Наталья Корнилова

Проданный смех

Пролог

Я влетела в прокуренное помещение, где было полно мужчин. Многие – без пиджаков, было очень жарко, и я заметила, как их руки сразу же дернулись под мышку – за оружием.

Я обвела всех «макаровым». На лице у меня была черная маска, так что я не боялась быть узнанной.

– Стоять. Мне нужен – он.

Кто он – сомнений не возникло. Посреди комнаты на стуле сидел связанный избитый молодой человек. Длинные до плеч светлые волосы слиплись от крови, глаза были полузакрыты, тело обмякло. Черт, как они его! Сумеем ли уйти?

Люди и город праздновали чисто русскую дату – старый Новый год. И только здесь не ощущалось дыхания праздника. Словно киношные итальянские мафиози, по периметру комнаты стояли мордовороты с таким выражением лица, словно находящийся в центре человек как минимум изнасиловал их дедушку в извращенной форме. А он всего-то навсего был вором.

– Здесь есть вентиляционный люк, – сказала я. – Он окружает комнату с трех сторон.

Главный бандит, заказчик, для которого я искала длинноволосого блондина, усмехнулся при этих словах.

– Там десять коробков с тротилом, связанные между собой, – стерла я улыбку с его лица. – Дистанционка у меня.

Я ее показала.

Бандит невольно сглотнул.

Мне никто не мешал забрать блондина, правда, тащить его пришлось вместе со стулом, постоянно держа руку на кнопке. Другой рукой я держала «макаров». На меня смотрели сразу десять стволов. Но стрелять пока не собирались. Я приблизилась к двери.

Уже стоя на пороге и опять же одной рукой разрезая путы пленника, я сказала:

– Один из вас идет со мной. Это гарантия, что я не нажму кнопку. Но только один!

Главный пошел сам. Он помог мне дотащить парня до машины, где бросил его на заднее сиденье «Чероки», и с ненавистью посмотрел на меня.

– Если бы там, – он кивнул на здание, которое мы только что покинули, – не находился мой брат…

– Там еще твой племянник, – сказала я. – Я же твердо знала, куда шла.

Главный доехал со мной до ворот, где я оглушила его, вытолкнула на снег, бросила сверху бесполезную дистанционку и рванула что было сил.

Блондин на заднем сиденье лежал как мертвый, но я знала, что он жив. Такие, как этот, не умирают.

– Камни, – бредил он, – не знаю… она их спрятала?.. Камни…

– Танцор, ты о чем? – спросила я. Но человек, чье прозвище было на слуху у всей Москвы, уже потерял сознание.

Глава 1

Суббота.

Компания отдыхала вместе уже третий день, и за это время было выпито столько разгоняющих кровь напитков, что хватило бы на комплектацию небольшого бара. Причем спиртное было отменного качества, исключительно из специализированных винных магазинов, так что стоимость бара получилась бы немалой. Пусть из большинства собравшихся на роскошной даче к бизнес-элите принадлежали единицы, но тем не менее в этой тусовке царили общие для всех законы. Напитки стоимостью ниже двадцати долларов за бутылку исключались из меню автоматически.

Пустые бутылки «Хэннесси», «Бейлиза», выдержанного французского шампанского, взятого для женской половины, клюквенной «Финляндии» и несколько бутылок сравнительно недорогого среди такого выбора «Мягкова» медленно, но верно заполняли мусорку на заднем дворе, которая здесь деликатно именовалась «контейнер бытовых отходов». Упомянутый контейнер, помимо стеклотары, также содержал в себе шкурки всевозможных фруктов, оберточную бумагу, в которой на дачу была привезена превосходнейшая ветчина. Кроме того, виднелись кусочки не доеденного кем-то сомячьего балыка. Осетр же холодного копчения улетел на «ура», и пластиковая упаковка, в которой он прибыл, была абсолютно пуста.

Но, как предполагала девушка, стоявшая в данный момент возле контейнера, среди остатков пиршества находилась еще одна вещь, не совсем подходящая для мусорки.

– Ведь только три дня назад купила! – горестно жаловалась контейнеру молодая девушка, то нервно заплетая, то расплетая длинную русую косу. Приятную темноту летней ночи нарушал только свет фонарика, исходивший почему-то изнутри контейнера.

Девушка устало вздохнула:

– Пятнадцать тысяч за эту проклятую трубку отвалила! И все зря! Сто лет мечтала сменить свой допотопный «Эрикссон»… И что теперь? – Вопрос остался без ответа. Контейнер молчал, но девушка не унималась: – Ну что там? Нашел?

Она похлопала по спине мужчину, которому адресовался вопрос. Он стоял сейчас перед девушкой в не совсем соответствующей правилам этикета позе «рак пятится назад». Верхняя половина тела мужчины пребывала внутри контейнера, а нижняя, одетая в старые вытертые джинсы, нетерпеливо дернула ногой. Сей жест, по-видимому, означал: «Уйди и не мешай!» Молодой парень был невысокого роста и полноват, поэтому то, что находилось посередине верхней и нижней половин его тела, постоянно перевешивало внутрь контейнера, так что ему приходилось прилагать усилия, чтобы не присоединиться к компании пустых бутылок. Это тоже очень затрудняло поиски.

– Детка, не суетись! – Парень с натугой поднял голову изнутри и, отвернувшись, жадно втянул в себя свежий ночной воздух. – Фу, какая же здесь вонь! Дышать нечем.

– Ну что, ты нашел его? – Девушка, казалось, не замечала отвратительного запаха, стоявшего в этой части двора. – Нашел?

Ее друг вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и выключил фонарик. Палку, которой он ворошил мусор и тревожил мух, парень поставил возле бака. Черные глаза продолжали блестеть и в темноте.

– Нет, – потянувшись, сказал он. – И, боюсь, уже никто не сможет достать его. Яма очень глубока, а пакет, как мы вычислили по этому твоему дедуктивному методу, был выкинут сразу же, как только мы приехали. Значит, он уже давно завален. Есть один вариант, как достать этот пакет…

– Какой? – тут же встрепенулась девушка.

– Чистить контейнер. Сама понимаешь, сейчас этого делать никто не станет.

– Да уж, – уныло согласилась девушка. – Леха скорее умрет, чем позволит испортить себе «хеппи бестдей» санитарно-гигиеническими процедурами. Да и потом, надо приглашать бригаду чистильщиков, или как они там называются… Знаешь ведь, что Леха ничего сам не делает.

– Понятно. Не царское это дело.

Петр помолчал и подошел к вопросу с другой стороны:

– Ты уверена, что положила телефон именно в пакет?

– Да откуда я знаю? Я не помню. Купила телефон по дороге, когда мы из Саратова выезжали, ты же помнишь. Решила воспользоваться акцией, пока магазин менял старые сотовые телефоны на новые. А теперь я вообще без трубки осталась!

– А почему ты его не в рюкзак положила, а в пакет? – спросил Петр, поднимая руку, чтобы почесать за ухом. Но запах, идущий от руки, заставил его передумать. Пахло не очень. Конечно, перед тем как рыться в мусоре, он предусмотрительно надел перчатки, однако толку от этого было мало.

Девушка продолжала:

– Рюкзак и так был переполнен. Вспомни, я же дядю тогда встретила, он с дачи из Поливановки ехал. Я его как-то давно, сто лет назад, просила отдать мне некоторые книжки, которые там у нас на чердаке валялись, – дача когда-то общей была. Вот он их мне и вез. Я их запихнула в рюкзак, потому что больше некуда было. И коробка не влезала. Я подключила новый телефон, вставила симку, но саму трубку выключила и положила в коробку, а коробку, наверное, сунула второпях в какой-то из пакетов… Ой, блин, я уже запуталась, что, когда и куда я сунула!

Она нервно перекинула косу с одного плеча на другое и снова ее затеребила.

– Яйцо в утку, утку в сундук, – пробормотал Петр. – Котик, ты типичный представитель женского племени.

– То есть? – подозрительно покосилась на него девушка.

– Логика у тебя исключительно женская. Зачем ты телефон в коробку сунула? Он же в любой карман влезет! Не в свой, если уж класть некуда было, так в чужой положила бы. Ну, объясни, зачем?

– Да просто так, – растерянно сказала «типичный представитель женского племени». – Чтобы не потерять. Ты ведь знаешь, что я все теряю, думала, что в коробке-то я уж точно его сохраню. Все-таки коробка такая… ну она явно заметнее, чем штука размером чуть больше спичечного коробка.

– Тогда тем более надо было мне отдать, – наставительно сказал Петр и неохотно добавил: – Или уж Сергею, раз он твой парень. Эх, Оля, Оля…

– Надо было, – расстроенно согласилась Ольга, – только теперь-то что толку говорить? Искать надо.

– Кстати, может быть, позвонить на твой телефон? – внезапно осенило Петра. – Мы услышим звонок и…

Девушка выразительно постучала по виску.

– Умник! Я же выключила телефон!

– А зачем? Тебе что, телефон не был нужен? – снова удивился Петр. Совместные поиски привели к тому, что оба перемазались выше всякой меры, и это начало уже порядком раздражать. Однако он не выказывал своего неудовольствия, тем более что ему нравилась близость девушки даже в таком неподходящем для романтики месте.

– Почему, почему… – не менее раздраженно ответила Ольга. – Потому что достали все. Не хотелось, чтобы кто-то звонил. Я приехала отдохнуть на природу! Я же не знала, что кому-то понадобится выкидывать именно мой пакет, в котором я оставила трубку! И я не виновата, что у нас оказалось сразу три одинаковых с виду пакета! И что в одном из них кто-то додумался привезти с собой мусор!

Петр расхохотался:

– Да это Васька по дороге оголодал и целую курицу умял. Ну там пиво тоже… Надо же куда-то было бутылки складывать!

– И вы выбрали именно мой пакет!

– Ну блин, перепутали! Перед тобой уже все извинились, и не по одному разу. Короче, ладно, пойдем в баню, руки мыть. Запашок тот еще. Олечка, сочувствую, но телефон мы уже не достанем.

– Петя, – расстроенно протянула девушка, осторожно снимая с перчатки сосисочную кожурку. – Но как же я теперь без телефона?.. Старый-то не действует, сим-карта в новом осталась.

– Да ладно. – Петя был настроен более оптимистично. – Если надо позвонить, только скажи. Здесь все на связи. А Серый тебе потом новую трубку купит!

– Как же, купит он! – угрюмо пробормотала Оля. – Да он только на себя деньги тратит! Да дело даже не в этом, а в симке.

– Ты же не хотела, чтобы тебе кто-то звонил.

– А если я захочу кому-то позвонить? У меня же девичья память. Я ни одного номера наизусть не помню. А все важные номера в телефонной книге были записаны! В общем, спор бесполезный, – подытожила девушка и выхватила фонарик из рук Петра. – Дай. Ты, конечно, можешь идти, спасибо тебе большое за помощь, но, видимо, мне самой придется искать телефон! Мне же еще в Москву надо позвонить, – уже тише добавила она.

Девушка взяла длинную палку, которой было удобно ворошить пакеты, и нагнулась. Светлые бриджи аппетитно обтянули длинные ноги девушки, так что глаза Петра заблестели еще больше. Он втянул воздух ноздрями и отвернулся, однако не ушел, как думала девушка. Поэтому через некоторое время, с трудом приняв вертикальное положение, она испуганно вскрикнула, заметив, что Петр все еще находится рядом. Ольга схватилась за виски.

– Господи, кровь к голове прилила, теперь в глазах зайчики прыгают. А ты еще здесь? Я думала, ты ушел.

Петр в ответ только блеснул черными глазами.

– Разве я тебя брошу? – ласково сказал он. – Я не Серега. Это он сейчас бухает, ему наплевать, что…

– Петя, хватит, – оборвала его Ольга. – Эта тема давно закрыта.

– Тобой. Но не мной.

– Тебе советую сделать то же самое. Пусть он балбес, но…

Она засомневалась, словно не зная, говорить ли то, что вертелось на языке.

– Ты его любишь, – закончил Петр, глядя на звезды.

– Ага, – согласилась девушка, упорно рассматривая вонючую темноту контейнера. – Очень люблю. Просто как Джульетта Ромео. На все времена…

Она снова наклонилась внутрь контейнера, роясь в ворохе пакетов. Ее голос слышался глухо, но отчетливо:

– А ты, Петька, найди себе другой объект для чувств, я тебе это уже тысячу раз говорила. Ты очень хороший…

– Но я не Серый, – опять закончил фразу Петр. – Ладно, детка, тогда ройся в мусорке одна.

– Ты куда? – Ольга тут же бросила свое занятие и удивленно посмотрела на Петра.

– Мыться и искать другой объект. У меня, в конце концов, тоже гордость есть.

Петр обиженно махнул ей рукой на прощание и ушел, не оборачиваясь. Девушка осталась в одиночестве.

– Ути, какие мы обидчивые. Тонкая душевная организация задета моим отказом. Ой, все вы такие… Да и вообще, какая разница? Подумаешь, та баба, другая баба, строение-то у всех одинаковое… – рассуждала она сама с собой. – Верно ведь? – спросила она у пустой бутылки «Хэннесси», глядевшей на нее чуть запачканной этикеткой. – Как будто я не знаю, с кем он проводил прошлые выходные! С Ленкой Рыжовой, которая теперь, наверное, строит глазки Серому. Ну и пусть строит, мне-то что. У меня есть цель… и я к ней иду!

Ольга отбросила бутылку в сторону, чувствуя, что руки уже затекают. Держать длинную палку от швабры одной кистью, да еще и ворошить ею тяжелые, наполненные пакеты было слишком тяжело для ее хрупкой руки, привыкшей поднимать предметы не тяжелее карандаша. Внезапно она увидела то, что искала: фирменный пакет красного цвета из супермаркета, в котором она и все ее друзья отоваривались перед поездкой.

– Попался, голубчик!

Она с трудом подцепила ручку пакета и вытащила его наружу. Пакет был отчего-то очень тяжелым. «Должно быть, бутылки «Миллера» так перевешивают, – решила девушка. – Правда, они маленькие, легкие. Сколько же Васька их выпил, что так тяжело теперь?» Морщась от неприятного запаха, которым успел пропитаться пакет, Ольга поставила его на землю возле контейнера.

Однако телефона там не было. Пустые пивные бутылки были, шуршащая оберточная бумага была, в общем, всякой дряни навалом, кроме сотового. Чертыхаясь, девушка вывалила все содержимое на землю, но и такие, более тщательные, поиски результатов не дали.

– Похоже, телефон был вообще в другом пакете, – пробормотала Ольга. – Сначала мне сказали, что Васька, балбес, перепутал пакеты и засунул весь свой мусор в тот пакет, где лежал мой телефон. Черт, Петька был прав, надо было сразу трубку куда-нибудь сунуть. Стоп, – оборвала она сама себя, – все равно бесполезно размышлять – если бы да кабы… Итак, если этот пакет, в котором я сейчас роюсь, на самом деле был изначально мусорным и лежит здесь, значит, мой пакет, в котором лежит телефон, никто не выкинул и он лежит где-то в доме и меня дожидается. Это что же получается – зря рылась в этом отстойнике?

Девушка разъяренно уставилась на контейнер, словно тот был в чем-то виноват.

– Ах так? Ну они у меня получат!

Захотелось устроить скандал или разбить что-нибудь, а можно и то и другое вместе. Однако запах, идущий от ее собственных волос, заставил ее пересмотреть планы. Природная брезгливость, забытая на время поисков, изменила направление ее движения, и девушка целеустремленно пошла искать баню, расположенную неподалеку от дома.

Темнота окружила ее со всех сторон. Трава была мокрой от вечерней росы. Сверху тоже начало что-то капать. Звезд уже не было видно, небо затянуло тучами, погромыхивал гром. Девушка поежилась – темный сад и сосновые заросли возле дома наводили жуть. Где-то невдалеке завыла собака.

– Черт побери, прости господи! Эта псина уже третью ночь здесь воет, – пробормотала она себе под нос.

Когда Ольга наконец наткнулась на деревянное строение, она обрадованно нырнула в теплую, недавно топленную баню и только тогда чуть успокоилась.

Израсходовав на себя полбутылки ароматного шампуня и три раза намылившись, пока кожа не начала скрипеть, девушка наконец почувствовала себя чистой. Желание скандалить с кем-то смылось вместе с ромашковой пеной. На улице уже вовсю бушевала недолгая летняя гроза – из тех, что свою краткость компенсируют мощью. Казалось, весь мир содрогается от жутких раскатов и электрических вспышек. Дождь хлестал, как безумный. Ольга вытерла волосы полотенцем, потрясла головой, чтобы они слегка подсохли, и спокойно уселась в кресло в предбаннике, листая старый мужской журнал. Рядом была печка, идущее от нее тепло и покой усыпили девушку.

Уже сквозь сон она отметила, что где-то раздается странное – в дождь-то! – попискивание, но, решив, что так пищит водонагреватель в сауне, она расслабленно провалилась в сон.

Петр же стоял на крыльце. С началом дождя он зябко передернул голыми плечами, стянул майку с перил и пошел в тепло. Обстановка в даче полностью соответствовала ее внешнему виду. Старой мебели, которую обычно ссылают в загородные домики, потому что жалко выкинуть, здесь не было вообще. Только вещи экстра-класса. Раздвижные шкафы-купе из амурского бука, толстые ковры, мягкая дутая мебель в современном бесформенном стиле, сенсорная система освещения и, конечно, евроремонт. Петр, вполне спокойно относящийся к эти буржуйским радостям, счел, что дверь вполне можно открыть самому, потянув ее за ручку, а лампочку несложно включить, элементарно нажав на выключатель. Только бесшумно раздвигающиеся при его приближении двери вызвали в нем чувство, похожее на раздражение и зависть. Столько денег вбухать ни на что, зло думал он, лучше бы… Правда, что оказалось бы лучшим применением денег, Петр не смог придумать. Фраз о детях, которые стонут от голода, пока другие – как Алексей Зорин, владелец дачи, – не утруждают себя даже открыванием дверей, Петр и сам терпеть не мог. Если бы у него было столько же денег, он тоже в первую очередь окружил бы себя комфортом и роскошью. Эта мысль вызвала у него еще большее раздражение – нет ничего хуже, когда кому-то другому удается то, о чем ты мечтал…

В большой комнате на первом этаже работал огромный телевизор с плазменным экраном. Звук был выключен, поскольку компания наслаждалась мелодией, доносящейся из непонятно где расположенных колонок. Как всегда, гоа-транс и что-то индийское. На фоне ритмичных зарисовок монотонно повторялась какая-то мантра хором старцев. Усыпляло не хуже тазепама.

Петр опустился в кресло, сразу же принявшее форму его тела, и, подперев щеку ладонью, бездумно уставился в телевизор. Шли новости. Картинка очередного взрыва, произошедшего в каком-то регионе, сменилась видом торжественного актового зала. Появилась милая ведущая и начала что-то говорить.

– Серый, включи звук, – неожиданно нарушил всеобщее молчание хозяин дачи. Он внимательно смотрел на экран.

– Зачем? – открыл глаза парень в черной расстегнутой рубашке и гавайских шортиках.

– Включи, включи…

Сергей неохотно потянулся за пультом и щелкнул кнопкой.

– Мы ведем репортаж из актового зала Дома литераторов, – отчетливо проговорила ведущая. – Здесь проходит вручение литературной премии «Серебряная ветвь».

Некоторое время люди, сидящие перед телевизором, ошеломленно слушали речь вручавшего премию. Молча смотрели, как немолодой уже, грузный тип в отглаженном жемчужно-сером костюме восходит на возвышение, чтобы взять серебряную статуэтку и сообщить, что автор книги, получившей наивысшую оценку жюри, – молодая девушка, не смогла приехать на вручение премии в силу семейных обстоятельств. После этого молодой человек, названный Сергеем, пробормотал:

– Ни фига себе.

– А где она? – в свою очередь спросил Алексей. Он легко встал из позы лотоса, потянулся, хрустнул суставами и взъерошил свои и без того растрепанные волосы. Очки, сдвинутые на лоб во время медитации, вновь оказались на веснушчатом носу. В свои тридцать лет Алексей Зорин выглядел как повзрослевший Том Сойер, рыжевато-русый, подтянутый. В голубых глазах поблескивало мальчишеское озорство.

Сергей оглянулся. Результатом резкого перехода от транса к реальности стала заторможенная реакция.

– Ольга? А фиг знает. Где-то тут была. Петька, ты ее куда дел?

– Выкинул, – кратко ответил Петр. – Иди в мусорке поищи.

Сергей хмыкнул. Подойдя к окну и раздвинув жалюзи, он воскликнул:

– Ой, а там дождь. Эх и лупит! Гляньте…

– Тогда она дома уже должна быть, – уверенно сказал Алексей. – Что она, в такой дождь станет рыться в мусорке?

– Там тент, – пробормотал Петр, но на его слова никто не обратил внимания.

– Короче, Серый, иди ищи свою лауреатку, – тщательно выговаривая слова, сказал Василий. Было видно, что речь ему уже дается с трудом. – Это дело надо отметить. Ха, ну надо же! Никогда не пил с великими писательницами!

Сергей неуверенными шагами добрался до двери, которая тут же бесшумно распахнулась при его приближении, и отправился на экскурсию по дому. Спустя пятнадцать минут он вновь вернулся в гостиную.

– А чего один? – удивился хозяин дачи. – Спит уже?

– Разбудить надо было! – наставительно сказал Василий. – Ради такого случая можно и не поспать ночку.

Сергей растерянно упал в кресло и протрезвевшим голосом сказал:

– Да ее нет нигде. Ни в одной комнате.

– Может, она в бане? – выдвинул предположение кто-то из гостей. Те, кто был более или менее трезвым, сочли, что, скорее всего, так и есть – после мусорки баня самое то, и на некоторое время опять замолчали. Но прежнего транса и благодушного состояния уже не было. Всех взбудоражило известие, что их подруга, оказывается, теперь известная личность и признанный талант.

– Я спать, – кратко бросил Петр, поднимаясь из кресла.

Дождь перестал хлестать через двадцать минут, слегка утихнув. Сергей нехотя, ворча, что ему вечно ломают кайф, надел чью-то куртку, взял зонт и отправился в баню. Вернулся опять один. К мокрым волосатым ногам в резиновых сапогах прилипли зеленые травинки, гавайские шортики печально обвисли, зонта не было. На лице Сергея было написано, что он сейчас кого-нибудь убьет.

Он и в самом деле достал откуда-то из-под мышки зонт и яростно шарахнул им по стене.

Те, кто был рядом, опешили. На звуки в прихожую вплыл Влад. Он отличался завидным хладнокровием и способностью сохранять убийственное спокойствие в любой ситуации. Возможно, это было потому, что парень постоянно пребывал в каком-то полусне, лишь изредка открывая небесно-голубые глаза, да и то, чтобы уставиться ими в компьютер. Влад работал системным администратором в компьютерной фирме и, кроме машин, замечал только свой плеер и свою девушку, которая работала в той же компании, но секретарем. В данный момент девушка была больна, Влад приехал один.

Осмотрев Сергея с ног до головы, он констатировал:

– Ты мокрый.

– Я заметил!!!

– А почему? – спокойствие Влада было непробиваемо.

Сергей взрыкнул.

– Зонт, блин, дырявый! Какого черта держать тут зонтики, если это рвань?!

Зорин недоуменно пожал плечами, поднимая с пола зонт. Выяснилось, что из черной водонепроницаемой ткани кто-то вырезал несколько кружков. Теперь крыша зонта висела клочками.

– А-а… – Влада удовлетворило это объяснение. – А Ольга где?

Сергей старался успокоиться.

– Не знаю. В бане ее нет. Где-то в доме, наверное, где же еще. Черт побери этот зонт!

– Нет, ее нету, – покачал головой Зорин. – Я уже посмотрел.

Сергей растерялся:

– В бане ее тоже нет. Она там помылась – полотенце мокрое – и… все. Ее там нет.

– Погоди, так не бывает, – остановил его Алексей. – Где-то же она есть.

– Может, дом еще раз обыщем, – предложил Влад. Он выглядел самым сонным из всей компании, но на ногах держался вполне прилично. Если не считать полузакрытых глаз, то можно было сказать, что он практически трезвый.

Зорин одобрил идею. Для поисков были выбраны самые трезвые – Влад, Сергей и он сам. Остальные остались в гостиной, в их головах плавал такой туман, что по ходу поисков они сами могли бы потеряться, и пришлось бы искать еще и их.

Дом был большой, новый, правда, со старинной планировкой – с анфиладой на втором этаже, большими залами на первом, террасой, балконами и библиотекой. Лестниц, соединяющих этажи, было две – одна витая, парадная, по которой ходили все, и так называемая черная, про которую даже сам хозяин редко вспоминал. На третьем этаже располагались небольшие, но комфортные спальни с гардеробами, ванными комнатами и прочими удобствами.

– Зачем Ольга в баню пошла? Здесь могла бы помыться, – недоумевал Сергей, осматривая их комнату на третьем этаже. Все вещи девушки остались лежать на своих местах. Свет он не мог включить – видимо, перегорела лампочка, поэтому все осматривал впотьмах.

По небу рассеялись рваные клочья облаков, за которыми иногда пряталась луна. Полнолуние. Сильный ветер, врываясь в окно, хлопал занавеской, действуя на нервы. Вспоминались фильмы Хичкока. Где-то невдалеке провыла собака.

– Чертовщина какая-то!

Сергей резко захлопнул стекло, не потрудившись даже поправить гардину, попавшую между рамами. Сразу стало тише и как-то не так жутко. На окне лежала маленькая пудреница в серебристом продолговатом футляре. Сергей машинально, даже не думая, сунул ее в карман – Ольга вечно разбрасывает свои вещи, а потом по три часа их ищет. Правда, теперь потерялась она сама. Куда эта дурочка могла пойти в такую ночь?

Алексей Зорин осматривал библиотеку и второй этаж дома. Компьютер, стоявший в читальном зале, конечно же, забыли выключить. Он исправил упущенное, кликнув мышкой. В дисководе торчала дискета. Не трогая ее, Алексей сложил ноутбук и сунул в ящик, предназначенный для него. В дальнем углу библиотеки пряталась незаметная дверь, ведущая на черную лестницу. Алексей попытался открыть дверь, но она, к его большому удивлению, была заперта.

– Странно, – пробормотал он. – Вроде бы не запирал…

Но дверь тем не менее не поддавалась.

Владу поручили осмотреть первый этаж – однако результатом поисков стал только Дима. Коллега Влада и Сергея по работе Дмитрий на спор выпил бутылку коньяка, после чего благополучно очистил желудок через верх и отправился спать на диванчик в кухне. Сон был мертвецкий, так что Дима не реагировал ни на что.

Возле изголовья диванчика стоял стакан с положенной на него упаковкой «Алка-зельтцера». Влад, не заметив стакан, пнул его под диван и, разумеется, разлил воду. Хорошо еще, что на полу лежал линолеум. Влад взял тряпку и нагнулся, чтобы вытереть лужу. Однако, заглянув под диван, он обнаружил там загадочную книжицу, которая при ближайшем рассмотрении оказалась инструкцией по пользованию сотовым телефоном. Буквы не расплылись, поэтому Влад, уважавший чужую собственность, положил ее возле плиты, чтобы быстрее просохла. Дима продолжал младенчески сопеть. В кухню неслышно вошел Зорин.

– Ну что? – спросил он. – Как успехи?

Влад отрицательно помотал головой.

– Только инструкцию нашел, – поделился он. – Под диваном. И только.

Вскоре спустился Сергей, подавленный и растерянный. В руках он держал записку. Но оказалось, что это даже не записка, а выдранный из книги печатный листок, сложенный в четыре раза. С одной стороны его была гравюра, с другой – текст, подделанный под старинный готический шрифт.

– Ничего не понимаю, – проговорил он. – Нашел на полу возле унитаза. Что это?

Зорин вынул у него записку из дрожащих рук и вслух прочитал: «Заклинание, произнесенное в полнолуние, действует особенно сильно. Следуйте нижеописанному рецепту – и обретете успех».

Сам рецепт был залит чернилами, а на полях была сделана карандашная запись. Судя по почерку, писали второпях, сокращая слова.

«Не забудь. Полнолуние нач. 27 июля».

– Сегодня двадцать седьмое, – пробормотал Сергей. – И что это значит?

В наступившей тишине сквозь Димин храп троица расслышала, как совсем рядом с домом завыла собака. Затем вой перешел в лай, и, нагнав жути, псина убежала.

Глава 2

…Понедельник.

Я кинула мокрое полотенце на кресло и включила радиоприемник.

– Вы слушаете «Эхо Москвы», – сообщил мне ведущий. – В столице три часа дня.

Отчего-то последние дни я возвращаюсь с пляжа четко в три часа пополудни. Скинув яркую хламиду с неопределенным, размытым рисунком, которая служила мне пляжным халатом, я осталась в одном купальнике. Шелковистый эластан практически высох, пока я под горячими лучами южного солнца возвращалась в домик, расположенный среди сотни таких же коттеджиков в Лазаревском. Идти надо было в гору, и я изрядно притомилась. Постирать бы купальник, самой помыться от морской соли… Ай, не к спеху! Передохну пару минут, а то уже с ног валюсь.

Налив себе пузырящейся холодной минералки в высокий стакан, я устроилась в плетеном кресле на веранде и в который раз поверила, что жизнь прекрасна. Над головой поблекшее небо цвета старых джинсов, на этом небе покоится ленивое солнце, вокруг меня кружевные пальмы и добрые, немножко пьяные от отдыха и пива люди. Последние, точно как и я, оставив все проблемы в городах, сбежали в этот райский уголок. И пусть мне говорят, что здесь немодно, здесь не Сейшелы… Зато море искрится, дети веселые, минералка холодная, я загорела, а значит, лето живет по своим летним законам, и все абсолютно правильно и хорошо!

Я закрыла глаза, представив себе душную, полную расплавленной пыли и бензиновых испарений Москву, в которой осталась моя любимая – без иронии, любимая! – работа, шеф, тоже иногда любимый, а иногда достающий до печенок, и удовлетворенно вздохнула. Как хорошо, что все это далеко, и хорошо, что я отключила телефон! Было бы смертным грехом нарушить такую идиллию въедливым брюзжанием моей «Моторолы».

«Эхо Москвы» что-то бормотало в комнате, а я дремала, как обычно, создавая в голове какие-то неясные образы, мысли, картины… Интересно, а что было бы, если бы у нас на работе сейчас случился аврал? Конечно, такое вряд ли возможно, так как все мало-мальски потенциальные клиенты свалили из Москвы так же, как и я, предпочтя зною мегаполиса ласковые волны тех же сейшельских отмелей. Поэтому аврала быть не может. Но все-таки, что бы стал делать Родион Потапович, если бы я ему вдруг понадобилась? Телефон отключен, пейджера у меня отродясь не было, с трудом представляю, как им пользоваться, адреса моего он не знает. Правда, последнее произошло вовсе не из-за моей безответственности. Дело в том, что я, уезжая, оставила ему координаты совсем другого коттеджа, в котором намеревалась жить по приглашению одной моей знакомой. Знакомы мы были всего месяца два, в течение которых встречались раза четыре. Но она отчего-то пригласила меня погостить у нее в домике, который стоял практически на прибрежной полосе. Эта перспектива показалась мне привлекательной, тем более что я и на морском побережье-то была бог знает когда. Но все оказалось не так здорово, как предполагалось вначале.

Когда я приехала в коттедж, выяснилось, что там уже обитают два красных и потных мужика, сразу заулыбавшиеся при моем появлении. Они мне сообщили, что в ближайшее время прибудет еще целая компания приятелей, которых, так же как и меня, пригласила моя знакомая. А я так хотела уединения!.. Деньги для меня не проблема, поэтому я нашла милую одноэтажную халупку с самого края поселка, сняла ее и начала отдыхать в свое полное удовольствие. Хозяйка-старушка целыми днями тусовалась на местном базарчике, продавая инжир и какую-то фруктовую мелочь типа орешков. Родственников у нее, слава богу, не было, так что от неожиданного приезда гостей я была застрахована. Меньше всего мне хотелось делить с кем-то отпуск. Знакомая, которая меня приглашала, целыми днями гульбанила, не щадя здоровья, и моими делами не интересовалась вовсе. Думаю, она и нынешнего адреса моего не знает. Возник вопрос: а зачем она вообще меня пригласила?

Я поразмыслила и решила, что она, видимо, сказала это просто так, не ожидая, что я соглашусь. А потом уже от своих слов было неудобно отказываться. Но в общем, все вышло не так уж и плохо. Ее приглашение послужило тем самым волшебным пинком, которого мне часто не хватает. Так бы когда я еще на море собралась?

В общем, Родион Потапович Шульгин, глава частного сыскного агентства с оригинальным названием «Частный сыск», не сможет найти Якимову Марию Андреевну, то бишь меня, своего лучшего (наверное, потому что единственного) детектива, так как она, эта самая Якимова, зашифровалась, как заправский разведчик.

Я довольно улыбнулась, все еще оставаясь с закрытыми глазами, и чуть не вскрикнула от неожиданности, когда прямо надо мной раздался глуховатый мужской голос:

– Машка, просыпайся! Разулыбалась! И стакан поставь, а то разобьешь.

Стакан немедленно выпал из рук, но, к счастью, не разбился. Хрустально-прозрачная вода, зашипев, сделала на темном деревянном полу некрасивую лужу. Впрочем, она-то скоро просохнет, здесь даже в тени плюс двадцать семь, а вот Родион Потапович, уютно устроившийся в кружевной тени на перилах веранды и мирно лопающий виноград, который в изобилии свисал с зеленых плетей, судя по всему, собирался сидеть тут до скончания века.

– Что? – Я вытаращила глаза, словно увидела призрака. – Как?.. Вы?.. Ничего не понимаю! Вы как здесь оказались?

– Возник из ниоткуда, – сообщил призрак, отщипывая темно-синюю ягодку от небольшой грозди. Положил в рот и немедленно сморщился. – Фу, кислятина! Зелен нынче виноград, как у классика. Только сверху синий, а внутри неспелый.

Он отшвырнул ягоды в траву, к ним тут же подбежали куры, которых держала моя хозяйка. Первым подоспел петух с роскошным хвостом, клюнул находку, неодобрительно мотнул головой и пошел по своим делам, покряхтывая от досады, что зря так торопился. Птица тоже не любила кислый виноград.

– Маша, ну что ты смотришь на меня как на привидение? Я вполне материальный, не волнуйся.

– Как вы меня нашли?

Родион хмыкнул:

– Тоже мне премудрость! Да здесь любого аборигена старше сорока лет спроси, все укажут, что у Петровой на Южной улице живет одинокая москвичка, которая заплатила за две недели проживания в домике столько, сколько обычно платят за весь сезон. Транжирка ты, Машка! Живешь не по средствам. И всегда такой была. Компенсируешь тяжелое детство?

Я не обиделась на подначку. Да, я провела первые шесть лет жизни в детдоме, однако, к счастью, практически их не помню. Дальнейшая моя жизнь не была совсем обычной, однако тяжелой ее назвать было трудно. Но судьба моя сложилась так, что я понятия не имела, каковы в курортных местах расценки на жилье, да и торговаться не хотелось. Главным условием было то, что жить я буду одна и подселять ко мне кого-то не станут. Однако моя физиономия, видимо, все еще сохраняла выражение такого недоумения, что побудила Родиона продолжить свои объяснения:

– Ты же адрес оставила мне, помнишь?

– Помню, но ведь я оттуда уехала. Я могла перебраться вообще в другой поселок или…

– Ну не перебралась же, – логично заметил Родион и закончил бесполезный разговор: – Маша, хватит рассуждать на тему, что было бы, если… Оперируем фактами. Ты мне нужна, я тебя нашел. Собирайся, мы уезжаем.

– В Москву? – недовольно сморщилась я. Надо же, как саму себя сглазила! А вроде глаза не карие. Размечталась – как хорошо, что телефон отключила, как здорово, что все это будет длиться долго-долго, и все в таком духе…

– Нет, – неожиданно ответил Родион. – Здесь неподалеку кемпинг есть, поедем туда.

– Зачем? – подняв стакан, спросила я.

– Во-первых, там Валька с сыном. Ну а то, что во-вторых и в-остальных, я тебе по дороге объясню.

Кемпинг, разбитый прямо на побережье, представлял собой несколько палаток, возле которых тут же стояли машины владельцев. Среди них не было ни одной отечественной марки. Сплошь внедорожники немецких и японских производителей. Да и палатки были не советского типа, а настоящие брезентовые домики с пластиковыми окнами и, наверное, очень комфортабельные внутри. По крайней мере, они так выглядели. Однако приехавшие считали, что они отдыхают «дикарями». Рядом с домиками на траве стояли чайники с подключенными к горелке газовыми баллончиками, однако ни сковородок, ни прочих атрибутов «дикарского» отдыха я не заметила. Зато были бумажные коробки из-под пиццы, стаканчики из «Макдоналдса», и вообще было ясно, что «дикари» предпочитают цивилизованный фаст-фуд даже на отдыхе.

Родион остановил взятый им в аренду джип неподалеку от темно-зеленого домика с желтыми замками и тяжело вздохнул, завидев, как навстречу нам несется шестилетний пацан, с ног до головы перемазанный глиной. В волосах торчало перо, выдранное, должно быть, у какой-нибудь несчастной чайки.

– Папа! Машка! – Шульгин-младший, похоже, ни капли не удивился, увидев меня. – А-а!

Он кинулся в объятия, испачкав мне майку.

– Покрути меня! – потребовал он. – Как космонавта!

– Космонавты обычно более чистые, – заметила я. Но просьбу выполнила. Тапик – сокращенно от Потап – завизжал от восторга.

– Чего ты кричишь? – из домика высунулась встрепанная Валя. Озабоченно нахмуренное лицо тут же осветилось улыбкой при виде меня.

– Нашлась! Здорово, Машуль! Тапка! – строго крикнула она. – Посмотри, на кого ты похож! Машку вон всю извозил!

– Да она такая приехала! – заорал пацан, заговорщически толкая меня в бок.

Но строгий материнский голос сделал свое дело.

– Иди немедленно помойся! – велела Валентина. – Иначе в город не поедешь! Не ребенок, а свинтус, честное слово!

Потап скорчил рожицу, донельзя напомнившую мне ту, что только что появилась на лице Родиона, когда он увидел сына.

Смысл: «Даже на отдыхе ни минуты покоя!» Мальчик крикнул на прощание:

– Машка тоже как свинтус. Значит, она тоже не поедет?

И скрылся за кустами. В темно-зеленых ветках, облепленных мелкими неизвестными мне цветочками, просвечивала нежная гладь моря, усыпанная блестящими солнечными бликами. Потап с визгом и топотом присоединился к шумной компании детворы, которая копошилась у берега, и влетел в воду, вызвав тучу брызг и визга у двух близняшек в панамках. Они строили песчаный замок, а волна, поднятая Потапом, смыла всю постройку до основания.

– Не боишься его одного отпускать? – спросила я у Вали. – Ведь все-таки только шесть лет…

Валя устало махнула рукой:

– Тут у каждой семьи дети. Причем у нас-то хоть один, а у них по два, по три постреленка. Когда мы сюда ехали, нам специально посоветовали именно этот кемпинг. Если безумные родители, вроде нас, решаются взять детей с собой на отдых, им лучше ехать в такие же кемпинги, где тоже полно детей.

– Чем же лучше? – Я рассеянно разглядывала свою майку, прикидывая, смогу ли я ее отстирать. Потап измазал меня чем-то настолько таинственным, что эта субстанция даже не пахла, но липучестью обладала отменной.

– Во-первых, компания для малышей. Им не так скучно. Хотя у Потапа сейчас такой возраст, что ему нигде скучно не будет. Во-вторых, устанавливается дежурство. Сегодня, слава богу, не моя очередь. Кто-то из взрослых следит за детворой, пока она бултыхается. К тому же мы там на отмели огородили сеткой место, где дети будут в безопасности. Мелко, и вода теплая. Не представляю, что бы было, если бы мне пришлось целыми сутками быть привязанной к Потапу. И мне никакого отдыха, и ему докука.

– Понятно, – сказала я и поинтересовалась: – А где и чем ты стираешь?

– Нигде, – ответила подруга.

– То есть? – опешила я. – Вообще?

– Вообще. Одежды здесь не так много нужно. Целый день ходишь в купальнике, а его и без порошка, сама знаешь, можно стирать, просто ополоснуть пресной водой, и все. А твою майку надо либо в химчистку отдавать, либо оставить до лучших времен. Здесь не принято стирать в общепринятом смысле, так как мыльная порошковая вода тебе же первой испортит отдых. Грязная одежда много места не займет. Вернемся, постираем. А чем ты так измазалась?

– Тапка дружески обнял, – объяснила я. – А что это, понятия не имею.

Я переоделась в чистую рубашку, завязав ее узлом на животе, надела шорты, и сунула грязную вещь в пакет. Жаль, это была моя любимая маечка – ярко-оранжевая, с подсолнухом на груди и надписью: «No passaran». Я скомкала пакет, засовывая его в рюкзак. Экологичность поселенцев вызвала во мне приятное удивление. Не ожидала я от наших «дикарей» такой заботы о природе. Когда я вышла из домика, то увидела, как Валя снова тащит ненаглядное чадо к воде, чтобы как следует отмыть его на этот раз от песка. Чадо фыркало, визжало и брызгалось, пока Валентина не шлепнула его по заднице. После этого Потап покорно дал себя вымыть и вытереть. От меня не укрылась тоска в его взоре, когда он глянул на бесившуюся в воде детвору.

Но мама и папа настойчиво впихнули свежевымытое дитя в джип, я села на переднее сиденье, рядом с Родионом, после чего мы все отправились в город.

– Так что же вы хотели рассказать? – спросила я, когда мы выехали с проселочных дорог на ровную трассу.

– Недовольна, что тебя из отпуска выдернули? – хмыкнул Родион.

– Да что вы! – возразила я. – Очень рада. Служу родному отечеству, всегда готов и… Какие там еще лозунги в этом духе? Разве же мне может понравиться отдыхать? Я отвыкла уже, за три года безотпускной работы…

– Не ерничай, Мария! – ухмыльнулся Родион. Меня эта его непонятная улыбчивость стала порядком раздражать. – Дело, за которое ты возьмешься, не совсем обычное! А деньги, которые мы за него получим, вообще вдохновят тебя на такое!..

– Вы сказали, что возьмусь я! – тут же перебила я. – А деньги получим мы. Что это значит? Мы же до этого всегда работали вместе! Вы не будете со мной работать над этим делом?

Родион надел солнцезащитные очки и вздохнул:

– Почуяла несправедливость и раскричалась. Хоть бы выслушала!

– Внимательно.

– Ну вот, так-то лучше. – Родион театрально откашлялся и начал: – Я знаю, Маша, что ты не следишь за новинками в литературном мире и тем более не смотришь церемонии награждений, однако обычные, девятичасовые новости ты хотя бы проглядываешь? Ну хоть одним глазом?

– Новости? – я почувствовала себя школьницей, которая не выучила урок. – Ну, в общем, да…

– Ну да!.. – передразнил Родион Потапович. – Чувствуется уверенность в голосе и знание предмета. Ну да ладно, в конце концов, ты на отдыхе, так что тебе простительно. Так вот, неделю назад состоялось вручение литературной премии «Серебряная ветвь», которой отмечаются наши российские книги, вышедшие на рынок в этом году. Критерии – рейтинг продаж плюс художественная оценка книги кем-нибудь из жюри. А в жюри, как правило, сидят маститые писатели разных жанров. Денежный эквивалент премии небольшой, всего десять тысяч долларов, однако лауреаты «Серебряной ветви» на хорошем счету в литературном мире. Там не принимают халтуру, только хорошие книжки.

Я терпеливо ждала, по опыту зная, что шеф все это рассказывает не просто так. Сейчас он скажет: «К чему я это говорил?» – и закончит свою речь неожиданным выводом.

– К чему я это говорил? – спросил Родион, покосившись на меня. – К тому, что главная лауреатка, получившая «Серебряную ветвь» за повесть «Движение ветра», потерялась, и вот уже неделя, как от нее ни слуху, ни духу. Первым всполошился, понятное дело, литературный агент, однако найти ее не сумел.

– Как может потеряться лауреатка? – спросила я. – Премию вручали ей лично?

– В том-то и дело, что нет, – выразительно посмотрел на меня Родион. – Вместо Ольги Заречной статуэтку и чек получал ее литературный агент, Морозов Алексей Петрович, наш заказчик. Отмазался на церемонии, что, дескать, семейные обстоятельства не отпустили Ольгу в Москву на вручение первой в ее жизни премии, и все в таком духе. Спустили на тормозах. Тем более что это даже сыграло на руку книге – дополнительная реклама. Но дело ведь не только в премии – дело в том, что по книге собираются снимать фильм. Заречная срочно нужна в Москве, сама понимаешь. Во-первых, для того, чтобы передать авторские права на вещь кинокомпании, во-вторых, сценарий также будет делать она сама. Морозову с этого пойдут приличные проценты, так что ему – кровь из носа, но надо найти Заречную к следующему понедельнику! Ко мне он обратился по старой дружбе, есть за мной должок один…

– Сегодня понедельник, – пробормотала я.

– Именно. У нас неделя. Как хотим, но найти девчонку надо.

– А что, Ольгу Заречную действительно не отпустили семейные обстоятельства? – поинтересовалась я.

– Да нет, – махнул рукой Родион. – Ей двадцать один год. Понятное дело, любовь-морковь и развлечения у нее на первом месте. В общем, не дозвонившись до девушки, Морозов отправил в Саратов, где живет наша пропавшая, курьера, чтобы тот привез девушку в Москву. Но девушки дома не оказалось. Как выяснилось, родители практически не в курсе дел дочери, тем более ее личной жизни. Ольга сообщила им, что уезжает на несколько дней отдыхать со своим молодым человеком в компании друзей, а куда, надолго ли, точно не сказала. И вся фишка в том, что телефон ее как умер. Никто не мог дозвониться! Где она, с кем она, что с ней – никто ничего не знает.

– Странно, – подала голос Валентина, задремавшая было на заднем сиденье. – Я вот своей матери все рассказываю. У нас всегда были очень доверительные отношения. Молодежь совершенно ненормальная пошла!

Валя сказала это таким тоном, словно сама была уже умудренной опытом старухой, а не молодой двадцативосьмилетней женщиной.

– Почему же ненормальная? Эта писательница, можно сказать, взрослый самостоятельный человек, вполне отвечает за свои поступки, – из чувства противоречия возразила я. – И возраст, на мой взгляд, тут совершенно ни при чем. Если уж она умудрилась написать книжку, которую так высоко оценили в том мире, где, как вы говорите, халтуру не берут, то она по определению должна бы иметь сложившееся мировоззрение и какие-то убеждения. Мы же не знаем, какова обстановка в ее семье и какой у девушки характер, так что выводы делать рано, я думаю. Кстати, о чем книжка-то?

– Валя, дай Машке мою сумку, – сказал Родион. – Там, в мягкой обложке…

Я взяла в руки покетбук нежно-голубого цвета, на котором вверху было вытиснено серебряными буквами: «Ольга Заречная», а внизу обложки такими же буквами, только чуть крупнее – «Движение ветра». Рисунков и прочих привлекающих взгляд завитушек не было. От внешнего вида книжки оставалось впечатление скромности и элегантности. Впрочем, чего-то, какой-то детали, в обложке не хватало, но именно это и цепляло в ней. Я представила себе эту книгу на лотке, где обычно соседствуют классики в недорогом исполнении и яркие, аляповатые томики расплодившихся в последнее время женских детективов и любовных романов. Эта книжка и какое-нибудь «Кровавое убийство» рядом. Глаз у читателя устает, поэтому он невольно останавливается на спокойном цветовом пятне. Берет в руки, листает. Если книжка хорошая, то восемь к двум, что покупатель возьмет именно ее. Я решила, что идея сделать обложку однотонной была совсем неплохой и продуманной.

– Дизайн ее собственный, как мне сказал Морозов. Она настояла на этом, хотя обычно оформительские идеи большинства начинающих авторов отметаются на корню.

– Почему же ее приняли?

Шульгин неопределенно пожал плечами:

– Да ты полистай, все равно ехать еще час. Полезно ознакомиться с внутренним миром, так сказать…

За стеклом джипа мелькали южные пейзажи, мы проезжали густые темно-зеленые заросли, потом вдруг неожиданно оказывались на абсолютно открытом пространстве выжженной земли, это дорога делала петлю и выводила нас на побережье, а я все читала книгу. Пролистала я ее быстро, объем был небольшим. Так, повестушка. Если честно, я не любитель книг. Читаю крайне редко, только в силу профессиональной необходимости, да и то в основном протоколы с мест происшествий. Необходимость сейчас была самая что ни на есть профессиональная, однако, закрыв последнюю страницу, я поймала себя на мысли, что мне хочется купить для себя эту книгу. И перечитать ее уже в спокойной обстановке. Хотя книжка была не детективом, а чем-то средним между любовным романом, философской притчей и еще не поймешь чем. Намешано всего, но интересно.

– У вас есть еще один экземпляр? – спросила я, оторвавшись от книги.

Родион расхохотался:

– Зацепило? Вот-вот! Уж я на что циник, так и то с удовольствием прочитаю ее еще раз. Талант! И этот талант нам надо найти! Правда, живет этот талант в Саратовской области, ну что ж поделаешь? Придется тебе, Маша, туда отправиться. Жаль, конечно, что побеседовать с тобой не успели толком, но что лясы точить? Все, что мне известно, я изложил в письменном виде, папка в пакете. Прочтешь по дороге. Мы всегда будем на связи, я тебе перезвоню.

Шеф припарковался, и только тут я поняла, что мы прибыли на железнодорожный вокзал.

Родион лично и очень спешно проводил меня до поезда, до отправления которого оставалось всего пять минут. Он сунул в руки мой огромный (зато, кроме него, больше баулов не требуется!) рюкзак, дешевый матерчатый кошелек, шепнув, что там находится пластиковая «Виза», наличка на мелкие расходы и билет в купейный вагон до Саратова. Последним даром его был пакет из тандеровского супермаркета, внутри которого угадывалась папка формата А4, бутылка минеральной воды, несколько яблок и что-то аппетитно-продолговатое, размером с хорошую ферганскую дыню, упакованное в еще один пакет.

Я обрадовалась:

– Курица?

– Ну да. А то с голодухи умрешь, не хватало еще!

Родион по-отечески чмокнул меня в щеку, сунул в руки книжку и помахал на прощание пухлой загорелой ладонью. Вот так, совершенно неожиданно для себя, я всего за три часа оказалась в поезде с малопонятным заданием, полным сумбуром в голове, курицей-гриль в пакете и книжкой пропавшей молоденькой писательницы. И что мне со всем этим делать? «Первым делом съем курицу, – решила я. – Нельзя хорошо работать, если плохо поел. Кажется, это Вирджиния Вульф сказала. Умная была женщина. За всеми этими переездами я совершенно забыла перекусить. А уж потом полистаю дело, которое мне дал шеф. Авось какие-то наметки появятся».

…Вторник.

Перрон саратовского вокзала встретил меня зноем, запахом пыли и цыганским гомоном разноцветной семьи, которая сидела с сумками прямо на бетоне, прячась в крохотной тени козырька здания. Съеденная за ночь курица недовольно булькнула у меня в желудке, протестуя против безумной температуры, от которой, казалось, начали плавиться волосы. На море гораздо прохладнее и приятнее. Я с досады купила у цыган соломенную шляпу и натянула ее на взмокшие волосы. Господи, я надеюсь, ты предусмотрел в этом городе общественные бани? Желательно с бассейном и… Ох нет, работа, работа!

Пройдя сквозь шумное нутро вокзала, я вышла на привокзальную площадь, посреди которой в скверике с елями стоял Дзержинский. То есть, конечно, не сам Дзержинский стоял, а памятник ему. По сравнению с московскими вокзалами, возле одного из которых находится наш офис, народу на площади толклось не очень много, но вот транспорта здесь было явно в переизбытке. Лично я сразу запуталась, на какой из них мне нужно садиться. Останавливались автобусы где придется, народ бросался на них, словно на штурм Бастилии, так что вскоре у меня, отвыкшей от загазованности улиц, моментально заболела голова от паров бензина и гула голосов. «Ну разве так можно, – с тоской попеняла я Родиону, – с грядки да сразу в суп!»

Родители литературного самородка жили даже не в самом Саратове, а в небольшом городке близ него. Кажется, Энгельс называется. Судя по карте, в Саратовской области был еще и Маркс, в общем, «полное собрание сочинений» классиков коммунистической теории.

Самым живописным из всех дорожных впечатлений был проезд по автодорожному мосту через Волгу. Я от души позавидовала тем, кто плескался в волжской воде. Пляж располагался на острове, который назывался, если верить карте, Покровские пески. Слава богу, мне досталось сидячее место, так как по ходу автобус набился до такой степени, что меня окружали лишь мокрые потные лица, несмотря на открытые форточки. Я собиралась с мыслями перед разговором с родителями упорхнувшей писательницы.

Итак, известно о ней не очень много. Ольга Алексеевна Заречная, двадцати одного года от рождения, родилась, росла и жила все это время в уже упомянутом Энгельсе. Морозов, литературный агент, рвущий на себе волосы от досады, не смог сообщить Родиону ничего путного, кроме номера телефона, который отвечал мертвым молчанием на все попытки дозвониться до абонента. Аппарат вызываемого отключен, и все тут! Хоть лопни! Шульгин успокоил разнервничавшегося менеджера стопочкой коньяка и вскоре донес до сознания агента тот простой факт, что на повесть «Движение ветра» должен был заключаться договор, передающий право публикации в издательство «ЛИСТ». А в конце любого договора непременно указываются реквизиты обеих сторон, заключающих договор. Так что адрес, даже с почтовым индексом, у меня тоже был. Где находится улица Космонавтов, я понятия не имела, но не это главное. Беспокоило меня другое: недостаток информации. Того, что я знала, было слишком мало! Впрочем, кое-какие выводы о характере пропавшей я сделала, прочитав книгу. Все-таки писатели полагаются не столько на фантазию, сколько на жизненный опыт. А значит, уже известно, что семья ее скорее бедная, нежели среднего достатка. По крайней мере, домашнего телефона у Заречных не было, что очень затрудняло задачу. Наличие компьютера выводилось логически, так как шедевр был послан в электронном виде. Интернет-адрес у девушки также был, с которого она, собственно говоря, и отправила творение в Москву на рассмотрение издательства. Однако все письма, отправляемые ей лично из Москвы, остались без ответа.

Я не думала, что здесь есть какой-то криминал. Мало ли что взбрело в голову двадцатилетней девчонке, у которой немножко сдвинута крыша на понятии свободы? Творческий загул, бывает и не такое. А мертвое молчание телефона объяснялось, на мой взгляд, очень просто: девочка оказалась в таком месте, где просто-напросто нет источников энергии, то бишь электричества, севшую батарею негде зарядить. Однако задание есть задание, а потому девчонку надо искать, хоть бы она и на Северный полюс забралась. Хотя на деле наверняка все окажется гораздо прозаичнее – тусуется где-нибудь на даче у приятеля.

Кстати, надо бы разузнать о ее молодом человеке. Том самом, с которым, если верить скудной информации, оказавшейся у меня в руках, Заречная отправилась отдыхать неведомо куда. Надеюсь, родители девушки в курсе, как зовут этого Ромео? Меня удивляло то, что родители до сих пор не подали заявление в милицию о пропаже дочери. Это говорит либо о том, что все действительно не так страшно и девчонка вскоре найдется, либо же о том, что родителей абсолютно не волнует судьба единственного чада. Кстати, а оно единственное?..

Дом номер пятнадцать на улице Космонавтов оказался обычной хрущевкой, где в подъездах даже не было домофонов. Я постучала в крашенную рыжей краской дверь на первом этаже и сдунула мокрую челку. Мечтала я только о холодном душе.

Дверь довольно долго не открывали. Я постучала настойчивее, вкладывая в стук все свое нетерпение. Дверь открылась резко и неожиданно. Я взглянула в проход и обомлела – прямо в лицо мне целился негр, крепко держа ружье мозолистыми руками.

– Умри, позор своего рода! – чистым русским языком прошипел он, страшно закатывая белки глаз. Черное дуло смотрело мне прямо в глаза.

…Здесь позволю себе некоторое отступление и расскажу одну историю. Давным-давно, где-то в середине восьмидесятых годов, в одном советском детдоме появился невысокий узкоглазый желтолицый человек. Приехал он из Страны восходящего солнца. Приехал не за приключениями, а в силу того, что его не поняли. Человек этот искал смысл жизни и однажды даже нашел его. Основал свою школу, где проповедовал новое мироощущение. Последователей было много, что очень не понравилось властям того японского городка, где жил человек. Дело в том, что, помимо мироощущений, сэнсэй также учил людей искусству боя. А поскольку он в совершенстве владел всевозможными, даже очень древними, приемами разных видов борьбы, то можно представить, в какие боевые единицы мог превратить он неопытных подростков.

Поэтому его выгнали из Японии, и он очень быстро перебрался в соседний Советский Союз, где его приняли благожелательно и мирно. Наверное, потому, решил он, что никто ничего не знает. Он пытался объяснять, кто он такой и в чем проблема, но его никто не слушал. Только подливали странного вкуса сакэ, называемое «водкой», и дружески хлопали по плечу. Мало ли что лопочет по-своему маленький узкоглазый человечек! А человечек между тем по-прежнему стремился передать свои знания кому-то, кто сможет спасти человечество. Он знал, что однажды придет момент, когда на Землю вернется Зло. И Злу должны противостоять шесть воинов, одним из которых будет девушка. Только так станет возможным спасти людей от мировой катастрофы. Но наученный горьким опытом Акира – так звали воина – решил более не предавать дело огласке, а попросту устроился работать в один из советских детских домов, присматривая себе будущих учеников.

Так у него появились будущие Медведь, Ягуар, Леопард, Волк и я, Пантера. Спросите, зачем такая мистификация и странные прозвища? А вот зачем. На заре цивилизации, когда люди еще бегали в звериных шкурах, ели полусырое мясо, а вопрос о половой дискриминации решался тасканием за волосы, именно тогда люди были очень близки к природе. У каждого племени был свой тотем, обычно какое-то сильное животное. Как правило, тотем выбирался из тех животных, которые населяли леса рядом с местом обитания племени. Вряд ли, как мне кажется, будущие чукчи выбрали бы себе в тотем страуса, а аборигены будущей Австралии не стали бы поклоняться белому медведю. Подобное поклонялось подобному.

Видимо, мои предки жили в джунглях, где водились дикие кошки, поскольку во мне Акира выловил пантеру. Суть его учения сводилась к тому, что в наших генах осталась память о качествах тотемных животных. Если на протяжении нескольких веков молиться шкуре пантеры, знать все ее повадки, подражать ей, то волей-неволей это войдет в образ жизни. Таким образом, Акира сделал вывод, что нужно просто разбудить память тела. После каждой тренировки оставалось море синяков, но, как ни странно, тело вспомнило то, чего хотел Акира. Наши мозги были совершенно чистыми, детскими и неопытными. После мытарств по советским приемникам, шебаршащие и поначалу малопонятные слова доброго узкоглазого дядечки мы воспринимали как должное. И тренировались, тренировались, тренировались…

Вскоре ум, душа и тело вошли наконец в гармонию. Мы вступили в пору совершеннолетия. И тут Акира вдруг почувствовал, что Зло близко. Через два дня наступил тот самый памятный августовский день девяносто первого года. На площадь к Белому дому был послан Медведь, чтобы защитить народ своим умением. Не знаю, защитил он кого-нибудь или нет, однако более в нашу квартирку Медведь не вернулся. Как я потом узнала, парень, которого я привыкла считать своим братом, действительно принял бронетранспортеры за воплощение Зла и применил к ним свои ошеломляющие способности. Его арестовали, но им же заинтересовались и спецслужбы. В общем, после промывания мозгов из Медведя получился великолепный спецагент, а Акиру приняли за помешанного и объявили в розыск.

Мы ничего этого не знали, только однажды Акира пришел и сообщил нам, что по долгу чести мы все должны сделать сэппуку, так как Зло неодолимо. Волк, Ягуар и Леопард повиновались, но не я. Ну не смогла я выполнить долг чести! Не буду пересказывать всего того, что мне пришлось открыть для себя, когда я наконец вышла из квартирки, в которой мое тело натренировали до состояния боевой машины, но скажу только, что это мое умение мне очень пригодилось. Вскоре я уже работала вместе с Шульгиным, пестуя недавно родившееся детективное агентство «Частный сыск».

…Черное дуло смотрело мне прямо в глаза.

Не успев даже моргнуть, я уже была внизу лестницы, состоявшей всего из шести ступеней. Рефлексы, когда-то пробужденные во мне сэнсэем Акирой, не подвели и в этот раз. Даже разморенная жарой и утомленная долгой дорогой, я молниеносно среагировала на опасность и попросту слиняла.

На улице никого не было, даже мальчишек, которым обычно любая жара нипочем. Я завернула за угол и остановилась, размышляя, что делать дальше. Поначалу я думала, что разговор пройдет гладко и без эксцессов. Ну, будут там слезы матери, вздохи отца, валерьянка и все такое… Но зачем же ружье-то? За что в меня стрелять? Что там сказал этот странный тип африканской наружности? Что я позор своего рода? Вот уж глупость – я детдомовское дитя! Хотя Акира и создал нам семью, но ее больше нет, все оставили этот бренный мир… Почти все. Медведь где-то остался. Но он, по моим сведениям, сейчас находится на ответственном задании в Амстердаме. Что-то связанное с наркотиками, которые идут к нам оттуда.

Я переминалась с ноги на ногу, глядя на чахлый кустик сирени, росший возле тротуарчика, и совершенно не знала, что делать. Внезапно окно слева от меня распахнулось, и мне под ноги упал цветочный горшок. Несчастное растение размером, наверное, с куст пиона, распласталось на горячем асфальте лопатистыми зелеными листами. Представляю, что бы было, если бы в этот момент я стояла под окном. Пантера пионоцветная, вид обыкновенный, особь разгневанная… Вслед за цветком наружу высунулась голова того самого негра. Он сказал: «Ой, уронил» – и испуганно воззрился на меня, не говоря более ни слова. Ну надо же, оказывается, он еще и усатый! А глаза почему синие? Я потеряла всякое терпение.

– Вы что, с ума сошли? – закричала я. Тип молчал, периодически открывая рот, но не произнося не звука. – Вы что цветками швыряетесь? Я сейчас милицию вызову!

– Нэ надо милицию! – тут же ожил африканец, говоря уже отчего-то с кавказским акцентом. – Нэ надо милицию, милий дэвушк! Вы все ни так понял!

– Уж конечно. Где уж мне, позору своего рода, все понять…

Усатый негр со славянскими глазами и грузинским акцентом расплылся в умилительной улыбке, однако она тут же испарилась, когда я швырнула в него комом земли вместе с цветком. Попала прямо в темечко. Мужчина странно охнул и исчез в недрах комнаты.

Я сразу же вернулась в подъезд и одним прыжком оказалась возле двери. Так, только не давать ему опомниться. Дверь оказалась не запертой…

– Ну и зачем вы это сделали? – почти ласково спросила я, когда странный мужик, встречающий гостей прицелом из ружья, наконец пришел в себя. Оказалось, что к корням и земле прилип изрядный кусок тяжелой керамики, заехавший негру прямо в висок. Чудо, что жив остался. В следующий раз надо бы поосторожнее с собственными реакциями, а то убью кого-нибудь ненароком…

Пока тип был без сознания, я его на всякий случай связала найденным тут же поясом от восточного халата, и сбегала за льдом. Льда в ободранном холодильнике «Снег» не оказалось, зато был здоровенный булыжник замороженного мяса, которым незадачливый хозяин сейчас и лечил свою больную голову. Руки я ему развязала, когда убедилась, что он более не представляет для меня опасности.

– Сделал что? – простонал мужик, в котором я, несмотря на негроидную наружность и странные диалектические вариации, опознала Заречного Алексея Владимировича. На свою фотографию в паспорте, который лежал на полке, он был не очень похож, наверное, потому, что был загримирован. Но, вероятно, это к лучшему. На фотографии Заречный получился какой-то блеклый, невыразительный, несмотря на правильные черты лица. А в жизни этот мужчина был гораздо привлекательнее в том смысле, что красок в его лице было больше.

Только посмотреть на этот насыщенный, правда теперь несколько пятнистый, цвет лица, напоминающий сильный загар! На блестящую лысину, яркие синие глаза и усы! Но вот руки мужик не успел загримировать, они были обычными белыми руками, только внутренняя сторона ладоней была темно-коричневого цвета. Насколько я знаю, у негров должно быть наоборот – тыльная сторона руки темная, а внутренняя светлая. Все это навело меня на мысль, что Заречный, видимо, для какой-то цели решил нарядиться негром. И халат тут же валялся на диване вместе с расшитыми туфлями с загнутыми носками, подтверждая мою догадку.

– Вы артист? – спросила я.

Заречный тоскливо покосился на меня.

– Артист, – со стоном согласился он. – Артист, его бога душу мать! Девушка, у меня же выступление через три часа, как я с таким шишаком покажусь? Да и в башке звенит, как будто бухал три дня кряду… За что так сильно-то?

– Переживете, – недовольно сказала я. – Кстати, приятно познакомиться, я частный детектив, приехала из Москвы, чтобы…

– О! – вскрикнул мужик, вытаращивая ярко-голубые глаза. Я поперхнулась и забыла конец фразы.

– Отлично! – радостно завопил он, отшвыривая мясо на диван и вскакивая на ноги. – Частный детектив – это то, что надо! Итак, смотрите!

Он накинул висевший на спинке стула клетчатый плащ, кепку и сунул в рот черную трубку. Нахмурился. Потом принял серьезный вид, затем стал изображать, как будто играет на скрипке. И все это сопровождалось дикими радостными вращениями глаз, которые сияли не хуже театральных софитов.

– Ну? – после всех этих нелепых телодвижений спросил он.

– Что – ну? – чувствуя себя как в детском саду, переспросила я.

Негр закатил голубые глаза под потрескавшийся потолок, сдвинул кепку на бритый затылок и вынул трубку изо рта.

– Похоже?

– На кого?

– На кого? – он укоризненно потряс трубкой. – Она спрашивает, на кого! На деда Фрола моего!

– Я не видела ваших родственников, – начала я, но этот чудик не дал мне продолжить:

– Господи, при чем тут мои родственники?

– Но вы же сами сказали!

– Ничего я не говорил, я, наоборот, спрашивал! Похоже ли на Шерлока Холмса или нет?

– Шерлок был белый, – решив не спорить с безумцем, ответила я.

– Вы расистка? – последовал немедленный ответ.

– А вы чокнутый! – не осталась в долгу я. – Я к вам по серьезному делу приехала, мне с вами нужно побеседовать, – я сделала суровое гэбэшное лицо, – а вы какой-то балаган устраиваете! Мне плевать, пусть ваш Шерлок будет хоть инопланетянином, а негр говорит с рязанским акцентом…

– Рязанский? – озадаченно спросил мужик и подвигал губами, произнося О, А, У. – Ы! – закончил он. – Умри, позор своего рода! Нет, не так. Горло пересохло, пойду воды выпью. Позор своего… Умри!

Он зачем-то схватил старый радиоприемник, стоявший на полке. Иконки, которые были прислонены к приемнику, посыпались. Святой Николай мученически возвел глаза, посмотрев на меня. Странный мужик удалился на кухню.

Я устало вздохнула. Нет, с ним я не договорюсь. Я встречала шестнадцатилетних старичков, которые все про всех знают и уже устали жить, но пятидесятилетних сорванцов пока нет. Неудивительно, что дочь его исчезла, я бы от такого папаши сама сбежала. Зато понятно, в кого Заречная такая оригиналка уродилась. Я села на диван, прямо на халат. Булыжник мяса стал постепенно оттаивать, отчего на покрывале начало расплываться мокрое пятно.

– Эй, Шерлок, мясо надо в морозилку положить! – крикнула я, держа тяжеленный кусок в руках над линолеумом. В этой квартире все было вверх дном. Палас свернут и поставлен в угол. Царил дикий беспорядок.

– Мяу! – очень правдоподобно ответил мужик.

О господи, он издевается? Пусть Шерлок будет негром, пусть негр говорит, как Есенин, но мяукать ему в любой интерпретации не положено.

– Не смешно! Я говорю, мясо тает!

– Мяу! – согласился мужик.

Я разъяренно влетела на кухню и остолбенела. Кухня была пуста. Мало того, окно было открыто, а хозяин дома преспокойно вылез через него во двор и теперь курил с каким-то бородачом, держащим в руке метлу. Под мышкой был зажат приемник. Черно-белый кот, завидев меня, завертелся и замяукал пуще прежнего. Я нашла взглядом его миску и увидела, что та полна кошачьего корма.

– Фиг тебе! – строго сказала я. – Мясо для того и создано, чтобы в холодильнике лежать! Или дурные головы охлаждать…

Кот разочарованно мяукнул, поточил когти о пол, прыгнул на подоконник и присоединился к хозяину, преспокойно усевшись тому на клетчатое плечо и нагло повернувшись ко мне спиной. Невоспитанное животное, впрочем, как и хозяин. Я вернулась в комнату, которая была здесь единственной и не такой уж большой по метражу. Я привыкла к гораздо большим площадям и более высоким потолкам. Как же люди годами живут в таких бараках? А ведь хрущевки строились как временное жилье. Я рассеянно оглядывала комнату, сама не зная, что ожидала увидеть. После общения с хозяином у меня, признаться, слегка крыша поехала. Возле дивана на полу стояла бутылка минеральной воды, полная прозрачных пузырьков. Я сделала глоток. Вода оказалась приятно холодной. Я приложила бутылку к голове и подошла к стенке, которая представляла собой нагромождение ящиков, полок, в том числе стеклянных, прибитых к стене в каком-то безумно-хаотичном порядке.

Говорят, что внешний вид квартиры отражает суть характера хозяина. Но, боюсь, даже опытный психолог оказался бы в затруднении, посетив квартиру Заречных. Или отделался бы легким испугом и емкой формулировкой, подходящей на все случаи жизни, – сказал бы, что в этой квартире живет ну оч-чень творческий человек, и сбежал бы отсюда. Для сохранения собственного психического здоровья.

Помимо всевозможных костюмов и разных экзотического вида тряпок, валявшихся тут в беспорядке, полки были полны разнокалиберных книг, вазочек – от псевдобарокко с аляповатыми розочками до минималистских цилиндрических стаканов синего цвета – и прочей дребедени. В этой квартире в каждом углу висела «музыка ветра» – этакие полые металлические трубочки, которые ударяются друг о друга при движении воздуха и при соприкосновении издают приятный мелодичный звук. Правда, сейчас был полный штиль, а потому они молчали. На стене к старому ковру были прикреплены ножны, в которых томилась длиннющая сабля, похожая на самурайский меч. На телевизоре лежал пневматический пистолет, который, как я выяснила, был заряжен. Из толстого фотоальбома выглядывали края старых советских купюр, зато сами фотографии лежали аккуратной стопочкой возле альбома. Телевизора не было. Наконец среди всего этого хлама отыскался и компьютер!

Я вытащила ноутбук «Самсунг» черного цвета из-под красной бархатной подушки, облепленной кошачьей шерстью, и включила его. Разрешения хозяина я спрашивать не стала, ему все равно по барабану, что тут делает неизвестная баба. Экран сразу же засветился мягким голубым цветом, «Windows XP» сообщил, что готов к работе, звуковым переливом. Слава богу, что здесь не стоит пароль на включение компьютера! Я рылась в файлах, пока наконец случайно не наткнулась на текстовой документ с многозначительным названием «Дневник». Весил он порядочно – около мегабайта. Я быстро скачала файл на диск, который предусмотрительно был вложен в шульгинскую папку, данную мне в дорогу, и выключила компьютер.

Надо всему вернуть тот вид, который был до меня, решила я – и принялась засовывать ноутбук под подушку, как вдруг сзади меня раздался металлический женский голос:

– Что вы тут делаете? Немедленно поставьте к-компьютер на м-место!

Очень мило. Вот и маменька семейства пожаловала. Надеюсь, у нее хоть сколько-нибудь есть здравого смысла? Странно, что я не услышала, как она подходила, плохой признак. Я обернулась и как можно приветливее поздоровалась.

– Вы не волнуйтесь, я не воровка, – глядя в очки, заверила я. – Я частный детектив, вот моя карточка. А компьютер… просто упал. Да, он просто упал.

Я сразу же протянула свое лицензионное удостоверение невысокой женщине, стоявшей перед мной. В очках, с короткой стрижкой на густых русых волосах, немного сутулая и чуточку располневшая, она была похожа на тысячи женщин, живущих в городах и городках России. Я напрягла память, вспоминая ее имя, – Заречная Нина Александровна. Лицо моложавое, за руками следит. Ногти не красит. Кольца не носит, что странно. Но в общем ничего необычного нет.

– Упал, г-говорите? – Женщина немного заикалась. – Это Барсик, должно быть, н-на подушке своей сидел и п-прыгнул, к-когда п-побежал меня встречать. Вот к-компьютер и свалился со стула.

Кот и в самом деле ластился к ногам хозяйки, мурлыча ей что-то и обиженно посматривая на меня зелено-желтыми глазами. «Не простит, что я его не покормила», – подумалось мне.

– Да, так и было, – свалила я на бедняжку всю вину. – Из-за подушки не видно, что под ней, а то бы я не позволила ему садиться на стул. А почему вы ноутбук на стуле держите?

Женщина устало взяла из-под подушки черный чемоданчик с кнопками и водрузила его на одну из полок. Теперь понятно, почему она сразу мне такой пустой показалась.

– Разве ж это я д-держу? Это в-вы у мужа спрашивайте, он т-тут т-три д-дня хозяйничал. Хотя сейчас он должен быть в театре, на репетиции.

Мужа, однако, поблизости не наблюдалось. Я выглянула в окно: возле подъезда уже никто не стоял. Видимо, улетели в театр на шабаш с тем мужиком на метле. Я вкратце объяснила хозяйке цель своего приезда. Мать Заречной опустилась на диван и сняла очки. Только теперь я поняла, что женщина, видимо, последние дни только и делала, что нервничала. Глаза были красными, воспалившимися от слез и недосыпа.

– К-к родственникам ездила в д-деревню, – пояснила она. – Д-добиралась д-долго. Ольга сказала, что п-поедет в район П-поливановки, так я д-думала, что, может, она к-к моему б-брату заехала?

– Ну и?.. – с надеждой спросила я.

Нина Александровна отрицательно покачала головой.

– Нету. Дом пуст, брат теперь у матери живет. А я не знала, у нас с ним немного напряженные отношения. Редко общаемся. В общем, дочь моя как сквозь землю провалилась.

В руках Заречной мелькнул платочек, однако бурных слез не последовало. Хозяйка и жена актера бесшумно высморкалась и предложила мне пройти на кухню, выпить чаю. Хотя прежде ей пришлось заняться уборкой. Я по мере возможности ей помогала, одновременно собирая информацию, разглядывая окружающие меня предметы. Семья сейчас испытывала финансовые трудности, но раньше явно жила в достатке. Впрочем, семьи, в которых есть хоть один творческий человек, подобный Заречному, вряд ли умудрятся сохранить хотя бы один предмет в целости и сохранности дольше часа. Все чашки были так или иначе поколоты, кастрюли радовали глаз своим разнообразием, я не встретила ни одной пары одинаковых суповых тарелок. Живущих в этой квартире кидало из крайности в крайность со страшной силой. Достаточно сказать, что полкухни было покрашено в белый цвет, а оставшаяся часть оклеена обоями с дельфинами. То ли денег не хватило, то ли такое оригинальное дизайнерское решение, кто знает…

Когда мы наконец уселись за отдраенный стол, я получила в руки чашку с отбитой ручкой, полную ароматного янтарного чая с лимоном, свежее печенье и вазочку меда. Чувствуя, как желудок радуется еде и жизни, я закидывала гостеприимную хозяйку вопросами, касающимися ее дочери, чтобы составить портрет той, кого я ищу. Картина выглядела следующим образом. Дочь с раннего детства подавала большие надежды и вообще была незаурядным ребенком. Правда, она все никак не могла найти применение своим многочисленным талантам. Способность к рисованию привела ее в художественную школу, откуда дитя очень быстро сбежало, заявив, что там скучно. Танцкласс занял девочку буквально на год. Потом следовали музыкальная школа по разным классам, периодически бросаемая, туристическая секция, секция бокса…

– Бокса? – переспросила я.

– Б-бокс, б-байдарки, на б-балет мы тоже ходили, к-кино увлекались, музыка, само собой. «Ветер п-перемен» знаете?

– «Скорпионз»?

– Ну д-да, кажется. У нее эта мелодия н-на мобильнике стояла, п-поэтому я ее и запомнила. Это ее с-самая любимая п-песня. В общем, разнос-сторонние интересы, н-не могу выделить что-то одно. Что выросло, то выросло. Ее писательство для меня с-стало большим сюрпризом. Знала, конечно, что она ведет д-дневник, но не думала, что это перерастет во что-то большее. Сочинения у нее всегда б-были на твердую четверку, хотя школу она с медалью окончила.

– Где она потом училась?

– В к-колледже. На менеджера. Тоже к-красный диплом, хотя как она умудрилась его получить, для меня загадка. С лекций вечно приходила с изрисованными тетрадками, и ни слова из того, что говорил п-преподаватель. Помимо всего прочего, она ж-жуткая лентяйка.

В моей голове постепенно стал вырисовываться образ физически развитой акселератки, хотя стоп – в балет не берут выше ста семидесяти сантиметров! Тогда физически развитая девушка среднего роста, умеющая боксировать, плавать на байдарке, просто плавать, играть на нескольких инструментах, в том числе на балалайке, умеющая рисовать, знающая классику кинематографа, лениво насвистывающая «Wind of change»… Где такое чудо может носить?

– Фотография ее у вас есть? – наконец осенило меня.

Но с фотографии на меня смотрела совсем не мускулистая здоровячка, а худенькая, даже слишком худенькая девушка с русыми волосами. Неулыбчивое, серьезное лицо, глаза хранят какое-то строгое предупреждающее выражение. Такие глаза должны быть у женщин, переживших многое, а не у двадцатилетней девчонки.

– У нее меланхолический характер? – спросила я. – Уж больно серьезная.

– Ольга? Да что вы! Никогда не видела, чтобы она п-плакала. Флегматик – это да. Философствовать любит. Ну что еще вам про нее рассказать?

– Что она любила больше всего?

Мать долго думала, прежде чем ответить.

– П-пожалуй, что читать книжки и анализировать. Детективы пачками глотала, пока сама писать не начала. Она так насобачилась, что, когда смотрит фильм, уже заранее знает, кто из героев преступником окажется. Еще ни разу не ошиблась.

– Хорошо. А молодой человек ее кто такой?

– А, С-сергей! Но, к сожалению, здесь я ничем не могу вам п-помочь. Я д-даже фамилии его не знаю. Знаю, что какая-то немецкая фамилия, при этом даже как-то забавно переводится, но в-вспомнить… Вы знаете, у нее где-то была с-старая записная книжка, я п-пойду поищу.

– И фотографию его, если есть! – вдогонку крикнула я.

– А фотографии у меня его н-нет, – из комнаты ответила Нина Александровна. – Я его даже не видела.

– Как это? Ольга давно с ним встречается?

Я выглянула из кухни. Нина Александровна осматривала сквозь очки сооружение, которое в обычных семьях именуется стенкой.

– Да кто их знает. Она ни разу не п-привела, не п-показала, что там за С-сергей. Она вообще скрытная т-такая, все в себе, в-все молчком. Г-господи, да вот же эта книжка, а я ее на верхней полке ищу!

Она сунула мне в руки тоненький блокнотик в твердом переплете. Я открыла на букву С и среди собак, свечей, солярия, Светки, Светки-мамы и Светки-работы нашла Сергея. Телефон был очень простым – пятьдесят-сорок-сорок. Отлично.

– Кто такая Светлана? – по ходу спросила я.

– Подруга. П-правда, в последнее время они отчего-то п-перестали общаться. Но сходите к ней, м-может, что и узнаете.

Больше мне здесь ловить было нечего. А потому я попрощалась и ушла, пообещав, что непременно буду докладывать о результатах расследования. В качестве средства связи я предусмотрительно оставила недорогой сотовый телефон, который купила по дороге.

Поскольку Родион Потапович предупредил меня, что в доме нет телефона и никто из родителей также не имеет сотовой трубки, я решила позаботиться об этом для собственного удобства. Странно, конечно, что в семье телефон есть только у дочери, однако мне не стоило соваться со своим уставом в чужой монастырь. Мало ли, может, тут дело принципа? Записную книжку девушки я унесла с собой. Начинать я собиралась с молодого человека. Не успев выйти из подъезда, я набрала пятьдесят-сорок-сорок, однако долгие гудки на том конце связи сообщили мне, что трубку никто брать не хочет. Скорее всего, никого нет дома. Ладно, перезвоню позже.

Неожиданно записная книжка, которую я держала под мышкой, выскользнула и упала на чисто вымытые ступени. Как хорошо, что здесь есть уборщица, стоять приятно. И книжка не испачкалась. Хоть и не моя вещь, но все равно… Я подняла книжку, но тут мой взгляд остановился на почтовом ящике. Если смотреть сверху, то письма в нем не было видно. А если сидеть на корточках, как я, то можно сразу разглядеть белый уголок конверта, который, видимо, завалился за щель и спрятался от людских глаз. Определив по номеру ящика, что он принадлежит квартире Заречных, я достала письмо.

Знаю, что читать чужие письма нельзя. Но у меня особый случай – я сыщик, человек без морали и принципов. Обратного адреса не было. Вместо фамилии в графе «От кого» стояла оригинальная подпись – «Ты знаешь, кто это». Внутри находилась открытка с милым детским рисунком – зайчик в джинсах дарит громадный букет ромашек заиньке. И пять слов: «Малыш, я скоро вернусь. Жди». Из всего семейства Заречных только одна особа подходила под описание малыша – пропавшая дочь. Штемпель был московский. Я с трудом разобрала цифры на почтовом штемпеле и отправила Родиону SMS-сообщение, чтобы определил, из какого района отправлено письмо. Хотя вряд ли это что-то даст. Я сунула письмо в сумку и отправилась в баню.

Глава 3

Я заранее поинтересовалась у Заречной, где здесь находится ближайшая общественная баня. Оказалось, совсем рядом – буквально перейти улицу. Полотенце и прочие банные принадлежности у меня с собой были, так что я просто оплатила душевой номер. Вышла другим человеком. Чистым и почти счастливым. Господи, благодарю тебя за те маленькие радости, которые ты нам даришь! Перекусив в ближайшем кафе, я отправилась на обход подруг Ольги, которые жили в этом же городе. Сергей с невыясненной немецкой фамилией жил в Саратове, но лучше уж я сразу опрошу здешних подруг. Не хватало еще туда-сюда мотаться в этих ужасных автобусах. Московское метро тоже не сахар, но оно хотя бы свое, родное… Ближе всех, а точнее, в соседнем доме, жила тезка Заречной – Ольга Каширина. Но эта девушка оказалась на пляже. Далее шла Светлана. Она тоже отправилась загорать. По телефону мне ответили, что третья, она же последняя, подруга пропавшей девушки, Татьяна, также находится на пляже. Я поспорила сама с собой, вместе они там или врозь? Ставлю сто против одного, что вместе. Фотографии всех трех у меня были. Как сказала мать Заречной, ее дочь очень не любила фотографироваться, поэтому такие общие снимки редкость. Значит, мне повезло.

Поскольку данные о молодом человеке Ольги у меня практически отсутствовали, я могла хоть что-то узнать о нем у ее близких подруг. На чтение дневника Ольги у меня пока времени не было, да там могло ничего и не быть – многие люди не указывают конкретных имен в дневниках, мало ли кому он попадет в руки. Хотя странно, конечно, что дочь не познакомила близких ей людей – мать и жениха. Что же там за Сергей?

– Обычный парень, – равнодушно сказала Татьяна, та, что была в зеленом купальнике и с обесцвеченными волосами, на руке у которой сияло обручальное кольцо. – Я бы даже сказала, ничего особенного. Хотя бабло есть.

– Да нет, он нормальный, – прибавила другая, сидящая в шезлонге Ольга Каширина. У нее были длинные рыжие волосы, которые она в данный момент, чертыхаясь, расчесывала, они отчаянно спутывались. Задорная усмешка открывала очень белые ровные зубы. Фигура у девушки была почти мужская – с широкими плечами и сильными руками. Тип кустодиевской «Сибирячки». Жизненная сила так и хлестала из нее через край, а румяные щеки говорили либо о повышенном давлении, либо о крепчайшем здоровье. Она буквально не могла спокойно усидеть ни секунды, постоянно что-то делала: то перебирала волосы, то играла с мобильником.

Полной противоположностью ей была болезненного вида Светлана, которая молча сидела прямо на песке и курила, практически не обращая на наш разговор внимания. Однако на вопрос, насколько серьезными были отношения Ольги и Сергея, она ответила, словно очнувшись от своих грез. Правда, ответ был кратким:

– Он ей не подходит.

Я ждала продолжения, но Светлана все так же молча вынула новую сигарету из пачки «Собрания» и щелкнула пластиковой зажигалкой. На мой взгляд, цена этих сигарет никак не соответствовала старому дешевому купальнику и общему какому-то тусклому облику девушки. Весь ее вид просто кричал о пагубных наклонностях. Неужели наркотики?.. Однако выводов я делать не стала.

– Почему вы так думаете? – поинтересовалась я.

Светлана снова взглянула на меня так, будто увидела впервые, и пожала плечами. Я отметила болезненную худобу девушки. Болезненную в том смысле, что кожа на ней будто бы висела. Словно когда-то Света была полной, а потом неожиданно похудела, причем резко, иначе откуда такие растяжки на коже. Резкие скачки веса, сыпь на коже, бледность, зябкость – я заметила, как Светлана вздрагивает от ветра, хотя он был теплым, а ее белая кожа совершенно сухой, – все это мне очень не понравилось. Как бы в ее зрачки заглянуть? Не удивлюсь, если они расширены. Но девушка была в темных солнцезащитных очках, которые не позволяли мне поставить окончательный диагноз.

– Не знаю, – ответила она, – просто сложилось такое ощущение. Когда я его впервые увидела, он мне не понравился.

«Так он и не должен нравится тебе, – мысленно поправила я. – Главное, чтобы он нравился той, кто с ним встречается. А твое мнение тут не очень-то важно. Или важно?..»

На данный момент у меня было не так уж много информации об этом молодом человеке. Его имя – Сергей, возраст – двадцать два года. Место работы – какой-то компьютерный салон, название, как мне сообщили девушки, связано с компьютерами (последнее замечание меня умилило: в самом деле, какая редкость – включить в название соответствующей фирмы слово «компьютер», просто ищи – не хочу). Фамилию его так никто толком и не вспомнил – то ли Бург, то ли Берк, но что-то односложное. Это была уже зацепка – несмотря на то что в Саратове много немцев, найти Сергея с такими инициалами будет нетрудно. Кроме того, было известно, что он живет в Саратове, на центральной улице – Московской. Конкретного адреса не знали, зато сказали, что в доме находится мебельный магазин, а на самом здании висит большущий плакат, изображающий модно одетого мужчину. Описание внешности Сергея также не создавало внятного образа – русоволосый, глаза серо-зеленые, роста чуть выше среднего, симпатичный, но из толпы ничем, в общем-то, не выделяется. Таких тысячи, если не больше.

Гораздо больше души было вложено Ольгой Кашириной в описание другого молодого человека, который был другом Сергея. Каширина, которая познакомилась с саратовской компанией своей подруги на дне ее рождения, мечтательно вздохнула в ответ на мою просьбу дать какие-нибудь характеристики тем людям, с которыми, как я думала, Заречная и уехала в неизвестность. По тону Кашириной мне стало ясно, что некий Андрей до сих пор владеет ее сердцем.

– Андрея описать? – воодушевилась она. – О! Он такой… Такой, знаете, большой! Рост под два метра, фигура атлетическая, лицо – ну просто молодой бог! Представляете, загорелый брюнет, глаза такие голубые, красивые… – на этом дифирамбы неожиданно прекратились: – Но мы с ним расстались… Знаете, это была любовь с первого взгляда…

– Просто переспали, – прокомментировала Татьяна. Ольга не обратила на ее подначку внимания.

– Нам было очень хорошо, но только мы не сошлись характерами… Эх, а все так хорошо начиналось!.. Луна, река, теплая летняя ночь…

Она с комической грустью вздохнула, но, взглянув на меня, не выдержала и фыркнула. Жизнелюбие ее не могло не привлекать.

Я уточнила:

– Но у вас остался номер телефона Андрея? Как, кстати, его фамилия?

– Андреев. Андрей Андреев, прикольно, да? Он при том и Андреевич. Говорил, что в его семье всех мальчиков так называют. Номер телефона? – наморщила лоб Каширина и отчего-то подозрительно посмотрела на меня. – А зачем вам?

Я объяснила, что через него хочу найти Сергея. Каширина достала сотовый, и вскоре у меня был номер еще одного знакомого Заречной.

– Только он вам ничем не поможет. Насколько я знаю, – сказала Каширина, – Андрюха не поехал вместе с Серым, Ольгой и остальными.

– Почему вы так думаете?

– Ревнует, – вклинилась Татьяна, плавным жестом поправляя блондинистую челку. – Ему Ольга нравится, а она с Сереженькой гуляет. Вот и на тебя внимание обратил, я тебе давно это говорила! А ты – любовь, страсть…

Вот тут Каширина не выдержала, вспыхнув и горячо возразив:

– Знаешь что, хватит уже! Если у тебя в личной жизни полный застой, так нечего других подтыкать! Ты от этого ни умнее, ни счастливее не станешь!

– Я скоро выхожу замуж и очень счастлива, между прочим! – напористо возразила Татьяна.

Каширина пробормотала:

– Ага, только про счастье мне не надо лапшу вешать. Тоже ведь на бабки клюнула. – И, уже обращаясь ко мне, сказала: – Андрей не поехал на дачу, потому что у него сейчас горячая пора на работе. Их компания «Отто» запустила рекламу по телику, и народ бросился компы покупать. А он сборщик. Отпуск у него был в марте, как раз тогда, когда у нас завязались отношения, так что сейчас бы его при всем желании никто не отпустил. А они поехали на дачу на несколько дней.

– А куда, вы не знаете? – уже безнадежно спросила я. Вначале этот вопрос уже звучал, но подруги заверили – вернее, Каширина заверила меня, что не знает, куда отправилась Ольга Заречная.

– Потому что она и сама не знала, где конкретно находится дача Лешки. Сказала, что около Поливановки, а там ведь много чего находится. Однако я знаю, что дом должен быть просто супер.

– Почему вы так думаете? – заинтересовалась я.

– Хотя бы потому, что Лешка – учредитель фирмы, в которой работает Сергей, – объяснила Каширина.

– Вот он бы ей подошел, – неожиданно сказала Светлана. Спрашивать, кто, кому и почему подошел, не имело смысла – девушка притушила окурок в песке и поднялась, давая понять, что больше она со мной общаться не станет.

– Оль, дай эту мятную штуку… – протянула она руку к Кашириной.

– Я же тебе целую пачку вчера подарила, – удивилась Ольга.

Светлана ойкнула, оглянулась и, обнаружив рядом на покрывале упаковку каких-то пластинок, взяла одну и сунула себе в рюкзак.

– Извини, забыла, – усмехнулась она, после чего отправилась плавать.

– Что ты ей подарила? – сразу же вклинилась Татьяна.

– Таблетки, типа «Рондо», – неохотно пояснила Каширина. – Папа из Германии привез. Название – хрен выговоришь.

– А почему ты мне не дала?

– У меня только две были, – раздраженно ответила Каширина. – Я что, должна о всех сразу заботиться? Тань, ты же работаешь, не можешь себе «Орбит» купить? Как маленькая, честное слово!

Татьяна обиделась и замолчала. Однако нравы, царящие в этой девичьей компании, были удивительны. Одна – Татьяна – если и говорила что-то хорошее, то только о себе, а об остальных отзывалась язвительно. Светлана была молчалива, как камень, лишь изредка бросая загадочные, не совсем понятные фразы. Одна Каширина меня выручила, выложив все как на духу. Хотя впечатления болтушки не производила. Скорее всего, действительно переживала за подругу.

– Не обращайте внимания, – сказала Каширина. – Светка у нас вообще не от мира сего, рифмоплет. Вся в стихах, поэмах… Она рэп может читать, так здорово! Творческая личность.

– Да у нее просто мужика нет, вот и делает вид, что ее ничего не интересует. А стихи – это все фигня, маскировка! – вдруг с необычной злостью сказала Татьяна, снявшая с лица полотенце, которым закрывалась от солнца. Из всех трех Татьяна была внешне самой симпатичной, с идеальной кожей и красивыми глазами. Однако за все время, что я тут сидела, выражение этих глаз было каким угодно, но только не добрым. Практически все ее раздражало, все ей мешало – народ орал, вода была слишком холодной, песок слишком горячим… В общем, своими капризами она порядком надоела окружающим, в том числе и мне. Странно, вроде бы подруги, а такая злость у Татьяны в голосе, когда она говорит о них.

– Тань, мы, кажется, уже закрыли эту тему. – Ольга многозначительно посмотрела на нее. – Хватит уже.

– А что, я правду сказала! – презрительно пожала плечами Татьяна. – Разве нет?

– Нужна она кому, твоя правда…

Каширина с тяжелым вздохом поднялась с шезлонга и отбросила волосы назад. Они рассыпались по плечам, прикрыв ее спину до пояса. Их яркий рыжий цвет привлек внимание молодых парней, сидящих неподалеку. Они бурно выразили свое одобрение внешности девушки, которая проигнорировала их реплики.

– Сопляки, – тем не менее польщенно фыркнув, сказала она. – А мне байкер нужен! Настоящий мужчина. Такой, чтобы бил кулаком по столу и делал все так, как считает нужным! Вот. А у нас, представляете, – вздохнула она, – всего один нормальный байкер на весь Энгельс. Роман. К нему всегда можно обратиться за помощью. Сам, своими руками реальный «Харлей» собрал. Да и тот занят.

Кто был все-таки занят, Роман или «Харлей», я не стала уточнять. Ольга Каширина взяла в руки мобильник и мою сумку. Протянув ее мне, тоном, не допускающим возражений, сказала:

– Идемте, я вас провожу до остановки, а то заблудетесь.

Замечание было вполне уместным, однако неужели я выгляжу такой дебилкой, что не в состоянии запомнить дорогу назад, пусть и в незнакомой местности? Скорее всего, Каширина хочет мне что-то сказать наедине. И точно. Пройдя приличное расстояние по раскаленному песку, мы поднялись по бетонной лестнице на асфальтированный вал, представляющий собой затененную густыми кронами набережную со множеством ларьков, и остановились у скамейки. Я стала отряхивать ноги от песка, чтобы обуть кроссовки, которые несла в руках, а Каширина села на белые крашеные доски. В руках она рассеянно вертела старенький мобильник без чехла.

– Так что же все-таки случилось? – озабоченно поинтересовалась она. – Почему-то я не могу дозвониться до Ольги. Телефон постоянно отключен. Черт возьми, я же волнуюсь! Она никогда не отключала телефон без надобности! Если только батарея села…

– Может быть, она оказалась там, где нет электричества? – высказала я свою первоначальную догадку.

– Где? В лесу, что ли? У Лехи, говорят, такой дом, что уж розетка-то там по-любому должна быть.

– Кто говорит? – немедленно ухватилась я.

Ольга растерянно пожала плечами.

– Кто, кто… Да Лелька вон сама рассказывала, как у него в квартире все обставлено! Вот я и подумала, что уж дача-то не хуже. Хотя телефон мог и просто сломаться? – она с надеждой посмотрела на меня. – Тогда все объясняется.

Кстати, такое простое объяснение отчего-то не пришло в голову ни мне, ни премудрому Родиону Потаповичу. Ведь телефон – это обычный механизм, который запросто может выйти из строя. Однако, возразила я сама себе, не могут же выйти из строя и мобильные телефоны всех окружающих ее людей! А там наверняка, как минимум, двое – те самые Леха и Сергей – были с мобильниками. Возвратиться девушка планировала как раз день назад, даже с учетом форс-мажорных обстоятельств и собственного изменчивого настроения. Почему она не отзвонилась подруге? Почему не сообщила родителям? Следовательно, у нее не было такой возможности. Собственный телефон вышел из строя, а Сергея и Алексея поблизости нет. Однако каким образом девушка может оказаться вдали от компании, с которой поехала в незнакомую местность?

«Если поссорится», – подсказал мне внутренний голос.

– У нее конфликтный характер? – спросила я. Каширина недоуменно посмотрела на меня, словно не понимая смысла вопроса. – То есть она может, например, поругаться с Сергеем…

– Они никогда не ругались, – ответила Каширина. – Даже удивительно, но у них не было ни одной крупной ссоры. Мелкие стычки в расчет не принимаю, смех один – огрызнутся, а через пять минут опять друг дружку обнимают.

Я, однако, стала развивать свою мысль:

– Могло, скажем, случиться так, что она вдруг действительно повздорила с Сергеем – ну мало ли? – и ушла с дачи одна?

Каширина подумала, прежде чем ответить:

– Она могла сделать все, что ей взбредет в голову, но только есть одно обстоятельство. Она просто невероятно ленива и очень любит комфорт. Конечно, это не значит, что она ведет себя, как в том анекдоте про кота, наступившего себе на яйца, но все-таки она и конфликтов не любит, а если уж такой случится, то она лучше потерпит несколько часов психологический дискомфорт, чем будет потом в лесу от комаров страдать. Господи, ну я и фразу завернула!

– Почему же в лесу? – возразила я. – Могла, скажем, попутку поймать.

– Попутку? – нахмурилась Каширина. – Вряд ли. Она говорила, что с ее везучестью она сразу же наткнется на Джека-Потрошителя. Вот в то, что она может пешком пойти, – это да, я поверю. Но только я даже не знаю, как ее надо разозлить…

– Серый, может, ты ее чем-нибудь разозлил?

– Да нет.

– Обидел?

– Да нет вроде.

– Может, ты обидел, но не заметил? Баб же не понять, на что они могут обидеться…

– Господи, да чего ты пристал? Не знаю я! Вроде все как всегда…

Сергей взъерошил волосы обеими руками и подпер щеки ладонями. Весь его вид говорил о глубокой задумчивости.

– Может, из-за мобильника расстроилась? – наконец неуверенно пробормотал он. – Помните, вроде его кто-то выкинул?

– Васька пакеты перепутал, – добавил мрачный Петр. Под лихорадочно блестевшими глазами у него, как, впрочем, и у остальных, темнели синяки после бессонной ночи.

Утро было на редкость ярким и свежим, в такие дни хочется радоваться жизни и думать о хорошем. Но у собравшихся на террасе настроение было угнетенным. Таинственные вещи, произошедшие прошлой ночью, пугали своей нелогичностью и, самое главное, необъяснимостью. Записка с заклинанием, вой собаки, полнолуние, исчезновение девушки… Сергей не мог отделаться от воспоминания о громко хлопающей на ветру занавеске. Он помотал головой и потер глаза руками.

Был обнаружен пакет, который девушка вынула-таки из помойки и вывалила его содержимое на землю. Однако среди ошметков мусора и пустых бутылок телефона, который все ожидали увидеть, не нашли. Предположение, что Ольга забрала трубку с собой, вызвало встречный вопрос – куда же тогда делась коробка из-под телефона? С собой она ее взять не могла, так как картон к тому времени настолько пропитался мусорным запахом, что носить его с собой было бы очень неприятно. Да и зачем его таскать с собой?

Тщательное прочесывание дома и прилегающей к нему территории не дало результатов. Ни девушки, ни коробки, ни телефона.

Когда хмель окончательно улетучился из голов отдыхающих, кто-то вынес трезвое предложение найти те два пакета, из-за которых и случилась путаница. Авось да что-нибудь прояснится. Один пакет с трудом обнаружили в громадном четырехкамерном холодильнике. Внутри целлофана, кроме бройлеров, ничего больше не было.

– Да вы с ума спятили! – презрительно сказала Елена Рыжова, которая в глубине души не переваривала Заречную. Ну и, конечно, все ее писательские заскоки были не более чем заумью и выпендрежем. И теперь беспокойство остальных по поводу пропажи нелюбимого ею человека вызывало в ней ревность и неприязнь. Елена жила по принципу любовных романов, где главная героиня одна-единственная (разумеется, она сама), а остальные – антураж. И когда все события вертелись вокруг кого-то другого, ей было неуютно. Самым неприятным было то, что Алексей – человек, к которому она пыталась протоптать дорожку уже полгода, – оставался ужасающе нечувствительным к ее чарам! А вот из-за какой-то серой мышки, которая даже косметикой не пользуется, он переживает! Может, тоже стоило пропасть? Вот бы все забегали…

– Может, телефон в курицу запихали? – предположил Вася. Рыжова наградила его презрительным взглядом.

– Ты догадлив, как табуретка. Кто станет в курицу телефон запихивать? Она же заморожена. Хотя у вашей Олечки на все дурости хватит, – негромко добавила она.

Сергей и Петр одинаково мрачно посмотрели на девицу, однако та не стушевалась.

– По-моему, – заявила она, – Ольга просто взяла телефон и уехала отсюда. И вам не куриц надо проверять, а гараж!

– Она водить не умеет, – возразил Сергей.

– Да и прав нет, – добавил Петр.

– Зато на велосипеде она вполне могла уехать!

Мысль была здравой, хотя причину, по которой Заречная выкинула такой фортель, Рыжова не смогла объяснить. Вернее, в глубине души она давно сделала вывод, что у Заречной от самого рождения серьезно едет крыша, но озвучивать свои мысли в такой обстановке, когда и Серый, и Петька (а он с чего бы?) плюются злыми словами на любое оскорбление в адрес пропавшей лауреатки, было себе дороже.

Ворота в гараж открывались автоматически, когда подъезжал автомобиль, сенсорно, если помахать рукой перед особым датчиком, и механически – если ввести пароль в электронный замок. Рыжова, чувствуя себя предводительницей команчей, первой подошла к двухэтажному каменному строению и скомандовала:

– Леха, открывай.

Зорин повиновался, нажав несколько кнопок. Широченная стальная дверь с ребристой поверхностью плавно уехала вверх, открыв взорам присутствующих три иномарки, изрядно запыленные за время дороги. Рядом с джипами скромно примостилась темно-зеленая «девятка», чьи стекла не были даже затонированы.

– И что мы ищем тут? Ольгу, телефон или что-то другое? – спросил Василий, чувствуя себя виноватым все эти дни. Мускулистый качок двухметрового роста с наивными голубыми глазами, брат коммерческого директора фирмы «Компьютеры – всем», он страдал легкой рассеянностью, отчего постоянно попадал впросак. Ну откуда же он знал, что все купят именно такие пакеты? Ну подумаешь, сунул пару бутылок не туда, куда надо было, так чего обижаться-то? А телефон бы он и новый купил… Потом. К чему такая спешка была? Вот уж точно, любят бабы слона из мухи делать.

– Велосипед, – пробормотал Алексей Зорин, окидывая внимательным взглядом свои автовладения, – их тут два было. Один обычный, старенький, с рамой, мне его сосед как-то оставил, когда приезжал.

– Как это оставил? – не понял Сергей.

– В гости приехал, а у самого инфаркт случился. Шестьдесят лет, сердце пошаливало. Жара тогда дикая стояла, а он ко мне пять километров на велике шпарил. Не помню уже зачем. Отсюда его на «Скорой» увезли, а велосипед до сих пор где-то тут стоит, ждет хозяина. И еще мой, горный.

Обыск двухэтажного здания не занял много времени. Оба велосипеда были на месте. Повисло молчание.

– Сноуборда нет, – неожиданно заметил Алексей. – Вот тут на стене висел, с зимы.

Все посмотрели на стену, где и вправду была прибита полка, на которой лежали лыжи, палки и прочее зимнее снаряжение. Однако доски, на которой так удобно съезжать вниз по заснеженному склону, не было.

– Вряд ли ей сноуборд понадобился, – заметил Сергей, – лето все-таки…

Внезапно из дальнего угла, где находился чулан со старыми шинами, послышался грохот и сдавленное матюкание.

– Васька! Ты жив? – Коммерческий директор неохотно повернулся в ту сторону. Постоянные казусы, случавшиеся с его братом, уже стали притчей во языцех, а потому не вызывали особого удивления или тревоги. Все знали, что, если в комнате есть вазочка, Вася непременно ее свалит. Если же Вася идет в гости, он обязательно что-нибудь разобьет или свалит. Однако в нынешний уик-энд Вася превзошел себя – потерянный телефон, сломанное кресло, на которое он неудачно присел, и теперь вот разваленная груда каких-то досок. Придется выплачивать Зорину убытки за брата, так как тот еще не работает, все свободное от учебы в университете время пропадая в спортзале, мечтая стать новым Шварценеггером. Мускулы лепились, но пользы от них пока было немного – только восхищенные взгляды некоторых девчонок на улицах да постоянные разрушения.

Однако нет худа без добра.

– Я доску нашел, – радостно сообщил будущий мистер Вселенная, держа в руках две половинки сноуборда. – Не его ищете?

Парни подошли ближе, чтобы осмотреть находку.

– Это не тот сноуборд, – сказал Зорин. – Этот сто лет уже сломан. Я про новый говорил.

– Леха, для чего доски-то предназначались? – негромко спросил коммерческий директор, горестно складывая в уме цифры. Масштабы предполагаемого долга росли.

– Баню расширить, – почти весело ответил Алексей, глядя на остатки того, что только пять минут назад было прекрасными еловыми досками. Теперь же деревянная роскошь превратилась в щепки, годные разве что для растопки той самой бани, расширение которой откладывалось до неопределенного времени.

– Да тут так и было, – оправдываясь, сказал Василий. – Пацаны, ну ей-богу! Я сам поскользнулся. Чуть не упал. Вот, даже занозу вогнал…

– Смотрите, – неожиданно наклонился Петр. – Волосы.

Он осторожно снял с отслоенной лучинки три русых длинных волоса. Единственная оставшаяся целой доска стояла практически у самой стены, потому и не пострадала.

– Это Ольгины волосы, – в гробовой тишине произнес Петр.

– Только она у нас русая и с длинными волосами.

Послышался тяжелый вздох Сергея. После недолгого обсуждения было решено вызывать милицию. Самостоятельные поиски не привели ни к какому результату.

Ольга Каширина в свободное время занималась тем, что ничего не делала. Итальянцы называют это dolce far niente – блаженное ничегонеделание. Вообще-то она училась на заочном отделении какого-то местного института, но не работала, а с позволения состоятельных родителей валяла дурака. Из всех подруг Заречной только одна она проявила настоящую обеспокоенность исчезновением своей подруги, поэтому я была очень рада, когда она предложила мне свою помощь в поисках.

Не обращая внимания на кислую физиономию Татьяны, которая, узнав, что Каширина уезжает, буквально просверлила меня уничтожающим взглядом, Ольга собралась в мгновение ока.

– Оль, ты обещала со мной к родителям съездить, – ледяным тоном сказала блондинка. – Сама знаешь, что мне в транспорте может стать плохо. Как подруга, ты должна мне помочь!

– У меня дела появились, – невозмутимо ответила Каширина. – Имею я право на свои дела? Или мне только твоими заниматься?

По взгляду Татьяны я поняла, что объявлена война. Однако кому и за что, было неясно. Ну да ладно, мое дело маленькое – найти Заречную и уехать в Москву вместе с нею.

Претерпев муки общественного транспорта, мы вышли на остановке на улице Московской, прямо напротив которой находился дом Сергея. На первом этаже блочной панельной пятиэтажки находился мебельный магазин и немецкая кондитерская, на левом торце висел плакат с таким роскошным мужчиной, что даже я невольно залюбовалась. Кто-то бы назвал это лицо грубоватым, но мне оно нравилось.

– Вот моя мечта, – вздохнула Каширина, разглядывая рекламного типа. – Сила и нежность во взгляде. Хотя хватит, – оборвала она сама себя, – идем Серю искать.

– Кого? – не поняла я.

– Серю. Я так Сергея называю, когда мы с Ольгой его обсуждаем. Серя, он и есть Серя, и, если честно, тут я со Светкой согласна, он не подходит Ольге. Сухой такой, педантичный, консервативный. Настоящий немец. А она же вся в мечтах постоянно, в облаках витает. С деньгами до последнего времени были проблемы. А он жмот такой, не поверите!

– А Ольга где-нибудь работала? – спросила я. Данных об этом у меня не было, Морозов знал о Заречной самый минимум.

Мы шли по раскаленному асфальту мимо чисто вымытых витрин. Адреса Сергея мы не знали, Каширина не помнила даже приблизительное месторасположение квартиры, так как была в гостях у Сергея всего один раз, да и то поздним вечером. Домашний телефон молчал, поэтому мы решили пока занять себя другим делом. От автобусной остановки было рукой подать до «Отто», компьютерного салона, где работал прежний кавалер Кашириной, Андрей Андреев. Поскольку тот был другом этого неуловимого молодого человека, у него мог быть номер его мобильного телефона. Мобильник самого Андреева был выключен, поэтому нам пришлось топать пешком. Как объяснила Каширина, видимо, хорошо осведомленная о порядках на работе предмета любви, Андрееву запрещали во время работы пользоваться мобильным телефоном, чтобы не тратить оплаченное время на разговоры.

– Ольга? – словно очнулась Каширина. – Да писательницей и работала. В местном литературном агентстве. Смешно, правда, – штатный писатель? Руку ставила, как она мне говорила. Платили там, конечно, копейки, но она довольно долго проработала, – предвидя следующий вопрос, Каширина добавила: – Сейчас она вышла на Москву. В смысле, на московские издательства, без посредников. И, как видите, удачно. Первая же книжка – сразу на премию. Я никогда не сомневалась, что она талант!

– Так что у нее с деньгами? – Я вернулась к начатой теме. К этому моменту мы уже почти что подружились, несмотря на разницу в возрасте, и перешли на «ты». – Ты сказала, что у нее были финансовые трудности. А теперь что, все в порядке?

– Да, – кратко сказала Каширина. – Ольга теперь не работает, но деньги у нее есть.

По ее тону становилось понятным, что эта тема ее напрягает. Но Каширина сама почувствовала, что пауза ненормально длинна, и поспешила пояснить:

– Она на мобильник копила, вот почему я сказала, что деньги появились. А так не знаю откуда.

Я задумалась над взаимоотношениями Сергея и Заречной.

По словам Кашириной, выходило, что Ольга и ее возлюбленный души друг в друге не чаяли, даже не ссорились никогда. А теперь выясняется, что у них были финансовые трения. Или, как Каширина сказала? – «Сергея это напрягает»? Что-то подобная расчетливость не вяжется с пылкими чувствами! Где-то неувязка. Любовь и деньги – два по отдельности сильных мотива, редко пребывающие в гармонии.

Но тут мы подошли к шестнадцатиэтажному дому, первый этаж которого был занят стеклянными витринами, изнутри закрытыми жалюзи. Крупная неоновая вывеска «Отто», на солнце выглядевшая поблекшей и грустной, но в темноте, наверное, яркой и привлекающей внимание, сообщала, что мы пришли куда надо. Однако не успели мы войти в кондиционированный салон, приятно охладивший нас от уличной жары, как события вдруг завертелись вокруг нас со скоростью убыстренной киносъемки. Боевика.

Началось все очень мирно. Так что никто сначала даже и не понял, что же, собственно, произошло. Просто в «Отто» вошли три человека, густо заросшие бородами и с длинными волосами, все трое в солнцезащитных очках. Неброские спортивные куртки, стандартные голубые джинсы, кроссовки – если бы не стрижки, вернее их отсутствие, этих молодых людей невозможно было бы выделить из толпы саратовцев. Правда, горожане, насколько я могла заметить за полдня пребывания в этом городе, щеголяли исключительно в шортах и легких рубашках, не считая несчастных офисных работников, которые обязаны носить костюмы даже в адскую жару. Эти типы на офисных работников не тянули, но и к категории обычных граждан не подходили.

Низко опуская головы и говоря в усы, три подозрительных молодых человека подошли к демонстратору и стали у него что-то спрашивать. Тот охотно кивал, после чего подвел их к большому застекленному стенду, на полочках которого стояли цифровые фотоаппараты и видеокамеры разной ценовой категории.

Моя спутница сразу же отправилась искать Андреева, который, как ей объяснила офис-менеджер, обедал. Объяснив, что у нас дело исключительной важности, Ольга сумела убедить застенчивого вида серую блондинку, что ей, Кашириной, просто позарез необходимо увидеть Андреева именно в эту секунду, это вопрос жизни или смерти. Блондинка в толстых, совершенно не идущих ей роговых очках, засомневалась – достойны ли мы аудиенции у сборщика компьютеров, однако уступила нашим просьбам и нажала тоненьким мосластым пальчиком на кнопку коммутатора. После чего попросила нас подождать.

Одновременно я не выпускала из поля зрения трех бородачей, привлекших мое внимание. Интуиция, отточенная за годы детективной службы, подсказывала, что с ними что-то не так.

И лишь когда светловолосый бородач – кроме него, был еще брюнет в «адидасе» и рыже-русый тип в «спранди» – сделал неуловимое для остальных движение рукой, сунув ее под олимпийку, я среагировала. Моментально подскочив к нему, я скрутила блондину руки. Пистолет-обрез выпал из его рук и залетел под стол менеджера, который испуганно воззрился на меня. Швырнув обросшего типа на пол, я прижала его лопатки коленом к полу и заломила руки за спину, одновременно выискивая глазами, чем бы их связать.

– Шнур какой-нибудь дайте, – попросила я ошеломленного демонстратора. Но растяпа продолжал стоять и тупо таращиться на меня, словно я попросила у него марокканский апельсин.

– Шнур, говорю, дай! Че стоишь, как столб? – Я позволила себе немного грубости, надеясь, что это поможет парню очнуться. Тщетно. Как стоял, рот раззявив, так и продолжал стоять.

Самое удивительное, что оставшиеся бородачи не предприняли ровным счетом никаких действий, чтобы спасти своего товарища. Однако и сами не убегали, стоя возле демонстратора двумя его точными копиями. Я пришла в ярость. Ненавижу оказываться в глупой ситуации, но здесь, похоже, именно этот случай! Но каково положение! Я поймала бандита, обезвредила его, можно сказать, а все стоят и смотрят на меня, будто бы я хорошего человека обидела.

Тип под моим коленом лежал смирно, однако решил подать голос.

– Девушка, слезьте с меня, пожалуйста, – натужно прохрипел он.

Я подозрительно на него посмотрела, но колена не убрала. Тут вмешался демонстратор:

– Вы чего? С ума сошли, да? Слезь с него сейчас же! Да ты что? Он же… Он же…

Его одутловатое лицо покраснело, очки вспотели. Парень, казалось, сейчас задохнется.

Видя, что «демона» заклинило, на помощь пришел тот самый менеджер, под стол которого улетел пистолет.

– Девушка, вы… э-э, не того поймали, – мягко, будто бы обращаясь к умственно неполноценной, сказал он. – Слезьте с него, я вас прошу.

Побагровевший «демон» тем временем слазил под стол, достал пистолет и стал тыкать им мне под нос, крича:

– Видите? Видите?

– Что здесь происходит? – В зал, где разворачивались все эти события, вернулась моя спутница. Увидев меня верхом на каком-то типе и заметив, что другой, красный от злости, тычет мне в нос огнестрельное оружие, крича что-то угрожающее, подруга Заречной неожиданно взревела:

– Ты че, козел, делаешь?

В девушке было как минимум семьдесят килограммов, что в росте давало примерно метр девяносто. Но, разозлившись, Ольга Каширина неожиданно стала еще крупнее. Бедняга демонстратор застыл с пистолетом в руке, не зная, что ему дальше делать. Все, что пришло на ум, он уже высказал, но это не помогло. Наоборот, привело к обратному результату – я не слезла с подозрительного типа, а мне на помощь еще пришла тяжелая артиллерия.

Ольга тем временем схватила с менеджерского стола какую-то тяжелую на вид пластинку с контактами и швырнула ее в демонстратора. Менеджер побледнел, кинувшись наперерез летящему предмету.

– Эф-икс три тысячи! – трагическим шепотом воскликнул он, пытаясь поймать пластинку. – Вашу мать, пятнадцать штук!..

Он грудью встретил метко запущенный снаряд, однако неустойчивое положение его тела и скользкие полы привели к тому, что он не удержался и свалился прямо на демонстратора, некстати оказавшегося под задом менеджера. Белый как мел менеджер молитвенно прижимал к груди драгоценную пластинку «эф-икс три тысячи», стоящую пятнадцать штук. Под ним копошился демонстратор, чье красное лицо уже побагровело.

Кучу малу дополнила Ольга, решившая извлечь из-под менеджера демонстратора и выпытать у него объяснения столь грубому поведению. Однако на пути ей попался ботинок незадачливого покупателя, который все это время сидел в кресле, прижав к себе брифкейс, но забыв убрать ноги. Ольга споткнулась и упала прямо на менеджера. Демонстратор полузадушенно пискнул. В следующие секунды все одновременно попытались встать и, естественно, помешали друг другу. Менеджер пытался спасти костюм, лицо и видеокарту, которая, как я поняла, стоила столько же, сколько вся его месячная зарплата вместе с процентами. Демонстратор пытался спасти себе жизнь, очки и вдохнуть хоть немного воздуха. Ольга же просто пыталась встать, однако внушительная масса тела не позволяла так скоро преодолеть земное притяжение.

Меня же беспокоил пистолет. И не зря. В какой-то момент он выстрелил, однако не так громко, как я предполагала. Но и этот приглушенный хлопок резво заставил всю компанию вскочить на ноги и привести координацию в порядок.

Блондин подо мной громко застонал. Я глянула вниз и ужаснулась – пистолет выстрелил ему прямо в висок! Ухо и волосы уже были испачканы кровью, которая тоненькой струйкой натекала на светлый пол. Демонстратор грохнулся в обморок. Все остальные были близки к этому.

Глава 4

– Девушка, ну вы даете! Надо же, а! – тридцатилетний мужчина с рыжеватыми волосами, гладко стянутыми в хвостик, и аккуратной кудрявой бородкой просматривал видеозапись, которая запечатлела весь мой позор, произошедший в демонстрационном зале. Ошибка, которая чуть не стала фатальной из-за моей чрезмерной подозрительности.

– Да вам в спецназе надо работать! – восхищенно щелкнул языком директор «Отто». – Вы, случаем, не чей-нибудь телохранитель?

– Нет, я частный детектив, – представилась я, медленно приходя в себя. – Москва, Юго-Западный округ. Мария Якимова.

– Александр Сергеевич, очень приятно! – директор перегнулся через узкий рабочий стол и приложился губами к тыльной стороне моей ладони. Затем снова уставился в монитор: – Класс! Высший класс! Если бы это были настоящие террористы, а не учебные, им бы не поздоровилось.

– Да, особенно если бы пистолет также был боевым, а не пневматическим, – добавила я.

– Вы отличный покупатель, – продолжал рассыпаться в комплиментах директор. – Кстати, у нас в салоне стояла скрытая камера, которая снимала все на пленку. Вы не будете против, если мы ее используем?

– Зачем? – насторожилась я.

– Пойдет в качестве рекламного ролика, конечно. Вернее, это будет завуалированная реклама. На самом деле речь будет идти об учениях, которые проводились в «Отто», но, согласитесь, простая констатация факта, что учения прошли успешно, не заставила бы о нас говорить весь город! А благодаря вам!..

Директор склонился в шутливом полупоклоне. Я отпила кофе из стоявшей передо мной крохотной чашечки с толстыми керамическими стенками.

– Отличный эспрессо, между прочим, – заметила я.

– Благодарю! Это Катечка у нас такая мастерица, – продолжал льстить окружающим дамам этот угодник, – на все руки буквально!

Вошедшая Катечка наградила директора строгим взглядом, отчего тот смешался и покраснел. Как и все рыжие, краснел он невероятно быстро и глобально – до корней волос.

– То есть я хотел сказать, что Катя… э-э, у нее очень умелые руки… То есть… – поняв, что несет полную чушь, он наконец, к нашему с Катей великому облегчению, поменял тему разговора: – Итак, Мария, что же вас привело к нам в Саратов? Решили наконец найти концы, которые казначеи нашего правительства постоянно опускают в воду?

Он ухмыльнулся.

– Боюсь, для этого одной меня недостаточно, – улыбнувшись краешком губ, ответила я. Остроумие этого типа вызывало желание заткнуть уши и наслаждаться тишиной. – Мне всего лишь нужен сборщик компьютеров, Андреев Андрей. Просто поговорить с полчасика, и все.

– Э, да это не проблема! – по-барски махнул рукой Александр Сергеевич. – Катюша, где… Андреев? Помоги, пожалуйста, Марии найти его.

Катерина – та самая томная блондинка, худая настолько, что при взгляде на нее появлялись серьезные сомнения, что она сможет дожить хотя бы до следующей недели. Очки в роговой оправе делали ее похожей на ученую мышь. Она хмуро кивнула мне и пригласила следовать за ней.

Я попрощалась с гостеприимным хозяином директорского кабинета и, пройдя через демонстрационный зал, где меня наградили тремя мрачными взглядами – демонстратор со свинцовой примочкой на здоровенной шишке, менеджер с порванным в сутолоке рукавом пиджака и «бандит» с поцарапанными ухом, – я вышла вслед за секретарем в технический отдел.

– У них там вообще-то телефон стоит, – снизошла до объяснений Катя, – но никто трубку не берет. Не пойму, почему, правда. Обед вроде кончился. Странно…

Я глянула на часы – прошло всего полчаса после того, как мы пришли в этот компьютерный салон. Помнится, нам сразу сказали, что Андреев в момент нашего прихода как раз ушел на обед. Следовательно, он уже должен освободиться и приступить к выполнению рабочих обязанностей.

Катя толкнула дверь, на которой висела распечатанная на принтере табличка «Техотдел», и почти сразу же возмущенно воскликнула:

– Нет, вы только посмотрите! Кирилл, куда Андрей опять смотался?

Кирилл – невысокий тридцатилетний блондин с веселым выражением лица – выглянул из-за корпуса системного блока, который собирал в этот момент, гоготнул, сказав, что Андрюха побежал за пельменями.

– Давно?

– Да уж с полчаса. Ты как ему позвонила, так он сразу и удрал.

– Сразу?! – блондинка порозовела.

– Ну да, – рассмеялся Кирилл. – Ты ж ему никогда поесть не даешь. А тебе вечно приспичит что-то в обед делать, вот он и удрал. Да не боись, дай поесть парню. Чего делать-то надо? Давай я сделаю. Он уж должен вот-вот прийти…

Блондинка возмущенно булькнула, махнув на меня рукой. Я объяснила, что мне нужен Андрей.

– Куда он пошел?

Кафе располагалось через дорогу от офиса «Отто» и называлось «Веселый пельмень». Возле самого кафе толпился народ. Мы с Кашириной подошли ближе и расслышали:

– Какой ужас!

– Бедный парень!

– Прямо под колеса? Ничего себе, прямо всмятку…

Холодея от предчувствия, я пробралась в самую гущу зевак. Из описания блондинки Кати я знала, как одет Андрей – синие джинсы и белая майка, на ногах кроссовки. Человек, в данную минуту неподвижно лежащий под колесами грузовой «Газели», был одет точно так же.

– Представляешь, Маш, – зашептали сбоку. Я оглянулась и увидела двух клуш, обсуждающих трагическое происшествие с таким удовольствием, будто бы разговор шел о вчерашней серии ежевечерней бразильской бредятины.

– Шел себе, а тут эта «Газель» вылетает. И прямо на него. А он то ли не видел, то ли торопился, как-то так под колеса сразу и угодил…

– Головой? – Клуша, которую звали так же, как и меня, пораженно уставилась на подругу.

– Ага, и хрусь! Мама моя, думаю…

Стоящая рядом молодая женщина в милицейской форме поморщилась:

– Женщина, думайте, что говорите. И вообще, это не место для развлечений. Человек умер. Идите по своим делам.

Клуша воинственно подбоченилась, но более разумная подруга ткнула ее в толстый бок, показывая, что лучше уйти.

Женщина в форме (похоже, она была судебным медиком) тем временем занялась трупом мужчины, так некстати переходившим переулок возле «Веселого пельменя» и угодившим под машину.

– Молодой какой! – вздохнули в толпе.

Каширина тем временем пробралась ко мне, встав на место, которое освободили ушедшие клуши.

– Что тут… – начала она, но посерела. – Андрей? – странным высоким голосом спросила она. После чего стала медленно оседать мне на руки.

…Вскоре тело упаковали в пластиковый мешок, «труповозка» отъехала. На Каширину было тяжко смотреть – судмедэксперт дала мне нашатырь, которым я привела девушку в чувство, но шок не проходил. Я завела ее в пельменную – больше некуда было – и позвонила Родиону. Шульгин подробно расспросил меня об Андрееве, после чего попросил заняться расследованием его гибели.

– Шеф, вы думаете, она не случайна?

– По крайней мере, мне это кажется очень подозрительным, – сказал Родион, находясь в это время где-то у воды. Я слышала шум прибоя и отчаянно завидовала шефу. – Маша, кроме того, поступила новая информация о Заречной. Я запустил ее данные в поиск по Интернету… Ты не представляешь, где она засветилась два года назад!

– Где? – понимая, что бесполезно угадывать, спросила я.

– В проекте «Видео-коннект».

– Что это?

Голос Родиона стал серьезным.

– Это вроде проекта «За стеклом», только немного иного вида. Была создана двусторонняя интернетовская связь с веб-камерами, при этом съемки этого проекта транслировались по закрытому для большинства каналу сети типа «Каскад». Канал назывался «Откровение», а «Видео-коннект» представлял собой круглосуточное общение девушек с мужчинами, которые находились за тысячи километров от них, в Канаде или Европе. Десять симпатичных русских девушек и обширная аудитория иностранцев. Никакого порно, в отличие от «Стекла», не было, однако многие кадры были достаточно откровенными, то есть как и требовалось каналу. Одно время это было модно, но сейчас об этом проекте никто не помнит, я сам-то с трудом нарыл его в недрах Интернета. А уж чтобы зайти на сайт, вообще пришлось обращаться к помощи Димочки.

Димочка – хороший знакомый Родиона. Хакер на полулегальном положении. То есть спецслужбы знают, что он вполне может вскрыть систему защиты и Центробанка, и их собственные программы для него не помеха, но терпят Диму исключительно за то, что он своими талантами помогает им в критических ситуациях. То есть, когда официальные запросы ничего не дают (а это бывает в семидесяти процентах обращений), тогда призывают Диму. Он умудряется вскрыть защиту, не оставив следов. В узком кругу посвященных Диму зовут «чистюлей».

– Значит, Заречная участвовала в этом проекте?

– Да. Она как раз только-только достигла совершеннолетия, поэтому с точки зрения закона здесь придраться не к чему. Платили, между прочим, офигенные по тем временам бабки. В общей сложности, каждая участница получила по пятьдесят тысяч долларов.

Я вспомнила бедную обстановку в доме Заречных и неплохой, но не вызывающе дорогой компьютер. Не похоже, чтобы девушка воспользовалась этой суммой на благоустройство своего жилья. Она продолжала жить с родителями, хотя, как следует из ее собственной книги, это доставляло ей немало хлопот и неприятностей. Не хватало обычного физического комфорта. Куда же делись деньги? Здравый смысл мне подсказывал, что девочка могла просто положить их на счет и понемногу брать оттуда. Или потратить все сразу. Однако что же такого могла купить восемнадцатилетняя девчонка на все деньги, если у нее не осталось от былой роскоши ни следа?

Пятьдесят тысяч долларов – это примерно полтора миллиона рублей даже по курсу двухгодичной давности. Внушительная сумма. Вполне можно было купить неплохую квартиру, тем более в провинции, и обустроить ее как райские хоромы. Однако девушка продолжала жить в очень стесненных условиях. Почему?

Я поинтересовалась у Кашириной, не знает ли она чего-нибудь о «Видео-коннекте». Подруга Заречной странным цепким взглядом посмотрела на меня, хотела что-то сказать, но медленно покачала головой.

– Мне плохо, – простонала она.

Помимо всего прочего, Родион сообщил мне, что фамилия человека, ответственного за проект, именно Андреев. Конечно, это не зацепка, мало ли Андреевых на просторах нашей Федерации! Фамилия, пожалуй, более распространенная, чем пресловутые Иванов и Сидоров, но все-таки это могло и не быть случайным совпадением. Имя же ответственного за проект «Видео-коннект» звучало непривычно – Андрон, как у Кончаловского. По словам Кашириной, в семье Андреевых была такая традиция – всех мальчиков называть Андреями. Однако имя можно и переделать. Следовательно, тоненькая, зыбкая еще, но связь между Андреевым и Заречной наметилась…

– Маша, почему он так нелепо умер? – совсем по-детски спросила Каширина, утирая слезы. – Ведь мог бы жить и жить…

– Оля, в жизни много случайностей, – суховато произнесла я. – Некоторые приводят вот к такому результату. Жаль, но ничего не поделаешь. Я так понимаю, ты его любила…

Каширина кивнула:

– И давно уже люблю.

– Ну, не преувеличивай, с марта прошло не столько времени, – я попыталась ее утешить. – Четыре месяца к тому же, как ты говоришь, у вас и отношений-то не было.

– Да, ты права, – неожиданно согласилась Каширина. Она вытерла слезы и попыталась взбодриться. Правда, плохо получалось – улыбка больше напоминала гримасу. – Четыре месяца – это не срок. Кстати, я вспомнила, через кого мы можем найти Серегу. Только нужно ехать в «Макдоналдс», там их общий знакомый на раздаче работает.

Напоследок мне пришло SMS-сообщение от Родиона. Он узнал о письме, отправленном Заречным из Москвы. Конечно, личность отправлявшего мы не могли установить, но зато имелась другая информация. Были отправлены две такие открытки в один момент, на один адрес. Это было странно, хотя ничего и не проясняло.

Передвигаться по незнакомому городу в общественном транспорте было выше моих сил, поэтому мы с Кашириной отправились в автосалон (совсем рядом с «Отто»), где я взяла в аренду неплохую «Хонду», а заодно купила атлас дорог Саратовской области. Поскольку мобильный телефон Андреева теперь находился в милиции в качестве вещи убитого, мы, к сожалению, не могли узнать номер сотового Сергея. Домашний же упрямо молчал. Я попыталась узнать конкретный адрес человека по номеру его телефона, но, как оказалось, с первого января этого года такая услуга уже не предоставляется в бюро справок. В общем, к концу дня я чувствовала себя невероятно вымотанной, а информации между тем было кот наплакал. Заколдованная дача маячила передо мной смутным образом, я никак не могла определить ее точный адрес, а время утекало. Следовало действовать, но меня тормозили обстоятельства.

Каширина, шокированная смертью человека, которого любила всем своим девическим сердцем, сидела на переднем сиденье и молчала как мышка. Я тоже погрузилась в размышления.

Судя по карте, район Поливановки окружен лесами – а это редкость для черноземной губернии, где преобладают степи. Карту я купила самого крупного масштаба, однако частные владения на ней не были указаны, что затрудняло поиски. Как же быть?

Несмотря на то что мы заходили в пельменную, поесть нам так и не удалось – аппетита не было. Как подумаешь, что рядом лежит мертвый человек, так даже самый соблазнительный пельмень не вызывает радости. Зато громадная М вызвала в моем желудке знакомое урчание. Вскоре мы сидели за темно-синим пластиковым столиком, уплетая «биг тейсти», новинку лета. Вернее, уплетала я, а подруга Заречной печально потягивала клубничный коктейль через трубочку. Нужный нам человек был пока очень занят, обещал освободиться через несколько минут.

– Он так классно танцевал, – Каширину снова потянуло на воспоминания. – Просто супер. Встанет так, попкой повертит… Танцор диско почти что. Смотрела фильм? Я вообще-то индийское кино не очень, но тут название в тему.

Я чуть не поперхнулась, услыхав это прозвище. Танцор диско, это надо же… Но нет, не может быть. Того человека, скорее всего, уже и в живых-то нет. Последнее мое воспоминание, связанное с ним, выглядит так: железная дверь подмосковной тюрьмы захлопывается за мной. Мое свидание, длящееся буквально час, ради которого мне пришлось пройти семь кругов бюрократического ада, закончилось ничем. Это было, пожалуй, одно из самых позорных дел в моей биографии. Конечно, я тогда была молода и глупа, толком не понимала, что нужно делать. А обаятельный вор по прозвищу Танцор диско этим воспользовался.

Тогда, два года назад, в Москве прошел ураган краж, происходящих в ночных клубах. Причем клубы были любые – от обычных дискотек с травкой до суперэлитных закрытых комплексов с услугами экстра-класса. Как вор умудрялся проникнуть и туда, и туда, никто не понимал. Милицию не подключали, так как в качестве жертв Танцор диско выбирал только акул теневого бизнеса. Наглый, дерзкий, его отчаянность и бесшабашность граничила едва ли не с глупостью, как думали многие. Однако сумма его добычи росла раз от раза, перевалив в итоге за полмиллиона долларов. За его голову в криминальном мире назначили цену – сто тысяч «зеленых». Причем у него был свой почерк, которым неизвестный вор, по-моему, даже бравировал. Обчищенные типы и богатые дамы, лишившиеся своих монументальных драгоценностей, взамен непременно получали открытку с пожеланием долгой, счастливой и честной жизни. Открытка с детским рисунком приходила всякий раз с нового адреса, поэтому никто не мог понять, откуда ветер дует.

Вскоре после того как поднялся шум вокруг головы Танцора, кражи на время прекратились. Выдвигались разные предположения. Кто-то облегченно вздыхал, думая, что наконец-то этого проныру поймали. Кто-то думал, что вор сам угомонился, превратившись в состоятельного человека. Но на самом деле история приняла совсем неожиданный оборот. Ловкачом заинтересовался московский авторитет, который нанял целую орду частных детективов, поскольку действия его «быков» результата не принесли. Нельзя сказать, что он первый додумался привлечь к этому делу частных сыскарей, но повезло именно ему. Вернее, мне.

Танцор был пойман мной при разработке одной из очередных краж. Однако работать на авторитета, как тот предполагал, вор отказался. Поскольку я наблюдала за сходкой, сидя в вентиляционном люке, убить парня я не дала, выскочив в нужный момент – «deux et machine». Но в последующей «мочиловке» досталось ему сильно. В конце концов мы отбились, но парень сам настоял на том, чтобы его посадили в тюрьму. Загадочные полмиллиона долларов в виде разных побрякушек остались где-то на воле.

Я не добилась от него признания, где находятся драгоценности. Предполагались и последующие попытки расколоть Танцора, однако вмешалась судьба – в тюрьме, в которую перевели вора, случился пожар. Все было очень похоже на обдуманную диверсию, но за руку никого не поймали. Погибли два человека, одним из погибших и был Танцор диско. Вернее, обнаружили очень сильно обгоревший труп. Только по группе крови сумели определить, что это был он. Но в моей душе навечно поселилось сомнение… Более того, я отчего-то была уверена, что этот тип жив до сих пор. Такие авантюристы не умирают в нелепом пожаре! Скорее всего, он, наглый, жизнелюбивый, вновь ускользнул от правосудия и от мести криминальных королей. Молодец, что тут сказать. Хочешь жить – умей вертеться.

– Танцевал хорошо? – переспросила я, просто чтобы что-то сказать.

– Ага! – мечтательно погрузилась в воспоминания Каширина. – Под эту песню, суперхит тогда был… Танцы-обниманцы, танцуют вокруг испанцы, а мы танцуем лезгинку…

– В оранжевых ботинках! – подхватила я. – Помню.

– Мы с ним в клубе познакомились, рассвет потом на Васильевском спуске встречали, а потом… – Она вдруг закашлялась. – Ой! Вон Каспер идет.

Я оглянулась. К нам и в самом деле направлялся невысокий худенький паренек в красной майке и желтой бейсболке с логотипом «Макдоналдса».

Вблизи Каспер выглядел совсем мальчиком. Худенькое лицо было обтянуто нежной, словно женской кожей, гладкость которой только подчеркивала небольшая темная бородка-эспаньолка, очень модная сейчас. Правда, мужественности она ему особо не добавляла. Голубые глаза, опушенные длинными черными ресницами, тоже больше подошли бы девушке, так как молодому человеку они придавали слишком уж наивный вид. Да и манера говорить, слегка запинаясь, сразу же относила его к категории школьников.

– Здорово, Каспер! – Каширина положила сумку на стул и протянула ему руку. Каспер неуверенно и как-то по-детски улыбнулся, приглядываясь то к ней, то ко мне, но руку пожал. Я обратила внимание, что его пальцы словно утонули в руке моей спутницы. В организме Каспера явно не хватает тестостерона, зато эстроген доминирует со страшной силой. Потому парнишка и похож на привидение-ребенка. Даже бородка не спасает положения.

– Привет, девчонки, только я вас не помню… – обрадовал он. – И у меня пять минут на все про все.

– Ольга, – сухим и категоричным тоном представилась Каширина. – Конечно, ты меня не помнишь, виделись-то мы всего один раз. Но у меня отличная память на лица, так что я тебя узнала.

– А где мы виделись? – Каспер, оглянувшись на управляющего залом, присел на свободный стул.

– На Восьмое марта была пати в «Барсе». Вот там и познакомились, – объяснила Каширина. – Только знаешь, дело не в этом. Ты Леху и Сергея давно видел? Я имею в виду Леху Зорина.

Каспер моментально помрачнел и стал аккуратно собирать пакетики от сахара и соуса в салфетку. Вдумчивость движений тем не менее не вязалась со взволнованно сжатыми губами, хотя парень явно пытался взять себя в руки.

– Я знаю, что ты с ними собирался ехать. Ты ведь всегда с ними ездишь. Так?

Каспер задумчиво посмотрел на нее, но кивнул.

– Где Ольга? – тоном, не допускающим сомнений, что ей все известно, спросила Каширина. Голову она при этом опустила, глядя на съежившегося Каспера исподлобья. Карие глаза ее немигающе уставились прямо в его зрачки. Тяжелый взгляд. Такой не каждый выдержит.

Каспер, судя по всему, особенной силой духа не отличался, а потому стал очень внимательно изучать ножку соседнего стола.

– Пропала, – наконец выдавил он.

– Знаю, что пропала, – отрезала верная подруга. – Что случилось?

«Пять минут на все про все» затянулись на полчаса сбивчивой речи и эмоциональных жестов. В результате мы стали обладателями всей информации, которую в данной ситуации только можно было собрать. Итак, загадка с телефоном объяснена. По крайней мере, известно, почему аппарат не отвечал целых три дня.

Однако на местонахождение самой писательницы это никоим образом свет не проливает. Она исчезла бесповоротно.

…Вторник, вечер.

Бриллианты. Золото. Темное серебро. Жемчуг, похоже, настоящий. А эти голубые камешки, кажется, сапфиры. Правда, на картинках они немного другие, но ведь и рубины тоже раньше в руки не попадались, а между тем стоит только взглянуть, так сразу становится ясно, что это именно рубины, а не что-то иное. Темно-красный цвет, лучами идущий изнутри, – такой кулон, наверное, стоит целое состояние. А вот серьги с желтыми камнями. Неизвестно что такое, но как красиво! Да и налет старины придает им особое очарование и наверняка повышает их ювелирную стоимость. Диадема. Цепи с мудреным плетением, а не стандартные голды. Кольца. Перстни. Браслет. Один, но какой! Платиновая змея с рубиновыми глазами и изумрудными вкраплениями, обозначающими кольца на змеиной шкуре.

И таких вещичек целая шкатулка! Нормальная такая шкатулка, не маленькая. Размером с картонную коробку из-под туфель. Даже закрывать жалко, такое сияние исходит от этой красотищи при свете свечи!

Девушка подавленно вздохнула и захлопнула темно-зеленую бархатную шкатулку, в которой лежали вещи стоимостью больше полумиллиона долларов. Кроме этого, в тайнике находилась толстая пачка долларов, упакованная в целлофан, карта Подмосковья и выключенный мобильник, также тщательно обернутый сначала в носовой платок, затем в пакет, затем в еще одну тряпку. Чтобы не запотел летом и не замерз зимой. Хотя замерзнуть телефону было не суждено. В том месте, где он сейчас находился, температура не зависела от природных капризов. Хотя человек, который собирал тайник, не мог знать, что со временем его клад переедет в другое место.

Девушка потерла слипавшиеся глаза – она не спала вторые сутки – и посмотрела на часы. Ох, ничего себе, она любуется камушками уже сорок минут. А ведь хотела только взглянуть, чтобы удостовериться, что с содержимым шкатулки ничего не случилось за то время, что ее не было здесь. Вот она – завораживающая сила золота и бриллиантов, ради которой люди шли – и идут! – на кровавые преступления и нарушение христианских заповедей!

Впрочем, что толку рассуждать. Девушка живо пересыпала драгоценности в полотняный мешок, внимательно следя, чтобы ни одна вещица не проскользнула мимо. Руки немного тряслись – все-таки простая смертная не каждый день сталкивается с овеществленным богатством, но все прошло гладко. Злато-серебро мирно улеглось в рюкзаке, деньги, частично разделенные на две пачечки – потолще и потоньше, – также перекочевали в сумку девушки, мобильник и карту она сунула в карман куртки.

Пора уезжать. Девушка кинула последний взгляд на подпол в заброшенной избе и убедилась, что не оставила никаких следов. Свечку взяла с собой. Шкатулку она собиралась выкинуть в болото, через которое будет возвращаться. Дом, вернее, изба, где она давно-давно устроила тайник, находился в заброшенной деревне, вымершей года три назад. Судя по тому, что этой подмосковной деревни даже на очень подробной карте не значилось, можно было надеяться, что власти или кто иной также не обратят внимание на Зыковку ближайшие года два. Так и случилось. Хотя в момент, когда девушка прятала драгоценности, иного выбора, кроме случайной избы в случайной деревне, на которую она тогда наткнулась, блуждая по лесу, не было. Обычно говорят – подальше положишь, поближе возьмешь. Следовало прятать так, чтоб потом самой было трудно найти.

Что ж, это вышло как нельзя лучше. На поиски Зыковки в этот раз ушло около трех дней, хотя девушка два года назад благоразумно ставила заметки на обратном пути. Многое изменилось, но Зыковка пока стояла на месте. Слава богу.

На улице между тем почти сгустились сумерки. Девушка поправила рюкзак и бесстрашно зашагала в сторону темного густого леса, сказочно окружившего заброшенную и мертвенно-тихую деревню. Темноты девушка не боялась, хотя сейчас было жутковато. Но, как известно, чудовищ порождает сон разума, а свой разум она считала, может, и не стандартным, но отнюдь не сонным. А потому – какой смысл бояться, если все равно придется идти через чащобу к месту, где она оставила свое средство передвижения. Правда, даже самые действенные психологические установки «мне не страшно, мне не страшно» бывают бесполезны, если на затылке нету глаз. И постоянно кажется, что кто-то смотрит на тебя.

Юная кладоискательница не могла и предположить, как она недалека от истины. В тот момент, когда она почти поравнялась с опушкой леса, в окнах избы, которую она только что покинула, зажегся свет. Кто-то светил фонариком. Затем дверь избы едва слышно скрипнула, и темный силуэт двинулся по следам девушки.

…Вторник, вечер.

Любому телу, если оно органического происхождения, время от времени требуется отдых и сон.

В гостиничном номере было почти уютно. Я задернула занавески, включила мягко засветившееся над кроватью бра и внезапно поймала себя на мысли, что я опять ночую не дома. И дело тут не только в том, что у меня до этой командировки был отпуск. Я вообще крайне мало живу дома. Если сложить все ночи, которые я провела в своей собственной кровати, наберется от силы четыре месяца за год. То есть получается, что каждую третью ночь я провожу неизвестно где. Большей частью я сплю в офисе, так как ехать вечером с одного конца города на другой, пусть и без пробок, не имеет смысла. Тем более что на сон полагается совсем мало времени, и утром нужно двигать обратно. В нашем офисе уже давно оборудован душ, стоит диванчик, так что с бытовыми условиями все нормально. А вот дома меня никто не ждет.

Мне взгрустнулось, хотя обычно я не позволяю себе раскисать по поводу собственной жизни. Ни кола, ни двора? Да нет. Кол есть, двор, пусть и однокомнатный, тоже есть. А вот с остальным… Хотя хватит! Все хорошо, чего тут думать. Делом надо заниматься. В данную минуту мне необходимо выспаться, чтобы дать отдых и уставшему телу, и перегруженным мозгам. Однако толкового сна не получилось. Проворочавшись два часа, в полночь я неожиданно вспомнила про дневник, который скачала с жесткого диска компьютера Заречной. Понятно, что после этого о сне можно было со спокойной совестью забыть.

Я обрадовалась возможности вылезти из кровати и быстро собралась. Компьютера под рукой у меня не было, зато у Ольги было несколько друзей, которые очень обеспокоены ее исчезновением. Конечно, у кого-нибудь из них найдется дома компьютер, в этом я была уверена. Особенно у учредителя фирмы «Компьютеры – всем», тем более что он, судя по сведениям Каспера, как раз должен был приехать домой. Вернулся-таки с пресловутой дачи.

Я позвонила ему домой, предупредив, что сейчас приеду. Алексей Зорин ни капельки не удивился тому, что неизвестная девица намыливается в гости в полночь, только предупредил, чтобы я не пользовалась лифтом, а поднималась пешком, так как уже поздно, а дом, в котором он живет, элитный. После двенадцати лифты уже не работают, так как большинство обитателей уже спят.

Дом, адрес которого Зорин мне продиктовал по телефону, и в самом деле выглядел как жилье элит-класса. Шестиэтажный одноподъездный, построен в форме креста, так что каждая квартира отделена от соседей, общей была только лифтовая площадка в центре. Я примостила «Хонду» на стоянке и пошла по дорожке между газонами к подъезду. Железная дверь была открыта. Видимо, кто-то из жильцов как следует ее не захлопнул. Хотя чего тут бояться, если дом огорожен по периметру забором и в будке сидит охранник? Я долго искала лестницу, прежде чем обнаружила, что к ней ведет неприметная дверь с табличкой «Запасной выход». Алексей жил на пятом этаже в двадцатой квартире.

В подъезде горел свет, но на лестнице отчего-то было темно. На ступенях лежали резиновые коврики, которые смягчали шаги настолько, что их не было слышно. Я бесшумно поднялась до третьего этажа, как вдруг мне показалось, что на следующем пролете меня ждет опасность. В таких случаях сверхчувствительные люди говорят, что их «кольнуло». Но меня же словно ведром холодной воды окатили… Времени на раздумья не было, предполагаемый злоумышленник вел себя абсолютно бесшумно, значит, задумал что-то нехорошее, возможно, убийство. И в моих рассуждениях нет ничего смешного – лучше тени своей испугаться, чем потом лежать в морге!

В руках у преступника может быть что угодно – от удавки до пистолета, плюс к тому же он рассчитывает на внезапность. Любая задержка с моей стороны может заставить его изменить план действий и сделать его непредсказуемым (я не знала, кто там, но это мог быть в том числе и маньяк), поэтому надо дать себе передышку, однако и его бы не насторожить…

– Вот черт! – вслух сказала я, шумно роняя сумку. – Что же теперь делать?

Сетуя на темноту, я собирала «рассыпанные» вещи, одновременно прислушиваясь к четвертому этажу.

– Хоть бы свет включали, – сварливо ругалась я, – ничего не видно! О, наконец-то!

Я как можно громче щелкнула зажигалкой и достала из сумки любимый фонарик, небольшой, но тяжелый, так как его головку я как-то на досуге оклеила свинцовыми пластинками. Наступая на каждую ступеньку, я старалась шуметь как слон, хотя коврики мешали полнозвучному топанью.

На следующем повороте никого не было. Я едва не рассмеялась, осознав, насколько же были напряжены мои нервы. Плохо. Значит, я действительно что-то упустила из виду, пошла на поводу у своей интуиции, которая меня обычно не подводила. Странное ощущение присутствия какой-то опасности исчезло, но мое настроение было серьезно испорчено. Я повела носом. К запаху подъезда, который сохраняется даже в таких хороших домах, примешивался еще какой-то – но слишком неуловимый, чтобы я определила вещество. Что-то сладкое. Может быть, это воспоминание о прошедшей здесь часа три назад надушенной даме. А может, и нет.

Я поднялась на пятый этаж, выйдя из темного лестничного пролета на ярко освещенную электрическим светом площадку, где было четыре стены и семь дверей. Две из них – от лифта. Я позвонила в двадцатую квартиру. Дверь открылась почти сразу же. На пороге стоял молодой рыжеволосый мужчина лет тридцати, одетый в оранжевую хламиду. Он улыбнулся и пригласил меня войти.

В голове вихрем пронеслись все сведения о Зорине, которые мне поведала Ольга Каширина. Откуда она их знала, я лишь могла догадываться – подруга поделилась. Правда, мне был не совсем понятен протест всех трех подруг против Сергея, фамилию которого я все-таки выяснила – Бранц, и столь же активное расположение к Зорину. Но, ознакомившись с этой фигурой подробнее, я поняла, в чем дело. Каждая девушка, что бы она там ни говорила, мечтает выйти замуж и, само собой, ищет жениха подостойнее. Некоторые особы (уже замужние, как правило) желают такого же добра и своим подругам. Поэтому Алексей в ипостаси жениха с их точки зрения был хоть куда.

Алексей Зорин пришел в фирму «Компьютеры – всем» простым кладовщиком, работал на складе и комплектовал там составные части компьютеров. Несколько лет упорной работы, везение, плюс то, что он нравился хозяйке фирмы (генеральным директором там была женщина) привели к тому, что вскоре он стал соучредителем компании и мог уже не работать. Образ жизни его так же был dolce far niente (моя извечная мечта!), но он мог себе это позволить. На счету лежала солидная сумма, которая ежемесячно пополнялась дивидендами с акций. Дела компании шли более чем успешно, так что денег у него хватало даже с избытком. Зорин жил непретенциозно и одиноко, изредка заводя отношения с дамами, но надолго его не хватало. Очередная претендентка на звание его жены в скором времени удалялась, захватив с собой только то, что принесла вначале. Однако и внакладе девушка не оставалась – как правило, Алексей устраивал пассий на хорошо оплачиваемую работу либо в свою компанию, либо по знакомству. Конечно, тут был и иной мотив, кроме заботы о девушке, – Зорин, как и любой нормальный мужчина, не хотел заводить себе содержанку. Из всех особ женского пола, которые жили с ним, он взял на себя обязанность содержать только одну – свою кошку Уму.

В данный момент эта кошка сидела на крышке своего кошачьего домика, обитого велюром, и, не мигая, смотрела на меня своими прекрасными голубыми глазами. Абсолютно белая персидская кошка была чрезмерно пушистой, обычно ухаживать за такой шерстью – адовы муки. Но животное выглядело очень шелковистым, его так и хотелось потрогать, а мордочка Умы излучала довольство жизнью, и, по-моему, она даже улыбалась. Алексей жил в однокомнатной квартире, и, честно сказать, я не видела причин расширять площадь проживания. В этой квартире было все. Даже сауна. Само собой, евроремонт, громадный домашний кинотеатр, водяной матрас, лежащий прямо на толстенном ковре… Такой могла быть и моя квартира, если бы я уделяла ей хоть чуточку больше внимания.

«Все! – твердо пообещала я себе. – Первым делом после возвращения покупаю водяной матрас и сплю только дома. Хватит уже позвоночник гнуть на неудобном диване в офисе. Так и остеохондроз недолго заработать».

Компьютер стоял на кухне. Хозяин жестом пригласил меня располагаться, как мне заблагорассудится, а сам занялся приготовлением кофе.

Для начала я пролистала конец дневника. Нехорошо, конечно, читать чужие записи, меня не оставляло ощущение, что я подглядываю в замочную скважину, однако вскоре совесть умолкла – дневник оказался практически точной копией книги «Движение ветра». Тот же язык, та же степень откровенности, только больше имен, дат и фактических подробностей. Например, я узнала, что Ольга недавно отдала Светлане весь гонорар за последнюю книжку, порядка двухсот долларов. Вроде бы на какие-то лекарства. Ничего удивительного, подумала я, вспомнив болезненный вид подруги Заречной. За километр видно, что в организме Светы серьезные неполадки. Значит, больна. Не указано чем, но эту новость мы учтем.

Записи последних дней говорили о том, что у Ольги начался серьезный творческий и эмоциональный кризис. Замелькали слова «устала», «достали» и прочее – все в черных тонах. Дневник обрывался на сообщении, что Ольга завтра поедет с друзьями на дачу, которая находится где-то в лесу, что очень здорово. Девушка радовалась, что наконец-то побудет вдали от цивилизации, где только сосны, солнце и никаких компьютеров.

Я еще почитала дневник, прихлебывая ирландский кофе с ромом, который потом зажевала мятными пластинками. Через три часа напряженного вглядывания в монитор мои глаза постепенно стали слипаться. Дневник оказался без особых интимных подробностей – слава богу! – но и не проливал свет на тот факт, что два года назад Заречная снималась в «Видео-коннект». Самая первая запись была датирована сентябрем прошлого года. Первая фраза: «Ну вот, опять начались эти бредовые записи». Значит, где-то есть и более ранние дневники. Хотя, оборвала я сама себя, к чему мне это? Что-то меня не туда тянет, самым действенным сейчас будет съездить на дачу, где все и произошло.

Зорин согласился собрать завтра (или уже сегодня?) к девяти утра всех, кто был в тот день на даче, пообещав, что меня отвезет туда сам. Чувствуя себя совершенно разбитой, я тем не менее нашла в себе силы добрести до прихожей, обуться и спуститься к машине. Потусторонние страхи меня больше не коснулись. Должно быть, потому, что меня страшно клонило в сон. Я решила махнуть рукой на удобства и уснула в машине, откинув спинку водительского кресла. Сон – очень яркий и цветной – навалился моментально.

…Среда, утро.

В окно стучали. Господи, какой грохот! Такое ощущение, будто моя голова в барабане, а по нему отбивают приветственную дробь. Кому там неймется?

Стук продолжался. Я открыла глаза и едва не закричала от боли – казалось, в глаза насыпали песка, который теперь немилосердно тер нежную слизистую оболочку. Нет, пока лучше не открывать их. Ужас, такое ощущение, что я пьяна. Хотя количество рома во вчерашнем кофе вряд ли превысило столовую ложку, это я сама видела. Проклиная все на свете, и необходимость просыпаться в первую очередь, я все-таки на ощупь нажала на кнопку, опуская окно. Свежий утренний воздух хлынул в салон, заставив меня вздрогнуть.

– Черт побери, Машка, ты чего не открываешь! – полуиспуганно-полуразгневанно произнес знакомый голос. – Я думала, ты там умерла!

– Лучше бы умерла, – простонала я. – Чувствую себя просто ужасно.

– А чего глаза закрыты? – продолжала допытываться девушка.

– Болят, – честно ответила я. – Все болит.

– Машка, да ты никак с бодуна! – удивленно констатировала Каширина. Наконец-то я вспомнила ее фамилию. Когда это мы успели на «ты» перейти? А, ну да…

Я неожиданно осознала, что совершенно не могу собраться. Чувствуя, что реальность вновь начинает подергиваться дымкой, я попросила Каширину, которая неизвестно как тут оказалась:

– Разбуди меня, будь другом. Я сама не могу…

Через пару секунд на мое лицо вылилась бутылка минералки. Холодные струйки потекли за шиворот, по спине и животу. Майка прилипла, а от прохладного ветра – оказывается, ночью был дождик, – по телу пробежали неприятные мурашки, но зато мир разом стал чище и понятнее. Я резко, пока не прошел шок от водяного душа, вышла из машины и, наклонив голову, энергично потерла уши. Приток крови к голове – лучшее средство для отрезвления мертвецки пьяного. Несмотря на то что я не пила вчера, ощущения были именно такими.

Вскоре я пришла в себя.

– Как ты здесь оказалась? – спросила я, прихлебывая черный обжигающий кофе, за которым Каширина сбегала в ближайшую палатку. Там же она купила и шаурму, в качестве завтрака. Само по себе сочетание бумажного мучнистого теста, текучего соуса, жесткого мяса, острого лука и черного невкусного кофе было на очень редкого любителя. Я таковым не являлась, но все же ела, чтобы заполнить пугающую пустоту в желудке. Что-то мне не нравилось состояние моего организма. А ведь вчера все было в порядке.

– Жвачки нет? – спросила я.

– Я, кстати, у тебя вчера в машине оставила свои пластинки, – вспомнила Каширина. – Мятные, мне папа из Германии привез. Прикольная штука.

Я вернула ей пачку, она меня тут же угостила. Пастилка была приятной на вкус и отлично освежала, правда, была слишком сладкой. Сразу захотелось пить.

– Почему же ты все-таки приехала? – не понимала я. Список вызовов на моем телефоне отчего-то оказался девственно пуст, словно бы я удалила всю информацию. Но я этого совершенно не помнила.

– Ты же сама позвонила, – удивилась Каширина, уставившись в мобильник. – Вот. Сегодня ночью в три часа сорок две минуты. Я сплю как бобик, а тут звонок. Я спросонья не поняла, чего ты хочешь, но, кажется, ты просила подъехать к девяти сюда.

– Ты знаешь этот адрес? – глупый вопрос. Раз приехала, конечно, знает. Но Каширина рассмеялась.

– Нет, просто ты сказала: подъезжай к богатырю, а он такой один на весь Саратов.

В зеленом дворе и вправду стояло много деревянных сказочных фигурок. Преобладали пушкинские персонажи. В кустах напротив стоянки громоздилась внушительных размеров богатырская голова. Ума не приложу, как я умудрилась ее заметить. Темно же было. Вот глаз-алмаз. Однако меня беспокоило то, что я совершенно не помнила, как я звонила Кашириной. Видимо, тогда же, когда и спускалась вниз к машине, что тоже помню очень смутно. А Каширина между тем продолжала развивать тему.

– Прикинь, в чем фишка. Я-то после твоего звонка сразу вырубилась, но, как оказалось, успела будильник переставить с девяти на шесть часов, чтобы успеть сюда. И совершенно этого не помню. Чертовщина какая-то.

Тут я была совершенно с ней согласна. Однако было уже начало десятого, так что вскоре возле одного из джипов, стоявшего тут же на стоянке, возник Зорин в оранжевой майке – любимый цвет у него, что ли? Он приветливо помахал мне рукой. С ним была компания – три молодых человека и одна девушка. Все они выглядели очень сонными, один Зорин был как огурчик. Я, втайне завидуя всем безработным, нещадно похлопала себя по щекам под удивленным взглядом Кашириной, завела мотор и двинулась вслед за «Тойотой». Вскоре на одном из поворотов к нам присоединился синий «Хендай Акцент» с тонированными стеклами, и вслед за ним байкер на мотоцикле, марка которого известна во всем мире.

Ольга Каширина, заслышав характерное рычание харлеевского мотора, сразу же бросила журнал, занимавший ее на протяжении всего пути, и прильнула к стеклу, восхищенно разглядывая детину на мотоцикле. Конечно, это был не совсем мотоцикл, а «Харлей», а сам детина напоминал сошедшего с картинки Терминатора, однако я все равно не понимала ее щенячьего восторга. Правда, некоторым девушкам кажется, что чем сильнее мужчина, тем он более настоящий. Дело вкуса…

Ольга опустила стекло и принялась стрелять глазками. Детина ехал рядом, так что условия для флирта были подходящими. Завидев симпатичную круглощекую мордашку в окне «Хонды», он сразу же расправил плечи (хотя куда уж шире-то?) и показал все свои тридцать два великолепных зуба. Процесс знакомства продолжился с обоюдным удовольствием, и в такой приятной обстановке мы доехали до Поливановки, где я едва не вписалась в несущую опору моста, словно Самсон, рушащий стены дворца.

Повороту на село предшествовало кольцо, по которому с нижней трассы нужно было передвинуться на верхнюю. Подъезжая к мосту, я пропустила вперед «Хендай», который обогнал «Тойоту», и ехавший впереди джипа автобус. Я люблю быструю езду, но лихачить на незнакомой трассе – это не для меня. Тем более на опасных поворотах. Я мирно плелась в хвосте кавалькады, однако тут неожиданно стала тормозить «Тойота», пропуская меня вперед. Я послушно обогнула джип, отчего-то решивший ехать позади всех, и встала между ним и автобусом. Проезжая под мостом, практически рядом с опорой, «Тойота» так же внезапно прыгнула вперед, пытаясь проскочить между «Хондой» и бетонной стеной. Я резко нажала на тормоз, иначе бы мы неминуемо столкнулись. «Хонду» повело юзом, боковое зеркало с моей стороны прижалось к бамперу, как к родному, а затем отвалилось. Я буквально кожей почувствовала, как бетон царапает обшивку автомобиля, который был взят напрокат. Ай-яй-яй, сколько денег за ремонт придется отвалить! Я немедленно отругала себя за меркантильные мысли в такой момент. Хорошо еще, что живы остались! Не нажми я вовремя на тормоз, впечатались бы в опору, и в сводке местных происшествий стало бы на два трупа больше.

Между тем «Тойота» тоже притормозила, заскрипев шинами по покрытию. Я жестом показала, что здесь не стоит останавливаться, так что джип, не успев толком встать, вновь газанул. Я с удивлением наблюдала за манерой вождения Зорина. Джип двигался как-то рывками.

Мы остановились там, где это было возможно, притормозив у обочины. Зорин сразу же выскочил из машины и подбежал к нам, бледный и встревоженный.

– Все в порядке? – крикнул он, заглядывая в салон, едва я открыла дверь. При соприкосновении с бетонной опорой в механизме, поднимающем и опускающем стекло, что-то заклинило, так что стекло уже не открывалось.

– Нормально, – ответила я, но он продолжал обеспокоенно смотреть на меня, на побелевшую от страха Ольгу Каширину.

Я осмотрела повреждения. Ничего, бывает и хуже. Бокового зеркала нет, несколько глубоких царапин, а так – ничего страшного. Зорин присел рядом со мной на корточки, спрятав лицо в ладонях.

– У меня что-то с коробкой передач, – выдавил наконец он, поправляя очки. – Хотел переключить на первую, а вместо этого перешел на четвертую. Господи, совсем чуть-чуть до стены оставалось… Только сейчас осознал.

Когда мы слегка успокоились, двинулись дальше, остановившись только возле пункта ГАИ, где нас задержали на изрядное количество времени, выясняя, что случилось с «Хондой» и почему нет зеркала. В общем, на дачу мы прибыли практически в сумерках, несмотря на то что выехали ранним утром.

Все были очень уставшими и взволнованными, однако спать не отправился никто. Было созвано общее собрание в огромной комнате на первом этаже трехуровневого особняка. На этом собрании я должна была играть роль Эркюля Пуаро, как в классическом английском детективе. Я уже более или менее ориентировалась, кто есть кто, так что определенные схемы в голове у меня наметились. Итак, по персоналиям.

Помимо Зорина, здесь был коммерческий директор, которого звали Ильей. Высокий, сильный, проседь на висках, но выглядит молодо. Его брат Василий, тот самый Терминатор на «Харлее». Далее шел, конечно же, Сергей, хмуро уставившийся в окно. Непонятный тип, честно сказать. Никак не могу обозначить для себя основные черты его характера. То ли очень положительный, то ли резко отрицательный, но однозначно сказать сложно. Елена Рыжова, жеманная симпатичная блондинка с ненатурально белыми волосами и выщипанными в ниточку бровями. Работает менеджером с корпоративными клиентами все в той же фирме. По-хозяйски ведет себя со всеми мужчинами, особенно командует невысоким молодым человеком, который привлекает меньше всего внимания. Кажется, его Влад зовут. На вид безобидный, но безжизненный. Каширина охарактеризовала его так же, сопроводив метким определением – «сонная муха». Знаю, что ему двадцать семь лет, что он разведен, что у него есть ребенок и девушка, но не Рыжова. Каспер тоже был здесь. Видимо, у него был выходной на работе. В этот раз Каспер зачем-то побрился и теперь стал абсолютно похожим на эльфа, трогательно хлопающего ресничками.

– Петьки нет! – неожиданно воскликнул Василий, нарушив тишину, в которой мы все разглядывали друг друга. – Черт, я думал, Леха, что он с вами приедет.

Зорин удивленно посмотрел на него.

– А я думал – с вами, – мягко сказал он. – Когда я ему позвонил, он сказал, что его подбросит Илья. А разве нет?

Все удивленно переглянулись, а я спросила:

– Что это за Петр?

Каширина неожиданно опустила голову и вышла из комнаты, пробормотав что-то себе под нос. Зорин пожал плечами:

– Илюхин друг по институту.

Илья неожиданно поперхнулся – он в это время отхлебывал ледяной чай из бутылки.

– Погоди-ка, – возразил он. – С чего это ты взял?

Зорин недоуменно посмотрел на него:

– Ты же сам его привел, сказав, что это твой друг.

– Но я не говорил, что по институту. Так просто, оттянулись однажды вместе. Я ж поддатый был, когда мы приехали! Петька за рулем и сидел. А на самом деле, кажется, он сказал, что он друг Влада.

Коммерческий директор кивнул на сонно хлопавшего ресницами Влада, который, однако, отнюдь не сонно ответил, помахав пальцем:

– Не надо! Я его не знал. Просто чувак подошел ко мне, поздоровался, обнял. Ну я разве стану грубостью отвечать? Тем более, Илюха, он с тобой приехал.

– Да? – растерянно протянул Илья. – А я думал…

– В общем, когда вы его впервые увидели? – спросила я.

– В четверг, – ответил Зорин.

– В четверг, – кивнул Илья.

Все остальные подтвердили, что да, действительно, с Петром они познакомились как раз в тот самый день, когда вся компания приехала на дачу отмечать зоринский день рождения. При этом каждый думал, что Петр – это хороший старинный друг кого-то из присутствующих, но никто толком не смог сказать, кого именно. Да и откуда этот Петр взялся вообще.

Илья в отчаянии схватился за голову, пытаясь вспомнить хоть что-то из того, что говорил Петр.

– Кажется, он пожарником работает, – вспомнил он.

– Ты же в экономе учился, – удивился Василий, едва ли улавливавший, что происходит в комнате. Он смотрел только на Ольгу Каширину, которая возвратилась из туалета и теперь задумчиво сидела в огромном кресле, принявшем форму ее тела.

– И что с того, что я в экономе учился? – не понял Илья.

– Так чего же он в пожарники пошел? Шел бы в кассиры в банк или там…

– Кто шел?

– Петр. Сами же сказали, что он с тобой вместе учился.

– Зачем экономисту идти в пожарники? Их же этому не учат.

Васю попросили пойти на кухню готовить ужин. Каширина к нему присоединилась. Надо сказать, она ушла с видимым облегчением.

Мы продолжили обсуждение и вскоре выяснили, что из всех здесь присутствующих Петр на дне рождения близко общался только с Ольгой Заречной.

– Да он от нее ни на шаг не отходил! – сердито воскликнул Сергей, по-прежнему хмуря брови. Брови, надо сказать, у него были замечательные – густые, ровные, темно-русые, практически сходящиеся на переносице в момент волнения. Физиогномисты говорят, что мужчины с такими бровями, как правило, имеют мужественный, хотя и чуточку суровый характер, и прямую, честную и открытую натуру.

– О чем они разговаривали? – поинтересовалась я. – Может, кто-нибудь слышал?

Мужчины ничего не ответили, но честно задумались. По их растерянным физиономиям я поняла, что они немногое помнят из происходившего тогда. Елена Рыжова, напротив, подобралась. Маленькие, чрезмерно накрашенные глазки загорелись. Сейчас пойдет женская сплетня. Я не ошиблась в своих ожиданиях.

– Знаете, – нервно повышая голос, сказала Рыжова, – конечно, плохо говорить так об отсутствующих, если они не могут оправдаться, но… Серый, прости! – Она ласково погладила рукав сидящего рядом с ней Сергея. – Думаю, что Петр был любовником твоей подружки. Я видела, как он ее целовал.

Выражение нежного сочувственного участия (хотя и смешанное с чисто женским ехидством) тут же сменилось негодованием, так как Сергей, не выдержав, фыркнул, а потом вообще захохотал. Думаю, девушка не ожидала такой реакции. Я же в этот момент наблюдала за лицом Зорина, поэтому и заметила, как у него едва заметно дернулась щека при словах Рыжовой и бранцевском смехе.

– Я серьезно говорю! Я видела, как они целовались!

– Когда это было? – Бранц посмотрел на нее.

– Кажется, в пятницу вечером, когда мы в прятки стали играть. Помните? Я наткнулась на них, когда они стояли за гаражом.

– Ты лицо видела? – продолжал допытываться Сергей.

– Нет, он был в кепке, – исчерпывающе объяснила девушка. – А губы, то есть все лицо, было закрыто.

– Это я был, – спокойно сказал парень. – Так что расслабься.

Рыжова шокированно уставилась на него. Голубые глаза возмущенно сверкали. Зорин хлопнул в ладоши, возвращая всех к теме:

– Так, товарищи, не отвлекаемся. Какая разница – кто, с кем, где и когда что делал! Я вспомнил еще одну важную вещь, – он посмотрел на меня. – Когда мы стали искать Ольгу, странным было то… Вы ведь обращаете внимание как раз на странности? – уточнил он. Я кивнула. – Так вот, странным было то, что в гараже сноуборд стоял не на своем месте.

– Да мы ж его вообще не нашли! – подтвердил Илья. – И волосы еще на доске были…

– Какие волосы? – встревожилась я. Волосы на доске – это уже точно из Агаты Кристи. Правда, в ее истории зацепился мех за кустик, когда труп волокли на холм, но что-то уж больно похоже. – Покажите мне.

Глава 5

Осмотр досок не принес результатов, так как здесь до меня уже побывала милиция, вызванная накануне Алексеем Зориным. Однако мне показали, где именно были зацеплены волосы, и даже воссоздали эту картину, выдрав пару волосинок из стоявшего неподалеку свернутого в рулон синтетического ковра. Доска стояла в углу, рядом с дверью в чулан. Волосы были зацеплены на высоте двадцати сантиметров от доски. Но зачем девушке ложиться на пол, тем более с распущенными волосами, зная, что поблизости щепкастые доски? Может, она упала?

Я внимательно осмотрела все, что здесь было, но, кроме песчаной и древесной пыли, ничего не обнаружила. Разломанный сноуборд, с которого сняли отпечатки пальцев – это было видно по остаткам дактилоскопического порошка, – находился теперь на своем родном, как объяснил Зорин, месте. Но того сноуборда, другого, здесь не было.

Я попыталась собраться с мыслями. Итак, девушка ищет телефон в помойке, затем идет в баню, моется, исчезает. Почему? Возможный ответ: либо кто-то ее украл, либо она ушла сама. Но что могло вынудить ее уйти сразу же, ничего не взяв с собой? Например, ей позвонили. Стоп, у нее же телефона нет! Тогда записка. Но кто и что там написал? Автором записки мог оказаться только знакомый Ольги, причем хорошо знакомый. Кроме того, она хотела сохранить встречу в тайне, раз вышла тихо. Хотя вполне возможно, что она просто не захотела тревожить никого своим уходом. А может, она вообще ни о чем не думала, просто ушла, и все? В принципе нет ничего удивительного в том, что ее ухода никто не заметил, ведь в гостиной работал телевизор и играла музыка. И все-таки у Ольги должна была быть какая-то причина!

Записка, записка…

– Вы в ее комнате никаких клочков бумаги не находили? – спросила я, посмотрев на Сергея, так как он, я была уверена, делил с Ольгой одну спальню.

Мне показали записку, которую нашли возле унитаза на третьем этаже в комнате Бранца и Заречной. Мятый книжный листок принадлежал, судя по всему, репринтному изданию, которое пытались подделать под старину. Готический шрифт, правда, большая часть текста была залита чернилами. И гравюра на другой стороне – жутковатого вида старец держит над кипящим котлом черную собаку, судя по всему, мертвую. Старец радостно скалится в темноту, простирая одну руку к грозовым небесам. Вопреки атмосферным условиям, на одной стороне неба ярко сияет полная луна с нарисованными на ней глазами и носом. Все дело происходит в лесу.

– Страсти какие, – пробормотала я и поинтересовалась, где именно нашли бумажку. Меня отвели на третий этаж в очень комфортабельный туалет, в котором не то что справлять нужду, жить не стыдно.

– Вот тут она лежала, – показал Сергей на кафель между унитазом и раковиной.

Я задумалась. Почему бумажка, сложенная так, чтобы поместилась в карман, оказалась на полу? Тщательный обыск принес неожиданный результат – за унитазом, там, где он соединяется с трубой, лежала крошечная пуговка розового цвета.

– Какого цвета халат у вашей девушки? – спросила я.

– Розовый, а что? Принести?

– Если не трудно.

Пуговица оказалась от кармана халата. Значит, Заречная просто зацепилась карманом за что-то, оторвала пуговицу, выронила бумажку, поэтому она здесь и оказалась. Но зачем она вообще носила ее с собой? Что она хотела сказать этим «Не забудь. Полнолуние 27-го»?

– Это ее почерк?

Никто не мог дать мне вразумительного ответа. Образца почерка Заречной не было, творения свои она создавала в электронном виде.

Далее в ряду странностей стояла запертая дверь, ведущая на черную лестницу.

Мы прошли в библиотеку. Я сразу поняла, что Заречная была здесь очень много раз. Человек, написавший книгу, которой присудили первую премию на общенациональном конкурсе, не может не любить читать. Готова спорить, девчонка здесь все излазила.

Я вошла в помещение и невольно присвистнула – передо мной находилась библиотека в полном смысле этого слова. Стены были заполнены книгами от пола до потолка, здесь царил тяжелый классический стиль – темное дерево (кажется, мореный дуб), толстый ковер, лампа под абажуром…

– Как в кино, да? – прочитал мои мысли Сергей. – Даже жуть берет. Особенно вечером.

– Особенно тем вечером, – добавил Алексей. Они с мрачным видом переглянулись.

– Ольга брала отсюда какие-нибудь книги? – спросила я, подходя к тяжелому дубовому столу, на котором – единственное напоминание, что на дворе двадцать первый век, – стоял ноутбук. Из канцелярских принадлежностей здесь были самые настоящие гусиные перья.

– Вы ими пишете? – восхитилась я.

– Нет, – улыбнулся Зорин. – Перо стальное. А мохнатая штучка просто для вида.

Рядом стопкой лежали книги. Я открыла первую, репринтное издание, в переводе на русский, и пробежала глазами страницу наугад. Не поверила глазам. Прочитала снова.

«О. Кролл, издавший в 1609 году в Германии свою книгу, говорил:

«Возьмите неповрежденный чистый труп рыжеволосого мужчины двадцати четырех лет, казненного не ранее одного дня тому назад, предпочтительно через повешение, колесование или посажение на кол… Подержите его один день и одну ночь под солнцем и луной, затем разрежьте на крупные куски и посыпьте порошком мирры и алоэ, чтобы он не был слишком горьким…»

Чуть ниже было отчеркнут еще один «рецепт».

«Хорошо бы месяц вымачивать эту мумию в оливковом масле. Масло вбирает в себя микрочастицы мумии, и его тоже можно применять в качестве лекарственного средства, особенно как противоядие от укусов змеи».

Я в шоке захлопнула книгу.

– Что это? Какая гадость!

– А, – растерялся Алексей. – Не знаю. Может, это Олечка для какой-то своей книжки отыскала. Она мистикой увлекается, Стивеном Кингом, всякой чертовщиной. Она что-то говорила, что ей нужен материал подобного рода.

А в самой запертой двери ничего таинственного не было. Оказалось, что с той стороны ее давным-давно заткнули железным прутом, чтобы не открывалась.

– Я вспомнил, – словно извиняясь, проговорил Зорин. – Она от сквозняка открывалась, а мне лень было замок самому менять, вот я и заткнул ее железякой. Правда, кажется, после того я уже открывал дверь. В общем, закрыть, наверное, закрыл, но совершенно этого не помню. Автоматически, должно быть.

– Ничего, – улыбнулась я. – Многие таинственные вещи на поверку очень просто объясняются. Где ее комната?

Комната, в которой жили Заречная и Бранц, как я уже говорила, выходила окнами в сад, если можно назвать сосновые заросли садом. Но и лесом именовать как-то язык не поворачивается. Пушистые верхушки наполовину закрывали доступ солнечного света, отчего в комнате царил полумрак даже днем, так что белые жалюзи здесь были явно лишними.

Располагалась комната в угловом крыле дома, которое по планировке слегка отходило от общего здания, выдаваясь в заросли сосняка. Кирпичная стена была покрыта диким виноградом, в лучших традициях романтического стиля.

– Виноград крепкий? – спросила я, перегнувшись через подоконник и осматривая лозы. Несмотря на то что этажа было всего три, земля казалась очень далекой, если смотреть сверху. Сосновые деревца заслоняли вид, но я заметила, как что-то мелькнуло метрах в двадцати от дома. Что-то черное и быстрое. Собака, должно быть.

– Вполне крепкий, – заверил Зорин. – Я однажды даже на спор залез по нему на третий этаж.

– Тут ее вещи, – Сергей показал на шкаф.

– Вы их не забрали с собой? – удивилась я.

– Когда мы вызвали милицию, здесь, сами понимаете, нельзя было ничего трогать. А потом… – Сергей посмотрел в окно. – Я все-таки надеюсь, что с ней все в порядке и она вернется. Так что пусть лучше сама приедет и заберет свои вещи.

Интересно! Он сказал «все-таки надеюсь». Значит, в его душе поселилось сомнение в благополучном исходе поисков. Я поинтересовалась, что говорит милиция, какие у них версии объяснения случившегося.

– Лично я считаю, что все это обычная ее придурь, – сказал Сергей. – У нее бывало такое. Она уже сбегала из дома.

– Сбегала из дома?

– Да, когда ей было шестнадцать лет. Тоже летом.

– Причина?

– А без причины. Говорю же, придурь. Как же она говорила тогда? – Он почесал макушку. – Вроде: «Мне нужно было понять, кто я такая и где мое место в жизни», что-то такое. Ну разве нормальная девчонка будет выкидывать такие фортеля?

– Серый, она же творческая личность, – с едва уловимым сарказмом, который, впрочем, звучал по-доброму, сказал Алексей. – Потому ее поступки не стоит судить с точки зрения нормальных людей.

– Да уж, – хохотнул Сергей, – нормальной ее трудно назвать.

– Но будь она нормальной, она бы вряд ли получила «Серебряную ветвь», – логично рассудил Зорин. – У всех писателей крыша немного сдвинута.

Я немедленно ухватилась за тему:

– Кстати, а как вы узнали о премии?

– А в день, когда она телефон потеряла. Вернее, потеряла-то она его раньше, но искать начала только в субботу. Ей понадобилось позвонить в Москву, а номера она не помнила. Мы все вместе внизу сидели, в большой комнате. Телик работал, правда, без звука. Заставка с конкурса пошла как раз в тот момент, когда Ольги уже не было в комнате, так что узнать она это не успела, – Сергей пожал плечами. – В девять вечера, кажется, новости были, да, Лех?

– Какой девять, уже полночь почти была! Краткие новости на каком-то канале. Я уж и не помню, что именно мы смотрели.

– То есть о том, что Заречная стала лауреатом премии «Серебряная ветвь», вы узнали в тот самый день, когда она потеряла телефон, – подытожила я. – Кроме того, она сама не знала, что премирована, так как литературный агент не смог до нее дозвониться. Кстати, а нет вероятности, что телефон все еще в контейнере? – спросила я.

– Нет, – покачал головой Зорин. – Я вызвал бригаду работников, которые в присутствии майора перерыли весь контейнер до донышка. Но ничего не нашли.

– Что за работники? – рассеянно спросила я.

– А знаете, у нас в городе есть частное агентство по оказанию различных бытовых услуг. Например, вместо того, чтобы самому чистить мусорку, гораздо лучше доверить это кому-то другому.

– Значит, телефон исчез вместе с хозяйкой. Позвольте, но тогда все становится гораздо проще – она находит телефон, включает его, получает SMS-сообщения, которые прислал ей Морозов, и…

– Уезжает, никому ни слова не сказав? – гневно воскликнул Сергей. – Если она так сделала, клянусь, я ее убью! Все волнуются, а она…

– Серый, она что, по-твоему, пешком пошла? – остудил его логичным вопросом Зорин. – Машину водить она не умеет, да и к тому же все джипы на месте. К мотоциклу она тоже не знала, с какой стороны подходить. Велосипеды не тронуты. На чем же она, по-твоему, уехала? Ночь была, а здесь и днем движение, сам знаешь, далеко не оживленное. Тупиковая дорога, идущая глубоко в лес.

Сергей не нашел, что ответить, и на этом наше обсуждение закончилось. Мы чувствовали себя жутко усталыми, так что вскоре разбрелись спать. Предварительно мне удалось перекусить – Алексей Зорин весьма любезно принес мне ужин прямо в комнату.

Перед сном я вновь достала залитый чернилами текст. На самом деле прочитать его было можно – чернила не помеха, если есть инфракрасный излучатель. Его-то я и извлекла из своего рюкзака. Вскоре готические буквы высветились в темноте:

«Собака приведет тебя к тому, что ты давно ищешь. Но берегись! Исполнение желаний всегда таит в себе опасность для желающего. Возьми конское копыто, пучок собственных волос (здесь было упомянуто какое-то непонятное мне латинское название), часть трупа рыжеволосого мужчины…»

Дальше страница обрывалась. Мне стало не по себе. Я спустилась в библиотеку, где кинулась к столу. Но книги О. Кролла уже нигде не было! Я как безумная искала этот томик среди множества фолиантов, но вскоре у меня поплыло в глазах. Ладно, так я ничего не добьюсь. Кто-то хотел спрятать от меня эту книгу, у него это получилось.

Я вернулась в комнату, но чувствовала себя такой усталой, что даже не смогла заставить себя дойти до ванной комнаты и почистить зубы. А освежиться хотелось. Сунув в рот немецкую мятную лепешку, которыми меня угостила Каширина, я заснула.

Странно, но и в эту ночь мне опять снились полубредовые, чрезмерно яркие сны, содержания которых я так и не запомнила.

…Четверг, утро.

Время поджимало, а я еще ни на шаг не приблизилась к разгадке исчезновения Заречной.

День начался с шока. Вся компания собралась в столовой для завтрака. Здесь также был телевизор, настроенный на местную волну. Программа местного криминала сообщила нам, что в лесопосадках саратовского пригорода был найден убитый директор компьютерной компании «Отто» – Савельев Александр Сергеевич. Его задушили гитарной струной. Кроме того, с его ягодиц была срезана кожа с мышечной тканью. В общем, откромсали кусок попы.

Я вспомнила говорливого директора с дурацкими шутками и похолодела. Черт побери, он же рыжеволосый! Был. А в этом «рецепте»… Так, Якимова, не гони пургу, успокойся, нужно все как следует выяснить! Вся эта мистика, заклинания, прочая чушь – в этом нужно как следует разобраться! Хотя с чернокнижниками я еще как-то не сталкивалась…

Зорин, шокированный ужасной смертью коллеги (в компьютерном бизнесе все друг друга знают и тесно общаются), позвонил куда-то, несколько раз упомянул какой-то «Прайм», договорился о встрече и уехал.

Я же отправилась изучать окрестности. Не знаю, что я собиралась найти, в голове смутно чернело кострище, рядом – кости принесенной в жертву черной собаки… Но главная причина была в том, что я хотела собраться с мыслями.

Летнее утро в сосновом лесу – что может быть лучше? Солнечные лучи сквозят через хвою на смолистые стволы, которые, нагреваясь, источают сильный освежающий аромат, от которого так хочется жить. Под ногами, особенно если идешь босиком, лежат опавшие хвоинки, образующие мягкий плотный ковер. Главное, на шишку не наступить, а они тут валяются в изобилии.

Чувствовала я себя разбитой, было даже хуже, чем утром накануне. В правом виске поселилась ноющая боль, усиливающаяся при каждом движении нижней челюстью. Завтрак я провела в гробовом молчании, стараясь не морщиться во время еды. Такое ощущение, что мне как следует заехали в челюсть сильным ударом снизу.

Я шла по тропинке, усыпанной хвоей, и глубоко дышала. Боль слегка утихла, однако самочувствие было не лучшим. К тому же я никак не могла сосредоточиться. Владения Зорина я преодолела за полчаса, пойдя самым коротким путем через сад. Помимо сосен, тут все же росли какие-то фруктовые деревья. Все было настолько мирно и идиллически, что я совершенно не могла предположить, что здесь в ту ночь свершилось какое-то злодеяние. В целях профессиональной необходимости вообразив себя колдуньей, я бродила по лесу в поисках местечка, где можно было бы устроить жертвенник, или как они там называют такие места… Ничего подходящего найти не удавалось. Но, если следовать инструкции в записке, такое место здесь непременно должно было быть! Такой явный намек, что игнорировать его нельзя. Пусть и неправдоподобно, но проверить нужно.

Зоринские сосны плавно переходили в лесопосадки, которые никому не принадлежали. На просеке я заметила следы шин и поломанные кусты. Судя по всему, машина попала в кювет и забуксовала. Странно, кто мог поехать в грозу в лес, да еще и проламываясь сквозь кусты? В подсыхающей грязи я заметила обломки доски. Видимо, водитель подложил ее под колеса, чтобы выбраться из букса. Яркие краски были покрыты слоем высохшей уже грязи, но тем не менее я не сомневалась, что передо мной тот самый сноуборд, который исчез из гаража Зорина. Но как он оказался здесь?

Далее под одним из кустов лежала дохлая бежево-бурая псина, над которой вились мухи. Похоже, несчастную овчарку переехали машиной. Не повезло бедняге. Я брезгливо поморщилась и поспешно отошла в другую сторону, отметив только, что, судя по шерсти, собака при жизни была немецкой овчаркой и умерла совсем недавно. Однако это явно была не та собака, не черная, отчего мне даже полегчало.

Вслед за этой полянкой последовала широкая тропа, ведущая куда-то в березняк. Лес буквально на глазах становился лиственным. Одуряюще пахло какими-то цветами. Я нашла куст, источающий этот божественный запах, и поняла, как я далека от природы. Понятия не имею, как называется это раскидистое невысокое дерево, чьи ветви были усыпаны узкими серебристо-зелеными листиками и маленькими желтыми цветочками, над которыми жужжали пчелы. Я подошла сорвать одну ветку, как вдруг дерево поинтересовалось:

– Девушка, у вас зажигалки не найдется?

– Не курю, – машинально ответила я, оглядываясь. Сзади меня, как и сбоку, никого не было.

– Я тут, под кустом, – сообщил голос. Я опустила глаза. Под кустом и вправду сидел человек в камуфляжной майке, которая потемнела от пота, и таких же штанах. Во рту у него была сигарета, но зажигалка упрямо не хотела работать. Парень раздраженно нажимал на кнопку, но язычка пламени не вырывалось.

– Черт, сука! Извините, девушка. Пять минут уже пытаюсь зажечь эту заразу, а все никак. Тут со скуки одуреешь, да еще и без курева.

– А что вы тут делаете? – спросила я. Присутствие молодого человека с армейской стрижкой под площадку и в камуфляже, который сидит под кустом в мертвенно тихом лесу и пытается зажечь сигарету, меня, по меньшей мере, удивило. Хотя, конечно, все имеет свое объяснение.

– Коней стерегу, – охотно пояснил молодой человек.

– Каких коней? – не поняла я.

Парень махнул рукой себе за плечо.

– За кустом пасутся. А я в теньке тут сижу. Хоть их и не видно, зато слышно.

Я прислушалась, но, видимо, у молодого пастуха слух был куда лучше моего, так как, кроме жужжания пчел, я ничего не слышала. Но тут как раз раздалось негромкое ржание.

– Вас почуяли, – ухмыльнулся парень. – Ветер с нашей стороны, а они незнакомых всегда ржанием встречают.

Я обогнула куст неизвестного ароматного растения и увидела лошадей, привязанных к вбитым в траву колышкам длинной плоской веревкой. Или вожжей, не знаю, как точно она называется. Животные были просто великолепны. Уж на что я редко сталкиваюсь с лошадьми, но зато здоровье и ухоженность вижу с первого взгляда. Лоснящиеся крупы, обтянутые шелковистой шерстью, ровно постриженная грива черного цвета, умные глаза…

– Можно их погладить? – не выдержала я. Такую красоту так и хочется потрогать.

– Конечно. Только не пугайте их. В смысле, не кричите там, не прыгайте… Пусть привыкнут к вам.

Я приблизилась к лошади светлой масти и протянула ей руку. Лошадиная морда мягко ткнулась нежными ноздрями мне в ладонь и едва слышно фыркнула, дунув теплым воздухом. Я потрепала ее по холке, заглядывая в умные черные глаза с длинными ресницами. Никогда не думала, что у лошадей такие ресницы. Хотя на мои мысли накладывает отпечатки город, в котором я живу. Там не станешь задумываться о кустах с желтыми цветочками и лошадиных глазах.

– Москва, – сказал конюх.

– Что? – удивилась я. Надо же, как он прочитал мои мысли.

– Москва, говорю. Зовут так. Одна из наших лучших лошадей. Вон там, черный, это Саратов, производитель. А вон те два жеребенка возле березы – Маркс с Энгельсом.

Я фыркнула. Лошадь фыркнула в ответ.

– Вы всех лошадей называете как города?

– Да, – улыбнулся конюх. На вид ему было от силы лет двадцать. Мальчишка еще.

– Традиция такая, не знаю, откуда пошла. В основном, конечно, саратовские города берем, в смысле, Саратовской области, но есть и российские, даже американские. У нас есть граф Татищев, Вашингтон, Бостон, Балашиха, Ртищев, кто еще?.. Самара есть. А Питера недавно украли, – с неожиданной злостью в голосе добавил он. – Сволочи. Нашел бы, в землю зарыл. Такой конь был! Умница редкостный, с характером. И как украли-то? В ночное лошадей погнали. Вроде бы сначала десять было, пригоняем – девять. Питера нет. Когда успели? В лесу разве, темно же было…

Я неожиданно замерла. Украли коня? Где машина не проедет, поезд не пройдет, там конь пробежит…

– Не три дня назад, случайно?

– Точно, – подтвердил парень. – А вы слыхали? Вы вообще из местных?

– Нет, – покачала я головой. – Я из Москвы.

Лошадь ткнулась мне в плечо мордой, словно говоря, что чувствует наше с ней родство.

– А-а. А я отсюда, из Поливановки. Миша.

– Маша.

Мы рассмеялись. Но Миша тут же погрустнел и снова заговорил о пропаже:

– Точно знаю, что к незнакомцу он просто так не подойдет. Можно, конечно, подманить, но… Понимаете, я просто знаю, что плохого человека он не подпустит. Чувствовал конь, злой человек или хороший. А те, кто его украл, однозначно хорошими не были. Суки! Извините еще раз.

Вскоре мы попрощались, и я отправилась на дачу Зорина. Итак, теперь я знала, кого искать. Поскольку к делу подключена милиция, то не грех воспользоваться связями Родиона, который в органах имеет много знакомых. Нужно разослать ориентировку на розыск молодой девушки, возможно, скачущей на черном коне. Джипы на месте, велосипеды не тронуты, на попутке, по словам подруги, Заречная не поедет даже под страхом смертной казни, что еще остается? Конь. Тем более рядом конезавод. Конечно, будь на месте Заречной другой человек – более приземленный, более «нормальный», скажем так, – версия казалась бы нелепой. Но в данном случае принять ее было можно…

Вот только в каких целях использовали коня? Опять всплыл в памяти долбаный «рецепт» с его конским копытом в качестве ингредиента, но тут не то. Если можно объяснить вещь просто и логично, надо так и делать. Конь, скорее всего, помог Заречной умчаться отсюда. Правда, куда и зачем?..

Скоростное шоссе «пятьдесят два» на Пензу было абсолютно пустым. Изредка пролетали иномарки с неоновыми подвесками под днищем автомобиля, водители которых явно насмотрелись «Форсажа» и теперь устраивали ночные гонки, пользуясь тем, что здесь разрешены высокие скорости. Последним лихачом, отметившимся на радаре сотрудников ГАИ, стоявших в придорожных кустах, был ярко-красный «Феррари», пронесшийся мимо со скоростью примерно сто девяносто километров в час. Вслед за этим наступила тишина. Где-то в степи стрекотали сверчки, изредка кричали птицы, но в общем над гудроновой дорогой висел лишь безмолвный звездный покой.

– Кофе остался? – ежась от сырого воздуха, спросил старший лейтенант, кидая взгляд на часы.

Его напарник потряс термос, в котором звучно булькнула жидкость.

– Есть немного. Налить?

– Ага.

Салон казенной «десятки» наполнился запахом кофе. Остывший, он горчил, но тем не менее бодрил и помогал справиться с дремотой.

– Через полтора часа рассвет, – несколько минут спустя заметил напарник. – Сегодня он в двадцать шесть минут пятого. Вчера был на две минуты раньше.

– Ага, – старший лейтенант не отличался разговорчивостью.

– Я подремлю, – наконец сказал он, откидывая спинку кресла назад. – Разбуди, если вдруг что появится.

Парень поплотнее завернулся в куртку, которую брал с собой на дежурства, и вскоре захрапел. Прошло минут тридцать, прежде чем в тишине послышался цокот копыт.

– Лошадь? – встрепенулся напарник, молодой лейтенантик, едва окончивший стажировку. – Дмитрич, лошадь!

Старлей недовольно засопел в усы, но не проснулся. Напарник вылез из «десятки» и подошел к шоссе. Черное животное двигалось прямо на него, не ускоряя, а скорее замедляя шаг. Подойдя к человеку, лошадь шумно фыркнула, мотнув хвостом. Младший лейтенант включил фонарик, осветив коня. Тому это очень не понравилось, отчего он коротко заржал и предупредительно топнул ногой. Хвост резко мотался из стороны в сторону. Фырканье участилось. Младший лейтенант понятия не имел, как надо вести себя с лошадьми, поэтому перевел яркий луч в глаза животному.

Черная тень взметнулась на дыбы, степь огласилась ржанием. Подковы цокнули буквально в метре от носков ботинок младшего лейтенанта, который от испуга выронил фонарик. Тот покатился в траву, выключившись от удара. Добившись, что раздражающий свет исчез, конь успокоился и пронесся мимо лейтенанта, пустив ему на прощание ветра.

Мельком заметив, что конь оседлан, а на седле болтается что-то, похожее на куклу, лейтенант ошарашенно стоял в темноте еще несколько минут, после чего вдруг развил бешеную деятельность.

– Что случилось? – завопил старлей, когда машина неожиданно дернулась, заурчав двигателем. Но напарник уже выехал из кустов, и «десятка» понеслась по шоссе не хуже «Феррари».

– Да что такое? Ты куда?

Старший лейтенант с трудом принял вертикальное положение – мешала тряска и внушительный животик, позволяющий, однако, сдавать необходимые физические нормативы.

– Куда гонишь? – закричал он, видя, что напарник не реагирует на его слова. – С ума сошел? Я старший по должностной инструкции, так что…

– Дмитрич, там конь!

– И что?

– А на седле, похоже, человек.

– Действительно, какая редкость! – съязвил Дмитрич. – Человек на коне – удивительно!

– Да он не сидит, а болтается. Либо пьяный, либо мертвый. Хрен поймешь.

Пьяный или мертвый человек – причина уважительная. Дмитрич сразу же прекратил возражения и только проворчал, что напарник мог бы его и сразу разбудить, коли уж такая ситуация вышла.

Конь резво скакал по асфальту, выбивая дробь подковами, однако гудение мотора за своим хвостом он расслышал задолго до того, как машина приблизилась метров на двадцать.

– Не задави смотри! – повелительно сказал старлей, завидев черную тень, несущуюся во весь опор. Он по рации предупредил посты, что по направлению к ним движется конь, которого необходимо перехватить.

Но, похоже, у коня были свои планы. Подпустив «десятку» как можно ближе, он вдруг резко изменил направление, скакнул в придорожную траву и понесся по степи, растаяв в темноте. Гаишники остались ни с чем. Преследовать стремительно несущееся животное, чьи копыта предназначены как раз для бега по земле, на машине отечественного производства решился бы только безумец. На пятой же кочке «десятка» развалится на куски, а платить за нее кто будет?

– Ты уверен, что это был человек? – только и спросил старший лейтенант. Младший неопределенно пожал плечами. Он сейчас и сам бы не смог сказать, что точно видел труп. Так, чья-то рука, кажется, свисала с седла.

– Было тело, – наконец выдал он. – А живое или неживое, органическое или пластмассовое, я не знаю.

По близлежащим пунктам ГАИ были разосланы ориентировки на коня с неизвестным телом на седле. Вскоре самими патрульными была найдена пустая бархатная шкатулка, валявшаяся на обочине дороги. Что в ней находилось, никто не мог сказать. Ее отправили на экспертизу.

– Этот конь становится знаменитым, – пробормотал дежурный, приняв сообщение от патрульных с третьего участка пензенского шоссе. Затем снял трубку, дождался соединения и сказал: – Нашелся. Пятьдесят второе, третий квадрат. Двадцать минут назад видели. Поехал? Ну давай!..

…Где-то между четвергом и пятницей.

Проснулась я как от тычка. Открыв глаза, неожиданно поняла, что так оно и есть, потому что за первым тычком последовала серия ощутимых ударов в плечо и в бок. Кто-то несильно, но настойчиво дубасил меня, мешая спать.

– Просыпайся, – отчего-то со слезами в голосе простонала девушка, в которой я признала Каширину. – Ну что ты спишь? Давай же, просыпайся!

Я с трудом открыла глаза и вдруг поняла, что в комнате темно. Что же, я проспала весь день и на дворе уже ночь?

– Сколько времени? – попыталась спросить я, но лишь просипела что-то невнятное. В моем рту была невероятная сухость, а горло словно натерли наждаком.

– Господи, слава богу! – Каширина облегченно вздохнула и, бесцеремонно подвинув меня, села на кровать, которая тут же прогнулась под ее весом. – Я уж думала, ты это… Того. Все, в общем. Гикнулась, как Безенчук.

Я обвела глазами потолок и осознала, что лежу в комнате для гостей, в которой меня поселил хозяин дачи. А все-таки который час?

По моей просьбе Ольга Каширина дала мне попить, налив воды из бутылки минералки, которая стояла в небольшом холодильнике во встроенном баре. Какая забота о гостях, подумала я, принимая стакан. Но дрожь в руках не позволила мне сделать глоток, так что я все пролила. Подруга Заречной сбегала за полотенцем в душевую, вытерла меня, как младенца, и потрогала лоб.

– Ты, кстати, вся горишь, – сообщила она. – У тебя температура. Сейчас градусник найду…

Я остановила ее гримасой.

– Почему? – начала я, желая спросить, почему меня никто не будил, позволив дрыхнуть весь день. Но голос дал петуха, и я оставила попытки объясняться вербально.

Однако Каширина как-то догадалась, что я хочу спросить.

– Лешка заходил к тебе, сказал, что ты работаешь, кому-то звонишь, чтобы мы тебе не мешали. Но ведь вечер уже, сколько же можно! Я стучала-стучала, ты не отвечаешь. Заглянула, думаю, мамочки – вот так работа! Стала тебя будить. Не поверишь, полчаса потратила. Спишь как слон, не добудишься.

Обычно у меня крайне чуткий сон, и эти слова я восприняла как сигнал тревоги.

– А ты, оказывается, больна, – резюмировала Ольга.

Кажется, я сказала «да». В этот момент мобильник подал сигнал о SMS-сообщении. Сообщение было от Родиона – он вторично оповещал меня, что почтовый штемпель московский и что отправлено было две открытки, совершенно одинаковые, это зарегистрировано в почтовой базе данных. Я умудрилась прохрипеть:

– Позвони ему.

– Кому? – переспросила девушка, не разобрав слов, однако все уже закружилось вокруг меня, я провалилась в блаженное забытье, хотя сны были настолько живыми, что меня не оставляло ощущение, будто все это происходит в реальности.

Всю ночь Каширина сидела со мной, посапывая в кресле и изредка подходя ко мне, трогая лоб. Где-то на рассвете ко мне снова вернулось сознание. Голова почти не кружилась, поэтому стоило воспользоваться этим моментом. Я не стала будить Каширину, которая, прикрывшись пледом, лежала в кресле.

Дошла на подгибающихся ногах к бару, достала красное вино и отправилась в душевую. Там я открутила краны на полную мощность, чтобы шум заглушил звуки, выпила стакан вина и через пару минут вызвала у себя рвоту. По всем имеющимся признакам, у меня было пищевое отравление. Поэтому стоило очистить желудок и продезинфицировать крепким вином.

После этой неприятной процедуры легче не стало, но зато я сделала все, что могла. Осталось ждать. Я выпила активированный уголь и легла спать, отрубившись сразу, едва голова коснулась подушки. Каширина так и не проснулась – видно, тоже очень устала.

…Пятница.

Где-то перед рассветом я очнулась. Во рту была страшная сухость, но, когда я потянулась за бутылкой воды, стоявшей у изголовья кровати, оказалось, что она пуста. И когда я только успела все выхлестать? Черт, придется спускаться вниз.

Натянув на себя одежду, я сделала несколько осторожных шагов, чтобы убедиться, смогу ли твердо стоять на ногах. Чтобы спуститься, мне нужно было преодолеть два лестничных пролета, которые, слава богу, были с перилами. Переваливаясь и кряхтя, как покалеченная, я не спеша добрела до роскошно отделанной кухни. Как по мановению волшебной палочки, зажегся мягкий свет, льющийся откуда-то из стен. Четырехкамерный холодильник черного цвета был сам по себе огромен, но даже он как-то терялся на этой площади, посвященной культу еды. Казалось, здесь было все, о чем только может мечтать кухарка, даже широкие японские ножи.

Но я имела куда более скромные запросы. Нырнув в холодильник, я достала нераспечатанный пакет кефира и собралась уже было уходить, как неожиданно услышала голоса. Вообще, здесь были звуконепроницаемые стены, однако, похоже, дверь в гостиную была неплотно закрыта. Я поскрипела ступенями лестницы, вроде как ушла, а сама очень тихо спустилась и принялась слушать. Спорили мужчина и женщина.

– Тише ты, не ори! – говорил мужчина. – От кого она могла все узнать? Уж не от тебя ли?

– При чем тут я? Не перекладывай с больной головы на здоровую, ты прекрасно знаешь, где я была.

– Ты могла ей раньше сказать! – настаивал мужчина. – Или записку написать. Недаром эта москвичка сразу же о записке подумала. Удивляюсь, как я не додумался до такой простой вещи.

Женщина минуту помолчала, после чего сказала так тихо, что я ее едва расслышала:

– Знаешь, родной, у твоей подружки было много недостатков, но в одном ей не откажешь – с мозгами у нее все в порядке. Это даже я готова признать, хотя, честно сказать, она у меня вот где сидит! Ты думаешь, она поверила бы чьей-то записульке? А поверив, ушла бы, никому ничего не сказав? Да на ее месте любая нормальная баба такой бы скандал закатила, узнав, что ее парень, оказывается, тайно женат!

Я едва с лестницы не упала. Вот тебе и положительный герой-любовник! Определенно, жизнь в этом доме бьет ключом даже ночью. У всех какие-то тайны, skeletons в шкафу…

– Я не женат. Я просто до сих пор не разведен, – прошипел Сергей. Я уже определила, кто это. Ну а собеседница, судя по всему, Елена Рыжова.

– Это не имеет значения. Можно все повернуть против тебя. Так что смотри сам: ты женат, но это скрываешь. Оно и правильно – зачем кому-то знать, что у тебя свекор – мафиози?

– Да не мафиози он! – простонал Сергей. – Просто мужик реально поднялся среди криминала, вот и все.

– Ага, – язвительно продолжила Елена. – Поэтому ты до сих пор не можешь дойти до ЗАГСа и оформить развод. Из уважения к нему, не так ли? Ты мне сколько мозги морочил, прежде чем сказал, что не собираешься разводиться? Я тебя целых полгода ждала!

Девушка говорила вроде бы искренне, но что-то подсказывало мне, что она не сильно убивается по поводу несостоявшегося брака с Бранцем.

– Я так не говорил, не преувеличивай!

– Ты трус! – безапелляционно заявила Рыжова. – Боишься, что твой реально поднявшийся свекор натравит на тебя своих «быков» из-за своей ненаглядной дуры-доченьки! Потому что ее больше никто не возьмет, кому такая корова теперь нужна? Как ты на ней женился-то, не пойму?

Сергей походил по комнате, после чего зашептал совсем уж тихо. Я едва не свалилась вниз, перегнувшись через перила, так старательно прислушивалась.

– О моей жене никто не знает, – твердо сказал он. – Кроме тебя. Так что сама понимаешь, кроме тебя, мне винить некого. Если Ольга и узнала что-то, то только от тебя. Потом. Она не стала бы уходить из-за этого факта, так как у нее ангельское терпение…

– Неоднократно проверял? – хмыкнула женщина. Сергей оставил подначку без внимания. Судя по всему, он был уверен в своей правоте.

– …и она уж точно бы не стала уезжать, не поговорив со мной.

– А может, о ней твой свекор позаботился и отправил ее туда, откуда уже нет возврата. – У меня мороз по коже продрал от тона Рыжовой. Она говорила вполне серьезно. – Вспомни о Лике.

– С Ликой произошел несчастный случай, – глухо произнес Сергей. – Это не имело никакого отношения к…

– Да ты вспомни обстоятельства! Не притворяйся дураком.

– Тише ты! Чего орешь?

Женщина понизила голос, хотя мне хотелось крикнуть: «Да не слушай его, говори громче, а то мне плохо слышно».

– Упасть с трапа самолета и свернуть себе шею, это надо постараться! При этом никого не задев! И каблуком она не могла зацепиться, была в обуви на плоской подошве! Я сама смотрела дело… – Она тут же поправилась: – То есть слышала об этом. Ее толкнули, точно тебе говорю. И на меня тоже покушались!..

– Ты бредишь.

– Ничего я не брежу, – раздельно произнесла Рыжова. – Просто тогда я думала, что это совпадение, но на самом деле твоя первая жена просто не может успокоиться, что тебя потеряла, вот и устраивает несчастные случаи с твоими женщинами! Как собака на сене. И сам не ам, и другим не дам. А ты просто боишься смотреть фактам в лицо.

– Сериалов меньше смотреть надо, – спокойно ответил Сергей. – Если уж следовать твоей логике, то она скорее бы меня прикончила, чем моих невест.

– А это у нее месть такая извращенная. Она вообще странная, вся в папочку, эта Серафима ням-ням-ская, – Рыжова невнятно произнесла фамилию первой жены Сергея. Я заскрипела зубами от досады, злясь на бабу – к логопеду надо было ходить в детстве! Ну как же мне ее искать? По имени? Хотя имя не такое уж и распространенное.

– Меня в апреле того года, между прочим, чуть машина не сбила, когда я на работу спешила.

– Совпадение, – спокойно ответил Сергей. – Ты всегда неаккуратно переходишь дорогу.

Рыжова некоторое время помолчала, видимо, приходя в себя. Успокоившись, она произнесла с едва сдерживаемой яростью:

– Ты всегда был глух к моим словам, потому-то мы и расстались. Слышишь только себя!

– А ты суешь нос не в свое дело! – рассердился Сергей. – Мы с тобой встречались-то от силы недели две…

– Полгода, – поправила женщина.

– Это уже ты мне звонила, и ты навязывалась! И все время набивалась в компанию к нам.

Я подивилась. Какой он, однако, грубиян!

– Что же ты ничего не говорил? – В голосе женщины, как ни странно, обиды не слышалось. Только ехидство.

– А мне тогда по фигу было. Ты симпатичная, в постели ты меня устраивала, а остальное меня тогда не волновало. Вот когда я Ольгу встретил, тогда – да, ты стала мне мешать…

Далее разговор перешел на обсуждение личных качеств собеседников, но ничего конкретного больше мне не дал. Вскоре ж голоса вообще утихли. Я быстро и, по возможности, бесшумно поднялась наверх, чтобы меня не застали здесь, и чуть не вскрикнула от удивления, когда столкнулась на повороте с Еленой Рыжовой, которая выходила из своей комнаты. Я обомлела, хотя виду не подала. А кто же там тогда внизу?

– О, вы тоже полуночничаете? – без особого тепла в голосе спросила она. – Я вот тоже зачиталась, – она махнула какой-то книжкой, судя по обложке с декольтированной красоткой, что-то из серии «Как занимались сексом наши бабушки», – и что-то пить захотела.

– Желудок прихватило, – объяснила я, показывая кефир.

– А-а. Так, может, вам таблетку гастала дать? Или смекту? – делая вид, что переживает за меня, поинтересовалась Рыжова. Ее сонные голубые глаза казались белесыми из-за отсутствия косметики.

Я поблагодарила и отказалась.

– Как хотите, а то аптечка внизу…

Я тут же передумала. Вот и предлог вновь спуститься! Причем уже не надо таиться, прятаться.

Но все оказалось зря. Я долго и старательно рылась в аптечке, найдя и гастал, и смекту, и еще какие-то таблетки, которые бы все равно пить не стала, но из гостиной не доносилось не звука. Видимо, оттуда все ушли. Елена Рыжова не покидала кухню до тех пор, пока я со вздохом не ушла. Она поднялась вслед за мной.

Проходя мимо библиотеки, я неожиданно заметила, что в ней горит свет. Странно, четыре утра. Кто это здесь такая ранняя пташка? Я заглянула.

– Мария? – Зорин выглядел удивленным. Он сидел за компьютером, на глазах были очки, отсвечивающие фиолетовым.

– Да вот, не спится. За таблеткой ходила, – объяснила я, приближаясь к компьютеру. Зорин, сохраняя вежливую улыбку на лице, незаметным движением мышки свернул окно. Но я уже услышала характерное чавканье дисковода, которое бывает при автосохранении информации в файле. Значит, просматривает какую-то дискету или диск.

– Плохо себя чувствуешь? – без особого сочувствия в голосе спросил он.

Я поспешила заверить, что уже все нормально, извинилась и вышла. Вернулась в комнату и села на кровать. С кем же беседовал Сергей? Кто эта незнакомка, которая была у Сергея после неизвестной мне Лики и перед Заречной? И кто его первая жена? Господи, да что же я сижу! Ведь если это не Елена Рыжова, которая мне встретилась по дороге обратно, значит, это какая-то другая девушка. А ведь мы находимся в лесу! Не пешком же она сюда пришла!

Снаружи очень тихо заурчал мотор. Я бросилась к окну и увидела, что от ворот отъезжает машина. Кажется, «шестерка», но я могла и ошибиться. Было очень темно. Машина двигалась медленно, словно ее катили, не включая мотора. Не хочет никого будить, догадалась я. Тяжело же ей придется, здесь подъездная дорожка идет немного в гору.

Я накинула рубашку, схватила рюкзак, в котором где-то на дне болтались права и разная нужная чушь, но, проходя мимо раскладного кресла, неожиданно поняла, что Кашириной на нем нет. Плед валялся скомканным, словно его откинули в спешке.

Я попыталась вспомнить, так ли он лежал, когда я уходила, но было некогда. По коже пробежал холодок – сегодня вообще-то все еще полнолуние, оно же три дня длится. Хотя ладно, может, девчонка в туалет пошла, некогда проверять – и по черной лестнице я быстро спустилась вниз.

План сложился в голове сам собой. Сразу же хватаю Васин мотоцикл, он легче, и потому опережу неизвестную девушку. Какое-то время мчу по шоссе, а потом остановлюсь, как будто бы у меня кончилось топливо (оно и в самом деле было почти на исходе, да заправлять было некогда), и буду голосовать. Трасса здесь пустынная, на часах четыре утра, мимо поедет только она. Надеюсь, остановится?

Но эта нахалка, разогнавшись, даже не обратила на меня внимания! Пустив мне «ффф» в нос, она пронеслась мимо, как будто меня не существовало. Но я не могла ее упустить. Плюнув на конспирацию, вскочила в седло и понеслась вдогонку.

Никогда не догоняли машину на мотоцикле, в котором вот-вот кончится бензин? Стрелка угрожающе стояла на красной отметке. Черт побери! А едущая впереди «шестерка» только убыстряла темп. Темно было, хоть глаз выколи, а эта зараза, которая за рулем, не додумалась протереть задний номер. Заляпанный грязью, он совершенно был неразличим в темноте. Я решилась на отчаянный шаг. Рискуя каждую секунду затормозить на высокой скорости и, возможно, сломать себе шею, я решила: была не была.

Выжимая из «Харлея» все, на что он был способен, я неслась как ветер, приближаясь к беглянке. Невдалеке показались огни АЗС.

– Давай, родненький, еще чуть-чуть! – молила я. – Немножечко!

Но, не доезжая метров ста, мотор чихнул и отказался работать. Затормозила я удачно, но от этого была еще злее. Погрозив кулаком наглой девице, я – делать нечего! – на руках покатила мотоцикл к заправке.

Рядом с заправочной станицей находился пост «дубов». На подъезде меня неожиданно остановили люди в форме и потребовали документы. Я без разговоров отдала им паспорт и права. После чего меня попросили пройти с ними в их будку.

– А что, если бензин кончился, это уже считается нарушением? – съязвила я.

Высокий дубэдэдэшник мрачно на меня посмотрел.

– Еще поговори мне тут! Давай шагай.

– Какого черта, – разозлилась я, но тут заметила женскую фигуру, примостившуюся возле будки правоохранителей, и умерила голос.

Я подчинилась. Но не успела я войти в накуренное и слишком светлое помещение, как услыхала ее голос. Это, без сомнения, была она. Та самая девушка из гостиной.

– Вот это она! – Голос был высоким и напряженным. Я рассмотрела ее. Миловидная брюнетка с гладкими волосами, отчетливая морщинка между выщипанными бровями – видимо, много думает, – она сидела за столом дежурного, но не как провинившаяся, а как хозяйка кабинета. Словно стол, да и вообще мы все принадлежали ей. В одной руке она держала сигарету, стряхивая пепел в банку из-под кофе. Ногти у нее были какие-то голые – коротко обстриженные и ненакрашенные. Некрасивые.

– Она ехала за мной всю дорогу, – сказала брюнетка. – От Черного леса. Совершенно очевидно преследовала меня. Даже не скрывала этого. Хамство какое!

– Девушка, присаживайтесь, – предложил дежурный. Ему было жарко, кепку он снял, рукава закатал, но все равно выглядел так, словно его только что выпустили из парилки. Хотя было не так уж и жарко – предутренняя свежесть. Квасят, должно быть, втихаря.

Дежурный задел коленом тумбочку, которая была под столом, на ней что-то звякнуло. Я поняла, что не ошиблась. Характерный звон стакана о стоящую рядом бутылку узнает любой русский, даже пеленочного возраста. Это уже в крови.

Я села.

– Что вы мне скажете? – насмешливо посмотрела на меня брюнетка, хотя чувствовалось, что она напряжена до предела. Сигарету больше теребила, чем курила.

Я внимательно посмотрела на нее. Судя по поведению и командным репликам, скорее всего, она тоже из правоохранительных органов. «Интересный тип этот Сергей, – подумалось мне, – умудрился жениться на дочке криминального авторитета и после этого стал встречаться с женщиной с погонами на плечах». В данный момент их, конечно, не было, но чутьем опытного сыщика я видела в ней мента. Матерого такого мента, опытного, хотя на вид ей не дашь больше двадцати пяти – двадцати семи лет.

Она немигающе смотрела на меня голубыми глазами. Нашла чем пугать. После тренировок Акиры на меня никакие такие взгляды «удава» не действуют. Я выдержала взгляд и ответила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. На деле меня трясло от ярости, хотя я даже старалась найти позитив в этой унизительной ситуации. В конце концов, я же хотела догнать эту бабу, и ведь добилась этого.

– На сколько лет Сергей тебя старше? Ему же, кажется, двадцать два? – нарочито равнодушно спросила я.

Она переменилась. Внешне этого никак нельзя было заметить, но в глазах мелькнул страх. Она тут же сморгнула его, стараясь вновь вернуть жесткость взгляду, но это уже не получалась. Я сумела вывести ее из себя одной только репликой. Отлично, Мария, далеко пойдешь.

– Не понимаю, – начала она, но я перебила, надев на себя личину дворовой девчонки.

– Да ладно тебе, не понимает она! Не гони чушь-то! Только что слышала, как ты с ним в зале болтала! Какого хрена тебе от него надо? А? – Я гневно сверкнула глазами, наклоняясь к ней. – Это я его девушка, а не ты.

В дежурке стало тихо. Дорожные инспекторы один за другим потихоньку улизнули на улицу, оставив нас наедине с дежурным. Он уже понял, что дело чисто бабское, но не знал, как исчезнуть. Сидел спиной к стене, отгороженный от выхода столом. С одного бока находилась брюнетка, с другого – я. Мужик тоскливо вздыхал, но ни одна из нас не реагировала.

Наконец битва взглядов закончилась.

– Ольга? – тихо спросила брюнетка и мельком глянула на дежурного. Тот радостно вцепился в мои документы.

– Нет, перед нами Якимова Мария Андреевна. Город… Москва? – удивился он и посмотрел на меня. Брюнетка – мне показалось? – разочарованно вздохнула. Я читала по ее глазам – «не она!». Странно, отчего она так вздохнула, словно увидеться с той, кого я ищу, было бы пределом ее желаний?

– Чем занимаетесь? – спросил дежурный просто, чтобы что-то спросить. Ситуация начала меня забавлять.

– Книги пишу, – ответила я, внимательно глядя на брюнетку. Она тут же встрепенулась, резко потушив сигарету.

– Ольга Заречная? Это псевдоним?..

Передо мной встала проблема выбора. Судя по всему, визуально девочки друг друга не знают – я имею в виду Заречную и вот эту. Значит, если я скажу «да», она примет меня за Заречную, и я что-то узнаю, правда, рискую проколоться на каждом шагу. Либо я говорю «нет», и хрен мне эта баба что расскажет. Ни про Сергея, ни про Ольгу. Знаю я этих сотрудников органов, как только скажешь «частный детектив», сразу гробовое молчание и ледяной официоз в ответ. Даже если интересуешься, сколько времени.

– Да, – кивнула я.

– В паспорте стоит Якимова Мария, – влез дежурный. Но брюнетка сама пришла мне на помощь.

– Почти у каждого писателя есть псевдоним, – уверенно сказала она.

Я утвердительно кивнула, попытавшись изобразить радостное узнавание. Кажется, она мне тоже рада. Интересно почему?

– Так это ты? – на всякий случай спросила я. Она кивнула, широко улыбаясь.

– А… извини, не узнала, – проблеяла я. – Думала, это не ты, а другая какая-то… Голос и вообще…

Но она меня уже не слушала.

– Господи, какое счастье, что ты нашлась! Что же ты раньше-то не позвонила? Я чуть с ума не сошла, когда узнала, что ты пропала! Такая операция… – тараторила брюнетка. И, хотя я не понимала, какие дела у Заречной были с бывшей девушкой ее парня, пыталась играть правдиво.

– Так было нужно, – туманно ответила я.

– Он не догадался? – в свою очередь уточнила брюнетка.

Я отрицательно помотала головой. Кто такой «он», о чем он не должен был догадаться – фиг знает, по ходу разберемся.

– Заречная? – удивленно переспросл дежурный. Извлек откуда-то из-под стола знакомую мне уже книгу в голубой обложке, на которой ясно отпечатались следы двух стаканов. Покраснел, быстро-быстро протер рукавом, пытаясь разгладить бумагу, и протянул мне.

– Можно автограф?

Я, признаться, опешила. У меня еще никогда не просили автографов, несмотря на то что раньше тоже приходилось выдавать себя за некоторых известных личностей. У меня моментально возникло ощущение раздвоения личности – с одной стороны, оставалась я, спокойно наблюдающая за происходящим, а с другой – меня охватило возбуждение, словно я действительно какое-то лицо, о котором пишут в газетах. Я взяла ручку.

– Что написать?

Дежурный замялся. Он тоже не знал, как пишут автографы. Мы оба с мольбой посмотрели на брюнетку. Та пожала плечами:

– «На память Дмитрию»? Или… «с любовью»… Ну не знаю, сами что-нибудь придумайте!

Я аккуратно нацарапала печатными буквами на титульном листе: «Мой первый автограф посвящается лейтенанту Дмитрию». И расписалась, чуть не поставив «Якимова» вместо «Заречная». Дежурный расплылся в улыбке, сказав, что подарит книгу дочери, поклоннице моего таланта. Судя по его оживлению и по треньканью стекла под столом, он сейчас меня еще и выпить с ним попросит! Но положение спасла брюнетка:

– Пойдем в машину.

Брюнетка сунула мне паспорт, права, и мы вышли. На горизонте уже обозначилась предрассветная полоска, вроде бы солнце не собиралось появляться еще долгое время, но природа вспомнила, что оно существует.

– Поехали на моей, все расскажешь.

Я с некоторым сожалением рассталась с «Харлеем» – по-настоящему классная машина! – и села в «шестерку» на переднее сиденье. Внутри пахло сигаретами и сандалом. Я опустила стекло.

– Поехали, – уверенно сказала брюнетка и повернула ключ зажигания.

Вообще-то я собиралась рассказать ей все по прошествии некоторого времени. Что я не та, за кого она меня принимает, что у меня на самом деле другая цель, но Лариса – брюнетка сама себя назвала – не дала мне и слова вставить.

Как выяснилось, она работает в отделе борьбы с экономическими преступлениями в должности следователя. И вот уже год как ее интересовал «Прайм». Мне сразу же вспомнился разговор Зорина по телефону, когда он узнал о смерти Савельева. Он также упоминал это название. Лариса говорила со мной так, будто я была уже в курсе какой-то таинственной операции, которую проводил ОБЭП.

Не знаю, как так вышло, но похоже, что девушки общались исключительно по телефону, именно поэтому мой обман не открылся сразу. Лариса знала о Заречной только то, что она писательница, что у нее темные глаза, русые волосы, что она худощава, рост – выше среднего. В общем, если не считать первого, это мой словесный портрет, очень упрощенный. Девушки собирались встретиться вчера, но Заречная не приехала. Лариса также смотрела церемонию награждения «Серебряной ветвью» и подумала, что Заречную задержали в Москве какие-то литературные дела. Телефон не отвечал. А вскоре через своих знакомых в розыске она узнала неприятную новость – Заречная пропала, что для самой Ларисы означало едва ли не крах всей операции.

– Понимаешь, у нас времени в обрез, – пояснила она. – Эта стерва скоро вернется.

Я поддакнула, хотя понятия не имела, какую именно стерву она имеет в виду. Разумеется, Лариса выразила удивление моим поведением, когда я стала орать на нее в дежурке, словно ревнивая жена. Пришлось отмазаться тем, что, дескать, не узнала ее голос – по телефону ведь сложно определить, какой у человека на самом деле тембр, связь все искажает. На самом деле это было вранье, но все сошло благополучно. Лариса была слишком рада, что я (то бишь Заречная) нашлась, так что не обратила внимания на некоторые неувязки.

Стараясь не вызвать подозрения, я собирала информацию по крупицам. Человек на самом деле может узнать очень многое, даже не спрашивая напрямую, если внимательно слушает и при этом обладает аналитическим умом и элементарными познаниями в психологии.

Итак, существовал «Прайм» – московская холдинговая компания, которая занималась компьютерами. Закупала, собирала, продавала их – и все это в общероссийских масштабах. То есть не рознично, а оптом. Существовала фирма давно, положение имела самое прочное, и отцы-директора учили детей в Кембридже. Разумеется, существовали дочерние предприятия. Так, в Саратове «дочками» являлись фирмы «Компьютеры – всем», «Отто» и еще какая-то, то ли «Не тормози» (так и хотелось добавить: сникерсни!), то ли что-то в этом роде. Здесь я насторожилась. Фирмой «Компьютеры – всем», насколько мне известно, управляет Зорин. Вернее, он отошел от дел, но тем не менее полномочий не утратил. А в «Отто» только что произошли трагедии – гибель сборщика Андреева и директора Савельева. Оба они мне знакомы, тем более что мелькнули в эти два дня несколько раз. Особенно Зорин.

– Помнишь, – говорила Лариса, – я рассказывала тебе историю Штребелей?

Я кивнула. Что за история? К счастью, Лариса решила, что нелишним будет освежить ее в моей памяти.

– Так вот, начну с самого начала, потому что выяснились кое-какие подробности, которые ставят все с ног на голову. Итак, у нас есть Отто Штребель – в честь которого, кстати, Люда Штребель, его жена, и назвала салон «Отто». Люда, как ты помнишь, была его домашней кошечкой, дико скучала от безделья и решила доказать, что она тоже кое-чего стоит, тем более что муж стал поглядывать на сторону. Он чаще жил в Москве, чем в Саратове, и вот Людмила, не говоря ни слова мужу, открыла салон, который стал сотрудничать с «Праймом» через Савельева, это ее однокурсник и хороший друг. Прихлебатель чертов!

– Был, – сказала я.

– Был, – помрачнев, согласилась Лариса. – И эту тему мы обсудим позже. Я к этому еще подойду. Так вот, как ты помнишь, муж узнал об этом и…

– Рассердился, – предположила я.

– Мягко сказано. Он пришел в ярость. – В Ларисе явно пропадал хороший рассказчик. – И правильно сделал – такой дуре соваться не в свое дело ни к чему. Он стал выяснять причины такого ненормального, на его взгляд, поведения жены. Жена сама все пояснила, сказав, что ей скучно и тоскливо ничем не заниматься, а ходить по магазинам она уже больше не может – осточертело. Муж настаивал, чтобы она сидела дома. Короче, супруги поссорились, но, поскольку в браке им было удобно, оба привыкли друг к другу, решили не разводиться. Жена берет саратовскую фирму (на тот момент только одну) в свои руки, муж руководит в Москве. И все вроде бы счастливы. Но!

– Но?

– Но тут появляется Зорин. – Я подобралась при этих словах. Лариса продолжала, глядя больше на дорогу, чем на меня. – К тому времени эта стерва открыла уже «Компы – всем», которые только-только вставали на ноги. Парень вовремя подсуетился, очаровал эту бабу и вскоре стал соучредителем фирмы.

– Он много работал, чтобы достичь такого положения, – вставила я как можно более нейтрально. С версией, что Зорин достиг поста директора через постель хозяйки, я была еще незнакома. Каширина говорила, что ему очень повезло, но ведь она также говорила и то, что он все же талантливый менеджер. Хотя это известно ей со слов Заречной…

Лариса отчего-то разозлилась, даже покрылась красными пятнами.

– Много работал? – повышая голос, переспросила она. – Да, блин, работал, но только одним местом! Я же тебе уже говорила, что он проститутка! Или он успел и тебе голову заморочить? Он это умеет, обаятельный черт!

Лариса схватила пачку, лежащую в бардачке, зубами вытянула одну сигарету, прикурила от огонька на панели управления и задымила. Дым был едкий и противный, и я, не сдержавшись, закашлялась.

– Ой, извини. Ты ж не куришь? – озабоченно посмотрела она на меня. Я помотала головой.

Сделав еще пару затяжек, Лариса выбросила полусгоревшую сигарету за окно.

– Уэлл, – подытожила она с неплохим английским произношением. – Значит, так, давай разберемся. Ты его разговорила?

Я решила, что речь идет о Зорине.

– Нет.

– Ну ладно, потом расскажешь. – Лариса помогла мне избежать опасной ситуации. Видно, говорить о Зорине было куда для нее интереснее. Интересно, почему? Она некоторое время встречалась с Сергеем. Причем, его интерес к ней быстро угас, а затем она сама стала навязываться ему в компанию. Он так и сказал в ночном разговоре. Теперь, в свете открывшихся фактов, можно понять, почему – ей нужно было собрать информацию о «Прайме». А как это еще сделать, как не через тех, кто имеет к нему прямое либо косвенное отношение?

Но пришел момент, и Ларису отшили за ненадобностью. На сцене появилась молоденькая, хорошенькая Заречная, которая заняла место Ларисы. Видимо, у следователя по экономическим преступлениям было еще недостаточно информации, поэтому она каким-то образом привлекла на свою сторону Ольгу Заречную, чтобы та шпионила за Зориным и компанией. Но зачем Заречной это было нужно? Ведь она таким образом подставляла своего любимого Сергея. Хотя кто знает – был ли он любимым?

Лариса несколько раз повторила, что у меня, то есть у Заречной в моем лице, есть незаурядный талант психолога. То бишь Ольга могла войти в доверие к любому человеку в очень короткое время. Стоп, а если Заречная сразу была связана с Ларисой? Тогда все объясняется проще: Лариса исчезает не потому, что появляется Заречная и Сергей отпихивает от себя бывшую любовницу. А Лариса сама заранее чувствует, что Сергей вот-вот ее бросит, и, чтобы не терять наработанные ниточки, подставляет вместо себя свою протеже. Тогда объясняется та странность, что Заречная не знакомила родителей с женихом, и вообще становится ясной ее необычная, по словам ближайшей подруги, замкнутость в последние месяцы. Она просто хранила тайну Ларисы. Но как тогда объяснить тот факт, что девушки общались исключительно по телефону? Черт, но не могу же я спросить в лоб, как мы познакомились?

– Некоторое время он работал директором, – сказала я, чтобы показать, что разбираюсь в теме.

Лариса подхватила фразу:

– И однажды решил, что Саратов – это слишком мелко для него. Нужно выходить на Москву.

Я удивилась. На меня Зорин произвел впечатление человека исключительно довольного своей жизнью. Молод, холост, родители живы, прекрасное материальное положение, здоров, сам далеко не урод и не дурак – что еще нужно? Возможно, все это было маской.

– Вернее, – поправилась Лариса, – я не уверена точно, он ли замутил всю эту мерзость с подставой Савельева, но все указывает на него.

Повертевшись некоторое время среди праймовских, Лариса сделала вывод: «Компьютеры – всем» хотят утопить «Отто», чтобы затем произошло слияние компаний под началом Зорина. Таким образом, новая фирма становится в два раза сильнее, Зорин получает больший пакет акций и долевое участие на равных вместе с Людмилой.

– Стоп, но ведь хозяйкой всего является госпожа Штребель? – Слово «госпожа» я произнесла слегка иронично, потому что Лариса слишком уж нервно реагировала на хорошие слова об этой женщине. – Каким образом она может допустить, чтобы Зорин поднялся за ее счет?

Оказалось, по словам Ларисы, Штребель давно уже под каблуком Зорина, если можно так выразиться. Людмила – типичная домохозяйка, начитавшаяся романов о сильных женщинах и решившая воплотить свою мечту в жизнь. Все ее коммерческие успехи – чистое везение, дуракам же всегда везет. Но менталитет у нее остается прежний – домашней курицы. Ей нужна сильная мужская рука хозяина. Чтобы мужчина стучал по столу кулаком: «Как сказал, так и делай!»

Чем больше я слушала Ларису, тем больше понимала, что Люда Штребель не так уж и плоха, просто она чем-то сильно насолила Ларисе. И скорее всего, здесь причины личного характера. Достаточно вспомнить мальчишескую, несмотря на тридцатник, физиономию Зорина, который на брутального типа ну никак не тянет. Это более интеллигентный тип. К тому же на чистом везении в сложном компьютерном бизнесе, где на данный момент каждая ниша практически занята, далеко не уедешь. А Штребель умудрилась открыть аж три фирмы, пусть и под началом мужа.

Пальцы у Ларисы были некрасивые, короткие и толстые. Тип руки квадратный, значит, дамочка отличается трудолюбием, но вот умом особым, похоже, не блещет. На безымянном пальце кольца не было – вероятно, не замужем. Да и мужеподобные ухватки как-то не красят. Скорее всего, Лариса, как говорят психологи, спроецировала саму себя на Людмилу. То есть внешне сильная, но внутри слабая и потому ждет сильного плеча, на которое смогла бы опереться.

– Все мужики козлы, – пустила я пробный шар.

– Да вообще уроды, а Зо… – незамедлительно, сквозь зубы, согласилась Лариса и тут же посмотрела на меня. Внимательно и неожиданно цепко. Как на незнакомую.

Не знаю, что бы за этим последовало, но тут мы попали в аварию.

Свет фар ярко осветил салон, ударив в глаза. Лариса, кажется, закричала. Посыпалось стекло. Я не помню, что было дальше.

Глава 6

Очнулась я в больнице. На кушетке с перебинтованной левой рукой. Но сломана она не была – я ею могла вполне шевелить и даже сгибать. Мысленно проинспектировав каждую конечность, я облегченно вздохнула. Кажется, в очередной раз пронесло.

– Жива? – участливо спросил знакомый голос. – Эх, Машка, ни на секунду нельзя без присмотра оставить!

– Родион Потапович, – пробормотала я, с трудом разлепляя ресницы. – Вы-то как здесь… Впрочем, вы всегда как черт из табакерки…

Вошел врач. Шульгин негромко обсудил с ним что-то, врач согласно загудел.

– Можно, отчего же нельзя. У вас, девушка, как у кошки, девять жизней, – сказал он, подходя ко мне. – Если есть желание выписаться, мы не держим. В больнице и так мест немного…

– А как там Лариса? – поинтересовалась я.

Врач тяжело вздохнул.

– Плохо. Состояние критическое. Едва успели переливание крови сделать, иначе бы потеряли ее. Кстати, если вы ее знаете, надо форму заполнить, а то нам о ней практически ничего не известно.

– У нее права были в машине. И паспорт.

– Сгорели, – лаконично пояснил врач и вышел. Пока его не было, я спросила Родиона, как он опять меня нашел.

– Маша, сейчас дело не в этом. Я узнал кое-что о «Видео-коннекте», плюс к тому же заезжал к Заречным, то есть к родителям.

– И?

– Ольга не участвовала в проекте.

– Однофамилица? – догадалась я. Значит, эта ниточка оборвалась.

Родион загадочно помотал головой:

– Нет, я беседовал с одной из участниц, выяснилось, что это она и была. То есть девушка из Саратова, зовут Заречная Ольга Алексеевна, ее года рождения… Все данные ее. Но это была не она.

Родион сразу же после того, как отправил меня на поезде, вернулся в Москву, искать Андреева Андрона Андреевича, директора проекта.

Причин, по которым Родион счел Андреева интересным объектом, было три. Первая – человек этот приобрел в мире шоу-бизнеса репутацию жесткого, непримиримого дельца, который по головам пойдет, но своего добьется. Плюс таинственность, которая окружала этого человека, умудрившегося сохранить свою личную жизнь в секрете, несмотря на скандальность собственных проектов. Вторая причина – Андреев родом был из Саратова. Последний факт Родион узнал с огромнейшим трудом через цепь знакомых, у которых были свои знакомые, которые, в свою очередь, имели своего человека в ГУВД Москвы.

И третья причина – судебное разбирательство двухлетней давности, начавшееся сразу после окончания проекта «Видео-коннект», которое окончилось штрафом для Андреева. Мамаша одной из участниц настаивала на том, что ее девочка была несовершеннолетней на момент подписания контракта, поэтому Андреев выступил развратителем малолетних и должен был выплатить за честь ее дочери около ста тысяч долларов. Впоследствии выяснилось, что при регистрации паспорта девушки была допущена неточность и фактическая дата ее рождения с реальной не совпадает. Бдительной мамаше удалось это доказать. И выходило, что Андреев совершил уголовно наказуемое деяние, склонив несовершеннолетнюю на путь Интернет-разврата.

Родион посмеялся над изобретательностью родительницы, которая теперь получила сто тысяч долларов и отделывала еще одну квартиру, но с этого иска и началось его расследование. Первым делом он побеседовал с самой девушкой, дабы выяснить фамилии ее товарок по проекту. Фамилия самой девушки была Симонова. Так вот, эта Симонова оказалась двухметрового роста бабищей весом этак в восемьдесят кэгэ. Оставалось гадать, как эту кандидатку в баскетболистки мамаша умудрилась выдать в суде за невинное хрупкое создание, нуждающееся в защите. Однако, несмотря на агрессивный вид, девушка оказалась очень простой и даже наивной в общении. Родиону она рассказала следующую историю:

– Помню на лицо я практически всех, но с фамилиями у меня беда. В смысле, не помню, как кого звали. Да у нас там вообще были погонялы. Я вот была Терминаторшей. Лара Крофт там была, ее, кстати, Лариской на деле и звали. Катька – она на русалку была похожа, блондинка такая, но ничего, красивая.

С трудом приноровившись к замысловатому стилю речи Симоновой, Родион вкратце набрасывал словесные портреты девушек, которые в свое время работали вместе с Заречной.

– Еще Ольга была. Мы с ней даже вроде как сдружились… Так у нее был образ отличницы. Умница такая, в очочках, с двумя косичками. Самый, между прочим, популярный тип, столько посетителей в ее видеокомнате всегда было!.. Больше всех, хотя она была скромница из скромниц.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Родион.

Симонова наградила его взглядом воспитательницы детсада, в котором читалась усталость от наивности несмышленышей.

– Господи, ну вы что, разве не знаете, чем в видеохостах девушки занимаются?

– Более или менее имею представление, – ответил Родион. – Хотя…

– Еще скажите, что ни разу не посещали хосты с иностранками, – цинично усмехнулась девушка. – Знаем, слышали! Все мужики строят из себя невинных ангелочков. А как узнаешь, что на деле они тратят по полсотни тысяч долларов в год на одни только порносайты, так сразу все сочувствие пропадает.

– У меня нет таких денег, – немного виновато признался Родион, который на самом деле имел довольно смутное представление о видеохостах. – А если бы и были, то я нашел бы им более достойное применение.

Девушка махнула рукой, как бы говоря: что, мол, не надо вешать ей лапшу на уши. Все мужики одинаковые, и она в этом давно убедилась.

– Ольга была довольно замкнутой, – похмыкав еще немного, продолжила рассказывать она. – Но меня она почему-то выбрала своей подружкой. Наверное, потому, что я очень душевная, да и внешне мы с ней чем-то похожи, она чуть-чуть ниже меня, тоже, как и я, любит Голдберга.

– Кто это? – машинально переспросил Родион.

– Голдберг – это величайший рестлингист на всем белом свете, – торжественно сказала Симонова. – Супермужчина! Но вы слушайте дальше! Там все такие интриганки оказались, кошмар! Но это все намного позже выяснилось.

Родион Потапович был само терпение.

– Где это там? Кто все? И что значит – позже выяснилось?

Девушка округлила глаза:

– Где там, где там… На проекте, где же еще. А все – это все участницы, чего тут не понять. Ведь смысл проекта в чем был?

– В чем? – ласково переспросил Родион.

– В том, чтоб, значит, стать наиболее популярной и набрать как можно больше видеочасов. А иначе вылетишь. Продержишься до конца проекта – тогда и получишь бабки, не раньше. Причем гонорар выплачивался только в конце проекта, после итогового голосования. Представляете, у нас была одна девочка, которая держалась все два месяца, а в последнюю неделю недобрала сколько-то там видеочасов, и ее выгнали. А та, которая пришла вместо нее, получила за всего одну неделю работы полтинник «косых». Жуть! Та ее потом чуть не убила, но в итоге просто набухалась с горя. Мы все жили в атмосфере постоянного соперничества друг с другом и с претендентками, которые прямо как вороны ждали, когда же освободится место после голосования. Девчонки всеми силами старались удержаться на месте, что только не придумывали. Ой, там такая война была, хотя внешне мы как-то умудрялись сохранять видимость дружелюбия.

– Это шло на экран «Откровения»?

– Не знаю, – пожала плечами Симонова. – Я же была внутри телевизора, а не снаружи. Я не могла видеть, что там показывают!

Родион был вынужден признать логику ответа. В процессе разговора выяснилось также то, что у Заречной на проекте были не только подруги, но и враждебно настроенные к ней девушки.

– Катька, – уверенно сказала Симонова. – Она работала в том же образе, что и Ольга. Тоже отличница-недотрога, только блондинка, а Ольга рыжая была. Тинейджерский стиль – классная штука. Юбочки в складочку, гольфики, пухлые ненакрашенные губки, очки в тонкой оправе… Ой, сама бы так ходила, если б поменьше была, – девушка с сожалением осмотрела свои пышные формы. – А так приходится силачку изображать. Ну да чего там!.. А Катька – она отчего-то очень Ольгу невзлюбила. Однажды даже «мышь» ей испортила в самый такой напряженный день. Пришлось менять.

Номер телефона Екатерины Симонова не помнила, но сказала, что, кажется, эта девушка жила в момент съемок проекта прямо на студии.

– У нее не было денег на квартиру. Это ж триста баксов за месяц, да и то халупа достанется. Так что во время, да и до начала проекта она ночевала в подсобке вместе с компьютерщиком.

– Вместе с компьютерщиком? – удивился Родион.

– Ну да. Там молодой такой парень был. Симпатичный. Родственник Андреева. Я с ним курила пару раз в перерывах. Кажись, у них с Катькой чего-то там крутилось, пока шел проект. А потом, кто знает…

– Родственник Андреева, говорите? А как звали его, не помните?

– А так же, Андреем, и звали. Один Андрон, – хихикнув, Симонова добавила неприличную рифму, – другой Андрей. А что?

– Чем он занимался? – задумавшись, переспросил Родион.

– Господи, да сказала ведь уже. За компами следил. Ох и сек он в этом деле, умный такой был, не то что я! Мне целых три дня объясняли, как надо с компьютером обращаться, на какие кнопки жать. Я ж ни фига в этом не понимаю. Верней, не понимала. Сейчас-то уже…

– А где он теперь, этот Андрей, не знаете случайно?

– Андрей? – Симонова пожала плечами. – Не знаю. Он ведь из этого, как его, из Саратова был. Как и Ольга, кстати. Ой, а вдруг они знакомы?

Родион внимательно смотрел на девушку. Та сама себе удивилась, прижав ладони к румяным щекам.

– Ой, вы знаете, а я ведь только сейчас вдруг поняла, что Ольга-то тоже из Саратова. Верней, я это знала, но как-то в голове не совмещалось, что и Андрюха тоже оттуда. Они оба из одного города, а вы мне сейчас на это глаза открыли. Вот прикол, правда?

– Прикол, – согласился Родион. – А Екатерина, значит, имела отношения с Андреем?

– Ну да. Трахалась, наверное, с ним. Да он многим там нравился, Ольге тоже, кстати. Наверное, из-за этого они с Катькой и ссорились. Вернее, Катька ссорилась. Ольга почему-то делала вид, что ей Андрюха по барабану. И мне так говорила, но я-то видела, как они смотрели друг на друга. Эх, а он красивый был!

– Почему вы все время говорите «был»?

Симонова ошарашенно замолчала.

– Не знаю, – выдавила она. – А что? Ой, это знак! – она вдруг широко раскрыла глаза. – А вы знаете, есть такая теория, что оговорки не случайны. Про кого же я это слышала?

– Может, про Фрейда?

– Нет, скорее всего, Ленка мне рассказывала про своего попугая. Он, представляете, умеет будущее предсказывать.

– Да что вы говорите? – фальшиво удивился Родион.

– Да. Говорит «суп», и оказывается, что суп подгорает.

– Обалдеть! – пробормотал Родион.

– Говорит «президент» – он даже такие слова может выговаривать, – и через несколько минут по телику Путина показывают. Ленка говорит, что информационное поле Земли стало таким… всепроникающим, что даже животные это чувствуют. Что уж говорить о людях? Вот я говорю «был», «был», а может, он и вправду… умер?

Родион попросил перезвонить ему, если Симонова вспомнит что-то конкретное либо о родственнике Андреева, либо о Екатерине. Та обещала как следует подумать.

– Через некоторое время она мне позвонила, – продолжил Родион.

– Родион Потапович? – послышался возбужденный девичий басок. На часах было половина третьего ночи. – Это Симонова Марина, помните?

– Да?.. Да! Да, Мариночка, я вас внимательно слушаю. Вы что-то вспомнили?

– Ага! Вспомнила, чем дело кончилось.

– Какое именно? Вы не торопитесь, говорите все по порядку.

– Ну, отношения Катьки, Андрея и Ольги. Тогда в Москве.

– И?

– Андрей умер. Где-то сразу после конца съемок. Я это от подружки узнала, звонила ей вчера.

– Как умер? То есть каким образом?

– Знаете, все так неожиданно получилось. На него компьютер упал. Прямо на голову. Или принтер? Я… верней, подружка точно не помнит.

Шульгин к этому моменту уже окончательно проснулся.

– Катька уехала в Саратов, кажется, сразу, – продолжала говорить девушка. – А Ольга некоторое время еще тут жила. К ней потом подруга приезжала, худенькая такая. Не помню, зачем они остались еще на неделю, потому что мы с мамой стали квартиру выбирать.

Девушка пустилась рассказывать о сложностях выбора московской квартиры, если имеешь на руках всего сто тысяч долларов, а претензий к будущему жилищу как минимум на миллион, но Родион Потапович уже не слушал. После «случайного» обрыва связи он забронировал билет на самолет в Саратов на самый ближайший рейс.

– Вот так я здесь и оказался. – Родион развел руками. – Приехал, даже в гостиницу не заезжал. Сразу же к Заречным отправился. Познакомился с родителями пропавшей – милые люди, кстати. Спокойные такие, дружелюбные.

Я вспомнила главу семейства, у которого, по-моему, с головой не все было в порядке, и поежилась. У моего шефа странные вкусы. Если он того бешеного типа счел спокойным, то кто же тогда, по его мнению, нервный? Шульгин меж тем заметил мою кислую физиономию и потребовал выкладывать, в чем дело. Я вкратце описала свою встречу с усатым негром, чем немало повеселила Родиона.

– В самом деле?.. Ну что ж, и не такое бывает. Творческая личность. Ну да ладно. Затем я через подругу Заречной узнал, что ты отправилась в Поливановский район.

– Через Каширину?

– Да, через нее. Ну а затем, уже по приезде на дачу, узнал, что ты угнала мотоцикл, – хозяин, кстати, не в претензии. Просил только вернуть в целости и сохранности. Затем поскандалила в дежурке ДУБДД и оставила автограф на книжке Заречной, из чего я делаю вывод, что тебя приняли за нее. Почему, позволь узнать?

Шеф сердился. Это было не так просто заметить, но я-то чувствовала.

Пришлось ковырять ковер ботинком и каяться в своих проступках. В том числе пересказывать наш разговор с Ларисой. Родион неизвестно отчего становился все мрачнее и мрачнее с каждым моим словом. Когда я закончила, он хлопнул в ладоши и начал ходить по палате. Ходил минут пятнадцать, при этом усиленно тер переносицу. Наконец, добившись того, что нос стал красным, как помидор, он сверкнул очками.

– Итак. План такой. Меня здесь нет.

– То есть? – не поняла я. – Как это вас нет? А, догадалась. Вы хотите, чтобы я продолжала все делать одна, а вы будете сидеть где-нибудь и делать умные выводы…

– Совершенно верно, – согласился шеф.

– Анализировать поступающую информацию, составлять гениальные схемы, направлять меня в нужное русло…

Шеф рассеянно кивал.

– Потому что сама я, видимо, не в состоянии сложить два и два.

– Ага, – подтвердил Родион, продолжая теребить нос.

– Спасибо, босс, я не сомневалась в вашей уверенности относительно отсутствия у меня умственных способностей, – мой голос слегка дрогнул.

– Маша, – укоризненно сказал Шульгин, словно очнувшись, – ну что ты преувеличиваешь, право слово…

Я махнула рукой и вышла из палаты, не обратив внимания на врача, пытавшегося привлечь мое внимание к какой-то разлинованной бумажке.

– Э, девушка, а форма? – донеслось мне вслед.

Родион прав, я сижу тут три дня, а ничего толкового еще не сделала. Только отравиться умудрилась да в аварию попасть. Хотя хотела как лучше…

Родион подбежал к машине, которую точно так же, как и я, взял напрокат, на ходу складывая сотовый телефон.

– Маша, – возбужденно заговорил он, садясь на водительское сиденье. – Я только что узнал потрясающую новость.

– Какую?

– Владельца «Прайма» убили.

– Каким образом? – ошарашенно спросила я.

– Я позвонил Валентине, чтобы она связала меня с директором.

– Штребелем?

– Нет. Там целый кабинет директоров, один из них, кажется, друг моего свояка. Пили как-то раз вместе, давно, правда.

– И? – поторопила я. Связи Родиона, завязавшиеся под выпивку, нас неоднократно выручали. Сам шеф обладает какой-то поистине чудесной печенью, которая в состоянии переварить не только каждодневно поглощаемый коньяк (к счастью, в малых дозах), но и иногда ударные дозы виски, водки и прочих алкогольных отрав.

– Вот тебе и «и»! В тот день в компании проходили учения. Знаешь, против террористов? То есть…

– Как должен действовать персонал, если вдруг к ним влетят вооруженные бандиты. Знаю.

Шеф не стал интересоваться, откуда я это знаю, и продолжал, торопясь высказать все. В это время мы как раз неслись по каким-то окраинным закоулкам, избегая центральных улиц. Я уже запуталась в хитросплетениях городского дорожного сообщения и просто внимательно смотрела на Родиона.

– Пули, само собой, были ненастоящие. То есть холостые.

– А в одном из пистолетов оказался боевой патрон, да? Чисто случайно. И шефа застрелили. Никто, конечно же, не знал, что так выйдет. Бедняга, изображавший бандита, рвет на себе волосы от отчаяния, его подозревают в убийстве, а дома у него плачет жена и семеро детей, по коридорам «Прайма» ходят хмурые милиционеры и всех допрашивают…

– Нет.

– Нет? – удивилась я.

– Нет. Пуля была пневматической. Но попала прямо в висок. И детей не семеро, а трое.

Родион высадил меня у какого-то супермаркета. Там он передал меня усатому мужику в белой «челентанке», который вылез из-за баранки болотно-зеленого микроавтобуса. Мужик в «челентанке» поздоровался с Родионом и радостно шевельнул усами, приветствуя меня.

– Иосиф, – представился он. Я ответила, растерянно оглядывая библейского тезку.

Он был могуч, пахуч каким-то бронебойным парфюмом и волосат. Таких волосатых мужчин я еще не встречала, даже среди южных жителей нашей страны. Слава богу, ноги были прикрыты белыми полотняными брюками, но зато руки поражали густой порослью. Думаю, зимой ему даже на свитера не приходится тратиться. «Челентанка» прикрывала лысую макушку, которая, как тонзура, сияла посреди кудрявых занавесочек, прикрывающих уши субъекта.

– Мария.

– Вы семитка? – осведомился он.

– Нет…

– Жаль. Это имеет значение. Мы были бы отличной парой. Иосиф и Мария. Сына, разумеется, назвали бы Иисусом. Ну да ладно. Прошу.

Иосиф пригласил меня внутрь автобуса. Там я обнаружила знакомый «Харлей» Василия и поняла, что сейчас мы отправляемся на дачу Зорина. Родион поехал с нами, инструктируя меня.

Не доезжая до Черного леса – так назывался этот район лесопосадок, в глубине которого находился трехэтажный особняк Зорина, – Родион высадил меня вместе с «Харлеем». Я тяжко вздохнула и поехала по асфальтированной дороге, ведущей к таинственной даче, с которой неизвестно каким образом пропала девушка. Высокие тополя быстро сменились густыми соснами, бросающими черную тень на дорогу. Я поняла, отчего этот лес приобрел свое мрачное название.

Вскоре впереди показались знакомые железные ворота. Я позвонила в домофон. Никто не ответил. Я позвонила еще раз. Спят они там, что ли? Или, хуже того, уехали, пока меня тут не было? Час от часу не легче!

Я рассматривала пушистые кустики неизвестных мне растений. Они окаймляли дорожку высокими ярко-зелеными круглыми свечками. Один из «пушистиков» был сломан – тот, который рос у стены. Он был ниже всех, так как большую часть дня находился в тени, но это же не повод ломать растение!

Внезапно меня осенило: кто-то перебирался через стену с той стороны. Спрыгнул здесь и нечаянно наступил на куст.

Додумать мне не дали. Дверь распахнулась, и на меня изумленно воззрилась мордашка Каспера.

– Ты?! – он ошарашенно моргал ресницами. – Но… Ты же это…

– Чего «это»?

– В аварию попала. Или нет.

– Да. Я явилась с того света, чтобы вас тут всех прижать к ногтю.

– А-а, – объяснение, как ни странно, успокоило Каспера. Видимо, парень все же обладал чувством юмора. – А у нас опять пропажа.

– Что опять исчезло? – насторожилась я. Ну вот, сейчас окажется, что унесли какую-нибудь ценную вещь, а я все пропустила.

– Ольга.

– Как это? Она что, нашлась, а потом опять пропала? – поразилась я.

– Да нет, другая Ольга. Каширина.

Каспер счел, что прояснил ситуацию вполне разумно, и пошел открывать ворота, чтобы вкатить «Харлей».

– Черт, ключи забыл, – похлопал он себя по карманам. – Хотя фиг с ним, тут код простой. Лехе лень вечно возиться с цифрами, вот он и поставил на ворота нулевой код.

Я молча наблюдала, как Каспер вкатывает мотоцикл на бетонную площадку перед гаражом. Вот тебе и ответ, Якимова, каким образом сноуборд нашелся в лесу, в грязной луже. Отчего собака оказалась задавленной. И отчего номер Ларисиной машины оказался заляпанным грязью, когда дождь был только в прошлую субботу.

Нет сомнений, Лариса знала код ворот. Именно поэтому мы не заметили, как она пробралась внутрь коттеджа той ночью, когда я слышала ее разговор с Сергеем. Думаю, парень сам был в шоке. Уж свою-то бывшую любовницу он вряд ли горел желанием увидеть. А вот ей нужно было переговорить с ним лично, а не по телефону. Почему, интересно? Может, Сергей просто сбрасывал ее номер, не желая с ней говорить. А может, ей нужно было что-то в доме? Но что?

Мне вспомнилась исчезнувшая книга. Зорин сказал, что не помнит такой книги в своем каталоге. Хотя у него уйма книжек, мог и забыть. Но, с другой стороны, такую мрачную вещь трудно с чем-либо перепутать. А что, если книга действительно не отсюда, а была принесена Ларисой в ту субботу? Но зачем?

Ответ на этот вопрос можно было получить только одним способом – отыскать книгу. В конце концов, на листочке, который Сергей нашел возле унитаза, было написано: «Не забудь». Если я, допустим, делаю для себя какую-то заметку, то глаголы действия пишу обычно в инфинитиве: не забыть отнести белье в прачечную, позвонить в автосервис… А повелительная форма – «не забудь» – указывает скорее на то, что кто-то посоветовал Заречной не упустить из виду, что двадцать седьмого будет полнолуние.

Поскольку Лариса сообщница Заречной, значит, карандашная запись принадлежит ей. И листок подкинут тоже ею. Но зачем, зачем? Такое рвение к работе? Я склонялась к мнению, что здесь больше личных причин. Зорин и, особенно, Людмила Штребель чем-то крупно помешали Ларисе. Кстати, узнать бы, как ее фамилия?

Итак, у меня было два дела на ближайшее время: отыскать книгу и узнать что-нибудь о Ларисе, которая сказала, что она следователь отдела по борьбе с экономическими преступлениями.

Начнем с первого.

Ольга Каширина, как выяснилось, пропала не одна, а вместе с вещами, своей сумкой и кроссовками. В отличие от случая Ольги Заречной, которая исчезла в чем была, пропажа Кашириной вместе с вещами внушала надежду, что это произошло по доброй воле. Вряд ли таинственные похитители стали бы забирать ее зубную щетку.

Попытки завязать разговор с Сергеем о его прошлом ничего не дали. После того, как я приперла его к стенке тем, что слышала ночной разговор, он сознался, что женат. Просил никому не говорить об этом, поскольку женитьба – не лучшая страница его жизни. Оказывается, женился он, что называется, по «залету» невесты, которая, как потом выяснилось, его обманула, но было поздно. Сергей сразу же ушел от жены, но личную жизнь толком так и не смог устроить. Первая девушка, Лика, стала жертвой несчастного случая – она упала с трапа самолета, зацепившись за ступеньку. Мгновенный перелом шейных позвонков. Сергея с ней в тот момент не было. Вторая девушка – Сергей не назвал мне ее имени, он вообще старался как можно быстрее закончить этот разговор – также едва не погибла под колесами автомобиля. Но тут Сергей делал акцент на то, что она сама виновата. Ну а пропажу третьей своей девушки он вообще отказался связывать с действиями свекра, говоря, что все это выдумки и чушь. У Заречной и своих бзиков хватает. Фамилию Серафимы и, следовательно, «реального» свекра, я узнала – Садовские. Проживали они где-то в Заводском районе Саратова, но теперь они переехали. Сергей не знает куда. И ему это вроде бы неинтересно.

Я позвонила Родиону. Что делать, не знала – я привыкла действовать, а не размышлять. Без него разобраться в этой путанице не представлялось возможным. Он, однако, сказал, что у него куча дел в Москве, так что на месте придется мне самой разбираться. А у меня, если честно, опять голова кругом пошла. Да еще и желудок постоянно прихватывало. Я пожаловалась на это шефу, думая, что, скорее всего, он посмеется над моим недомоганием. Однако он неожиданно посерьезнел и посоветовал делать вид, что я ем общую пищу, но на самом деле лучше всего отправить ее на экспертизу.

В этом стане полузнакомых людей, кроме исчезнувшей Кашириной, друзей больше не было, доверять я никому не могла. Потому надо было действовать самой. Взяв на кухне кусок курицы, салат и картофельное пюре, я нарочно оставила свою порцию на некоторое время на кухне, даже не подсматривая. Туда заходили все. После этого, я поднялась в свою комнату, где переложила содержимое тарелок во все подручные емкости. Специальных пробирок не было, пришлось довольствоваться тем, что есть. Салат лег в в полиэтиленовый контейнер для ваты, который я обнаружила в ванной. Ватные шарики, естественно, перекочевали в шкафчик просто на полочку. Все-таки выкидывать вату было рано. Может пригодиться. Бедро курицы отправилось в обычный целлофановый пакет, а пюре уместилось в баночке из-под кофе, который я возила с собой. Пришлось пожертвовать пятьюдесятью граммами настоящей арабики, килограмм которой стоит около пятидесяти долларов…

Теперь мне нужен был переносной холодильник или хотя бы термосумка. Ничего такого я не нашла. Пришлось выкрасть термос из кухни, пока никто не видел. Будучи знакомой с внутренним устройством термоса, я предположила, что продукты не сильно испортятся, пока их будут везти по жаре, если их упаковать в термос. Миниатюрная баночка для кофе вошла в трехлитровую емкость легко, курица с некоторым трудом тоже пролезла, а вот салат в контейнере не пролезал ни в какую. Пришлось приносить еще одну жертву – крем для лица. Тщательно вымыв баночку, я наполнила ее меньшим количеством салата и всунула в термос. Надеюсь, экспертам хватит такого количества пищи, чтобы определить, есть ли в ней отрава, которая вызывала расстройство моего желудка и общую слабость. Я присовокупила к общему набору еще и бутылку воды из бара.

Когда я спускалась по лестнице, мне навстречу попалась Рыжова. Общие треволнения коснулись ее меньше всего. Девушка была в незаметном купальнике, на коже блестели капельки воды, на одном плече на манер туники было накинуто полотенце. Под мышкой, как и тогда, была та самая книжка с грудастой красоткой на обложке. И что только женщины в них находят?

– О, это ты? – без особого удивления сказала Рыжова. – А я вот загорала.

– Как вода? – спросила я, имея в виду бассейн на заднем дворе.

– Нормально, – едва ли не зевнула девушка. – А ты куда?

Ее взгляд остановился на объемистой сумке, которую я держала в руках. Хорошо, что я предусмотрительно уложила вещи Заречной!

Я объяснила, что собираюсь отвезти сумку девушки ее родителям, которые очень просили это сделать. После этого Рыжова потеряла ко мне всякий интерес. С кухни послышался голос Зорина. Это ее очень оживило – она мгновенным движением распустила волосы, завившиеся мокрыми колечками на концах, пальцем потерла ресницы, проверяя – не размазалась ли тушь, и соблазнительно изогнулась. Купальник словно уменьшился в размерах, хотя казалось, что меньше уж некуда.

Алексей Зорин вышел из столовой, ероша рыжие волосы. Ему было жарко, светло-оранжевая безрукавка прилипла под мышками.

– О, Маша, – улыбнулся он. – Далеко собралась? Вроде только приехала…

Я объяснила. Не обращая внимания на изо всех сил кокетничавшую Рыжову, Зорин предложил подвезти меня. Понятное дело, я согласилась.

С перекошенным лицом Рыжова отвернулась от нас, удаляясь на кухню. Но гордое движение плечом, когда она поворачивалась, обернулось для нее столкновением со шкафом.

– Ой! – вскрикнула она, хватаясь за руку. Книга упала на пол. Обложка ее от удара отвалилась, томик склеенных и прошитых страниц с черной титульной страницей отлетел к двери столовой.

Не обращая внимания на боль в плече, Рыжова молниеносно кинулась к книге.

– Вот черт! – пробормотала она, складывая листочки. И объяснила нам: – Зачитала, представляете! Уже обложка отваливается.

– Так интересно? – вежливо улыбнулся Зорин.

– Да, – неопределенно ответила девушка. – Все равно читать нечего.

И это при такой библиотеке наверху! Я внимательно посмотрела на книжку, но Рыжова, заметив мой взгляд, поспешно пожелала нам удачи и убежала на кухню.

– Дамская чушь, – кратко прокомментировал Зорин. – Но знаете, что противнее всего? Она знает, что мне не нравятся эти книги, но продолжает их читать. Мне абсолютно все равно, чем человек занимает свой досуг, потому что мои вкусы – это исключительно мои вкусы, и влиять на других я не намерен. А она подстраивается под меня и врет, что книга эта ей по барабану. Ну зачем, скажите, извиняться за свои предпочтения? Сразу видно, что человек до сих пор не имеет собственного мнения.

Я согласилась, это действительно было глупо. Но меня продолжала занимать книга Рыжовой. Чувствуя, что могу упустить шанс, я попросила Зорина положить мою сумку в машину и подождать меня, а сама пошла на кухню.

Как раз когда я входила, раздался огорченный крик.

Елена Рыжова стояла у плиты все в том же купальнике, правда, завернулась теперь в полотенце и смотрела на пол. Там лежала книга, облитая густым жирным соусом.

– Чахохбили хотела разогреть, – пожаловалась она. – Да чугунок не удержала… Жаль, остается только выкинуть.

Она уложила книгу в пакет для мусора и запихнула ее в ведро. Черт побери, я опоздала.

Однако оставить компанию без присмотра я не могла. В библиотеке я установила мини-видеокамеру японской фирмы. Крошечная, замаскированная под брошенную помаду, она уместилась на столике с таким ракурсом, чтобы видеть мои личные вещи и прикроватную тумбочку. Классная идея – выпускать шпионские штучки (в том числе и телефоны), сработанные под предметы для макияжа.

Далее, в гостиной, кухне и своей комнате я прикрепила «жучки», хотя вообще-то редко их использовала – все-таки уголовно наказуемое действие. Личная жизнь наших граждан, по Конституции, неприкосновенна, имеет право на тайну, и все такое. Но у меня не было второй Маши Якимовой, которая могла бы следить за обитателями дачи. Больше всего я опасалась, что пропадет кто-нибудь еще.

Мы отбыли с дачи на моей «Хонде» с помятым крылом и дверью. Однако неудачи, преследовавшие меня с самого начала поездки, продолжались. Двигатель не желал заводиться. Мужчины пришли на помощь, нашли неполадку, устранили ее, после чего мы наконец отправились в путь.

– Я слышал, на Солнце вспышка, равных которой не было за последние два века, – сказал Алексей, сидя за рулем. – Может, поэтому машина сломалась?

– Она сломалась потому, что я чуть не врезалась в опору, – сказала я. – А вспышка тут ни при чем.

– Да нет, я ведь не врезался, Илья не врезался, Серый не врезался, а тем не менее у нас у всех проблемы с мотором. Сегодня утром и Илюха, и Серый собирались поехать на станцию, забирать «Харлей», да так и не завелись. И фиг знает почему, автомехаников вызвали, вечером приедут. Вот я и думаю, может, вспышка повлияла. Кстати, Маша, как самочувствие? Помню, ночью у тебя желудок прихватило?

Издевается? Кто кормил меня ужином, когда я уснула так, что Каширина уже собралась вызывать «Скорую»? Зорин. Даже подносик кофе с ромом в комнату принес сам! После чего у меня начались проблемы со здоровьем и сновидения, граничащие с галлюцинациями? После зоринского рома. Хотя, возможно, это и не так.

– Вспышка, – согласилась я. – Это была вспышка.

Отправив Зорина отрулить «Хонду» в салон, я зашла в санэпидемстанцию со своими пробами, а затем в отдел милиции, благо он был совсем рядом.

Сидя в кабинете майора, я недоуменно хлопала глазами и пыталась понять, откуда они знают, что пропал конь из Поливановского конного завода. Нет, конечно, администрация завода подавала заявление на пропажу животного, но отчего майор принял меня с таким рвением, едва я упомянула о пропавшей лошади?

– Черной масти, жеребец, да, все так, – кивал он в ответ на мои слова. – Так где вы его видели?

Ах, вот оно что! Они думают, что я где-то встретила коня и пришла сообщить о его местонахождении.

– Вынуждена вас разочаровать: я понятия не имею, где он.

– Тогда что вас привело? – удивился майор.

Я объяснила, что пропажа коня, возможно, как-то связана с исчезновением Заречной, о котором, разумеется, майору также известно. К моему удивлению, майор помрачнел и рассказал о событии, которое недавно произошло на шоссе номер пятьдесят два на Пензу. Вытянув из немногословного майора подробности о том, что это случилось вчера на пятнадцатом километре примерно в час двадцать ночи, я покинула участок.

Негусто, размышляла я, двигаясь к центру Саратова на все том же осточертевшем автобусе.

Что у меня есть? Есть мистические совпадения. Есть исчезнувший конь, есть некто, чью руку, свисавшую с седла, видел гибэдэдэшник. Есть первая жена Сергея. Кстати, она представляется все более таинственной личностью. Брак с родственницей криминального авторитета говорил против Сергея. Хотя все несчастные случаи с его девушками действительно могли быть случайными. А Заречная исчезла по какой-то некриминальной причине. Или криминальной, но не связанной с Садовским. А в общем, не знаю, что и думать!

Пойдем логическим путем. Есть ниточка двухлетней давности, которая ведет в Москву, когда Заречная снималась в «Видео-коннект». Правда, Родион сказал, что это была не она. Но все равно, она с этим связана – я не верю в двух близнецов, которые имеют абсолютно идентичные паспортные данные.

Так или иначе, но девушка была связана с тем скандальным проектом. Допустим, Ольга Заречная дорожит своей репутацией (а, судя по книжке, девушка действительно мечтала о крепкой полноценной семье), значит, можно предположить наличие некоего «доброжелателя», который решил шантажировать ее, угрожая рассказать все ее будущему мужу Сергею, а для той, кто не знает о его жене, он представляется весьма завидным женихом. Отец его владел собственной фирмой, которая организовывала в Саратовской области продажу сотовых телефонов одной финской компании. Семья была более чем обеспеченной. Однако тут есть много белых пятен. Например, действительно ли Заречная и Бранц так уже дорожили собственным мнением друг о друге? Современная молодежь отличается высокой степенью свободы нравов, так что наличие криминальной жены у одного и фривольного прошлого у другой едва ли могло оказаться препятствием к семейному счастью.

Кроме того, есть еще и мертвый Андреев. Эта ниточка очень тоненькая, возможно даже, никакая. Что тут? Совпадение фамилий? Да сплошь и рядом! Смерть Андреева? Она могла быть случайной.

В общем, вопросов было больше, чем ответов. Куда исчезла Каширина? Где телефон Заречной? Кто такой Петр? И почему Ольга Каширина облегченно вздохнула, когда ушла на кухню позавчера вечером? Именно при упоминании о Петре она побледнела и ушла из гостиной. Она чего-то боялась? Чего? Я пожалела, что не спросила ее тогда, но ведь именно в тот момент на меня навалилась моя непонятная хворь. Кстати, если Родион подозревает преднамеренное отравление, то уж не она ли это сделала?.. А повреждение двигателя? Тормозов?

Кто-то явно мне мешает. И еще, какую роль во всей этой заварухе играет конь Питер?

Стоп, Якимова, Илья ведь вспомнил, что Петр вроде бы работал пожарником. Если это достоверно, то у меня уже есть зацепка. Знать бы только, в каком городе он работает? Насколько я поняла, Саратов и Энгельс связаны как близнецы, так что для живущих здесь особой разницы нет – тот город, этот город. Предчувствуя прорву работы, я вышла на остановке Московской. Там же, где мы выходили с Кашириной и в прошлый раз. Где-то здесь живет Сергей. Но здесь же рядом находится и «Макдоналдс». Нельзя хорошо работать, если вообще ничего не есть. Я внесла существенное изменение в высказывание Вульф, после чего отправилась наполнять желудок.

Умяв солидный обед, я задумалась, как бы мне узнать о пожарных отделениях Саратова и Энгельса. Мысль устроить где-нибудь маленький пожар, чтобы не мотаться по городу в поисках пожарки, я отмела, сурово отчитав себя за лень. Будь хоть у черта на куличках это пожарное отделение, но портить казенное имущество нельзя. Хотя некие картинки и возникали – пожар, все в панике, приехавшие парни не просекают, в чем дело, и живенько отвечают, кто такой Петя и есть ли он у них вообще.

Я поймала такси, чувствуя, что скоро расплавлюсь на этой жаре, и назвала конечную цель поездки.

– Пожарка? – радостно воскликнул таксист. – О, так здесь совсем рядом есть одна.

«Рядом» оказалось через три квартала, которые мы пересекали полтора часа, наслаждаясь пробками. Знала бы, пешком дошла. Зараза-таксист содрал с меня за все это удовольствие два стольника и укатил. Черт меня дернул сказать, что я из Москвы.

В центральном пожарном отделении города Саратова меня встретил сурового вида дежурный. На мою просьбу позвать Петю он уточнил, какого именно. Пришлось играть дурочку.

– Понимаете, я с ним познакомилась… несколько дней назад. – Я покраснела, что было совсем нетрудно в условиях адской жары. – А он мне не звонит.

– И что? – нимало не смягчаясь, переспросил дежурный.

Черт, забыла про мужскую солидарность. Если тут Петя и есть, то этот цербер меня стопроцентно не пропустит, если я так и буду играть мямлю, которая бегает за мужиком. Может, этот Петя женат на сестре этого дежурного. Эх, Машка, чего-то ты совсем расклеилась!

Я собралась и рявкнула:

– Я беременна, между прочим! А он от меня скрывается! И если вы его не позовете, я буду сидеть здесь, пока он не выйдет. И учтите, – я ядовито прищурилась, – вам не удастся меня выгнать!

Последнее было чистой правдой. Пусть только попробует меня выставить. Не уйду! В вестибюле хотя и пахло бензином, но было чисто и очень прохладно. Мой грозный тон сработал. Дежурный побледнел и нажал на кнопку на коммутаторе, что-то пробормотав в трубку. Вскоре прибежал мужчина, чье лицо имело цвет, идентичный цвету красного костюма.

– Что? – с порога каморки дежурного, где я расположилась как «беременная» и уставшая, завопил он. – Что за бред? Девушка, вы кто такая?

Прибежавший Петр, судя по виду, имел холерический темперамент, однако, увы, это был не тот, кто мне нужен. Натуральный блондин, да еще и с усами.

– Это не он! – заявила я. – Мой был брюнетом. Жгучим, прекрасным брюнетом, с проникновенными черными глазами. Похож на Александра Цекало (мне его так описала Елена Рыжова). Есть у вас такой?

Петр-блондин опешил, хватая воздух ртом, как рыба, вытащенная из аквариума, а дежурный смотрел на меня, как на сумасшедшую.

– Брюнет у нас только Дмитрий, – наконец выдавил он. – Но ему пятьдесят…

– Ах, обманщик! – картинно возмутилась я и поднялась. – Ну берегись!

Я вышла из каморки, чувствуя, как мне в спину вперились два обалделых взгляда. Ну подумаешь, клоунессой побыла. Зато узнала все в два раза быстрее, чем если бы убеждала по-человечески, что увидеть Петю мне просто жизненно необходимо. В этой бригаде нужного мне Петра нет, и нечего тратить время на создание хорошего впечатления!

Сценка с «беременной» стала моей палочкой-выручалочкой. Еще в двух саратовских бригадах – Заводского и Ленинского районов – Петра-брюнета также не оказалось. Был русоволосый, бритый, длинноволосый байкер, рыжий… В общем, всех мастей, кроме брюнета.

Остался Энгельс.

В пожарной команде города меня ожидал сюрприз. Не успела я зайти и принять знакомый уже оскорбленный вид, как дежурный расплылся в улыбке.

– Петю? – предупредил он мой вопрос, едва не давясь от смеха. – С проникновенными черными глазами?

Я удивленно посмотрела на него собственными глазами, пусть не такими проникновенными, и кивнула. Слухами земля полнится…

– В отпуске! – развел руками дежурный.

Чует мое сердце, мою «беременную» хотят наколоть. Треклятая мужская солидарность плюс разумное опасение Пети перед встречей с неизвестной девицей, которая утверждает, что ждет от него ребенка.

– Если не покажете мне приказ о его отпуске, я устрою скандал! – прошипела я, проводя титановыми ногтями по стеклу вахтенной. Сам по себе неприятный звук, да еще и моя физиономия, которая в данный момент должна была выражать смесь отчаяния и решимости, привели дежурного в трепет. Смех моментально потух в его глазах. Он обеспокоенно посмотрел на меня, словно прикидывая, кинусь ли я на него, если он пригрозит вызвать милицию? Я глазами показала, что кинусь.

– Не буяньте тут, женщина! – посуровел он. – А то я милицию вызову.

– Вызывайте! – кивнула я. – Пусть этот подлец получит по заслугам. Я подам на него в суд! Он… он алименты мне будет платить! – Голос мой послушно задрожал. – А вам… вам должно быть стыдно! Мне, между прочим, плохо уже от этой беготни! А вы… (всхлип)… вы животные! Все до одного.

Дежурный терпел мои «рыдания» ровно полминуты. У него были седые виски и далеко зашедшая лысина. Лет пятьдесят, не меньше. Обручальное кольцо на пальце. Наверняка, если не дочка, то хотя бы племянница моего возраста есть, так что мужское сердце должно дрогнуть!

И оно дрогнуло.

– Ну, девушка, ну не надо так расстраиваться!

– Вам легко говорить! – самозабвенно всхлипывала я, бормоча что-то про мать-одиночку, которой так нелегко в нашем жестоком мире…

Дежурный наконец вышел из своей каморки и из предосторожности запер дверь. Усадил меня на стул для посетителей.

– Сидите тут, я сейчас. Только глупостей не делайте.

Я послушно кивнула, размышляя, что именно он имеет в виду под словом «глупость». Например, выпить воды из сифона – это глупость или нет? Дежурного не было минут пять. Вскоре он спустился, приведя с собой мужчину с очень усталыми видом. Мужчина был в белом халате. Врач, что ли? Ну да, конечно. Истеричку стоит успокоить, а заявление мне никто показывать не будет, размечталась.

Мужчина в белом халате оказался очень молодым и брюнетом, представьте себе, с черными глазами. В профиль он напоминал орла, даже скорее ястреба. Полненький, но в общем симпатичный. Бейджа на верхнем кармане халата не было, так что имя его осталось для меня загадкой. Действуя по интуиции, я очень правдоподобно изобразила полуобморочное состояние.

А вскоре уже лежала на кушетке медицинского кабинета пожарной части города Энгельса.

Муниципальная кушетка оказалась не такой уж и жесткой, а молодой врач очень даже интересным. Делая мне укол, он открыл свое запястье с внутренней стороны. Там была татуировка «Москва», написанная латиницей. Москва? Необычная тату для провинциала. Хотя вполне возможно, что он там учился.

– Какой у вас срок? – спросил он, сунув руки под воду.

– Три недели, – придумала я.

– Токсикоз не мучает?

– Нет, слава богу.

– Абортов ранее не делали? – продолжал допытываться врач.

Я возмутилась. Ему-то какое дело!

– Вы не мой гинеколог! – ответила я с достоинством. – И не стоит задавать мне вопросы, которые не имеют к делу никакого отношения.

– Где вы работаете, можно узнать?

– В библиотеке!

– А с Петром где познакомились?

– Послушайте…

– Нет, вы ответьте, – настаивал врач. Его глаза внимательно всматривались в мои непонятно по какой причине.

– На теплоходе. Прогулочный рейс. Дискотека там, все такое…

– Он представился Петром, который работает в пожарной команде города Энгельса? – спросил врач. Да что это он мне допрос устраивает?

– Да, а что? – с вызовом спросила я.

– А то, милая моя, что вы врете!

– Что?! – Я опешила.

Врач встал со стола, на краешек которого он уселся, и подошел очень близко ко мне. Вплотную. Повеяло угрозой.

– В нашей команде всего один Петр – я. Про заявление об отпуске вам наврали. Очень интересно узнать, зачем вы придумали эту историю?

Я растерялась. Честно говоря, не ожидала такого поворота.

Но, если уж меня приперли к стенке, лучше всего сказать правду.

– Петр, вы правы, – обаятельно улыбнулась я. – Я, конечно, не беременная и тем более не имею к вам никаких личных претензий. Просто мне нужно было вас найти, а с помощью актерской игры это было проще всего. Ну кто бы мне, посторонней женщине, стал давать сведения о работающих в пожарной команде? Да в любой мало-мальски серьезной организации меня бы и на порог отдела кадров не пустили. Так что извините, но это была производственная необходимость.

Петр выслушал объяснение и чуть улыбнулся. Вернее, сказать «улыбнулся» было бы не совсем точно – он слегка прищурил внешние уголки глаз, но это сразу же сделало его лицо милым и добродушным. Только ястребиный нос портил впечатление, напоминая, что человек, стоящий передо мной, может быть агрессивным и опасным.

– Остается похвалить вашу изобретательность, – склонил голову Петр. – Но зачем я вам понадобился?

– Вам знакомо имя Заречная Ольга Алексеевна?

По тому, как помрачнело лицо медика, я поняла, что имя ой как знакомо.

– Кто вы? – кратко бросил он, отходя к окну. Я показала удостоверение. – Не возражаете, если я закурю?

Вообще-то я возражала – курить у окна означало стоять ко мне спиной, то есть я не буду видеть его реакции на мои вопросы. Да и что это такое вообще – относится к разговору о пропавшей девушке (которая, по слухам, была его любовью), как к обычному трепу?!

– Сигареткой угостите? – попрошайкой подошла я к нему. В мирной жизни я не курю, но иной раз жертвую своими принципами ради дела.

Сигареты были некрепкие, и все же с непривычки я могла закашляться. Я старалась не втягивать дым, прсто набирая в рот и выпуская. Чтобы не выглядеть слишком неопытной в курении, я большую часть разговора держала сигарету в руке, якобы забывая затягиваться, увлеченная разговором.

– Так знакома?

– Да, знакома, – кивнул Петр. – Ищете ее? Кто вас нанял? Или это тайна заказчика?

– Тайна, – подтвердила я. – Хотя, думаю, не имеет большого значения, если вы узнаете, что ищут ее московские издатели, в частности, ее литературный агент.

– Морозов? – удивил меня своей осведомленностью Петр.

– А вы откуда знаете?

Петр усмехнулся:

– Я много чего о ней знаю.

Весь мой вид выражал чрезвычайную заинтересованность.

– Мы… Как бы это сказать? Друзья. Да, пожалуй, друзья. Я знаю ее около года, но мне кажется, что знакомы мы целую жизнь. К сожалению, когда я с ней познакомился, она уже сохла по этому своему Сергею, так что мне ничего не светило. Но общаться мы продолжали, хотя и редко виделись.

– Зачем вы это делали? Я вас как человека спрашиваю. Судя по всему, вы ее любили, тогда почему…

– Думаете, я мазохист? – ухмыльнулся Петр. – Нет, страдания от неразделенной любви не мой профиль. У меня есть девушки, недостатка внимания со стороны женского пола я не испытываю. Просто у нас с Ольгой было редкое взаимопонимание, знаете, с полуслова. Прямо-таки родство душ. Не знаю, понимала она это или нет… Думаю, что понимала. Хотя и вела себя так, словно я лишь один из многих добрых знакомых.

«Похоже, тебя это задевало, – подумала я, глядя на его сосредоточенное лицо. – И все-таки ты продолжал надеяться».

– Не знаю, на что я надеялся, – озвучил мои мысли Петр. – Только неделю назад она мне неожиданно сказала, что хочет выйти замуж. Я, естественно, поздравил ее, хотя и расстроился жутко. А потом вдруг узнал, что Сергей женат.

– От кого? – сразу же спросила я, моментально вспомнив «неизвестную», с которой Сергей беседовал ночью в гостиной.

– От сестры. – Петр внимательно посмотрел на меня, удивленный горячностью вопроса. – Она у меня в ЗАГСе работает. Я ее просто шутки ради попросил проверить в базе данных Бранца Сергея Оттовича. Представьте себе мое удивление, когда узнал, что он женат на…

Фамилию Садовской мы произнесли вместе. Петр уважительно кивнул, отдавая должное моей осведомленности, и продолжил:

– А Ольга в это время как раз уехала на дачу. Я поехал следом, но как я мог пробраться на территорию? Вы видели тот дворец? Версаль поливановского уезда. Даже дядя Ольги и тот не смог до нее дозвониться, хотя знал, что она туда едет.

– Дядя?

– Ну да, я встретил его, когда ехал к ним. Он живет неподалеку, в деревне. У меня бензин кончился, он помог. Заодно и разговорились, он сказал, что племянницу хотел навестить, но, видимо, дома никого не оказалось. А по-моему, так он просто стушевался перед этим домом. Мужичок такой простецкий, лоховатый, если честно. Так вот, я поставил машину в заросли недалеко от въезда на дачу, так, чтобы мне было видно, когда кто-нибудь выйдет. Простоял, наверное, часа три, пока не стемнело. Тут из ворот выехал «Хендай Акцент». Новенький, как конфетка. Не знаю зачем, я двинул за ним. И не зря. Парни из «Хендая» были уже порядком поддатые, только тот, который за рулем, еще держался, черноволосый такой, с сединой на висках.

– Илья, – кивнула я.

– Точно, Илья. Ну я-то обаятельный, – Петр улыбнулся, чтобы у меня не осталось в этом сомнений. – Споил мужиков, наплел им с три короба. Свою тачку оставил на стоянке возле супермаркета, а сам сел за руль «Хендая», так как остальные были уделаны в шланг.

Мне сразу же вспомнились степени опьянения у людей разных профессий. Стекольщик напивается вдребезги, возчик вдробадан, обувщик в стельку, мусорщик в хлам, а пожарный, значит, в шланг. Интересно, как же напиваются медики? В таблетку?

– Эх и машина! – восторженно щелкнул языком Петр. – До сих пор помню это ощущение – летишь по трассе, словно ты сам господь бог. Не то что моя «шаха». Ох, ладно… Доехали мы до дачи, в компанию я вписался легко, так что приняли как родного. Народ доверчивый! А потом удивляются, как же их со всей их хваленой супер-пупер-сигнализацией грабят? С Ольгой я поговорил лишь на второй вечер, остальное время возле нас постоянно кто-то крутился, особенно бабенка там приставучая оказалась.

– Елена? – спросила я.

– Да я не помню, возможно, Елена. Крашеная такая блондинка. Глаза карие. Ну вот, она мне там все покоя не давала. А Ольга, как назло, в библиотеку засядет или со всеми на речку убежит. Как дитя, хрен поймаешь.

– Но вы ей сказали, что Сергей женат? – поторопила я.

– Сказал. И представляете, ноль реакции. «Я знаю, – говорит. – И что теперь?» – Петр нервно затянулся. – И что! И все, значит. Нету мужа.

«Так, значит, Заречная знала, что Сергей женат, – подытожила я. – Тогда почему Сергей так переживал, что она об этом узнает? Кто-то из них врет: либо Петр, либо Сергей (но зачем? в расчете, что я подслушиваю?), либо Заречная». Но поспешных выводов я делать не стала, просто продолжала слушать.

– Потусовался я там еще пару дней, а потом уехал вместе со всеми. Пришлось, черт побери, потом возвращаться, «шаху» забирать. С меня еще и штраф содрали за стоянку.

– А телефон вы так и не нашли, – больше утвердительно, чем вопросительно, сказала я. Петр кивнул.

– Знаете, что мне там показалось странным, – докурив, вдруг сказал он. – Этот Алексей Зорин на самом деле очень странный мужик. И эти книги…

– В каком смысле? – насторожилась я. Просто мне и самой так показалось, а если уж двум людям кажется одно и то же, при этом они шаманскими грибами не баловались, значит, это не галлюцинация, а реально существующие факты. – А какие книги вы имеете в виду?

Петр поморщился.

– Жуть. Какие-то трупы, заклинания… Фигня, в общем. Нормальный мужик такое и читать не станет. Сразу видно, что бездельник. И гараж у него сделан трехуровневым, – сказал Петр. – Два этажа над землей, и один – под.

– В самом деле? Я этого не заметила.

– Да я сам с трудом нашел его, этот подпол. Там еще доски какие-то стояли…

В моем мозгу пронеслись картины одна мрачнее другой. Зорин – маньяк, недаром в его библиотеке столько жутких книг. Он убил Заречную и спрятал ее тело в подполе. Отсюда волосы на досках. А потом еще и Каширина пропала. Наверное, она случайно обнаружила подпол… Или же маньячные наклонности велели Зорину убить и вторую девушку. Боже мой, какой ужас!

Так, стоп, Мария, прервала я себя, а то сейчас нафантазируешь. Оперируем фактами, как любит говорить Родион. Что у нас есть? Подпол, доски, волосы на досках, однако кто обратил на это мое внимание? Сам Зорин. Зачем бы ему это делать, если у него совесть нечиста? Да еще и милицию вызывать на место преступления? Хотя, может, он настолько уверен в том, что идеально замел следы, что решил пустить пыль в глаза сыщикам. И мне в том числе. Тогда волосы на досках не стоит вообще рассматривать как улику – прицеплены для отвода глаз.

Но, с другой стороны, Зорин может и не быть преступником. В любом случае, решила я, подпол осмотреть не мешает.

Я поинтересовалась у Петра адресом Садовской (вдруг да знает!), но он, к сожалению, его не запомнил. Только дату регистрации брака. Но что мне это дает?

Ровным счетом ничего.

– А еще раз обратиться к сестре вы не могли бы? – жалобно спросила я. Но Петр покачал головой:

– Она в декрет ушла. А кто ж меня теперь в базу пустит?

И меня, разумеется, в ЗАГС никто не пропустит. Что делать? Как искать эту таинственную Садовскую?

Чуяло мое сердце, она в этом деле ой как завязана! Она и ее папаша – «реально поднявшийся свекор».

Я вышла из пожарной части и направилась в ближайшее кафе на набережной. Мозгам и ногам срочно требовался отдых, да и подкрепиться не мешало. Кафе оказалось уютным, даже жара была не столь ощутимой, когда сидишь, обдуваемая волжским ветерком. Я катала растаявший шарик мороженого по вазочке, бездумно слушая радио. Шла программа по заявкам: звонили в основном «очень прикольные девчонки» или пацаны из службы охраны. Передавали приветы, девушки кокетничали с ди-джеем, а одна школьница, тоже «очень прикольная», сказала:

– Вы знаете, я своего парня не вижу уже вторую неделю.

– Безобразие! – ответил ди-джей таким тоном, будто веселее этого заявления он давно не слышал.

– Пусть он мне позвонит! – с ударением на второй слог произнесла девочка. – Мой номер он знает. И еще, вдруг, если он не позвонит (тоже на второй слог), то можно я оставлю номер своего телефона, пусть мне кто-нибудь прикольный позвонит!

– Позвони-ит! – не выдержал ди-джей, но девочка уже повесила трубку. Из колонок, расположенных в тени у бара кафешки, полилась какая-то чрезвычайно меланхоличная и душещипательная мелодия, заказанная, видимо, чтобы парень, который пропал на две недели, услышал, проникнулся, прослезился и позвонил. С ударением на второй слог.

Мне неожиданно пришла в голову идея. А что, если позвонить на радио, передать привет Садовской Серафиме и оставить свой номер телефона, чтобы связалась со мной. Представиться старой школьной подружкой. Серафима девчонка молодая, двадцать лет от силы, как раз самый возраст для аудитории этой радиопрограммы. Для подстраховки нужно звякнуть и в другие передачи, которые идут на других волнах, – на «Русское радио», «Европу», «Динамит», что там еще?

Песня кончилась, ди-джей весело и бодро продиктовал номер телефона, который я тут же набрала. Занято.

За моими действиями наблюдала девчонка, сидящая за соседним столом. У нее была примечательная прическа – два задорно торчащих рожка, свернутых из рыжих косичек, как у Пеппи, и внимательные серые глазки. Заметив, что я набираю номер, она сказала:

– Зря ты так, надо подождать.

– Что? – не поняла я.

– Ты же туда звонишь? – Она махнула головой в сторону колонок. Я кивнула. – Ну вот я и говорю, зря ты сейчас. Слышишь, он ведь разговаривает. Вот как только скажет, что ставит песню, тогда и жми. А пока бесполезно.

Судя по всему, перед мной сидел эксперт по дозвону на радиопередачи. Я вняла ее советам, и действительно – стоило ди-джею сказать, что сейчас в эфир пойдет мегахит этого лета и этот самый мегахит зазвучал, как на том конце связи взяли трубку.

Минуту-другую я болтала с ди-джеем о всякой чепухе, главное, он попросил меня не выражаться нецензурно в прямом эфире, а так он готов выслушать любую ерунду, которую я скажу. Я передала привет Садовской и оставила номер своего мобильного. Песню оставила на усмотрение ведущего, мне было абсолютно все равно, что он там поставит. Так, теперь нужно узнать телефоны радиопередач на других волнах ФМ-диапазона.

Эксперт по дозвону важно кивнула, когда я спросила, часто ли она передает приветы по радио. Но на просьбу дать номера телефонов этих станций, она ответила:

– А щас бесполезно. На «Русском» еще не началось, на «Европе» ты передала, а «Динамит» уже был. Теперь только вечерний эфир, – жеманно пожала она плечами.

Я ненавязчиво оценила экипировку девочки: джинсы примерно пятьдесят баксов, для Саратова это круто, если, конечно, вы одеваетесь не в эксклюзивных бутиках. Остальные шмотки тянули на такую же сумму. Судя по всему, деньги девочка уважает, несмотря на тринадцатилетний возраст.

– У меня к тебе просьба, – обратилась я. Пеппи сразу же внимательно уставилась на меня. – Я ищу свою старую школьную подругу, специально для этого приехала из Москвы. Но сейчас у меня дела, ты могла бы мне помочь?

– Смотря чем, – рассудительно ответила Пеппи. Теперь оценке подвергалась я. Решив наконец, что я достойна ее снисхождения, девочка милостиво улыбнулась.

– Ты позвонишь на «Динамит» или куда там еще… В общем, на все радиостанции, которые здесь самые популярные. Что говорить, ты знаешь. Встречу назначь… – Я лихорадочно покопалась в памяти, вспоминая самые посещаемые общественные места Саратова. Если я старая подруга по школе, то должна бы знать город. А у меня на ум, кроме «Макдоналдса», ничего не приходило.

– У цирка? – пришла мне на помощь Пеппи.

– У цирка, точно, – кивнула я. – А ты откуда знаешь?

Дитя равнодушно пожало худенькими плечиками.

– А там все встречаются. И гадать не надо. Так как вас зовут?

– Катя, – ответила я. В любом классе любой русской школы найдется хотя бы одна Катя, в этом я была уверена.

Оставив девочке десять баксов в качестве платы за труд, я отправилась по своим делам. Конечно, девчонка могла и не звонить, а просто потратить деньги на свои нужды, но мне казалось, что труд не настолько велик, чтобы от него отлынивать.

Когда я выходила из кафе, меня окликнул знакомый голос.

– Эй, Мария, дорогая! Погоди пару секунд, сейчас спущусь.

Я посмотрела на второй этаж здания и увидела улыбающееся лицо Иосифа. Он махнул рукой, призывая оставаться на месте, и исчез. По ступенькам он, видимо, катился колбаской, так как стоял перед мной уже через две секунды, обдавая волнами аромата своего дезодоранта. Хорошо еще, запах был терпимый, иначе бы я его убила.

– Маша, вы заняты?

– А что?

– Софа, иди сюда!

Девочка, которая лучше всех знала, как дозваниваться на радиостанции, подбежала к нам, внимательно посматривая на нас маленькими серыми глазками.

– Софочка, деточка, садись в машину.

– Вы ее…

– Дядя, – подсказал Иосиф. – Дядя Ося. Понимаете, Маша, девочке нужен компьютер. Мы заказали его в «Отто», знаете такой салон?

Еще бы мне его не знать!

– Нужно просто забрать заказ. У меня все руки не доходят, а сейчас начальник, – он кивнул в сторону двухэтажного здания, – задерживает.

– А кем вы работаете?

– Майором, – вежливо пояснил Иосиф. Видя, что меня это удивило, он поспешил объяснить:

– Родион просто мой давний друг по экспедициям. Мы вместе на Украину ездим каждый год. Просил помочь вам.

У Шульгина и в самом деле было такое хобби – каждый август жариться на беспощадном херсонесском солнце, откапывая какие-то черепки.

– Вот, я вам дам ключи от автобуса и Софу. Она девочка умная, все знает, только отвезите ее, хорошо?

Я поинтересовалась причиной такого доверия. Иосиф разразился бурной речью, так что мне стало известно, что: а) мы в Москве вообще забыли, что такое чувства поддержки и взаимовыручки; б) Родион как-то раз спас ему, Осе, жизнь, так что он теперь для него запросто может одолжить автобус, чтобы отвезти компьютер для Осиной племянницы; в) я вся такая очаровательная, что грех мне не доверять; г) Софа очень храбрая девочка, однажды в десятилетнем возрасте обезвредила проникшего в квартиру преступника, заперев его в ванной, и д) в машине сидит доберман, который слушается только Софу.

Последний довод меня убедил.

– Ты детектив, да? – спросила Пеппи, этак снисходительно глядя на меня сквозь солнцезащитные очки. – И кого ты ищешь? Убийцу?

– В том числе.

Я вела машину по улице то ли Рахова, то ли Тархова, находясь в центральном ряду.

– А кого убили?

Я задумалась. Вопрос девочки навел меня на мысль, что смертей в этой истории на самом деле многовато. Итак, исчезла Заречная. Жива ли она – неизвестно. Андреев попал под машину. Савельева задушили. Штребеля застрелили. Пропала Каширина. И кто-то пытается сбить меня со следа, что-то подсыпая мне в пищу.

– Многих.

– Из-за денег? Или из-за любви?

– По обеим причинам, – ответила я. – А ты почему интересуешься?

– Да так, – пожала плечами девочка. – Скукотища страшенная. Чем заняться, не знаешь. Вот дядю уговорила комп мне купить. Хоть играть стану.

– А до этого чем занималась?

– Детективы читала. У меня мама – фанатка, полдома книжками завалено, уже и на кухне эти детективы валяются. Жить прямо негде. Ну я от скуки и зачиталась.

– Интересно?

Дитя опять пожало плечами.

– Фиг поймет. С одной стороны, вроде бы интересно, а как до развязки дело доходит, так сразу все пропадает.

– Почему?

– Да детективы – они ж тупые! – обрадовала меня девочка. – Им с первой страницы начинают улики попадаться, а они их в упор не видят.

– Так, может, эти улики видны только читателю, – сказала я. – Читатель-то тоже выступает в качестве детектива, вместе с главным героем.

– Ну да, конечно, – презрительно фыркнула Пеппи. – Я вот сразу могу сказать, кто убийца, не дочитывая всю эту лабуду.

– Ну хорошо. Смотри: пропала девушка.

– Красивая? – сразу же уточнила Софа.

– Ну-у, для кого-то красивая, а что?

– А то, что в книжках всегда пропадают только красивые.

– Она была умной, – дипломатично сказала я. – Писала книжки. И пропала. Затем выясняется, что жених женат.

– Тогда это уже не жених, а чужой муж получается, – рассудительно сказала Софа.

– Ну пусть муж. Но не ее, а одной девушки, отец которой криминальный авторитет. Они вместе не живут, Сергей встречается с пропавшей девушкой и работает в одной доходной компании.

– Бизнесмен?

– Нет, бизнесмен его хороший друг.

– Женат?

– Нет. Не перебивай.

– Я не перебиваю, я уточняю. Надо же мне знать детали. Он молод? Этот друг?

– Да, молод, богат, здоров и вообще – красавец, – Пеппи удовлетворенно кивнула. Видимо, расследование с таким героем не было для нее противным. – Во время уик-энда на даче друга, назовем его Алексей, случается вот что: у девушки пропадает телефон.

– Украли?

– Не знаю. Я тебе пока говорю условия задачи. Случается гроза, во время которой девушка загадочно исчезает, не оставив после себя и следа. – Пеппи насторожилась и слушала очень внимательно. – Находят записку с мистическим заклинанием, где указано, что в полнолуние что-то случится, о чем нельзя забыть. Так и написано: «Не забудь». Приезжает детектив, начинает расследование.

– С чего начинает?

– Во-первых, ищет выходы на парня девушки, так как девушка была очень скрытной, и родителям о ее компании ничего не известно.

– Подруги должны знать, – рассудительно предположила Пеппи.

– Детектив думает так же. И одна из них помогает ей первое время, пока сама не исчезает.

– Становится интересно.

– Есть еще три трупа: один московский, другие два здешние, – я вкратце описала подробности, без имен и особых примет. – Все компьютерные компании связаны между собой. Кроме того, есть не очень привлекательная, но очень озлобленная дама-следователь, которой очень хочется прижать молодого красивого Алексея к ногтю, для этого она вступает в заговор с первой пропавшей девушкой. Еще детектива пытаются отравить.

– Ничего удивительного, – пробормотала девочка.

– Его машина два раза попадает в аварию, второй раз детектив оказывается в больнице. – Пеппи покосилась на мою перевязанную руку. – Вот. И что ты скажешь? Кто убийца?

Пеппи задумалась.

– Можно я подумаю? – спросила она. – Мы все равно приехали, толкового объяснения не получится. Давай компьютер возьмем и потом поговорим.

Пеппи выскочила из микроавтобуса и деловито пошла к «Отто».

Я вошла вслед за ней в прохладный вестибюль, где не было практически никого. Ногу и заднюю часть спины некоего субъекта, который сидел под низким столиком, я не принимала в расчет. С ногой и тыльной частью полноценного разговора не получится. Нужна хотя бы голова и рот. Неожиданно дверь, которая, как я помнила, вела в техотдел, распахнулась, и оттуда вылетела взъерошенная блондинка Катерина. Я посторонилась, спрятавшись за шкаф. Не узнав меня, она пронеслась мимо, упала на стул за своей секретарской стойкой и разрыдалась.

Нога замерла, затем ее владелец присовокупил к ней остальные части тела и выбрался наружу. Выбирался он именно по частям, как богомол.

– Катюх, по какому поводу истерика?

– Он меня увольняет! – в отчаянии всплеснула руками Катя. – Представляешь?

– Гад, – очень тихо согласился парень, оглядываясь на опасную дверь, где увольняли, и подошел ближе к стойке. – А почему?

– Да хрен его знает, чего ему там не нравится, – размазывая коричневую тушь по лицу, плакала девушка. – Потому что свою Маришечку хочет взять.

Так я узнала, что в «Отто» появилось новое руководство, а Катерину теперь выживают, так как у нового директора есть своя секретарша.

– Дал две недели, а потом… – Блондинка всхлипнула. – А где я еще такую работу найду? Здесь и легко, и зарплата хорошая. С ребенком-то на руках? Нет уж, к черту, выгнал сейчас, сейчас и уйду! И плевать на все!

Я пожалела девушку. Насколько я помнила, кольца на безымянном пальце у нее не было. А в анкете непременно нужно будет указать, что ты мать-одиночка. Таких работников обычно на рынке труда пруд пруди, потому что работодатели предпочитают крепких молодых неженатых мужчин с мозгом-компьютером и бицепсами грузчика, желательно с наклонностями трудоголика. А таких вот стрекозок никто и брать не станет.

Я оставила Софу разбираться с компьютером, в это время его как раз погружали в «мерс», а сама незаметно вышла на улицу и вскоре дождалась, когда на пороге появилась заплаканная Катя, держа в худых руках объемный пакет с вещами и отдельно электрический чайник.

– Соф, я сейчас, – пробормотала я. Девочка понимающе посмотрела на меня и сказала, что подождет.

Гордо шмыгнув носом, Катерина направилась к остановке маршрутных такси, как я и думала. Тут я ее и догнала.

– А, это вы, – на этот раз она меня узнала. – А меня уволили. Вот такие пироги. Смена руководства…

Она тяжело вздохнула.

– А разве директор уволился? – невинно переспросила я. – Почему?

– А вы разве не знаете? Убили его, – проговорила она, глядя на фонарный столб. Маршруток не было видно. В городе, судя по всему, наступила сиеста.

– После того, как к нему Зорин приезжал, наш Саша сам не свой стал, занервничал, уехал куда-то раньше времени, – прибавила она. – А утром оказалось, что его убили.

– А когда к нему Алексей Зорин приезжал? – насторожилась я.

– В тот самый день, потом вечером Сашу убили.

Я продолжила допрос. Катерина отвечала, не задумываясь над причиной моего интереса, что было, разумеется, мне только на руку.

– А какое отношение имеет Зорин к «Отто»?

– Да вы что! – Катя посмотрела на меня так, словно я спросила, а какое отношение имеет президент к Горкам-9. – Это же от «Прайма» все идет. И «Компьютеры – всем», и «Отто».

– «Прайм»? – заинтересовалась я. – Давайте я подержу, – предложила я свою помощь, видя что девушка устала.

Она благодарно отдала мне синий «Тефаль», прислонила пакет к ноге и объяснила:

– «Прайм» – это московская компания, которая здесь, в Саратове, создает свои дочерние фирмы, вроде «Компьютеры – всем» и «Отто». Ведется черная бухгалтерия, а прибыли уходят в Москву. Конечно, здесь тоже кое-что остается, но в основном, только чтобы «дочки» были на плаву. Через нас проходят тысячи компьютеров, которые мы никогда не видели. Торговля на деле не приносит столько денег, сколько вот эти тайные махинации.

– И кто главный в «Прайме»?

– Люда Штребель, – ответила Катерина. – Это же все знают. Она была женой Штребеля, но чего-то они разбежались. Штребель теперь делами в Москве занимается, он в совете директоров «Прайма», а Людмила здешним механизмом ворочает. И неплохо ворочает, между прочим, получается лучше, чем у многих мужчин. Зорин, кстати, чуть не женился на ней.

Я внимательно слушала. Для простой секретарши она много знала.

– И что?

– А ничего. Она мужиков как перчатки меняет. Вот и он отпал со временем. Но зато стал учредителем фирмы, чем плохо? Эх, если бы меня кто в любовницы взял, – мечтательно, но как-то грустно улыбнулась Катя. – Бегом побегу, даже не задумаюсь. И плевать, что проституткой бы назвали! Что мне эта мораль дала? Когда мне Димку кормить надо, да еще скоро в школу пойдет. И самой пожить хочется…

– Катя, а долго они беседовали? – Я имела в виду Зорина и директора компьютерного салона «Отто».

– Долго, – подумав, ответила бывшая секретарь-офис-менеджер. – Около часа, может, даже больше. Я им кофе сварила, а потом они двери закрыли – и все, больше я ничего не знаю. Ой, ну ладно, пора мне, я поеду.

Я помогла девушке сесть в маршрутку, придержав тугую дверь на рельсах, пока «стрекозка» забиралась внутрь, и мы распрощались.

– Куда? – сурово спросил усатый водитель, так как в салоне больше никого не было.

– К самолету, – ответила Катерина. Это было последнее, что я расслышала.

Софа была необычно молчалива, пока мы выезжали к центру.

– Знаешь что, – неожиданно сказала она, – эта девушка была писательницей?

– Ну да, – подтвердила я.

– И интересовалась всей этой интригой, ты не знаешь почему. Ведь это могло навредить ее парню? Да?

Я подтвердила.

– Ну так вот, – с видом старшей посмотрела на меня Софья. – Я увлекаюсь мангой.

– Манго, – поправила я. – Название этого фрукта не склоняется.

Меня наградили уничтожающим взглядом.

– Манга – это японские комиксы с анимэшками. Я их рисую.

– Молодец, – одобрила я. – Только при чем тут это?

– И каждый раз у меня встает проблема сюжета. Фиг знает, где искать. Я беру криминальные хроники и придумываю новый комикс. Может, эта девушка тоже увлеклась расследованием для книги. Кстати, я бы на твоем месте проверила ее черновики, может, там есть заметки.

Я внимательно посмотрела на умное дитя.

– А Лариса эта, которая зла на хозяйку всех компаний, просто отрицательный персонаж. Ты же говоришь, что у девушки, которая пропала, был псиго… психологический талант. Ну так вот, может, не дама-следователь ее использовала, а она использовала следовательшу?

– Зачем?

– Затем, что следовательша была против Алексея.

– А какой интерес девушке в Алексее, если она встречалась с его другом?

Пеппи посмотрела на меня.

– Я же говорила, что все улики даются вначале, – она тяжело вздохнула. – Ты говорила, что читала ее книжку. Ну, ту которая премию заслужила.

– И?

– О чем книжка? – Девочка смотрела на меня, как на самое тупое дитя. – Ой, да можешь не рассказывать. Я уже догадалась, что речь идет об этой… Заречной. Телик недавно смотрела. И книжка, «Движение ветра» – любовный роман. Там главной героине нравятся сразу два мужчины, она не знает, кого выбрать. И выбирает не того, с кем сначала была, а того, который был другом того, первого.

– Ты хочешь сказать, что конечной целью Заречной был Зо… то есть Алексей? И что с Ларисой она сотрудничала только для того, чтобы…

– Чтобы помогать тому, кого она действительно любит. Чтобы помочь Алексею против интриг этой Ларисы. Эта злобная следовательша наверняка и раньше ему колеса в палки вставляла…

– Палки в колеса, – механически поправила я. Девочка махнула рукой и возбужденно выпрямилась в кресле. Расследование – не книжное, а настоящее – увлекло ее чрезвычайно.

– И я бы на твоем месте занялась именно Ларисой. А эту Серафиму я тебе найду, не переживай. И кстати, возьми назад деньги. Я с друзей брать не стану. Ой, уже приехали.

Я передала ценный груз дяде, который рассыпался в благодарностях, и поехала в гостиницу. Мне нужно было посоветоваться с Родионом.

Шульгин между тем кое-что разузнал о Ларисе, которая и в самом деле работала следователем в местном ОБЭПе. Он дал мне и адрес Кротовой, чтобы я расспросила соседей. Иного способа добыть информацию о Ларисе не было. Коллега по работе, с которым побеседовал Родион, отозвался о ней, как об очень замкнутом, холодном человеке, который тем не менее способен на резкие, яростные вспышки. Раздраженная и закрытая – таков был вердикт сослуживцев. Многие списывали особенности ее характера на то, что у Кротовой не сложилась личная жизнь. Ее любовник сбежал от нее три года назад, но с тех пор она так и не нашла себе пару. Вцепилась в работу, как в единственное спасение. Дымит, как мужик, ругается, как мужик, ходит постоянно только в брюках, отчего за ней закрепилась репутация скрытой лесбиянки.

И вот я нашла трех бабусек, которые жили с ней в одном подъезде и уж наверняка многое могли порассказать о Ларисе.

– Шлюха! – сказала одна бабка.

– Шалава! – добавила вторая, брезгливо поджимая тонкие губы. Возле ее ног жалась встрепанная болонка, иногда тоненько тявкая.

– Креста на ей нету! Вот кажный день мужиков к себе водит! А с виду такая вся приличная! Вроде как в милиции работает! – Третья бабка оказалась самая разговорчивая. Первые две уступили ей слово, после того, как я попросила их рассказать мне о жиличке с восьмого этажа третьего подъезда.

– Знаем мы эту работу! Врет она все, на самом деле проститутка! Мужиков к себе водит разных кажный вечер, это ж надо!

В это время к нам приблизился сорокалетний мужчина со смущенным лицом.

– Мама, – бормотнул он, подходя ближе. Словоохотливая бабенка сразу же подобралась, однако голос сделался ласковей:

– Павлик? Куда пошел?

– В магазин, хлеба купить, – сообщил мужик. – Вот ключи, возьми. Я потом к Вовке зайду, – он показал на старый-старый приемник, который держал под мышкой, – покажу эту штуку.

– Ну давай! – благословила мать. – Только к обеду вернись обязательно!

Мужчина отдал связку ключей матери, после чего отправился в арку, помахивая авоськой.

– Как дитя малое, – восхитилась мать. – Кажный день ключи теряет.

– А заботливый какой! – подхватила вторая, глядя на меня в упор. – Положительный!

– И по хозяйству помогает, – не отставала третья. Даже ее болонка уставилась на меня, ожидая ответа.

– Я замужем, – отчего-то ляпнула я, пряча правую руку в карман. Интерес ко мне как к женщине был немедленно потерян. Однако теперь мне стала понятна та злость, с которой все три дворовые бабки охарактеризовали женщину с восьмого этажа. Скорее всего, Павлику нравилась Лариса, которая к нему взаимной симпатии не испытывала (ничего удивительного – такой рохля придется не по душе мужеподобной женщине в погонах, хотя, с другой стороны, очень удобный муж. Положительный. По хозяйству помогает). Что-то у них не заладилось, вот бабки дружно и возненавидели несостоявшуюся сноху.

– Мой Павлик стороной обходит эту особу, – гордо сказала бабка и обратилась ко мне: – А вам, девушка, какой интерес в этой твари?

– А муж, видать, к ей ходит. Да? – вроде как сочувственно спросила та, возле которой крутилась болонка.

– Да, – ответила я. Все три бабки сразу же подобрались, глаза загорелись.

– И что делать будешь? – выдохнули они, ожидая слез, истерики, чего угодно, любых эмоций.

– Ничего, – пожала плечами я. – Найду и убью.

Боюсь, что все то время, пока я шла к арке, они так и стояли с открытыми ртами, глядя мне вслед.

Выходя из арки, я заметила впереди себя сутулую серую клетчатую спину Павлика, который, чуть шаркая ногами, брел за хлебом. Отчего-то я последовала за ним. Сложно сказать, но что-то мне показалось в нем знакомым. А я привыкла полагаться на интуицию.

В очереди мы оказались тоже рядом. Он меня не замечал, поглощенный заботами о том, чтобы не выронить свой допотопный приемник. Нелепый советский радиоприемник, судя по всему, тяжелый, придавал ему вообще замшелый вид, словно мужик только-только выбрался из середины шестидесятых. Внезапно меня осенило – да ведь я же его видела! Именно этот приемник схватил Заречный, уронив иконки, когда скакнул через кухонное окно. Я внимательно вгляделась в черты Павлика и поняла, что этот тип и фотография в паспорте Заречного очень похожи, словно они братья.

– Заречная? – раздалось совсем рядом. Какая-то женщина спрашивала книгу «Движение ветра» у продавщицы книжного лотка. Я заметила, что Павлик сильно вздрогнул при этих словах и непроизвольно оглянулся на покупательницу книг. Поняв, что имеют в виду не его, он вышел из магазина.

Как назло, на мне в кассовом аппарате кончилась чековая лента. Я ошарашила и разозлила продавщицу, сказав, что не буду ничего покупать, я передумала, и выбежала вслед за ним.

Павлик сел в троллейбус, я – за ним. Мы парились внутри душного автобуса около пятнадцати остановок, уехав практически на край города.

Я и сама не знала, зачем последовала за Павликом, который собирался к неизвестному Вовке, показать ему старый радиоприемник, который в последний раз я видела в руках Заречного. Меня не оставляло твердое убеждение, что передо мной брат Алексея Заречного, отца Ольги. То есть это ее дядя, дача которого, кстати, находится в Поливановке, совсем рядом с дачей Зорина. Здесь было слишком много совпадений, чтобы я списала все на случайность. Да и постоянно мелькали в голове неизвестно куда пропавшие пятьдесят тысяч долларов, которые Заречная получила за участие в «Видео-коннекте».

Павлик, пройдя три квартала, неожиданно нырнул в гаражные переулки. Вообще район был очень индустриальным, чахлые деревца спасовали перед металлом и бетоном, которые были здесь в избытке, и не росли, а просто досыхали свой век.

Я с трудом догнала Павлика, наткнувшись на него чисто случайно. Складские катакомбы запутывали незнакомого со здешней географией с третьего же шага. Павлик целеустремленно шел вперед, не оглядываясь. Я осторожно кралась позади, стараясь не попадаться ему на глаза и не сильно шуметь. Возле выкрашенной в зеленую краску двери он остановился и открыл ее своим ключом. Дверь гулко грохнула эхом, отозвавшимся в катакомбах гаражей.

Как раз в это время завибрировал мой сотовый. Хорошо, что я переставила его на беззвучный прием вызова, в здешней мертвой тишине звонок непременно бы привлек внимание тех, кто находился в гараже.

Это был Родион.

– Да? – шепотом спросила я.

Шеф немедленно оценил ситуацию.

– Не можешь говорить? – я подтвердила. – Тогда я быстро. Слушай, – продолжил он. – В компьютере Заречной нет никаких упоминаний о книге, хоть отдаленно напоминающей историю с «Праймом». Она писала детективы, когда работала в агентстве, но ведь ее собственный стиль далек от детектива. Ты уверена, что книга была?

– Шеф, я ни в чем не уверена. Просто предположения. Но может быть и дискета?

Мне неожиданно вспомнился ноутбук в библиотеке Зорина, и он сам, блестящий фиолетовыми очками той ночью.

Мы прервали связь. Внутри гаража кто-то кричал. Я тем временем осторожно осмотрела гараж, стараясь не приближаться к двери – мог быть «глазок» или что-нибудь в этом роде. Гараж был невысоким, так что я без особого труда забралась на крышу. Она была бетонной, но зато меня не было видно. Павлик вскоре вышел, уже без приемника. И очень злой. Вспомнив его безвольное лицо в тот момент, когда он разговаривал с матерью (получается, бабушка Заречной?), я поразилась – передо мной был совсем другой человек. Злой и опасный.

– Сучка! Ты у меня еще попляшешь!

Павлик захлопнул дверь, грохнувшую так, что у меня уши заложило, и ушел, не оглядываясь.

Я выждала минут пятнадцать, чтобы удостовериться, что он не вернется, и мягко спрыгнула на землю.

Повозившись с отмычкой, я открыла дверь. Меня очень интересовал приемник, который Павлик, очевидно, оставил внутри.

Машины в гараже не оказалось. Гараж использовался в качестве дополнительного кладового помещения – банки с солеными огурцами, варенье, верстак, старая одежда, старые велосипеды…

Внутри гаража была непроглядная темнота, но мои глаза быстро к ней привыкли. Я различила выключатель, включила лампочку, висящую на проводе под потолком, закрыла дверь, заперев ее на всякий случай. И только после этого заметила, что крышка подпола, который был внизу, открыта.

Я подошла ближе. Снизу что-то промычали.

Я с забившимся сердцем посмотрела вниз: из темноты на меня смотрели карие глаза Ольги Кашириной.

Разрезав ножом веревки, стягивающие руки девушки, я помогла ей выбраться.

– Урод! – первым делом выругалась она, проплевавшись после тряпки, которой был заткнут ее рот. – Урод! Гад! Козел!

– Это дядя Ольги? – уточнила я.

Каширина кивнула.

– Что он хотел?..

– Погоди… Дай отдышаться, в себя прийти. И давай на фиг свалим отсюда, дышать больше не могу этой затхлостью.

Мы свалили. Заперев дверь (приемник я нашла на верстаке – такое ощущение, что его пытались распилить, – и взяла с собой), чтобы все было внешне незаметно, мы быстренько покинули опасное место.

Добравшись до ближайшего кафе, мы купили минералку, вызвали такси, доехали до Родиона, отдышались, и Каширина наконец смогла все рассказать.

Дядя Заречной всегда кому-то завидовал. Во-первых, своему брату – тот обладал незаурядным талантом, его всегда хвалили в школе и ставили в пример младшему, Павлику. Несмотря на то что мать всегда принимала сторону Пашеньки, своего любимца, Павлу все равно казалось, что жизнь у Алексея куда лучше и интереснее, чем у него. Пусть у Паши лучшие игрушки и одежда всегда новее, но зато во дворе ребята предпочитали играть с его веселым старшим братом, а его самого называли занудой и игнорировали напрочь.

Павлик обижался. Также он обижался, когда его бросали девушки, уходя к Алексею, который, впрочем, все равно с ними встречаться не желал из уважения к брату. Но Павлик втайне ненавидел брата.

Материальное благосостояние братьев также было в общем-то одинаковым, но, несмотря на то что Алексей зарабатывал мало – большая ли зарплата у работника искусства? – жил он как-то легко и припеваючи, словно в его жизни были другие радости. С женой они жили душа в душу, дочь уродилась талантливой, тогда как Павлика никто, кроме деспотичной мамочки, дома не ждал и ждать, судя по всему, уже не будет.

От скуки и ненависти он не знал, чем заняться вечерами, и потому часто забредал к старшему брату в гости. Увидав как-то компьютер в однокомнатной квартирке, он ядовито заметил, что семья живет не по средствам. Племянница же холодно осадила его, что это, дескать, не его дело. Но в этот момент к ней приехала рыжеволосая подруга, так что скандала не получилось.

В тот же вечер дядя случайно подслушал разговор подружек в кафе, из которого понял, что рыжеволосая подружка отдавала его племяннице долг – двадцать пять тысяч долларов. Обалдев от суммы, он даже не стал вникать в подробности дела – откуда у его племянницы такие деньги, где рыжая их взяла. Он понял одно: жизнь несправедлива. Деньги куда нужнее ему: машину, например, купить новую. Он уже давно засматривается на новенькую «Тойоту Короллу» соседа, который, как назло, так ухаживает за своей машиной, что та как конфетка стоит и блестит у Павлика под окнами. Да и вообще – съехать бы от маменьки, купить ей конуру на окраине, чтобы жить не мешала. А вместо этого деньги достанутся его соплюшке-племяннице, которая расфукает их на всякие финтифлюшки и к делу не приспособит. В последнем дядя был уверен. Он знал, что, кроме него, правильно жить никто не умеет, тем более семья его старшего братца.

Дядя стал чаще наведываться к брату, но уже на следующий день понял, что родители Ольги ничего не знают о той сумме, которая досталась их доченьке, стало быть, наглая племянница не собирается делиться с родными! Это еще больше уверило его в том, что деньги такой жадине ни к чему.

Он незаметно обыскивал, ощупывал и оглядывал в квартире старшего брата все уголки, воспользовавшись тем, что в ней начался ремонт. Набившись в помощники, сказочно удивив этим брата и его жену, Павел неожиданно понял, где хранятся деньги – в приемнике. К нему даже иконки прислонены. Но племянница, видно, что-то почуяла и однажды отчитала его, что он сует нос не в свое дело. Ремонту он больше мешал, чем помогал. Понятно, что после этого путь в квартиру старшего брата был закрыт.

Неожиданно дядя узнает, что племянница получила премию за какую-то свою книжку. Услыхав новость, он в ярости расколотил вазу, хорошо, что матери не было дома. Известие это вообще выбивает его из колеи. Столько денег – и не ему! Павел едет к старшему брату, сам не зная зачем, и от брата (жены не было дома) узнает: во-первых, семья брата не знает, что дочь стала знаменитой, так как у них нет телевизора; и во-вторых, племянница, которая обычно безвылазно сидит дома, уехала на дачу со своим дружком в район Поливановки. У Павлика от радости едет крыша. Он отправляется на дачу, говоря брату, что привезет дочь домой, сообщив ей хорошую новость. В голове Павлика брезжит смутная идея помириться с родней, взять доверенность на получение премии и наконец-то разбогатеть! Те двадцать пять тысяч он считал уже потерянными. Встретив племянницу по дороге, он устанавливает хрупкое перемирие, вернув ей долгожданные книжки, и едет обратно, так как до него неожиданно доходит, что Ольга тоже не в курсе обрушившейся на нее славы и богатства. Проговорившись, что дома никого нет, так как мама уезжает к родственникам, а у отца ответственный спектакль, Ольга сама дает дяде карты в руки. Двадцать пять тысяч вновь обретают яркий свет надежды.

Зная, что никого нет дома (в кои-то веки!), он очертя голову бросается в квартиру, но в эту секунду являюсь я и стучусь в дверь! Причем стучусь так, что ясно – я не уйду, пока мне не откроют. В панике он мажет лицо гримом брата, напяливает халат, приклеивает наспех усы и изображает из себя творческую личность. Чем безумнее – тем лучше, главное, чтобы никто не догадался, что это он, Павлик Заречный.

Удачно, как ему показалось, сыграв роль безумного брата, Павлик слинял вместе с приемником. Затем он пытается его открыть. Тут выясняется, что приемник наглухо запаян.

– Ольга же ходила в секцию «Умелые руки» одно время, – пояснила Каширина. – Там их паять учили.

А у дяди руки оказались не тем концом вставлены. Из всего перечня хозяйственных навыков в совершенстве он владел лишь одним – умел хорошо ходить за хлебом. В общем, как открыть приемник, не повредив деньги, он так и не додумался. Время шло. Слоняться по городу с двадцатью пятью тысячами под мышкой, в то время как сосед ездил на кондиционированной желанной «Тойоте», Павлику стало невмоготу.

Он решает похитить Каширину, но так, чтобы никто, в том числе она сама, не догадались, кто похититель.

– Погоди, – запуталась я, – какой ему был смысл тебя похищать?

Оказалось, дядя не знал, что племянница пропала. Он рассчитывал представиться поклонником творчества Заречной, похитить подругу, сообщить это только своей племяннице под угрозой не рассказывать никому, иначе он страшным образом убьет Каширину, и потребовать десять тысяч долларов в качестве выкупа.

– Понимаете, я-то думаю, что он надеялся со временем открыть этот чертов приемник, но все же боялся повредить целостность купюр. Вот и придумал этот бредовый план. Кстати, книжки, которые он принес Ольге, были те самые, мистические.

– О. Кролл? – спросила я.

– Ну да. Она мне давно о них рассказывала. Говорила, что редкие издания, правда, мрачные – жуть. Так вот, он пригрозил, что убьет меня тем способом, какой описан в книге, если Ольга кому-нибудь расскажет.

– Не думаю, – продолжила она, – что Ольга бы поверила этой бредятине. Узнав, что немного припозднился с похищением подруги, дядя Павел вновь почувствовал себя в дураках. Он дико разозлился, стал выпытывать, куда подевалась Ольга, – он думал, я знаю!

Каширина закончила рассказ и тяжело вздохнула.

– Я одного не пойму, – сказала я чуть погодя. – Каким образом твоя зубная щетка тоже исчезла? Да и вообще, как он тебя выкрал-то?

– Понимаешь, – чуть виновато улыбнулась Каширина, – ты мне показалась слишком… медлительной и невнимательной.

Я покраснела.

– Извини, конечно, но у тебя еще живот разболелся… В общем, я решила найти Ольгу сама. Собрала рюкзак, вышла потихоньку, чтобы никто не слышал, а когда шла по лесу, неожиданно меня по голове тюкнули. Очнулась в этом проклятом гараже! Будь он трижды неладен!

Напомнив, что у меня болел живот, Каширина натолкнула меня на одну мысль. За время наших мотаний туда-сюда мне позвонили из санэпидстанции. Оказывается, пища была какой угодно: высококалорийной, питательной, вкусной, но не отравленной. Абсолютно чистой.

Мы уже сидели в гостиничном номере – я, Каширина и Родион, примчавшийся по моему звонку. Помимо нас, здесь находились Иосиф и его стажер.

Я вспоминала, что же такое я ела в тех случаях, после которых у меня начинались странные сны и потом плохое самочувствие.

– Похоже на наркотические галлюцинации, – заметил Родион. – Точно такие же симптомы. Таблетки какие-нибудь принимала?

Я вдруг вспомнила мятные лепешки, которыми меня угощала Каширина.

– Ой, – пробормотала она, – а Светка? Я ведь ей такие же давала!

– У тебя остались они? – строго спросил Родион.

Каширина побледнела, обыскала себя, но, к счастью, нашла последнюю, почти раскрошившуюся белую таблетку с мятным вкусом. Родион лизнул ее, после чего сполоснул рот водой.

– Похоже на ЛСД. Ты где ее взяла?

– Господи, честное слово, не знаю! – на Ольгу было жалко смотреть.

Собравшиеся внимательно слушали каждое ее слово.

Неожиданно меня осенило. Странная худоба Светланы, зябкость, бледность, заторможенные реакции… Ну конечно! И две упаковки мятных таблеток, лежащие рядом на покрывале!

– Света принимала наркотики? – спросила я.

Каширина забормотала, что не знает, но вскоре сдалась:

– Да. Не хотела ее выдавать, она все-таки моя подруга, но она курила травку. Только травку. Честное слово.

– Ладно, девочки-мальчики, – сказал Родион, – пора заняться наконец делом…

Мой сотовый запрыгал на столе, как бешеный. Оказывается, пока я слушала, у меня появилось три неотвеченных вызова с неизвестного мне номера. Я схватила трубку.

– Да?

– Катюх, ты? – спросил манерный женский голосочек, растягивая гласные.

– Нет, вы ошиблись номером, – сказала я, как вдруг меня осенило. Серафима! Время-то как раз вечернего эфира! Пеппи постаралась: – Сифа, это ты?

Не знаю, почему у меня вырвалось это «Сифа», но девушка на том конце связи безумно обрадовалась:

– Катька, точно ты! А чего говоришь, что я ошиблась?

Я уже вспомнила, что это Серафима Садовская, которую я намеревалась увидеть сегодня вечером. На ходу придумав какое-то объяснение, я договорилась, что через два часа буду в ночном клубе со странным названием «Айст», который предложила сама Серафима.

– Позвони Сергею, – неожиданно сказал шеф, – и назначь ему встречу там же.

– А если остальные приедут? – спросила я. – Как я поняла, там все одной командой ездят.

Родион пожал плечами. Похоже, против остальной компании он ничего против не имел – главное, чтобы был Сергей. Видимо, ему очень хотелось устроить встречу мужа и жены, которые отчего-то сразу же разбежались после свадьбы. Хотя, конечно, причин могло быть много, но мы не забывали тот факт, что свекор Бранца, по его словам, криминальный авторитет, мог послужить причиной странных несчастных случаев, которые происходили с девушками Сергея. Это тоже была версия, и отбрасывать ее мы не имели права, сколь бы неправдоподобной она ни казалась.

В «Айсте» я была через полтора часа, как раз в десять вечера.

Ночной клуб оказался не таким уж и плохим. Я вообще-то не ходок по заведениям подобного рода, но в силу профессии доводилось бывать в забегаловках разного уровня. И в так называемых «рыгаловках», то бишь обычных кабачках и барах, и в суперэлитных закрытых клубах, где тусуются самые богатые люди страны.

«Айст» был баром, претендующим на звание закрытого клуба. Очень задымленное (впрочем, дышалось легко), подсвеченное голубыми лучами помещение вмещало от силы человек сорок. Ди-джей наслаждался собственной игрой. Он так самозабвенно крутил свои вертушки с электронной музыкой, что я даже невольно позавидовала ему. Вот ведь работа – и кайф, и деньги. Не то что у меня, только и норовят, что по башке надавать да пистолетом погрозить.

Сифа, то есть Серафима, ждала меня за столиком на втором уровне бара. Я бы не сказала, что это был второй этаж, просто очень высокие потолки создавали иллюзию пустоты, видимо, поэтому хозяин и решил пристроить лестницу с площадкой, на которой поставил еще несколько столиков.

Ни Сергей, ни его тайная жена, ни тусовка Сергея не ожидали такого поворота сюжета. Встреча на Эльбе, иначе не скажешь. Я находилась внизу, возле раздевалки, замаскировавшись под «голубого». Самый удобный типаж: рубашка навыпуск, короткая стрижка, шляпа, и не надо особо выдумывать.

Сергей остановился на самом верху лестницы, заметив, кто именно сидит за столиком, а Серафима удивленно и как-то робко заулыбалась при виде мужа. Да, вряд ли такая девочка хладнокровно расправлялась со своими соперницами, отправляя одну за другой в мир иной.

Пухленькая, это да, но называть ее коровой было свинством со стороны Ларисы. Румяная, светлые пшеничные волосы, большие карие глаза – она полностью оправдывала свое ангельское имя. А Лариса утверждала, что Серафима охраняет Сергея от девчонок только потому, что ее больше никто замуж не возьмет? Фигня. Растолстевшая Бритни Спирс все равно остается Бритни Спирс, просто размер одежды будет больше на несколько единиц. К тому же она так преданно смотрела на своего мужа, так трогательно пыталась сдержать свою радость от встречи с ним, что это сразу же бросалось в глаза. Хотя я встречала множество людей, которым, будь они на сцене, можно было бы давать «Оскара» за каждую реплику. Посмотрим, что этот ангел скажет.

Я внимательно наблюдала за встречей, предоставив семейной парочке разбираться в своих делах. Но Сергей не доставил мне такого удовольствия. Прошипев: «Что ты тут делаешь?», он уволок опешившую Серафиму вниз, к раздевалке. Я решила, что можно, пожалуй, незаметно приблизиться к ним.

Некоторое время народ ошарашенно молчал. Затем все дружно заговорили, и я выяснила следующее: оказывается, все давно подозревали, что у Сергея есть жена, просто не хотели говорить об этом по разным причинам. Большая часть отчего-то проявила, как они выразились, «уважение к чувствам Сергея». То есть – не хочет говорить, значит, у него есть на то причины. Выделилась одна лишь Елена – «это так романтично, иметь тайную жену!». Бред, конечно, но если девушка пачками поглощает лав-стори на ночь, что с нее еще возьмешь.

Я посмотрела вниз: Сергей со злым лицом втолковывал что-то Сифе, которая чуть не плакала. Наконец он отошел к бару, а девушка схватила куртку и выбежала за дверь.

Догнала я ее уже у перекрестка. Она стояла под светофором, перекатывалась с узкого носка ботинка на пятку, крепко обнимала себя обеими руками и даже не скрывала, что плачет.

Я позвала ее, когда на светофоре уже зажегся зеленый свет.

– Погодите, – она обернулась. Я подбежала и сразу сказала: – Это я вам звонила.

Некоторое время она хмуро молчала, оглядывая меня покрасневшими глазами, затем произнесла:

– Закурить есть?

Я протянула ей пачку сигарет, которые не курю, но держу под рукой на всякий пожарный случай. Девушка затянулась, после чего спросила:

– Что вы хотели?

Я не знала, что ответить. Что я хотела? Спросить: это не ты, случаем, повинна в исчезновении Заречной Ольги Алексеевны? Ты действительно безумно ревнива? Твой папа на самом деле криминальный авторитет? Что ты делала в ночь с такого-то на такое-то?

Передо мной стояла расстроенная русская женщина, пусть пока и очень молодая. Но менталитет у нас у всех одинаков.

– Сергей – настоящая сволочь и дурак! – сказала я.

Я попала в яблочко. Девушка посмотрела на меня так, словно я была не я, а ее оживший психологический двойник, понимающий ее с полуслова. Сифа кивнула, после чего на меня прямо здесь же, у светофора, вылилась целая исповедь на тему, как трудно быть дочерью ее папы и женой ее мужа.

Как оказалось, Сергей ее бросил, потому что действительно сволочь и бабник, чему она долго не хотела верить.

– Мне было всего семнадцать, когда я неожиданно забеременела. Я испугалась. Папа рассвирепел в лучших итальянских традициях. Воспитывал он меня без мамы, потому и трясся безумно над каждым моим шагом. Узнав, что я беременна, он вынудил Сережу жениться на мне. Не знаю, как у него это получилось, ведь Серый был не в восторге от этой идеи. Но папа – человек, который всегда добивается чего хочет, – кажется, поговорил с отцом Сережи. В общем, к тому времени, когда мы оба опомнились, предки все решили за нас, и мы неожиданно оказались в ЗАГСе. Свадьбу я не помню, но на следующее утро Сергея рядом не оказалось. Папа запретил разводиться, говоря, что это только через его труп. Что его внук не будет расти вне брака. Может быть, по истечении лет пяти он еще пересмотрит свое решение, но пока я вынуждена болтаться, как какашка в проруби. И познакомиться ни с кем толком не могу, так как замужем, да и вообще…

Она безнадежно махнула рукой и вновь затянулась.

– А ребенок? – спросила я.

– Выкидыш. Такая история. Но развода все равно нет. В общем, все плохо, – кратко резюмировала она. – А самое ужасное – я поняла, что все еще люблю этого поганца.

Мы помолчали. Затем Серафима предложила меня подвезти. Понятно, что я согласилась. Не идти же пешком до гостиницы!

У Сифы была не машина, а сказка – темно-зеленый двухместный «мерс» с тонированными стеклами, похожий больше на игрушку, чем на средство передвижения.

– Сергей еще не видел эту мою машину, – сказала Серафима. – У меня их четыре.

Я пожала плечами, словно четыре машины для меня привычное дело. Ну вот, а у меня даже тапочек дома нет. Все недосуг купить…

Из двери клуба выбежал злющий Сергей, сел в свою «девятку» и рванул так, что чуть не задел «Хендай» Ильи. Мы поехали за ним, благо ехать было в одну сторону.

Насколько я помнила город, Сергей жил буквально в трех кварталах от «Айста». Однако в эту ночь он поехал не домой. Я неожиданно попросила Серафиму следовать за Сергеем, она с готовностью согласилась. Мы даже не старались скрывать, что едем за «девяткой», смысла в этом было немного. Пустынная улица – куда тут спрячешься? Однако Сергей вроде бы не нервничал и ехал, куда ему надо.

– Как всегда, спокоен как удав, – пробормотала девушка, смотря вперед. – Хоть бы раз его из равновесия вывести.

– Мне кажется, это несложно, – заметила я. – Я бы не сказала, что он умеет сдерживать эмоции.

– Ты его плохо знаешь! Все, что он говорит и делает, подчинено только одной цели – стать богатым и успешным. Остальное вторично. Никогда не забуду, как он сказал мне, что по головам пойдет, но своего добьется. Я отчего-то сразу почувствовала, что моя голова тоже в опасности. Ну так и вышло. За нашу свадьбу – если уж она состоялась – он вытребовал у папы протекцию в Академию права, да еще и вынудил заплатить за весь курс обучения. Просто, раз уж страдать, так хоть с пользой – вот как он думал.

– Погоди, у него же свои родители неплохо обеспечены. Они не могли сына устроить в институт? – удивилась я.

– Да они дали ему денег, но он их… Господи, куда же он их дел? А, ну да, в казино проиграл, мы тогда первый раз попали в игорный дом, вот он и дорвался. Двести штук одним махом. Я тогда в шоке была. Ну а потом, когда петух нацелился в задницу клевать, он решил моего папу потрясти на предмет финансовой помощи.

Образ милого молодого человека с твердыми моральными устоями, который всего добивается сам, трещал по швам. Хотя в какой-то мере он же самостоятельно добился того, что свекор дал ему денег.

– Я не ожидала, что он окажется здесь, – говорила Серафима. – Прямо остолбенела. Но он совсем не изменился…

Ее голос предательски дрогнул.

Тем временем «девятка» свернула куда-то в арку, сверкнув габаритными огоньками.

– Что он тебе сказал?

– Чтобы я за ним не бегала, – ответила Серафима. – Сама не понимаю, почему я тебе это рассказываю, но у меня практически и подруг не осталось. Ты не представляешь, как трудно быть дочерью моего папы.

– А ты за ним бегала? – переспросила я.

Серафима очаровательно покраснела.

– Признаюсь, был момент, когда я действительно хотела его вернуть. Не знаю, почему, видно, в мозгах что-то переклинило. Умом понимаю, что он гад, но сердцу не прикажешь. Как напьюсь, так все время на любовь тянет. К нему.

Итак, расчет Родиона оправдался. Девушка и ее папа непричастны к похищению Заречной. Однако куда же поехал Сергей?

– Очередная любовница, – прошипела законная супруга. – Слушай, будь другом, узнай, к кому он пошел, а? Я заплачу.

Я согласилась, но не из-за денег. А из-за того, что дом, возле которого мы остановились, был мне знаком. И Сергей, судя по всему, направлялся к Ларисе.

– Ты беги за ним, а я припаркуюсь, – сказала мне Сифа. – А то он заподозрит что-нибудь.

Так мы и сделали.

На остановке не было ни души. Оно и понятно – автобусы и маршрутные такси уже давно перестали ходить, из всего транспорта можно поймать только такси, которое изредка проедет мимо. Хотя, если под рукой мобильник, вызов транспорта не проблема.

Мобильник у Светланы, стоявшей у табачного ларька и из темноты наблюдавшей за ярко освещенной остановкой, был, однако она не собиралась им воспользоваться. Зачем ей это? Она ждала, когда к остановке подойдет человек, с которым они здесь договорились встретиться. Он опаздывал уже на полчаса. Послышался судорожный вздох, удививший пробегавшую мимо кошку. Девушка слегка дрожащими руками достала из кармана сигареты, в темноте взвился крохотный язычок пламени, после чего напряжение, держащее ее в своих крепких объятиях последние дни, стало понемногу отпускать. Правда, она знала, что это ненадолго. Сигарета лишь притупляет чувство страха, но не убирает совсем. Есть одно средство, которое помогло бы ей… Всегда помогало. Но человек, у которого оно есть, все не идет.

Ночь была на удивление теплой, без намека на дуновение ветерка. Тем не менее девушка периодически вздрагивала, словно от холода, хотя вспотевший лоб и прилипшие к нему волосы ясно говорили, что у нее повышенная температура. Наконец в ночной тишине послышались шаги. Света облегченно вздохнула, выронила окурок и поспешила навстречу.

– Ты так долго, – укоризненно произнесла она, – я чуть с ума не сошла.

Человек равнодушно пожал плечами, не отвечая на обращенную к нему заискивающую улыбку девушки. Улыбка увяла, зато глаза ее – глубоко посаженные, светло-зеленые – так и впились в его лицо, ища ответ на невысказанный вопрос. Он еле заметно кивнул, с брезгливостью отмечая, что она стала выглядеть еще хуже, чем в прошлый раз. Волосы как мочалка, зачем она их обесцвечивает? А от природы вроде бы жгучая брюнетка – вон какие бровищи. Только их и видно. Глаза-то уже совсем запали. Нет, точно, в прошлую встречу синяки у нее были не такими черными, да и вообще, похоже, у нее ломка начинается. Что-то быстро она подсела.

– Давно так? – еле слышно спросил он, приобнимая за плечи и ласково улыбаясь. Мимо, поигрывая дубинками, шли два патрульных в темно-синей форме с дурацкими торчащими кепи на стриженых головах. Они внимательно оглядели парочку влюбленных, которые стояли у табачного киоска, и прошли дальше. Человек убрал руку с плеча девушки и спокойно, не смущаясь ее присутствия, вытер ладонь о брюки.

Достал из кармана запечатанную пачку сигарет, протянул ее девушке. Та осторожно взяла сигареты, стараясь не хватать их, словно спасательный круг. Достала из кармана деньги.

– Господи, не здесь же, – процедил мужчина, сплевывая в темноту. – Идем, я тебя провожу до дома.

Света покорно зашагала за ним, стараясь идти рядом, думая, почему же все так ужасно. Патруль все еще был где-то поблизости, так что стоило сохранять видимость влюбленной пары, на всякий случай. Не доходя до ее дома, который был в двух шагах от остановки, мужчина неожиданно остановился. Света с невольным страхом отметила, что он выбрал самое темное место – гаражи. Хотя это и к лучшему – больше вероятности, что на них не наткнется какой-нибудь ночной бродяга.

– Ну че, котик, плати.

Она протянула ему деньги.

– Хочешь сказать, что здесь вся сумма? – недоверчиво произнес мужчина, перегибая и с помощью большого пальца руки пролистывая толстую пачку купюр. Кое-какие банкноты были мятыми, какие-то совершенно новыми, однако, судя по номиналу банкнот и внешнему виду пачки, можно было сказать, что здесь не меньше пяти тысяч. То есть эта маленькая наркоманка каким-то невероятным образом собрала деньги и оплатила не только сегодняшнюю дозу, но и свои долги. Трудно поверить, но это так.

– Да, – глухо ответила девушка, нервно почесывая щеку. Незажившая сыпь немилосердно чесалась, причиняя физические страдания, не говоря уже об эстетике.

«С такой рожей только в фильме ужасов сниматься, – подумала она. – В фильме про ходячих мертвецов. Без грима. Бледная, лохматая, вся в прыщах, да еще и синяки под глазами. Караул».

Однако на самом деле все это было неважно. Все эти мелочи раздражают только до первой затяжки. После нее все проблемы чудесным образом становятся такими далекими, словно их и нет вовсе. Главное – не делать перерыва между курением, постоянно накачивая себя сладким, немного пыльным дымом. Она знала, что медленно убивает себя, однако уже смирилась с этим. Чем она никогда не занималась, так это самообманом, что, мол, сможет бросить, как только захочет. Хотя все-таки какая-то часть ее души не верила, что ее земное существование быстро прекратится.

Кто-то назвал бы ее растоманкой. Кто-то наркоманкой, и вполне справедливо. Но какая разница, как ее назовут, если эти люди ни черта не понимают в ее жизни? Уйти от реальности – вот то, чего она хочет, а остальное неважно. Тем более мнение каких-то посторонних людей. Может, она слабая и безвольная, как угодно. Главное – забыть о том, что произошло два года назад. Быть на самой вершине успеха и внезапно скатиться в темную бездну – кто сможет пережить это, не надломившись? Если бы знала Светлана, чем закончится ее участие в виртуальном шоу, никогда в жизни не поехала бы в Москву…

Девушка неожиданно обратила внимание на то, что осталась одна.

Ее дилер, который на самом деле был соседом по даче, незаметно ушел, оставив ее среди гаражей в одиночестве. Она достала сигарету из пачки, в темноте взвился крохотный язычок пламени…

И призраки прошлого, которые ежедневно обступали ее с приходом темноты, стали таять. Девушка со страхом думала, что будет, когда перестанут действовать сигареты с расслабляющей травкой, но и этот страх постепенно уходил. Сосед говорил, что знает прикольную вещицу – «шалфей» называется. Ему ее из Амстердама на днях привезут. Надо будет сходить к нему в гости, раз намекал. За первый косяк она переспит с ним, а там видно будет. С деньгами все туже и туже становится. Ольгины доллары, данные на прошлой неделе, растаяли без следа. А больше она вряд ли даст, сама не миллионерша. Что же делать?

Через некоторое время девушку, что называется, «накрыло», и все уже стало расплывчатым… Приятное состояние нарушил какой-то вежливый седой дядечка, возникший, словно ниоткуда.

– Простите, – мягким глуховатым голосом обратился он к ней, – вы не подскажете, как дойти до гостиницы.

Он снял очки и протер их полой рубашки. Этот жест убедил Свету, что перед ней не призрак, не галлюцинация, порожденная ее отуманенным разумом, а реальный живой человек.

– Какая гостиница? – переспросила она.

– Любая, – вежливо ответил человек, пристально глядя на нее.

Света собралась было ему сказать, что не знает ни о какой гостинице, как вдруг содрогнулась в приступе мучительного кашля. Ее согнуло пополам – легкие, казалось, вот-вот вылезут наружу через горло…

Сергей поднялся на восьмой этаж на лифте, я же бежала пешком. У него были ключи – у меня отмычка. Я дала ему некоторое время, чтобы он освоился в квартире, в которой, судя по всему, не раз бывал, и зашла.

Мое появление стало для него большой неожиданностью.

– Ты?! Что ты тут делаешь?

Я ответила честно, что, мол, залезла сюда выяснить, что тут делает он.

Когда я застала его врасплох, он занимался тем, что скачивал что-то с компьютера Ларисы на дискету. Сергей даже не сопротивлялся, когда я вытащила дискету из дисковода и, поблагодарив, положила себе в карман.

А мог бы, между прочим.

…Я читала уже третий час. Это был самый настоящий триллер. С кровавыми трупами, загадочными исчезновениями людей, отчлененными частями тела – все это мелькало в разных главах книги, которую я сейчас читала, леденея от ужаса. Если Заречная хотела написать по-настоящему страшную книжку, то у нее это получилось. У меня волосы встали дыбом. Кошмар! Ужас!

Называлась книжка незамысловато: «Страшный детектив». Страшный? Да не то слово! Именно эту книгу и скачивал Сергей. Я вспомнила совет Пеппи поискать черновики Заречной, и теперь передо мной было реальное свидетельство проницательности девочки.

Книга была о «Прайме».

Итак, сюжетная интрига. Владелец холдинга (прототипом, судя по всему, являлся Штребель) был назван Ивановым. Его жена соответственно Ивановой. Он рулил бизнес в Москве, она – в провинциальном городке, который был назван Тарасовом.

Сначала действие разворачивалось в стиле сентиментального романа – любящие супруги, оба сильные личности, не могут разобраться, кто из них король, кто королева. В общем, кто в спальне главный. Иванова в свое время ради мужа бросила карьеру, а теперь дико об этом жалела. Поэтому и решила реализовать себя как личность, но муж – деспот и домостроевец – не давал ей хоть сколько-нибудь значимой должности на фирме. Тогда жена решила утереть ему нос и в обход создала свою фирму, которая через подставных лиц стала сотрудничать с ОАО «Иванов-холдинг». Все это дано в экспозиции. Супруг, узнав о происках жены, устраивает скандал с мавританскими страстями, по окончании которого признает все же за супругой право быть личностью. Они идут на спор, делят сферы влияния, разделяют бизнес и дают друг другу срок – два года. За это время оба делают что хотят в личной жизни и в бизнесе, а по истечении срока смотрят, кто чего достиг. Брак, по всей видимости, они сохранят, но… Если жена добилась хотя бы таких же прибылей, как и муж, может иметь свое дело. Он ей это милостиво разрешит. Если же ее прибыли меньше установленного минимума (а устанавливали его сами же спорщики), тогда пусть сидит дома и растит болонку, так как детей все равно нет.

Сначала все идет гладко, жена оказывается умницей, старается вовсю и добивается успеха, но вскоре в дело вступают иные механизмы. Один из любовников Ивановой – Саша Кленов, в описании которого я легко узнала Зорина, решает, что неплохо бы выскочить за счет своей любовницы. И начинает вести свою игру. А одна из подружек Иванова, точно так же, как и Кленов, плетет свои сети.

Кленов с помощью Ивановой становится во главе дочерней фирмы холдинга – «Компьютерный парадиз». В этой фирме работает некто Вадим (положительный герой, его потом убьют). У Вадима есть девушка по имени Валентина, журналистка, которая, по стечению обстоятельств, узнает, что Кленов связан с московской любовницей Иванова-мужа. Кто-то из этих двоих, как догадывается Валентина, замешан в убийстве Вадима. Она пока еще точно не знает всех нитей сговора, причины убийства, но хочет все узнать и, само собой, отомстить.

У Кленова и московской аферистки действительно существует сговор, и они координируют свои действия. Цель – распотрошить холдинг Ивановых, перетянуть одеяло на себя и вообще урвать как можно больше. Малоприятные личности. Валентина, пылая ненавистью к Кленову и горькой любовью к убиенному Вадиму, начинает действовать, но исчезает в самый напряженный момент. Родственники в шоке, девушку ищут, но милиция бессильна. И тут на сцене возникает частный детектив (женщина), которая ищет Валентину, а заодно пытается разобраться в череде смертей, которая начинает преследовать компьютерные фирмы города Тарасова.

Детективу помогает подруга исчезнувшей журналистки, но выясняется, что у нее темное прошлое. Варя Кашина, уж не Каширина ли Ольга? Имена-то созвучны – Валя и Варя, как у настоящих подруг. К тому же героини, как и в жизни, похожи внешне. Кашина какое-то время жила в Москве и сумела познакомиться с любовницей Иванова. Детектив застает девушек за увлекательным разговором, в ходе которого выясняется, что Кашина знает, где находится Валентина, но почему-то скрывает это. Вскоре после этого находят труп Варвары. Да, еще одно. В Москве Варвара успела полюбить обаятельного вора по кличке Дансер. Этот юноша занимался тем, что обворовывал богатых дам на элитных тусовках.

На этом записи обрываются.

Заречная исчезла, не успев дописать книгу. Я управилась с чтением всего за каких-то два с половиной часа. И теперь размышляла, где же в прочитанном мною правда, а где вымысел. Слишком много совпадений с реальностью. Но в то же время нельзя было не принимать в расчет и такую вещь, как авторская фантазия.

Ивановы – это владелец «Прайма» Штребель и его жена Людмила. Место действия, Тарасов – это Саратов. Кленов – Зорин, Валентина – сама Заречная. Вадим – Сергей, Кашина – подруга Заречной Ольга Каширина. Но, господи, почему же последняя выступает в роли злого гения и почему ее убивают? И откуда взялся факт, что она жила в Москве?

За соседней стенкой звучало радио. Родион в это время находился в ванной, а Иосиф привез свою догадливую племянницу к нам в номер, так как оставить ее было не с кем. Отчего-то дядя не рисковал бросать тринадцатилетнюю девочку одну. Хотя вполне возможно, что она сама напросилась к нам – ей было интересно, чем кончится расследование. Пока я читала, она включила приглушенное радио, чтобы развлечься.

«Танцы-обниманцы, танцуют вокруг испанцы…»

– Это был мегахит наших фабрикантов, – радостно заорал ведущий, едва только кончилась песня, – вернее, самого первого нашего фабриканта, Гребешка. Господи, сколько воды утекло с тех пор, как они пришли на наше телевидение, – он засюсюкал, – такие неопытные, маленькие!..

– Ну и сколько же воды, то есть лет, утекло? – насмешливо переспросила вторая ведущая. – Всего-то два года… А теперь гороскоп. Овны…

И хотя я была Овном, я не стала слушать. Черт побери, ди-джеи правы. Эти самые «танцы-обниманцы» были популярны именно два года назад. Мне сразу вспомнились две фразы из длинной исповеди Кашириной: «Мы познакомились в марте, на дне рождения Ольги» и еще: «Это был тогда мегахит, когда мы впервые встретились в клубе». Но ведь день рождения отмечался в кафе. Значит, Каширина врет, и с Андреевым она познакомилась намного раньше. Вопрос: где?

Отчего-то ответ напрашивался сам собой – в Москве, где же еще! Два года назад. И Васильевский спуск, где они встречали рассвет, – деталь, которую я благополучно пропустила мимо ушей, но сейчас вспомнила, это тоже Москва.

Черт побери, как я могла быть такой растяпой?

Ощущение, сходное с тем, будто я опоздала на самый важный поезд в своей жизни.

– Ух, ну и жара, – радостно сказал Родион, возвращаясь из ванной. – Как хорошо принять прохладный душ…

– С легким паром, – машинально сказала я. – Шеф, я знаю, кто вместо Заречной был в Москве.

– Каширина, – вытирая голову, сказал Родион Потапович. – А что?

– Что?! – закричала я. Из кухни моментально высунулась Софа. – И вы молчали?

– А что, трудно догадаться? Я же тебе дословно передал разговор с Симоновой – она вскользь упомянула, что у той девушки были рыжие волосы, а у Заречной они русые.

– Могла покрасить, – нехотя возразила я уже из чувства противоречия.

– Ага, могла, – не стал спорить Родион. – Только ее русые волосы очень длинные, а крашеных кончиков и в помине нет. А значит, и не было. Волосы просто не успели бы отрасти за такой короткий срок, краска все равно осталась бы!

Какая мелочь, а он обратил внимание. Он всегда обращает внимание на мелочи, а я ищу логику.

– Значит, Каширина вместо Заречной участвовала в «Видео-коннект»? – переспросила я. – И деньги, которые хотел заполучить Павел…

– Те самые пятьдесят тысяч. По какой-то причине Ольга Каширина не хотела давать свое имя в проект, поэтому согласилась Заречная. Она заполнила контракт, а участвовала вместо нее подруга. Деньги поделили.

– Стоп, но тогда тот компьютерщик, с которым встречалась Каширина, – это же Андрей Андреев, который попал под «Газель»! Как раз по датам совпадает. Два года назад познакомились в клубе, она постоянно оговаривалась, а я только сейчас обратила внимание.

– Кстати, милая Мария, – вмешался Иосиф, – а с чего вы, дорогая, взяли, что именно Андреев погиб у «Веселого пельменя».

– Одежда и вообще… Ольга Каширина это подтвердила.

– Это был посторонний человек, – сухо сказал Иосиф. Видимо, его разочаровала моя некомпетентность. – Просто одет точно так же.

Значит, Танцор диско жив. Черт побери, я знала, что он жив!

Меня вернули на дачу, забрать вещи. Поскольку штаб следствия перенесли в гостиницу, мне, как верному Арчи Гудвину на побегушках, следовало ехать за ними. Приехав на дачу, я первым делом прошла в библиотеку, решив напоследок воспользоваться компьютером Зорина и просмотреть видеозапись. В недавно прочитанных «Документах» – папке, где отображаются названия открытых в последнее время файлов, – я уже без удивления обнаружила «Страшный детектив». Видимо, Зорин прочитывал его тогда ночью. Значит, он знает.

Вынув диск из «помады», загрузив его в компактный DVD-плеер, я переписала диск на нормальный носитель и стала обрабатывать кадры на компьютере.

Компьютер пискнул, сообщая, что обработка видеокадра завершена. Я вернулась к столу и вздохнула. Почему-то я так и думала. На мониторе ноутбука съемка изобличала Алексея Зорина в том, что он читал «Страшный детектив». «Помада» располагалась таким образом, что было видно то, что читают на экране. Хотя кадры и были наполовину закрыты спиной Алексея.

Зорин стоял в кустах и смотрел на труп собаки, смрад от которой ощущался уже за несколько метров. На руках его были оранжевые резиновые перчатки по локоть, возле ног лежал мешок из плотного пластика и совок на очень длинной ручке. Я приблизилась практически вплотную, прежде чем он, вздрогнув, оглянулся. Улыбнулся немного виновато.

– А, Маша, это ты. Крадешься как кошка.

– Что ты тут делаешь?

– Шерлок Холмс идет по следу? – усмехнулся Алексей. И показал рукой на облепленное мухами шерстяное нечто. – Видишь?

– Вижу, – пожала я плечами. – Она тут давно лежит. Я ее еще раньше заметила.

– Знаю, что давно. Гулял тут вчера и наткнулся. Неприятно. Здесь многие гуляют из наших, вдруг кто увидит… А убирать некому, придется самому. Машенька, это не для твоих глаз, лучше бы тебе отвернуться и зажать нос.

Не хотелось мне поворачиваться спиной к человеку, которому я не доверяю. Я заверила, что не слабонервная, а потому, едва сдержав рвоту, подержала мешок, пока Зорин кидал в него труп собаки. Мухи роем вились вокруг нас, но вскоре мы отошли от того ужасного места, закопав собаку под деревом.

– Фу, кошмар! – Мне казалось, что я вся пропиталась трупным запахом. – Какая мерзость.

По лицу Зорина было сложно понять, что он думает, но он согласился.

– Да, мерзко. Жаль собаку. Я ее знал, и ее хозяина тоже. Кстати, тот самый сосед, которого от меня в том году с инфарктом увезли. Джек принадлежал даже не ему, а конному заводу.

От неожиданности я споткнулась, Алексей поддержал меня за локоть.

– Здесь много нор, осторожнее.

– Что ты говоришь?

– Да, здесь недалеко есть завод. Отличные лошади, между прочим. Подумываю, может, завести парочку. А с другой стороны – столько мороки! За ними ведь ухаживать нужно.

Заметив, что я усмехнулась при этих словах, он пояснил:

– Понимаешь, придется жить здесь все время. Или сторожа в дом пускать, а я этого не хочу.

– Здесь чудесное место, – сказала я. – Если бы у меня был такой дом…

– Чудесное, – без ложной скромности согласился он. – Я всегда выбираю самые хорошие вещи. Не люблю подделок и фальши. С детства.

«Какие мы щепетильные! – мысленно съязвила я. – Только что же Заречная так некрасиво тебя описала в своем «страшном детективе»? Стал успешным исключительно потому, что всемогущая Люда Штре… то есть Иванова по книге, выбрала тебя в хранители своей спальни. Даже ведь жениться на ней хотел после развода Штребелей, да вот не вышло. Тоже скажешь, что это была любовь без подделки и фальши? Нет, не верю. Просто не могу поверить в нормальные человеческие чувства там, где замешаны такие деньги и возможности. Тем более что ты не упустил шанса ими воспользоваться».

– Женись, – вслух сказала я, почувствовав, что пауза затягивается. – Будет с кем коней разводить.

Он усмехнулся.

– Давно бы, было бы на ком. Лишь бы жениться – тоже не дело, сама понимаешь.

– Да, – кивнула я, – жену выбирать – не обувку покупать – какую-то такую поговорку слышала. Но неужели никого на примете нет?

К моему великому удивлению, Алексей ответил утвердительно:

– Есть, – он внимательно посмотрел на меня. – Ольга.

– Которая? Заречная или…

– Она, конечно, – засмеялся он. – Ее подружка очень хороший человек, но мне нужна… как бы это выразиться, менее брутальная леди. А с Олей мы понимаем друг друга с полуслова. И потом, она без тех амбиций, что превращают большую часть прекрасной половины в карьеристок. Писать книги – это, на мой взгляд, нормальная домашняя работа. Она меня устраивает…

Видимо, на солнце были какие-то вспышки или что-то там такое происходило, потому что как еще объяснить тот факт, что на меня внезапно нашло помутнение рассудка. Я совершенно перестала обращать внимание на происходящую вокруг обстановку – непростительно для сыщика экстра-класса (а я себя таким считаю, что поделать, скромность не мое качество). Правда, меня можно и оправдать – все-таки лес вокруг, тишина, мир, покой… Но в том-то и дело, что в тихом омуте черти водятся.

Поэтому, почувствовав, как мне в затылок упирается слишком знакомый предмет, холодящий кожу металлом, я покрылась потом. Алексей Зорин, глядя мне за спину, медленно побледнел, потом поднял руки, выронив совок.

– Так, а теперь руки за спину, – мелодично произнес женский голос. – И ни звука.

После того, как нам связали руки и свободно стреножили – очень быстро, надо сказать, – я увидела тех, кто это сделал.

Передо мной, улыбаясь, стояли Миша-конюх и Катя. Секретарша из «Отто». Одетая во все черное, она держала в тоненьких руках изящный, почти игрушечный пистолетик и без улыбки, молча и холодно смотрела на меня.

– Где она? – проговорила Катя, обращаясь к Зорину. – Я знаю, что ты в курсе. Где?

Прошло несколько секунд, прежде чем Зорин ответил:

– Не понимаю, о чем идет…

Миша коротко и сильно ударил его в челюсть. Зорин потерял сознание или сделал вид, что потерял. По крайней мере, он упал в траву и не поднимался. Миша, видимо, сам не ожидал такого исхода.

Озадаченный злодей осторожно склонился над Алексеем, после чего обернулся к напарнице:

– Нокдаун, прикинь!

Его растерянный тон вывел из себя Катерину.

– Идиот! – прошипела она, но даже я ее услышала, хотя она стояла далеко от меня. – Я за что тебе деньги заплатила? Эх, знала бы, с кем связываюсь…

Бывшая секретарша зло махнула в мою сторону пистолетом, сказав: «Разберись», после чего повернулась и пошла к опушке – видимо, там находилась их машина.

В этом состояла ее ошибка. Миша, посчитав, что Зорин уже не опасен для него, оскалившись в доброй ухмылке, направился ко мне, разминая кулаки. Ну отпетый злодей, честное слово.

Но благодушничал он напрасно. Да, у меня связаны руки. И даже ноги связаны, но прыгать я еще не разучилась! Да и головой можно нанести такие удары, что за время, пока враг придет в себя, я успею не только поглумиться над его обездвиженным телом, но и покурить, а затем убежать далеко-далеко.

В общем, когда Миша приблизился ко мне, с притворным (а может, и взаправдашним) сочувствием сказав: «Извини!», я резко подпрыгнула и ударила его обеими ногами в грудь со всей силой и злостью, на которую только была способна. Миша немедленно отлетел в сторону, не успев даже вскрикнуть.

Правда, в моем храбром поступке был и минус – Минздрав не рекомендует падать со связанными конечностями. Разумеется, я постаралась упасть на бок, чтобы не задеть ни руки, ни позвоночник, но при этом сильно оцарапала щеку и чуть не выколола глаза какой-то торчащей из земли веткой. Впрочем, не время стонать и ахать. Изогнувшись как змея, я протащила себя сквозь кольцо рук, которые были связаны на спине. И зачем я только нарастила такие мышцы на заднице? Чуть не застряла.

Зорин, как я и думала, вовсе не потерял сознание и теперь навалился всем телом на голову Миши, прижав того к земле. Миша вертелся как уж на сковородке, пытаясь выбраться из-под зоринского живота. Вот-вот освободится…

– Быстрей, – просипел Зорин, краснея от натуги.

Я странным прыжком (нечто среднее между кенгуру и пауком) оказалась рядом со злодеем и вцепилась ногтями ему в горло.

– Учти, парень, ногти из титана. Прорывают кожу раз в пять быстрее, чем обычные. При желании ими можно прорезать и кости.

Но, видимо, подействовало не это. Когда Зорин сполз с конюха, я увидела, что лицо того побагровело от недостатка воздуха и перенапряжения. Казалось, его сейчас инфаркт хватит.

Я все равно на всякий случай держала его за горло, настороженно глядя туда, куда только что ушла Катя. Вот она достигла опушки…

– Быстрей! – прошептала я, пока Зорин доставал из кармана Миши складной нож. Он, как назло, делал все очень медленно. Конечно, ему было неудобно, но мне же надо было как-то сбросить переполнявшую меня энергию и жажду действовать. Тем более что…

…Девушка замедлила шаг…

– Чего копаешься? – шипела я.

…Обернулась. Изменилась в лице. От нас она удалилась шагов на сорок, так что сейчас просто прицелилась и выстрелила. К счастью, закатное солнце светило ей прямо в глаза, так что она промахнулась. Пуля, коротко взвизгнув, впилась в землю где-то совсем рядом со мной. Я вздрогнула и инстинктивно пригнула голову, хотя спрятаться в траве высотой десять сантиметров было нереально. Зорин усиленно пилил капрон, которым нам стянули руки. Как здорово, что преступники нам попались продвинутые – капрон режется, как масло. С веревкой бы мы возились раза в четыре дольше. Хотя наручники могли быть и стальными…

Увидев, что промахнулась, Катя бросилась к нам, как вдруг неожиданно покатилась по земле, громко вскрикнув. Больше она не поднялась, лежала на боку и тихо выла, молотя кулаком по земле.

– Я же говорил, что здесь много нор, – почти спокойно заметил Алексей, потирая освобожденные руки. На запястьях остались ярко-красные полосы.

Наскоро освободив мне руки, он смешными прыжками двинулся к Кате, которая, однако, уже не представляла серьезной опасности. Пистолет во время ее падения отлетел шага на два. Вроде недалеко, но с травмой ноги и это мизерное расстояние не преодолеть. Как я потом узнала, она сломала ногу в двух местах, причем это был не закрытый, а открытый перелом.

– Я тебе скажу, что ты очень храбрая! – сонно улыбнувшись, сказал Влад. – Еще вина?

Мы все сидели на веранде зоринского особняка и тянули «Изабеллу», разбавленную виноградным соком или клюквенным морсом, по вкусу. Коктейль получился замечательный и отлично снимал напряжение после пережитых волнений.

Катерина и Михаил приехали в лес на мотоцикле, последние метры катя его вручную – потому мы и не услышали звука мотора. Как я поняла, они не собирались так сразу набрасываться на нас, просто мы сами очень удобно попались под руку. Миша, как выяснилось впоследствии, никакого отношения к делу не имел – Катя просто использовала его в качестве подручного средства, заплатив ему.

Родион охал, как заботливая бабушка, узнав, что я в очередной раз попала в переплет, и пообещал приехать в скором времени.

Мы были живы и здоровы (если не считать синяка и царапины на моей щеке), преступники были препровождены в местную КПЗ в сопровождении стражей порядка, которые, как всегда, явились к шапочному разбору.

Меня все мучил один вопрос, который я смогла задать, только утащив Зорина на задний двор, к бассейну. Спрашивать при всех не хотелось.

– Кстати, Алексей, – сказала я, – почему Катя так уверенно говорила, что вы знаете, где Ольга?

Зорин вздохнул и некоторое время молча курил. Как я уже успела заметить, курил он чрезвычайно редко, только в минуты сильного стресса.

– Вы не поняли, – сказал он. – Она спрашивала не про Ольгу.

– А про кого?

– Маша, позволь, я все объясню.

Некоторое время он опять молчал, затем начал свой рассказ.

Он вырос в семье научного работника, так что с детства воспитывался в убеждении, что не в деньгах счастье. Он к ним особо и не стремился. Но как-то так само получилось, что в бизнесе ему очень везло. И работа в компьютерной фирме оказалась тем самым толчком, который позволил ему достичь сегодняшнего положения. Пришел он туда по совету старого друга, однокурсника Савельева.

– Так Людмила Штребель училась вместе с вами? – удивилась я. – С тобой и с Савельевым?

Зорин кивнул.

– У нее с Сашкой крутился роман. Периодически то возникал, то затухал, а потом она вышла замуж за этого немца, с которым ее познакомила мать. Сашка расстроился, но ненадолго. В это время у него появилась Лариса…

– Кротова? – уже догадалась я.

– Да, она была от него без ума. Мечтала о замужестве, но он ни о чем таком и не помышлял. И когда Люда вдруг неожиданно позвала его в свою фирму, он мгновенно забыл старые обиды, бросил Лариску и вернулся к Людке.

«Так, значит, Кленовым был не Зорин, а Савельев», – мысленно поправила себя я.

– Отчего же тогда Лариса так яростно была настроена против Зорина, называла его проституткой?

– Да она после Сашки как с цепи сорвалась, – усмехнулся Алексей на мой озвученный вопрос. – То ли комплекс какой появился, то ли фиг знает что. Часто видел ее с разными мужчинами, пока наконец не встретил однажды в нашей компании.

– С Сергеем.

– Да. Он у нас, знаете, что-то вроде взрослого мальчика. С одной стороны, весь такой умудренный опытом, а на самом деле в душе еще пацан. И факт, что за него держится женщина старше его, ему льстило. Но я сразу понял: что Лариске нужен не столько он, сколько возможность отомстить мне, Сашке и Людке.

– Тебе-то за что?

– А за успех. Просто, чтобы жизнь медом не казалась. Как же – раз ей не везет, так почему мне должно везти? Отомстить хотела, через меня до Сашки добраться, ну и мне заодно показать, кто в доме хозяин. Она все рылась где-то, например, в библиотеке – я их с Сергеем больше и приглашать сюда не стал из-за этого. В курилках с нами постоянно тусовалась, слушала пьяные разговоры. Я-то следил за собой, а вот Серега как напьется, иной раз несет такое, о чем следовало бы помалкивать. И вскоре появилась Ольга.

– Как Сергей с ней познакомился?

– Обычно. Наш офис располагался в здании, где, помимо нас, было еще много других компаний, в том числе и литературное агентство. Короче, он привел в нашу компанию эту девочку. Так смешно, она мне сначала «вы» говорила. В общем, Серега запал сразу. Я тоже, но она, не знаю почему, выбрала его. Хотя я и не показывал, в общем-то, что она мне интересна. Сам виноват…

– Короче, Лариса отпала за ненадобностью, – отвлекла я его от грустных размышлений.

– Да. Однако вскоре Ольга пришла ко мне и сказала, что ей позвонила следователь из ОБЭПа и наговорила про нас такого, что, в общем, когда нас арестуют, то хорошо еще, если просто повесят. И ее вместе с нами, если она не согласится с Ларисой сотрудничать. Ольга, умница, не стала спорить с разозленной бабой, согласилась на все ее условия, но после их разговора пришла ко мне.

– Держи друга близко, а врага еще ближе, – пробормотала я.

Зорин расслышал и кивнул.

– Лариса была обозлена и действительно стала врагом. Она была опасна. В общем, Ольга сочла, что Сергей недостаточно сдержан для того, чтобы доверить ему нашу тайну.

– Какую тайну?

– Видишь ли, Маша, я начал подозревать Сашку в том, что он давит на мою фирму. Как я понял по его действиям, он собирался добиться банкротства «Компьютеры – всем», чтобы затем провести поглощение своей фирмой моей и забрать мою часть акций.

– Но как же так? Вы же были друзьями.

Алексей пожал плечами:

– Видимо, такими друзьями. Ему мало показалось. Он видел, что я добился чего хотел и живу теперь в свое удовольствие. Видимо, он не понимал, отчего это я не рву задницу, чтобы лезть еще куда-то. А мне и здесь хорошо, у меня есть все, что мне нужно. И решил, что, раз я такой ленивый, мне не место в этом бизнесе. Ну и начал проводить свою игру. Последней каплей стало то, что он наглым образом спер нашу рекламу, переделав ее под свою. Люда в это время уехала в Москву, должна была скоро вернуться. Я приехал к нему поговорить, он оправдывался как мог, а на следующий день его убили. Кстати, он собирался на встречу со старой знакомой, как он мне сказал. Я подумал, уж не Лариса ли это?

Я задумалась. Очень уж странный был способ убийства. И обстоятельства.

– Почему… – Я не знала как сказать. – Почему, как думаешь, ему отрезали ползадницы?

– Не знаю, – усмехнулся Алексей. – Право слово, понятия не имею. Сам думал, ничего в голову не приходит. И смех, и грех…

Я попыталась связать это с пропавшим репринтным изданием О. Кролла, где для черномагического обряда нужен был кусок тела рыжеволосого мужчины, и с запиской о полнолунии. Зорин пожал плечами:

– Не знаю. Я уже говорил, что это не моя книга.

– Книга принадлежала Заречной, – сказала я. – Как ты можешь это объяснить?

Алексей помрачнел:

– Вы что, думаете, она занималась черной магией? Бред какой-то.

– Да, но все мужчины, с которыми я сталкивалась за время расследования, говорили, что были от нее без ума.

– То есть она приворожила нас или как там это называется?.. Что за чушь! Маша, ты сама-то хоть веришь в то, что говоришь?

– Нет, – призналась я, – просто действительно всякая чушь уже лезет в голову.

Мы оставили эту тему и вернулись к местонахождению Заречной.

– Так где она? – задала я вопрос. Алексей помрачнел и посмотрел на часы.

– В час она должна была прибыть в Саратов. На вокзал.

– Откуда?

– Из Москвы. Вернее, из Подмосковья.

– Но…

– Маша, вот сейчас я действительно начинаю волноваться. Она должна была приехать, а ее нет.

Я задумалась. Неожиданно со стороны террасы, где осталась вся компания, послышались удивленные возгласы. Мы поспешили туда и увидели почти идиллическую картину: бесконечно счастливый Вася обнимал Ольгу Каширину, а та, даже учитывая ее комплекцию, не могла ему сопротивляться. Впрочем, кажется, оба были довольны.

Рядом стоял Родион Потапович, озираясь по сторонам. Завидев меня, он, потешно переваливаясь, подбежал и зашептал:

– Машенька, нам пора. Давай-ка бегом.

– Но, шеф…

– Без разговоров, – отрезал Шульгин. – Кстати, молодой человек, – он внимательно посмотрел на Зорина, – насколько я понял, вы замешаны в этой истории с самого начала, так что потрудитесь поехать с нами.

Зорин, как мне кажется, был даже рад категоричному предложению Шульгина, больше смахивавшему на приказ. Не объясняя никому ничего, мы сели в «Тойоту» Зорина и поехали к городу. За нами следовал, не отставая, болотного цвета микроавтобус «мерс».

– Драгоценности у вас? – нарушил напряженную тишину Родион, когда мы выехали из леса на ровную трассу. Вел машину шеф, он настоял на этом.

Зорин посмотрел на него.

– Нет, – наконец коротко ответил он. – Они должны быть у Ольги.

– Понятно, значит, не успела, – буднично подытожил босс.

– То есть? – встрепенулся Зорин. Он слегка побледнел, но самообладание сохранил.

Родион криво усмехнулся:

– Что ж вы доверили такое дело слабой девочке?

Зорин некоторое время подавленно молчал.

– Только она знала, где он спрятал камни, и даже мне не хотела говорить. Не потому что не доверяла, хотя, может, и поэтому тоже. Видимо, просто боялась, что и стены имеют уши. А речь идет о такой сумме…

– Какой сумме? – подала я голос. Я все меньше и меньше понимала происходящее.

– Маша, помнишь дело Танцора? – спросил Родион.

– Еще бы мне не помнить. Я так и знала, что он всплывет, рано или поздно. Это ведь Андреев, не так ли?

Родион удивленно присвистнул:

– Сама догадалась или подсказал кто?

– Босс, давайте без этих детских штучек-дрючек. Что тут догадываться? Танцор действовал два года назад, тогда же работал и проект «Видео-коннект». Конечно, со стороны сложно увидеть связь между этими двумя вещами, но только, если узнать фамилию руководителя проекта, все сразу становится на свои места. Смотрите: Андреев, который почуял, что дело пахнет жареным, на время «завязывает», не крадет драгоценности. И того, что он присвоил, хватит до конца дней даже его внукам. Ему надо скрыться. Но куда? И тогда он идет под крылышко к дяде, которому и дает деньги на проект. Устраивается простым компьютерщиком, человеком, который всегда на виду и поэтому всегда незаметен. На проекте оказывается Ольга Каширина, которая влюбляется в него. Не знаю, нравится ли она ему, по-моему, он вообще, кроме себя любимого, никого больше любить не способен, но эта связь его устраивает.

– Ага, а Катерина, которая участвовала в проекте вместе с Кашириной, тоже запала на него. Он умудрился крутить любовь сразу с несколькими девушками.

– Но в это время за дело берусь я и практически нахожу его. Когда я взяла его с поличным…

Я сразу же перенеслась в события двухлетней давности.

– Но драгоценностей при нем не нахожу и передаю парня тем, кто его искал.

– Я разговорил Каширину, – сказал шеф. – И вот что узнал. Драгоценности он передал ей, поручив спрятать их хорошенько. Примечательно то, как он их передал. Времени у него было в обрез: по его следу шли, так что он свернул пакет, написав: «Для Заречной» (насколько вы помните, Каширину он знал именно под этой фамилией, а имена у девушек были одинаковые), и оставил в комнате в общежити, от которой у него были ключи. Как раз в это время у нее гостила Заречная, которая в Москве была впервые, приехала в издательство. Девушка приходит к подруге, но той пока нет дома. Она заметила непонятный пакет. Открывает, ведь пакет адресован ей, и видит множество камней. Поскольку дело Танцора было тогда на слуху, а Ольга читала газеты, она вполне логично связывает камни с исчезнувшим вором. Понимая, что в случае поимки вора тот сильно подставляет ее подругу, а следовательно, и ее, решает, что камни надо спрятать. В общем, девушка едет в подмосковный лес, где, по ее разумению, и надо прятать клады. Натыкается на какую-то избушку, прячет там драгоценности, мобильник и доллары, которые были в пакете. Короче, все добро, принадлежавшее Андрееву. После этого Заречная возвращается в Москву и тут узнает, что Андреев умер.

– Сделал вид, что умер, – поправила я. – Он всегда делает вид, что умирает. То ему принтер на голову падает, как будто принтером можно голову разбить, как орех.

– А ты пробовала? – осведомился Зорин. Я отмахнулась.

– Все равно не так, как было у того трупа. Ты не видел, сколько там кровищи натекло! В общем, на самом деле на след Андреева вышла одна из его жертв, которая и организовала его убийство. Но вся фишка в том, что Андреев подставил вместо себя сторожа студии. А сам, подлец, смотался. Деньги, чтобы скрываться первое время, у него были. Однако он не хотел упускать из виду Каширину и свои камушки. В девушке он не сомневался, знал, что она не станет его предавать. Но тут его ловлю я. Вора арестовывают, сажают в тюрьму, и вроде бы все на этом кончается.

– Но через девять месяцев в камере той самой тюрьмы происходит пожар, погибают два человека, среди которых якобы и Андреев. Но, как всегда, он кого-то подставил вместо себя, а сам сбежал.

Узнав, что Ольга Каширина вернулась в Саратов, он едет за ней. Адреса у него нет, так что сразу отыскать ее он не может. И тут совершенно случайно натыкается на Катерину, которая постоянно живет в этом городе. Она в шоке – он вроде бы умер. А у нее родился от него ребенок. Андреев и тут нашелся, он выдает себя за брата-близнеца, который приехал, чтобы отыскать ее, такова была воля брата в его предсмертном звонке… В общем, навешал девушке лапши на уши. Катерина устраивает его на работу к себе же в салон, и вроде бы все довольны. Пока. Сам же Андреев усиленно ищет Заречную, то есть Каширину Ольгу, не зная, что та живет в Энгельсе.

Компьютерная тусовка в городе одна, поэтому неудивительно, что вскоре Андреев сталкивается с Заречной на дне рождения своего нового знакомого – Сергея Бранца. Ни он, ни она не догадываются, кто перед ними. Андреев был красив, как мы помним. Заречная знала о компьютерщике, по которому сохла ее подруга, только по ее описаниям, теперь же решила, что ее новый знакомый вполне во вкусе Кашириной, и «знакомит» их.

Андреев понимает, что если он сейчас разрушит легенду о брате-близнеце, то ему конец – Каширина узнает, что он живет семьей с другой женщиной и их ребенком, и в порыве ревности разоблачит его. Однако опасность грозила ему совсем с другой стороны.

Катерина также была на том дне рождения и внимательно следила за своим благоверным. Андреев крутился меж двух огней – влюбленной Кашириной и Катериной.

Тайком он начинает встречаться с Кашириной, которая простодушно рассказывает ему правду о событиях двухлетней давности. Он намекает на пакет, но девушка совершенно искренне не понимает его, зато случайно проговаривается, что в то время у нее гостила подруга, настоящая Заречная. Андреев не дурак и понимает, что, скорее всего, камни взяла та девушка, которая сейчас встречалась с его знакомым Бранцем. Он постепенно сводит на нет отношения с Кашириной, усиленно начиная общаться с компанией Бранца.

Нет сомнений, что он добрался бы до драгоценностей, только в дело вмешивается Лариса со своею местью «Прайму». Она вынуждает Заречную пойти к человеку, которому она доверяла, и все ему рассказать. Так ведь?

Родион прервал рассказ и посмотрел на Зорина. Тот кивнул.

– Вы решили, что Ларису нельзя пока отпускать от себя, а надо внимательно отслеживать ее действия, чтобы они не повредили вашим интересам.

– Да, она считала, что это она следит за нами. На самом же деле все было наоборот. Мы подсовывали ей разные мелкие неурядицы с документами на фирме, которые имели место, но вреда нам не причинили бы. И тут она каким-то образом узнает о том, что через «Компьютеры – всем» и «Отто» отмываются деньги.

У меня сразу же всплыли в памяти слова Катерины. И мое удивление: а откуда простая секретарша об этом знает?

Зорин продолжал:

– Лариса Кротова наконец решила, что набрала достаточно компромата на нас и пробил час мщения. Но тут ее главный враг – Людмила Штребель уезжает в Москву, к мужу. У них в последнее время совсем что-то разладились отношения, так что, видимо, налаживать их поехала.

– Штребеля убили, – коротко бросил Родион.

– Ну-у… – придя в себя, сказал Зорин, – так или иначе она их наладила. Кхм…

Зашедший в тупик рассказ прервался. Мы приехали к дому, который на закате выглядел как рекламный проспект деревеньки в Альпах. Рядом стоял самолет.

Меня осенило. Это же дом Катерины!

Родион и внезапно сообразивший что-то Зорин бросились к дому. Дом был двухэтажный, белый, очень симпатичный, но на первый взгляд необитаемый.

Мужчины штурмом взяли дверь и сразу же разбежались по комнатам. Они кого-то искали. Но кого? Я ничего не могла понять. Вдруг мой взгляд упал на крышку погреба, расположенного, видимо, под кухней. Крышка прижимала кусочек грязной махровой ткани. Я открыла ее.

Черт побери, ну и везет же мне! Во второй раз за эту неделю нахожу пленниц, спрятанных в подпол. На сей раз это была Заречная.

Не буду описывать радости Зорина, который наконец-то нашел свою тайную любовь. Ольга была без сознания, с громадной шишкой на лбу, ссадинами и синяками на лице…

Так что же все-таки произошло со всеми этими людьми, судьбы которых так чудовищно переплелись?

Катерине удалось выследить, что ее любимый и с таким трудом обретенный Андрей тайком встречается с Кашириной. Она прекрасно помнила ее по проекту и испугалась, что его снова отобьют. Катя следит за Андреем, а тот – за Заречной. Ему все никак не удается поговорить с ней наедине. И вот однажды Ольга отправляется на уик-энд на шикарную дачу Зорина. Андрей едет за ней. В грозовую ночь он выслеживает девушку, когда та остается одна – в бане, – и действительно похищает ее, но лишь с целью поговорить, возможно, припугнуть. Но в конечном итоге – разузнать, где камни. Убивать ее он не собирался, он вор, а не убийца. А чтобы девушка не помешала ему вернуть свои драгоценности, он намеревался подержать ее какое-то время в подполе дома своей любовницы. Ребенок Кати находился в это время на даче у бабушки, так что руки у него были развязаны.

Однако планы Андреева нарушает сама Заречная. Испуганная, она вырывается от него, бежит по лесу, натыкается на коня – того самого Питера, тело само вспоминает тренировки в конно-спортивной школе, и вот ее уже и след простыл. Озадаченный вор хватает машину и едет за ней, но на его пути возникает неожиданное препятствие – на лесной просеке в грозовую ночь, в совершенной глухомани перед ним появляется машина. Это была машина Ларисы Кротовой, которая приехала к Зорину, чтобы встретиться наконец с Заречной (по ироничному замечанию Родиона, писательница пользовалась той ночью неслыханной популярностью) и убедить ее обыскать сейф Зорина, находящийся на даче.

Два водителя, не желая уступать друг другу дорогу, давят в суматохе собаку, ломают кусты, но как-то разъезжаются, каждый в свою сторону. Правда, Ларисина машина попадает в кювет, ее колеса буксуют.

Пока Андреев пытается определить, куда же понесся конь с девушкой, Лариса, стоя в мокром лесу под проливным дождем, соображает, как вытащить машину. Она помнит код ворот, поэтому тайком пробирается в гараж, где ищет, что можно подложить под колеса, чтобы без посторонней помощи освободить машину из грязевого плена. Это ей удается. Вездесущая Лариса также подслушивает разговор Зорина, Сергея и Влада, из которого узнает об исчезновении Ольги.

Пока хозяин дома и гости заняты поисками Заречной, Лариса решает воспользоваться ситуацией и обыскать сейф. Но ей удается украсть только дискету из компьютера в библиотеке, на которой была записана незаконченная книга Ольги Заречной. Чтобы пропажа не сразу бросилась в глаза, взамен она вставляет другой диск. Лариса прекрасно понимает, что без доказательств вся ее месть компьютерным компаниям – пузыри на воде. Не вышло с Зориным – она пробует разобраться с Савельевым, ее первой любовью.

В это время Ольга Заречная, решив, что достаточно далеко ускакала от преследователя, отпускает коня на волю (забыв на седле полотенце, которое так напугало патрульного) и возвращается на дачу к Зорину. Разумеется, тайком. Она решает забрать драгоценности из тайника, пока Андреев не добрался до него, а заодно и до нее с Кашириной. Мало ли что взбредет в голову вору из-за полумиллиона долларов?

Она берет документы, кое-какие вещи, и Зорин ночью отвозит ее на вокзал. Ему самому отлучаться нельзя, иначе это вызовет подозрения. Савельева убили, и, пусть даже временное, исчезновение его конкурента может навести милицию на дачу.

Катерина, потеряв из виду Андрея, едет на вокзал, справедливо полагая, что если любимый и смотается, то только на поезде – у него страх перед самолетами. Здесь она видит трогательную сцену прощания Заречной с Зориным. Катерина не задумываясь едет за ней, платя проводнику двойную сумму за проезд. Поезд – экспресс, так что той же ночью пассажирки оказываются в Подмосковье. Катерина неотступно следует за Ольгой до Зыковки, а затем вновь – до Саратова. Заречная обернулась намного быстрее, чем ожидала, и приехала на день раньше. Однако до дома ей добраться не удалось – Катерина, догадавшись, что речь идет об очень большой сумме – она видела ювелирные побрякушки, которые Ольга ссыпала в мешочек из шкатулки, – заманивает девушку к себе в дом. Там она вырубает ее ударом скалки по голове и прячет, напрягая силенки, в подпол. Увы, драгоценностей при девушке не находит.

В это время возвращается Андрей, злой и раздраженный безуспешными поисками. Катерину к этому времени увольняют с работы. Деньги нужны ей как никогда, тем более она уже уловила запах большого богатства.

Катерина решает, что Заречная каким-то чудом сумела передать драгоценности Зорину, а тот перепрятал их в известном лишь им месте. Вот она с Андреевым и решилась на это наглое нападение.

Родион Потапович вновь удивил меня. Каким-то образом он смог связать воедино оборванные и перепутанные нити сговоров, лжи, предательства и дружеской верности.

Мы довезли Заречную до дачи. К этому времени она очухалась, и первыми ее словами было:

– Телефон нашли?

Ошарашенный ее неожиданным возвращением, Вася помотал головой.

– Черт побери, какого черта вы тут тогда делали? – вскипела девушка. – Пока меня не было, можно было всю дачу перетрясти!

Еще в машине она после всех треволнений озаботилась своей внешностью. Хотя косметикой Ольга не пользовалась, но тональный крем ей был сейчас необходим.

– Где моя косметика? Баночка с тональным кремом? – задала она свой второй вопрос.

Сергей Бранц, который не знал, как себя вести после того, как его семейное положение перестало быть тайной, все же бросился выполнять ее просьбу.

– А пудра… Пудра… Черт, погоди, она, кажется, у меня в рубашке.

Вскоре он принес серебристую коробочку.

– Спасибо огромное, – выхватила девушка спасительную коробочку. – Это то, что мне нуж… Что это?

Вместо телесного цвета крема-пудры в коробочке оказались кнопки. Девушка пораженно и как-то механически включила телефон, который немедленно известил ее о куче SMS-сообщений. Она прочитала первое из них.

– «Оля, приезжай в Москву. Морозов. Поздравляю».

– С чем?..

Последний вопрос уже адресовался нам.

Эпилог

Я стояла на балконе третьего этажа, ела яблоко и смотрела на круглую луну, которая, впрочем, с одного бока уже стаяла. Ее периодически закрывали пролетающие мимо рваные темные облака, отчего лес постоянно изменял свой облик. Это напомнило мне о таинственных записках, мистических книгах, вое собаки… Я ведь так и не узнала, откуда вся эта чертовщина. А какая ночь! Чувствуешь себя героиней мистического триллера, который…

Словно в унисон моим мыслям, где-то совсем рядом завыла собака. Я посмотрела вниз и наугад швырнула огрызок яблока вниз, откуда шел звук.

Послышалось сдавленное ойканье. Всю романтичность момента как рукой сняло. Я постаралась запомнить место, куда швырнула огрызок, и бросилась вниз. Весь дом, наверное, проснулся от моего топота, но я стрелой летела к цели.

Фигура в черном резко заметалась, не зная, куда бежать. Свечка, пламя которой прикрывала черная ладонь неизвестного, выпала из рук и потухла. Фигура внезапно вознесла руки вверх и завыла. Собака, вертевшаяся рядом, завыла в ответ.

Но голос я узнала.

– Лена, хватит орать. Перебудишь всех.

Елена Рыжова тяжело вздохнула и опустила руки.

– Ты догадалась?

– Честно говоря, не верила до этого момента. Ты что, серьезно веришь во всю эту чернокнижную чушь? Кого ты думала приворожить?

– Лешку, – пробормотала Елена. В очередной раз вышедшая луна осветила ее бледное, как у призрака, лицо. – Моя бабка была колдуньей. И я тоже хотела колдуньей стать. Только у меня отчего-то не выходит.

– Записка с замазанным текстом – твоих рук дело?

– Да. Книжки-то были Ольгины, вот я однажды и пробралась к ней в комнату, чтобы забрать их. И нашла там любовные привороты, которым нет равных по силе. Думала, поможет…

– А волосы на доску зачем прицепила?

– Врага извести. Доски бы пошли в баню, надо было затем наговор прочитать, в общем, потом бы у нее кости тянуло… И вообще… Но доски сожгли. Может, и к лучшему, говорят, огонь очищает. Я уже сама запуталась, что наделала. Отчего-то не получается ничего толкового…

Она как-то по-детски заплакала. Я приобняла ее за плечи и повела домой. Черная псина, радостно махавшая хвостом, бежала вслед за нами.

– Я замуж, черт возьми, хочу! – всхлипывала девушка. – А за бедного мне выходить мама не позволит! Хотя мне уже все равно, лишь бы из дому уехать! Запилила! За кого мне теперь выходить? Леха занят, Влад занят, Серега со своей женой не разберется, а я одна…

У меня мелькнула идея.

– Знаешь что, Лена, есть отличный парень. Правда, он не очень богат, да и работает врачом…

Content

Наталья Корнилова
Проданный смех

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог