Вокруг Света

Журнал «Вокруг Света» №04 за 1960 год

В.И. Ленин об отношении к природе

Сегодня — тысячи, завтра — миллионы!

Открытое письмо в редакцию журнала «Вокруг света» В Астраханской области родилось новое молодежное движение — «За ленинские отношение к природе». В основе его лежат идеи Владимира Ильича Ленина о воспитании нового, коммунистического отношения человека к природе. Наше время, когда развитие техники позволяет человеку изменять облик больших территорий, а прогресс естественных наук открывает перспективы использования новых, ранее неизвестных сил природы, заставляет особенно бережно относиться к богатствам, которые дает человеку земля. Сейчас уже нельзя только эксплуатировать природу — необходимо помогать ей, заботиться о ней. Мы все представляем коммунизм как эпоху всеобщего изобилия, как время сочетания могучей промышленности и процветающего сельского хозяйства с прекрасной и щедрой природой. Поэтому восстановление и расширение воспроизводства природных ресурсов необходимо рассматривать как одну из важнейших экономических проблем. За короткий срок движение астраханской молодежи достигло заметного успеха. Это объясняется тем, что оно было тесно связано с решением народнохозяйственных задач. Движение «За ленинское отношение к природе» должно стать всесоюзным. Еще прекраснее, еще богаче будет наша Родина, если вся молодежь примет активное участие в большой работе по озеленению городов и сел, сохранению лесов, очистке рек и озер, увеличению плодородия почв. В канун девяностолетней годовщины со дня рождения Владимира Ильича Ленина ученые-естественники, члены Московского общества испытателей природы, призывают молодежь нашей страны последовать примеру своих астраханских товарищей и включиться в движение «За ленинское отношение к природе». Нет сомнения в том, что почин астраханских комсомольцев будет подхвачен миллионами! Сукачев В.Н., академик;

Варсанофьева В.А., член-корреспондент

Академии педагогических наук;

Зенкевич Л.А., член-корреспондент Академии наук СССР;

Яншин А.Л., академик;

Эфрон К.М., ученый секретарь Московского общества испытателей природы;

Гиллер А.Г., ученый секретарь секции охраны природы

Ленин.

Самое дорогое для нас имя.

С каждым годом все ярче открывается всему миру многогранный ленинский гений, все полнее проявляются сила ленинской революционной мысли, его мудрая прозорливость. На всех континентах люди всех рас и наций с чувством глубокого уважения произносят: Ленин.

Время способно сделать многое. Оно неузнаваемо меняет лик нашей планеты. Но никогда не исчезнет из людских сердец чувство благодарности основателю первого в мире социалистического государства, показавшего человечеству путь к светлому будущему.

«У нас есть материал и в природных богатствах, и в запасе человеческих сил, и в прекрасном размахе, который дала народному творчеству великая революция, — чтобы создать действительно могучую и обильную Русь». Так писал Ленин в 1918 году.

Мечты Ленина осуществились. Народ, руководимый Коммунистической партией, создал могучее государство рабочих и крестьян.

Мы движемся по указанному великим Лениным пути вперед — к коммунизму. Идеи Ленина, как и прежде, ведут нас к желанной цели. Они живут в делах Коммунистической партии, которую народ с гордостью называет ленинской.

Нет такого участка созидательной работы советских людей, где не отразились бы указания Владимира Ильича о построении нового общества. Выдающимися успехами электрификации, славными победами тружеников сельского хозяйства, подвигом вторжения в космос, как и многими другими свершениями, мы обязаны Ильичу.

Вот почему то, что связано с деятельностью Владимира Ильича, его заветами, то, что является — на каждом этапе нашего строительства — наиболее совершенным выражением коммунистических идей, носит имя великого вождя. В стройках, которыми отметили советские люди свои первые шаги к социализму, и в тех великолепных по замыслу и выполнению технических сооружениях, которые как бы открывают дверь в коммунистическое завтра, в светлых и нарядных улицах наших городов и в названиях коллективных хозяйств, созданных по разработанному Ильичем кооперативному плану, запечатлено дорогое для каждого имя: Ленин.

С именем Ленина связано и замечательное движение бригад коммунистического труда.

Имя вождя носит и славный комсомол — верный помощник партии. Молодые строители коммунизма стремятся жить и работать так, как учил Ленин.

Задачи, поставленные перед страной великим семилетним планом, требуют исключительного внимания к вопросам правильного использования природных ресурсов. Вовлечение богатств природы в орбиту народного хозяйства должно покоиться на всесторонней продуманной научной основе. Для осуществления этого требования особенно важно обратиться к ленинским принципам рационального использования природы, тщательно претворять в жизнь указания Владимира Ильича, развивая их применительно к нуждам сегодняшнего дня.

Классики марксизма всегда связывали построение коммунизма с научной организацией использования природных ресурсов. В.И. Ленин, создавая Советское государство, сразу же уделил этому огромное внимание. Летом 1918 года был организован подчиненный Главнауке Государственный комитет по охране природы. В его обязанности входило контролировать соблюдение общегосударственных интересов всеми организациями и лицами, действующими в природе. При личном участии Владимира Ильича разрабатывалась система законов о рациональном использовании природных ресурсов, была заложена сеть государственных заповедников, специальных научных учреждений, предназначенных только для выполнения задач, связанных с общими вопросами изучения и использования природы. Они занимались, в частности, исследованием взаимосвязей, существующих в природе, а также изучением методов охраны природы и разработкой зональной системы заповедников.

Насколько большое внимание В. И. Ленин уделял этим проблемам, видно и из того, что даже в исключительно тяжелом для страны 1919 году он указывал представителю Астраханского губисполкома Н.Н. Подъяпольскому на необходимость неотложного создания заповедника в дельте Волги. Владимир Ильич говорил, что выполнение таких задач имеет большое значение для республики.

В условиях топливного голода В.И. Ленин считал недопустимым разрешение затруднений за счет непродуманного увеличения рубки леса, он подчеркивал безусловную необходимость правильного лесопользования, причем обращал первоочередное внимание на сохранение и восстановление леса. При этом он указывал, что леса, как природное богатство, представляют общенародный фонд, который должен использоваться лишь в интересах государства в целом и не подлежит распределению ни между отдельными ведомствами, ни между административно-территориальными единицами. В мае 1918 года В.И. Ленин подписал декрет, в котором обязанность заботиться о лесах возлагалась на органы советской власти и на общественность.

Узнав, что хищнический лов в низовьях Дона угрожает начавшемуся восстановлению запасов рыбы, В.И. Ленин написал в РКИ гневное письмо, в котором отмечал, что простое отстранение виновного от должности — мера в таких случаях совершенно недостаточная, и потребовал его строгого наказания.

Поддерживая инициативу ученых, 14 мая 1920 года В.И. Ленин подписал декрет о создании на Южном Урале Ильменского минералогического заповедника — одного из богатейших по разнообразию полезных ископаемых уголков земли. А спустя некоторое время, в 1921 году, Владимиром Ипьичем был подписан декрет об охране памятников природы. Этими двумя ленинскими декретами были заложены основы системы государственных заповедников и сформулированы важнейшие принципы охраны природы в научных и народнохозяйственных целях.

Особенное внимание В.И. Ленин уделял постоянной заботе об обеспечении научно правильного и комплексного подхода к природе и ее ресурсам.

Дальнейшее развитие нашей страны не только целиком подтвердило правильность ленинских принципов плановой организации использования природы, но и поставило перед Советским государством задачу еще более широкого их осуществления.

Чем дальше мы идем по пути строительства коммунизма, тем больше возникает новых важных вопросов природопользования. Старые формы пользования природой отмирают, рождаются новые. Этот процесс затрагивает земледелие, животноводство, лесное и охотничье хозяйство и т. д., а также соответствующие отрасли науки. Среди многих других задач, поставленных развитием нашей экономики, следует выделить, как одну из важнейших, задачу по определению наиболее правильных в местных условиях направлений и систем использования осваиваемых вновь земель.

Например, в одних климатических условиях участки, наиболее плодородные для земледелия, будут худшими для лесоводства, и, наоборот, в других условиях этой противоположности нет. Земли, непригодные для зерновых культур, часто бывают лучшими для некоторых форм плодоводства. Другие условия наилучшим образом обеспечивают получение не растительной продукции, а мяса, молока и пушнины. В иных случаях наиболее целесообразно использовать земли для промышленности или для научных изысканий (заповедники). Иногда рентабельно комплексное использование угодий для многих отраслей хозяйства, иногда — только для одной.

Правильное использование угодий определяют не только свойствами самих угодий, но и экономической обстановкой. Например, вырубка леса в верховьях рек иногда может показаться очень разумной: с точки зрения чисто местных интересов, но может вызвать нарушение водного режима в отстоящих на тысячи километров: низовьях. Большое значение приобрела сейчас проблема сохранения некоторых видов растений и животных. Как бы ни казались бесполезными или даже вредными в данный момент какие-либо животные или растения, они могут понадобиться нам в будущем. Вредный сорняк пырей послужил для выведения пшенично-пырейных гибридов. Змеиный яд, яд жалящих насекомых, жир суслика исцеляют ряд болезней. Многие сотни видов животных и растений находятся сейчас под угрозой полного исчезновения и должны быть сохранены и изучены в заповедниках с точки зрения нужд промышленности, сельского» хозяйства, медицины.

Наряду с этим борьба с животными — вредителями сельского хозяйства и разносчиками заболеваний поглощает во многих районах страны огромные средства. Зачастую эти средства можно сберечь и, кроме того, получить дополнительный хозяйственный выигрыш. Снизить численность вредных животных настолько, что они уже не смогут практически приносить вреда, во многих случаях можно путем организации согласованного и правильного использования земель, лесов, принадлежащих разным организациям и ведомствам.

Для выполнения всех этих больших задач надо начать широкую кампанию по распространению практических знаний по природоведению среди населения и прежде всего усилить внимание к этим вопросам в системе народного образования.

К охране природы нужно подходить с ленинских позиций, всегда помня о том глубоком понимании ее задач, которое было присуще В.И. Ленину. Владимир Ильич требовал рационального использования природы и сохранения неприкосновенности отдельных участков природы в научно-исследовательских и хозяйственных целях. В то же время он предлагал вести работу так, чтобы воздействовать на культурное развитие эксплуатируемой природы и техническое развитие социалистического хозяйства. Охрана природы в этом смысле должна рассматриваться как часть нашего коммунистического строительства.

Ф.Н. Петров, профессор, член КПСС с 1896 года

Наш девиз: «За ленинское отношение к природе!»

«Сегодня — тысячи, завтра — миллионы!» — так называется открытое письмо видных советских ученых, приветствующих патриотическое движение астраханской молодежи «За ленинское отношение к природе». Замечательный почин астраханцев получает горячую поддержку в других областях и республиках. Сила нового движения в том, что оно тесно связано с насущными задачами коммунистического строительства. «...Озеленять улицы и дороги, разбивать новые парки, охранять леса и реки от браконьеров и нерадивых хозяйственников — какие это интересные и нужные народу занятия! — говорил Н.С. Хрущев на XIII съезде комсомола. — В этих и десятках других полезных дел комсомольцы быстрее приобретали бы навыки управления обществом, идущим к коммунизму». Широкий простор для творчества, инициативы открывается перед теми, кто задумался по-хозяйски о природе страны, ее обогащении, рациональном использовании ее ресурсов для блага человека. Массовые поиски полезных ископаемых, строительство прудов для водоплавающей птицы, учет ценных промысловых зверей в тайге, изучение и сбор лекарственных трав, коллективные опыты по акклиматизации растений — этот список полезных дел можно продолжить. Молодые патриоты способны оказать большую помощь сельскому хозяйству в решении задач, поставленных декабрьским Пленумом ЦК КПСС. VII пленум ЦК ВЛКСМ определил ряд конкретных участков работы в области развития сельского хозяйства страны, где молодые руки, горячие сердца и творческая мысль молодежи могут дать особенно большие результаты. Участники движения «За ленинское отношение к природе» найдут для себя много полезных дел и на этом благородном поприще. В открытом письме ученых — членов общества испытателей природы, в статье профессора Ф.Н. Петрова и астраханской журналистки Н.Н. Лавровой, одного из инициаторов движения, содержится много интересных мыслей и ценных советов. Первый полученный опыт может быть использован для распространения его в других районах страны. Материалы о наиболее значительных делах участников движения «За ленинское отношение к природе» будут опубликованы в нашем журнале.

Июль 1959 года в Астрахани выдался жаркий. С пустынь дули суховеи. Волга, залившая в паводок прибрежные низменности, покидала пойму. Вода испарялась, уходила в Каспий. Многочисленные небольшие озерца — ильмени, в которых отнерестилась рыба, оказались отрезанными от реки и крупных водоемов, «отшнуровались», как говорят в таких случаях астраханцы.

Ильмени и ерики с удивительной быстротой превращались в лужи. В них живой серебристой массой бились мальки. Рыба задыхалась от недостатка кислорода.

И тогда на помощь пришли энтузиасты охраны родной природы: школьники, рабочие, пенсионеры. Вооружившись бреднями, они отлавливали мальков и в бочках отвозили их к Волге. Работы начинались с восходом солнца и заканчивались ночью. Каждая минута была дорога.

При райкомах ВЛКСМ были созданы дружины, бригады, звенья по спасению рыбных богатств великой реки. В те дни вся область узнала о благородных делах комсомольцев из бригады молодой колхозницы Алевтины Арьяновой. Эта бригада вывезла из пересыхающих водоемов более пятнадцати миллионов мальков. По подсчетам инспекторов рыбоохраны, за одно лето дружины добровольцев спасли от неизбежной «естественной» гибели около полутора миллиардов мальков.

Это лишь один эпизод из истории движения, которое развернулось под лозунгом «За ленинское отношение к природе». Как возникло новое движение, за короткий срок приобретшее огромную популярность?

В апреле прошлого года, в канун 89-й годовщины со дня рождения Владимира Ильича, в редакции астраханской газеты «Комсомолец Каспия» состоялось совещание. На нем присутствовали кандидат биологических наук Ю. Куражсковский, научный сотрудник Астраханского заповедника А. Луговой, инспектор рыбонадзора Г. Сибирцев и другие. Собравшихся волновал один вопрос: как объединить усилия всех областных организаций, выступающих в защиту родной природы?

До сих пор действия «защитников» были разрозненны, носили случайный характер, а иногда ограничивались лишь эстетическим отношением к природе. Необходимо было создать союз между теми, кто осваивает природные ресурсы, и теми, кто заботится о сохранении и приумножении природных богатств.

Собственно говоря, такое единое, целеустремленное движение уже наметилось, и нужно было только придать ему четкие организационные формы.

Мнение выступавших на совещании сводилось к одному: в основу движения должны быть положены ленинские принципы рационального — научного и целостного — подхода к природе. Владимир Ильич всегда заботился о правильном использовании природных ресурсов. Астраханцы хорошо помнят, что даже в самую тяжелую для молодой Советской страны пору, в 1919 году, Ленин нашел время для разработки постановлений по охране природы, в частности декрета об организации заповедника в дельте Волги.

Через несколько дней в газете «Комсомолец Каспия» появилась рубрика «За ленинское отношение к природе».

Обком комсомола горячо поддержал начинание. Было решено, что штабами, координирующими движение на местах, станут районные комитеты ВЛКСМ. Были определены и направления «главных ударов».

Народное хозяйство нашей области очень тесно связано с ее природными ресурсами. У нас развиты главным образом рыбодобывающая и рыбообрабатывающая отрасли промышленности. Поэтому движение поставило своей первой задачей заботу о воспроизводстве рыбных запасов.

Волга недаром зовется в народе кормилицей: лишь в ее низовьях астраханские рыбаки добывают около 1 миллиона центнеров осетра, севрюги, белуги, сазана... Но в последние годы уловы стали снижаться. Река загрязняется промышленными отходами, нефтью. Газета «Комсомолец Каспия», ставшая организационным и пропагандистским центром движения «За ленинское отношение к природе», призвала молодежь области начать борьбу с виновниками загрязнения Волги.

Комсомольские организации астраханских нефтебаз, судоремонтного завода «Красные баррикады» и других фабрик и заводов провели комсомольские рейды по проверке чистоты спускаемых в реку вод. На предприятиях были установлены постоянные контрольные посты. Молодежь «Красных баррикад» помогла выстроить очистные сооружения для сточных вод.

Много бед причиняли рыбному хозяйству и технически неисправные суда пароходства «Волготанкер», которые теряли в пути тысячи тонн нефти. Астраханские комсомольцы взяли на учет подобные суда, расточающие нефть и загрязняющие реку, и написали письмо в Куйбышев, где находится управление пароходства. Виновные были строго наказаны.

Силу нового движения немедленно почувствовали и браконьеры, которым ранее удавалось ускользать от тихоходных катеров рыбоохраны. Теперь уже не десятки, а сотни моторных лодок бороздили воды волжской дельты. Комсомольские патрули постоянно охраняли нерестилища от хищников-браконьеров.

Самый большой отряд участников движения составили садоводы. Надо сказать, что у нас в области нелегко вырастить плодовое деревце: климат засушлив, дожди редки. Но уже первый год движения показал, что, если взяться за посадки сообща, успех не замедлит явиться. Весной и осенью прошлого года в области были высажены десятки тысяч деревьев, и почти все они принялись.

Молодые рабочие крупнейшего на Каспии рыбокомбината в поселке Оранжерейный решили за один год превратить все пустыри поселка в сады и скверы. Они создали «Зеленый штаб», руководивший работами по озеленению, и за один лишь год разбили большой фруктовый сад и посадили на берегу Волги парк, которому дали имя Николая Островского.

В ряды участников движения влились эскадроны «зеленых кавалеристов» — школьников Наримановского района. «Зеленая кавалерия» — это новая увлекательная и романтическая форма деятельности юных ленинцев любителей природы. Такие эскадроны впервые были созданы в селе Осыпной бугор известной в области учительницей Асией Эримбетовой. Почетное звание «зеленого кавалериста» получает школьник, который посадил не менее пяти фруктовых и двух декоративных деревьев.

Так в практических делах крепло и приобретало четкую организацию движение «За ленинское отношение к природе». Летом прошлого года в нем участвовало около тридцати тысяч человек. Они вели борьбу на всех фронтах: оберегали рыбу от браконьеров, спасали мальков и птиц, проводили походы по изучению родного края, в первую очередь пастбищ, работали и на строительстве рыбоводных заводов. Таким образом, был установлен строгий общественный контроль за разумным использованием природных ресурсов.

О движении и его первых успехах вскоре узнал» в других областях и республиках. В редакцию «Комсомольца Каспия» шли письма из Куйбышевской, Горьковской, Сталинградской, Брянской областей с сообщениями о том, что призыв астраханцев подхвачен. Академик Г. Алиев и ученый секретарь Белорусской академии сельскохозяйственных наук И.А. Минкевич от лица ученых Азербайджана и Белоруссии заявили о поддержке нового движения. На имя астраханцев — участников движения — приходят приветственные письма из Китая, Польши, ГДР.

Движение, история которого насчитывает всего лишь один год, успело завоевать массу сторонников прежде всего потому, что в основе его лежат немеркнущие идеи Владимира Ильича о рациональном использовании природных ресурсов страны.

«Это дело нужно продолжить, привлекая к нему новых людей, связывая задачи охраны природы с насущными задачами сегодняшнего дня», — писал президент Академии наук СССР А.Н. Несмеянов в письме, адресованном астраханцам — участникам движения. И, несомненно, это дело будет продолжено во всесоюзном масштабе.

Н. Лаврова, г. Астрахань

На меридиане «Орлиного гнезда»

Ударив облако, самолет вздрагивал. Гасло солнце. Хивинцев поглядывал на авиагоризонт. Фосфоресцирующая птица, своими движениями имитировавшая ваш полет, плыла по черному диску прибора. Только по ее положению мы могли теперь догадаться, где находится земля.

Потом наступала счастливая минута избавления от облачного плена. Сбросив с влажных крыльев последние клочки пара, самолет врывался в сияющий день. Капли сбегали со стекол.

...Придерживая штурвал коленями, Саша достал планшет и провел по целлулоиду прямую линию, соединившую Киренск, Ербогачен и уходящую еще выше, к реке Чиркуо.

— Спрашиваешь о Касьяненко? — сказал Хивинцев. — Вот по этой трассе он и пролетал.

Я заметил, что линия, отмеченная пилотом, совпадает со 108-м меридианом.

— Да, идем по меридиану, — подтвердил он и кивнул в сторону магнитного компаса, укрепленного прямо перед нами под ветровым стеклом. Картушка компаса глядела из плексигласового оконца продолговатым зрачком нуля.

— Курс — ноль градусов. Строго на север.

— Хорошо бы написать про этот меридиан, — сказал я. — Про то, что тут произошло.

Хивинцев пожал плечами.

— Не знаю, о чем тут? — сказал он. — Такое могло произойти на любом меридиане.

— Может быть, это и есть самое главное?

— Ну, может быть, — согласился пилот. — Только не надо, я тебе скажу, писать о храбрецах-одиночках. Журналисты любят писать о храбрецах-одиночках. Люди просто делали свое дело — вот и все. Много людей...

I

Утро. Тайга

«Где два оленя пройдут, там для эвенка дорога».

Эвенкийская народная пословица

Охотники шли краем мари. Березки на влажной, гнилой почве росли вкривь и вкось, кое-где на ветках бились сухие листья. Было тепло, так тепло, как никогда не бывало в эту пору на Тунгуске; и гуси еще не улетели... Охотники шли путем оленеводов, у самого болота. Их было двое. Невысокий коренастый эвенк изредка останавливался, чтобы выбрать кратчайший путь. Следовавший за ним долговязый русский парень обменивался с приятелем двумя-тремя словами, и снова они шли молча.

У сухого осинника, разделившего соседние болота узким перешейком, эвенк остановился и, опустившись на колено, стал разглядывать землю.

— Однако, Иннокентий, человек шел, — сказал он. — Ночью шел. Сильно спешил.

Иннокентий с высоты своего роста глядел на отпечатки ног. Вода, скопившаяся в следах, была еще мутна — свежие следы, ночные. Но и не утренние — чуть приметен белесый осадок.

— Может, кто из геологов? — спросил Иннокентий.

— Нет, парень, экспедиция в сапогах ходит, а человек в ичигах был.

Эвенк наморщил лоб, рассуждая вслух, кому это пришло в голову гулять ночью по болотам. Говорят: затерялся в лесу человек, что иголка в сене. Нет, в тайге человек не затеряется, здесь у каждого своя тропа, свое место.

— Разве Василий Прокопьич возвращался с реки Чиркуо? Рано ему. Данила Андреевич с ним в тайге, — не его след. Данила старый, мелко шагает... Афанасий Прокопьев на Чиркуо рыбу неводил. Он, однако, Афанасий! Сильно спешил.

Иннокентий нагнулся, поднял несколько веток, сломанных ичигами. Странно! Афанасий бывалый человек, он не стал бы поднимать треска: тайга не любит торопливых и шумливых. Да и зачем Афанасию идти через болото ночью?

— Афанасий плохую весть понес, — сказал эвенк.

Он взглянул на восток. За сопками, за дальним острым гребешком сосен светился холодный край солнца.

— Афанасий к Наканно подходит.

Человек вышел на берег Нижней Тунгуски. Ватник его был порван. Видно, человек выдержал долгий путь. Он помедлил, глядя на открывшийся поселок. Наканно — «Стоящее на обрыве» — примостилось на самом краю черного траппового берега, отвесно падающего к воде. Бревенчатые дома светились в лучах солнца. Все три цветные полосы — черный берег, желтый ряд домов и голубое небо — лежали в реке, и небо плескалось у ног человека.

Человек отыскал в траве легкую берестянку и спустил ее на воду. Через четверть часа он уже шел в гору по песчаной улице и, поднявшись к пятистенке с синей вывеской «Отделение связи», сильно постучал в дверь рукояткой охотничьего ножа.

— Это я, Афанасий, мне срочно, — сказал он.

Ему открыли. Радист, он же почтальон, он же начальник отделения, бухгалтер и кассир, подал бланк телеграммы. Афанасий вывел всего несколько корявых букв. Радист взглянул на голубой листок и торопливо застучал ключом.

— Скоро придет телеграмма? — спросил Афанасий.

— Через час будет в аэропорту, — ответил связист, продолжая выбивать дробь.

— Так я пойду обратно, — сказал охотник. — Рыбу я там бросил, на реке-то.

II

Утро. Аэродром

Дом Касьяненко стоит на берегу Лены, на «узгорке», и глядит своими четырьмя окнами на широкую реку, на песчаный остров, где, окруженный водой, примостился старинный деревянный город Киренск. Дом у Касьяненко большой и шумный, и в самой большой комнате сыновья Касьяненко играют в аэродром. Настоящий аэродром находится рядом. Днем и ночью над крышей проносятся самолеты. К реву их моторов привыкли, он служит своеобразным барометром. Если слышен гул — значит погода хорошая.

И распорядок в семье подчинен ритму аэродромной жизни. В семь тридцать, надев кожаную куртку, Касьяненко-старший отправляется к своим вертолетам, и жена провожает его до калитки.

— На сколько? — спрашивает жена.

— Кто знает? — отвечает муж. У него певучий украинский говор. — Може, на денек, може. на недельку.

В это утро Касьяненко сказал, что его ожидает обычный трассовый полет на север. Он шел на аэродром по вытоптанной сапогами дорожке, пересекшей взлетную полосу, и прислушивался к басовым голосам моторов, проверяемых механиками.

К этому полю, промятому вдоль и поперек колесами самолетов и все-таки упрямо зеленому, пропахшему густым ароматом разнотравья, со всех уголков Восточной Сибири тянулись невидимые нити воздушных дорог: от северного Байкала, от эвенкийских таежных селений, от бодайбинских золотых приисков, от многочисленных «оперативных точек» — временных посадочных площадок кочующих геологоразведочных партий. Самолет был главным и универсальным видом транспорта в этих таежных местах, ставших плацдармом мощного промышленного наступления, размах которого особенно ощущался с началом семилетки. И пока еще не были проложены на склонах сопок шоссейные дороги и стальные рельсы не просекли леса, авиация снабжала жителей этих мест всем необходимым.

Киренский аэропорт вырос буквально на глазах, и старожилам показалось пророческим название городка, заложенного в давние времена первыми землепроходцами-казаками. Эвенкийское слово «киренгна» легло в основу этого названия, и означало оно «орлиное гнездо». Трудно было бы подобрать более точное по своей образности имя для северного сибирского городка.

В порту начинался рабочий день. Диспетчеры и радисты, отдежурившие ночь у своих аппаратов, сдавали смену напарникам, и те, отточив карандаши, продолжали вести на миллиметровке графики полета «чужих», транзитных, машин, идущих через Киренек, и вписывали в план-сводку номера «своих» самолетов, за которыми они обязаны были следить вплоть до их возвращения домой. Летчики заглядывали в комнату, где метеорологи вершили «дела небесной канцелярии», и озабоченно справлялись насчет облачности и ветерка. В отделе перевозок, в «хозяйстве» Павла Ивановича Згирского, человека, выбравшего самую хлопотливую специальность в летном деле, то и дело щелкал репродуктор селекторной связи и аэродромные службы предъявляли новые и новые требования:

— Павел Иванович, прибыла этнографическая экспедиция из Академии наук, просят разбросать их по эвенкийским селам.

— Павел, срочно машину в северобайкальскую тайгу, к геологам. Там какой-то медведь разорил склад, ребята голодают.

— Поступила заявка от колхоза, надо перевезти корову.

— Павел Иванович, дорогой мой, вы меня загрузили цыплятами, а чем я их кормить буду? Достаньте хоть пшена, что ли...

Шоферы выводили свои бензовозы из гаражей, и механики снимали покрытые росой чехлы с самолетов, готовых отправиться в дальние рейсы к изыскателям, работавшим у створа будущей Усть-Илимской ГЭС, к слюдянщикам Мамского района, золотодобытчикам Бодайбо.

В этот утренний час заместитель начальника авиаподразделения Науменко завершал обычный обход портовых служб. Науменко был доволен результатами проверки: огромный и сложный механизм, называвшийся аэропортом, действовал слаженно и четко. Как всегда, Науменко задержался в диспетчерской — центре «нервной системы» порта. Диспетчер местных воздушных линий, пожилой усатый грузин — как и большинство диспетчеров, он был в свое время пилотом и перешел «на землю» после того, как медики запретили ему летать, — протянул начальнику сводку, в которой были отмечены рейсы и пункты назначения киренских машин.

— Куда идет «МИ-4»? — спросил Науменко.

— На север, к геологам, — ответил дежурный.

Северную трассу называли «нулевой», потому что она проходила почти строго по меридиану Киренска. Это была самая длинная из местных линий и, пожалуй, самая тяжелая, потому что летчику на протяжении семи-восьми сотен километров приходилось встречаться с самой разнообразной метеорологической обстановкой, да и, кроме того, «нулевой» маршрут не отличался удобными посадочными площадками.

— Летит Касьяненко?

— Он, — ответил диспетчер.

— Что ж... Доложите о прибытии.

— Значит, в дорогу?

— Да.

— Ну, будь здоров! Так запомни: подход к точке только с запада, со стороны Кривого озера. В центре поляны — лиственницы высотой до двадцати метров. Левее деревьев — ручей, скрытый травой.

— Добре. Ну, бувайте!

Касьяненко защелкивает планшет и берет барограф, мягко подпрыгивающий на пружинных подвесках. Скробов провожает его к полю, и он» идут нога в ногу: приземистый медлительный силач Касьяненко и сухощавый легкий Скробов — лучший пилот аэропорта. Почти все киренские «асы» проходили подготовку у Скробова. Касьяненко, перед тем как стать первым пилотом «МИ-4» тоже летал на легком «Яке», и нередко, как и сейчас, он заходит в управление, чтобы посоветоваться со своим первым учителем. И по традиции командир провожает своего бывшего ученика в трудные рейсы.

Скробов наблюдает, как Касьяненко не спеша взбирается по металлическим ступенькам в кабину вертолета, и вслед за ним так же неспешно и уверенно занимают свои места второй пилот Ясаков и механик Бахарев. Длинные широкие лопасти вертолета, прогнувшиеся под собственной тяжестью к земле, начинают, выпрямляясь, вращаться.

Трава под машиной ходит волнами. Словно поднятый мощным воздушным потоком, вертолет отделяется от земли. Испытывая силу и надежность, мотора, Касьяненко снова опускает машину; вертолет мягко приседает на четырех лапах — шасси — и снова взмывает в воздух. Вскоре облака» и сопки скрывают его.

Сигналы, летящие по радиоволнам, еще связывают вертолет с Киренском. Но через несколько часов эта связь прервется. Лишь спустя неделю, когда экипаж выполнит задание и машина ляжет на обратный курс, радист аэропорта услышит голос Касьяненко.

У Скробова звонит телефон: летчик слышит взволнованный голос Екатерины Ивановны Хохлачевой, дежурной медсестры отдела санитарной авиации:

— Василий Константинович, санитарные самолеты готовы к вылету?

— Как всегда. А что стряслось?

— Тяжелобольной в тайге, очень далеко отсюда.

— Координаты?

— Самые приблизительные. Река Чиркуо, километров двадцать от устья. В Наканно местные жители подскажут.

Скробов развертывает на столе рулон — карту. Пилоты и механики, гудевшие молодыми басами в комнате, смолкают, догадавшись по отрывкам разговора, что произошло «чепе».

...Район Нижней Тунгуски вдается в обширную и пустынную часть Восточной Сибири острым длинным языком. Вот здесь, на северной границе области, в зеленых лужах тайги синей лентой лежит Чиркуо, приток Вилюя.

Скробов — летчик минимума «один-один». Есть такое определение на летном языке. Это значит, что ему разрешается летать при высоте облачности в сто метров и видимости в один километр. Попросту говоря, самолет Скробова могут выпустить в любую погоду. Сколько раз он летал в северную тайгу на самые трудные задания? Сто, тысячу, десять тысяч? Скробову знакомы на северной трассе каждый кустик, каждая виска (Виска — ручей, протока). Песчаные берега рек, полого спускавшиеся к воде и утрамбованные силой течения, он ощупал колесами своего моноплана.

Он знает, что близ устья Чиркуо нет ни одной посадочной площадки. Берега реки здесь каменисты и обрывисты. Лишь одно светлое пятно в темно-зеленой тайге отметит глаз пилота. По своим размерам оно как будто могло бы послужить посадочной площадкой, но это марь. Скробов видел ее однажды с бреющего полета, когда летал сбрасывать продукты геологам: предательская твердость гладкой поляны, а присмотришься — темные припухлости кочек, упругие колебания высокой болотной травы и кое-где зайчик отраженного водой солнечного света. Приземлишься, не разгадав обмана, и хрустнут, ударившись о кочку, шасси, и тупой нос вставшего на дыбы «Яка» с шумом разбрызжет черную болотную воду.

Скробов решает: только вертолетом удастся спасти охотника. Иного выхода нет. Лишь вертолет может приземлиться, не касаясь земли. Для этой машины не страшно болото, воздух — ее надежная опора, пока в баках остается хоть декалитр горючего.

Скробов снимает трубку:

— Девушка, мне Науменко, срочно.

— В Киренске — ни одного вертолета, — отвечает Науменко, выслушав пилота. — Все ушли на точки.

Скробов бросает беглый взгляд на карту:

— Ближе других к устью реки Чиркуо точка, где находится экипаж Касьяненко.

Лучшая радистка порта, белокурая двадцатилетняя девушка с тонкими и нервными пальцами пианистки, пытается еще раз связаться с «МИ-4».

— Борт 31408, борт 31408! Как слышите прием?..

Но «МИ-4», отделенный от Киренска несколькими сотнями километров тайги, не отвечает.

III

Полдень. Тайга

Три дня и три ночи, одиноко лежа в чуме и слабея с каждым часом, старик прислушивался к звукам тайги, прислушивался к глухому, гаснущему стуку сердца. Голода не чувствовал, только очень хотелось пить. Собрав последние силы, он поворачивал онемевшее тело и, опершись о землю рукой, которая еще подчинялась ему, пил воду из котелка. После этого он долго отдыхал, дыша часто и хрипло. Три дня и три ночи назад ушел за помощью его друг, Данила Петров.

— Я скоро,— говорил Данила. — Лежи, Василь Прокопьич, не бойся: Данила Петров шибко ходит. Ой, шибко! Нюльга (Нюльга — дневной переход (эвенк.).) у меня будет большая. День и ночь буду идти. Четырех учиков3 возьму. Менять буду учиков-то.

Маленький проворный Данила уложил в мешок консервы, сахар, лепешки, патроны, туго затянул мешок веревкой.

— Собак тебе оставлю. Черную оставлю, Серого. Хорошие собаки.

Оленей стеречь будут, зверя отгонять. Я шибко пойду. Афанасия Прокопьева, рыбака, встречу. Афанасий в Наканно пойдет. Шибко ходит Афанасий. День будет идти, ночь будет идти — придет в Наканно. Даст телеграмму. Ты жди, Василь Прокопьич!

И Василий Прокопьич ждал. Тайга научила его великому искусству долготерпения. Он ждал, хотя не был уверен в том, что ему смогут помочь. На оленя больного не положишь... Самолету нужно сто шагов чистой, свободной от кустарников и пней дороги. А вблизи нет ни одной полянки. Только болота. Он не мог сказать этого Даниле, потому что язык не повиновался ему, и Данила ушел. Может, старый друг тоже понимал, что все усилия бесполезны, но он ушел, чтобы сделать то, что мог сделать.

...Сквозь дымовое отверстие в конусе чума видно, как плывут вверху белые высокие облака. В конце концов что изменится, если он останется здесь, в тайге, навсегда? И отец его, Баркауль, знаменитый мастер самострелов, остался в тайге, и дед его, и отец деда.

Будь он поближе к селу, его спасли бы доктора. В прошлом году, зимой, с ним тоже стряслась беда, и доктора спасли его. Самолет опустился на поляну неподалеку от места, где он лежал, уткнувшись лицом в снег, и там же, рядом с ним, стыл на ветру убитый им медведь. В тот день он впервые почувствовал в себе старость...

Он нашел в лесу берлогу — она белела в утренних сумерках могильным холмом. Не спеша оградил он лежку частоколом, чтобы хозяин тайги не мог выскочить неожиданно и броситься на охотника. Закончив работу, присел на ствол упавшей березки, нащупал в кармане трубку и сказал тихо, сам себе: «Однако, теперь закурим».

Охотник, после того как он забьет колья у входа в берлогу, обязательно должен сказать, что хочет закурить. Так делали отец и дед, так делал и он — и не потому, что слепо верил в святость обычаев: просто он знал, что одно упоминание о табаке, о трубочке, которую обычно выкуриваешь после тяжелой и нервной работы, успокаивает, и у таежника, взволнованного близостью зверя, становится глубже и спокойней дыхание, и руки становятся тверже, увереннее.

Но в тот раз он и впрямь решил закурить, да только табак никак не хотел сыпаться в трубочку, пальцы тряслись, и табак падал на утоптанный снег. Вот тут-то он понял, что встретился не с медведем, а со старостью и с ней предстоит выдержать борьбу.

У Василия Прокопьича была «тозовка» — малокалиберная винтовка. Он умел убивать медведей из малопульки и гордился этим; немногие охотники из Наканно ходили на «дедушку» с таким оружием. Охотник выстрелил в медведя, прицелившись так, чтобы попасть между маленьких злых глаз, чуть пониже того костяного нароста на лбу, который не пробивают пули даже крупного калибра. Василий Прокопьич неудачно выстрелил. Медведь бросился на него, и охотник ударил зверя пальмой. На этот раз прицел был верным, но старик не смог удержаться на ногах, и медведь уже в агонии смял его.

Самолет вывез Василия Прокопьича из тайги, а доктора искус но зашили раны; вот только припадать стал на ногу...

Две недели назад, когда он собрался в тайгу, родные не хотели пускать его. «Ты живешь хорошо. Среди твоих сыновей и внуков есть и охотники, и учителя, и врачи, — говорили ему. — Они будут кормить тебя и смотреть за тобой, ты проведешь старость в теплом доме, а по вечерам будешь смотреть в клубе кино».

Но тайга позвала его. И он ушел.

— Посмотрю маленько, как белка, — сказал он. — Надо подсказать молодым, где промышлять зимой. Молодые-то не все знают.

Он долго бродил по тайге, все присматривался. Видел грибы, наколотые белками на сухие острые сучки: рыжики и грузди висели низко, у земли. Значит, белка была проходной, значит, она очень спешила, и ей некогда было взбираться на вершины деревьев, чтобы устроить там постоянные кладовые, и она, повинуясь извечному инстинкту, торопливо оставляла на деревьях запасы, которые ей уже не понадобятся. Еще он заметил, что на земле, под кедрами и соснами, мало было шелухи от шишек. Белку гнало отсюда предчувствие зимнего голода, неурожай. Поздние весенние морозы убили нежный сосновый и кедровый цвет.

Долго, таясь за деревьями, следил он за смелыми прыжками ярко-рыжих пушистых зверьков и приметил направление, в котором шла кочевка. Белки шли на юг. Если бы не болезнь, через пять-шесть дней добрался бы он до Наканно и сказал охотникам, что им нужно просить у летчиков самолеты и бригадами перебираться на юг, к верховьям Тунгуски.

Но болезнь, предупреждавшая о себе сильной головной болью, свалила его одним ударом, когда он волок тяжелое бревно, чтобы устроить для оленей дымокур. У него подкосились ноги, будто кто стукнул сзади под колени, и перед глазами затрепетало красное полотнище...

И вот он лежит в чуме и видит над собой чистые высокие белые облака. Их тени заглядывают в чум и скользят по его лицу.

...Он не знает, что от таежника к таежнику, от радиста к радисту, от летчика к летчику тысячекилометровой эстафетой прошла весть о несчастье. Десятки людей, еще вчера ничего не знавшие о существовании охотника Василия Прокопьича Каплина, думают о том, как его спасти. Но как?

(Окончание следует)

В. Смирнов

Рисунки М. Клячко

Есть перелом

Письмо учителя географии тов. Ковалева о географических фильмах в школе поднимает вопросы, чрезвычайно существенные для всей учебной кинематографии. В самом деле, положение в этой области крайне неблагополучно. Весь фонд учебных фильмов в настоящее время насчитывает около 500 названий, значительная часть которых устарела как по содержанию, так и технически.

У нас мало фильмов по физической и экономической географии СССР. Целые районы, множество городов ускользнули из поля зрения работников учебного кино. Мало картин и о зарубежных странах и городах. Достаточно сказать, что о государствах социалистического лагеря имеется в настоящее время лишь три одночастевых фильма: «В новой Румынии», «Албания» и «МНР». Причем первые два созданы в 1953 году и уже устарели.

Однако не только малочисленность фонда волнует сейчас работников учебной кинематографии. Дело в том, что и имеющиеся фильмы далеко не отвечают требованиям, предъявляемым к ним школой. Они диапозитивны, бесцветны, часто не отражают характерных особенностей тех или иных стран, областей, городов.

Тов. Ковалев справедливо пишет, что «учебная кинематография застряла на уровне чуть ли не двадцатых годов». И это, к сожалению, относится не только к цвету и звуку фильмов. Находясь многие годы в небрежении, учебная кинематография растеряла настоящих мастеров своего дела, и часто создание кинопособий поручалось людям, для которых эта работа не только не была «делом жизни», но являлась случайной, осуществлялась «между настоящим делом».

Вместе с тем требования, предъявляемые к учебным фильмам, часто шли вразрез со всеми законами кинематографии. Считалось (да и сейчас такое мнение еще существует), что фильм должен слепо следовать школьной программе, иллюстрировать в совершенно определенном порядке каждый ее раздел, каждый пункт независимо от того, поддается ли он экранизации.

Все это вместе взятое привело к тому, что географические фильмы, построенные по единому плану-шаблону, превратились просто в комплекты диапозитивов. В них утрачено неповторимое своеобразие каждой области нашей Родины, да и других государств и областей земного шара.

Такое положение сохранялось вплоть до 1959 года, когда наметился некоторый перелом. Большую роль тут сыграло Всесоюзное совещание по учебному фильму, созванное оргкомитетом Союза кинематографистов при участии министерств высшего образования СССР, просвещения РСФСР и Управления трудовых резервов. Совещание рассмотрело многие наболевшие творческие и методические вопросы учебного кино.

Министерство просвещения РСФСР разработало единый перспективный тематический план, осуществление которого в ближайшие годы резко расширит фонд учебных школьных фильмов. Почти все фильмы, за редким исключением, будут выпускаться звуковыми.

Министерство культуры СССР предполагает в будущем создать центральную студию учебных фильмов, и уже сейчас при «Моснаучфильме» возникло специальное объединение учебных фильмов. Предполагается также расширить деятельность «Школфильма» Министерства просвещения РСФСР.

Трудно в этом маленьком письме рассказать обо всех проблемах, стоящих сейчас перед учебным кино. Однако радостно уже и то, что положение в этой области начинает сдвигаться с мертвой точки.

Хочется думать, что учебное кино даст в 1960 году школе много новых фильмов, таких, которые по-настоящему помогут учителю в его большом и трудном деле — обучении и воспитании молодого поколения.

В. Бокшицкдя, главный редактор «Школфильма»

На крутизне

«Силами комсомольцев и молодежи посадить в 1960 году новые сады, виноградники и ягодники на площади не менее 350 тысяч гектаров».

(Из постановления VII пленума ЦК ВЛКСМ)

Виноградники — такая же неотъемлемая часть пейзажа Южного берега Крыма, как море и горы. Гибкие лозы рядами разбегаются по склонам. Но высоко в горы они не поднимаются — им преграждают путь валуны, кустарники, овраги. И уж, конечно, не подняться им до Ай-Петри. На подступах к нему лес, камни и скалы. Но что за гул, разбудив здесь горное эхо, стелется по склонам? Дизель-моторы? Что могут делать в горах тракторы?

Уже несколько лет превращают крымчане свой край в область сплошных садов, виноградников и парков. Буквально на глазах совершается «крымское чудо»: подымаются виноградники на степной целине, вырастают фруктовые аллеи вдоль дорог, зацветают розы на месте недавних пустырей. Площадь под многолетними насаждениями в Крыму увеличилась в настоящее время до 200 тысяч гектаров (к началу 1956 года она составляла около 39 тысяч гектаров). В 1963 году крымчане намерены досрочно выполнить свой семилетний план по освоению неудобных земель — эта цифра подымится до 300 тысяч гектаров.

Народное движение за превращение Крыма в цветущий сад возглавила молодежь. Немало целинных земель поднято комсомольцами, немало их труда вложено в зеленеющие на этих землях молодые посадки.

Славу преобразователей Крыма разделяют молодые трактористы южнобережного совхоза «Ливадия», подымающие горную целину.

На Южном берегу Крыма давно нет пустующих земель, пригодных для обычной вспашки. Неподнятыми оставались только неудобные для обработки участки на горных склонах. Здесь природа, казалось, сделала все, чтобы отпугнуть человека. Крутизна, изъеденные оврагами склоны, кустарники, скалы, каменные навалы — такова горная целина.

Главный враг виноградарей на горной целине — камень. Он везде: на склонах, в оврагах, а главное — в земле. Обработать горную целину — значит очистить землю от камней на глубину не менее одного метра. Винограду нужна глубокая вспашка.

Сначала на горную целину приходят трактористы. Они выравнивают участок, подготовляют его для основных работ: засыпают бульдозерами овраги, срывают бугры, выкорчевывают деревья и кустарники, вывозят камни с поверхности. После этого им приходится отступить. Крутой и каменистый склон не под силу вспахать даже сверхмощным тракторам. Обычно такие земли либо «перепахивают» взрывами, либо перерывают ковшами экскаваторов.

А когда отгремят взрывы, уйдет экскаватор, на вздыбленной земле остаются беспорядочные груды камней. Тогда в битву за землю снова вступают трактористы. Они не уходят отсюда, пока не уберут из метрового пахотного слоя все камни и не сделают «каменное поле» пригодным для посадки виноградных саженцев.

Спрашивается, зачем осваивать горные склоны на Южном берегу Крыма, когда по ту сторону гор, на степной целине, хорошо идет виноград, а подымать ее легче и намного дешевле?

Дело в уникальности южнобережного винограда. Многие его сорта не знают себе равных. В этом заслуга не только виноградарей. Горный рельеф, морской климат, характерные только для южнобережья структура и состав почв — все это вместе взятое и создает у знаменитых крымских сортов винограда неповторимое сочетание высокой сахаристости, тонкого вкуса и нежнейшего аромата. Таких мускатов нет даже на их родине, на Рейне.

...Над Кореизом, там, где кончились виноградники и Ай-Петри, вырвавшись из гряды гор, поднимается до самого неба, ранним утром вразнобой тараторят пускачи. И вот уже слышится грозный гул разбуженных двигателей. Трактористы начинают утренний осмотр своих машин.

Они проверяют тракторы с такой тщательностью, словно готовят их к полету. Впрочем, на горной целине тракторам частенько приходится «парить в воздухе». Машина в этот момент должна быть особенно послушной: малейшая неисправность может привести к беде.

Сосредоточенно вслушивается в работу трактора Яша Долгопол. Ему всего девятнадцать лет, но сейчас он выглядит старше: нахмурился, пригнулся, слушает. От работы двигателя весь трактор приходит в легкое колебание. Каждая деталь машины словно «оживает». Она может «пожаловаться» трактористу, если с ней что-то случилось. Яша легко разбирается в этих «жалобах» и быстро исправляет неполадки.

И это неудивительно. В двенадцать лет заинтересовался Яша машинами и днями пропадал в ремонтных мастерских. Он остался верен своей привязанности и позднее: после семилетки поступил в школу механизаторов; окончив ее, стал работать в совхозе трактористом.

Еще пять минут контрольного осмотра, и белобрысая голова Яши показывается из-под капота. Он долго и старательно вытирает руки тряпкой, потом подходит к своему другу Грише Кондратенко.

Тот, как всегда, вслух отчитывает трактор. Гриша влюблен в машину, но старается скрыть свою привязанность к ней под нарочитой ворчливостью, вот и сейчас он проникновенно говорит Яше, как стосковались мартеновские печи по его старой рухляди. Яша невольно улыбается — он отлично понимает своего друга и знает, что благодаря этой придирчивости Гришин трактор обладает богатырским здоровьем.

«Горные» трактористы особенно тщательно осматривают свои машины. Участок под Ай-Петри считается одним из самых трудных. На нем пришлось поработать и взрывникам и экскаваторщикам. И вот теперь на изогнутом склоне — настоящий лунный ландшафт: камень на камне. Словно целый горный хребет кто-то раскрошил на скальные глыбы.

Их вывозят, но с каждым повторным рыхлением новые камни появляются на поверхности. И когда этим летом здесь зазеленеют саженцы черного муската, трудно будет поверить, что отсюда с каждого гектара было вывезено по 600 кубометров камня.

Мощные бульдозеры быстро и ловко разворачиваются на склоне, занимают удобную позицию, и каменные глыбы в несколько тонн весом начинают двигаться к краю участка.

Однако на поле попадаются крупные валуны, к которым трудно подступиться. Тогда применяется особый, арканный метод. Трактористы набрасывают на них стальные тросы. Камни неровные, и, чтобы захлестнуть их мертвой петлей, нужна большая сноровка. Трактористы второй бригады — настоящие мастера стального аркана. Они действуют быстро и дружно. Когда смотришь издали на ожившие валуны, кажется, будто это расползаются по оврагам допотопные чудовища.

Камни используются в строительстве виноградных плантаций. Они идут на постройку опорных стен, предназначенных для предохранения почвы от размыва. Ими же выстилаются дренажи, которые мелиораторы проводят для отвода грунтовых вод — страшного врага виноградников.

Работа Яши и Гриши более прозаическая. Они не вступают в единоборство с многотонными глыбами. Вместе с помощниками они очищают землю от мелких камней. Медленно, с частыми остановками движутся тракторы, впряженные в «сани». «Сани» — это волокуши, похожие на громадное корыто из листового железа. Рабочие собирают в них камни, которые затем свозят в овраги.

Ребята тщательно следят, чтобы ни один камень не остался в земле. Ведь они работают на столетие. Виноградная лоза живет целый век. Поэтому поле будет перепахиваться только через сто лет. Нечего и говорить, что качество такой работы должно быть особенно высоким.

Трудно порой бывает трактористам на этих крутых горных склонах. Трактор то нависает над оврагом, то наползает на камень, как на крутую волну, то кренится набок, словно судно, попавшее в жестокий шторм. Тут нужны и максимальная осторожность, и быстрота реакции, и такое слияние водителя с машиной, при котором они составляют как бы единое целое. И, конечно, нужен точный расчет.

Яша помнит, как однажды, еще в то время, когда он только начал работать на горной целине, с ним приключился большой конфуз. Он не рассчитал крутизны склона и сделал поворот, запрещенный правилами техники безопасности. Накренившийся трактор попал гусеницей на камень и стал падать. «Прыгай!» — услышал он чей-то крик. Зажмурив глаза, Яша прыгнул. Сильно ушибся о камни, но в этот момент почувствовал не физическую боль, а жгучий стыд. «Что теперь скажут ребята? Трактор пустил с горы. А еще комсомолец!»

— Ну как, живой?

Яша обернулся и увидел, что его трактор не скатился под гору, а лежит на боку, увидел дрожь натянутого троса и бульдозер подоспевшего на помощь товарища.

— Ничего, парень. А я все-таки успел поймать машину стальной петлей.

Теперь такого не бывает — Яша в совершенстве овладел техникой «высшего пилотажа» на горных склонах. А недавно он предложил своим друзьям заманчивую идею — самим создать малогабаритный трактор, который ползал бы по крутым склонам, как муха по оконному стеклу.

Яша выработал свой семилетний план — окончить десятилетку, поступить в технический вуз и создать свой универсальный трактор для обработки междурядий на виноградниках.

Может быть, не все в этом плане будет осуществлено, но хорошо и то, что друзья мечтают, стремятся к большим целям. А мечта и стремление — это уже начало завтрашних больших дел.

А. Зверева

По дорогам мира

Над албанской ривьерой

Побережье между Влёрой и Сарандой называют в Албании Ривьерой. Это километров сто пятьдесят морского берега, треть морской границы республики.

Во Влёре берет начало одна из трех албанских железных дорог — тридцатикилометровая линия до Селеницы, известного месторождения природного асфальта. Нам, конечно, хочется посмотреть места, в которых еще Аристотель говорил как о родине огня, питаемого слоями удивительной горной породы. Еще в средние века асфальт использовался на Средиземноморье для смоления судов. А в настоящее время добыча его составляет около ста тысяч тонн ежегодно. Но, увы! Согласно карте с Селеницей нет иного сообщения, кроме железнодорожного.

...Мы делаем привал прямо на берегу Адриатики, в четырех метрах от моря. Кто откажется от этой «утренней ванны», зная, какой трудный путь лежит сегодня впереди! Мирек с завистью поглядывает на трех счастливчиков: ему врач экспедиции еще не разрешил купаться. Роберт Ольда и Иржи стараются за четверых. Наконец они вылезают на берег, а ступни ног у них черные, словно от асфальта. Словно? Да ведь это же и есть асфальт!

Зато в нескольких километрах от Влёры море прозрачное, точно хрусталь. Оно то и дело подмигивает из какой-нибудь прихотливой бухточки, скрытой под скалой; выстрелит в нас мерцающим отблеском солнца и снова спрячется. Плоские субтропические опунции прилепились к обочине дороги, состязаясь в величине с великолепно цветущим яновцем, достигающим здесь добрых полутора метров.

— Юрко, эти четыре поворота мы бы не одолели на старой «татре». Они, пожалуй, так же круты, как, помнишь, в Экуадоре?

Машины уже вгрызлись в приморские горы, упорно поднимаясь к перевалу Логора. Вместо выжженных солнцем скал вокруг нас — великолепные сосновые леса. Такими лесами, говорят, было покрыто некогда албанское побережье. Но они исчезли, и это дело рук всех бывших оккупантов. Лес вывозился в Италию: Венеция стояла на деревянных сваях из далматинского и албанского леса. Во время турецкого господства деревья сжигались в угольных ямах, и здешние леса в виде древесного угля уплывали в страну османских султанов.

Ныне в Албании стремятся возобновить леса. С большими трудностями высаживают на склонах молодые деревца. Но против человека и лесов здесь стоит коза.

Она нередко одерживает верх над молодыми лесочками-посадками, обгладывая каждый побег, каждый кустик, едва они зазеленеют. Либо энергично обновить леса и приостановить, таким образом, высыхание и смыв почвы, либо обеспечить деревню мясом и молоком — эти проблемы еще ждут своего решения.

Прямо над городком Дермиу, вырастая почти из моря, возвышается хребет Чика, вершины которого достигают двух тысяч метров. Перед самым Дермиу мы проезжаем по высокому мосту через реку, в которой сейчас нет ни капли воды. Но по ширине русла не трудно представить, что бывает, когда наступают весенние разливы и река наполняется. Отродясь не видели мы таких огромных валунов, таких глыб, сглаженных лавиной вод и камней. Человек в этом русле выглядит крошкой, а сама река кажется созданной руками Гулливера.

Точно такое же впечатление оставляет и Дермиу. Город расположен прямо на склоне, дома громоздятся друг над другом, подобно ласточкиным гнездам, прилепившимся под карнизом. У нас есть камера для съемок широкоугольным объективом, однако здесь ее пришлось бы повернуть на девяносто градусов и снимать вид в высоту, в его неправдоподобной вертикали.

Молодой милиционер, неплохо говорящий по-итальянски, ведет нас на площадь — слегка расширяющуюся часть дороги над пропастью — и показывает Доску почета. На ней — диаграммы, рассказывающие о выращивании винограда, хлопка, зерновых, олив и о разведении овец, коз и крупного рогатого скота. Под диаграммами — фамилии передовиков. Девятнадцать из них — женщины и только трое — мужчины.

— Как же так? — удивившись, повторяет наш вопрос милиционер. — Это у нас вполне нормальное явление.

— Ну нет! Кровная месть и кулы здесь ни при чем! — это говорит один из слушателей, которым милиционер переводит нашу «дискуссию» с итальянского на албанский. — Мы основательно взялись за дело — от овец к автомобилям!

Оказывается, треть мужчин в Дермиу работают шоферами. Еще совсем недавно они пасли овец на этих склонах. А сегодня научились разбираться в моторах.

Проектировщикам горных дорог выбирать особенно не из чего. Либо они должны избегать постоянных лавин, осыпей и оползней на склонах, либо — в долинах — остерегаться бурных разливов горных рек и потоков. Поэтому в первом случае трассу ведут по горным хребтам, во втором — точно придерживаются горизонталей и сооружают громадные арки мостов.

На албанской Ривьере избрали первый способ, и дорога то ползет у моря, то, преодолевая отчаянный подъем, взбирается по гребням, то снова падает вниз. Такие предостережения, как «опасный спуск», не являются здесь редкостью, еще чаще возле дороги встречается надпись «крутой поворот». Зато по сторонам дороги — приветливый и богатый край: дубы и кипарисы

чередуются со смоковницами, апельсиновыми и лимонными деревьями. Кое-где тянутся виноградники, то и дело попадаются орех и гранатовые деревья.

Под вечер перед нами открывается широкая приморская равнина. А спустя полчаса появились огни Саранды; съезжаем по пологому склону, стрелка высотомера останавливается на нуле.

— Так я и знал, кронштейн дал трещину. Это на полдня работы, — слышится из-под машины голос Ольды.

Синяя машина подкатила минут через десять. Результат поездки по Ривьере у нее был точно такой же: требовался ремонт.

Филология, геология, кнедлики

Погода ясная: сегодня с утра на небе ни облачка, дожди минувших дней основательно прополоскали воздух, и он предельно чист. В бинокль отчетливо виден южный берег Поградецкого озера, удаленный от нашего лагеря на двадцать километров. Северное побережье закрыто уходящей в озеро косой с селением Лини. Зато до противоположного берега — рукой подать; кажется, можно прыгнуть в воду и доплыть туда. Но в действительности до югославского города Охрида, согласно карте ровно пятнадцать километров. Здесь, на берегу, мы и разбили свой лагерь.

Мы отправляемся на близлежащие хромовые и железные рудники в Пишкаши. Неподалеку от них группа чехословацких геологов проводит изыскательские работы. Это место называется...

— Попробуйте произнести это как отдельные согласные, но не так, как читается в алфавите «пэ-эр-энь-зе», — внушает нам наш переводчик Наси. — Надо произнести их раздельно: «п-р-нь-з». Ну вот, отлично!

Итак, мы умеем произносить это слово и едем в те места, которые поставили Албанию на пятую ступеньку в мире по добыче хромовой руды. «Газик» карабкается по головокружительным склонам, но вскоре начинается такая круча, что даже машине высокой проходимости не одолеть подъема, и мы продолжаем путь пешком. Около буровых вышек сейчас тишина, люди ушли на обеденный перерыв. В деревянном ящике лежат извлеченные из скважины керны. Результаты многообещающие, и в скором времени эти места начнут сотрясаться от взрывов и рева грузовиков.

Гора в Пишкаши похожа издали на Столовую гору над Кейптауном — такой ровный у нее гребень. Но снизу она вся изрыта, в ее красно-буром нутре роются экскаваторы, добывая тонны драгоценной руды, больше чем наполовину состоящей из металла. Рудный пласт уходит под долину, становясь чем глубже, тем толще. Длинной чередой подходят грузовики с прицепами — это чехословацкие «шкоды». Погрузка идет без передышки.

Мы торопимся, чтобы успеть закончить съемки до сумерек. Больше двух часов потеряно из-за того, что производились взрывные работы. Сейчас на основную территорию разработок уже надвинулась тень от Столовой горы. Но нам во что бы то ни стало нужно завершить съемки сегодня.

Уже в сумерках мы возвращаемся в Поградец вместе с ведущим геологом инженером Папоушеком и буровым мастером Грушкой.

— А знаете что, — говорят они на прощанье, — приезжайте к нам в воскресенье обедать. У нас будет ростбиф с кнедликами.

И вот в воскресенье мы сидим у Папоушеков, дополняем наши знания о добыче руды, расспрашиваем, каким образом возникло карстовое Поградецкое озеро, как из бесчисленного множества микроскопических организмов, в чьих телах содержался кремний, образовались красивые камни, на которые мы натолкнулись в долине реки Ксерия, и наслаждаемся сочным ростбифом с отличными кнедликами.

«Мудрое» озеро

О зеро — как сама жизнь: один его день не похож на другой.

Просыпается озеро с зарей, до завтрака любезничает с кудрявыми облачками, выглядывающими из-за противоположного берега, а потом ведет себя в зависимости от настроения. То закутается в туман, то открывает свое зеркало тростникам, позволяя им любоваться живым волнистым отражением своих стройных тел. Бывает, что озеро упрямо хнычет, словно капризное дитя.

Ярослав Новотный не обращает внимания на эти капризы. Мы собираемся ехать в Поградец, а озеро роняет упрямые слезы. Однако Ярослав, не говоря ни слова, сует за сиденье свою верную «лейку»: мол, посмотрим! К вечеру, когда возвращаемся домой, оказывается, что озеро выплакалось. Теперь оно кокетничает с надменными облаками, поднявшимися на головокружительную высоту, и лишь ждет того мгновения, когда солнце спрячется за албанские горы, чтобы покрасоваться в красках заката.

Ну, вот и настал подходящий момент. Скорее взять в кадр общий вид, потом быстро спуститься по скале к воде. Затем отбежать метров на двадцать и сделать кадр в высоту, с тростником на переднем плане. И на всякий случай — тот же кадр с меньшей и большей диафрагмой.

Озеро, а не Ярослав, нет, он не сказал ни слова, — озеро учит нас быть всегда в боевой репортерской готовности. Оно заставляет репортера всегда брать с собой не только блокнот и карандаш, но и фотоаппарат, заставляет не обращать внимания на его капризы.

Нас было пятеро...

Как «настроения» озера, отличаются разнообразием и жизнь нашего лагеря, его посетители. Первыми появляются пастухи со своими овцами. Мелодичный перезвон колокольчиков катится сначала по дороге, потом уходит на склоны, становится чуть приметным. Овцы и пастух, который гонит их, точны, как часы с боем.

Днем иногда приплывают к нам рыбаки. Порой они привозят нам рыбу, но чаще всего — песни. Рыбаки слушают магнитофонную запись и улыбаются. Лица их, будто вырезанные из столетнего дуба, меняются, молодеют. Прикрываясь ладонью, они подтрунивают друг над другом, слушая свои голоса. Шоферы, которые возят горючее в Пишкаши, уже нас знают. Каждое утро кто-нибудь из них останавливает машину на дороге над лагерем и ставит у дорожного столбика корзинку со свежим хлебом или мешочек картошки. А вечером, возвращаясь домой, он заходит узнать, что у нас нового.

— Как же быстро пробежало время, ребята! Просто не верится, что со дня нашей встречи на севере прошло уже семь недель, — с грустью сказал Ярослав.

Весь последний вечер мы заняты подведением итогов: сидим над Записями и отмечаем, что было хорошо, что — хуже, что совсем себя не оправдало.

Мы испытали не только все объективы, магнитофоны, лампы-вспышки, пишущие машинки, стереоскопическую камеру, но и резиновые рыбачьи сапоги, переносный аппарат для зарядки аккумуляторов, фильтровальную установку, радиостанцию при максимальной рабочей нагрузке, спальные мешки под дождем и без дождя. Но нужно учесть, что экспедиция не всегда будет состоять только из нас четверых, что при нас может быть переводчик или проводник, которому придется проводить вместе с нами и день и ночь.

Не забыть сделать так, чтобы палатки были абсолютно недоступны для насекомых — от мух и скорпионов до крохотных комаров-анофелесов, чьи «способности» нам более чем хорошо известны по опыту: Иржи — по Эфиопии, Ярославу — по Вьетнаму.

На следующий день, когда серо-зеленый «газик», рокоча, скрылся в аллее, мы подумали:

«Нас было пятеро. Теперь мы снова — экспедиция четверых. Как-то мы обойдемся без Ярослава?..»

Три страны за три дня

Составляя дома план путешествия по Европе, мы забыли об одной «мелочи» — о том, что Греция не поддерживает с Албанией дипломатических отношений. Мы планировали ехать из Албании в Грецию, из Греции в Болгарию. А потом наступала очередь Турции: последней страны в европейской части маршрута и первой — в азиатской.

Теперь, чтобы попасть в Грецию, нам придется снова отправиться в Югославию. Само по себе это обстоятельство — небольшая проблема: достаточно объехать два озера — Поградецкое и Преспа, — и ты в Битоли, а оттуда до греческой границы рукой подать. В общей сложности крюк составляет каких-нибудь сто тридцать километров. Даже если учесть, что нам предстоит дважды выполнить таможенные и паспортные формальности, во второй половине дня мы спокойно можем быть в Греции...

Итак, мы едем в Югославию, и в нашем кошельке именно та сумма, которую валютные предписания разрешают ввозить в страну. Если из этого вычесть дорожный налог за две машины, то у нас останется как раз на хлеб и на масло... для моторов.

От нашей лагерной стоянки до югославской границы — полчаса езды. Дорога взбирается на горы, отсюда напоследок можно еще раз взглянуть на наш лагерь, но с озером прощаться не надо: оно будет сопровождать нас не один километр.

А вот и Охрид, город, на который мы не раз смотрели с противоположного берега.

Вблизи он выглядит совсем иначе. Призрачное видение — гирлянда разноцветных огней, появлявшаяся каждый вечер над гладью озера, превратилась в ряд фонарных столбов вдоль набережной. Не видна была нам издали и причудливая смесь отсталого Востока с курортным супермодерном. «Палас-отель» привлекает внимание своей хрупкой элегантностью, сочетанием пастельных тонов окраски, стекла, деревянной резьбы, нарочито грубого камня и керамики.

Однако за спиной этого стеклянного дворца живет старинный восточный городок с узкими улочками — кладовыми мусора и хлама. На главной улице встречаешь и босых деревенских женщин в подобранных юбках и современных франтов в разрисованных рубашках. Недалеко от мечети — широкоэкранный кинематограф, где зрителям — преимущественно мусульманам — предлагается фильм «Последний рай».

***

Никто из нас не представлял себе Македонию такой.

Это красивый, мужественный край, холмистый, местами даже гористый, но всюду одетый в зелень. Видно, веками работали здесь руки трудолюбивого человека. Дубовые и буковые рощицы перемежаются лугами и посевами табака, желтизна сжатых полей соседствует с темной зеленью обширных виноградников. В междурядьях среди рослых виноградных кустов работают маленькие тракторы, оставляя за собой облака синеватого дыма. А чуть дальше по болоту бродят аисты; потом, забавно подпрыгнув, они поднимаются выше тополя, убирают свои жердеобразные «шасси» и улетают в лягушечье царство на берегу реки.

Уже в темноте въезжаем в Прилеп. Здесь, где, по рассказам водителей, «много кривин», нелегко найти стоянку. Но должны же мы где-то ночевать!

***

Мы спешим, мчимся вовсю, чтобы до полудня быть в Скопле, иначе греческое консульство закроется у нас перед носом, и нам придется продлить пребывание в Югославии еще на один день, то есть еще на две тысячи динаров дорожного налога.

В консульстве не так скоро находят телеграмму из Праги. Да, отлично, четыре человека, специальные паспорта, продление транзитной визы...

— Но вам ведь и не нужно никакого продления, — говорит чиновник, перелистывая документы. — У вас же трехмесячные визы. — И показывает греческую запись.

— Но рядом написано по-французски, что срок действия — один месяц.

— Значит, это чья-то ошибка. Разумеется, действительно то, что по-французски, — быстро находится он.

Консул подтверждает это странное заявление.

Динаров, имеющихся в наличии, нам не хватит, а аккредитив у нас в Софии. Это означает, что мы должны вычеркнуть Грецию из маршрута путешествия и ехать сразу в Софию.

— Мы обязательно должны купить масла для моторов, — настойчиво напоминает Ольда. — Машины уже наездили больше двух с половиной тысяч километров.

К счастью, у нас есть рыбные консервы, прикупим к ним буханку хлеба, немного фруктов и — до завтра выдержим. А на все оставшиеся деньги возьмем масла.

Ольдржих опять разговорчив и даже напевает что-то себе под нос. Это означает, что с ремонтом покончено. Вчера под вечер масляный охладитель на синей машине дал трещину. Поэтому сегодня Ольдржих встал чуть свет, в четыре часа уже был под машиной, а сейчас, в семь, преспокойно посвистывает.

Теплое субботнее утро. Мимо нас спешат на базар крестьяне. В корзинах они несут огурцы, помидоры, лук и первые груши. По каменистому откосу, который, видно, недавно размыла сильная гроза, идут три крестьянина с коробами на спине, а за ними четвертый — со скрипкой. Не отрывая глаз от мокрых камней, он идет и пиликает, пиликает; на лице его довольная улыбка, за спиной покачивается сетка с чесноком.

А по дороге семенит поросенок, по крайней мере тридцатый сегодня. За ним — крестьянка; она то и дело нагибается, шлепает неторопливого «путешественника» по спинке: «Ц-ц-ц, хуш, хуш!»

На пути из югославской Крива-Паланки до болгарского Гюешево приходится лезть через гору, напоминающую колокольню. Дощечка, воткнутая в кювет, обещает семнадцатиградусный подъем, но можно дать голову на отсечение, что еще сколько-то градусов тут забыли учесть.

За пограничным шлагбаумом оживленно: среди пограничников — девушки с цветами, фоторепортеры, кинооператор. Друзья из посольства, представители Союза болгаро-чехословацкой дружбы.

Хоть я и последняя, — с лукавой улыбкой говорит, представляясь нам, молодая черноглазая журналистка, — но интервью хотела бы взять первой. Рейна Врингова, «Вечерняя газета», София.

Мирек занят таможенными и паспортными формальностями, Иржи уже сидит у радиостанции, которая два дня была немой. Здесь, на вершине, слышимость идеальная: через минуту мы связались со Швецией, через две минуты — с Канадой, вслед за тем — с Новой Зеландией.

— Гайде, гайде! — торопит Рейна своих коллег. — Едем, мне нужно из Кюстендила передать по телефону материал в Софию, там оставлено три столбца!

Уже затемно мы въезжаем в Cофию, горы затянуты сплошной черной пеленой дождя, улицы безлюдны, ветер гонит по мокрым мостовым косые струи воды.

— Это определенно вы, — сказал регулировщик на перекрестке, вытащив из-под плаща газету.

И он сунул нам в машину два экземпляра «Вечерней газеты». В синей рамке был снимок наших «татр-805» и свежий репортаж о пересечении югославско-болгарской границы.

Значит, мы на самом деле в Софии. Три страны за три дня!

Иржи Ганзелка и Мирослав Зикмунд / Фото авторов Перевод С. Бабина и Р. Назарова

Д. Затуловский. История одного кадра

Погас свет, и на экране поплыли тенистые улицы Сталинабада, красивые светлые здания, солнечные блики на тихой воде Комсомольского озера. Потом медлительное движение небольшого каравана. Голые склоны и редкие рощи у маленьких кишлаков.

Неспешно угасали лирические краски заката, и вдруг резким переходом на экране забурлила вода. Поток, казалось, ворвался в помещение, заполнил весь видимый горизонт. Кто-то из зрителей вскрикнул.

Глаз аппарата немного приподнялся. Между бушующих струй появилось какое-то неправдоподобно легкое сооружение, на мотором едва удерживались два человека. Их напряженные лица, то и дело заслоняемые каскадами брызг... Они несутся на зрителя, стремительно заполняют экран.

Сергей резко выключил проектор. Спустя минуту кто-то сказал:

— Здорово! Молодчина, Сергей! Настоящие кадры.

По голосу Сергей узнал говорившего: оператор кинохроники Федор Иванович. Сегодняшнюю демонстрацию Сергей затеял, чтобы услышать мнение этого человека.

— Телевиком с берега, от самого уреза воды, — продолжал Федор Иванович, — очень сильное впечатление. Можно подумать, снято с середины реки.

— Именно с середины, Федор Иванович, — глухим голосом ответил Сергей.

— Ну, меня-то не проведешь. Неподвижная точка, ракурс... Нет, нет!

— Эти кадры действительно сняты с середины реки, — поддержал Сергея начальник экспедиции, — могу подтвердить.

— Не понимаю. Как же это получилось? Расскажи.

* * *

К вечеру Сергей добрался до селения, о котором ему говорили. Это был маленький кишлак из десятка домиков.

У одного из них в тени тополей сидел очень старый таджик с величественным бронзовым лицом, обрамленным пышной седой бородой, и неторопливыми глотками пил чай из большой пиалы.

— Салом, — поздоровался Сергей, — мне нужен Джабар.

Старик ответил на приветствие, внимательно осмотрел Сергея и только тогда сказал:

— Я Джабар. Садись пей чай.

Была выпита первая пиала, за ней вторая и третья. Наконец старик отставил свою и поглядел на Сергея.

— На другую сторону Санталлак-об хочешь, — произнес он. — Большой караван догнать хочешь.

— Да-а... Откуда вы знаете?

— Санталлак-об — сильно сердитая река. Нужно отдыхать, спать. Утром воды мало будет, тогда пойдешь.

Сергей понял: спорить и уговаривать бесполезно. Хорошо еще, что Джабар вообще взялся переправить его через свирепый поток, разлившийся во всю ширину долины.

Попасть на Памир, да еще в такой интересный и труднодоступный район, было давней мечтой Сергея. И вот ему, туристу и кинолюбителю, доверили заснять работу экспедиции! Но сразу же неудача: тюк, в котором была кинопленка, по ошибке не отправили с остальными грузами, и ему пришлось дожидаться, пока самолет доставит забытый багаж. Начальник экспедиции дал Сергею список нужных экспедиции вещей. Груза набралось полная сума. Теперь предстояло догонять товарищей.

...Солнце только поднималось за далекими хребтами, и снега на гребнях загорелись узкой золотой каймой, когда Джабар тронул Сергея за плечо. В долине лежали предрассветные сизые тени, утренний холод казался особенно пронзительным. Джабар терпеливо ждал, пока Сергей оденется.

— Кушать будешь на том берегу, — сказал он, — пошли.

На берегу ждали два молодых таджика; у ног их лежало нечто напоминающее грубую раму или, скорее, редкую решетку из деревянных брусков. По краям ее были привязаны бурдюки из бараньих шкур. Это был сал — таджикский плот.

Джабар внимательно наблюдал за тем, как его односельчане надувают бурдюки — здесь их называют «гупсары» — и время от времени ощупывал их. Только после его команды горловину бурдюка затыкали деревянной пробкой. «Технический контроль», — подумал Сергей.

Вскоре все гупсары — их было двенадцать — вздулись вокруг плотика.

— Можно ехать! — Джабар показал на молодых таджиков. — Анвар и Давлят будут вести сал. — Джабар старый, силы давно уж мало, — пояснил он и добавил: — Анвар хорошо водит сал. Много раз ходил на тот берег.

Серая, с едва заметным бурым оттенком масса воды стремительно неслась по долине. Здесь не было прозрачных голубоватых или зеленых струй, которыми Сергей часто любовался на Кавказе. Даже там, где поток, ударяясь о камни, вздымал крутую волну, пена была тоже серой и на взгляд тяжелой. Хоть река была сейчас значительно уже, чем накануне, мощь потока словно оставалась прежней. Особенно сильное впечатление производили участки, где поверхность была относительно спокойной. Тускловатая густая вода, казалось, не двигалась, и только обрывки пены, проносившиеся с огромной скоростью, выдавали стремительное движение всей массы.

Сал ринулся вниз по течению. Вода, камни у берега, склоны и небо запрыгали перед Сергеем. Он схватился за суму, укрепленную посреди плота.

Река как бы сплеталась из отдельных струй, которые то собирались в жгут, то расходились. Сал дергало вправо и влево, даже поворачивало вокруг оси. Гребцы яростными ударами весел направляли его к середине реки. Гупсары метались по краям решетки. Казалось, они вот-вот оторвутся.

Сал несся к огромному буруну, вскипавшему на полутораметровую высоту. «Все», — успел подумать Сергей и невольно зажмурился. Сал сильно качнуло, но удара не последовало. Сергей открыл глаза, плот проносился мимо буруна. Под бешено крутящейся пеной угадывались очертания острого скалистого зуба. «Вот черти, — восхитился Сергей, глядя на молодых гребцов, — как это у них получается!»

Очень тягостно в такой обстановке быть просто пассажиром, не иметь возможности принять участия в общей борьбе. Сергею оставалось только смотреть на Анвара и Давлята, на то, как умело и проворно работали они коротенькими веслами, выводя плот из быстрины. Наконец им это удалось. Болтанка прекратилась.

Анвар заулыбался. Сергей облегченно вздохнул: «Кажется, выкарабкались». Он выпрямился, но сильный толчок едва не сбросил его в воду. Скрежет и треск на миг заглушили шум реки. Уплывающие назад берега остановили свой бег, а вода еще быстрее ринулась мимо. Плотик закачался на месте.

Анвар и Давлят бросились к Сергею, который никак не мог прийти в себя.

— Совсем большой камень! — прокричал ему в ухо Давлят.

Теперь Сергей понял. Река, подбросив плот, опустила его на край скалистой глыбы, выдававшейся из воды. Один брус был сломан. В проломе торчал острый выступ камня.

— Как шашлык на шампуре! Что будем делать, Анвар? — спросил Сергей, поняв, что застряли прочно.

Упираясь веслами о скалу, попробовали приподнять плотик.

В бесплодных попытках прошло минут десять. Наконец Анвар медленно произнес:

— Будем ждать. Солнце горячее, много воды сегодня придет с ледников. Река поднимется и сама снимет сал.

Солнце действительно было горячим. Ноги в наполненных водой ботинках мерзли, а голову пекло. Одежда быстро высохла и тоже стала горячей.

Минут через двадцать Сергей почувствовал, что голоден. Не угадал Джабар, завтракать придется не на том берегу! Сергей извлек из сумы сверток с едой: сыр, сухари, консервы. Втроем они славно закусили.

Сергею сразу же захотелось пить, но речная вода оказалась густой взвесью глинистых частиц, которые упорно не хотели оседать на дно. Анвар посмотрел на кружку и спросил:

— Соль есть?

— Есть. А зачем?

— Давай...

Анвар бросил в кружку пару щепоток. Муть собралась в причудливые волокна и довольно быстро осела.

Солоноватая холодная вода оказалась очень приятной. Сергей опорожнил кружку, выплеснул осадок и передал ее соседу.

— Наши старики говорят, в воде Санталлак-об золото есть. Очень вкусная вода! — Анвар зачерпнул полную кружку и пил маленькими глотками, как хорошее вино.

Оживление, охватившее Сергея после завтрака, вскоре улетучилось. Неизвестно, сколько еще они пробудут здесь: может, час, а может, и четыре. Самая высокая вода в горных реках бывает обычно к концу дня. А тут еще донимает нестерпимая жара.

Сергей осмотрел суму, аккуратно сложил продукты и убрал сверток на место. Что еще сделать? Записать впечатления последних дней?

И вдруг Сергей едва не вскочил.

— Вот дурак! — закричал он радостно.

— Кто дурак? — удивился Анвар.

— Я дурак, Анвар, колоссальный дурак! Такая возможность, а я сижу и время теряю!

Сергей снова расстегнул суму и, порывшись в ней, извлек сверток — футляр с кинокамерой, еще накануне обернутый в непромокаемую полиэтиленовую пленку.

На всякий случай он накинул на плечо ремень футляра, вынул камеру и завел пружину. Осторожно встал на решетку сала и прицелился визиром. За плескавшейся на переднем плане водой эффектно подымались скалистые обрывы правого берега.

Сергей нажал кнопку, и аппарат равномерно застрекотал. Собственно, звука не было. Сергей ощущал лишь привычную вибрацию камеры.

— Кино? — Давлят с уважением посмотрел на Сергея. — Мы тоже в кино будем?

Но люди на маленьком сале сидели слишком близко, чтобы можно было ввести их в кадр.

— Вот положение, и отойти-то некуда, — Сергей оглянулся, по привычке ища, куда бы ступить.

В полуметре от края сала из воды поднимался довольно ровный камень метра в два длиной и почти в метр шириной. Он был влажным от брызг, но даже при самых сильных всплесках вода не покрывала его. С этого камня получатся превосходные, удивительные кадры.

Сергей шагнул, оттолкнувшись левой ногой от качнувшейся решетки, и, став потверже на скользком камне, повернулся, чтобы поймать в визир сал. Ощущение чего-то странного, непонятного пронизало все его существо. Что-то было не так! Но что? И вдруг дошло: сала у камня не было.

Плотик несло к левому берегу. Еще минута, и он скрылся за выступом.

«Нагрузка сала уменьшилась, гупсары всплыли, и решетка поднялась над выступом, — запоздало соображал Сергей, — остальное доделало течение и, быть может, толчок ноги».

Прошло несколько минут, прежде чем Сергей смог взять себя в руки и размышлять сравнительно спокойно. К вечеру скала окажется под водой. Даже если вода дойдет только до колен, вряд ли он сумеет удержаться на скользкой поверхности камня. Пуститься вплавь? Равносильно самоубийству.

Анвар и Давлят? Целы ли они сами? Но все равно выходить в это время в реку им нельзя. Джабар говорил: убьет.

Если б удалось удержаться на камне... Простоять доследующего утра... Сергей вспомнил альпиниста, который, упав в трещину ледника, продержался на маленьком ледяном уступе 23 часа, пока не пришла подмога.

Внезапно в гул реки вплелся какой-то едва уловимый звук, будто далекий крик. Через минуту крик повторился. Сомненья нет: человеческий голос. Сергей принялся рассматривать левый берег выше того места, где он находился, и с трудом разглядел человеческую фигуру: кто-то стоял на скале. Сергей сорвал с головы шляпу и принялся размахивать ею. Человек махнул рукой и исчез. Прошло минут десять, но на берегу никто не появлялся.

Вдруг из-за скалы выскочил сал — сразу почти на середину реки.

Сал бросало еще сильнее, чем утром. Было страшно смотреть, как он исчезал между бурунами или, кренясь, вспрыгивал на очередной вал.

Сергей схватил камеру, поймал в визир плотик и нажал кнопку. Сал быстро приближался и занимал большую часть визирного окна. Сергей прекратил съемку и поспешно спрятал аппарат. Плотик несся прямо на камень.

«Разобьются...» — успел подумать Сергей.

Он увидел серьезные лица Анвара и Давлята, физически ощутил их напряжение. Всем телом подался он вперед, навстречу отважным людям, рисковавшим жизнью, чтобы спасти его.

Сал пронесся в трех метрах от камня.

Повернувшись, Сергей смотрел, как с невероятным трудом Анвар и Давлят подгребали к левому берегу и через мгновение скрылись за поворотом.

Стоять становилось все трудней. Вода заметно поднялась и часто перекатывалась через камень.

Снова вдали показался сал. Снова, кренясь и выпрямляясь, подскакивая и проваливаясь, мчался он к скале.

Совсем близко мелькнуло весло, открытый в крике рот Давлята. Сергей пригнулся. Еще полметра — и он прыгнет. Еще чуть-чуть! Но струя отбросила сал, и тот снова пронесся мимо. Все ясно. К камню невозможно подойти; разрезая воду, он образует отталкивающую сал струю.

Сергей с тоской глядел на уносящийся плотик. Анвар, повернувшись всем телом, кричал что-то, показывал рукой на правый берег.

...Вода уже свободно перекатывалась через камень. Ноги замерзали. Сергей хотел потоптаться на месте, чтобы предупредить судорогу, но едва приподнял ногу, как почувствовал: нельзя, вода сорвет его.

Сколько он еще продержится? Еще полчаса, ну, сорок минут. Может быть, не тратить зря силы и броситься в воду, все же попытаться спастись вплавь?

Сергей нагнулся и расшнуровал тяжелые ботинки.

Его ноги ощущали камень, и все в Сергее сопротивлялось необходимости покинуть твердую опору. Но надо было решаться. Сергей оглядел еще раз берега, реку. Получше укрепил кинокамеру, тщательно обернутую непромокаемой пленкой.

— Ну, теперь все!

Сергей крепко зажмурился. А когда через мгновение открыл глаза, сверху, от правого берега, несся сал.

— Не может быть! Сумасшедшие!

Вода бурлила вокруг ног Сергея. Он с трудом удерживался на камне, но теперь-то он устоит. Устоит!

Сал стремительно приближался. Двести метров, сто, пятьдесят. Уже видно, как черные туши гупсаров мечутся вокруг решетки. На сале теперь трое. Кто третий, Сергей не разобрал.

Плотик шел чуть левее камня. Один из людей на сале приподнялся. Конец веревки ударил Сергея по лицу.

— Держи! — раздался отчаянный крик.

В последний момент ему удалось схватить ускользающую веревку. Одной рукой, затем и второй.

...Поток сразу закружил Сергея, потянул веревку из судорожно сжатых рук. Она скользила, уползая сантиметр за сантиметром. Вот-вот кончится. Нет, на конце узел! Теперь только не разжимать рук!

Мутная волна свирепо била по лицу. Рвала одежду. Бросала вверх и вниз. Когда удавалось сделать судорожный вдох, вместе с воздухом в рот врывалась вода.

Сергей не чувствовал, как его подтянули к салу, как, бросив на миг весла, двое втащили его тяжелое тело на решетку. Сал уже приближался к берегу, когда он открыл глаза. Кто-то хорошо знакомый склонился над ним. Седая борода. Бронзовое лицо. Джабар улыбнулся и продолжал растирать Сергею грудь и плечи.

Рисунки П. Павлинова

По следам первых рудокопов

В северо-восточном Казахстане, в степи близ Улутавских гор, можно и сейчас увидеть кое-где зеленоватые холмы горных пород, которые даже неопытный глаз отличит от естественных, покрытых бурой плесенью каменистых сопок. В конце прошлого века остатки этих заброшенных медных копей помогли найти крупнейшие в нашей стране медные месторождения Джезказгана. Неудивительно, что следы древних рудокопов вызывают живейший интерес не только у историков и археологов, но и у геологов.

В старину добыча руды велась примитивными способами. Мог ли древний рудокоп, вооруженный каменной или бронзовой кайлой, пробить глубокую штольню в твердых горных породах? Обвалы и наводнения грунтовых вод нередко заставляли людей бросать едва начатое дело. Обычно они снимали «сливки» — брали руду только с верхних слоев месторождения.

Но даже извлеченная из земных недр руда использовалась далеко не полностью. Первые рудознатцы не умели достаточно хорошо отделять ценные минералы от пустой породы. Поэтому сами отвалы старинных рудников представляют собой богатое сырье, которое в наше время может быть эффективно использовано.

Древние мастера горного промысла довольно умело находили минеральные залежи. Но, обнаружив один выход руды, они не делали попыток отыскать поблизости ответвления других рудных жил. Вот на это-то и обращают геологи больше всего внимания при изучении старинных разработок.

Как же отыскать древние рудники? Обычно они встречаются в виде воронок, неглубоких ям с отвалами, пещер или шурфов. В геологических поисках вам могут помочь косвенные сведения, в которых содержатся намеки на рудничные занятия древних жителей. К таким сведениям относятся названия местностей (Золотуха, Рудня, Серебрянка и т. п.), рассказы старожилов и старинные поверья.

В Казахстане имеется местечко Крык-Кудук, или «Сорок колодцев». Легенда рассказывала о древнем народе, который занимался здесь когда-то добычей золота. Но где оно добывалось, никто не знал.

В 1928 году местный житель Д. Анашкин решил проверить справедливость старинной легенды. Он поделился своими догадками с геологами, которые после непродолжительных поисков действительно обнаружили давно заброшенные золотоносные жилы. Удалось отыскать и новые рудные пласты. В Крык-Кудуке возник крупный золотодобывающий район.

Таким же образом было открыто магнетито-медное месторождение Саяк в Прибалхашье. Геолог Н. Наковник узнал от старожилов о больших старинных выработках в районе Саяка. Он разыскал старый рудник и сумел выявить границы новых рудных жил.

Навести на след рудников могут также орудия труда и другие следы деятельности древних металлургов. Дело в том, что в давние времена обработка руды происходила недалеко от места ее добычи. Старинные литейные формы, шлаки служат своеобразными ориентирами открытых в прошлом месторождений.

Чтобы лучше подготовиться к поискам древних рудников, следует внимательно ознакомиться (если это возможно) с предметами древности в краеведческих музеях. Там можно встретить каменные рудничные молоты, ступы, бронзовые кайлы, деревянные лопаты для сгребания руды, лотки и т. п.

При открытии следов рудничных разработок необходимо точно фиксировать место находки на географической карте, к которой должно прилагаться также краткое описание местности и обстоятельств открытия.

Не забудьте осмотреть карьер выработки и ее отвалы. Ведь в них можно найти древние орудия рудокопов, обломки керамики и другие предметы. Рекомендуется взять из отвалов по нескольку образцов руды и породы.

О результатах своих поисков сообщайте в местные геологические управления.

Отдел ведет С. Глушнев О значении древних рудников в работе геолога ты сможешь прочесть подробнее в следующих книгах:

1. Вебер В.Н., В помощь геологоразведчику Восточной Сибири. Иркутск, 1939.

2. Коробков Н.М., Руководство к изучению древних и старинных рудных разработок. Москва, 1934.

3. Левитский Л.П., О древних рудниках. М. — Л., Госгеолтехиздат, 1941.

4. Никитич И.И., О разных вещах, найденных в горных выработках древних обитателей Сибири. «Горный журнал», И, М 4, 1938 год.

5. Xабаков А.В., Очерки по истории геологоразведочных знаний в России. Часть 1. Москва, 1950.

Горячая кровь земли

Читатели нашего журнала знакомы с произведениями румынского писателя Иоана Григореску. Он любит путешествовать, много ездит по родной стране. В этом номере мы публикуем очерк И. Григореску о рождении нового нефтедобывающего района Румынии — Олтении и рассказ, в основу которого лег эпизод из жизни молодых нефтяников.

Первое мое знакомство с «героиней» этого очерка состоялось летом 1952 года в вагоне второго класса, когда поезд подходил к Бухаресту.

Кто-то из моих попутчиков рассказал историю о предприимчивости некоего депутата парламента и помещика, который, проведав о погоне за нефтью, начавшейся перед войной в Румынии, вырыл на своем бесплодном участке скважину, наполнил ее нефтью, тайком привезенной в бочках из Праховы (Долина реки Праховы — ртарый нефтедобывающий район в Румынии.), и предложил нефтяным компаниям купить у него за большую цену «новое месторождение».

Так зашла речь о будущем румынской нефти. Нашелся пассажир, который пытался убедить нас в том, что, будущего у румынской нефти нет, что «истощенная» Прахова осядет в пустые подземные впадины и что — это уже гораздо серьезнее — Румыния будет вынуждена ввозить нефть из-за границы.

Когда мы подъезжали к Бухаресту, спор разгорелся вовсю. У неизвестного нашлось даже несколько сторонников: «Должно быть, так и есть: с каких пор добывают нефть! Наверное, и в самом деле ей конец пришел».

Но тут один пассажир, который в течение всего пути то дремал в своем углу, то жадно курил папиросу за папиросой, громко расхохотался. Он достал из портфеля, который все время не выпускал из рук, три запечатанные бутылки с этикетками. Они были наполнены коричневой, с зеленоватыми отражениями жидкостью.

— Эти бутылки опровергают все ваши предсказания. О Тиклени и Былтени, что в Олтении, слыхали?

Это были просто две небольшие деревушки, расположенные далеко от асфальтированных шоссе и железной дороги. Кто-то попытался пояснить:

— Они находятся где-то на нашем «диком Западе». Раньше говорили,

что если имеешь собаку, от которой хочешь избавиться, то ее надо отправить туда, чтобы она подохла с голода.

— Так вот — продолжал человек с бутылками, — здесь обнаружена первая олтенская нефть. Приезжайте на этот «дикий Запад» через несколько лет, и тогда посмотрим, что будет с вашими предсказаниями.

Мне никогда больше не довелось снова встретить пассажира, который вез в портфеле первую олтенскую нефть. Но на «диком Западе» я побывал, и совсем недавно, всего несколько месяцев назад.

Встреча со здешней нефтью просто ошеломила меня. Месторождения нефти скрываются в недрах Олтении на глубине, превышающей размеры самых высоких гор нашей страны — Фагараш.

Представьте себе горы Фагараш, проколотые сотни раз от самой высокой вершины до подножия и даже глубже. Тогда вы оцените усилия бурильщиков Олтении, направленные сначала на освобождение, а затем на пленение неисчерпаемой энергии недр этой земли.

Первая скважина, давшая нефть, ту самую, что путешествовала в портфеле неизвестного инженера в Бухарест, находится где-то на холме между Былтени и Тиклени. Она скрыта теперь целым лесом новых вышек.

Пейзаж, как и на всяком нефтяном промысле, суров. Ночью он кажется почти фантастическим. Тьма борется с красноватым дрожанием языков горящего газа, который, пока не окончено строительство трубопровода Тиклени — Бухарест, сжигают. Вышки, окруженные паром усеянные пампами, кажутся оазисами света.

И ночью промысел напоминает муравейник. Фары грузовиков пронзают темноту столбами света, тракторы тянут прицепы с двигателями, насосами, трубами, тысячами мешков цемента. Ночь вся во власти грохота, в нем слышится и ритмическое попыхивание двигателей, и лязг труб, и протяжный скрежет лебедок.

На буровой № 401 работает бригада, состоящая из бывших крестьян ближайшего села Стрехаи.

Здесь бур достиг глубины двух тысяч метров. Бурильщики так умело орудуют тяжелыми и сложными инструментами, каждый из них настолько хорошо знает свое дело, что, глядя на них, не поверишь, что три-четыре года назад они и не знали, как выглядит вышка.

Георге Бызу, хотя ему только восемнадцать лет, — гордость бригады бурильщиков, уроженцев Стрехам. Он, крестьянский сын, окончил профессиональную школу нефтяников в городе Тырговиште и получил драгоценную квалификацию «старшего бурильщика». Я узнал на промысле, что два дня назад Георге Бызу явился к директору бурильного треста и предложил снизить себестоимость метра проходки на скважине № 401.

Рассказывая об этом парне, директор Леонтин Мэчукэ, выпускник Московского нефтяного института, которому и самому еще нет тридцати лет, улыбается.

— Он, знаете, самый младший в бригаде, в которой работает и его отец. Энергичный парень, настоящий спирт! И таких, как он, у нас много.

Действительно, большинство бурильщиков в Олтении молоды, их средний возраст — двадцать семь лет.

К следующей вышке мы подошли затаив дыхание. Там стояла тишина, а тишина на вышке — это тревога на сердце бурильщика. Я знал, что там работает одна из лучших в Олтении бригад. Бригадир Мускалу Константин, старый нефтяник, был бледен, полон напряжения. Произошла катастрофа, которая могла оказаться роковой для вышки: в породе на глубине более тысячи метров заклинилось долото.

В течение четырех часов я был свидетелем настоящего сражения между человеком и недрами. Человек требовал назад свое орудие, а земля схватила бур скалистыми когтями и не хотела отдавать. Вышка дрожала в предельном напряжении моторов, стрелки приборов прыгали от одного края шкалы к другому, пот градом катился с лиц. Работу вели с такой точностью, словно производили хирургическую операцию, при которой сердце больного могло остановиться в любой момент. И все безрезультатно.

После многочисленных попыток Мускалу предложил крайнюю меру — превысить допустимую по техническим нормам нагрузку для моторов. Земля задрожала вместе с вышкой, люди испуганно переглянулись: в любой момент долото могло сломаться и навсегда остаться в скважине. Вдруг сильный рывок — и подъемный кран начал тащить бур вверх. Земля уступила. На потных лицах заиграли улыбки. Мускалу швырнул каску оземь и пригладил волосы выпачканной в мазуте рукой.

Человек на нефтяных промыслах — это прежде всего человек смелых дерзаний. Жизнь его полна напряжения, требует полного сосредоточения всех сил, укрощающих подземную стихию.

Ион Ступару, бывший «праховец», теперь директор треста в Олтении. За полвека работы на нефтепромыслах он «вложил ремесло в руку» тысяче, если не больше, человек.

Получение квалификации для местных жителей, чьи отцы и деды знали либо тяжелый и малоблагодарный труд на бесплодной земле, либо колесили по городам страны с корзинами овощей, ведрами керосина или кастрюлями простокваши, — для этих людей получение квалификации прямо-таки переворот в жизни. Ведь процесс этот носит массовый характер.

Только в 1958 году на тикленских промыслах было организовано из числа местных жителей сорок бригад. А что люди в них были хорошо подготовлены к работам на нефтяных промыслах, подтверждается практикой: за время существования нефтедобычи в Олтении не было ни одного упущенного фонтана, ни одного пожара, ни одного взрыва. И это на нефтяных промыслах Румынии, печально прославившихся когда-то бедствиями и хищнической эксплуатацией месторождений.

Есть еще одно, что основательно отличает рождение нефтяного промысла в наши дни от недавнего прошлого. Тогда первые буровые установки неизбежно влекли за собой зловещий конвой трактиров и притонов. В селах и городах знаменитой Праховской долины вместе со звучными эмблемами американских, английских, французских, немецких и других нефтяных компаний появлялись эти постыдные эмблемы строя, главной целью которого были выгода и накопление.

В Олтению первые вышки привели с собой и первую библиотеку, новые дома, цветущие сады...

Жизнь меняется и в соседнем Зэтрени, куда добрались вышки в поисках новых месторождений. И сюда принесут они электричество, газовое отопление, радио и кинематограф.

Слова человека с бутылками первой олтенской нефти звучат сегодня уже не как прогноз будущих успехов. Они словно подводят итоги огромной работы людей, добывающих горячую кровь земли.

Иван Григореску

Иоан Григореску. Ветру навстречу

Дверь барака протяжно заскрипела. Бабеш шагнул через порог и, посмотрев на небо, досадливо свистнул. Было темно как ночью. На свинцовом небе, словно звери, готовые ринуться друг на друга, метались черные тучи, порывистый ветер крутил бешеные смерчи и с яростью буравил ими небо.

Бабеш вернулся в барак и, засунув руки в карманы брюк, посмотрел на молодого нефтяника Нягу:

— Пойдешь все-таки?

— Да!

— Героя из себя строишь?.. Забросит тебя буря в такую пропасть, где сам черт не разыщет.

Нягу засмеялся:

— Я не из тех, кого ветер в клубок сворачивает, Бабеш!

Стекла барака зазвенели от сильного удара грома.

— Слышишь? Боюсь, что сегодня тебе не придется ночевать дома. Оставайся... Никто у тебя жену не украдет... Она поймет, что ты не мог прийти... Ну?

Нягу не ответил. Он покрепче стянул ремешки ботинок и стукнул каблуками об пол, измазанный мазутом.

— Значит, уходишь?

— Ничего страшного, промокну немного — только и всего.

Дверь опять скрипнула, и Нягу вышел на улицу. Он пристегнул отвороты спецовки английской булавкой, нахлобучил пониже шапку и зашагал по протоптанной, хорошо знакомой дорожке.

Нефтяная скважина, на которой работал Нягу, была новой и находилась несколько поодаль от других буровых.

Обычно Нягу проезжал шесть километров, отделявших его от дома, на машине промысла. А сегодня шофер позвонил из Пуцури, что сможет заехать на буровую только поздно ночью.

Было часов пять пополудни. Но тучи и пыль, поднятая бурей, создали густую тьму. Только свет молнии на короткий миг освещал дорогу.

Парень ускорил шаг. Он ступал тяжело, опустив голову. Ветер сильно гудел в ушах, хлестал в лицо, горбом вздувал на спине спецовку.

Снова тяжело ухнул гром. В детстве Нягу верил, что гром — это огромные пустые котлы, падающие с неба. Теперь ему тоже казалось, что откуда-то сверху скатывались котлы, с грохотом приближались и, пронесясь где-то рядом, бесследно исчезали в темноте.

Он шел лицом к ветру.

Вихрь тащил и поднимал в небеса все, что мог вырвать из земли. Мрак все больше сгущался. На расстоянии двух шагов нельзя было ничего разглядеть. Нягу с трудом нащупывал ногами знакомую тропинку.

Дорога вела через лес, затем поднималась по холму, усеянному вышками, пересекала Большой промысел и выходила к поселку. Там, в домике у дороги, его ждала молодая жена.

Когда Нягу вошел в лесок, ему показалось, что дубняк бурлит. Буря швыряла листья, сгибала дугой толстые ветки. Мокрые стволы громко трещали.

Он вышел из лесу и стал подниматься по холму. Но вихрь схватил его, закружил и сбил с ног.

Нягу сразу промок до костей. Может быть, следовало послушаться совета Бабеша. Но ведь она ждала...

Парень встал, отряхнул забрызганную грязью одежду и зашагал дальше. Впереди, на верхушке одной из вышек, тускло горела лампочка.

Почти ползком добрался он до нее, надеясь передохнуть здесь хоть несколько минут. Но там, где должен был стоять деревянный барак, теперь торчали лишь три столба, с которых ветер сорвал крышу. Дежурного на скважине не было.

Вышка трещала в стыках, стойки качались под неистовым напором ветра. Нягу почувствовал, что силы оставляют его. Он ощупью нашел доски, которые закрывали вход вниз, к основанию вышки, поднял их и, спустившись по железной лесенке, прикрепил доски на место.

Внизу, под помостом, было тихо, гул ветра почти не был слышен. Только трубопровод слегка дрожал под давлением нефти, которая поднималась из глубин. Нягу снял спецовку, выжал из нее воду и, снова надев, уселся на груду труб в углу.

Было около шести часов. Он отдохнет совсем немного, всего одну минуту, и пойдет дальше. Жена, наверное, уже вернулась с работы, приготовила ему теплую воду и теперь боязливо прислушивается к разгулявшейся буре. Нефть гудела в трубопроводе, как шмель в металлической коробке. Это знакомое беспрерывное гудение показалось Нягу после завывания ветра особенно приятным и теплым. Незаметно он задремал.

Снаружи на склоне холма свирепый вихрь угрожающе крутил воздушные воронки. Собрав все силы, вихрь налетел на деревянную башню, сорвал анкеры... Послышался оглушительный треск и грохот. Земля содрогнулась, парень упал на четвереньки, потом вскочил и бросился к выходу. В уши ворвался резкий свист. Нягу поднялся по железной лесенке, раздвинул доски и выглянул наружу. Но свист шел снизу. Свистело тонко, протяжно, тревожно. Что бы это могло быть? Он опять спустился по лесенке и почувствовал под ногами что-то липкое. Нефть!

Нягу подошел к трубопроводу, протянул руки к предохранительному клапану, но в тот же миг отдернул их. Как будто лезвие бритвы коснулось его пальцев.

Стойки вышки рухнули на отверстие скважины. Трубопровод согнулся под огромной тяжестью, и над клапаном образовалась рваная узкая брешь, из которой с огромной силой забила струя нефти. Нягу несколько раз протягивал руку к клапану, но безуспешно: острая боль пронизывала руки.

Нефть уже поднялась выше лодыжек. Молодой нефтяник обошел трубопровод. Что делать? Пока он доберется до главного промысла, вызовет ремонтников, скважина будет уничтожена. Мысль эта ужаснула его. Он уже видел, как поднимается к небу нефтяной смерч и затем рассеивается в окрестных долинах.

Свист оглушил Нягу. Он снял спецовку, обмотал ею руки и снова протянул их к клапану.

Теперь нефть доходила ему до колен. Черная струя, хлеставшая из трубопровода, врезалась в разлитую внизу жидкость, разбрызгивая ее во все стороны. Нягу хотел опереться обо что-нибудь, но споткнулся о трубы, на которых раньше сидел. Он инстинктивно нагнулся, нащупал рукой длинный железный брус.

Тяжело дыша, вложил край бруса в брешь и изо всех сил толкнул его вперед. Брус проткнул нефтяной поток и мелко задрожал в его руках. Струя нефти стала тоньше, открылся штурвал клапана.

— Черт побери! Если бы у меня было четыре руки!

Нягу отчаянно вцепился в брус. Поток продолжал хлестать, намереваясь во что бы то ни стало вытолкнуть преградившее ему путь железо.

Человек почти захлебывался в липкой, вяжущей нефтяной луже. Нет, ему не сладить с вырвавшимся из-под земли зверем. Нягу почувствовал, что брус начинает выскальзывать из рук. Но тут в его воображении снова возникла та же картина: разрушенная скважина, нефтяной смерч, развеивающий сотни тонн нефти.

Нягу еще крепче налег на брус всем телом. Железо согнулось под его тяжестью.

Наконец-то удалось освободить одну руку и ухватиться за штурвал клапана. Рывок, поворот... Еще раз-Брус дернулся и выскочил наружу. Словно капитан несущегося на скалы корабля, Нягу крутил и крутил штурвал клапана.

Давление упало. Ослепленный черными брызгами, с ртом, полным нефти, парень продолжал крутить колесо посиневшими руками.

Лишь в ушах Нягу остался тонкий, протяжный звон. Со стен стекала липкая жидкость. В последний раз он осмотрел клапан и пополз по лесенке к выходу.

Буря продолжалась. Нягу с жадностью вдохнул свежий воздух. «Испугается, пожалуй, грязный весь, в мазуте», — подумал он и улыбнулся.

Потом подставил лицо ветру и быстрым шагом направился к дому.

Перевод Татьяны Хаис

День свободы Африки

«Неотвратимый процесс ликвидации позорной колониальной системы идет полным ходом, приближая тот день, когда вся Африка станет свободной и ее народы сами будут решать свою судьбу».

(Н.С. Хрущев)

В одной книге, изданной полвека назад, говорилось, что Африку «называют темным континентом, ибо для нас большая часть этой страны покрыта темным таинственным облаком».

Долгое время огромный Африканский материк, занимающий пятую часть суши, был насильственно изолирован от внешнего мира. Колониальные державы пытались выключить его из международной жизни, законсервировать примитивные формы жизни некоторых африканских народов, чтобы обеспечить себе безраздельную монополию на эксплуатацию захваченных территорий и «уберечь» коренное население от влияния освободительных идей.

Колонизаторам удалось на время задержать развитие Африки и использовать ее отсталость для своих грабительских целей. Но обмануть историю они были не в состоянии. Революционные бури в Европе и Азии разбудили африканские народы и открыли перед ними выход из тупика, созданного колониализмом. В упорной борьбе африканцы отбирают у захватчиков ключи от своего дома и приводят его в порядок.

Северная Африка почти полностью откололась от колониальной системы. Создание независимых государств Ганы, Гвинейской республики и Камеруна знаменует собой начало крушения колониализма в его последнем убежище — в тропической Африке.

Сейчас на Африканском материке существует одиннадцать государств, имеющих политическую независимость: Марокко, Тунис, Ливия, Объединенная Арабская Республика (Египетский район), Эфиопия, Судан, Гвинея, Гана, Либерия, Камерун, а также Южно-Африканский Союз, где господствует буржуазия европейского происхождения. Они занимают почти четвертую часть континента и охватывают третью часть его населения.

В нынешнем году должны получить государственную самостоятельность крупнейшая английская колония Нигерия, Бельгийское Конго, подопечные территории: французское Того и итальянское Сомали. Всенародный характер приняла борьба за национальное освобождение в Алжире, Ньясаленде, Северной Родезии. Настойчиво добиваются независимости Мадагаскар, французские колонии Судан и Сенегал, объединившиеся в федерацию Мали.

В декабре 1958 года в Аккре состоялась первая Конференция народов Африки, делегаты которой дали торжественную клятву добиться полного освобождения Африки при жизни нынешнего поколения. Конференция приняла решение считать 15 апреля Днем свободы Африки. В январе этого года в Тунисе проходила вторая Конференция народов Африки, которая явилась новым этапом в национально-освободительном движении на африканском континенте.

Великая творческая сила, заложенная в национально-освободительном движении, необычайно ускорила темпы африканской жизни. Большие и малые народности тропической Африки совершают гигантский скачок от полупервобытного состояния в XX век. В процессе борьбы преодолевается вековая разобщенность народов, складываются новые нации.

«Темное таинственное облако», окутывавшее африканский континент, рассеивается.

Бьет последний час колониализма на черном континенте. И недалек тот день, когда солнце свободы будет ярко сиять над всей Африкой.

Ледники Кодара

Фотоочерк

Ледники в Забайкалье? Несколько лет назад географы с улыбкой отвергли бы такое предположение. Однако в последние годы в отчетах геологов все чаще стали попадаться упоминания о встреченных ими ледниках в одном из самых высоких хребтов Северного Забайкалья — хребте Кодар. Весной 1958 года старший научный сотрудник Института географии Академии наук СССР В.С. Преображенский, просматривая аэрофотоснимки, обнаружил на них отчетливые изображения десятков ледников. Решено было послать в этот район специальную экспедицию. В состав ее, кроме В.С. Преображенского, вошли студентка четвертого курса географического факультета МГУ Таня Александрова и я, ее однокурсник.

Когда мы прилетели в расположенную у подножия Кодара Чарскую котловину, мы встретили здесь настоящий уголок пустыни, затерявшийся среди болот и таежных массивов. Взволнованное море барханов, редкие кустики бледно-зеленой полыни. А на горизонте повсюду виднеются затянутые серебряным покровом снегов высокие горы.

В долине Верхнего Сакукана знойное лето сменилось ранней весной: лиственничная горная тайга с яркой молодой зеленью только что появившейся хвои, еще не растаявшие речные наледи. Догнав здесь весну, мы постепенно стали приближаться к вечной зиме — к ледникам седого Кодара.

Наконец долина реки Верхний Сакукан осталась позади, и, пройдя перевал на высоте 2 тысяч метров, наш отряд вышел к ледникам.

Наш караван из 17 северных оленей, за которыми присматривали два каюра-эвенка, остановился на небольшой сопке неподалеку от ледников. Здесь на высоте 2 450 метров над уровнем моря мы соорудили самую высокую в Забайкалье метеоплощадку: надо было выяснить метеорологические условия существования кодарских ледников.

Очень важны также наблюдения за снежным покровом на ледниках, ведь снег — основной источник их питания. На следующий день мы принялись рыть шурфы для изучения снежной толщи. Работа эта довольно трудоемкая. Как-то мы подсчитали, что из одного шурфа глубиной в 4,5 метра было выброшено около 24 кубических метров снега, то есть почти 12 тонн.

Однажды нас застигла непогода. Густой туман закрыл все вокруг, повалил снег. Порывы ветра яростно встряхивали палатку, и тогда начинали жалобно звенеть сосульки, повисшие на палаточных растяжках. Мы коротали время и целые дни пили чай по-сибирски. А когда метель улеглась и вновь выглянуло солнце, все кругом засверкало миллионами драгоценных камней.

Ледники Кодара небольшие, но их немало. Закончив обследование одного, отправляемся к другому. Иногда по нескольку дней приходится пробираться сквозь тайгу, часто переходим вброд бурные горные реки. Особенно запомнилось верховье реки Ледниковой.

Долина ее так густо поросла кедровым стлаником, что мы вынуждены были по очереди прорубать в этих зарослях дорогу. Навьюченные олени едва продирались по узкому коридору. Полтора километра такого пути совершенно измотали людей и животных. Как сладки после этого минуты короткого отдыха и какими необыкновенно вкусными кажутся лепешки, испеченные тут же на костре нашим каюром Ириной Алексеевной!

И вот отряд на другой стороне Кодара, на новых ледниках. Нас интересует любая деталь. Все подмеченные особенности заносим в полевые дневники. Ведь о забайкальских глетчерах ничего не известно, и после обработки собранных материалов мы должны дать науке подробные и точные сведения.

И. Тимашев

Едем в Бандунг

Пять лет назад, 18 апреля 1955 года, в Бандунге открылась историческая конференция стран Азии и Африки, на которую собрались посланцы 29 стран, представляющих большинство человечества. Отсюда на весь мир прозвучали страстные слова против колониализма, против войны, за мир и дружбу между народами. Ярким примером сотрудничества на основе принципов мирного сосуществования являются советско-индонезийские отношения. Визит Председателя Совета Министров СССР Н.С. Хрущева в Индонезию сыграл огромную роль в дальнейшем укреплении отношений между Советским Союзом и Индонезией.

Мы публикуем отрывок из книги чешского писателя Норберта Фрида «С куклами в Бомбей», которая в этом году выходит из печати в Чехословакии. В книге рассказывается о поездке чешского кукольного театра во главе с Норбертом Фридом в Индонезию, Индию и Цейлон.

Едем в Бандунг. Я без преувеличения могу сказать, что туда ведет одно из красивейших в мире шоссе. Мы покидаем столицу и выезжаем к рисовым полям.

В то время как на одной террасе буйволы тянут плуг (животные, пахарь и земля одного, темного, почти фиолетового, цвета), на соседнем поле выглядывает из воды светлая зелень первых ростков, а на следующем женщины уже пересаживают проросшие стебли. Чуть подальше на уже сухом поле — созревающие колосья, а с другого крестьянин уносит на коромысле сжатые снопы.

На Яве вы можете увидеть рядом посев и уборку риса. Идет непрерывная работа над выращиванием двух и более урожаев в год.

Не знаю, что служит для вас мерилом красоты пейзажа. Вероятно, высокие горы, задумчивое озеро, морской прибой или сосновый лес на скалах. Но sce-таки будьте снисходительны к моему вкусу: меня больше всего волнует пейзаж, в котором чувствуется прикосновение руки человека, местность, преображенная им.

Искусственный пейзаж? Да, если хотите. Именно такой я помню равнину, где родился. Куда бы вы ни пришли: в поле, на дорогу, в лес или на берег пруда, — все там говорит об активном вмешательстве человека.

Но все-таки самую удивительную местность, преобразованную человеком в полной гармонии с природой, я увидел во время моего путешествия по Яве. Никогда я не встречал чего-либо в большей степени свидетельствующего о трудолюбии и разумной заботе человека. Здесь каждая пядь земли приносит пользу. И, несмотря на то, что эти «пяди» — собственность мелких земледельцев, пейзаж не дробится, не имеет вид игрушечного огородика — край «остается единым и великолепным.

По склонам гор — от вершины до глубокой долины и вновь кверху, к другой вершине — человеческие руки создали маленькие поля. Но это не «заплаты» на поверхности горы, как у нас. Здесь весь склон нарезали пластами и создали чудесную систему террас, широких на пологих склонах и более узких на крутых. Их границы не прямолинейны, и устанавливались они не искусственно, не геометрически: чуткая рука нащупала их контуры в самом естественном рисунке рельефа почвы. Окаймленные земляной насыпью, лежат здесь одно над другим неподвижные зеркала, и в них отражается синее небо, испещренное прорастающими стебельками риса.

Там, где это нужно человеку, вода стекает по небольшому водостоку на нижнюю террасу, оттуда на следующую, все ниже и ниже, и так до самого ручья в долине, который, наконец, увлекает воду за собой. В результате дождь, пролившийся наверху чистой, дистиллированной водой, достигает долины в виде шоколадной жижи, такой же темной, как плечи купающихся женщин.

Террасы повсюду подставляют свои плоскости солнцу. Хотя одна выше другой всего на каких-нибудь несколько сантиметров, но каждая стремится удержать воду на возможно большем пространстве и в то же время, если понадобится, готова помочь орошению своей «сестры».

Каждый земледелец работает на своем клочке поля для себя. Но испокон веков сложная система орошения и заинтересованность в справедливом распределении воды требовали совместного труда и соблюдения взаимной договоренности при обработке участков. Если крестьянин, обрабатывающий верхнюю террасу, вовремя не пропустит воду, засохнет рис его нижних соседей. Пропустив воду только на одну сторону, он разорит соседа с другой стороны.

Кропотливая работа на своем участке и одновременно тесная связь с соседями — таков первый закон этих полей. И, конечно, одного мужского труда здесь явно недостаточно, мужчинам должны помогать и женщины. Рис очень капризен, без пересадки он не созревает, а пересаживают его руками, стебель за стеблем, из одной воды в другую. Мы читали, что в Азии многим приходится довольствоваться к обеду «чашкой риса». Но мы даже не подозревали, какого огромного труда требует наполнение одной такой чашки.

Риса здесь всегда не хватает, Ява плодородна, но она принадлежит к числу самых густонаселенных районов мира. На одном квадратном километре здесь живет больше людей, чем во многих промышленных областях Европы. И всех должно прокормить земледелие. А сколько плодородной и легко обрабатываемой площади захватили плантаторы для культур, идущих на экспорт! Ява по площади — лишь четырнадцатая часть Индонезии, но здесь живет две трети населения Индонезийской республики. Это сердце островного государства, но сердце, переполненное кровью. Поэтому правительство стремится занять население в промышленности и направить яванских земледельцев в те районы, где имеется излишек земли. Но пока положение таково, что недостаточно ни трудолюбия людей, ни щедрости почвы. Ява вынуждена ввозить рис.

Человек, путешествующий по острову, никогда не поверил бы этому. Он видит столько искусственно созданных полей, которые дают богатейший урожай, что у него глаза разбегаются. Но и любитель более первобытного пейзажа будет поражен тем, как много еще здесь осталось девственных лесов, гор и вулканов.

...Шоссе поднимается в гору. Позади остаются большие пространства, на которых еще можно работать с упряжкой волов. На смену им приходят все более узкие террасы, где место пахаря занимает земледелец с мотыгой. На площадях, слишком маленьких для посева риса, из земли бьет зеленый гейзер банановых листьев. Или же там растут пальмы, и изгибы их листьев показывают, где произошел «атомный взрыв ядрышка», из которого они выросли.

Миновали Богор с белым сказочным дворцом — летней резиденцией президента. Едем вдоль ограды парка, в котором пасутся стада пятнистых ланей и оленят. Пейзаж меняется, поля уступили место деревьям, но вот исчезают и они. Появляются какие-то странные кусты. Их становится все больше и больше. Это чай.

Но вот мы уже вдыхаем горный воздух, из-за елей выглядывают туристские домики и виллы европейцев, проводящих здесь свой уик-энд; мы на высоте 1 300 метров над уровнем моря. Вершина, через которую солнце переваливает на другую сторону хребта, называется Точкой, но это не столько большая точка, сколько настоящий горный перевал.

Наконец мы в Бандунге.

«Алло, алло, Бандунг!» — это были единственные слова, которые публика поняла без переводчика из вступительного слова к нашему кукольному спектаклю. Мы хотели рассказать этим людям о том, как популярен у нас их город, что песенку о нем у нас поют очень часто, что конференцию народов Азии и Африки, которая носит его имя, у нас никогда не забудут. Но достаточно было сказать: «Алло, алло, Бандунг!», чтобы они все это поняли и ответили рукоплесканиями.

Мы тоже аплодировали Бандунгу. Этот город очень красив. Чистый, сердечный. Климат в нем здоровее, чем в Джакарте, потому что он расположен на 800 метров выше. Мы часто прогуливались пешком и вглядывались в его жизнь.

Мы видели улицы с большим движением. Мы побывали в универсальных магазинах и в небольших, маленьких и совсем крохотных лавчонках, расположенных прямо на тротуаре. Уличные торговцы разносили на коромыслах свои товары: овощи, фрукты, топливо, живую рыбу в наполненных водой ушатах. Загадочными показались нам жестяные коробки, по размерам превосходившие наши самые большие молочные бидоны. Если бы они были наполнены какой-нибудь жидкостью, человек не смог бы их поднять, а коромысло, пожалуй, переломилось бы. Но в них был «крупук» — воздушное блюдо из запеченных морских рачков; такой груз весит каких-нибудь шестьдесят килограммов.

Я попросил одного из пробегавших мимо торговцев дать попробовать, сколько весит его поклажа. Но я продержал коромысло на плече всего минутку, и этого было вполне достаточно. Ведь на нем покачивался настоящий ресторан: впереди железная печурка со сковородками, позади столик, маленькие стулья, запас древесного угля и продукты: рыбки, раковины, нанизанные на вертел куски мяса и еще что-то напоминавшее чешские дрожжевые кнедлики.

Таким же образом бродячий сапожник носит свою мастерскую со столиком и коллекцией малоношеных туфель.

Поклажа предсказателей и рассказчиков гораздо легче: они раскладывают на обочине мостовой несколько картинок с изображением сказочных героев и демонов и наряду с гороскопами и астрологическими таблицами предлагают их вниманию прохожих.

Зубные врачи принимают пациентов в лавчонках на первом этаже. Повсюду к ним зазывает одна и та же сюрреалистическая реклама: профиль женщины, у которой отрезана левая щека и обнажена челюсть. Это отвратительное изображение сопровождается кокетливой надписью «гиги», что по-индонезийски значит «зубы».

Гораздо приятнее выглядит рынок домашних животных. Мы видели там клетки, полные птичек с толстыми, красными, как вишни, клювами; у других, очень маленьких, грудка была словно обрызгана малиновым соком. Немало было попугаев и горлинок. Над крышами многих бандунгских домов торчат высоченные шесты с клетками для какого-нибудь пернатого любимца семьи.

С особенным удовольствием ходили мы по улицам, где жили и торговали китайцы. Невозможно, вдохнув аромат их ресторанов, не зайти туда.

Должен откровенно признаться, что ни в одной из стран, в которых мы побывали, мы не ели с таким удовольствием, как в Индонезии. Местный запеченный, подрумяненный, щедро сдобренный специями рис «наси горенг» намного превосходит индийское и цейлонское «кэрри», но если бы мы все время воздавали ему должное, то, очевидно, невероятно растолстели. Поэтому мы ходили для разнообразия к китайцам. Нигде я не ел лучших лягушечьих лапок, куриной печенки, грибов, лапши...

Гвоздем нашего пребывания в Бандунге была экскурсия на Тангубанпраху, настоящий огнедышащий вулкан.

После того как мы миновали и город и красивые виллы на его окраинах, дорога пошла в гору по тропической местности. Джунгли здесь более всамделишные, чем на Цейлоне, деревья достигают импозантной высоты. Среди них растут папоротники, как в доисторические времена. У нас их побеги не больше маленькой свернувшейся гусеницы, здесь же они больше загнутого конца пастушеского посоха.

Вскоре дорога сузилась, стала круто петлять и достигла, наконец, высоты 1 830 метров над уровнем моря.

Во время езды некоторые чувствовали запах серы. Вулкан был действительно неподалеку. И вот мы на краю кратера. Заглянули в его глотку. Гора здесь оскаливала пасть, словно хотела показать все свои «гиги». Самого жерла я не видел: оно было засыпано остывшими камнями. На противоположном краю кратера из-под земли поднимались целые тучи испарений, закрывшие девственный лес зловещими полосами тумана.

Это было потрясающее зрелище, которое не сможет верно передать ни один фотоаппарат. Видоискатель аппарата и глаз человека растерянно блуждали по выжженной утробе горы, чтобы уловить величие этого зрелища. Здесь нельзя ограничиться ничего не выражающими прилагательными, вроде «огромный, чудовищный, страшный или великолепный».

И вот среди этого первобытного хаоса мы увидели «след» человека. Мы были безмерно счастливы. Неподалеку от того места, где из-под земли поднимались тучи серных паров, прежние посетители сложили из камней буквы. Вы мне, вероятно, не поверите, но там было написано: ČSR — «Чехословацкая республика».

Норберт Фрид, чешский писатель

Рисунки А. Шмаринова Перевод с чешского Р. Разумовой

Страницы живой истории

Временем великих свершений назовут потомки наши дни. Действительно, какие знаменательные события происходят у нас на глазах! «XX век, — говорил Н.С. Хрущев на митинге трудящихся Москвы по возвращении из США в сентябре 1959 года, — это век величайшего расцвета разума, таланта человека. В наши дни люди своими руками осуществляют то, о чем веками мечтало человечество, выражая эти мечты в виде сказок, казавшихся несбыточной фантазией».

За плечами современного человека огромный исторический опыт многих поколений. Человек становится подлинным властелином природы. Он раскрепостил энергию атома и преодолел свою извечную прикованность к земле.

Сейчас человечество стоит на пороге еще более величественных свершений. Наше время может и должно стать эпохой мира и прогресса. Но для этого необходимо создать на земном шаре благоприятствующие условия: положить конец «холодной войне», нормализовать международные отношения, окончательно утвердить господство принципов мирного сосуществования.

«Главное, чего мы должны достигнуть, — это обеспечить мирные условия жизни для всех людей на Земле», — писал Н.С. Хрущев перед отъездом в США.

Проходят дни, и все яснее вырисовывается историческое значение встречи руководителей двух крупнейших держав мира. Именно потому с таким энтузиазмом приветствовали прогрессивные люди во всем мире издание книги «Жить в мире и дружбе!», в которой собраны выступления Н.С. Хрущева и другие документы, относящиеся к визиту. В канун 1960 года на полках книжных магазинов появилась еще одна работа, посвященная поездке главы Советского правительства в США, — «Лицом к лицу с Америкой»  (А. Аджубей, Н. Грибачев, Г. Жуков, Л. Ильичев, В. Лебедев, Е. Л и т о ш к о, В. Матвеев, В. Орлов, П. Сатюков, О. Трояновский, А. Шевченко, Г. Шуйский. Лицом к лицу с Америкой. Рассказ о поездке Н.С. Хрущева в США. 15—27 сентября 1959 года. Государственное издательство политической литературы, Москва. 1960.) .

Книга, написанная группой видных советских писателей и журналистов, сопровождавших Н.С. Хрущева в его поездке по Америке, сразу же нашла себе большую и благодарную читательскую аудиторию. Читая эту книгу, мы снова и снова чувствуем силу и глубину высказываний Н.С. Хрущева о необходимости и возможности мирного сосуществования, о соревновании между СССР и США на поприще мирного труда, о важности борьбы за мир. Страницы книги «Лицом к лицу с Америкой» дают фон, рисуют обстановку, в которой проходил визит, вводят читателя, так сказать, в аудиторию, знакомят с ее реакцией и поведением. Мы отчетливо видим Америку, напряженно следившую за поездкой высокого советского гостя, за его встречами с руководителями США, с политиками и бизнесменами, с журналистами и интеллигенцией, с рабочими и фермерами.

Книга ценна также и тем, что на ее страницах собраны многие реплики, замечания, высказывания Н.С. Хрущева, не вошедшие в ранее опубликованные отчеты о его пребывании в США и читателям неизвестные.

«Лицом к лицу с Америкой» представляет собой не только рассказ, репортаж о визите главы Советского правительства в США. В книге дан глубокий анализ обстановки, событий, которые сделали возможным этот визит. Интересные размышления перемежаются в ней с красочными описаниями любопытных деталей и экскурсами в прошлое, позволяющими лучше понять происходящее. Наряду с этим читатель найдет здесь увлекательный рассказ о современной Америке, о ее рабочем классе и о его борьбе, о правительстве и его деятелях, об истинных хозяевах Америки и исполнителях их воли. Многие страницы этого объемистого труда посвящены рассмотрению важнейших вопросов, касающихся современных международных отношений, взаимоотношений двух великих держав, будущего человечества.

Все, кто интересуется географией, особо оценят книгу как живую энциклопедию по Америке — так много свежего, познавательного сообщается на ее страницах об этой стране, ее городах, исторических местах, об отдельных экономических районах.

Благодаря живым зарисовкам тех мест, где бывал глава Советского правительства, описанные в книге люди и события предстают перед читателем зримо и выпукло.

Авторы вводят читателя в Блэйр-хауз — дом для почетных гостей президента США. Под крышей этого здания в 1862 году Линкольн готовил проект прокламации об освобождении негров от рабства. Весьма интересно описание Кэмп-Дэвида — загородной резиденции президента.

Вот Вашингтон —- столица высокоиндустриального государства, сама лишенная промышленности и рабочего класса. Через несколько дней самолет переносит Н.С. Хрущева в штат Айова. И со страниц книги встают просторы кукурузных полей.

С большим мастерством дана картина притихших металлургических заводов Питтсбурга. Чарлз Диккенс охарактеризовал этот промышленный центр как «ад с открытой крышкой». «Двадцать третьего сентября 1959 года перед гостями, — говорится в книге о бастующем Питтсбурге, — развертывалась более спокойная картина. Не было видно на небе лихорадочных оранжевых бликов. Огромные черные заводы за рекой были безмолвными и холодными...»

Особенно ярко написана глава «У Золотых Ворот». Мы как бы сами любуемся из окна железнодорожного вагона побережьем Тихого океана, совершаем вместе с Н.С. Хрущевым прогулку по залитым ранним утренним солнцем улицам Сан-Франциско, видим вечернюю его панораму, бухту Золотые Ворота. А на другой стороне Тихого океана, у советского города Владивостока, есть бухта созвучного названия — Золотой Рог.

«Здесь, у Золотых Ворот, — пишут авторы, — стало ясно, что американцы и наши люди, которые глядят друг на друга через океан из Владивостока и Сан-Франциско, словно соседи из окошек домов, разделенных широкой улицей, в равной мере заинтересованы в мирном сосуществовании».

Мир слишком тесен в наш атомный век, чтобы возникшая где бы то ни было война не разгорелась на весь земной шар.

«Если поглядеть на нашу планету с современной точки зрения, с самой высокой вышки, созданной людьми, скажем с борта советской межпланетной ракеты, то Земля представится вот таким же маленьким шариком, островком, затерянным в звездной бездне», — читаем мы в книге.

«На совсем небольшом диске вырисовываются контуры континентов двух полушарий. Сердцевину евразийского континента образует соцветие социалистических стран, сердцевину американского континента — цитадель капиталистического мира — Соединенные Штаты Америки. Только узкая полоска воды, обозначенная яркой искоркой — отражением солнца в океане, — разделяет континенты».

Эпоха Колумба, который в течение многих недель добирался из Европы в Америку, прошла. За каких-нибудь двенадцать часов, почти не отстав от солнца, перемахнул через океан крылатый гигант «ТУ-114». А наши ракеты? Направляемые волей советских людей, они покидают пределы Земли и становятся то суверенными спутниками нашей планеты, то самостоятельной спутницей Солнца, то почти фантастическим лунным кораблем.

Можно ли после этого говорить, что океанский пролив, разделяющий наши страны, по-прежнему широк?

В свете благородных побед космонавтики странным анахронизмом представляются попытки сохранять между великими государствами континентов, находящихся в столь же тесном соседстве, как лица на круглом медальоне, состояние напряженности, состояние «холодной войны».

Мирное сосуществование. Мир без оружия и без войн. Установление нормальных, дружественных отношений между двумя великими народами — советским и американским. Достижению этих великих целей была посвящена поездка Н.С. Хрущева. И, естественно, эти проблемы стали сердцевиной и душой книги.

Весь мир знает ныне, что в результате визита Н.С. Хрущева в США, в результате последовательной миролюбивой политики нашей страны лед «холодной войны» треснул и начал крошиться, что советско-американские отношения потеплели.

Враги советско-американского содружества немало потрудились в свое время и особенно в послевоенные годы, чтобы оклеветать и опорочить советский строй в глазах американского народа. И вот настала пора прозревания, время пересмотра старых заблуждений. Приезд Н.С. Хрущева, его замечательные выступления перед американской аудиторией привели к крутому изменению представлений американцев о нашей стране. В ходе поездки главы Советского правительства по Америке «встретились теплый и холодный ветры», и в конце концов атмосфера недоверия, подозрительности стала уступать место гостеприимству, духу доброжелательства.

Страницы книги хорошо передают подробности этой перемены. Вот первые километры, проделанные Председателем Совета Министров СССР с аэродрома Эндрюс в Вашингтон. Сначала неплотные группы, затем все большие и большие толпы американцев на пути следования высокого советского гостя. В те часы вашингтонцы в какой-то степени отражали настроение всей Америки — в их взглядах были ожидание и надежды.

День ото дня смутные надежды сменялись растущей уверенностью в том, что высокие человеческие идеалы восторжествуют. И вскоре массы людей выходили встречать Хрущева, не скрывая восхищения, выражая глубокую, искреннюю симпатию к представителю великого народа, выдающемуся борцу за мир. Никакие полицейские кордоны не могли помешать проявлению этих чувств. Завеса клеветы и лжи, десятилетиями воздвигавшаяся вокруг коммунистов, рухнула после первых же встреч Н.С. Хрущева с Америкой.

Миллионы американцев не имели возможности непосредственно приветствовать гостя из СССР. Многие из них выражали свои симпатии Н.С. Хрущеву в письмах и телеграммах. Эти волнующие документы, небольшая часть которых опубликована в книге, ярко говорят о том, с какой удовлетворенностью восприняла простая Америка наметившееся сближение двух великих народов, поворот к миру.

В своих выступлениях в США Н.С. Хрущев показал необходимость и разумность политики, базирующейся на принципе мирного сосуществования. Он показал, что строгое соблюдение принципов мирного сосуществования ведет к росту взаимного доверия между государствами, все больше исключает возможность возникновения новой войны, что, следовательно, в условиях мирного сосуществования становятся излишними гонка вооружений и содержание больших армий. «Давайте полностью разоружаться!» Эти слова, сказанные Н.С. Хрущевым с трибуны ООН, долетели до самых отдаленных и глухих уголков земли. Они пленили воображение миллионов.

«Своим предложением о всеобщем разоружении Вы осуществляете мечту всех людей во всем мире», — говорится в опубликованном в книге письме американки Кристины Сенфорд из штата Калифорния.

Откровенные речи и беседы Н.С. Хрущева, в которых он не шел ни на какие компромиссы ни в чем, что касается взглядов советских людей, коммунистической идеологии; настойчивость, терпение, с каким он разъяснял нашу позицию, и наши .цели в строительстве коммунистического общества; неуклонная решимость достичь смягчения международной напряженности — все это оказало огромное влияние на американскую общественность.

До сознания многих миллионов простых людей Америки дошло понимание той истины, что социалистическое общество способно развиваться и действительно развивается поразительно быстро и что по природе своей оно не заинтересовано в захватах чужой территории и в войнах.

Еще не научившись произносить слова «мирное сосуществование», многие американцы пришли к правильному выводу, что можно и надо жить в мире с великой страной социализма, что она ничего против них не замышляет, что в условиях мирного сосуществования открывается большой простор для развития самых широких контактов, в частности для международной торговли. А это как раз то, в чем не менее других заинтересованы многие люди делового мира. Будучи в США, Н.С. Хрущев не раз встречался с владельцами различных американских компаний, и часто эти встречи носили деловой, вполне дружеский характер.

Таково, например, посещение высоким гостем завода компании «Интернешенэл бизнес мэшинс» в Сан-Хосе. Президент компании Т. Уотсон бывал в нашей стране в годы войны. Он посетил СССР и в послевоенное время, и его беспристрастное осмысливание жизни нашей страны помогло ему понять, что советский народ хочет жить в мире со всеми народами, в том числе и с американским, что мирное сосуществование должно восторжествовать. Уотсон относится к числу тех капиталистов, которые понимают реальное положение вещей и, как показала встреча Н.С. Хрущева на заводе в Сан-Хосе, стремятся вложить свою лепту в дело нормализации отношений между двумя великими странами.

Нельзя не сказать о трех последних главах книги, в которых читатель найдет замечательные человеческие документы, письма простых людей — граждан нашей страны, стран социалистического лагеря, американцев, — высказывающих свое отношение к событиям сентября 1959 года. Письма советских людей, опубликованные в книге, убедительно свидетельствуют, что визит Н.С. Хрущева в США был выражением воли всего советского народа. «Всем был слышен Ваш голос — голос представителя свободного и счастливого народа, — говорит В. Скляренко из города Карасук Новосибирской области в своем письме. — Вы выражали мысли и чувства простого человека — человека-труженика, руками которого создано все то, что окружает нас, руками русских и казахов, украинцев и туркмен, белорусов и грузин, всех народов, населяющих необъятную нашу Родину».

Быстро слетают листки календаря. Ушла в прошлое золотистая осень 1959 года. Однако не всевластно время. Есть события, которые навсегда запечатлеваются в памяти народной, оставляют глубочайший след в истории. К таким событиям относится встреча Н.С. Хрущева с Америкой.

Руководствуясь ленинскими принципами мирного сосуществования государств с различными социальными системами, Коммунистическая партия и Советское правительство последовательно проводят миролюбивую внешнюю политику, направленную на предотвращение новой мировой войны, всеобщее и полное разоружение, на обеспечение сотрудничества и дружбы между народами. Эта политика отвечает жизненным интересам всех народов.

«...Визит Н.С. Хрущева в США,— пишут авторы книги, — означал не изолированный акт, а победоносный результат политической линии Коммунистической партии Советского Союза, Советского правительства, героической, озаренной светом великих идей работы советского народа. Это верхняя на данном этапе ступень, венчающая громаду наших успехов.

Мир не только преобразился — он продолжает меняться. И краткое Коммюнике Кэмп-Дэвида представляется лишь частичным итогом прошлого и всего лишь начальными строками того, что намерена занести на свои страницы история во второй половине нашего бурного века».

В. Никитин

Рождение моря

Три года назад в провинции Аньхой началось строительство плотины на реке Синьаньцзян. Плотина должна стать берегом огромного, площадью в 580 квадратных километров, искусственного озера. Собирая за своей спиной паводковые воды, плотина оградит от стихийных бедствий более 60 тысяч гектаров плодородных земель.

Водохранилище сделает реку доступной для судов водоизмещением более 500 тонн. Его воды собираются также использовать как огромный рыбопитомник.

Однако главная задача нового гидроузла — дать дополнительную электроэнергию промышленности района Шанхай — Нанкин — Ханчжоу.

Новая гидростанция (ее проектная мощность 650 тысяч киловатт) будет первым крупным объектом такого рода, полностью спроектированным и построенным китайскими специалистами. Все энергетические агрегаты стройки отечественного производства.

Строители гидроузла опережают намеченные сроки. На год раньше, в сентябре прошлого года, была перекрыта река и началось заполнение водохранилища. Уже идет монтаж оборудования.

И, может быть, нынешний год, а не 1961, как предполагалось по предварительным расчетам, станет годом рождения нового искусственного моря на карте Китая.

Капова пещера ждет археологов

Кандидат биологических наук А.В. Рюмин, обнаруживший следы настенной живописи в пещере на Южном Урале, считает, что рисунки принадлежат к эпохе древнекаменного века. Его сообщение в Институте археологии Академии наук СССР, сделанное в ноябре 1959 года, вызвало большой интерес ученых. В этом номере мы помещаем отрывки из записок А.В. Рюмина о его находке, высказывания профессора Н.И. Соколова, видного советского спелеолога, и кандидата исторических наук О.Н. Бадера, руководителя предстоящей экспедиции в Капову пещеру.

Тайна древнего Урала

Каш небольшой отряд подходит к южной границе государственного Башкирского заповедника. Вокруг раскинулся суровый горный край. В снежной долине спит подо льдом широкая, полноводная реке Белая.

Последний спуск на лыжах с гор в долину — и перед нами гигантская скалистая арка высотой более 40 метров. Это вход в Капову пещеру, известную туристам красотой своих залов и галерей.

Впрочем, нас влечет сюда не экзотическая нарядность подземных гротов. Изучая вопрос о происхождении первобытного человека, историю его развития, мы не случайно заинтересовались Каповой пещерой. Ее размеры, сухость и сравнительная доступность галерей — все это наталкивало на мысль, что пещеру мог использовать человек древнекаменного века. Раньше на Урале не находили следов самостоятельной культуры первобытного человека. Но несколько находок палеолитических стоянок говорили о том, что первобытный человек там встречался.

Мы вошли под гулкие каменные своды Каповой пещеры. Дневной свет сменился полумраком. Включили фонари. Путь труден, то и дело приходится преодолевать крутые, скользкие обрывы, каменные осыпи. Веревки, лестницы, оставленные прежней экспедицией, настолько прогнили, что при первом прикосновении рассыпаются в прах. Нам приходится рассчитывать лишь на собственную ловкость и заранее припасенные веревки.

Просторный проход вывел в сухие гроты. На песчаном полу найдены медвежьи следы и следы рыси. Это говорит о многом: обычно пещеры, обжитые зверями, давали пристанище и первобытному человеку.

Но нет ли здесь рисунков, сделанных людьми древнекаменного века? Щупаем фонарем стены. Никаких следов. Видны только светлые потеки. 14 часов исследуем мы подземные пещеры, 14 часов щупаем фонарями стены, внимательно разглядываем каждое пятно. Все меньше надежд на счастливую находку. Неужели наши догадки не оправдались?

Мы уже собирались покидать пещеру, когда один случайный взгляд уловил на стене пещеры неясные, но как будто знакомые очертания. Медведь! Голова зверя была изображена темно-красной охрой. Нос, крутой лоб, круче, чем у современного, большие уши и могучая шея. Настоящий пещерный медведь! Неподалеку темно-желтой охрой изображен олень. Он замер, повернул голову и внимательно вслушивается — откуда идет опасность. Вскоре экспедицией были найдены рисунки волка и льва. С волнением продолжаем осмотр. Нам открываются все новые и новые рисунки. Вот зубр яростно бросился на врага. Невольно хочется посторониться, чтобы взбешенный бык промчался мимо. А вот клык, как сабля, торчит вниз. Кажется, ревущий от ярости зверь сейчас бросится на добычу. Он похож на саблезубого тигра.

По палеонтологическим данным, саблезубый тигр вымер намного раньше, чем появился первобытный человек. Как же объяснить тогда появление рисунка? Загадку решат только дальнейшие исследования.

Большинство рисунков сделаны мастерски. Многие звери переданы в движении: они мчатся, бегут, прислушиваются, ревут и бросаются на жертву. Первобытный человек рисовал их глубоко в недрах пещеры, в 200—350 метрах от входа. Он пользовался охрой и углем, иные рисунки выцарапаны на камне.

Некоторые рисунки разрушены временем... Мы подсчитали самые четкие. Их более десятка. Стиль первобытных художников, места находок, виды изображенных животных говорят о том, что рисунки относятся к эпохе древнекаменного века. Возраст их равен нескольким десяткам тысяч лет... Это первые пещерные палеолитические изображения, обнаруженные на территории нашей страны.

А. Рюмин

Экспедиция даст ответ

Изучение пещер представляет многосторонний научный интерес. Их подземный мир изучают и географы, и геологи, и минералоги, и петрографы, и биологи (главным образом зоологи), и историки-археологи, и представители других научных дисциплин.

Находка А.В. Рюминым следов древних рисунков в Каповой пещере у южной излучины реки Белой может оказаться очень интересной, если подтвердится достоверность рисунков и их древнейший, палеолитический возраст. Пока, к сожалению, у нас нет уверенности ни в том, ни в другом. Но уже сейчас можно твердо сказать, что автор находки во многом ошибается: так, на Урале в эпоху верхнего палеолита, к которому могут относиться древнейшие рисунки человека, уже не жили ни саблезубые тигры, ни животные «знойной Африки».

Только после экспедиции, организуемой летом этого года Институтом археологии Академии наук и Государственным историческим музеем для проверки сведений А.В. Рюмина, можно будет с уверенностью судить о значении его открытия.

О.Н. Бадер, старший научный сотрудник Института археологии Академии наук СССР

Цифрами на схеме обозначены места, где были найдены изображения: 1 — волка, 2 — пещерного медведя, 3 — льва, 4 — лошади.

Капова пещера нуждается в комплексных исследованиях

Южный Урал и Южная Сибирь — непочатый край для исследований археологов и спелеологов (подземных альпинистов). Наблюдения, сделанные кандидатом биологических наук А.В. Рюминым, наглядно свидетельствуют об этом.

Я знаком с мезолитической и более поздней наскальной живописью, изученной профессором А.П. Окладниковым и доцентом П.П. Хороших в Южной Сибири. Часть рисунков, сфотографированных Рюминым, на мой взгляд, напоминает эти «писаницы» Сибири, часть же похожа на рисунки более древней эпохи — последних периодов палеолита. Конечно, конкретную хронологию южноуральской наскальной живописи установят лишь исследования археологов. Ясно одно: наблюдения Рюмина представляют большой научный интерес, и не только для археологии.

Несомненно, что палеонтологи заинтересуются изображениями пещерного медведя и животного, схожего с саблезубым тигром. Они исполнены в реалистической манере, свойственной первобытным художникам-охотникам. Сравнение этих рисунков с теми, которые сделаны на основе найденных при раскопках костях и черепах вымерших животных, показывает, что древние художники умели верно схватывать облик своих «героев». Анализ рисунков Каповой пещеры позволит более ясно представить фауну древнейших эпох.

Много проблем возникает в связи с геологическим и гидрогеологическим исследованием Каповой пещеры. Вызывают интерес строение ее залов, промытых в известняке подземной рекой, ее озера, а также не изученные еще и, очевидно, весьма обширные карстовые полости. Тщательное гидрогеологическое обследование даст ценные сведения для ответа на вопрос, как формируются подземные воды Южного Урала и Приуралья.

Определение датировки наскальной живописи поможет нам разгадать и «возраст» Каповой пещеры, а следовательно, скорость развития карста этого района, что имеет большое теоретическое и практическое значение. Я убежден, что комплексное изучение Каповой пещеры не только уточнит датировку наскальной живописи, но и даст много нового другим отраслям науки.

Н.И. Соколов, доктор геологических наук

Водолазы собирают урожай

Интервью с водолазом

Я помню вьюжный посвист ветра за окном, сдвинутые в сторону учебники. Неяркий свет керосиновой лампы желтым кругом лежит на странице журнала. Я жадно «проглатываю» строку за строкой жуткую историю о водолазе, умершем от страха. Рассказ называется «За голубым трепангом».

Этот рассказ о голубом трепанге, прочитанный в детстве, запомнился мне на всю жизнь. С добычей таинственного морского животного, о котором я имела самое смутное представление, в моем воображении связывались опасности и приключения. Да и само слово «водолаз» вызывало романтические ассоциации — слитки золота на погибших кораблях, схватки с акулами и осьминогами...

И вот настоящий водолаз-трепанголов сидит передо мной и, смущенно улыбаясь, отвечает на множество моих вопросов. На задубленном ветром и солнцем, загорелом лице Ильи Ивановича Романовского светятся глаза такой яркой голубизны, будто они впитали цвет Японского моря.

Научно-исследовательское судно «Светлана», на котором я беседую с водолазом Романовским, идет на остров Путятин. Мы, два художника-зоолога, Николай Кондаков и я, будем собирать, зарисовывать и фотографировать промысловых беспозвоночных и водоросли.

Когда я собиралась на Дальний Восток, один из сотрудников Всесоюзного научно-исследовательского института рыбного хозяйства и океанографии рассказал мне о громадном осьминоге, живущем у острова Путятин. Не знает ли о нем Романовский?

— А как же,— оживился Илья Иванович, — я с ним давно знаком. Было это в 1948 году. Я ловил трепангов у Путятина на глубине метров десяти. Ползу по грунту. Вдруг вижу — груда пустых раковин, будто их целый грузовик свалили под воду. Кто же ими закусывал? А рядом, в камнях, — отверстие чуть меньше метра шириной. Заглянул туда: в темноте шевелится что-то большое. Я ткнул в нору багорном, ко мне потянулись толстые щупальца с присосками побольше пятачка. Немного отступил, жду, что будет дальше. Осьминог весь напружинился, растопырил щупальца вот так. — Илья Иванович широко раскинул руки, изображая, как шевелит щупальцами готовый к обороне осьминог. — Это он пугал меня, чтобы близко не подходил.

Я его и в другие годы навещал. Сидит на прежнем месте, большущий — метров шесть в старике будет. Прямо царь морской. Подойдешь поближе, раздуется и начинает играть щупальцами. Но я его не трогал, и он меня тоже не трогал. А на маленьких осьминогов мы и внимания не обращаем. Тюкнешь его багорком между глаз и отбросишь в сторону. Вот морские ежи, с теми нужна осторожность. Иголки у них ломкие, наколешь руку, будет нарывать...

Я снова перевожу разговор на большого осьминога.

— Да вы сами на него посмотрите, — говорит Илья Иванович,— я вам его покажу. Только убивать его нет у меня большой охоты. Сколько лет живет он мирно, никого не трогает! Но, если надо для науки, мы его достанем.

Я поспешила заверить Романовского, что никакой необходимости в этом нет. Единственное, что бы мне хотелось, — выманить его «приятеля» или какого-нибудь другого большого осьминога из норы и сфотографировать, когда он развернет щупальца.

Рассказ водолаза еще больше подогрел наше желание как можно быстрее добраться до Путятина и опуститься под воду. К сожалению, «Светлану» скоро отозвали во Владивосток, а без помощи Ильи Ивановича увидеть жителя подводной пещеры мне так и не удалось.

Подводный зоопарк

Первое мое знакомство с подводным миром Японского моря состоялось в день приезда на Путятин. Я выбрала удобную для погружения бухту, быстро натянула ласты и маску. Широкий полукруг песчаного пляжа упирался в отвесные скалы. В центре бухты дно оказалось почти пустынным: на белом песке две-три сине-оранжевые морские звезды, похожие на елочные украшения; полосатые креветки, выглядывающие из зарослей морской травы; клубок мальков у поверхности; две камбалки с ладонь величиной — вот, пожалуй, и все. Ближе к скалам появились камни и густой лес водорослей. Среди них я узнала похожую на салат ульву, красную дазию и кодиум — пучок оливково-зеленых маленьких рожек. Эти водоросли я уже встречала на дне Черного моря. Другие были мне неизвестны. Немного подальше лежали светлые, почти белые обломки скал с гривами ярко-зеленой двухметровой травы филлоспадикс. А еще дальше уходящее в зеленый сумрак, постепенно понижающееся дно завалено каменными глыбами. Вот здесь было по-настоящему оживленно — все камни и площадки между ними заселены таким количеством самых разнообразных животных, будто их собрали сюда нарочно. На каждом камне сидели десятками черные, отливающие пурпуром морские ежи с длинными иглами. Короткоиглые серо-зеленые ежи теснились у основания камней. Для маскировки одни держали над собой крохотными щупальцами-ножками камни и ракушки, другие завернулись в листья морской травы. На обломках скал лежали ярко-лиловые с желтым, синие с оранжевым и вишнево-красные звезды. Гроздья громадных дальневосточных мидий облепляли камни. Актинии с чайную чашку величиной шевелили пышной бахромой щупалец. Мелкие крабы и раки-отшельники прятались в расщелинах... Много любопытной живности было вокруг. Но я не уделяла ей должного внимания. Я искала трепанга. А вот, наконец, и он, с высокими, похожими на сосочки выростами бархатного коричневого тельца, с нежным розовым цветком щупалец вокруг рта. Так вот он каков, знаменитый трепанг дальневосточных морей! Он сжался в моей руке, превратившись в упругий комок.

В те далекие годы, когда трепанг завладел моим детским воображением, я старалась получить о нем как можно больше сведении.

Из книг я узнала, что трепанг — это морское беспозвоночное животное — голотурия, принадлежащее к типу иглокожих. Морские ежи и звезды — его ближайшие родственники. Только первые одеты в известковый панцирь с многочисленными колючками и шипами, а у трепанга в отличие от его колючих собратьев известковые образования микроскопически малы и скрыты под кожей. Узнала я, что промысел трепангов насчитывает много столетий и особенно они ценятся в Китае, где считаются не только вкусным и питательным, но и весьма целебным продуктом.

Укрепляющее и возбуждающее действие мяса трепангов на организм человека китайцы сравнивают с чудесными свойствами женьшеня или оленьих пантов. Особенно ценились прежде белые и голубые трепанги, которые встречаются очень редко. Предполагалось, что они обладают самыми высокими целебными свойствами. За голубого или белого трепанга скупщики платили водолазам по пять рублей золотом.

Обо всем этом рассказали мне книги. Теперь я держала в руке живого трепанга! А скоро получила возможность и увидеть, как его добывают.

За трепангом

Утро. В тумане тонут подножия сопок. Чем выше, тем прозрачнее завеса тумана, отчетливее проступают мохнатые, заросшие лесом склоны. Лиловые вершины отражаются в зеркале бухты. Будет ясный и жаркий день.

Водолазный бот «МБ-1» отошел от причала. На палубе стоит ручная помпа. На ней в непринужденной позе раскинулся неуклюжий водолазный костюм, так называемая «рубаха». Рядом лежат свинцовые груза (именно груза, а не грузы) и калоши — тяжеленные, обитые медью башмаки со свинцовыми подошвами. На полубаке примостилась круглая голова великана — потемневший от морской воды водолазный шлем. Он поблескивает на солнце тремя круглыми глазами-иллюминаторами. Остро отточенный багорок для ловли трепангов небрежно брошен на груду питомз — сетчатых сумок, в которые складывается добыча.

Пока мотобот бойко бежит вдоль серых прибрежных утесов, завязывается разговор. Я узнаю, что команду составляют семь человек: шкипер, моторист, два водолаза и три матроса. Этот маленький коллектив выполнил годовой план добычи трепангов за два с половиной месяца. А кроме трепангов, мотобот добывает еще мидию, гребешок, морскую капусту. Водолазы Владимир Потанин и Анатолий Якименко работают по очереди. Сегодня на подводной вахте Владимир...

Пока идет разговор, Потанин готовится к спуску. На нем толстый водолазный свитер и рейтузы из верблюжьей шерсти, на голове — вязаная шапочка-феска.

Шкипер Полторак подает команду. Замедлив ход, судно бросает якорь на месте лова. Начинается одевание водолаза. С помощью двух человек Потанин натягивает на себя рубаху. Потом ему надевают калоши.

— Приглашаю вас на танцы, — шутит Владимир, с трудом отрывая от палубы свинцовые подошвы.

Тридцать шесть килограммов свинца — грузов — навешивается на грудь и спину водолаза. Отяжелевший Потанин сходит по трапу в воду. Якименко поднимает над его головой водолазный шлем, готовясь надеть эту последнюю часть подводного туалета.

Команда: «Воздух!» Из клапана шлема вырывается шипящая струя. Якименко легко шлепает ладонью по медной макушке. Водолаз отделяется от трапа, оставляя за собой в воде серебряное кипение воздуха. А через минуту уже запищало и защелкало в телефонной трубке.

— На грунте. Все в порядке,— говорит Якименко.

...В воду, прямо в центр бурления, брошен пеньковый конец с крюком. На нем питомза. Якименко скомандовал: «Вира!» Два матроса с трудом подняли на палубу наполненную питомзу. Выдернут шнур, из нижнего края сетки хлынула на палубу груда трепангов. Свободные от вахты матросы принялись их разделывать. Одним ударом ножа они взрезали мясистые тела и бросали их в ящик для мойки. Очищенных трепангов сачком перекладывали в бочку. А за борт одна за другой летят питомзы. Раздается отрывистое — «вира!».

Водолаз продвигается к берегу. За ним перешел на новое место и мотобот. Удивительно прозрачная вода приближала все, что находилось на дне. Я заглянула за борт и вдруг увидела смутные очертания головастого великана. Почти лежа, водолаз медленно полз по дну. Глубина была около 16 метров.

Рабочий день окончен. Сегодня он короткий — субботний. Потанин добыл два с половиной центнера трепанга. Весь улов будет сдан на базу. Там трепангов сварят в кипящей воде, затем после ряда процедур высушат. Живые трепанги имеют длину 20 — 25 сантиметров. После сушки они сжимаются до 4—5 сантиметров. Твердый как кость, обсыпанный толченым углем, трепанг может сохраняться несколько лет.

Летающие ракушки

Вероятно, многие из вас видели большие белые или желтоватые раковины, которые часто используют в качестве пепельниц. Это раковины морских моллюсков — гребешков. Мы собирали их в бухте рядом с рыбачьим поселком.

Вооружившись обычной сеткой-авоськой, заплывешь на глубину 4—5 метров и высматриваешь добычу. Беловатые раковины гребешков смутно выделяются на фоне темного, покрытого гравием дна. Искать их приходится как грибы, внимательно и терпеливо. Различные мелкие организмы, облепившие раковины, слой ила, а иной раз и пучок водорослей скрывают их от глаз.

С поверхности воды все предметы, находящиеся на дне, кажутся сильно (почти на одну треть) увеличенными. Увидишь гребешок величиной в суповую тарелку, устремляешься к нему, а чем ближе подплываешь, тем меньше он становится. Вынырнешь, взглянешь на него: гребешок как гребешок, самого обычного размера — с блюдце.

Наполненная сетка оттягивает руки и слегка притапливает. Зато удобно нырять — тяжелая ноша так и тянет вниз. Всплывать намного трудней. Надо резко оттолкнуться от дна и, что есть силы работая ногами и свободной рукой, выбираться на поверхность. Удобнее, когда гребешь рукой, в которой зажата широкая ракушка. Она служит как бы веслом, и продвигаешься вверх гораздо быстрее.

Створки гребешка, приоткрытые, когда он спокойно лежит на грунте, плотно захлопываются при малейшем прикосновении к нему. Разжать их можно только при некоторой сноровке: просунуть в узкую щель острый нож и перерезать толстый мускул, стягивающий створки. Этот мясистый мускул гребешка и идет в пищу.

Мы варили его в подсоленной воде. Получалась целая груда нежнейшего бледно-розового мяса, по вкусу напоминающего одновременно и краба и курицу. Моллюски вообще, а гребешок в частности, обладают калорийностью значительно большей, чем такая рыба, как сазан и судак. Содержание витамина «А» в нем выше, чем в говядине. Но, признаюсь, мы не думали о калориях и витаминах, когда наперегонки с удовольствием уплетали нежное мясо. Потом по совету местных хозяек мы стали поджаривать вареных гребешков. Получалось еще лучше.

Наши визиты на косу, где водились эти вкусные моллюски, все учащались. Но странное дело: гребешков не становилось от этого меньше. Как в сказке о волшебном горшке: сколько ни ешь, все не убывает. Объяснилось это «волшебство» просто. Гребешок способен передвигаться на сравнительно далекие расстояния. Он быстро захлопывает створки раковины, находящаяся в ней вода двумя сильными струйками вырывается из щелей, и гребешок летит вперед по принципу реактивного двигателя. Видимо, коса чем-то привлекала к себе моллюсков.

Там, где мы добывали гребешков, всегда было много звезд. Эти морские хищники поедают моллюсков.

Если попадалась звезда с приподнятым телом, как бы стоящая на «цыпочках», на концах своих лучей, — значит она обедает.

Чтобы открыть створки раковин, человеку надо применить немалое усилие. Как же открывает их звезда? Действует она «измором»: прикрепляется сотнями крохотных ножек к створкам и оттягивает их в разные стороны. Моллюск сопротивляется долго, но постепенно мускул его устает, начинает поддаваться. Как только створки приоткрываются, звезда выпячивает желудок и погружает его в узкую щель. Всасывание и переваривание мягкого тела моллюска занимает несколько часов.

С большими ракушками гребешков справляться труднее, и звезды обычно охотятся на мелких моллюсков. Эти морские хищники могут нанести значительный ущерб устричным и мидиевым банкам. Иногда для защиты от звезд их даже ограждают специальной сеткой.

Крупные дальневосточные мидии по сравнению с черноморскими— настоящие гиганты. Средний вес их, как утверждают водолазы, около 500 граммов. Встречаются мидии и по килограмму. А однажды нашли громадную ракушку весом 2 килограмма 400 граммов.

Массивных скальных мидий водолазы добывают целыми гнездами. Часто вместе с мидиями они поднимают на поверхность и камни, к которым моллюски прикрепляются тончайшими, но очень крепкими нитями, выделяемыми особой железой.

На илистом грунте промышляют черных мидий с более тонкой раковиной. Обычно они прикрепляются друг к другу, и водолаз поднимает со дна целое полотнище слепившихся ракушек.

На рыбокомбинате ракушки моют, потом варят. После варки из открывшихся раковин вынимают мясистую часть. Из центнера ракушек получается 10 килограммов чистого мяса. Его пропускают через мясорубку, смешивают с рисом и овощами, затем консервируют.

Мы пекли мидий просто на костре. Даже при таком примитивном способе приготовления можно было по достоинству оценить их вкусовые качества.

Жатва моря

Как водолазы добывают морскую капусту, я увидела в конце сентября, когда море немного успокоилось после штормов. Был погожий и жаркий день, но вода заметно похолодала, да и прозрачность ее была уже не та.

Мы снова попали на борт знакомого нам мотобота «МБ-1». На этот раз спускался Анатолий Якименко. Вслед за ним нырнула и я.

Глубина небольшая, метров семь-восемь, но водолаза видно плохо. Подплываю ближе, отчетливо слышу резкий треск отрываемых от камня водорослей. Якименко кажется белым призраком среди длинных и широких листовидных пластинок. Он захватывает целую охапку капусты, с усилием отрывает ее и, свернув в плотный клубок, запихивает в питомзу. Я сделала несколько подводных снимков, заранее зная, что дело это безнадежное. Фигура водолаза окружена ореолом мути. Пришлось отплыть на чистое место и снимать морской огород без водолаза.

Золотисто-коричневые, чуть зеленоватые водоросли окаймлены светлой полосой. Края их слегка гофрированы. Особенно велики водоросли, которые растут в глубоких местах. Некоторые из них более двух метров длины.

У берегов мутные волны прибоя перекатывают оторванные пластины капусты. Обрывки водорослей застряли между камней. Здесь пируют морские ежи.

Запасы морской капусты в северных и дальневосточных морях огромны. Из нее делают разнообразные пищевые продукты, в частности вкусные консервы, используют ее и для изготовления медицинских препаратов.

Большое количество йода, содержащегося в морской капусте, легко усваивается организмом человека. А йод, как известно, одно из основных лекарств при лечении или предупреждении склероза, зоба и некоторых других заболеваний. Кроме того, морская капуста содержит большое количество углеводов, богата витаминами.

Наконец осьминог!

Несколько раз мы выходили с рыбаками на лов. Донный трал приносил с глубины 50—60 метров великое множество самых разнообразных животных. Здесь была камбала нескольких видов, рогатые бычки, состоящие будто только из громадного рта и раздутого брюха; ярко-алые и серебристые петушки с громадным парусом-плавником на спине и причудливым язычном на кончике носа; плоские черные скаты; небольшие акулы с колючками на плавниках; суховатые, похожие на крошечных стерлядок морские лисички; витые раковины моллюсков букцинум и нептунеа, актинии и асцидии, красные как помидор и упругие как мяч; различные ракообразные. И почти в каждом трале уйма осьминогов, но маленьких.

Выброшенный из воды осьминог совершенно беспомощен. Первого я взяла в руки с некоторой опаской. Он повис безжизненной тряпочкой. Только положив его на палубу, я убедилась, что он еще жив. Едва передвигая щупальцами, осьминог вяло скользил по мокрым доскам. Когда я опустила его в воду, он снова воспрянул духом: приподнял тело над дном сосуда, расправил щупальца, свернул их спиралью. По гладкой коже его, непрерывно меняясь, проходили цветовые волны: на красно-коричневом фоне появлялись и исчезали серые и зеленоватые переливы. Потом осьминог потемнел, стал багрово-красным, затем побледнел и сделался серым. Доставить осьминога на берег — целая проблема. Даже в просторном сосуде при частой смене воды он живет всего несколько часов.

Во многих странах мира осьминогов добывают в большом количестве. В Японии их ловят «горшковой снастью»: опускают на дно глиняные горшки, привязанные на веревку. Осьминог, увидев такое удобное помещение, немедленно его занимает. Тут-то его и вытаскивают на поверхность. У итальянских, французских, полинезийских рыбаков есть много и других способов лова.

Узнав о моей мечте увидеть крупного осьминога, рыбаки привезли мне его в подарок. Он попал в сети вместе с рыбой. В размахе щупалец огромный моллюск имел около трех метров. Когда нам его доставили, он был уже мертв.

Никогда не забуду, как мы тащили тяжелого, более пуда, осьминога по темным улицам поселка. Мне досталась честь нести щупальца, которые то и дело выскальзывали из рук и шлейфом волочились по земле. Как я ни сжимала кулак с намотанным на него клубком из восьми тяжелых скользких змей, как ни впивалась в них пальцами, в моих руках оставалась только половина ноши, а другая путалась под ногами. Мы были совершенно мокрыми, когда доволокли свое скользкое сокровище до цинкового ящика с формалином.

В один из рейсов на борту самолета «ТУ-104», летевшего в Москву из Владивостока, кроме обычных пассажиров, находились живые трепанги, крабы, раки-отшельники, моллюски и черный морской еж, всю дорогу невозмутимо жевавший листик морской капусты.

За месяц пребывания на Путятине мы набрали материала, работы над которым хватит на целую зиму, а ведь Японское море показало нам едва ли тысячную часть своих сокровищ. Можно годами находить в нем все новые и новые объекты для изучения, зарисовок и сбора коллекций. Ученые постоянно работают здесь над выявлением запасов промысловых животных и водорослей, над усовершенствованием методов их добычи и использования в народном хозяйстве.

Ольга Хлудова Фото автора

Content

Вокруг Света Журнал «Вокруг Света» №04 за 1960 год

В.И. Ленин об отношении к природе

Наш девиз: «За ленинское отношение к природе!»

На меридиане «Орлиного гнезда»

Есть перелом

На крутизне

По дорогам мира

Д. Затуловский. История одного кадра

По следам первых рудокопов

Горячая кровь земли

Иоан Григореску. Ветру навстречу

День свободы Африки

Ледники Кодара

Едем в Бандунг

Страницы живой истории

Рождение моря

Капова пещера ждет археологов

Водолазы собирают урожай