты убивал после того, как привез меня в Англию? — спросила она Поппи как-то вечером.

Они находились в Париже и ехали в театр. До того они нигде не останавливались, так что он позволил им денек отдохнуть и посмотреть удивительный город.

И потрясение от того, кто она, было пустячным, по сравнению с тем, кем оказался Поппи! Но по крайней мере теперь она могла обсуждать это без внутренней дрожи.

— Нет, хотя был момент, когда мне это предложили. Через несколько месяцев после того, как я послал письмо отцу. Я услышал, что какие-то люди, очевидно, иностранцы, бродили по эмигрантским кварталам, спрашивая, знает ли кто-то о лубинийце с ребенком или детьми, которые прибыли только недавно. Лондонцы были не очень общительны. Но я только слышал об этом, и в наш дом никто не приходил.

— Значит, они, возможно, искали меня?

— Это могло быть совпадением, но я никогда не сомневался, что тебя будут искать, несмотря на все попытки разубедить отца. Должно быть, он посчитал, что может защитить тебя лучше, чем я.

Она хмуро уставилась на Поппи:

— И ты действительно убил бы людей моего отца?

— Ты плохо оцениваешь ситуацию, Алана, — покачал он головой. — Хотя я был убежден, что мой наниматель уверен в моей и твоей смерти, все же вполне возможно, что ошибался.

Они проехали пол-Европы, но сейчас, почти в начале зимы, было не лучшее время для путешествий. Скоро начнутся снегопады и все горные дороги завалит снегом. Алана много знала о странах, которые они проезжали: Франции, Рейнской долине, Великом герцогстве Баден и Вюртемберге.

Проезжая через Королевство Бавария, они остановились в Мюнхене. Там Поппи предложил ей на последний этап путешествия переодеться мальчиком. Сначала ей показалось, что он шутит, но оказалось, что это не так.

— Ты слишком хорошенькая и привлечешь к нам совершенно нежелательное внимание. Меня беспокоит, что я понятия не имею, похожа ли ты на свою мать. Не дай Бог, если тебя узнают, прежде чем мы доберемся до дворца.

— А если я не похожа на нее? Как докажу, что я наследница?

— Скажешь правду. И покажешь это.

Он вложил ей в руку крохотный браслет, золотой, с драгоценными камнями. Внутри была гравировка. Она разобрала только свое имя.

— Буквы так малы, что я не могу прочитать первое слово. Что там написано?

— Это на лубинийском. «Принцесса Алана».

Она положила безделушку в маленькую, обитую шелком шкатулку, где лежали ее драгоценности и поделки Генри, и спрятала на дно сундука. Этот маленький кусочек прошлого вернул ей дом. Теперь она Алана, дочь Фредерика, нынешнего правителя Лубинии.

В ту ночь она плакала, пока не уснула. Теперь все переменится. Все на свете!

Глава 7

Сегодня они прибудут в Лубинию. Хотя путешествие было долгим, Алана считала, что они слишком быстро достигли места назначения. Но пока что они оказались высоко в горах, окруженные холодным снежным пейзажем.

Но тут неожиданно налетел свирепый буран, и чем выше они поднимались, тем уже становилась тропа. Склон был так крут, что всем, даже кучеру, пришлось идти пешком и вести коней в поводу. От густо падавшего снега скользкая тропа стала воистину предательской.

— Это древняя тропа, которой почти не пользуются! — крикнул Поппи, перекрывая вой ветра, бросавшего им в лица пригоршни снега. Он шел впереди. Кучер уговаривал коней идти за ним.

— С этой стороны редко кто-то приходит, — добавил Поппи.

— Тем не менее можно было сделать ее менее опасной, — пожаловалась Алана, опираясь рукой о склоны скал на безопасной стороне дороги. — По крайней мере хоть какую-то ограду, или...

— Сможешь приказать сделать ограду, когда будешь королевой, — хмыкнул Поппи.

— По крайней мере я могу сказать об этом отцу, — возразила она.

Поппи рассмеялся.

Стоял такой холод, что она была рада, что не носит платье. Волосы были туго заплетены и спрятаны под шерстяной шапкой. Воротник высоко поднят. Крохотные льдинки хлестали по лицу. К счастью, штаны были сшиты из теплого прочного сукна, такого толстого, словно были подбиты ватой.

Она продолжала держаться за скалы, а свободной рукой крепко стискивала ладонь Генри. Кажется, он насвистывал, но, может, это просто ветер? Но глупый мальчишка явно считал это приключением! Он буквально наслаждался каждым часом путешествия! Они, конечно, рассказали ему о причине их поездки, правда, в несколько упрощенной версии, в которой не было места истории о королевском происхождении. Просто объяснили, что Алана едет к отцу, которого никогда раньше не видела.

В Мюнхене Генри получил новую зимнюю одежду. Ничего слишком модного. Они выглядели как крестьяне, над чем Алана постоянно издевалась.

Как раз когда они огибали следующий поворот дороги, их едва не сбили в пропасть. Встречные лошади испугались загородившего им дорогу экипажа. Одна едва не соскользнула в пропасть. Алана закричала, увидев, как бедное животное старается выкарабкаться. Но тут ее прижала к скале вторая лошадь, и Алана на мгновение задохнулась. Остальные лошади встали на дыбы, что не дало им рвануться вперед. Алана запаниковала, когда Генри вырвал руку, но он всего лишь взбежал наверх, подальше от растерявшихся животных, чтобы лучше видеть происходящее. Правда, видеть что-то было очень сложно: снегопад все усиливался.

Алана едва сумела выбраться на свободное место и подойти к лошадям их экипажа. Поппи последовал за ней и обнял за плечи.

— Ничего не говори, — остерег он, — у тебя слишком высокий голос.

Теперь и экипажи, и лошади сгрудились на узкой тропе. Алана затаила дыхание. И люди, и животные по-прежнему в опасности!

Лошадей было так много, что и не сосчитать! Всадники были одеты в длинные военные шинели, черные, отороченные мехом шляпы и толстые шарфы, почти скрывавшие лица. Одни глаза оставались на виду. Они выглядели как разбойники. Хотя разбойники вряд ли будут одеваться подобным образом. Они солдаты? Или, может, мятежники?

Но тут она увидела, что мужчины целятся в них из винтовок, и сунула руки в карманы, сжав лежащие в них пистолеты. Правда, она не может стрелять в таких толстых перчатках! И не сумеет выхватить оружие. Ее наверняка пристрелят на месте.

Кто-то спешился и стал отводить своих коней назад. Один мужчина шагнул к экипажу, открыл дверь и заглянул внутрь.

Алана не видела, как он обошел вокруг, но неожиданно грубая рука сжала ее подбородок. Правда, он тут же отпустил ее. То же самое он проделал и с жавшимся к Алане Генри.

— Двое взрослых, двое детей, — доложил он только что спешившемуся незнакомцу. — В экипаже никого.

Всадники продолжали отводить коней назад. Теперь перед ними было небольшое пустое пространство. Но тот, кто спешился, словно занимал большую его часть. Высокий, широкоплечий, с военной выправкой. Лица почти не различить. Она и без того смотрела на него сквозь клубящуюся вуаль снега. Правда, на лоб падала прядь светлых волос, а вот глаза казались темными. Он снял перчатку с правой руки и сдвинул со рта шарф. Она увидела прямой нос и жесткие губы. Недобрый взгляд был устремлен на Поппи.

— Если вы мятежники, вербующие детей, я пристрелю вас на месте.

Алана ахнула, но Поппи добродушно рассмеялся:

— Мы не мятежники.

— Так какого же черта делаете здесь зимой, если вы не из лагеря мятежников, который, по слухам, находится над этим поворотом. Находиться здесь слишком опасно по любой разумной причине.

— Мы пытаемся добраться до родных нашей госпожи раньше ее. Она вместе с охраной выехала вперед по более длинной дороге. Она оказалась слишком нетерпеливой, чтобы дождаться нас, когда у багажной повозки отвалилось колесо. Но я ошибся, решив, что эта дорога будет короче. Никто не предупредил меня об опасности.

Солдат помолчал. Алана чуть не задохнулась от напряжения.

— В это время года здесь всегда полно снега, — бросил он наконец. — Как зовут вашу госпожу?

— Нейман.

— Единственная женщина, оставшаяся в роде Нейманов, слишком стара, чтобы путешествовать. Ты лжешь! — прошипел солдат.

О Боже, Поппи выбрал имя, которое тот узнал! По крайней мере пять винтовок были направлены в их сторону. Но Поппи ничего не оставалось кроме как придерживаться раз высказанной версии, и поэтому он негодующе завопил:

— Нет, господин, не единственная! Наша госпожа — троюродная кузина, которая тридцать лет жила за границей. И всего второй раз за всю жизнь вернулась в Лубинию, чтобы навестить эту ветвь рода.

— Значит, всего лишь слуги? Даже дети? — брезгливо осведомился предводитель, но тут же резко приказал. — Обыщите экипаж, может, там оружие.

Неужели по-прежнему думает, что Поппи лжет? Или просто тщательно выполняет свои обязанности? Солдаты продолжали держать их на мушке.

Алана последила бы за рывшемся в сундуках солдатом, но Поппи отвлек ее внимание, объявив:

— Госпожа не нанимала моих племянников, но великодушно позволяет им жить вместе со мной в ее доме.

Предводитель, на которого завороженно взирал Генри, потрепал мальчика по подбородку:

— Ты не похож на дядю!

Раньше она не думала, что Генри так продвинулся в изучении языка, что сможет понять, однако мальчик пробормотал:

— Похож!

Алана тихо охнула. Генри говорил на английском! Но очевидно, вой ветра заглушил слова мальчика, потому что предводитель оттолкнул его с дороги и встал перед Аланой.

Та надменно вскинула подбородок, чтобы не дать этому мужлану ее коснуться. Теперь она видела его лицо. У него поразительно красивые синие глаза, а твердые губы приподнялись в полуулыбке.

— А этому следовало бы носить юбки. Слишком смазлив для мальчишки, — обратился он к Поппи.

Солдаты дружно загоготали, но он еще не успокоился. Повернул Алану к себе спиной, и не успела она понять, в чем дело, отвесил хлесткий шлепок по заднице. Она была так шокирована, что почти не почувствовала, как он ущипнул ее за щеку.

— Такая маленькая или сморщилась от холода?

И тут Поппи ринулся вперед, вырвал Алану из его рук и дал ему пощечину. Она понятия не имела, на что намекнул мужлан, но и он, и его солдаты продолжали хохотать.

— Что имел в виду этот грубиян? — прошептала она, когда Поппи оттолкнул ее к скалам.

— Ничего, просто хотел посмешить своих людей.

Похоже, это ему удалось, потому что все искренне веселились, отчего возмущение Аланы только росло. Он шлепнул ее! Поверить невозможно!

— Держись подальше от него, — предупредил Поппи, прежде чем повернуться к предводителю. И даже выдавил улыбку, пока Алана кипела от злости.

— Мальчик знает об этом и не дождется, когда на лице начнет расти щетина!

Солдат, посланный обыскать экипаж, спрыгнул на землю:

— По большей части модное женское тряпье. Никакого оружия.

Разумеется, никакого. Поппи, как и Алана, носил оружие при себе, и у него руки чесались пустить оружие вход. Но солдаты, очевидно, не слишком усердствовали, иначе обыскали бы их.

Алана поспешно отвернулась, чтобы это животное не заметило, как она прожигает в нем дыру своим взглядом. Но успела услышать, как он пролаял солдатам очередной приказ:

— Вы! Немедленно уберите с дороги экипаж на тот широкий карниз, который мы только что прошли. И осторожнее! Только сбросьте кого-нибудь вниз — и последуете за ним! — Ничуть не успокоившись, он ткнул пальцем в Поппи: — Ты видел лагерь мятежников по пути сюда?

— В том месте, которое вы указали, никого не было. А когда мы начинали путешествие, снег еще не шел. Если лагерь есть поблизости, то с дороги он не виден.

— Но нам предстоит доказать или опровергнуть слухи. Продолжайте путь. Скоро выйдете из полосы снега.

Радуясь, что легко отделались, они последовали за экипажем вниз с горы. Одна Алана по-прежнему кипела от негодования. Непонятно, почему именно она стала объектом грубой шутки?!

Солдаты выстроились в ряд, когда они проходили мимо. Она невольно заметила, что все они высокие. Интересно, в лубинийской армии требуются только рослые солдаты? Или ее родина населена гигантами?!

Глава 8

Столкновение с солдатами закончилось благополучно, но снег продолжал падать. Как только последний солдат исчез в белом вихрящемся столбе, Алана отвела Поппи в сторону:

— Почему ты назвал этого болвана «господином»?

— По одной лишь причине: желание хорошо сыграть роль угодливого слуги.

— Он блефовал, или Нейманы в действительности существуют?

— Они землевладельцы. Та самая богатая семья, у которой мы арендовали землю, и первое аристократическое имя, которое пришло мне в голову.

— Вот как? — обронила она, хотя на деле хотела спросить: «Неужели солдаты так грубы и бесцеремонны?»

— Лубиния слишком мала, чтобы содержать профессиональную армию, но во дворце много стражников, и, кроме того, власти наверняка произвели дополнительный набор, чтобы разделаться с мятежниками.

— Так это дворцовые стражники? — ахнула она. — Еще хуже! Можно подумать, они вышли прямиком из прошлого века или даже позапрошлого! Насколько сильно отстала наша страна?

— Когда я уезжал, в столице даже не было своей газеты, — вздохнул Поппи.

Это о многом говорило. Слишком о многом... неужели отец тоже окажется грубым животным? Но тут Поппи добавил:

— Грубость и хамство встречаются в любой армии. К тому же большинство стражников было завербовано среди простолюдинов. Это люди от земли, люди, которые с трудом воспринимают перемены. Даже в Англии обучение не является обязательным и большинство жителей, особенно бедняки, считают образование пустой тратой времени. Но в некоторых благородных домах можно найти людей утонченных.

— Но не во всех?

Поппи молча покачал головой, что дало ей пищу для размышлений. Она сравнила этих солдат с англичанами, которые воспитывались так же, как она, в мире богатства и привилегий, где требовались утонченность и хорошие манеры. Пора покончить с презрением к родной земле, которое воспитал в ней Поппи. Наверное, сделал это намеренно, чтобы она никому не сказала, где родилась.

Когда снег прекратился, так же неожиданно, как начался, перед ними открылся прекрасный вид. Зеленые долины, не тронутые горным снегом, были усеяны фермами и деревушками. На расстоянии виднелась столица, называвшаяся так же, как крохотное горное королевство.

Поппи обнял ее за плечи и с довольной улыбкой объявил:

— Вот и столица твоего царства, принцесса. Мы дома.

Его дом. Не ее. Она не чувствовала себя дома и никогда не почувствует.

Они добрались до города ранним вечером. Слишком поздно, чтобы сразу ехать во дворец. Алана обрадовалась, хотя это была только короткая передышка. Теперь, когда встреча с отцом была совсем близка, ее тревоги вернулись с новой силой.

Поппи снял комнаты на постоялом дворе на окраине города. Не открывая всего, Поппи объяснил Генри, что тот должен держаться подальше от него. Генри, казалось, понял крайнюю нужду в секретности и сообразил, что за ним могут следить, когда он и Алана переберутся во дворец и ему придется носить записки Поппи. Тот даже взял мальчика в город, чтобы найти людное место, где они могли бы тайно встречаться, не показывая, что знакомы. Генри пришел в восторг от новой интриги.

Все сундуки Аланы внесли в гостиницу, где их оставят, пока она не получит покои во дворце. Поппи желал, чтобы она хорошо выглядела утром, и поэтому заставил ее лечь пораньше. Спать? Когда она так взволнована?

Но Алана все-таки уснула. Правда, утро настало слишком быстро. Дрожащими руками она оделась в теплое светло-голубое бархатное платье. Вместо теплого пальто выбрала темно-синий плащ, отделанный белым мехом, и такую же шапочку.

По крайней мере если во дворце слишком жарко, она может спустить плащ с плеч. Алана даже умудрилась заколоть длинные волосы в некое подобие прически. Конечно, не так аккуратно, как Мэри, но шапочка скрывала все недостатки.

— Алана! — позвал Поппи и, когда она открыла дверь, приказал: — Не забудь браслет. Кстати, ты сегодня прекрасна, как никогда. Отец будет очень горд такой дочерью!

— Я хотела бы, чтобы моим отцом был ты.

Он обнял ее так крепко что Алана встревожилась. Вдруг он считает, что они больше не увидятся? Что он обнимает ее в последний раз?

— Не больше, чем я, принцесса, но не сомневайся в том, что ты навсегда останешься дочерью моего сердца. А теперь пойдем, — прошептал он, отстранив ее. — Положи браслет в ридикюль. И может, стоит надеть жемчужную брошь, которую я подарил в прошлом году? Она прекрасно дополнит платье.

Алана кивнула и подошла к сундукам. Сумочка сильно потяжелела с тех пор, как Поппи сунул туда деньги и крошечный пистолет, но браслет был почти невесомым. Она вынула маленькую шкатулку с драгоценностями и сразу заметила, что замок сломан и вырван из дерева.

— Я... по-моему меня обворовали! — выдохнула она.

— Обворовали? Когда? — удивился Поппи, почти подбежав к ней.

— Должно быть, вчера. Обычно я проверяю шкатулку каждое утро, прежде чем сундуки грузят в экипаж. Разумная предосторожность. Посмотри сам.

Она протянула шкатулку и увидела, как он нахмурился. Драгоценности исчезли. Остались только две деревянных фигурки Генри. Тот солдат, что вчера обыскивал сундуки! Это он вор! По крайней мере хоть оказался слишком глуп, чтобы увидеть ценность статуэток, и не стащил их!

Поппи, очевидно, тоже обо все догадался.

— Этот парень слишком долго пробыл наверху экипажа. Следовало заставить тебя проверить, все ли на месте, прежде чем солдаты уехали. Их командир, похоже, умеет управлять солдатами и наверняка заставил бы подчиненного все вернуть.

— Если только нас с тобой не одурачили и это были грабители.

— Все версии? — усмехнулся он. — Превосходно, Алана. Я об этом не подумал. Сомнительно, но возможно. Будем надеяться, что ты не права, потому что твой отец легко обнаружит, кого из людей послали проверить слухи о лагере мятежников, и твои драгоценности вернут. Хуже, если это была шайка грабителей. Но если хорошенько подумать... им легче было нас убить. Скрыть преступление на горной тропе легче легкого. Достаточно просто сбросить людей в пропасть. Но в любом случае никто не узнает истинного значения браслета.

Алана рассердилась. Ведь драгоценности дарил ей Поппи!

— Простая глупость?

— Нет, вор может быть умен, но это не имеет значения, если он, как большинство лубинийцев, неграмотен. Надпись ничего для него не значит, даже если он ее заметит. И вряд ли он сразу продаст драгоценности. Не захочет, чтобы его обвинили, когда «наша госпожа» обнаружит воровство.

— Конечно, обвинят, ведь мы точно знаем, кто украл.

— Верно, — согласился Поппи, — но он уверен, что поверят ему, а не нам, поскольку мы, по его мнению, всего лишь слуги. А слуги, когда госпожи нет рядом, иногда поддаются искушению... словом, ты меня поняла.

Алана фыркнула и, закрыв шкатулку, положила ее в сундук.

— Там было доказательство моего происхождения.

— Принцесса, вы сами доказательство. Хотя бы потому, что можете точно описать браслет. Такая дорогая безделушка, возможно, была подарена отцом до того, как он удалился скорбеть по усопшей жене. А вдруг ты похожа на мать? И помни, не называй моего настоящего имени. Скажи, что тебя похитил Растибон. И поскольку в свое время все знали Растибона, тебе сразу поверять. Кроме того, король и его советники захотят поверить тебе, потому что твое появление сразу положит конец мятежам. Тем более зачинщиков безуспешно ищут.

Глава 9

Они отправились во дворец и скоро оказались на главной улице, более широкой, чем остальные, и ограниченной с обеих сторон лавчонками и одно-двухэтажными домами. Лавки казались не столь процветающими или модными, как в столицах других стран, а дома — ни в коем случае не роскошными. Но по крайней мере столица была не так примитивна, как ожидала Алана.

Заметив один из костров, горевших на обочине дороги, в каменной яме, покрытой металлической решеткой, она подумала о трагической истории Поппи. И так живо представила ужас, навеки изменивший его жизнь и повлиявший на ее собственную.

— Теперь они приняли меры предосторожности. И разжигают костры не так близко к дороге, — глухо заметил Поппи, увидевший, куда она смотрит. — Раньше решеток не было.

И тут она заплакала, переживая его боль, как свою. Но при этом отвернулась, пока не высохли слезы, немного ослабившие напряжение... Но на несколько мгновений она забыла о себе, поскольку Поппи тоже нервничал.

— Я выгляжу... нормально?

Он хочет спросить «не как убийца»?

— Настоящий щеголь, — заверила она с улыбкой. — Как английский дворянин.

— Так я выделяюсь из толпы? — встревожился он.

— Вовсе нет. Мы проезжали через множество стран. Неужели не заметил, что мода везде почти одинакова?

Алана не помогла ему расслабиться. Впрочем, вряд ли ему что-то поможет. Ее напряжение не имеет ничего общего с угрозой для жизни. В отличие от него. Он очень рискует, провожая ее во дворец. А она не смогла его отговорить. Но любого человека рядом с ней непременно сочтут похитителем, как только узнают, кто она такая. Хотя он собирался улизнуть как раз перед аудиенцией у короля, что-то может пойти наперекосяк. Алана знала это. Поппи знал это. Жаль, что она не смогла его переубедить, но он заявил, что покинет ее, только когда иного выхода не будет. Перед воротами выстроилась длинная очередь людей и экипажей. Похоже, во дворец никого не пропускали, и толпа скоро стала расходиться. Вдоль цепочки шел дворцовый стражник и что-то говорил. Поравнявшись с ними, он сухо объявил:

— Сегодня только городские чиновники.

— А если нам нужно не к королю?

— Тогда приходите на следующей неделе. Все дворянство обязано развлекать иностранных дипломатов.

Больше он ни на какие вопросы не ответил и прошел дальше.

— Не стоит ли довериться городским чиновникам, если только они могут проникнуть во дворец?

— Нет, только придворным. И то, если это абсолютно необходимо. Мы уже это обсуждали. Никто не должен знать твоего истинного имени, пока мы не войдем в дворцовые ворота.

Проволочка возымела успокаивающее действие на Алану, но Поппи тревожился все сильнее. По пути в гостиницу он объяснил, что очень рискованно оставаться в городе дольше, чем они предполагали. Его могут узнать прежние соседи и вспомнить, что он исчез в ту ночь, когда пропала принцесса. Да и ее могут узнать, если она похожа на покойную королеву. Конечно, это неплохо, но только если они окажутся во дворце.

— Но ты намеревался жить в городе, — напомнила она.

— Да, но я не могу вернуться к старым привычкам жить незаметно и одеваться скромно, если рядом будет красивая молодая женщина. Я успокоюсь, только когда ты воссоединишься с отцом. А до той поры считай, что мы в опасности.

А это означало, что она не должна покидать гостиницы. Сам Поппи по ночам сделал несколько вылазок в город, о чем рассказал ей только после возвращения, чтобы не волновать.

В один из походов он проверил оборону дворца и сообщил Алане:

— Стены охраняются куда строже, чем раньше. Возможно, из-за посещения иностранных дипломатов или из-за угрозы мятежа. А может, это продолжается с тех пор, как тебя похитили.

— А если бы их не было, ты бы пробрался внутрь? — рассердилась она.

Он и не подумал отнекиваться.

— Мы сэкономили бы куда больше времени, если бы я смог прокрасться в покои Фредерика и объяснить, что привел тебя назад. Но ничего не получилось.

В другую ночь он вернулся и сказал, что навестил тестя.

— Я был удивлен его теплым приемом, поскольку избегал всяких отношений с ним, когда скорбел в одиночку. Он согласился взять Генри к себе. Я отведу его туда в ночь перед тем, как дворец откроют для посетителей. Мне будет легче встречаться с ним в доме тестя.

Всю неделю Алана отдыхала. Поппи принес ей книги. Они играли в карты и шахматы, как тогда, в Лондоне. Давали уроки Генри. Словом, скучно им не было, и Алана, к своей радости, сумела убедить Поппи не провожать ее во дворец.

Но на следующий день после того, как дипломаты покинули город, он сам отвез ее к воротам. Возможно, им следовало бы подождать дня два. Поппи рано утром проверил, что творится у ворот, и оказалось, что очередь еще длиннее, чем в тот раз. Поэтому было решено ехать во дворец к полудню. Очереди уже не было, и Алана понадеялась, что не все пришедшие сегодня люди хотели попасть к королю.

Поппи сжал ее руку и тихо сказал:

— Если не возражаешь, мы расстанемся здесь.

Он уступил ее уговорам, только потому что высоко ценил образование и подготовку и знал, что она сможет действовать самостоятельно. И еще потому, что в стенах дворца найдутся люди, которые ее защитят.

— Попытайся получить аудиенцию у отца, не объясняя никому иному, кто ты такая, — продолжал Поппи. — Помни мое предупреждение. Никому не верь.

Он повторялся. Неужели думает, что она слишком расстроена, чтобы принять во внимание его предыдущие наставления?

— А если мне не позволят увидеться с ним, если я не назову своего имени, придется поискать знатного придворного, рассказать ему все, с тем чтобы он мог устроить мне встречу с отцом, — закончила она за него.

— Или подкупить. Твой ридикюль набит золотом, употреби его себе на пользу.

Алана кивнула. Прощание с Поппи оказалось куда мучительнее, чем она предполагала. Хотя она сама настаивала, что так безопаснее, все же слезы душили ее.

— Когда я увижу тебя снова? — выдавила она с трудом.

— Я всегда буду рядом. Если... когда ты окажешься в безопасности, рядом с отцом, пошли это с просьбой починить.

Он отдал ей сломанные часики.

— В городе только один часовой мастер. Я сразу пойму, что тебе все удалось. А если узнаю что-то важное, пришлю к тебе Генри. — Он вдруг стиснул ее в объятиях. — Я так горжусь тобой, принцесса. Ты превзошла все мои ожидания. Соберись с силами. В твоих жилах течет королевская кровь, никогда этого не забывай.

Он вышел из экипажа, оставив ее одну. У нее еще было несколько минут поплакать от тоски, прежде чем экипаж покатился через ворота ко дворцу — и ее будущему...

Глава 10

Кристоф Бекер смотрел на огонь, потрескивающий в камине, не слишком-то согревавший центральную комнату его покоев. Он бы разжег жаровни, стоявшие вдоль противоположной стены... если бы хотел, чтобы его гостья осталась. Но не мог дождаться, пока та уйдет. А она все не уходила, рассерженно меряя шагами комнату. Из уважения к былой дружбе, он не желал выталкивать ее силой, несмотря на то, что она донимала его совершенно бесполезной бессмыслицей. Все равно все ее мольбы на него не действуют.

Кристоф снова отказал ей. Но это ничего не дало. Не впервые Надия Браун пыталась возродить их детскую дружбу и, обольстив, заманить в сети брака. И поскольку была невыносима избалованна, потерпев неудачу, принималась его оскорблять. И в этот раз все было так же. Он даже повернулся к ней спиной, ожидая скорейшего ухода. Обычно его пренебрежение оскорбляло ее настолько, что она вихрем вылетала из комнаты. Но пока что не дошла до точки кипения.

— Почему бы тебе не подать в отставку и не начать новую жизнь? — допытывалась она. — Ты уже добился цели. Доказал, насколько верны Бекеры короне.

— Тебе не приходило в голову, что мне нравится это занятие? — парировал он.

— Не смеши! Любой простолюдин может делать то же самое!

У него пока что хватало терпения проигнорировать оскорбление и напомнить ей:

— У тебя множество поклонников. Бесчисленные предложения руки и сердца. Выбери одного и, как ты предлагала мне, начни новую жизнь.

— Поклонников много, но ни одного такого же красивого, как ты.

— Большинство женщин выходят замуж ради богатства, титула или положения. И тебе придется сделать то же самое. Все твои поклонники богаты и знатны, иначе просто не осмелились бы приблизиться к тебе. Хочешь, помогу выбрать одного? Буду счастлив сделать это, поскольку больше не придется терпеть твои визиты.

— Вот теперь ты грубишь... хотя знаешь, что я тебя люблю, — бросила она, делая вид, будто оскорбилась.

— Никого ты не любишь. Просто не желаешь довольствоваться двумя из трех критериев, которых требует твоя семья. Но предупреждаю: не вини меня, если через десять лет ручеек предложений пересохнет, а ты останешься старой девой. Или я должен жениться на другой, дабы доказать, что никогда на тебе не женюсь?

— Ты этого не сделаешь!

— Поезжай домой, Надия.

Она не была бы так уверена, что сумеет заставить его передумать, если бы ей не сказали, что за год до ее рождения семьи поговаривали о том, чтобы обручить детей и породниться. Но все планы нарушила гражданская война в Лубинии, и теперь Кристофу предстояло самому выбрать себе жену. И конечно, не Надию. Ее семья впала в немилость еще во время войны, и вряд ли что-то переменится, учитывая их связи со старым режимом. Это они в числе остальных оказались дурными советниками и стали виновниками мятежа и низложения прежнего короля.

Семья Кристофа тоже была верна короне, хотя и выступала против многих решений короля, едва не уничтоживших страну. Поэтому Бекеры были в чести и при новом короле, а сам он чувствовал, что должен сделать все, дабы положение его семьи не пошатнулось.

Но Надия, зная, что была почти помолвлена с Кристофом, отказывалась признать, что этому не бывать. Пока они росли, он тоже хотел этого, поскольку она хорошела на глазах. Блондинка с карими глазами и золотистой кожей, унаследованной от восточных предков, была неотразима.

Да, когда-то он подумывал, что рано или поздно они поженятся. Пока не упомянул об этом отцу и не обнаружил, что отныне Надия — неподходящая для него партия. Это сообщение и сознание того, как до сих пор встревожен отец его признанием, побудило Кристофа сделать все, чтобы заслужить абсолютное доверие короля. И к тому времени, когда пришлось покинуть дом, он уже презирал раздражающие своеволие и капризы Надии, которые становились все более невыносимыми по мере того, как она взрослела. В шестнадцать лет красота ее затмевала все недостатки, и Кристоф искренне радовался всем политическим препятствиям, мешавшим ему поддаться искушению. Теперь она стала настолько несносной, что даже не нравилась ему.

— Я устала ждать, пока ты передумаешь, — не унималась она.

— Так не жди. Бессмысленно.

— В этом месяце мне исполнится двадцать два года. Кто еще из благородных семей захотел бы тебя в зятья и простил за то, что взялся за работу простолюдина? Кто еще так подходит тебе, кроме меня! Впрочем, и выбирать тебе почти не из кого.

Он скрипнул зубами, задыхаясь от раздражения.

— Кто сказал, что я должен жениться непременно на лубинийке и именно на тебе? Или жениться вообще?

Он круто развернулся, чтобы дать ей понять, что его терпение на исходе.

— Мы прекрасно проводили время в детстве. Были друзьями и соседями, но и только. Неужели ты омрачишь даже эти воспоминания своими бессмысленными настойчивыми притязаниями?

Молодая горничная Надии жалась в углу, стараясь казаться невидимой. Когда-то он не заметил бы ее, как не замечает сейчас Надия, но теперь работа выработала в нем редкую наблюдательность.

— Что тут бессмысленного? Если бы ты не перебрался сюда, когда я была еще совсем молодой, наша дружба постепенно переросла бы в любовь. Вернись домой, Кристоф! Все увидишь сам. Твоей семье вернули все земли и титулы. Что ты доказываешь, оставаясь в столице?

Она никогда не поймет его, потому что ей все равно. Ее род потерял почти все земли, но богатство осталось. Поэтому ее воспитывали в роскоши, словно с семьей ничего не случилось. Но он не собирался ставить под удар свое положение, породнившись с Браунами, до сих пор покрытыми бесчестьем. И он не сомневался, что последнее обстоятельство имело немалое отношение к упорству Надии. Отец поощрял ее, а может, и приказывал. В ее семье и раньше совершались браки по расчету, и она была единственной, кто мог улучшить положение семьи. Он уже говорил об этом раньше и тогда пояснил:

— Я восстанавливаю честь своей семьи, не ожидай, что сделаю то же самое для твоей.

Она не отрицала и ни в чем не призналась. Но воспользовалась возможностью снова оскорбить его, презрительно бросив:

— Восстанавливаешь, унижаясь перед всем и каждым?!

Давным-давно позор короля разжег гражданскую войну, так разительно и так бессмысленно изменившую их жизни. Был и иной выход, тот самый, которым воспользовались другие маленькие королевства и герцогства, когда Наполеон потребовал денег на содержание своей армии на континенте.

Лубинии следовало послать деньги. Она никогда не содержала армию, и было бы абсурдно создавать ее сейчас. Но аристократы не желали отдавать деньги французу, желавшему завоевать всю Европу. И отец Надии громче всех требовал послать войска вместо денег. Теперь не одни Брауны до сих пор не могли вымолить за это прощение. Но как простить глупость, едва не уничтожившую страну?!

Надия по-прежнему не сдвинулась с места, тупо отказываясь сдаваться.

Черт с ним, с уважением к прошлому, решил Кристоф. Они уже не дети. И она давно заслуживает только презрения.

— Жаль, что ты никак не хочешь меня услышать. По-моему, я достаточно ясно дал понять, что не хочу тебя. Или объяснить прямо? Я никогда не женюсь на тебе, иначе просто убью через месяц или отрежу язык. И это неизбежно случится. А сейчас убирайся.

Она ответила лишь злобным взглядом. Неужели даже сейчас не поверила?

Его терпение лопнуло. Он шагнул к ней, чтобы выкинуть за дверь, но замер при виде торжествующего блеска в ее глазах. Она хочет, чтобы он сжал ее плечи? Ну конечно! Вообразила, будто потащит ее прямо в постель, а потом она побежит к папаше и нажалуется! Тогда Брауны будут вправе потребовать от него жениться. Идиоты, какие идиоты! Неужели воображают, что его так легко провести?

Кристоф промаршировал к двери и послал двух стражников вывести Надию из дворца. С ними она спорить не будет: это ниже ее достоинства. Скорее, сделает вид, будто уходит по собственной воле.

Глава 11

Алану проводили в большую приемную дворца, где стояло несколько крайне неудобных на вид стульев, на которых никто не сидел. Она тоже не села: слишком нервничала, чтобы расслабиться. Ее почти тошнило от волнения. Она встретится с отцом, королем Лубинии, сегодня! Алана понимала, что король будет вне себя от радости и потрясения, узнав, что дочь все еще жива, а у него появилась законная наследница. Она надеялась, что сможет сохранить отчуждение между ними и без сожаления вернется в Лондон, как только подавят восстание. Но что, если она и отец, обуреваемые чувствами, полюбят друг друга? Это было бы великолепно при условии, что ей не придется жить в маленьком отсталом королевстве.

Она не могла не сравнивать дворец с тем, который посетила в Англии. Этот куда меньше и интерьеры более экзотичны. Над крышей возвышается великолепный позолоченный купол. Белые резные колонны украшали коридоры, а изумительная лепнина — потолки.

Сами стены были шедеврами: некоторые покрыты мозаикой, переливавшейся золотом, остальные — розовыми и кобальтовыми изразцами и камнями. Как многие городские здания, дворец был странным смешением западного и восточного стиля.

Оглядывая комнату, она расстроилась, увидев, что аудиенции дожидаются человек двадцать! Как же ей надоели проволочки! Надоело держать в секрете свое истинное имя! Ей хотелось поскорее избавиться от дурного предчувствия, потому что голова кружилась все сильнее. Алана принялась расхаживать по комнате. И это было ошибкой, потому что она подошла слишком близко к мужчине, рассказывавшему компании неотесанных здоровяков какую-то непристойную историю, над которой все дружно смеялись. Алана поспешно отошла и едва не наткнулась на козопаса, сидевшего со скрещенным ногами на полу и мирно обедавшего. И с ним была коза! Возможно, подарок для короля, но коза во дворце?!

Алана продолжала ходить по комнате, высматривая безопасное место, где можно было спокойно подождать. И тут заметила женщин. Большинство явно пришли с мужчинами, на которых почтительно посматривали, и одеты совершенно иначе, чем она. Алана была наряжена по последней английской моде: в длинный элегантный плащ и отделанную мехом шапочку. А вот одна лубинийка была завернута во что-то вроде тоги, другая нацепила длинный мохнатый жилет из невыдубленного меха. Какая-то пожилая особа была одета в более европейском стиле, но так кричаще, что груди едва не вываливались из выреза. Очевидно, она была женщиной легкого поведения и бесстыдно показывала это мужчинам. Однако Алана отметила, что не все мужчины такие гиганты, как она подумала, встретив в горах огромных, грубых солдат.

Завороженная яркими красками стен, она едва сумела заметить небольшой портрет человека в короне и застыла перед ним. Неужели это...

Она нерешительно спросила у стоявшего рядом человека, и тот с гордостью ответил:

— Конечно, это наш Фредерик!

Боже, ее отец! Неужели он действительно так красив, или художник польстил монарху?

Завороженная, она не сводила глаз с портрета, с трудом сдерживая слезы. Ее отец... до сих пор не знает, что дочь жива!

К ее разочарованию, оказалось, что она совсем на него не похожа. Король был светловолос и голубоглаз, а у нее темные волосы и серые глаза. Что, если это еще больше осложнит будущие отношения с отцом?

Время от времени важный придворный открывал дверь на дальнем конце комнаты, очевидно, ведущей в приемную короля, и впускал жалобщика или группу жалобщиков. Но люди все продолжали прибывать, в комнате становилось тесно.

Сгорая от нетерпения поскорее увидеть отца, Алана приблизилась к одному из двух стражников, охранявших двери, и робко спросила:

— Скажите, когда меня примет король? Я здесь уже больше часа.

Стражник не ответил. И даже не взглянул на нее. Она задала второму тот же вопрос, но и он обращался с ней как с невидимкой! Неужели потому, что она явилась без сопровождения? Или не знает каких-то обычаев?

Возмущенная до глубины души таким обращением — в конце концов, она принцесса, — Алана села на стул. Скоро к ней подошел тот грубый здоровяк, но ни о чем не спросил. И вместо этого нагло пощупал мех у нее на плаще. Алана поспешно вскочила, но он не отошел и только рассмеялся в ответ на ее гневный взгляд. Стражники и ухом не пошевелили. К счастью, какая-то старушка прогнала нахала.

— Держись подальше от мужчин! — наказала она Алане.

Вспыхнув до корней волос, потому что все время старалась держаться подальше от наглеца, она снова принялась бродить по комнате, еще больше уверенная в том, что все лубинийские мужчины — варвары и дикари.

Еще через час Алана неожиданно забыла о том, как устала, голодна и раздражена, потому что в комнату вошел новый стражник. К ее удивлению, остальные о чем-то заговорили с ним, хотя до этого не обменялись ни словом даже между собой, не говоря уже о ней. На вновь пришедшем был такой же мундир: двубортный, облегающий, черный с золотыми пуговицами, полы которого спереди едва доходили до пояса. Задние спускались почти до колен. Высокие стоячие воротники и манжеты были белоснежными и вышитыми золотой тесьмой. Облегающие лосины тоже были белыми.

Отделанные тесьмой эполеты делали плечи молодого человека необычайно широкими. Он был выше остальных стражников: футов шести, не меньше. И что-то еще выделяло его из окружающих. Он был красив.

Словно это имело значение! Но почему же тогда она смотрела на него гораздо дольше, чем следовало бы? И продолжала смотреть, когда один из стражников показал на нее. Алана слегка напряглась, когда он посмотрел в ее сторону и немедленно направился к ней. Пусть только попробует сказать, что ей пора уходить! И это после того, как она прождала полдня и не получила аудиенции.

При этой мысли Алану охватило такое раздражение, что она попыталась отвести глаза и овладеть собой. Но так и не смогла этого сделать. Как же он красив! Темно-золотистые волосы, едва достигавшие затылка и падавшие на лоб мягкими волнами, наполовину закрывавшими уши, и темно-синие глаза... какое сочетание! Он остановился перед ней и коротко поклонился. Ей пришлось задрать голову, настолько он был высок. Нет, даже выше шести футов, и молод, лет двадцати пяти, не больше. Сильное мужественное лицо, густые брови, квадратный подбородок и прямой красивый нос. Ничего не скажешь, вблизи он не похож на простого солдата... и вообще нет в нем ничего простого и обыденного...

— Что-то случилось? — спросила она, поскольку он молча смотрел на нее. Она едва не заговорила по-английски. Но вовремя спохватилась и перешла на лубинийский.

— Нет, — ответил он, расплываясь в улыбке. Взгляд скользнул по ее лицу и ниже. — Хотя мои люди удивляются, что делает здесь такая красивая дама.

Неужели он... флиртует с ней? Что-то ужасно приятное шевельнулось в ней при этой мысли. Она так разволновалась, что пришлось опустить глаза, чтобы собраться с мыслями.

— Ваши люди? — переспросила она наконец.

Его военная выправка стала более очевидной.

— Я граф Бекер, их капитан.

Алана облегченно вздохнула.

С этим человеком можно говорить откровеннее, чем с чопорными придворными. Но почему столь молодой человек облечен такой властью? Потому что титулован? Или старше, чем она предполагала? Судя по низкому бархатистому голосу, это действительно так. И этот голос почти знаком ей, хотя сегодня она успела наслушаться всяческих разговоров.

— Я тоже хотел бы знать, почему вы здесь, — добавил он сухо.

— Один из стражников у входа во дворец привел меня сюда. Эти люди тоже ждут королевской аудиенции?

— Совершенно верно, — кивнул он. — Но есть другая комната, где ожидают люди благородного происхождения. Там куда удобнее. Судя по богатому наряду, вас должны были привести туда. Итак, что вы сказали стражнику такого, что он указал вам на приемную для простолюдинов?

Глава 12

Черт бы все это побрал! Неужели она потратила столько времени из-за излишней осторожности? Но что еще ей оставалось делать? Поппи велел никому ничего не говорить, кроме самых знатных придворных. Жаль, что капитан не появился раньше, чтобы ускорить процесс. Как же она не догадалась объявить себя знатной дамой?

— Я всего лишь сказала стражнику, что хочу поговорить с королем, — смущенно призналась она. — Я не собираюсь обсуждать свои дела с кем ни попадя.

— Вот как? Значит, тайна раскрыта.

— Какая тайна? И почему мне пришлось ждать?

— Если не объясните суть вашего дела, далеко не продвинетесь, — просто ответил он.

— Но мне сказали, что король Фредерик свободно принимает всех своих людей.

— Вы не его человек.

— О, я гораздо больше, чем просто придворная дама.

— Вот как?

Как капитан дворцовой стражи, и к тому же титулованный дворянин, он идеально подходил на роль спасителя. Ей хотелось ему доверять. Оставалось надеяться, что такое доверие не вызвано сильным влечением к нему. Но он служит при дворе. И это решило дело.

Она подошла чуть ближе и едва слышно спросила:

— Есть место, где мы могли бы поговорить с глазу на глаз?

Его манеры резко изменились. Золотистые брови удивленно взлетели вверх. Взгляд синих глаз немного потеплел, губы смягчились улыбкой. В животе Аланы что-то сжалось, причем довольно сильно. О Господи, он просто красавец! Неужели его тоже влечет к ней? Или он просто расслабился, опустил забрало? Жаль, что ее воспитывали в такой строгости. Откуда ей знать о подобных вещах?

— Идемте со мной, — велел он, к полному изумлению Аланы, схватив ее за руку. Ей это совершенно не понравилось. Англичанин не стал бы вести себя подобным образом при первом знакомстве с леди. Впрочем, здесь не Англия. Лубинийцы, должно быть, привыкли обращаться с женщинами подобным образом. Все они дикари, которым не впервой таскать за собой женщин. Хорошо, что не за волосы!

Алана мысленно застонала. И все же он, казалось, волочет ее куда-то, а может, это потому, что он слишком широко шагает, вынуждая ее почти бежать за ним.

Они куда-то шли, пока не добрались до бокового выхода, ведущего на широкий двор. Но место вовсе не уединенное! Солдаты и даже несколько роскошно одетых придворных уже успели пройти мимо. Торговец с маленькой тележкой продавал стражникам мясные пироги.

Было еще светло, хотя солнце клонилось к западу, за горную гряду. Алана пыталась замедлить шаг, но не могла. Куда ведет ее капитан?

Когда он остановился у двери здания, напоминавшего элегантный городской дом, правда, прилепившийся к стене древней крепости, Алана воспользовалась возможностью, чтобы вырвать руку, хотя далось ей это не без труда. Он усмехнулся, но тут же ошеломленно отступил назад, когда какая-то рассерженная женщина выскочила из двери и принялась колотить его кулаками в грудь.

Алана ловко увернулась. Капитан не успел. Молодая, хорошо одетая блондинка набросилась на него с новой силой, но он словно не чувствовал ударов.

— Как ты посмел вышвырнуть меня отсюда? — вопила она.

Он сжал ее запястья и отбросил от себя. Не слишком джентльменское поведение, по мнению Аланы, но эта особа действительно распоясалась!

Хотя его раздражение было очевидно, он спокойно спросил.

— Почему ты еще здесь, Надия?

— Спряталась от твоих людей! — торжествующе объявила она.

— Которые теперь будут наказаны. Из-за тебя.

Он махнул проходившим стражникам.

Надия оглянулась и, увидев стражников, панически завопила:

— Мы еще не закончили разговор!

— Только глупец не знает, когда вовремя остановиться. Так кто ты после этого? — Блондинка негодующе ахнула, но капитан безжалостно добавил: — Когда ты откроешь глаза и поймешь, что прошлое больше не защищает тебя от моего презрения?

Подошедшие стражники вопросительно уставились на него.

— Отведите госпожу Браун к воротам. Отныне ей запрещен вход во дворец.

— Ты не можешь сделать такое со мной, Кристоф!

— Уже сделал.

Алане стало не по себе: уж очень бесцеремонно обошелся капитан с красивой женщиной.

— Ваша бывшая приятельница? — не выдержала она.

Он помолчал, прежде чем ответить, и, очевидно, достаточно остыл, чтобы посмотреть на Алану, словно вбирая взглядом ее всю. Но потом улыбнулся, и она задохнулась, ослепленная этой улыбкой.

— Не в том смысле, как вы предполагаете, — отозвался он и, схватив Алану за руку, втолкнул в дом и захлопнул дверь. Теперь он был очень осторожен, мягок и обращался с ней совсем не так, как с этой ведьмой. Да и с ней он был куда грубее, когда тащил сюда!

Она поспешно осмотрелась, чтобы понять, куда попала. В большой комнате стояли два темных обтянутых бархатом дивана, перед которыми примостились два небольших столика, стул, несколько книжных шкафов, красивый клавесин и небольшой обеденный стол на четверых. Эта комната, казалось, служила многим целям. Но вряд ли занимала весь первый этаж здания.

А потом все мысли вылетели из головы.

Она не сознавала, что капитан держит ее за руку, пока он не повернул ее к себе. Его рука легла на затылок и притянула ее к его груди. Наклонив голову, он прижался губами к ее губам.

Никакая тренировка не приготовила ее к потрясению первого поцелуя.

Глава 13

Алана могла отстраниться в любой момент. Капитан не схватил ее в объятия с порога. Наоборот, не торопился. Он был из тех, кто наслаждается ласками, смакует поцелуи. Мужчина, обольщающий женщину... которая замерла в предвкушении, не зная, что делать дальше.

Несмотря на свою реакцию на этого человека, вряд ли ей понравится развитие событий. Да она просто этого не захочет! Леди Аннетт, краснея, объяснила ей некоторые аспекты отношений между мужчиной и женщиной, но Алане даже в голову не могло прийти...

Стоило ощутить вкус его губ, как она мигом ослабела. Чувствовала, как колотится сердце, и приятный трепет в животе, который ощущала раньше, превратился в сильный возбуждающий вихрь. Его руки, лежавшие на ее щеках, внезапно стали горячими, лаская ее, а это означало, что она сама прижалась к нему. Это безумие!

Она пыталась отстраниться. Оторвать губы от его губ. И на какой-то момент ощутила нечто близкое к отчаянию, когда он разжал руки. Открыв глаза, она увидела его улыбку. Это все, что она увидела, потому что не могла отвести взгляда от его губ, пробудивших в ней столько неожиданных и восхитительных ощущений.

Она в изумлении коснулась губ и едва слышно прошептала:

— Почему вы это сделали?

Прежде чем ответить, она взглянула ему в глаза. И это оказалось ошибкой. Он был слишком привлекателен: взгляд лучился теплом, а на лице играла очаровательная улыбка. Он что, находит в этой ситуации что-то забавное?

— Разве вы пришли сюда не в поисках покровителя? — удивился он, слегка вскинув брови. — Я буду очень разочарован, если вы ответите отрицательно.

Но в голосе не слышалось ни капли разочарования. Он так уверен в себе и, кажется, подтрунивает над ней! Ну конечно, она ищет покровителя! И покровителем будет ее отец! Может, она не так поняла капитана? Но как можно связно мыслить, когда он так близко?

— Да, но... — пробормотала она.

Он стал целовать ее снова и на этот раз куда более страстно. Ее захватили новые ощущения, куда более острые и волнующие, чем раньше. Захлестнула волна чувственности и накрыла с головой так, что она вцепилась в его плечи, чтобы не упасть. Он еще крепче стиснул ее. Его губы прижимались к ее губам, язык проник внутрь, смело лаская. Жесткие пальцы скользнули по ноге. Ее стон затерялся в глубинах его рта. О Боже, что она делает!

— Прекратите!

Алана, задыхаясь, оттолкнула его. Покачнулась и едва не упала, шокированная не столько тем, что позволила эти ласки, сколько тем, что посмела так забыться!

Он наблюдал за ней с недоверием.

— Я сам люблю подразнить кого-то при условии, что мы оба хорошо понимаем, к чему это приведет.

Она понятия не имела, в чем ее обвиняют, но все же пришла в себя настолько, чтобы сухо заметить:

— Не уверена, какую именно ошибку вы совершили, но что-то явно не так.

Кристоф почти ударился спиной в дверь.

— Вы это серьезно?

Он снова оглядел ее. Строгий, обвиняющий взгляд девушки говорил лучше всяких слов. Она вполне серьезна!

Но вместо того чтобы извиниться, он тихо выругался и шагнул к ней. Она мгновенно встрепенулась. Он слишком велик и высок, чтобы так решительно наступать на нее!

— Что это за уловки? То вы таете, как масло, то изображаете оскорбленную невинность!

Алана втянула в себя воздух. Подобная грубость не заслуживает даже ответа!

Она молча обошла его и направилась к двери, но он схватил ее за руку и снова притянул к себе.

По телу Аланы пошли мурашки озноба.

— Хотите сначала обговорить условия? — нетерпеливо бросил он. — Прекрасно, я дам все, что вы хотите. На этом обсуждение закончено, а теперь снова начинайте таять в моих объятиях.

Хрипловатый голос заставил ее на мгновение закрыть глаза. Но нет, она не позволит снова затянуть себя в эту паутину!

Она попыталась вывернуться из его рук в надежде прорваться к тому капитану стражи, которого недавно увидела: вежливого, учтивого, любящего пофлиртовать с женщинами человека. Такому хочется доверять... Он отпустил ее, но она не шагнула к двери. Наоборот, повернулась лицом к нему.

— Я попросила вас о разговоре наедине, чтобы никто не услышал, что я собираюсь вам сказать, — вздохнула Алана. — Как вы могли подумать, что я имела в виду не только беседу?

Буря эмоций отразилась на его лице: раздражение, досада, отвращение к себе и, наконец, сожаление.

— Ваш шепот намекал на нечто другое, — буркнул он, отворачиваясь.

— Что?!

— Множество иностранок хорошего происхождения, в основном вдовы, приезжают ко двору в поисках покровительства, — пояснил капитан. — И мы в этом не одиноки. Всего лишь один из многих европейских дворов, которые они посещают в поисках влиятельного или богатого «защитника». Некоторым даже удается подняться до ранга королевской фаворитки. Иногда им требуется аудиенция, чтобы объявить о своей доступности, но при этом они слишком конфузятся, чтобы все объяснить стражникам...

— Я все понимаю, — поспешно перебила она. — Вы приняли меня за одну из этих женщин, пытавшихся увидеть короля. Повторяю: вы ужасно ошиблись. Я его дочь.

— Чья?

— Короля.

Последовало минутное молчание.

— В самом деле?

Он сказал это без всякого выражения, и Алана поняла: ее желание, кажется, исполнилось. Слава Богу, теперь она разговаривает с настоящим капитаном стражи, а не с опытным соблазнителем. Но почему его не удивило такое странное признание? Может, он привык сдерживать свои эмоции? Ее тоже хорошо вышколили, хотя за последний месяц ее выдержка не раз подвергалась испытанию.

— Я могу объяснить, — продолжала она, — как объяснили мне. Если вы не удивлены, то я очень удивилась, поскольку узнала обо всем только в прошлом месяце. Я...

Она осеклась. Почему она так безудержно болтает? Должно быть, эмоции все еще захлестывают через край. Раньше такого не было!

Она подошла к дивану, но не села. Просто хотела оказаться подальше от капитана. И получить предлог оторвать от него взгляд.

Положив на диван плащ и сумочку, она выпрямилась и мысленно вздохнула: сердце по-прежнему билось учащенно. До чего же поразительное воздействие он на нее производит!

— Вы голодны? — вежливо осведомился он.

Алана застигнутая врасплох, быстро воспользовалась этим жестом гостеприимства.

— Да, спасибо, я с самого утра ничего не ела.

— Борис! — крикнул он. На пороге почти сразу же появился слуга. — Прикажи Францу подать обед пораньше и немедленно принеси даме что-нибудь поесть.

Так у него есть и собственный повар?

— Это ваши апартаменты? — спросила Алана. — Не слишком роскошно для капитана?

— Я получил от короля разрешение на эту пристройку. Когда я уйду отсюда, ее могут использовать для других целей.

— У вас временная работа?

— Я могу оставаться здесь, пока хочу, а могу служить вечно. Для меня важнее всего защитить короля и его семью.

Она нашла эти слова утешительными, поскольку сама была членом этой семьи. А он, похоже, охотно отвечал на ее вопросы. И выражение лица не изменилось с тех пор, как он снова превратился в профессионала. А вдруг он просто ей не поверил?

Она тут же отогнала эту мысль. Он не посмеет отнестись легкомысленно к ее заявлению! Скорее всего просто ждет ее объяснений. Она надеялась, что этого делать не придется... пока рядом не окажется ее отец. Чем меньше посторонние будут знать о Поппи, тем лучше.

Высокий капитан шагнул к зажженному камину и встал спиной к огню, держа руки за спиной. Огонь почти умирал. Неплохо бы подложить пару поленьев, но все его внимание было приковано к ней. Она невольно отметила его идеальную военную выправку. И как он прекрасно сложен! Она еще не видела такой совершенной мужской фигуры... или видела, но не впечатлилась настолько, чтобы заметить. До сих пор. Потому что он так красив?

В большой комнате было холодновато. Конечно, она могла встать рядом с Бекером и немного согреться, хотя это показалось бы немного дерзким. Она не хотела, чтобы ему снова пришло в голову ее поцеловать!

— Почему меня заставили ждать? — спросила она. — Я видела, как нескольких человек, пришедших после меня, уже пропустили к королю.

— Бюрократия, — коротко ответил Бекер. — Если не объясняете, с каким делом пришли, вас ставят в конец очереди.

— Значит, я должна была признаться простому стражнику, кто такая? А ведь моя жизнь с самого рождения была в опасности! Меня предупредили, что этого делать нельзя.

— Не имеет значения, — пожал плечами капитан. — В любом случае вас все равно привели бы ко мне. Незачем зря беспокоить короля.

Алана вздохнула. Какая трата времени! Неужели она воображала, что получить аудиенцию у короля так легко? Глупые надежды! Но капитан по крайней мере ведет себя достаточно сердечно. Слишком сердечно, особенно когда посчитал ее вдовой, ищущей покровителя! Но он не велел проводить ее до ворот, как свою назойливую подружку! И не назвал ее притязания смехотворными. Значит, захочет ее выслушать?

Он подтвердил ее предположение, приказав:

— Садитесь. Располагайтесь поудобнее. Полагаю, мы пробудем здесь некоторое время.

— Только если отец сегодня же покинет дворец и мне придется ждать его возвращения, — отрезала она.

— Король никуда не уезжает.

— В таком случае не могли бы вы отвести меня к нему, чтобы не повторять мою историю дважды? Она не слишком коротка.

— Тем более что вы не первая принцесса, претендующая на трон Лубинии?

Глава 14

Еду принесли еще до того, как Алана успела что-то сказать, и это было к лучшему, потому что от потрясения она потеряла дар речи.

Кто-то уже пытался объявить себя принцессой Лубинии?!

Поппи не предупреждал ее об этом, так что, должно быть, подобные вещи хранились втайне, если даже платный осведомитель не смог ничего узнать. Разумеется, речь идет о таком богатстве и власти, что нечестные люди непременно хотят этим воспользоваться!

«Когда тебе исполнилось семь, я узнал кое-что еще: поскольку прошло столько времени, тебя посчитали мертвой».

Теперь она ясно вспомнила слова Поппи. Состоялись даже церемониальные похороны. И эти новости широко распахнули двери для всяких самозванцев! Кто раньше попытался бы проделать нечто подобное, когда она всего лишь считалась пропавшей без вести и могла в любое время вернуться к семье?

— Это возмутительно и так жестоко, что кто-то пытался притвориться мной! Но полагаю, и неудивительно, если представить, что стоит на кону, — брезгливо отмахнулась Алана и, усевшись на диван, добавила: — Вы считаете, что теперь я должна отказаться от своих притязаний, не так ли? Я бы отказалась, если бы под угрозой не оказалось столько жизней! Пусть я родилась здесь, но...

— Каких жизней? — вскинулся капитан.

Его тон снова расстроил ее. Она выпрямилась и положила руку на подлокотник дивана, готовясь бежать. Этот человек слишком много о себе воображает!

Она так ему и сказала:

— Если не можете держаться вежливо, отведите меня к тому, у кого хватит терпения меня выслушать.

Он рассмеялся, хотя особого веселья в его смехе не слышалось.

— Вы явились сюда, чтобы назваться принцессой, но пока еще не сидите в тюрьме, не так ли? Видите, девушка, насколько я терпелив! А теперь объясните, чьи жизни находятся в опасности?

Тон снова был спокойным, но она поежилась, охваченная непонятным страхом. Неужели он намеренно ее пугает? Оставалось на это надеяться. За стенами дворца ее поджидает опасность, но Поппи заверил, что здесь ей ничего не грозит... не будет грозить, когда она воссоединится с отцом. А этот человек стоит между ней и безопасностью!

Она попыталась собраться с духом.

— Я говорила о жизнях, которые будут погублены в надвигающейся войне, если мятежники соберут достаточно сторонников.

— Мы расправляемся с мятежниками, как только находим их.

— То есть убиваете?

— Разумеется, — кивнул он. — Их деяния называются государственной изменой.

С этим трудно было спорить, но он кое-что упустил.

— Но есть и невинные лубинийцы, которых обманывают и вербуют мятежники. Именно за них я волнуюсь. Согласитесь, что никто не должен умереть, если сам мятеж основан на ложных идеалах и постулатах. У короля есть наследница. Мое присутствие положит конец бунту.

— Предлагаете бороться с ложью другой ложью?

— Нет, — вздохнула Алана, — я та, за кого себя выдаю. Дочь Фредерика. Хотелось бы мне, чтобы все было иначе. Я ничего не знала об этом до прошлого месяца. Поверьте, я никогда не стремилась быть принцессой. Выросла в Лондоне, думая, что когда-нибудь выйду за английского лорда, пока... не обнаружила, что очень люблю преподавать, а аристократам очень не нравится, когда жены заняты чем-то столь низким, как... — Она сжала губы, понимая, что от волнения несет всякую чушь. — Это старая история. Пусть я и родилась здесь, но не считаю Лубинию своим домом и не хочу оставаться здесь дольше, чем потребуется, чтобы предотвратить войну.

— Но будь вы принцессой, решения принимали бы за вас другие!

Алана порывисто вскочила.

— Я могу убедить отца...

— Сядьте!

Она не села. И вместо этого посмотрела на дверь, чем рассмешила Кристофа.

— Никуда вы не пойдете, пока я не решу, что с вами делать. Возможно, вам следовало бы понять это и подождать с исповедью, пока не побываете в моей постели. Мужчина куда более дружески настроен к женщине, если...

— Немедленно прекратите! — ахнула она. — Не говорите того, за что придется потом извиняться, когда поймете, что я сказала правду!

— Извиняться за природные инстинкты? — ухмыльнулся он. — Я так не считаю, принцесса передо мной или нет. Но теперь, когда вы достаточно меня позабавили, не скажете, что заставляет вас воображать себя членом королевской семьи? Начнем с вашего имени.

Он не верит ей, но это естественно, ведь она ничего ему не рассказала!

Алана снова уселась и объяснила:

— У меня было доказательство: браслет, но его украли...

— Очень вовремя, — пренебрежительно фыркнул он. — Не находите?

Алана вызывающе вскинула подбородок:

— Я знаю, кто его украл. Один из людей моего отца.

— Когда? — нахмурился он.

— В тот день, когда мы приехали сюда. Мы выбрали...

— Кто это «мы»? — резко бросил он. — С кем вы путешествовали?

Алана внезапно насторожилась. Она недостаточно успокоилась, чтобы разговаривать о Поппи.

— Это не ваше дело.

— Ошибаетесь. Тот, кто подговорил вас на это и привез сюда, замышляет зло против короля, а мой долг его защищать.

— Нет никакого заговора. Нового. А старому уже восемнадцать лет.

Он долго смотрел на нее, а затем кивнул:

— К этому мы еще вернемся. А пока расскажите о браслете.

— Для того чтобы приехать в страну, мы выбрали старую, почти забытую горную дорогу, где нас остановил отряд грубой солдатни, обвинившей в том, что мы мятежники. Мои сундуки обыскали, якобы для того, чтобы найти оружие, после чего браслет исчез вместе со всеми моими драгоценностями. Найдите того наглеца — командира, и он точно скажет вам, кто вор.

Лицо Бекера помрачнело, как туча. Похоже, он разозлился. Чем она так оскорбила его? Назвала одного из подчиненных наглецом?

— Опишите браслет, если считаете его важной уликой, — рявкнул он.

Она поспешно повиновалась и добавила:

— Он был на мне, когда много лет назад меня похитили.

Капитан презрительно бросил:

— Безделушка, специально изготовленная в подтверждение ваших сказок? Безделушка, похожая на настоящую, о которой могли знать многие? Вы действительно потрудились скопировать оригинал или с самого начала намеревались заявить, что он украден?

Уничтоженная его разящими, как шпага, речами, она пробормотала:

— Вы даже не попытаетесь его найти? А ведь отец мог бы его узнать.

— Вам придется быть немного более убедительной, чтобы без помех обвинить королевского стражника в воровстве. Помните: его слово против вашего. Нет?

Он только что отверг доказательство, на которое она рассчитывала. Ей больше не хотелось ничего объяснять, и если бы она не боялась его, прямо сказала бы об этом. Господи, неужели она не могла выбрать худшего объекта для своей исповеди, чем главу дворцовой стражи?!

— Скажите, — неожиданно спросила она, — я похожа на мать?

— Какую именно?

— Первую жену Фредерика, — устало обронила она. — Королеву Эвелину.

— Нет.

Он придал новое значение этому слову. Она в жизни не слышала, чтобы оно произносилось со столь абсолютной категоричностью!

— Действительно не похожа? Или вы просто отрицаете такую возможность?

— Оба монарха светловолосы. Остальные самозванки в отличие от вас тоже были блондинками. Но это не важно. В мире можно найти двойников, не имеющих родственных связей. А теперь...

— Погодите! Вы сказали «остальные самозванки». Значит, их было несколько?

— Совершенно верно. А теперь назовите свое имя. Господи, если она последняя в длинной очереди претенденток, ей ни за что не поверят!

— Вы ожидаете, что меня будут звать как-то иначе, чем Алана Стиндал?

— Не отвечайте вопросом на вопрос, — предупредил он.

— Простите, но меня учили анализировать любую ситуацию и даже предупреждать вопросы оппонента.

— Наконец вы сказали правду. Что вас учили...

— Быть королевой, — докончила она. — Мой опекун знал, что рано или поздно придется привезти меня сюда. Поэтому он делал все, что мог, дабы подготовить меня к этому дню. Хотя никогда не объяснял, почему дает столь необычное образование.

— Кто этот опекун и почему учил рассматривать защитника короля как оппонента?

Опять он за свое. Выспрашивает о Поппи, возможно, в надежде на то, что взволнованная Алана что-нибудь выболтает.

Но она только насторожилась еще больше.

— Я считаю вас оппонентом, потому что вы так настроены. Вы стоите между мной и родителем, о котором я еще два месяца назад даже не знала. Я приехала ради спасения людских жизней. Скажите это моему отцу. Верите вы мне или нет, но он может воспользоваться моим присутствием и предотвратить войну. Как только мятежники потихоньку уползут в свои норы, я незаметно покину страну, а мой отец приложит все усилия для получения нового наследника... но почему он не делал этого все последние годы?

Ей не стоило это спрашивать. Бездетность отца была основной мишенью пропаганды мятежников. Не хватало еще, чтобы он посчитал ее связанной с мятежниками!

Алана побелела, увидев, как его лицо искажается гневом, и в панике вскочила.

И почти добежала до двери, но он успел поймать ее за подол. Впрочем, его хватка была недостаточно сильной. Его рука скользнула по бархатному платью, как раз по карману, где лежал пистолет.

Она услышала, как он выругался, но успела дернуть за дверную ручку, прежде чем он ногой захлопнул дверь. Она немедленно повернулась и сжала кулак, чтобы всадить ему в горло: один из приемов, которым учил ее Поппи. Отчаяние побудило ее напасть на этого великана. Но удача была не на ее стороне. Он поймал ее кулак и попытался завести ей за спину. Однако она успела повернуться в ту же сторону и резко отдернула руку, застав его врасплох. К сожалению, это ей не помогло. Она так и не поняла, кто именно потерял равновесие, но оба повалились на пол. В последнюю секунду он развернулся, чтобы принять на себя силу удара, но потом повернулся снова и придавил ее своим телом. И первое, что сделал, — вытащил у нее пистолет и отшвырнул в сторону. Прежде чем он подумает худшее, она запальчиво вскричала:

— Я не стану извиняться за оружие! Кто-то в этой стране пытался меня убить! Мне нужно как-то защищаться.

— Может, у вас есть еще оружие? — осведомился он, но тут же хмыкнул: — Думаю, мне придется тщательно вас обыскать! Я бы даже сказал, что это мой долг!

Судя по блеску его синих глаз, он собирался искренне наслаждаться выполнением долга. Недаром он широко улыбается, глядя на ее грудь.

Нет! Он не посмеет!

— Прекратите! Вы пожалеете...

— О нет, не дождетесь!

Он сделал это. Положил ладони ей на грудь и даже слегка сжал, дабы убедиться, что там не спрятано оружие. Потом проделал то же самое со второй грудью. Ясно, что он обязан конфисковать ее оружие, но не таким же образом!

Алана попыталась оттолкнуть его, но силы были неравны. Осталось зажмуриться от стыда и сгорать от ярости.

— Рад, что вы не сопротивляетесь и помогаете следствию, — заметил он со смешком и за это получил разъяренный взгляд.

— Я именно это делаю? По-моему, я попросила вас остановиться.

Не обращая на нее внимания, он продолжал:

— Интересно, где вы прячете остальное оружие?

— В моем... — начала она.

— Шшшш... — Он прижал палец к ее губам. — Вы, конечно, можете выдать все тайники. Но я должен удостовериться сам.

С таким же успехом он мог назвать ее лгуньей. По крайней мере он намекал именно на то, что не может доверять ее рассказу. И по-своему вполне прав. Но то, что он вытворял, было так возмутительно, что не могло быть нормальной процедурой в ситуациях, подобных этой.

— Вы могли бы найти женщину, чтобы обыскать меня, — негодующе заметила она.

— И отступить от своего долга?

Выражение его лица определенно стало чувственным! На какое-то мгновение она засмотрелась на него. Но он тут же задрал ей юбки так высоко, что полностью обнажил ногу. Алана разъяренно взвизгнула.

— А, в башмаке, конечно, — кивнул он, разглядывая кинжал, и согнул ее ногу, чтобы конфисковать и его. Она попыталась ударить его коленом, но при этом башмак очутился достаточно близко, чтобы он смог вытащить кинжал и отшвырнуть его. Потом он провел ладонью по ее ноге вверх, хотя мог бы просто посмотреть, спрятано ли оружие и там.

— Я закричу, и вы потеряете должность, — остерегла она.

— Если закричите, я закрою вам рот поцелуем. Правда, вряд ли кто-то посмеет без спроса заглянуть в эту комнату, поэтому все, что вы получите, — это поцелуй. Просите, чтобы я вас поцеловал?

— Нет!

— Уверены?

— Вы омерзительны! — прошипела она.

— Вы не думали так раньше, когда растаяли в моих объятиях.

Она мгновенно залилась краской при мысли о том поцелуе, но тут же обозлилась еще больше, когда он провел по ее спине, бокам, попке и второй ноге. По крайней мере хоть эту не обнажил. И фыркнул, когда добрался до другого башмака.

— Второй кинжал? Еще оружие есть? — Она плотно сжала губы, на что он добавил: — Это, возможно, означает «да».

Руки Аланы были свободны. Она засучила рукав, развязала тесемку, на которой держался короткий трехгранный кинжал, и отбросила к кучке оружия.

— Удовлетворены, гнусное животное? — уничтожающе бросила она. — Вы могли бы попросить все отдать добровольно! Я бы не стала ничего утаивать с целью защитить себя, если бы вместо этого могла понадеяться на такого защитника, как вы. Но такой защиты мне не надо!

Он резко встал и потянул ее за собой. Она мельком увидела его гневное лицо, прежде чем он перебросил ее через плечо, как мешок с мукой. Его ярость испугала Алану больше, чем грубое обращение. Она не могла представить, чем вызвана такая перемена. Или она попала не в бровь, а в глаз? Или последний кинжал был так хорошо спрятан, что сам бы он его не нашел?

Но она не хотела, чтобы он знал, как пугает ее.

— Вы постоянно ведете себя как варвар! Неужели это нужно доказывать снова и снова! Немедленно отпустите меня.

Но он пронес ее через всю комнату и вошел в смежную дверь. Они прошли еще две комнаты и оказались в старой крепости, в длинном прямоугольном помещении, в котором стояло несколько топчанов. Слабый свет пробивался сквозь многочисленные крохотные окна, во внутренней стене, выходившей во двор. В комнате не было ни окон ни дверей. Следующее помещение тоже было длинным, но по обе стороны тянулись запертые двери. Очевидно, это нечто вроде тюрьмы. Здесь было очень тихо: по-видимому, пока что не содержалось ни одного узника. О, как она была глупа, вообразив, что они пройдут и через это помещение...

Глава 15

Алану поставили посреди большой камеры. Широкая дверь была распахнута, но перед ней стоял капитан. Его лицо было замкнутым, суровым, но она не сомневалась, что он по-прежнему злится. Иначе почему притащил ее в камеру?

— Игры закончены, девушка.

Видимо, он имел в виду все, что произошло в той комнате: забавно для него, но ничего, кроме досады, для нее.

— Можете снять одежду, пока я не снял ее сам, — неожиданно добавил он.

О Боже, такого она не ожидала!

— Почему?! Клянусь, у меня не осталось оружия!

— Вы оказались куда более хитрой и предусмотрительной, чем я считал. Теперь я должен убедиться, что больше сюрпризов не будет.

Она в панике попятилась.

— Прекрасно, я не против помочь.

Она отчаянно попыталась протиснуться мимо него к двери, но тут же попала в его лапы. И стала отчаянно вырываться, когда он потянулся к пуговицам ее платья. Они все застегивались спереди, как на большинстве платьев, которые она привезла с собой, поскольку путешествовала без горничной. Ему пришлось обнять ее за талию и прижать к себе, поэтому приходилось работать одной рукой, которая постоянно касалась ее груди... вне сомнения, намеренно! Страх сменился бешенством. Она извивалась и пыталась вырваться, била его по руке, но он терпеливо продолжал раздевать ее.

Вскоре она начала задыхаться от усталости и напряжения. Но ничего не могла поделать с капитаном, понимая, что лишь оттягивает неизбежное.

Она так и не взглянула на него: слишком усердно отталкивала наглую руку. Но она не хотела видеть решимость на его лице, пока сама надеялась на то, что он остановится, прежде чем сорвет с нее всю одежду.

Когда лиф ее платья разошелся, она поспешно стянула края.

— Это можно сделать и на постели, — весело заметил он.

Она тихо ахнула.

— Нет? — удивился он. — Жаль!

Только тогда она взглянула на него и забыла о необходимости дышать. Его глаза больше не были веселыми. Скорее, горели страстью, заставившей покраснеть. Он хотел ее!

Сознание этого вызывало дрожь, возбуждение охватило ее тело. Пришлось усилием воли вспомнить о гневе, еще недавно владевшем ей, но кончилось тем, что она опустила руки. Рукава соскользнули с плеч. Несколько нетерпеливых движений — и юбки оказались на полу.

— Ты так прекрасна... — восхищенно прошептал он, медленно скользя взглядом по ее телу. Но тут же нахмурился и резко добавил: — Человек, который склонил тебя к обману и самозванству, проделал прекрасную работу, выбрав именно тебя. Намеренно? Надеялся, что ты, обольстив меня, сумеешь заставить уклониться от выполнения долга?

Она?! Обольстительница? Да ведь это ее пытаются обольстить?

Он подхватил ее и ногой отбросил одежду. Потом поставил единственный стул посреди комнаты и едва не швырнул ее на сиденье.

Алана осталась в одной сорочке, панталонах, чулках и башмаках. Ей в жизни не было так стыдно, как в эту минуту! И поэтому гнев вернулся с новой силой. А при виде изучавшего ее капитана гнев сменился бешенством.

— Как зовут твоего опекуна?

Она плотнее сжала губы. Неужели после всего, что он с ней сделал, воображает, будто она станет отвечать на вопросы? Его дикарское поведение только укрепило ее отрицательное мнение об этой стране.

Но ее молчание заставило его нагнуться, приблизить к ее лицу свое и сказать обманчиво мягким тоном:

— Не ошибись в том, что здесь происходит! Ты заключенная и ответишь на мои вопросы. Я уже жалею, что оставил на тебе эту одежду. — Он небрежно дернул за тесемки ее сорочки. — Это можно исправить.

Она едва не потеряла сознание. О Боже, он так и сделает! Страх, который она пыталась задушить гневом, снова всплыл на поверхность.

Он отступил, продолжая пристально за ней наблюдать. Синие глаза оценивали ее, готовые уловить легчайшее изменение в выражении лица. Куда подевался его чувственный оскал? Во многих странах пытки по-прежнему считались лучшим методом получить признание заключенных, а в этой стране к тому же царило настоящее средневековье. Интересно, а самозванок тоже пытали? Нет, ее отец вряд ли допустил бы такое... если ему вообще сообщали о таковых.

— Вы собираетесь известить отца о моем появлении? Хотя бы несколько дней спустя? — резко спросила она.

Негодяй не ответил, давая понять, что в этой камере задает вопросы он! Однако он встал у нее за спиной. Это должно было доставить ей некоторое облегчение, тем более что теперь он не глазел на нее в упор. Но она еще больше нервничала. И тут же ощутила, как жесткие пальцы распускают ее волосы.

— Что вы...

Она попыталась отвести его руку.

— Прекратите! Не существует оружия настолько маленького, чтобы его можно было спрятать в волосах.

Он поднес к ее глазам длинную острую шпильку.

— Нет?

— Я не считаю это оружием, — отрезала Алана, но не помешала ему вынуть остальные шпильки. Наоборот, обрадовалась, когда длинные волосы обрушились на плечи, потому что сорочка была почти прозрачной. Но, уничтожив ее прическу, он не отнял рук. Наоборот, зарылся пальцами в ее волосы самым чувственным образом. Озноб пробежал по ее спине, озноб, не имевший ничего общего с холодом в камере.

— Имя моего опекуна — Мэтью Фармер! — выпалила она. — Я называю его «Поппи», потому что он меня вырастил. Всегда считала его опекуном, думала, что мои родители погибли во время путешествия, а он был единственным родственником. Считала, что мы, как все иностранцы-аристократы, сбежали в Англию от нашествия Наполеона и что Поппи с ним сражался. Я знала, что мы родом из Лубинии. Но никогда не подозревала, что вся моя жизнь — ложь. А когда мне исполнилось восемнадцать лет, он все не решался сказать мне правду или привезти на родину.

Она надеялась, что капитан заинтересуется ее рассказом, но он продолжал поглаживать ее волосы.

— Так почему же он передумал?

— Услышал, что здесь происходит. И был вынужден рассказать мне все, хотя был уверен, что я возненавижу его за это.

— Закончить войну, не успевшую начаться? — с сомнением бросил он.

Она пыталась повернуться, чтобы взглянуть на него, но он нажал на ее плечи.

— Почему вы не верите столь бескорыстным мотивам? — возмутилась она. — Поппи не хотел, чтобы его родина истекала кровью из-за лжи, которую он мог опровергнуть. Он любит эту страну, по причине мне непонятной.

Он снова сжал ее плечи, давая понять, что не пропустил оскорбления!

— Я не виновата в том, что не разделяю его любви! — вскричала она. — Когда я была ребенком, он всячески поносил Лубинию, называл варварской страной.

— Почему?

— Чтобы мне было стыдно признаться в том, где мы родились.

— Почему?

— На случай, если кто-то будет задавать нескромные вопросы... и окажется врагом моего отца.

— Поэтому он спрятал тебя от короля?

— Конечно! Кто-то хотел моей смерти. Поэтому Поппи не позволял вернуться сюда, пока не будет знать, что мне ничего не грозит.

— И он посчитал, что сейчас тебе ничего не грозит? — рассмеялся Бекер.

— Это не так. Но мое появление может спасти много жизней. А это перевешивает все соображения безопасности. А с теми, кто всю жизнь угрожает мне, он разделается сам, поскольку король ничего не сделал, чтобы их найти.

— Итак, в прошлом месяце опекун развеял все твои иллюзии относительно прошлой жизни, — помолчав, констатировал Бекер. — Сказал, что ты дочь короля, и ты просто этому поверила? Почему?

— Смеетесь? — выдавила она. — Конечно, не поверила! Это было слишком ужасно, слишком...

— Ужасно быть принцессой? — фыркнул он.

Алана зажмурилась. Она вовсе не хотела откровенничать с ним. Но его сомнения изводили ее. И он так и не отнял рук... Разве он имеет право вести допрос подобным образом?!

— Никакого готового ответа на этот раз, Алана... если таково твое настоящее имя?

Грубый тон сменился нейтральным. Он отнял руки, хотя палец продолжал скользить вниз, к ее ладони... словно по забывчивости. Она снова вздрогнула. Должно быть, от холода. Не от его прикосновения.

— Думайте, что хотите, — устало обронила она. — Что бы я ни сказала, вам все покажется ложью.

— Именно так вы собирались спасти жизни многих людей?

Ее глаза снова распахнулись. Он прав. Она не может позволить себе роскоши сдаться.

— Скажем так, капитан, — вздохнула она, — недоверие, которым вы меня изматываете, не делает вам чести. Видите ли, моя реакция на заявление Поппи, что я дочь короля, была в сто раз сильнее, чем ваше недоверие. А я сильна в математике, так что это не преувеличение. Пусть Поппи всю жизнь называл меня принцессой, я считала это всего лишь ласковым обращением. Конечно, я не поверила в королевское происхождение. Но вы кое-что должны знать: Поппи любит меня. Он изменил свою жизнь ради меня. И никогда не признался бы в том, что привело нас в Англию, не будь это правдой.

— Почему?

— Он был уверен, что я стану презирать его за это.

— За то, что восемнадцать лет назад украл тебя из дворца? Именно это он рассказал, не так ли? Или похитителем был не он? Человек, который вырастил тебя, просто знал настоящего вора и, в свою очередь, украл тебя у него или нее?

Ее так и подмывало солгать, обелить Поппи: уж очень живо интересовался им капитан. Но Поппи велел говорить правду, и она должна верить, что рано или поздно увидится с отцом.

— Нет, это Поппи украл меня прямо из дворцовой детской. Хотя его нанимали совсем для другого. Он должен был убить меня.

— Где он сейчас?

— Не знаю.

— Где он?!

— Клянусь, что не знаю. Мы остановились в гостинице на краю города. Но он предупредил, что искать его там бесполезно. Он собирается выследить человека, который восемнадцать лет назад заплатил ему за мое убийство.

— Когда же ты наконец поймешь, что я терпеть не могу лжи?!

Он снова встал перед ней. Удостовериться, что успел испугать ее своими резкими вопросами? Или чтобы она увидела, как он рассержен?

— Я рассказала вам чистую правду. У меня просто не было выбора.

— Выбор есть всегда. И тебе придется сочинить сказку получше, если надеешься выбраться отсюда.

Она прикусила губу. Он не смеет держать ее здесь! Не смеет! Она дочь его короля.

Но Алана снова начала дрожать от страха и холода, хотя сознавала, что нельзя дать ему увидеть, как он пугает ее. Страх — удел виноватого. И тогда он никогда ей не поверит.

Она попыталась представить, как вела бы себя принцесса. Пыталась цепляться за гнев и возмущение: именно это следовало бы ей испытывать. Но все, что удалось выдавить, было:

— Мне холодно.

— Твой комфорт не имеет...

— Мне холодно!

Отбросив всякую предосторожность, она вызывающе вскинула подбородок. Он выругался, вышел и захлопнул за собой дверь. И сделал то, чего она никак не ожидала: повернул ключ в замке.

Глава 16

— Как вы смеете держать меня здесь? Я вам это еще припомню, капитан.

Гнев Кристофа все еще не унялся. А ее слова только его подогрели. Как у нее хватило духу говорить так повелительно? Голос спокойный, не визгливый, проложенный льдом. Но глаза выдавали ее. Не выражением. Оттенком. Серый цвет грозового неба сменялся светлым, серо-голубым, когда она боялась.

— Ты сочинила сказку для дураков, — прорычал он сквозь прутья камеры. — Но я дознаюсь правды!

— Вы не распознали бы правды, даже если бы она пнула вас в задницу!

Это оскорбление она пробормотала на английском. Он ничем не выдал, что понял каждое слово. Так он лучше узнает ее мысли! Но оставаться здесь больше нельзя. Борьба с желанием и гневом заставит его сделать то, о чем он позже пожалеет.

— Я избавлюсь от этого гнева, — сказал он ей на прощание, — еще до того, как решу, что с тобой делать. Но предупреждаю... — Он показал на камеру. — Это ничто по сравнению с тем, что тебя ждет, если не начнешь говорить правду!

Он услышал, как она ахнула, прежде чем повернуться к нему спиной. Едва он вышел из камеры, она тут же подскочила к платью и подняла его перед собой, как щит, не подозревая, что дает ему возможность рассмотреть ее стройные ножки. Он поспешно ушел, боясь, что не выдержит и снова откроет дверь.

Ее страх умилостивил его всего на несколько секунд: достаточно, чтобы заставить его понять, что гнев в достаточной степени вызван ее негодованием. Но ее ситуация крайне серьезна. Она должна понять, что выйдет сухой из воды только в том случае, если окажется невинной. Если же она лжет так убедительно, потому что сама верит сказанному, он мог отнестись к ней более снисходительно. Вопрос в том, как определить правду.

Он все еще злился на себя за то, что позволил ей отвлечь его настолько, что он не принял простейших предосторожностей: не обыскал ее, как только она предъявила претензии на трон! Мужчин в отличие от женщин обыскивали у ворот. С завтрашнего дня это изменится: он прикажет обыскивать всех.

Желание — штука опасная. Если бы он не изведал вкуса ее губ, не мучился бы так сильно. Но он совершил невольную ошибку, когда она наклонилась к нему и чувственным шепотом попросила о разговоре наедине.

Только в прошлом месяце ему пришлось иметь дело с вдовой средних лет, которая так же держала в тайне дело, приведшее ее ко двору, пока не призналась ему, что надеется оказаться в постели короля. Она даже предложила себя в качестве платы за согласие устроить свидание с Фредериком. Кристоф не поддался соблазну и указал ей на дверь. Она была не первой, кто приезжал сюда, не изучив как следует предстоявшую задачу. В Лубинии всем было известно, что Фредерику повезло дважды в жизни найти настоящую любовь в лице обеих жен и что с тех пор, как он женился второй раз, у него не было фавориток.

Он еще не забыл глупую вдовушку, и неудивительно, что так легко поддался искушению красотой Аланы... или схватился за этот предлог, потому что она была так молода, прекрасна и желанна. Проклятие, ему хотелось быть правым. Хотел, чтобы она оказалась именно той, кем он ее считал, когда привел к себе.

Отдав Борису приказания и надев шинель, поскольку снова пошел снег, Кристоф отправился допросить стражника, которого Алана обвинила в краже ее браслета. Нельзя оставлять это непроверенным, до того как он поговорит с королем.

Он был немного разочарован, когда солдат стал все отрицать, что заставило его отдать команду обыскать вещи и дом предполагаемого вора. Сам браслет вряд ли что-то докажет. Ему хотелось получить свидетельство того, что не вся история девушки была ложью.

Только потом он отправился к королю. Приходилось спешить: он хотел попасть к его величеству до того, как последний сядет ужинать. Тогда его позволено потревожить только в случае крайней необходимости. А его дело к таковой не относилось... пока.

Королевская чета принимала гостей перед ужином. Король и королева тепло приветствовали Кристофа, но Фредерик не сразу поднялся, чтобы узнать, что привело сюда начальника стражи, поэтому Кристоф поздоровался с двумя знакомыми гостями.

Он не удивился, увидев Юберту Браслан. Норберт Стралланд, изможденный, хрупкий на вид слуга последней, служивший ее эскортом, сидел рядом на бежевом, вышитом золотой нитью диване. Их крайне редко видели порознь. Седовласому, как Юберта, Норберту следовало давно уйти на покой, но Юберта была слишком добросердечной, чтобы уволить его.

Бывшую королеву часто приглашали во дворец на королевские ужины и приемы. И Фредерик, и Никола искренне любили старую даму, которая отличалась добрым сердцем и живым чувством юмора. Кроме того, монархи были заинтересованы в установлении хороших отношений с семьей бывшего короля. Не все Брасланы выступали против нахождения Стиндала на троне.

— Кристоф, как поживает ваш дедушка Хендрик? — приветливо спросила его Юберта. — Я не видела старого друга со времени гонок на санях... не менее десяти лет!

Кристоф улыбнулся. До него дошли слухи о том, что Хендрик ухаживал за Юбертой еще до того, как ее заметил король Эрнест, который завоевал ее любовь и сделал своей королевой.

— Он теперь не приезжает в город так часто, как раньше, — пояснил Кристоф.

— Какая жалость! Мне так не хватает его шуток. Он всегда умел меня рассмешить. А как ваша прелестная соседка Надия Браун? Успели завоевать ее сердце? Надеюсь, в ближайшем будущем мы услышим свадебные колокола?

Кристоф едва не поморщился, но сумел скрыть свои чувства. Юберта просто любит посплетничать, но слишком неприятны были воспоминания о сегодняшнем визите Надии, и поэтому он довольно резко ответил:

— Мы с Надией всего лишь друзья детства. Не более того.

Юберта казалась удивленной. Но ее эскорт откровенно нахмурился. Кристоф допускал, что в возрасте Норберта человек часто бывает рассеянным и редко прислушивается к разговорам. Пожилая леди быстро сменила тему на одну из своих любимых:

— Мой внук Карстен такой умный мальчик! Я им горжусь! Он создал одно из семейных предприятий и дает работу простолюдинам. Он беззаветно предан Лубинии, не то что его легкомысленные родители, которые только и делали, что разъезжали по Европе и вели беззаботную жизнь! Хорошо еще, что оставляли мне Карстена!

Юберта редко говорила что-то хорошее о своей дочери, матери Карстена, которая вышла замуж за француза против ее воли. Но старушка никогда не уставала болтать о любимом внуке, очевидно, надеясь, что бездетный Фредерик назначит его своим преемником.

— Что привело вас сюда, Кристоф? — немного нервно спросила королева Никола. Последнее время она была сильно расстроена известиями о мятежниках.

— О, нет причин волноваться, — поспешно заверил он. — Мне всего лишь нужно посоветоваться с его величеством о неотложном деле, которое не может ждать до утра.

Фредерик не заставил себя ждать. Извинившись, он повел Кристофа в свой личный кабинет, где их никто не подслушает. Король, хоть и приближался к пятидесяти годам, был крепок и здоров. Светловолосый и голубоглазый, как и первая королева... можно было подумать, что заговорщики в попытке добиться хотя бы поверхностного сходства найдут самозванку, которая по крайней мере будет иметь те же глаза и волосы, подобно остальным самозванцам. Впрочем половина населения Лубинии были голубоглазыми блондинами.

Едва за ними закрылась дверь, Кристоф перешел к делу:

— Прибыла очередная самозванка, ваше величество. Хотите ее увидеть?

— Зачем? — не колеблясь ответил Фредерик. — Чтобы еще раз подивиться их наглости? Я доверяю вам разобраться с этим делом. Узнайте, кто толкнул ее на это, а потом отошлите прочь.

— Она упомянула о том, что ее появление может предотвратить войну. Это указывает на то, что она из лагеря Брасланов, и послана, чтобы подбить вас на фатальную ошибку. Но это говорит также о том, что теперь у них куда более умные советники.

— Возможно, но не забывайте, Кристоф, как тяжело иметь дело с огромным семейством. Их так чертовски много, и некоторые — мои дальние родственники. Есть среди них хорошие и порядочные люди, даже друзья, вроде Юберты. Но некоторые горячие головы до сих пор считают, что это Брасланы должны сидеть на троне. Они злятся потому, что прямой потомок Эрнеста Карстен Браслан не был избран его преемником.

— Когда умер дед, Карстен был совсем еще ребенком, — заметил Кристоф. — Народ восстал против короля Эрнеста не для того, чтобы посадить на его место другого Браслана.

— Но со времен гражданской войны прошло достаточно времени, чтобы молодое поколение Брасланов забыло это. Несомненно, некоторые из них дают деньги мятежникам. Глаз с Карстена не спускайте. Я знаю, что для Юберты он единственный свет в окошке. Карстен действительно умен и, боюсь, одурачил бабушку, приняв на себя груз ответственности.

Кристоф кивнул:

— Да. Откуда столь внезапные перемены, если с тех пор, как он повзрослел, единственными его интересами были женщины и выпивка?

— Совершенно верно. Кстати, Юберта упомянула о его желании посетить завтра скачки. Вот хорошая возможность убедиться, действительно ли он изменился к лучшему. Но я также хотел бы, чтобы вы следили за такими семьями, как Найманы, Уайнстайны и даже Брауны. Да, знаю, они ваши соседи, но пусть это не помешает объективной оценке.

— Разумеется, ваше величество. При смене режима они потеряли больше остальных.

Фредерик вздохнул:

— Что касается этой самозванки, полагаю, она абсолютно невинная жертва, которую одурачили сказкой о героическом спасении жизней.

— Я не отрицаю такой возможности, но есть и другие необычные обстоятельства. Она была вооружена и надеялась получить немедленную аудиенцию, чтобы рассказать свою странную историю.

— Еще одна убийца?

Кристоф знал, что одна из чужеземных фавориток короля, которую он отличал до женитьбы, пыталась перерезать ему горло. Хотя не исключалось, что преступление было частью заговора, большинство верили, что это всего лишь приступ ревности.

Но сейчас он покачал головой:

— Весьма сомневаюсь, что она способна на убийство. Слишком молода и довольно наивна. И спрятала на себе не только пистолет, но и несколько кинжалов. Скорее всего в качестве доказательства, что кто-то здесь хочет ее убить и она взяла оружие для самозащиты.

— Постарайтесь в этом убедиться, Кристоф. Не люблю держать женщин в тюрьме, а тем более их казнить. Возможно, вы сумеете использовать эти слова, чтобы вырвать у нее правду.

— Разумеется, ваше величество, но есть кое-что еще. Она англичанка. И приехала в нашу страну тайно и переодетой.

— Она в этом призналась?

— Нет, но я знаю это, поскольку наткнулся на их компанию на прошлой неделе, когда искал лагерь мятежников. Двое мужчин. Двое мальчиков. Прекрасный экипаж. К сожалению, снег был настолько густой, что я не узнаю никого из них при повторной встрече.

— И все же считаете, что она была одним из тех мальчиков. Почему?

— Она описала мне тот случай и обвинила одного из моих людей в краже ее драгоценностей. Я уже допросил солдата, который все отрицал. Но он новенький. Я пока что ему не доверяю. Поэтому и послал людей обыскать ферму его семьи. Сегодня уже слишком поздно ехать, так что пройдет несколько дней, прежде чем они вернутся.

— Вы, как всегда, ничего не упустите, — похвалил Фредерик. — Надеетесь поймать ее на лжи?

— Да, но она кроме того еще описала детский браслет, который должен был послужить доказательством ее истории.

Фредерик задумался.

— Есть один браслет, который я велел сделать для дочери в день ее рождения, но были и другие. Потом ей надарили столько безделушек, но очень много пропало после смерти Эвелины, когда младенца перевели из ее покоев в новое крыло, где размещались детские. Не знаю, мой ли это подарок или один из тех, которые пропали. Но меня тревожит, что враги знают о браслете и используют его против меня. А ведь о нем знали только самые мои доверенные советники. Мне нужны ответы, Кристоф. Используйте любые методы, чтобы узнать правду, кроме пыток, конечно. Не причиняйте зла молодой женщине. Устрашение, обольщение — вот это то, что нужно. Узнайте, кто подбил ее на это, и мы, вполне возможно, откроем имя моего злейшего врага.

— Разумеется, ваше величество.

Кристоф и сам об этом думал. Его предшественник имел дело с первыми тремя самозванками. Они были всего лишь детьми. Одну привез мошенник из немецкого княжества. Их вышвырнули из Лубинии и под страхом смерти велели никогда не возвращаться. Другая была сообщницей алчного лубинийца. Его тоже разоблачили и бросили в тюрьму. Девочку отослали в монастырскую школу. Третья парочка была наиболее убедительна, но когда допрос оказался жестким, они сбежали, и королевские стражники так и не обнаружили, кто стоял за этой попыткой, хотя подозрение пало на Брасланов.

Четвертая появилась два года назад, и начался фарс. Самозванка заявила, что ей шестнадцать — возраст принцессы, — хотя выглядела лет на двадцать. Не успел Кристоф начать допрос, она разразилась слезами. Решив дать ей успокоиться, он оставил ее одну: пусть опомнится и откажется от идиотских претензий. Он пустил людей по ее следу, а самозванка немедленно проглотила наживку.

Следы привели к одной из нянек, которая много лет назад не получила работы в королевской детской. Несмотря на довольно немолодой возраст, она заявила, что кормит собственного ребенка. И все же после нескольких вопросов оказалось, что ее ребенок давно мертв, и, возможно, это помутило ее разум. После того как стало известно о похищении принцессы, она хвасталась, что могла бы защитить младенца, и единственная, кто способен дать ему надлежащее воспитание. И попыталась доказать это, украв девочку у какой-то семьи горожан, и стала растить ее, воображая, что это принцесса.

Но детство у ребенка было тяжелым. Старуха избивала ее каждый раз, когда девочка спрашивала, почему принцессу растят в такой нищете. У бедняжки не хватило храбрости настаивать на том, что она принцесса. По крайней мере она не была частью заговора против Стиндалов.

Но сегодняшняя самозванка была совершенно иной. Прежние были либо детьми, либо дурочками. Эта не такова. Но он уже пытался запугать ее, очевидно, недостаточно, чтобы добиться исповеди, и это нужно помнить.

А вот обольщение? Кристоф всегда был прям и откровенен со своими женщинами. Правда, он более чем жаждет затащить ее в постель, а теперь у него есть на это разрешение короля. Интересно, как она отреагирует на смену тактики...

Глава 17

Если они так встречают нашедшихся дочерей, страшно подумать, какой прием ожидает врагов! Теперь ей хочется стать принцессой... хотя бы ради того, чтобы поставить на место Кристофа Бекера!

Она и раньше терпеть не могла эту страну, а теперь вообще презирает! Если бы не грозящая война, она бы отказалась от своих притязаний быстрее, чем успеют моргнуть капитан и его стражники! Узколобый, примитивный олух, как смеет он так обращаться с ней, ведь она не сделала ничего плохого! Вероятно, следовало бы раньше отдать оружие. Прежде чем он сам его нашел. Признаться, это выглядит скверно. Но он так вывел ее из себя, что у нее просто голова кругом пошла!

Она еще не испытывала такого страха, как сегодня. Поппи научил ее справляться с опасными ситуациями, но не с этой неведомой эмоцией. Ее естественное негодование, смешанное со страхом, стало кошмарным сочетанием, от которого в груди теснило.

Она опасалась, что капитан намеренно старается ее запугать, чтобы вызвать на откровенность. Господи, она не может этого допустить! От ее выдержки и мужества зависят десятки жизней! Ей требуются более сильные эмоции, чтобы перевесить страх. А для этого необходим спасительный гнев!

Она уставилась на металлическую решетку-дверь. Интересно, что прутья стоят не слишком тесно. Мужчина не может протиснуться сквозь них. В отличие от женщины.

Но прежде чем она успела проверить, появился слуга Борис.

— Надеюсь, вы не собираетесь пристрелить меня? — пошутил он.

Наверняка знает, что у нее отобрали оружие! Поэтому она не потрудилась ответить.

Продолжая ухмыляться, он подошел, вручил ей маленькую зажженную лампу, Алана обрадовалась: сейчас, вечером, в высоко прорезанные в коридоре оконца почти не проникало света. Конечно, на стенах тюрьмы горели факелы, и кое-какие отблески ложились на полу в ее камере.

Далее Борис, кряхтя, внес большую тяжелую жаровню, которую поставил у двери. Зажег угли и приладил складное устройство-экран, направлявшее тепло в камеру.

— Если бы вы так сильно не рассердили капитана, он бы вас не запер, — сообщил слуга, — и тогда я поставил бы жаровню в вашу комнату.

— Это камера! Не комната! — едва не закричала она, но придержала язык. Действительно, если бы не решетка вместо двери, камера могла бы считаться комнатой. Она просторнее, чем другие камеры, мимо которых Алана проходила, и казалась довольно уютной: видимо, предназначалась для знатных заключенных. Кровать узкая, белье отсутствовало, но матрац был мягкий: она проверила. На полу лежал овальный коврик, на котором стоял квадратный стол. Имелся и тот гадкий стул, который она даже не сдвинула с места.

Похоже, Борис ждал, что она ответит. Он был так же чисто выбрит, как его хозяин. Вьющиеся каштановые волосы доходили почти до плеч. На нее смотрели умные светло-голубые глаза.

— Ничего лучшего я от варвара не ожидала, — отрезала она.

— На вашем месте я бы не говорил ему этого.

— Почему нет? Он слеп и глуп и не может отличить правды от лжи.

Борис рассмеялся и ушел. Теперь, полностью одетая, она сумела согреться, непрестанно бродя по камере. И обрадовалась теплу, но это длилось недолго. В комнате стало невыносимо жарко. Она закатала рукава, и расстегнула лиф. Сняла башмаки, чулки и тяжелые нижние юбки и все равно задыхалась. А когда до нее дошло, что это пытка с целью получить ее исповедь, гнев стал расти вместе с температурой. Она приветствовала этот гнев. Потому что могла его контролировать. Поппи научил ее управлять эмоциями. Как прекрасно она держалась во время возмутительного допроса! Бекер даже не увидел ее гнева: она слишком хорошо его скрывала. Но жара! Это уже слишком!

Алана подумала, что стоит позвать Бориса, но если тот намеренно устроил такое, значит, вряд ли придет. А она была почти уверена, что ему был отдан соответствующий приказ. Никто в здравом уме и твердой памяти не стал бы устраивать такое по ошибке. Она хотела было сбросить экран жаровни. Но не дотянулась до него и побоялась, что обожжется. Поэтому отошла в дальний угол, повернулась спиной к жаровне и то и дело вытирала нижней юбкой пот с лица и шеи. К несчастью, жара скоро утомила ее, растопив гнев. Она легла на постель, и скоро пот на ее щеках смешался со слезами. Несмотря на все, что наговорил капитан, она опасалась, что он не выпустит ее из камеры. Но вскоре у нее даже не стало хватать энергии пожалеть себя, она слабела с каждой секундой. И не могла собраться с силами, чтобы преодолеть апатию.

Она почти заснула, когда откуда-то донесся стук открываемой двери. Послышался тяжелый стук сапог. Алана попыталась сесть, но так и не смогла. Ей было плохо от жары. Платье насквозь промокло. Алана лишь слегка открыла глаза, чтобы убедиться, что это капитан. Он выглядел еще более огромным и грозным, наверное, потому, что был в шинели. Остановившись у двери, он выругался, сбросил экран на пол и ногой оттолкнул жаровню. Потом поднял голову и снова выругался, так непристойно, что Алана даже не поняла смысла. И не покраснела, потому что лицо и без того было багровым. Она знала, что следует собраться, встать, потому что он уже открывал дверь. Но тело ей не повиновалось.

Он подхватил ее на руки и вынес из камеры. Это встревожило ее настолько, что она прошептала:

— Поставьте меня.

— Я отнесу вас туда, где прохладнее.

— Значит, вы не хотели растопить меня?

— Не таким же образом!

Вспомнив его прежнюю реплику о том, что она тает в его объятиях, Алана сообразила, что он имеет в виду не жаровню.

Но холодный воздух не вывел ее из ступора. Зато оказавшись под снегом, она открыла глаза. Он вынес ее во двор, к своим апартаментам. Уже совсем стемнело, и летящий снег мгновенно таял, попадая на нее, и даже не лип к одежде так сильно, как к шинели капитана. Но это скоро изменится. Как только она замерзнет!

— Хотите, чтобы я простудилась и умерла? — выдохнула она.

Он презрительно фыркнул:

— Будь сейчас середина зимы, во двор намело бы сугробов и я сбросил бы вас туда. Прекрасный способ охладиться.

— Ничего подобного! А теперь поставьте меня.

— Босыми ногами в снег?

Только сейчас Алана сообразила, что на ней нет башмаков, хотя одета она куда приличнее, чем в их последнюю встречу. Но снег, вихрившийся вокруг головы Кристофа, заставил ее вспомнить другую их встречу. Боже, это тот негодяй, которого она видела на горной тропе! Это в его лапы она попала?! Тот, кто так нагло касался ее, чтобы позабавить своих людей? Ну конечно! Почему ей не пришло это в голову сразу? А ведь он знал! Почему же не сказал ничего, когда она описала ему их встречу?

Он не стал дожидаться ответа, а внес ее внутрь и пошел по маленькому коридору, ведущему от гостиной. Алана насторожилась, но он не понес ее в камеру, а остановился между двумя дверями в центре коридора, одна из которых была открыта. За дверью оказалась кухня. Кухарка заметила молодых людей и вскинула бровь. Борис тоже был там, за кухонным столом. У нее не хватило времени окинуть его уничтожающим взглядом за то, что он сделал. Кристоф открыл дверь другой комнаты и поставил Алану на пол.

Это была спальня. Его спальня. В обстановке не было ничего спартанского или солдатского. Такая спальня пристала бы аристократическому дому. Алана сразу вспомнила, что он и есть аристократ, и настолько богатый, что сумел построить роскошные апартаменты во дворе дворца. Жаль только, что столь неотесанный человек недостоин своего титула.

Несмотря на то что он уже видел ее в одном белье, она подчеркнула:

— Все это крайне неприлично!

— Что именно? Что я предоставил тебе комнату, где ты могла бы отдохнуть и привести себя в порядок? Или решила, что я останусь и буду наблюдать?

Она немедленно повернулась к нему спиной.

— В умывальнике есть вода, — мирно сообщил он. — Когда умоешься, иди в гостиную ужинать.

В гостиную? Ужинать? Не в камеру? Что же, это ободряет. Но все же она была вынуждена признаться:

— Мне нужно что-то надеть. Мое платье мокро насквозь, и его нужно выстирать. Мне необходима ванна. А мои башмаки...

— Довольно. Подбери что-нибудь в моем гардеробе.

Она повернулась и хотела сказать, что не станет носить его одежду, но увидела только закрывающуюся дверь. Что же, ничего не поделать. По крайней мере на двери есть засов, а значит, ее никто не потревожит.

Она подбежала к умывальнику, разделась и обтерлась прохладной водой. И даже смочила оставшейся водой голову, прежде чем растереться полотенцем.

В соседней комнате что-то с грохотом упало, но она предположила, что это кухарка что-то уронила на кухне. Поскольку она сосредоточенно рылась в гардеробе в поисках подходящей одежды, то даже не вздрогнула от шума... Мундиры, штаны, рубашки были слишком длинны. Еще одна зимняя шинель. Белый халат. Не слишком широкий выбор.

Алана попыталась надеть рубашку, но она заканчивалась выше колен. А ночной рубашки она не смогла найти ни в гардеробе, ни в комоде. Придется накинуть сверху белый халат.

Она застегнула рубашку до самого горла и завернула рукава несколько раз, чтобы они не закрывали руки. Кристоф унес ее шпильки, поэтому она не смогла заново уложить волосы. Зато нашла расческу и хорошенько расчесалась. Страшно подумать, как она выглядела, поэтому если даже в спальне и было зеркало, она не попыталась его найти.

Набрав в грудь воздуха, она открыла дверь. Нужно показать этому человеку, что она владеет собой. Иначе он ей не поверит. Он должен увидеть принцессу, а не испуганную мышь, в которую превратил ее в той камере. К несчастью, горделивой осанке мешала неподходящая одежда.

Но она тут же напомнила себе, что внешний вид ничто по сравнению с внутренним содержанием.

Глава 18

Алана вошла и огляделась. Комната была пуста. Но через мгновение за спиной раздался голос:

— Я бы на твоем месте отрезал подол у халата, чтобы он не волочился по полу.

Она повернулась и увидела, как он входит в комнату с ее башмаками в руках. Подойдя ближе, он принялся заинтересованно изучать ее облачение. Ее шея и грудь были закрыты рубашкой, но она для пущей надежности придерживала ворот халата.

Он широко улыбнулся, словно знал, как легко может лишить ее равновесия одним взглядом.

Она вышла из спальни, собранная, немного рассерженная и немного смущенная своей одеждой. Но после столь тщательного осмотра почувствовала нечто другое. Его притяжение? Свою привлекательность?

Атмосфера в комнате словно сгустилась, а для нее это очень опасно.

— О, в этом нет нужды, — сухо обронила она.

— Уверена? Я вполне могу сделать это за тебя и не против встать для этого на колени.

Ну да, чтобы без помех рассматривать ее голые ноги под халатом!

— Когда-нибудь вы встанете передо мной на колени и станете почитать как свою принцессу. А также горько пожалеете о таком со мной обращении!

В ответ на это он хмыкнул и швырнул ее башмаки на диван, а сам сбросил пальто и мундир, оставшись в рубашке и лосинах. Означает ли это, что на сегодня его служба закончена? Это явно не тот человек, который запер дверь ее камеры! Неплохо бы, если они смогут все начать сначала, но вряд ли это возможно... А вдруг?!

— В моей сумочке есть пистолет, который стреляет перцем. Это на случай, если вы его еще не нашли.

— Нашел.

Вот тебе и оливковая ветвь...

Она подавила порыв проверить сумочку и посмотреть, конфисковал ли он деньги, и, подойдя к дивану, уселась и стала обуваться. В башмаки были втиснуты чулки. Она сняла их, пока не успели промокнуть от пота, поэтому сейчас повернулась спиной к капитану и натянула все разом. О Господи, носить башмаки с халатом — это еще хуже! Можно ли выглядеть более смехотворно?!

Ее уверенность потерпела сокрушительное поражение. Повернувшись, она увидела, что он сидит за обеденным столом. Он с улыбкой показал ей на стоявший рядом стул. Такой учтивый жест казался совершенно невероятным в этой ситуации, которая сама по себе никоим образом не была мирной.

Прежде чем она подошла к столу, в комнате появился Борис с двумя тарелками супа и фонарем под глазом. Возможно, это он упал на кухне с таким грохотом?

Борис покаянно уставился на нее и с размаху упал на колени, каким-то образом ухитрившись не расплескать суп.

— Клянусь, госпожа, я беспокоился, что вы замерзнете, и поэтому принес жаровню. В той комнате даже летом холодно!

— Она не желает слышать россказни о том, какой ты идиот! — рявкнул Кристоф.

Это верно, но можно сыграть на чувстве вины Бориса.

— Вы заслужите прощение, если найдете прачку, которая могла бы выстирать мою одежду, — предложила она.

— Я сам все выстираю.

— Нет, женщина...

— Для меня большая честь сделать это самому.

Алана сдалась и сухо кивнула. Но как только Борис поставил тарелки на стол и вышел, сказала капитану:

— Вовсе не обязательно было бить его.

— Обязательно!

— Всего этого не случилось бы, не вздумай вы запереть меня в камере! Так что попытайтесь поставить фонарь себе!

Он вопросительно вскинул брови:

— Может, хочешь до конца облегчить душу, прежде чем мы поедим?

Можно подумать, у нее нет причин возмущаться!

— Да. Я знаю, кто вы! Неотесанный болван с горной дороги.

— И что? Зачем так беситься? А... наверное, потому, что получила от меня шлепок по заднице? — расхохотался он. — Снег шел так густо, что я до конца не был уверен, ты ли это!

Она покраснела до корней волос, отчего он стал хохотать еще громче. Неужели она воображала, что он извинится за свое поведение в тот день? Боже, как она глупа! Очевидно, у него абсолютно нет совести. Но по крайней мере он не должен тратить время, разыскивая командира отряда стражников! И к тому же наверняка знает, кто украл ее драгоценности!

— Вы отсутствовали достаточно долго, чтобы допросить вора, который стащил мой браслет. Это так?

— Он сказал, что ты лжешь.

— Это он лжет!

— Патовая ситуация! На этот момент. Но мы на обратном пути заезжали в его деревню, так что вполне возможно, он спрятал безделушки в своем доме. Завтра утром туда поедут мои люди.

Хоть что-то по крайней мере! Правда, она рассчитывала на большее. Особенно после его скептической реакции на обвинения!

Она уже была готова решить, что он может стать союзником, когда он добавил:

— Какую-то еще тяжесть хочешь снять с прелестной груди? Может, мою одежду?

Она снова залилась краской. Судя по тому, как он следит за ней, возможно, испытывает на прочность? Пытается оскорбить или спровоцировать ее, сказав что-то, чего говорить не следует?

Как наивна она была, считая, что ей удастся сохранить контроль над ситуацией, подобной этой?! Но она должна справиться с собой!

— Я бы хотела знать, почему вы отказываетесь поверить, что я Алана Стиндал, — сухо заметила она.

— У меня еще не сложилось определенного мнения.

— Еще как сложилось. Буду полностью с вами откровенна и надеюсь на ответную честность. Вы бы не посадили меня в камеру, если бы не сомневались в том, что я самозванка. Но почему? Потому что до меня уже были таковые? Кому-то из них поверили? И даже похоронили, когда мне исполнилось семь?

— Садись, Алана, — велел он, не отвечая. — Ешь суп, пока не остыл!

— Боже, вы обращаетесь со мной как с ребенком! — прошептала Алана, не веря ушам.

— Сколько тебе лет?

— Вы прекрасно знаете, что в этом году мне исполнилось восемнадцать! Достаточно взрослая, чтобы выйти замуж, достаточно взрослая, чтобы рожать детей. Достаточно взрослая, чтобы полагать, что мое законное место здесь.

— Мне казалось, ты не хочешь здесь оставаться? — улыбаясь, напомнил он.

Устав от его вопросов и попыток извратить смысл ее слов, она вздохнула, уселась напротив и потянула к себе тарелку.

— Я хочу одного: короткого разговора с отцом. Думаю, что смогу убедить его, что это не жизнь для меня. Поппи считает, что я должна оставаться здесь. Мне так не кажется.

— Хорошая тема для нового обсуждения — твой Поппи. И кроме того, что я хотел бы узнать о нем побольше, например настоящее имя, хотелось бы знать, какое участие в ваших планах принимают мальчишка и кучер.

Она высокомерно вскинула подбородок:

— Вряд ли я стану что-то объяснять, пока вы мне не ответите.

Он мог бы настаивать. Во всяком случае, она не удивилась бы после всех его запугиваний! Но вместо этого он снисходительно обронил:

— Ешь, а потом, возможно, я кое-что и объясню.

Не будь она так голодна, не взялась бы за ложку. Но прежде чем зачерпнуть суп, она решительно поменяла тарелки местами. Он снова засмеялся. Но ей было все равно. По крайней мере он не собирается морить ее голодом, чтобы добиться признания!

Вскоре Борис принес два больших мясных пирога с хрустящей корочкой. Мясо было слегка с душком, но щедро сдобрено специями.

— Козлятина? — догадалась Алана.

— Ты ела ее раньше?

— Нет, но мне говорили, что разведение коз — одна из основных отраслей в этой стране. Надеюсь, это не единственный источник мяса?

— Несколько веков назад был единственным. Но теперь многое изменилось. Да, как тебя называть? С каким именем ты росла?

— Думаю, Поппи не смог заставить себя изменить мне имя. Я всегда была Аланой.

Она съела несколько кусочков восхитительного пирога, надеясь немного успокоиться и перестать краснеть. Он только что задал ей вопрос, а она не задумываясь ответила. Нужно быть поосторожнее!

Вина к столу не подавали. Он не пьет или это его приказ на сегодня? Может, боится, что голова затуманится от единственного бокала? Не будь она так расстроена его поведением, могла бы ехидно ухмыльнуться.

— Испытываете мое терпение? — спросила она наконец.

— Вовсе нет. Пытаюсь не испортить тебе аппетит.

Ей это не понравилось. Она отложила вилку.

— Как сделали это только сейчас?

Он рассмеялся:

— Ничего не скажешь, ты достойный противник, но мы еще не дошли до этой точки. Я попытаюсь быть объективным и беспристрастным. Но твое напряжение очевидно и не способствует развитию нашей дискуссии. Можно кое-что предложить?

О Боже, его глаза опять чувственно блестят, а на губах играет почти нежная улыбка!

— Что именно? — вырвалось у нее.

— Если бы мы отправились в спальню и провели несколько часов в моей постели, тогда...

— Это не заслуживает ответа! — ахнула она.

Он пожал плечами, но тут же широко улыбнулся:

— Уверена, Алана?

Что он делает? Использует приемы обольстителя, чтобы вырвать признание того, что сам считает правдой? Если это так, он определенно не дипломат! Но сможет ли это сработать? Она уже теряла волю в его присутствии! Была им ослеплена и потрясена теми чувствами, которые мог пробудить в ней этот человек! Она не знала и знать не хотела, могут ли быть эти сильные чувства использованы против нее?

Господи, хоть бы она не краснела так предательски!

— То, что случилось между нами, было ошибкой, — сухо напомнила она. — Пожалуйста, не ссылайтесь на это больше!

— Тебе понравилось быть в моих объятиях!

— Ничего подобного!

— Лгунья! А ведь собиралась быть абсолютно честной!

Ее лицо потемнело от прилившей крови, но она не стала скрывать правду:

— Боюсь, это абсолютно не важно и не имеет никакого значения для этой дискуссии.

Он снова ухмыльнулся, но глаза горели неудержимой страстью.

Она отчаянно уставилась на стол.

— Кроме того, я вовсе не была напряжена. Скорее рассержена. А это разница, согласитесь.

— Гнев вытеснил твои страхи? Считаешь, что больше ты не заключенная, потому что я делю с тобой ужин?

Вышеупомянутый страх, может, и вернулся бы, если бы она не расслышала его вздох и не отвела глаза. Несколько минут он молчал.

— Итак, на какой вопрос я не успел ответить? — спросил он так спокойно и уверенно, что она расслабилась. Теперь он ведет себя как капитан дворцовой стражи. Не как записной обольститель.

Она тоже смогла подстроиться под его тон.

— Мы оба знаем, что вы никогда бы не заперли меня, будь вы точно уверены, что я дочь Фредерика. Как вы можете быть так тверды в своем недоверии после всего, что я вам сказала?

Она подняла глаза, чтобы оценить его реакцию. Он, похоже, колебался, не зная, что сказать. Но его глаза тут же сузились:

— Ты не понимаешь всей серьезности того, что сейчас сделала! Мы не слишком любим тех, кто входит во дворец с оружием, поскольку знаем, что есть люди, которые хотят причинить зло нашему королю.

— Неужели вы считаете меня наемной убийцей? — ахнула она.

— Я этого не сказал. И все же ты не объяснила, почему явилась сюда, вооруженная до зубов.

— Объяснила. Пистолеты были моим главным способом обороны, кинжалы — последней надеждой. Но все это было только для самозащиты, и ничего более!

— Я сказал, что постараюсь быть объективным.

Она кивнула, хотя ничуть ему не поверила. Слишком быстро обвинил он ее в других мотивах появления здесь, отвергая истинную причину.

Алана раздраженно кивнула в сторону шпаг на стене:

— Я умею фехтовать. Хотите, продемонстрирую?

— Хочешь доказать, что ты убийца?

— По-моему, это докажет обратное, поскольку подобное оружие убийца не станет использовать. Шпага предназначена для самозащиты!

Все еще улыбаясь, он заметил:

— Похоже, у тебя на все есть ответ. Это доказывает остроту ума. Превосходная память идет рука об руку с умом и сообразительностью, которую ты выказываешь с каждым словом.

Она укоризненно прищелкнула языком:

— Значит, я часть сложного заговора. И хорошо запомнила свою роль? Именно так вы считаете?

Он долго смотрел на нее. Веселые искорки в глазах погасли, и жесткость взгляда снова выбила ее из колеи. Но она тут же поняла, что это не страсть. Подозрительность. Пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы не отвернуться.

— Прости, — обронил он наконец.

За что? За веселость? Или за то, как он хватался за все, что могло подтвердить его ложные выводы? Она решила идти напрямик.

— Я находилась в центре заговора, но у меня была другая роль. Умереть. Поппи обхитрил заговорщиков, унеся меня из дворца.

— Но почему он тебя не убил? Ведь его же наняли!

— Я улыбнулась ему. Очень сентиментально, понимаю, но с этого момента он стал моим защитником. И я обязана ему жизнью. Будь на его месте кто-то другой, убил бы меня без зазрения совести. — Поскольку капитан был приветлив и сердечен, она решила пояснить еще кое-что. — Вы спрашивали о моих спутниках. В путешествии по Европе мы наняли экипажи и кучеров вместе с ними. Мальчик Генри — сирота, которого очень любим мы с Поппи. Тут не было никакого заговора. Мы сочли за лучшее вообще не говорить Генри, кто я такая.

— А настоящее имя опекуна?

— Я его назвала. Под этим именем он жил в Англии, и я даже думала, что оно и мое тоже, пока Поппи не рассказал про отца.

— И ты называешь это «быть правдивой»? Фармер не лубинийское имя.

— Я называю это попыткой защитить человека, который был мне вместо отца. Вы не нуждаетесь в нем, ведь у вас есть я.

— У меня есть ты... это верно, — кивнул он и уселся. По бесстрастному лицу было непонятно, поверил ли он хоть одному ее слову. Жаль, что он так несгибаем и несговорчив. От последней реплики ей стало не по себе.

— Борис! — крикнул он неожиданно.

Слуга появился очень быстро: очевидно, ожидал в коридоре и слышал каждое слово. И капитан знал это, иначе крикнул бы громче.

Алана не хотела, чтобы кто-то еще услышал ее историю, и сейчас злилась на Кристофа, позволившего слуге подслушивать.

— У нас есть десерт? — спросил он слугу, собиравшего со стола пустые тарелки.

— Сладкий или кислый? — осведомился Борис.

— У нас еще есть лимоны?

— Сладкий, пожалуйста, — вмешалась Алана.

Капитан кивнул. Она подождала, пока Борис выйдет, прежде чем спросить:

— Вы ему доверяете?

— Борису? Его родители, как и он сам, родились в моем фамильном поместье. Мы выросли вместе. И несмотря на разницу в положении, остаемся друзьями.

— Почему же вы ударили его?

— Он не глуп. И сделал ошибку из добрых побуждений. Но теперь сгорает от угрызений совести. Не ударь я его, он сам бы наткнулся на мой кулак. Доверять ему? Я не побоюсь сказать, что доверил бы ему жизнь.

Все это хорошо для него, но не для нее.

— Пожалуйста, предупредите в следующий раз, когда кто-то третий будет присутствовать на допросе. То, что говорю я, предназначено для ваших ушей. И для ушей моего отца.

— Ты здесь для того, чтобы во всем признаться, а не для того, чтобы держать свой визит в секрете.

— Нет. Я здесь, чтобы все открыть отцу и предотвратить войну, а не объявлять всем о своем появлении. Пока я не окажусь под защитой короля, чем больше людей знают обо мне, тем большему рискуя подвергаюсь. Надеюсь, вы понимаете, что мне грозит опасность?

— Уверяю, все сказанное тобой не выйдет из этих стен.

— Почему вы не можете попросить моего отца прийти за мной? Бросьте меня в камеру, беззащитную, без всякой возможности коснуться его, но приведите его сюда, ко мне!

— Ты заявилась в эту страну, предполагая, что здесь живут одни дураки? — прорычал он.

Глава 19

У Аланы перехватило дыхание. Она снова его рассердила! Но чем?

На глазах снова выступили слезы. О Боже, она никогда не простит себе, если позволит ему сломить ее только потому, что он выглядит таким грозным и устрашающим.

— Отвечай!

— Не стану, если вознамерились кричать на меня!

Она вскочила, готовясь бежать, если он шагнет к ней. Но он не встал. Наоборот, откинулся на спинку стула и пристально всмотрелся в ее лицо. И вздохнул, прежде чем ответить.

— Вопреки здравому смыслу должен сказать, что пока ты здесь, тебя оберегают даже от меня. Тем не менее не слишком мудро провоцировать меня на вспышки гнева.

От облегчения она едва не упала на стул. Нет, возможно, ему не стоило ей это говорить. Она могла справиться с любыми эмоциями. За исключением одной, которую он вызвал в ней. Которая была так ей чужда до этих пор. Если бы она не боялась его, если бы не была вынуждена постоянно держаться настороже, могла бы говорить свободнее. И сделала это сейчас.

— Я ехала в эту страну, считая ее варварской, живущей едва ли не по законам средневековья. После встречи с вами это впечатление усилилось втрое, — пожаловалась она.

— Только втрое? Я способен и не на такое!

Он шутит? Вполне возможно — нет.

— Вы хотите слышать правду, так не стоит оскорбляться! Не я назвала вас глупцом, а вы сами. И почему вы вообще это заявили?

— Ты прибегла к женским уловкам. Стала умолять, чтобы я привел короля. Играла на моем сочувствии, зная, что я желаю тебя. Неужели воображаешь, что я так легкомысленно отношусь к долгу и обязанностям, что променяю их на хорошенькое личико?

Алана нахмурилась. Он все еще хочет ее, хотя при этом считает лгуньей и интриганкой? Дело плохо. Значит, страх не единственная эмоция, играя на которой, он способен уничтожить ее самообладание!

— Я ничего подобного не делала! — запротестовала она. — Неужели король так занят, что не может уделить мне несколько минут? Что, если он узнает меня? Что, если в нем проснется отцовский инстинкт? Я всего лишь взываю к вашему здравому смыслу!

— Пока что не вижу ничего благоразумного в том, чтобы поместить вас в одну комнату с его величеством!

— Прошу запомнить: мне в голову бы не пришло прибегать к столь недостойной тактике. И учитывая ваши подозрения, я даже согласна с вами, — вздохнула она. — Должно быть, я слишком устала, если решилась снова это упомянуть. Если десерт приносить не собираются, может, вы будете столь любезны показать мне комнату, и завтра мы возобновим дискуссию?

— Еще совсем рано, — возразил он.

— Сегодня был слишком тяжелый день, и мои силы на исходе. Возможно, ваши намерения были не таковы, но тем не менее своего вы добились.

— Не думаешь же ты, что я не воспользуюсь случаем допросить тебя, когда ты едва держишься на ногах?

Алана надменно подняла бровь:

— Неужели этот допрос будет продолжаться всю ночь? Так и быть, но боюсь, что усну прямо на стуле. Будите, сколько хотите. Но я больше ничего не скажу.

Вместо ответа, он окликнул:

— Борис, где ты там?

Прошло не менее полминуты, прежде чем в комнату ворвался слуга с двумя чашами, с краев которых стекало нечто похожее на крем.

— Прошу прощения, милорд. Франц никак не мог решить, что сделать. Думаю... — он перешел на шепот, — он хотел произвести впечатление на вашу прелестную гостью.

— Она не гостья. И предупреди его, чтобы больше не валял дурака! — Кристоф знаком велел слуге уйти.

У Аланы сложилось впечатление, что капитан остерег не столько Бориса, сколько себя. Но кажется, он позволит ей спокойно съесть десерт. Пахнет ванилью и чем-то незнакомым.

— Это анис, с юго-востока страны, — пояснил он, словно прочитав ее мысли.

Алана благодарно кивнула.

— В Лондоне очень много пряностей, но я слишком редко бывала на кухне, чтобы узнать названия. Но похоже, наша кухарка никогда не клала анис в десерты.

Прежде чем отодвинуть чашку, она не устояла перед искушением подобрать пальцем последние капли. Сунула палец в рот и застыла, увидев, как зачарованно уставился на нее капитан. Опомнившись, она поспешно потянулась к маленькому влажному полотенцу, оставленному на столе Борисом, и вытерла руки.

— Прошу прощения за столь непростительное нарушение этикета. Я сладкоежка, — пробормотала она. — Умоляю, не обвиняйте меня еще и в этом преступлении!

— И не собирался. Я делал то же самое, когда был ребенком. Теперь просто прошу добавки. Хотите еще?

— Нет, ужин был очень сытным, но спасибо за предложение.

Он кивнул и даже улыбнулся. Снова стал чересчур сердечным! Старается загладить короткий взрыв гнева? Если это так, она бы предпочла услышать ответы на собственные вопросы.

— Скажите, сколько было покушений на жизнь отца? Этот новый заговор с мятежниками — продолжение того, в котором меня должны устранить?

— Ты была права. Сейчас довольно поздно, так что больше никаких вопросов, договорились?

Алана, не веря ушам, уставилась на него. Значит, так? Он ловко воспользовался ее же отговорками?! Но возможно, все равно бы ей не ответил. В этой комнате право задавать вопросы дано только одному человеку. И капитан помнил об этом. А вот она забыла...

Но он никак не унимался:

— Однако еще достаточно рано и можно позволить себе немного развлечься.

Он отставил стул. Только для того, чтобы положить на стол ноги.

— Иди сюда, — велел он, расплываясь в медленной улыбке. — Уверен, ты сумеешь придумать что-то затейливое, дабы убедить меня не запирать тебя в камере на ночь.

Глава 20

Поскольку в высоких стенах не было окон, а обе двери были заперты, Леонард не знал, заброшен ли склад, пока не открыл вторую дверь отмычками. Проскользнув в заднюю часть помещения, он заметил, что здесь полно хлама. Все пространство занимали ящики, большие и маленькие. Пустые, а некоторые и поломанные. Пол усыпан мусором, так что приходилось ступать осторожно.

Он нашел, кого искал. Человека, восемнадцать лет назад нанявшего его, чтобы избавиться от наследницы престола. Его лица Леонард не мог забыть. Теперь он также знал имя — Альдо. На то, чтобы найти его, ушел весь день и еще несколько часов. Не так много. Леонард был уверен, что на это потребуется больше времени. Везение? Он не верил в везение. Альдо был человеком педантичным, посещавшим единственное место в столице, где мог услышать интересовавшие его новости.

Старый кабачок, куда ходил Леонард, чтобы узнать о заказах, сгорел дотла, и на его месте выстроили лавку торговца мукой. Леонард обшарил весь город, проверяя все кабачки, проводя в каждом достаточно времени, чтобы определить, тот ли ищет. Последний выглядел поновее, находился на главной улице и казался куда более приличным, чем остальные. Хорошее прикрытие для продававшегося здесь товара: смерти. Даже Леонарду в голову не пришло бы, что искомое находится именно здесь, если бы он не узнал старого соперника, сидевшего за одним из столов.

Бармен был незнакомым, но, вполне возможно, занимался тем же, что и прежний в старом кабачке: посредничал между заказчиками и исполнителями. Леонард попытался проверить свою догадку: заказал выпивку и шепотом сообщил:

— Я ищу работу.

— Какого рода?

Леонард не ответил. Обычно пояснений не требовалось. Но этот посредник не знал голоса Леонардо и его манеры скрывать лицо под густой фальшивой бородой и капюшоном плаща. А учитывая то обстоятельство, что кабачок посещали преуспевающие клиенты, Леонард понимал, что бармену просто необходимо быть осторожным.

— Здесь работы нет. Разве что разносить напитки? — весело усмехнулся бармен.

— Нет, мне требуется другая работа.

— Садитесь, — пробормотал бармен, немного помедлив. — Может, скоро у вас появится компания.

Леонард был из тех, кто не понимал намеков. Парень слишком осторожничает. Или в посреднике отпала нужда? А может, он просто не туда пришел?

Он отнес кружку на ближайший к стойке стол, решив, что придется провести ночь, выжидая, наблюдая, пока нечто большее, чем присутствие соперника и конкурента, не подтвердит, что он не зря тратит время.

И тут случилось нечто невероятное: цель его поисков сама появилась в баре.

Бармен знал его и даже окликнул по имени:

— Альдо, чем могу служить сегодня?

— Налей поскорее выпить. Есть что сообщить?

— Возможно.

— Потом расскажешь. Сейчас времени нет, но я вернусь прежде, чем закроешься на ночь.

Леонард немедленно покинул кабачок. И едва успел спрятаться в проеме соседней двери, как Альдо вышел и поспешно зашагал вниз по улице, после чего свернул в узкий боковой проулок. Леонард следовал за ним. Он хотел остаться наедине с Альдо, но, похоже, придется подождать. Старый склад, куда вошел Альдо, показался ему подходящим местом, и вроде бы там никого не было, но Леонард оказался достаточно предусмотрительным, чтобы не подойти к Альдо сразу. Тот так торопился добраться сюда, что, по всей видимости, назначил с кем-то встречу.

Альдо зажег фонарь в передней части склада, и только тогда Леонард смог как следует его разглядеть. Фонарь, должно быть, уже стоял на полу, потому что Леонард не видел, как Альдо нес его сюда. Все это очень походило на место тайных встреч. В конце концов, не обязательно толковать с ним, если Леонард узнает сегодня нечто жизненно важное.

У него еще оставалось время втиснуться между двумя ящиками, находившимися как раз перед пустым пространством, где ждал Альдо. Наблюдательный пункт был идеальным: недостаточно близким, чтобы свет фонаря дотянулся до Леонарда, но отсюда можно было видеть и слышать все, что происходило на складе.

Вскоре на склад прибыл человек, закутанный до самых ушей и, к сожалению, не снявший верхней одежды. Мало того, он поднял капюшон и встал спиной к Леонарду. Зато у него был весьма характерный голос: глубокий бас. И Леонард понял, что непременно узнает его, если услышит еще раз.

— Что ты здесь делаешь? — удивился Альдо. — Ты не имеешь никакого отношения к дворцовой страже. Удивительно, что смог оторваться от столь роскошной дамы...

— У меня кое-что новенькое, — перебил первый. — Нужно непременно доложить об этом завтра. Это сэкономит тебе путешествие в крепость, особенно если я захвачу с собой доклад Ренье. Он опаздывает?

— Нет, это ты пришел раньше. В таком случае захватишь с собой и это, — ухмыльнулся Альдо, протягивая вновь пришедшему небольшой мешочек. — Травы, которые приказал достать господин.

— Они были нужны три недели назад. И действуют только на первой стадии. Скорее всего уже слишком поздно пускать их в ход.

— Не моя вина, что восточный торговец приезжает в столицу только раз в несколько месяцев, — пожаловался Альдо.

— Ну да, ты никогда ни в чем не виноват, верно?

— На что это ты намекаешь? — вскинулся Альдо, но в этот момент появился третий. Солдат? К изумлению Леонардо, на незнакомце был мундир дворцового стражника.

— А ты тут зачем? — рассердился Альдо. — Сегодня очередь Ренье отчитываться. Почему пришел ты?

— Ренье подозревает, что за ним следят, поэтому не хочет рисковать, приходя сюда. Сегодня его допрашивал сам капитан. Речь шла о драгоценностях, украденных им из экипажа, который он обыскивал на прошлой неделе. Очевидно, заключенная обвинила Ренье в грабеже.

— А он украл? — осведомился Альдо.

— Да, но доказать это невозможно. Слово стражника против обвинений заключенной.

Замаскированный незнакомец с басистым голосом, казалось, сильно расстроился.

— Идиоты и невежды, неспособные просто выполнять работу, за которую им платят! Воровство может привлечь к вам внимание. Вы все такие болваны?!

— Эй, придержи язык, — проворчал солдат. — Это не я поддался соблазну. Но вам наверняка захочется узнать, что скажет по этому поводу сам Ренье!

— Вряд ли. Если за ним следят, он для нас бесполезен.

Рассерженный столь явным пренебрежением, солдат выпалил:

— Драгоценности везли слуги, и в шкатулке был детский браслет с надписью «Принцесса Алана». Или вам, может быть, неинтересно?

— Подделка, — фыркнул Альдо. — Растибон ни за что не оставил бы его себе, когда восемнадцать лет назад убил принцессу. Наверняка похоронил его вместе с ней. В те дни он был лучшим наемным убийцей, поэтому я и нанял его. Он не совершал ошибок и не оставлял себе подобных сувениров. Должно быть, это очередные самозванцы, о которых мы пока не знаем.

Человек в капюшоне проигнорировал его слова.

— Если тебе дорога жизнь, выкладывай все, — велел он солдату.

Тот немедленно отступил и продолжал уже более льстивым тоном:

— Ренье, конечно, все отрицал и успел хорошенько припрятать драгоценности, да к тому же капитану, кажись, было на них наплевать, и он не поверил заключенной. Но Ренье в отличие от меня ее не видел. Очень красивая девушка.

— И какое это имеет отношение к нашим делам? — нетерпеливо оборвал Альдо. — Капитан скорее всего старался подольститься к ней... если все понимают, о чем я.

— Собственно говоря, все вышесказанное требует пояснений. Откуда ты знаешь, что она заключенная? — спросил закутанный до самых глаз незнакомец.

— Ее весь день держали в его апартаментах, соединенных с тюремными камерами. А Бекер не тот человек, чтобы развлекаться в часы службы.

— Иными словами, ты понятия не имеешь, почему он ее задержал. И ожидаешь, чтобы я передавал господину слухи, хотя он требует фактов?

Альдо, возбужденно расхаживавший по складу, неожиданно замер.

— Расскажи мне о женщине. Сколько ей лет?

— Она молода.

— Лет восемнадцать?

— Примерно так.

— Ублюдок! — завопил Альдо. — Он не убил принцессу! Дождался, пока она вырастет, и привез сюда! Немедленно расскажи все хозяину! Подождем его приказов!

— Все это одни предположения, — возразил человек в капюшоне. — И он нам не хозяин. Такой же лакей, как ты. Только рангом повыше.

— Как ты смеешь! — возмутился Альдо. — Ответишь за свои слова!

— Обойдешься!

Леонард скрипнул зубами, наблюдая, как Альдо медленно опускается на пол. Двое оставшихся молча смотрели на труп у их ног.

— Зачем вы это сделали? — спросил наконец солдат.

— Выполнял приказ. Он стар и глуп. И сделал слишком много ошибок. Подумай сам, вечно нос задирал, думал, что важнее его на свете нет! К тому же у него были враги. Так что конец его был предрешен.

— Но то, что он только сейчас сказал о старом заказе... который мог быть не выполнен...

— Это его фантазии. Если тот старый убийца был так хорош, как утверждает сам Альдо...

— Вы действительно так считаете?

— Я не отметаю никакой возможности только потому, что одна выглядит более очевидной, чем остальные. Именно это тебе и Ренье пора бы принимать во внимание, если не хотите кончить, как Альдо. Та молодая женщина скорее всего пришла во дворец пожаловаться на кражу драгоценностей, а капитан постарался ублажить ее в надежде заманить в постель. И Ренье мог ошибаться относительно надписи на браслете. Да он вообще умеет читать?

— Я не спрашивал. Но если вы учитываете все возможности, помните, что молодая женщина может оказаться нашей будущей королевой.

Человек в капюшоне невесело рассмеялся:

— Способный ты малый. Вполне возможно, что ты окажешься из другого, чем Альдо, теста.

— А как насчет него? — Стражник пнул труп Альдо.

— Следовало бы его похоронить.

— К чему трудиться? Мне все равно никогда не нравился этот склад в качестве места встреч. Слишком велик, и почти негде спрятаться. Возвращайся во дворец. Завтра тебя известят о новом месте. И сообщат, что скажет по этому поводу наш наниматель.

Леонард не пошевелился, пока не услышал стук захлопнувшейся двери. Затем он выскользнул наружу и зашел за угол склада. Мужчины как раз расходились в разные стороны. Нужно последовать за человеком в капюшоне и предупредить Алану, чтобы держалась начеку. Сообщники тех, кто желал ее смерти, теперь могут посчитать ее живой. И все из-за браслета.

Жаль, что Алана рассказала о краже драгоценностей, но нужно было иметь какое-то доказательство для капитана стражи. Если она ему все сказала, почему он не может ей поверить? Конечно, абсурдно считать, что капитан арестовал девочку, но и эту возможность не стоит сбрасывать со счетов. Скорее всего капитан просто осторожничает и хочет во всем удостовериться, прежде чем предпринимать какие-то действия. И он прав.

Леонард предпочитал думать, что капитан поверил Алане и защищает ее, не выпуская из поля зрения.

Глава 21

Алана поняла, что Кристоф Бекер настоящий хамелеон и меняет цвет прямо на глазах.

Ей не слишком нравился высокомерный капитан, в обществе которого она провела почти весь день. Он был не так доброжелателен, каким хотел казаться. Но к счастью, дал слово, что отныне она находится под его защитой, так что вряд ли напугает ее снова... по крайней мере она на это надеялась. И пока он сохраняет вежливый тон в обращении, с ним можно иметь дело.

Но ей не нравилось, что ее пытаются обольстить. Он всячески старался вывести ее из равновесия. В его присутствии ей трудно было думать.

Зато ей нравился обаятельный мужчина, которого она впервые встретила в дворцовой приемной. Может, немного слишком нравился. Но он исчез... и, возможно, никогда не вернется.

Но этот грубый горный дикарь... нравился ей меньше всего Он оскорблял ее, шокировал, обращался как с женщиной легкого поведения. А ведь она истинная леди! А он! Вскинул ноги на стол, предлагает ей сесть ему на колени и развлекать его! Боже, как он ее бесит!

— Полагаю, я была права: лубинийских аристократов никак нельзя назвать джентльменами! — бросила она, не скрывая презрения. — Допускаю, что ошиблась в вас, но неужели вам так уж необходимо быть невыносимо вульгарным?

— Если стараешься оскорбить меня, девчонка, могла бы придумать что-то позатейливее.

— Вы варвар и наглец, и, думаю, у вас хватает ума это понять! Вам нравится оскорблять тех, кто слабее! Вы даже не пытаетесь быть выше мелочных обид!

В ответ он только рассмеялся и лениво заложил руки за голову. Такой спокойный, такой неофициальный, такой чертовски красивый!

Она закрыла глаза и досчитала до десяти.

— Думаешь о моей постели?

— Нет! — воскликнула она, поспешно открыв глаза.

— Я разочарован.

Но разочарованным он не казался. Скорее веселым.

— Думаю, — сухо заметила она, — на сегодняшний день развлечений достаточно. Прошу вас показать мою комнату.

Он снял ноги со стола и выпрямился. Вид неожиданно стал деловитым:

— Ты уже знаешь, где она.

Ответ стал для нее настоящим ударом. Она возвращается в камеру? Она действительно заключенная... Но тут Кристоф удивил ее, добавив:

— Борис постарался сделать комнату как можно уютнее. И повесил на дверь занавески, чтобы тебя никто не видел. Надеюсь, это приличные шторы, а не заплесневелые одеяла!

Но она по-прежнему одна. И это вновь и вновь вызывало приступы паники. Каждый может сдернуть эти занавески и метнуть в нее кинжал сквозь прутья. А капитан ничего не узнает, пока утром кто-то не войдет в камеру и не увидит ее тело!

— А здесь нет обычной комнаты?

— Меня можно убедить позволить тебе спать в моей... нет? Тогда желаю спокойной ночи!

— Как насчет дворца? Там, конечно...

— Ты, должно быть, так устала, что сама не знаешь, что говоришь? — нахмурился он. — Попытайся вспомнить, какие серьезные обвинения выдвинуты против тебя.

Она задохнулась от негодования.

— Вы действительно считаете меня убийцей?

— Нет, — фыркнул он, — только самозванкой.

Он все еще способен так думать, после того что она рассказала ему сегодня?

— Почему бы просто не пристрелить меня и не покончить с этим? — почти прорычала она.

— Я еще не получил твоего признания.

Она горько рассмеялась. До чего он ее довел? И почему, черт возьми, он вообще выпускал ее из камеры, если по-прежнему считает преступницей?

— Но если ты так устала, что держит тебя здесь? Не потерплю обвинений в том, что я пользуюсь твоей усталостью.

— Я вернулась в место, где должна была умереть. Вы не можете оставлять меня без всякой защиты! По крайней мере верните мне на ночь один из кинжалов! Я отдам его вам утром.

— Думаю, тебе не стоит ничего больше говорить. У тебя мысли путаются, иначе понимала бы, что этому не бывать. Ни по какой причине.

— Но...

— Зато у меня появилась веская причина не отпускать тебя сегодня. Можешь не изобретать предлогов, девушка, предложение по-прежнему в силе.

Она не потрудилась ответить.

— Как насчет того, чтобы запереть входные двери?

— Они будут заперты.

— ...но дать мне ключ от камеры?

— Хочешь сама себя запереть? — рассмеялся он.

— Нет. Хочу запереться от вас, — отрезала она.

Кристоф засмеялся еще громче. Алана не смогла подавить зевок. Ничто не могло показать яснее, что ее силы на исходе и дальнейшее общение с ним невозможно. Он несгибаем. Возможно, это преимущество. Для ее отца. Не для Аланы.

Но она решительно подавила панику, заставлявшую ее спорить с ним. Вряд ли она сейчас в опасности: ведь никто, кроме Бекера, не знал о ее присутствии здесь. Да, и Бориса... в зависимости от того, что он успел подслушать. И возможно, ее отца, если капитан сообщил ему о появлении Аланы. У него было время сделать это, пока она сидела в камере...

Кристоф щелкнул пальцами, чтобы снова привлечь ее внимание. Как грубо!

Она бы так и сказала, если бы он не предупредил ее:

— Если я встану, чтобы проводить вас в камеру, сами увидите, как я жажду затащить вас к себе! Борис! — крикнул он.

Слуга немедленно вылетел из кухни и ловко поймал кольцо с ключами, брошенное капитаном.

— В последний раз говорю: иди к себе, пока я еще позволяю. Там ты будешь в безопасности, даже от меня.

Она пролетела мимо Бориса, которому пришлось бежать, чтобы догнать ее: слишком хорошо Алана поняла смысл угрозы.

Она мигом домчалась до камеры, но не вошла туда, а сначала проверила, заперта ли дверь в конце коридора. Оказалось, что заперта. Алана вернулась и откинула занавесь, чтобы ступить в камеру. При этом она ни слова не сказала терпеливо ожидавшему Борису. И поежилась, услышав скрип ключа в замке.

Постель была аккуратно застлана, в углу стояла жаровня поменьше, распространяя приятное тепло. Как мило! Уютная тюрьма!

Алана саркастически усмехнулась и устало бросилась на постель, слишком измученная, чтобы думать о будущем. Она не сомневалась, что мгновенно уснет. Несмотря на...

Алана с трудом встала. Пусть капитан не боится за ее жизнь, но страх постоянно с ней. Потому что кто-то много лет назад задумал ее убить и теперь не отступится от своего намерения. А это делало ее уязвимой.

Она оглядела комнату в поисках того, что можно было использовать, как оружие. Может, стул? Но он слишком крепкий. И попытка разбить его, чтобы вооружиться ножкой, может наделать много шума. А вот столик довольно хлипкий.

Она попробовала расшатать ножки, и одна поддалась. Алана пнула ее ногой несколько раз и вырвала из гнезда.

Что же, ножка может послужить дубинкой. Ненадежное оружие, но Алана сунула ее под одеяло.

Только бы не уснуть слишком крепко! Тогда она не услышит приближения убийцы! Оставалось надеяться, что она не совершила глупости, отказавшись от предложения Кристофа провести ночь в его постели.

Но, вспомнив, как наслаждалась его поцелуями, поняла, что и здесь не находится в безопасности от этого человека...

Фредерик опустился на колени между двумя надгробьями: большим серым и маленьким белым камнями. Снег уже не шел, но успел промочить штаны на коленях. Однако Фредерик ничего не замечал: слишком сильна была боль в груди. Обе умерли слишком рано. Мать и ребенок. Жена и дочь. Его жена и дочь.

Эвелине было только двадцать, когда он сделал ее своей королевой. Родила она в двадцать один год. И истекала кровью в тот момент, когда он покинул Лубинию: роды были нелегкими. Доктора обо всем знали. Но она не позволила сказать мужу. Его встреча с австрийцами играла важную роль в будущем страны, потому что требовалось возобновить их альянс. Эвелина думала, что ко времени его возвращения она поправится. Но ко времени его возвращения она была мертва. И в своей скорби по усопшей жене он едва не потерял Алану. А потом действительно потерял, потому что слушался своих советников, а не сердца.

— Я опасалась, что ты придешь именно сюда. У тебя был такой странный вид. Сердце разрывается видеть тебя в такой печали.

Он и не заметил, как подошла Никола. Нагнувшись, она обняла его и прижалась щекой к щеке. Его второй жене было всего шестнадцать, когда она вышла за него, и Фредерик пообещал ее матери, что не овладеет женой, пока той не исполнится восемнадцать. Сдержать слово оказалось трудно. Она была так же красива, как его первая жена, и хотя брак был заключен по политическим соображениям, вскоре между супругами вспыхнула истинная любовь. Но даже нежные прикосновения Николы не могли заглушить боль.

— Я подарю тебе другого ребенка. Клянусь! — серьезно прошептала она.

— Знаю.

Он не сомневался, что так и будет. И подозревал, что она снова беременна, но если это действительно так, не хотел объявлять об этом публично, даже ради того, чтобы положить конец мятежу. Это только еще больше перепугает Николу, хуже того, снова закончится выкидышем. Она хотела, чтобы их держали в секрете, как в случае с Аланой, а он отказывался. В конце концов, вся эта таинственность не помогла Алане.

Угроза, нависшая над их жизнями, стала кошмаром для Николы. Ему много раз говорили, что именно этот страх становился причиной неудачных беременностей. Страх, что и этот ребенок тоже будет убит или украден. Правда, она так хорошо его скрывала. Только иногда плакала в объятиях мужа.

Тот почти решился отослать жену на время беременности: единственное, что может ее успокоить.

— Пойдем, здесь, во дворе, небезопасно, — попросила она. — Сам знаешь, Кристоф не доверяет новым людям, которых пришлось набрать из-за мятежников.

Фредерик встал и, повернувшись, обнял Николу.

— Не нужно волноваться. Помимо новых стражников, есть старые и проверенные.

Никола вздохнула и нерешительно спросила:

— Что так сильно напомнило тебе сегодня о потере?

— Появление очередной самозванки, считающей, что эта могила пуста.

— Ты ее видел?

— Нет. Боюсь, что убью ее собственными руками. За то, что притворяется моей дочерью, когда моя Алана лежит в этой земле.

— Перестань винить себя. Я знаю, ты считаешь, будто они погнались за тобой в надежде увидеть беззащитным...

— О, на это они надеются всегда. И увидели меня с ней! Догадались, кто она такая, и убили, как только я уехал!

— Но ее падение могло быть случайностью. Ты тут ни при чем.

— Не стоило посещать ее так часто.

— Но как ты мог! Ведь она твоя дочь!

— Нужно было привезти ее домой! Там ее сумели бы защитить! А вместо этого я послушался старых советников, опасавшихся, что мой род пресечется! Спрячь ее, сказали они. Пусть никто не знает, где она находится. И пусть враги думают, что восторжествовали. Тогда никто не вздумает отнять у отца дочь!

Но ее все равно нашли. Боже, мне следовало вырезать весь их род, всех Брасланов в Европе!

— Ты это говоришь, только когда скорбь твоя особенно глубока! В этой огромной семье есть немало хороших матерей и отцов, невинных детей и слабых стариков. Да, некоторые из них могут быть достаточно жестоки и бессовестны и желают нам зла. Вполне возможно, что это Карстен, находящийся под влиянием нетерпеливых и злонамеренных молодых людей. Но мы ничего не знаем наверняка, хотя настало время все прояснить. Позволь Кристофу применить более жесткие меры. Пожалуйста, Фредерик, с этим кошмаром надо покончить!

Глава 22

Алана нехотя открыла глаза и тут же зажмурилась, ослепленная ярким, лившимся в камеру светом. Она еще не хочет просыпаться. И откуда, черт возьми, взялось это сияние.

Она открыла глаза пошире, но тут же загородилась ладонью. Это не сон! Свет проникал в камеру из окон в тюремной стене, потому что занавеска над дверью была отодвинута.

— Доброе утро, леди Фармер!

Алана повернула голову и ахнула, увидев стоявшего рядом с кроватью Бориса. Тот широко улыбался. Поспешно подтянув одеяло до самой шеи, она хмуро осведомилась:

— Что вы здесь делаете?

— Принес вам чудесный завтрак.

Он поставил блюдо у изножья кровати.

— Я принес бы и столик, знай только, что ваш сломан.

Она покраснела. Перевернутый столик без одной ножки лежал на полу. А она ничего не собиралась объяснять. И не отдаст свою дубинку!

— Но я не выспалась! Который час?

— Еще очень рано. Капитан попросил меня найти для вас одежду. — Он ткнул носком сапога в стоявший на полу мешок и поднял столик.

— Насколько я поняла, моя одежда еще не выстирана.

— Пока нет. И капитан скоро придет, так что вам лучше побыстрее одеться. И не забудьте поесть, — крикнул он на ходу, унося столик.

Алана заметила, что Борис оставил дверь открытой. Забыл запереть? Или Кристоф наконец понял, что она никуда не пойдет, пока не увидится с отцом?

Сообщение Бориса о скором появлении капитана встревожило ее настолько, что она вскочила и опрокинула на постель мешок с одеждой. Мало того что все было сшито из домотканой материи, так еще и покрой более чем рискованный! Кто в этом веке носит подобные блузы с таким вырезом, что соски едва прикрыты?! И нечего накинуть на плечи, кроме длинного прямоугольного шарфа, который, по всей видимости, был чем-то вроде кушака? Но пришлось надеть его на шею.

Она не доела и половины завтрака, когда в дверях появился Кристоф. Алана немедленно встала. На нем было длинное пальто, а не шинель. Из-под пальто виднелись шерстяная рубашка и шаровары, вправленные в сапоги до колен, с широкими меховыми отворотами. Почему он так странно одет сегодня?

— Красочный наряд, — заметил он, оглядев ее.

Она увидела, что он едва пытается сдержать улыбку, но пришлось мысленно согласиться. Наряд действительно красочный: ярко-желтая юбка, белая блуза и темно-красный шарф.

— Не пойдет! — объявил он.

Слава Богу!

Но радость ее длилась недолго. Подступив ближе, он стащил с шеи кушак, несколько раз обмотал талию и завязал узлом.

— Ты должна выглядеть как уроженка Лубинии. Не как пародия. И так куда лучше. Но тебе нужно пальто. Позаимствуем у Франца, он такой же коротышка, как ты. Пойдем.

Но Алана не сдвинулась с места.

— Куда вы меня ведете?

— Я должен побывать на празднике высоко в горах. Это официальное поручение. И совсем некстати, поскольку я должен следить еще и за тобой. Поэтому придется взять тебя с собой.

— Я должна идти в этой одежде?

— Разумеется. Я представлю тебя как горничную, но любой мужчина при взгляде на тебя поймет, что я не позволю ускользнуть такому лакомому кусочку и что моя постель...

— Только попробуйте представить меня как свою любовницу! — прошипела она.

— Это всего на один день, Алана. Нам нельзя выделяться и выглядеть аристократами, ввергающими в конфуз простолюдинов. Пусть думают, что мы пришли повеселиться, как все остальные.

Ей вдруг так захотелось поразвлечься, но только не с этим человеком! Тем не менее она перестала жаловаться и последовала за Кристофом. По крайней мере ей дадут пальто, которое прикроет ее возмутительное облачение!

Теперь Алана поняла, почему на Кристофе грубая рабочая одежда.

— Итак, сегодня вы предстали в обличье настоящего варвара, не так ли? — не удержалась она.

— Если ты так считаешь... — многозначительно хмыкнул он и тут же отвесил ей такой шлепок, что Алана ахнула. О Боже, хорошо если это всего лишь наказание за язвительность, а не пример того, как он собирается вести себя сегодня!

Ночью выпало много снега. Ступив во двор, она снова зажмурилась, ослепленная переливами солнца на белых сугробах. Стражник подвел Кристофу коня. Он поднял Алану в седло и сам уселся позади. Алана все еще защищала глаза от яркого блеска и поэтому не заметила мальчика, стоявшего рядом с продавцом мясных пирогов и не сводившего с нее глаз. Не видела, как он поспешно выбежал со двора, как только конь Кристофа вылетел из ворот.

Глава 23

Пальто повара превратило поездку на праздник в чувственную пытку. Мягкий мех, которым оно было подбито, самым странным образом действовал на обнаженную кожу. При каждом даже слабом толчке он терся о ее грудь. Соски постепенно каменели, а рука Кристофера, обнимавшая ее за талию, сжималась все туже. Он словно знал, что с ней делается, и хотел еще усилить ощущения. Но откуда ему знать? Он просто боится, что она упадет с лошади. Поэтому и прижимает ее к груди.

К тому времени как они прибыли на место, Алана задыхалась от охватившего ее жара. Им пришлось обогнуть гору, чтобы попасть на высокогорный луг. Дорога была расчищена от снега, поскольку здесь уже успели проехать множество повозок, экипажей и коней, но по обеим сторонам высились сугробы.

Праздник устраивался на лугу, рядом с маленькой деревушкой. Гигантская палатка в центре ярмарочной площади была битком набита народом: торговцами, продававшими еду и напитки, покупателями всех возрастов, сидевшими за длинными столами. Все дружно пили, ели, смеялись и даже пели. Проказливые ребятишки собрались перед импровизированной сценой, где давали кукольное представление. В палатке было так жарко, что Алана начала опасаться: а вдруг придется сбросить пальто? Но Кристоф купил им по кружке пива и повел Алану прогуляться по площадке.

Куда ни падал взгляд, всюду проводились игры и соревнования. Здесь были установлены мишени для лучников и стрельб из пистолетов и винтовок, делались ставки на метателей подков и тому подобных предметов, на небольших помостах состязались борцы. Устраивались турниры и на ловкость: соревнующиеся должны были преодолевать препятствия с кружками пива на головах, а также бег по снегу, и при этом каждый бегун нес на спине человека! Последнее особенно веселило зрителей. Большинство игр вообще предназначалось, чтобы доставлять удовольствие не столько участникам, сколько зрителям.

Кристоф не отнимал руки от талии Аланы. Помня о роли, которую неохотно согласилась сыграть, она не пыталась отстраниться от него, несмотря на странное напряжение, испытываемое от его близости. Пьянили ее и чувственные ощущения от поездки, которые не выветрились до сих пор. И не выветрятся, пока она не избавится от меха, до сих пор щекотавшего кожу. Но снять пальто невозможно, потому что все немедленно уставятся в огромный вырез блузы! Но все же она слишком остро сознавала присутствие и близость этого человека.

Она отпила пива в надежде успокоить расстроенные нервы. Кристоф, склонив к ней голову, прошептал:

— Тебе совершенно необязательно это пить. Всего лишь очередная уловка, чтобы не слишком выделяться из толпы.

— Здесь в обычае пить с утра?

— Как правило, нет, — ухмыльнулся он. — Но праздник — дело другое.

— В таком случае я еще попробую, если не возражаете, — пробормотала Алана, сделав большой глоток.

— Невозможно быть чинной и сохранять хорошие манеры, когда пьешь пиво, дорогая. Но ты не нуждаешься в моем разрешении, чтобы веселиться.

Не нуждается! Пусть капитан считает ее пленницей, но стоит ей встретиться с отцом, и он получит по заслугам!

Она снова отхлебнула пива. Оно действительно помогало успокоиться и не обращать внимания на то, с каким хозяйским видом он ее обнимает. Она чувствовала себя как на выставке, возможно, потому, что он старался привлечь к себе как можно больше внимания. А это означало, что и на нее глазеет слишком много людей. Должно быть, хотел, чтобы людям не было неловко в его присутствии, и, похоже, добился своего — со всех сторон ему посылались улыбки и приветствия, но все же окружающие знали, кто он.

— Вы здесь, чтобы просто наблюдать или поговорить с кем-то? Или вам не позволено со мной откровенничать? — Не получив ответа, хотя уже само молчание было достаточно красноречивым, она добавила: — Что же, если вы намерены, как говорите, «раствориться в публике», не стоит ли поучаствовать в их играх?

— Какая тебе больше нравится?

— Ну... я бы выбрала стрельбу из пистолетов и, знаете, наверняка бы выиграла. Но полагаю, мужчины могут возражать против того, что женщина способна их побить.

— Думаю, ты права. Женщинам достаточно показать себя, и они это умеют... на кухне и в спальне.

— О, ради Бога, опять вы стараетесь выпустить на волю дикаря и варвара, — сухо заметила она. — Вы приобрели крайне скверную привычку.

— Быть самим собой? О, это не преступление. Но ради того, чтобы не смутить присутствующих здесь мужчин, может быть, я поучаствую в чем-то? Что бы ты предложила?

Она дважды огляделась. И оба раза ее взоры притягивал помост, на котором боролись раздетые до пояса мужчины. Да, ей хотелось бы видеть его там!

Она поднесла к губам кружку, а затем показала на помост:

— Посмотрите вон туда! Для вас это просто забава! Покажите им, как это делается!

— Слишком легко!

— Ого! — рассмеялась она. — Так варвары еще к тому же и хвастуны?

Он вскинул брови.

— Неужели ты пьяна? Всего от пары глотков эля?

— Не знаю. В жизни не была пьяна. Но вы попросили меня выбрать, вот я и выбрала. А теперь, капитан, давайте посмотрим, из чего вы сделаны!

— Ну... вызову, брошенному в подобной форме, я противостоять не могу! — усмехнулся он. — Что же, вперед!

Он повел ее к помосту.

— Цель, я полагаю, сбросить противника с возвышения, и вы победитель?

— Примерно так.

— Что же, удачи!

— Думаешь, я в ней нуждаюсь?

— Обязательно, если согласишься сразиться со мной, — сказал мужской голос.

Оба повернулись... вернее, у Аланы все равно не было выбора: слишком крепко держал ее Кристоф. Стоявший перед ними мужчина был светловолос, кареглаз и красив. Такого же роста, как Кристоф, и, возможно, его ровесник. Он обнимал сразу двух молоденьких женщин. Обе так и льнули к нему.

— Приятно видеть тебя, Кристоф, — саркастически бросил мужчина. — Только боюсь, если вздумал охотиться здесь за мятежниками, ничего не выйдет. Это порядочные, верные Фредерику люди.

— И тебе тоже? Есть много способов предать короля, Карстен.

Напряжение между мужчинами все возрастало. Но Карстен презрительно ухмыльнулся:

— Надеюсь, ты не обвиняешь меня в чем-то подобном?

— Разве похоже, что сегодня я на службе? — возразил Кристоф. — Но меня заинтересовали столь блестящие отзывы о тебе. Похоже, ты делаешь для своей семьи все, что можно! В последний раз я видел тебя... дай вспомнить... два года назад? Ты все еще куролесил напропалую.

— Можно подумать, ты был примерным мальчиком! — рассмеялся Карстен.

Кристоф пожал плечами:

— Я почти все время провожу во дворце. Конечно, когда не на дежурстве...

В подтверждение своих слов он наклонился и припал поцелуем к шее Аланы. От нее потребовалась вся сила воли, чтобы не покраснеть и кокетливо погладить его по щеке. Но Карстен пристально вгляделся в нее. Глаза его загорелись.

— Кто это? Твоя новая любовница?

— Слишком новая, чтобы знакомить ее с тобой, так что забудь! Предпочту держать ее имя при себе.

Карстен снова рассмеялся:

— Так и не простил меня за то, что увел эту австриячку?

— Какую австриячку?!

Мужчины дружно рассмеялись. Напряжение явно рассеялось. Карстен даже кивнул в сторону помоста:

— Ну что, попробуем?

Они направились к возвышению... Последняя схватка была окончена, но победитель все еще оставался на месте, ожидая очередного вызова. Когда Кристоф и Карстен разделись до пояса, парень поспешно спрыгнул с помоста. Подумать только, полуголые, и в это время года! Должно быть, их трясет от озноба! Но на них, казалось, ничуть не действовал холод.

Алана попыталась отвести взгляд. Правда, попыталась! Правила приличия требовали этого! Она даже почти отвернулась от помоста, но глаза отказывались повиноваться. Наконец она сдалась. Боже, тело Кристофа совершенно! Второй тоже не казался тощим и слабым. Но сравнения никакого! У Кристофа более сильные руки, широкая спина и мускулистая грудь! Да и ноги тоже более мускулистые, и, судя по выражению его лица, он твердо настроен на победу. Но Карстен не выглядел встревоженным. Может, он прекрасный борец?

Они стали обходить помост по кругу. Каждый сделал несколько ложных выпадов. Потом борьба началась всерьез. Публика подбадривала противников криками. Алана то и дело слышала шепот «капитан» и «Браслан». Так Карстен — один из пресловутых Брасланов? Боже! Кристоф борется с одним из потомков прежнего короля! Может, он специально приехал сюда, чтобы узнать, что затевает Карстен Браслан?

Толпа все время ее оттесняла: люди сбегались, чтобы увидеть, как два аристократа борются, словно простолюдины. Похоже, противники играли не по правилам. У Кристофа была пара возможностей сбросить Карстена с помоста, но оба явно не искали легких путей.

Ее снова толкнули, на этот раз более грубо, так что пиво расплескалось. Но она все равно больше не хотела пить. Огляделась, высматривая, куда поставить кружку, чтобы не возвращаться в слишком теплую палатку, и направилась к перевернутому ящику, валявшемуся чуть в стороне.

— Погадать, миледи? — спросил кто-то за ее спиной.

Она обернулась, чтобы отказаться, и ахнула, увидев, кто скрывался в обличье старой карги.

— Поппи!

— Смотри не на меня, а на помост.

— Как ты узнал, что я здесь?

— Генри сказал, но сейчас нет времени для объяснений. Я пришел предупредить, что человек, укравший браслет, — шпион, который служит тем, кто нанимал меня убить тебя. Они могут понять, что ты жива. Так что берегись!

— Сказать это капитану?

— Ты ему доверяешь?

— Д-да... доверяю.

— Я надеялся проследить этих людей до места, где они встречаются, но предоставляю тебе поговорить с капитаном. Я должен идти. Оставаться здесь небезопасно.

Она услышала удалявшиеся шаги и не поддалась порыву посмотреть вслед Поппи. Ей так одиноко без него! И она так хочет пойти с ним!

Алана вздохнула. Вместо того чтобы украдкой встречаться с Поппи, она уже должна быть рядом с отцом, под его защитой. А Кристофу следовало бы работать заодно с Поппи вместо того, чтобы считать ее убийцей и самозванкой. Действительно ли она ему доверяет? Похоже, что да. Он абсолютно верен королю и поэтому не может поверить ей на слово. И немудрено, если вспомнить о других самозванках, так что не ей его осуждать. Кроме того, он даже готов повести ее на праздник, чтобы загладить свое вчерашнее поведение. Конечно, он заявил, что должен следить за ней, но это явный предлог, ведь достаточно было оставить ее на весь день в камере.

Кто-то дернул ее за рукав. Маленькая девочка показала в сторону, противоположную от помоста:

— Моя собака. Помогите, пожалуйста.

Алана видела только, что стайка детей играет в снегу за расчищенной площадкой. Родителей нигде не было видно. Почти все собрались у помоста, где боролись аристократы. Поэтому Алана последовала за девочкой. Оказалось, что та хочет спасти не настоящую собаку, а плюшевую игрушку, брошенную шагах в пятнадцати от того места, где играли дети. Некоторые мальчишки были достаточно взрослыми, чтобы помочь. Девочка, возможно, просила их, но получила отказ. По какой-то причине сама она боялась достать игрушку.

Алана догадалась, в чем дело, когда оказалось, что снежные заносы имеют глубину более фута. Дети закричали, чтобы она вернулась, что ходить туда опасно. Но ведь дикие звери не прячутся в снегу, верно? Она едва не повернула назад, но до игрушки оставалось не более двух шагов. Слишком легкая, она даже не погрузилась в снег.

Но у Аланы ничего не вышло. Под ногами треснул лед, и она внезапно очутилась в ледяной воде.

Глава 24

Кристофу надоело потакать Карстену, и он нанес несколько метких ударов, после чего они покатились по помосту, стараясь прижать друг друга к доскам.

— Я слышал, ты устраиваешь сегодня гонки на санях? И сам участвуешь?

— Нет, только мои сани, и я предупредил кучера, что выигрывать не стоит, — пропыхтел Карстен.

— Пытаешься завоевать симпатии простолюдинов?

— Почему это тебя удивляет? Я самый вероятный преемник Фредерика на троне. Когда он назовет меня таковым, мы оба захотим, чтобы люди возрадовались. Я просто стараюсь, чтобы меня полюбили так, как любят его. И нет, я не пытаюсь ускорить события. Фредерик — хороший король. Я люблю его. Хотел бы я иметь такого отца!

Кристоф так заслушался, что позволил бросить себя на доски. Он знал, что Карстен всеми силами старается завоевать симпатии Фредерика и народа, но удивился, услышав, как тот прямо это признает.

Он сбросил с себя Карстена и вскочил.

— Но если у короля родится сын, все твои усилия будут напрасны.

— Почему напрасны? Мальчику потребуются советники, молодые и знающие. А не старые олухи, которые боятся перемен. Я помогу этой стране в какой бы то ни было роли. Точно так же, как ты. Знаешь, когда речь заходит о Лубинии, мы мыслим одинаково.

Это правда или коварная попытка подольститься к дворцовому стражнику? Трудно сказать, когда речь идет о Карстене Браслане. Но Кристоф был готов закончить матч. Он осмотрелся, ища глазами Алану, но не смог найти.

Он уже был почти готов оттолкнуть Карстена, спрыгнуть вниз и протолкнуться сквозь толпу, когда увидел бегущих к озеру людей. Все знали об этом небольшом озере и старались держаться подальше от него, особенно сейчас, когда лед был недостаточно крепок. Впрочем, кто-то оказался достаточно глуп и полез туда. А может, просто не знал о существовании озера...

Он слетел вниз и помчался к озеру, терзаемый невыносимым страхом. Кто-то пытался бросить утопающему веревку, но поймать ее было некому.

— Ломайте лед! — крикнул он на бегу. Но через пять шагов лед треснул под его весом. Он прыгнул в воду и принялся локтями расширять дыру, после чего нырнул, пытаясь найти Алану. И увидел ее почти рядом с дырой, в которую она провалилась. Она пыталась оттолкнуться от дна и всплыть, но тяжелая одежда тянула вниз. Ее движения были слишком замедленны, ноги и руки едва двигались. Кристоф подплыл к ней и почти выбросил к пролому над их головами. Для двоих было недостаточно места, поэтому Кристоф схватился за острые края и отломил кусок льда. И едва успел прижать Алану к себе, когда она начала тонуть. Он поднял ее голову над водой. Она дышала, но даже не пыталась схватиться за него. Господи, сколько же времени она провела в ледяной воде?

Мужчины дружными усилиями разбили лед, и Кристоф увидел Карстена и еще троих, расчищавших дорожку к воде.

— Набери побольше воздуха в легкие, — велел Кристоф. — Придется проплыть под водой. Потому что лед слишком слаб.

— Не... могу.

Он прижал ее к себе.

— Только цепляйся за меня. Я поплыву сам и потащу тебя за собой. Тут совсем близко.

Он держал Алану перед собой и мощными гребками продвигался вперед. Всего шесть футов в воде и еще несколько, и он смог подхватить Алану на руки и добраться до берега уже не вплавь, а на ногах. Там уже ждали женщины с одеялами, которые они набросили на Алану и Кристофа. Все побежали к ближайшему домику, где Кристоф положил Алану на груду одеял у очага. Женщины, раздевавшие ее, попыталась прогнать его из комнаты, но он не двинулся с места. Похоже, она приходила в себя, потому что ее затрясло крупной дрожью, несмотря на нагретые одеяла, которыми оборачивали ее женщины.

Какая-то старуха, покачав головой, сказала:

— Вы знаете, что ей нужно, граф Бекер. Она ваша женщина, не так ли?

Посчитав, что все сказала, она вывела женщин из комнаты и закрыла дверь. Кристоф не колеблясь сбросил одежду, лег рядом с Аланой, накрыл одеялами ее и себя. Она почти не заметила этого. И по-прежнему продолжала дрожать. Значит, этого недостаточно.

Он стал нежно целовать ее, сначала щеки, потом шею, одновременно растирая ее тело обеими руками. Постепенно ее лицо порозовело, а дыхание выровнялось. Сам Кристоф едва сдерживал желание и вскоре покрылся потом от охватившего его жара. Через несколько минут вспотела и Алана.

— Думаю, вам стоит вылезти из-под одеяла, — чопорно заметила она.

Ему вдруг захотелось рассмеяться.

— Может быть, но предупреждаю: я голый.

— Знаю, — пропищала она.

Он приложил руку к ее щеке.

— Это было необходимо, Алана. Нет никакого позора в том, чтобы поделиться теплом с замерзшим человеком. И ты могла бы погибнуть в воде. Когда я тебя нашел, ты уже почти сдалась.

— Ничего подобного. Просто не могла определить, двигаюсь или нет. И я не умею плавать, что ухудшало ситуацию. Но спасибо за то, что нашли меня. Я уже захлебывалась.

— Это я виноват. Нельзя было оставлять тебя ни на минуту.

— Нет, вы должны были сделать все, ради чего приехали сюда. Я все понимаю. Кстати, вы победили?

— Нет. Спрыгнул с помоста, чтобы найти тебя.

— Правда? В таком случае придется снова вызвать Карстена Браслана. Вы просто обязаны победить.

Глава 25

Кристоф не сомневался, что пленница крепко спит после сегодняшней схватки со смертью. Во время ужина у нее закрывались глаза. Он тоже пытался заснуть, но не смог.

Он никак не мог забыть вид обнаженного женского тела! Гибкого, стройного, с гордо торчавшими грудками. Никаких мягких изгибов, ни унции жира. Тугое соблазнительное тело, ничуть не изнуренное постоянными тренировками.

А вчера в камере ее серые глаза гневно сверкали, длинные черные волосы колыхались вокруг бедер. Но чаще всего ему представлялась Алана, сидящая на узкой постели в камере: лицо раскраснелось и блестит от пота. Волосы влажные, как после постельных утех с мужчиной. Прошлую ночь он тоже не мог уснуть почти до утра. Черт возьми!

Он трижды дурак, что не ухватился за предлог, который она дала ему. Нужно постоянно держаться рядом: недаром она твердит, что ей грозит опасность. И даже подчеркнуто спросила:

— Что, если этот вор, укравший драгоценности, в действительности шпион Брасланов? Если они получат браслет, сразу поймут, что я жива!

Что за дикое обвинение! Но оказалось, что предполагаемый вор пропал сегодня, до того, как они вернулись во дворец. Кристоф посчитал это явным доказательством вины, во всяком случае, в том, что касалось кражи драгоценностей. И когда сказал ей это, она немного успокоилась.

Что помешало ему привести ее в свою спальню и в свою постель? Потому что он винил себя в происшествии на празднике? Возможно. Ее усталость и полный упадок сил? И это тоже. Ему следовало бессовестно этим воспользоваться, но он не мог решиться, хотя безумно ее желал. Почему? Потому что начинал верить в ее невиновность?

Она была слишком умна и наверняка засомневалась бы во всей истории, если бы не искренняя вера в собственный рассказ. Значит, Алана действительно приличная порядочная девушка, что перекладывает вину за этот план целиком на плечи ее опекуна. Но что, если ее опекун тоже невинен и его каким-то образом тоже обманули? Это куда правдоподобнее, чем история об убийце, сердце которого смягчила детская улыбка. Но только ее опекун мог сказать правду, и Алана будет той приманкой, на которую он попадется. При условии, конечно, что этот человек неравнодушен к ней настолько, чтобы узнать, что случилось с его подопечной после того, как она вошла во дворец. Поэтому даже если она невинна, освободить ее нельзя.

Наконец он задремал, но проснулся от женского вопля, за которым последовало абсолютное молчание. Кристоф вскочил и бросился к камере Аланы. Она как раз пересекала кладовую, Борис и Франц, которые там спали, тоже проснулись и пытались ей помочь, но она не остановилась, пока не увидела Кристофа.

— Это так вы меня защищаете? — истерически взвизгнула она.

Кристоф почти не слышал: взгляд был прикован к кровавым пятнам на белом халате. Он бросился к ней.

— Ты ранена?

— Нет.

Он перевел дыхание.

— Что случилось?

— Один из ваших людей пытался меня убить!

— Моих людей?

— Возможно, он украл мундир, — неохотно пробормотала она. — Но я видела одежду, когда он выбегал из двери.

— Глаз с нее не спускать! — приказал он слугам, прежде чем метнуться к камере. Мгновенно увидел окровавленную дубинку на полу и капли крови, ведущие из камеры в оружейную.

Дверь оружейной была распахнута, как и та, что вела во двор. Кровавая дорожка заканчивалась здесь, но на только что выпавшем снегу чернели следы. Злоумышленник не успел уйти далеко; согнувшись, он прижимал руки к голове и одновременно пытался подняться по ступенькам парапета, откуда можно было скрыться через крепостную стену.

Кристоф не кликнул стражников. Он сам хотел захватить преступника. Поймал его наверху лестницы, развернул лицом к себе и всадил кулак в челюсть. Абсолютно непрофессиональный поступок, но им владела безрассудная ярость. Подумать только, что этот ублюдок пытался сделать с Аланой! Однако он не рассчитал сил. И услышал зловещий треск, когда неизвестный ударился головой о каменный пол. И больше не поднялся.

Только сейчас Кристоф узнал его. Ренье, тот, кого Алана обвиняла в воровстве. Очевидно, он прокрался во двор, а может, и вообще никуда не уходил. Либо это, либо у него были помощники, что еще осложняло дело.

Кристоф грязно выругался. Двое стражников, патрулировавших эту часть стены, уже бежали к нему.

— Это предатель. Заприте его в тюрьме, — приказал Кристоф. — Но сначала обыщите и, возможно, найдете у него ключ, открывающий все камеры. Поставьте перед камерой не менее четверых стражников. Если утром его не приведут ко мне на допрос, худо вам всем придется!

Повернувшись, он направился в кладовую. Франц ломал руки. Борис пытался успокоить Алану, но, похоже, это ему не удавалось, потому что ее лицо было по-прежнему искажено страхом. Бедняжка билась в истерике, и трудно ее за это винить!

— Я поймал его, — спокойно заверил он. — И допрошу, как только он придет в себя.

— Это тот вор?

— Да.

— Я знала, что так будет, — пробормотала она дрожащим голосом. — Но в мыслях не имела, что мне придется бороться за свою жизнь!

Понимая, что она едва держит себя в руках, Кристоф поспешил ее увести. Она неожиданно охнула, и он сейчас же понял, в чем дело. Неужели Алана только сейчас заметила, что на нем нет одежды?

Очевидно, она вознамерилась сделать вид, что это именно так, потому что немедленно повернулась к нему спиной.

— Как вы смеете приходить сюда в таком виде?

Он был слишком зол, в основном на себя, за то, что так легко отмахнулся от ее опасений. Но откуда она знала? И теперь на нее напали, как раз когда она находилась под его защитой! Правда, Алана доказала, что может постоять за себя!

— А ты предпочла бы, чтобы я принялся одеваться, вместо того чтобы немедленно бежать тебе на помощь?

Не дожидаясь ответа, он снова сжал ее руку и повел к выходу. Борис пытался сунуть ему одеяло, но Кристоф отмахнулся. Собственная нагота волновала его меньше всего.

Он отвел Алану в свою комнату и при этом постоянно старался держать злость в узде. Едва закрыв за собой дверь, он приказал:

— Расскажи, как все было.

— Один из ваших людей пытался меня убить. Я закричала, как только толкнула его на пол.

Она, похоже, успокоилась, но так и не повернулась к нему лицом. А ему нужно было увидеть ее лицо, ее глаза, понять что она испытывает на самом деле.

— Убить тебя? Каким образом? И смотри на меня.

— Ни за что. Пока не оденетесь.

Кристоф вздохнул, но подошел к стулу, на котором оставил одежду, и сунул ноги в штанины.

— И рубашку, — добавила она.

Кристоф метнул на нее взгляд, но она по-прежнему не смотрела в его сторону. Подглядывала, что ли? Или просто настолько придирчива?

— Какая разница? — пробурчал он, хлопнув себя по груди.

Она наконец оглянулась, но тут же отвернулась снова.

— Не согласна. Голая грудь любого мужчины может не производить впечатления, но ваша слишком отвлекает от дела.

Кристоф уставился ей в спину. Комплимент в такой ситуации? Или она просто старается смягчить его гнев? Он надел рубашку и даже заправил в штаны.

— А теперь повернись и подробно расскажи с самого начала, как все было.

Алана медленно повернулась, и взгляд Кристофа немедленно упал на кровавые пятна, расплывшиеся по белому халату. Такие яркие, красные на белом... Если это сделал один из его людей...

— Погоди, — бросил он и вынул из гардероба другой халат.

Она поспешно сбросила грязный, и он помог ей надеть чистый, выпростав из-под него ее длинные черные волосы. Кровь не промочила ее ночную сорочку. Он встал к Алане лицом и потуже завязал пояс халата. Но прежде чем отступить, прижал руку к ее щеке.

— Тебе лучше? Клянусь, ничего подобного больше не случится. Им придется сначала схватиться со мной.

— Спасибо.

— Ну теперь скажешь, что случилось? — мягко повторил он.

Алана кивнула.

— Я спала. И проснулась в тот момент, когда кто-то выхватил подушку из-под моей головы. Но я все еще недостаточно очнулась, чтобы понять, какая опасность мне грозит, пока он не набросился на меня. Он закрыл мне лицо подушкой в надежде, что я перестану сопротивляться. Я пыталась расцарапать ему лицо, но он, очевидно, запрокинул голову. К тому времени я была в панике. Не знаю, как вспомнила о дубинке, которую сунула перед сном под одеяло.

— Так это была твоя дубинка?

— Да. Я отломила ножку от стола. И ударила туда, где, по моим предположениям, должна была находиться его голова. Негодяй попытался увернуться, и я попала ему в физиономию. Его руки на миг ослабели, и я сумела сбросить его с себя.

Но у Кристофа на уме было другое.

— Он лежал на тебе? Уверена, что не попытался взять тебя силой?

Она угрюмо свела брови:

— И заодно убить? Он душил меня! Там, откуда я приехала, это называется убийством!

— Или способом заглушить твои крики. Не впервые дворцовый стражник пытается воспользоваться беспомощным положением заключенной.

— И вы это позволяете? — ахнула она.

— Разумеется, нет! Любой стражник, пойманный на чем-то подобном, подвергается жесточайшей порке, после чего его выбрасывают из дворца.

— И это все? — поразилась девушка.

— Подобное бесчестье уничтожает человека. Наш девиз — жизнь за жизнь. Если никто никого не убил...

— Мне все ясно! И очень жаль, что я не убила ублюдка, если таково было его намерение. Но в отличие от вас я не стану так легко отказываться от мысли о том, что он пришел сюда убить меня.

— И ты совершенно права.

— Вот и прекрасно, потому что на тот случай, если тебе еще неизвестно, во дворец затесался изменник. Именно потому ты так зол?

— Я зол потому, что кто-то пытался причинить тебе зло!

— Когда же вы поверите, что я та, за которую себя выдаю, и что кто-то, может, те самые люди, которые восемнадцать лет назад желали мне смерти, хотят добиться своего сейчас? Я... я боюсь...

Он приподнял пальцем ее подбородок.

— Я доберусь до сути всего этого. Мало того, сейчас же пойду посмотреть, не очнулся ли злодей.

Кристоф схватил сапоги и шинель и, направляясь к двери, бросил на ходу:

— Запри за мной.

Ему послышался язвительный ответ:

— Буду счастлива сделать это!

Не важно. Она не сможет уберечься от него, потому что второй ключ — в кармане шинели. Но она скорее всего заснет еще до его возвращения. Даже если его люди сумели привести в чувство вора, он не станет торопиться выслушать исповедь. Ему нужно сорвать на ком-то злость.

Глава 26

Алана спала неспокойно и то и дело просыпалась от кошмаров. Ей снилось, что она снова тонет, снова задыхается. Два жутких события подряд были почти одинаковы по своим возможным последствиям, и неудивительно, что все смешалось в ее снах.

Но она постоянно напоминала себе, что Кристоф спас ей жизнь. И поймал убийцу. С ним она чувствовала себя в полной безопасности, и сознание, что он здесь, рядом, убаюкало ее.

Да и большая кровать была так удобна! Она даже не чувствовала, что халат больше ее не стесняет. Должно быть, она сбросила его, когда под одеялом стало жарко. Но теперь ей было так хорошо и уютно, как сегодня в деревенской хижине у очага, когда его тепло вернуло ей жизнь. Он и сейчас согревал ее, и неудивительно, что она вновь хочет поцелуев. Странно только, что она так хорошо запомнила их вкус.

Но Алана тут же поняла: должно быть, она закричала во сне и разбудила его. И это способ успокаивать ее страхи, чтобы снова убаюкать. Бархатистая мягкость губ, шершавость языка, ее тревожно бьющееся сердце... какое уж тут спокойствие!

Его волосы пахнут снегом, и она жадно вдохнула этот запах, когда его губы скользнули по ее шее. У Аланы мурашки выступили на коже. Она чувствовала все то же, что раньше, и может, чуть-чуть больше.

Его ладонь легла на ее грудь. Его губы припали к ее груди! Жаркие губы, вырвавшие у нее стон и пославшие трепет наслаждения по ее телу. А между ног... трение... о Боже, до этой минуты с ней никогда не случалось ничего подобного. То, что накапливалось в ней, было так чудесно, так поразительно хорошо, что она затаила дыхание, ожидая, что случится дальше. И оно случилось, оно настало, пришло это наслаждение, захлестывавшее ее волнами и вырвавшееся криком, пронзительным и счастливым.

Нежно улыбаясь, Алана по-прежнему ощущала пульсацию между ног. Но она так устала... слишком устала, чтобы задаться вопросом о происходящем. Завтра она...

Но теплый кокон, окружавший ее, неожиданно отяжелел. Она раздвинула ноги, чтобы не мешали. Что-то твердое скользнуло по тому месту, где пульсация все еще продолжалась, Алана вздрогнула, не понимая, в чем дело.

— Открой глаза, Алана. Ты растаяла для меня. Теперь растаешь вместе со мной. Я хочу дать тебе еще большее наслаждение. И хочу почувствовать, сколько наслаждения получу, сделав тебя своей.

Только тогда Алана открыла глаза. И увидела над собой лицо Кристофа. Синие, как небо, глаза. И улыбку, готовую растопить снег.

— Вот так лучше. Я уже подумал, что ты снова заснула.

Она едва не рассмеялась. Спать, когда тут такое происходит?

Но она все еще наслаждалась восхитительными ощущениями и истомой, в которой плавала, как в облаке. Даже тяжесть его тела не мешала, наоборот, теперь он был так близко, совсем близко.

Она поддалась порыву коснуться его, положить руки на его голые плечи, провести ладонями до самых кончиков его пальцев. Он был по-прежнему обнажен. Неужели она возражала против этого? О чем только думала?

Его золотистое тело было так великолепно, что она окончательно потеряла голову. Он был почти варварски мужествен, но так красив! Сможет ли она точно описать его Генри, чтобы тот смог вырезать из дерева его портрет? Ей бы так этого хотелось!

Он пристально наблюдал за ней и, казалось, был заворожен ее ласками. Но ей все равно. Она ничуть не стесняется! Мало того, улыбнулась ему и поддразнила:

— Какой прекрасный сон!

— Хотел бы я, чтобы все мои сны были столь эротичны! Впрочем, обычно так оно и есть. Но давай не просыпаться от этого, согласна?

Он так жарко целовал Алану, что, похоже, не желал услышать ее мнения. Но она все равно выразила его, ответив на поцелуи.

И похоже, это отрезвило ее. Истома мгновенно испарилась, сожженная запылавшей страстью. И страсть исходила не только от него. Она словно не могла им насытиться!

От них, казалось, поднимался пар. Его спина стала скользкой от пота, и Алана не в силах вцепиться в нее пальцами, обхватила шею. И между ее бедер тоже стало скользко.

— Ты уверена, Алана?

Если он скажет еще слово, она закричит. Эта потребность, растущая в ней, была сродни панике. Она притянула его голову к себе и охнула. Это боль? Кольнула и исчезла, слишком быстро, чтобы понять наверняка. Но она наполнена жаром. Наполнена глубоко, и... и...

— О Боже!

Крещендо страсти достигло пика, но теперь все было иначе. Потому что он по-прежнему двигался в ней, продлевая изысканное наслаждение. Ее захлестывала такая нежность к человеку, принесшему этот дар! Какая роскошь — хоть ненадолго продлить эти эмоции.

Но тепло осталось. Даже после того, как он разделил с ней этот прекрасный дар и обмяк на ней, она крепко прижимала его к себе. Но он боялся придавить ее своей тяжестью. Легкие поцелуи в щеку и шею, и Кристоф перекатился на матрац. Но не отстранился от нее. Наоборот, притянул к себе и даже положил ее ногу себе на бедро, прежде чем крепко ее обнять одной рукой и осторожно откинуть волосы со щеки другой.

Алана довольно вздохнула и свернулась клубочком.

— Это было чудесно, — сонно пробормотала она, прежде чем снова погрузиться в сладостную истому.

Глава 27

Что за невероятный день был вчера! Неужели все это действительно случилось всего за один день, даже...

Но Алана решительно отогнала крамольную мысль.

Она понятия не имела, который час. В спальне Кристофа не было окон... непонятно, день сейчас или ночь. Но лампа на каминной доске зажжена. Алана чувствовала себя спокойной, полностью освеженной и совершенно не хотела спать с того момента, как осознала, что голова ее лежит не на подушке. А греет ее спину и попку вовсе не одеяло, а жар, исходивший от тела Кристофа. Огонь в камине погас, но он и не нужен. Кристоф заменит любую печку.

— Как чувствуешь себя сегодня утром?

Откуда он знает, что она проснулась? Алана не шевелилась и едва слышно дышала, чтобы не разбудить его, прежде чем сможет собраться с мыслями!

— Я сделал все, чтобы утешить тебя прошлой ночью, после того как кошмар тебя разбудил, — задумчиво продолжал он. — И рад, что ты мне это позволила. Потребность в близости другого человеческого существа вполне естественна после столь травмирующих событий.

Алана попыталась встать, но он крепче прижал ее к себе и твердо сказал:

— Это был не сон, Алана.

— Знаю. Вчера я пошутила, предположив, что это сон. Но этого не должно было случиться.

— И все же назад ничего не вернешь. Наслаждение, подобное этому, навсегда останется с нами, как и прекрасные воспоминания.

— Пожалуйста, не нужно это обсуждать! — простонала она. И немедленно оказалась на спине. Кристоф навис над ней, глядя в раскрасневшееся лицо. Хочет проверить, как горячи ее щеки? Нет, он улыбается ослепительный улыбкой, от которой перехватывает дыхание, а сердце сжимается предвкушением счастья, когда он медленно наклоняется поцеловать ее.

Но он всего лишь чмокнул ее в кончик носа, улыбнулся и сказал:

— Доброе утро... или день... пока непонятно.

Она громко выдохнула. Следовало бы разозлиться из-за всего, а особенно прошлой ночи. Он вел себя как дикарь и наслаждался тем, что было ему предложено. Но в глубине души Алана сознавала, что это не так. Он был нежным и любящим.

Она боялась этой мысли, боялась признать, как сильно он ей нравится.

— Сейчас действительно день?

Кристоф пожал плечами:

— Вполне возможно. Я уже успел позавтракать и начинал думать, что ты никогда не проснешься. Но полагаю, тебе было нужно отдохнуть.

О, это еще слабо сказано! Но подождите, он успел встать, но снова лег в постель, пока она спала?

Алана надеялась, что это не означает его желания продолжать то, на чем они закончили прошлой ночью.

Она попыталась встать. Его рука снова сжалась. Но на этот раз он сказал:

— Ты действительно хочешь, чтобы я позволил тебе встать в таком виде? Голой? Полагаю, ты могла бы захватить с собой простыню. Но тогда я останусь голым. Что предпочитаешь?

— Я предпочла бы спрятаться под одеялом, пока ты не выйдешь из комнаты. Это можно устроить?

— Нет, — рассмеялся он.

— Но если сейчас так поздно, почему ты еще здесь? — надулась она. — Почему не занимаешься своей работой?

— Догадайся — почему?

— Потому что твоя работа — это я? — предположила она.

— Счастлив подтвердить, что это так и есть.

О Господи, с ней в постели настоящий соблазнитель! Эта мальчишеская улыбка лишает ее разума. А рука не лежит спокойно: пальцы поглаживают ее обнажившееся плечо. Так легко, что она может не заметить? Так легко, что он, возможно, не сознает, что делает? Но на это рассчитывать нельзя.

Отчаянно пытаясь отвлечь его, она спросила:

— Прошлой ночью меня действительно пытался убить ваш человек.

— Да. Это был твой вор, Алана.

Она прикусила губу. Судя по тону, было очевидно, что он решил дело к полному своему удовлетворению.

— И это все, что ты можешь сказать? Считаешь, что из вора он стал убийцей, чтобы скрыть воровство? Позволь предположить: здесь вешают воров и сажают в тюрьму убийц.

В ее голосе было столько оскорбительного сарказма, что она не удивилась, когда он встал. И оказался обнаженным!

Она едва успела прикрыть рукой глаза.

— Знал ли он, что это я его обвинила? Ты сказал ему, что заточил меня в камеру?

— Разумеется, нет, но он сам легко мог прийти к такому заключению. Кто-то видел, как тебя ведут в мои покои. Он мог бы предположить, что тебя задержали до выяснения обстоятельств.

Обиженная тем, что он по-прежнему не желает принимать во внимание грозящую ей опасность, она снова прикрыла глаза:

— И ты в это веришь?

Он неожиданно сел рядом с ней и отвел ее руку от глаз. Но Алана тут же зажмурилась.

— Ты надел штаны?

— Да, — спокойно заверил он. — И слушай внимательно. Я готов признать, что все немного сложнее, чем лежит на поверхности. Но пока что он твердит, что всего лишь пытался напугать тебя и заставить снять обвинение.

— И ты поверил?

— Нет. Но это вполне правдоподобно: вор старается избавиться от обличителя. А может быть и так: кто-то приказал вору убить тебя, хотя, если не считать меня и короля, никто не знает, почему ты здесь. Что, по-твоему более правдоподобно?

— Значит, ты сказал королю обо мне?

— Конечно.

Алана мгновенно сникла. Отец даже не потрудился прийти взглянуть на нее!

Прежде чем Кристоф догадался, как она расстроена, Алана спросила:

— Уверен, что король не рассказал еще кому-то? Члену своей семьи? Ближайшим друзьям и советникам? Вы беседовали наедине?

Он осторожно погладил ее по щеке.

— Почему ты не открыла глаз?

Потому что у него не хватило времени надеть и рубашку. Сможет ли она смотреть строго ему в лицо, а не ниже?

Алана попыталась. О Господи, он улыбается! Этот человек просто читает ее мысли!

— Отвечаю на твои вопросы: нет, нет и да. Мы беседовали наедине.

— И он точно так же, как и ты, не поверил моим притязаниям? Почему?

— Я уже говорил...

— Мой арсенал? — перебила она. — Но это лишь подтверждает мою правдивость!

— Ты не убийца.

— Спасибо, а то я уже теряла уверенность.

Кристоф рассмеялся:

— Пытаешься разозлить меня своим сарказмом, но сегодня ничего не выйдет. Разве я не предупреждал, насколько добродушным могу быть после...

— Ни слова больше!

Он притворился, будто хочет щелкнуть ее по носу, но Алана успела нырнуть под одеяло, после чего он с улыбкой встал.

— Согласен. Если ты, в свою очередь, согласишься, что бессмысленно обсуждать твоего вора, пока мы не закончим его допрашивать.

Не дожидаясь ответа, он подошел к гардеробу, чтобы закончить одеваться. Алане следовало бы отвести глаза, но даже когда он повернулся к ней спиной, она не смогла устоять от искушения жадно смотреть на него. Лосины слишком туго облегали ноги. В полумраке они казались второй кожей, подчеркивая упругие и идеально очерченные ягодицы. Ее взгляд медленно скользил по спине до самых плеч, прикрытых полотняной сорочкой.

Алана тихо вздохнула.

Она не думала, что он услышит. Но он наконец оглянулся, вопросительно на нее глядя. Значит, хочет заключить сделку, больше не ссылаясь на прошедшую ночь?

— Достаточно справедливо, — вымолвила она.

— Прекрасно, — кивнул он, садясь и натягивая сапоги. — Как бы страстно я ни хотел остаться голым в этой постели, твои сундуки — в другой комнате. Сейчас их принесут.

— Но как ты...

— Вчера, пока мы были на празднике, я послал людей справиться в городских гостиницах. Полагаю, в одной и нашлись твои сундуки.

Алана с подозрением прищурилась:

— Тебе не терпелось их обыскать, верно?

— Разумеется. Ожидал, что найду еще парочку арсеналов, — весело хмыкнул он, и Алана не сразу нашлась с ответом. А он, казалось, вот-вот рассмеется. Дразнит ее? — Понимаю, с моей стороны слишком заботливо и предусмотрительно... э... подумать о том, что тебе может понадобиться одежда, хотя ты просто неотразима в моей, — посмел добавить он.

Она ухитрилась не покраснеть, хотя это было сложно.

— Ты не нашел оружия, — промямлила она.

— Нет. Но и твоего опекуна тоже не отыскал.

Алана вскинула брови:

— Ты действительно на это надеялся?

— Вот именно.

— Я уже говорила: он не знает, кто нанял его убить меня... пока не знает. Почему ты не оставишь его в покое и не позволишь заниматься тем, что он делает лучше всего: защищать меня.

— Потому что у него есть ответы, которых не имеешь ты.

И что это означает?

Но Кристоф уже шагал к двери, и в ней поднялась привычная паника. Он снова оставит ее одну и беззащитную!

— Погоди! Мне нужно хоть какое-то оружие...

Она не успела договорить: с такой скоростью он повернулся. Но в лице не было заметно раздражения.

— Я твое оружие. Больше я не выпущу тебя из поля зрения, — улыбнулся он и, оглядев ее, добавил: — Мои служебные обязанности еще никогда не были столь приятны.

Глава 28

Хорошо, что после ухода Кристофа, она спрыгнула с постели и нашла халат, отброшенный им прошлой ночью. Не успела она подпоясаться, как он вернулся вместе с Борисом. Мужчины внесли один из тяжелых сундуков. Алана не шевельнулась. Этим поступком Кристоф ясно дал понять, где она отныне будет спать и почему он находит свои служебные обязанности столь приятными.

Но пусть не обольщается: повторения прошлой ночи не будет! Он сам заявил, что она нуждалась в утешении, и даже назвал это естественным порывом после всего, что с ней случилось. И должно быть, в этом он прав. Но теперь она пришла в себя и станет противостоять всем его попыткам обольщения. Делить с ним комнату будет нелегко, но это не означает, что они должны делить и постель. Пусть прикажет внести походную кровать. Впрочем, кто-то из них может спать на маленьком диване в углу.

Когда последний сундук был установлен вдоль стены, Кристоф взмахом руки отослал Бориса и сам стал открывать крышки. Замки были взломаны, и она вспомнила, что Кристоф шарил в ее вещах.

— Оденься, — велел он. — У тебя посетитель.

Глаза девушки вспыхнули.

— Мой оте...

— Нет. Ребенок. Пришел сюда рано утром и спросил тебя. Мои люди велели заглянуть позже. Не посчитали нужным тревожить меня по делу, которое показалось им не важным.

— Хотелось бы, чтобы твои стражники не судили так поспешно о делах, которые касаются исключительно меня. Можно было и разбудить.

— Ты была в моей спальне. И рассудили они правильно, дело касалось меня, а не тебя. Всякий должен сначала обратиться ко мне, если хочет поговорить с тобой.

От такого напоминания она покраснела. Неужели все знают, где она проводит ночи?

— Но я не разбудил бы тебя, даже если бы они сказали мне раньше, — добавил он. — Тебе было нужно выспаться.

— Но Генри вернулся?

Кристоф поднял брови:

— Тот мальчик, с которым ты путешествовала? Ты сказала, что он сирота. Мальчик утверждает, что мать побьет его, если он не вернется домой с деньгами за доставленное послание. Так кто он? Городской оборванец со злющей матерью или действительно сирота?

— Понятия не имею, — рассмеялась она. — Должно быть, Генри посчитал, что сказка о матери поможет быстрее меня увидеть. Но почему бы не дать мне возможности переодеться? Тогда мы все скорее узнаем.

Он закрыл за собой дверь. Алана быстро надела дневное сиреневое платье с высоким воротом, казавшееся фиолетовым в тусклом свете зажженной Кристофом лампы. Должно быть, это действительно Генри со своей наскоро выдуманной историей. Но почему так скоро? Она только вчера разговаривала с Поппи, хотя слишком недолго. Неужели он успел обнаружить что-то еще?

Не успела она выйти в гостиную, Генри бросился в ее объятия. А ведь ему положено изображать лубинийского мальчишку, который в глаза ее не видел!

Но Алана крепко обняла его, хотя отметила, что Кристоф стоит у стены и с интересом за ними наблюдает.

— Я думал, умру от страха, когда меня к тебе не пустили, — прошептал Генри.

— Тише, ты просто пришел слишком рано. Как видишь, со мной все в порядке. И я под защитой начальника стражи. Под его бдительным взором со мной не может ничего случиться.

Она говорила по-английски, чтобы капитан их не понял.

Генри отступил и оглядел Кристофа:

— Этот?

— Именно. Что привело тебя ко мне?

— Здесь можно говорить? — прошептал Генри.

— Да, он не понимает.

Генри кивнул и повторил все, что велел передать Поппи.

— Здесь два шпиона, вор и еще один стражник. Кто-то из них может попытаться тебя убить. Он велел, чтобы ты сказала вот ему. — Генри кивнул в сторону Кристофа. — И добавил, что здесь ты не будешь в безопасности, пока стражники не разделаются с обоими.

Алана побледнела, хотя после вчерашнего нападения уже обо всем догадывалась. Но реакция оказалась слишком очевидна для Кристофа.

— Что тебя беспокоит? — спросил он.

Она не колеблясь ответила. Эти сведения только подтверждали уже сказанное ей Кристофу, а теперь Поппи разрешил открыть остальное.

— Все рассказанное тебе я узнала на празднике от Поппи.

— Он был там? — поразился Кристоф.

— Да, всего несколько минут. Объяснил, что вор и еще один стражник работают на тех же людей, которые наняли его восемнадцать лет назад. Собирался проследить за ними, чтобы узнать больше. Но теперь считает необходимым и нужным все сообщить тебе. Они знают о браслете и, следовательно, о том, что я не умерла восемнадцать лет назад, и хотят это исправить.

— Или мальчишку прислали специально, чтобы подтвердить твою историю, — вздохнул он.

До чего же он умеет все вывернуть наизнанку! Алана раздраженно дернула уголком губ. Он пообещал быть беспристрастным, но даже не пытается! Почему? Почему он так убежден, что каждое сказанное ею слово ложь?

Генри перевел взгляд с Аланы на Кристофа и встревоженно нахмурился:

— Он не верит, что ты здесь, чтобы остановить войну?

— Пока не верит. Но если увидишь Поппи, не говори ему. Не хочу, чтобы он еще больше тревожился за меня.

Генри кивнул.

— Мне нужно идти.

Она притянула его к себе и снова обняла, прежде чем подтолкнуть к двери. Но не успел Генри выйти, как Кристоф тоже двинулся к двери. Алана побелела, боясь, что он собирается задержать и допросить мальчика: она знала, каким грозным он может быть, когда требует ответа. И поэтому метнулась к нему:

— Не надо. Пожалуйста!

Он глянул на нее, поднял руку, чтобы погладить по щеке. Но вместо этого отстранил.

— Это моя работа, Алана.

— Ненавижу тебя и твою работу!

Но и это его не остановило. Открыв дверь, он подозвал к себе ближайшего стражника.

— Проследите за мальчишкой. Только на расстоянии. И арестуйте любого, с кем он заговорит.

Господи. Еще хуже, чем она ожидала!

Алана попыталась протиснуться мимо Кристофа, чтобы предупредить Генри, прежде чем тот успеет отойти подальше. Но его рука обвила ее талию, ноги оторвались от земли, а дверь захлопнулась.

— Он заметит слежку и оторвется, — прошипела она, пытаясь убедить скорее себя, чем Кристофа.

— Я могу приказать закрыть ворота, прежде чем он до них добежит. Хочешь, чтобы его арестовали?

Алана разразилась слезами. Кристоф подхватил ее и отнес в гостиную, где уселся на диван, все еще держа ее в объятиях. Она продолжала плакать и колотить кулачками в его плечо, пока не отбила руки.

Прошло довольно много времени, прежде чем ее слезы иссякли, а дыхание стало ровнее. Кулаки болели. Сердце ныло. Если он бросит этого милого ребенка в холодную камеру, она... она...

— Понимаешь, — тихо, успокаивающе заговорил Кристоф, — я был совсем еще ребенком, когда из королевской детской исчез младенец. Но я знаю, кого подозревали в преступлении. Брасланов. Семью короля Эрнеста, хотя все это произошло почти сразу после гражданской войны и для попыток вернуть трон было слишком рано. Но только им было выгодно, чтобы род Стиндала не продолжился.

Она не знала, почему он внезапно стал делиться с ней информацией, которую нужно бы услышать еще раньше.

— Но их посчитали невиновными?

— Нет. Они были и остаются злейшими врагами короля. Не позволь обаянию Карстена тебя одурачить. Он беспощаден в своем желании занять трон.

— Но тогда он был еще ребенком, — заметила она.

— Да, но большинство Брасланов считали, что после смерти деда он должен был стать его преемником. Кроме того, множество аристократов после гражданской войны впало в немилость и лишилось титулов и земель. Их следовало изгнать из страны, но отец Фредерика, только что ставший королем, надеялся, что они смогут оправдаться и исправиться. Некоторые так и сделали, но есть такие, кто по сей день ненавидит Фредерика и считают, что служат роду Брасланов.

— И они хотели бы видеть этот род снова у власти, поскольку тогда получат назад титулы и владения, — предположила она.

— Да, их нельзя сбрасывать со счетов. Но тогда было проведено самое тщательное расследование. Повсюду разыскивались самые известные убийцы. Кое-кого нашли и допросили, но участников похищения среди них не обнаружено. Оказалось, что некий человек в ту ночь скрылся из города. Были такие советники, которые посчитали исчезновение младенца не гнусным политическим заговором, а работой дерзкого вора, воспользовавшегося тем, что большинство королевских стражников уехали вместе с королем.

У Аланы было такое чувство, будто Кристоф говорит о Поппи. В конце концов, Леонард Кастнер исчез именно тогда. А если они искали вора, то, учитывая все возможности, вполне логично предположить, что это он и есть.

— Именно поэтому никто не знает, кто пытался меня убить? Чересчур много подозреваемых?

— В крепость Брасланов были засланы шпионы, но те немногие, кто не был пойман и убит, вернулись без всяких доказательств. Хотя Брасланы злорадствовали над несчастьем Фредерика, все же были слишком осторожны, чтобы приписать весь план себе. Шпионы даже не сумели обнаружить, кто стал главой рода после смерти короля Эрнеста. Брасланы слишком многочисленны. У Эрнеста было две дочери, три брата, два дяди, и у всех были дети, у которых, в свою очередь, тоже были дети. Даже его жена Юберта жива до сих пор.

Алана хотела узнать, ведомо ли ему что-то о Леонарде Кастнере, и приготовилась услышать имя Поппи, прежде чем спросить:

— А человек, скрывшийся в ту ночь... полагаю, его тоже не нашли?

— Совершенно верно. Поскольку не имелось доказательств того, что ребенка убили, с прошествием времени стало казаться, что Кастнер похитил принцессу и просто побоялся потребовать выкуп. А что, это имя кажется тебе знакомым?

Господи, да он ее допрашивает, хотя делает вид, что это вовсе не так! Даже после того как они провели ночь вместе, он по-прежнему делает свою работу, только очень осторожно, очень осмотрительно. Без угроз и давления!

— Думаешь, я не знаю, что ты затеял? — сухо спросила она, пытаясь вырваться из его объятий. — Я уже сказала, кто и почему меня похитил. И уж точно не из-за выкупа, так что ты сильно ошибаешься, считая, будто во всем виноват похититель.

— Но ты так и не ответила на мой вопрос. Твой опекун — Леонард Кастнер?

— Он назвал мне свое имя. Объяснил, чем раньше занимался. И что какой-то неизвестный лакей, работавший на кого-то, нанял его убить меня. Он не вдавался в детали относительно того, как сумел проникнуть во дворец. Упомянул только, что это было слишком легко.

— Назвал свое имя? Значит, мы наконец добрались до истины?

— Я вообще тебе не лгала. И сказала бы тебе его имя гораздо раньше, но ты ясно дал понять, что хочешь его арестовать. Поэтому я решила выждать. Дать ему шанс сделать то, ради чего он приехал сюда. Обнаружить того, кто хочет моей смерти.

— Это моя работа, Алана. Кто он?

— Растибон.

— Интересно... — пробормотал Кристоф после секундной паузы. — Собственно говоря, очень удобно назвать именно это имя, пользующееся в городе достаточно дурной славой. Тебе его открыли в то же время, когда рассказали всю историю? Или вчера, когда опекун говорил с тобой на празднике?

— На что это ты намекаешь, ради всего святого?!

Он пожал плечами. И не отпустил ее, несмотря на все усилия освободиться. Взгляд его был неприятно пристальным. Пытается выудить что-то еще. Но что именно?

— Расследование исчезновения Кастнера до сих пор не закончено, — продолжал Кристоф тем же успокаивающим тоном, что и раньше. — Когда меня назначили на этот пост, я подумал, что смогу рассмотреть эту тайну с иного угла и даже стану тем, кто ее разрешит. Снова допросил всех соседей Леонарда Кастнера, даже нашел тех, кто уехал из города. Но все это было пустой формальностью.

— Так ты никогда по-настоящему не подозревал этого Леонарда? — удивилась она. — Почему же упомянул о нем.

— Разумеется, его подозревали, но его никогда не считали убийцей. Ловким вором — да, но не убийцей. Но потом я обнаружил, что пресловутому Растибону больше не приписывалось ни одного убийства, а это позволяет предположить, что он ушел на покой в то же время. Это одно и то же лицо, не так ли, Алана?

И теперь она поняла, что ему нужно. Он пришел к этому заключению давным-давно, но все же не знал точно, принадлежит ли Поппи какое-то из имен. Он пытается понять, использует ли она сказанное им, чтобы подтвердить свои притязания. А это означает, что он ни на грош ей не верит!

— По этому поводу мне нечего больше сказать, — устало обронила она.

— Не можешь? Или не хочешь?

Разговор становился слишком утомительным. Она снова попыталась вырваться из его рук.

— Отпусти.

— Мне нравится, когда ты в таком положении.

— А мне нет.

— Думаю, что сумею выиграть спор.

О том, кто сильнее? Господи, она заметила, как весело блестят его глаза! Он только что мускулы не разминает.

— Знаешь, грубая сила — аргумент безмозглых, — отрезала она.

Он разразился смехом:

— Сегодня тебе не удастся меня разозлить, Алана моя. Я ведь предупреждал, верно?

— О, пожалуйста, — бросила она с отвращением, — прекрати намекать на нашу близость. Почему ты рассказал мне все это?

— Хотел увидеть твою реакцию на имя Брасланов.

— Считаешь, что я до вчерашнего дня ни разу не слышала этого имени? Я получила образование, не худшее, чем у любого английского аристократа. В обучение входил краткий курс истории всех королевских домов Европы, включая этот. Я даже знаю то, о чем ты забыл упомянуть, что мой отец — их дальний родственник. Но обе ветви семьи стали врагами еще до его рождения.

Куда девалась его веселость!

— Ты и без того знаешь гораздо больше, чем я ожидал. Невольно напрашивается вопрос: что, если Брасланы украли девочку не для того, чтобы убить, а вырастить как одну из своих и внушить любовь к ним? Замысел, который вернул бы им власть, как только они избавятся от Фредерика!

— Вы действительно хватаетесь за соломинку! — фыркнула она. — Уверяю, меня вырастили в Англии и, уж конечно, не Брасланы!

— Соглашусь, что ты выросла не здесь. Только уверен, что твой Поппи...

— О Господи! — прошипела она, воздев глаза к небу. — Так теперь ты вообразил, что он тоже Браслан?! В чем еще ты хотел его обвинить?

Он укоризненно пощелкал языком, но тут же осклабился.

— Действительно ожидаешь, что я расскажу тебе, как идет расследование, частью которого ты стала?

— Да-да, не стоит этого забывать, — проворчала Алана. — Думаю, наше перемирие только что окончилось.

Она плотно сжала губы, чтобы он не сомневался в ее решимости. Он тут же отпустил ее. Скорее всего именно из-за этого. Она тут же вскочила. Кристоф встал так же быстро и, прежде чем она успела отбежать в другой конец комнаты, сжал ее лицо.

— У нас не было перемирия, — мягко объяснил он. — Есть отношения, которые ты найдешь более приятными, чем любое перемирие. Я не обижу мальчика, даю тебе в этом слово. Но я найду твоего Поппи, у меня просто нет выбора. Только если то, что я начинаю подозревать, — правда, ему тоже не причинят зла.

Алана замерла. Что он делает? Расставляет ей силки? В этой стране за голову Поппи назначена награда, а если бы даже и не так, его не поблагодарят за похищение и увоз дочери короля. Поппи просто казнят, и она не собирается помогать Кристофу в его поимке!

Глава 29

Капитан снова оставлял ее в ожидании. Что же, неплохая тактика! Не успела она спросить, что он имеет в виду этим непонятным заявлением насчет того, что Поппи не причинят зла, как он позвал Бориса.

— Накорми эту женщину и охраняй ценой собственной жизни, — велел он. — Никого не впускать и не выпускать.

Борис, морщась, запер дверь. А она-то собиралась сыграть на его угрызениях совести! Жаль, что Кристоф это понял! Но куда, по его мнению, она пойдет, если сбежит отсюда? Домой? Что же, вполне возможно. Она окончательно растерялась и не знает, что делать. Сказала ему все, что могла, а он по-прежнему считает ее самозванкой, так что никакой войны ей не остановить.

Борис немедленно принес завтрак: куда больше, чем она могла съесть. Может, они ожидают возвращения Кристофа? А вот она не ждала. Скорее всего он снова пошел допрашивать вора или послать в город новых шпионов следить за Генри. Но до приюта Генри жил на улицах Лондона и прекрасно знал, как избавляться от слежки, сбегать от воров и всякого, кто слишком пристально за ним наблюдает. Оставалось надеяться, что он не потерял навыков, хотя она не думала, что Кристоф, не получив желаемых результатов, посадит Генри в тюрьму.

Но Кристоф действительно вернулся, пока она завтракала, и Алана отметила его недовольный вид, когда он сел за стол и принялся наполнять тарелку разнообразной едой.

— Вор заговорил?

— Его зовут Ренье, и да. На этот раз у него было что сказать в обмен на сохранение жизни. Некий Альдо заплатил ему за сообщение о наших передвижениях и обо всем том, что может быть полезно нашим врагам. Он также назвал имя второго предателя, который, к сожалению, успел сбежать.

— Что же, по крайней мере ты знаешь два имени. Почему же так расстроен?

— Потому что Альдо убит прошлой ночью, и я опять остался с пустыми руками.

— Ты избавился от двух изменников. Это явно улучшило ситуацию.

— Тут ты права.

— Но Ренье признает, что хотел меня убить?

— Нет, твердит, что пытался напугать. Я склонен ему верить.

— Верить якобы признавшемуся предателю, а не мне?! Спасибо большое! — рассерженно вскричала она.

— Ты даже не пытаешься вникнуть в мои проблемы! Твоя история весьма стандартна. Я уже слышал ее, и не раз, причем без особых вариаций.

— Я понимаю твои затруднения, просто мы о них не подумали. Поппи был уверен, что меня сразу отведут к отцу, а у того не возникнет ни малейших сомнений относительно того, кто я такая. Доказательством должен был послужить браслет. Ты действительно считаешь, будто столь изысканное украшение может быть скопировано теми, кто в глаза не видел оригинала? Детали слишком тонкие, а драгоценные камни сияют радугой цветов. Но он был украден, так что вместо этого я осталась наедине с тобой и твоими сомнениями, что ставит меня в одинаково затруднительное положение, — со вздохом объяснила Алана.

Кристоф предпочел игнорировать ее слова и справедливо указал:

— Ты, разумеется, понимаешь, что эта история не твоя собственная, а рассказанная Поппи. Что, если он солгал тебе?

— Он не стал бы.

— А все-таки?

Алана вскинула темную бровь:

— Значит, он восемнадцать лет растил меня с целью наплести с три короба лжи? По какой причине?

— Мужчина, любой мужчина, стремится войти в абсолютное доверие обладающему властью монарху. Власть — несокрушимая мотивация.

— Верно, — кивнула она. — И все же восемнадцать лет — слишком долгий срок, в течение которого кто-то из нас, я, Поппи, мой отец, — мог умереть. И кроме того, следовало точно знать, что за это время мой отец не произведет на свет наследника мужского пола. — Она покачала головой. — Я знаю Поппи. Он не лгал мне, и я даже об этом жалею. Любая история была бы предпочтительнее той, что он считает правдой.

— Противоречишь себе, Алана? Ты уже сказала, что он оказался не тем, за кого его принимала.

— Ты намеренно стараешься придать моим словам иной смысл. Меня шокировало его прошлое. А потом и мое собственное. Но это не меняет того, кем он стал сейчас. Кем был все эти годы, в продолжение которых я его знала.

— Ты поразительна, — объявил он, к полному ее удивлению. — У тебя на все имеется готовый ответ!

Алана слегка улыбнулась:

— Спроси себя почему? Спроси, стоит ли задумываться, прежде чем сказать правду? И если бы я лгала, пришлось бы согласиться, что я поразительна.

— Знаешь, ты ведешь себя не как восемнадцатилетняя девушка, — усмехнулся он.

Она с любопытством уставилась на него, гадая о причине такого веселья, но вслух спросила:

— Чем вызвано такое убеждение?

— Большинство молодых аристократок в таком возрасте редко можно назвать взрослыми, но в тебе нет ничего от ребенка.

Алана рассмеялась:

— Возможно потому, что со мной никогда не обращались как с ребенком.

— Никогда?

Она пожала плечами.

— Полагаю, несмотря на то, как быстро полюбил меня Поппи, он все же помнил, что в один прекрасный день я могу стать королевой, и из-за этого обращался со мной иначе, чем с обычными детьми. — Но тут на ум пришло одно старое воспоминание, и Алана задумчиво протянула: — Правда, однажды... я вывихнула палец на прогулке в одном из лондонских парков и рыдала, как дитя. Тогда мне было лет шесть. И я впервые испытывала столь сильную боль. Пока доктор осматривал палец, Поппи держал меня на руках и рассказывал всякую чепуху, чтобы отвлечь. И я смеялась. Хотя из глаз лились слезы.

— Ты все еще любишь его, верно?

Это было сказано так мягко, что у нее едва не выступили слезы на глазах. Алана мгновенно насторожилась. Что это?! Новая тактика? Недаром он взывает к ее эмоциям. Она не позволит ему догадаться, что он победил!

— Как можно перестать любить человека, которого любил всю жизнь? — ответила она вопросом на вопрос. — То, чем он когда-то занимался, — ужасно, но Поппи давно стал другим. Не знаю, что еще сказать и как объяснить, что он больше не убийца.

— Разве не ты говорила, что он приехал сюда убить твоего врага?

— Это не одно и то же! Он пытается защитить меня и моего отца! То есть, капитан, делает вашу работу.

Он не только не рассердился, но улыбнулся ей:

— Прекрасный ответ, Алана!

Улыбка ей не понравилась, потому что привлекла внимание к губам, и заставила думать о совершенно других вещах. Ах, если бы он не был так чертовски красив! Если бы он был старым или уродливым и не имел такого идеального тела, насколько было бы легче общаться с ним! Но его магнетизм был слишком силен. И чересчур часто ей мешал.

— Мы должны обсудить, как обелить тебя от всех обвинений, — неожиданно сказал он.

Заявление странное, мгновенно возбудившее в ней подозрение.

— Чтобы ты смог меня отпустить?

— Нет.

— Так в чем смысл?

— В том, чтобы ни ты, ни твой опекун не попали в тюрьму.

Алана села прямее и нахмурилась:

— Ты уже упоминал об этом раньше. Причем без объяснений. Чего ты добиваешься?

— Я склонен думать, что тебя одурачили и что советники Брасланов за эти годы достаточно поумнели, чтобы придумать нечто в этом роде.

— Одурачили? Каким образом?

— Твоего опекуна либо подкупили, либо уговорили, либо шантажировали, возможно, угрожая, что убьют тебя. Ему внушили всю эту сказку, включая имя Леонарда Кастнера, как известно, первого подозреваемого по делу. А также Растибона, самого печально известного убийцы того времени. Я верю, что он лубиниец, возможно, один из впавших в немилость аристократов, из тех, кто предпочел начать заново в другой стране, а не оставаться здесь с позором, что соответствует тому, что он рассказал тебе в детстве. Он мог переписываться со старыми друзьями, так что Брасланы, вполне вероятно, узнали о нем и о племяннице соответствующего возраста. Подумай, Алана! Подумай хорошенько. Все, что ты рассказала мне, поведал тебе он, да и то недавно. И он действительно посчитал, что они тебя убьют, если ты не поверишь этой сказке. И сделал все, чтобы приукрасить ее, включая и то, что сам когда-то был убийцей.

Она не сразу осознала его слова, но что-то в них не сходилось.

— Если это устроили Брасланы, при чем тут еще и мятежники? Или хочешь сказать, оба заговора не связаны между собой?

— Очень даже связаны. Их пропаганда просто подготовила твое эффектное появление.

— Но война?

— Если они смогут вернуть корону, полное уничтожение государства им ни к чему. Если почти все погибнут, кем они будут править? Весь смысл не в войне, Алана! Самое главное — вызвать в народе недовольство существующим режимом, чтобы подготовить второе восшествие Брасланов на трон. Ты их последняя козырная карта. Если ты преуспеешь, если Фредерик действительно посчитает тебя своей дочерью, его обличат в том, что он пытается обмануть народ, представив принцессу-самозванку. Это приведет к двум возможным результатам: немедленно вспыхнувшему восстанию, которое закончится смертью короля или требованием отречься от трона. В этом весь смысл этой истории, и ты даже сама это сказала. «Использовать меня, чтобы предотвратить войну».

Такая теория потрясла ее. Она звучала правдоподобно, если не считать того, что Поппи никогда бы не согласился на такое. Он сказал бы ей правду и увез бы подальше от зла, даже если бы это означало необходимость покинуть Англию и найти другое укрытие. Он, конечно, не стал бы ей лгать. Ни в чем.

— Вижу, почему ты предпочитаешь свою версию моей, — задумчиво выговорила она. — Ты скомпрометировал дочь короля. И тебя ждет его немилость... когда он наконец меня признает.

— Если это окажется правдой, я буду вынужден униженно просить у тебя прощения.

При мысли об этом он заранее хмурился. Почему бы это?! Ведь он не верит, что нечто подобное может случиться!

— А ты умеешь унижаться? — с любопытством спросила она, но тут же заверила: — Не то, что я собираюсь простить тебя, даже если тебе удастся изобразить смирение.

Он помрачнел еще больше.

— Будь ты принцессой, моя семья снова попала бы в немилость, на этот раз из-за меня, а я отправлюсь в добровольное изгнание из Лубинии, потому что не смог исполнить свой долг. Но к счастью для моей семьи, этому не суждено случиться.

В его голосе звучала прежняя раздражающая убежденность.

— Мне следовало согласиться с тобой. И покончить с этим, — проворчала она. — Но есть маленькое несоответствие между твоей теорией и действительными событиями, которое может доказать правдивость слов Поппи. Я не собиралась упоминать об этом, поскольку Поппи не был уверен, что мой отец все знает. Если этого не произошло, ты вполне можешь заявить, что все это ложь, и тогда станешь отрицать любое мое слово. Но поскольку это и так уже происходит и я не знаю, чем еще тебя убедить, можешь выслушать все на случай, если королю ничего не известно.

— Довольно! Говори!

О Боже! Кажется она его разозлила! Только потому, что не пожелала покорно склониться перед его умозаключениями, не поблагодарила за то, что может оказаться «невиновной»? Или потому, что она сказала, что не простит его? Не поняла, как важно для Кристофа, чтобы она не оказалась принцессой, именно из-за его с ней обращения. Неужели из-за этого он может впасть в немилость? Ей следовало на это надеяться, но почему-то при такой мысли ей стало не по себе.

— Алана, — зловеще прошипел он.

— Ладно-ладно! Но я предупредила, что это может ничего не дать. Несколько месяцев спустя после моего похищения Поппи был настолько тронут страданиями моего отца, что послал ему письмо. Заверил, что будет охранять меня, пока Фредерик не выяснит, кто хотел моей смерти. Ни один человек, кроме короля, не должен был знать о послании. Если отец получил его, это докажет, что Поппи тот, за кого себя выдает, а я та, кем он меня называет.

Лицо Кристофа из гневного стало задумчивым. Она не была уверена, почему, пока он не сказал:

— Тебе следовало упомянуть об этом раньше.

— Ты знаешь?!

— Нет, но скоро узнаю.

Он резко повернулся и вышел. Она даже не усомнилась куда. В животе неприятно засосало. Если послание дошло до короля, сюда придет Фредерик и она наконец встретится с отцом...

Глава 30

Алана сидела за столом в гостиной Кристофа. Сейчас она так нервничала, что не могла проглотить ни кусочка. И почти надеялась, что Кристоф вернется и с порога заявит:

— Что же, очередная ложь!

Должно быть, уходя, он тоже так думал, потому что ни в малейшей степени не казался встревоженным тем, что его должность может оказаться под угрозой. Но возможно, преувеличивал опасность.

— Хотите принять ванну, госпожа?

Борису пришлось спросить дважды, прежде чем она наконец его заметила.

— Нет... я... то есть да.

Борис мгновенно просиял.

— Лохань на кухне уже наполнена.

— На кухне?

— Мы все там моемся, это самая теплая комната. Но вы будете одна.

Она чувствовала себя такой грязной, что отказаться не было сил. Если поторопиться, она все закончит до возвращения Кристофа. И комната уже была пуста: большая круглая лохань стояла у печи, кухню наполнял приятный аромат пекущегося хлеба. Хорошо бы смыть все свои тревоги и посидеть в воде подольше, но она не смела медлить и поэтому никогда еще не мылась так быстро. Но оказалось, что недостаточно быстро.

Хотя она сидела спиной к двери, ветерок, овеявший голые плечи, стал верным признаком того, что кто-то потихоньку открыл дверь. Она оглянулась и пониже опустилась в воду. Конечно, это он. Кто бы еще осмелился на такое?!

— Возражаешь против моего присутствия здесь? — уничтожающе бросила она.

— Ничуть, — ответил он, прислонясь к косяку и скрестив руки на груди. На губах играла улыбка.

Воды было недостаточно, чтобы полностью ее прикрыть, поэтому она прижалась к бортику лохани и, подняв руку, повелительно указала на дверь.

— Пожалуй, не стоит, — отказался он, но под ее яростным взглядом вздохнул и выпрямился. — Полагаю, некоторое время уйдет на то, чтобы подбить Борису второй глаз за то, что оставил тебя в комнате, набитой ножами.

— Я все слышал! — завопил Борис из гостиной.

Она не думала, что Кристоф говорит всерьез, но Борис, похоже, побаивался господина: судя по ледяному сквозняку, слуга выбежал наружу, оставив входную дверь открытой. Кристоф выругался и захлопнул кухонную дверь, оставив Алану одну. Она встала, завернула мокрые волосы в полотенце, потратила всего несколько секунд, чтобы вытереться вторым, и поспешно оделась, прежде чем Кристоф снова появится здесь, к ее полному стыду.

Она понимала, что не найдет короля в гостиной, в противном случае вряд ли Кристоф стоял бы здесь и глазел на нее. И он был слишком весел, а это, видимо, означало, что король не получал никакого послания. Итак, все вернулось на круги своя, и Кристоф постарается использовать ее, чтобы заполучить Поппи.

Расстроенная Алана медленно побрела в гостиную. Кристоф не погнался за Борисом и вместо этого поставил стул перед камином, в котором весело потрескивал огонь, а сам встал рядом.

— Подойди, — велел он.

— Чтобы ты снова мог меня поджарить? — съязвила Алана.

— Я не ожидал найти тебя... голой и мокрой. Представить не можешь, как мне хотелось залезть в лохань! Даже сейчас мне трудно отогнать эти мысли.

Алана задохнулась, прежде чем напомнить:

— Но у нас договор!

— И я не собираюсь его нарушать. Такое искушение внове, и его не так легко побороть. Поэтому иди сюда и дай мне занять руки твоими волосами. Тогда я смогу держать их подальше от твоего тела.

Это отнюдь не побудило ее приблизиться. Но его слова будоражили, заставив понять, что и ей грозит то же искушение.

— Это не должно случиться снова, — сказала она ему, но на деле напоминала себе о необходимости держаться.

— Конечно, должно! — ухмыльнулся он. — Отведав наслаждения однажды, нет смысла больше воздерживаться.

Его дерзость взбесила ее. Так эгоистичен! Сосредоточен исключительно на своих потребностях и желаниях!

— Тебе легко говорить! Не тебе придется терпеть последствия!

— Ребенок? — заинтригованно прошептал он, расплываясь в лучезарной улыбке. — Думаю, я бы этого хотел. Я всегда забочусь о своих...

— Не подождешь немного, пока я сбегаю на кухню за ножом?

— Спасибо, — расхохотался он. — Это определенно пригасило... искушение. А теперь иди сюда и позволь вытереть тебе волосы. Ты не сможешь выйти наружу, пока они не просохнут.

Алана на миг застыла:

— Наружу? Значит, король получил послание Поппи?

— Да.

— Почему ты не сказал, что король хочет меня видеть?

— Он не хочет.

У нее кружилась голова от столь быстрой смены эмоций, но последние слова ее отрезвили. Она даже не стала задаваться вопросом, почему письмо не разрешило ситуации.

— Не смотри так грустно, — утешил Кристоф. — У меня хорошие новости.

— Пусть их сообщит кто-то другой. Мне не нравится твой способ сообщения информации, — проворчала она, но любопытство взяло верх. — Какие новости?

— Сначала волосы.

— Видишь, насколько ты несносен?! — прошипела она. — Почему я вообще с тобой разговариваю?!

Но все же она промаршировала к стулу уселась и немного отодвинулась от спинки.

— И не смей дотрагиваться до моих волос! Я их сама высушу!

Алана потянулась к полотенцу, в которое закрутила волосы, но Кристоф ловко его сорвал.

— У меня есть расческа и еще одно, сухое полотенце.

— А у меня — тепло камина. Расчешу волосы пальцами.

— Этот спор тебе не выиграть.

Его голос не звучал торжествующе. Скорее, деловито. И все же ей хотелось вопить от злости. Он уже схватил несколько прядей, а другой рукой тер их полотенцем, так что она даже не могла подняться, без того чтобы он не потянул ее обратно.

— Ненавижу тебя, — бросила она нетерпеливо.

— Вовсе нет. Наоборот, любишь.

— Да ты понятия не имеешь, как обращаться с дамой! А если бы и имел, все равно остался бы бесчувственным животным!

— Ай-ай-ай! Что за язык! Думаю, Поппи тебя избаловал!

Она поджала губы. Пытаться уязвить его абсолютно бесполезно. Но он не попытался и дальше ее дразнить, хотя продолжал осторожно и старательно вытирать волосы, так что Алана потихоньку расслабилась.

Наконец он опустил волосы ей на плечи, давая почувствовать, какие они сухие и теплые. К этому времени она уже почти дремала, и вся процедура показалась ей настолько чувственной, что она не воспротивилась, когда он поцеловал ее в лоб.

Но он тут же выпрямился и объявил:

— Я получил позволение короля сказать тебе правду и отвезти к твоей матери. Одевайся потеплее, Алана моя. Она живет высоко в горах.

Глава 31

— Моя мать?!

Алана едва выговорила эти два слова, пытаясь осознать сказанное, но не смогла. А Кристоф ничего больше не пояснил. Она повернулась к нему, только чтобы увидеть, как он выходит из комнаты!

— Посмей только! — завопила она.

Он не остановился.

— Твои мокрые волосы стали причиной неожиданной проволочки. Нужно спешить, иначе темнота застанет нас в пути. На дне гардероба найдешь мешок. Собери нам по смене одежды. Я сейчас вернусь вместе с лошадью. Будь готова.

Она бы посоветовала ему самому собрать свою одежду, но его последние слова донеслись уже издалека.

Алана бросилась в спальню и быстро выудила толстое шерстяное платье, которое носила почти всю дорогу во время путешествия по Европе, а вместе с ним — перчатки, несколько теплых нижних юбок и чулок, а также дорожные сапожки. Одевшись, она наполнила мешок вещами, и не тратя времени на то, чтобы поднять волосы наверх, просто связала сзади и упрятала под меховую шапочку, после чего вернулась в гостиную с самыми теплыми пальто, своими и Кристофа, поскольку тот ушел в одном мундире. Взглянув в окно, она увидела, что снег не идет. На небе даже сияло солнышко, но, судя по холодному сквозняку, пальто не помешают.

Алана не знала, что и думать, потому что сказанное Кристофом абсолютно не имело смысла. Даже сейчас, когда у нее осталось несколько минут до его возвращения, она просто уронила мешок на пол у своих ног и продолжала стоять посреди комнаты, слепо глядя в никуда.

Но она встрепенулась в тот момент, когда открылась дверь. Кристоф не закрыл ее за собой. Лошадь стояла за порогом. Дул ледяной ветер. Она протянула Кристофу пальто и надела свое.

— Заботишься о моем комфорте? — усмехнулся он, следуя ее примеру. — Начинаешь считать себя моей женщиной?

— Просто стараюсь сберечь время, — фыркнула она, — поскольку ты считаешь, что нам нужно спешить.

Осклабившись, он подхватил мешок и взял ее под руку.

— Моя мысль мне нравится больше. Но пойдем.

Он привел только одну лошадь и, вскочив в седло, посадил Алану перед собой боком, в самой неудобной позе.

— Ты не можешь везти меня в горы таким образом, — рассердилась она. — Дороги покрыты снегом и очень скользкие.

— Поэтому я велел запрячь лошадей в сани. Это недалеко, у городских ворот.

— Сани? Закрытые?

— Нет, но так мы доберемся быстрее и безопаснее.

— Но ужасно замерзнем.

— Обещаю, что этого не будет, — заверил он.

Она не смела обернуться и проверить, серьезен ли он. И не засыпала его вопросами, зная, что он должен сосредоточиться на езде.

Они выехали из ворот дворца и скоро оставили позади очищенные от снега и льда городские улицы. Снег покрывал проселочные дороги, а в горах наверняка все завалили сугробы, поэтому санки лучше предназначены для подобных путешествий, но что, если она по пути превратится в ледышку?!

Минут через десять Кристоф помог ей сесть в сани, стоявшие перед большим каретником. Сиденье было так высоко над землей, что ему пришлось поднять туда Алану, прежде чем усадить. В сани уже была запряжена пара лошадей, достаточно мощных, чтобы без труда пронести экипаж через сугробы. В задке находилось широкое, подбитое мехом сиденье, на удобных козлах уже сидел нанятый Кристофом кучер. Перед саней затейливо изгибался, предохраняя седоков от ветра, но в остальном экипаж был полностью открыт.

— Неужели мы едем так далеко, что можем не успеть к ночи? — крикнула она Кристофу, пока тот привязывал коня позади санок.

Он подошел, чтобы сложить у ее ног винтовку, мешок с вещами и седельную сумку. Алана подозрительно смотрела на сиденье, боясь, что оно промокло от снега.

— Достаточно далеко, чтобы нам понадобились одеяла, — сообщил он, бросив ей охапку одеял, переданных работником каретного сарая. Алана пошатнулась под тяжестью и уронила их на сиденье. Обдала Кристофа негодующим взглядом, но тот как ни в чем не бывало уселся рядом с ней. Взял одеяло и укрыл им свои и ее колени. Алана предпочла бы отдельное одеяло, но больше не могла сдерживаться — вопросы рвались с языка, и не успели сани тронуться, как она обернулась к Кристофу:

— Мое терпение было сверхъестественным.

— Совершенно верно, — согласился он.

Глядя в спину кучера, она наклонилась ближе к Кристофу и прошептала:

— Мне говорили, что моя мать, королева Эвелина, умерла вскоре после моего рождения. Это ложь?

— Можно не шептать. Я нанял этого кучера именно потому, что он глух.

Когда она снова отодвинулась, он покачал головой:

— Мне следовало бы подождать, прежде чем упомянуть об этом.

— Может, все-таки ответишь? — настаивала она, проигнорировав жалобы.

— Первая жена Фредерика действительно умерла, но не она была твоей матерью. — Она попыталась перебить его, но он прижал к ее губам палец. — Теперь мы знаем, кто ты. Ты была права. Твой опекун Поппи действительно украл тебя из дворцовой детской. Все, что он говорил тебе, возможно, правда, даже то, что он Растибон. Но Поппи не все знал. В королевской колыбели спала не принцесса, а дочь няньки Хельги Энгель, которую он и похитил в ту ночь.

Глава 32

Алана смеялась и не могла остановиться. Смеялась так, что по щекам полились слезы. При виде раздраженного лица Кристофа она захохотала еще громче.

Он терпеливо выждал, пока она успокоится, а затем спросил:

— Ты мне не веришь?

— Наоборот, ты только сейчас снял с моих плеч невыносимое бремя. Теперь я могу ехать домой. Если не я наследница короля, значит, мне не остановить никакую войну. И если твоя теория верна, теперь враги короля не смогут использовать меня в качестве орудия.

— Но мы никогда не считали, что дело дойдет до войны. Замысел мятежников состоит в том, чтобы вселить в лубинийцев страх. Уверить их в том, что они скоро потеряют любимого короля. Тот умрет, и тогда на трон взойдет новый правитель, из прежних, у которого будет много наследников.

— Похоже, Брасланы готовят сцену для убийства мо... то есть... короля.

Он улыбнулся ее оговорке, и Алана поняла, что не сразу отвыкнет от мысли о том, что король Фредерик ее отец. Но оказалось, что ее мать жива, и притом не имеет отношения к королевской семье. Слава Богу! Главное, что Алана ничуть не нервничает в предвкушении встречи: должно быть, облегчение слишком велико.

— Совершенно верно, — кивнул Кристоф. — В прошлом году я предотвратил три покушения, так что теперь они пытаются избавиться и от меня.

Она вздрогнула, но тут же поняла, что удивляться нечему.

— Враги предпочли бы на твоем посту кого-то менее компетентного?

— Или просто злятся на меня за то, что мешаю им на каждом шагу.

Алана отметила, что Кристофа ничуть не волнует перспектива стать мишенью врагов, поэтому она предположила, что тот просто преувеличивает, возможно, в надежде на сочувствие. Не дождется! Трудности Фредерика Стиндала ее больше не касаются. Это же относится и к Кристофу Бекеру.

— Что я делала в королевской постели, когда Поппи совершил роковую ошибку? — спросила она.

— Твоя мать поменяла младенцев местами, чтобы уберечь королевское дитя.

— Так люди подозревали о замысле убить наследницу?

— Нет, вовсе нет, иначе дворец лучше бы охраняли. Судя по словам Хельги Энгель, она сделала это от страха. Больше я ничего не знаю. Сама спросишь, когда увидитесь.

— Но получается, она пожертвовала собственным ребенком, чтобы защитить второго? Немного неестественно, не находишь?

— Возможно, она считала, что спасает свою жизнь. Ведь ей доверили королевскую наследницу. Если бы что-то случилось с принцессой...

— Понимаю. Казнь и тому подобные мерзости. Как я могла забыть, в насколько варварской стране оказалась! — саркастически бросила Алана.

Кристоф нахмурился:

— Не настолько варварская, но, возможно, Хельга была одного мнения с тобой.

— А мой отец? — спросила Алана. — Он жив?

Кристоф вздохнул:

— Тебе стоило бы приберечь все вопросы для матери, но на этот могу ответить. Хельга пришла во дворец молодой вдовой. У нее были родственники, но не знаю, живы ли они сейчас. Скажу только, что она оказалась настоящей героиней, защитившей принцессу как могла, хотя понимала, что может при этом потерять собственную дочь. Что и случилось. Хельга не знает, что ты жива.

— Как?! — ахнула Алана. — Ей не сказали о письме Поппи королю?!

— Не сказали.

Алана покачала головой.

Она приехала в Лубинию в надежде убедить короля в том, кто она есть на самом деле. Но так ли необходимо говорить правду матери? Или стоит той бросить на нее взгляд, и все немедленно станет ясным? Но Алана надеялась, что точно так случится и с королем. Ха! Страшно представить, как она опозорилась бы, очутись в его присутствии. Слава богу, что теперь хотя бы не придется ни в чем больше убеждать Кристофа. Более упрямого человека на свет не рождалось!

Алана пригвоздила его негодующим взглядом.

— Мне почему-то показалось, будто ты с самого начала знал, что я не могу быть принцессой. Почему сразу не сказал?

— Сказал. Насколько помнится, я назвал тебя самозванкой.

— Ты понимаешь, о чем я. И знал, что детей поменяли местами.

Кристоф пожал плечами:

— Оставалась возможность, что ты окажешься дочерью Хельги. Не мог же я обсуждать с кем попало государственную тайну, открыть, что был похищен не тот ребенок. Я почти не задумывался об этой возможности из-за твоих черных волос. Хельга твердила, что у ее дочери были золотистые волосы, такие же, как у принцессы, поэтому она с такой легкостью сумела поменять местами детей до возвращения короля.

Алана задумчиво свела брови:

— У меня черные волосы, сколько себя помню. Поппи никогда не упоминал, что они были светлыми и изменили цвет.

— Все еще цепляешься за надежду, что принадлежишь к королевскому роду? — хмыкнул Кристоф.

Алана рассмеялась:

— Я никогда не выражала подобных надежд, и ты это знаешь. Просто удивилась, что Поппи ни разу не упомянул о светлых волосах.

— Возможно, и упоминал, просто ты была слишком молода и у тебя не отложилось в памяти. А может, подобно моему отцу, не посчитал нужным упоминать.

— У тебя были светлые волосы?

— Я был почти взрослым мужчиной, когда услышал разговор матери и тетки, вспоминавших о первых годах жизни своих детей. Мать засмеялась, признавшись, что называла меня своим светловолосым ангелом, пока в три года мои волосы не стали золотистыми.

— Да, — расстроилась Алана, — почему же ты не объяснил, что король не терял свою дочь, так что эта дочь не может быть мной. И все эти годы ее прятали? Он даже позволил подданным считать ее мертвой! Когда он собирается привезти ее домой?

— Уже привез, — мрачно пояснил Кристоф. — Она похоронена во дворе дворца, рядом с матерью.

У Аланы перехватило дыхание при воспоминании о фальшивых похоронах, которые описывал Поппи, и ярости короля. Неудивительно, что тот был так разгневан. Значит, церемония была не символической, а настоящей!

— Она умерла в семь лет, верно?

— Да. Вроде бы от несчастного случая. Но Фредерик думает иначе и винит себя за то, что слишком часто навещал дочь. Он никуда не мог ехать один, и его всегда сопровождала стража, а это, естественно, привлекало всеобщее внимание.

— Так что за ним могли проследить?

— Да, и увидеть с ребенком возраста его дочери. Даже если враги не были уверены в том, кто она на самом деле, все же на всякий случай могли от нее избавиться.

— Но это... — воскликнула она.

— Ничем не отличается от задания убийце покончить с младенцем. Но из-за требований совершенной секретности, и необходимости спрятать принцессу, мало того, делать вид, будто она украдена, чтобы никто больше на нее не покушался, король никому не сказал о письме твоего опекуна, в котором говорилось, что ты все еще жива. Никому, даже твоей матери. Это и вызвало появление целой орды самозванок. Хотя тот, кто нанял Растибона, не был уверен, что ребенок мертв.

— Ошибаешься. У Поппи была репутация человека, который не провалил ни одного задания. Наверняка они решили, что он выполнил заказ. «Исчезновение» принцессы это подтвердило.

— Но теперь из-за этого браслета они думают иначе, — кивнул Кристоф.

Алана насторожилась.

— Ты по-прежнему считаешь, что мне грозит опасность?

— Да, пока враги короля видят в тебе Алану Стиндал.

— В таком случае король должен признать правду!

Кристоф укоризненно взглянул на нее:

— Не нам говорить королю, что делать и как поступать. Но ты должна знать, что сейчас не время для подобной исповеди. Он обманывал свой народ. Некоторые поймут необходимость этого, но враги воспользуются случаем для очередных нападок. Если бы принцесса выжила, такая исповедь стала бы причиной для всеобщей радости. А теперь...

— Понимаю, — промямлила Алана. — Тем более мне стоит вернуться в Лондон, где я благополучно спрячусь снова. Больше меня ничто здесь не держит.

— Ничто?

— Имеешь в виду мою мать? Я увезу ее с собой.

— Она живет в роскоши королевского замка, — сообщил Кристоф. — Там ей пожизненно отвели покои — ее награда за принесенную жертву. Она не захочет жить в твоем грязном, измазанном сажей Лондоне.

— Откуда ты знаешь про сажу?

— Моя бабка со стороны матери там живет.

— Почему там, а не здесь?

— Потому что моя мать англичанка.

Глава 33

— Англичанка? — воскликнула Алана. — Ты так и не собирался упоминать об этом?

— Но я же упомянул. Только что! — весело воскликнул Кристоф.

— Значит, ты наполовину англичанин!

— Только на четверть. Моя мать полукровка, хотя если послушать ее безупречный лубинийский, ты бы никогда этого не заподозрила.

— Бьюсь об заклад, ты тоже знаешь английский.

— Прекрасно знаю.

Он пощекотал ее подбородок и рассмеялся, когда она оттолкнула его руку.

— Я не мог сказать, потому что ты была подозреваемой. Подозревать тебя больше нет причин.

— То есть теперь ты можешь быть честен со мной? Слишком поздно, черт побери! — вспылила она. Но сейчас было не до гнева: верх взяло любопытство. — Как это случилось?

— Думаю, самым обычным образом, — усмехнулся он.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

— Моя бабка-англичанка была художницей. Живопись была ее страстью, но она постоянно оставалась недовольной своими способностями. Ее сумел вдохновить один австрийский художник, но надолго он в Англии не остался. Ее учили английские мастера, но она уже давно их превзошла. Поэтому, еще до того, как она достигла совершеннолетия, уговорила свою мать взять ее в путешествие по Австрии, чтобы найти старого учителя. Моя прабабка не возражала при одном условии, что они вернутся в Англию к назначенной свадьбе.

— Она была помолвлена?

— Да. Но она влюбилась в молодого лубинийца, заканчивавшего учебу в Австрии.

— Потому что в Лубинии нет школ?

— Тогда не было. Сейчас есть, хотя университета до сих пор не имеется. Аристократы выписывают наставников или отправляют своих наследников в другие страны. Но Фредерик велел построить школы для простолюдинов. Правда, они в основном пустуют.

— Значит, он действительно старается протолкнуть страну в девятнадцатый век?

— Понимаешь, насколько пренебрежителен этот вопрос?

— Ты сам только сказал, что школы пустуют, что я при всей любви к учебе нахожу возмутительным. Не важно. Что произошло с твой бабушкой?

— Уверена, что хочешь дослушать? Конец не слишком счастливый.

Должен быть счастливым, хотя бы отчасти, если Кристоф на четверть англичанин!

— Хочу, — кивнула Алана.

— Бабушка знала, что мать не позволит ей выйти за молодого лубинийца, поэтому они поженились тайно. Прабабка была не просто в гневе, а в бешенстве. И отказалась признать брак, потому что дочь еще была несовершеннолетней. Ее жених был влиятельным графом, и брак был устроен отцом бабки, до того как он умер. Поэтому прабабка увезла дочь в Англию и выдала там замуж за графа.

— Не получив развода для дочери?

— А зачем ей это делать, когда она не считала брак законным?

Алана закатила глаза:

— Твоя бабка по-прежнему была несовершеннолетней?

Кристоф пожал плечами:

— Многие считают помолвку столь же связующим обязательством, как и брак. К ним, очевидно, относилась и моя прабабка.

— А что было потом?

— Бабушка не знала, что уже беременна. Второй муж понял, что взял в жены не девственницу. Но все же не выгнал бы ее, уж очень она была красива. На беду беременность проявилась слишком рано: значит, отцом был не он. Муж вышвырнул ее из дома и развелся. Несчастная была опозорена. Мать никогда не простила бы ее, если бы не привязалась так сильно к новорожденной внучке.

— Но разве лубиниец никогда не пытался найти жену?

— Еще как пытался. Он любил ее, и его семья этот брак признавала. Они считали бабушку сбежавшей женой и настаивали на том, чтобы он привез ее домой. Но к несчастью, он так и не нашел ее, потому что прабабка взяла другое имя и увезла всех в деревню, чтобы избежать скандала.

Жаль, что Алана не остановила Кристофа, когда тот предупреждал, чтобы не ждала счастливого конца.

— Они так и не встретились?

— Никогда, бабушка пыталась найти его после смерти своей матери, но было слишком поздно. Он умер годом раньше. Некоторое время она оставалась с его семьей, чтобы они смогли получше узнать его дочь, но в конце года вернулась в Лондон. Но каждое лето непременно привозила дочь к родственникам. В один из таких визитов шестнадцатилетняя девушка встретила моего отца. Эта встреча по крайней мере имела счастливый конец.

— Так твоя мать выросла в Англии?

— Да.

— Может, тогда объяснишь, откуда ты обзавелся столь неприличными манерами? Женщина, выросшая в Англии, должна была лучше тебя воспитать.

— Так оно и было, — ухмыльнулся он. — В присутствии короля я веду себя подобно любому искушенному в этикете аристократу. Со своими людьми я обращаюсь так, как они этого ожидают. А вот с женщиной...

— Довольно!

Кристоф поднял брови:

— Так твое мнение о стране по-прежнему не слишком высокое?

— И вряд ли когда-то улучшится. Я выросла в самой высоко цивилизованной стране в мире, в точности как твоя мать.

— В таком случае тебе следует спросить, почему она так сильно любит Лубинию. Знаешь, как начиналось это государство? Здесь селились козопасы, семьи увеличивались с каждым новым поколением, и наконец среди них появился вождь, Грегори Таворис, и при поддержке сторонников стал первым лубинийским королем. Но все мы свободные люди. Здесь в отличие от твоей страны никогда не было крепостных, мало чем отличавшихся от рабов.

Алана залилась краской и непременно указала бы, что вряд ли правомерно сравнивать сегодняшнюю Лубинию с былой Англией, но пуля, просвистевшая мимо уха, заставила ее броситься на пол.

Глава 34

Алана свернулась на полу, стараясь сделаться невидимкой. Не слишком идеальное укрытие, но по крайней мере задок саней был достаточно высок, чтобы защитить от летевших сзади пуль. К сожалению, боковые стенки никак нельзя было назвать высокими — они не достигали даже фута. Но она скоро поняла, что выстрелы раздаются сзади, особенно когда Кристоф схватил винтовку и стал стрелять.

Ее сердце уже колотилось, но заметив, что Кристоф был слишком занят обороной, чтобы укрыться самому, Алана едва не задохнулась от ужаса. Встав на колени на заднем сиденье, он открыл грудь и голову неизвестным убийцам!

— Прячься между выстрелами! — крикнула она.

Он мельком взглянул на нее, нахмурился. Опустился пониже и объяснил:

— Эти трусы уже отстают.

Неужели он так ясно видит ее страх? Но то, что он послушался ее и укрылся, заставило ее облегченно вздохнуть... пока она не услышала треск очередного выстрела, и не из винтовки Кристофа. Тот раздраженно выругался и нацелился куда-то вправо.

— Они действуют хитро! Прячутся между деревьями!

— Они могут действовать как угодно хитро, пока продолжают мазать! — ответила она.

— Легко говорить! Тебя не подстрелили!

Ее глаза вспыхнули. Сердце пропустило удар. Алана лихорадочно осмотрела Кристофа, но не увидела следов крови. Только узкий разрез на пальто у самого плеча. И ни одной кровавой капли! Пальто было толстым, эполет мундира — жестким, так что пуля скорее всего даже не коснулась кожи.

Она даже не осознала, что обрадовалась, пока не заверила:

— Ранен не ты, а одежда.

— И никакого сочувствия? — бросил он, не глядя на нее.

Алана не ответила, боясь, что выкажет слишком много сочувствия.

— В твоей седельной сумке нет запасного оружия? — спросила она. — Я прекрасно стреляю, и ты знаешь, что не собираюсь целиться в тебя.

— Не смей подниматься с пола! Поройся в сумке, там патроны! — приказал он и тут же добавил: — Один убит, один ранен. Осталось двое!

Алана поспешно сделала, как было велено, но до нее дошло, что сани не остановились и не ускорили бег, а двигаются в таком же темпе. Оглядевшись, она ахнула. Бедный глухой кучер все еще сидел на козлах, не подозревая о том, что творится за спиной.

— Может, сказать кучеру, чтобы укрылся? — спросила она Кристофа. — Он даже не знает, что нас обстреливают.

— Нет! Прикажи ему подстегнуть лошадей!

— Как?! Он же не слышит?

— Покажи знаками, только не смей вставать. И пусть свернет на ту дорогу, которая идет вправо.

Она не могла добраться до козел не вставая и поэтому схватила одеяло и стегнула им кучера. Тот оглянулся, и хотя не заметил скорчившуюся на полу девушку, зато увидел, как стреляет Кристоф, и немедленно подстегнул коней. Алана снова стегнула кучера одеялом и, когда тот обернулся, показала вправо. Тот кивнул, словно все понял, а возможно, так оно и было.

Выполнив поручение, Алана снова уставилась на Кристофа. Конечно, он очень тщательно целился, но она услышала смех и поняла, что ему доставляет огромное удовольствие сражаться с убийцами. И не важно, за кем они гонятся: за ней или за ним. И пусть он скорчился на сиденье, но по-прежнему подставлял выстрелам голову и грудь. Кому-то из врагов может повезти...

— Почему ты не захватил с собой людей? — раздраженно спросила она.

— Захватил. Но послал вперед. Пытался не привлекать к нам внимания.

— Что же, это прекрасно сработало, не так ли?

Он глянул на нее:

— Ты всегда так язвительна, когда пугаешься?

— Не знаю, — вздохнула она. — Я не привыкла бояться. Да и не очень напугана.

— Почему?

— Потому что ты спокоен.

— Да я трясусь от страха...

— Ну да, как же! — фыркнула она.

— ...что тебя подстрелят. Как и ты, я прекрасно скрываю эмоции.

Она снова фыркнула. Самое время дразнить ее, как же! Но тут он повернулся и протянул руку.

— Они убрались? — спросила она.

— Двое остались лежать, еще двое ранены, но держатся в седлах. Я пошлю...

Он осекся и громко выругался. Она не поняла, в чем дело, пока не уселась рядом. Начиналась метель. Через минуту все утонуло в клубящемся снегу.

— А я хотел пойти по кровавому следу, — буркнул Кристоф. — Мне следовало бы самому за ними погнаться!

Алана поняла, что снег скоро скроет всякие следы, и оглянулась, ожидая увидеть за санями всю ту же белую пелену, но на мгновение узрела солнце, все еще сиявшее в долине, прежде чем исчезнуть из виду.

— Поезжай вперед, — храбро предложила она, когда он встряхнул одеяло, чтобы накрыть их обоих. — Со мной ничего не случится.

Он чуть прищурился:

— Я дал обещание. И никуда от тебя не уеду.

Музыка для ее ушей... не то чтобы ей так нравилось его общество! И она действительно не хотела остаться одна в метель!

Алана отряхнула снег с плеч, прежде чем натянуть одеяло до самой шеи. К сожалению, лицо скоро стало мокрым от таявшего снега.

— Нос замерзает, — пожаловалась она, снова пожалев, что они не взяли закрытый экипаж.

Кристоф немедленно привлек ее к себе, так, что ее голова легла на его грудь, и поднял повыше одеяло. Алана не возражала. Его пальто еще было холодным у нее под щекой. Но она не сомневалась, что через несколько минут оно согреется.

— Я надеялся, что мы доберемся до замка, прежде чем попадем в очередной горный буран, — пробормотал он. — Это нехорошо. Дорога и без того предательски скользкая, тем более что никакой видимости...

— И никакого ограждения, которое могло бы помешать саням соскользнуть в пропасть, — добавила она.

— Ограждение есть, но повыше. Только оно недостаточно крепкое, так что сильная лошадь может в два счета его проломить, особенно если кучер не видит дороги. Здесь обрывов нет, а вот дальше...

— Значит, возвращаемся?

— Нет.

— Но ты только что сказал...

— Здесь поблизости мой дом. Мы только что свернули на дорогу, которая к нему ведет. Если снегопад через час не кончится, мы можем провести ночь с моей семьей.

Семьей?!

— И что ты им про меня скажешь?

— Скажу, что ты моя любовница, разумеется.

— Черта с два! — взвилась она.

— Прекрасно, я не стану об этом упоминать.

Она попыталась вылезти из-под одеяла, посмотреть, серьезен ли он. Но он слишком крепко прижимал ее к груди. Намеренно, конечно. Но прежде чем она решила, стоит ли начать вырываться, сани остановились у фамильного дома Бекеров.

Глава 35

Отбросив одеяло, Алана увидела, что дом огромен. Центральная часть высилась в несколько этажей, и к ней были пристроены крылья. По пути в столицу она видела только три подобных особняка.

Один из них, выстроенный на высоком холме, привлек внимание Поппи. Тогда он объяснил, что было время, когда аристократы хвастались друг перед другом своим богатством и строили дома, большая часть комнат в которых оставалась пустой. Все это могло продолжаться бесконечно, если бы король не положил конец такому расточительству. Многие говорят, что он просто завидовал, поскольку некоторые особняки были больше и роскошнее его дворца.

Алана знала, что в Англии герцогские поместья зачастую так же величественны, но большинство домов в английской провинции выглядят куда скромнее.

— Люди не возражают против такой демонстрации богатства? — спросила она как-то Поппи.

— Как ни странно, нет. Они гордятся размерами дома своего господина. По крайней мере моя семья гордилась. Впрочем, подобная борьба за превосходство может войти в привычку, — рассмеялся тот.

Кристоф вышел из саней и протянул ей руку. Алана думала, что он поможет ей спуститься, но он притянул ее к себе, подхватил, прижал к груди и понес. Благодаря такой галантности ее сапожки не увязнут в снегу и она не поскользнется на заметенных сугробами ступеньках.

Кристоф потопал ногами, стряхивая снег, прежде чем открыть дверь и войти. Но и тогда не поставил Алану на пол. Когда она взглянула на него и хотела спросить, в чем дело, он запечатал ее рот своим. Алана растерялась, потому что, несмотря на то что они сидели в санях под одним одеялом, он и не думал ее целовать. А она еще считала его джентльменом, вынесшим ее из снега.

По какой-то причине ее сопротивление можно было назвать ничтожным. Ей даже не следовало пытаться отстраниться от него: Кристоф лишь сильнее сжал руки и вложил в поцелуй столько страсти, что она невольно отдалась ласкам. Должно быть, сама не понимала, как подействовала на нее их близость в санях. Иначе как это могло случиться снова и почему она капитулировала?

— Если бы не снег, мы подпалили бы сани, — жарко выдохнул он ей в губы. — Когда мы поедем дальше, ты, наверное, смиришься с тем, что нос замерзнет, иначе я оправдаю твое мнение о себе и стану вести себя как настоящий варвар!

Овладеть ей в открытых санях за спиной кучера? Неужели она действительно так его искушает? Если бы поцелуй не согрел ее, подобные слова наверняка воспламенили бы, ведь она совсем не думала, что он шутит!

— Ты наконец решил познакомить нас с женщиной? — спросил низкий мужской голос. — Когда свадьба?

Кристоф, ухмыльнувшись, нагнулся и осторожно поставил Алану на ноги.

— Не смущай даму, — велел он старику, с интересом наблюдавшему за всей сценой. — Я ее провожаю до места. У нас случилась небольшая неприятность на дороге. Если снег в ближайшее время не прекратится, мы проведем ночь здесь.

Почему он так охотно все выкладывает? Смущен, что их застали за поцелуем, пусть даже слуга? Только это не слуга.

Алана присмотрелась к старику. Серебристые, еще не начавшие редеть волосы, часть которых заплетена в косу. Остальные лежат на плечах, предавая ему несколько неряшливый вид. Глаза светло-голубые, лицо изборождено морщинами. Но он был высок и крепок, и плечи почти не сгорблены. И одет странно. Темно-синяя рубашка с длинными рукавами, белый меховой жилет, доходивший до колен, и короткие панталоны. На ногах нет туфель. Только чулки.

— Ты целуешь всех дам, которых сопровождаешь? — осведомился старик.

— Только хорошеньких, — рассмеялся Кристоф. — Леди Алана, это мой дед, Хендрик Бекер.

Господи, неужели ее щеки могут стать еще жарче?

Оказалось, что да, минуту спустя, когда в дверях гостиной появилась женщина средних лет. При виде ее Хендрик немедленно проворковал:

— Элла! Смотри, кто здесь! И я застал его, когда он целовал эту молодую женщину! Тебе следует приказать, чтобы он на ней женился. Тебя он послушает! Если они как можно скорее подарят тебе внука, нашему Уэсли будет с кем играть.

— Тише, Хендрик, — велела Элла, — ты конфузишь девушку. И Уэсли есть с кем играть. С тобой. Его приходится силой вырывать из твоих объятий. Кристоф, поди сюда.

Она протянула ему руки. Тот расплылся в улыбке и обнял ее.

— Представься, матушка, пусть госпожа Алана чувствует себя как дома. Я скоро вернусь.

— Но ты только что вошел! — запротестовала Элла.

Алана лишилась дара речи. Он оставит ее наедине с родными?

Она уже хотела запротестовать, когда Кристоф добавил:

— Недалеко отсюда я оставил трупы нескольких человек. Нужно убедиться, что они мертвы, или, если еще дышат, привезти их сюда для допроса. Алана, я оставляю тебя в хороших руках!

Глава 36

Кристоф с самым деловитым видом вышел, чтобы разделаться с неприятным делом. Но Алана предпочла бы пойти с ним. Она ничего не имеет против незнакомых людей, но это его родственники. Неужели такие же варвары, как он сам? Нет, не его мать, разумеется. А остальные. Он рос в этом доме, так где еще мог набраться подобных манер?

Но Элла Бекер единственной теплой улыбкой мгновенно заставила ее освоиться. С виду она ничем не отличалась от англичанок ее возраста, которых Алана встречала в Лондоне. Светло-каштановые волосы уложены в аккуратную прическу, сиреневое дневное платье сшито по последней английской моде. Ростом не выше Аланы мать Кристофа была наделена темно-синими, как у сына, глазами. Но в остальном Алана не заметила никакого сходства.

Элла отвела Алану в гостиную, где в камине горел огонь и было так тепло, что она немедленно сняла пальто, шапочку и перчатки. Обстановка была в английском стиле: темные полированные столы и шкафы, бежевые с коричневым парчовые диваны и кресла. О том, что она находится в чужой стране, Алане напомнила огромная стенная мозаика, изображающая летний вид столицы с вершины горы. Алана нашла его совершенно поразительным.

Бархатные с золотой бахромой шторы на окнах были раздвинуты, так что можно было смотреть на снежный ландшафт, отвесные холмы и горы, казавшиеся совсем близко.

Над камином висел фамильный портрет. Может, его нарисовала бабушка Кристофа? На портрете легко узнавались Элла и, возможно, более молодой Хендрик. Еще двое мужчин, очень старая женщина и светловолосый голубоглазый очень красивый мальчик были ей незнакомы. Но мальчик — это, конечно, Кристоф. Странно видеть его ребенком!

Алана отвела глаза от портрета и села, но не успела как следует устроиться, как Элла прямо спросила:

— Между вами все серьезно? Кристоф впервые приводит в дом женщину и знакомит с нами.

Вполне логичный вопрос, но после того, как Хендрик признался, что застал молодых людей целующимися, Алана с трудом удержалась, чтобы не залиться краской. Но что сказать его матери? Кристоф не разрешал ей откровенничать.

— Нет, мы вряд ли остановились бы здесь, если бы не метель. Кристоф провожает меня в горный замок.

— В королевский замок? — осведомился Хендрик, входя в комнату.

Как он догадался?

— Не удивляйтесь, — хмыкнула Элла, заметив ее удивление. — Аристократы живут не выше, чем в холмах, и их поместья включают плодородные долины. Только замок короля находится так высоко в горах, что не годится ни на что, кроме как в качестве убежища. — Но она тут же нахмурилась: — Простите мою дерзость, но неужели Фредерик наконец решился завести фаворитку?

— Нет! — ахнула Алана. — Во всяком случае, я ничего об этом не знаю. И в глаза не видела короля.

— Прекрасно! Я уже и думать боялась, что мятеж, постепенно распространяющийся по всей стране, вынудит его на отчаянные меры и способы получения наследника, хотя королева не бесплодна. К сожалению, до сих пор все ее беременности заканчивались выкидышами. Я очень ей сочувствую, потому что мне точно так же не везло после рождения Кристофа... до недавнего времени, — договорила Элла с улыбкой.

— До недавнего времени?

— Уэсли, брату Кристофа, еще и трех нет. Он появился совершенно неожиданно, на закате наших дней, когда мы с Джеффри потеряли всякую надежду иметь детей.

Двадцать один год разницы между братьями? Поразительно! Люди будут принимать их за отца с сыном!

— У вас знакомый выговор, — добавила Элла. — Вы англичанка, не так ли?

— Как и вы, я выросла в Англии.

— Что привело вас так далеко от дома.

— Приехала встретиться с... родителем, о существовании которого не знала, — осторожно ответила Алана.

Хендрик разразился смехом:

— Звучит знакомо, верно, Элла?

Вспомнив рассказанную Кристофом историю о своей бабке, Алана поняла смысл его реплики.

— Кристоф немного рассказал мне о вашей семейной истории.

— Правда? — оживилась Элла.

Алана едва не застонала. Мать явно пытается выудить из нее правду об отношениях с Кристофом! Скорее всего родные спят и видят, как тот остепенится, женится и заведет детей.

Желая подчеркнуть, что Кристоф поделился с ней не по собственной воле, она пояснила:

— Я очень удивилась, узнав, что в жилах Кристофа течет английская кровь. Попросила объяснить, и он рассказал мне всю историю. Ваша матушка до сих пор живет в Англии?

— Да, и навещает нас каждое лето, но я так и не смогла уговорить ее остаться, — вздохнула Элла. — В Лондоне ее удерживает искусство. В доме устроена уютная мастерская, и она может легко получить все принадлежности для рисования и живописи, какие только потребуются. У нее так много заказов на портреты! Она очень талантлива, но считает, что здесь зароет талант в землю, поскольку лубинийцы признают совершенно иное искусство. Но надеюсь, что в этом году она изменит свое решение. Иначе ей просто не стоит приезжать. Последние несколько лет она прибывала сюда в полумертвом состоянии. Мама слишком стара, чтобы предпринимать столь утомительные поездки.

— Она никогда не перестанет приезжать, — возразил вошедший Кристоф. — Слишком упряма, чтобы признавать свой возраст.

— Ты уже вернулся? — удивилась Алана.

Кристоф сбросил пальто.

— Ровно пара минут ушла на то, чтобы увидеть, что двое мертвы.

— Привез их тела? А то волков твоего отца кормить нечем, — ухмыльнулся Хендрик. — Их нельзя хоронить, пока земля не оттает, так что волки избавят мир от двух негодяев.

У Аланы сделалось такое лицо, что Кристоф рассмеялся.

— Значит, твой отец не держит волков? — с надеждой спросила она.

— Держит, — заверил Кристоф, садясь рядом с ней на диван. — Даже разводит, потому что это совершенно необыкновенные звери.

Она на мгновение растерялась. Он мог сесть где угодно, хотя бы поближе к матери.

Элла тоже заметила маневр сына и перевела взгляд с него на Алану.

— В волках нет ничего необыкновенного, — заметила Алана, скорее для того, чтобы отвлечь от себя столь пристальное внимание.

— Эти волки уникальны. Расскажи ей, — попросил Кристоф деда.

Тот осклабился.

— Когда его отец, Джеффри, был еще мальчиком, я каждое лето брал его в горы охотиться так высоко, где никогда не тает снег. Однажды мы забрались еще выше. День был ясный, на небе — ни облачка. И там мы нашли странное создание, волка-альбиноса, никогда ранее не виданного в Лубинии или где бы то ни было в Европе. Из него вышла бы прекрасная шкура, и я велел Джеффри пристрелить животное. Сам я не так хорошо владел луком и стрелами, как он. Но сын отказался и решил поймать волка, привезти домой и приручить. Я решил, что это будет для него хорошим уроком, потому что дикое животное должно оставаться диким. Не думал, что ему это удастся, но менее чем через полгода белый волк повиновался каждой его команде. То есть не волк, а волчица. Прежде чем она умерла, Джеффри нашел ей такого же белого самца.

— И по-прежнему разводит их.

— Почему нет? Они приручены, по крайней мере слушаются его. Помогают ему запасать свежее мясо на зиму. В горах трудно охотиться, потому что постоянные снегопады затрудняют видимость. Но волков это не останавливает.

Алана хотела бы увидеть этих необыкновенных животных, но их скорее всего держат вне дома, а снег по-прежнему шел, так что она ни о чем не попросила.

— Вы охотитесь с луком и стрелами, а не с ружьями? — осведомилась она вслух.

— Я никогда не видел, чтобы от выстрела сошла лавина, но к чему рисковать, когда луком так же легко овладеть, как и ружьем?

Будь это так легко, Поппи научил бы ее стрелять из лука...

— Значит, от твоих выстрелов могла сойти лавина? — обличающе спросила она Кристофа.

— А у меня был выбор? Нет, пока для лавин слишком мало снега.

— Но кто мог стрелять в вас так недалеко отсюда? — спросила Элла. — О разбойниках здесь и не слыхивали! Мятежники?

— Враги короля — мои враги. Они уже давно за мной охотятся.

— Мне совершенно необязательно слышать такое, — процедила Элла.

— Тебе не о чем волноваться, — смеясь, заверил Кристоф. — За мной посылают исключительно ничтожных лакеев. Но сегодня трудно сказать, кто был мишенью: я или она.

При этом он почти столкнулся плечами с Аланой, и та поспешно отодвинулась. Какую цель он преследует, когда так фамильярничает с ней в присутствии родственников? Особенно после того, как их застали целующимися!

— При чем тут она? — удивился Хендрик.

— Алана тоже мишень. Но это долгая история и секретная информация. Только для избранных.

— С каких это пор твоя семья не принадлежит к числу избранных? — бросила Элла.

— Не спрашивай, — только и ответил он, но так твердо, что мать замолчала и, кивнув, сменила тему.

— Как поживают Фредерик и Никола? Что интересного происходит при дворе?

— Королеву крайне тревожит ситуация с мятежниками. Но по крайней мере она снова устраивает придворные развлечения. Кстати, вдова Эрнеста Браслана недавно ужинала с ними и спрашивала о тебе, дед. Ей... э... не хватает твоего чувства юмора, — так многозначительно заметил Кристоф, что окружающим стало ясно: если вдове чего-то не хватает, то явно не юмора Хендрика.

Тот рассмеялся и согласно кивнул.

— Я и сам подумывал возобновить старое знакомство, но Норберт Стралланд уже занял место доверенного слуги Юберты, а я в своем возрасте не имею сил состязаться с этим старым козлом.

— Похоже, она мостит дорожку для своего внука Карстена в надежде, что Фредерик назовет его своим преемником. Постоянно хвастает достижениями Карстена!

— Но это, несомненно, разрешило бы множество проблем, — обрадовалась Элла. — Только разве Карстен не следует по стопам своего распутного отца?

— Последнее время он, похоже, исправился и хотя не расстался со всеми своими девицами, все же производит впечатление исправившегося настолько, чтобы заняться семейными делами и при этом завоевать симпатии простолюдинов.

— Значит, он тоже мостит себе дорогу? — вмешался Хендрик.

— По крайней мере считает, что из него выйдет хороший король, — решила Элла.

— Неужели?

Кристоф пожал плечами, так что Элла поспешно сменила тему.

— Пока вы здесь, я настаиваю, чтобы вы остались на ночь. Твой отец, Кристоф, скоро вернется с охоты и расстроится, если разминется с тобой.

Входная дверь открылась, и в комнату ворвался сквозняк.

— Должно быть, это он, — добавила Элла, — хотя почему вошел через парадный ход...

Но это оказался не отец Кристофа, а все та же «подружка», которую капитан силой вытолкал из дворца. Надия ослепительно улыбнулась. Даже припорошенная снегом, она выглядела прекрасной. При виде Кристофа глаза ее загорелись.

— Как чудесно снова видеть тебя, Кристоф! — воскликнула она и мило покраснела, словно только сейчас вспомнив о хороших манерах. — Графиня Бекер, простите, что не постучала, но на улице слишком холодно, чтобы ждать. Повезло еще, что добралась сюда. Я каталась верхом, когда меня настигла метель. Похоже, я заблудилась. Думала, что еду домой, а оказалась здесь.

— О, все в порядке, Надия, — гостеприимно улыбнулась Элла. — Ты всегда желанная гостья в этом доме.

— Отныне здесь тебе нет места, — резко бросил Кристоф. — И ты прекрасно это знаешь.

— Кристоф! — ахнула Элла.

— Последнее время он такой злой, госпожа Элла, — пожаловалась Надия. — Поиграл моими чувствами, а теперь запрещает его навещать!

Лицо Кристофа потемнело от гнева. Всякому был понятен намек блондинки. И Алана не сомневалась, что это правда. Как это похоже на дикаря — грубо оборвать роман, когда женщина прискучит!

Элла, очевидно, тоже поверила словам Надии.

— Кристоф, она наша соседка! Как ты мог?

— Я не мог, так что успокойся, матушка. Надия в своем немолодом возрасте просто становится мстительной.

Надия охнула. Хендрик старательно разглядывал потолок. Элла кивнула, немедленно и безоговорочно поверив сыну. Однако, помня о гостеприимстве, все же попросила молодую женщину:

— Надия, согрейся у огня, пока готовят экипаж, чтобы отвезти тебя домой. Хендрик, не позаботишься об экипаже?

Но Хендрику вовсе не хотелось пропустить самое интересное, поэтому он просто позвал слугу. Элла вздохнула:

— Это я могла бы сделать и сама.

Оцепеневшая от негодования Надия все же пришла в себя настолько, чтобы шагнуть к камину. Проходя мимо дивана, она прищурилась и оглядела Алану:

— Разве это не та девица, которую ты потащил к себе в покои? Ты оскорбляешь свою мать, приводя сюда любовницу.

— До чего же ты невоспитанна, девица, — ответила Алана к всеобщему удивлению. — Боюсь, капитан будет вынужден вышвырнуть тебя отсюда точно так же, как вышвырнул из дворца.

Гнев Кристофа испарился как по волшебству. Рассмеявшись, он встал и бросил Алане пальто:

— Пойдем, девушка, покажу тебе волков, которыми ты так заинтересовалась.

— И я с вами, — хмыкнул Хендрик. — Там, возможно, теплее, чем сейчас здесь.

— Я тоже пойду, — вызвалась Элла, но перед уходом чуть задержалась, чтобы сказать Надии: — Не знаю, чем ты так его разозлила, и мне все равно. Но предупреждаю: не пытайся еще раз настроить меня против сына, как сделала сегодня. И постарайся уехать до нашего возвращения.

Глава 37

Алане потребовалось несколько минут, чтобы освежиться. Внизу была небольшая дамская комната. Хендрик пошел вперед, чтобы расчистить дорожку. Элла объяснила Алане куда идти, а сама, должно быть, захотела на несколько минут остаться наедине с сыном.

Алана не ожидала найти современный смывной туалет, из тех, которых и в Англии было немного. Оказалось, что под гладкой полированной плитой из толстого дерева скрывался обыкновенный фаянсовый ночной горшок, к счастью, пустой.

Она не задержалась и уже мыла руки, когда дверь распахнулась.

Алана быстро повернулась и не удивилась, увидев Надию. Судя по злобному взгляду, блондинка посчитала, что война между ними еще не закончилась. Алане следовало бы держать рот на замке, но Надия напала на нее первой, назвав любовницей Кристофа. Она позволила себя спровоцировать и теперь должна пожинать последствия необдуманного поступка.

Сначала Алана решила протиснуться мимо этой особы и просто проигнорировать ее, но почему-то захотела узнать, действительно ли Надия настолько мстительна и ядовита, как считал Кристоф, или пришла извиниться за ехидные реплики. Вполне можно понять, почему Надия была так расстроена. Очевидно, Кристоф попросил ее убраться, она отказалась, поэтому он велел ее вывести. Но они соседи! Насколько близки они были до этой ссоры? Он никогда не говорил об их отношениях.

Надия прояснила цель своего прихода, сухо сообщив:

— Не думай, что он женится на тебе! Наши семьи ожидают, что мы скоро обвенчаемся.

Не заговори она о семьях, Алана посчитала, что женщина просто ревнует, но сейчас ей почему-то стало не по себе.

— Он настоящий дикарь. Самый подходящий муж для тебя, — ответила она, но, ощутив искру гнева, добавила: — Хотя, судя по тому, с какой яростью он выгонял тебя из дворца, очень сомнительно, что захочет жениться на тебе.

Что это с ней такое? Она выглядит такой же ревнивой, как Надия. Лицо последней побагровело. Алана не ожидала, что Надия попытается дать ей пощечину, но никогда не была так рада, как сейчас, что в свое время училась фехтовать, и сейчас механически подняла руку, чтобы защитить лицо от удара.

— О, это была всего лишь ссора любовников, — прошипела Надия. — Такое бывало и раньше, но мы всегда миримся, и на этот раз будет все по-прежнему.

— Что же тебя волнует?

— Я не волнуюсь.

Алана невесело хмыкнула:

— Говори что хочешь. Может, даже удастся убедить Кристофа, что вы двое всегда миритесь. Мне совершенно все равно. А теперь прости, мне хочется познакомиться с волками: перспектива, которую я нахожу куда более предпочтительной, чем слушать ту чушь, которую ты тут несешь.

Она прошла мимо Надии, почти надеясь, что та попытается ее задержать. Тогда Алана выскажет все, что о ней думает. Ее бесила ситуация. Оказаться между двумя любовниками! Все равно что между молотом и наковальней! Да так неожиданно. Но Кристоф, конечно, не признается, что использует ее, стараясь заставить любовницу ревновать! Поскольку Надия так быстро пришла к этому выводу, значит, он не впервые проделывает нечто подобное!

Обогнув дом, Алана пронзила Кристофа негодующим взглядом. Он стоял достаточно близко, чтобы уловить значение этого взгляда, поскольку возвращался назад, чтобы узнать, где она.

Широко улыбнувшись, он взял ее под руку и повел по тропинке.

— Заблудилась?

— Нет, твоя мать объяснила, куда идти.

— В таком случае...

— Ты должен как-нибудь укротить эту фурию. Она мне крайне неприятна.

— Надия снова говорила с тобой?

— Да, она должна была удостовериться, что я знаю о вашей скорой свадьбе.

— Она может говорить что угодно и надеяться на что угодно, но этому не бывать. Впрочем, тебя это не касается.

— Разве? А она, похоже, думает иначе, поскольку пыталась дать мне пощечину. Повезло, что я не сломала ее чертов нос!

Кристоф подавился смехом.

— Может, мне следует объяснить...

— Именно следует, — процедила она.

— Мы соседи, выросли вместе. Одно время она была лучшим моим другом. Но все закончилось очень давно, когда она стала той, какой ты видишь ее сегодня: злобной фурией, как сама ее назвала. Когда-то я подумывал жениться на ней, но тогда был совсем мальчишкой, а она еще не превратилась в ведьму.

Алана покраснела. Как она могла быть столь доверчивой?

— Так она не твоя любовница?

— Не была. И не будет. Кроме вражды, между нами ничего не осталось. Она постоянно требует, чтобы я на ней женился, и даже пытается обольстить. Но я слишком хорошо вижу все ее ловушки и не настолько глуп, чтобы в них попасться, иначе она немедленно помчится к отцу с воплями, что ее обесчестили. А теперь пойдем, и изгоним неприятный вкус во рту свеженькими волками.

Алане стало не по себе.

— Ты убил одного из любимцев отца?

Кристоф закатил глаза.

— Свежие — это волчата!

— О, волчата! — обрадовалась она.

Ни у Аланы, ни у ее подруг никогда не было домашних животных, тем более в городе, где условия для них были отнюдь не идеальными. Она считала, что жестоко держать собаку в четырех стенах, да еще почти весь день. Поэтому мгновенно открыла свое сердце четырем малышам, совершенно одинаковым, если не считать того, что трое были белыми, один — серым. Волчата весело играли костью в большом загоне без крыши, окруженном высокими каменными стенами. Поскольку снег все еще шел, Алана не сразу разглядела белую волчицу, сидевшую в углу. Из подобия пещеры вышла еще одна волчица, взяла зубами за шиворот малыша и потащила в логово. Хендрик прикрикнул на нее, и она уронила волчонка, но надолго это ее не остановило.

— Она собирается спрятать всех? — разочарованно спросила Алана. — Я так надеялась подержать их!

— Возможно, это не слишком хорошая мысль, — остерег Кристоф.

— Конечно, подержит, — с улыбкой заверил Хендрик. — Дайте мне несколько минут загнать взрослых волков в логово и закрыть решетку. Они меня терпят, потому что иногда я их кормлю.

— А взрослые волки не приручены?

— Они повинуются только Джеффри. Я не обладаю его терпением.

— И я тоже, — поддакнула Элла. — Иногда я разрешаю ему приносить домой одного из волчат. В этом возрасте они такие милые! Но как только начинают грызть мебель, возвращаются в стаю.

Хендрик довольно ловко справился с решеткой логова и открыл внешние ворота Алане. Несмотря на холод и валившийся с неба снег, она провела восхитительный час, играя с волчатами. Кристоф посоветовал ей не снимать перчаток и оказался прав. Маленькие острые зубки впивались в толстые перчатки и наверняка поранили бы ее пальцы. При этом они всего-навсего играли. Алана затеяла веселую потасовку, швыряя в них снежками. Они гонялись за каждым и рылись в снегу, пытаясь найти снежок, разваливавшийся от удара. Мать злобно рычала по другую сторону решетки, но Хендрик что-то долго, рассудительно ей объяснял, и она наконец легла, не отрывая золотистых глаз от Аланы.

Элла, заметив нежную улыбку, с которой Кристоф наблюдал за проделками Аланы, прошептала:

— Значит, она тебе нравится?

— А разве она может не нравиться? Она чарует меня.

— Значит, ты не просто ее эскорт?

— Не стоит давать волю фантазии, матушка. Кроме того, она не хочет оставаться в Лубинии. Подобно бабушке, она желает вернуться в Англию.

— Я осталась ради мужчины, — напомнила мать.

Кристоф обнял ее за плечи.

— А я так рад твоему решению, иначе меня просто не было бы здесь. Но есть и еще одна причина не давать воли материнским надеждам. Помимо того факта, что она не слишком доброго мнения обо мне...

— Но женщины тебя обожают! — возмутилась Элла. — Что ты такого сделал, чтобы восстановить ее против себя?

— Когда-нибудь объясню, если все еще захочешь знать, но не сейчас.

— Тут есть какая-то тайна, верно?

Кристоф серьезно кивнул.

— Возможно, мне придется убить человека, который ее вырастил. А она любит его как дочь.

Следя за дворцовыми воротами, Леонард узнал стражника, которого видел прошлой ночью на складе. Теперь этот человек шел в город. Прошлой ночью Леонард проследил за человеком в плаще с капюшоном, казавшимся главарем всей шайки, но тот отправился в гостиницу, а утром Леонард не заметил, как тот вышел. Незнакомец больше не вернулся в гостиницу. Но Леонард собирался сегодня снова проверить, и, может, ему повезет. А пока надеялся узнать что-нибудь интересное, проследив за стражником. Сегодня тот был в мундире и явно нервничал. Постоянно оглядывался, словно ожидал, что за ним погонится кто-то из дворца, и расслабился, только когда отошел достаточно далеко. Увидев, что стражник скользнул в лавку сапожника и перевернул табличку на «закрыто», Леонард привязал свою лошадь в нескольких лавках от этой и стал ждать. Через секунду сапожник вышел и, не заперев двери, удалился.

Может, это и есть новое место встреч? Леонард проверил, имеется ли черный ход, и нашел еще одну дверь, тоже незапертую и ведущую прямо в заднюю комнату, где была устроена мастерская. Было еще совсем рано. Может пройти несколько часов до появления сообщника стражника, а в задней комнате негде спрятаться на случай, если стражник туда заглянет.

Он задался вопросом, не вытянуть ли информацию из стражника более старомодным способом, но устоял перед искушением. Судя по тому, что он подслушал, стражник работал на Альдо, но даже сам Альдо не знал, на кого работал, так что вряд ли можно вытянуть из стражника что-то полезное. Кроме того, ему нужен незнакомец в капюшоне, о котором ничего не известно, кроме низкого голоса.

Прошел час. Стражник в передней комнате захрапел. Леонард выглянул из задней комнаты и увидел, что тот устроился в удобном кресле. Леонард со вздохом прижался к стене и приготовился ждать дальше.

Еще через двадцать минут входная дверь открылась и закрылась. Послышался голос, который Леонард узнал бы всюду:

— Эй ты, просыпайся.

— Прошу прощения, — промямлил стражник. — Не знал, когда вы придете.

— Ренье выполнил приказ?

— Пытался. Но не сумел.

— Хорошо.

— Хорошо?! Вы хотели, чтобы он попался?

— Нет, но решение было поспешным, о чем наниматель скоро пожалел, так что не пытайся добиться успеха там, где Ренье потерпел неудачу. Возможно, у нанимателя на нее другие планы. А его действительно поймали?

— Да, и во дворец я больше не вернусь. Он выдаст меня, если уже не сделал этого. Все равно заклеймят меня званием шпиона и дезертира, все равно будут искать, так что я покидаю страну.

Леонард пришел в бешенство. Они снова пытались убить Алану, но теперь у них на нее другие планы?! Этому следует положить конец, так что ему пора предпринять более решительные действия!

Он бесшумно покинул мастерскую и сходил за лошадью, готовясь преследовать незнакомца. На этот раз Леонард его не потеряет. Если сегодня он не узнает имени...

Он хорошенько разглядел незнакомца — молодого, красивого брюнета. Сегодня тот не был замаскирован.

Незнакомец направился к югу, и вскоре выехал из города на большую дорогу. В этом направлении лежало большое поместье Брасланов, обычно именуемое Цитаделью, потому что напоминало маленький город, где много красивых домов, были окружены невысокой каменной оградой. Ворот не было, а все люди занимались своими делами, так что никто не спросил у Леонарда, почему он здесь.

Преследуемый исчез в главном доме. Но столько богато одетых людей входили и выходили из здания, что Леонард не смог определить, перед кем отчитывается незнакомец. Впрочем, там он долго не пробыл и вышел вместе с Карстеном Брасланом. Правда, оба немедленно и молча разошлись. Карстен уселся в модный экипаж, молодой брюнет вскочил на коня и снова помчался в город. Леонард только вчера, на празднике, услышал имя наследника старого короля Эрнеста и сумел хорошенько его разглядеть. Эти двое вышли из здания одновременно. Простое ли это совпадение?

Он решил последовать за Карстеном. Вероятно, любимый наследник Брасланов мог стать ответом на все вопросы, но если даже и нет, самое время хорошенько разворошить осиное гнездо и увидеть, что из этого выйдет.

Глава 38

Они пробыли у вольера достаточно долго, чтобы надоедливая гостья Бекеров успела убраться из дома. Войдя в гостиную, Алана протянула руки к огню и не увидела, как в комнату вошел отец Кристофа.

— Кошка кажется расстроенной. Может, к стае подобрался дикий зверь?

— Если нравится называть ее диким зверем... — смеясь, кивнул на Алану Кристоф.

— Предпочитаю, чтобы вы этого не делали, — сухо бросила Алана.

Кристоф представил отца, хотя в этом не было нужды. Сходство между отцом и сыном было поразительным.

Остаток дня прошел великолепно. В отличие от Кристофа его родные оказались милыми гостеприимными людьми, и она чувствовала себя как дома. Элла захотела узнать все о последних английских модах, что вызвало громкие стоны мужчин. На это она просто засмеялась и пригласила Алану на кухню, где они могли бы поговорить без помех.

Но оказалось, что по-настоящему она хотела знать, «нравится ли гостье мой Кристоф».

Алана сумела не покраснеть и найти уклончивый ответ:

— Он... к нему нужно привыкнуть.

Элла рассмеялась:

— Знаю, он отличается от английских джентльменов, к которым вы привыкли. Лубинийцы не любят ходить вокруг да около и сразу переходят к делу. Но Кристоф — хороший мальчик.

Алана фыркнула. Только мать может назвать мальчиком человека роста и размера Кристофа. Ей очень нравилась Элла, и, общаясь с ней, она невольно гадала, какой окажется ее собственная мать. Она надеялась, что с Хельгой ей будет так же легко, как с Эллой.

Алана познакомилась даже с младшим братом Кристофа, правда, на расстоянии, когда служанка принесла малыша в гостиную. Кристоф выхватил у нее мальчика и стал подбрасывать, пока тот не залился веселым смехом, а потом поднес к Алане. Но ребенок оказался слишком застенчивым и начинал плакать, едва она протягивала к нему руки.

Уэсли усадили вместе с ними за обеденный стол, между родителями. И те по очереди его кормили. Кристоф, улыбнувшись брату, поддразнил Алану:

— Он не знает, чего лишился, отказавшись побывать в твоих объятиях.

Хорошо еще, что не вслух сказал, а прошептал, сидя рядом, так что никто не заметил, как она покраснела.

Но настал определенно неловкий момент, когда пришлось подняться из-за стола.

— Пойдемте, — позвала Элла Алану, — я покажу вам комнату.

Но Кристоф вскочил. В голосе больше не звучали шутливые нотки.

— Нет, она проведет ночь в моей комнате. Ей грозит опасность. Люди, желающие убить ее, достаточно серьезно настроены, чтобы вломиться в дом.

— Мы не собираемся делить постель, леди Бекер, — заверила Алана.

— Разумеется, — согласилась Элла. — Она будет спать со мной, Кристоф.

— А где буду спать я? — поинтересовался Джеффри.

Алана уже решила, что все улажено, когда Кристоф сказал:

— Боюсь, матушка, я должен настоять на своем. Не собираюсь, проснувшись утром, найти вас обеих с перерезанным горлом. Моя работа — защищать Алану. И я не собираюсь всю ночь сидеть у двери твоей комнаты. Бессмысленно соблюдать приличия, когда на карту поставлена жизнь.

— Ты действительно считаешь, что они вломятся в дом? — спросила Элла.

— Они вломились в мои покои, чтобы добраться до нее.

Алана посчитала, что это весьма мягкая версия случившегося, поскольку она находилась в тюремной камере, связанной с его покоями только коридором. Но очевидно, он не хотел излагать семье подробности.

Элла наконец кивнула, но все же добавила:

— Кристоф, ляжешь на походной кровати. Я велю принести тебе в спальню.

Кристоф, победив в споре, улыбнулся и сказал матери:

— Покажи Алане дорогу. Я еще не собираюсь ложиться.

Когда он поднялся наверх, Алана уже спала. Она оставила горящую лампу для Кристофа, хотя огонь в камине полыхал ярко. После еще одного тяжелого дня она быстро задремала, а когда проснулась, была еще ночь, и разбудили ее объятия Кристофа. Открыв глаза, она увидела его улыбающееся лицо.

— Ты лгала моей матери, уверяя, что будем спать в разных постелях.

Если бы он действительно хотел овладеть ей, вряд ли стал бы шутить на такие темы, верно? Хочет заставить оправдываться?

— Коснись меня — и я закричу, — резко предупредила она. — Твои родные прибегут узнать, что случилось. И тогда ты так легко не отделаешься. Не сумеешь отговориться.

— А если скажу, что заставил тебя кричать от наслаждения?!

— Ты этого не сделаешь! — выдохнула она.

— Конечно, сделаю. Я дикарь, помнишь? Но ты загасила пламя. Поспи немного.

Однако с места он не двигался и заглядывал ей в глаза. Надеялся увидеть приглашение остаться, которое она боялась выразить словами? Не светилось ли оно в ее взгляде? Именно поэтому он неожиданно стал целовать ее? И не простыми поцелуями, а лаская языком ее язык. Увлекая ее в страсть.

Она пыталась бороться с внезапно нахлынувшими чувствами, но почти теряла сознание, не понимая, что с ней творится, сгорая от воспламененного в ней жара. Но оказалось слишком трудно противиться, потому что на самом деле она этого вовсе не хотела. Не хотела бороться с все возраставшим возбуждением.

Ему придется остановить все это самому. Но она слишком крепко обнимала его, когда шептала:

— Нам не следует...

Неудивительно, что его губы обожгли ее шею и по телу пробежал восхитительный озноб.

Он положил на нее ногу и теперь этой ногой раздвинул ей бедра. На Алане оставались только сорочка и панталоны, и поэтому ощущения еще обострились. Она затрепетала и еще крепче прижалась к нему.

— Ты в одном белье, — с улыбкой в голосе заметил он. — Признайся, что ждала меня.

Ее глаза широко распахнулись. Слава небу, он дал ей возможность опомниться! Теперь она попросту вышвырнет его из постели!

— Нет, — уже тверже бросила она, — я просто забыла захватить ночную сорочку. А ты оказался не в своей постели.

Он слегка отстранился:

— Алана, не можешь же ты...

— Могу. Иди к себе.

Он все же немного поколебался, пытаясь определить, серьезна ли она. Но на этот раз сомнений не было. С тяжким вздохом он выпрыгнул из кровати и направился к топчану. Да он голый!

Алана поспешно зажмурилась и повернулась к нему спиной.

— Спи, — проворчал он. — Хоть кому-то удастся уснуть.

Намекает на то что ему предстоит бессонная ночь? Она устояла перед порывом заверить, что тоже глаз не сомкнет. На самом же деле она мирно проспала до рассвета.

Несмотря на то, что выехали они рано, родные Кристофа вышли их проводить. Погода расщедрилась, и с неба сияло солнце. Буран оставил на земле белое покрывало, но сани легко мчались, оставляя следы полозьев.

Кристоф ни словом не обмолвился о прошлой ночи и, похоже, ничуть не рассердился. Правда, во время поездки Алана могла думать только о матери и на этот раз по-настоящему разнервничалась. Он это заметил и, обняв ее за плечи, притянул к себе.

— Волнуешься? Почему? Ты должна радоваться!

— Легко тебе говорить! Не ты едешь на встречу с матерью, с которой был разлучен восемнадцать лет!

— Могу помочь расслабиться.

Она ни на секунду не усомнилась в значении его слов.

— Со мной все в порядке, — обронила она и снова замолчала, кусая нижнюю губу. Наверное следовало позволить ему ее отвлечь, потому что, по мере того как они приближались к замку, ей становилось все больше не по себе.

Прошло не более двух часов, а они уже подъезжали к месту. Путешествие заняло бы куда меньше времени, если бы не толстый слой снега на дорогах. Прежде чем снова пошел снег, Алане удалось увидеть замок, красивое сооружение на склоне горы.

— Я не думала увидеть здесь нечто столь величественное, — заметила она. — Обычно горные шале невелики.

— И этот был когда-то совсем маленьким, но с годами к нему прибавлялась пристройка за пристройкой.

— Король часто приезжает сюда?

— Нет, он не был здесь с тех пор, как умерла его первая жена. Я слышал, что он любил это место, что вполне понятно, поскольку виды отсюда великолепны, — конечно, когда снег не идет. Но он избегает всего, что напоминает ему о королеве Эвелине. Поэтому во дворце нет ее портретов, и я даже не знаю, как она выглядела.

— Почему король попросту не закрыл замок, если не хочет им пользоваться.

— Потому что иногда предлагает его в качестве резиденции для наезжающих дипломатов. Через несколько дней, проведенных в замке, они возвращаются довольные и отдохнувшие, что весьма облегчает переговоры.

— Хитроумный замысел! — рассмеялась Алана.

Санки остановились, и ей стало не до веселья. Кристоф вышел и потянулся к ней, чтобы внести в замок. На этот раз она была готова сопротивляться поцелуям, но он даже не пытался. Поставил ее на ноги в большой комнате, слишком большой, чтобы служить вестибюлем. С полдюжины высоких греческих статуй окружали гигантский фонтан, в котором сейчас не было воды. Большие зеркала в рамах украшали стены, отчего комната казалась еще больше.

— Граф Бекер, как приятно снова видеть вас! Вам отвести ту же комнату?

Алана не заметила появления слуги и бросила на Кристофа подозрительный взгляд:

— Так ты уже бывал здесь раньше?

Он пожал плечами и, сбросив пальто и меховую шапку, отдал слуге. Алана не последовала его примеру, посчитав, что в комнате недостаточно тепло.

После ухода слуги Кристоф сказал:

— Я привозил сюда кое-кого из своих любовниц. — У нее сделалось такое лицо, что он ехидно спросил: — Что? Почему такой удивленный вид? Это ты была девственницей, когда мы встретились, не я.

Алана немедленно залилась краской.

— Ты не женат. Зачем тащить женщин так далеко... или тогда ты был женат?

— Какой негодующий тон! — хмыкнул он. — Возмущена или просто ревнуешь?

— Нисколько! — отрезала она. — Забудь, что я спрашивала. Это твои и твои дела, твои.

— Хочешь, чтобы они стали твоими?

— Нет!

— Слишком горячо протестуешь! — рассмеялся он. — Но я отвечу. Когда отношения выдыхаются, начинаются постоянные ссоры. Такое обычно бывает, когда любовница хочет более постоянного и крепкого союза, что с самого начала не входило в мои планы. Если я еще не до конца порвал с ней, привожу ее сюда. Возможно, всему причиной изоляция. Сознание того, что только от меня зависит, когда вновь увезти ее в город, снова возвращает прежний дружелюбный настрой. Правда, лишь ненадолго оттягивает неизбежное, поэтому я больше не прилагаю таких усилий.

— Если все твои романы заканчиваются столь неприятным образом, может, стоит влюбиться по-настоящему?

— Хочешь сказать, влюбиться и жениться? — Он покачал головой. — Жена потребует, чтобы я уделял ей время и внимание, чего я еще не готов дать. Но готов выделить время для новой любовницы, если согласишься ей стать, — ухмыльнулся он.

Она не собиралась удостаивать ответом подобные заявления, но что-то заподозрив, спросила:

— Моя мать здесь, не так ли?

— Мы с тобой не спорили, Алана моя, — хмыкнул он. — Нет, я привез тебя сюда не для того, чтобы смягчить твой суровый характер. Конечно, ты постоянно злишься и шипишь, но я знаю, как заставить тебя мурлыкать.

Она охнула, чувствуя, как заполыхали щеки. Сколько бы раз он ни говорил ей непристойности, она не могла относиться к этому равнодушно. Ей следовало бы не обращать внимания, а она сердилась и конфузилась.

— Господи, из-за тебя я почти желаю оказаться дочерью короля! И первым приказом было бы заковать тебя в кандалы! По месяцу за каждое оскорбление, так что сидеть тебе в темнице годы и годы...

— Не ожидай, что я стану скрывать свои чувства, когда безумно тебя хочу. Предпочитаешь, чтобы я сделал вид, будто на меня это нисколько не действует? Очень сомневаюсь!

Он взял ее за руку и вывел из комнаты.

— Давай найдем твою мать, может, она окажется ведьмой и ты попросишь у меня защиты от нее.

— Я бы на это не рассчитывала.

— Я и не рассчитываю, — вздохнул он.

Глава 39

Слуга показал им дорогу и объяснил, что Хельга редко покидает свои покои. Алана вполне понимала почему: в любой из здешних комнат мог поместиться небольшой домик.

Они застали Хельгу за поздним завтраком. Очевидно, принесшая его горничная осталась поболтать с хозяйкой. Когда горничная открыла им дверь, женщины все еще смеялись над чем-то.

Хельга поднялась из-за маленького обеденного стола. Возможно, гости почти к ней не приезжали. А замок так велик, что в нем легко затеряться.

Алана нежно улыбнулась. Это ее мать! Ее настоящая мать!

На Хельге было простое зеленое дневное платье. Алана отметила, что мать невысока ростом. Даже ниже ее на несколько дюймов. И в отличие от дочери она блондинка. Только глаза карие. Не толстая. Просто ширококостная, не то что дочь. На лице нет морщин. Должно быть, она очень рано родила. На вид ей и сорока нет!

— Хельга Энгель? — начал Кристоф.

Настороженно глядя на них, Хельга нерешительно кивнула.

— Вы приехали ко мне?

Кристоф улыбнулся, чтобы успокоить ее, и официально представился капитаном королевской стражи.

— И я привез вам чудесный сюрприз.

Хельга неожиданно рассмеялась:

— Еще один подарок от короля? Он слишком добр.

Кристоф, казалось, растерялся.

— Фредерик присылает вам подарки?

Хельга широко улыбнулась:

— Ежегодно, а иногда и дважды в год.

При виде удивленного лица Кристофа она рассмеялась, совсем как школьница:

— О, ничего особенного! Никакой роскоши! Просто небольшие безделушки на память с целью дать знать, что он не забыл сделанного мной ради него много лет назад. Но это ни к чему. Вам следовало бы это ему передать. Даже это... — она обвела рукой комнату, — и то слишком великодушный дар.

Лицо Хельги стало грустным. Кристоф неловко откашлялся: очевидно, как и Хельга, думая о жертве, которую та принесла. Только Алана не печалилась. Она была готова к счастливому воссоединению с матерью.

Она даже шагнула вперед, чтобы сообщить Хельге прекрасные новости. Но Кристоф неожиданно остановил ее, положив руку на плечо. Она взглянула на него и нахмурилась при виде строго официального выражения лица. И точно, он сухо спросил Хельгу:

— Вы не считаете, что достойны этой награды?

— Я... — Хельга осеклась и снова насторожилась.

— Прекрати! — прошипела Алана. — Ты здесь не для того, чтобы ее допрашивать!

— Зато ты здесь для этого.

— Нет.

— Да. У тебя тысяча вопросов, а я задал всего один.

— У тебя нет причин давать волю своей подозрительной натуре. Люди отрицают, что заслуживают награды, исключительно из скромности. Конечно, такому дикарю, как ты, это сложно понять, но цивилизованные люди довольно часто сталкиваются с чем-то подобным.

Но похоже, он ничуть не раскаялся. Еще бы, разве капитан способен раскаиваться?

Они спорили шепотом, чтобы Хельга не слышала, но та, казалось, еще больше встревожилась.

— Не скажете, почему вы здесь? — спросила она наконец, нервно оглядывая обоих.

Кристоф расслабился и даже снова улыбнулся. Алана понадеялась, что ее словесная выволочка немного приструнила капитана.

— Прошу прощения, Хельга, — сказал он. — Я привез вам живой сюрприз, как видите сами.

Взгляд Хельги остановились на Алане на какой-то краткий миг, прежде чем она закатила глаза и свалилась на пол в глубоком обмороке. Алана рванулась вперед, но не успела подхватить мать.

— Господи, вашей деликатности может позавидовать дикий кабан. Не могли объяснить ей все немного осторожнее.

Кристоф поднял Хельгу и положил на диван. Алана последовала за ним и увидела, чем занимается мать в свободное время: несколько корзин пряжи, большие пяльцы с незаконченной вышивкой...

— А ты что бы сказала на моем месте? Все равно это шок, в каком виде не представь! — прошипел он.

Алана вздохнула, нагнулась над Хельгой и стала осторожно похлопывать по щекам, пытаясь привести в чувство. Она не замечала, что делает Кристоф, пока тот не принес стакан воды.

Ахнув, она заслонила собой мать:

— Только посмей!

— Почему нет? — удивился он. — Зато быстро.

— И очень грубо. Дай мне сначала попробовать!

— Ты непрерывно жалуешься, что это с тобой? Все еще нервничаешь?

— Я была спокойна, пока ты не стал допрашивать мою мать. Ты здесь не на службе. По крайней мере не должен быть на службе.

— Я всегда на службе.

— Это ты сказал, что Хельга — моя мать, — сухо напомнила Алана. — Если не совсем уверен, так и говорил бы.

— Я уверен.

— В таком случае объясни, пожалуйста.

— Она застала меня врасплох. Мы только что говорили о любовницах. Фредерик был верен обеим женам, но пока не женился второй раз, перебрал множество любовниц. Одна пыталась его убить. Моя работа — знать их всех, хотя это было еще до службы во дворце. Я думал, что знаю, но Хельга намекнула, что она и Фредерик...

— Мне так не показалось, — перебила Алана. — Она в восторге оттого, что он все еще помнит ее поступок, хотя твердила, что в этих сувенирах не было нужды. Это чисто женская реакция, неужели ты настолько с ней незнаком?

Кристоф презрительно скривил губы.

— Приведи ее в чувство, чтобы она открыла тебе материнские объятия, и тогда, может, тебе будет не до жалоб?

Алана встала на колени и продолжала похлопывать мать по щекам. Но та не открывала глаз. Может, повредила себе что-то при падении? Но тут послышался слабый стон. Глаза Хельги открылись, непонимающие, но спокойные, словно она очнулась после долгого сна. И тут снова увидела Алану. Хельга отодвинулась к спинке дивана, словно пытаясь оказаться как можно дальше. Во взгляде сверкнул ужас.

— Прочь от меня! — взвизгнула она.

Но Алана не успела отойти: Хельга вскочила, едва не сбив ее с ног, и забежала за диван:

— Ты лжешь! — вскрикнула она, обличительно ткнув пальцем в Кристофа.

Тот нахмурился.

— Если не верите нам, почему ведете себя так, словно она призрак? Уверяю, она из плоти и крови!

Алана не успела выругать Кристофа за столь бестактные речи, как Хельга громко объявила:

— Не знаю, кто и что она. Но это не моя дочь. Моя дочь мертва!

— Да. Мы все так считали, — мягко пояснил Кристоф. — Но теперь мы нашли доказательства противного.

— Почему? Потому что она так говорит?

— Собственно говоря, она считала себя дочерью Фредерика, потому что так утверждал человек, похитивший ее. Но благодаря тебе он украл не того ребенка.

— Благодаря... мне... — пробормотала Хельга и, взглянув на Алану, заплакала. Но на слезы счастья это не походило...

Глава 40

— Все эти годы я думала, что он похитил тебя, чтобы убить, — глухо пробормотала Хельга: первый признак того, что она начинает им верить. Однако все еще была слишком шокирована, чтобы радоваться.

Алана сумела снова усадить Хельгу на диван. Кристоф протянул ей платок вытереть слезы, но сам не сел. Однако, вытерев лицо платком, Хельга положила белый квадратик на колени, не замечая, что время от времени по щеке ползет слеза.

Алана попыталась взять ее за руку, но, ощутив, как напряглась Хельга, сочла за лучшее не делать этого. Она почувствовала себя отвергнутой. Ее короткое ощущение счастья в тот миг, когда она увидела смеющуюся Хельгу, давно померкло. Пока что в этом воссоединении не было ничего радостного. Впрочем, Алана по-прежнему надеялась, что, как только шок пройдет, обе получше узнают друг друга.

Конечно, этому могли помочь объяснения, но Алана сказала только:

— Он действительно хотел меня убить. Но так и не смог и вырастил меня как дочь. Он и сам изменился. Он больше не наемный убийца.

— А был убийцей? — ахнула Хельга.

— Вы так не думали? — вмешался Кристоф.

Хельга немедленно опустила глаза: ей, очевидно, не нравилось смотреть на Кристофа. Он лицо официальное и к тому же был с ней довольно резок.

— Да... — пробормотала она, помедлив, — но это утверждаете только вы, и никто больше.

— Он был мне как отец, — заверила ее Алана. — Все эти годы я была уверена, что мы кровные родственники, что он мой настоящий дядя. Он сказал мне правду только в прошлом месяце.

Глаза Хельги вспыхнули.

— Он все еще жив?

— Да, но...

Хельга с ужасом уставилась на дверь:

— Он здесь, в замке?

Ее страх перед Поппи был очевиден. Страх вместо ненависти к человеку, укравшему ее дочь? Странно...

Алана заметила, что Кристоф тоже хмурится.

— Конечно, вас пугает все, что случилось восемнадцать лет назад, — поспешно заметила Алана. — Но вам ни к чему встречаться с ним. Расскажите о моем отце.

Карие глаза Хельги смотрели на Алану, но в них по-прежнему не было ничего, кроме страха.

— Он был хорошим человеком. Мы не были женаты и года, когда он умер от лихорадки и никогда не увидел свое дитя. — Немного подумав, она добавила: — У него были черные волосы.

— Наконец-то родня с черными волосами! — хихикнула Алана. — Для капитана мои волосы стали настоящим яблоком раздора. — Она кивком показала на Кристофа.

— Почему?

— Потому что я пыталась убедить капитана Бекера в том, что я принцесса, как объяснил мне опекун. Но поскольку ваша дочь считалась блондинкой, никто не заподозрил, что вы можете быть моей матерью.

— Возможно, убийца солгал и ты не моя дочь, — бросила Хельга, больно ранив Алану. Это означало одно: Хельга по-прежнему сомневается... и скорее всего ничего не испытывает к Алане. Трудно осуждать ее за это. И Кристоф тоже думал, что Поппи ей солгал.

— Сначала я тоже так думал, — подтвердил Кристоф, — но останься у меня сомнения, не привез бы ее сюда, с разрешения короля, конечно. Но ваша реакция, Хельга, весьма любопытна.

— Если вы говорите, что она моя, значит, она моя! — рассердилась Хельга. — Но я не чувствую любви к ней, и трудно меня за это винить! У меня отняли ребенка. А привезли взрослую женщину, которая даже на меня не похожа!

— Значит, похожа на вашего мужа?

— В ней нет ничего от мужчины! — фыркнула Хельга.

— Ничего, — согласился Кристоф. — Но возможно, вам следует радоваться, что она так красива.

Хельга как-то странно поглядела на него, прежде чем обернуться к дочери.

— Ты прекрасна, — слабо улыбнулась она. — Пожалуйста, не вини меня за холодный прием!

— О, я не виню, — заверила Алана. — И вполне понимаю вас. Всю свою жизнь я была уверена, что мои родители мертвы. Когда мне сказали, что это не так, я тоже была потрясена. И не сразу поверила. Но опекун поговорил со мной, и стало полегче. А вдруг и вам поможет? Расскажите о нашей семье.

Хельга вздохнула:

— Все уже на том свете. Родители были еще живы, когда я перебралась во дворец, но очень стары. Они родили меня немолодыми. Отец умер в том же году, когда я потеряла свою девочку. Мать переехала сюда, чтобы быть со мной, но скончалась два года назад. Жаль. Остались только ты и я.

— О, что поделать, все мы смертны, — пробормотала Алана и осторожно спросила: — Не можете сказать, почему сделали это? Почему поменяли детей?

Хельга немедленно напряглась:

— Мне приказали никогда об этом не говорить.

— Когда мы поняли, кто такая Алана, — вмешался Кристоф, — король разрешил сказать ей правду и привезти ее к вам, так что она уже знает тайну, которую вы стараетесь скрыть. С ней можно говорить свободно.

Хельга снова заплакала, но теперь Алана понимала ее лучше. Она не в силах вспоминать то страшное время и не чувствовать смертной тоски по потерянному ребенку.

Алана решила сменить тему. Ей совсем не обязательно знать, что побудило ее поменять детей местами. Но может, Хельга не хотела это обсуждать, думая, что Алана страдала в доме убийцы.

— Я вела спокойную безбедную жизнь, — заверила Алана. — Меня воспитывали как английскую леди. Дали прекрасное образование. У меня были слуги, друзья, любящий дядя, по крайней мере я его считала таковым. У меня было все, кроме матери. Так что из-за подмены со мной не случилось ничего ужасного. И я ни в чем вас не виню.

— Я сама себя виню, — жалобно пробормотала Хельга.

— В таком случае почему вы это сделали?

На этот раз вмешался Кристоф, и, возможно, поэтому Хельга ответила сразу:

— Мне стало страшно в почти опустевшем дворце. Король далеко, и никто не приходил навестить принцессу. О ней совершенно забыли. Всего три года прошло с окончания гражданской войны, когда на дворец напали и убили короля Эрнеста. Не я одна думала, что Брасланы могут попытаться силой захватить трон. Слухи об этом ходили еще до того, как женился король Фредерик.

— Вполне понятно, но дворец не остался без защиты, — заметил Кристоф.

— Вы правы, но почти все стражники были во дворе, а во дворце — почти никого. Два стражника, приставленных к детской, проверяли, всели в порядке, всего дважды за ночь. Им следовало стоять за дверями, но ничего подобного: они едва заглядывали в колыбельку, болтали и шутили друг с другом, стараясь уйти поскорее. Но я не сразу поменяла местами детей. Прошло много недель, прежде чем моя нервозность сменилась страхом. Принцессе тогда было почти три месяца.

— А слуги знали? — спросил Кристоф.

— Какие слуги? — фыркнула Хельга. — Единственная полуслепая старуха, которая приходила убрать и принести мне еду. Раз в месяц заходил врач удостовериться, что принцесса здорова и растет. Но он был человеком надменным и, похоже, оскорбился, когда ему поручили осматривать младенца. От него часто исходил запах вина. Я умоляла одного из самых важных придворных дать нам больше охраны. Но он рассмеялся и сказал, что во дворце нам не грозит опасность. Впрочем, все же разрешил нанять еще одну кормилицу мне в помощь. Но я уже сама взялась за дело и поменяла детей. Боялась подумать, что станется со мной, если что-то случится с принцессой.

— Но почему вы не сказали новой кормилице, что поменяли детей, с тем чтобы и она могла быть настороже? — допытывался Кристоф.

Хельга ответила не сразу.

— Сначала не знала, можно ли ей доверять. И честно говоря, радовалась, что могу проводить больше времени со своим ребенком.

Сердце Аланы растаяло.

— Конечно, я не хотела, чтобы вторая кормилица проделала то же самое. Больше всего я тревожилась за безопасность принцессы и все время приставала к придворному с требованием дать больше стражников. Хотя бы двоих. Согласившись, он мог бы предотвратить мою потерю. Этот... этот убийца никогда бы не прошел мимо стражников у двери и не унес мое дитя. Я даже не помню самого нападения, но после того, как я от удара лишилась чувств, он связал мне руки за спиной. — Она печально покачала головой. — Но король знал, кого винить, когда его вызвали во дворец. И он был вне себя.

— А мне кажется, что виноват он сам, потому что так давно не бывал во дворце, — тихо возразила Алана.

Кристоф недобро поглядел на нее. А Хельга встала на защиту Фредерика:

— Он тут ни при чем. Считал, что оставил наследницу в хороших руках. И его скорбь была так глубока, что он не сознавал, как течет время. Все же детскую нужно было лучше защищать и нанять больше нянек. Поэтому он так разгневался. Прогнал всех стражников и нянек, но было уже слишком поздно... для меня.

— И после этого вы приехали сюда?

Хельга кивнула:

— Меня отпустили со службы из-за моей потери. Наняли новую кормилицу, которая поехала с принцессой туда, где ее укрыли. Но я немного пожила у своих родителей. Они помогли мне справиться с болью. Я приехала сюда после смерти отца и смогла уговорить мать жить со мной. — После минутного молчания Хельга нерешительно коснулась кончиками пальцев руки Аланы. — Ты действительно моя дочь?

Алана улыбнулась, но не успела ничего сказать. Кто-то громко заколотил в дверь. Хельга вздрогнула и вскочила.

— Должно быть, это ко мне, — сказал Кристоф и вышел из комнаты.

Алана попыталась успокоить мать.

— Вчера он выслал вперед своих людей. Они просто хотят убедиться, что мы благополучно прибыли, несмотря на буран. А его люди настоящие ди... — Она немедленно осеклась, боясь, что оскорбит лубинийку, и постаралась поправиться: — Они очень властные.

Но это не успокоило Хельгу — на ее бледных щеках так и не появился румянец. Алана понимала, почему ее мать боится Поппи, но все же надеялась, что та не будет вздрагивать при каждом стуке в дверь. Может, устроить встречу между Хельгой и Поппи? Вряд ли она выйдет приятной, но он сумеет заверить Хельгу, что не желает ей зла.

Кристоф вошел в комнату с лицом мрачнее тучи, взял Алану за руку и повел к двери. Та стала вырываться:

— Не будь так груб! Куда ты меня тащишь?

— Мы должны вернуться в город. Сегодня на рассвете на дворец напали.

Глава 41

Алана была уверена, что Кристоф не остановился бы на пороге, если бы она не упрекнула его в грубости. Но он обернулся к Хельге и сказал:

— Король невредим, атаку быстро отбили. Я нужен в городе. Но привезу вашу дочь погостить в другой раз.

Во дворе уже стояли сани, а пятеро людей Кристофа сидели в седлах, готовые скакать следом Кристоф отнес ее к саням, сел сам и, укутав ее ноги одеялом, приказал ехать.

— Так мятежники оказались храбрее, чем ты думал?

— Мятежники тут ни при чем. Внук короля Эрнеста Карстен — ты его помнишь? — жестоко избит.

— Это он напал на дворец?

— Нет, его люди, взбешенные тем, что на их хозяина покушались. Они заподозрили, что приказ исходил от короля, и пробрались прошлой ночью во двор. Их было немного, но имелись и сообщники, готовые перелезть через стену и присоединиться к ним. Поскольку еще не рассвело, они вообразили, будто все двадцать человек смогут пробраться через двор во дворец. Впрочем, их затея провалилась.

— Ты сердишься, потому что тебя там не было?

— Нет. Каждый раз я покидаю дворец, опасаясь, что враги могут напасть. Но в мое отсутствие количество стражи удваивается, и я совершенно уверен, что если кто-то окажется достаточно глуп, чтобы напасть, ничего не выйдет. Так произошло и на этот раз. Нет, я зол потому, что на этот раз всему виной твой опекун. Это он избил наследника Брасланов едва не до смерти.

— Наверняка ты этого не знаешь, — неловко промямлила она.

— Конечно, это он. Никто другой не осмелился бы.

— Но если он это сделал, значит, Карстен ни в чем не виноват. Посчитай Поппи его виновным, просто убил бы.

— Я же говорил: Карстен ничего не мог знать о похищении. Он был тогда совсем ребенок, и хотя стал взрослым, все же очень уверен в себе, прям и откровенен. Не в его правилах иметь дело с наемными убийцами и шпионами. Он скорее наймет людей в помощь мятежникам. — Кристоф невесело улыбнулся. — Или пойдет на штурм замка. Нет, среди старых Брасланов найдутся многие, кто с радостью приказал бы убить принцессу.

— Что же, — попыталась успокоить его Алана, — попытка провалилась. Может, теперь мятежники угомонятся?

— Или создадут настоящую армию, теперь, когда считают, что Фредерик сделал решающий ход.

Она не сказала, что, может, все к лучшему и король наконец предпримет решительные действия. До сих пор из-за его нерешительности страдали люди, и она в том числе.

Но вслух она спросила:

— Почему ты не позволил мне остаться в замке с матерью? Для того чтобы разобраться с последствиями нападения, я не нужна.

— Я не могу и не хочу оставлять тебя сейчас, когда твоя жизнь все еще в опасности. Да и сама ты не слишком хотела там жить.

Алана потупилась, благодарная за то, что он не видит ее лица, полузакрытого одеялом.

Как он догадался? Она сама не до конца поняла, насколько ей не по себе в присутствии матери. Но наверное, погости она дольше, все встало бы на свои места. Теперь же она окончательно сбита с толку.

Та смеющаяся, счастливая женщина, которой король дарил подарки, ни разу не появилась после сообщения Кристофа о том, что ее дочь жива. Хельга явно чего-то боялась. Потерять свое место в замке? Алана не смогла разубедить ее, что этого не случится, но к чему Хельге тревожиться? Она все-таки спасла принцессу и восемнадцать лет была уверена, что ее собственная дочь мертва.

Алана попыталась объяснить Кристофу, что испытывает сейчас.

— Я не то чтобы не хотела остаться... просто считала, что между нами могут возникнуть истинные чувства вроде любви. И когда я впервые увидела ее, ощутила нечто вроде зова крови. Но ее реакция... не знаю. Я не почувствовала никакой близости к ней. Мы чужие люди. Следовало бы сообразить, что так будет. Наверное, это вообще нормально после стольких лет. Да, она родила меня и скорбела все эти годы, но все равно чужой человек. Это нормально, не так ли?

— Я могу только высказать свое мнение, которое особого значения не имеет. Просто я никогда не сталкивался с ситуацией, в которой оказалась ты. Но может, ты ничего не испытываешь к матери, потому что долгое время считала ее мертвой? Судя по сказанному тобой, ты и к Фредерику не питаешь пылких чувств, хотя довольно долго считала его отцом.

— Это совсем другое. Чувства были смешанными. Я хотела полюбить его, но мешало его отношение к маленькой дочери. По-моему, я уже говорила, верно? Даже Поппи, любящий своего короля и клянущийся, что тот хороший правитель, презирал Фредерико за то, что не поймал людей, замысливших убить его единственного ребенка. Но теперь значения это не имеет. Я никогда с ним не встречусь, и можно не волноваться, что оскорблю его своим пренебрежением. Я потому и нервничала, что боялась не сдержать своих эмоций.

— Теперь ты понимаешь, почему злоумышленников так и не нашли? Подозревали членов ветви его рода, а семья Браслан очень велика.

— К чему деликатничать, когда на кону стоят жизни? — фыркнула она. — Тем более что две ветви семьи веками враждовали.

— Но мы так и не узнали, кто дергал за ниточки! Пойми, изгнание целой семьи без веских доказательств вины могло снова привести к гражданской войне! Брасланы слишком долго были у власти. До сих пор у них много сторонников, которые, несомненно, возмутились бы, накажи король всех за грехи одного. Неужели считаешь, что мы настолько варвары?.. Нет, не отвечай.

Алана вздохнула. Он был прав, конечно, прав... но ведь не его пытались убить!

Но и не ее... если она действительно дочь Хельги!

— Не важно, что я считаю, и теперь все это, слава Богу, меня не касается.

— Касается и будет касаться. Пока враги короля принимают тебя за его дочь и пытаются убить.

— Поэтому я и покину Лубинию, причем как можно скорее, — нахмурилась Алана. — Что же касается моей матери, Господи, мне гораздо комфортнее в твоем присутствии. Но она все-таки моя мать, и я хочу увидеться с ней еще раз, прежде чем вернусь в Англию. Твое присутствие при нашей встрече совершенно не обязательно, тем более ты ее пугаешь. Я попытаюсь уговорить ее жить со мной, хотя ты, видимо, считаешь, что она этого не захочет. Но если и так, я по крайней мере могу писать ей и даже навестить в будущем году при условии, что ты арестуешь заговорщиков. Тем более что у тебя появилась веская причина показать пальцем на Брасланов после сегодняшней атаки.

— Ты действительно так считаешь? — весело спросил он. Подумать только, она сейчас похвалила его, пусть и не впрямую!

— Теперь у тебя есть злоумышленники — старшее поколение Брасланов. Начинай их допрашивать. Не мне указывать, как выполнять свой долг. Ты должен понимать, что после сегодняшних событий клубок начал разматываться, и должна напомнить, что за это нужно поблагодарить Поппи.

Она покосилась на него, пытаясь понять, как он воспринял это замечание. Но Кристоф покачал головой:

— Его действия спровоцировали нападение на дворец, а это государственная измена.

— Говори что хочешь, — простонала она. — Но он оказал вам большую услугу. Брасланы должны понять, что Фредерик не имеет ничего общего с избиением Карстена и им следует бояться кого-то другого. Они даже могут сообразить, что во всем виноват нанятый ими убийца. Пойми, он на твоей стороне, не с ними, и использует любое средство, чтобы доискаться до истины. У тебя были связаны руки, потому что Брасланы столько лет хранили тайну о том, кто виноват в покушениях на принцессу. В отличие от твоих руки Поппи не связаны.

— Если ты устала петь дифирамбы своему опекуну, давай вернемся к Хельге.

— Предпочитаю этого не делать. Я очень разочарована тем, как прошла наша встреча, и мне нужно время, чтобы это пережить.

— Потому что не считаешь ее матерью.

— Конечно, считаю! — возмутилась она. — Именно поэтому... — Она осеклась.

— Что?

Алана поплотнее сжала губы. Но он терпеливо выжидал, и она не выдержала:

— Мне так больно. Словно она отвергла меня.

Он притянул ее к себе. Чтобы утешить? Ей почему-то захотелось плакать, но об этом не могло быть и речи. Поэтому, пытаясь успокоиться, она заверила:

— В следующий раз будет лучше.

— Если я позволю ее навестить.

— Позволишь? Должна ли я напомнить, что больше не твоя пленница, с тех самых пор как выяснилось, кто я на самом деле.

— Это не совсем так.

Алана села прямее и уставилась на него, не замечая, что одеяло сползло на колени.

— Ты о чем?

— Я по-прежнему считаю тебя приманкой для Растибона.

— Извини, это еще не основание задерживать меня.

— Ничего не поделать, — пожал он плечами.

Неужели это он серьезно?

Алана была в бешенстве. Он прижал ее к себе. Она стала вырываться, но он оказался сильнее. Ладно, больше она не скажет ему ни слова. Каким образом этот варвар оказался в санях рядом с ней?

Глава 42

Поскольку на этот раз снегопада не было, поездка заняла гораздо меньше времени. Алане даже удалось полюбоваться великолепными видами, но сейчас она была слишком сердита, чтобы оценить их по достоинству. К вершинам гор льнули облака, но в долинах сияло солнце.

Кристоф позволил ей кипеть от злости и молчал до самого конца путешествия. Он мог бы попытаться оправдать необходимость ее пребывания в Лубинии против воли и даже извиниться, но ничего не сказал.

У сарая, где началось путешествие, он снова подсадил ее в седло и, обняв, спокойно спросил:

— Ты заметила, что Хельга ни разу не обратилась к тебе по имени? Как звали ее дочь?

Алана до сих пор не задумывалась над этим. Господи, она даже не знает своего настоящего имени! Слишком была расстроена реакцией Хельги на новость о том, что дочь жива! Она даже не обняла Алану! Любая мать просто не могла этого не сделать.

Но она слишком злилась на Кристофа за намерения использовать ее для поимки Поппи! И поэтому пробормотала себе под нос:

— Она все еще не убеждена.

Кристоф фыркнул.

— В тебе говорит твоя подозрительная натура, — бросила Алана. — Но ты прекрасно знаешь, что здесь это ни к чему.

— Разве? Она до смерти перепугалась, когда я назвал тебя ее дочерью. Это не просто нервы, Алана, а смертельный страх. Она что-то скрывает. И постоянно лгала. Это очевидно!

— Но что она может скрывать? Просто боится потерять свое роскошное жилье, и в этом все дело. А ты не попытался убедить ее, что никто ее не выгонит из дворца. Наоборот, потребовал ответов на вопросы, которые ей много лет назад уже успел задать Фредерик. Ты воскресил в ней полузабытую боль! Я только хотела знать, что заставило ее поменять младенцев местами. Кроме того, она сильнее всего испугалась при упоминании о Поппи. Конечно, боится его, после всего, что он сделал!

Алана считала, что сумела привести достаточно убедительные доводы и, кажется, успокоила его подозрения, потому что он больше не говорил на эту тему. Но когда они добрались до места, он остановился посреди двора, бросил поводья стражнику и, взяв ее за руку, потащил ко дворцу. Алана сразу поняла в чем дело.

— О Господи! — завопила она. — Понимаю, что ты задумал. Прекрати! Я не хочу быть его дочерью. Уж лучше Хельга!

— Не тебе выбирать!

— Не смей ничего ему говорить! Зачем пробуждать в человеке напрасные надежды? Должно существовать вполне разумное объяснение поведению Хельги, и, боюсь, со мной это никак не связано. Она просто слишком нервничала, возможно, из-за твоего присутствия.

— Я не собираюсь ничего ему говорить... пока.

— Почему же ведешь меня во дворец?

— Хочу, чтобы вы встретились. Он наверняка пожелает извиниться перед тобой за такую долгую разлуку с матерью.

Кристоф лгал! Она это знала! И поэтому стала вырываться уже всерьез, то и дело поскальзываясь на снегу, так что ему пришлось тащить ее волоком. Наконец ему все это надоело. Он подхватил ее на руки и внес во дворец. Но не поставил на пол, а понес по коридорам, через приемную для простолюдинов и в следующую комнату. Но это оказался не тронный зал, как она предполагала, а широкий проход с помещениями по обеим сторонам. По центру шла ковровая дорожка, а в конце виднелись двойные двери, которые уж точно вели в королевские покои.

Поскольку было еще рано, Кристоф, очевидно, ожидал, что Фредерик у себя.

— Пожалуйста, не надо, — взмолилась она в последний раз.

— Я должен, — коротко ответил он.

Ему не нужно было стучаться, чтобы войти: стражники немедленно открыли двери. Алана боялась смотреть в его исполненное мрачной решимости лицо. Он и не подумал отпустить ее и приказал немедленно очистить комнату. Она услышала быстрые шаги. Никто не пожаловался. Очевидно, все посчитали, что это сделано ради безопасности короля.

Алана не попыталась определить, кто остался в комнате. Потому что прятала лицо у него на груди с того момента, как начали открываться последние двери. Но тут он поставил ее на пол, и она окинула его разъяренным взглядом. Сцена могла бы длиться очень долго, если бы он не повернул ее спиной к себе.

Больше ему не пришлось удерживать ее. Алана замерла, глядя в лицо человека, которого видела на маленьком портрете в приемной. Сейчас он был старше, но Алана достаточно долго смотрела на портрет, чтобы узнать короля.

Фредерик при их приближении встал с трона. Он был роскошно одет, хотя и без короны на голове, и вопросительно уставился на Кристофа, ожидая объяснений. Но Кристоф продолжал молчать. Именно поэтому взгляд короля упал на Алану.

— Бог мой! — прошептал он, взирая на нее так изумленно, что слова не потребовались. Она тоже почувствовала. Почувствовала в ту же секунду, когда поняла, что он точно знает, кто она на самом деле. Эмоции, которые бурлили в ней, были неописуемы. Она только надеялась ощутить нечто подобное, когда встретится со своим родителем, своим истинным родителем. Она представить не могла, что будет настолько потрясена.

— Папа, — прошептала она одними губами, боясь выговорить это слово вслух. Если она ошиблась, положившись только на его реакцию при виде ее, разочарование просто ее убьет. Но он уже спешил к ней, и она сделала несколько шагов навстречу. И тут же очутилась в его объятиях. И тепло, и любовь сосредоточились в одном слове, которое она наконец прошептала вслух: — Папа...

Она сама не замечала, что плачет, и ничего не могла с собой поделать. Фредерик сжимал ее все крепче, но она и не думала вырываться. И совсем не важно, что он король. Ничто не могло потревожить обретенного счастья, даже тихий голос Кристофа, непрерывно сыпавшего ругательствами за ее спиной.

Глава 43

— Когда ты догадался? — спросил Фредерик.

Кристоф ответил не сразу. Потому что никак не мог перестать ругаться. Алана предпочла не слушать, после того как уловила несколько омерзительно грязных слов. Но сейчас ей было не до Кристофа: она изнемогала от счастья в кольце отцовских рук, прижавшись щекой к его груди. Фредерик никак не мог ее отпустить.

Она не знала, сколько они простояли вот так, впитывая реальность обретения друг друга.

Но она определенно расслышала вопрос отца и заметила, как много времени понадобилось Кристофу для ответа.

— Я не был уверен, — признался он. — Но наша сегодняшняя встреча с бывшей кормилицей оставила неприятное впечатление. Я посчитал, что вы должны сами видеть ее, прежде чем попытался понять и объяснить свои подозрения.

— А чем вызваны твои подозрения?

— Хельга вела себя не как мать, обретшая дочь. Она не поверила, что ее дочь жива, и очень рассердилась. Мало того, Алана не чувствовала ни малейшей связи с так называемой матерью. Я сразу понял, что они не родственницы.

Алана поняла, что должна что-то ответить, и повернулась к Кристофу. Фредерик разжал руки. Но тут же обнял ее за плечи, не в силах отпустить.

— Я этого не говорила, — сказала она Кристофу. — Только что мне она показалась совершенно чужой.

— Одно и то же, — пожал он плечами.

— Немедленно послать за Хельгой Энгель, — приказал Фредерик. — Я хочу знать, почему она поступила со мной таким ужасным образом.

— Она уже едет сюда, — заверил Кристоф. — Когда до меня дошли вести о нападении, пришлось немедленно возвращаться, прежде чем я смог ее допросить. Но я оставил человека, который проводит ее во дворец. Обещаю, что еще до конца дня вы получите полный отчет и узнаете, почему она убедила вас, что подменила детей.

— У нее была причина, вы же знаете, что была, — вмешалась Алана.

— Какая именно? — удивился Фредерик.

— Она сказала, что боялась того, как с ней поступят, если что-то случится с принцессой по ее вине. Должно быть, придумала всю эту историю в ночь, когда похитили принцессу... но какой смысл гадать, если мы сегодня же получим ответы? Насколько я понимаю, Алана похожа на вашу первую жену, королеву Эвелину? — пояснил Кристоф.

— Поразительно похожа. Как две капли воды. Но я чувствую здесь... — Фредерик прижал руку к груди. — Что это правда. У меня никаких сомнений.

Кристоф кивнул:

— Понимаю. Оставляю вас наедине. Счастлив за вас обоих.

— Что-то не очень ты кажешься довольным, — рассмеялся Фредерик.

— Простите, все это слишком неожиданно. Я и раньше ошибался, но не до такой же степени.

Он хотел уйти, но голос Фредерика остановил его:

— Кристоф... ты сделал то, что мы... обсуждали при последней встрече?

Кристоф, поколебавшись секунду, коротко кивнул. Фредерик на мгновение застыл.

— Это... крайне некстати...

Кристоф снова кивнул и вышел из комнаты. Алана не понимала, что произошло, но отец явно расстроился. Вероятно, речь шла о грубом обращении с ней Кристофа во время допросов.

— Он варвар, — согласилась она, словно желая сказать: «Что вы от него хотите». Но тут же сообразила, кому это говорит, и охнула.

Фредерик только улыбнулся и повел ее к тронному возвышению, где сел сам и усадил ее. При этом он вытянул и скрестил длинные ноги: совершенно не подобающее королю поведение! Но это самым неожиданным образом успокоило Алану.

— Иногда он действительно ведет себя как дикарь, — согласился Фредерик. — Но это бывает и полезно. Впрочем, большинство лубинийцев противятся переменам. Только мои придворные пытаются идти вперед, вместо того чтобы цепляться за старые обычаи. И в большинстве случаев подают хороший пример. Бекер прекрасно справляется со своими обязанностями, какими бы способами ни достигал этого.

Только теперь Алана осознала, что находится под защитой отца и больше ей не придется иметь дело с грубостью и самоуверенностью Кристофа. Ей следовало бы пожаловаться на него. В конце концов, она имеет право на маленькую месть, не так ли? Но это может подождать.

Сейчас главное — это встреча с отцом. И больше она ни о чем не могла думать.

— Скажи... — начали они одновременно, и оба рассмеялись.

Фредерик кивнул, уступая ей очередь, и Алана спросила о том, что давно хотела узнать:

— Скажи, сохранился хотя бы один портрет моей матери? Во дворце их нет, но...

— В моем бюро хранится миниатюра. Моя теперешняя жена Никола об этом знает. И не сердится, когда я иногда вынимаю ее и долго смотрю... Никола — прекрасная женщина. Мне не стыдно сказать, что я люблю их обеих.

— Но моя мать, она...

— Она мертва, да. Но это не значит, что я ее разлюбил.

На глазах Аланы выступили слезы. Боже, как это прекрасно! Она надеялась, что когда-нибудь мужчина и к ней почувствует то же самое.

— А теперь расскажи о том человеке, который тебя вырастил. Обещаю сдержать гнев.

Она вздрогнула, хотя стоило ли ожидать чего-то другого?

— Пожалуйста, не нужно его ненавидеть. Я люблю вас обоих. В точности, как ты — своих двух жен.

— Расскажи, почему ты его любишь.

Они проговорили три часа. И Алана чувствовала, что этого недостаточно. Ей нужно было рассказать о всей своей жизни. И ему тоже. И она узнала, что у бабушки, матери Эвелины, были черные волосы!

В зал заглядывали придворные, но только для того, чтобы убедиться, что король жив и здоров. Он прогонял их. Пришла и какая-то женщина. Он и ее отправил обратно, но с улыбкой и обещанием, что скоро придет, и приготовит для нее сюрприз. Он объяснил Алане, что это его жена, Никола, но она и сама об этом догадалась.

И тут снова явился Кристоф, а избавиться от него не было никакой возможности!

Глава 44

— Сегодня, ваше величество, мы не получим ожидаемой исповеди, — объявил он, быстро пересекая комнату. Конечно, он должен был подождать с дурными новостями, пока отец с дочерью не выйдут из тронного зала. Он понимал, что мешает. Но ему было все равно! Оказалось, что он не представлял, как трудно потерять женщину, о которой начинал думать как о своей. Ему даже приходили в голову мысли о женитьбе... а вчера мать смотрела с такой надеждой, когда он привел в дом женщину, и не просто любовницу: он начинал подумывать о том, что не отпустит Алану. Его семья будет в восторге, если он женится, и Кристоф, к собственному изумлению, не почувствовал внутреннего сопротивления при мысли о постоянных отношениях с женщиной. Но тогда она не была принцессой.

Да, он пытался подождать с отчетом. Ему еще два часа назад сообщили о случившемся. Он с трудом выждал эти два часа, чтобы дать им время побыть вдвоем.

И теперь он не мог оторвать глаз от Аланы, несмотря на то что при виде него она мгновенно отвела взгляд. Даже говоря с Фредериком, Кристоф смотрел на нее.

— Человек, скрывавшийся в горах, захватил санки, в которых ехала Хельга Энгель. Он застал стражника врасплох, столкнул с санок, угрожая кинжалом, и уехал вместе с женщиной. Должно быть, он направлялся в замок, чтобы поговорить с Хельгой, и решил похитить ее, когда увидел в санях. Мой стражник описал его. Худой коротышка с лицом, прикрытым капюшоном.

Алана невольно поежилась. Кристоф уже догадался, что это Растибон. Кто еще захочет помешать Хельге добраться до дворца?

Видя реакцию Аланы, Кристоф еще сильнее укрепился в своей догадке.

— Вы обыскиваете город? — спросил Фредерик.

— Да, но он этого ожидает. Сомневаюсь, что он повезет ее в город. Алана, скажи, почему твой Поппи задумал спасти Хельгу?

— А как ты считаешь? Он не сделал бы ничего подобного, если бы не нуждался в ответах. Но не вижу, зачем ему это надо, разве что он каким-то образом обнаружил, что я приезжала к ней. Ты не допускал моих встреч с ним, вот он и подумал, что она объяснит ему цель визита. Думаю, что он последовал за нами в горный дворец.

— Он не следовал за нами, но был извещен обо всем.

— Но как? — нахмурилась Алана.

— Твой юный друг приходил навестить тебя сегодня утром, еще до того, как мы вернулись. Я на это надеялся поэтому и велел стражнику у ворот сказать, куда я повез тебя перед тем, как вывести его из крепости.

— Ты надеялся, что Генри вновь попытается повидаться со мной? — ахнула Алана. — Специально устроил ловушку?

Кристоф пожал плечами:

— Стоило попытаться. А вдруг он приведет к твоему опекуну!

— Кто такой Генри? — поинтересовался Фредерик.

— Сирота-англичанин, которого мы с Поппи очень любим.

— Их нельзя убивать, Кристоф, — сказал Фредерик. — Она питает к ним сильные чувства, особенно к человеку, который ее вырастил. Не хочу, чтобы она по нему скорбела.

— Понимаю, — кивнул Кристоф. — Но все же хочу получить от него ответы. Ему известны вещи, которых мы не знаем.

— Ничего ему не известно! — воскликнула Алана. — Я говорила тебе, что он здесь делает! Ищет те же ответы, что и ты. Почему бы вам не работать заодно?

— Ничего не могу обещать, пока он не встанет передо мной, — упорствовал Кристоф.

— Хочешь сказать, что готов работать с ним? — поразилась она.

— Хочешь сказать, что ради своего отца поможешь свести нас вместе?

— Нет, если собираешься обращаться с ним так же, как обращался со мной, и бросить в тюрьму! — выпалила она, но тут же в испуге прикрыла ладонью рот и уставилась на отца широко раскрытыми глазами. Кристоф приготовился выдержать взрыв королевского гнева. Он посадил в камеру принцессу Лубинии! И должен был признаться в этом. Но надеялся сначала решить другие проблемы, прежде чем его прогонят со службы. Алана предупреждала, что заставит его заплатить за все. Но может, и забыла свое обещание, потому что явно растерялась, сказав правду.

Фредерик, с интересом наблюдавший, как они спорят, с непроницаемым видом воззрился на Кристофа.

— Похоже, ты выполнил приказание? — спросил он наконец.

— Вот именно.

Фредерик повернулся к дочери, и голос, казалось, дрогнул:

— Тебе причинили боль? Избили?

— Нет, я только сильно расстроилась и сгорала со стыда. И... и немного напугалась, когда он выказал дикарскую сторону своей натуры, — негодующе добавила она.

Золотистая бровь Фредерика слегка приподнялась.

— Немного напугалась? — повторил он, обращаясь к Кристофу.

— Она вскоре оправилась, — сухо отметил он. — Алана слишком храбра, чтобы пасовать перед угрозами. Она стояла на своем. Злилась. Но как могла старалась убедить меня в том, что она та, за кого себя выдает.

На мгновение глаза Фредерика гордо блеснули. Но только на мгновение. Он тут же помрачнел:

— Ты знаешь, что мы подумали. Слишком много самозванок пытались объявить себя моей дочерью. Ты жила своей жизнью, вдали отсюда, не зная своего прошлого, и я никогда бы не подумал, что ты жива. Растибон привез тебя ко мне. Он мог и не делать этого. И как бы я его ни ненавидел, все равно по справедливости должен признать, что следует благодарить его. Все эти годы он охранял тебя от убийц. Даю тебе мое слово. Его никто не тронет. Не могу сказать того же самого о Хельге Энгель. Ее ложь повлияла на многие решения, которые могли бы стать совершенно иными, будь известна правда. Очень легко было убедить меня ничего не предпринимать против подозреваемых, а ведь подобные действия в то время могли спровоцировать гражданскую войну! Дочь, ты должна понять, что Кристоф добросовестно выполняет свои обязанности. Не хочу, чтобы ты затаила обиду на него. Это я приказал любыми средствами добиться от тебя истины. Ведь мы считали тебя самозванкой! А ты, Кристоф, будешь по-прежнему охранять Алану, и сейчас для тебя это дело первостепенной важности.

Глава 45

Леонард знал одну заброшенную полусгоревшую ферму далеко от дороги у подножия холмов. Он наткнулся на нее еще ребенком, когда заблудился в горах. Развалины сохранились до сих пор: никто не хотел там селиться. Две из четырех стен остались нетронутыми, и он смог спрятать за ними сани.

Разбросав мусор и остатки мебели, он нашел подвал. Поднял крышку люка и стащил женщину вниз по прогнившим ступенькам. Он отцепил и взял с собой санный фонарь, так что у них был свет. Теперь, когда они ушли с холодного ветра, фонарь горел ровно, не мигая. Леонард оборвал старую паутину и поставил фонарь на сломанную полку. Расстелил на полу одеяло, усадил женщину и сел рядом. К его удивлению, она даже не пыталась сбросить с головы одеяло. Он накинул это одеяло, боясь, что во время быстрой езды от ледяного ветра озябнет лицо. Сейчас Леонард сбросил одеяло и увидел, что она смертельно боится. Стоило ему снять с лица повязку, она узнала его и пронзительно закричала.

— Не бойся, — поспешно велел Леонард. — Клянусь, я не сделаю тебе ничего плохого.

Но страх не покидал ее глаз. Вряд ли она вообще слышит его. Он нежно ее поцеловал. Страх во взгляде сменился смущением.

— Я часто думал о тебе все эти годы, — с улыбкой признался он. — Чаще, чем следовало бы. Оказалось, что ты мне пришлась по душе и нравишься куда больше, чем я воображал. Из-за этого я изменил свои планы. Мне предстояло убить тебя, но я не мог. И побоялся, что ты умрешь от ужаса, увидев мертвой свою подопечную. Поэтому унес ее с собой, чтобы прикончить вдали от дворца. И все из-за тебя.

— Но ты не убил ее?

Он сухо усмехнулся:

— Нет. Не смог. Она завоевала мое сердце улыбкой. Я стал другим человеком. Совершенно другим.

— Ты больше не убивал? — нерешительно спросила она.

— Да. Мы жили совершенно нормальной жизнью.

— Ты... ты не сердишься на меня?

— За что?

— Но ты похитил меня! Перепугал! И... и притащил в подвал!

Он осторожно коснулся ее щеки.

— Прости, другого выхода не было. Здесь за мою голову назначена награда, а ты была вместе с дворцовым стражником. Я ехал к замку поговорить с тобой. Мне показалось, что тебя везут во дворец. Там я не смог бы повидаться с тобой.

— Но подвал!

— Меня не должны видеть, Хельга, потому что повсюду ищут. А теперь будут искать и тебя, пока ты не вернешься. Я хотел поговорить с тобой с глазу на глаз, и не на холоде, так, чтобы нас никто не видел. У меня нет выбора. Я вспомнил об этой старой ферме подальше от дорог и деревень.

— Но здесь холодно, — пожаловалась она, обхватив себя руками.

— Мы пока не замерзаем и долго здесь не пробудем.

— Хочешь отвезти меня назад, в замок?

— Если ты этого желаешь — да.

— Но о чем ты хочешь поговорить? — осторожно спросила она.

— Я узнал, что Алану повезли к тебе. Это была явная ловушка, в которую намеревались заманить меня. Слишком охотно рассказывали о том, куда и как она поехала.

— И ты был готов добровольно идти в капкан?

— Нет. Алана была окружена стражниками, и я не смог до нее добраться. Но узнал о ее поездке только сегодня утром и, прежде чем отправиться в горы, увидел, что она уже вернулась.

— Ты... хотел видеть меня?

— Да. Я побывал в твоем прежнем доме, но теперь там живут другие люди. Я никак не мог тебя найти, пока не услышал, к кому и куда едет Алана. Теперь мне нужно знать, в чем была цель визита. И заодно скажешь, как она поживает. Ты ведь все знаешь, верно?

С лица Хельги сбежала краска. Она попыталась повернуться так, чтобы он не увидел, как она побледнела. Но он положил руки ей на плечи, чтобы остановить. Ее реакция сильно его встревожила. Неужели что-то стряслось с Аланой?

— Говори!

— Они... они думают, что она моя дочь.

— Но как? — начал он и осекся, поняв, что случилось. — Господи, так вот почему Фредерик не перевернул небо и землю в поисках Аланы. Ты солгала, что спасла его дочь?!

— Мне пришлось! Я впустила тебя! Они убили бы меня, если бы узнали.

Мысли Леонарда лихорадочно метались. Теперь недостающие части головоломки встали на место! Но она опять плачет.

— Что ты сказала второй няньке, когда та пришла? — мягко спросил он.

— Она все знала и очень перепугалась. Я убедила ее, что нас обеих накажут, если она не подтвердит, что я поменяла местами детей. Потом она рассказала начальнику стражи обо всем, что случилось. Я слишком поздно вспомнила, что принцессу видел еще один человек: врач, который ее осматривал. Но сначала явились остальные придворные и стали меня жалеть. Я почти их не слушала и была парализована страхом, что с приходом врача правда выплывет наружу.

— Но он не пришел?

— Пришел. Ему сказали, что принцесса в безопасности, а он взглянул на мое дитя и заявил:

— Да, это она, слава Богу.

— Может, он тоже был в числе заговорщиков? — нахмурился Леонард.

Хельга слегка истерически рассмеялась:

— Нет, он просто человек, не выполнявший свою работу. Он даже не дал себе труда присмотреться к ребенку, которого должен был осматривать. Поэтому и не распознал подмены.

Леонард потрясенно покачал головой. Подумать только, он даже предположить не мог!

— Значит, он подтвердил, что видит принцессу? И ты согласилась на подмену?

— Что еще мне оставалось делать? Признаться, что я завела роман с человеком, который украл принцессу?! — завопила она.

Он обнял ее за плечи, пытаясь успокоить. Бесполезно. Она заплакала еще горше.

— Должно быть, тебе нелегко пришлось, прости меня, Хельга, мне очень жаль. Нужно было забрать с собой тебя и дочь. Но она же осталась с тобой!

— Нет! Ее увезли и спрятали. Они знали, что я плачу день и ночь, и поэтому не позволили мне поехать с ней. Я умоляла, но они строго запретили, потому что я так скорбела о потере своего дитя. Меня провозгласили героиней и наградили, но больше я никогда ее не видела.

— Я найду твою дочь, где бы ее ни спрятали, и...

Она отстранилась и принялась бить его кулачками в грудь:

— Моя дочь мертва! Умерла, когда ей было семь! И пока она росла, все эти годы меня не покидал смертельный страх, что она вырастет похожей на меня и король заподозрит правду! Она уже была для меня потеряна. Я бы никогда не увидела ее снова. И почувствовала нечто вроде облегчения, когда она умерла! Сам Фредерик приехал, чтобы сообщить мне! Даже в своей безумной скорби он нашел для меня место в своей душе, и заверил меня, что мой подвиг подарил ему семь лет любви к дочери.

Леонард тяжело вздохнул:

— Значит, это были настоящие похороны?

— Да.

— И Фредерик объявил, что она пропала, а сам прятал девочку до самой ее смерти?

— Да.

Леонард не столько задавал вопросы, сколько констатировал факты. До него не сразу дошла очевидная истина.

— Бог мой, они не поверили Алане, посчитав самозванкой! И даже убедили, что она твоя дочь? Ты позволила ей так думать?

Хельга прикрыла голову руками, вообразив, что он сейчас ее ударит.

— Они убьют меня! Я не могу сказать им. Не могу!

— Ты и не обязана ничего говорить. Я сам ей все объясню, даже если для этого придется проникнуть во дворец. Так больше продолжаться не может.

— Не стоит. Думаю, он уже знает.

— Король?

— Нет, капитан дворцовой стражи. Человек, который привез ее ко мне. Я видела, что он меня подозревает. И оставил своего человека, который должен был доставить меня во дворец без объяснения причин. Хотел допросить меня с глазу на глаз, без Аланы! Я это знаю.

— Тише, — прошептал он, гладя ее по спине. — Я этого не допущу. Увезу тебя туда, где тебе больше никогда не придется бояться. Я у тебя в долгу за то, что доверилась мне тогда.

Глава 46

— Она жива! — воскликнула Никола, вернувшись в гостиную, где оставила Юберту, перед тем как пойти узнать, что так задержало короля. — И сейчас она с ним.

— Боже, как вы взволнованны, — заметила Юберта. — Кто жив?

Николу так взбудоражили новости, что она не сдержалась.

— Дочь Фредерика, Алана! Он не признался, в чем дело, только сказал, что у него для меня восхитительный сюрприз и что он скоро придет. Но мог бы этого и не говорить! Я видела портрет ее матери. Девушка так похожа на Эвелину!

Юберта, похоже, была потрясена, и Никола слишком поздно поняла, почему приятельница восприняла новости далеко не с таким энтузиазмом.

— Простите, — мягко добавила Никола, — я знаю, как вы надеялись на то, что Фредерик назначит Карстена своим преемником. Появление Аланы все меняет.

— Я изумлена, конечно, но... собственно говоря, должна признаться, что у меня была еще одна радостная надежда, родившаяся, еще когда принцесса Алана появилась на свет. Она и Карстен приблизительно одного возраста. Из них может выйти идеальная пара.

— Вы имеете в виду брак?

— Разумеется. Он объединит наши семьи и раз и навсегда положит конец этой злосчастной вражде.

Никола прикусила губу.

— Не знаю, понравится ли это Фредерику после нападения на дворец...

— Я уже сказала: это ошибка. Карстен даже не знал, что его людям взбрело в голову отомстить за избиение. Он ужасно покалечен, дорогой мальчик. Прошлой ночью едва смог встать с постели, хотя заверил, что обязательно придет к Фредерику и объяснит, что крайне возмущен действиями своих родственников, молодых, легкомысленных парней, обвинивших Фредерика в злом умысле. Карстен ни в чем не виноват, даю слово. Он любит Фредерика. И никогда бы ничего не сделал во вред Лубинии. Подобное недоразумение никогда не случится, если двое членов враждующих семей соединяются узами брака. Вы должны признать, что это идеальное решение.

— Да, но...

— В таком случае используйте свое влияние на мужа. Напомните, сколько выкидышей произошло из-за того, что вы все время волнуетесь. Кстати, вы снова беременны, дорогая? Вы немного бледны. Налить вам чая?

Они не собирались замалчивать появление Аланы. Новость скоро разнесется по дворцу, и Алане запретили отвечать на расспросы любопытных. Фредерик сам обо всем объявит после встречи со своими советниками.

Кристоф оставался с Аланой все то время, пока Фредерик сообщал жене хорошие новости. Алане предстояло ужинать вместе с королевской четой после того, как она устроится в своих покоях.

Алана полагала, что должна поблагодарить Кристофа. Ведь если бы не подозрительная натура Кристофа, она могла благополучно и в полном неведении вернуться в Англию. Но сейчас он так странно держался. Официально. Словно выполнял свой долг, и только. Неужели оскорблен приказом всячески оберегать Алану? Но ведь раньше он не возражал... когда она не была принцессой? И даже намекал на то, что служебные обязанности никогда раньше не казались столь приятными, как теперь.

— Что-то не так? — спросила она, когда он взял ее за руку, чтобы проводить в новые покои.

— По-моему, все как должно быть. Вы высокородная принцесса, а я ваш покорный слуга.

Алана прищурилась: в голосе Кристофа звучал нескрываемый сарказм.

— Значит, вот как? Сердишься потому, что я с самого начала была права, а ты упорно отказывался мне верить?

Он в своей привычной манере тащил ее за собой и не отвечал. Возможно, потому что находил вопрос несправедливым и заданным в раздражении. Но она уперлась. Ей не нравилось его подчеркнутое отчуждение.

— Что? — спросил он наконец, останавливаясь, когда она отказалась идти дальше.

Она взглянула на него. Как же он красив! Ослепителен. Но внешняя красота еще ни о чем не говорит. По характеру он злобное животное, которое слишком часто вырывается наружу. Но ведь он мог быть и нежным, и добрым...

Алана тихо вздохнула.

— Ничего, — пробормотала она вслух и снова пошла вперед.

Отведенные ей покои были слишком роскошно обставлены... впрочем, принцесса, наверное, должна жить именно так. Хотя пока она не чувствовала себя принцессой и вряд ли почувствует. Слишком большая комната, горничные, ожидавшие ее приказаний. Она переоделась к ужину и села на большую мягкую кровать, погруженная в невеселые мысли.

В дверь постучали. Ей вдруг поскорее захотелось вновь встретить отца и познакомиться с его женой. Но на пороге стоял он, такой же хмурый и неприветливый, и у нее мгновенно испортилось настроение.

— Почему именно ты должен меня сопровождать? — вырвалось у нее. — Я наконец во дворце, и тебе не обязательно меня охранять.

— Молчите, — перебил он, хотя не слишком раздраженно. — Слишком много жалоб... принцесса.

— И на это есть причина! Твое поведение просто возмутительно! Если больше не хочешь меня охранять, так и скажи моему отцу! Наверное, считаешь, что у тебя и без того много дел, и я даже соглашусь с этим.

— Мне был отдан приказ. И не подбивай меня отказаться его выполнять.

Она нахмурилась, не совсем понимая, о чем он:

— Подбивать тебя забыть свой долг? Но с тобой этого произойти не может. Просто тебе не нравится меня охранять, поскольку приходится делать это даже во дворце. Если тебе это надоело, я поговорю с отцом.

Кристоф еще больше помрачнел и снова взял ее за руку.

— Не стоит говорить об этом. Мой долг охранять тебя, и это не просто работа, а большая ответственность. Сможешь ли ты преодолеть свою неприязнь ко мне и смириться с этим?

Алана поспешно сжала губы. Самой большой ее претензией было его обращение с ней. Как с чужой... нет, как с принцессой.

Окончательно разозлившись, она попыталась пойти вперед, хотя не знала дороги. Но, увидев восьмерых стражников, стоявших перед высокими двойными дверьми, поняла, что может остановиться.

Стражники не открыли перед ней дверей, несмотря на присутствие капитана. Но и Кристоф не шагнул вперед. Взглянув на него, она увидела, что тот снимает с рукояти сабли небольшой мешочек.

— Вот, — сказал он, протягивая мешочек ей. — Это привезли мне сегодня. Найдено в доме вора.

Мешочек был грязным, потрепанным и принадлежал не ей, а тому стражнику. Внутри что-то сверкало. Это оказались ее драгоценности.

— А браслет?

— Не нашли. Кто-то добрался до драгоценностей раньше моих людей.

— Полагаю, им потребовались доказательства.

— Ты все еще считаешь, что Ренье пытался убить тебя, хотя он признался во всем, кроме этого.

— Какое преступление из всех им совершенных — самое тяжкое?

— Верно.

— Впрочем, сейчас это не важно, ведь мое присутствие перестало быть тайной, — пробормотала она, не в силах скрыть, как сильно нервничает.

Он хотел коснуться ее щеки, но поспешно отдернул руку.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — прошептал он, открывая перед ней дверь. Но не последовал за ней в комнату. Поняв, что его нет рядом, она оглянулась.

— Ты не войдешь?

— Меня не приглашали.

Она так и не поняла, что означала его улыбка. Сожаление? Нежность?

Но тут до нее дошло, что Кристоф, вероятно, рад немного побыть один. Без ее постоянного присутствия.

Раздраженная этими мыслями, она бросила:

— Вот и прекрасно. — Захлопнула дверь у него перед носом.

Но пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, прежде чем приблизиться к столу. Кристоф вел себя так, словно они едва знакомы. И скорее всего потому, что правота ее слов подтвердилась. Неужели он считает ее настолько выше себя, что больше не может быть с ней самим собой? Но его холодность так бесила ее, что она не могла сосредоточиться.

Никола поспешила навстречу с распростертыми объятиями и сияющей улыбкой на прекрасном лице. Тепло обняв Алану, она прошептала:

— Ты не представляешь, какое счастье доставило нам твое появление и какой груз снят с моих плеч! Теперь я не единственная, кто ответствен за продолжение рода моего мужа! Если позволишь, мы станем лучшими подругами.

Алана радостно улыбнулась. Она не ожидала такого теплого приема от мачехи, но не сомневалась в искренности каждого ее слова. Новая подруга. Да, она тоже чувствует родство душ!

Сияющий отец настоял, чтобы они уселись рядом с ним, и протянул Алане миниатюрный портрет ее матери. Взглянув на портрет, она расплакалась. Неудивительно, что он с первого взгляда признал в ней дочь! Различие было только в цвете волос и нарядах: платье матери-блондинки казалось старомодным.

— Поразительно, не так ли? — спросил он.

— Верно, — рассмеялась Алана, вытирая глаза. — Если бы Кристоф подвел меня к кому-то из тех, кто знал ее. Возможно, мы встретились бы куда раньше.

— Мы оба были убеждены...

— Знаю, — поспешно заверила она. — Все хорошо, что хорошо кончается. И Кристоф все разгадал.

— Согласен, Кристоф — герой дня, — пробормотал отец, но без особого энтузиазма, и Алана опять, как в тронном зале, почувствовала, что он по какой-то причине рассержен на Кристофа. Она хотела спросить почему, но тут дверь открылась: очевидно, ужинать предстояло не в тесном семейном кругу.

Она скрыла разочарование, когда к столу подошла Юберта Браслан. Но каково же было ее потрясение, когда оказалось, что отец и мачеха считают Юберту своим дорогим другом. Но она скоро поняла почему. Кто бы не полюбил столь милую старую леди?! И Юберта принадлежала к роду Брасланов не по крови, а через брак. Эрнест Браслан женился на ней и провозгласил своей королевой. Юберта даже поплакала немного от радости по поводу воскрешения Аланы из мертвых и была так счастлива за Фредерика, обретшего дочь.

Ужин прошел очень приятно, но Алана снова поразилась, когда речь зашла о нападении на дворец, в котором участвовали родственники Юберты. Очевидно, большинство Брасланов были искренне возмущены.

— Я облегченно вздохнула, узнав, что вы не рассердились, когда Карстен сегодня говорил с вами, — заметила Юберта. — Он был в ярости, когда услышал, что его люди посмели отомстить за него, даже не узнав точно, кто эти негодяи, избившие бедного мальчика.

— Я знаю, что Карстен не имеет с этим ничего общего, — заверил Фредерик. — Те, кого мы поймали, признались, что он даже не очнулся, прежде чем они пошли в атаку. Я попросил его сегодня прийти и познакомиться с Аланой, если ему захочется.

Карстен Браслан прибыл, когда ужин подходил к концу. Алана была в ужасе, увидев его лицо. Это Поппи сотворил с ним такое! Но ей придется держать язык за зубами. Несмотря на синяки, Карстен по-прежнему красив и учтив. И даже склонился над ее рукой, чтобы поцеловать. Но тут он узнал ее и изумленно вытаращил глаза.

— О Боже! — рассмеялся он. — Этот глупый дикарь так и не понял, кто вы?

Алана поджала губы, услышав оскорбление в адрес Кристофа.

— Он старался узнать все факты. Вы ожидали, что он просто поверит моему слову, хотя во дворце уже побывало немало самозванок?

— Интересно... как яростно вы его защищаете!

Алана покраснела и вернулась на место. Но Карстен больше не сказал ничего уничижительного, наоборот, быстро очаровал всех своим остроумием. Он показался Алане очень симпатичным, совсем как его бабка.

Вскоре отец отвел ее в сторону, обнял и радостно объявил:

— Я счастлив видеть, что вы с Карстеном так подружились. Мне уже сказали, что это может стать величайшим политическим союзом. И если вы поженитесь, мы снова объединим страну, положив конец внутренним распрям, которые едва не привели нас к гражданской войне.

Алана лишилась дара речи. Отдать ее замуж в семью, члены которой, возможно, пытались ее убить?!

Она едва не застонала. Почему отец высказывает все это как свое сокровенное желание? Он не мог выбрать для этого худшего момента, ведь она так сильно желает угодить ему! Но как можно выйти за Карстена, если в сердце родилась любовь к одному варвару... Господи, неужели это так?! И поэтому она была так расстроена и обижена, когда Кристоф так решительно отдалился от нее, несмотря на приказ короля охранять принцессу...

Глава 47

Как ни устала Алана после такого насыщенного событиями дня, все же оставалась с отцом гораздо дольше, чем следовало бы. Она постоянно оттягивала свой уход, боясь, что за дверями ждет Кристоф, чтобы проводить ее в комнату. А она не хотела, чтобы он почувствовал, как она ошеломлена, как страстно ищет выход из создавшейся ситуации. Она не может и не хочет выходить за Браслана, но в таком случае спор с отцом неминуем, а об этом не может быть и речи. Знает ли Кристоф, что задумал отец? Нет, конечно, нет! Он бы непременно ей сказал. Предупредил бы ее, и тогда это не оказалось бы таким потрясением.

Ее план избегать Кристофа сработал, потому что его не оказалось за дверями. Ее проводили двое стражников. Но она была так взволнована, что не сразу уснула. Поппи предупреждал, что отец выберет для нее мужа. Но не подумал, что это случится так скоро!

Однако, как ни странно, не это не давало ей заснуть. На этот раз она не пыталась оттолкнуть воспоминания о Кристофе. Раньше она старалась выбросить их из головы, сказав, что между ними больше не будет близости. Глупо, как глупо перебирать в памяти нечто столь восхитительное! Но теперь по какой-то причине она позволила себе эту маленькую прихоть.

Отец упомянул, что утром покажет ей дворец. Когда в дверь постучали, она уже была готова к выходу. Две молодые улыбавшиеся женщины принесли подносы с едой, готовые исполнить любое желание госпожи. Придется привыкнуть к этому, потому что они, похоже, не собираются от нее отходить. Она пыталась прогнать женщин, но у них сделался такой вид, будто их наказывают.

У двери стоял стражник, а кроме него, еще четверо и те двое, которые вчера провожали Алану в ее покои. Она и не знала, что ее будут охранять всю ночь! Один из стражников протянул ей послание. Она развернула листок, увидела, что письмо написано на лубинийском, и спросила, о чем оно.

Но тут появился Кристоф и что-то рявкнул стражнику, который немедленно удалился. Кристоф, должно быть, вошел с улицы, потому что на нем были длинное пальто и меховая шапка.

— Какие-то затруднения? — спросил он.

— Да. Мне без всякого объяснения дали это... — Она вручила ему записку.

— Это от короля. Он сожалеет, что не может присоединиться к вам сегодня утром, и предлагает провести экскурсию завтра утром. Я узнал об этом и пришел сообщить вам. Но стражнику ничего об этом неизвестно. Вам не следует разговаривать с моими людьми: вашему отцу это не понравится.

Последнее было сказано таким назидательным тоном, что принцесса вспылила:

— Почему нет?!

— Потому что принцессы не должны замечать простых солдат, — отрезал он, но тут же вздохнул: — Думаю, что теперь, когда здесь появилась принцесса, дворец нуждается в некоторых преобразованиях.

Похоже, прежде всего нуждается в некоторых преобразованиях именно он.

— Ты солдат. И значит, я и тебя не должна была замечать?

Он раздраженно поморщился, но сдержался и коротко приказал:

— Наденьте пальто, мы идем во двор.

Одна из горничных услышала его и уже бежала с пальто. Еще одна принесла шапочку Аланы, и через несколько секунд она уже была одета и шагала по коридору рядом с Кристофом. Она дала ему несколько минут объяснить, куда он ее ведет, но Кристоф молчал. Неужели по-прежнему считает, что может обращаться с ней как со своей пленницей?!

— Куда... — начала она, но не потрудилась закончить фразу. Он слишком быстро шел, слишком сухо держался, и она не хотела кричать, чтобы быть услышанной.

У главного дворцового входа она увидела его оседланного жеребца. Он вскочил на коня и протянул ей руку, чтобы поднять в седло. Но она скрестила руки на груди и упрямо насупилась.

— Мы останемся здесь, если не скажешь, куда едем. Больше ты не можешь обращаться со мной так высокомерно! Я выше тебя по рангу!

Кристоф неожиданно разразился смехом, и Алана не успела опомниться, как оказалась в седле.

— Ранг и положение не имеют с этим ничего общего. Я ваш официальный охранник. А это, принцесса, означает, что вы должны делать, как вам говорят.

Судя по тону, он вовсе не злорадствовал, но она не сомневалась в обратном.

— А если я стану возражать?

— Вы всегда можете пожаловаться королю.

— Почему не пожаловаться тебе? Чувствую, что мне только это и придется делать.

Он подался вперед, так близко, что она ощутила его теплое дыхание. Ей показалось, что он сейчас ее поцелует, прямо здесь. Во дворе! Но больше Кристоф ничего не сказал, вероятно, потому что заметил спешившего к ним Генри. Она попыталась соскользнуть с коня. Но Кристоф держал ее крепко.

Остановившись у коня, Генри поднял глаза и жалобно попросил:

— Всего несколько слов с госпожой, милорд!

— Теперь ты желанный гость во дворце, — объявил Кристоф. — И можешь приходить к ней когда угодно. Если твои новости не могут подождать, тогда говори.

Генри на мгновение растерялся, но тут же удивил взрослых: поставив ногу в стремя поверх сапога Кристофа и вцепившись в юбку Аланы, подтянулся повыше.

— Берегись королевы, — шепнул он ей в ухо, после чего спрыгнул вниз и убежал.

Алана, хмурясь, смотрела ему вслед. Кристоф не двигался с места, и она поняла, что он ждет объяснений.

— Скажите, — коротко обронил он.

— Но я ничего не поняла и предпочитаю не повторять его слов.

— Алана, я должен охранять вас даже ценой собственной жизни, — сурово сказал он. — Но для этого необходимо, чтобы у вас от меня не было тайн. Что он вам сказал?

Она повторила слова Генри и добавила:

— Должно быть, Поппи на неверном пути, или я чего-то не знаю о Николе?

— Королева Никола выше всяких похвал. Ее ни в чем нельзя упрекнуть. Она обожает Фредерика и слишком молода, чтобы быть замешанной в древние заговоры.

Она расслышала гневные нотки в его голосе и даже согласилась:

— Я бы сказала то же самое, но...

— В этой стране не одна королева, — пояснил он.

Алана едва не рассмеялась. Он имел в виду милую старую леди, с которой она познакомилась прошлой ночью. Это еще более абсурдно, чем намеки на Николу, и все же она скорее поверит этому, чем в то, что любящая жена отца не настолько любящая, как тот считает!

Кристоф пришпорил коня. Задумавшись над странными словами Генри, она почти не заметила стражников во дворе. Едва увидев ее, они падали на одно колено, прижимали кулак к груди и кланялись. Заметив это, Алана едва не расплакалась.

— Они уже успели полюбить вас, — тихо сказал Кристоф. — Она вдруг расслышала, как он добавил: — Совсем как я...

Но он сказал это слишком тихо. Может, она ослышалась или не так поняла?

Глава 48

Слезы Аланы высохли не сразу. Она подождала, пока они иссякнут: не хотела, чтобы Кристоф знал, что она плачет. Потом повернула голову и взглянула на него. И сообразила, что все это время он смотрел на нее, потому что их взгляды встретились. Судя по задумчивому виду, он пытался понять, о чем она думает. Алана не понимала, куда ее везут, но, очевидно, для этого вновь потребуются сани.

Они подъехали к санному сараю, где уже ожидали сани все с тем же кучером на козлах.

Кристоф остановился рядом с санями, спешился и осторожно усадил ее, а сам сел рядом.

— Не думаешь, что пора уже сказать, куда ты меня везешь? — спросила она.

— Ваш отец предложил устроить прогулку, и я подумал, что вы, может быть, захотите повидать волчат. Но если у вас другие планы...

Она предпочла бы ехать куда глаза глядят, нежась в его объятиях. Но конечно, не могла этого сказать.

— О, я буду рада поиграть с волчатами.

Он кивнул и объяснил кучеру, куда ехать, а затем завернул ее в одеяла.

— Так чья это идея? Твоя или отца?

— Его. Его тревожит то обстоятельство, что ты не слишком хорошо отнеслась к чему-то сказанному им прошлой ночью.

Не слишком хорошо? Это не то слово! Вспомнив, как была шокирована объявлением о свадьбе, Алана спросила:

— Отец рассказал тебе о том, что предложил мне?

— Конечно, и заверил, что мне не слишком долго придется вас охранять.

У нее перехватило дыхание.

— Он ничего не говорил насчет «не слишком долго».

Кристоф неожиданно положил ладонь на ее живот.

— У него есть причины торопиться, — пояснил он, многозначительно глядя туда, где лежала его рука.

Алана смотрела на него словно пораженная громом. Отец знал, что они с Кристофом близки! Но пока что неизвестно, будут ли какие-то последствия! Почему они не могут подождать, чтобы сначала убедиться?! И тут до нее окончательно дошло: ребенок?! Господи, до этой минуты ей ничего подобного в голову не приходило. Но она ничуть не смутилась. Прекрасная, чудесная мысль! Ребенок... их ребенок!

Оба казались ошеломленными... но всего на мгновение. Алана отвернулась, прежде чем Кристоф мог увидеть, какую боль причинила ей мысль о скорой разлуке. Пусть отец высоко ценит Кристофа, но не позволит ей выйти за него, даже если она будет носить его ребенка. Он простой солдат, хоть и имеет высокий чин, и недостоин руки принцессы.

— Полагаю, именно поэтому он сердит на тебя? — глухо спросила она.

— Он отец и ведет себя как подобает отцу.

Боль была так остра, что Алана начала задыхаться.

— Но как он узнал, если ты ничего не говорил? Почему ты признался?

— Теперь это не важно, — отрезал Кристоф.

Алана вздохнула:

— Знаешь, я не хочу выходить за Карстена.

Он повернул голову и взглянул ей в глаза. Она вдруг почувствовала в нем внезапную перемену. В чем она заключалась — непонятно, но он улыбнулся.

— Вот и хорошо, может, мне и не придется его убивать.

Она раздраженно покачала головой. Можно подумать, это чему-то поможет! Впрочем, это он не всерьез!

— Ты сказала отцу, как относишься к этому браку?

— Конечно, нет, он так чертовски счастлив, как я могу его разочаровать?

— Значит, его счастье важнее твоего?

— Ты не понимаешь! Я только что обрела отца и до сих пор никак не могу привыкнуть к этой мысли. Любовь между нами возникла так быстро, словно никуда не исчезала. Я не хочу его расстраивать!

— Если желаешь спасти Карстену жизнь, подумай дважды, прежде чем соглашаться!

— О, прекрати! Ты и не подумаешь его убить!

Но судя по виду, он просто наслаждался этой мыслью.

Алана закатила глаза к небу:

— И вообще не думаю, что это идея отца. По-моему, это предложила Никола.

— Неудивительно. Она давно хочет покончить с враждой. Ходят слухи, что страх и есть причина ее многочисленных выкидышей.

Алана снова вздохнула:

— Жаль, что я не могу поговорить с Поппи. Должно быть, Генри хотел сообщить мне нечто такое, чего я не поняла.

— Может, сегодня ты сумеешь с ним встретиться.

Алана резко вскинула голову.

— Скажи, а наша прогулка, случайно, не ловушка для Поппи?

Он не стал ничего отрицать.

— Это предложил твой отец. Но Поппи ничего не грозит. Фредерик дал слово.

— Все это мило и прекрасно, но Поппи не давал слова, что не покалечит тебя.

— Ты тревожишься за меня? — рассмеялся Кристоф.

— Нисколько! — отмахнулась она. — Но как это будет выглядеть, если он тебя убьет? Вряд ли мой отец благосклонно выслушает подобную весть.

— Этого не случится, пока ты со мной, или ты зря пела ему дифирамбы, утверждая, что он стал другим человеком? Или считаешь, что он способен пролить кровь у тебя на глазах? Самое время признаться, если это так.

— Зачем? Он не сможет в одиночку остановить сани или собираешься сам остановиться и пригласить его сесть? Весьма любезно с твоей стороны, прежде чем отвезти его в тюрьму. Ты знал, что Генри ждет меня во дворе, верно? Потому и потащил меня туда!

— Ваш маленький друг очень настойчив.

— И ты снова ничего мне не сказал? — прошипела она и тут же догадалась: — Мой отец не отменял сегодняшней встречи, верно? Ты сказал ему о появлении Генри и добавил, что это прекрасная возможность поймать Поппи?

Она так разозлилась, что едва не кричала.

Кристоф не стал ни признаваться, ни отрицать. И вообще не сказал ни единого слова, будто не видел ничего дурного в том, что сделал: типичный пример его высокомерия. Вечно он решает все за нее, не считаясь с ее чувствами!

Но Алана сумела взять себя в руки.

И немного удивилась тому, что он в такую минуту думал о Генри. Едва сани направились в горы, он сказал:

— Этот мальчик начинает мне нравится. Так искренне волнуется за вас. Немало храбрости требуется, чтобы спорить с моими людьми. Он напоминает меня самого в таком же возрасте.

— Сомневаюсь! — уничтожающе бросила она. — Ты, возможно, налево и направо размахивал дубиной, подобно другим маленьким дикарям. А Генри вырезает из дерева прекрасные фигуры, которые изумляют и радуют людей.

Кристоф весело хмыкнул и, нагнувшись, достал что-то из седельной сумки и протянул ей:

— Это его работа?

Те фигурки, которые резал для нее Генри! Она даже не заметила, что, когда разбирали ее вещи, их в сундуках не оказалось!

— Откуда они у тебя?

Он пожал плечами:

— Вчера перед отъездом я приказал Борису положить их на каминную доску. Думал... что с ними вы почувствуете себя в моих покоях как дома. Тогда я не знал, что вы туда не вернетесь.

Она не верила ушам. Это так заботливо, так предусмотрительно с его стороны! Совершенно не похоже на дикаря!

Ей становилось все труднее поддерживать прежнее мнение о нем. Но жалеть его нельзя. Слишком велики обида и боль от постоянного напоминания о том, что он никогда не будет ей принадлежать.

Но тут он удивил ее еще больше, добавив:

— Эта парочка очень похожа на нас.

— Нет, это солдат-англичанин. Генри даже не слыхал о Лубинии, когда вырезал его для меня.

— Но он считал, что вы должны быть рядом с солдатом, а не с английским лордом, за которого мечтали выйти замуж.

— Не... не помню, по какой странной причине он предпочел солдата, — солгала она. И уже хотела рассказать, как Генри считал, что она настолько умна, что только очень храбрый человек может на ней жениться. Обычного она просто подавляет. Кристоф только посмеется над этим, поскольку его она ничуть не подавляет. Даже после того, как накинула королевскую мантию!

Но он, очевидно, не поверил ей, потому что сказал:

— Может, я спрошу его, поскольку вы не желаете говорить.

— Ты... ты задержал его? — ахнула она.

— Конечно, нет. Если он будет сидеть в тюрьме, не сможет передать послание Растибону. Но теперь я знаю, где его найти.

— Что? — вскинулась она. — Я обязательно поговорю об этом с отцом. Чтобы убедиться, что Генри не окажется в камере!

— Вы действительно верите, что я способен на это, зная вашу любовь к мальчику?!

— Ты... — Она осеклась. Гнев ее мгновенно угас. — Нет, я не думаю, что ты обидишь ребенка. Но ты слишком целеустремлен, когда хочешь добиться ответа.

— Моя работа...

— Знаю. Во всем и всегда виновата твоя работа. Я даже понимаю, что твое обращение со мной было частью этой работы. Все могло быть гораздо хуже, учитывая то, что ты обо мне думал.

— Как? — рассмеялся он. — Вы ищете мне оправданий?

— Нет, я была напугана и обозлена, а также безмерно раздражена.

— И еще не отомстила. Ждете подходящего момента?

Он действительно так думает или просто ее дразнит?

Несомненно, последнее, потому что он не слишком беспокоится по поводу того, что она думает о нем. Недаром и он, и отец признали, что он всего лишь выполнял свой долг!

— Насколько я помню, — процедила она, — только вчера ты, будучи в полной уверенности, что моя истинная мать — Хельга, заявил, что, окажись я принцессой, твоя семья будет опозорена, а тебя навеки изгонят из Лубинии. Конечно, говоря это, ты ни в коем случае не верил, что такое может случиться, ты...

— Теперь, когда это случилось, вместо того чтобы навлечь на себя гнев короля за то, что раньше не разгадал тайну, мне поручили охранять его дочь ценой собственной жизни.

Она повернулась и взглянула на него. Да, в его лице светилась гордость из-за хорошо проделанной работы...

Глава 49

Алана охнула, не в силах поверить тому, что случилось. Кристоф отобрал у нее фигурки и спрятал их в седельную сумку.

— Я верну их, когда мы окажемся во дворце.

Она едва его слышала. Потому что когда он нагнулся к седельной сумке, она увидела человека, выбежавшего из-за дерева и метнувшегося к задку саней. Все было сделано так ловко, что сани даже не покачнулись. И Кристоф ничего не заметил, пока не откинулся на спинку сиденья и не почувствовал холода стали у горла.

— Не убивай его! — вскрикнула Алана.

— Тише, принцесса, я и не собирался, — заверил Леонард.

— В таком случае... — начал Кристоф и одним движением руки дернул Поппи на себя. Тот мигом очутился в санях.

— Мне стоит немного потолстеть, — бросил Леонард, преисполненный отвращения к самому себе. Подумать только, кто-то силой его одолел!

Он сказал это очень тихо, но Алана расслышала. Как и Кристоф, недаром он слегка улыбнулся. Тем не менее он нагнулся и, подняв винтовку, положил себе на колени. Но даже не попытался отобрать кинжал у Поппи, наоборот, терпеливо выждал, пока тот устроится на полу. Алана немедленно опустилась на колени, чтобы обнять опекуна.

— Я так по тебе скучала! Все пошло не так, как мы задумывали, но теперь все хорошо.

— Ты под защитой отца?

— Да, мы только вчера встретились...

— И больше не встретишься, если немедленно не отодвинешься от этого кинжала, — перебил Кристоф бешеным шепотом.

— Он пальцем меня не тронет, — фыркнула Алана.

— Не намеренно. Я не допущу несчастных случаев! Сядь на место! Сейчас же!

Леонард отбросил кинжал, очевидно, соглашаясь с Кристофом. Алана тут же подхватила его, чтобы спрятать подальше от Кристофа, а затем поспешно села на край сиденья. Она знала, что Поппи прячет еще не менее полудюжины кинжалов, но пока они не видны, Кристоф может расслабиться, и мужчины даже могли согласиться работать вместе, а не строить планы друг против друга.

Прежде чем протянуть руку Леонарду, она сунула кинжал в сапожок. Не хватало еще, чтобы мужчины поссорились, но Кристоф не давал ей даже обняться с человеком, вырастившим ее!

— Почему ты украл Хельгу Энгель, находившуюся под моим покровительством? — по-прежнему рассерженно спросил Кристоф.

— Признай, что она вовсе не находилась под твоим покровительством! Ты просто хотел ее допросить, это было вполне очевидно.

Кристоф даже не пытался это отрицать.

— Ей нужно за многое ответить. Но как ты нашел ее вчера на дороге?

— Я искал ее. И не знал, где найти, пока ты не повез к ней Алану и постарался, чтобы я об этом узнал. Я собирался поговорить с ней в замке, узнать, в чем дело.

— Тебе придется передать ее мне. Нам с королем необходимо с ней поговорить. Она лгала нам. Нужно узнать, что и почему она сделала.

Леонард покачал головой:

— Я не отдам ее тебе. Она все рассказала, и я могу объяснить. Теперь она под моей защитой. Я никому не позволю ее обидеть.

Кристоф немного помолчал. Ему только что отказали!

Алана затаила дыхание. Что он теперь сделает?!

— В таком случае расскажи, — обронил наконец.

Леонард стал рассказывать, и глаза Аланы раскрывались все шире. Роман между ним и Хельгой? И хотя эта связь не должна была ничего для него значить, поскольку Леонард использовал Хельгу как орудие для достижения цели, оказалось, что это не так. И это чувство и любовь к младенцу сделали из него совершенно другого человека, с мягким, великодушным сердцем.

Теперь стало ясно, что Хельга сочинила историю о подмене детей в ту ночь, когда очнулась и обнаружила исчезновение принцессы. Слишком сильно испугалась за себя и дочь. Мало того, убедила вторую няньку поддержать ее, припугнув, что ее тоже обвинят. Хельге в голову не приходило, что король разлучит ее с дочерью.

Алана стиснула руку Поппи, давая знать, что не осуждает женщину. Пусть ее саму разлучили с отцом. Но рядом был Поппи. Она сама могла стать совсем другой, если бы выросла избалованной принцессой. Трудно сказать, так ли это...

— Я не таю на нее зла, — объявила она, когда Леонард закончил рассказ. — Можешь ей это передать.

Поппи улыбнулся ей. Но Кристоф оставался совершенно серьезным.

— Эта женщина обманула короля Лубинии. Из-за нее он считал чужое дитя своим. Позволила ему скорбеть об этом умершем ребенке. Все эти годы он страдал о своей потере, хотя дитя было чужим.

— Как ты сказал, он скорбел о потере любимой дочери, потому что любил девочку. А сейчас любит свою дочь. Не Хельга, а я удерживал Алану все это время. И сделал это потому, что ни король, ни твой предшественник так и не нашли тех, кто угрожал ее жизни.

— Тогда я не служил королю.

— Ты пробыл на своем посту достаточно долго, чтобы попытаться расследовать дело, — парировал Леонард.

— Он пытался! — выступила Алана на защиту Кристофа. — Беда в том, что подозреваемые принадлежат к огромной семье и к тому же родственники короля. И сколько бы шпионов ни засылали в их Цитадель, обнаружить того, кто стоит за этим заговором, не удалось: очень уж хорошо охраняли тайну. Очевидно, глава семейства ни в чем не замешан.

— Тогда все равно ничего нельзя было сделать, — добавил Кристоф. — Слишком недавно закончилась война, чтобы арестовать кого-то из Брасланов. Это привело бы к новой войне.

— Я думал об этом, — согласился Леонард. — И так любил Алану, что был готов ждать. Только понятия не имел, что официально считалось, будто похитили дочь Хельги, спрятали и посчитали, что принцесса в полной безопасности. Узнай я обо всем раньше, привез бы Алану... или нет. Разве теперь можно сказать наверняка? — Он пожал плечами.

— Насчет Хельги, — упорствовал Кристоф. — Ты не должен ее прятать. Я настаиваю...

— Не стоит, — резко оборвал Леонард. — Повторяю, капитан, ты ее не получишь. Мне все равно, что она сделала и какие обвинения ты хочешь ей предъявить. Она и без того обездолена, потеряла единственное дитя из-за происков врагов короля. Она уже заплатила высокую цену. Пока я дышу, никому не позволю причинить зло тем, кто мне небезразличен.

Мужчины так долго смотрели друг на друга, что Алана разнервничалась и прервала молчание.

— Поппи, ты кое-что должен знать. Отец выбрал мне мужа.

— Так скоро? — нахмурился Леонард.

— Да. И свадьба тоже скоро.

— Кто?

— Карстен Браслан, — поморщилась она.

— Нет! — яростно вырвалось у Леонарда. — Отдать тебя тем людям, которые...

— Фредерик уже раздумывал, не стоит ли назвать Карстена своим преемником, когда появилась Алана, — вмешался Кристоф. — Ему не слишком нравится идея, но следует действовать на благо страны.

— А пока, — добавила Алана, — Кристоф назначен моим защитником. Он единственный, кому отец доверяет мою безопасность.

Леонард снова оглядел Кристофа, прежде чем кивнуть.

— Да, я по глазам вижу. Он будет защищать тебя до последней капли крови. Куда более надежная рекомендация для замужества, если спросишь меня, чем глупая попытка закончить распри, о которых многие Брасланы даже не помнят.

Алана потрясенно уставилась на Поппи. Он предпочитает, чтобы она вышла замуж за Кристофа?!

— Это ты избил Карстена? — спросил Кристоф.

— А если и я, то что?

— Лично я убил бы его!

— Я подумывал об этом, — рассмеялся Поппи. — Сослужить этой стране услугу, сделав так, чтобы он никогда не возложил корону на свою голову. И тогда планы врагов рассыплются в прах. Больше они не смогли бы рассчитывать на милого мальчика — наследника трона. Но к сожалению, выбор зависит не от меня. Итак, Кристоф, с тех пор как я вернулся, узнал о дворцовых делах больше, чем все вы за восемнадцать лет.

— Это зависит от того, что ты узнал.

Вместо ответа Леонард обратился к Алане:

— Генри все тебе передал?

— Да, но я ничего не поняла. Он велел беречься королевы.

— Совершенно верно. Поскольку оба орудовавших во дворце шпиона сошли со сцены, их главарю пришлось нанять нового человека, и я подслушал, как он наставляет негодяя. Он говорил о королеве и ее связях с каким-то крупным заговором в прошлом. А также отдал браслет с наказом передать ей. Конечно, в то время Никола была слишком молода и не настолько жестока, чтобы приказать убить ребенка. Но ее отец не поколебался бы.

— Это одни догадки! — рассердился Кристоф.

— За догадками часто следуют факты. А это логический вывод, основанный на прошлом опыте.

— Нет, — упорствовал Кристоф, — Никола любит своего мужа, в этом нет сомнений.

— Разумеется, любит. Но может, стоит спросить короля, когда ему предложили ее в жены? Бьюсь об заклад, королева Эвелина не успела лечь в могилу, как отец Николы поспешил к королю. Он хотел, чтобы на троне утвердилась его дочь. Не дочь Эвелины. Не он первый, не он последний, особенно когда от первого брака есть дети.

— О ком мы говорим?

— Его имени я пока не знаю. Но обязательно его выслежу.

— Кстати, об именах: ты ведь Леонард Кастнер?

Алана едва заметно качнула головой, давая понять, что она ничего не говорила. Леонард вскинул брови.

— Сейчас это так важно? У нас одна цель, капитан: уберечь нашу принцессу. Я иду еще по одному следу...

— Не ожидал, что ты присоединишься к нам так скоро, — заметил Кристоф.

— Присоединился к нам? Я поразился, поняв, что ты вновь едешь по этой дороге.

— Ты не следил за нами?

— Нет, я спускался с горы и следил за другим человеком, главарем убийц. Это он прикончил человека, который нанял меня столько лет назад.

— Альдо?

— Так вор говорил с тобой? Человек, убивший Альдо, намекнул, что тот, перед кем он отчитывается, всего лишь лакей. Они принимали чрезвычайные меры, чтобы скрыть имя своего хозяина или хозяйки. Но я преследую этого человека уже два дня, и, похоже, он служит сразу нескольким господам.

— Куда он ездил? Здесь почти ничего нет, кроме поместий аристократов на восточной дороге. Даже моя семья там живет.

— Похоже, мы говорим об одной и той же местности. В поместье, которое он посетил, слишком много народа. И спрятаться почти негде. Но я сумел подобраться к окнам. Это оказалась спальня его любовницы. Похоже, он собирался провести целый день с ней в постели, поэтому я остался, чтобы посмотреть, какую дорогу он выберет для возвращения в город.

— Что ты намереваешься добиться от него?

— Я надеялся узнать, перед кем он отчитывается в Цитадели. Думал, что это Карстен, потому что они вышли одновременно, но Карстен ничего не знает. Женщина, к которой приехал главарь, очевидно, знает его хорошо, и ее нужно допросить. Но я не люблю допрашивать женщин и подумывал предоставить это тебе. Вот и перехватил ваши сани. Самый безопасный способ поговорить с тобой.

— Считаешь, самый безопасный способ — приставить мне нож к горлу? — съязвил Кристоф.

Леонард весело хмыкнул:

— Исключительно для того, чтобы привлечь твое внимание.

Глава 50

Конечно, действовать заодно с убийцей, а теперь и принимать его помощь было против всяких правил. Но Кристоф должен учитывать, что Алана считает этого человека родственником. И все же дерзость Леонардо забавляла его. Невольно приходится восхищаться человеком, так смело приставившим нож к его горлу.

— Это он! — неожиданно прошептал Леонард.

Кристофу пришлось встать, чтобы увидеть что-то поверх высоких козел. Они были почти на повороте к длинной восточной дороге, где располагалось так много поместий, включая и дом Кристофа. Он хотел сказать Алане, что ненадолго покинет ее, и попросил Лео показать, в какое поместье приехал незнакомец. Но теперь увидел этого человека сам. Тот спускался с горы и тоже их заметил.

— Он узнает тебя? — спросил Кристоф Леонарда.

— Нет, но, возможно, не хочет, чтобы его видели... только не стреляй! — воскликнул Леонард, когда Кристоф поднял винтовку.

Незнакомец свернул с дороги, чтобы не подъезжать слишком близко, и направился к заросшему деревьями холму.

— Я не убью его, — заверил Кристоф, прицеливаясь.

— Оставь его! Пусть посчитает, что его предосторожность возымела успех. Тогда он будет уверен, что беспокоиться нет причин.

— Теперь ты считаешь, что он не так важен, как предполагал вначале?

— Нет. Я просто знаю, где его найти. Можно подождать в Цитадели Брасланов, пока он не появится. Теперь я могу легко войти и выйти оттуда. Если погонишься за ним сейчас и он сумеет улизнуть, немедленно уйдет в укрытие. И мы никогда не узнаем, кому он служит.

Кристоф тихо выругался, но сел и, поймав предостерегающий взгляд Аланы, нагнулся и крепко поцеловал ее в губы. Не слишком нежная ласка, но ведь он всего лишь пытался успокоить ее!

— Не волнуйся, — прошептал он, — я не собирался снова навлекать на наши головы град пуль.

Она попыталась поднять пальцы к губам, но тут же спохватилась и поспешно спрятала руку под одеяло.

— Я не волновалась. Но похоже, причина твоего намерения оставить меня в родительском доме только сейчас ускакала в город, так что опасность миновала. И я, кажется, догадалась, кого навещал этот парень.

— Кого же?

— Твою приятельницу, которая считает, что ты обязан на ней жениться.

Кристоф недоверчиво хмыкнул, но все же спросил Леонарда:

— Как далеко то поместье, о котором ты говорил?

— Совсем близко.

— Возможно, ты права, — сказал он Алане.

— В таком случае не смей оставлять меня у своих родителей! Очень хочется посмотреть, как она корчится и пытается вывернуться, когда будешь ее допрашивать.

Кристоф невольно ухмыльнулся. Он был уверен, что знает причину ее просьбы, но все же хотел услышать своими ушами.

— Почему?

— В тот день в твоем доме она отвратительно вела себя со мной. Просто безобразно!..

— Думаешь получить от нее ответы, которых не добьюсь я?

— Нет, — улыбнулась Алана. — Просто хочу сидеть и наблюдать. Самой увидеть, каким дикарем ты способен быть, когда нужно чего-то добиться.

— Интересное утверждение, — задумчиво заметил он. — Означает ли это, что те варварские качества, в которых вы меня обвиняете, скорее напускные, чем естественные?

Щеки Аланы порозовели.

— Возможно... иногда...

— Поймите, принцесса, иногда просто необходимо внушить арестованному чувство полной беспомощности. А для этого его лучше всего перед допросом раздеть догола. Запретить себе делать это с вами было крайне трудно... не слишком дикарское поведение, верно?

Она ахнула и поспешно уставилась на козлы, где рядом с кучером сидел Леонард. Что, если он услышал?

Подавшись к Кристофу, она укоризненно прошептала:

— Тише! Сейчас не время и не место вести подобные неприличные разговоры.

— Зачем смущаться того, что мужчина и женщина делают вместе или чувствуют друг к другу?

— Меня скоро обручат с Карстеном.

— И ты хочешь использовать это как средство заткнуть мне рот, хотя сама признала, что не желаешь его? Я счастлив сказать, что у тебя ничего не получится.

— Ха! — негодующе воскликнула она. — Кроме того, между теми двумя, о которых ты говоришь, не было близости. Всего лишь утомительный допрос, не более.

Он провел пальцем по ее щеке.

— Вынужден не согласиться. С тобой... я мечтал только об одном: подхватить на руки и понести к ближайшей кровати. Так что ты не удивишься, если я скажу, как наслаждался этим допросом и тобой, полураздетой, в одном белье. Наслаждался так, что надеялся повторить это еще и еще раз.

Румянец на щеках Аланы стал ярче, но она все же смело смотрела в его глаза достаточно долго, чтобы смутить своими мыслями. Но тут же рассмеялась. Пусть посчитает, что все это шутливая перепалка.

— В следующий раз можем поменяться местами, — поддела она.

Конечно, она все это несерьезно. Или... нет, конечно, нет. Наверное, просто хочет видеть его на коленях, отомстить за тогдашнее с ней обращение.

Он напомнил себе, что она принцесса и заслуживает всяческого почтения. А скоро... скоро она будет отдана другому мужчине...

Необходимость постоянно быть рядом с ней не имеет ничего общего с его долгом. Король ясно дал понять, что Кристоф не должен больше прикасаться к ней... и он бы не прикоснулся... если бы она питала хоть крупицу симпатии к будущему мужу. Он думал, что ей понравился обаятельный красавец Карстен. Но она не хотела этого брака, и гнев Кристофа мгновенно улегся.

Теперь, когда опасность миновала, он хотел одного — не отпускать ее ни на шаг. Поэтому она будет присутствовать при допросе. Если Надия в чем-то замешана, значит, ее отец, Эверард Браун, отсутствует, ибо при нем она никогда бы не посмела принять любовника в своей спальне!

Глава 51

Слуга в ливрее проводил Алану, Кристофа и Леонарда в гостиную огромного особняка Браунов. У Аланы еще не было возможности поговорить с Поппи наедине, поэтому она улучила момент, чтобы прошептать:

— Ты показал ему лицо. Не опасно ли это?

— Мне он нравится, — ответил Поппи. — Он не предаст меня.

Она и не думала, что Кристоф способен кого-то предать! Слишком прямой. Слишком искренний. Слишком честный. Во всем, что не касалось королевских секретов, конечно.

В ожидании Надии никто из них не садился. Алана держалась в стороне, как подобает простому наблюдателю. Ей вообще не следовало приходить. Это государственные дела. Мимолетное желание увидеть унижение Надии давно прошло. И со стороны наверняка кажется проявлением ревности. Она надеялась, что Кристоф ничего не заметил.

Его приятельница торжественно вплыла в комнату. Довольное лицо мгновенно омрачилось, когда она увидела, что Кристоф пришел не один. Она была одета в темно-красное платье с черно-фиолетовыми узорами, более подобающее замужней матроне, как сказали бы в Англии, где молодые незамужние женщины должны были носить пастельные тона. Но в Лубинии не следовали этим обычаям. По сравнению с Надией Алана в своем сером пальто выглядела невидимкой. И это ощущение не изменилось бы, сними она пальто, под которым было светло-голубое элегантное и все же почти бесцветное платье.

— Что привело тебя сюда? — спросила Надия Кристофа. — Уже и не помню, когда ты в последний раз был в нашем доме!

Кристоф медленно направился к ней, как только Надия вошла в комнату. И не остановился, пока не оказался между ней и дверью, надежно загородив выход. Это вынудило Надию повернуться спиной к Поппи, стоявшему на другом конце комнаты.

— Мы собираемся обсудить деяния, как твои, так и твоих недавно обретенных друзей, — пояснил Кристоф.

— Не собираемся, — рассмеялась Надия. — Это не твое дело.

— К сожалению, мое, поскольку я узнал, что твой нынешний любовник убил одного из своих сообщников. Конечно, потеря небольшая, еще одного негодяя отправили в ад. Но я также знаю, что он работает на Брасланов.

— Он не мятежник, — поспешно вскинулась Надия.

— Я этого не сказал, — подчеркнул Кристоф, — но это достаточно обличающее заявление, поскольку ты связала мятежников с Брасланами. Если я уже не знал бы этого, пришлось бы поблагодарить тебя за подтверждение.

На щеках Надии выступили красные пятна.

— Больше мне сказать нечего, — отрезала она и промаршировала к двери. Но не успела сделать нескольких шагов, как пальцы Кристофа сомкнулись на ее запястье. Она попробовала звать на помощь, он сильно ее встряхнул.

— Надеюсь, ты не хочешь неприятностей на свою голову, Надия? Тебе лучше во всем признаться. Если я отвезу тебя во дворец...

— Руки прочь от моей дочери!

В дверях стоял Эверард Браун, хорошо одетый седеющий мужчина средних лет, еще не успевший скинуть плащ, в котором приехал. Дуло пистолета в его руке смотрело в грудь Кристофа.

Но тот вовсе не собирался повиноваться приказу. И сделал из Надии живой щит. Опасности это не уменьшило. Потому что Эверард мгновенно прицелился в Алану. Та охнула и бросилась на пол, спрятавшись за диваном. Но тут же подползла к краю, чтобы подглядывать за происходящим. Правда, не успела увидеть, как Надия бросилась к Эверарду, а тот вытолкнул ее из комнаты. Но теперь он вновь целился в безоружного Кристофа.

Ей следовало бы потребовать свое оружие, как только она попала во дворец, но она даже не подумала об этом, поскольку теперь ее охраняли люди отца. Она могла бы обезвредить Брауна одной пулей, пока Кристоф отвлекал его. Поппи, возможно, ждал от нее именно этого. Но у нее был всего один кинжал, и в отличие от опекуна она не слишком хорошо метала ножи. Ее учили использовать их для обороны. Не против пистолета!

Она все же вынула из сапожка кинжал и показала Поппи, что больше у нее ничего нет, после чего переползла на другой край дивана, чтобы присматривать за Брауном. Она вполне может отвлечь его, а Кристоф возьмет дело в свои руки. Во всяком случае, она может попытаться выбить у него пистолет.

— Вы хоть знаете, чем занимается ваша дочь, пока вас нет дома? — неожиданно спросил Поппи, отвлекая внимание Кристофа на себя.

— Кто вы, черт возьми?

— Так вы знаете, что она делает, Эверард? — в свою очередь, осведомился Кристоф.

— Знаю. Она делает то, что ей велено. Надия — послушная дочь.

— Вы велели ей спать с лакеем Брасланов? — удивился Кристоф.

— Нет. Он просто ей нравится. Я не мог вмешиваться, поскольку сам вбил ей в голову, что она должна выйти замуж только за тебя.

— Почему за меня?

— Ты должен был увлечься ей до такой степени, чтобы напрочь позабыть обо всем. Но мы переоценили ее привлекательность.

— Мы?!

Алана выглянула из-за спинки, но тут же спряталась. Ее сердце сильно заколотилось. Господи, что вытворяет Кристоф? Почему задает так много вопросов, не овладев сначала ситуацией? Или считает, что овладел? Он вооружен, хотя до сих пор на виду была только сабля у него на бедре. Но прежде чем войти в дом, он вынул из седельных сумок два пистолета и сунул в карманы штанов. Но если Браун признает, что стакнулся с Брасланами, ему придется убить всех, чтобы не оставлять свидетелей. А пистолет все еще у него в руках!

Она взвесила кинжал на ладони и снова выглянула из-за дивана. Теперь можно метнуть кинжал, поскольку вытянутая рука Браслана с пистолетом как раз оказалась в ее поле зрения. Пусть она не выбьет пистолет, но в начавшейся суматохе Кристоф может что-то предпринять.

— Мы — это я и Надия, — пояснил Эверард.

— Так вы пытались навязать мне испорченный товар и чужие объедки? — коротко рассмеялся Кристоф.

Алана тихо застонала. Кристоф услышал исповедь, которую мог бы и не услышать, если бы Эверард не думал, что берет верх. Поэтому Кристоф ничего не предпринял! Ему нужна эта исповедь! Он разозлится на нее, если она вмешается, пытаясь его спасти.

Она быстро переползла на другой конец спинки, стараясь понять намерения Кристофа. Отсюда ее цель была лучше видна: вся фигура, а не только рука. Кристоф не рассердится, если она поможет, когда придет время.

— Если бы ей удалось выйти за тебя, это не имело бы значения, — отмахнулся Эверард. — И ничего страшного, если она поиграет с молодым человеком, который пришелся ей по душе. Но очевидно, что ты больше ей не нравишься. А он часто бывает здесь, поскольку привозит мне письма. Очень трудно посещать друзей, не возбуждая подозрений. Ты слишком пристально следишь за ними.

— Разумеется, и Карстен Браслан скоро будет арестован за государственную измену.

— Арестуй его, кому он нужен? — рассмеялся Эверард. — Этот глупец позволил своим людям напасть на дворец, после того как кто-то — думаю, не ты и не твои люди — избил его. Возможно, какой-то ревнивый муж.

— Так мятежники не его идея?

— Конечно, нет! Все вы неверно судите о Брасланах. Они богаты, избалованны и ленивы. Привыкли, что кто-то делает за них их работу. Это новое поколение — не то, что Эрнест и старая гвардия. Вот они были борцами!

— И вы командовали новым поколением?

— Да, молодыми олухами. Существовали только два Браслана, которые не боялись взять ответственность на себя: король Эрнест и его мать. У матери были верные мысли: избавиться от Фредерика, и она не раз платила убийцам, но удача была на стороне нового короля. Но потом она лишилась рассудка и памяти, а больше никто в семье не смог поднять перчатку: как я уже сказал, ленивы и испорчены роскошью. По правде говоря, никто не хотел трона настолько, чтобы убить за него.

— Мне следовало знать. Вы один из тех аристократов, которые пострадали сильнее всего, когда Брасланы потеряли корону. Это вы настойчивее всех уговаривали короля Эрнеста добиться милости Наполеона, выставив армию, а не отделываться деньгами, хотя это все, что от него требовали. Вполне возможно, это с самого начала было вашим предложением.

— О, ты слишком лестного обо мне мнения, — рассмеялся Эверард.

— Сомневаюсь. Вы поддерживали пламя, которое в противном случае давно бы погасло.

Похоже, Брауна просто распирало от самодовольства.

— Возможно, — ухмыльнулся он.

— Но почему мятежники? Что вы надеялись добиться этим планом?

— Получить армию, достаточно большую, чтобы штурмовать дворец... история повторяется.

Кристоф засмеялся, но Эверард напыщенно объявил:

— Да, я знаю. Следовало бы воспользоваться этим планом до того, как Фредерик показал себя столь достойным монархом. Мы недооценили того обстоятельства, что народ его любит. Мы пытались вселить в сердца людей страх, что он болен, умирает, но глупцы перепугались одной мысли о том, что он может отречься от престола. Они были готовы терпеть, пока он не умрет. Только бы не видеть другого на его месте. А ты! — Эверард презрительно скривил рот. — Если бы Надии удалось соблазнить тебя, больше ничего не потребовалось бы. Это ты вынудил нас пойти на отчаянные меры, потому что не давал никому и близко подойти к королю.

— Кто нанял меня убить принцессу восемнадцать лет назад? — неожиданно вмешался Леонард.

Эверард непонимающе уставился на него. Вряд ли он притворялся. Похоже, действительно не знал.

Кристоф, очевидно, придя к такому же заключению, спросил:

— Кто эти «мы», о которых вы упоминали?

— Неужели еще нужно пояснять? — презрительно фыркнул Эверард. — Эти люди, такие же благородные, как я, слишком много потеряли, когда на трон взошел Стиндал.

— Так все эти махинации — только для того, чтобы вернуть земли и титулы...

— Нам нужна власть! Мы хотим видеть на троне более сговорчивого, скажем так... более ориентированного на богатство и деньги человека. Вроде одного из старых Брасланов.

— Но не Карстена?

Эверард пожал плечами:

— Он был главной кандидатурой, потому что так хотелось Брасланам. Но последнее время мальчишка стал чересчур трудолюбивым и усердным. Для наших целей лучше послужит кто-то другой. Но и его можно уговорить при наличии подходящей побудительной причины. Женщины. В душе он распутник.

Интересно, знает ли ее отец, что ее будущий жених — бабник и волокита? Похоже, Браун не ведал о ее возвращении, так что любовник Надии, возможно, не работал на двух господ, просто следил за тем, что замышляют Браун и его сообщники, и доставлял послания только для того, чтобы беспрепятственно проникать в дом.

— Ваши мятежники — выброшенные на ветер деньги, — усмехнулся Кристоф. — Или у вас есть еще один план?

— У нас всегда в запасе есть несколько планов, — рассмеялся Эверард. — А ты снабдил нас еще одним. Наконец-то Фредерик не во всем будет зависеть от тебя!

Алана уже хотела встать, но в комнате прозвучали тяжелые шаги, и тут же раздались четыре выстрела. Она едва успела увидеть, что Кристоф цел и невредим. Должно быть, Поппи сумел каким-то образом отклонить эти пули.

Трое людей Брауна, очевидно, посланные Надией, ворвались в комнату. Но только двое были вооружены двуствольными пистолетами. У третьего была только сабля. Они немедленно попытались обезвредить мужчину поменьше ростом, в которого лорд не целился. Эверард принялся ругать их за то, что вломились в комнату без приказа. Он предпочел бы, чтобы они разделались с Кристофом и устранили реальную угрозу. Но они действовали по собственному разумению, и, к счастью, слуги, даже вооруженные пистолетами, редко попадали в цель. Поппи нырнул вниз и перекатился в сторону, а вскочив, вынул кинжал. Теперь нападающих осталось двое.

Убийца имеет дело с темнотой и одиночными жертвами, и такие ситуации можно контролировать. Но в открытой схватке с несколькими противниками он действовал далеко не так ловко. Те выхватили сабли, а Поппи был вооружен только кинжалами.

Кристоф потихоньку подбирался к дерущимся. Эверард, должно быть, тоже следил за ними, иначе велел бы Кристофу не двигаться. Алана не понимала, почему Эверард не воспользуется суматохой, чтобы выстрелить в Кристофа. Может, предупреждение последнего вывело его из себя и он просто боялся напасть без поддержки своих людей?

Но тут она увидела еще одного мужчину, стоявшего за окном позади Поппи и целившегося из винтовки в его спину!

— Окно! — пронзительно завопила Алана.

Но Поппи слишком сосредоточился на противниках и, должно быть, не слышал ее. Зато услышал Кристоф. Обернулся, увидел все и, метнувшись к Поппи, оттащил его в сторону. При этом он получил сабельную рану, предназначенную для Поппи. Секундой спустя раздался выстрел. Зазвенело разбитое стекло. Пуля ударила в стену рядом с Эверардом. Эверард съежился, но тут же прицелился в Кристофа, все еще лежавшего на полу. Алана метнула кинжал ему в грудь и промахнулась, попав в руку, как раз в тот момент, когда его пистолет выстрелил. Тут же последовал еще один выстрел.

Все происходило так быстро! Эверард промахнулся из-за кинжала, застрявшего в предплечье. Зато Кристоф стрелял метко. Эверард тупо глянул на грудь, прежде чем рухнуть на пол. Но в другом углу комнаты все еще продолжалась свалка. Не тратя времени на то, чтобы встать, Поппи метнул еще один кинжал в разбитое окно. Стрелок позорно сбежал. Это был тот человек, которого преследовал Поппи. Должно быть, он сделал круг, чтобы проверить, что делается в доме Браунов.

Кристоф подставил подножку последнему противнику и влепил кулаком ему в челюсть, после чего разделался со вторым. Он спас жизнь Поппи и при этом был ранен. Алана думала только о том, как бы проверить, насколько серьезна эта рана. И все же Кристоф не дал ей посмотреть. Он пересек комнату и нагнулся над Эверардом проверить, жив ли тот. Покачав головой, он встал и встряхнул Алану за плечи.

— В следующий раз оставайся в укрытии, пока не прикажут выйти, — прорычал он. — Мы еще не выбрались из этого дома.

— Ты спас Поппи, — прошептала она, прежде чем броситься ему на шею.

Он стиснул ее так сильно, что дыхание перехватило.

— Пойдем. Нужно поскорее убраться отсюда. Сейчас нет времени потакать твоим капризам. О ране позаботимся позже. И впредь при малейшем признаке опасности я немедленно увожу тебя. Позже мои люди очистят это змеиное гнездо.

Глава 52

Почему она ничуть не удивлена? Заключена во дворце до самой свадьбы с запрещением выезжать за ворота.

Отец сильно расстроился после отчета Кристофа. Его дочь оказалась в доме Браунов во время перестрелки. Фредерик пришел в ее покои.

Поняв, почему он расстроен, она попыталась во всем обвинить себя:

— Разве я не имею права ему приказывать? Это я сказала, что еду с ним. Мы оба посчитали, что это безопасно.

— Я понимаю, но Кристофу лучше знать, и ты не имеешь права ему приказывать. Но все же эта неприятная история с Брасланами теперь разрешилась. Необязательно принимать строгие меры, когда мы знаем, что молодых Брасланов обманом вовлекли в участие в мятеже. Удивительно! Мы знали, что Браун что-то затевает, но чтобы все зашло так далеко! Если бы Кристоф не выведал у него правду, мы ничего бы не узнали.

— За это следует благодарить Поппи, — напомнила Алана в надежде, что Поппи получит полное прощение. — Это он привел нас туда.

Фредерик наконец улыбнулся.

— Я знаю, что сделал твой Поппи, — кивнул он, но тут же снова нахмурился. — А ты, дочь моя, не покинешь дворца до самой свадьбы. Следовательно, о помолвке будет объявлено сегодня за ужином.

— Отец, пожалуйста, не можешь же ты отсылать меня жить к тем людям, которые, вполне возможно, замышляли меня убить.

— Мы так и не узнали, кто это был. Если Карстен станет твоим мужем, это обеспечит твою безопасность.

— Но я знаю, что это был кто-то из них. И никому из Брасланов не доверяю. Я буду жить в постоянном страхе. Ты этого хочешь для меня?!

— Я хочу тебя защитить. Это способ обеспечить...

— Я под защитой с самого своего появления! — в отчаянии перебила она. — Твой капитан об этом позаботился.

При упоминании о Кристофе он рассерженно сжал губы.

— Увидимся вечером. Постарайся выглядеть как можно лучше.

После его ухода она расплакалась. Кристоф прав. Фредерик знал, что они были близки, и злился на своего капитана. Даже если она скажет отцу, что любит Кристофа, это ничего не изменит. Может быть, со временем... но тогда она уже будет замужем за нелюбимым!

Она готовилась к ужину, но чувствовала себя так, словно идет на похороны. Кристоф прибыл ее проводить. Он сам выглядел не слишком счастливым и, должно быть, получил выволочку за то, что подверг ее опасности. По крайней мере его не отрешили от должности. Но видимо, на ее лице было написано все.

Он приподнял ее подбородок:

— Ты сказала королю, что не хочешь Карстена?

— Он слышать ничего не желает, а теперь я его расстроила. Он все еще считает, что это единственный способ обеспечить мою безопасность. Думаю, мне нужно уехать... навсегда. Не можешь передать это Поппи? Он вывезет меня из страны и снова спрячет.

Кристоф взял ее за руку и повел по коридору.

— Если ты действительно этого хочешь, я увезу тебя отсюда. Но сначала посмотрим, что сегодня будет. Иногда все само собой улаживается.

Он сказал это... почти таинственно. Совсем на него не похоже.

— Посмотрим? Значит, на этот раз тебя пригласили?

— При официальном объявлении о помолвке необходимы свидетели. А у твоего отца нет необходимых фактов.

— Чего он не знает?

— Как близок Карстен к своей смерти, если согласится жениться на тебе.

Опять он мелет вздор!

— Ты не убьешь его! Думаю, он даже нравится тебе. Но спасибо за то, что заставил меня улыбнуться.

Они остановились перед дверями тронного зала. Карстен и его бабушка уже были там. Юберта сияла счастьем. Карстен немедленно выступил вперед, чтобы проводить Алану к отцу.

— Надеюсь, Кристоф, ты не рассердишься, если я уведу приз?

— Она не приз, Карстен, не очередная зарубка на пряжке твоего пояса. И если коснешься ее, очутишься на полу. Все захотят узнать почему, и мне придется упомянуть о трех любовницах, которых ты в данный момент содержишь. Тебе, видать, одной недостаточно?

Карстен вымученно рассмеялся:

— После свадьбы с ними, разумеется, придется расстаться.

— Неужели? Что-то я сомневаюсь. Но никакой свадьбы не будет.

Лицо Карстена омрачилось.

— Значит, вот как? Думаю, Фредерик с тобой не согласится.

Прежде чем дело дошло до драки, вмешалась Алана:

— Простите, Карстен, но Кристоф прав. Я не хочу выходить за вас замуж. Уверена, что вы прекрасный человек, и слышала о вас много хорошего. Но кто-то из вашей семьи восемнадцать лет назад пытался убить меня, а когда я вернулась, на меня дважды покушались. Мой опекун старался выяснить, кому я помешала, и обнаружил новые сведения, которые могут помочь оправдать вашу семью, но пока мы не узнаем точно...

— Нет, — вмешался Кристоф.

— Нет? — нахмурилась Алана.

— Лео признал, что такая возможность есть, но и только, — напомнил он. — У него нет фактов. Одни догадки. Я даже понимаю, почему Леонард пришел к этому заключению. Слишком долго он прожил вдалеке от Лубинии. Ему даже не пришло в голову, что в стране не одна, а две королевы.

Глаза Аланы широко раскрылись. Обе королевы сидели в другом конце комнаты и улыбались ей. Царствующая королева Никола и вдовствующая, которая удалилась в Цитадель Брасланов, после того как ее муж был обезглавлен. Юберта Браслан.

Алана не знала, что и думать. Одна королева слишком молода, другая слишком славная. Но Кристоф уже подводил ее к отцу.

— Я уже гадал, когда ваша троица соизволит присоединиться к нам, — дружелюбно заметил Фредерик.

— Сегодня, во время отчета, я утаил кое-какие сведения, ваше величество, с тем чтобы сначала их проверить. Это касается сообщения, которое получила Алана от своего опекуна сегодня утром. Он предупреждал, что стоит беречься королевы.

Никола громко ахнула.

— Думаю, тебе лучше на этом остановиться, — холодно посоветовал Фредерик.

— Выслушай его, отец, — поспешно попросила Алана.

— Я бы сам хотел его выслушать, — поддержал Карстен, стоявший рядом с Аланой.

Фредерик, хоть не сразу, но кивнул.

— Когда Леонард сегодня был с нами, — продолжал Кристоф, — он сказал, что подслушал разговор двух наемников Брасланов. Они говорили о королеве, замешанной в старый заговор. Один поручил другому передать это ей. — Кристофер протянул королю детский браслет Аланы. — Узнаете?

— Да, и даже помню тот день, когда я подарил браслет дочери.

— Особа, которая завладела браслетом, в ожидании, пока он не понадобился в качестве доказательства, отдала приказ убить Алану, — мрачно сообщил Кристоф, прежде чем обратиться к Юберте: — Может, объясните, как браслет очутился в вашем городском доме, госпожа Юберта? Я нашел его там сегодня днем.

— Тут, должно быть, какая-то ошибка! — воскликнула Никола, вскакивая. — Юберта не способна на такие преступления.

Но Карстен, наблюдавший за лицом Юберты, мягко спросил:

— Ты действительно сделала это, бабушка?

Она ответила умоляющим взглядом, словно заклиная понять.

— Пришлось. Они отняли у меня мужа, Фредерик и его отец. Убили его, а ведь он был для меня всем! Поэтому я хотела забрать у них ту, кого любили они. Смерть за смерть!

— Но они не виноваты! — с ужасом прошептал Карстен. — Не они возглавляли это восстание!

— Разумеется, они, — настаивала Юберта. Но вид у нее был растерянный. Она уставилась на Алану: — Прости, дорогая, но Карстен будет тебе таким хорошим мужем, не так ли?

Алана потеряла дар речи. Все взирали на Юберту как на безумную. Возможно, так оно и было. Недаром она так долго лелеяла мысли о мести!

Карстен помог бабушке встать и повел ее из комнаты. У Аланы сжалось сердце при виде его понурой фигуры. Карстен на секунду остановился перед Фредериком.

— Не знаю, как удавалось ей скрывать все это, но больше она никому не причинит зла. Обещаю об этом позаботиться. — Обернувшись к Алане и Кристофу, он добавил: — Я желаю вам обоим счастливой жизни вместе. Я пытался закрыть глаза на то, как сильно вы любите друг друга. Но думаю, что все в порядке. — Он попытался улыбнуться, но не смог. — Я пока еще не готов к женитьбе.

Алана покраснела, но не из-за слов Карстена, а потому что отец сыпал ругательствами.

— Как же я был глуп и слеп! — бушевал Фредерик. — Можешь ты простить меня, Кристоф? Я знаю, что не найду для своей дочери лучшего мужа, чем ты!

Алана снова онемела. Означало ли это то, что, по ее мнению, означает?

Она нервно взглянула на Кристофа, ожидая возражений. Возможно, он не хотел, чтобы она вышла за Карстена, но всему причиной старое соперничество между ними. Он ни разу не предложил ей выйти замуж за него.

Вместо ответа Кристоф учтиво поклонился королю. И таким вот образом Алана обручилась с дикарем.

Глава 53

Свадьба через два дня?!

Фредерик завтракал с дочерью в ее покоях. Он казался встревоженным и отказывался объяснить почему. На самом же деле его волновало то обстоятельство, что Кристоф считал, будто недостоин руки принцессы. Но два дня! Конечно, Алана понимала, почему отец так спешит со свадьбой. Возможная беременность. Ему можно было и не говорить этого, но...

— Я готов доверить ему свою жизнь. И нет никого другого, кому я доверил бы твою. Даже сейчас ты можешь носить его ребенка. Моего внука. Поэтому я так легко согласился на предложение Николы насчет Карстена, хотя сейчас она призналась, что идея принадлежала Юберте. Не вини ее за это, пожалуйста. Она любила старушку, как родную мать. Доверяла ей и ничего не подозревала. Мы все ничего не подозревали. Но именно поэтому я торопил свадьбу с Карстеном. Никто не должен усомниться в законности рождения будущих наследников трона.

Интересно, могут ее щеки гореть еще жарче?

Отец тоже был смущен, но по иной причине.

— Не будь я так сердит на Кристофа, не стал бы расстраивать тебя известием о помолвке с Карстеном, — вздохнул он. — Я сразу бы понял, что Кристоф — лучший муж для тебя. Я многим ему обязан. Он даже спас мне жизнь, а я никак не мог придумать подходящей для него награды... до вчерашнего дня. Вы оба согласны?

Неужели ее слово что-то значит?

Несмотря на смущение, у нее кружилась голова от радости. Потому что она наконец получит желаемое!

Алана застенчиво кивнула, и отец улыбнулся.

— Пока мы говорим, слуги ищут подвенечный наряд твоей матери. Меня волнует только Кристоф. Я дал ему все заверения, какие мог. Хочу, чтобы он чувствовал себя своим в нашей семье. Но думаю, он должен услышать эти заверения еще и от тебя. Тогда он убедится, что мы рады этому браку.

Возможно, прошлой ночью Кристоф и согласился жениться. Но как ни странно, она ощущала, что, если ему дать время подумать, он может и отказаться. Однако этот брак, очевидно, был важен для отца, и она хотела сделать его счастливым.

— Может, я приглашу его поужинать со мной, если мне позволят побыть с ним наедине?

Отец ненадолго задумался, а затем кивнул:

— Поскольку через два дня вы станете мужем и женой, не вижу препятствий. Собственно говоря, превосходная мысль. Открой ему все, что у тебя на сердце, Алана.

Но этого она сказать не могла. Потому что не знала, что на сердце у Кристофа. Карстен заявил, их любовь видна всем. Отец тоже так считал. Но так ли это? Любовь Кристофа слишком важна для нее, чтобы полагаться на домыслы. Но она придумает, что сказать ему, даже если придется повторить слова отца о том, что они рады принять Кристофа в семью.

Она послала ему приглашение, приказала дворцовым поварам приготовить что-нибудь особенное на ужин, поговорила с десятью швеями, принесшими подвенечное платье матери, сидело оно идеально! До ужина оставалось около трех часов, и она провела это время в приготовлениях. Она хотела долго лежать в ванне, хотела вымыть волосы и спросила горничную, нет ли у мачехи каких-нибудь хороших духов, которые можно позаимствовать. Девушка принесла целую корзинку с флакончиками. Алана попросила уложить ей волосы и никак не могла решить, что надеть. В конце концов выбрала одно из любимых платьев, светло-золотой шелковый вечерний наряд с бело-золотистой отделкой.

При этом она даже не понимала, сколько времени уделяет своей внешности, готовясь к тому, что должно быть простым ужином. Но ей напомнили, что скоро придет жених. А Алана не могла выбросить из головы мысли о том, что должна сказать Кристофу. Ему необязательно жертвовать своим будущим счастьем просто потому, что приходится выполнять приказы короля. Он ей нравился... нет...

Слезы выступили на глазах Аланы.

Она любит его настолько, чтобы освободить от обета, если таково его желание. Неудивительно, что его чувства важнее для нее, чем собственные.

Ровно в назначенный час в дверь постучали. Ужин принесли как раз перед этим. Она отпустила слуг и горничных. Им пришлось протискиваться мимо стоявшего на пороге Кристофа. Алана стояла у стола, изнемогая от волнения.

Он шагнул к ней. Сегодня мундир выглядел иначе. Цвета те же самые, но эполеты сверкали. Она не понимала почему, пока не заметила, что начищенные пуговицы отражали свет лампы, как маленькие зеркальца. Рукоять и эфес сабли сверкали драгоценными камнями. Очевидно, это его парадный мундир, надетый ради нее!

Остановившись перед Аланой, он учтиво поклонился. Мало того, к ее полнейшему изумлению, поднес ее руку к губам и, увидев ее потрясенное лицо, рассмеялся.

— Недостаточно варварское поведение?

Алана немедленно вспыхнула, гадая, забудет ли он когда-нибудь ее первое о нем впечатление. Сейчас самое время сказать правду:

— Мой отец поклялся, что его люди не варвары, включая тебя.

— И ты ему поверила? — усмехнулся он.

Ее рот сам собой открылся. Но тут он подхватил ее на руки и, усевшись, устроил ее на коленях.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

— Хочу тебя покормить. Можешь возражать, но только если сумеешь слезть с моих коленей. Как по-твоему, сможешь?

Он по-прежнему улыбался. Она прекрасно понимала, что, если он захочет, легко ее удержит.

— Заранее устанавливаешь правила?

— Собственно говоря, их несколько. Мне доставит удовольствие покормить тебя, и я предпочту не спрашивать разрешения, зная, как ты будешь наслаждаться каждой минутой. А я буду наслаждаться еще больше, держа тебя на коленях. Теперь ты полностью в моей власти! Несправедливое преимущество, конечно, но если ты забудешь о правилах приличия, за которые так цепляешься, наверное, тоже признаешь, что это прекрасно. Это ты пробуждаешь во мне дикаря, моя Алана. Неужели думаешь, что это так уж плохо? Ведь я никогда не обижу тебя.

Она никак не могла охладить пылающие щеки, потому что он прав. Если это дает им обоим наслаждение, его демонстрация силы совершенно не должна ее тревожить. Тем более что они уже были близки. Глупо теперь жеманничать! Неужели она будет цепляться за правила приличия, твердя, что сначала свадьба, а потом — постель?

— Возможно, некоторые мои убеждения неправильны, — призналась она.

Кристоф улыбнулся:

— Нет, просто неуместны, когда речь идет о нашей ситуации. Как только мы получили благословение твоего отца, все, что произойдет между нами, не требует оглядки и осторожности. Нужно говорить не «стоит ли», а «почему бы нет»?

Она верно его поняла?

Алана не могла заставить себя спросить, потому что кровь кипела уже при одной мысли! Да он и не ожидал ответа. Прижался всем телом, и она тихо охнула, но Кристоф просто потянулся за блюдом. Двумя пальцами поднял что-то сладкое и положил ей в рот. Сначала десерт?

Она едва не рассмеялась.

— Очень вкусно, что бы это ни было. Попробуй, — предложила она.

— Не хочешь меня покормить?

Алана задохнулась. Взгляд синих глаз завораживал. Она вдруг поняла, что хочет его покормить, и слегка повернулась посмотреть, что именно сейчас съела.

— Не важно, — прошептал он. — Мы съедим все. Или ничего.

Алана вздрогнула, когда до нее донеслось его теплое дыхание.

— Ничего? Ты не голоден? Я выбрала слишком ранний час для ужина?

— Я голоден, очень голоден.

Сам тембр его голоса вызывал приятное волнение.

— Что же, тогда... — пробормотала она, прежде чем взять на кончик пальца что-то кремовое. Слишком поздно Алана вспомнила ночь их первого ужина, когда облизала свой палец. Она отвернулась в надежде, что он не запомнил... но все увидела в его глазах и застыла. Он взял ее запястье и медленно поднес палец к губам.

Она смотрела во все глаза, она забыла, что нужно дышать, пока он слизывал крем с ее пальца. Что-то внутри затрепетало и развернулось, как бутон цветка. Она не отрываясь смотрела на его губы, и эти ощущения никак не хотели улечься...

— Я гадаю, хватит ли у меня сил накормить тебя...

Она отлично поняла смысл его слов. Он говорил о силе воли. Потому что почти забыл о еде. Но она потянулась к блюдам, отодвинула десерт, придвинула блюдо с мясом и взяла тарелку.

— Возможно, если мы поспешим?

Он рассмеялся, поднял кусочек мяса в пряном соусе и поднес к ее губам.

— Пытаешься доказать, что сильнее меня?

Она, в свою очередь, положила ему в рот кусочек мяса.

— Нет, я...

— В таком случае я уверен, что ты сильнее...

— Может быть. Вероятно.

Она сама не знала, что говорит, но слишком долго смотрела на его губы.

— Нет... собственно говоря...

Она подалась вперед и слизнула каплю соуса с его нижней губы. Могла бы, конечно, стереть пальцем, но так хотела вновь ощутить его вкус, что это даже не пришло ей в голову. Его сдавленное дыхание говорило яснее всяких слов, и она вдруг стала целовать его. Его, сладкого и пряного: невероятное сочетание, оставлявшее невероятный вкус на языке.

Поняв наконец, на что отважилась, Алана отпрянула, одолеваемая смущением. Он увидел это и приподнял ее подбородок, пока их взгляды не встретились снова.

— В тебе течет лубинийская кровь, моя Алана. Не бойся своей страсти.

— Думаешь, это страсть? — задумчиво спросила она, но тут же покачала головой. — А мне кажется, дело в тебе.

Он застонал, и в голосе прозвучала настоящая боль.

— Я стараюсь...

Она поняла, о чем он. Пытается не ошеломить, не подавить ее своей страстью, позволить решать самой, когда кончится ужин. Не похоже на варвара, верно?

— Не нужно стараться, — прошептала она.

Он молниеносно вскочил, подхватил ее и понес в спальню. Она приготовилась к тому, что ее швырнут на постель, но он положил ее очень осторожно и поцеловал, прежде чем встать и сбросить одежду. Алана приподнялась на локтях, чтобы наблюдать за ним. Он срывал с себя мундир.

— Помочь? — предложила она, чувствуя настоятельную потребность дотронуться до него.

— Нет, если не хочешь оказаться в постели с полуодетым мужчиной. Ты заставила меня слишком долго ждать.

— Всего лишь...

В глазах его вспыхнуло пламя.

— Слишком долго, — прошептал он, — когда я хочу тебя каждую минуту, каждый миг!

Ее, в свою очередь, обуяло нетерпение. Алана села и сбросила туфли, чулки и все, что могла просто снять. И попыталась расстегнуть платье на спине, сколько могла дотянуться, а потом повернулась к нему, чтобы он докончил начатое.

— Надеюсь, это платье тебе не нравится, — заявил он, одним рывком располосовав несчастный наряд.

— Почему ты так считаешь? — рассмеялась она.

Он встал на колени, скользя губами от шеи к плечу и одновременно стягивая вниз рукава. За платьем последовала сорочка. Он распустил ее волосы и вытащил все шпильки. Она откинулась головой на его грудь, чтобы взглянуть на него. Он поцеловал ее, но так целоваться было неудобно, поэтому он перевернул ее и подмял под себя. Господи, как приятно! Как она наслаждается ощущением тяжести его тела, жаром поцелуев, и эти невероятно восхитительные эмоции снова сотрясают ее...

Она так эгоистична, потому что, забывшись в его ласках, не сказала, что поможет ему обойти приказы короля. Но она не могла сказать это, после того как он признался, что безмерно хочет ее. По крайней мере у них будет это...

А он продолжал ее ласкать. И похоже, получал от этого немалое удовольствие. Она понятия не имела, что на ее теле столько чувствительных мест. Но может, все дело в его прикосновениях, его пальцах, гладивших ее грудь, его губах, сомкнувшихся на ее соске, отчего внизу живота стало нестерпимо жарко.

Его мышцы перекатывались под ее пальцами. Ей даже показалось, что он трепещет от едва сдерживаемой страсти. Она тоже хотела ласкать Кристофа, но никак не могла набраться смелости толкнуть его на спину. Вероятно, она скоро отделается от застенчивости, но очень не хотелось лишаться тяжести его тела, его жара и благоговения перед тем, что происходило в ней. Она не была властна над ощущениями и не хотела ими управлять. Просто позволяла им уносить ее, понимая на этот раз, к чему ведет столь быстрое нарастание страсти.

Потом он прижал ее к себе, очень сильно, запустил пальцы в волосы и стал целовать, а затем без усилий скользнул в нее, наполнив жидким огнем. Она словно обрела то, чего лишилась давно. Все это время ей чего-то не хватало, и теперь она стала цельной. Завершенной.

Но было и что-то еще. Она заметила, что на этот раз его прикосновения пробуждали в ней нечто глубоко скрытое, усиливавшее ощущения. Глаза ее широко раскрылись, дыхание перехватило, пальцы судорожно вцепились в его плечи... она ждала, ждала, и следующий его выпад нашел то идеальное местечко, и она стала падать... падать бесконечно в бездонный колодец наслаждения. И вскрикнула, сама не зная почему. Он снова вошел в нее, чтобы потеряться в сладостном экстазе. Эмоции были настолько острыми, что она едва не заплакала. Но вместо этого улыбнулась.

И он ответил такой же улыбкой: она увидела это, прежде чем он нежно поцеловал ее и откатился в сторону.

Но не ушел, а крепко обнял, чтобы она не сбежала. Можно подумать, она могла пошевелиться! Можно подумать, она не испытывала полного, абсолютного довольства тем, где и с кем сейчас находится!

Глава 54

Алана поверить не могла, что сегодня день ее свадьбы! Поразительно, как быстро летит время! С той восхитительной ночи, которую они провели вместе, она видела Кристофа лишь один раз: вчера вечером, на традиционном ужине для семей жениха и невесты, который давался с тем, чтобы ни в ком не возникло сомнения в полном согласии обеих сторон на брак. Это было последней возможностью для членов семей высказать свое неодобрение. Алана очень боялась, что Кристоф может что-то сказать, но этого не произошло. Неприятным моментом было только отсутствие Поппи, которого она считала своим родственником.

Она упомянула об этом отцу, когда застала его одного. Сказала, что следовало пригласить Леонарда и Генри. Он ничего не ответил, но выражение лица было мучительно горьким. Алана понимала его. Конечно, он хотел поблагодарить Поппи за преданную заботу о ней. Но вряд ли простит его за то, что на столько лет разлучил с семьей.

Утром мать Кристофа и королева пришли помочь ей подготовиться. Женщины были на седьмом небе, но каждая по своим причинам. Никола радовалась появлению падчерицы: теперь не на нее одну возлагается ответственность за появление наследника трона. В отсутствие мужчин Элла призналась:

— Мы с Джеффри уже отчаивались увидеть свадьбу Кристофа. Он считал, что служебные обязанности не оставляют времени для жены и семьи, и считал свою работу куда более важной.

— В таком случае более идеального для него решения трудно найти, — согласилась Никола.

— Именно, — кивнула, смеясь, Элла.

Ну да, все вместе — и жена, и работа. Вполне понятно. Кристоф тоже считает это идеальным решением?

Жаль, что Алана услышала этот разговор. Сегодня она была так счастлива и взволнованна. После той ночи она постоянно ловила себя на том, что улыбается. Теперь же сомнения вновь ее одолевали и стали еще сильнее, когда пришел дед Кристофа, пристроивший на бедре малыша Уэсли.

Элла взяла сына и спросила, в чем дело. Мальчик молча улыбнулся.

— Эти взрослые разговоры его усыпляют, — пояснил Хендрик. — Слишком они скучные. Они чересчур серьезно воспринимают это событие. Я знал, что здесь мы найдем смех и радость.

Никола, заметив встревоженный взгляд падчерицы, поспешно сказала:

— Еще бы им не быть серьезными! Ведь с ними Фредерик. Он только что нашел свою дочь, и вот приходится отдавать ее другому мужчине. Ему сейчас не до смеха!

Неужели это все? Или Кристоф неожиданно передумал?

Но Хендрик вскоре вновь развеселил дам веселыми анекдотами, заставляя девушек краснеть. Когда присланный лакей сообщил, что пора идти в тронный зал, он спросил, нельзя ли проводить Алану к ее отцу, который должен был вести невесту к алтарю. У нее уже был эскорт: восемь стражников, дюжина подружек, которым предстояло нести длинный шлейф подвенечного платья ее матери, королева и будущая свекровь. Но предложение старика польстило ей. Он вполне мог бы быть ее дедом! Она будет счастлива войти в семью Кристофа и уже любила будущих родственников.

Отец ждал ее у входа в зал. Теперь он не выглядел серьезным. Наоборот, улыбался и изумленно покачал головой при виде дочери. Платье было таким роскошным, а вуаль — такой тонкой, что почти не скрывала ее лица. Наряд был достоин королевы, той королевы, которая надевала его в прошлый раз.

— Ты так прекрасна и так похожа на мать, — прошептал он, обнимая и целуя девушку. — Жаль, что она не видит тебя сейчас.

— А может, и видит, — тихо ответила Алана.

— Может быть, — согласился он и взял ее за руку, но не сдвинулся с места.

— Сегодня мы нарушаем традицию... то есть последнее время мы нарушили множество традиций. Но думаю, тебе понравится известие о том, что мы решили вдвоем вести тебя по проходу.

Она не поняла, пока кто-то не взял ее за другую руку. Оглянувшись, она увидела Поппи, одетого в прекрасно сшитый английский костюм. Алана с радостным криком обняла сначала его, потом отца. Слезы счастья блестели в ее глазах. Фредерик не мог сделать ей лучшего подарка!

— Огромное спасибо! — с чувством воскликнула она.

Фредерик улыбнулся:

— Я подумал, что это справедливо, поскольку он тебя вырастил. Пришлось послать в город глашатаев, чтобы его найти. Я опасался, что он не поверит, будто приглашен на свадьбу.

— Поверил я или нет, — добавил Леонард, — ничто не могло меня удержать.

— Начнем? — спросил Фредерик, снова беря ее руку. — Кристоф и без того нервничает. Не стоит заставлять его ждать.

Кристоф нервничает? Она ни за что не поверит!

Но теперь Алана улыбалась. Мужчины проводили ее к алтарю: настоящий отец и отец ее сердца. Только одно омрачало ее счастье: она не знала, так же сильно любит ее ожидающий у алтаря мужчина, как любит его она. При виде него сомнения обрушились на нее с новой силой. Он выглядел серьезным, может, даже немного шокированным предстоящей свадьбой.

Но, о Боже, он был так красив в своем парадном мундире! И ей вдруг захотелось заплакать. Почему нельзя...

Она не стала додумывать. Ведь сегодня их жизни могут соединиться навеки. Если только...

— Что-то не так? — спросил Кристоф, когда взял ее руку, чтобы вместе подняться на возвышение.

Откуда он знает? Чертова вуаль недостаточно густа, чтобы скрыть ее чувства или позволить солгать. Она должна сказать это... ради него.

— Уверен, что хочешь пойти на это? Могу сбежать, так что отец не станет тебя винить.

Он осторожно откинул ее вуаль. Должно быть, для того, чтобы не упустить ни малейшего нюанса из происходившего с ней.

— О чем ты? Не хочешь выходить за меня?

Она опустила глаза.

— Х-хочу. Но боюсь, что не хочешь ты.

Священник откашлялся, готовый начать церемонию. Разве похоже, что готовы жених с невестой?

Кристоф поднял руку, чтобы остановить святого отца, после чего прижал эту же руку к груди. По собравшейся толпе пробежал шепоток. Сейчас вовсе не время для разговоров!

— Я должен был сказать тебе раньше, — выдохнул он. — Но подумал, что ты поймешь: если бы я не хотел жениться, меня бы здесь не было. Не ожидал, что полюблю тебя, да еще так скоро. Не ожидал этой потребности постоянно быть рядом, не выпускать тебя из поля зрения, каждую минуту знать, где ты.

Кажется, он только сейчас сказал, что любит ее? Но она не уверена...

— Для тебя главное — работа. Тебе не придется все время быть со мной, — пожаловалась она.

Кристоф покачал головой:

— Я говорю не о своей работе, моя Алана. Я говорю о том, что у меня здесь. — Он положил руку на сердце. — И не уверен, что мне это нравится.

— Н-нет... — выдавила она.

— Похоже, я немного одержим, — признался он с растерянным взглядом. — Такое состояние скорее присуще полусумасшедшей старухе.

Алана облегченно вздохнула, прежде чем подавиться смехом.

— Ты считаешь, что для брака это не подходит? — осторожно осведомилась она.

— Если это чувствует только один из нас, тогда да.

— Почему ты считаешь, что я этого не чувствую?

— Ты же сама дала понять, что спешишь с замужеством ради своего отца!

— Я думала, ты просто следуешь приказу короля. Ты не просил выйти за тебя, так что я думала...

Он опустился на одно колено. Послышались удивленные возгласы и даже смешки. Женщины ахали, мужчины качали головами. Конечно, его поступки были достаточно очевидны, но они, возможно, считали, что все это следовало бы проделать заранее, а не перед самой церемонией.

Он сжал ее руку.

— Я люблю тебя, моя Алана. Согласишься ли ты принять мою руку и сердце и соединиться со мной в браке?

По щекам Аланы хлынули слезы, но улыбка казалась такой ослепительной, что всякому было ясно: это слезы радости.

— Ничто не может сделать меня счастливее, — прошептала она, сжимая ладонями его лицо. — Я так тебя люблю. Только сомневалась, что и ты испытываешь ко мне то же самое.

— Больше никогда не сомневайся во мне. Я проведу остаток жизни, делая все, чтобы ты знала, как тебя любят.

— В таком случае женись на мне, прежде чем я решу, что это только сон.

— Мне нравятся твои сны, — чувственно улыбнулся он, вставая. — И хочу, чтобы ты позволила мне разделить их с тобой.

Алана, краснея, повернулась к священнику. В толпе раздались аплодисменты, смех и шиканье наиболее строгих гостей. Но жених с невестой в полном согласии считали, что необычная свадьба, неожиданная, поспешная, с предложением у алтаря, — самое идеальное решение для обоих.

Content

Джоанна Линдсей
Когда правит страсть

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54