Натали Май

Брачный контракт

Часть 1

АЙРИН

1

— Вы хотели поставить меня в идиотское положение? Поздравляю, вам это удалось.

— О чем ты говоришь? Мы вовсе…

— Веселитесь дальше. Желаю приятного окончания поездки.

Дональд покинул зал ресторана, даже не взглянув на остолбеневших Николь и Айрин. К их столику подошел Боб.

— А где Дональд? — поинтересовался он.

Девушки молчали и сидели застывшие, словно статуи. Николь побледнела, а Айрин смотрела прямо перед собой невидящим взглядом.

— Скажи хоть что-нибудь, Никки, — не выдержал Боб.

Николь, ничего не ответив, поднялась с места и выбежала из ресторана, расположенного по правому борту парохода.

— Никки, подожди…

Боб кинулся за девушкой, и с палубы раздались их оживленные голоса. Официант подошел к Айрин.

— Могу я чем-нибудь помочь, мисс?

Она не реагировала. И только когда стюард повторил свой вопрос, Айрин наконец очнулась.

— Что вы сказали?.. Нет-нет, спасибо, все в порядке.

Айрин заказала коктейль. Ей не хотелось никуда идти, и она решила еще немного посидеть в ресторане. Истерики у взбалмошной Николь продолжались не менее четверти часа. Айрин вздохнула и взглянула на часики. Половина восьмого. Все равно вечер безнадежно испорчен. Их последний вечер на пароходе. Приятное окончание круиза по Средиземному морю, ничего не скажешь!

Айрин вышла на палубу и остановилась у поручней, глядя на темную воду. Мысли постепенно прояснялись. Дональд ни с того ни с сего накинулся на них, даже не потрудившись объяснить, что произошло. Айрин решительно ничего не понимала. Но помимо раздражения и досады за испорченный вечер, она почувствовала необъяснимый страх. У нее сжалось сердце. Айрин никогда прежде не видела у Дональда такого выражения лица.

Беспокойство за сестру заставило ее поспешить в каюту. Надо расспросить Николь. Та наверняка в курсе происходящего, иначе не сбежала бы из ресторана так стремительно. Айрин чуть не столкнулась с Бобом и сразу обратила внимание на его хмурый вид.

— Может быть, ты мне что-нибудь объяснишь? Николь заперлась в каюте и не открывает. Слышно только, что она плачет.

— Я иду туда, Боб. Подожди немного.

Айрин постучалась в дверь своей каюты, откуда доносились тихие жалобные всхлипывания.

— Никки, пуста меня, это я.

Николь открыла дверь. Хотя глаза ее покраснели и щеки были мокры от слез, видно было, что она немного успокоилась.

— Айрин, я не хочу ни о чем говорить.

— Значит, ты все знаешь?

— Конечно, нет. Я ничего не понимаю… Просто я устала и…

— А мне показалось, что вы с Дональдом отлично поняли друг друга.

— Забудь о нем. Этот парень просто сумасшедший. Помнишь, я еще сказала тебе, когда мы познакомились при посадке…

— Я-то прекрасно помню, что ты сказала.

— Ну ладно… Я ошиблась. У него с головой не все в порядке.

Николь села у туалетного столика и стала с помощью косметики приводить в порядок лицо. Айрин подозрительно покосилась на нее.

— Знаешь, я поняла, что была не права.

— Неужели?

— Мы с Бобом созданы друг для друга.

«Бедный Боб», — подумала Айрин.

— Боб по-настоящему меня любит, — продолжала Николь, — не то что этот псих. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся с ним. Подумать только… испортил наш последний вечер.

— Ты даже поговорить с Дональдом не хочешь?

— Вот еще! Нам не о чем разговаривать.

— Неужели не любопытно… ведь он ни с того ни с сего…

— Пусть убирается к черту!

Николь достала вечернее платье бледно-голубого цвета.

— Ты куда-то собираешься? — удивилась Айрин.

— Да. Мы с Бобом хотели немного потанцевать. Ты не хочешь присоединиться к нам?

— Нет.

— Забудь о Дональде. Должны же мы сегодня развлечься? — пожала плечами Николь.

— Конечно… Но мне что-то не хочется.

— Как знаешь!

Николь была очаровательна. По ее виду нельзя было догадаться о ее недавних слезах. В голубом платье, с ниткой жемчуга на шее, она выглядела как принцесса. К ней вернулось хорошее настроение, как происходило с ней всегда, когда Николь намечала новую жертву. Сейчас она снова нацелилась на Боба.

В дверь негромко постучали.

— Войдите, — произнесла Николь ангельским голоском. Она была во всеоружии.

— Извини… наверное, ты не захочешь, но… — смущенно пробормотал Боб, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну что ты, дорогой… Как ты мог подумать?

При виде Николь на лице Боба появилась восторженная улыбка. «Как глупо выглядит влюбленный человек! — подумала Айрин. — Надеюсь, я не кажусь полной идиоткой».

Николь подкрасила губы, удовлетворенно вздохнула, взглянув в зеркало, и они ушли.

Боб ревновал Николь к каждому фонарному столбу. Его раздражало даже присутствие Айрин. А трехнедельный флирт Николь с Дональдом на борту парохода просто вывел Боба из себя, но он ничего не мог поделать. Боб постоянно угрюмо жаловался Айрин, что отправился с ними в круиз только в надежде уговорить Николь выйти за него замуж, и к концу поездки так надоел им, что все трое стали его избегать. Кто бы мог подумать, что все закончится подобным образом! Получилось так, что повезло только Бобу. Хотя, возможно, и Николь тоже. Айрин всегда казалось, что они подходят друг другу.

Николь и Айрин настолько непохожи, что с трудом верилось в то, что они сестры. Сколько Айрин себя помнила, это всегда вызывало у тех, с кем они знакомились, легкое удивление. У них не было ничего общего, за исключением, пожалуй, упрямства. Николь была любимицей матери, Айрин — отца. В детстве сестры едва выносили друг друга, но после развода родителей неожиданно сильно привязались друг к другу. Айрин была младше своей сестры на два года, но выглядела она настолько юной, что никто не дал бы ей девятнадцати лет.

Николь, напротив, казалась старше своих лет. В ее облике зрелость странно сочеталась с инфантильностью маленькой девочки. Она и в раннем детстве была очень женственной, а в последние пять лет, с тех пор как Николь исполнилось шестнадцать, она расцвела и превратилась в настоящую красавицу. Темные глаза, русые волосы, очень длинные и прямые, осветленные настолько, что казались почти белыми. Мягкие линии соблазнительной фигурки, радужная лукавая улыбка делали ее неотразимой. А вкрадчивые манеры в сочетании с капризами и вспышками раздражения, прихотливость ее меняющегося настроения действовали завораживающе на свиту бесчисленных поклонников, самым стойким из которых последний год был Боб Хэндл.

Айрин не была ни гадким утенком, ни дурнушкой — застенчивой и неуверенной в себе тенью старшей сестры. Но рядом с ослепительной Николь она тускнела и теряла свою привлекательность. Николь была типичной золотоволосой и загорелой калифорнийской красоткой. Глядя на нее, сразу же возникали ассоциации с солнечной Калифорнией, песчаными пляжами, океанскими волнами, серфингом, яхтами и красотками в бикини. Такими, как Николь. Она казалась олицетворением молодости, здоровья, беспечности и красоты. Материализованной мечтой любого американского мужчины. Айрин была ростом чуть ниже Николь и казалась хрупкой, но на самом деле крепче сестры и гораздо спортивнее. Она прекрасно плавала, играла в теннис, каталась на водных лыжах, увлекалась горными лыжами, а также была заядлым игроком в шахматы и бридж. Айрин была очень ловкой и изящной и в детстве напоминала хорошенького озорного мальчишку. Она и вела себя соответственно. Ни одна няня не могла с ней справиться, а мать от ее выходок теряла дар речи. В школе Айрин училась лучше всех в классе, но учителя с трудом подбирали слова, характеризуя родителям ее поведение. Ни одного хулигана в школе не пилили больше, чем ее. Айрин была настоящим чертенком.

Она дружила только с мальчишками, которые относились к ней без тени снисхождения. Айрин находила свою сестру и ее подруг несносными занудами и не желала общаться с ними, В подростковом возрасте она как-то притихла и замкнулась в себе. Развод родителей и разлука с отцом, которого Айрин обожала, очень повлияли на нее. Она стала чувствовать себя одинокой и постепенно по-новому привязалась к Николь. Девушки стали неразлучны. В глубине души Айрин догадывалась, что не она ищет поддержки у сестры, а именно Николь нуждается в ней. При всей кажущейся искушенности Николь была большим ребенком, чем она сама. Айрин не находила ничего интересного в общении со своими ровесниками, свиданиях, бесконечной болтовне с подружками и глупом кокетстве, которыми упивалась Николь. Айрин никогда не понимала, чем могут привлечь глупые мальчишки, которым крутила голову ее сестра. Они или двух слов от робости не могли сказать, или были до смешного самонадеянны. Для нее и те, и другие выглядели нелепо. Они были открытой книгой, которую неинтересно читать. Айрин ясно видела, как легко заставить их плясать под свою дудку, манипулировать ими как угодно. Достаточно лишь не разрушать иллюзий этих парней на собственный счет. Льстить на каждом шагу, причем так, чтобы в их глазах это выглядело, как будто она невольно выдает себя, свои чувства. То, что она хотела бы скрыть, но не смогла. Любой парень из ее приятелей в старших классах школы сразу таял и становился податливым как воск в ее руках. Айрин было с ними скучно. Она считала, что они простофили, которые не видят дальше своего носа. Сама она считала любовь выдумкой.

Николь, напротив, каждый раз, начиная очередной краткосрочный роман, будто заново появлялась на свет. Эти игры в любовь приводили ее в восторг, новизна чувств и ощущений ничуть не притуплялась. Со временем Айрин поняла, в чем дело. Ее сестра без конца любовалась собой, открывая в себе все новые грани. Николь любила испытывать свою власть, это опьяняло ее. Аудитория не имела значения, она служила лишь необходимым фоном. И только один человек не вписывался в эту привычную картину. Дональд Грэхем.

Все изменилось, когда в их жизни появился Дональд. Айрин с трудом верилось, что это произошло всего три недели назад. Их знакомство перевернуло в ней все, она впервые почувствовала, что теряет свою неуязвимость. Обычно Айрин уделяла мало внимания своей внешности, но в тот первый день на пароходе она долго и придирчиво изучала себя в зеркале. Фигура у нее была даже лучше, чем у Николь, более пропорциональная и изящная. Кожа не нежно-розовая, покрытая легким загаром, как у сестры, а необычного оттенка. Не смуглая, не оливковая, не желтоватая… Казалось, что ее лицо светилось изнутри мягким теплым светом, кожа выглядела очень нежной и почти прозрачной. Такое же лицо было у ее отца. Оно дышало умом и мягкой иронией.

Выражение карих глаз Айрин, окаймленных густыми темными ресницами, обычно было спокойным и насмешливым. Но стоило ей бросить острый взгляд на кого-нибудь из поклонников Николь, как те начинали нервничать, интуитивно чувствуя некую затаенную угрозу быть поднятыми на смех. Причем Айрин делала это так мягко и как бы невинно, что они совершенно терялись и не знали, как себя вести. Ее же это только забавляло. Живой и острый, как клинок, ее ум отпугивал пустых парней. Их просто парализовывало в ее присутствии. А Николь окрыляла даже самого тупоголового и заставляла его почувствовать себя суперменом.

Николь встревожилась бы не на шутку, если бы Айрин кем-то увлеклась. Особенно если бы этот кто-то принадлежал к ее собственному окружению. А круг этот был очень велик, потому что она считала само собой разумеющимся, что каждый, кто хотя бы раз улыбнулся ей в ответ, автоматически становился ее собственностью. Но младшая сестра ни разу еще не подала ей повода для беспокойства, и Николь терпела ее выходки, считая, что сестра еще не повзрослела. Она испытывала к Айрин снисхождение, хотя в то же время интуитивно чувствовала, что находит в ней опору. Эта двойственность и составляла суть их отношений.

Знакомство с Дональдом неожиданно осложнило существование сестер. Обе вдруг поняли, что в их жизни наступил переломный момент.

Все началось случайно. Перед посадкой на пароход Николь уронила сумочку, побежала за ней по трапу и, споткнувшись, упала, сильно ушибив ногу. Оказавшийся рядом молодой человек помог ей подняться и проводил ее в каюту. Туда же доставили чемоданы. Минуту спустя появилась Айрин. Николь, уже переставшая всхлипывать, исподтишка разглядывала незнакомца.

— С вами все в порядке? — вежливо спросил он.

— Да, спасибо. — Девушка оживилась. — Меня зовут Николь. А это Айрин, моя сестра.

— Очень приятно. Дональд Грэхем.

В нем была какая-то странная отрешенность. Он держался вежливо, но совершенно равнодушно. Айрин отметила, что у Дональда редкое для его возраста самообладание. Как выяснилось позже, ему было всего двадцать два года. И он не выглядел старше своих лет. Просто в манере поведения проглядывалась зрелость, даже мудрость. Айрин впервые видела молодого мужчину, в котором не было ничего от мальчишки. Она не знала, хорошо это или плохо. Позже она поняла, что это, скорее, грустно. Айрин почувствовала, какое огромное внутреннее напряжение стоит за кажущейся непринужденностью и невозмутимостью.

Дональд сразу же произвел впечатление на обеих сестер. На Николь главным образом своим равнодушием, которое показалось ей обидным и неестественным. Она тут же начала заигрывать с ним, выбрав правильную манеру поведения. Николь поняла, что своими обычными ужимками с этим молодым человеком ничего не добьется. Айрин молча наблюдала.

Николь договорилась со стюардом, чтобы их как бы случайно посадили в ресторане за одним столом. И попросила, чтобы ее и Айрин никогда не называли по фамилии. Объяснила она это тем, что хочет скрыться от одного преследующего их человека. А Айрин она сказала следующее:

— Не забывай, из какого скандала наша семья выпутывалась в течение многих лет. Дональд может не захотеть общаться с нами.

— Какое отношение к нему имеет развод наших родителей?.. И потом, прошло уже десять лет.

— С матерью до сих пор многие не здороваются, а Дональд из известной семьи.

Айрин его фамилия ничего не говорила, но Николь заявила, что Дональд принадлежит к богатой семье и может гордиться своей родословной, но предпочитает держаться в тени.

— Дональд не любит распространяться о себе и своей родне, так что не вздумай донимать его глупыми расспросами.

Айрин это показалось несколько странным, но она не задумывалась больше на эту тему. Просто приняла слова Николь как должное. Скорее всего, Дональд придумал предлог, чтобы не особенно о себе распространяться. Он был довольно замкнутым и скрытным молодым человеком. Спустя несколько дней Айрин сделала вывод, что Николь весьма преуспела в отношениях с Дональдом. Она была сама деликатность и доброта, мягко задавала вопросы, делая вид, что его ответы интересуют ее больше всего в жизни. Она слушала его, затаив дыхание и не сводя своих темных глаз с его лица. Дональд не мог остаться равнодушным к ее чарам.

Они стали неразлучны. Никки так вошла в роль, что даже в отсутствии Дональда продолжала придерживаться выбранной линии поведения. Но чувствовалось, что она увлеклась по-настоящему. Николь изменилась. Она стала неуверенной и даже робкой, что было ей прежде совершенно не свойственно. В чувствах Айрин царила такая путаница, что она перестала себя понимать, и только в середине поездки наступила хоть какая-то ясность.

В Греции Дональду захотелось побывать в горах, и Николь с Айрин решили составить ему компанию, прихватив с собой Боба. Обязанностью Айрин было отвлекать его и заполнять неловкие паузы, вызванные его угрюмым молчанием и трагическим выражением лица. У Боба был такой трогательно-нелепый вид, что Айрин с трудом сдерживала смех, изображая сочувствие.

От жары Николь слегка разомлела и заявила, что у нее нет сил идти дальше и она должна передохнуть. Боб с готовностью поддержал ее.

Дональд и Айрин продолжили прогулку вдвоем, обещав скоро вернуться. Они зашли довольно далеко, и оба сильно устали.

— Подниматься дальше не имеет смысла. Передохнем и пойдем обратно, — предложил Дональд.

Айрин посмотрела вниз на расстилавшийся у их ног пейзаж.

— Не кружится голова? — поинтересовался Дональд.

— Вот еще, — ухмыльнулась она, — в детстве мы и выше забирались. Я уже здесь была.

— Давно?

— Десять лет назад.

Айрин помрачнела. Они с Николь были в Греции в последнее лето… перед разводом родителей. Тогда казалось, что все в жизни так хорошо. Ей не хотелось вспоминать о возвращении домой и о том, что было дальше.

Айрин заметила, что Дональд внимательно наблюдает за ней. В последнее время она часто ловила на себе его пристальный взгляд. Айрин прямо посмотрела на него, и Дональд вдруг смутился. Он стал разглядывать открывшийся пейзаж, и его молчаливое восхищение передалось Айрин. Создавалось впечатление, что они находятся в воздухе, словно паря между небом и землей. Айрин все показалось вдруг призрачным. Все вокруг, кроме человека, который находился рядом.

Они посмотрели друг на друга, и Айрин поняла, что он чувствует то же самое — как будто у них выросли невидимые крылья. Это ощущение огромной силы и свободы было безудержным. Айрин не помнила, как долго длилось это состояние, но эта минута была самой счастливой в ее жизни. Именно с нее она начала отсчитывать время.

Было такое чувство, что это место ждало их очень давно. Они должны были прийти сюда вместе и одновременно почувствовать, что наконец-то нашли друг друга. Все было настолько естественно, будто и не могло быть иначе.

Айрин поняла, что ей это не померещилось. Дональд все это время также думал о ней и всем своим существом стремился к ней одной. Но оба прозрели только сейчас.

Она стояла, не в силах ни шевельнуться, ни сказать что-нибудь, хотя только что они всю дорогу болтали о пустяках. Им было так легко друг с другом. И в один миг все изменилось. Дональд шагнул к Айрин, и она не поняла, как случилось, что через несколько секунд они стояли обнявшись и целовались, забыв обо всем на свете. Эго было похоже на сказку.

— Айрин!.. Вы здесь?.. Отзовись! — раздался голос Николь.

Айрин вздрогнула и поспешно отстранилась от Дональда. Появился улыбающийся Боб, держа Николь за руку.

— Мы решили вас догнать, — сказала она, — скучно сидеть внизу.

— Извините, нам пришлось задержаться. Ветер…

Самообладание впервые изменило Дональду. Он избегал смотреть на Николь и говорил медленно, тщательно выбирая слова. Ее это не смутило. Николь как ни в чем не бывало обняла его и поцеловала в щеку. Но когда она взглянула на сестру, то внезапно насторожилась. Айрин сразу это почувствовала. Как она могла забыть о Николь?

Боб предложил вернуться на пароход. Приближалось обеденное время. Айрин хотелось скорее прилечь. Ужасно болела голова, и она чувствовала, что сейчас не сможет проглотить ни кусочка. Она краем глаза заметила, что лицо Дональда было неестественно бледным. Ясность ушла. Все снова смешалось.

Обратно вернулись под трескотню Николь, которая время от времени подозрительно поглядывала на Айрин и Дональда. Они были явно на себя не похожи. Николь старалась скрыть свою нервозность под наигранной беспечностью.

Айрин не пошла в ресторан и осталась в номере. У нее так колотилось сердце, что было трудно дышать. Произошло нечто такое, что вышибло у нее почву из-под ног. Айрин пыталась разобраться во всем, но чувствовала себя обессиленной.

Конечно, Николь не способна на глубокие чувства. По крайней мере так было раньше. Но она изменилась. Дональд для Николь был не просто очередным развлечением. Айрин теперь понимала, что Дональд вовсе не был увлечен ее сестрой. Ему нравилось проводить время в ее обществе и только. Айрин ни разу не видела в его поведении и намека на какие-то чувства к Николь. Была просто вежливая симпатия.

То, что произошло сегодня, невероятно для такого сдержанного человека, как Дональд, который никогда не действовал под влиянием минуты. Без сомнений, это было настоящее чувство. Но их положение было настолько двусмысленным, что Айрин совершенно растерялась, чего никогда не случалось с ней раньше.

Пришла Николь. Она была подавлена.

— Айрин, вы с Дональдом не поссорились?

— Нет… а что случилось?

— Он не пришел обедать. А когда я заглянула к нему, притворился, что очень устал. Но я не идиотка. Он просто хочет отделаться от меня. Со мной еще никто так не поступал… Просто не могу поверить. Другой бы на его месте…

— Ты его любишь? — спросила вдруг Айрин.

— Он самый интересный мужчина из всех, кого я знаю. И мы прекрасно смотримся в паре, разве нет?

— И это все? — Айрин облегченно вздохнула.

— Он не похож на других… Знаешь, я его совсем не понимаю. Я жду от Дональда одних слов, а он говорит другие. Меня это выводит из равновесия. Мне кажется, он должен сделать одно, а он делает все наоборот. Я не знаю, чего от него ожидать. Не понимаю, почему он смеется или сердится… Честно говоря, я с ним чувствую себя не в своей тарелке.

— Понятно. Но ты ему нравишься?

— Думаю, да… Вообще-то, со мной такое первый раз. Иногда он смотрит на меня снисходительно, как на слабоумного ребенка, а иногда я чувствую, что его тянет ко мне. Но он никогда не раскрывается по-настоящему, понимаешь?.. Надел эту вежливую обезличенную маску и не желает ее снимать.

«Не желал до сегодняшнего дня», — мысленно поправила сестру Айрин. Ей стало жалко Николь. Конечно, такие парни, как Боб, безнадежно предсказуемы. Самой Айрин всегда было с ними скучно. Может быть, только кажущаяся незаурядность и привлекла ее в Дональде? Ведь она его совершенно не знает. Они даже ни разу не поговорили откровенно ни на одну тему. Может быть, она обманывает себя? Это просто влечение и ничего больше.

Но что-то подсказывало Айрин, что она должна доверять своим чувствам. Она вспоминала его растерянный взгляд. Сегодня обнажилась часть его души… Айрин почувствовала, что сойдет с ума, если не поговорит с ним. Она встала.

— Куда ты? — удивилась Николь.

— Прогуляться.

Она нашла Дональда на палубе сидящим в шезлонге. Он посмотрел на нее спокойно и грустно.

— Я должен перед тобой извиниться. Не знаю, что на меня нашло.

Айрин изо всех сил постаралась сохранить спокойное выражение лица. Она была разочарована. Ее сердце остановилось.

— Да… конечно.

Айрин повернулась и медленно побрела в другую сторону.

— Айрин! — Он догнал ее, взял за плечи и развернул лицом к себе. — Не знаю, что со мной происходит. Действительно, не знаю… Но ты кажешься мне какой-то нереальной, как будто я придумал тебя. Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что больше не увижу тебя. Меня охватывает страх… Я бегу в ресторан, чтобы убедиться, что ты существуешь, что мне это не приснилось… Я схожу с ума.

Выражение его лица поразило Айрин. Перед ней стоял другой человек, способный на сильные чувства. Темно-серые глаза, обычно холодные и непроницаемые, сияли. Но в них пряталась какая-то затаенная боль.

— А как во все это вписывается Николь? — тихо спросила Айрин.

Дональд закрыл глаза.

— Мне нравится твоя сестра… но ее трудно воспринимать всерьез.

— Ты уже сказал ей об этом?

Айрин вдруг стало обидно. Она любила сестру такой, какая она есть, но видела ее насквозь. От слов Дональда ей стало не по себе.

— Я непростительно вел себя, но Николь ко всему относится легко… Это был просто легкий флирт.

На это возразить было нечего. Все именно так и выглядело. Но Айрин почему-то чувствовала, что сейчас понимает его еще меньше.

— Разве я похож на человека, который мог бы полюбить капризного ребенка?

— А я думала, ты меня считаешь ребенком, — улыбнулась Айрин.

— Немного… Но слишком изобретательным для своего возраста.

Они расхохотались. Айрин снова ощутила необыкновенную легкость. Между ними рухнул какой-то невидимый барьер.

Им захотелось покинуть пароход, они спустились по трапу и побрели вдоль берега. Теперь они свободно говорили обо всем. Дональд начал рассказывать о себе. Он изучал банковское дело и месяц назад получил диплом по финансовому праву. Он рассказал ей об учебе в Гарварде. Казалось, годы, проведенные в университете, были самыми счастливыми в его жизни.

Айрин заметила одну странность. Дональд избегал говорить о своей семье и особенно о детстве. Когда она спросила об этом, его лицо застыло и в глазах появилось выражение безнадежной тоски. Айрин решила, что он пережил какую-то трагедию, иначе не объяснишь столь болезненную реакцию. И она переменила тему. Айрин тоже не хотела касаться некоторых моментов своей жизни. Воспоминания об отце, которого она не видела с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать лет, способны были довести ее до слез. Чувство уверенности, казалось, ушло безвозвратно вместе с ним, надолго лишив Айрин покоя и душевного равновесия.

Время пролетело незаметно. Стемнело. Но Айрин и Дональд были поглощены друг другом. Она спохватилась первой:

— Нам давно пора ужинать.

— Кажется, у меня тоже появился аппетит, — засмеялся Дональд.

Айрин вспомнила, что оба они сегодня даже не обедали, и удивилась, что они только сейчас вспомнили о еде.

— Через несколько дней закончится круиз. Тогда у нас будет сколько угодно времени. А пока… — Дональд не закончил фразу.

— Не продолжай. Нам лучше держаться по-прежнему. Когда мы вернемся домой, я поговорю с Николь. Но ты тоже…

— Да, я знаю. Но между нами не было ничего серьезного.

— А что ты думаешь о нас с тобой? — спросила Айрин.

Дональд обнял ее и нежно поцеловал в губы. Айрин мягко отстранилась, нагнулась и, зачерпнув в ладонь воды, брызнула на него.

— Теперь ты не сомневаешься в моей реальности?

— Сомневаюсь, — засмеялся Дональд и собирался ответить ей тем же, но Айрин молниеносно скинула с себя легкое платье и, оставшись в купальнике, бросилась в воду.

Дональд последовал ее примеру, но Айрин была прекрасной пловчихой, и Дональд выбился из сил, пока догнал ее. Они медленно поплыли на спине, взявшись за руки.

На небе уже появились звезды. Айрин показалось, что они так близко, что можно протянуть руку и схватить самую яркую.

— Знаешь, что мне чаще всего снилось в детстве?.. Я катаюсь на луне на качелях, — тихо сказал Дональд, и, повернув голову, Айрин разглядела у него на лице счастливую улыбку.

Впоследствии, вспоминая этот момент, Айрин думала, что все могло сложиться иначе, будь она чуть наблюдательнее. Сейчас на фоне темного неба в неясном свете огней с парохода его глаза поразили Айрин. Их выражение, взгляд из-под полуопущенных век — все было до боли знакомым. Эти глаза она уже видела. Но где, когда… не могла вспомнить. И освещение было таким же.

Дональд улыбнулся… И улыбка тоже была знакомой. Просто невероятно. Они не встречались раньше, но Дональд ей кого-то очень напоминал. И само выражение его лица, одновременно сдержанное и страстное. Может быть, она его видела во сне? Айрин выбросила эту нелепую мысль из головы. Наверно, ей просто померещилось.

Прощаясь на берегу, Айрин поцеловала его в щеку и убежала. Слишком много впечатлений для одного дня.

У дверей каюты Айрин увидела Боба. Он был сильно навеселе.

— Боб, где Николь?

— Со своим дружком, где же еще? — заплетающимся языком сказал Боб.

— О ком ты говоришь? — Айрин была в недоумении.

— Ясное дело, о ком. Все этот Дональд…

— Давно ее нет? — Теперь уже девушка не на шутку встревожилась.

— Несколько часов.

Он закрыл лицо руками, и Айрин подумала, что в таком состоянии Боб может что-нибудь натворить и лучше присмотреть за ним.

— Пойдем выпьем чаю, — предложила она.

— Кофе.

— Как хочешь.

Они зашли в каюту и сразу обратили внимание на разбросанные повсюду вещи Николь.

— Да, похоже, она куда-то собиралась. Но куда? Ты ее видел? — Айрин ничего не понимала.

Боб рухнул в кресло. Айрин испугалась, что он сейчас заплачет пьяными слезами. Она вызвала стюарда и попросила принести две чашки крепкого кофе. Через несколько минут тот вернулся с подносом.

— Ваша сестра, мисс Лоу, оставила записку, — сказал стюард, поставив чашки на стол.

Он протянул ей свернутый пополам листок бумаги. Николь написала всего несколько слов: «Не жди. Целую. До утра».

Айрин поблагодарила и отпустила стюарда. Боб впился взглядом в записку, и ей пришлось ознакомить его с ее содержанием.

— Скорее, похоже на телеграмму, — угрюмо пробормотал он. Затем начал старую песню: — Сегодня в горах было так хорошо… Мне казалось, она наконец поняла, что ей нужен я, а не этот хлыщ… Что она в нем нашла? Айрин, я не хочу жить.

— Не хочешь — не надо. Кто тебя заставляет?

— Как это? — От неожиданности он вытаращил глаза.

— Спой ей серенаду, а потом застрелись.

Боб начал истерически смеяться и плакать одновременно, но Айрин подсунула ему вторую чашку кофе, и очень скоро он успокоился.

— Боб, ты поступаешь глупо, бегая за Николь. Так она потеряет к тебе всякий интерес, — сказала Айрин, когда ее собеседник пришел в нормальное состояние.

— Если уже не потеряла.

— Вот туг ты ошибаешься. Николь в тебе слишком уверена. Твои верность и преданность приедаются. А если она почувствует, что может тебя потерять… Кто знает, как она поступит. Смени тактику.

— Значит, я должен избегать ее?

— Не так прямолинейно… Просто не надо так явно демонстрировать ей, что для тебя не существует на свете других женщин. Потому что Николь может показаться, что ты не существуешь для них… И ты многое потеряешь в ее глазах.

— Может, ты и права.

Впервые за много дней на лице Боба появилась широкая улыбка. Он явно начал приходить в себя.

Утром Айрин разбудила Николь.

— Уже половина двенадцатого. Во сколько вчера ты легла?

— Не помню… Кажется, поздно, — пробормотала Айрин. — А где ты была всю ночь?

— Я здорово повеселилась. Встретила подружек по колледжу, они тоже путешествуют, только на другом пароходе…

— И что?

— Мы отправились в ночной клуб. Синди познакомила меня со своим братом. Клайд просто прелесть. Знаешь, я искала Дональда повсюду, но он куда-то исчез. И я поехала одна. Но не жалею. Мы с Клайдом танцевали всю ночь. Он привез меня обратно.

Айрин почувствовала облегчение. Значит, Николь все-таки не влюблена в Дональда, раз так быстро утешилась с другим. Настроение сразу поднялось. Айрин всю ночь мучило то странное, мимолетное воспоминание о чем-то или о ком-то, которое охватило ее накануне при виде Дональда на фоне звездного неба и горящих огней парохода. Во сне она отчетливо видела лицо, которое было бесконечно знакомым и близким. Но, проснувшись, не могла вспомнить, чье оно.

Айрин и Николь решили до обеда посидеть на палубе и позагорать. Дональда нигде не было видно. Боб тоже не показывался.

Сестры смотрелись прекрасно, обе в черных купальниках. Белокурая, яркая, как бабочка, Николь и тоненькая, с копной золотисто-каштановых кудрей Айрин. На солнце у нее на носу выступили веснушки, которые оживляли задорное личико еще больше и придавали ему особую пикантность.

Вскоре на палубе появился Боб с какой-то девушкой. Он быстро кивнул им гордо и величественно проплыл мимо. Айрин вспомнила их вчерашнюю беседу и чуть не поперхнулась от смеха. Ей и в голову не приходило, что Боб вздумает последовать ее совету. Айрин просто хотела его немного отвлечь от мрачных мыслей.

Николь при виде этой парочки с силой сжала ручки кресла. Айрин тут же поняла, что Боб добился своего.

— Я вижу, он не скучает, — прошипела Николь.

— А что бы ты предпочла? Увидеть, как он явится однажды и спросит, молилась ли ты на ночь?

— Ну, Бобу далеко до Отелло, — улыбнулась Николь.

— Ты и так испортила ему поездку. Пусть хоть напоследок немного развеется, — пожала плечами Айрин.

— Какая чушь! Он поехал только ради меня.

— Это пошло Бобу на пользу, — пробормотала Айрин.

— Что ты имеешь в виду? — взвилась Николь.

— Вкус у него явно улучшился.

— Ну, это мы еще посмотрим!

Разъяренная Николь угрюмо замолчала и стала преследовать взглядом Боба и его подружку.

За обедом Николь невинным голоском расспрашивала Боба о его знакомой. Но он твердо гнул свою линию и делал вид, что увлекся этой девицей. У него был нарочито веселый вид, что просто взбесило Николь. Боб быстро поел и убежал, выразительно подмигнув своей подружке, сидящей за соседним столиком. Та ушла следом за ним. Николь была сражена.

Дональд опоздал к обеду. Он держался, как обычно, сдержанно, но при виде Айрин щеки его порозовели. Коварство одного поклонника и рассеянный вид другого не способствовали улучшению настроения Николь. Она чувствовала, что Дональд отдаляется от нее. И произошло это вчера утром. Поездка в горы была началом конца их отношений. Что произошло, Николь не могла понять.

Она вспомнила, как изменились в лице Дональд и Айрин, когда она догнала их в горах… А после обеда она искала Дональда и не нашла. Потом вспомнила, что не было нигде и Айрин. Неужели… Николь перевела взгляд с одного на другого, и у нее открылись глаза. Все ясно.

Она сидела, оторопев. Сестра, к которой она всегда относилась как к своей тени, увела у нее Дональда. Мужчину, который был единственным, кто что-либо для нее значил. Может, это и не любовь, но Николь больше, чем когда-либо, была увлечена всерьез. И ей предпочли сестру… Айрин, которую все ее знакомые знали даже не по имени, а как сестру Николь.

Николь присмотрелась к ней. Она впервые заметила, что та очень привлекательна. Пожалуй, даже… У Николь сжалось сердце. Она почувствовала, что теряет почву под ногами.

Николь постаралась взять себя в руки и оставшееся время вела себя естественно. А накануне возвращения в порт приняла решение. Она попросила стюарда и официанта, обслуживающих их столик, в присутствии Дональда обращаться к ней и сестре по фамилии.

— Но вы же запретили, — возразил официант.

— Теперь можно, — улыбнулась Николь.

Она преподнесет им обоим сюрприз. Дональд и Айрин никогда не будут вместе. Раз он не достался ей, несмотря на все ее старания, Айрин тоже его не получит.

Мысленно Айрин перебирала все события этой поездки, приятные и не очень. Николь и Боб, помирившись, ушли танцевать. Они легко забыли о размолвке. А она не могла понять, что произошло с Дональдом. Почему он так странно повел себя и обвинил их с Николь в каком-то заговоре…

Горячность, с которой Николь отрицала, что ей что-то известно, показалась Айрин фальшивой. Наверно, Николь и Дональд поссорились в ее отсутствии или Николь попыталась ему отомстить за то, что он пренебрег ею. Это более вероятно. Николь могла простить все что угодно, только не равнодушие к своей особе.

Айрин решила дождаться сестру и все выяснить.

Николь появилась около полуночи. Она слегка опьянела, выпив коктейль и немного шампанского, и пребывала в возбужденном состоянии.

— Я заглянула только переодеться, — заявила Николь.

— А куда ты собралась?

— В каюту Боба. Знаешь, он просто прелесть!

— Не сомневаюсь. Но мне казалось, что он тебе надоел.

— Я взглянула на него новыми глазами. Сегодня столько девиц пялили на него глаза… Я почувствовала гордость оттого, что Боб принадлежит мне. Он такой красивый. Многие хотели бы быть на моем месте сейчас.

Боб действительно был хорош собой. Но его мелодраматические манеры портили впечатление. На взгляд Айрин, Бобу всегда не хватало самоиронии, но из окружения Николь он выделялся хотя бы тем, что не был законченным идиотом или самодовольным болваном. Может быть, все к лучшему. Николь надела купальный халат и распустила волосы.

— Как я выгляжу? — спросила она.

— С каких это пор ты в себе сомневаешься? — удивилась Айрин.

— Просто мы с Бобом так давно не были вместе… Я хочу свести его с ума.

— Да он уже давно свихнулся.

— Для меня этого недостаточно, — заявила Николь, — он будет полностью в моей власти.

«Сейчас с ней разговаривать бесполезно», — подумала Айрин. Но Николь сама затронула волнующую ее тему:

— Да… насчет Дональда. Я хотела предупредить тебя с самого начала, но…

— О чем ты говоришь? — насторожилась Айрин.

— Тебе не все известно… О той истории с отцом.

— При чем здесь отец?

— Видишь ли, как только я услышала фамилию Дональда, — продолжала невинным тоном Николь, — я просто растерялась. Не знала, говорить тебе или нет… Боялась испортить поездку. Да и Дональд мне понравился, он такой милый. Я решила, что прошлое можно похоронить. Разве сейчас это имеет значение?

— Какое прошлое? — Айрин ничего не понимала.

— Дональд сын той женщины… с которой у нашего отца был роман. Ты была слишком маленькой, и мама не хотела, чтобы ты знала ее имя. Но я знала. Наши родители развелись из-за нее. Мать Дональда известная актриса, может, помнишь…

Айрин застыла на месте. То видение, которое мелькнуло и исчезло в ночи. Все мгновенно встало на свои места. Синтия Грэхем. Она была ее любимой актрисой в детстве. Айрин особенно любила один фильм с ее участием и знала его наизусть.

— Кто бы мог подумать, что мы окажемся на одном пароходе… Через столько лет… Я не хотела, чтобы Дональд знал, кто мы такие. Для него это особенно неприятно.

— Почему?

— Его отец тогда покончил с собой… Из-за этой истории… Он, наверное, очень любил свою жену. Видишь, как все запуталось…

— Да… я поняла.

Айрин сидела совершенно потрясенная, уставившись в одну точку. В детстве Айрин слышала обрывки этой истории, но не знала никаких подробностей. И имени той женщины. Значит, Синтия Грэхем…

— Ты не злишься, что я сразу тебе не рассказала?.. Просто я обещала маме… Но мы уже давно не дети.

— Нет… это не имеет значения.

Айрин машинально произнесла слова, ничего не чувствуя. Она смутно помнила, как Николь чмокнула ее в щеку, что-то сказала на прощание и ушла, захлопнув дверь каюты.

Всплыла одна сцена из ее любимого фильма. Синтия Грэхем уплывала в лодке от убийцы, преследовавшего ее. Убийцей был ее брат, которого играл известный актер. Он догнал ее и выстрелил. Крупным планом на фоне ночного неба, моря и света луны всплыло лицо Синтии. Оно выражало одновременно столько оттенков чувств, что его невозможно было ни описать, ни забыть. Эта сцена потрясла Айрин. Лицо Синтии Грэхем, мягкое и решительное, суровое и нежное, умное и безрассудное, было для маленькой Айрин самым прекрасным в мире. Она была влюблена в Синтию и без конца смотрела фильмы с ее участием. Однажды Айрин побывала в театре на ее спектакле, и впечатление было еще сильнее. Но после той скандальной истории вот уже десять лет о ней ничего не слышно.

Значит, это она была причиной развода родителей Николь и Айрин. И самоубийства своего мужа. Айрин чувствовала, что понимает своего отца. Из-за этой женщины можно сойти с ума.

Айрин полюбила сына Синтии… Это казалось невероятным. Вот почему тогда, когда они плавали вечером, столько воспоминаний шевельнулось в подсознании. Прошло десять лет, и Айрин почти забыла свою детскую влюбленность в Синтию. Как же Дональд на нее похож!.. Это просто чудо, что они встретились.

Айрин не спала всю ночь. Завтра они будут дома. Значит, Дональд считает, что она все знала и молчала. Что бы она ни говорила, он ей не поверит. Айрин вдруг поняла, что Дональд ненавидит ее отца. А теперь и ее тоже. Прошлое для него реальнее настоящего. От мысли, что они могут расстаться, потерять друг друга навсегда, ей стало так страшно, как никогда в жизни. Она не допустит, за свою любовь надо бороться.

Утром Айрин подошла к каюте Дональда и постучалась. Дверь была открыта.

— Айрин, нам больше не о чем говорить. — Дональд даже не взглянул на нее.

— Ты не веришь, что я ничего не знала?

— Не считай меня полным идиотом.

— Тогда не давай мне оснований так думать.

— Мне всё равно, что ты обо мне думаешь. С меня достаточно всей вашей семейки. К тебе это тоже относится.

— Ты сказал «всей»?

— Твоя мать знает, что я имею в виду. Спроси у нее.

— Мама? — Айрин потеряла дар речи.

Теперь она совсем ничего не понимала.

2

Дональд проснулся, снова чувствуя себя обессиленным. Вчера он вернулся домой из круиза. Надеялся отдохнуть после выпускных экзаменов и приятно провести время. А вышло наоборот. Он разучился отдыхать, наслаждаться болтовней и приятным обществом. И начисто разучился радоваться. Ощущение бесконечной тоски и боли, казалось, вошло в плоть и кровь, стало воздухом, которым он дышал. А теперь он снова окунулся в этот кошмар.

Прошло много времени — почти десять лет. Но для Дональда время остановилось. Он как-то сразу постарел, не успев повзрослеть. Иногда Дональд испытывал легкое удивление и замешательство, глядя на свое отражение в зеркале. Он видел перед собой молодого человека. Красивого блондина с большими серыми глазами на выразительном умном лице. Традиционный облик салонного красавца. Но самое удивительное, что он не казался таковым. Ни одной оригинальной черты, но все в нем было необычным. Это невозможно было объяснить, но ощущение новизны при общении с ним не притуплялось. Возникало чувство полноты и гармонии, которое не соответствовало его внутреннему состоянию.

Дональду казалось странным, что он выглядит нормальным молодым человеком. Его жизнь будто оборвалась в двенадцать лет и дальше протекала в каком-то другом измерении. Он не хотел вспоминать о том, что случилось тогда, запретил себе думать об этом. Прошлое возвращалось только во сне, когда Дональду случалось выпить лишнего или забыть принять на ночь снотворное. Утром он ничего не помнил. Но эта проклятая поездка столкнула Дональда с прошлым лицом к лицу. Все снова вернулось, но уже наяву.

Зазвонил телефон. Дональд неохотно взял трубку.

— Привет, милый. Я тебя не разбудила?

Это была Нэнси. За три недели он успел забыть о ее существовании.

— Извини, я поздно приехал и вчера не стал…

— Конечно, я все понимаю.

Нэнси всегда его понимала. Она не задавала глупых вопросов и вообще не была любопытной, и Дональда это устраивало. Возможно, это и было причиной того, что они уже полгода вместе. Обычно связи у него были кратковременными. Но Нэнси удалось частично заполнить пустоту в его душе, и он привязался к ней.

Вспомнив беспокойную, тяжелую ночь, Дональду вдруг захотелось увидеть Нэнси, обнять ее, ощутить близость и участие неравнодушного к нему человека.

— Я соскучился по тебе. Может быть…

— Уже еду. — Она положила трубку.

Через полчаса Нэнси вошла в квартиру с охапкой цветов.

— Надо здесь все немного оживить, — заявила она, — когда ты один, вокруг так мрачно.

— Зато с твоим появлением все изменяется. — Дональд прижал ее к себе.

— Знаешь, по-моему ты зря оделся, — пробормотала Нэнси, целуя его.

— Я тоже так думаю…

Через некоторое время, лежа в объятиях Нэнси, Дональд почувствовал, что видения, тупые страхи, тревожные мысли исчезли. Все снова вошло в обычную колею. Но ощущение пустоты никуда не ушло. Он вдруг почувствовал озноб.

— Расскажи мне о круизе.

Об этом Дональду меньше всего хотелось говорить. Он закрыл глаза и вспомнил лучистые, искрящиеся смехом глаза другой девушки. И ее же полный отчаяния прощальный взгляд. «И когда я перестану думать о ней?» — разозлился Дональд. Айрин больше нет. Той Айрин, которую он чуть не полюбил. А дочь Дэниела Лоу он совсем не знает, да и не хочет знать.

— Дональд, о чем ты думаешь? — спросила Нэнси, обиженно глядя на него. — Ты где-то витаешь, может быть, еще в Средиземном море?

— Это был призрак… я его прогнал.

— Надолго? — улыбнулась Нэнси.

— Навсегда.

На следующий день, сидя в офисе и просматривая бумаги, Дональд вспомнил спокойный и приятный день, проведенный с Нэнси. Ночью она прошептала: «Я люблю тебя». И засияла каким-то внутренним светом, которого Дональд не видел раньше. Она никогда до этого не говорила, что любит его. Дональд чувствовал себя виноватым, потому что не мог сказать ей того же. Но ему ни с кем не было так хорошо, как с Нэнси. Он больше не чувствовал себя одиноким. Может быть, они… Прежде он не заглядывал в будущее, но теперь ему захотелось какой-то определенности. Дональд не осознавал, чего вдруг испугался, но надеялся, что сможет убежать от самого себя. Ведь покой, который приходил вместе с Нэнси в его жизнь, подобен летаргическому сну. Его уже ничто не потревожит.

Подойдя к окну и разглядывая прохожих, Дональд вдруг почувствовал, как болезненно сжалось сердце. Ее фигура, пышные волосы, ее походка… Эго было похоже на наваждение. Неужели… Нет, это не Айрин Лоу. Он облегченно вздохнул. Но какое сходство… Никогда ему от нее не избавиться. И как его угораздило влюбиться в дочь этого человека?

На секунду всплыло давнее, глубоко запрятанное воспоминание. Лицо отца за минуту до смерти. Отца, который был бы жив, если бы не Дэниел Лоу. Дональд не мог бы оскорбить отца больнее, уничтожить его, растоптать, чем связавшись с дочерью этого человека. Отец, такой энергичный и жизнелюбивый, захотел умереть. Его лицо перед смертью было неузнаваемым и напоминало нелепую карнавальную маску на карнавале: «Как глупо… ведь я ее всегда… всегда…» И закрыл глаза.

Все было ясно без слов. Дональд никогда не видел отца таким сломленным и несчастным. Перемена была столь страшной, что Дональд не мог поверить, что это один и тот же человек.

Отец был самым жизнерадостным, веселым и обаятельным человеком на земле. Так думал Дональд. Ему казалось, что он впитал все самые сочные, яркие и радостные краски жизни. Дональд был счастлив, просто находясь с ним рядом, наблюдая за ним, слушая его теплый голос. Столько чувств переполняло его тогда, что Дональд, будучи ребенком, боялся разрыва сердца. Счастье было безграничным воздушным потоком, из которого можно было черпать по капле, не спеша, наслаждаясь каждым мигом, иногда боясь задохнуться.

Мама была богиней в его мирке. Сильная и мягкая, спокойная и сдержанная, она была для мальчика всем. Самым прекрасным существом, которое только можно себе представить. Дональд подрастал, и его представления материализовывались, становясь все более конкретными. А самоубийство отца внесло последнюю деталь, которая завершила картину. Родители не были счастливы, к тому времени уже не были. Отец, казалось, играл роль любимого и влюбленного мужа, не всегда успешно, но временами убедительно. Ему не везло, карьера не складывалась, а с возрастом он зарабатывал на телевидении все меньше и меньше.

Мама была с ним вежлива и терпелива. Но она не утруждала себя тем, чтобы подбодрить и поддержать мужа. Она просто потеряла к нему всякий интерес. Когда Дональд стал замечать ее замаскированное презрение к отцу, у него сжалось сердце от боли и обиды. Мать была постоянно занята — она уже стала суперзвездой театра и кино. А отец проводил с Дональдом все больше и больше времени, изо всех сил стараясь поддержать иллюзию счастливой семейной жизни. Когда они гуляли вместе, катались на машине, ходили в кино и на бейсбол, который оба очень любили, веселая улыбка ни на секунду не покидала его лицо, но в глазах застыла боль.

Дональд чувствовал, что отец безумно одинок. Мать не любит его, потому что он неудачник. Но разве это его вина, ведь отец старался изо всех сил… Однажды отец разоткровенничался перед мальчиком, и волна неприязни к матери охватила Дональда. Оказывается, она прославилась благодаря родственным связям отца. Она воспользовалась отцом для своих целей, а потом потеряла к нему интерес. Мать никогда его не любила. Она добилась своего, и теперь отец ей больше не нужен.

Дональд стал прозревать, что и он сам не нужен матери. Она занята только собой и своими делами. А отец так ее любил! Он часто говорил об этом Дональду и выглядел при этом таким жалким и несчастным.

Дональд держался с матерью по-прежнему, ничем не выдавал, что его отношение к ней изменилось, хотя считал, что она просто уничтожает отца, заживо хоронит его. Она умела без громких слов и выразительных жестов заставить того почувствовать себя ничтожеством, пустым местом. На отца было больно смотреть в такие минуты. Он как-то весь съеживался, словно боясь занять на земле слишком много места.

У Дональда появилась болезненная привязанность к отцу. Он страдал за него сильнее, чем за самого себя. И росла глубокая ненависть к матери. Оба чувства были настолько сильными, что разрывали Дональда на части. В таком состоянии он прожил полгода и не понимал, почему мать не догадывается об этом. В ее обращении с ним было столько любви, что иногда Дональд терялся. Но он говорил себе, что она гениальная актриса, ее ведь трижды выдвигали на «Оскара». Но его ей не обмануть.

Через некоторое время Дональд стал понимать, что родители что-то от него скрывают. Мать неожиданно отослала его в Пенсильванию, к своим дедушке и бабушке. Они прятали от Дональда газеты и не включали телевизор. Улучив момент, он перехватил газеты. Светская хроника пестрела заголовками: «Скандал сезона», «Синтия Грэхем и ее новое амплуа», «Личная жизнь кинозвезды», «Любовник Синтии Грэхем», «Дэниел Лоу влюбился в кинозвезду и вызвал ответное чувство»…

У матери есть любовник… Дональд онемел. Какая-то часть его души продолжала надеяться, что все это грязные сплетни, что мама любит его и отца. Стоя в гостиной чужого дома с пачкой газет в руке, он вдруг понял, что больше нельзя обманывать себя.

Мать была чудовищем. Красивым, талантливым монстром. Она разрушала все и всех, кто любит ее. Как сейчас отец… Дональд вдруг осознал, что должен быть с ним. Он выбежал из дома и помчался на вокзал.

Дональд искал отца повсюду, пока не услышал стон в глубине сада. Отец лежал в луже крови, сжимая в руке пистолет.

Отца не стало, но для Дональда умерла и мать. Он свыкся с этой мыслью. Мать пыталась что-то объяснить ему, но все было бессмысленно. Он поступил в частную школу и ушел из дома. Больше Дональд ее не видел. Она уехала и будто растворилась в огромном мире.

Но имя ее любовника он не забыл. Дэниел Лоу. Сам не зная зачем, Дональд стал собирать сведения об этом человеке. Глава крупной юридической фирмы, Лоу занимался корпоративным правом. Он был женат на дочери миллионера. Дональд решил, что это был брак по расчету. Тесть способствовал карьере Дэниела Лоу. Но, может быть, тут он и ошибался. Дональд разок видел миссис Лоу. Изумительно красивая женщина. «Николь очень похожа на нее», — подумал он, когда узнал на пароходе, кто она такая.

Трудно поверить, что такой женщине можно изменить. Но, возможно, она так же беспросветно глупа, как и ее старшая дочь.

Николь поначалу привлекла Дональда своим ярким «оперением», но вскоре он так устал от нее, что не знал, как выйти из сложившейся ситуации. Еще хорошо, что она так благодушна. Ему попадались мстительные и злопамятные женщины, которые не выносили, когда ими пренебрегают. Дональд знал, что у Лоу две дочери, из них одна младше его на год, а другая на три. Но он никогда не задумывался о них. Он знал, что они после развода живут с матерью, а их отец покинул страну и куда-то исчез. Иногда Дональд задумывался о том, что могло с ним произойти. С его матерью и Дэниелом Лоу.

Встретив девушек на пароходе, Дональд ничего не заподозрил. Да и как он мог сделать это, не зная их подлинной фамилии? Услышав, как официант назвал Николь «мисс Лоу», Дональд потерял дар речи. Все мгновенно сложилось в его голове.

Всплыла любопытная деталь. Сестер ни разу не назвали по фамилии в его присутствии. Это более чем странно. Вывод только один: они заранее договорились, прекрасно зная, кто он. Дональд был потрясен.

Впервые он встретил девушку, которая затронула его чувства так сильно и глубоко, и кем она оказалась?.. Дочерью любовника его матери. Эта семья, видно, проклятье для него и его отца.

Зачем Айрин появилась в его жизни? Дональд думал, что уже все забыл, а она снова заставила его страдать. Теперь, думая об Айрин, он мгновенно вспомнил белое лицо отца с запекшимися губами. И это воспоминание перечеркивало его нежные чувства к Айрин в зародыше.

Год назад Дональд случайно узнал одну вещь. Небольшую, но очень важную деталь этой истории.

Он встречался с симпатичной девушкой Милли Роджерс, которая была немного старше его. Милли работала младшим редактором в «Лос-Анджелес ньюс». Как-то она заметила:

— Знаешь, я выполняла одно поручение и случайно наткнулась на одну старую заметку…

— Какую? — спросил Дональд.

Милли молча протянула ему газету и указала на заголовок «Сыскное агентство Уиллогби. Банкротство».

— Скандальный список его клиентов, в котором полно голливудских звезд, — пояснила она.

Одно имя бросилось Дональду в глаза. Бэрил Лоу — бракоразводный процесс. Уиллогби был тем самым детективом, который выследил и сфотографировал мать и ее любовника. Значит, его наняла миссис Лоу.

В этом не было ничего особенного. Если она подозревала своего мужа в измене и следила за ним, то это обычное дело. Но зачем было провоцировать такой скандал, Дональд не мог понять. В тот же час, когда детектив застал любовников в номере отеля, информация попала в канал новостей светской хроники. Сделать это мог только сам детектив по желанию своего клиента. То есть все это было делом рук миссис Лоу.

Вместо того, чтобы выяснить отношения с мужем наедине, она устроила спектакль, который стоил жизни его отцу. Он мог страдать, но мысль, что все знают о его унижении, была невыносимой, и он превратился в посмешище.

Очевидно, родители Айрин стоят друг друга. Даже странно, что они расстались.

Дональд возненавидел их обоих. Айрин не поняла, на что он намекнул, упомянув ее мать. Или сделала вид, что не понимает. Эго более вероятно, учитывая, чья она дочь. Тем хуже для нее.

С первой минуты знакомства Дональд не слышал ни от нее, ни от Николь ни слова правды. Бездна лжи и притворства. Они хорошо посмеялись над ним. Одно не давало Дональду покоя. Взгляд Айрин при их последнем свидании. В нем было столько боли! Надо быть не меньшей актрисой, чем его мать, чтобы уметь так притворяться. Глаза Айрин не лгали. Неужели она действительно что-то чувствовала к нему, несмотря ни на что? Дональд не знал ответа. Знал только, что сам был раздавлен. Теперь он никогда не сможет полюбить. Никого.

После возвращения из круиза Дональд сблизился с Нэнси. Рядом с ней у него появлялось ощущение, что этой проклятой поездки не было. Все в его жизни так же, как и три недели назад. Подсознательно Дональд все время убеждал себя в этом. Он боялся признать то, что его мир рухнул. Броня, которую Дональд начал создавать внутри себя в тот день, когда увидел истекающего кровью отца, и которая с годами крепла, надежно защищая его ранимую душу, дала трещину. Он вдруг понял, что ни в чем до конца не уверен. И с ужасом осознал, что никогда и не был уверен.

Дональд запретил себе думать об Айрин, но чувствовал, что это выше его сил. Почему он не может выбросить эту девчонку из головы? Больше всего Дональд боялся, что может под влиянием этого чувства все поставить под сомнение, пойти на самообман в угоду собственной слабости. А если Айрин не такая, как ее родители…

Дональд решил убить в себе зарождающуюся вопреки всему любовь. Любовь, которая может стать последним гвоздем, вбитым в гроб его отца. Надо с этим покончить, пока еще не поздно.

Нэнси всегда поддержит и никогда не предаст его. Дональд решил закрепить свои отношения с ней. Он цеплялся за соломинку, сам того не понимая, и даже стал убеждать себя, что всегда любил ее. А то, что он испытал во время круиза, — просто наваждение.

Через неделю после своего возвращения он сделал ей предложение. Нэнси сидела напротив Дональда в маленьком кафе рядом с пляжем, где они провели все утро. Кроме Дональда и Нэнси, там никого не было.

— Знаешь, Дональд, если бы ты заговорил об этом месяц назад, ты сделал бы меня самой счастливой девушкой на свете…

— Что же изменилось, Нэнси? — удивился он.

— Ты. Точнее сказать, просто ты становишься самим собой. Настоящим Дональдом, понимаешь?

— Честно говоря, нет.

— Со временем поймешь. Мне кажется, ты начал путь… к самому себе. И он будет трудным и долгим.

Слова Нэнси потрясли его. Дональд онемел. Она заметила его состояние.

— Пойми, настоящему, подлинному Дональду Грэхему я не нужна, — с грустной улыбкой сказала она.

— Нэнси, ты ошибаешься…

— Знаешь, я была бы рада ошибиться. Но это так, я чувствую. Сейчас ты сопротивляешься, но в скором времени уже не сможешь… Невозможно всегда прятать голову в песок. Рано или поздно это должно было случиться. И случилось. Я поняла сразу, как ты приехал.

— Не знаю, что и сказать. — Он и не подозревал, что ее слова причинят ему такую боль.

— Дональд, я люблю тебя, но ты меня не любишь. Ты хочешь зарыться в песок всем телом, отгородиться от всего, что может тебя по-настоящему задеть. И я тебе в этом не помощник.

— Ты никогда раньше не…

— Я молчала, потому что боялась тебя потерять. Но теперь вижу, что это неизбежно. Ты не представляешь, чего мне это стоит говорить. Но я слишком люблю тебя, чтобы…

— Я не думал, что ты видишь меня насквозь… Мне казалось…

— Вот видишь. Ты меня совершенно не знаешь, а хочешь на мне жениться. Не знаю, что тебе пришлось пережить и почему ты начал эту войну с самим собой, но ты не даешь себе жить, Дональд… Ты себя медленно убиваешь.

Нэнси немного помолчала и потом добавила:

— Тебя поразили мои слова. Но с тех пор, как мы познакомились, я только об этом и думаю. Вот и пришла к такому выводу. А ты не даешь себе думать, вот в чем беда… — Нэнси заплакала.

Дональд обнял ее и поцеловал. В ту же секунду он принял решение.

Они отправились в его квартиру, и, когда он привлек ее к себе, Нэнси сказала:

— Сегодня я останусь у тебя. Но это будет прощание.

На следующее утро Дональд проснулся и увидел записку: «Желаю удачи. Нэнси». Чудесная девушка, в ней столько такта и великодушия! Почему он так и не смог ее полюбить?..

Нэнси открыла ему глаза на собственное странное состояние. Когда Дональд увидел ее слезы, он возненавидел свою нерешительность и понял, что должен получить ясные ответы на свои вопросы.

А для этого он должен пережить все заново. Это будет для него чем-то вроде терапии, которая не может не помочь. Чем больше Дональд думал об истории десятилетней давности, тем сильнее убеждался в том, что на самом деле знает очень мало. Не все сходится, многое выглядит странным. Раньше анализировать факты беспристрастно ему мешала ненависть, но теперь Дональд почувствовал, что необходимо это сделать.

Он испытывал смешанные чувства. В глубине души он понимал, что надеется найти хоть что-то смягчающее и оправдывающее Дэниела Лоу ради Айрин. Но сама мысль о том, что придется копаться во всей этой старой истории, внушала ужас. Но он принял решение, и надо было действовать. Первое, что следовало сделать, — эго собрать всю возможную хронику тех лет.

Джинни, экономка семьи Лоу, не узнавала девочек после их возвращения из круиза. Она двадцать лет управляла домом Дугласа Стоуна и вырастила маленькую Бэрил, которая рано осталась без матери. После замужества Бэрил, когда та стала миссис Лоу, Джинни перешла экономкой в дом ее мужа, а потом занялась воспитанием их дочерей. Для Джинни Николь и Айрин были родными детьми, ее единственный сын погиб во Вьетнаме.

Малышкам удалось заполнить огромную пустоту в ее душе, образовавшуюся после потери сына. Николь и Айрин стали смыслом жизни Джинни так же, как когда-то их мать. Джинни знала дочерей Бэрил Лоу гораздо лучше, чем она сама, именно ей, а не матери доверяли девочки все свои маленькие тайны. А когда подросли, делились с ней тем, чем никогда не поделились бы с матерью.

Но после поездки по странам Средиземноморья Николь и Айрин изменились. Николь все время где-то пропадала, а Айрин вообще не выходила из дома. Она бесцельно слонялась по комнатам, бродила по саду, часами сидела, уставившись в одну точку. Это было так не похоже на живую и неугомонную Айрин, что Джинни не знала, что и думать.

Однажды старая экономка увидела, что девушка плачет. Джинни вообще не помнила, чтобы Айрин проливала слезы по какому-либо поводу. Даже когда уехал ее отец, она не так страдала. А уж как она любила отца!.. Джинни пришла к выводу, что Айрин влюбилась. Ничего другого тут и быть не могло. Раз Айрин на этот раз не спешила поделиться с нею своими проблемами, Джинни решила начать разговор сама.

— Расскажи-ка, с кем вы познакомились на пароходе? — попросила она.

Но Айрин неожиданно спросила:

— Джинни, почему мама не хочет говорить об отце?

Джинни растерялась. Она вспомнила день свадьбы Бэрил, ее роскошное белоснежное платье, похожее на облако кружев. Невозможно было бы выглядеть более красивой, чем юная невеста. Бэрил было столько же лет, сколько сейчас ее дочери. Она была так же взволнована, но счастлива.

В тот день Бэрил разбудила Джинни на рассвете.

— Что случилось, дорогая?

— Джинни, скажи, что ты думаешь?

— Ты имеешь в виду Дэна?

— Да. Это очень важно… Ты никогда не ошибаешься.

— Ну уж… Хорошо, я скажу тебе. Он хороший человек, Бэрил… но он не любит тебя. Не любит.

Бэрил улыбнулась.

— Я это знаю. Но он полюбит меня, вот увидишь.

Все опасения Джинни оправдались. Бэрил не добилась своего.

— Твоей матери нелегко пришлось, и она, естественно, не хочет…

— Но ведь прошло десять лет, Джинни, разве я не имею права знать обо всем?

— Конечно, Айрин, но… — Джинни совсем не хотелось ворошить старое.

— Тогда расскажи ты. Николь только перечислила факты.

— Разве этого недостаточно?

— Ерунда. Факты — мертвая вещь. Они ни о чем не говорят.

— Почему вдруг такой интерес к этой истории? — удивилась Джинни.

— «Вдруг»? То есть мне надо подождать еще десять лет? — язвительно спросила Айрин.

— Ты не так поняла… я…

— Хватит считать меня ребенком, Джинни.

Джинни невольно улыбнулась. Да, совсем недавно Айрин перед сном с таинственным видом рассказывала ей, как подсыпала сахар в кофе Николь по утрам. Николь терпеть не могла сладкое и злилась, не догадываясь, чьих это рук дело. Джинни почувствовала легкую грусть. Как незаметно повзрослела эта шалунья, любившая засыпать, крепко обнимая куклу или плюшевого медведя! Зачем ей вступать в жестокую жизнь, заставляющую ее личико замирать от боли?..

— Отец любил ту женщину? — продолжала допытываться Айрин.

— Какое это сейчас имеет значение?

— Если бы не имело, я бы не спрашивала. Ее имя Синтия Грэхем, не так ли?

— Скажи мне одну вещь. — Джинни пристально посмотрела на Айрин. — Все это как-то связано с вашей поездкой?

— Ну хорошо, — вздохнула Айрин, — я расскажу тебе, Джинни. Я познакомилась на пароходе с ее сыном.

— Синтии Грэхем?

— Да.

— И сколько ему сейчас лет?.. Наверное…

— Он на год старше Николь.

Джинни вздохнула. Вот в чем дело. Трудно себе представить более сложную ситуацию.

— Можешь больше ничего не говорить, — тихо сказала она, — мне все ясно. Я тебя знаю прекрасно.

— Хорошо, что есть человек, которому ничего не нужно объяснять, — сквозь слезы улыбнулась девушка.

— Это серьезно, Айрин?

— Для меня это все.

Айрин не любила громких слов. Только настоящее чувство могло их вызвать. Джинни поняла, что прошлое снова крепко вцепилось в их жизнь. Неужели оно никогда не оставит их в покое? Разве мало они выстрадали тогда? Видимо, нет, если из всех мужчин Айрин выбрала именно сына Синтии Грэхем.

— Дорогая, неужели ты думаешь, что это возможно?

— Прошло десять лет, Джинни. Почему бы не жить настоящим?

— Очевидно, молодой человек так не думает, — осторожно сказала Джинни.

— Да, в этом-то все и дело.

Айрин уронила голову на руки. Ее спина вздрагивала от сдерживаемых рыданий.

— Послушай меня, девочка. Нельзя просто вычеркнуть из жизни то, что хотелось бы забыть. Между вами всегда будет пропасть. Две разрушенные семьи — не пустяк. Но даже это поправимо. А вот отца твоего приятеля не вернуть. Самоубийство — страшная вещь.

— Я знаю, Джинни. Но все же…

— Пройдет еще хоть сто лет, но он не забудет. И знаешь… вряд ли ты полюбила бы его, если бы он мог забыть.

— Но я полюбила. И что мне теперь с этим делать?

Не в силах продолжать этот тяжелый разговор, Айрин, не скрывая слез, побрела к себе в комнату. Расстроенная Джинни осталась сидеть, уставившись в одну точку. Айрин за последние дни стала похожа на привидение. Круги под глазами, отсутствующий вид. До чего она доведет себя, если и дальше будет продолжать в том же духе?.. Лучше не думать об этом.

Айрин лежала на кровати, закрыв глаза. Хватит плакать. Слезы ничего ей не дадут. Ничего, кроме красных глаз и распухшего носа.

После возвращения домой их отношения с Николь стали натянутыми. Айрин пришла в себя после оглушительных новостей и проанализировала случившееся. Она поняла, что произошло на пароходе. Николь сразу узнала, кто такой Дональд. Она захотела испытать на нем свои чары и во что бы то ни стало влюбить его в себя, поэтому и обманывала их обоих. Раскрыть карты могла ее заставить только ревность. Николь догадалась, что они с Дональдом стали сближаться, и решила разрушить все одним махом. Отплатить сразу обоим. Айрин не сказала Николь ни слова, но та поняла, что младшая сестра обо всем догадалась. Они стали избегать друг друга.

В комнату вошла Бэрил Лоу. Каждый раз, глядя на нее, Айрин не знала, верить или нет, что эта блистательная холеная женщина — ее мать. Ее вид был настолько безупречен, что невозможно было себе представить такую ситуацию, когда беспорядок в одежде или прическе нарушил бы общее впечатление удивительной законченности. Бэрил напоминала изваяние из мрамора.

Красота Николь была более реальной и живой. Она казалась ожившим портретом своей матери, только слегка смягченным. Ее лицо не покидала капризная гримаска — выражение, совершенно не свойственное Бэрил. Вот уже десять лет ее лицо было неподвижным и ледяным почти всегда.

— Айрин, ты не видела Николь? — спросила мать.

— Понятия не имею, где она, — равнодушно ответила девушка.

— Вы поссорились?

Айрин приподнялась и села на кровати.

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— С тех пор, как вы вернулись, вы друг на друга даже не смотрите.

— Тебе показалось, мама.

— Ну что ж… — Бэрил пожала плечами и вышла из комнаты дочери.

Айрин почувствовала жуткую усталость. Она со вчерашнего дня ничего не ела. А тут еще мать…

Айрин забыла, когда последний раз говорила с ней о чем-либо. После отъезда отца мать превратилась в автомат, лишенный эмоций. Она двигалась, произносила какие-то ничего не значащие слова, ела, спала. Время от времени даже выезжала в свет. Но с каждым днем Бэрил все меньше походила на человека и напоминала механическую игрушку, в которой кончается завод. Что могло превратить ее в ходячую и говорящую бездушную куклу, Айрин не знала.

Лишь Николь могла вызвать в ней слабое подобие чувств. Бэрил и раньше особенно ее любила. Айрин подумала, что только чудо способно вернуть мать в прежнее состояние. Слишком долго она находилась в самоизоляции. Эго было добровольное заточение, которому не видно конца. Пока не видно. Но если прошлое имеет такую власть над ее матерью, Дональдом, над всеми ними, то в нем надо как следует разобраться. Почему отец даже не звонит последние два года? Почему мать превратилась лишь в тень человека? Она, Айрин, должна найти ответы на все эти вопросы. Но говорить с матерью или Джинни было бессмысленно. Надо начать с отца.

Айрин смутно помнила отдельные события тех дней. Они с Николь вернулись из Греции, где прекрасно отдохнули еще с одной девочкой. Джинни отвела их на кухню и, осторожно подбирая слова, рассказала о ссоре их отца и матери. Она объяснила сестрам, что родители из-за чего-то сильно поругались и какое-то время отец поживет в другом месте. Возможно, это ненадолго.

Девочки были потрясены. Айрин побежала на работу к отцу. Он сильно изменился за время их отсутствия, выглядел осунувшимся и безумно усталым. Его мягкость, обычно такая обаятельная, стала носить оттенок обреченности.

— Джинни сказала, что это временно, ведь правда? — спросила девятилетняя Айрин.

— Боюсь, что… нет, дочка. Надеюсь, что вы простите нас.

— Что это значит?

— Мы с мамой решили развестись.

— Но почему?.. Папа, вы так сильно поссорились?

— К сожалению, да. Я уже не могу ничего изменить.

Вернувшись домой, Айрин услышала громкие голоса в спальне матери и поднялась наверх.

— Бэрил, надо подождать… — говорила Джинни.

— Ждать чего? У Дэна другая женщина.

— Ты уверена?

— Перестань. Я не хочу обманывать себя.

— Значит, ты твердо решила?

— Да. Пусть убирается к ней. Мне все это порядком надоело. Я не хочу быть больше прикрытием для его интрижки с этой… Пусть оба убираются к черту.

Айрин так и застыла на месте. Другая женщина… У отца другая женщина. Не может быть.

Прошло десять лет, а это было единственное, что Айрин знала до этой поездки с Николь в круиз. Она не знала даже имени этой женщины.

Больше всего ее поражала раньше одна вещь. Если отец так любил ту женщину, что пошел ради нее на разрыв с семьей, почему они не вместе? Отец жил один, это Айрин знала точно. И где его любовница, что стало с ней?

Теперь она поняла. После самоубийства мужа Синтия Грэхем вряд ли смогла найти в себе силы соединиться с любовником. Ощущение вины уничтожило все чувства, которые они питали друг к другу.

Что-то подсказывало Айрин, что это только часть правды. То, что лежит на поверхности. Вряд ли Дональд мог решиться копнуть глубже, он полон ненависти и боли, это должна сделать она.

Перед разговором с отцом надо все как следует уточнить. Собрать все детали, все подробности происшедшего. Это не так уж трудно. Бракоразводному процессу уделили достаточно внимания в светской хронике тех лет. Завтра же она начнет.

3

Николь Лоу была обескуражена. Все шло совсем не так, как она предполагала. Айрин так любила отца, всегда была на его стороне. Она должна была бы разозлиться, возненавидеть Дональда, а вместо этого… начинает сочувствовать семье его врага.

Когда Николь сказала сестре о том, что произошло между отцом и Синтией Грэхем, она была уверена, что попадет в яблочко, что Айрин не захочет иметь дело с человеком, который ненавидит ее отца. А Дональд отшатнется от дочери Дэниела Лоу, ставшего виновником гибели его отца. Расчет был безошибочным.

Николь думала, что ей удалось вызвать у молодых людей взаимную неприязнь. Но, похоже, Айрин не собиралась сдаваться. А Николь, как никто другой, знала упрямство младшей сестры.

Сама она была не склонна омрачать свою жизнь ошибками родителей. Это их проблемы. Она же, как только увидела Дональда, поклялась, что подчинит его себе. Значит, так оно и будет!

Глупышка Айрин поверила ее мнимому безразличию к Дональду Грэхему и примирению с Бобом. Девчонка еще поймет, что никому не позволено безнаказанно унижать Николь. Она возьмет реванш.

Со дня возвращения домой Николь не находила себе места, не зная, что придумать. И наконец в ее голове созрел коварный план. Она преподнесет им обоим сюрприз.

Дональд в одиночестве обедал в небольшом уютном ресторане. Он не сразу узнал Николь в хрупкой, усталой и несчастной девушке, подошедшей к нему. Казалось, она в любую секунду может растаять в воздухе.

— Можно? — робко осведомилась Николь.

— Садись, пожалуйста.

Не заболела ли она? Судя по всему, да. У Николь был такой вид, что все раздражение Дональда мигом улетучилось.

— Что-нибудь случилось? — спросил он. — Что с тобой?

— Это так ужасно… ты не поверишь, Дональд.

— Николь, не надо так волноваться. В чем дело?

— Моя собственная сестра… как она могла так поступить со мной!

— Айрин?

— Да, Дональд. Когда мы познакомились… я же ничего, ничего не знала. Клянусь. Ты мне веришь?

— Николь, не надо больше об этом.

— Это так важно для меня, Дональд. Скажи, что веришь, иначе я… никогда себе этого не прощу. Боже мой, что ты должен обо мне думать?

— Ну… допустим, что ты не знала. И я тоже. Но…

— В этом-то все и дело, Дональд. Нас обоих обманули. Это так подло.

— Ты хочешь сказать…

— Вчера вечером Айрин мне во всем призналась. Эго подстроила она.

— Что?! — Дональд едва усидел на месте при ее словах.

— Она знала, кто ты. С самого начала знала. И молчала.

— Нет…

— Она еще попросила официантов никогда не обращаться к нам по фамилии. В какое положение она меня поставила!.. Я не спала всю ночь…

Николь была в таком состоянии, что Дональд не мог не пожалеть ее. А он еще собирался узнать что-нибудь об Айрин… Каким же он был дураком!

— Дональд, я расскажу тебе все, и тогда ты поймешь. Только не здесь.

— Может быть, не стоит вспоминать эту историю?

— Умоляю, выслушай меня.

Во второй половине дня у Дональда было мало работы, он предупредил, что уже не появится на службе, и отвез рыдающую Николь к себе домой.

Николь в изнеможении полулежала на кушетке. Глядя на нее, Дональд чувствовал себя виноватым.

— Айрин завидует мне. Я всегда пользовалась большим успехом у мужчин, чем она. И тогда она стала отнимать у меня все, что мне дорого. Она возненавидела меня. Она знала, как мне трудно полюбить. Знаешь, после того, как он так подло поступил… с моей мамой…

— Твой отец?

— Я не считаю его своим отцом. Я от него отказалась. Сама мысль о том, что в моих жилах течет его кровь… Я не хочу жить, сознавая это.

Николь снова заплакала. Дональд почувствовал прилив жалости и нежности к этой несчастной девушке. И как только он мог плохо думать о ней! Николь ни в чем не виновата.

Родителей не выбирают. Ведь он тоже сын своей матери. Он, как никто другой, понимал страдания Николь.

Дональд обнял ее, вытер слезы своим платком.

— С Айрин все по-другому, — продолжала Николь, — она всегда была любимицей отца.

Увидев, как передернуло Дональда при этих словах, Николь внутренне возликовала. «Сработало», — подумала она.

— Мне так трудно поверить кому-нибудь… по-настоящему поверить, понимаешь? — сдавленным голосом спросила Николь.

Еще бы ему не понимать! С тех пор, как мир Дональда рухнул, он не испытывал доверия ни к кому. Неужели Николь так же страдает? А он считал ее легкомысленной и пустой кокеткой.

— Айрин пользуется этим. Она позволяет мне привязаться к человеку, начать влюбляться в него… а потом каким-то образом все разрушает. У нее это всегда получается. Вот и нас с тобой ей удалось разлучить. Ты поверил, что я пустышка, а она… совсем другая. Может, так оно и выглядит со стороны, но… Ты сейчас так же думаешь?

— Нет, Николь. Успокойся, пожалуйста.

Ему было очень больно, но Дональд хотел выслушать Николь до конца. Айрин посмеялась над ним, как над глупым мальчишкой. Больше, чем самого себя, ему стало жаль Николь. Он и представить себе не мог, сколько ей пришлось всего пережить.

— Айрин просто убивает меня. Понимаешь, когда мама начала бракоразводный процесс, я была на ее стороне, мне было всего одиннадцать лет, но я поняла, каково маме… Это было ужасно, Дональд.

— Я знаю.

— Айрин считает, что я предала отца. И тебя она ненавидит… по той же причине. Она знает, как ты к нему относишься. Когда она узнала, кто ты, она решила нам обоим причинить боль.

— Что ж, она может себя поздравить, — с горечью сказал Дональд.

— У нее какая-то страсть к разрушению, — гнула свое Николь, — совсем как у нашего отца… Трава вянет у них под ногами. Мне так жаль маму. Видел бы ты, во что она превратилась… стала такой… такой безжизненной, что ли… Только я у нее и осталась. От Айрин сочувствия не дождешься.

Дональд и представить не мог, что ему будет так тяжело. И ради этой девушки он хотел начать копаться в старой истории, несмотря на всю боль и отчаяние, которые вызывали воспоминания о прошлом. Нет, с этим покончено. Навсегда. Айрин больше для него не существует.

Его тяжелые размышления прервал слабый голос Николь:

— Могу я немного у тебя отдохнуть, Дональд?

— Конечно, Николь.

— Я не спала эту ночь. Дональд, извини меня…

Ему ничего другого не оставалось, как разрешить ей остаться. Николь слишком плохо выглядела. Может, к вечеру ей станет лучше?

Но она крепко уснула, и он не решился тревожить ее сон. Посреди ночи Николь позвала его и попросила позвонить домой и сказать на автоответчик, который они всегда включают на ночь, что с ней все в порядке. Дональд выполнил ее просьбу. Николь спокойно уснула и проснулась уже утром.

Дональд рано ушел на работу в банк, оставив ее еще спящей. Дождавшись его ухода, Николь не спеша собралась и отправилась домой, очень довольная тем, как гладко все прошло.

— Дорогая, где ты была? Мы так волновались, — встретила ее в саду Джинни.

— Все хорошо, Джинни. — Николь раздражала чрезмерная опека.

— Когда ты не приходишь ночевать, всегда заранее предупреждаешь.

— Я забыла.

— А кто тот молодой человек, который оставил нам сообщение на автоответчике?

— Мой друг.

— Айрин, кажется, ею знает. Она очень удивилась, услышав его голос.

«Получилось!» — обрадовалась Николь. На это она и рассчитывала. Ей удалось настроить их друг против друга.

Айрин должна прийти к мысли, что Дональд спал с ее сестрой. Что еще может означать его ночной звонок? Значит, она все правильно сделала. И Дональд ничего не заподозрил. Все-таки он удивительно наивен.

Теперь Айрин не захочет его видеть. А уж он ее и подавно. Только чудо заставит Дональда поверить хоть одному слову Айрин. Между ними все кончилось, не успев начаться.

Напевая себе под нос, повеселевшая Николь поднялась в свою комнату. Она улыбнулась своему отражению в зеркале и мгновенно преобразилась, вновь став воплощением жизненной энергии. Николь отчаянно нуждалась в постоянном самоутверждении. Она все готова была вынести, только не потерю этой внутренней опоры, которая была настолько хрупкой, что толкала ее на самые отчаянные поступки. Делать что угодно, только бы не чувствовать себя пустым местом.

В дверь постучали. Николь открыла, ожидая увидеть разозлившуюся Айрин. Но это была мать.

— Никки, где ты была?

— Мама, ну в чем дело?

Ты ушла на весь день… Я волновалась.

Николь удивилась. Неужели мать еще способна волноваться по какому-нибудь поводу? Это казалось невероятным.

— Со мной все в порядке. Впредь я буду звонить и предупреждать тебя.

— Девочка моя…

Мать обняла ее с таким чувством, что Николь расплакалась. Только она способна как-то расшевелить Бэрил. Больше это никому не удается, с тех пор как уехал отец. Такие минуты у матери были редкими, но они все же были. Эго означало, что какая-то часть ее души жила. И она была главным образом сосредоточена на Николь.

Мать сказала, что Айрин не стала завтракать и отправилась в сад. Наверное, хочет позагорать немного. Николь успокоилась. Она должна хорошенько обдумать предстоящий разговор с сестрой.

Если Айрин вздумает узнать у Дональда подробности, он признает, что Николь ночевала у него. Но, конечно, будет отрицать, что между ними что-нибудь было. Но разве этому можно поверить?

Любое иное объяснение будет жалким и неубедительным, учитывая его отношение к их семье. Николь весьма высоко ставила свои чары. Только страсть может заставить Дональда забыть обо всем. И она добьется своего. Главное уже сделано.

К ее великому раздражению, позвонил Боб.

— Нам надо поговорить, — заявил он.

Боже, как он ей надоел! Николь постаралась мягко отшить его.

— Послушай, мы увидимся очень скоро. Но сейчас я не могу. Я сама позвоню тебе…

— Я еду к тебе. — Боб положил трубку.

Он совсем сошел с ума! Николь нравилось, когда с ней говорили властным тоном, не терпящим возражений. Но она никак не ожидала такого от бесхарактерного Боба. Николь стало любопытно, чем же вызвана такая перемена в ее поклоннике.

Боб вошел в ее комнату и запер дверь на ключ.

— Боб… почему ты так на меня смотришь?

— Я не могу без тебя, — выпалил он с порога. Боб стремительно приблизился, обнял и поцеловал ее.

— Пусти меня… — Николь совершенно растерялась под его натиском.

Она опомнилась спустя полчаса на своей постели в объятиях Боба. Он никогда не вел себя так настойчиво и решительно.

— Ты не должна больше играть со мной, Николь. Я люблю тебя, — сказал Боб.

Николь после этих его слов опять заскучала.

— Все было так хорошо… Надо было тебе все испортить своим нытьем.

— Мне показалось… в нашу последнюю ночь… да что там показалось, я был уверен, что что-то для тебя значу.

— Возможно, так оно и было… иногда мне так кажется. Но потом это проходит, — равнодушно отозвалась она.

— Не говори так…

— Мне очень жаль, Боб.

Новизна ситуации поначалу так захватила Николь, что на время она забыла об осторожности. Зато теперь спохватилась.

— Боб, ты не видел Айрин? Она должна быть в саду…

— Нет.

— Ты уверен?

— Вполне. А что? — Боб ничего не мог понять.

Николь облегченно вздохнула. Айрин не должна видеть Боба в ее комнате, иначе она не поверит в их роман с Дональдом. А впрочем… ей всегда можно сказать, что Боб приходил, чтобы поставить точку в их отношениях.

Айрин бесцельно бродила по саду. Никогда у нее не было так тяжело на душе. Она просто не могла ни о чем думать. Ходила, надеясь немного успокоиться.

Но движение не принесло ожидаемого облегчения. Она чувствовала, что просто не в силах войти в дом и посмотреть Николь в глаза. Айрин думала, что готова ко всему, но и представить не могла такого удара.

Наконец Айрин все-таки решилась. Она заметила издалека у ворот какого-то молодого человека, выходящего на улицу, но не разглядела его. Услышала только, как он завел свою машину и уехал.

Айрин ни на секунду не задумалась, кто бы это мог быть. Мысли ее занимало только одно — правда ли то, что она заподозрила, или нет.

На пороге Айрин столкнулась с сестрой. Обе растерялись и какое-то время стояли молча. Айрин ни за что не хотела начинать первой. Николь насупилась и не могла собраться с мыслями.

— Знаешь, кто приходил? — наконец спросила она.

— Нет.

— Боб. Он думает, что можно все вернуть.

— А это не так?

— Теперь нет. Ни за что.

— Почему же?

— Мне больше никто не нужен, кроме… Так, глупости. — Николь деланно рассмеялась.

— Кроме кого? — Короткие вопросы младшей сестры напоминали допрос.

— Айрин, я не хотела говорить…

— А по-моему, как раз хотела.

— Ты не права, я…

— Николь, если ты и дальше собираешься играть в эти игры, можешь продолжать в том же духе. Только не надейся втянуть меня в эту комедию.

— Я просто не люблю причинять людям боль. Особенно близким. Что бы ты обо мне сейчас не думала, это так.

— Обойдемся без громких фраз.

— Хорошо. — Николь прикусила губу. — Боб догадался, что я люблю другого. Когда мы вчера вечером встретились с Дональдом, сразу вспомнили о том, что было между нами… Это была случайная встреча, но стоило нам увидеть друг друга… и мы не могли сдерживать наши чувства. Никакой ненависти, никаких плохих воспоминаний… только наша любовь!

— Все ясно.

— Я знаю, он тебе нравился.

Айрин не поверила бы ни одному слову сестры. Она ее слишком хорошо знала. Но голос Дональда — это был он, вне всяких сомнений.

Что бы ни болтала Николь, Айрин прекрасно понимала, что Дональд не может любить ее сестру. Он никого не любит. Но он может воспользоваться легкомысленностью Николь и отплатить им обоим. Завлечь Николь, влюбить в себя и бросить. Тогда они обе будут страдать. Вот это ближе к истине.

Айрин сердилась не на сестру, а на Дональда. Если он способен так поступать, она не доставит ему удовольствия видеть ее переживания. Больше чем когда-либо Айрин хотела выбросить всю эту историю из головы. Зачем ворошить прошлое? Ради человека, который не стоит этого?

Но она решила не отступать. Нельзя жить с таким грузом на сердце, с таким количеством сомнений, тревог и обид. Пусть Дональд живет, если хочет, а она не станет.

Айрин собиралась сегодня отправиться в публичную библиотеку, чтобы просмотреть архивы газет десятилетней давности. Утренний разговор с сестрой не повлиял на ее намерения.

Айрин настолько увлекло чтение старых газет, что она забыла о времени. Подумать только, о близких ей людях, о событиях, имеющих к ней непосредственное отношение, она узнает спустя десять лет из прессы. Сначала столько чувств нахлынуло на Айрин, что она перестала разбирать слова. Все казалось настолько абсурдным, что она с трудом могла поверить в то, что это правда. Ее родители не были счастливейшей парой, но они были вполне довольны своим браком. Уезжая в Грецию, Айрин оставила спокойных и веселых людей. Они обнимались, провожая ее и Николь в аэропорту. Стояли рядом, такие красивые и любящие.

Не прошло и месяца со времени их отъезда, как все так изменилось, столько событий произошло…

Кое-что из прочитанного ее насторожило. Отец Дональда сам начал процесс против жены с целью получения опеки над сыном. А через несколько дней пустил себе пулю в лоб.

Это показалось Айрин несколько странным. Вот если бы он покончил с собой, когда узнал об измене жены, это было бы более логично. Но, судя по всему, он вполне владел собой, раз подал на развод и стал требовать опеки над Дональдом. Хотя кто знает, что происходило в его душе. Возможно, он думал, что справится с ситуацией, но сдерживаемое отчаяние стало невыносимым. Скорее всего так и было.

Айрин решила, что пока этого достаточно. Она изучила все газеты, и больше ей здесь делать нечего. Одно имя она запомнила. Стивен Уиллогби, частный детектив. Именно он выступал в качестве свидетеля на обоих бракоразводных процессах. Он сделал соответствующие снимки и собрал факты, свидетельствующие об измене.

Она записала его имя, чтобы не забыть, и собралась уходить. Встала, взяла кипу газет, собираясь отнести ее на место, и вдруг столкнулась с человеком, идущим навстречу. Она пошатнулась и, не удержав равновесия, упала, выронив газеты. Айрин не сразу подняла голову, а когда сделала это, увидела присевшего на корточки Дональда, который собирал выпавшие из его рук журналы. Он взглянул на нее, и некоторое время они были не в состоянии сказать ни слова. Увидев разбросанные на полу газеты и журналы, оба поняли, что интересует их обоих одно и то же.

— Вот уж не думала…

— Я тоже, — мрачно произнес Дональд.

— Что ты здесь делаешь? — Айрин снова разозлилась. — Разве тебе во всем этом что-то не ясно?

— Это мое дело.

— Конечно. Я в этом не сомневаюсь.

Айрин и Дональд говорили на повышенных тонах, и люди, находящиеся в читальном зале, возмущенно поглядывали на них.

С чувством взаимной неприязни они вышли на улицу.

— Ты следила за мной? — спросил Дональд.

— Я?! — Она задохнулась от возмущения.

— Конечно. Ни за что не поверю, что наша встреча в библиотеке простая случайность. В вашей семейке случайностей не бывает.

— Тебе, конечно, виднее, — язвительно сказала Айрин.

— Разумеется. Я думал, что любимый папочка посвятил тебя во все подробности.

— А как насчет тебя? Мне казалось, ты уже давно копишь свою ненависть. Пора бы уже угомониться. Неужели ты чего-то еще не знаешь?

— Ты права. Мое появление здесь абсурдно. И что я еще мог найти нового, не понимаю, — неожиданно согласился Дональд.

— Может, это ты следишь за мной? — подозрительно спросила Айрин.

— Ты что, серьезно?

— Почему бы и нет? Ты же предположил, что я это делаю.

— Меня не интересует твое поведение. Делай что хочешь. К остальным членам вашей семьи это тоже относится.

— Ко всем ли? — недоверчиво протянула она.

— Без сомнения.

— Ты, оказывается, еще и лицемер.

— О чем ты говоришь? — Дональд даже остановился.

— А то ты не знаешь, — многозначительно произнесла Айрин.

— Представь себе, нет.

— Тем хуже для тебя.

Айрин направилась к своей машине. Дональд догнал ее.

— Что все это значит? — требовательно спросил он.

— Николь мне все рассказала.

— О том, что она ночевала у меня? Это правда.

— Всего-навсего? Кажется, твоя ненависть к членам нашей семьи носит избирательный характер.

— Что ты имеешь в виду? Она просто почувствовала себя плохо…

— Я видела ее сразу после возвращения домой. Николь была совершенно здорова и, как всегда, прекрасно выглядела.

— Послушай, мы встретились случайно. Она хотела со мной поговорить. Потом ей стало плохо, и я позволил Николь отдохнуть у меня в квартире.

— Как мило! Какая забота о дочери своего врага!

— Она была на грани нервного срыва. Мне стало жаль ее.

— Жаль? — Айрин не могла скрыть своего удивления.

— Да. Я понял, что она непохожа на своих родственников.

— Как интересно!

— Николь страдает. А тебе все нипочем, — с осуждением произнес Дональд.

— Я тоже начинаю жалеть ее. С кем она связалась!

— Между нами ничего не было.

— Мне это безразлично.

— Тогда почему ты так злишься? — поинтересовался он.

— Вовсе нет. Ты заблуждаешься.

— Айрин, не надейся, что тебе удалось меня провести.

— А зачем мне это? — Она из последних сил сдерживала себя.

— Зачем? Этого я не знаю. Зачем, например, твоему отцу понадобилось разрушить жизнь троим людям?

— Ты совершенно не знаешь моего отца.

— И не хочу знать. Впрочем, Николь говорила мне, что ты всегда становишься на его защиту.

— Я вижу, она много чего успела тебе наговорить.

— Она очень переживает, — продолжал свое Дональд. — Ей стыдно за вас обоих. Трудно иметь, наверное, таких отца и сестру.

— Действительно, трудно. Но ты еще что-то говорил и про мою мать? — напомнила Айрин.

— Ты опять будешь притворяться, что ничего не понимаешь?

— А ты сам понимаешь? — устало спросила она.

— Еще бы. Именно твоя мать устроила весь этот скандал. Наняла детектива…

— Уиллогби?

— Я так и знал, что ты была в курсе, — с ноткой торжества произнес Дональд.

— Нет… я прочитала о нем сегодня. С чего ты взял, что его наняла мама?

— Узнал.

— Ты больше ничего не хочешь сказать?

— По-моему, мы уже все сказали друг другу.

Сидя в машине, Айрин долго не могла собраться с мыслями. Она была поражена. Роль зачинщицы скандала совсем не подходила матери. Она очень страдает и по сей день не может нормально жить. Мать всегда была пассивной, больше всего боящейся сцен и избегавшей выяснения отношений.

Айрин почему-то не могла вызвать в душе сочувствие к матери. После того, что сказал Дональд, она не могла представить ее, как раньше, в роли жертвы. Возможно, не устрой Бэрил публичного скандала, все удалось бы как-то уладить и отец Дональда был бы сейчас жив. Но кто она такая, чтобы осуждать Бэрил? Айрин устыдилась своих мыслей. Сначала надо разобраться во всем, а потом выносить приговор.

Николь снова потянуло к излюбленному в последнее время занятию. Она достала из красивой резной шкатулки старые бумаги. У шкатулки было второе дно, о чем никто, кроме Николь, не знал.

Она обнаружила эту шкатулку на чердаке два года назад и решила взять для бижутерии. И случайно наткнулась на эти бумаги. Письма женщины к мужчине. Почерк был совершенно незнакомым. Николь мгновенно сообразила: это любовные послания женщины к отцу.

Связь отца с актрисой всегда будоражила ее воображение. Она страстно желала узнать все подробности их отношений. И в то же время сама мысль, что она знает то, чего не знают ни мать, ни Айрин, придавала Николь значительности в собственных глазах.

Какое-то время она задавалась вопросом, почему письма оказались на чердаке, но куда больше ее интересовало содержание писем.

Их было очень много. Исписанных мелким незнакомым почерком, местами неразборчивым. У Николь быстро уставали глаза, и она читала их очень медленно да и не торопилась, желая растянуть удовольствие.

И когда только эта женщина — так Николь мысленно называла Синтию — успела столько написать? Если верить матери, они с отцом и знакомы-то были не больше месяца.

Николь решила, что мать сама не знала всей правды. Скорее всего Синтия и отец встречались тайно несколько лет. Иначе и быть не может. Письма не были датированы, и никаких имен не называлось. Ни обращения, ни подписи. Очевидно, они были очень осторожны. Синтия часто уезжала из страны на съемки, а отец не мог ее сопровождать. Она отсутствовала по нескольку месяцев, и они писали друг другу трогательные письма. Интересно, хранит ли эта женщина его письма так же бережно?

Казалось странным, что отец не забрал их. Наверное, в разгар скандала он просто забыл о них, а прислуга нашла старую шкатулку и отнесла на чердак. Да и зачем они ему? Он наверняка знает их наизусть.

Когда-то Николь с волнением взяла в руки первое письмо. Оно было коротким.

«Радость моя, тебя нет, но это ненадолго. Скоро я снова погружусь в глубокий сон, где мы всегда вместе. Я смогу прикоснуться к тебе, обнять, забыть обо всем. Ничего во мне нет, кроме любви к тебе, нет и не будет. Никогда! До встречи, любимый. Я всегда с тобой».

Николь эти письма казались очень странными. Эта женщина не сообщала отцу никаких новостей, не писала ни о чем конкретном, только о своих ощущениях. Она совсем потеряла голову, жила в каком-то другом измерении. Но Николь сама никогда не была серьезно увлечена и считала само собой разумеющимся, что все влюбленные — сумасшедшие. Для самой Николь любовь была не чем иным, как собственническим инстинктом, способом самоутверждения через опьяняющее чувство своей власти. Она просто принимала как данность, что другие люди устроены иначе, и не задумывалась об этом.

«Почему я не видела тебя сегодня? Я так стремилась к тебе. Ты знаешь, что для меня день без тебя — это пытка, страшнее которой ничего нельзя придумать. Ты мучаешь меня, но разве не понятно, что я и так страдаю? Не нужно заставлять меня чувствовать снова и снова свою вину. Если бы я была уверена, что буду с тобой, я бы ушла к тебе. Когда-нибудь так и будет.

Надеюсь, что скоро. А пока я хотя бы время от времени вижу тебя. Шаг за шагом я приближаюсь к тебе. Я знаю, ты давно меня ждешь. Но ведь чем больше дней я здесь, тем меньше мне остается. Когда настанет время, ты протянешь мне руку, и мы шагнем в вечность. Если бы только я была уверена, что иду к тебе, что это будет правдой… но я не уверена. Не позволяй мне сомневаться, не смей этого делать».

«Эта Синтия явно чокнутая», — подумала Николь. Бессмысленные упреки, бессвязные излияния. Перечитав это письмо несколько раз, она сообразила, что речь, скорее всего, идет о свидании, на которое отец не явился. Синтия переходит в конце письма к намекам на возможность сойтись открыто и обоим порвать с семейными узами. Наверное, им надоело видеться урывками и тайком. Неудивительно, что она совсем обезумела. Бедная женщина! А отец еще пропускал свидания. Николь это неожиданно насмешило. Подумать только, ее робкий и нерешительный родитель и эта женщина-вамп. Она стала читать дальше.

«Прости меня, дорогой. Не знаю, что на меня нашло. Я была ужасно несправедливой. Ты меня любишь, я уверена, что любишь. Обещаю тебе никогда больше не сомневаться. Это было так глупо. Ты сказал, что прощаешь меня за это и за многое другое. Ты знаешь, за что. Нет смысла говорить об этом. С тех пор, как это случилось с нами, ты стал добрее. Иногда мне приходит в голову ужасная мысль, что таким способом мы стали ближе. Неужели понадобилось пройти через это, чтобы спасти нашу любовь? Ты там, я то там, то здесь. Наверно, иначе было невозможно. Когда ты приходишь ко мне, я счастливее, чем раньше. Раньше я боялась тебя потерять, а теперь ничего не боюсь. Я должна была убить свой страх. Прости меня, но я должна была это сделать. Я люблю тебя».

Бедный отец! Интересно, что он мог ответить на это сумасшедшее послание? Наверное, Синтия имеет в виду, что они оба разрываются между своими чувствами и семейными обязанностями, уж очень туманно она пишет. Почему не называть вещи своими именами?

Постепенно Николь стало скучно. Оказывается, ее письма еще нужно расшифровывать. Дальше она стала читать понемножку, забывая надолго про их существование, и лишь время от времени снова погружалась в эти старые странные письма.

Николь не могла понять, почему Синтия все время просила прощения. За что, в чем она провинилась перед отцом? Оставалось только гадать.

Эти непонятные уверения: «…я бы давно совсем ушла к тебе, если бы точно знала, что это соединит нас». Синтия постоянно повторяла эти слова, которые оставляли Николь в совершенном недоумении.

Одно письмо окончательно сбило Николь с толку. Она просто не знала, что и думать.

«Вчера ты все-таки обвинил меня. Ты сделал это. Но кто, как ни ты, вынудил меня пойти на это? Я спасла тебя, сохранила для себя и для тебя самого. Я спасла ту часть тебя, твоей души, которая возвысила нашу любовь. Я не могла позволить тебе все уничтожить. А ведь другая часть тебя, которой я всегда боялась больше всего на свете, была готова это сделать, она была способна все перечеркнуть. Когда мы виделись первый раз после того, как я это сделала, ты был мне благодарен. Ты все понимал, ты успокаивал и благодарил меня. Как же сейчас ты мог так забыть о своих прежних словах? Что же значат твои обвинения сейчас?»

Что же такого ужасного сделала эта женщина? Почему она постоянно оправдывается? Этот поступок должен быть очень серьезным, иначе не произвел бы на нее такого впечатления. У Николь забрезжила смутная догадка.

Она восстановила ход событий. Получалось, что единственным ужасным последствием всего этого скандала было самоубийство мужа Синтии Фрэнка Грэхема. Если его жене и есть в чем себя винить, то скорее всего в этом. Вряд ли возможны другие варианты. Но почему Синтия пишет о чем-то таком, что сделала именно она?

Николь задумалась и так и подпрыгнула от посетившей ее мысли. А что если… она убила мужа своими руками?

Некоторое время Николь сидела, оцепенев. Как только ей пришла в голову эта мысль, она вдруг совершенно растерялась. Николь внимательно пересмотрела некоторые особенно насторожившие ее письма и выражения. Теперь ей многое стало понятным. «Я должна была это сделать… я спасла нашу любовь… ты там, я здесь… ты обвинил меня…»

Николь задохнулась от ужаса. Она стала гнать эти подозрения, убеждать себя, что это глупые выдумки, абсурдные домыслы. Подумав о том, что нет ничего глупее, чем убивать мужа, с которым можно просто развестись, Николь успокоилась.

Но, возобновив чтение, она почувствовала, что подозрения начинают оживать. И хотя у Николь волосы вставали на голове дыбом при этой мысли, дальше гнать их от себя она уже не могла.

«Нет ничего такого, чего бы я ни сделала для тебя, дорогой. И я доказала это не на словах, ты знаешь. Кому-то это может показаться чудовищным, но мы с тобой не из их числа. Другого выхода не было, мы давно это признали. Если у меня и оставались какие-то сомнения, ты в первый же вечер после того, что случилось, их развеял, сказав: „Спасибо, родная, ты меня спасла от себя самого, теперь нам нечего бояться“. И я поверила тебе, как верила всегда. Я безумно тебя люблю».

Николь сидела, боясь шелохнуться. Да они оба сумасшедшие. Они убили мужа Синтии. Точнее, это сделала она, а отец был ее сообщником. И они, кажется, гордятся тем, что совершили. Но зачем?! Этого Николь не могла понять.

«Допустим, Синтии удалось выдать смерть мужа за самоубийство, — мысленно рассуждала Николь, — но, если так, почему они не воспользовались плодами преступления? Ведь после этого Синтия и отец расстались. Он уехал в Нью-Йорк, а она в Шотландию, в свой дом на побережье. Об этом писали все газеты».

Эго было совершенно нелогичным. Так тщательно обдумать убийство мужа ради соединения с любовником, осуществить свой замысел, а потом уехать и все бросить.

Скорее всего, решила Николь, совесть взяла верх у ее мягкотелого папаши. Он переоценил свои душевные силы, думая, что сможет жить дальше как ни в чем не бывало. Но не смог и бросил Синтию. Это на отца похоже. Он всегда казался Николь бесхарактерным и чересчур щепетильным. Бедная Синтия! Знал бы ее сын, кого следует во всем винить. Причины ее поступка оставались неясными. Синтия была очень богата, вряд ли ей следовало опасаться раздела имущества при разводе. Опека над сыном? Это более убедительно. Николь постепенно склонилась к этому выводу. При разводе всплыла бы ее связь с уважаемым отцом семейства, Синтия могла бы лишиться сына, если бы суд передал права на ребенка ее мужу под предлогом аморальности матери. Такие случаи бывали, невзирая на имя и состояние родителей. А если муж Синтии угрожал ей именно этим, неудивительно, что она потеряла голову. А Фрэнк Грэхем мог добиться своего благодаря своим влиятельным родственным связям. Его дядя был губернатором штата, а это многого стоит.

Теперь Николь искала подтверждения своей догадке в каждом новом прочитанном слове. И все больше укреплялась в своем мнении. Ей стало казаться, что каждая строчка просто кричит о содеянном. Стал понятен и истеричный тон ее посланий, постоянные самобичевания и оправдания, страстность, с какой Синтия отмежевывается от возможных обвинений, и исступленные клятвы в любви. Понятно, что отец не мог всего этого вынести и решил отгородиться от людей, воспоминаний и скрыться в одиночку. У них обоих сдали нервы.

Происшедшее уже не казалось Николь столь непостижимым. Если принять эту гипотезу, все вставало на свои места и было довольно логичным. Конечно, отец сжег бы ее письма, не находись он в то время в таком подавленном состоянии. Такая недопустимая небрежность вполне вяжется с его характером. Он всегда был рассеянным и витал в облаках. Николь вообще удивлялась, как ему удавалось столь успешно возглавлять крупнейшую юридическую фирму.

Николь настолько выбили из колеи эти мысли, что она даже пожалела о том, что нашла письма Синтии. Невольно она пришла к выводу, что знакомство с чужими секретами отнюдь не безобидное занятие, грозящее собственному душевному равновесию. Но остановиться Николь уже не могла.

«Ты больше не сможешь ускользнуть от меня, теперь ты только мой. Я знала, что смогу тебя удержать. Ты не всегда ценил мою любовь так, как сейчас, но по крайней мере я могу быть уверена, что ты так же сильно меня полюбил. Есть ли у тебя там другие соблазны, не берусь судить. Одно я знаю точно — отныне для тебя существую только я, твоя всем сердцем. Ты со мной, как только я этого захочу, любишь меня сильнее, чем прежде, со всей страстью безумия. И я тебя так же люблю. О том, что сейчас между нами, я не могу жалеть. Значит, все, что я сделала, было не напрасно. Ты не понимал, как важны мы друг для друга, но я заставила тебя понять. Я должна была пойти на это, милый, чтобы ты наконец прозрел. И это случилось. Ты все для меня. Мой Бог, моя жизнь, душа, которая рождена для того, чтобы ты ее забрал навсегда».

Николь вздохнула. Отцу все-таки удалось отделаться от этой дамы. Николь была слишком мала, когда это случилось, чтобы судить о поступках взрослых. В детстве Николь больно ранило предпочтение, которое отец отдавал Айрин, и она злилась на него, хотя это более чем компенсировалось обожанием матери, весьма равнодушной к младшей дочери. Симпатии распределялись в их семье равномерно, и никто не чувствовал себя особо обделенным.

Взглянув на фотографию родителей во время медового месяца, который они провели в Ницце, Николь нашла, что ее отец очень привлекательный мужчина. Раньше она не задумывалась о его внешности, воспринимая отца сквозь призму его бесхарактерности, считая бесцветным. Но, безусловно, он мог понравиться любой женщине. Высокий, прекрасно сложенный, с пышными золотисто-каштановыми волосами, открытым умным лбом, красивым задумчивым лицом, освещенным большими карими глазами, излучающий какое-то особое обаяние.

Подумать только, этот красивый мягкий человек — соучастник убийства. Внезапно Николь похолодела при мысли, что Дональд, возможно, знает о том, что убийцей Фрэнка Грэхема была его мать. И о том, что ее любовник был с ней заодно…

Нет, если бы у него была хотя бы тень подозрения, он сразу обратился бы в полицию. Зная Дональда, в этом можно не сомневаться. Уж он-то не стал бы молчать, покрывая ненавистного человека и мать, которую презирает. А что, если он решил сам отомстить за смерть отца их семье?

Николь вдруг вспомнила изменившееся выражение лица Дональда, когда она только упомянула об отце вчера. Была в нем боль, но и злость тоже, разрывавшая его на части, которую Дональд долго скрывал. А что, если он хочет заставить страдать и ее, и Айрин, избрав такой изощренный способ мести. Может быть, он играет их чувствами, желая поссорить сестер между собой и сделать их врагами, разрушив ту дружбу, которая связывала их с тех пор, как уехал отец.

Она никогда не знала, чего от него ожидать. Дональд был непредсказуем. Николь стало страшно. Все вчерашние маневры, направленные на то, чтобы разлучить Дональда и Айрин, показались смешными и жалкими по сравнению с его замыслами. Николь ясно увидела теперь, что она не знает Дональда и в сущности не любит. Но Айрин до сих пор ничего не подозревает. Надо наконец раскрыть ей глаза на правду.

Телефон не отвечал. Наверно, он еще на работе. Айрин всегда казалось странным, что отец выбрал именно Нью-Йорк. Он не любил этот город, считая его шумным и грязным. А скопления машин и толпы людей действовали ему на нервы. Отец часто говорил, что Нью-Йорк, как никакой другой город, обостряет чувство одиночества. Может быть, он хочет наказать себя? Это на него похоже. Но отец и так отказался от всего, что ему дорого. От нее самой, от любимой женщины…

Когда Айрин видела его пять лет назад, приехав на каникулы, отец не казался сломленным. Его вообще невозможно сломить. Только Айрин знала, что скрывается за внешней мягкостью отца. Он мог вынести все что угодно, спокойно улыбаясь, когда сердце его изнемогало от боли.

Несмотря на скандал, отцу удалось восстановить свою репутацию, а три года назад он даже был избран окружным судьей. Свою долю и акции в адвокатской фирме отец продал и положил на имя каждой из дочерей два миллиона долларов, которые они должны были получить по достижении совершеннолетия. В последний раз отец звонил Айрин в день ее рождения полгода назад. Она подозревала, что мать против того, чтобы они общались. Наверняка она попросила отца прекратить контакты с дочерьми, считая, что это может их травмировать. Но ведь они давно выросли. Айрин так скучала по отцу, а он даже не пытался встретиться с ней. На какой-то миг она почувствовала острую обиду, но тут же одернула себя.

Айрин снова набрала номер. На этот раз удачно, отец подошел к телефону.

— Папа?.. Это я.

— Айрин?! — У него был растерянный, но такой радостный голос, что она почувствовала, что сейчас заплачет.

— Папа, мне так нужно с тобой поговорить.

— Конечно, милая. Мне тоже нужно многое тебе сказать. Как у тебя дела?

— Нормально. А у тебя?

— Все так же. Ты звонишь из дома?

— Да. Николь передает тебе привет, — солгала Айрин. — Папа, что ты скажешь, если я на днях приеду к тебе?

4

— Вас к телефону, мистер Грэхем.

Дональд неохотно снял трубку. После разговора с Айрин в библиотеке он не спал всю ночь и теперь никак не мог сосредоточиться. А ему так важно было произвести впечатление в первый месяц работы в юридическом отделе банка Холлема. Два дня назад босс сказал, что очень доволен молодым юристом, но у него в последнее время отсутствующий вид.

— Я слушаю, — ответил Дональд.

— Привет, это Айрин.

— Но…

— Нам нужно встретиться. Это очень важно, — сказала она непреклонно.

— Послушай, я занят и…

— В семь вечера в кафе на Стейт-стрит.

Айрин положила трубку, прежде чем Дональд опомнился. Странно! Вчера она явно дала понять, что не желает его больше видеть. Что за игру она ведет? Дональд ничего не понимал. Неужели Айрин столь коварна и лжива, что просто поиздевалась над ним и своей сестрой, а потом умыла руки? Наверно, ей это доставляет удовольствие. Но что еще она могла придумать?

Вначале у Дональда возникло искушение перезвонить ей и отказаться, но он передумал. Дональд решил увидеться с Айрин, как он убеждал себя, только из любопытства. И еще для того, чтобы раз и навсегда покончить с дальнейшими попытками продолжить знакомство со стороны их семейки.

Айрин впервые со дня возвращения из круиза почувствовала себя уверенно. Это было приятное чувство, оно вселяло если не надежду, то временное успокоение. Отец ее любит по-прежнему. У Айрин на этот счет не осталось сомнений. Он проговорился, что не приезжал и не звонил, выполняя условия, поставленные Бэрил. Хотя, по мнению Айрин, мать не имела права не позволять ему общаться с детьми. Что бы ни было между ними, детей это не касается.

Сейчас все это уже не имеет значения, но ей было радостно сознавать, что есть человек, для которого она — центр вселенной, готовый ради нее на все. Отец обрадовался, узнав, что Айрин не обижается на его молчание. Он готов все ей рассказать… Но согласится ли Дональд?

Айрин не знала, как убедить его, но решила попробовать. Она начала переодеваться, собираясь на встречу, когда в дверь постучали.

— Войдите.

Николь со странным выражением лица стояла на пороге. Она медлила, словно не решаясь на что-то.

— В чем дело?

— Ты сейчас уходишь? — спросила Николь. — Айрин, я должна тебе кое-что рассказать.

— Если это опять…

— Нет, речь идет не о Дональде.

Николь вошла и забралась с ногами в кресло. Айрин заподозрила, что сестра опять виделась с Дональдом и собирается продолжить плести свои интриги.

— Послушай, твои отношения с Дональдом меня не интересуют. Жаль тебя разочаровывать, но это так. Извини, что испортила все удовольствие.

— Я же сказала, что речь не о нем, — нетерпеливо повторила Николь.

— В последний раз…

— Я тебе солгала, — неожиданно призналась Никки.

— Что?

— Нужно повторить дважды? Между нами ничего не было.

— Но Дональд звонил…

— Да, это я его попросила. Специально, чтобы ты узнала голос.

— Не понимаю.

— Сейчас поймешь. Я пришла к Дональду, сделала вид, что мне плохо, и упала в обморок. Он разрешил мне остаться. А потом я попросила его позвонить.

— Но зачем? — Айрин никак не могла поверить в коварство сестры.

— Чтобы настроить вас друг против друга. Я и ему наговорила про тебя много глупостей.

— Например?

— Что это ты подстроила все на пароходе. На самом деле это сделала я.

— Я подозревала. — Айрин не могла опомниться, выслушивая откровения Николь.

— Дональд был моим приятелем, и мне было обидно, когда он переметнулся к тебе. Думаешь, я не поняла, что там между вами начиналось?

— Ты права, но…

— Я ревновала, хотела заставить вас страдать. Но сейчас это уже неважно. Недавно я поняла, что он мне безразличен. Было задето только самолюбие и больше ничего.

Николь была абсолютно серьезна. Айрин никогда не видела ее такой. Она посмотрела на часы. Половина седьмого.

— Извини, Николь, но мне уже пора.

Хорошо. Прочти это, когда вернешься. А потом поговорим.

Николь вынула из кармана халата пакет с какими-то бумагами, положила на столик около постели Айрин и направилась к двери.

— Николь… подожди.

— Не надо ничего говорить сейчас.

— Кое-что я хочу сказать. — Айрин прослезилась. — Я очень люблю тебя.

Они обнялись. Айрин увидела, что Николь еле сдерживает рыдания.

Айрин почувствовала невероятное облегчение. Николь много значила для нее, их размолвка тяготила ее. Теперь все будет по-прежнему. Слова Николь обрадовали ее. Значит, Дональд не врал, он действительно не спал с ее сестрой, Неприязнь к нему мгновенно испарилась. И Айрин в приподнятом настроении вышла из дома.

— Я пришел только затем, чтобы сказать, что не хочу иметь ничего общего ни с тобой, ни с кем-либо из твоих родственников. Надеюсь, это ясно?

— Вполне. Можешь поверить, у нас тоже нет никакого желания общаться с тобой. А у меня лично тем более, — заявила Айрин.

Дональд опешил. Он ожидал все что угодно, только не это. Был готов к очередной лжи и притворству, оправданию своих поступков, фальшивому раскаянию. Но Айрин была как никогда спокойна и сурова.

— Я объясню, зачем вызвала тебя. Мне нужна твоя помощь, Дональд.

— Послушай, между нами…

— Я не хочу говорить о том, что было между нами. Мне это уже не интересно, и это не имеет никакого значения. Я попросила бы тебя больше не возвращаться к этой теме.

Дональд окончательно растерялся. Айрин всегда удается сбить его с толку, вывести из равновесия. Он уже не знал, как вести себя с ней.

— Давай наконец перейдем к делу. По-моему, мы оба нуждаемся в помощи. И так уж получилось, что, кроме нас двоих, никто нам эту помощь оказать не может или не хочет. Единственный выход — помочь друг другу. Возможно, это не очень приятно как для тебя, так и для меня тоже, но по-другому выйти из положения невозможно. Надо для начала просто это признать.

— Что ты имеешь в виду?

— Я говорю о том, что мы оба хотим разобраться в этой истории десятилетней давности, разве нет?

— Ты ошибаешься, я…

— Перестань, пожалуйста, Дональд, — мягко перебила она, — где мы виделись в последний раз?

— В библиотеке, но это ничего не значит.

— Не обманывай хотя бы самого себя. Тебе не дает покоя то, что произошло десять лет назад, и мне, признаюсь, тоже.

Дональд не знал, что ответить. Он чувствовал, что вопреки всему хочет довериться ей.

— Что ты предлагаешь? — тихо спросил он.

— Провести расследование. Я хочу знать правду.

— Разве она не известна?

— Мне кажется, что нет. Да и ты, по-моему, пришел к тому же мнению.

— Это странно… но ты права. Я действительно сомневаюсь… или очень хочу сомневаться.

— Почему? — удивилась она.

— Из-за тебя.

Они посмотрели друг на друга. Айрин боялась поверить тому, что услышала.

— Не надо говорить об этом сейчас, — попросила она, — эмоции нам помешают.

— Как ты себе представляешь это расследование?

— Начнем с наших собственных воспоминаний о том, что случилось. Ты знаешь больше, ведь меня дома не было. Мы с Николь провели тогда месяц в Греции у знакомых. Когда мы уезжали, прочность отношений между родителями казалась несомненной.

— Неужели? — Это удивило Дональда.

— Они были женаты двенадцать лет, и многие считали их идеальной парой.

— В самом деле? — полюбопытствовал он.

— Они не были безумно влюблены друг в друга, но были вполне счастливы вместе. Мама играла в теннис и занималась благотворительностью, а отец с головой окунулся в работу. Они почти никогда не ссорились. Мама, правда, обижалась, что отец не любит сопровождать ее на многочисленные светские приемы, но он очень уставал и к вечеру был как выжатый лимон. Отец довольно замкнутый человек, и ему постоянное пребывание на людях не доставляло удовольствия, а мама без этого жить не могла. Вот единственное разногласие… Больше я ничего не припомню. Они иногда ссорились из-за нас, но это было несерьезно.

— И это все? — Дональд был озадачен.

— Пожалуй, да. Когда мы вернулись из Греции, няня сообщила нам, что родители решили развестись. Больше нам так ничего и не объяснили. О том, что послужило причиной, я узнала случайно из разговора мамы с нашей няней Джинни. Они говорили о том, что у отца кто-то есть. До того, как мы встретили тебя на пароходе, это было единственным, что я знала о событиях тех лет.

— Но ты знала, что это моя мать?

— В том-то и дело, что нет. Я не знала ни имени, ни фамилии любовницы отца. От нас все скрывали. Отец уехал, а мать никогда не заговаривала на эту тему. Теперь ты понимаешь, почему я пошла в библиотеку?

— Допустим. Но если все это правда, как объяснить то, что произошло на пароходе? Николь мне все рассказала, — упорствовал Дональд.

— Я не хотела об этом говорить, но если иначе тебя убедить нельзя… Николь знала то, чего не знала я. Мама была с нею более откровенной. Познакомившись с тобой и боясь, что, узнав, кто мы такие, ты не захочешь разговаривать с нами, она скрыла это и от тебя, и от меня.

— Но Николь сказала, что все было наоборот. Это ты…

— Я знаю. Сегодня она мне во всем призналась. Она начала ревновать и решила разлучить нас таким образом.

— Значит… она меня обманула?!

Дональд начал понимать странное поведение Николь в тот день, когда она осталась в его квартире на ночь… Она все подстроила. Каким же он был дураком, что не догадался! Николь умнее, чем он думал, гораздо умнее. Сначала он рассердился, но потом испытал нечто вроде уважения к Николь. Как тонко она все это провернула, он даже ей поверил. Но что могло заставить ее признаться Айрин? Скорее всего она поняла, что никогда его не любила.

Дональда это уже не слишком волновало. Он наконец вздохнул с облегчением, радуясь, сам не зная, чему. На какой-то миг он даже забыл, чья дочь Айрин, с такой нежностью вновь потянувшись к ней. Доверие было почти восстановлено. Но это «почти» всегда будет между ними.

— Айрин, я согласен с тобой. Мы должны докопаться до правды.

Она улыбнулась. Дональд вспомнил, когда видел эту ее улыбку — под звездами, совсем близко к ним, они плыли, держась за руки, и были ближе, чем когда-либо.

— Я знала, что ты меня поймешь.

— Если бы я мог знать, что это неправда…

— Сейчас это неважно.

— Хорошо. Но ты действительно не знала о моем отце?

— Нет. Николь сказала мне в наш последний вечер на пароходе.

— Об этом писали тогда все газеты.

— Мать не показывала их нам.

— Естественно, я должен был об этом подумать. Тебе ведь было всего девять лет, — сокрушенно вздохнул Дональд.

— Я рассказала тебе все, что знаю. Теперь твоя очередь.

— Пойми меня, Айрин… это слишком тяжело.

— Кто знает, может, тебе станет легче… Попробуй, — подбодрила она.

— Мои родители не очень любили друг друга… Точнее, просто едва выносили. Они жили вместе ради меня… или ради своей репутации.

— Ты говоришь о матери?

— Да, о ней… Для нее это было частью имиджа. Мать всегда хотела казаться публике и поклонникам образцом добродетели. В журналах печатали фотографии, где мы втроем — просто эталон счастливого семейства. Я всегда жалел своего отца. Его карьера не очень удалась, но он любил меня. Я для него был важнее работы, в отличие от матери. Та вечно была занята и отсутствовала месяцами.

— Она не интересовалась тобой? — удивилась Айрин.

— Да нет, не могу этого сказать. В раннем детстве… лет до четырех она была всем для меня. Но потом, когда мать вдруг прославилась, получив первого «Оскара», она проводила со мной все меньше времени. Кончилось тем, что она жила только своей работой.

— Это твое мнение?

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Дональд.

— Может быть… тебе кто-то внушил эту мысль?

— Я понимаю, к чему ты клонишь, но…

— Есть много способов вызвать к себе жалость своего ребенка, вдобавок пробудив в нем неприязнь к другому родителю. Для этого не обязательно действовать прямо, можно идти от противоположного — ни на что не жаловаться, изображать стоицизм и проявлять великодушие и терпимость. Эффект будет тот же — один из родителей предстанет в глазах ребенка мучеником, а другой — тираном.

— Мой отец никогда дурного слова не сказал в адрес матери, наоборот…

— Это как раз подтверждает то, что я сказала.

— Но зачем?! Я не могу этого понять.

— Это своеобразная месть. Месть неудачника. Твоя мать была звездой, а отец немногого добился на том же самом поприще. Ребенок — удобный повод для сведения счетов.

— Айрин, ты не знала ни одного из них. Как можно делать такие выводы? — возразил Дональд.

— Просто я предположила, и больше ничего… По твоим глазам вижу, что на самом деле ты не так уж уверен в обратном.

«Это абсурд, — подумал Дональд. — Отец не способен на низкие и мелочные чувства». Но что-то против воли заставило его отбросить эмоции и задуматься над словами Айрин. Когда отец покончил с собой, ему было двенадцать лет. Что, в сущности, он знает о своем отце? Только то, что тот сам о себе говорил. Тогда его доверие к отцу было беспредельным. Но могли он объективно оценить ситуацию в таком возрасте? Какова бы ни была правда, надо ее выяснить раз и навсегда. Он не позволит больше болезненным воспоминаниям сбить себя с толку.

— Хорошо, — с усилием произнес Дональд, — не буду сейчас спорить. Мне известно далеко не все.

— Рассказывай дальше, — твердо сказала Айрин.

— Перед тем, что случилось с отцом, — его голос дрогнул, — мать сильно изменилась. Она всегда прекрасно владела собой, но вдруг превратилась в сплошной комок нервов. Я сразу понял — в их отношениях что-то изменилось. Но я не подозревал, насколько это серьезно.

— Ты знал о моем отце и их связи?

— Узнал за день до смерти папы. Мать отправила меня к прадеду в Кливленд, а он почему-то прятал от меня газеты, не давал слушать новости по радио, отключил телевизор. Тогда я ничего не понимал… а когда понял, было уже поздно.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не смог ему помочь…

Дональд с удивлением обнаружил, что по его щекам текут слезы. Когда он смотрел на умирающего отца, то глаза его оставались сухими. Почему же сейчас…

Айрин сжала его руку с такой нежностью, что сдерживаемая боль окончательно вышла наружу. Дональд испугался, что сейчас задохнется от беззвучных рыданий. Прошло несколько минут, прежде чем он успокоился. Дональд оглядел кафе и облегченно вздохнул, заметив, что, кроме них двоих, в дальнем углу сидели только несколько школьников, увлеченных своим разговором.

— Все в порядке? — спросила Айрин. — Тебе легче?

— Да.

Дональд действительно почувствовал себя лучше, как будто потихонечку начали заживать старые рубцы.

— Не надо винить себя. Ты ничего не мог сделать.

Дональд внезапно понял, что долгие годы винил себя понапрасну. Сейчас он понял, что терзать себя глупо. Если отец не хотел больше жить, он все равно сделал бы это. Его поступок был осознанным и непоколебимым решением, а не импульсивной выходкой. Что мог сказать ребенок сломленному жизнью человеку?

— Так что же случилось дальше? — мягко спросила Айрин, видя, что Дональд понемногу пришел в себя.

— Я нашел одну газету, из которой узнал то же, что и ты в библиотеке. Когда я увидел газету, выпавшую из твоих рук на пол, я просто опешил. Тогда, десять лет назад, прочтя этот номер, я бросился домой… вошел в сад, услышал выстрел и побежал к беседке… Отец лежал, задыхаясь и истекая кровью… неподалеку валялся пистолет. Я подошел, взял его за руку… и услышал его последние слова… Он сказал, что всегда любил мою мать. Потом закрыл глаза и потерял сознание. Я кинулся звонить в больницу, но к приезду врачей он был уже мертв.

— Самоубийство не вызывало сомнений?

— Никаких, — уверенно ответил Дональд.

— Извини, но тебя ничего не насторожило?

— Не понимаю, о чем ты.

— Я читала, что твой отец начал хлопотать об опеке над тобой… и бракоразводный процесс был его инициативой. Почему же так вдруг…

— Айрин, он просто не выдержал. Отец думал, что у него хватит сил, чтобы бороться, защищать свои силы и мои интересы… но он ошибся. Случившееся его опустошило. Он очень любил ее… Заслуживала она этого или нет, но это так. Отец мог догадываться, но убеждал себя, что это неправда, но когда все вышло наружу таким образом… это его просто добило.

Они немного помолчали. Затем Айрин спросила:

— Ты никогда не скучал по матери?

— Очень редко.

— Ты винишь только ее?

— Я ее презираю, — твердо сказал Дональд.

— Так же, как моего отца?

— Да. Ты ведь хочешь знать правду?

— Ничего, кроме правды, Дональд. Я знаю, что ты поступил в частную школу и отказался от свиданий с матерью.

— Я не мог ее видеть.

— А как она это восприняла? — Айрин хотелось узнать от него как можно больше подробностей.

— Не знаю. Она консультировалась с психиатром, и, кажется, тот сказал ей, что лучшее, что она сейчас может сделать, — оставить меня в покое. Она уступила. Я уехал в школу, а она покинула страну. Я знаю, что она чуть ли не каждую неделю звонила в школу, но я отказывался с ней говорить. Каникулы я проводил у друзей. Она же продолжала звонить вплоть до выпускного вечера.

— А перед поступлением в Гарвард она не приезжала к тебе?

— Приезжала, но, узнав о том, что мать здесь, я уехал.

— Тебе никогда не было жаль ее?

— Это было бы предательством по отношению к тому, кого уже нет на свете благодаря ей.

— Значит, ты запрещаешь себе ее жалеть? — уточнила Айрин.

— Честно говоря… да, что-то в этом роде.

— Ты так больше ее и не видел, не говорил с ней?

— Я боялся этого, — признался он. — Боялся невольно поддаться ее обаянию… знаешь, она умеет убеждать. Моя мать гениальная актриса. Вопреки воле начинаешь ей верить.

— Это отец тебе сказал? — поинтересовалась Айрин.

— Нет… хотя… кажется, да. Когда-то давно он намекнул на это, и я больше ни секунды ей не доверял. Только он знал, что она из себя представляет.

— Дональд, ты до сих пор находишься под влиянием отца. А ты когда-нибудь попытался встать на точку зрения матери, пробовал понять ее?

Дональд не знал, что ответить. Ему и в голову не приходило подвергать сомнению свои выводы, казавшиеся ему бесспорно справедливыми. Чтобы преодолеть растерянность, он спросил:

— А ты виделась со своим отцом?

— Да, пять лет назад. Приехала к нему на каникулы. Но потом мать попросила отца избегать контактов с нами. Наверное, она считала, что так будет лучше… Я не осуждаю ее.

— Понятно… Кажется, мы все друг другу рассказали, — подвел итог Дональд.

— Ты не жалеешь? — спросила Айрин.

— Нет, — с облегчением ответил Дональд.

— Я должна сказать тебе, почему я настояла на нашей встрече. Я вчера звонила своему отцу в Нью-Йорк.

Дональд побледнел.

— В этом и состоит мой план, — осторожно продолжала Айрин. — Теперь, сопоставив наши воспоминания, то, что мы узнали из официальных сообщений и светской хроники, мы встретимся с участниками событий… и попросим их изложить каждого свою версию. Правда так или иначе всплывет.

— Ты имеешь в виду…

— Да. Я говорю о своем отце и твоей матери… Я знаю, Дональд, как ты к ним относишься, знаю, насколько это для тебя тяжело. Если ты откажешься, я все пойму. Я договорилась с отцом, что я буду в Нью-Йорке через пару дней… и спросила, не возражает ли он, если я приеду не одна… Тебе, наверное, надо подумать?

Дональд долго сидел, уставившись в одну точку. Наконец он поднял голову.

— Я поеду с тобой.

Николь изнывала от нетерпения, сидя в своей комнате. Айрин не сказала, когда вернется, но Николь надеялась, что скоро. Она боялась, сама не зная, чего именно. С тех пор, как ужасное подозрение оформилось в ее голове, Николь испытывала сильнейшее желание поговорить с кем-нибудь, поделиться своими догадками. А для этого подходила только Айрин.

Отношения их в последнее время были натянутыми, и Николь сейчас уже желала только одного — избавиться от тяжелой ноши, которая была непереносима для нее одной.

Но, вспоминая о бумагах, лежавших сейчас в комнате Айрин, она тут же почувствовала безотчетный страх. Скорей бы Айрин вернулась и прочитала те несколько писем, которые отобрала Николь как наиболее компрометирующие Синтию. Или она сошла с ума, или Синтия убийца. Некоторые фразы просто невозможно трактовать иначе, как прямые признания.

Николь услышала шаги Айрин в коридоре, потом до нее донесся из комнаты сестры стук сбрасываемых туфель, скрип дверцы платяного шкафа. Николь с тревогой ожидала появления Айрин после того, как она ознакомится с письмами.

Прошло полчаса, прежде чем Айрин появилась.

— Что все это значит? — поинтересовалась она. — Кто писал эти письма? И кому они предназначены?

— Айрин, я нашла их два года назад. Почерк незнаком… но объяснение может быть только одно.

Айрин опустилась на стул. Ее лицо не выражало ничего, кроме недоумения.

— Николь, папа обязательно забрал бы эти письма с собой, будь они от Синтии Грэхем, — возразила она.

— Возможно, он собирался сделать это, но в суматохе забыл.

— Неубедительно, — покачала головой Айрин.

— Подумай сама, есть ли какие-нибудь другие варианты.

— Тут ты права… Пожалуй, нет.

Сестры долго сидели в молчании, задумчиво глядя в сад сквозь распахнутое окно.

— Сказать тебе, что я думаю? — нарушила тишину Николь. И, не дождавшись от младшей сестры ответа, продолжила: — Смерть мужа этой женщины — не самоубийство. Разве не очевидно, что она сама признается в содеянном?

— Это невозможно, — прошептала Айрин.

— Айрин, ты должна понять. Дональд опасен. Возможно, он специально флиртовал то со мной, то с тобой, чтобы поссорить нас… Это его месть. Но возможно и другое: он хочет выведать, подозреваем ли мы что-нибудь. Не исключено, что он знает правду о том, что произошло.

— Он ничего не знает, — твердо сказала Айрин.

— Почему ты так уверена?

— Поговорим о другом. Ты считаешь, что отец и Синтия это сделали вместе? Неужели ты готова допустить, что папа способен на убийство?

— Я не знаю… раньше мне и в голову ничего подобного не приходило… но недавно меня вдруг осенило. И я испугалась… Пойми меня, Айрин, я просто чуть не сошла с ума. Прошу тебя, прочти эти письма еще раз. Неужели тебе все это не кажется подозрительным?

Айрин сидела в напряженной позе, стиснув руки. Даже несмотря на загар, было заметно, как она побледнела.

— Я несколько раз перечитала каждое письмо. Сейчас мне нечего тебе возразить, но я уверена, что ты ошибаешься.

На самом деле, она далеко не была уверена. Доводам Николь она могла противопоставить только свою безграничную веру в порядочность отца.

— Подумай о его внезапном отъезде… Больше он ведь здесь не появлялся, не так ли?

— Возможно, но…

«А что если Николь права? — ужаснулась Айрин. — Это действительно многое объясняет. Может быть, его попытки избежать контактов с дочерьми вызваны угрызениями совести, а не запретом Бэрил».

— Но как же полиция…

— Полиция не нашла этих писем, они даже не подозревали об их существовании. Графолог сразу подтвердил бы, кто их автор.

— Поэтому и вынесли вердикт о самоубийстве, — пробормотала Айрин.

— Конечно. Ведь все сходится один к одному, разве не так?

— Скажи, Николь… есть ли другие письма?

— Честно говоря, да… очень много. Я сама еще не все прочла.

— Дай мне остальные.

Николь нехотя достала пакет и протянула сестре. «Конечно, судя по почерку, это не член нашей семьи, а значит, Синтия, — думала Айрин, пробегая глазами мелкие строки, — но как-то эти письма не вяжутся с ее образом». Айрин видела Синтию Грэхем только в кино, но у нее сложилось определенное мнение об этой женщине. Что-то подсказывало Айрин, что кто угодно мог написать эти полубредовые письма, но только не эта сдержанная женщина с умными лукавыми глазами, которые могли согревать и ласкать, а могли и ранить собеседника. Николь права в одном — если принять эту гипотезу, то все происшедшее поддается разумному объяснению и становится на свои места. Тому, что Дональд в курсе всех событий, Айрин не верила. Он не искал встреч с ними, скорее, они сами были склонны докучать ему. А после того, как Дональд решился на поездку в Нью-Йорк, не было никаких причин сомневаться в его полнейшей неосведомленности. Может быть, его родители и хорошие актеры, но сам он абсолютно не умеет притворяться. Айрин уже поняла, насколько Дональд простодушен, несмотря на кажущуюся искушенность и сдержанные манеры.

— Я должна прочесть побольше и тогда, может быть, пойму что-нибудь… а сейчас у меня просто голова идет кругом.

— Ты не сердишься на меня? — спросила Николь.

— Конечно, нет. Ты правильно сделала, показав их мне.

— Но ты со мной несогласна?

— Пока не знаю… Наверно, я просто не хочу в это верить.

— Ты что, думаешь, я хочу? — Николь всхлипнула, как обиженный ребенок.

— Пойми, если бы была хоть какая-то зацепка, но так… Никого нельзя обвинять на основании подобных доказательств, — сказала Айрин. — Разве хоть раз эта женщина называет вещи своими именами, если допустить, что она убила мужа?

— Конечно, нигде прямо не говорится, но…

— Можно объяснить это осторожностью, но почему-то я уверена, Что автор этих писем не вполне нормален.

— У сумасшедших тоже есть своя логика.

— Я не говорю, что она сумасшедшая, но в тот момент была явно не в себе. В такие минуты люди меньше всего думают об осторожности и не подбирают слова.

— Значит, она хитрее, чем мы думаем, — высказала предположение Николь.

— Здесь есть неувязка, Николь… Пока не знаю, в чем именно, но слишком много противоречий.

— Но ты попробуешь в этом разобраться?

— Да. Мне очень хочется докопаться до истины.

Айрин взяла письма и пошла в свою комнату. Ей бросилось в глаза то, о чем не подумала Николь. А что если эти письма никогда не были отправлены? Иначе почему они скреплены между собою? Возможно, конечно, что отец выбросил конверты и скрепил листки. Так и получилась эта тетрадь. Многие так делают. Например, Джинни точно так же собрала письма своего сына из Вьетнама, чтобы удобнее было их перечитывать. Но, возможно, и другое. Эти письма на самом деле не что иное, как дневник. Конечно, странно, что нигде нет ни одной даты. Но это объясняет отсутствие обращений. Ведь женщина, писавшая их, ни разу не обратилась к любовнику по имени и нигде не подписалась своим. На дневник это похоже больше. Айрин все больше укреплялась в мысли, что их автор — психически больной человек. А что если болезнь и является причиной исчезновения Синтии со сцены и экрана? Отец обнаружил ее дневник, понял, что она совершила в припадке умопомрачения, и решил его спрятать. Возможно, Синтия находится в психиатрической клинике и в этом причина того, что они так и не сошлись с отцом? Опять не получается. Ведь дневник в какой-то степени улика, не проще ли было бы сжечь его? Зачем прятать, да еще и оставлять на чердаке в собственном доме? Это нелогично. Но такая версия, даже и с некоторыми пробелами, больше соответствует характеру ее отца. Айрин решила окончательно все выяснить в разговоре с отцом, который состоится очень скоро.

Одно письмо показалось ей более странным, чем другие. «Ты совсем мне не отвечаешь. Ночью обещаешь написать, а когда я просыпаюсь, опять вижу только чистую бумагу. Когда ты перестанешь мучить меня? Еще немного, и я не вынесу. Не своди меня с ума». Прочтя его, Айрин больше не сомневалась в психическом состоянии автора. Кто бы это мог быть?.. Неужели Синтия Грэхем? Сама не зная почему, Айрин отказывалась в это верить. «Я не могу так больше. Почему ты не приходишь? Вот уже два дня подряд я жду тебя. Принимаю чуть не втрое больше обычного. Чего ты хочешь — чтобы я приняла всю упаковку и совсем ушла к тебе? Но я же не знаю, а вдруг в конечном счете потеряю все, даже надежду? Я же могу совсем исчезнуть, навсегда, как исчез и ты. Ведь тебя нет? Боже, я не должна в это верить, ни за что, никогда! Если начну верить, смогу поверить чему угодно, а это уже конец. Видишь, до чего я дошла без тебя? Если ты и сегодня не придешь, я выпью все, что у меня есть на раз. А там посмотрим».

Айрин стало не по себе, как будто, несмотря на то, что она сидела в своей комнате, липкая паутина прошлого опутывает ее. Она не могла больше выдержать и снова набрала номер нью-йоркской квартиры отца. Она помнила, какое действие оказывает его успокаивающий голос — прямо бальзам надушу.

— Извини, что так поздно, папа. Можно кое-что спросить?

— Все что угодно, девочка, — немного озадаченно произнес Дэниел Лоу.

— Скажи, тебе никогда не казалось, что Синтия Грэхем больна… психически? — Айрин боялась обидеть отца этим своим вопросом.

— Нет, дорогая, что ты! Ничего подобного.

Удивление его было настолько неподдельным, что Айрин даже засмеялась.

— Ты прав, по-моему, это абсурд, — сказала она с облегчением.

— Очень странно… Как тебе это пришло в голову, дочка?

— Видишь ли… тут нашлись кое-какие ее письма… Ты не забрал их с собой и… — Айрин запнулась, вдруг устыдившись того, что они с сестрой читали чужие письма и строили нелепые гипотезы.

— О чем ты говоришь? — Дэниел Лоу был изумлен.

— Папа… разве она не писала тебе?

— Нет… никогда. Послушай, Айрин, я все тебе объясню по приезде, и ты поймешь, что одно это твое предположение абсурдно. Все совсем не так, как ты сейчас думаешь.

— Значит, это не ее письма? Они без подписи, и я подумала…

— Должно быть, какая-то ошибка, — прервал ее отец. — Может, сыну Джинни писала какая-то девушка?

«А почему бы и нет?» — успокоилась Айрин. Николь это в голову не пришло, но это очень вероятно. Джинни все время что-то прятала на чердаке. Конечно! Так оно и есть.

— Джинни часто говорила, что у Бена было много подружек, — сказала она. — Это не совсем удобно, но я спрошу у нее.

Они поговорили еще пару минут и договорились, что Айрин приедет через два дня. Повесив трубку, она почувствовала себя гораздо лучше.

Теперь эта история показалась Айрин комичной. Они с Николь вообразили невесть что, раздули все до кровавой мелодрамы с убийством. А скорее всего какая-то ненормальная по уши влюбилась в сына Джинни. Наверно, он сохранил эти дурацкие письма смеха ради.

Айрин успокоилась настолько, что быстро уснула. Она увидела странный сон, хотя обычно спала крепко, без сновидений.

Кто-то звал ее на помощь. Айрин металась по дому, саду, улицам и слышала крик: «Помоги мне!» Она не могла найти того, кто звал ее. Странный гулкий голос. Он звучал всюду, но кому он принадлежал, Айрин этого не знала. И проснулась она с таким чувством, как будто она уже поняла что-то очень важное, но не успела осознать.

Спустившись вниз, Айрин увидела Джинни, разговаривающую по телефону с садовником.

Через несколько секунд старая негритянка повесила трубку и улыбнулась Айрин.

— Что будешь завтракать, дорогая?

— Джинни, могу я сначала с тобой поговорить? — спросила Айрин.

Они присели на диван.

— Ты хорошо спала? — встревоженно поинтересовалась Джинни.

— Более или менее. — Айрин вспомнила свой сон и внутренне напряглась.

— Тебе, наверное, тяжело вспоминать, но могу я кое-что спросить о твоем сыне? Ты рассказывала, что Бену звонила девушка?

— И не одна, — улыбнулась Джинни. — Давно это было, но я их всех помню.

— Извини, но ты не могла бы рассказать мне о них? Поверь, я спрашиваю не из пустого любопытства.

— А хоть бы и так? Он любил тебя. — Негритянка излучала добродушие.

— Но не так, как мою сестру.

— Да. — Джинни снова улыбнулась. — Николь побаивалась Бена из-за его огромного роста. А он был таким безобидным, все для нее был готов сделать.

— У него была невеста? — Айрин не терпелось узнать все как можно скорее.

— Да, Бен обручился с одной девицей. Мне она не нравилась, но что делать… До нее было несколько, но все несерьезно.

— Скажи… а он переписывался с кем-нибудь из них?

— Собирался переписываться с Этель, своей невестой, но так и не успел…

— Прости меня… я не буду больше спрашивать.

Джинни всплакнула и обняла Айрин.

— А до этого… до того, как он уехал… ему никто не писал? — Айрин решила все выяснить наверняка.

— Нет, точно могу сказать, никто.

Джинни вытерла слезы и тяжело вздохнула.

— Джинни, ты ничего не находила на чердаке?

— Где? Нет, милая, не помню. Да и нет там ничего хорошего. Шкатулка старая валялась, но куда-то делась… Наверно, я сама ее выбросила и забыла, а что?

— Да нет… ничего.

Ясно, что письма не имеют никакого отношения к Джинни и Бену. Отец отрицает свою причастность. Но тогда кто мог их написать… и кому?

Она и в мыслях не допускала, что отец может ей солгать. Он ее не обманывал, даже когда она была совсем маленькой. Айрин было всего четыре года, когда умерла от пневмонии ее бабушка. Отец очень любил свою мать, хотя она не одобряла его брак, это Айрин даже спустя столько лет смутно помнила. Когда родители изредка ссорились, Бэрил любила восклицать: «Это твоя мать настраивает тебя против меня! Она меня не выносит».

Айрин бабушка обожала. Когда бабушка умерла, отец очень осторожно, но сказал ей правду. Он не побоялся, как говорила Бэрил, травмировать маленького ребенка.

— Ей было больно? — спросила она тогда.

— Не знаю… может быть, но все это так неважно. Она просто уснула. Бабушка устала. Все люди устают и рано или поздно должны уйти на покой. Усталость накапливается, и сил становится меньше и меньше. А потом человек просто засыпает.

— Пусть бабушка спит спокойно, — сказала девочка после отцовского объяснения.

Айрин было грустно, но она чувствовала себя очень мудрой. Отец не может обманывать ее сейчас, это просто невозможно.

Часть 2

ДЭНИЕЛ

1

Дэниел Лoy каждый год суеверно ждал лета. Из времени года оно превратилось для него в некий символ возрожденных надежд, ожившей радости, настоящего чуда. В то лето — десять лет назад — свершилось чудо. Он впервые за долгое время почувствовал себя живым. Он встретил Синтию… и очнулся после зимней спячки. С тех пор доводы рассудка стали чем-то нелепым, смешным. Жизнь превратилась в ожидание чуда.

Дэн вновь перечитал письмо Айрин. Его девочка стала совсем взрослой, хотя в это верилось с трудом. Они не виделись пять лет. Бэрил закатила истерику, и он уступил, как всегда уступал ей. «У девочек трудный период, и им меньше всего нужны напоминания о том кошмаре, через который мы прошли», — заявила она. Бэрил по поводу и без повода всегда заставляла его чувствовать себя виноватым. Но Дэниел не мог не признать, что на этот раз она была права. Что ж, теперь он сумеет объяснить Айрин все, она всегда его понимала.

Айрин хочет все знать? Она имеет на это право. Но почему именно сейчас? Говоря с ней по телефону, Дэн чувствовал, что она очень взволнована. И только сейчас он понял: с ней что-то произошло и она рассчитывает на его помощь. Она просила его все вспомнить, но разве он мог забыть хотя бы одну мельчайшую подробность того удивительного лета. Лета, за которое стоило отдать всю жизнь «до» и «после».

Когда Дэн думал о Бэрил, он ни в чем не был уверен. Он не знал, любил ее или нет, хотел ли на ней жениться, был ли счастлив. Единственным, что он понимал, было то, что он никогда по-настоящему не знал ее. «Самая эффектная пара в этом сезоне», — писали о них газеты. Так оно и было. Когда появилась Николь — копия Бэрил, ему с трудом верилось в то, что это происходит с ним. Казалось, будто он медленно перелистывает страницы журнала светской хроники. Очаровательная невеста, прелестная малютка… Все очень мило, но нет ощущения причастности ко всему происходящему. Какая-то отстраненность и запоздалое удивление. Все было бы иначе, будь хоть сколько-нибудь задеты его чувства. Дэн не знал, долго ли это продлилось бы, не решись Бэрил на второго ребенка. Айрин внезапно изменила все. Эта малышка была лучшей частью его самого. Впервые у Дэна появилось ясное ощущение реальности всего того, что случилось за три года брака. Мир стал меняться на глазах, окрашиваясь в радужные тона. Жизнь стала бесценным сокровищем, и каждое мгновение приносило радость. Вглядываясь в карие глазки дочери — его глаза, он чувствовал себя заблудившимся путником, которому крохотное существо протянуло руку помощи. Дэн испытывал необыкновенную нежность, часть которой досталась Бэрил. Он перестал воспринимать жену абстрактно, появилось новое чувство, хотя и сильное, но все же далекое от любви. Айрин дала их браку второе дыхание, а может, и придала ему смысл.

Сначала Бэрил казалась довольной, но, уяснив причину такой перемены в муже, вышла из себя. Дочь стала для нее соперницей, ее ревность не имела границ. Бэрил заявила, что отправит детей в частную школу. Она и слушать не желала, что Айрин слишком мала. Ярость жены потрясла Дэна. Он и не подозревал, что она способна на столь сильные чувства. Тогда ему впервые приоткрылась глубина ее переживаний, ее одиночество. Открытие, что жена тоже несчастна, перевернуло в нем все. Никогда еще Бэрил не казалась ему такой беззащитной, она сама была похожа на обиженного ребенка. В ней что-то надломилось, и Дэн понял, как она нуждается в нем. Тогда и появилось безграничное чувство вины, которое сопровождает его по сей день. В тот момент он как никогда хотел полюбить ее. После неистовой вспышки Бэрил успокоилась, но душевный надлом не прошел бесследно. Она то принималась плакать без причины, то была неестественно оживленной. Бэрил окунулась с головой в светскую жизнь — каждый день выезжала, не пропуская ни одного званого обеда, ужина, теннисного матча, игры в бридж, приема или вечеринки. Но появилось в ней что-то жалкое и это было настолько ощутимо, что не могло не повредить ее имиджу. Внешне это никак не проявлялось, но знакомые держались с ней чуть настороженно. Принимали ее с преувеличенной вежливостью, которая говорила об отсутствии интереса. Ее приглашения так же вежливо принимались, но в последний момент отклонялись под разными предлогами.

Однажды Дэн открыл вечернюю газету и увидел имя своей жены. В светской хронике шла речь о вечеринке, которую вчера посетила Бэрил: «…Миссис Лoy, жена лучшего специалиста по корпоративному праву штата, в девичестве мисс Бэрил Стоун, дочь Дугласа Стоуна, крупного строительного магната, и Грегори Орсон, известный сердцеед, кажется, не скрывают своих отношений. Жена Орсона…» Дэн бросил газету и позвонил домой. Бэрил уехала днем и сказала, что вернется поздно. Дэн, вернувшись домой, прождал до трех часов утра. Он даже не пытался уснуть. Что бы ни натворила Бэрил, он сам толкнул ее на это.

Наконец раздались неуверенные шаги, дверь спальни открылась, и на пороге появилась Бэрил. Дэниел никогда не думал, что его жена может выглядеть таким образом. Ее платье было испачкано и помято, накидка порвана. Она потеряла одну сережку. Под левой бровью наливался синяк. Бэрил тупо посмотрела на него и прошептала:

— Я уронила ключ… Он должен быть где-то здесь.

— Что случилось?

Бэрил сделала один шаг и потеряла равновесие. Дэн едва успел подхватить ее. Он положил ее на кровать и снял туфли и накидку. Она хотела плакать, но не могла. Взгляд ее красивых глаз был пустой и отстраненный.

— Я просто выпила… Дэн, я не хотела…

— Успокойся. — Он обнял ее, такую жалкую и дрожащую.

— Мы выпили в загородном клубе, и он подумал… Я просто флиртовала с ним. Я не хотела последствий… или хотела? Сама не знаю. Мы заехали к нему, и я как будто опомнилась. Это было так глупо. Ты меня презираешь? — Она говорила торопливо и сбивчиво, словно опасаясь, что Дэниел не станет ее слушать. — Хочешь знать, что случилось?.. Грег стал приставать ко мне, я сначала решилась… а потом передумала. Он ударил меня. Красивая история, ничего не скажешь.

— Давай забудем об этом.

— Ты сможешь? — Несмотря на браваду в голосе, ее глаза умоляли о снисхождении.

— Разве это не единственный выход? — мягко спросил Дэн.

— Я знаю, о ком ты беспокоишься. Айрин. Ради нее, не ради меня. — Бэрил наконец разразилась потоком слез.

Позже, под утро, Бэрил прижалась к нему и прошептала:

— Прости меня, Дэн… прости меня.

Мысленно он поклялся, что никогда не причинит ей новую боль.

После этого их отношения стали ровнее. Бэрил изменилась. Изможденная, нервная женщина исчезла, не оставив следа. Появилась вновь блестящая светская красавица, звезда салонов, светских раутов, фешенебельных приемов. Но Дэн увидел в ней что-то новое, какую-то искру человечности, которая позволяла им обоим надеяться на лучшее. Дэн сумел найти общий язык с Николь, она уже не казалась ему существом из другого мира. Благодаря переменам Рождество они встретили всей семьей очень приятно. Оно запомнилось Дэну и Бэрил как отправная точка в их новых отношениях. Той ночью он пришел к Бэрил, им было очень хорошо вдвоем, и они твердо решили не повторять старых ошибок.

В течение последующих нескольких лет их отношения укрепились. Они больше не задавали друг другу вопросов, каждый пришел к соглашению с самим собой, чему способствовали подрастающие дети. Дэну казалось, будто его жизнь упорядочилась настолько, что никакие силы извне не способны пошатнуть их хрупкий мир. Но наступило то лето, и он абсолютно потерял счет времени. В его жизнь вошла Синтия.

Уверенность в том, что он никогда не влюбится, было одной из причин его женитьбы на Бэрил Стоун. Это было просто невозможно после его отношений с Тельмой. В течение пяти лет со дня ее гибели Дэниел просыпался в холодному поту. Чувство к Тельме было настолько мучительным, что совершенно опустошило его. День ее гибели должен был стать самым счастливым в его жизни. Они проводили каникулы в Италии и к концу поездки обручились. Дэн пригласил ее покататься на лодке, оба были взволнованы и готовы обнять весь мир. С какого-то момента он перестал понимать, что происходит. Он очнулся в больнице и узнал, что лодка перевернулась и Тельму нашли только через несколько часов.

Дэну казалось нелепым, что он продолжает жить. Это была дурная шутка, жестокая насмешка судьбы. На самом деле он утонул в тот день вместе с Тельмой, ударившись головой о борт лодки и потеряв сознание. Он был как в тумане, чувствовал, что потерял самого себя.

Через год он закончил Стэнфорд и поступил в юридическую школу. Накануне отъезда состоялся разговор с отцом, определивший его дальнейшее существование.

— Через два года ты займешь мое место. Наша фирма получила возможность заниматься делами компании «Стоун и Лорример». Надеюсь, сынок, ты понимаешь, что это для нас значит?

— Да, конечно.

— Я говорил со своим старым другом Дугласом Стоуном. Так вот, Дэн, ты ему очень нравишься. Он тебя знает с детства… Как ты смотришь на то, чтобы породниться с их семьей?

— Ты имеешь в виду Бэрил? — уточнил Дэниел.

— Прекрасная девушка. Она поможет тебе забыть… Извини, не будем об этом. Я всегда считал, что лучшая основа для брака — общность деловых интересов. Любовь придет позже.

Дэниел выполнил волю отца. Не все ли ему равно? Сердце свое он похоронил.

Через двенадцать лет Дэн сделал ошеломляющее открытие, что это не так.

Она пришла к нему в контору. День выдался трудный, и Дэн очень устал. Секретарша с круглыми от восторга глазами возбужденно влетела в его кабинет.

— Мистер Лоу… Там…

— В чем дело? — Экспансивность Хетти порой умиляла его, но сегодня все действовало ему на нервы.

— Миссис Грэхем, — прошептала она с идиотским таинственным выражением лица.

— Никогда не слышал этого имени, — раздраженно буркнул Дэн.

— Вы с ума сошли! — воскликнула возмущенная Хетти. — Синтия Грэхем. Неужели вы не видели «За горизонтом»? Ее выдвигали на «Оскара».

— Ах да… Кажется, знаю. — Дэн не особенно любил кино и театр.

Иногда он сопровождал Бэрил на модные премьеры, но обычно скучал на них. А уж имен звезд и вовсе не помнил, предпочитая старые фильмы с Бэтт Девис и Кэтрин Хепберн. Фотография Синтии Грэхем, вырезанная из журнала, лежала на столике в комнате Николь. Поэтому он вспомнил ее имя.

— Мне показалось, она чем-то расстроена. — Мелодраматические нотки в голосе Хетти окончательно вывели его из себя.

Дэн попросил ее пригласить актрису в кабинет. Мысленно он приготовился к истерике и бесконечным жалобам на своего агента, пресс-секретаря, продюсера и весь мир. Его фирма была к этому времени одной из самых крупных и уважаемых в стране. Они оказывали юридические услуги не только крупным корпорациям и концернам, но и известнейшим звездам шоу-бизнеса при заключении контрактов с кино- и телестудиями, рекламными агентствами.

— Извините, что пришла без предупреждения. Мне следовало бы сначала позвонить вашей секретарше, но дело не терпит отлагательств, — услышал Дэн мягкий, приятный голос.

Он поднял голову и увидел ее.

Глубокие темно-серые глаза встретили его взгляд спокойно и чуть насмешливо. Вся комната, казалось, с ее появлением ожила. В расположении предметов вдруг появился смысл, которого раньше не было. Дэну вдруг почудилось, что его ручка сейчас начнет отплясывать причудливый танец.

Он встал и пожал ее руку. Синтия села. Ситуация казалась простой в ее деловом кратком изложении. Она хотела немедленно разорвать контракт на съемки фильма. Возник ряд осложнений юридического характера, которые нужно было утрясти. Они обсудили все на удивление быстро. В конце беседы Синтия сказала:

— Заболел мой сын. Разве мне сейчас до съемок?

— Что-нибудь серьезное?

— Осложнение после гриппа. Сильно ухудшилось зрение. А вчера он попал в автомобильную аварию, и осколок ветрового стекла попал ему в глаз. Дональд в больнице. — Она и не пыталась скрыть свою тревогу.

Дэну сделалось не по себе, как будто здоровье ее сына касалось его очень близко.

— Это мои дочери, Николь и Айрин. — Он указал на фотографию в резной рамке.

— Всегда хотела девочку, — усмехнулась Синтия. — Но, когда родился Дональд, смирилась.

— Значит, договариваемся на понедельник, миссис Грэхем?

После ее ухода Дэн долго сидел неподвижно. Что произошло с комнатой, с бумагами на столе, с другими вещами?.. У него появилось чувство удивительной полноты, насыщенности самого воздуха, которым он дышал. От раздражения и усталости не осталось и следа.

Он долго бродил по улицам, боясь потерять это удивительное новое ощущение, а когда вернулся, дома все уже легли спать. Бэрил полулежала в гостиной в шелковом пеньюаре. Дэну она показалась красивой как никогда, он будто впервые ее увидел.

— Вечер отменили, — она зевнула, — перенесли на завтра.

— И слава Богу. — Он прижал ее к себе и крепко поцеловал. Его переполняла радость.

— Что с тобой, Дэн? — Она недоверчиво улыбнулась.

— Я счастлив.

Они занимались любовью всю ночь и уснули в объятиях друг друга. Дэн не связал чудесную перемену в себе с визитом Синтии, ему это даже не пришло в голову. Он просто начал жить.

Отдав служащим необходимые инструкции, он уехал с семьей во Флориду, не дожидаясь понедельника. С делом Синтии разберутся в его отсутствие.

Николь и Айрин встретили подружку по школе и получили приглашение от ее родителей съездить с ними в Грецию. Отец девочки был клиентом Дэна. Когда Бэрил попробовала возразить, подруги подняли такой вопль, что она в конце концов уступила. В воскресенье вечером они проводили дочерей и остались вдвоем.

Дэниела охватило чувство блаженного покоя. Он радовался каждому дню, часу, проведенному здесь. Не заглядывал ни вперед, ни назад. Ни о чем не хотел думать. Пока Бэрил утром лежала на пляже, он спокойно прогуливался по побережью. Жуткий страх перед водой совсем прошел, он больше не вспоминал Тельму. А если и думал о ней время от времени, то как о чем-то таком приятном и грустном, что было с ним в одну из прошлых жизней. В душе его начинало зарождаться что-то новое, чему он пока не мог дать объяснения. Это новое только давало ростки, подготавливало почву, на которой расцветет прекрасный цветок.

Через три дня супруги Лоу отправились на прием к кузине Бэрил по случаю Дня независимости. Бэрил отошла поболтать с Магдой, а Дэн, взяв бокал шампанского, спокойно и лениво рассматривал гостей. Не хотелось ни с кем говорить. Неожиданно сзади кто-то произнес его имя. Он обернулся. Перед ним стояла Синтия Грэхем.

— Какая неожиданность! — только и смог сказать он.

— Когда я вас видела неделю назад, вы были так заняты. — Ее необыкновенные глаза искрились смехом. — Надеюсь, проблем не возникло?

— Все в порядке. А как ваш сын?

— Все обошлось. Уговаривала его поехать со мной, но тщетно. — Казалось, она слегка подсмеивалась и над собой, и над окружающими.

— Где же он сейчас?

— Подростки обычно не переносят своих родителей. Возрастное. Поехал в наш загородный дом с приятелем ловить рыбу. Не хочу ему мешать.

— Вы остановились в отеле?

— В том же, что и вы. Сегодня. Я видела список постояльцев.

Разговаривая, находясь рядом с ней, Дэн будто вдыхал глоток свежего воздуха. Во всем облике Синтии была какая-то необыкновенная свежесть. Она была одета очень просто, и Ден ни за что бы не принял ее за кинозвезду. Очарование исходило от ее глаз и тембра голоса. Она была настолько естественна, что окружающие казались манекенами. В ее присутствии другие женщины, в том числе и Бэрил, превращались в холеных куколок, механически двигающихся вокруг.

Подошла Бэрил. Проницательность на этот раз ей изменила. Обычно она чуяла опасность за версту и умела ее предотвратить, но Синтия не казалась ей потенциальной соперницей. Бэрил была с ней очень любезна. Вскоре они попрощались и уехали.

Два дня подряд Синтия не выходила из номера. Бэрил сказала Дэну, что она вымотана после съемок и решила отоспаться. Оказывается, они увиделись мельком и немного поговорили. Дэн почти о ней не думал, он был далек от понимания того, что с ним происходило. Синтия на редкость приятный человек, он рад будет снова ее увидеть.

Вечером Бэрил захотела покататься на водных лыжах, и Дэн пошел ужинать в ресторан один. За соседним столом сидела женщина в вечернем платье, оживленно беседуя со своим спутником. Эту женщину он никогда раньше не встречал. От нее исходило какое-то удивительное сияние. Все вокруг стало серебристо-жемчужным. Это был ее цвет. Он как будто исходил изнутри, из самой глубины этого необыкновенного существа. Она напоминала звезду, спустившуюся с небес. Дэн не видел ее лица, фигуры, волос, одежды и украшений. Все сливалось в единое целое, волшебное и неповторимое. Он видел чудесное сияние, свет в затемненном зале ресторана и не верил своим глазам.

Вскоре спутник женщины простился и ушел. Она сидела неподвижно, глядя прямо перед собой. Их глаза встретились, и Дэн потерял дар речи. Синтия. Она поднялась с места и подошла к его столу. Она что-то сказала, он не понял, что, улыбнулась и села напротив.

— Вы не заболели? — участливо спросила она.

— Я вас не узнал, — выпалил Дэн и смутился.

— Я польщена. — Синтия расхохоталась. — Вот что значит актерское перевоплощение.

— Это так глупо, но я никогда не смотрел ваших фильмов, — пробормотал он.

— Они не многого стоят. — Она ничуть не рисовалась, просто констатировала факт. — Беда в том, что я безумно люблю кино. Это просто болезнь с самого детства, и медицина тут бессильна.

— Кино от этого только выиграло.

— О, если бы… я не уверена. Может, потанцуем?

Они присоединились к танцующим парам и медленно поплыли под завораживающую мелодию блюза. Если б музыка прекратилась и все куда-то исчезли, он продолжал бы танцевать с ней до скончания века, пока не перестанет биться его сердце.

Они вышли на балкон. Синтия была так близка и так бесконечно далека от него. Дэниел вдруг испугался, что сейчас она улетит от него туда, откуда спустилась. Он сможет видеть ее только издалека, вместе с другими звездами на ночном небе.

— Как вы думаете, Бог есть?

— Кто его знает! — Что бы ни спросила Синтия, это казалось Дэну совершенно естественным.

— Если есть, то довольно легкомысленно с его стороны прятаться днем и ночью. Мог бы иногда и показываться. Хотя бы во время полнолуния. В порядке саморекламы. Удивляюсь, как это о нем еще не забыли. Было бы шоу века.

Дэн засмеялся. Сияние приобрело конкретные очертания. Теперь он видел правильные черты лица, слегка изогнутые брови, полные чувственные губы. В ее глазах светился необыкновенно живой и острый ум, мягкая ирония. Все в нем откликалось на каждое ее движение, каждое слово. У Дэна было ощущение, что в ее глазах он видит свой внутренний мир так ясно, будто раскрылось его второе «я», неизвестное ему самому. Или его подлинное «я».

Вернувшись в отель, Дэн не мог уснуть всю ночь, а после завтрака поспешил на пляж. Синтия стояла на берегу в темном купальнике. Темно-русые волосы, пышные и легкие, развевались на ветру. Она оглянулась, и Дэн увидел синеву у нее под глазами. Какая-то вспышка внезапно осветила его сознание. В эту минуту он понял все. Мысли, чувства слились воедино. Ни сомнений, ни колебаний. Это был миг обретения себя.

Во взгляде Синтии была неизъяснимая грусть, она молчала. Дэн подошел ближе.

— Я хотела искупаться, а потом передумала, — сказал безжизненный тусклый голос.

— Вы не устали вчера вечером? — обеспокоенно спросил он.

— Нет.

Она наконец посмотрела на него, и он догадался, что Синтия едва сдерживает слезы.

— Давайте пройдемся вдоль берега.

Она вяло шла за Дэниелом.

— Завтра приезжает мой муж, — тем же серым голосом сообщила она.

Дэн и забыл, что она замужем. Он взял ее за руку.

— Мы должны были поехать вместе. Но Фрэнк немного задержался. — Она говорила все это, не поднимая глаз.

Дэниел молчал. Просто слушал ее голос. Синтия неожиданно вырвала свою руку.

— Я лучше пойду. — Она повернулась и почти бегом поспешила к отелю.

У дверей остановилась на миг, будто раздумывая, оглянуться или нет. Не оглянулась.

Перед сном Дэн снова пошел на пляж. Там не было ни души, но он уловил какой-то странный звук, доносящийся со стороны океана. Дэн кинулся в воду, проплыл немного и увидел Синтию. Она тонула. Ему едва удалось подхватить ее. Дэн вынес отяжелевшее тело из воды и положил на песок. Синтия открыла глаза.

— Я испугалась, — голос ее звучал ровно, — потеряла резиновый круг.

Он помог ей подняться. Она так ослабла, что он почти нес Синтию на руках. Войдя в номер, Дэниел усадил ее в кресло, накрыл полотенцем. Синтию бил озноб, и Дэн обнял ее, крепко прижав к себе. Дрожь постепенно прекратилась.

Они посмотрели друг на друга. Синтия взяла одну его руку, другую, поднесла к губам и нежно поцеловала. Дэну показалось, что он сейчас заплачет. Он склонил голову на ее колени, ее тонкие пальцы утонули в его мягких волосах. Через несколько секунд Дэн опомнился.

— Уже очень поздно. Мне пора.

— Да.

Вернувшись в свой номер, Дэн соврал Бэрил, что ему звонили из конторы, и неотложные дела требуют его присутствия в Лос-Анджелесе. Утром он уехал. Бэрил так хотелось остаться, что он не стал убеждать ее. Две недели Дэниел был дома один на один со своими мыслями. Любовь была для него не сказочным сном, как когда-то с Тельмой, а пробуждением. Он действительно проснулся после долгого, тяжелого, мутного сна. В нем были и цветные картинки, и неясные эпизоды, обрывки мыслей, частички чувств.

Мысль его сейчас была необычайно ясной и концентрированной. За несколько дней он прожил целую жизнь, настолько сильными были его чувства. Это была эмоциональная буря. Он любил Синтию больше, чем собственную жизнь. Но эту бурю он должен молча пережить. Это означало похоронить себя заживо. Умереть, не начав жить. Но он вспомнил робкую счастливую улыбку Бэрил в день свадьбы, ее побелевшее чужое лицо в тот день, когда она была готова переспать с первым встречным, а потом всхлипывала в его объятиях. Ни Бэрил, ни дети не виноваты ни в чем. Он не может сделать их несчастными.

Приехала Бэрил, отдохнувшая и переполненная впечатлениями. Сказала, что муж Синтии крайне непривлекателен, непонятно, что она в нем нашла. Он ей явно не пара. Последнюю неделю Бэрил провела у своей кузины. Девочки вернутся через три недели. Она разговаривала с ними по телефону. Похоже, что они довольны поездкой.

Если у Бэрил и были подозрения, она это никак не проявляла. Вела себя совершенно естественно, была даже добродушнее, чем обычно. Дэн чувствовал себя ужасно, он не находил себе места. Если Бэрил этого не заметила, она просто слепа.

Дэниел надеялся, что Синтия вновь прибегнет к услугам его фирмы и ненавидел себя за это. Ему стали приходить в голову мысли о самоубийстве. Пробуждение далось дорогой ценой. Состояние полудремы было самозащитой от осознания пустоты и бессмысленности. Теперь этой самозащиты не было. Он метался как раненый зверь. Все, что ему оставалось, — собрать осколки защитной скорлупы и склеить заново. Хотя бы попытаться.

Через десять дней после приезда Бэрил в конторе Дэна раздался неожиданный звонок. Звонили от имени его клиента и просили навестить его в отеле, чтобы обсудить подробности сделки конфиденциально. Дэн не был удивлен. Он имел дело с миллионерами, их неожиданные просьбы и частые перемены решений были обычным явлением. Дэна немного беспокоило только то, что встреча назначена на позднее время. Бэрил в последние дни так ласкова с ним, не хотелось бы вызывать подозрений своим столь поздним уходом.

Вечером Бэрил собралась в клуб. Он решил ничего ей не говорить. Скорее всего, он успеет вернуться раньше. Дождавшись ухода жены, Дэниел поехал в отель.

Он постучал в дверь нужного номера и, не дождавшись ответа, вошел. В номере никого не было. Дэн подошел к окну и увидел у подъезда машину Синтии. Через секунду появилась она сама. Оба изумленно смотрели друг на друга. Дэн начал приходить в себя.

— Синтия…

— Дэн…

Первой мыслью было, что он ошибся номером. Или ошиблась она. Синтия явно не ожидала увидеть его. Это какое-то недоразумение. В ее глазах, помимо недоумения, он прочел кое-что еще. Между ними ничего не произошло, но это ничего не меняло. В воображении они были вместе тысячу раз. Он знал, что сейчас немедленно уйдет. И знал, что всегда будет любить ее. Синтия заговорила:

— Ничего не понимаю. Моя сестра остановилась здесь… мы должны были встретиться.

Прежде чем Дэниел успел ответить, щелкнул фотоаппарат. Они и не заметили, как открылась дверь. Кто-то сделал несколько снимков и исчез. Все произошло настолько быстро, что Дэн подумал, не померещилось ли ему это. Синтия выглянула в коридор.

— Никого нет, — она обернулась, — похоже, кто-то решил пошутить.

Синтия попыталась улыбнуться, ее губы дрогнули. У него подступил комок к горлу. Они смотрели друг на друга последний раз.

Дома Дэн застал Бэрил на грани истерики. Она смотрела новости по телевизору. Передавали светскую хронику из жизни звезд.

— Новая страница в биографии Синтии Грэхем. Не она одна решила сменить имидж. Репутация безупречного семьянина Дэниела Лоу, одного из лучших адвокатов штата…

Бэрил выключила телевизор. Она впервые посмотрела на него с ненавистью. Прошло десять лет, а Дэн до сих пор помнил этот взгляд. Это был конец.

После развода Дэниел все чаще думал о Бэрил. Он прожил с ней двенадцать лет. Понимал ли он ее по-настоящему хотя бы в течение пяти минут? Даже в лучшие мгновения между ними была пропасть. Он не должен был на ней жениться. Та прелестная девушка, что стояла с ним перед алтарем, не знала, что такое ненависть. Теперь знает. Благодаря ему.

Его мысли прервал звонок в дверь. Последние годы он не держал постоянной прислуги — в этом не было нужды. Он открыл сам и увидел свою взрослую дочь и незнакомого молодого человека.

— Айрин!

— Папа…

Дэниел крепко прижал ее к себе. Когда Айрин освободилась от его объятий, она представила ему своего спутника:

— Папа, познакомься. Это мой друг Дональд.

2

— Папа, поверь, я должна была привезти его сюда, — прошептала Айрин, пока Дональд задержался в прихожей.

— Это твой друг?

— Пока будет лучше, если ты не станешь допытываться, кто он. Если он назовет свое имя, ты не сможешь быть откровенным… тебе будет тяжело. Но он имеет право знать обо всем, как и я. Говори так, будто мы одни. Считай, что ничего не изменилось.

Дональд вошел в гостиную и протянул руку Дэниелу. Он нехотя сказал:

— Меня зовут Дональд.

Фамилию он не назвал, будучи уверен, что его имя ничего не скажет отцу Айрин. Но Дональд ошибся.

«Я всегда хотела девочку, но, когда родился Дональд, смирилась», — вспомнил Дэн в ту же секунду. Ее сын.

Такого поворота не мог ожидать ни он, ни Синтия. Как странно, что именно их дети должны были встретиться! Молодой человек смотрел на него с неприязнью и любопытством, пытаясь скрыть свои чувства под нарочитой развязностью.

Айрин заявила, что не хочет идти обедать в ресторан, они поели по дороге, достаточно пары сандвичей и кофе.

Хоть они оба и уверяли, что не голодны, но так и набросились на сандвичи, приготовленные его кухаркой.

— Как ее зовут? — поинтересовалась Айрин, когда Салли ушла с пустым подносом.

— Салли… Я нанял ее три года назад.

— Потому что она так похожа на Джинни?

— Разве? — смутился Дэн. Когда он обосновался на новом месте, он не хотел ни малейшего напоминания о покинутом доме. Но потом почувствовал смутную тоску. Когда Салли прислали из агентства, такую же уютную и милую пожилую негритянку, как та, что вела и освещала его прежний дом своим неизменным благодушием, Дэн не устоял.

— Что же случилось, папа? Ты нам расскажешь? — мягко спросила Айрин после минутного молчания. Дональд опустил глаза, не в силах справиться с волнением, чем напомнил Дэну Синтию.

— С чего начать?

— Я думаю… лучше с того дня, как мы с Николь уехали в Грецию, а вы с мамой остались во Флориде.

— Я познакомился с Синтией за несколько дней до этого, — просто сказал Дэн.

Рассказывая, он не сводил глаз с любимой дочери. Как она похорошела и выросла! Дэн даже не успел ее как следует разглядеть. Он еще не понял, какие отношения у Айрин с этим молодым человеком. В любом случае они красива; пара, просто радуют глаз. «Наверно, я старею», — подумал Дэн, не ощутив при этом ничего, кроме удовольствия от того, что он отец сидящей напротив девушки.

Дэниел, закончив рассказ, взглянул на Дональда, который опешил, услышав эту историю. Айрин тоже застыла от изумления. «Бедные дети! — подумал Дэн. — Правда куда более нелепа и скучна, чем разнообразные скандальные домыслы, которых вы наслушались».

— И это все? — воскликнули они одновременно.

— Боюсь, что ничего не могу добавить, — сказал Дэн.

— Значит… все это неправда? И мама знает?

— Нет, дочка, Бэрил ничего не знает. Она и сейчас уверена, что я изменил ей.

— Но почему? Ты же мог опровергнуть… Разве… — Айрин так растерялась, что не могла подобрать слов.

— Дорогая, я хорошо знаю твою мать. Она бы мне ни за что не поверила. Все равно мы бы не смогли жить вместе… Это уже было бы невозможно.

— Ты прав, — сказала потрясенная Айрин.

— Вы знали, что именно ваша жена наняла детектива следить за вами? — спросил Дональд.

— Что?! — Дэн был ошеломлен.

— Да, того самого детектива, который сделал эти снимки.

— Этого не может быть… Бэрил ничего не подозревала… Она никакого отношения не имеет к случившемуся.

— Факты говорят другое, — заявил Дональд. — Это ее рук дело.

— Подождите… это недоразумение…

— Папа, Дональд нашел маму в списке клиентов этого детектива. Совпадает и год, и месяц.

Никогда еще Дэниел так не удивлялся. Бэрил наняла детектива… Она никогда не отличалась проницательностью, а уж делать что-то за спиной исподтишка вовсе не в ее характере. Она скорее устроила бы бурную сцену, это больше похоже на Бэрил. Неужели она не поняла, что если бы он хотел тайно встречаться с Синтией, то не уехал бы из Флориды? Ведь он оставил Синтию на две недели во Флориде, а сам под нелепым предлогом просто сбежал от нее. Если бы они были любовниками и Дэна вынудили уехать дела, Синтия, придумав предлог, через пару дней устремилась бы за ним.

А может, Бэрил решила, что они это делают для отвода глаз? Бедняжка, она наверняка что-то почувствовала, не могла же Бэрил не заметить, как он переменился. Возможно, она решила, что их роман начался уже после поездки во Флориду. Странно, но Бэрил часто опрокидывает представление Дэна о ней, каким бы неясным и противоречивым оно ни было. Он так хорошо знает женщину, с которой был знаком около месяца, и совсем не знает ту, с которой прожил двенадцать лет.

— Честно говоря… все это просто шок для меня. — Голос Дональда вывел Дэна из задумчивости. — Я не знаю, что и сказать.

— Вы можете не верить мне, это ваше право, — спокойно возразил Дэниел.

Дональд испытывал невольное уважение к этому человеку. Не таким он представлял себе Дэниела Лоу.

— Вы знали Фрэнка Грэхема? — спросил Дональд.

— Нет. Никогда его не видел.

Дональд не знал, о чем еще спросить. Он был совсем обескуражен.

— Папа, ты больше не видел эту женщину, не слышал о ней?

— Нет, с тех пор, как уехал.

— Ты все еще любишь ее? — Айрин пристально посмотрела на него.

— А почему, ты думаешь, я жив до сих пор? — мягко произнес Дэн. Его глаза сказали ей все, что крылось за этой фразой.

«Синтия, только благодаря тебе я жив. Пока я знаю, что на свете есть ты, мне ничего не страшно». Дэниел хотел знать о ней все, он следил за любой, самой пустяковой публикацией о ней. Он был в курсе печальных событий ее жизни — самоубийство мужа, разрыв с сыном, уход из шоу-бизнеса. Вот уже семь лет о ней ничего не писали. Синтия исчезла из поля зрения.

Иногда Дэн был этому даже рад. Искушение броситься к ней, забыв обо всем, было слишком велико.

— Папа… — робко начала Айрин, — а вам обоим не приходило в голову… ведь вы могли бы… ведь вы оба свободны и…

— Нет, дочка, — сказал Дэн, — из-за нас умер человек… Это было уже выше наших сил. Не говоря о том, что мы разлучены с детьми… Я не знаю, как Синтия пережила то, что сын отвернулся от нее… Я бы на ее месте не смог.

Дональд чуть заметно покраснел, и выражение его лица немного смягчилось.

— Но если между вами ничего не было, почему же мистер Грэхем застрелился? — спросила Айрин, взглянув на Дональда.

— Иногда физическая измена кажется пустяком по сравнению с тем редким сильным чувством, что возникло между мной и Синтией. Если Фрэнк любил свою жену, его поступок не так уж странен… ведь жизнь для него потеряла смысл.

— А что ты вообще о нем знаешь? — продолжала спрашивать Айрин, не сводя глаз с Дональда.

— Я говорил тебе, что мы никогда не встречались. Я слышал, что он актер, работал на телевидении. Кажется, карьера Фрэнка Грэхема удалась не так, как могла бы… Одно время его считали восходящей звездой, но… несколько неудачных работ остановили его взлет. Последние годы он играл в дневных сериалах.

— Он ведь из богатой семьи? — уточнила Айрин.

— Да, кажется, так. И очень влиятельной.

— Это действительно все, что ты знаешь, папа?

— Пожалуй, да. Если тебя интересует, каким он был человеком, я ничем не могу помочь. Не знаю, дорогая. — Дэниел развел руками.

— А ты действительно уверен, что это было самоубийство? — решительно спросила Айрин.

Она боялась услышать ответ, но не могла не задать этот вопрос. Проклятые письма не давали покоя. Кто мог их написать и почему они спрятаны в ее доме?

— А что же еще? — недоуменно поднял брови Дэниел.

— То есть… ни у кого не было сомнений, что это может быть убийство?

— Признаться, и в голову не приходило.

— Теперь ты понимаешь, почему я спрашивала, что ты думаешь о нем как о человеке… Я хотела понять, способен ли он на самоубийство?

— Не знаю, дорогая, — помрачнел Дэн, — ничего не могу сказать.

Айрин сразу же поверила в историю их отношений, рассказанную Дэном. Но она поняла, что в отношении авторства писем никак не продвинулась. Здесь отец бессилен ей помочь.

— Извините меня, — Дональд встал, — я выйду на балкон подышать немного.

Он вышел из комнаты. Айрин даже испугалась, до чего белым было его лицо.

— Жаль, что я расстроил вас, — сказал Дэниел.

Айрин вдруг заметила фотографию незнакомой молодой девушки на столе в дальнем углу комнаты. Заинтересовавшись, Айрин подошла и взяла ее в руки.

— Кто это?

— Тебе ее имя ничего не скажет, — спокойно ответил Дэн.

Девушке было не больше двадцати. Очень нежное, милое лицо просто сияет от счастья. Глубокие черные глаза с длинными ресницами, белоснежная кожа, иссиня-черные волосы слегка растрепаны.

— Повезло тому, на кого она так смотрит, — сказала Айрин, разглядывая фотографию Тельмы. — Он, наверно, очень счастлив.

«Я и был счастлив, — подумал Дэн, — ведь я и представить не мог, что меня ждет».

— Ты не хочешь рассказать о ней немного? — Айрин было неприятно, что отец упорно отмалчивается, не желая отвечать на вопросы об этой девушке.

— Лучше не надо… не стоит, Айрин.

— Хорошо… как хочешь.

— Скажи мне лучше, как мама и Николь? — попросил Дэниел.

— Николь? Порхает, как всегда.

Дэн засмеялся.

— Она все хорошеет, — сказал он. — Я написал Джинни и попросил прислать ваши фотографии.

Дэниел достал свой бумажник и показал ей снимок, который был сделан полгода назад на пляже. Две улыбающиеся девушки в бикини — она и Николь.

— Николь вылитая мама, да?

— Она беспокоит меня, — сказал Дэниел со странным выражением лица.

— Что ты имеешь в виду?

— Я боюсь, что она не сможет найти себя… Пожалуй, это трудно объяснить.

— А за меня ты в этом отношении не волнуешься? — спросила Айрин.

— За тебя я спокоен. Понимаешь… есть в тебе какой-то внутренний стержень… Ты знаешь, на каком свете живешь, а она — нет.

— Может быть… я знаю, почему ты боишься. Тебе кажется, что Николь как тростинка на ветру… ее легко сломать… как маму, верно? Ты думаешь, в этом они похожи?

— Да, ты права… Как она… Как мама? — тихо спросил он.

— Без изменений, — сказала Айрин тем странно натянутым тоном, которым она всегда говорила о матери, — все больше напоминает собственную тень. Иногда становится жутко… но мы привыкли.

— Я так надеялся, что Бэрил сумеет выбраться… как-то выйти из этого состояния… Во время развода она прекрасно держалась, уверенно, хладнокровно… а потом вдруг…

— Да, она просто сломалась, — задумчиво сказала Айрин, — рухнул привычный уклад жизни, а вместе с ним ее мир.

— Но Бэрил так любила светскую жизнь, обожала наряжаться, путешествовать… Что же сейчас? — удрученно спросил Дэн.

— Выезжает она редко. Джинни как ни уговаривала маму поехать в Санкт-Мориц или еще на какой-нибудь курорт, бесполезно. А вот наряжаться она любит больше прежнего. Это странно, ведь мама почти не бывает в обществе. Выходит из дому, лишь чтобы посетить магазины, поехала даже в Париж год назад… обновить гардероб. Я где-то читала, что это одна из форм невроза.

— Может быть. — Дэниел расстроился еще больше. Он ответствен за все, что произошло с ней, и за то, во что она превратила свою жизнь.

Конечно, он ей не изменял, но по сути никогда не был с ней, не дал ей и сотой доли той любви, которую должен был дать. Свяжи она свою жизнь не с ним, она могла быть счастлива.

— Я хочу рассказать тебе одну вещь, папа… Однажды я заглянула в ее комнату и была поражена. Мама надела новое платье и сидела перед зеркалом за туалетным столиком. Она подкрасила ресницы и губы и сидела неподвижно, уронив руки. Мне стало страшно. Знаешь, кого она напоминала? Заводную куклу или марионетку, которую бросили и перестали дергать за веревочки… а сама она не может передвигаться. Эго было жутко, папа. Она в тот момент была страшнее мертвеца.

— Когда это было? — сдавленным голосом спросил Дэниел.

— Три года назад. Я тебе говорила, что у нее просто мания без конца менять одежду. Стоит маме один раз надеть платье, как оно ей надоедает и она велит Джинни его выбросить. Меняет наряды каждые два-три часа. Это так странно… Мама похожа на неразумного ребенка. Она же не была такой, правда? Прошло десять лет. Иногда, глядя на нее, просто не верится. Не вчера же вы развелись?

— Для нее время остановилось, — пробормотал Дэн.

— Я долго надеялась, что когда-нибудь… проснусь утром в один прекрасный день и увижу свою маму такой, какой я ее помню… но теперь я уже не жду чуда.

Они немного помолчали. Айрин впервые откровенно говорила с отцом о Бэрил. Она поняла, как он переживал из-за нее все это время, а сейчас, после того, что она рассказала, Дэн был просто убит.

— Не надо так переживать, папа. — Она коснулась его ладони. Дэн сжал ее руку. — Мы отвечаем за других людей, но до определенного предела… а там уже они сами должны за себя отвечать. Злейший враг мамы — она сама.

— Удобнее всего было бы с тобой согласиться, — он слегка улыбнулся, — но я не могу.

— Да, папа… я не ожидала такого… Ты нас просто поразил. Мы были уверены, что все произошло совсем по-другому.

— Представляю, что вы с Николь вообразили, — горько усмехнулся Дэниел. — Что-то в этой истории не складывается, — задумчиво начал рассуждать он. — Допустим, Бэрил наняла детектива, заподозрив то, чего не было, но… информация мгновенно попала на телевидение и во все известные печатные органы. Зачем ей было это нужно? Она и так получила бы развод без проблем.

— Да, здесь много неясного, — сказала Айрин, — особенно меня настораживает самоубийство Фрэнка Грэхема. Оно в данной ситуации теряет смысл.

— В жизни этого человека могли быть обстоятельства, которые были известны ему одному. Причина его поступка могла быть иной, согласен, но факт самоубийства не вызвал у полиции никаких сомнений, — осторожно заметил Дэн.

— Это я уже слышала, — устало отмахнулась Айрин. — Тогда надо найти эти факты…

— Спустя столько времени? И как ты себе это представляешь?

— Надо подумать, папа… пока не знаю.

В комнату вернулся Дональд. Он хмуро и немного растерянно посмотрел на хозяина квартиры и опустился в кресло. На лице его застыло так хорошо знакомое Айрин упрямое выражение.

— Откровенно говоря, — сказал он, — верится во все это с трудом. Слишком уж нелепая история.

— Правда, как правило, так и выглядит… нелепо. Я мог придумать что-нибудь более убедительное, если бы хотел ввести вас в заблуждение. Но мне это ни к чему, — спокойно ответил Дэн.

— Дональд, ты можешь задать папе любой вопрос, — вмешалась в разговор Айрин.

— Любой? Хорошо, — вызывающе начал он. — Если принять вашу версию, тогда как объяснить то, что… Фрэнк Грэхем покончил с собой? Ведь это же абсурд. Какие еще могли быть причины?

— Мы только что говорили об этом. Я думаю, что он поверил в то, что мы с Синтией любовники. Он просто заблуждался.

— У вас все слишком просто, — раздраженно сказал Дональд, — но он застрелился не в тот же день, а спустя некоторое время. Значит, у него быта возможность убедиться… и все обдумать.

— Мне очень жаль, но это все, что я могу предположить.

— Вот именно. Это самое слабое место во всей вашей истории.

— Кроме меня и Синтии, правды не знает никто… так уж получилось. Выбор у вас невелик — верить нам или нет. К сожалению, незаинтересованных лиц, которые могли бы подтвердить или опровергнуть наши слова, в этой истории нет.

— Да, папа, — сказала Айрин, — это самое трудное. Похоже, кроме вас двоих, никто нам помочь не может.

— Я не стану спрашивать, веришь ли мне ты… — неуверенно начал Дэниел, — но…

— На мой счет можешь не сомневаться, — Айрин улыбнулась, — тебе я верила всегда.

— Спасибо. — Он благодарно улыбнулся и обнял ее.

— Жаль, что не могу о себе сказать того же, — угрюмо заметил Дональд.

— У меня такое подозрение, папа, что и ты знаешь не все. Я хотела бы узнать то, что ни тебе, ни, возможно, Синтии Грэхем не известно. Правда, пока я не знаю, как это сделать.

— Что бы ты ни узнала, девочка, изменить случившееся десять лет назад невозможно. Прошлое нам неподвластно.

— Но можно взглянуть на него под другим углом зрения и пролить свет на все темные моменты. А тогда… можно изменить настоящее. Это касается многих людей, ныне живущих, на которых давит тяжелый груз прошлого.

Дональд быстро взглянул на нее исподлобья и уставился в одну точку. Он словно оцепенел.

— Может, ты и права, — сказал Дэн, — но не исключено, что после выяснения всей правды тебе будет еще хуже, чем сейчас.

— Речь не только обо мне, папа… Расскажи о разводе, пожалуйста, как можно подробнее.

— Инициатором процесса была Бэрил. Она ссылалась на супружескую неверность… Да, кстати, я помню того детектива, который сделал снимки в отеле. Уиллогби, кажется?

— Стивен Уиллогби, — подтвердила Айрин.

— Да-да… он выступал на суде… но он и словом не обмолвился, что она его клиентка.

— Но на кого же он ссылался? — удивилась девушка.

— Сказал, что следил за миссис Грэхем по поручению ее мужа, — растерянно произнес недоумевающий Дэниел.

— Что?! — воскликнул Дональд.

— Да, я так и думал, что его нанял Фрэнк Грэхем… до сегодняшнего дня.

— Зачем Уиллогби делать тайну из того, кто его нанял? — спросила Айрин.

— Понятия не имею, — обескураженно произнес Дэн, — это действительно странно. Вы уверены, что это Бэрил?

— Я видел ее в списке клиентов Уиллогби. Имени моего… — Дональд покраснел, случайно оговорившись и выдав себя, — имени Фрэнка Грэхема там не оказалось.

— Я говорила, что есть что-то, чего мы не знаем. Похоже, что этот детектив — ниточка, за которую следует потянуть, — сказала Айрин.

— А выступал ли Уиллогби на бракоразводном процессе Синтии и Фрэнка, я не знаю.

— Если он и был вызван в качестве свидетеля, то просто не успел явиться на слушание дела, — жестко сказал Дональд. — Фрэнк Грэхем застрелился раньше, когда процесс только начался.

— Но должен же был он представить доказательства? — удивилась Айрин.

— Да, но я был уверен, что он собирался воспользоваться свидетельствами, собранными по поручению твоей матери, — ответил Дональд. — И почему детектив на суде твоих родителей сказал, что его нанял Фрэнк Грэхем?

— Такое впечатление, что он темная лошадка и что-то скрывает… возможно, чью-то тайну, — высказал предположение Дэниел.

— А может, — сказала Айрин, — он надеялся сорвать двойной куш.

— Надо сказать, ему хорошо заплатили, — заметил Дональд. — После двух скандальных и громких разводов Уиллогби переехал в новое помещение и полностью разделался с долгами… Кроме того, на его счету появилась кругленькая сумма.

— Ты хорошо подготовился, — усмехнулась Айрин.

— Это вся информация, которую я смог собрать. Знаю только, что года полтора назад Уиллогби разорился или что-то в этом роде. Насколько я понял, он использовал в работе запрещенные приемы и лишился лицензии частного детектива.

— А где он сейчас? — поинтересовался Дэниел.

— Неизвестно. Он уехал из Лос-Анджелеса.

— Жаль… но это можно выяснить, — пробормотала Айрин, — всему свое время.

— Ваша жена была заинтересована в деньгах? — спросил Дональд.

— Нет. Конечно, я выплачивал алименты, но чисто символические. У Бэрил огромное состояние, ее отец был одним из самых богатых предпринимателей в стране.

Дэн вспомнил, как юная Бэрил встретила его в аэропорту, на нее было страшно смотреть: белое, искаженное ужасом лицо, потухшие глаза.

— Дэн, пожалуйста… папа хочет видеть тебя… ему так плохо… я так боюсь.

Сейчас ее отцу было немногим больше шестидесяти, и за последний год у Стоуна было два кровоизлияния в мозг. Увидев отца Бэрил, Дэн не поверил своим глазам. Старик так сдал, что уже не был похож на человека.

— Я знаю тебя давно, Дэн… Фил тоже считает, что ты и моя дочь подходите друг другу. Я боюсь за нее, Бэрил никогда не умела за себя постоять. Она богата и доверчива, но не для того я всю жизнь работал как каторжный, чтобы какой-то проходимец… Ты ведь знаешь, я хотел, чтобы Бэрил продолжила мое дело, но у нее нет к этому склонности. Сына у меня нет, но я тебя люблю как сына… Словом, ты ведь понимаешь, что я хочу сказать?

— Да. — Дэн закрыл глаза. Что еще он мог ответить умирающему человеку?

— Я знаю, ты любил другую, но ее больше нет. А моя дочь любит тебя как друга и доверяет тебе. По моему мнению, лучшей основы для счастливого брака не придумать. Ты ведь тоже к ней привязан, правда?

Бэрил была ему как сестра. В другом качестве Дэн никогда не воспринимал свою подружку детства и одноклассницу. Но сейчас он почувствовал, что должен защитить ее. К тому же ее отец прав. Тельму не вернешь. А Бэрил скоро останется совсем одна на свете.

— Я боюсь, Дэн… Всю жизнь мечтал присутствовать на свадьбе любимой дочки… но врачи не знают, сколько мне осталось. Если можно…

Вошла Бэрил. Она присела на край кровати и взяла отца за руку.

— Тебе вредно много разговаривать, — сказала она.

— Это моя последняя просьба, Дэн… Пожалуйста, как можно скорее… я хочу присутствовать на вашей свадьбе…

Бэрил умоляюще взглянула на Дэна. Она была близка к истерике.

— Ты не против, дорогая? — произнес старик.

— Дэн, пожалуйста… — прошептала Бэрил, — ему так мало осталось…

— Только попробуйте умереть, — наигранно бодрым тоном сказал он, подмигивая старику, — свадьба не состоится без шафера.

Стоун облегченно вздохнул и тихо засмеялся. Его смех прозвучал жутковато, от него побежали мурашки по коже. Бэрил заплакала и прижалась к Дэну. Он вывел ее в гостиную, дал выпить содовой воды и усадил на диван.

— Ты не пожалеешь? — мягко спросил он.

— О нет, я уверена… мы оба не пожалеем.

— Бэрил, если ты любишь кого-нибудь…

— Ничего, кроме страданий, любовь мне не дала, — ее губы дрогнули, — и не даст. Я больше не хочу ничего, кроме спокойной жизни и уважения. В двадцать лет это, наверно, звучит смешно… Но я себя знаю, Дэн. Ни с кем мне не будет так хорошо, как с тобой. Да и тебе… будет не так одиноко, поверь мне.

— Надеюсь, ты делаешь это не для того, чтобы только угодить отцу?

— Плохо же ты его знаешь, — улыбнулась сквозь слезы Бэрил, — скорее он сделает все, чтобы угодить мне.

Дэн смутно слышал о каком-то неудачном романе Бэрил, но не знал никаких подробностей. Может быть, ее отец обеспокоен отчасти из-за этого? Ему показалось, что Бэрил произнесла последнюю фразу странным тоном, но Дэн не задумался над этим, ему и так надо было подумать о слишком многом. Ее слова вылетели у него из головы.

Отец Дэна Филипп Лoy был недоволен поспешным бракосочетанием. Конечно, хорошо, что сын женится на дочери его старого друга, кроме того, красавице и единственной наследнице. Но им обоим по двадцать лет. Филипп считал, что с браком надо подождать минимум года два-три. Дэн еще не закончил учебу. Но позже, обдумав все хорошенько, Филипп был даже рад скорой свадьбе. Кто знает, что этой девчонке взбредет в голову за два года. Она запросто может передумать, и Дэн упустит такую партию. Да и сам он… до сих пор не пришел в себя после смерти другой девушки. Все это Филипп обсудил со стариком Стоуном весьма основательно.

— Даже хорошо, что они не влюблены друг в друга, — заметил Стоун, — такие браки более прочны. Я знаю свою дочь — для нее так лучше. И я буду спокоен за свое состояние, никакой аферист его к рукам не приберет.

— Через пару лет Дэн возглавит фирму, в юридической школе он один из лучших… — начал было Филипп Лoy, но Стоун перебил его:

— А знаешь, когда я понял, что могу полностью доверять твоему сыну? — вкрадчиво произнес старик. — Когда наши дети подросли и Дэн не сделал ни одной попытки ухаживать за Бэрил. Он никогда не флиртовал с ней, а возможностей была масса. Это лучше любых доказательств убедило меня в его бескорыстии. Он порядочный человек.

Филиппу Лоу было жаль, что его жена не одобряет этот брак. Первый раз за двадцать два года совместной жизни их мнения решительно разошлись.

— Пойми, Магда, — говорил Филипп, — у нашего сына есть шанс… какой выпадает один на тысячу.

— Шанс стать несчастным? Не такая уж завидная участь. Не нравится мне эта девушка, — твердо стояла на своем миссис Лоу.

Магда Лоу недолюбливала Бэрил до самой своей смерти. Она так и не смирилась с женитьбой сына на ней.

О сговоре отцов Дэн узнал после рождения Николь. Точнее, не узнал, а постепенно догадался. Отец Бэрил, который боялся не дотянуть до бракосочетания, спокойно дожил до рождения внучки и умер от сердечного приступа, вызванного сильным испугом — ему показалось, что в доме вспыхнул пожар. Дэн не мог понять до конца, был ли Стоун так болен тогда или притворился умирающим, чтобы ускорить свадьбу дочки. К сожалению, и его собственный отец в этой истории выглядел не лучшим образом. Это было Дэну особенно неприятно и охладило их прежние искренние отношения. Мудрее всех оказалась его мать, она одна поняла, что этот брак был ошибкой. Но никого, кроме себя, Дэн не обвинял. Он не должен был соглашаться. Но, глядя сейчас на Айрин, свое любимое дитя, Дэн не мог сожалеть. От одной мысли, что ее могло не быть, ему становилось страшно.

Дональд и Айрин избегали смотреть друг на друга, испытывая взаимное раздражение. Дэн почувствовал необходимость разрядить обстановку.

— Ты надолго задержишься в Нью-Йорке?

— На несколько дней, — ответила Айрин. — Извини, папа, но я не могу остановиться у тебя. Мы заказали два номера в отеле.

— Похоже, вы твердо решили докопаться до истины.

— Мы должны… я во всяком случае. — Она хмуро взглянула на Дональда.

— Это не только твое дело, — сердито возразил он.

Дэн понял состояние Дональда, который хотел сохранить в тайне, кто он, но случайно проговорился и теперь ломает голову, догадался ли Дэн. Дэн почувствовал сострадание к этому молодому человеку, честному и сильному, как его мать, и такому же ранимому. Наверняка он не поверил рассказу Дэна. Дэниел сомневался, поверил ли бы он сам, расскажи ему кто-нибудь эту странную историю. Слишком много совпадений и неясностей.

— А Николь тоже этим интересуется? — спросил Дэн.

— Немного… у нее есть предположения, с которыми я не согласна, — нехотя ответила Айрин.

— А именно?

— Пока мы ничего не узнаем, лучше об этом не говорить. — Айрин передернуло, когда она вспомнила, как они обсуждали всерьез, замешан ли отец в убийстве Фрэнка Грэхема. Подозревали Синтию. После того, что рассказал отец, она и мысли не допускала, что Синтия способна на это. Скорее, ее муж все-таки выстрелил в себя сам, как бы странно это в выясненных новых обстоятельствах ни выглядело.

«Отец прав, — подумала Айрин, — причина его смерти в чем-то другом. Это просто совпало со скандалом».

— А ваш клиент так и не объявился? — неожиданно спросил Дональд. — Тот, с которым у вас была назначена встреча в отеле в тот вечер, мистер Лоу.

— Зовите меня просто Дэн. — Он вздохнул. — Нет, в тот вечер я так растерялся, что, признаться, забыл обо всем… глупо с моей стороны, но я даже не взглянул на список постояльцев. А на другой день было не до этого. Скандал чуть не уничтожил репутацию нашей конторы…

— Но ваша юридическая фирма по-прежнему процветает.

— Только потому, что я сразу же подал в отставку, ведь виновником газетных сенсаций стал я, пусть даже по воле случая.

— Значит, к Синтии Грэхем тогда приезжала сестра и у них в тот же вечер была назначена встреча, — медленно произнесла Айрин.

— Да, это так… К чему ты клонишь?

— Дональд, а может быть, она что-нибудь знает? Вот еще одна зацепка для нас.

— Советую вам встретиться с ней, — заметил Дэн, — она, насколько я знаю, сейчас в Нью-Йорке.

— В самом деле? — воскликнула возбужденная Айрин.

— Вряд ли стоит это делать, — возразил Дональд и покраснел. — Она будет выгораживать свою сестру. Они души друг в друге не чают. Мне ее аргументы неинтересны, — отрезал он.

Дэниел решил оставить их одних на несколько минут и покинул гостиную, сказав Айрин, что хочет выпить коктейль.

— Тебе не кажется, что твое упрямство неуместно? — тут же взвилась она. — Твоя тетя здесь, мы должны с ней поговорить.

— Я не хочу обращаться к Гейл. Она и моя мать всегда были заодно, — упрямо повторил Дональд.

— Даже узнав правду, ты продолжаешь обвинять свою мать. Эго уж слишком!

— А что остается ее бывшему любовнику, как не выгораживать ее? Это просто жалкая попытка оправдаться самому и заодно оправдать ее. Согласись, Айрин, что твой отец — заинтересованное лицо.

— Ты прав. — Она немного помолчала. — Ну, а что плохого сделала тебе твоя тетя?

— Гейл? Ничего, но она последний человек, который будет с тобой откровенен, если дело коснулось ее любимой младшей сестры.

— Ну что ж… если они лгут — твоя мать, мой отец, Гейл… может, стоит их поймать на лжи?

— О чем это ты? — Дональд не мог догадаться, что она придумала.

— Надо всех выслушать и сопоставить их версии. Наверняка наищутся несоответствия. Ведь мой отец не общался с Гейл, — объяснила Айрин.

— Но моя мать общалась. Они вместе давно придумали что-нибудь в этом роде. А твой отец может по телефону обговорить все детали.

— Послушать тебя, так это какой-то международный заговор против Дональда Грэхема. Похоже на симптомы паранойи.

— Ты просто не знаешь мою мать.

— Дональд, а ты уверен, что сам ее знаешь? У меня такое впечатление, что ты и мой отец говорили о разных людях.

— И ты, конечно, склоняешься на сторону отца.

— Для меня важнее правда, а не собственные упрямые домыслы.

Они замолчали, сердито глядя друг на друга. Вошел Дэниел. Заметив напряженную атмосферу, он попробовал сменить тему и предложил Айрин и Дональду бренди с содовой.

— Мне лучше джин, папа… только со льдом.

Дональд согласился на бренди. Дэн принес из бара напитки и налил им по бокалу.

— Вы делаете как раз то, что я вам не советовал, — с едва заметной улыбкой сказал он.

— Что, папа? — Айрин удивленно взглянула на него.

— Поспешные выводы. Вы выслушали только меня. Слишком рано о чем-либо судить. Не стоит заранее ссориться. Вы сами потом поймете, как неприятно вспоминать сказанное сгоряча, если окажетесь не правы. Подождите — вот все, о чем я прошу. Я помогу вам.

— Как? — заинтересовалась Айрин.

— Выясню, где остановилась Гейл Риджентли, чтобы вы не теряли на это время. У нас с ней есть общие знакомые в Нью-Йорке.

— Прекрасно, — сказала Айрин, — если ты не хочешь, Дональд, я пойду к ней одна.

— Еще не хватало. Она все-таки моя… — он запнулся, мысленно желая себе проглотить язык, — моя знакомая.

Айрин с любопытством взглянула на отца. Дональд уже дважды выдал себя, интересно, догадался ли отец, кто он? «Пусть считают меня глупее, чем я есть, — подумал Дэн, сохраняя невозмутимость, — если они поймут, что я знаю, это только усилит взаимное недоверие и подозрительность».

— Ну что ж, сходим вместе к твоей знакомой. — Айрин не выдержала и рассмеялась.

Дональд метнул злобный взгляд в ее сторону, но не смог сдержать невольную улыбку. Он не испытывал никаких неприязненных чувств к человеку, сидящему напротив, как ни убеждал себя не поддаваться его обаянию и не верить ему. Отец Айрин не вписывался в ту картину, которую он всегда себе мысленно рисовал. Дональд ожидал оправданий, полных лицемерного пафоса и лжи, но Дэниел Лоу не оправдывался. Он говорил спокойно и просто, как человек, убежденный в своей правоте. Сомнения все больше проникали в душу Дональда, раненую и упрямую. Он чувствовал себя как никогда несчастным, но уже не таким одиноким. По крайней мере сейчас Айрин с ним. Она и не подозревает, как она ему нужна.

Дэн вышел из комнаты, чтобы позвонить знакомым, а Айрин вернулась к волнующей ее теме.

— Интересно, со своей знакомой… ну с той, к которой мы намереваемся отправиться, ты тоже не виделся все эти годы?

— Нет. У меня не было желания выслушивать адвокатов моей матери, а Гейл — одна из них. Она всегда на ее стороне.

— А как Гейл относилась к твоему отцу? — вкрадчиво спросила Айрин, у которой появилось смутное подозрение.

— Надо сказать, они друг друга терпеть не могли. Гейл к нам редко приезжала и никогда у нас не останавливалась. Избегала моего отца. Они и пяти минут не могли провести вместе, чтобы не поссориться.

— И этого ты ей не можешь простить? Того, что она недолюбливала твоего отца?

— Их отношения здесь ни при чем, — заявил Дональд, — к смерти отца Гейл не причастна. Но я уверен, что именно она настраивала мать против моего отца. Наверняка она одобряла ее связь с другим мужчиной. А Гейл имела на мою мать большое влияние, только к ее мнению она и прислушивалась.

— Посмотрим, что расскажет твоя тетя, — примирительно произнесла Айрин.

Появился Дэниел и протянул Айрин адрес отеля.

— Вы вовремя приехали, — заметил он, — завтра вы бы ее уже не застали. Если тебе что-нибудь нужно, Айрин, я…

— Конечно, я позвоню тебе, — пообещала Айрин.

— Желаю удачи.

— Спасибо, папа.

Они обнялись, и Айрин почувствовала, что никуда не хочет уходить. Она так соскучилась по отцу, что на миг забыла обо всем.

— Нам пора, Айрин. — Голос Дональда привел ее в прежнее состояние боевой готовности.

Дэн закрыл за ними дверь, зашел в свою спальню и сказал, обращаясь к портрету Синтии:

— Дорогая, я сделал все что мог.

3

— Ты уверен, что тетя тебя узнает? — спросила Айрин, сидя с Дональдом в такси, везущем их в отель «Уолдорф». — Все-таки прошло десять лет…

Дональд снова нахмурился.

— Не уверен, что этот визит нам что-нибудь даст, но если уж ты вобьешь себе в голову… Но, серьезно, неужели вы с тех пор ни разу не виделись?

— Да нет, она приезжала пару раз… но мы говорили только на общие темы — о ее работе, моей учебе…

— И даже о твоей матери не заикались? — не верила Айрин.

— Почти нет. Меня это не интересовало.

Айрин отвернулась к окну. Было уже совсем темно. Она подумала, удобно ли так поздно наведаться к Гейл. Конечно, она родственница Дональда, но у них не те отношения, чтобы появляться без звонка в десять вечера.

Портье проводил их к лифту. Перед этим он позвонил Гейл и назвал имена посетителей.

— Миссис Риджентли ждет вас, — сказал он бесстрастно, положив трубку.

— Она удивилась нашему приходу? — не выдержав, спросила Айрин.

— Немного. Но просила вас подняться.

Дональд слегка побледнел и заметно нервничал. Айрин заметила это, пока они поднимались в апартаменты его тети.

В первую минуту Айрин показалось, что Гейл совсем не похожа на свою сестру. Очень высокая, крупная и эффектная женщина лет сорока с небольшим. Она была даже чуть выше Дональда. Большие серые глаза навыкате, такие же проницательные, как у Синтии, но менее загадочные. Она сразу же показалась Айрин человеком очень открытым и твердым.

— Добрый вечер, Дональд. Честно говоря, не ожидала, но я очень рада. — Она поцеловала его в щеку.

— Извини, пожалуйста, Гейл, но мы боялись не застать тебя завтра…

— Это Айрин Лоу. Моя тетя, — представил он женщин друг другу. Они обменялись рукопожатием.

— Очень приятно, миссис Риджентли.

— Просто Гейл, дорогая… Время суток, не подходящее для официального тона, вы согласны?

— Ничего не имею против.

Гейл улыбнулась и жестом пригласила их сесть.

— Сейчас мы тебе все объясним, — сказал Дональд, — видишь ли, нам нужно задать тебе несколько вопросов. Это очень важно для нас в связи…

— Я слушаю. — Она сузила глаза и насторожилась.

— Разрешите мне, — мягко вмешалась Айрин. — Дело в том, что я дочь Дэниела Лоу. Вам о чем-нибудь говорит это имя?

— Вот как?.. Да, конечно.

Гейл с интересом взглянула на нее. Айрин инстинктивно чувствовала, что с Гейл лучше говорить откровенно, разного рода недомолвки только вызовут у нее раздражение.

— Не знаю, поймете ли вы меня, — продолжала Айрин, — но я хочу выяснить всю правду о том, что произошло десять лет назад. От меня всегда это скрывали. Мы с Дональдом познакомились недавно в круизе, не зная, каким образом наши семьи были связаны в прошлом. И я убедила его заняться чем-то вроде…

— Так-так… — Гейл посмотрела на одного, потом перевела взгляд на другого и все поняла, — чем-то вроде расследования? Вы это имели в виду?

— Совершенно верно, — ответила Айрин. — Как вы к этому относитесь?

— Не знаю, что и сказать… Вы меня удивили. Если я правильно поняла, официальная версия вас не устраивает?

— Скажем так… не убеждает.

Гейл помолчала несколько секунд, затем подняла голову. Ее глаза сияли, но в них застыли слезы.

— Ну наконец-то. Я знала, что этот день настанет.

Она подошла к Айрин и поцеловала ее в лоб.

— Я так благодарна вам, дорогая… за себя и за сестру тоже.

— Мне?! — изумилась Айрин.

— Вы не представляете, что для нас сделали. — Гейл кивнула головой в сторону племянника. — Мы уже и не надеялись. Понимаете меня?

Айрин поняла. Глядя сейчас на Гейл, она увидела, что та напоминает Синтию какой-то благородной прямотой. Ее манеры были несколько грубоваты, но это гармонировало с обликом Гейл.

— Значит, вы не откажетесь нам помочь?

— Не откажусь? Да я ждала этой минуты десять долгих лет. Я говорила Синтии: «Рано или поздно все встанет на свои места», а она: «Нет, для меня все кончено!» Я вам скажу то, что думаю, хотя Дональду, возможно, будет очень больно.

— Обо мне не беспокойся, — глухо уронил он, — мне уже не двенадцать лет.

— Я тебя очень люблю, Дональд, и знаю, каким кошмаром для ребенка, да еще для такого чувствительного и ранимого, как ты, должно быть случившееся. Синтии пришлось нелегко, но мы обе понимали, что тебе тяжелее. Знай, что она никогда на тебя не обижалась, ни капли. Она только очень переживала за тебя. С тех пор, как это случилось с Фрэнком, она только о тебе и думает, ты для нее все. Мы надеялись, что ты со временем поймешь, как она тебя любит, и придешь к ней. Синтия готова себя убить, если тебе от этого станет легче. Твое отношение к ней после случившегося для нее хуже смертной казни, Дональд. — Гейл произнесла этот монолог очень тихо и так проникновенно, что Айрин смахнула невольную слезу, а Дональд закрыл лицо руками и замер на месте.

Поняв состояние Дональда, а также неловкость ситуации, Айрин решила взять нить разговора в свои руки.

— Скажите, Гейл, как вы оцениваете то, что тогда произошло? — спросила она.

— Это была просто нелепость, от начала и до конца. Синтия не изменяла Фрэнку, она не такой человек… Она ненавидит ложь больше всего на свете.

— Как же объяснить то, что их застали вместе?

— Понятия не имею. У нас была назначена встреча, но кто-то перезвонил Синтии и изменил время и адрес от моего имени. Кто-то странно подшутил.

— Так это не вы ей звонили? — изумилась Айрин.

Дональд поднял на тетю полные страдания глаза.

— К этому я и веду, — продолжала Гейл, — никаких доказательств нет, но я уверена, что все это было подстроено.

— Но зачем?! — ахнула Айрин.

— У Синтии были враги… завистливые стервы из Голливуда… Многие ее ненавидели. Синтия не согласна со мной, но я уверена, что этот подстроенный скандал — дело рук одной из них. Все они такие ничтожные, им и в голову не пришло задуматься, что здесь замешаны и интересы ребенка, который ни в чем не виноват.

— Вы считаете, что все было именно так? — спросила Айрин. Ни она, ни Дональд ничего подобного не предполагали и совершенно растерялись от выдвинутой Гейл новой версии.

— Я уже говорила, что ничего не могу доказать и никого конкретно не подозреваю. Это лишь мое предположение. Знай я, кто это, оторвала бы голову этой стерве, — возмущенно фыркнула Гейл.

— А как вы объясните самоубийство Фрэнка Грэхема?

— Это как раз то, что меня сбивает с толку. Не понимаю. На Фрэнка это совсем не похоже.

— Значит, у вас нет никаких предположений о причине его самоубийства?

— Не знаю… возможно, скандал повлиял на его карьеру… Он рассчитывал получить главную роль в вечернем сериале… Для него это была последняя надежда прославиться. Может быть, в этом дело.

— Скажите, а вы никогда не предполагали, что это убийство? — спросила Айрин после глубокой паузы.

— Убийство? Не думаю. Кому было нужно убивать Фрэнка? Правда, полицейский эксперт сказал, что пистолет не мог сам таким образом выстрелить в его руках. Я не могу представить, что кому-то понадобилось убивать беднягу, разве что сумасшедшему. Да и полиция ничего такого не обнаружила, а уж они бы нашли, можете мне поверить. Нет, самоубийство Фрэнка сомнений не вызывает, разве что его причина неясна. Скорее всего тут дело в карьере.

— Вы его не очень любили? — спросила Айрин.

— О Фрэнке вам лучше поговорить с моей сестрой, — ответила она, — не мое это дело. А я Синтию предупреждала, когда она выходила за него замуж, что ничего из этого не выйдет. Пустая затея. Более неподходящей пары и представить нельзя. Жаль, что ваш отец не встретился ей раньше. Вот он как раз для нее.

Гейл улыбнулась Айрин.

— Я рада, что мы познакомились.

Айрин заверила ее в том же и поняла, что больше Гейл добавить нечего. О Фрэнке Грэхеме ей говорить не хотелось. Айрин оценила ее такт и, протянув ей руку на прощание, искренне поблагодарила.

На пороге Гейл окликнула Дональда.

— Как я понимаю, вы встретитесь с Синтией. Могу я позвонить и предупредить, чтобы она ждала тебя? Мне так хочется ее обрадовать… хоть немного.

Дональд едва заметно кивнул и вышел вслед за Айрин. Они медленно шли по тротуару, не говоря ни слова. Айрин понимала состояние Дональда и боялась начать разговор. Внезапно Дональд остановился и прошептал:

— Я больше не могу… я сойду с ума.

И прежде чем Айрин опомнилась, он повернулся и быстро исчез за углом. Айрин хотела побежать за ним, но передумала. Она поняла, что ему нужно побыть одному, и направилась в отель. Айрин очень устала и мечтала об одном — скорее уснуть.

Дональд брел по улицам ночного города куда глаза глядят. Он хотел зайти в ближайший бар и напиться, но впервые чувствовал, что это не поможет. Дональду часто бывало плохо, просто невыносимо тяжело, но он держался. Сейчас было что-то иное, как будто какая-то струна в нем вдруг лопнула. Он ухватился много лет назад за свою ненависть, как за спасательный круг, чтобы не утонуть в бездне отчаяния и страха. И понял это сейчас со всей отчетливостью. Он увидел как бы со стороны двенадцатилетнего мальчика, отпустившего свой круг и глядящего, как он уплывает по волнам все дальше и дальше. Мальчик хотел догнать его и вновь почувствовать себя уверенно, но не мог. Внутри была только ноющая пустота.

Дональд миновал Пятую авеню и свернул налево. Он не понимал, где находится и что делает. Наконец Дональд наткнулся на какой-то полупустой бар. Он заказал мартини и сел за столик у окна.

Тоненькая вялая блондинка в зеленом с блестками облегающем платье с глубоким вырезом вышла на небольшую сцену и затянула слезливую медленную песню под аккомпанемент рояля. Дональд отвернулся. Певичка действовала ему на нервы, как, впрочем, и другим посетителям, на лицах которых появилось выражение брезгливой скуки.

— Говорил я тебе, мне нужна девочка с огоньком, — ворчал хозяин бара, — а твоя сестра годится только для панихиды. Эта размазня разгонит всех моих клиентов.

— Она обещала покончить с порошком, босс, — уверял бармен. — Как понюхает, всегда такая. Завтра все будет о’кей.

Эта перепалка в двух шагах от Дональда внезапно насмешила его. Тем временем певица, жеманно сощурив накладные ресницы, спустилась вниз, тут же споткнулась и свалилась на пол. Парик отлетел в сторону и угодил на ближайший столик. Все вокруг прыснули, уставясь на незадачливую блондинку, которая оказалась рыжей.

— Все! Моему терпению пришел конец, — зашипел хозяин бара, схватив за ворот ее брата. — Скажи этой твари, чтобы ноги ее здесь не было. Вы уволены. Оба.

Происшествие так взбудоражило зал, что посетители, большинство из которых уже были сильно навеселе, просто валялись от хохота. Когда бармен, вне себя от злости, уволок свою сестру, которая была в полуобморочном состоянии и, ничего не понимая, хлопала огромными ресницами, атмосфера стала вновь как в сонном болоте. Посетители один за другим покидали бар, и вскоре Дональд остался один с начатым бокалом мартини.

Он испытывал странное ощущение подъема, которого сам не мог объяснить. Мыслей не было, только эта легкость, словно голова превратилась в воздушный шарик. Глупый эпизод удивительным образом повлиял на него. Приступ безудержного смеха, охвативший Дональда и окружающих, вдруг словно освободил его дух от тисков, позволил ему распрямиться и наконец спокойно расслабиться, как самое эффективное лекарство. Состояние его было подобно пробуждению после миновавшего кризиса, когда боль окончательно отступила и вернулась прежняя ясность и приятная слабость. Дональд и не знал, что смех так помогает очиститься от всего наносного, пустого и вымученного, отбросить комплексы и лелеемые обиды, как старую шелуху, и вернуть, казалось, навсегда утраченную легкость.

«Когда же со мной подобное было?» — подумал он и вспомнил. Ему семь лет, и они гуляют с мамой по пляжу. У него в руке связка разноцветных воздушных шариков. Дональд выпускает нити из пальцев, и шарики величаво поднимаются в голубое небо.

Только два шара, синий и белый, летят прямо на воду.

— Они утонут, — пугается мальчик.

— А ты попробуй спасти их, — предлагает мама.

— Я плохо плаваю, мама… я боюсь.

— Не бойся.

Дональд видит ее спокойную улыбку и ничего не боится. Он бежит с размаху в воду, работает руками и ногами, как учила мама, и… плывет. Получилось! В первый раз получилось.

Мама тоже входит в воду. Дональд сжимает в кулачке ниточки от шаров, он чувствует себя на седьмом небе.

— У меня получилось, мама!

Мама целует его в воде, у нее волшебная улыбка. Она развязывает шары, дает один Дональду, другой оставляет себе. Они кружатся по воде с шарами, поднимая брызги и заливаясь счастливым смехом.

Дональд сделал еще глоток. «Что же случилось с нами? Почему мы позволили, чтобы это случилось?»

Мама. Он даже нечетко помнит ее лицо. А ведь оно было самым чудесным, самым любимым. Вот сейчас всплыло воспоминание, которое он бессознательно подавлял, которого боялся. А сколько таких? Не счесть. В душе его умерла ненависть, и это случилось сегодня. Нельзя ненавидеть того, кого в сущности не знаешь, это глупее борьбы с ветряными мельницами. Он уверял себя, что любит отца, а что он знает о нем? «Самонадеянный жалкий глупец, ты так и не стал взрослым», — мысленно он ругал себя на чем свет стоит, а по лицу его блуждала грустная улыбка. «Ты вообразил себя жертвой, а, возможно, оказался палачом. И кого? Собственной матери. Что может быть страшнее?» Дональд почувствовал, что поток самообвинений иссяк, и залпом осушил второй бокал.

«Кажется, я сегодня праздную совершеннолетие, — подумал он. — Лучше поздно, чем никогда».

Дональд долго сидел, глядя в окно, и едва не задремал. Он чувствовал огромную усталость и боялся, что не сможет сделать ни шага. Но бар закрывался, и ему пришлось покинуть полутемный зал.

На тротуаре две проститутки зазывно улыбнулись Дональду. Он помахал им рукой и завернул за угол.

«Наверно, они решили, что я сумасшедший», — эта мысль развеселила его. Дональд без особой надежды искал глазами такси, но ему повезло. Назвав адрес отеля, он отключился. Шоферу пришлось будить Дональда, когда машина остановилась.

— Пить надо меньше, — буркнул он вслед молодому человеку.

Дональд заставил себя принять душ и упал в свежую постель, забыв обо всем.

Когда он открыл глаза, то онемел от неожиданности. Рядом стояла Айрин, явно вне себя от бешенства.

— Ну это уж слишком…

— Что-нибудь случилось? — ничего не поняв, спросил он.

— Случилось? Ты лучше поинтересуйся, сколько сейчас времени!

— А разве… наверно, полдень?

— Посмотри на часы, — ледяным тоном приказала Айрин. Дональд взглянул на будильник и застонал.

— Не может быть…

— Именно. Пять часов вечера. Ты проспал весь день.

— О Господи… мы же собирались…

— Придется задержаться здесь до завтра.

— Ты заплатила…

— Пришлось. Я не стала будить тебя, я же не знаю, когда ты вчера вернулся, — язвительно сказала Айрин.

— Не помню… кажется, около четырех утра, — пробормотал он.

— Ты много выпил?

— Кажется, не очень… не могу вспомнить.

— Голова не болит? — Айрин решила устроить настоящий допрос.

— Нет, — Дональд сделал несколько движений, — и тяжести нет. Я прекрасно себя чувствую.

— Знаешь, нам надо задержаться, чтобы все выяснить как следует. У нас два дела — Уиллогби и твоя мать. Может, ты хочешь сам к ней съездить?

— Да… так будет лучше, — спокойно ответил он.

— Прекрасно. А на сегодняшний вечер у меня есть предложение, — сказала Айрин. — Давай ненадолго забудем обо всей этой истории и поужинаем в уютном ресторане.

— Поужинаем? — Дональд засмеялся.

— Конечно, тебе придется заодно завтракать и обедать. У тебя есть аппетит после вчерашнего?

— Да, если мы пойдем в «Туте Шор». Если где-то можно вкусно поесть, так это там.

— Мне придется купить кое-что из одежды, — вздохнула она, — я не рассчитывала, что мы задержимся, и ничего с собой не взяла…

— Отлично. А я приму душ и оденусь.

— Вернусь через полчаса, — пообещала Айрин и пулей вылетела из комнаты.

Дональд, лениво потягиваясь, подошел к окну и увидел ее, направляющуюся к магазину напротив. В облегающих брюках и майке, тоненькая и стремительная, она напоминала непоседливую школьницу, сбежавшую с уроков.

Голова у Дональда окончательно прояснилась. Он проспал тринадцать часов, впервые без снотворного и не видя никаких снов. Он чувствовал себя заново родившимся. Приняв душ и надев синие брюки и белый пиджак, он ощутил необыкновенную свежесть и бодрость. Дверь в номере напротив хлопнула, это вернулась Айрин. Он подождал пятнадцать минут и постучал в ее дверь.

— Входи, — отозвалась она.

Дональд никогда не видел Айрин в вечернем платье. В первую минуту он не понял, кто перед ним. Незнакомая красавица, стоя перед зеркалом, приглаживала щеткой непослушные золотисто-каштановые кудри. В очень простом белом открытом спереди платье, обнажавшем изящную линию плеч и шеи и красивую высокую грудь, она показалась Дональду самым прекрасным существом на свете. У него перехватило дыхание, и комок подступил к горлу.

— Ну что ты застыл на пороге? Входи, не бойся, я не кусаюсь. — Она подмигнула Дональду.

— У тебя дар комкать любую торжественную минуту, — сказал он, окончательно приходя в себя.

— Терпеть не могу ничего торжественного. Идем?

Они спустились к такси. Открывая Айрин дверцу, Дональд поймал восхищенный взгляд шофера и представил, сколько еще подобных взглядов будет сегодняшним вечером обращено на его спутницу.

— Только одно условие — говорим о чем угодно, кроме наших родителей. Эта тема под запретом, — прошептала Айрин.

— Согласен. Я тоже хочу отдохнуть как следует.

Дональд сжал ее руку. Айрин замерла на месте и с усилием отвернулась к окну. Ее ладонь была немного влажной, и Дональд понял, что она нервничает, но старается это скрыть.

— Сегодняшний вечер принадлежит нам, — наконец сказала она мягче, чем обычно, все еще боясь смотреть на него.

Они заказали салаты, фирменное блюдо, напитки и молча сидели, разглядывая зал ресторана и посетителей. Когда они шли к своему столу, все мужчины не сводили глаз с Айрин, а женщины — с ее спутника. Официант, обслуживающий их столик, глядя на них, подумал, что давно такая красивая пара не появлялась здесь. А в «Туте Шор» была самая респектабельная светская публика.

— Айрин, дорогая! — Громкий возглас, раздавшийся совсем рядом, заставил обоих вздрогнуть.

Полная маленькая брюнетка с огромным бюстом, обвешанная драгоценностями, опирающаяся на руку франта вдвое моложе себя, вдруг возникла перед их столом.

— Тетя Магда?!

— Я как раз говорила Тому, что в таком месте невозможно не встретить знакомых. И вот, пожалуйста, вхожу… а тут моя маленькая племянница, — так же громко продолжала говорить брюнетка.

— Как поживаешь, тетя… может… — Айрин растерялась. Дональд, поднявшись со своего места, наблюдал эту сцену.

— Познакомь меня со своим молодым человеком. — Она пожирала глазами Дональда. — Я обожаю молодежь.

Ее юный спутник закрыл глаза и томно вздохнул.

— Дональд Грэхем, — сказала Айрин, — кузина моей матери леди Арчер.

— Друзья меня зовут Магда, дорогой, — нежно проворковала она, задержав его руку в своей дольше, чем это было принято.

Айрин невероятным усилием воли сохраняла серьезное выражение лица.

— Вы должны как-нибудь меня навестить… вместе с Айрин, разумеется, — продолжала кокетливая толстушка, не сводя горящих глаз с Дональда, который чувствовал себя неловко. — Я хочу порасспросить все о моих милых родственницах.

— Магда, дорогая… — Том показывал взглядом на часы.

— Ну пока, милая. Привет Николь и Бэрил. — Она понизила голос, обращаясь к Дональду. — Так я вас жду, — многозначительно прощебетала Магда и, незаметно сунув в его карман пиджака что-то, уплыла со своим кавалером к столику в середине зала.

— Держу пари, что это ее визитная карточка, — сказала Айрин и расхохоталась.

— О чем ты? — не понял Дональд.

— Ты не заметил? Она сунула тебе в карман пиджака…

Дональд, недоумевая, опустил руку в карман и достал изящную визитную карточку леди Арчер.

— Неудивительно, что ты не обратил на это внимания. Наверно, остолбенел, увидев такую игривую пятидесятилетнюю даму. Она тебе понравилась?

— Не понимаю, о чем ты, — смутился Дональд, — твоя тетя старше моей матери.

— Избежать встречи с родственниками можно только одним способом — найти какой-нибудь ресторан на Марсе, — сказала Айрин. — Кстати, многие предпочитают зрелых женщин. Больше всего на свете она хотела бы остаться с тобой наедине. Только не говори, что тебе это не льстит, — вкрадчиво добавила она.

— Вздор, — Дональд слегка покраснел. — Она англичанка?

— Была замужем за англичанином. Сэр Джордж с ней развелся и хорошо обеспечил ее. Она очень любит молодых мужчин. Они и развелись-то из-за того, что Магда влюбилась в жиголо, можешь себе представить? Она так потеряла голову, что собиралась выйти за него замуж.

— Замуж за альфонса? — изумился Дональд.

— Именно. Знаешь, я ее понимаю. Сэр Джордж неплохой человек, но такой нудный. Хотя связываться с идиотами вроде этого, — она кивнула в сторону Тома, — немногим лучше. Они тянут из нее деньги! Тетя Магда далеко не дура! Ее любовники зря убеждены, что наложат лапу на ее денежки. Их ждет разочарование. Сладкая жизнь Тома скоро кончится, и он останется с носом. Судя по тому, как Магда смотрела на тебя, Том ей уже надоел.

— Значит, у меня есть шанс, — засмеялся Дональд и поднял бокал. — Можно считать, что моя кандидатура утверждена.

— Тебя можно поздравить. — Айрин улыбнулась. — Может, выпьем за это?

— Мне кажется, что мы говорим без конца, потому что не можем справиться с волнением, — вдруг сказал Дональд. — Может быть, мы боимся говорить о нас?

— Мне казалось, что это ты боишься, — тихо произнесла она.

— А ты нет?

— Ну, самую капельку. — Айрин улыбнулась так же, как тогда в горах.

Дональд увидел свое глупое от счастья лицо в ее широко раскрытых глазах, которые казались прозрачными в неясном, подрагивающем освещении свечей.

— Кажется, твоя тетя собралась уходить, — заметил Дональд, — может, если мы присоединимся к танцующим, она не станет прощаться?

— А у нее есть такое намерение? — Айрин оглянулась и поймала умильный взгляд Магды. — Кажется, ты прав. Но сознайся, она произвела на тебя впечатление.

— Мне нравится все экзотическое, но в умеренных дозах.

— Это следует понимать так, что тебе не хотелось бы с ней еще раз прощаться?

— Поэтому я и предложил тебе следующий танец, — засмеялся Дональд.

— Это приглашение?.. Или неуклюжий предлог избежать прощальных объятий тети Магды? — попыталась выяснить Айрин, но сама остановила себя. — Тетя встала, нам пора.

Они поспешно смешались с танцующими парами.

Айрин успела заметить разочарованную мину Магды и нетерпение ее кавалера, буквально утащившего ее за руку из зала.

— Больше нам ничего не угрожает. Можно расслабиться, — вздохнула Айрин.

— Если ты действительно этого хочешь, вряд ли я — подходящая компания, — пробормотал Дональд.

Айрин быстро взглянула на него и промолчала. Ее убаюкивала хорошо знакомая мелодия Элвиса Пресли.

— Здесь обожают старые записи, — сказал Дональд.

— Тебе это что-нибудь напоминает? — с любопытством спросила Айрин.

— Когда мне было десять лет, я как-то сбежал с урока с одной девчонкой, которая мне нравилась. Мы пришли сюда, заказали кучу блюд, и в итоге нам не хватило денег. Это было забавно.

— Звучала эта же песня?

— Ну да. Мы чувствовали себя такими взрослыми. Бетти была на шпильках, которые стащила у матери. Мы даже пробовали танцевать, но она то и дело спотыкалась. Ну и зрелище мы представляли. Теперь как услышу эту песню, умираю от смеха.

Делясь воспоминаниями, Дональд еле сдерживался, но тут его прорвало. Он смеялся так заразительно, что Айрин даже не заметила, как они оба, давясь от смеха, чуть не падали друг на друга, став предметом недоуменного внимания всего зала.

Неожиданно наступила напряженная тишина, и все остановились. Послышался одинокий голос Уитни Хьюстон, и пары вновь плавно закружились на месте. Айрин и Дональд, которые едва успокоились, молча танцевали, немного смущенные. Прядь волос Айрин, свободно падающих до плеч пышными волнами, коснулась щеки Дональда, заставив его вздрогнуть. Его глаза широко раскрылись и потемнели, прикосновение к ее руке стало неуверенным, пальцы дрогнули. Айрин попыталась улыбнуться, но не могла. Она впервые увидела у Дональда такое выражение лица — доверчивое, робкое и взволнованное. На глаза Айрин навернулись слезы, она не могла говорить, ей даже было трудно дышать. Они не сводили друг с друга счастливых и немного испуганных глаз. Но постепенно страх исчез, Айрин и Дональд почувствовали, что растворились в глазах друг друга без остатка, стали единым целым. Ничего, кроме них двоих, не существовало. Сами того не зная, в этот миг они похоронили прошлое.

«Если моя мать чувствовала то, что сейчас я, я прощаю ее, — подумал Дональд. — Если Дэниел Лоу испытывал то же самое, я прощаю его. Я ненавидел их, не зная, что такое любовь. Надеюсь, что ты простишь меня, папа». Он не боялся больше самого себя и своих чувств. Айрин опустила голову на его плечо. Дональд поцеловал ее волосы и закрыл глаза.

Вернувшись на свои места, они молчали, умиротворенные и спокойные. За окном стемнело, и свечи горели нежнее и ярче. Официант удивленно посмотрел на нетронутые блюда и прошел дальше.

— Тебе нужно что-нибудь съесть, — сказала Айрин.

— Да, мы же для этого и пришли, — улыбнулся Дональд.

— Верно, — живые карие глаза Айрин лукаво сверкнули, — я тебе помогу.

В этот изумительный вечер они получали удовольствие от еды, освещения и интерьера уютного зала и прежде всего друг от друга.

— Тебе хочется уйти отсюда? — спросила Айрин через несколько минут.

— И да, и нет. Совсем недавно мне хотелось остаться здесь навсегда. А сейчас… туда, где будем только мы вдвоем.

Айрин накрыла своей рукой его пальцы.

— Время еще не настало, Дональд.

— Что ты имеешь в виду?

— Сейчас ты еще не понимаешь до конца… и я тоже… но мы на пути к этому.

— Да… боюсь, что ты права, — Дональд прижал к щеке ее руку, — мы должны знать, что нас действительно не разделяют призраки прошлого.

— По крайней мере ты больше не боишься, что я исчезну, стоит тебе до меня дотронуться, — засмеялась Айрин.

— Не боюсь. Я люблю тебя, — спокойно произнес он.

— Я тоже тебя люблю.

Они долго молчали, наслаждаясь тем, что просто смотрели друг на друга, мысленно без конца повторяя то, что сказали. Ни неловкости, ни смущения они больше не испытывали. Ушла и безудержная радость, переполнявшая их во время танца. Наступило чудесное спокойствие, которое дает уверенность. «Только бы никогда не утратить эту уверенность, — молилась про себя Айрин. — Теперь я знаю, что такое счастье».

Они чувствовали себя так, будто стол, за которым они сидят, — плавучий сияющий остров, окруженный со всех сторон туманом на фоне мерно покачивающихся волн.

— Кажется, нам пора, — первой очнулась Айрин, — уже поздно.

Дональд попросил принести счет.

Выйдя на улицу, они не торопились вызвать такси и прошлись немного пешком.

— Дональд, нам надо обсудить, что делать дальше, — своим обычным деловым тоном сказала Айрин.

— Моя мать сейчас в Шотландии… если я не ошибаюсь…

Айрин вынула из своей сумочки вечернюю газету и протянула ему. Дональду сразу бросился в глаза крупный заголовок: «Звезда возвращается на родину». Он нетерпеливо пробежал текст: «Известная актриса Синтия Грэхем, в течение десяти лет проживавшая в Великобритании и давно не появлявшаяся на экране и сцене, позавчера приехала в городок в штате Пенсильвания, в котором родилась и провела детство и юность. Мэр города…»

— Она в Штатах? — изумился Дональд. — Почему же Гейл мне ничего…

— Гейл думала, что ты знаешь, — возразила Айрин. — «Нью-Йорк таймс» продается на каждом углу.

— Когда ты купила газету?

— Вчера. Сначала я не обратила внимания на эту заметку, но ночью никак не могла уснуть, все волновалась, где ты… и решила читать все подряд, чтобы успокоить нервы. Когда ты проснулся, я не стала сразу говорить… тебе была необходима разрядка.

— Надо позвонить ей, — пробормотал Дональд.

— Гейл наверняка уже позвонила. Ты хочешь съездить один?

— Да, так будет лучше. Нам многое нужно сказать друг другу.

— Хорошо, не буду вам мешать. Меня удивляет, что ты так быстро согласился. Что-нибудь изменилось? — Айрин пристально взглянула на него.

— Не знаю, — Дональд задумался, — я хочу ее видеть. Вчера ночью со мной что-то произошло.

— Что же?

— Странное ощущение… Я что-то потерял и приобрел одновременно. Но больше я ее не боюсь.

— Ты боялся матери? — Айрин оторопела от его слов.

— Да, но понял это только вчера. Я боялся понять, встать на ее точку зрения, проявить сочувствие, потому что считал это предательством по отношению к отцу.

— Сейчас ты так не думаешь?

— Нет. Мне хотелось бы узнать о родителях все с самого начала. Как они познакомились, как росли, какими они были, что привело к этой трагедии. Я знаю только, что мне это необходимо.

— Я пока останусь в отеле и буду ждать тебя. Когда ты вернешься из Кливленда, поговорим. А во время твоего отсутствия я постараюсь узнать с помощью отца об этом детективе — Уиллогби. Где он сейчас, что с ним… так, на всякий случай.

— Возможно, он нам пригодится, — сказал Дональд. — В любом случае надо подождать, что скажет моя мать.

— Я думаю, правду… то есть ту, которую знает она, — задумчиво произнесла Айрин.

— Ты хочешь сказать…

— Меня не оставляет ощущение, что в этой истории замешаны другие люди. Предположение Гейл не лишено оснований.

— У меня оно вызывает сомнения, — ответил Дональд. — Мелодрама, чепуха от начала до конца.

— Да, скорее всего. Но что-то в этом есть.

— Посмотрим. — Дональд остановил такси.

— У вас остался дом в Пенсильвании? Почему она вернулась туда? — спросила Айрин, когда они уже подъезжали к отелю.

— Да, дом моего прадеда, который он оставил матери и Гейл.

— Представляю, что значит появление Синтии Грэхем для жителей провинциального городка. Твоей матери покоя не будет, на каждом шагу репортеры.

— У них нечасто бывает повод о чем-либо написать, да еще и украсить колонку собственными домыслами, а тут материал сам плывет в руки.

Такси остановилось у дверей отеля, они расплатились и поднялись в номер Айрин.

— Я еду завтра же, — выпалил Дональд, как только она закрыла дверь.

— Мне нужно кое о чем тебя спросить. Это касается твоих родственников по линии отца.

— Дед умер от инфаркта, а бабушка живет в том же городе, — нехотя сказал Дональд.

— Там же, где сейчас Синтия? — удивилась Айрин.

— Да, мать и отец из одного городка. Кстати, жива еще моя другая бабушка.

— Мать Синтии?

— Да, но, насколько я знаю, она в клинике для неизлечимых алкоголиков. Бабушка жила у нас как раз в те дни, когда это произошло. Уже тогда она пила, я даже как-то застал ее за бутылкой джина. А после развода родителей она и вовсе слетела с катушек. Гейл поместила ее в эту клинику еще до того, как я уехал в частную школу. Чего только Синтия и Гейл не делали, чтобы помочь своей матери, ничто не подействовало, даже общество анонимных алкоголиков. Но, кажется, Гейл не оставляет надежды.

— Печально… Но, по-моему, есть смысл встретиться с твоей бабушкой по отцовской линии.

— Ее там не было… то есть она не присутствовала при тех событиях и вряд ли может помочь.

— Как знать, Дональд.

— О чем ты? — удивленно вскинул он брови.

— Сын мог позвонить ей или написать письмо, прежде чем решился на самоубийство. Ведь вы никакой записки не нашли и полиция тоже.

— Кажется, я понял, к чему ты клонишь, — раздраженно сказал Дональд. — Ты отказываешься верить, что произошло самоубийство. Тебе мерещится неизвестно что…

— Подожди. Сейчас не время ссориться, — мягко сказала Айрин. — Ты уверен, что мать Синтии не способна ничего рассказать из-за алкоголизма?

— Абсолютно. Я поговорю с другой бабушкой, если хочешь, может, отец действительно написал ей. Но эту лучше оставить в покое, она уже не в своем уме, и даже врачи махнули на нее рукой. Я навещал ее, но она и двух слов связать не может.

— Хорошо, оставим это. Ограничимся твоим визитом к той бабушке в Кливленде. Между прочим, как она относится к Синтии?

— До того, как это случилось с отцом, она ее очень любила, а потом… даже не знаю. Они с дедушкой меня навещали, но… что называется, щадили мои чувства. Сейчас я подозреваю, что психиатр, у которого они консультировались по поводу моего состояния, посоветовал им не затрагивать эту тему.

— Тебе было так плохо? — участливо спросила Айрин.

— Да, месяц я не мог уснуть без снотворного и кричал во сне. Не мог есть, меня все время тошнило. Две недели я пролежал в постели, у меня было что-то вроде горячки. Я очень любил отца и чуть не сошел с ума.

Дональд присел на диван. Айрин придвинула свой стул поближе. Она провела рукой по его щеке, Дональд задержал ее пальцы и нежно сжал их. Айрин наклонилась и поцеловала его в губы. Он обнял ее и впервые поцеловал с такой страстью, что у обоих закружилась голова.

Через некоторое время он с трудом отстранился.

— Если я хочу успеть на утренний рейс, лучше уйти немедленно.

— Я все-таки советую не сбрасывать мать Синтии со счетов, хоть она и алкоголичка, — с трудом возвращаясь к разговору, возразила Айрин.

— Но вряд ли она запомнила, даже если и видела что… Это не имеет смысла, Айрин.

— Возможно, ты и прав, — согласилась она.

— Ну, мне пора. Спокойной ночи.

— Больше снотворное тебе не понадобится?

— Надеюсь, что нет.

Они подошли к двери, и Дональд снова обнял ее.

— Увидимся послезавтра.

— Я люблю тебя.

Он поцеловал ее очень мягко и, простившись, вышел из номера.

Уже ложась спать, Айрин услышала телефонный звонок. В недоумении она сняла трубку.

— Айрин? Это Гейл!

— О… добрый вечер. Я думала, что вы уже покинули Нью-Йорк.

— Так оно и есть. Я звоню из Швейцарии, здесь в клинике находится моя мать.

— Да, Дональд говорил мне. — Сердце Айрин, казалось, подпрыгнуло на месте. — С ней что-нибудь…

— Нет-нет, я по другому поводу. Не знаю, как отреагирует на это Дональд… Я решила сказать сначала вам. Хотя это может ровным счетом ничего не значить, но… я сочла нужным передать вам свой разговор с матерью. Обычно она все время молчит или болтает о какой-то чепухе, но сегодня вдруг вспомнила кое-что… относительно Синтии и Фрэнка.

— Неужели?! — Айрин охватило непонятное волнение.

— Вы ведь знаете, что она жила у них в то время. Когда погиб Фрэнк, мама все время плакала, была в истерике… словом, ничего связного не произносила. Иногда спустя какое-то время она порывалась что-то сказать, но тут же забывала об этом… Но сегодня вдруг… она сказала нечто весьма странное, Айрин.

— Да? — Девушка на другом конце провода затаила дыхание.

— В тот день, когда Фрэнка нашли в саду мертвым… мама видела кого-то в саду. Она заявила, что за несколько минут до приезда полиции чья-то тень промелькнула около беседки. Я лично думаю, что ей показалось. Она ошеломила меня сегодня, ни с того ни с сего заговорив об этом, но я решила передать вам.

— Гейл, извините, но не могли бы вы сказать, что ваша мать делала в саду?

— Кажется, выпивала в укромном местечке. Она уже собиралась идти в дом, но заметила кого-то.

— Она уверена?

— Понятия не имею. Я пыталась расспросить ее. Она повторяет только: «Кто-то пронесся так быстро, как солнечный луч. Как привидение. Даже шагов почти не было слышно, только стоны Фрэнка».

— Мужчина или женщина?

— Она ничего не разглядела, только какую-то тень. Боюсь, что ей это померещилось спьяну, — с сожалением сказала Гейл.

— Спасибо, Гейл, я вам очень признательна. Вы правильно сделали, что позвонили мне.

Айрин повесила трубку. Какая-то тень… ни шагов, ни очертаний, ничего конкретного. Кто же стоит за всей этой историей?

Часть 3

СИНТИЯ

1

— Синтия, ты должна все хорошенько взвесить.

— Я все решила, бабушка. Я хочу сохранить ребенка.

Миссис Мортон подняла брови.

— Ты еще сама ребенок.

— Вот и будет с кем взрослеть.

Бабушка и Гейл переглянулись. Эта тема была болезненной для Синтии. Но ведь ей только неделю назад исполнилось семнадцать.

— А что думает об этом Фрэнк? — Гейл решила зайти с другой стороны.

— Он согласен. Мы скоро поженимся, — твердо сказала Синтия.

Она была упряма, как и ее дед. Миссис Мортон пока ничего не сказала мужу. Он наверняка поддержит любимую внучку. Хорошо, что хоть Гейл на ее стороне. Девчонка еще не закончила школу, а собирается родить. Ничего глупее не могла придумать.

Гейл понимала состояние сестры, но бабушка права. Зачем в ее возрасте осложнять себе жизнь? Ей уже двадцать один, а она еще и не думает о подобных вещах.

— Ты уверена, что любишь Фрэнка? — Гейл пристально посмотрела на Синтию.

— Он мне нравится, — тихо ответила она.

— Это разные вещи.

— Возможно. Но у ребенка должен быть отец.

Гейл вздохнула. Она так и думала. Синтия была совсем маленькой, когда отец их бросил. А потом упорхнула мать, выйдя замуж за археолога. Вот уже шесть лет они получают от нее открытки из разных частей света. Когда ушел отец, Синтия плакала, а после отъезда матери замкнулась в себе. Девочки не говорили о родителях между собой. Дед и бабушка вырастили сестер.

— А как же твоя мечта? — пустила в ход последний козырь бабушка.

— Ничего не изменилось. Я буду актрисой.

Синтия была далеко не так спокойна. Но она знала, что, если выдаст свое состояние, им удастся ее убедить. Она должна защитить своего ребенка.

— Бабушка, пожалуйста, не плачь.

Синтия обняла ее, и миссис Мортон растаяла. Она обожала своих внучек.

— Не буду, дорогая… Но тогда нам нужно назначить день свадьбы, — окончательно сдаваясь, произнесла она.

Синтия облегченно вздохнула. Родители Фрэнка наверняка захотят устроить пышную церемонию. Пусть, ей все равно. Теперь ее малыш в безопасности.

Синтия познакомилась с Фрэнком Грэхемом полгода назад. Он был старше ее на три года и поразительно красив. Единственный сын мэра небольшого городка в штате Пенсильвания, где они жили, Фрэнк изучал актерское мастерство. Он, как и Синтия, бредил кино и театром. Синтия увидела его в любительском спектакле, и после его окончания они случайно познакомились. Ей было шестнадцать лет, а выглядела она совсем девчонкой. Но что-то в ее облике выделяло Синтию в любой толпе.

Фрэнк чем-то напоминал ей Роберта Тейлора. Его увлеченность, кипучая энергия нашли в ней живой отклик. Синтия была впечатлительна, а Фрэнк умел очаровывать. Кроме того, он казался ей таким взрослым, искушенным, и его внимание польстило ей. Они вместе ходили на разные постановки и часто спорили. Их тянуло друг к другу, но что-то останавливало Синтию. Безошибочный инстинкт, который с самого рождения не изменял ей. Что-то было не так.

Все ее подружки были в него влюблены, и Синтия знала, что многие ей завидуют. Но она не чувствовала себя счастливой, лишь была польщена и заинтригована. Она хорошенькая, но в городе были девушки гораздо красивее, старше и опытнее. Она еще не знала, какой магнетизм заключен в каждом ее взгляде, движении, звуке ее голоса. Синтия всей душой стремилась на сцену, но сомневалась в себе. Она не подозревала, что просто создана для этого. Силу этого волшебного обаяния ощутил на себе Фрэнк.

Однажды Фрэнк пригласил Синтию к себе домой. Она и не подозревала, что их матери были близкими подругами в школе. Миссис Грэхем всплакнула, увидев Синтию. Девочка была вылитая мать. Только с характером, которого у той и в помине не было. Фрэнк же отличался легкомыслием и безволием, что не раз приводило его в дурную компанию. Интуитивно миссис Грэхем почувствовала в Синтии сдерживающее начало для ее сына. Женившись на такой девушке, Фрэнк будет как за каменной стеной. Его мать надеялась, что Синтии удастся отвлечь Фрэнка и от прочих слабостей.

Фрэнк уже тогда любил выпить. Правда, не в присутствии Синтии. Она ничего и не подозревала об этой его пагубной привычке. Но родители надеялись, что если он женится, то рядом с Синтией Мортон изменится к лучшему. Даже хорошо, что она так молода. Миссис Грэхем сама вышла замуж в семнадцать лет. Семья девушки обеспечена, она прекрасно воспитана. Чего еще желать?

Майкл Грэхем все обсудил с женой, и оба решили принять Синтию с распростертыми объятиями. Фрэнк влюблен, это самое главное. Они и не думали, что он на такое способен. Надо ковать железо, пока горячо.

За две недели до дня рождения Синтии Фрэнк пошел с ней в театр. Увиденное ее потрясло. «Леди Макбет» в исполнении гастролирующей театральной звезды. Когда опустился занавес, Синтия и Фрэнк посмотрели друг на друга. Она была в таком восторженном состоянии, что впервые что-то почувствовала к Фрэнку. Он был красив как никогда, его глаза сияли. Синтия не знала, что такое любовь. Но она испытывала такой внутренний подъем, что решила: «Вот оно». Разве бывает чувство сильнее?

После спектакля они заехали к нему домой. Родители Фрэнка уехали на уик-энд к друзьям.

Синтия выпила коктейль и слегка опьянела. Она чувствовала себя очень счастливой. Будто впервые видела этот необыкновенно красивый дом в колониальном стиле, Фрэнка, который был похож на прекрасного принца. Фрэнк был возбужден. Ему так хотелось провести эту ночь с Синтией. Может ли быть более подходящий момент?

Фрэнк приблизился к ней и взял ее за руки. Синтии он показался каким-то беззащитным, и ей захотелось обнять его.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я тоже.

В эту минуту она действительно его любила. Такого с ней никогда еще не было. Фрэнк был похож на мальчишку и выглядел таким трогательным. Она приняла решение.

— Синтия… ты ведь знаешь…

— Да, Фрэнк. Все будет хорошо.

Она поцеловала его в губы. Фрэнк страстно обнял ее и привлек к себе. Она ничуть не волновалась. Чувствовала пьянящую уверенность. У нее будто выросли крылья.

Они поженились через три месяца. Синтия испытывала смешанные чувства, надевая кольцо на палец Фрэнку. Она стала миссис Грэхем. Синтия была растеряна, но понимала одно. Подумай она в тот вечер о мерах предосторожности, она сейчас бы здесь не стояла. Синтия не разобралась в своих чувствах к Фрэнку. Позже поняла, что разбираться было не в чем. Чувств не было. Но в день свадьбы она еще этого не знала. «Пути назад нет».

У ее ребенка будет любящая семья. И мать, и отец. Она не допустит, чтобы он страдал, как и она сама. Фрэнк обрадовался, когда узнал о ее беременности, и Синтия почувствовала себя виноватой.

В отношении Синтии к Фрэнку было что-то материнское. Фрэнк был тщеславен, как подросток, но Синтию это не отталкивало, а умиляло. У него было много романов. Но рядом с Синтией Фрэнк терялся и становился беспомощным. Что в ней было такого, от чего он терял уверенность в себе? Фрэнк не знал. Синтия была очень милой, мягкой и тактичной. Интуитивно он чувствовал, что жена отдает ему какую-то чисто внешнюю сторону своего существа, а сама она будто отсутствует. Он осознал это, когда родился Дональд. До этого были только догадки.

Мальчик родился на неделю раньше срока. Фрэнк очень гордился сыном. Но Синтия переменилась так, что Фрэнк ее не узнавал. Ребенок стал для нее всем. В жизни Синтии появилось что-то настоящее, как будто до этого была игра. Прошло два года, прежде чем Синтия вспомнила о своей мечте. Два года полной отрешенности от себя. Весь мир сузился до детской кроватки.

Когда Дональду пошел третий год, Синтия очнулась. И начала свой путь.

Фрэнк и Синтия вместе начали актерскую деятельность, но на вершине оказалась она одна. В течение года Синтия посещала занятия в университете вместе с Фрэнком. А когда он получил диплом, предложила переехать в Лос-Анджелес. Там ей порекомендовали театр-студию, где была школа для актеров с хорошей репутацией.

Они купили дом в Лос-Анджелесе. Синтии пришлось продать виллу, которую ей оставила в наследство ее тетка. Взяв с собой Дональда и няню, которая никак не хотела с ними расставаться, они уехали. Синтия плакала, прощаясь с Гейл, бабушкой и дедом. Будущее и привлекало, и страшило ее.

— Не принимай все слишком близко к сердцу, — посоветовала на прощание Гейл.

Она знала Синтию и боялась, что та сломается, если не добьется успеха на сцене.

Зато дед не сомневался ни на секунду.

— Покажи им, на что ты способна, вот и все.

Стоило Фрэнку появиться в театре, куда его устроил близкий друг отца, как он получил главную роль в «Укрощении строптивой». Если бы с такими внешними данными он научился хоть немного играть, поклонницы разнесли бы театр. Фрэнк был красивее всех голливудских звезд. Премьера прошла с успехом. Фрэнк очень старался, репетировал круглые сутки. После спектакля он стал сниматься в рекламе, а через шесть месяцев получил приглашение в Голливуд.

Синтия продолжала занятия. Она многому научилась, постепенно чувствуя себя все более уверенно. Успех Фрэнка вселил в нее надежду. Фильм с его участием стал одним из самых кассовых. Фрэнка Грэхема ждала блистательная карьера. Его агент уже намекнул на возможность контракта с телевидением. Фрэнк был кандидатом на одну из ведущих ролей в телесериале, который вышел на экраны три месяца назад и уже имел самый высокий рейтинг популярности. Слава была уже не за горами. Вот-вот появится новый секс-символ Америки. Случай изменил все.

Перед самым началом съемок нового фильма партнерша Фрэнка внезапно разорвала контракт. Попробовали другие кандидатуры, но ничего не вышло. Нужно было срочно приступать к работе. Режиссер был вне себя.

— Кончится тем, что я возьму девчонку с улицы!

Фрэнк задумался. А что, если…

— У меня есть одна на примете.

— Что?! В фильм вложены большие деньги, я не могу ставить на неизвестную актрису. Я не самоубийца.

— Но вы же сами…

— Мало ли что я могу брякнуть. Тут и святой выйдет из себя.

Но на следующий день он позвонил Фрэнку.

— Приводите. Пусть пройдет кинопробу. Мы всегда сможем от нее отделаться.

Фрэнк был доволен. У Синтии появился шанс. Надо помочь своей девочке. Фрэнк был на коне, он любил всех.

Он был олицетворением мечты каждой женщины — внешность греческого бога и твердые моральные принципы. Добродушная улыбка. Он так благодарен всем за внимание, но любит только свою милую скромную жену. Агент Фрэнка позаботился о создании подобного имиджа. Легкомысленные повесы, за похождениями которых, затаив дыхание, следит пресса и публика, уже приелись. Нужен новый герой, и Фрэнк угодит всем вкусам. И ханжи, и романтики останутся довольны.

Если Синтия снимется вместе с ним, Фрэнку это только на руку. Вряд ли ей удастся сделать карьеру. Она выглядит слишком незаметной, неброской. Да, он сомневался и в ее способностях. Но он великодушен и даст ей шанс. В любом случае они оба от этого выиграют. Его популярность резко возрастет. Зрители обожают семейные пары. Конечно, пять лет назад Синтия очаровала Фрэнка, показалась необыкновенной. Но в Лос-Анджелесе ее есть с кем сравнить.

Синтия хоть и птичка со скромным оперением, но для него идеальная пара. Она его и оттеняет, и облагораживает. Роль в фильме несложная, как раз для нее.

Фрэнк принял решение, за которое потом проклинал себя всю жизнь. О чем он думал, когда привел ее в тот день на съемочную площадку? Он подписал себе смертный приговор. Это было началом его конца.

Синтия показалась режиссеру приятной и сдержанной. Но не произвела особого впечатления. Рядом с блистательным Фрэнком она несколько терялась, но не выглядела робкой. Она будто затаилась и собирает силы перед прыжком, как пантера.

Режиссер внимательно оглядел ее, стараясь точно оценить ее возможности. Безупречная фигура, даже слишком. Синтия довольно высокого роста, но похожа на изящную статуэтку. На первый взгляд кажется, что не хватает красок, яркости… Но удивительное свойство у этой женщины. Чем дольше за ней наблюдаешь, тем красивее она кажется. И каждый раз открываешь в ней что-то новое. И постепенно забываешь обо всем. Завороженно следишь за ней, не в силах отвести взгляд. Чудеса да и только!

Позже, пересматривая отснятые кадры, режиссер почувствовал, что у него опускаются руки. Произошло нечто, чему он не мог дать объяснения. Он тридцать пять лет проработал в кино, но такого потрясения он не испытывал никогда.

Он чувствовал себя так, будто открыл планету. Фильм получил три высшие награды Академии. Никому не известная актриса стала обладательницей «Оскара» за лучшую женскую роль года. Так взошла звезда Синтии Грэхем.

Фрэнк был в состоянии шока. Он ничего не понимал. Ответ он нашел, внимательно пересмотрев картину в одиночестве. Этот фильм должен был стать его взлетом, а стал триумфом Синтии. И его поражением. Как выяснилось позже, окончательным. Он умер, не успев родиться. Только хотел расправить крылья и взлететь, как крылья исчезли. Что же произошло?

Он был приговорен, как только появился на экране вместе с Синтией. Она просто уничтожила его. Как бы ни выкладывался Фрэнк на съемочной площадке, все было бесполезно. В мгновение ока он превратился в ничто, в пустое место.

Фрэнк не мог объяснить того, что случилось. Он остался прежним, но стал никому не нужным и неинтересным. Муж Синтии Грэхем, кинозвезды. Ни больше ни меньше. Просто ее муж.

Вновь и вновь вглядываясь в знакомые кадры, Фрэнк понимал, что потерял самого себя. Он даже не казался красивым. Все, что он делал и говорил, было нелепым. Он еще не видел более жалкого зрелища. Какая-то безжалостная карикатура на опереточного героя-любовника. Все было беспомощно и натянуто. Рядом была Синтия. Она обесценивала каждое его слово и жест, даже черты его лица казались безжизненными и пустыми. Все было кончено.

Все были с ним очень любезны. Даже чересчур. Смотрели на него вежливо и совершенно безразлично. Агент поздравлял его. Но когда Фрэнк ему позвонил через неделю, того не оказалось в офисе. Он позвонил снова. Секретарша вежливо повторяла ему одно и то же. Когда мистер Филиппс вернется, он сам свяжется с Фрэнком. Неделю Фрэнк не отходил от телефона, ожидая звонка агента. Он не звонил. Молчание было красноречивее слов.

Фрэнк чувствовал, как с каждым днем капля за каплей уходит в небытие его любовь к Синтии. К той Синтии, на которой он женился. И которую, как выяснилось, совершенно не знал. В его душе зародилось другое чувство. Постепенно оно разрасталось, пока не стало сжигать его изнутри.

Вернувшись домой после приема по случаю получения награды, Синтия и Фрэнк избегали смотреть друг на друга. Когда наконец их глаза встретились, Синтия поняла, что Фрэнк превратился в ее злейшего врага. В эту минуту он готов был ее убить. Ведь она убила его, разрушила его жизнь, отняла у него все.

Синтия не хотела верить, что их брак разваливается. Не может быть, чтобы Фрэнк… Она сделала последнюю попытку.

— Фрэнк, произошло то, к чему мы стремились. У нас обоих все впереди. Давай отметим этот день.

Фрэнк был готов задушить ее. Он отшвырнул бокал шампанского, из которого пил.

— Думаю, ты права, дорогая. Это наша ночь.

Он схватил ее на руки и бросил на кровать.

Сорвал с нее платье и грубо сжал ее в объятиях. Внезапно Фрэнк остановился. Несколько секунд он смотрел на ее лицо, которое оставалось совершенно спокойным. Он зарылся головой в подушку и лежал неподвижно. И сделал то, чего не делал с тех пор, как ему исполнилось шесть лет. Заплакал. Он оплакивал самого себя, Синтию, их жизнь, которая потеряла всякий смысл. Оба понимали, что отныне существуют каждый в отдельности. Сам по себе.

Синтия переживала не меньше, чем Фрэнк, чувствовала себя виноватой. Когда она смотрела на Фрэнка, у нее внутри все переворачивалось. Так не должно было быть, это жестоко. Но она не могла не понимать, что терзать себя бессмысленно. Все дело в том, что она — это она, а он — это он. И то, что составляло суть каждого из них, вышло наружу. Это поняли все.

Синтия видела теперь то, в чем долго не хотела признаваться самой себе. То, что настораживало ее в Фрэнке с самого начала. Он казался ей каким-то ненастоящим. Фильм показал с откровенной жестокостью его внутреннюю пустоту. Она все же не подозревала, до какой степени он ничтожен. Нет человека, есть одна оболочка. Он просто не мог жить без сознания того, что все вокруг его обожают. Толпа поклонников нужна была ему как воздух. А теперь стало нечем дышать.

Если бы она не снялась вместе с ним, скорее всего, Фрэнк стал бы звездой. Ведь для этого не нужно быть хорошим актером. Нужно просто уметь внушить к себе любовь. И у него бы все получилось. Уже получалось, пока не появилась она. Фрэнк совершил большую оплошность, когда женился на ней.

Если бы она встретила Фрэнка сейчас, она бы разобралась во всем. Но тогда они оба были детьми. Теперь же они расплачиваются за то, что, соединяя свои судьбы, они совсем не знали друг друга.

Теперь их связывал только ребенок. Дональду было четыре года, когда их брак дал трещину. Синтия и Фрэнк никогда больше не ссорились, были холодно вежливы друг с другом. Их супружеские отношения почти совсем прекратились, У каждого была своя жизнь. Синтия так много работала, что почти не бывала дома. Фрэнк все-таки получил роль в сериале и со временем приобрел популярность, хотя это не шло в сравнение со славой его жены. Он был любимцем девчонок-подростков и пожилых дам. И время от времени спал и с теми, и с другими. Это было самоутверждением. Постепенно это стало приносить ему определенное удовлетворение. Он успокоился, но не мог простить Синтию. Фрэнк знал, что никогда не простит ей того, что имеет всего лишь остатки с барского стола. Жалкие подачки. Ерунда по сравнению с тем, о чем он мечтал. И по сравнению с тем, что имеет она. Больше всего его бесило то, что Синтии безразличны его любовные похождения. Она просто не хочет лишать Дональда отца, ведь мальчик к нему очень привязан. Фрэнк ненавидел Синтию, но не собирался расставаться с ней. В глубине души он мечтал унизить ее так, чтобы она уже не смогла оправиться. Он хотел ей отомстить, но пока не знал, как. В состоянии вооруженного перемирия они прожили восемь лет.

Синтия была так погружена в работу, что у нее едва хватало времени на Дональда, о чем она очень сожалела. Фрэнк же много общался с сыном. У него были свои причины сохранить брак с Синтией, и Фрэнк угождал ее материнским чувствам. Ради Дональда она готова терпеть его, чтобы не травмировать ребенка. Ему это было на руку. Время от времени он напоминал ей о том, что именно она стала причиной его неудач. К тому же неизвестно, что было бы с ней, не предложи он ей тогда роль. Она должна быть благодарна ему. И Синтия знала, что это правда. Сколько талантливых актеров не имели шанса, чтобы пробиться к успеху.

Она знала, что всем обязана своему таланту. Но он мог и не раскрыться по-настоящему, даже не обнаружиться, если бы не Фрэнк. Неважно, что им двигало. Но использовать его прошлый авторитет как трамплин, а потом спокойно уйти было бы не красиво. К тому же он и так несчастлив. Сын — все, что у него осталось. Не считая, конечно, многочисленных подружек, которые курили ему фимиам. Она не могла дать Фрэнку любви, и глупо было бы упрекать его за многочисленные интрижки. Главное, чтобы Дональд ничего не знал о подлинных отношениях родителей.

Синтия жила только сыном и работой. Она решила, что любовь обошла ее стороной, но не терзала себя этим. Но она ошиблась. Настал день, когда Синтия с удивлением обнаружила, какие сильные чувства дремали в ее душе. День, когда она встретила Дэна.

Синтии показалось, что она всю жизнь ждала именно этого человека. Но поняла она это спустя неделю. Одновременно с ним. Пришла любовь, которая возродила их обоих. Они поняли, что друг без друга просто ничто и были ничем.

Когда Синтия впервые увидела Дэна, она будто заглянула в ту часть своей души, которая раньше была для нее закрыта. Эти глаза… Глаза человека, органически не приемлющего никакой фальши. Дэниел жил среди фальши, продолжая бессмысленные отношения, как и она сама. Как же могло произойти, что они не встретились раньше? Это казалось абсурдом. Ведь один — часть другого. Но им обоим приходилось обманывать самих себя, чтобы выжить. Синтия знала, что она решительнее Дэна. Она способна бросить все, а он нет. И, как ни странно, она любила его за это еще больше.

В тот вечер во Флориде она притворилась, что тонет. Синтия заметила Дэна на берегу. Ей больше всего на свете захотелось почувствовать хоть на миг его прикосновение. Этот вечер был счастливейшим в ее жизни. Скажи Дэн хоть одно слово, и она бы, не задумавшись ни на секунду, круто изменила свою жизнь. Чувство ураганом смело все угрызения совести. У нее, но не у него. Это все и решило.

Синтия готова была пожертвовать чем угодно, даже своей мечтой. Дэниел стал для нее всем. Так и было бы, если бы не Дональд.

И если бы не его дочери, фотографию которых она видела в кабинете. Через это нельзя переступить.

Когда Синтия узнала, что Дэн уезжает, ей показалось, будто ее сердце останавливается, она едва не потеряла сознание. Усилием воли она заставила себя попрощаться с ним.

Дэн говорил, что вынужден прервать отпуск по деловым соображениям. Он боялся даже взглянуть на нее. Оба прекрасно знали, почему он уезжает.

— Я хочу сознаться, Дэн… Я прекрасно плаваю, — еле шевеля губами, сказала она.

Дэниел поднял глаза. Никогда еще он не казался ей таким беззащитным. Она безумно любила его. Пусть будет так, как он хочет. Ему еще тяжелее, чем ей. Сейчас она это поняла.

— Пожалуйста, Синтия… — прошептал Дэн.

Он сжал ее руки. Синтия нежно поцеловала его в щеку. Еще секунда, и она никуда его не отпустит. Пусть уезжает скорее. Он понял ее состояние и быстро ушел. Дэниел тоже уже не мог себя контролировать, Синтия это видела. Есть предел и его терпению.

После отъезда Дэна она осталась в отеле дожидаться Фрэнка. Жена Дэна Бэрил была ее поклонницей и очень хотела продолжить знакомство. Но Синтия не могла ни с кем общаться. Она не выходила из номера, принимая успокаивающие таблетки. Еще немного — и она сойдет с ума. Синтии чудом удалось немного прийти в себя к приезду мужа. Куда делась вся ее выдержка? Впервые она не играла роль, а была сама собой.

Фрэнк прибыл в хорошем настроении и дал понять Синтии, что даже не прочь наладить нормальные отношения. От одной мысли об этом ей стало так тошно, что не хотелось жить. Но она не должна забывать о Дональде. На себе Синтия мысленно поставила крест.

Фрэнк неплохо провел время в ее отсутствие с женой директора крупной кинокомпании, которая подала ему надежду на получение хорошей большой роли. Он даже снизошел до знаков внимания к Синтии, но она сослалась на плохое самочувствие и избегала его общества. Фрэнка это не обескуражило. В сущности, ему было все равно. Развлечений во Флориде хватало.

Через две недели они вернулись в Лос-Анджелес. Все вошло в привычную колею. Дональд отпраздновал свой двенадцатый день рождения. Синтия неожиданно стала искать общества сына, она не отходила от него, будто в Дональде было ее единственное спасение. Мальчик никогда не видел свою уравновешенную, сдержанную мать в таком состоянии. Она была на грани нервного срыва. Работа совершенно перестала интересовать Синтию. Она взяла дополнительный отпуск и не выходила из дома. Каждый день Синтия ждала звонка. Понимала, что ее надежды призрачны, но перестать надеяться было выше ее сил. Только бы услышать его голос… Взять себя в руки ей помогла закаленная за годы жизни с Фрэнком воля.

Синтия вернулась в театр, заключила новый контракт с телевидением. Она стала работать как одержимая, боясь остаться хоть на миг наедине с собой. Боялась своих мыслей и чувств, которые не давали ей ни есть, ни спать, ни дышать.

Она не знала, что думает о ее состоянии Фрэнк. Он часто отсутствовал, что было связано с его новой работой. Впервые за долгое время Фрэнк выглядел довольным.

На днях Синтия столкнулась с Бэрил Лоу, и та была с ней очень любезна. Бэрил была самой красивой женщиной, которую когда-либо видела Синтия, к тому же единственная дочь одного из самых богатых людей в стране. Синтия чувствовала, что Дэн привязан к жене, хотя и не влюблен в нее. Ей не было тяжело разговаривать с женой Дэна. Синтия не испытывала ни малейшей ревности. Ни Фрэнк, ни Бэрил не имеют отношения к их с Дэниелом жизни, их жизнь началась, когда Дэн и она нашли друг друга.

Бэрил была симпатична Синтии и почему-то внушала жалость. У нее есть все и нет ничего. Но то же самое можно сейчас сказать и о самой Синтии.

В эти дни произошло событие, которое очень повлияло на Синтию. Приехала ее мать. Мать, которую она не видела почти двадцать лет.

Синтия едва узнала ее. Линда Мортон выглядела хорошо, очень моложаво. Ей было пятьдесят три, но Синтия не дала бы ей больше сорока. Линда изменилась не внешне, она просто сломалась. Ее жизнерадостность, которая была такой органичной, стала истеричной. Линда стала карикатурой на саму себя такой, какой ее помнили Синтия и Гейл. Подсознательно Линда это чувствовала и боялась встречаться с детьми. У Синтии состоялся долгий разговор с матерью. Впервые они были откровенны друг с другом.

Линда рассказала ей о своей жизни, не утаив ничего. Она так и не нашла своего счастья. Ни с первым мужем, ни со вторым. Более того, Линда изменилась настолько, что не могла найти в себе силы продолжать жить. За последний год она дважды побывала в психиатрической клинике, где пыталась покончить с собой.

Мать была в таком состоянии, что Синтия забыла о себе. Позже она думала о том, что сошла бы с ума, если бы не приезд матери.

Линда поселилась у них. Фрэнк не возражал и против ее присутствия в доме. Большую часть времени Линда проводила с внуком, и ей явно становилось лучше.

— Я так рада, что ты не похожа на меня, — часто говорила она дочери. — Я была такой слабой. Я разрушила свою семью, а ты сумела сохранить.

Сохранила. Но какой ценой? В глубине души Синтия понимала, что дело не в ее семье, а в семье Дэна. Это ту семью она не могла разрушить. Не могла допустить, чтобы пострадали две девочки, как когда-то она с Гейл.

Сама она была готова расстаться с Фрэнком. Дональд уже не маленький, он смог бы все понять. Все могло бы получиться, если бы не та семья.

Сейчас Синтия думала, что была не права. Дети все понимают, и никакое притворство не заполнит пустоту, если она есть. Если бы ее собственные родители жили ради детей, никто от этого не был бы счастлив. Прежде всего они с Гейл.

Если бы она могла встретиться с Дэном и попытаться убедить его сделать решающий шаг. Но она понимала, что ему труднее, ведь в случае развода дети останутся с Бэрил.

Постепенно она успокаивалась. Мысли прояснялись. Невозможно бороться со всем миром, даже если так сильно любишь. Она будет жить одним днем, не заглядывая дальше.

В конце недели Синтии позвонила Гейл, которая приехала из Лондона два дня назад и узнала о возвращении матери. Она хотела бы ее увидеть. Сестры договорились о дне ее приезда. Гейл была известным дизайнером по интерьерам и часто ездила по делам в Европу.

Когда Линда узнала о том, что Гейл собирается приехать, она была растрогана. Мать сейчас выглядела вполне здоровой, и Синтия не понимала, что могло так разрушительно подействовать на ее психику и даже толкать к самоубийству.

Гейл позвонила уже из аэропорта, но Синтия была в этот момент занята и не смогла ее встретить. Гейл сообщила, в каком отеле заказала номер, и сестры договорились встретиться вечером, прежде чем Гейл приедет повидать мать.

После обеда Синтии перезвонили от имени сестры и сообщили, что Гейл остановилась в другом отеле, и назвали номер. Синтия насторожилась. Эго не похоже на Гейл.

Вечером она поехала туда. На улице стояла знакомая машина. Потом Синтия вспомнила, что это автомобиль Бэрил. Она поднялась на третий этаж. Вошла в указанный номер и увидела Дэна, стоящего у окна. Она не поверила своим глазам. Что происходит?

Наверно, Дэн взял машину Бэрил. Но что он делает здесь? Синтия растерялась. Может быть, он… Она вспомнила странный звонок после обеда. Неужели… Нет, это на него не похоже. Она видела, что Дэниел удивлен не меньше ее.

На мгновение она забыла обо всем и видела, что Дэн тоже живет только этой минутой.

Вспышка фотоаппарата и торопливые шаги за дверью отрезвили обоих.

Синтия не помнила, как вернулась домой. Один вопрос стучал в ее голове, не давая покоя. Кто это сделал? Кто?

Фрэнк не пришел ночевать. Явился только на следующий день. Он был пьян.

— Неужели обязательно нужно афишировать свои интрижки?

Синтия молчала.

— Ты разрушила мою жизнь. Теперь хочешь так же поступить с Дональдом? Как он покажется теперь в школе? Тебе наплевать на меня, но подумай о нем.

В глубине души Синтия чувствовала, что Фрэнк только обрадовался бы скандалу, связанному с ее именем. Сейчас у него есть основания злорадствовать. Что он и делал.

— Я не знаю, что ты собираешься делать, Фрэнк, — начала Синтия, — но…

— То, что давно пора было сделать. Подаю на развод, — бросил он.

— Может, ты и прав. Но только не сейчас.

— А когда? Подождем новой сенсации? Это ничего не изменит. Посоветуйся со своим любовником. Он юрист.

— Если ты сразу же начнешь процесс, это будет подтверждением моей вины. Но произошло просто недоразумение.

— Прекрати. Твой дружок снял номер в отеле на всю ночь. Двойной номер. На мистера и миссис Тейлор. Я заходил туда, как только прочитал газеты.

Синтия мгновенно поняла, что кто-то устроил им хитроумную ловушку. Их обоих подставили.

— Мне все равно, что ты думаешь, Фрэнк. Но Дональд…

— Пусть знает правду, — жестко сказал он. — Чего ты еще хочешь, Синтия? Напоследок сыграть очередную сцену? Аплодисментов не жди.

— Я не хочу, чтобы ты отыгрывался на Дональде, — возразила Синтия.

— Он останется со мной, — непререкаемым тоном сказал Фрэнк.

— Что?! — Она даже задохнулась от ужаса.

— Дональд заслуживает лучшей матери. Суд примет во внимание все обстоятельства.

— Какие обстоятельства? — не поняла Синтия.

— Твое поведение.

— А как насчет твоего?

— Ты ничего не сможешь доказать.

Синтия прикусила губу. Это верно. Она проклинала свою глупость. Того, что было раньше, теперь не докажешь. А раз Фрэнк получил козыри, он будет вести себя безупречно. Он всегда был очень осторожен.

Мысль о том, что Дональд может остаться с отцом по решению суда, даже в страшном сне не могла прийти ей в голову.

Синтия решила немедленно связаться с адвокатом. То, что он сообщил ей при встрече, ошеломило Синтию. Оказывается, Фрэнк уже подал в суд прошение об опеке над Дональдом.

Начался бракоразводный процесс. За несколько дней до этого Синтия отправила сына к своему деду. И попросила его не показывать мальчику газеты и отключить канал новостей. Синтия сообщила сыну, что они с отцом поссорились и, возможно, скоро расстанутся. Это было очень тяжело, но необходимо. Время все расставит на свои места.

Линда беспрерывно плакала, чем выводила дочь из себя. Синтия знала, что мать малодушна и труслива. Но жалела ее и по-своему прощала. Теперь она презирала ее. И это тот человек, который должен был поддержать Синтию, помочь словом и делом?

Синтия надеялась, что Дональд никогда не будет испытывать подобных чувств. У него есть мать. Это не просто слова. С того момента, как она узнала о своей беременности, Синтия поклялась, что ее малыш будет в безопасности, и она сдержит свое слово.

Дед позвонил Синтии через два дня.

— Не хотелось бы расстраивать тебя, милая. Тебе и так тяжело, — нерешительно начал он.

— Дональд? — сразу догадалась Синтия.

— Да, дорогая. Он узнал. Я так старался и бабушка…

— Узнал что?

— Все подробности… Извини…

— Неважно. Этого следовало ожидать. Как он? — встревожилась она.

— Заперся в своей комнате и никому не открывает.

— Если бы я могла немедленно приехать… но мой адвокат считает… — Ей трудно было на что-нибудь решиться.

— Синтия, успокойся. Мы все уладим. Это произошло случайно. Дональд прочитал газету… — попытался объяснить дедушка.

— Ничего. Нельзя же все предусмотреть. Я скоро приеду.

Синтия положила трубку. У нее болезненно сжалось сердце. Все что угодно, только не это. Она не спала всю ночь. Служанка сказала ей, что Фрэнк сидит в своей комнате и все время пьет. Синтия направилась к нему.

— В чем дело? — Он даже не взглянул на нее.

— Дональд случайно узнал о том, что происходит. Фрэнк, мы оба должны с ним поговорить.

Он поднял глаза, и Синтия застыла от изумления. Таким она никогда не видела Фрэнка. Она ожидала увидеть в его взгляде торжество, злобу, но увидела такую боль, что ей стало страшно.

— Еще один, — медленно сказал Фрэнк.

— О чем ты говоришь? — удивилась она.

— Тебе нужны все новые и новые жертвы, Синтия. Сначала я, потом Дэн Лоу, его жена и дети. Теперь Дональд. Кто следующий?

— Ты сошел с ума.

— Неужели ты не видишь, что разрушаешь все вокруг себя? Пора остановиться. Всем, кто сблизится с тобой, рано или поздно не захочется жить. Мне больше нечего сказать…

Синтия вышла из комнаты. Эго так не похоже на Фрэнка… У нее голова шла кругом. Она чувствовала, что тонет. Ее медленно затягивало в глубокую пучину одиночества.

Утром Синтия поехала к Гейл. Та всегда лучше всех понимала ее.

— Ты ужасно выглядишь, — сказала сестра.

Синтия заплакала. Гейл обняла ее и успокаивала как ребенка.

— Держись, сестренка! Я сама съезжу и поговорю с Дональдом. Ни о чем не беспокойся.

Зазвонил телефон, и Синтия взяла трубку.

— Миссис Грэхем, — горничная плакала, — пожалуйста, приезжайте… Если бы вы знали… Ваш муж… и Дональд здесь, он сбежал… Пожалуйста…

Около дома Синтия заметила полицейскую машину и на ослабевших ногах поспешила в гостиную.

— Примите соболезнования, мэм… Самоубийство. Вашего мужа нашли в саду…

Это кошмарный сон. Она сейчас проснется и… Вошел Дональд.

— Мальчика надо увести, миссис Грэхем. Это он обнаружил мистера Грэхема… Тот был еще жив. Он умер десять минут назад. Врачи не успели…

Кто-то позвал полицейского инспектора. Тот извинился и вышел в холл. Синтия и Дональд остались одни. У него на глазах не было ни слезинки, лицо мальчика словно окаменело.

— Как это… что произошло здесь? — Язык не слушался ее.

— Ты ведь хотела от него избавиться, да? Ты довольна?

— Дональд… — Она ожидала только не этого.

— Ни слова больше! Папа сделал это из-за тебя. Как ты могла?!

Синтия хотела что-то сказать, но не смогла. Она закашлялась, голос не слушался ее.

— Я не хочу тебя больше видеть… никогда, — тихо сказал мальчик, глядя матери прямо в глаза.

Дональд медленно вышел из комнаты. Синтия стояла неподвижно. Чувств не было, была только одна мысль. Она потеряла все.

2

Синтия отключила телефон. Невозможно привести в порядок свои мысли, то и дело отвечая на идиотские однообразные вопросы местных репортеров. Она здесь уже два дня, а они не оставляют ее в покое. Надо успокоиться. Гейл ведь сказала: «Не волнуйся. Он уже в пути». Дональд, ее мальчик. Неужели это правда?

Синтия уже не надеялась, что этот день когда-нибудь наступит. Впервые за десять лет забрезжила надежда, что в ее жизни появится смысл.

Вчера Синтия стала перебирать старые фотографии и, засидевшись допоздна, уснула в кресле. Дом произвел на нее гнетущее впечатление. Никого, кроме их старой экономки, здесь не осталось. Трудно поверить, что дедушки с бабушкой нет, а самой Синтии в следующем месяце исполнится сорок.

Она подошла к большому зеркалу в спальне, равнодушно глядя на женщину, которая, казалось, не стала старше ни на один день после того, как отпраздновала тридцатилетие. Этих десяти лет будто и не было. Знакомые удивленно и подозрительно косились на Синтию. «Наверняка думают, что я сделала пластическую операцию, — горько улыбалась она про себя, — а все гораздо проще, ведь десять лет я не жила, а существовала». Синтия знала, что ее уход из кинематографа связывали с какой-то таинственной болезнью, да еще и выдумывали невесть что. Никому и в голову не приходило, что она сделала это из-за скандала, ведь звездам подобной величины шумиха служит лишней рекламой. До Синтии дошла даже такая сплетня, что она сама это разыграла для прессы, чтобы привлечь к себе внимание. Даже ее агент время от времени многозначительно поглядывал на Синтию, пока она не заявила о своем твердом желании уйти из шоу-бизнеса.

— Ты сошла с ума, детка! На твой последний фильм ломились на прошлой неделе! — восклицал Эдди Райан. — Да если так дальше пойдет, я готов сам инсценировать эти пикантные эпизоды. Публика все принимает за чистую монету. Я понимаю, ты расстроена из-за Фрэнка, но…

— Извини, Эдди, но я не переменю решения.

— Если ты решила сделать это из-за скандала, то совершаешь большую глупость. Если бы Фрэнк не ушел из жизни, он стал бы предметом насмешек и навсегда потерял бы даже амплуа сердцееда-любовника. Вот если бы он тебе изменил, другое дело. Все было бы наоборот.

— Значит, ты думаешь, он из-за этого…

— Конечно, а ты сомневаешься? Стал бы Фрэнк пускать себе пулю в лоб из-за сантиментов. Разбитое сердце и прочая лирика не для него. Кроме собственной персоны, его ничего не интересовало.

Синтия была в шоке. Судя по всему, Эдди прав. Но все равно это невероятно. Такой человек, как Фрэнк, вообще не способен на поступок. Сведение счетов, мелочные выпады против нее — вот это в его стиле. Но застрелиться? Синтия отказывалась верить. Наверное, Фрэнк хотел почистить пистолет, а он случайно выстрелил. Она настолько его изучила, что даже знала, какого рода записку Фрэнк мог оставить, решись он все-таки на самоубийство. Уж он бы не преминул отравить всем, кому можно, дальнейшее существование, вызвав чувство огромной вины на всю жизнь прежде всего у нее, кого считал главным виновником своих бед.

Но экспертиза опровергала версию о случайном выстреле. Записки тоже нигде не нашли. Все это было более чем странно. Синтия не чувствовала ничего, кроме усталости. Она изо всех сил старалась пожалеть Фрэнка, но не могла. Единственным, кто занимал все ее мысли, был Дональд. Сын, который считал ее убийцей, ненавидел и презирал.

Переубедить несчастного мальчика можно было одним способом — открыть ему глаза на обожаемого папу. Но это значило разрушить его хрупкий внутренний мир. Дональд может не оправиться после такого потрясения. Какая ирония судьбы! Она так старалась, делала все, чтобы у мальчика был настоящий отец, чтобы он любил его. А теперь это обернулось против нее же.

— Поймите, миссис Грэхем, Дональд любит не живого человека, его он не знал. Он любит отца, которого сам придумал. А ваш муж не слишком старался развеять иллюзии сына на свой счет, скорее наоборот, — объяснял ей психиатр.

— Да, он пользовался наивностью и слепой верой ребенка в своих интересах, — вздохнула Синтия.

Фрэнк отомстил ей и как! Он попал в яблочко. Настроил сына против нее так тонко, что она и не заметила, пока не случилось все это.

— Доктор Грант, вы считаете, что не стоит…

— У меня огромный опыт общения с подростками, миссис Грэхем. Сказать правду сейчас — будет только хуже. Он навсегда утратит способность доверять кому-либо. Последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Вам ведь известен процент самоубийств у детей в возрасте Дональда…

— Нет! — Синтия едва не потеряла сознание от ужаса.

— Остается только ждать, — сочувственно произнес доктор. — Другого выхода нет. Ждать, когда он будет готов. Знаю, что это для вас тяжело…

— Ничего. Если для него так будет лучше, я на все согласна.

Ждать пришлось десять лет. Даже сейчас Синтия все еще сомневалась, что может вновь обрести сына.

Единственным источником жизни для нее в эти мучительно долгие годы стала любовь к Дэну. Синтия вырезала из газеты его фотографию, довольно четкую и удачную, и не расставалась с ней. Чтобы избежать соблазна увидеть его самого, она просто сбежала из Лос-Анджелеса и следила за ходом его бракоразводного процесса по газетам. Два месяца она прожила в доме деда здесь, в Кливленде. Чтобы не причинять боль Дональду, она не появлялась в школе, в которую тот поступил. Каждый день Синтия звонила туда, и ей сообщали одно и то же: «Мальчик немного успокоился, но не может даже слышать вашего имени».

Синтия винила себя во многом. Она понимала, что виновата перед сыном, но не в том, в чем он ее обвиняет. Она с самого начала совершила непростительную ошибку, поверив в отцовские чувства Фрэнка, которые были фальшивыми от начала до конца. Она была слепа и позволила Фрэнку использовать ребенка как пешку в его игре, превратить сына в орудие мести. С горькой иронией Синтия подумала, что Фрэнк оказался не таким уж плохим актером. Ему удалось провести и ее, и сына. Теперь было слишком поздно что-либо менять. Дональд не верит ей и, возможно, не поверит никогда. Его сознание отравлено Фрэнком. А может, и самоубийство тоже месть? Эта мысль поразила Синтию, ведь Фрэнк понимал, что после его смерти, якобы по ее вине, Дональд и видеть не захочет свою мать. В этом есть смысл. У самого Фрэнка уже не оставалось шансов стать звездой, скандал поставил его в глупое и невыигрышное для амплуа донжуана положение обманутого мужа. «Если это месть, то осуществил он ее превосходно, — думала Синтия, — опека над сыном, безусловно, не такой мощный удар, как то, что сделал он. Фрэнк разлучил меня с сыном, просто нажав на курок. Как же он ненавидел меня!»

Сама она не могла возненавидеть Фрэнка, он был слишком ничтожен и пуст и даже не стоил ненависти. Одним выстрелом Фрэнк лишил ее не только сына, но и Дэниела. После всего, что случилось, они не могут быть вместе. Их обоих постепенно уничтожили бы угрызения совести, страшные воспоминания и боль. Синтия приняла неизбежную разлуку как наказание и знала, что Дэн думает так же. Они не имели права на счастье, разрушив жизни стольких людей.

Она уединилась в своем домике в Шотландии, который приобрела в собственность за два года до этого. Постепенно о ней забыли и перестали писать. Для публики Синтия Грэхем канула в небытие.

Синтия была на редкость практичной и предусмотрительной женщиной. В последние годы она зарабатывала больше, чем какая-либо актриса в Америке. Выгодное приобретение недвижимости и удачное помещение капитала позволяли ей не задумываться о материальной стороне жизни.

Немного придя в себя после продолжительной депрессии, длившейся почти год, она решила чем-нибудь занять себя, чтобы хоть немного заполнить зияющую пустоту внутри. На сцену она не вернется, это Синтия решила твердо. Она сделалась затворницей, ей с трудом давалось общение с людьми, и, кроме сестры, Синтия никого не хотела видеть.

— Ты скоро окажешься в сумасшедшем доме, дорогая, если будешь продолжать в том же духе, — однажды сказала Гейл, навестив ее. — Самоедство бесплодно, это путь в никуда. Синтия, ты должна найти себе занятие, любое, хотя бы для того, чтобы не думать все время об одном и том же.

— Ты думаешь, это так просто?

— Я не начала бы этот разговор просто так. Видишь ли, у меня есть к тебе предложение… или скорее просьба.

— О чем ты говоришь? — удивилась Синтия.

— Речь идет о дочери моей подруги, ты ее не знаешь. Девочке пятнадцать лет, и она хочет быть актрисой.

— Все ясно, — устало вздохнула Синтия.

— Подожди. В чем ты меньше всего нуждаешься, так это в деньгах. Но тебе необходимо чувствовать себя нужной.

— Я не нужна даже собственному сыну, — горько возразила Синтия.

— Это пройдет, поверь мне. Сейчас ты бессильна, но со временем вы выясните отношения. Но может пройти много времени, и его надо занять, — продолжала свои уговоры Геки. — Синтия, я предлагаю тебе помочь не какой-то дурочке с непомерными амбициями. Это очень интересная и незаурядная девочка, которая чем-то напоминает тебя в ее возрасте.

— Но что я могу сделать? — начала сдаваться Синтия.

— Для начала просто поговори с ней. Если в ней есть божья искра, ты это увидишь, а если нет… скажи ей правду.

— Этого я делать не буду, Гейл. Такую ответственность я взять на себя не могу.

— Лучше узнать правду сразу, чем погубить свою жизнь из-за иллюзии… как Фрэнк. Хотя я сомневаюсь, чтобы он и на другом поприще чего-нибудь добился.

— Хорошо, Гейл. Против встречи с ней я ничего не имею, — наконец согласилась Синтия.

Через неделю Гейл появилась со своей юной знакомой. Девушку звали Шейла, она была на редкость хмурой и неразговорчивой. Смуглая, черноволосая, со светло-зелеными глазами, при вечернем освещении горевшими, как два светлячка. Что-то в ней странным образом тронуло Синтию. Она и сама не понимала, что, но вдруг поймала себя на том, что с нетерпением ждет, когда Гейл оставит их наедине. Апатия, которой, казалось, не видно было конца, мгновенно улетучилась. Синтия почувствовала знакомый прилив возбуждения. Так было перед пробами ее первого фильма. Они втроем пообедали, и Гейл прошла в библиотеку немного отдохнуть с дороги. Синтия пригласила Шейлу в свою комнату.

Некоторое время они сидели молча в креслах друг против друга. Синтия, ожидавшая увидеть смазливое личико и заискивающие пустые глазки, была приятно удивлена. В этой девочке и впрямь было нечто незаурядное. Несмотря на ее возраст, в ней угадывалась сильная яркая личность.

Первая же произнесенная ею фраза огорошила Синтию.

— Не можете прийти к определенному выводу?

— О чем вы?

— Я имею в виду ход ваших мыслей, — пояснила Шейла. — Я недостаточно банальна, чтобы можно было причислить меня к той или иной категории или разновидности восторженных дурочек, которые бредят театром и видят свое имя на афише или в титрах крупными буквами?

— Вы, я вижу, любите действовать напролом. — Девочка начинала Синтии нравиться, но это было не более чем личное впечатление, не имеющее отношения к актерским данным.

— Извините меня, — Шейла вдруг сникла и показалась Синтии испуганным ребенком, который изо всех сил храбрится, — я не умею производить впечатление. Вы и сами, наверное, бывали в подобном положении, когда на вас смотрят как на ископаемое, стараясь мысленно поместить на подходящую полочку.

— Да, но это было так давно, что я уже и не помню. — Синтия улыбнулась впервые с того дня, как нашли тело Фрэнка. — Боюсь, что я была более самонадеянной и упрямой. Почему вы боитесь меня? — спросила Синтия после небольшой паузы.

— Боюсь? Да, немного. Просто я вам верю, — серьезно ответила девочка.

— Теперь вы меня пугаете, — засмеялась Синтия.

— Пожалуйста, не смягчайте удар. Я не из тех, кто предпочитает сладкую ложь, — заявила Шейла, решительно выпрямившись.

— А что вы сделаете, если я скажу, что у вас нет ни малейшего шанса? — Синтия пристально посмотрела на нее.

— Я умру, — она произнесла это так буднично, как если бы сказала «Я пойду в магазин», — то есть займусь юриспруденцией, но это уже буду не я. А в один прекрасный день не выдержу и утоплюсь в Темзе.

Шейла сидела, уставившись в одну точку. Была в ней одержимость, неожиданная и трогательная для девочки пятнадцати лет. Синтия ощутила какой-то трепет.

В разговоре выяснилось, что Шейла играла в школьных спектаклях в драмах Ибсена, Шекспира и Бернарда Шоу, в некоторых пьесах Пристли.

Немного волнуясь, Синтия попросила ее прочитать любой монолог. Шейла выбрала сцену из «Росмерсхольма» Ибсена, финальное объяснение Ребекки и Росмера. Это была ее любимая пьеса. Синтия согласилась подавать реплики Росмера. С первых же слов Синтия почувствовала, что Шейла выбрала интуитивно именно ту пьесу и роль, в которой она была бы идеальна, будь она старше на несколько лет и имея опыт и соответствующие навыки. Мрачная, смелая, язвительная и загадочная, Шейла стала бы удивительной Ребеккой. «И станет, — радостно подумала Синтия, когда девушка закончила, — обязательно станет».

Шейла боялась поднять глаза, ее трясло.

— Скажите что-нибудь, — пробормотала она.

— Купания в Темзе не будет, во всяком случае с летальным исходом, — сказала Синтия.

Шейла закрыла лицо руками.

— Я хочу сказать, что года через три-четыре можно поступать в Лондонскую королевскую академию драматического искусства.

Так все и началось.

Синтия и Шейла регулярно встречались в ее доме. Шейла поселилась у дальних родственников. Ее родители жили в Лондоне. Узнав о занятиях с Синтией Грэхем, они сразу же согласились на то, чтобы их дочь осталась у дяди и перевелась в шотландскую школу.

Синтия на пике своей карьеры часто удивляла всех, соглашаясь играть совершенно невыигрышные роли в третьесортных фильмах. Но чем более пустой и глупой была роль, тем больше удовольствия получала Синтия, раскрывая образ и находя в нем неожиданные стороны. Она имела репутацию актрисы, которая превращает в золото все, к чему прикасается, подобно древнегреческому царю Мидасу. И чем сложнее была актерская задача, тем интереснее ей было работать. Синтия могла поднять любой жалкий образ на недосягаемую высоту, благодаря чему она чувствовала себя творцом, подобным Пигмалиону.

Занимаясь с Шейлой, Синтия с удивлением обнаружила, что испытывает еще более сильные чувства. Она раскрывала талант, помогая юной подопечной найти себя, нащупать и определить свои неповторимые особенности, сильные и слабые стороны. Дарование Шейлы, мощное и яркое, захватывало Синтию потому, что было так отлично от ее собственного.

Для Синтии, сколько она себя помнила, играть было самым естественным занятием на свете. Она обладала той удивительной легкостью, которая позволяла вдохнуть жизнь в роль любой возрастной категории, характера, темперамента и интеллекта с одинаковой силой и степенью убедительности. От классики до мюзикла, от королевы до служанки, от сентиментальной дурочки до очаровательной плутовки. Шейла, при всей глубине и мощи своего таланта, была бы немыслима в комедийных ролях, хотя и обладала своеобразным чувством юмора. В ней не было легкости, изящества и мягкости, но была огромная сила трагического накала и невероятный потенциал глубинных психологических открытий. Это было удивительно, учитывая, что девочке шел шестнадцатый год.

Под умелым руководством Синтии Шейла приобрела за несколько лет все основные сценические навыки, отшлифовала наиболее сильные стороны своего дарования. Она научилась дикции, мимике, жестикуляции, всему, что могла перенять у Синтии в домашней обстановке импровизированного театра, включая множество тончайших нюансов профессионального мастерства. Учась в Королевской академии драматического искусства, Шейла продолжала занятия с Синтией. Она мгновенно получила вторую роль в известном лондонском театре и заключила контракт. Через два года Шейла стала сенсацией в роли Виви в пьесе Бернарда Шоу «Профессия миссис Уоррен». Сейчас она была звездой английской сцены и снималась у всех европейских режиссеров, получив в этом году приз Каннского фестиваля за лучшую женскую роль.

Гейл оказалась права. Синтия действительно чувствовала себя нужной. Она жила очень уединенно, почти отшельницей, временами прогуливаясь по аллеям ближайшего парка. Обычно Синтия почти не выходила из дома, а общество Шейлы было для нее единственной компанией. Девочка не вызывала у Синтии материнских чувств, хотя была всего на три года старше ее сына. Они общались на равных, хотя это было нелегко, так как Шейла оказалась на редкость упрямой. Синтия испытывала уважение к этому странному хмурому существу, у которого была бездна достоинств и гордости, но не капли самодовольства.

Сейчас фотографии Шейлы встречались на каждом шагу, но для всех ее поклонников и людей, причастных к театру и кино, оставалось тайной, что без Синтии не состоялось бы восхождение новой яркой звезды.

Однажды Синтия выбралась в Лондон, где Гейл проводила зиму, и встретилась в ее доме с частым гостем своей сестры Марвином Челзвитом.

Друг мужа Гейл был ровесником Синтии и большим ее поклонником. Закоренелый холостяк, замкнутый и насмешливый, молчаливый, с живыми и очень выразительными ехидными и озорными глазками, блеск которых стоил любого острого словца, он очень понравился Синтии. Они очень подружились за то время, что Синтия провела в Лондоне, и много времени проводили вместе. Синтия пригласила Марвина погостить у нее в Шотландии. Она знала, что не влюблена в него, но хотела хоть ненадолго вновь почувствовать себя женщиной.

Они стали любовниками, но в большей степени оставались друзьями. Их сблизило то, что они были удивительно похожи. У Синтии и Марвина сложились теплые, спокойные отношения, и они находили удовольствие в обществе друг друга.

Как-то Марвин предложил ей стать женой.

— Никогда не думал, что сделаю такую глупость. Но если я в состоянии выносить кого-то рядом изо дня в день, так это тебя, Синтия. Мы с тобой родственные души.

— Я знаю, милый. Но лучше оставить все как есть. Хотя, признаюсь, мне тоже трудно выносить кого-то, кроме тебя.

После этого разговора их отношения только улучшились. Синтия и Марвин понимали друг друга с полуслова. Но в глубине души Синтия знала, что любит одного только Дэна.

И вот теперь, спустя десять лет, этот долгожданный звонок. Дональд едет сюда, ей это не снится. Вот уже третий день, как она снова в родном городе. На месте, где все началось, — ее появление на свет, девичьи мечты, встреча с Фрэнком, рождение сына. Здесь родились они оба — Синтия и Дональд. И здесь же должны снова обрести друг друга, вернуть утраченное доверие и взаимопонимание. На месте, где их связывала счастливая любовь матери и сына, не омраченная ничем.

Дональд не стал брать такси. Стоял чудесный летний день, и ему хотелось пройтись. Дональду вдруг пришло в голову, что десять лет назад, когда разыгралась эта драма, тоже были теплые июльские дни.

Если бы он мог вспомнить хоть что-нибудь о времени, прожитом здесь, в Кливленде. Когда они уехали в Лос-Анджелес, ему шел третий год. И все же Дональд знал, что был здесь счастлив. Первые два года жизни окутаны голубоватой дымкой, как будто он находился в сказочном саду и вкушал волшебные плоды с его деревьев. Этот сад создала его мать, теперь Дональд понимал это. Чтобы она ни сделала, она любила его больше всего на свете. Ей больше не придется страдать из-за него никогда.

Дом мало изменился, только пришел в упадок, как и запущенный сад, окружавший его. Подойдя к двери, Дональд долго не решался позвонить. Сердце бешено колотилось от волнения. Наконец он заставил себя нажать на кнопку.

Дверь отворилась. Перед ним стояла женщина, которую он любил, отчаянно ненавидел, обожал и проклинал одновременно. Гамма противоречивых чувств вылилась в одно невольное рыдание в груди. Дональд покачнулся и зажмурил глаза.

— Пожалуйста… не надо, — прошептала Синтия, протянув руку к его щеке.

Дональд увидел, что она тоже плачет. Никогда еще мать не казалась ему такой хрупкой и беззащитной.

— Мама… — только и смог выдохнуть Дональд.

Как давно Синтия не слышала этого слова, как мечтала услышать!

Они пили чай в саду. Дональд нашел, что мать изменилась. Синтия казалась какой-то беспомощной, потерянной и трогательно хрупкой. Это и бросилось Дональду в глаза в первые секунды их встречи. Но она была поразительно молодой, как, впрочем, все Мортоны. Дональд вспомнил свою прабабку, которая в семьдесят с лишним лет выглядела на сорок пять. Вот и сейчас Синтия казалась рядом с ним старшей сестрой, а не матерью. Дональд вспомнил, что ей тридцать девять. Но Синтии вполне можно было дать и двадцать семь. К сожалению, Гейл пошла в другую семейную ветвь по линии его прадеда.

Сдержанные манеры матери больше не могли обмануть Дональда. Он видел, какой уязвимой она может быть, и понял, каким слепым был он сам, считая мать бездушной. В первое мгновение, стоя на пороге, Дональд вдруг понял, увидев это страдающее беззащитное лицо, что он значит для нее. Понял, что всегда был для матери центром вселенной. Ее глаза выразили столько чувств, что будто обнажили полностью внутренний мир этой женщины.

Сейчас Синтия полностью владела собой. Расспросив о его делах и получении диплома юриста по финансовому праву, она, успокоившись на этот счет, по его просьбе немедленно стала излагать всю историю с самого начала. Рассказывая, Синтия внимательно наблюдала за сыном, одновременно изучая его лицо. Дональд был больше похож на нее, чем на своего отца. Он унаследовал лучшее во внешности обоих.

— Это невозможно! — изумленно воскликнул Дональд, когда мать закончила изложение старой истории.

Рассказ Синтии совпал до мельчайших деталей с тем, что говорил Дэниел Лоу. Но Дональд был готов к этому и не очень удивился. Его потрясло услышанное об отце.

— Я не хочу больше ничего смягчать, — сказала Синтия решительно, — наша семейная жизнь строилась на лжи с самого начала. Я была очень молода, когда забеременела, немного испугана и растеряна и боялась признаться самой себе, что не люблю Фрэнка. К тому же я выросла без отца и знала, как это тяжело. В этом желании во что бы то ни стало сохранить для тебя родного отца была моя главная ошибка. Оглядываясь назад, себя я виню больше, чем Фрэнка.

— Но он любил тебя?

— Я так думала. Но потом поняла, что смысл этого слова ему непонятен.

— В тот день, когда ты получила «Оскара»?

— Да. Тебе сейчас нужно это осознать, я понимаю. Возможно, ты мне не веришь, ведь это противоречит всему, что ты думал об отце. Но я хочу, чтобы ты понял, что у меня нет причин лгать. Заслужить твое доверие я могла бы по-другому.

— Я никому так не верил, как тебе, — сдавленно произнес Дональд, — пока мне не исполнилось лет девять-десять. Отец ничего конкретного мне не говорил, но я вдруг стал думать, что твое поведение — сплошное притворство, и чем больше времени он проводил со мной, тем увереннее я был в своих выводах о тебе.

— Он ненавидел меня, — вздохнула Синтия.

— Но неужели он не понимал, какую боль мне причиняет? Ведь разочарование в тебе все во мне перевернуло. Мне показалось тогда, что мир сошел с ума. Значит, он и меня ненавидел, раз делал это специально?

— Не знаю, Дональд, — мягко сказала Синтия, — наверно, Фрэнк считал, что все средства хороши. Он хотел только одного — получить реванш.

— И, зная это, ты жила с ним? — Дональд недоверчиво покосился на нее. — Почему вы не развелись, мама?

— Сейчас меня саму это удивляет. Я знала, конечно, что он меня не любит, но мне было так жаль Фрэнка и не хотелось унижать его.

— Из-за его неудавшейся карьеры?

— Не только это. Фрэнк говорил, что не сможет без тебя, и я поверила. Мне и в голову не приходило, что таким образом он начал войну против меня. Тайную войну. Я во многом была слепа и заплатила за это дорогой ценой. Я потеряла сына.

— Нет, мама, — Дональд обнял ее, — не говори этого никогда. Прости меня.

— Ты не виноват, — Синтия быстро выпрямилась, — виноваты только мы с Фрэнком. Я хочу, чтобы ты понял, что и Дэн здесь ни при чем. Ты не должен его ненавидеть.

— Ты все еще любишь его? — тихо спросил Дональд.

— Больше, чем собственную жизнь.

Дональд подумал, сколько в них обоих мужества, если они смогли все эти годы прожить врозь. Наверно, они считали это чем-то вроде добровольного наказания. Но чем больше Дональд узнавал, тем сильнее крепло в нем убеждение, что мать и Дэниел Лоу были наказаны за несуществующие грехи. Ему все же с трудом верилось, что отец оказался таким ничтожеством.

— Скажи, отец действительно изменял тебе? — с усилием проговорил Дональд.

— Как раз в этом я его не виню. Мы просто жили каждый своей жизнью.

— Значит, и ты…

— У меня не было на это времени, да и особого желания, в отличие от Фрэнка. День был расписан по минутам, я ужасно уставала и, добравшись до постели, хотела одного — уснуть поскорее. А Фрэнку восхищение и дифирамбы поклонниц заменяли нереализованные профессиональные амбиции. Иногда мне хотелось устроить сцену ревности. Фрэнку это было бы приятно. Он сразу почувствовал бы себя нужным, значительным. Но даже из жалости к нему я не могла притворяться. Думаю, это одна из главных причин его растущей ненависти ко мне. Возможно, я должна была быть милосерднее. Но когда я узнала о том, что он сделал с тобой, вся жалость к Фрэнку улетучилась.

— Я понимаю. — Дональд откинулся на спинку стула. — Давай вернемся к тому самому дню.

— Ты имеешь в виду…

— Да, мама. Ты уверена, что вашу встречу кто-то подстроил, что это не случайное совпадение?

— Фрэнк сказал мне потом, что видел записи в отеле. По его словам, номер был снят на всю ночь. Подпись была незнакомой.

— На чужую фамилию? — уточнил Дональд.

— Да, кажется, на мистера и миссис Тейлор.

— Очень странно.

— Мне тоже все это непонятно, — согласилась с сыном Синтия. — Но кто бы это мог быть?

— Я выяснил кое-что. Того детектива наняла Бэрил Лоу, — сообщил Дональд.

— Что?! — Синтия опешила. — Я была уверена, что его нанял Фрэнк. Ведь на бракоразводном процессе Дэна и Бэрил детектив назвал своим клиентом Фрэнка.

— Об этом я слышал.

— Да? — Синтия пристально посмотрела на него.

— Я должен кое в чем признаться, мама, — Дональд слегка покраснел, — я встречался с мистером Лоу. И он рассказал практически то же самое, что и ты.

— Но где вы встретились?.. Как?.. Когда?.. — Синтия была поражена и взволнована.

— Я случайно познакомился с его дочерьми во время круиза месяц назад. Скажу тебе сразу, я и Айрин… мы любим друг друга, мама.

— Это… младшая сестра?

— Да. Мы вместе были у ее отца в Нью-Йорке.

Синтия вспомнила их первую встречу в кабинете Дэна. Фотографию двух девочек на его столе. Младшая была просто копией отца. Ее задорное личико в обрамлении каштановых кудрей врезалось Синтии в память. Дональд и Айрин. Это было лучшим подарком после всех страданий Синтии и Дэниела. Она почувствовала себя счастливой, хотя и изумилась этому капризу судьбы.

— Какая она?.. Расскажи хоть немного, — попросила Синтия.

— Просто чудо. — Лицо Дональда просияло. — Она неуловима, как солнечный зайчик. И вместе с тем она самая что ни на есть настоящая… Мама, я даже не нахожу слов, но ты скоро ее увидишь и все сама поймешь.

Синтия впервые после смерти Фрэнка почувствовала, что на сердце у нее потеплело. Она поняла, что подсознательно все эти годы в ней жила надежда, которую Синтия не смогла убить вопреки всему. Эта ниточка между ней и Дэном, которая появилась благодаря влюбленности детей, не может не привести их друг к другу. И кто знает… Но Синтия запретила себе мечтать дальше. Нового разочарования она не перенесет. Она будет думать только о счастье сына.

— Ты думаешь о Дэне, мама? — мягко спросил Дональд.

Она вздрогнула и внимательно взглянула на сына. Но ничего, кроме понимания и сочувствия, она не прочла в его глазах и наконец полностью осознала, что никаких барьеров между ней и сыном нет. Синтия почувствовала себя умиротворенной и очень уставшей.

— Да, я все время думаю о нем, — призналась она без тени колебания.

— Честно говоря, он мне понравился. Если бы я знал месяца два назад, что скажу это о Дэниеле Лоу, просто не поверил бы. Он тоже тебя любит.

— Он сказал тебе это? — встрепенулась Синтия.

— Да. Это и так было понятно.

Синтия пыталась взять себя в руки, но уже не могла. Слезы хлынули сами собой, будто какую-то плотину внутри прорвало. Синтия ни чего не видела вокруг себя, не слышала успокаивающих слов сына, ничего не понимала. Она просто захлебывалась в этом бешеном потоке, который не могла ни сдержать, ни остановить.

Мир перевернулся за одно мгновение. Синтия приняла решение.

— С тобой все в порядке?.. Мама, скажи что-нибудь, — испуганно повторял Дональд.

— Теперь со мной все в порядке, милый. Все уже позади. Я знаю, что сделаю сегодня вечером. — Синтия счастливо улыбалась.

— О чем ты? — удивился Дональд.

— Начну жить. С сегодняшнего дня. Но сей час давай поговорим о другом. Я знаю, что в свете того, что ты узнал, самоубийство Фрэнка теряет в твоих глазах всякий смысл, верно?

— Да, я как раз хотел спросить об этом. Теперь мне многое понятно, кроме…

— Не забудь о том, кто подстроил нашу встречу в отеле.

— У меня есть подозрение, что кто-то стоит за этой историей. Айрин думает так же.

— Возможно, вы правы, — пробормотала Синтия, думая о другом. Она вспомнила, где лежит телефонная книга.

— Мама… а как к тебе относится бабушка после… ну, ты понимаешь, о чем я.

Синтия вспомнила странный взгляд, который бросила на нее мать Фрэнка на его похоронах. У нее тогда было жуткое ощущение, что миссис Грэхем читает ее мысли. Она не почувствовала осуждения или ненависти со стороны свекрови, только мягкий укор, будто Синтия совершила просто глупость или случайную оплошность. Миссис Грэхем не казалась убитой горем, она была необыкновенна спокойна. Впрочем, Синтия никогда не понимала эту женщину.

— Тебе лучше самому с ней поговорить. Сходи к ней. Она будет рада, — посоветовала Синтия.

Миссис Грэхем уже неделю не вставала с постели. У нее подскочило давление, и медсестра ежедневно приходила делать уколы. Немного волнуясь, Дональд вошел в дом бывшего мэра, где он провел первые месяцы своей жизни и который с тех пор почти не навещал.

— Вашей бабушке сегодня лучше, мистер Дональд, — сказала домоправительница. — Она давно вас не видела. Пойду обрадую ее.

Бабушка действительно выглядела неплохо и очень удивилась, увидев Дональда.

— Ты здесь?.. А твоя мать? — начала она.

— Я уже был у нее, — сказал Дональд.

Миссис Грэхем приподнялась на подушках и сжала его руки.

— Дай посмотреть на тебя. Если бы твой дед увидел…

— Почему ты не сообщила о его смерти?

— Я не хотела, чтобы ты приезжал на похороны. Да и потом все случилось так внезапно… он так и не смог перенести…

— Смерть отца?

— Да, он не оправился. Единственный сын, сам понимаешь. А тебя я лишний раз травмировать не хотела. Ты говоришь серьезно, Дональд?

— О чем? — удивился он.

— Ты виделся с Синтией… я не ослышалась?

— Нет, бабушка. — Он выдержал ее тяжелый взгляд.

— Не знаю, что и сказать… В общем, я рада за вас обоих. — Миссис Грэхем отвернулась, кусая губы.

— Бабушка, я хочу расспросить тебя об отце… выяснить, почему… — Дональд испытывал неловкость и никак не мог сказать прямо то, что его интересовало.

— Что тебя интересует? — Она избегала смотреть на него.

— Он не написал тебе заранее о своем решении покончить с собой? — наконец выдавил из себя Дональд.

— Нет, я не получала подобных писем от Фрэнка, — спокойно ответила она.

— А что ты думаешь о причинах?

— Ты хочешь знать правду? Я скажу тебе, что я думаю о крысах, бегущих с тонущего корабля.

— Бабушка… — Он опешил. Дональд ожидал услышать все что угодно, только не это.

— Фрэнк был моим сыном, и я любила его. Но любовь меня не ослепляла ни на минуту, Дональд, никогда. Все мои надежды были на брак с этой девушкой, но им не суждено было сбыться. Майкл уверял меня, что наш мальчик еще поумнеет, что он слишком молод и так далее… Но я на этот счет никогда себя не обманывала. Единственное, что меня утешает, это то, что ты, слава Богу, пошел в мать, а не в отца. Кого мне жаль, так это Синтию. Я давно должна была бы попросить у нее прощения.

— Ты? За что?! — Дональд совсем растерялся.

— Я сделала все, чтобы они поженились. Синтия была для меня соломинкой, в которую я вцепилась мертвой хваткой, потому что верила, что для Фрэнка это единственный шанс не утонуть. Но вышло иначе. Он утопил вместе с собой всех.

— Тебе не жаль его?

— Очень жаль. Если бы Синтия была осторожнее, ничего бы не случилось.

— Значит, ты веришь в то, о чем писали в газетах?

— Пожалуй, да. Трудно, наверно, не изменять подобному мужу. Да и он первый начал эту игру. Я Фрэнка знаю. Наверняка на каждом углу по подружке. Его всегда было кому утешить.

— Как ты считаешь, — Дональд осторожно подбирал слова, — отец был способен на самоубийство… то есть это в его характере или…

— Да я до сих пор не верю! — воскликнула миссис Грэхем. — Покончить с собой?.. Кто угодно, только не Фрэнк. Я уверена, несмотря на то что говорил эксперт полиции, что это какая-то случайность. Пистолет сам мог… — Миссис Грэхем замолчала, опустив глаза.

— Ты что-то от меня скрываешь, бабушка?

— Скажу тебе честно, Дональд. Одно время я грешила на Синтию. Ведь он хотел отнять тебя через суд… Я не думаю, что она способна на убийство, нет… но они могли крупно поссориться… и Синтия сгоряча…

— Ты и сейчас так думаешь?

— Сейчас нет. Но я не могу смириться с мыслью, что Фрэнк покончил с собой. Если это так, то я совершенно не знала собственного сына.

Айрин в эту ночь спала как убитая. Она слегка приоткрыла окно, и в номере стало немного прохладнее. Стояла такая жара, что даже кондиционер не помогал. Странный сон, который она видела дома незадолго до этого и потом пыталась вспомнить, вернулся с некоторыми изменениями. Снова кто-то звал ее на помощь, но на этот раз Айрин не металась по дому, а кружила по темной комнате, стены которой были расклеены пожелтевшими листками, что Николь нашла на чердаке. Со всех сторон, углов она видела эти странные письма, написанные мелким почерком, стены колыхались, пол ходил ходуном, все вопило о помощи… Айрин металась и стонала во сне, который начался так неожиданно после того, как она несколько часов спала спокойно без всяких сновидений.

Сквозь туман Айрин почувствовала, как чьи-то руки мягко сжали ее лицо. Сердце пере стало бешено колотиться. Кошмар кончился.

Она открыла глаза и увидела сидящего на краю постели Дональда, который приложил руку к ее лбу, испуганно вглядываясь в ее лицо.

— Дональд? — Айрин с трудом возвращалась к реальности.

— Ты не заболела? Я услышал стон, а дверь была открыта.

— Просто приснилось что-то… Это ерунда. Как поездка?

— Все в порядке. Поговорим утром.

— А сколько сейчас времени? — Айрин посмотрела на часы на столике, рядом с кроватью. Половина четвертого. — Уже утро, Дональд. Ты хочешь спать?

— Нет.

Он нежно поцеловал ее руку.

— Я тоже, — сказала Айрин и обняла его. — Я рада, что забыла запереть дверь.

Дональд быстро скинул одежду и вытянулся рядом с теплой, еще сонной Айрин. Их губы встретились. Казалось, что тело одного было продолжением другого.

— С возвращением, — прошептала Айрин ему на ухо.

Услышав телефонный звонок, Синтия вздрогнула. Она как раз сама собиралась позвонить в Нью-Йорк и уже поднесла руку к трубке, когда телефон зазвонил. В ту же секунду ей пришла в голову сумасшедшая догадка, но она отбросила ее как невозможную и нелепую.

— Синтия?

Она застыла, услышав этот голос. Невероятно, но это действительно Дэн.

— Алло, я не ошибся? Извините, но…

— Дэн, это я.

На другом конце провода замолчали. Синтия не могла выговорить ни слова, пытаясь справиться с оцепенением.

— Пожалуйста, прости меня, — наконец вы молвил Дэн. — Уже поздно…

— Ты хочешь сказать — рано? — Синтия не выдержала и засмеялась, услышав смех Дэна.

— Да, пожалуй.

— Если бы ты не позвонил сейчас, это бы сделала я, — призналась Синтия.

— В самом деле? — Его голос звучал взволнованно, она отчетливо слышала его прерывистое дыхание.

— Да, Дэн. Я знаю… про наших детей.

— Они у тебя были?

— Приезжал один Дональд…

— Синтия, я подумал… У нас есть теперь надежда… Возможно, откроется правда, которая будет не так страшна для… — Дэниелу не хватало духу закончить фразу.

— Для чего? — Синтия уже все поняла.

— Для нашего будущего. — Дэн не мог бы выразиться осторожнее и яснее одновременно.

— А ты теперь в него веришь? — почти шепотом произнесла она.

— Дети дали мне эту веру. Я больше не боюсь прошлого.

— В субботу я буду в Нью-Йорке, Дэн.

Часть 4

БЭРИЛ

1

Николь проснулась около часа ночи, услышав сдавленный крик. Она вскочила и протерла глаза. Может быть, ей приснилось? Николь прислушалась, но вокруг была тишина.

Не успела она вновь свернуться калачиком под одеялом, как кто-то пробежал по коридору мимо ее комнаты, раздался стук захлопнувшейся двери и повторился тот же вопль.

Николь накинула халат, сунула ноги в тапочки и вышла из комнаты. В спальне матери на другом конце коридора она услышала шум. Девушка различила взволнованный голос Джинни и еще какие-то странные звуки. Николь опрометью кинулась туда.

Джинни попыталась задержать ее в дверях, но Николь, оттолкнув пожилую негритянку, вошла. Бэрил сидела на полу и раскачивалась, уставившись в одну точку.

— Никки, она плохо себя чувствует… она больна, — сквозь слезы повторяла Джинни.

— Мама? — испуганно прошептала Николь.

Она была потрясена увиденным и не могла понять, что происходит. Бэрил сидела в ночной рубашке, белая, как простыни на ее постели, со спутанными волосами, устремив безумный взгляд неизвестно куда.

— Что с ней?

Николь увидела опрокинутый пузырек, содержимое которого разлилось по полу.

— Бэрил, ты должна справиться, — Джинни села на корточки и обняла ее, — это кризис. Надо потерпеть.

Она повернулась к Николь.

— Иди спать, Никки. Я побуду с ней.

— Я никуда не пойду, пока не объяснишь, что тут происходит, — заявила Николь.

— Куда… ты убрала? — выдохнула Бэрил. — Куда?

Она не сводила с Джинни широко раскрытых умоляющих глаз.

— Я все выкинула, дорогая, — ответила Джинни, — ты больше не будешь травить себя этой дрянью.

— О чем ты? — ужаснулась Николь.

— Да так… неважно, — замялась Джинни, — она иногда принимает снотворное. У Бэрил бессонница, только и всего.

— Неправда, — резко возразила Николь, — от снотворного в такое состояние не приходят.

Она нагнулась и подняла пустой пузырек. Взглянула на надпись и застыла на месте.

— Джинни… это…

Их взгляды встретились. В одном застыл ужас, в другом — немое признание.

Джинни помогла Бэрил подняться и почти насильно уложила ее в постель. Бэрил трясло как в лихорадке, зубы стучали, она пыталась что-то сказать.

— Он ждет меня… дай мне… он меня ждет, а я… я опаздываю… а если он перестанет приходить… ты должна мне дать… я опаздываю…

Бэрил говорила каким-то чужим голосом, как будто время повернуло вспять и она превратилась в пятилетнюю испуганную девочку. Это был голос ребенка, которым она когда-то была. На нее было жутко смотреть.

Джинни сделала знак Николь, и они обе вышли в коридор.

— Идем ко мне. — Джинни увела ее вниз в свою комнату, где иногда ночевала, если ей приходилось задерживаться допоздна в их доме.

— Мать принимает транквилизаторы?

— Николь, подожди…

— Так вот что с ней! Она наркоманка?

— Я пыталась, делала все, чтобы ее отучить… Я не хотела, чтобы вы знали.

Николь в изнеможении опустилась на стул.

— Джинни, когда это началось?

— Не знаю, милая. Действительно не знаю.

— Расскажи то, что ты знаешь, — попросила Николь.

— Я обнаружила это два года назад. Бэрил прятала таблетки в своей косметичке, а я случайно уронила ее на пол и наткнулась на пузырек, когда собирала содержимое. И тогда мне показалось… Словом, я взяла одну таблетку и дала мужу, он же фармацевт. То, что он сказал, меня ошеломило. Я думала, что это просто снотворное… Я и представить себе не могла…

— Ясно. — Николь вспомнила странное поведение матери, казавшееся необъяснимым раньше. Теперь все встало на свои места. Джинни знает о том, что Бэрил наркоманка, два года. Но сколько это продолжалось до того, как она нашла таблетки?

Николь любила мать, и ей было сейчас так больно, что она забыла мимолетное воспоминание, промелькнувшее тенью, когда мать повторяла бессвязные слова как мучительное заклинание: «Он меня ждет… я опаздываю… если он перестанет приходить…» В ту минуту Николь это что-то напомнило. Но под непомерно тяжелым грузом, сдавившем ее сердце, она была не в состоянии сосредоточиться ни на одной мысли, кроме осознания страшной истины, открывшейся ей этой ночью.

— Почему ты вернулся, не дождавшись утра? Я думала, ты переночуешь у матери, — поинтересовалась Айрин, блаженствуя в его объятиях.

— Ты жалеешь, что я вернулся? — с улыбкой спросил Дональд.

— Нет. Я жалею, что мы потеряли столько времени.

— Всему свое время и место.

Айрин приподнялась под одеялом и сжала его виски ладонями. За окном посветлело.

— Ты еще любишь меня?

— Больше, чем ты, — засмеялся Дональд. — Я остался бы в этой постели навсегда, а ты торопишься в Лос-Анджелес.

— Я не так уж тороплюсь. — Ее волосы пышной волной упали на его лоб. Дональд взял прядь и нежно поднес к губам. — Мы могли бы подождать до обеда. В два часа есть рейс, — сказала Айрин, поглаживая его щеки.

— Давай полетим в три. — Дональд снова обнял ее.

Прошедшая ночь была откровением. Они узнавали друг друга, купаясь в бездонном море любви, с наслаждением внимая каждой его капле.

Лучи солнца увлекли их в новую ослепительную бездну, прозрачную и до боли нежную, безудержно прекрасную.

— Стив? Понятия не имею, где он, — заявила растрепанная крашеная блондинка лет сорока, запахивая засаленный халат. Она была явно навеселе. С первых секунд, когда эта женщина открыла им дверь небольшого коттеджа, они почувствовали запах перегара.

— Он на работе? — спросил Дональд.

— Что? Да вы в своем уме, молодой человек? Я не припомню, когда Стив в последний раз работал. Поищите в баре на соседней улице, наверняка там околачивается с дружками, если еще не подцепил какую-нибудь шлюху.

— Простите… вы его жена? — спросила Айрин.

— Да уж, повезло мне с мужем, ничего не скажешь. У вас обоих приличный вид, что у вас может быть с ним общего?

— Нам просто нужно поговорить с ним, — ответил Дональд.

— Вы случайно не из полиции? — Миссис Уиллогби подозрительно сверлила их маленькими глазками.

— Нет, что вы… А что, к вам приходили из полиции? — спросила Айрин.

— Было дело… Он иногда спьяну что-нибудь выкинет… ну, стекло разобьет в витрине булочной или драку учинит… так, пустяки. А может, вы из налоговой службы или…

— Да нет, не волнуйтесь, миссис Уиллогби. Мы по поводу общих знакомых… просто поболтать с вашим мужем.

Она была такой отупевшей от алкоголя, что проглотила их невнятные объяснения и даже взялась проводить их к мужу.

По дороге в бар жена Уиллогби, сменившая грязный халат на джинсы и яркую майку, продолжала жаловаться на жизнь, время от времени поглядывая в витрины на свое отражение и кокетливым жестом поправляя волосы.

Она была бы привлекательна, если бы пила поменьше. Видимо, начала она недавно, так как цвет лица еще не успел окончательно испортиться, да и выглядела миссис Уиллогби довольно моложаво, несмотря на мутные зрачки глаз и заплывшие щеки.

В баре было полно посетителей, но миссис Уиллогби уверенно прошествовала в дальний угол зала. По-видимому, она знала привычки мужа и частенько выковыривала его отсюда.

— Кэти!.. Какого черта, я же сказал, что скоро приду! — Маленький живчик лет пятидесяти, шустрый и лысый, сидел за крайним сто лом. При виде жены он отскочил от молоденькой брюнетки, которую обнимал за секунду до этого.

— Ах ты, старый черт!

Кэти вцепилась в волосы этой девицы и в бешенстве отшвырнула ее в сторону. Та рухнула на пол, опрокинув стул рядом со стойкой бара. В баре было так шумно, что на ее визг никто не обратил внимания.

Айрин и Дональд ждали у дверей. Через две минуты появилась миссис Уиллогби, волоча за собой испуганного, ворчащего мужа: Стив Уиллогби явно больше всего на свете боялся своей жены.

— Кэти, я только на минутку заглянул, — оправдывался он, — встретил свою старую знакомую… Ничего такого…

— Полюбуйтесь только на него. Старая знакомая, видите ли, — шипела Кэти. — Еще раз увижу, пеняй на себя, лысый пьяница.

Она схватила его за ухо и изо всех сил дернула, отчего Стивен завопил от боли и судорожно замахал руками, как тонущий ребенок.

— Ну, на сегодня хватит, — успокоилась Кэти, — иди домой и поговори с этими людьми, а я прогуляюсь к подруге.

Она отпустила трясущегося от страха мужа и гордо удалилась, завернув за угол.

Айрин и Дональд чувствовали себя неловко и не решались начать разговор. Стив Уиллогби прислонился к дереву и пустыми глазенками шарил по сторонам.

— Этот алкаш вряд ли вспомнит дело десятилетней давности, — шепнула Айрин, — у него была куча клиентов и бракоразводных процессов.

— Посмотрим, — также шепотом ответил Дональд, — у детективов должна быть профессиональная память на лица, имена и фамилии, события, даты и сопутствующие факты. Будем надеяться, что джин не окончательно промыл его мозги.

Айрин решила взять инициативу в свои руки. Было ясно, что этот тип — бабник. Ангельским голоском она позвала Уиллогби, назвав его «сэр». Польщенный забулдыга мгновенно пришел в себя, распрямился и подошел к ним с выражением готовности на лице.

— Чем могу помочь, мисс? — Он весь был внимание.

— Нам так нужна ваша помощь, — прощебетала Айрин с милой гримаской. — Мы приехали из Лос-Анджелеса, мистер Уиллогби. Ваша жена…

— Так это о вас говорила Кэти?.. Я не разобрал… выпил немного…

Его пошатывало, но Уиллогби старался держаться на ногах и говорить внятно. Он всегда трезвел при виде новой юбки, когда рядом не было жены. Его не смущало даже присутствие Дональда.

Он любезно пригласил их к себе, по дороге трезвея все больше.

— Ну, так зачем я вам понадобился?

Они сидели в гостиной, претенциозно, но безвкусно обставленной, в которой царил полнейший беспорядок. Стив небрежно извинился и предложил Айрин и Дональду выпить, но те твердо отказались, опасаясь, как бы хозяин дома не свалился от очередной рюмки.

— Так что же? — Стив Уиллогби с любопытством разглядывал молодых людей.

— Вы ведь были частным детективом и когда-то возглавляли агентство в Лос-Анджелесе?

— Ах, вот оно что… Ну, теперь от меня никакого толку!.. Обратитесь лучше… — сразу поскучнел Стив.

— Подождите, — перебил Дональд, — вы не поняли. Нам нужны не услуги, а кое-какие детали одного из ваших давних дел. Речь идет о разводе десятилетней давности.

— Ну, вспомнили тоже… — неожиданно насторожился он. — У меня не компьютер вместо головы.

— Видите ли, речь идет не о рядовой слежке за неверным мужем или женой. Это в свое время был грандиозный скандал. А детективы такого класса, как вы, ничего не забывают, даже удалившись от дел, — польстила ему Айрин.

Но Стив Уиллогби был не так глуп. Его проницательные живые глаза внимательно посмотрели на Айрин, буквально впились в ее лицо.

— Вы мне кого-то напоминаете, юная леди.

— Правда? — Она немного растерялась.

— Ну, конечно! — воскликнул Стив. — Уж не родственница ли вы бывшего главы лучшей в Лос-Анджелесе юридической фирмы?

— Я его дочь. — Айрин поняла, что врать не имеет смысла.

— Вы копия отца, я его хорошо помню.

— Честно говоря, я не думала, что вы знакомы.

— А мы и не знакомы, просто я его видел несколько раз, а у меня профессиональная память на лица. Так чем я могу быть вам полезен… мисс Лоу, если я не ошибаюсь?

— Ну, раз вы помните моего отца, с которым и словом не обмолвились, то мать уж точно должны помнить. С ней вы общались.

— Кто это вам сказал? Она? — удивился Уиллогби.

— Она мне ничего не говорила, — призналась Айрин.

— Тогда на чем основан ваш вывод? Я вашу мать никогда не встречал, — заявил Стив.

— Вы уверены в этом? — вкрадчиво спросил Дональд. — А если подумать?

Он достал из кармана пиджака бумажник и стал задумчиво перебирать денежные купюры. Стив Уиллогби покосился в его сторону, стараясь казаться невозмутимым, что было нелегкой задачей для человека с такой плутоватой выразительной физиономией.

— Как вы правильно заметили, мисс, я когда-то был отличным детективом. И хотя сейчас я этим не занимаюсь, я перестал бы себя уважать, утратив профессиональные навыки. А давать информацию бесплатно могут позволить себе только дилетанты.

— Я согласен с вами. — Дональд положил на край стола две десятидолларовые купюры.

— Кажется, я начинаю смутно…

Дональд вынул еще три банкноты и положил рядом.

Стив сжал в жилистой руке полсотни и довольно улыбнулся.

— Задавайте свои вопросы, — разрешил он, развалясь в кресле и положив ногу на ногу.

— Вас нанимали, чтобы проследить за моим отцом? — начала Айрин.

— Вы говорите, это было десять лет назад?.. Так-так… вспомнил! Да, ко мне обратилась миссис Лоу. Она собиралась развестись с мужем, и ей нужны были доказательства его измены.

— А как вам показалось… она была расстроена?

— Расстроена из-за интрижки мужа? Понятия не имею. Хладнокровная деловая дамочка… но фигура, закачаешься… такая пышечка…

Стив мечтательно закатил глаза. Айрин поразил его отзыв о Бэрил. «Хладнокровная, деловая…» — неужели они говорят об одном и том же человеке?

Голос Стива прервал ее размышления:

— Кэти немного похожа на вашу мать, правда? Может, поэтому я на ней и женился. Не знал, что она окажется такой стервой. А у нее и фигура была не хуже.

Сравнение матери с опустившейся пьянчужкой немного рассмешило Айрин и отвлекло от темы разговора, но Дональд не дал сбить себя с толку.

— Скажите, а помните ли вы еще один подобный процесс, начавшийся в то же время?

— То есть? — Стивен наморщил лоб.

— Фрэнк Грэхем…

— Ах да! Конечно, помню. Но к ним я отношения не имею. Меня наняла только миссис Лоу.

— Значит, мой отец к вам не обращался? Вы уверены в этом?

— Он позвонил как-то незадолго до слушания дела четы Лоу и спросил, на каких условиях я могу представить ему информацию, собранную мной в качестве доказательства неверности по поручению Бэрил Лоу. Ведь эти факты с равным основанием относились и к его процессу. Он сказал, что прочел мое имя в газете и решил купить мое свидетельство и на своем процессе, который должен был состояться в скором времени.

— Купить? — одновременно воскликнули Айрин и Дональд.

— Я неудачно выразился, — торопливо поправился Стив. — Просто договориться об оплате моих услуг. Не сидеть же мне в суде и терять время даром.

— И что же?

— На другой день он застрелился. Вот и все, что я знаю. Мне это показалось странным, но у актеров свои причуды. Подождите-ка… Вы сказали «мой отец»?

Стив озадаченно взглянул на Дональда, тот побледнел, не зная, как исправить оплошность. В намерения Дональда не входило посвящать Уиллогби в свое происхождение. Достаточно и того, что этот тип догадался, кто такая Айрин. Но теперь уже ничего не поделаешь. Придется раскрыть карты.

— Так вы его сын? Что же вы сразу не сказали? Это меняет дело, не так ли?

— К цели нашего визита это не имеет отношения. Забудьте о том, что вы услышали, — вмешалась Айрин. — Мы очень хотим узнать от вас всю правду.

Реакция Уиллогби была неожиданной. Он испуганно выкатил глаза, так, что они чуть не вылезли из орбит, и замер на месте.

Если до этой минуты Дональд и Айрин подозревали, что ему кое-что было известно, то теперь подозрение переросло в уверенность. Воцарилось тревожное молчание.

Вдруг Стив Уиллогби разжал кулак и судорожно стал совать деньги Дональду обратно.

— В чем дело? — удивился молодой человек.

— Вы из полиции… вы меня обманули… опять копаете мои старые делишки… Я и так ли шился лицензии детектива и права на частную практику… Я все потерял, а вам этого мало? — Он бормотал как помешанный, трясясь от страха.

— Чего вы боитесь? — недоумевал Дональд.

— Я не хочу в тюрьму, с меня хватит… Пусть эта дамочка говорит, что хочет, я все буду отрицать…

— О ком вы? — спросила Айрин.

— Я просто выполнял свою работу, следил, делал снимки и все… ничего противозаконного…

Вспомнив, что Уиллогби был условно осужден за какие-то махинации, Дональд решил, что это нервный срыв и гипертрофированная мания преследования плюс страхи, вызванные избытком алкоголя. Наверно, с похмелья ему в каждом прохожем мерещится полицейский.

— Не торопитесь возвращать мне деньги, — сказал Дональд, целя в его уязвимое место, — вы потратили на нас время, и это требует вознаграждения. Возьмите еще пятьдесят.

Увидев на столе сто долларов, Стивен чуть не подпрыгнул на месте.

— Теперь я вижу, что вы не полицейские. Те жадные как собаки. Что-то у меня нервы разошлись, не обращайте внимания. — Стив поспешно спрятал сотню в карман.

— Вы сказали, что не сделали ничего противозаконного. Что вы имели в виду? — Айрин пристально посмотрела на него.

— Ну, так и быть. Я скажу вам правду. — Стив устало откинулся на спинку кресла.

Айрин и Дональд напряглись и в волнении подались вперед.

— Вы спрашивали, милочка, была ли миссис Лоу расстроена? Черта с два! — ухмыльнулся Уиллогби. — Она была рада до смерти.

— О чем это вы? — Айрин ожидала услышать все что угодно, только не это.

— Эта дамочка мечтала развестись с мужем, так он ей осточертел.

— Это она вам сказала? — опешил Дональд.

— Конечно, нет. Но у меня глаз наметанный. У нее на лице было написано, что она жаждет развода и как можно скорее.

Мама, такая несчастная и подавленная… Айрин не могла поверить. Ни дня после отъезда отца она не видела мать прежней — такой деятельной, улыбающейся и оживленной. Она превратилась в комок нервов, затворницу, редко покидающую свою комнату. И этого она добивалась с такой радостью, если верить Уиллогби? Такое предположение просто нелепо.

— Сначала я подумал, что ее муж завел интрижку, а для миссис Лоу это долгожданный повод от него избавиться. Ее это не только не огорчало, но, напротив, устраивало как нельзя лучше… А тут она сама мне говорит, что никакой интрижки на самом деле и нет…

— Что?! — Айрин и Дональд одновременно вскочили со стульев.

— Вы хотите сказать… — запинающимся голосом начала Айрин, — моя мать знала?!

— Что знала? — не понял Стив.

— Она знала, что муж ей не изменял? — спросил Дональд.

— А, конечно. Она мне так и сказала.

— Но миссис Лоу наняла вас…

— Вы ведь не проболтаетесь? — робко спросил Стив, прищурившись. — Так и быть, деньги я взял, значит, должен все рассказать. Ваша мать, мисс, хотела получить развод, а повода у нее не было.

— Вы это серьезно? — недоумевал Дональд.

— Вполне. Этой женщине нужен был предлог, чтобы обратиться в суд. За этим она и пришла ко мне. Я провернул сотни таких дел с липовыми свидетельствами в суде. Теперь понимаете, почему я испугался, подумав, что вы из полиции?

— Липовыми свидетельствами?

— Ну да. Я на этом и попался несколько лет назад и чуть не загремел… нарушение профессиональной этики и все такое… Миссис Лоу кто-то меня порекомендовал, поэтому она и выбрала мое агентство. Она была очень щедра. Я помог ей разыграть эту комедию с изменой мужа. Она устроила встречу мужа и актрисы в отеле, под каким-то предлогом заманив их туда.

— Так это… это подстроила мама? — вскрикнула Айрин.

— А кто же еще? Я ждал, спрятавшись напротив отеля в телефонной будке, как только они оба появились… сначала мистер Лоу, потом актриса. Не теряя времени, кинулся туда, в каком они номере, я знал… это мы с клиенткой заранее обговорили. Затем, когда все было кончено, я тут же поспешил к своему брату, он репортер в «Лос-Анджелес ньюс», чтобы успеть, пока раздел светской хроники набирался. Утром газеты пестрели заголовками. А накануне вечером я позвонил Биллу, ведущему теленовостей, он мой старый приятель, и тот успел все преподнести в полуночном выпуске. Миссис Лоу платила за все. Я сделал то, что обещал, и в двенадцать ночи сенсационная новость прозвучала в светских новостях, как и просила моя клиентка.

— Нет! — Айрин не могла молчать, но и сказать ей было нечего. Дональд, испуганный ее мертвенной бледностью, попросил у хозяина дома стакан воды.

— Чем вы можете это доказать? — спросил он, беря у Стива стакан. Но Айрин даже не взглянула на него.

— У меня хранится ее письмо с подробными инструкциями. Убедитесь сами, — спокойно ответил он.

Пока Стив отсутствовал, Айрин сидела, уставясь потухшим взглядом в ножку стола, будто сверлила ее глазами.

«Мама все подстроила… Мама! Но зачем, зачем ей все это? Это лишено всякого смысла. Из-за денег? В них она меньше всего нуждалась. Тогда зачем? Это настолько нелепо, что и выразить нельзя». Айрин снова вспомнила родителей, провожающих ее и Николь в Грецию, обнявшихся и таких счастливых в аэропорту десять лет назад, всего за две недели до случившейся трагедии. И мама уже тогда хотела избавиться от отца, как говорит Уиллогби, она планировала все заранее.

Этот человек наверняка лжет. Айрин не могла осмыслить чудовищное обвинение, брошенное Уиллогби в адрес ее матери.

Возвращаясь домой в такси, Айрин снова и снова мысленно переживала эту страшную минуту. Как в дымке видела она Стива с конвертом в руках, входящего в комнату. Почерк матери не вызывал сомнений. Стоило ему развернуть письмо, подписанное Бэрил Кэролайн Лоу, как последние сомнения исчезли. Лица Дональда Айрин не видела, она не смела на него взглянуть. В любом случае больше они не увидятся… никогда.

Айрин вспоминала, как выскочила из комнаты, потом распахнула входную дверь и побежала. Ей сразу же подвернулось такси, и она поехала в Лос-Анджелес. Ее трясло, сердце то замирало, то колотилось с такой силой, что было трудно дышать. По мере приближения к дому она оледенела. В голове теперь была полная ясность, жесткая и холодная. Айрин собиралась потребовать объяснений у другого человека, чувствуя, что начинает его ненавидеть. Этим человеком была ее мать.

Как ни старалась Айрин подавить зарождающуюся ненависть, но мысль о двух сломанных жизнях и одной смерти заставляла ее быть беспощадной. Сейчас она как никогда понимала состояние Дональда в момент их знакомства, его ненависть, пусть и основанную на ложных предпосылках. Всем ее существом овладело холодное бешенство. Она сама себя не узнавала.

Не она, а какая-то другая женщина спокойно расплачивалась с таксистом, поднималась по лестнице, звонила в дверь. Ничуть не удивившись, встретила заплаканную Никки, быстро поздоровалась с ней, даже не спросив в чем дело.

Николь не узнавала младшую сестру. Это была Айрин, только совсем другая, взрослая и чужая, с равнодушным пустым взглядом, холодной вежливой улыбкой и уверенным невозмутимым голосом. Со времени ее отъезда прошла неделя. Что же с ней такое случилось?

— Мне надо сказать тебе кое-что… Это касается мамы, — начала Николь.

— Так что же касается мамы? — безразлично переспросила Айрин.

— Она больна… Я сама узнала это только сегодня ночью…

— Приступ меланхолии? — жестко усмехнулась Айрин.

— Не надо так… Что с тобой?

— Лучше скажи, что с ней?

— Она принимает наркотики… уже давно, — подавленно выдавила Николь.

— Наша мать наркоманка? — Глаза Айрин сузились.

— Боюсь, что да. Джинни пыталась заставить ее отказаться от этих таблеток, но…

— Когда это началось? — перебила Айрин. В ее памяти что-то шевельнулось.

— Врач говорит, она наркоманка с большим стажем.

— Лет десять? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Айрин.

— Может быть… Этого я не знаю. — Николь не могла прийти в себя от поведения сестры.

— Зато я знаю.

Айрин поднялась наверх. «Все ясно. Мать хотела избавиться от отца, потому что он мешал ей принимать наркотики. Он хотел ее вылечить. А она подставила его, чтобы выгодно развестись и тратить на эту отраву столько, сколько захочет. Заодно, походя, уничтожив троих людей. И все это ради проклятого зелья!»

Айрин вошла в свою комнату, чувствуя себя повзрослевшей за один день и страшно опустошенной. «Ты никогда не любила меня, мама. Теперь ты уничтожила меня, разрушила. Так же, как разрушила себя». Она никогда больше не увидит Дональда. Разве он сможет любить ту, чья мать сломала жизнь его родителям, причем намеренно, хладнокровно и жестоко. А разве сама она сможет об этом забыть?

Айрин вспоминала смертельно усталое лицо отца, измученного несуществующей виной и продолжающего наказывать себя по сей день. Она вспомнила страдания Синтии, из-за интриги Бэрил разлученной с сыном и столь же несчастной. Дональда, пережившего в детстве кошмар, оставивший отпечаток на всю жизнь. Его отца, покончившего с собой. Себя, потерявшую единственную любовь, а с ней и смысл жизни. Трудно поверить, но это дело рук женщины, изо дня в день глотающей таблетки в комнате напротив и слоняющейся по дому как привидение. Она получила то, что хотела, — свободу, наркотики и все деньги — и свои, и мужа. И может больше не бояться, что ее заставят лечиться или признают недееспособной. Хитрая, безмозглая стерва.

Айрин прилегла на кровать, не снимая одежды, в изнеможении вытянув ноги и закрыв глаза. Она задремала, не желая больше ни о чем думать. И снова пришел тот же сон.

Она ломится, бьется в незапертую дверь. Снова этот крик «Помоги мне!», на этот раз за спиной, где-то сзади, но совсем близко. Но она не оборачивается, продолжая как безумная стучать в эту дверь. И вдруг дверь открывается. Впереди пустое воздушное пространство. Она делает шаг и никуда не проваливается, но дышать ей нечем. Оборачивается назад и видит домик, совсем крошечный, сделанный из бумажных листков, исписанных мелким почерком, крыша которого уже прохудилась. Сквозь тонкие стены из самой глубины домика слышен крик: «Помоги мне!» И на этот раз она узнает голос.

Айрин проснулась от звука шаркающих шагов рядом с кроватью. Джинни беспокойно вглядывалась в лицо девушки.

— Ты устала, доченька? — заботливо спросила она.

— Немного. — Айрин приподнялась и пригладила растрепавшиеся волосы.

— Николь тебе рассказала?

— Я не хочу об этом говорить, Джинни. Я ухожу!

Айрин встала, вынула чемодан из шкафа и начала кидать в него первые попавшиеся вещи.

— Ты снова уезжаешь? — удивилась Джинни.

— Только на этот раз навсегда.

— Ты с ума сошла, Айрин! Куда ты поедешь? Здесь твой дом.

— Больше нет, — сухо ответила девушка.

— Ты едешь к Дэну, да? — с надеждой спросила Джинни.

— Нет. Уеду куда глаза глядят, мне теперь все равно! Кредитные карточки у меня есть, счет в банке тоже. Могу полететь в любую точку земного шара.

— Подожди-ка, Айрин… Вы поссорились с Николь? Что вообще случилось? — Старая няня силилась понять происходящее. — Ладно, не хочешь — не говори. Но Бэрил… ты нужна ей, дочка. Ты же знаешь, что случилось.

— Я никогда не была ей нужна, — холодно поправила Айрин. — Ей вообще никто не нужен.

Она вдруг бросила платье на пол, закрыла лицо руками и упала на постель. Ее спина подрагивала от судорожных рыданий. Все напряжение этого вечера выплеснулось в потоке слез, иссушающих и не приносящих облегчения, а только растравляющих душу.

— Послушай меня, милая, — Джинни гладила ее по голове, как когда-то в детстве, — не надо пороть горячку. А насчет матери ты ошибаешься. Бэрил мне как дочь. Я ее знаю. Поговори с ней… нет, хотя бы посмотри на нее, и ты поймешь. Она ведь как дитя. Может, поэтому она и не стала для вас настоящей матерью. У нее сейчас врач. Когда он выйдет, можешь поговорить с ним. Кстати, это дядя Боба… приятеля Никки.

— Он же психиатр… А разве…

— Нарколог у нее уже был утром. Понимаешь, он говорит, что в его практике еще ни один пациент, которого заставили лечиться, не поправился. Наркоман должен сам, по собственному желанию прийти в клинику. А поскольку Бэрил и слышать об этом не хочет, он посоветовал обратиться к психиатру. Никки вспомнила, что у Боба дядя врач, глава психиатрической клиники, и позвонила ему.

— Что он может сделать?

— Постараться убедить Бэрил пройти курс лечения.

Через полчаса Айрин сошла вниз в гостиную и увидела доктора Клоуда и Николь.

— Мы как раз ждали вас. — Доктор печально улыбнулся.

Айрин изобразила вежливую заинтересованность. Уехать из дома она сможет и завтра утром.

Николь пошла к матери, оставив Айрин и доктора Клоуда наедине.

— Что вы думаете о ее состоянии? — спросила она.

— Ваша мать, Айрин, тяжело больна. Она не отвечает за свои слова и поступки.

— Вы что, пытаетесь вежливо сообщить мне, что моя мать сумасшедшая?

— Вовсе нет. Это серьезный случай, но не безнадежный.

— Ее состояние — следствие приема наркотиков?

— Боюсь, что нет, — возразил Клоуд, — как раз то, что она стала их принимать, — следствие ее душевной болезни.

— Вы так считаете? — Айрин была потрясена.

Только что она была уверена, что мать толкнула на эту затею с инсценировкой измены мужа именно страсть к наркотикам, которая оказалась в ней сильнее и убила все остальное и остальных, но теперь все опять становилось с ног на голову.

— Я уверен в этом, — сказал Клоуд. — Миссис Лоу заболела, безусловно, до того, как пристрастилась к таблеткам.

— Что же это за болезнь? — Айрин совсем растерялась. Видно, сюрпризам этого дня не пришел конец. А может… это только начало? Айрин вспомнила свои сны. Почему она видит одно и то же, стоит ей закрыть глаза? Должно же быть им какое-то объяснение?

— У миссис Лоу раздвоенность сознания. Она живет в своем мире, этот мир так ей нравится, что она готова на все, чтобы вновь оказаться там. А это нетрудно. Достаточно просто выпить таблетку.

— Вы хотите сказать…

— Наркотики для нее не цель, а средство, которое она использует. А цель — погрузиться в мир, созданный больным воображением, в котором она живет так, как хочет. Тот мир для нее реален, там она живет полной жизнью, и она счастлива. А окружающий мир реален не более, чем сновидение.

— Вы не можете даже предположить причину такого состояния?

— Причины любых отклонений… если их можно так назвать, как правило, корнями уходят в детство. А внешние условия, способствующие усилению раздвоенности, о которой я вам говорил, могут быть различными. К тому же обязательно должно было произойти что-то, послужившее толчком для перехода или перерождения этой особенности психики миссис Лоу в душевную болезнь. На данный момент она как нормальная личность не существует, каким бы зыбким ни было представление о норме.

— Значит, с ней невозможно разговаривать?

— Я дал ей успокоительное. На несколько часов ее сознание прояснится. Если вы хотите что-то обсудить с матерью, советую не терять времени, пока она снова не впала в забытье.

— Спасибо, доктор. Я так и сделаю.

В коридоре Айрин столкнулась с Николь. Старшая сестра схватила ее за руку и потащила к двери комнаты матери.

— Послушай сама… только не входи пока. Тебе не кажется…

Айрин приложила ухо к двери и услышала взволнованный шепот. Бэрил разговаривала сама с собой… или с кем-то, не видимым глазу, но существующим только для нее, с тем, кого, кроме нее, никто не видит и не слышит.

— Я не смогла сегодня прийти… я опоздала… Ты, наверно, ждал меня? Но ничего, завтра обязательно… только приходи завтра… не волнуйся, я добуду… Джинни спрятала, но у меня осталось чуть-чуть… Вот увидишь, я снова приду к тебе…

Айрин и Николь переглянулись, побелевшие от ужасной догадки.

— Мисс Лоу! — Клоуд поднялся на второй этаж и протянул Николь рецепт с подписью матери. Она вскрикнула. Айрин подошла и взглянула на помятую бумажку.

— В чем дело? — удивился врач. — Я уже садился в машину, как вспомнил, что случайно взял с собой это из комнаты вашей матери.

— Доктор, это не ее почерк.

— А, вы об этом. Пусть вас это не тревожит. Изменения в психике влекут за собой изменения почерка, подчас до неузнаваемости.

Айрин и Николь стояли и смотрели друг на друга. Они не заметили, как Клоуд ушел, вежливо попрощавшись. Не помнили, сколько прошло времени. Они молча постигали, что все детали мучившей их головоломки разом и окончательно прояснились, причем таким неожиданным образом, что открывшаяся картина оказалась страшнее всех их подозрений.

Не говоря ни слова, они прошли в комнату Айрин. Она достала из сумки старые листки. Сестры сверили почерк с почерком матери на рецепте. Идентичность не вызывала сомнений. Теперь они знали, кто автор загадочных писем. Им был тот же человек, который за минуту до этого повторял вслух похожие строки. Те же слова и выражения, лихорадочный бредовый стиль, содержание… А тут еще и последнее доказательство — слова доктора о неизбежности изменения почерка во время душевной болезни. Все сошлось один к одному.

— Боже мой… их писала мама?

Айрин достала письмо Бэрил к Уиллогби, сжав которое в руке она выскочила из дома Стивена. Почерк матери, такой знакомый, крупный и небрежный, с круглыми буквами, немного размашистый.

И этот почерк — мелкий, бисерный и куда аккуратнее, почти школьный. Писали как будто разные люди. Но почерк, которым были написаны письма, был более устоявшимся, можно было сделать вывод, что эти строки оставляла на бумаге рука подлинной Бэрил. Она больна, по словам доктора Клоуда, но здесь ее чувства, необъяснимые и безумные, но искренние и до боли настоящие. Здесь настоящая Бэрил, которую не знал никто.

— Но кому она могла их писать? — изумилась Николь. — Не отцу же…

В самом деле… К кому она обращается в этих письмах? Она безумно любит этого человека. Кто он?

В жизни матери не было других мужчин, во всяком случае они ничего об этом не слышали. Очевидно, это было до развода с отцом, ведь после разрыва с мужем Бэрил не бывала нигде, кроме магазинов. Так кто же этот таинственный любовник из прошлого Бэрил?

— Теперь я прекрасно понимаю, что он имел в виду, — задумчиво сказала Айрин, — этот человек… тот, к которому она обращается в дневнике, ее бросил или… его нет в живых. Возможно, он погиб. А она не может без него жить, мама так и не смирилась с потерей любимого человека. И она стала жить с ним в воображаемом мире. Стоило принять таблетку, как она освобождалась от всего — от страданий, страхов, боли, кошмаров и оказывалась там, где хотела и с кем хотела. Она продолжала жить с тем, кого любила, как будто он никуда не исчезал и по-прежнему с ней.

— Да, пожалуй, — согласилась Николь, — она пишет в своем дневнике только об этом.

— Когда доза оказывалась недостаточной, — продолжала Айрин, — она не отключалась на столько, чтобы вызвать желаемые видения. И начинала упрекать любовника, что он не приходит на свидание, что он мучает ее.

— А сегодня мама не нашла таблетки… их Джинни припрятала или выбросила… И тогда мама стала говорить, что опаздывает, что кто-то ее ждет… Кажется, ты права. Все именно так и происходило. — Николь снова заплакала.

— Но кто он? — сама с собой рассуждала Айрин, не обращая на нее внимания. — В дневнике мама ни разу не называет его по имени.

Теперь ситуация прояснилась. Мать хотела развода, чтобы соединиться с любовником, о существовании которого по сей день никто не подозревал. Но после того, как Бэрил путем обмана получила долгожданную свободу, что-то произошло с ее другом. Или он ее бросил, или каким-то образом ушел из жизни, возможно, погиб в результате несчастного случая. И мать села на наркотики. Так началась ее тайная жизнь, пусть воображаемая и скрытая для окружающих, но настоящая для нее. Бэрил создала свой мир, где она виделась, говорила с любимым, ссорилась с ним, занималась любовью и спешила на свидания. В этом мире их никто не тревожил, а наркотики создавали мощный защитный барьер.

Теперь Айрин понимала смысл своего сна о домике из бумажных листков, исписанных новым почерком Бэрил. Она видела мир, существующий в стенах ее собственного дома, но не известный никому многие годы. Никому, кроме женщины, которая вела тот самый дневник.

— Но подожди, Айрин, — вспомнила Николь, — там идет речь о какой-то вине, каком-то серьезном проступке… Выходит, мама сделала что-то ужасное… Мы ведь предполагали, что речь идет об убийстве. Ты помнишь это письмо?

— Да, конечно… Выходит…

Вдруг словно вспышкой молнии Айрин озарила невероятная догадка. Она вспомнила звонок Гейл и ее слова о том, что кто-то находился в саду и прятался там, когда Фрэнк был обнаружен с пулей в груди… вернее, незадолго до приезда полиции.

Тогда Айрин не обратила на это внимания, поверив Гейл, что это бред спившейся старухи. А что, если…

Открывая дверь в спальню матери, Айрин уже знала имя ее любовника.

Бэрил не спала. Она сидела на кровати в синем халате, облокотившись на подушки и поджав ноги. Под действием лекарства у Бэрил был ясный, спокойный взгляд. Айрин подошла и молча протянула матери ее письмо к Уиллогби десятилетней давности.

Бэрил застыла от изумления и ужаса. Она всматривалась в знакомые строки, будто не веря своим глазам.

Лицо матери поплыло перед растерянным взором Айрин, потеряло привычные очертания и растворилось как капля краски в воде. Осталась одна сплошная гримаса, немое рыдание. Так плачут совсем маленькие дети, оторопев от страха.

Айрин почувствовала, как вся ненависть в ней улетучилась. Ей хотелось взять Бэрил на руки, как ребенка, и утешить.

Бэрил простонала: «Помоги мне», и Айрин поняла, кто так отчаянно нуждался в ней все это время, безмолвно звал ее снова и снова. Голос из кошмаров.

— Я помогу тебе, мама. Но ты должна мне все рассказать.

2

Она была похожа на ангелочка. Белокурая, с нежнейшей кожей, подобной лепестку подснежника, и черными бархатными глазами, в которых застыло умильное и робкое выражение.

Врач, принимавший роды, так и сказал, глядя на младенца: «Не малышка, а чудо. Просто сердце тает, до чего хороша».

Жаль только, что мать девочки не увидела, как все ее страдания были вознаграждены. У нее было больное сердце, и врачи запрещали ей рожать. Но желание иметь ребенка оказалось сильнее, и миссис Стоун поплатилась жизнью за появление на свет дочери.

Казалось бы, сам вид этой малышки должен был растрогать ее отца и отчасти примирить с происшедшим. Так во всяком случае полагали наиболее сентиментальные из медсестер. Но они ошиблись. Дуглас Стоун равнодушно взирал на собственную плоть и кровь. Ни нежности, ни гордости он не испытывал. Эта девчонка явилась причиной смерти его жены, единственного человека, которого он любил и которому верил как самому себе. Она была для него отдушиной в этом мире, полном хищников, самым искусным из которых, впрочем, был он сам. Теперь он остался один. И что взамен?

Если бы родился мальчик, куда ни шло. Но девочка… Однако мириться с поражением было не в его характере. Дуглас Стоун мог извлечь прибыль из всего.

После долгих размышлений пришла блестящая мысль. Этот ангелочек станет козырной картой в его игре. С помощью дочки он все-таки осуществит свою мечту. Он станет президентом Соединенных Штатов!

Всю сознательную жизнь Дуглас Стоун втайне мечтал заняться политикой и в конечном счете возглавить страну. Почему бы и нет? Он уже достаточно богат для этого и достиг в бизнесе всего, чего желал. Но пока был женат на неотесанной и вульгарной дочери торговца пирожными из Аризоны, об этом нечего было и думать. Она была ему прекрасной женой и лучшим другом, но неподходящей подругой для честолюбивого политика.

Чувство безмерного одиночества притупилось через несколько месяцев после смерти жены. А новая идея крепла в его мозгу. Роль безутешного вдовца всегда выигрышна и вызывает сочувствие у слезливых домохозяек. Родись у него мальчик, было бы сложнее. Но девочка, да еще и такая очаровательная, растопит все сердца. Бэрил со своими ангельскими томными глазками, невинной сладостной улыбкой станет для него ключом к двери Белого дома.

Посоветовавшись со специалистами по рекламе, Дуглас окончательно решился. Идея казалась беспроигрышной. В любом случае он ничего не теряет. Дуглас Стоун, судостроительный и нефтяной магнат, добропорядочный семьянин, всего добившийся сам, — уже готовый образец. Безутешный вдовец, отец прелестнейшей дочурки — половина победы. Это прямой путь к сердцу среднестатистического обывателя.

И началось! Бэрил Стоун стала едва ли не самым популярным ребенком в стране. Фотографии томного херувима украшали семейные журналы. Бэрил в саду с цветком лилии в руке рядом с пожилым папой, который по этому случаю выдавил из себя слезу, ангелочек на коленях у уставшего отца в его кабинете, Бэрил учится плавать, играет в куклы, просто сидит перед камерой, устремив в объектив замирающий от волнения доверчивый взгляд. И рядом всегда фигурирует строгий, мужественный и снисходительный отец, вся жизнь которого, это должно быть очевидным, в этой девочке. Результат был ошеломляющим. Все обожали Бэрил, плакали от восторга, разглядывая ее фото, жаждали заменить ей мать и упивались собственной самоотверженностью. А при виде величавого и безмолвного в своем горе Дугласа Стоуна отдельные истеричные дамы с таким же пылом рвались заменить ему жену.

Дуглас Стоун успешно играл роль страдающего и любящего отца очаровательной малютки, человека удивительной доброты и трогательно одинокого. Его простое происхождение, детство, проведенное в приюте, трогательная любовь к Элизабет Джонсон, все эти факты его биографии широко освещались в прессе. Бедный мальчик из приютской школы стал мультимиллионером к пятидесяти годам. И вдруг — трагедия. Рождение долгожданной дочери и смерть горячо любимой жены. Дуглас прекрасно все рассчитал. «Слезливее истории не придумала бы и Даниэла Стил», — ухмыльнулся довольный агент по рекламе. Дуглас Стоун стал популярной фигурой и был избран подавляющим большинством голосов губернатором штата Калифорния.

Трехлетняя Бэрил стала чем-то вроде идола. Все маленькие девочки стремились быть похожими на Бэрил, женщины мечтали иметь дочку вроде нее.

Бэрил любила одного человека на свете — своего отца. Она боялась и обожала его. Отец был самым умным, самым добрым и прекрасным. И девочка знала, как он гордится ей, и делала все, чтобы угодить отцу.

Она знала, что должна производить хорошее впечатление, быть послушной, чистенькой и аккуратной. Бэрил видела, что папе нравится, когда ею восхищаются другие. А раз так, она заставит весь мир влюбиться в себя, лишь бы ее любил папа.

Когда она удачно выступала по телевидению и радио, начав с пятилетнего возраста, в детских и семейных шоу-программах, отец был особенно доволен.

Он появлялся с Бэрил только в тех местах, где они могли быть замечены прессой. Это готовило почву для будущей избирательной кампании и было единственной причиной, заставлявшей Дугласа тратить время на это робкое боязливое создание, взирающее на него с благоговением. Бэрил так терялась в присутствии отца, что не могла рта раскрыть и только выдавливала из себя деревянную улыбку.

Отец иногда усаживал девочку на колени и говорил: «Как же мне повезло, что ты такая маленькая. Детей все любят, Бэрил. Если бы так было всегда». И Бэрил стала молиться, чтобы Бог оставил ее навсегда маленькой девочкой. Больше всего на свете она боялась чем-то не угодить папе. Малышка сознательно усвоила и старалась не терять наивно-детскую манеру поведения.

Став школьницей, она продолжала носить бантики, платья детских фасонов и сюсюкать в разговоре. Для нее было важно одно — быть такой, какой ее хочет видеть папа.

Звездный час Дугласа Стоуна настал, когда Бэрил исполнилось девять. Приближались долгожданные выборы.

«На тебе особая ответственность, дочка. Не подведи меня», — сказал папа. И Бэрил перепугалась до умопомрачения.

Постоянные съемки и интервью так утомили девочку, что она потеряла сон и аппетит. Бэрил знала, что папу должны выбрать президентом, иначе и быть не может. Она так боялась «подвести» отца и чувствовала себя такой уставшей от постоянного нервного напряжения и пристального внимания к себе, что срыв был неизбежен. А с ним и наступило ужасное прозрение.

Всех кандидатов с семьями приглашали в прямой эфир для участия в теледебатах. Три соперника Стоуна появились на экране с женами, а он как всегда со своим ангелочком.

Увидев Бэрил Стоун, большинство зрителей и аудитория на экране затаили дыхание от восторга. Малышка стала еще больше похожа на херувима. Бэрил тщательно одели для съемок. В воздушно-голубом платье, с синей лентой в белокурых волосах, она явилась олицетворением невинности, чистоты и счастливого детства. Ее вид должен был говорить: «Сделайте свой выбор в пользу моего папы, и ваши дети будут такими же». Дуглас сиял, предвкушая восторженные отзывы в прессе.

Девочка продержалась около пятнадцати минут. От волнения Бэрил утром не смогла съесть ни крошки. Голова у нее закружилась, во рту пересохло. Все поплыло перед глазами, и слезы хлынули сами собой. Она с ужасом поняла, что рыдает и не может остановиться. Все смотрели на нее, подходили, что-то говорили. Она ничего не слышала и не понимала. Эго была неизбежная реакция на страшное нервное напряжение последних месяцев. Она повторяла как заведенная: «Я больше не могу… не могу…» И все это в прямом эфире!

Выходя из студии, девочка упала в обморок. Журналисты тут же окружили врача и вырвали у него диагноз: «Недоедание, хроническое переутомление и нервный срыв».

Утренние газеты пестрели заголовками: «Дочка одного из кандидатов в президенты не ела около двух дней… Дуглас Стоун довел малышку до нервного припадка на глазах у всей страны… Издевательство над детьми… Использование ребенка в качестве политического маневра… Запрещенный прием в борьбе за власть… Грязная закулисная игра». Все было кончено.

В тот же вечер служанка отвела плачущую Бэрил в кабинет отца. Он взял ее за плечи и встряхнул так, что она закричала от страха.

— Я ждал выборов девять лет. Изо дня в день готовился к ним. Понимаешь, бестолковая голова, — заорал он, — что теперь по твоей милости все пошло к черту. Ты погубила мою жизнь. Сначала отняла у меня Лиз, а теперь последнюю надежду. Что у меня теперь есть, как по-твоему?

— А как же я, папа? — изумленно прошептала Бэрил. — У тебя есть я.

— Ты — это пара глупых глаз, смазливая физиономия и копна золота на пустой голове. Именно это я хотел использовать наилучшим образом. Но ты меня опозорила, понимаешь? На всю страну.

Бэрил чувствовала себя такой ничтожной. Голос отца, полный презрения и ненависти, постоянно звенел в ее сознании, разрушая его день за днем. Она подвела папу, он больше никогда ее не полюбит. Теперь она никому не нужна.

Дуглас перестал обращать внимание на дочь. Она не оправдала его надежд и стала для него чем-то вроде вчерашней газеты или пустого лотерейного билета, который остается только выбросить.

По мере взросления Бэрил стала прозревать. В подростковом возрасте она полностью осознала происшедшее.

Сидя перед зеркалом в своей комнате, она словно вновь услышала слова отца: «Ты — это пара глупых глаз, смазливая физиономия и копна золота на пустой голове». Теперь она поняла, что он имел в виду. «Боже мой, неужели отец ценил во мне только внешность?»

Бэрил возненавидела свою красоту, которая убила ее личность. Она хотела изуродовать это ненавистное кукольное лицо, выцарапать томные глаза с длинными густыми ресницами, вырвать волосы, такие неправдоподобно прекрасные, разорвать совершенное тело на куски.

В ней проснулся дух, ощущавший себя в этом идеальном вместилище, как в клетке.

Бэрил чувствовала, что ее тело стало для нее тюрьмой, до боли прочной и пожизненной. И чем старше она становилась, тем красивее были глаза, лицо и волосы, женственным становилось тело. Бэрил стала рабой своей красоты. Раздвоенность жила в ней подспудно всегда. В глубине души Бэрил Стоун, «нефтяная принцесса» и волшебная красавица, в восемнадцать лет оставалась одиноким и неприкаянным ребенком, в подсознании которого теплилась надежда на то, что, если она будет послушной и не будет взрослеть, ее полюбит папа.

Такую правду о Бэрил не знал никто, ее не осознавала полностью даже сама Бэрил. Сама не понимая, почему, она держалась неуверенно и с таким испуганным выражением лица, что, казалось, она сейчас заплачет, как тогда в студии. Бэрил чувствовала, что ее никто не может полюбить. Она и сама себя не любила. Мужчинам были нужны ее лицо и тело, но не она сама. Они ничем не отличались от отца Бэрил.

Бэрил усвоила заискивающую модель поведения. Она угождала всем как могла. Любовь казалась ей даром, который нужно заслужить. Бэрил не понимала, что вызывает лишь презрение окружающих, которые теряли к ней уважение. Невольно она сама способствовала тому, что ее воспринимали не иначе как куклу, которая не может даже с достоинством носить свою красоту, а держится так, будто ей стыдно и неловко, будто ее внешность — незаслуженный подарок, который лучше вернуть.

Как на беду, Бэрил влекло к мужчинам, обращавшимся с ней пренебрежительно. А когда ее и вовсе игнорировали, Бэрил безумно влюблялась и была готова на любое унижение, выпрашивая взаимность как милостыню.

Грег Орсон, великосветский бездельник и известный бабник, заинтересовался было единственной наследницей одного из самых богатых людей в стране, но быстро понял, что ухаживанием и повышенным вниманием от Бэрил Стоун ничего не добьешься. Он знал этот тип женщин. «Настоящий» мужчина должен быть равнодушно-снисходительным к женщинам, как ее отец. Вот любовь такого человека стоит того, чтобы приложить массу усилий, угождая ему во всем, и «завоевать» ее.

Грег был хитер и сменил тактику — перестал замечать Бэрил, обращался с ней почти невежливо и порой даже грубо, иногда издевался над ней. Грег был красив, обаятелен и немного похож на ее отца. Бэрил потеряла голову. Грег довел ее до того, что Бэрил униженно и робко просила о свидании.

Они приехали в его квартиру, и Грег был небрежно любезен. Ему было интересно, до чего ее можно довести своим равнодушием.

— Ты не любишь меня, Грег? — робко спросила Бэрил. — Когда ты сказал, что отвезешь меня сюда, я подумала…

— Что я хочу тебя? Ошибаешься, милая. Тебе пора понять, что, если твой папочка миллионер, это не значит, что все будут плясать под твою дудку. Ты, наверно, думаешь, что можешь заполучить любого мужчину?

— Я люблю тебя. Дай мне шанс, Грег… я сделаю все, что ты хочешь. Разве я тебе не нравлюсь?

— Сегодня — да, нравишься. Но это не значит, что так же будет завтра, — ухмыльнулся он.

Бэрил одним движением освободилась от платья, которое упало к ее ногам. Она стояла совершенно обнаженная.

— Посмотри на меня, — сказала она. «Пусть хотя бы полюбит мое лицо и тело, — молилась она, — а потом и то, что внутри».

Грег не ожидал, что она так прекрасна. Увидев ее без одежды, он застыл от удивления и почувствовал, что не может упустить момент.

Через неделю Бэрил поняла, что беременна. Дуглас Стоун пришел в ужас. Забеременеть от этого прохвоста Орсона, типичного охотника за приданым? Надо быть круглой дурой. Бэрил наотрез отказалась делать аборт, заявив, что они с Грегом поженятся. Этого Дуглас не мог вынести.

Купить Грега Орсона не составило труда. Он не устоял перед искушением уплатить все долги и получить вдобавок кругленькую сумму на счету. Получив деньги от отца Бэрил, Грег смылся.

Дуглас Стоун был уверен, что заставит дочь избавиться от ребенка. Но вдруг он подумал: а если родится мальчик? Нужны же ему наследники, которые возглавят дело после смерти деда. А после аборта Бэрил уже может и не родить.

Дуглас взвесил все «за» и «против» и решил, что лучшего выхода из этой ситуации не найти. Бэрил как можно скорее нужно выдать замуж за Дэниела Лоу, пока у нее маленький срок беременности. Если поженить их на будущий неделе, Дэн так и не поймет, что это не его ребенок. Все утрясется. Тем более что в прошлый приезд Дэна год назад они с его отцом говорили об этом.

Убедить Бэрил тоже не составило труда. Она проливала слезы по Грегу, бродила по дому как лунатик и была равнодушна к тому, что с ней будет дальше. Отец хочет выдать ее замуж? Ей все равно, за кого. Но его выбор все же изумил Бэрил. Дэн приятный и способный парень, но он был более чем скромной партией для единственной наследницы старика Стоуна.

— Я доверяю Филу и его сыну, — объяснил ей отец, — а тебе, голубушка, — нет. Тебя и моего внука нужно защитить. Сама ты не способна даже сделать приличный выбор. Подыграешь мне немного — и до конца месяца будет свадьба. Я знаю, что делаю.

Дуглас с блеском провернул сцену с якобы близкой кончиной. А Бэрил, у которой были глаза на мокром месте из-за потери Грега, ничего не стоило время от времени плакать, и все выглядело убедительно.

Когда родилась Николь, Бэрил с замиранием сердца следила за реакцией мужа. Но Дэн ничего не заподозрил. Слава Богу, девочка ничем не напоминала Грега, а была как две капли воды похожа на нее; Бэрил испытала настоящий взрыв материнских чувств. Она души не чаяла в хорошенькой дочке — плоде ее первой любви. Николь так и осталась для нее единственным подлинно любимым существом в жизни, человеком, к которому Бэрил питала чувство до конца искреннее. У девочки было драгоценное свойство, которого так недоставало Бэрил, — уверенность. Николь была тщеславна и упивалась своей привлекательностью, а не боялась ее, как Бэрил. Она с ранних лет купалась в лучах всеобщего обожания и никогда не испытывала тягостных противоречий, разрывавших ее мать.

Бэрил не знала, как характеризовать отношение Дэниела к ней. Это было равнодушие, но не откровенно-презрительное, к которому она привыкла и которое заставляло ее тянуться как к магниту к человеку, отвергавшему ее. Так было с ее отцом, с Грегом. Тут было другое — мягкое и вежливое, заботливое и нежное равнодушие. Дэн ставил Бэрил в тупик.

Живя и наблюдая за Дэном, Бэрил мучительно пыталась понять его, но не могла. Занимаясь любовью с ней, Дэниел был таким же спокойно-отчужденным. Бэрил знала, что ему хорошо с ней, она тоже чувствовала себя прекрасно, но это было слияние тел, а не душ. Дэн сбивал ее с толку каждым словом, движением, взглядом. Иногда ей казалось, что он ложится с ней в постель из вежливости. Но Бэрил, сама не зная, почему, боялась потерять Дэна и отчаянно цеплялась за этот брак. А когда родилась их дочь, Айрин, она поняла, каким может быть Дэн, когда любит кого-то по-настоящему. Бэрил стала понимать, чем отличается человеческая привязанность от отношений хозяина и собаки, которые она с детских лет принимала за любовь. Но изменить себя она не могла, на нее по-прежнему действовали привычные раздражители в виде властного пренебрежения. Ее подсознание было загипнотизировано отцом, и Бэрил не могла вырваться из этих тисков.

Встретив Грега Орсона через несколько лет после рождения Айрин, Бэрил почувствовала, как почва стала уходить у нее из-под ног. Их связь возобновилась с прежней страстью. Грегу поначалу льстила ее неизменная влюбленность, с годами ничуть не ослабевшая, но скоро все это быстро ему надоело. Он собирался выгодно жениться, и навязчивая Бэрил ему мешала. Он стал избегать ее, не отвечал на ее звонки. Кончилось тем, что Грег, выйдя из себя, ударил ее так сильно, что Бэрил упала и на какое-то время потеряла сознание.

Возвращаясь ночью домой с огромным синяком и в разорванном платье, она судорожно придумывала объяснение. Если Дэн не поверит ей сейчас, он вообще утратит доверие к ней. И еще, чего доброго, заподозрит, что Николь не его дочь. А этого ни за что нельзя допустить. Грег ее бросил, если и Дэн уйдет, она этого не перенесет.

Бэрил знала, на чем можно играть. На его жалости и чувстве вины за пренебрежительное отношение к жене. Он был ей теперь более понятен, и Бэрил чувствовала себя немножко увереннее с ним. Она явилась домой с видом побитой собаки, и Дэн поверил каждому ее слову.

Он по-новому привязался к ней, и Бэрил была уверена в прочности своего брака. Она успокоилась и смирилась с мыслью, что ей не дано познать взаимную счастливую любовь.

Но вопреки всему это случилось. Бэрил встретила Фрэнка Грэхема.

Ее двоюродная сестра Магда кинула глаз на Фрэнка на одном из приемов и была им очарована. Зная о многочисленных романах Фрэнка, она не сомневалась в своем успехе.

И действительно, Магда быстро добилась своего.

Но произошло нечто из ряда вон выходящее. Она только начала наслаждаться прелестями нового восхитительного романа, как кузина увела Фрэнка у нее из-под носа. И познакомила их на свое горе сама Магда.

Она всего лишь хотела похвастаться новым любовником перед родственницей. Невинное удовольствие, которое Магда часто себе доставляла.

Это произошло в доме Магды в Манхэттене, куда Бэрил приехала погостить на пару дней. Чтобы не скучать, Магда предложила ей поужинать с ними, сообщив, что ее «новый друг» любит компанию. Бэрил нехотя согласилась. Прислуга, накрыв стол на троих, удалилась.

Переодевшись к ужину, Бэрил спускалась по лестнице и застыла на нижней ступеньке.

Перед ней стоял греческий бог и приветливо улыбался. Он тоже не мог отвести от нее восторженных глаз. Бэрил порадовалась, она надела свое самое эффектное черное с блестками платье, в котором ее темные глаза сияли, как две звезды, подчеркивая ослепительную белизну распущенных волос.

— Кажется, я пришел слишком рано, — тихо сказал он, — но…

— Фрэнк! — послышался пронзительный голос Магды. — Наконец-то, дорогой! Позволь представить тебе мою кузину миссис Лоу.

— Очень рад. — Он взял ее руку и вместо пожатия поднес к губам. — Откуда вы, миссис Лоу? — спросил Фрэнк.

— Что ты имеешь в виду, дорогой? — проворковала Магда.

— Твоя кузина прямиком с Олимпа?

Бэрил засмеялась.

— Нет, всего лишь из Лос-Анджелеса.

— Так я и поверил. Богини не живут в Калифорнии.

Магда подозрительно покосилась на них и пригласила к столу, начиная жалеть о том, что позвала Бэрил. Ситуация стала выходить из-под контроля. Когда они ужинали и болтали о пустяках, Магда невольно оценивала со стороны Фрэнка и Бэрил, и сердце у нее тревожно екнуло. Они были потрясающей парой.

Раздался телефонный звонок, и Магда была вынуждена отлучиться.

— Когда я вас снова увижу? — быстро проговорил Фрэнк, когда они остались одни.

— Зачем? — Бэрил вдруг испугалась. То, что с ней творилось сейчас, было совсем непохоже на ее прежние увлечения. Ее засасывало в бездонное болото, и она пыталась еще барахтаться, зная, что все бесполезно.

В глазах Фрэнка Бэрил прочла понимание. Больше он ничего не сказал и молчал весь вечер.

Прощаясь, Фрэнк под каким-то предлогом улизнул от Магды, намеревавшейся после ужина поехать к нему в отель, и покинул дом, даже не взглянув на Бэрил.

— Фрэнк в Нью-Йорке уже два месяца, — сообщила Магда после его ухода, — он снимается в рекламе и надеется заключить контракт с одной крупной телестудией.

— Он актер? — поинтересовалась Бэрил, стараясь не выдать своего волнения.

— Да. Но в последние годы Фрэнку не везет, вот он и путается с женами и любовницами нужных людей. Некоторые считают, что это самый верный путь поправить свои дела.

Магда была отнюдь не глупа. Она мгновенно уловила нотку интереса в голосе кузины и сделала все, чтобы уничтожить Фрэнка в глазах Бэрил. Она не любила делиться своей собственностью ни с кем, даже с родственницами.

— В Лос-Анджелесе у него жена и сын лет восьми. Он муж Синтии Грэхем.

— Что?! — Бэрил опешила. Меньше всего она ожидала встретиться с мужем суперзвезды таким образом. Муж Синтии Грэхем — один из многочисленных любовников ее стареющей кузины?

— О, у них самый что ни на есть современный брак, — продолжала Магда. — У каждого своя жизнь. Мне трудно понять, почему жена его не бросает. Фрэнк хорош в постели, но больше ни на что не годен. Он неудачник. Думает, что у меня есть какие-то связи, дурачок.

Бэрил стала понимать, почему так потянулась к этому человеку. Она впервые в жизни почувствовала родственную душу. Бэрил показалось, что он, как и она сама, страдает от своей красоты, которая делает его уязвимым и превращает в манекен и игрушку для других людей.

Перед сном, выйдя в сад, она почувствовала, что не сможет сегодня заснуть. Новые незнакомые ощущения переполняли ее.

Кто-то бесшумно возник из-за кустов, подхватил ее и унес в машину, зажав рот. Когда испуганная до полусмерти Бэрил открыла глаза, она увидела Фрэнка, который несся на бешеной скорости в неизвестном направлении. Он не смотрел на нее, только гнал что есть силы.

Вскоре машина остановилась. Было совсем темно, и некоторое время они сидели, избегая смотреть друг на друга.

— Ты нужна мне, — сказал наконец Фрэнк. В его глазах стояли слезы. Эта была минута наивысшей искренности в его жизни.

Бэрил не шевелилась, боясь, что ей это снится. Она ждала именно этих слов всю жизнь, сама того не подозревая.

— Ты даже не знаешь, как меня зовут. — Она счастливо улыбалась.

— Это неважно.

— Да, действительно.

Фрэнк выскочил из машины и повел ее в загородный мотель, напротив которого они остановились, он боялся, что не выдержит и бросится к ней прямо в машине. Везти ее в свой отель было рискованно, они могли встретить знакомых.

Лифт поднимался бесконечно долго. Фрэнк уже не владел собой. Такого с ним никогда не было. Он обнял ее и нащупал наконец потрясающую грудь, которая сводила его с ума весь вечер. У Бэрил была просто роскошная грудь. Он спустил бретельки ее черного платья, и Бэрил прижала голову Фрэнка к обнажившейся груди. Она безумно боялась, что лифт в любую секунду остановится на каком-нибудь этаже и их могут увидеть. К ужасу Бэрил, Фрэнк снял с нее платье, несмотря на ее испуганные протесты. Когда лифт остановился, на ней не было уже ничего, кроме туфель. Увидев, что никого в коридоре нет, она облегченно вздохнула.

Фрэнк, войдя в номер с обнаженной Бэрил на руках, кинул ее одежду в кресло. Он запер дверь и, не зажигая свет, опустил ее на ковер на полу спальни. В темноте Бэрил увидела, как Фрэнк лихорадочно освобождается от одежды. Через несколько секунд он уже был рядом, судорожно сжав ее в объятиях. Все произошло очень быстро.

— Ты всегда действуешь так стремительно? — спросила Бэрил.

Фрэнк, обессиленный, спрятавший голову у нее на плече, показался ей трогательным, как ребенок.

— Нет, это какое-то безумие, — прошептал он.

— В самом деле? — Бэрил хотелось хохотать, так она была счастлива.

— Сегодняшний вечер был для меня пыткой, — признался Фрэнк.

— Но завершился он совсем неплохо, — заметила она.

Фрэнк сжал в ладонях ее лицо.

— Ты хочешь уйти? — Он был испуган, как маленький мальчик и отчаянно цеплялся за нее.

— Ты делаешь мне больно, — пробормотала Бэрил.

— Скажи, что ты меня не бросишь. Не уходи.

— Нет. — Бэрил поцеловала его в лоб. Фрэнк вызывал у нее материнский инстинкт, даже более властный, чем Николь. — Теперь ты от меня не отделаешься.

Чем более беззащитным казался Фрэнк, тем увереннее она себя чувствовала. Эго новое упоительное ощущение собственной значимости захлестнуло Бэрил. Она была свободной, сильной, готовой и способной на все. И это дал ей он, любимый Фрэнк.

— Как же тебя все-таки зовут?

— Бэрил. Может, переберемся наконец в постель, Фрэнк?

Когда уже светало, они, пресыщенные любовью, задремали. Проснувшись днем, Фрэнк испуганно огляделся по сторонам. Когда из душа, завернувшись в полотенце, вышла Бэрил, он засмеялся.

— Значит, ты мне все-таки не приснилась.

Фрэнк никогда не отличался страстным темпераментом. Многих женщин вводила в заблуждение его внешность, но, вступив в связь с Фрэнком, они были разочарованы. Но в Бэрил было что-то такое, что свело его с ума. Фрэнк не узнавал себя. В нем проснулось нечто звериное, бешеное, отчаянное. В чувстве к Бэрил выплеснулась разом вся степень безумия, тайного и сладостного, до той поры спрятанная в его душе. А в натуре Фрэнка, насквозь мелочной, оказалось, нашлось место и для безумия, которое есть у каждого как тайная лазейка подсознания. Бэрил была нужна ему.

Это продолжалось четыре года. Время, когда они не видели друг друга, только усиливало взаимное притяжение. Бэрил и Фрэнк с головой окунулись в бездонный омут головокружительных ощущений. Они кружились в тесных объятиях на тончайшем льду, наслаждаясь своей безоглядностью.

Встречаясь на приемах и изображая равнодушие, они прятались в пустых комнатах хозяев и занимались любовью, приходя в восторг от мысли, что их в любой момент могут увидеть слуги или кое-кто из гостей. Риск доводил их до экстаза. Обоим казалось, что они испытали всю полноту жизни и впитали в себя всю гамму эмоций.

Встречи в неожиданных местах, ощущение, что все поставлено на карту, как ни что другое возбуждали их. Бэрил и Фрэнк поняли, что всегда были игроками по натуре. Им везло. Удивительно, но о тайном и бурном романе четыре года не знала ни одна живая душа. Даже подозрительная Магда поверила, когда Бэрил сказала ей, что в тот самый вечер переспала с Фрэнком, но больше его не видела. Бэрил знала свою кузину, и, чтобы та из мести не выдала ее Дэну, она представила дело так, будто Фрэнк бросил ее после первого же свидания. Бэрил даже чуть всплакнула и все-таки разжалобила Магду. Они остались подругами и часто плакались друг другу в жилетку. Магда не была злопамятна и простила свою единственную родственницу, без которой ее жизнь была бы пустой, так как некому было бы передавать все сплетни, накопившиеся к очередному приезду Бэрил раз в полгода.

По прошествии четырех лет страсть Бэрил только возросла, а Фрэнк обнаружил, что он чуточку устал. Он пресытился Бэрил. Расставаться ему с ней вовсе не хотелось, но он решил несколько ограничить свои встречи с ней, которые уже теряли прелесть новизны и становились привычными. Все эти годы он был только с ней, другие женщины перестали существовать для Фрэнка. Но теперь он решил немного разнообразить свою жизнь, чтобы вернуть неповторимую остроту их первых свиданий с Бэрил. Фрэнк был убежден, что сможет вернуть свежесть их отношениям, если встречи не будут такими частыми. Но Бэрил пришла в ярость. Она хотела все время быть с ним и безумно завидовала его жене, хотя Фрэнк повторял, что они много лет просто живут под одной крышей. Властный собственнический инстинкт подавил все остальные чувства. Бэрил хотела, чтобы Фрэнк принадлежал только ей.

Она так часто стала заговаривать о разводе и возможности их брака, что Фрэнк едва не решился на окончательный разрыв. Но Бэрил имела над ним непонятную власть, и Фрэнк не представлял себе жизни без их восхитительных свиданий раз в неделю. Он успокаивал ее невнятными обещаниями, как вдруг его осенило. Фрэнк придумал гениальный план. Если все получится, он обретет богатство и свободу. И Бэрил будет всегда под рукой. Но, главное, он избавится наконец от Синтии, жестоко сведя счеты с ней, Этого момента Фрэнк ждал восемь лет.

— Мой отец сам составлял для нас с Синтией брачный контракт за неделю до свадьбы, — делился он своим планом с Бэрил, — там есть один пункт, касающийся возможности расторжения брака.

— Какой? — заинтересовалась Бэрил.

— Речь идет о супружеской измене как поводе для развода. Если развод состоится по вине одного из супругов, другой получает львиную долю состояния. Если я просто разведусь с Синтией, получу жалкие крохи, да еще и буду платить алименты.

— Что же нам делать?

— Погоди, я кое-что придумал. И мне нужна твоя помощь. Ты ведь хочешь, чтобы мы могли пожениться?

— Конечно, Фрэнк.

— Я обвиню Синтию в супружеской неверности и получу таким образом огромное состояние.

— У твоей жены есть любовник? — с любопытством спросила Бэрил.

— В том-то и дело, что нет. Вот тут мне и нужна твоя помощь, Бэрил.

— Не понимаю.

— Сейчас объясню. У Синтии никого нет, я проверял. Даже потратился на детектива. Но я подумал, а что если… придумать для нее любовника? Мифическую фигуру для прессы и телевидения.

— То есть? — Бэрил никак не могла вникнуть в план любовника.

— Все очень просто. Стоит заманить Синтию и какого-нибудь мужчину, скажем, в отель, а детектив, которого я найму, сделает компрометирующие снимки.

— Ты думаешь, этот номер пройдет?

— Уверен, если мы тщательно все организуем. Необязательно в компрометирующей позе или что-нибудь в этом роде… Если устроить так, будто этот человек снял номер на всю ночь под вымышленным именем для себя и Синтии и оплатил его, одного их присутствия там в позднее время будет достаточно.

— Если тебе это удастся, Фрэнк, ты будешь свободен и богат? И мы сможем…

— Вот именно, дорогуша. Если Синтию признают виновной в измене, то, согласно условию брачного контракта, я получаю две трети совместно нажитого имущества. Более того, Дональда суд может отдать под мою опеку из-за безнравственности матери, и я буду избавлен от алиментов. Мальчишку отправлю к своим родителям, они в нем души не чают, и буду жить наконец в свое удовольствие.

— А твоя жена?

— Синтия? Все дело в том, что, когда был составлен наш брачный контракт, она была не кинозвездой, а никому не известной девчонкой из Кливленда. Теперь она богатейшая женщина, но ей придется отдать мне почти все. Когда я женился на ней, она чувствовала себя в доме сына мэра не в своей тарелке, была обыкновенной простушкой без гроша за душой.

— Но разве твои родители не богаты?

— Они, видишь ли, считают меня неудачником и собираются все оставить внуку. Так что тут ничего не выйдет. То, что я собираюсь провернуть, — единственный выход стать хозяином самому себе.

— Но как я могу помочь, Фрэнк? — недоумевала Бэрил.

— Ты на прошлой неделе рассказывала мне, что твой муж познакомился с Синтией у себя в конторе.

— Да. Он говорил как-то вскользь, что видел Синтию Грэхем.

— Послушай, детка. Твой муж — идеальная кандидатура.

— Ты хочешь сказать… для любовника твоей жены?!

— Сама подумай, разве это не гениально? Одним ударом убить двух зайцев. Ты также легко разведешься и получишь огромное состояние. Нам не составит труда заманить их в ловушку, и готов скандал сезона. Моя жена и твой муж.

— Надо подумать. — Бэрил даже испугалась, до чего заманчивой казалась перспектива на будущее. Никто их больше не разлучит. И они соединят два состояния, весь мир будет у их ног. Девочки уже могут отправляться в частную школу, а они с Фрэнком будут навещать их… При мысли, что Фрэнк будет ее мужем, Бэрил почувствовала счастливое головокружение. Бэрил решилась. Она поможет Фрэнку ради их будущего счастья, которое зависит от успеха задуманного Фрэнком плана.

Бэрил уговорила Дэна поехать отдохнуть во Флориду, зная, что туда должна отправиться через несколько дней Синтия Грэхем. Она также предупредила свою кузину Магду, которая в это время жила в своем доме в Палм-Бич и любила устраивать приемы, чтобы та не забыла пригласить Синтию. Магда питала слабость к знаменитостям и с готовностью согласилась. Все шло по плану. Нужно было свести Дэна и Синтию на глазах у многих людей и вообще сталкивать во Флориде как можно чаще. Сообщение об их мифическом романе спустя некоторое время не должно вызывать особого удивления, а Бэрил для этого удачно подготовила почву. И девочки не путались у нее под ногами, отправившись в Грецию.

Но Дэн спутал ее планы, внезапно прервав отдых и вернувшись в Лос-Анджелес. Приехавший во Флориду Фрэнк вышел из себя. Но им ничего не оставалось, кроме как сидеть еще неделю в Палм-Бич, делая вид, что они незнакомы.

Бэрил понимала, что нужно потерпеть, но испытывала муки ада, видя Фрэнка и не имея возможности обнять его. Боясь, как бы Бэрил не выкинула чего-нибудь, он перед самым ее отъездом в Лос-Анджелес решил встретиться с нею. Проведя с ней несколько часов на уединенном пляже в десяти милях от отеля, Фрэнк совершенно успокоился. Бэрил полностью подчинена его власти и сделает все как надо. Они оба были в приподнятом настроении и не подозревали, что в последний раз обнимают друг друга.

В Лос-Анджелесе все прошло гладко. Фрэнк позвонил, изменив голос, Дэниелу от имени его клиента, а Бэрил — Синтии от имени ее сестры. Уиллогби сделал снимки в отеле, передав материал в прессу и на телевидение. А Фрэнк предварительно зарегистрировал и оплатил номер на всю ночь под вымышленной фамилией. Обе оскорбленные стороны одновременно подали на развод и прошение об опеке над детьми. План удался.

Но Фрэнк не собирался жениться на Бэрил. Их отношения были особыми, волнующими и опасными. Сладкими, как запретный плод, и потому восхитительными. Женитьба бы все испортила, свела на нет. Он был уверен, что сумеет потом убедить Бэрил оставить все как есть.

Когда его замысел реализовался так успешно, Фрэнк чувствовал себя непревзойденным хитрецом. Это упоение собственной изобретательностью заставило Фрэнка отбросить осторожность и намекнуть Бэрил, что, вступив в брак, они только потеряют всю прелесть своего романа и ничего не приобретут.

Она запаниковала. Неужели Фрэнк собирается бросить ее? И это после всего, что она для него сделала? Совершенно обезумев, она потребовала свидания в его саду, позвонив Фрэнку из автомата, находящегося напротив его дома. Он насторожился, уловив новые нотки в ее голосе, и испугался, что Бэрил чего доброго устроит скандал и проболтается кому-нибудь о содеянном ими. Фрэнк захватил с собой пистолет, чтобы, если понадобится, припугнуть ее.

— Бэрил, уходи сейчас же. Тебя могут увидеть, — сказал он, найдя ее в беседке. — Только пикни, и я выстрелю. А потом скажу, что ты нарушила границы частного владения и я издалека принял тебя за вора. Мне ничего не будет.

С криком «Не бросай меня, Фрэнк!» она вцепилась в его руку, он дернулся, и раздался выстрел.

3

— Я не знаю, как это произошло, — шептала Бэрил, задыхаясь. — Он хотел испугать меня… чтобы я ушла. Боялся, что нас увидят вместе или того, что я могу от отчаяния выдать его и все пойдет прахом. А я так боялась его потерять. Я схватила его за руку… Фрэнк пытался оттолкнуть меня… он случайно задел пальцем курок, и тут… Я до сих пор не могу поверить. Просто не могу.

Она закрыла лицо руками. Айрин обняла мать, и Бэрил тихо застонала.

— Я не поняла, что произошло… Он лежал… В голове не укладывалось, что секунду назад Фрэнк был жив, а теперь его нет. Это так… так нелепо, дочка. Я не сумасшедшая, поверь мне. Просто я не могу без него жить.

— Ты ведь и не жила без него, верно?

— Значит, ты все поняла? — Бэрил печально улыбнулась. — Я внушила себе, что Фрэнк… его дух всего лишь покинул прежнее обиталище и нашел себе другое. Мы по-прежнему вместе. Только теперь мы оба живем в моем теле. Когда я принимала небольшую дозу, мне казалось, что Фрэнк отдаляется от меня, материализуется. Я видела его, слышала его голос, обнимала. Но беда в том, что постепенно я стала нуждаться все в большей дозе, чтобы погрузиться без остатка в наш мир, раствориться в нем. И мне остается или доконать себя в ближайшее время, или… начать лечиться.

— Но это тяжело, правда? — мягко спросила Айрин.

— Да. Потому что тогда мне нужно сказать себе, что Фрэнка нет, а это выше моих сил. Ты веришь мне? — Бэрил не сводила с нее умоляющих глаз. — Веришь, что выстрел был случайным? Да я бы скорее руки на себя наложила, чем…

— Я знаю, мама, знаю. Ты не виновна в его смерти, это несчастный случай. Объясни, как тебе удалось скрыться? Ведь полиция обыскивала сад очень тщательно… — Айрин, пользуясь моментом просветления в сознании Бэрил, решила уточнить некоторые детали.

— Ты не поверишь, но я осознала случившееся только через двадцать четыре часа, когда пришли утренние газеты с сообщением о смерти Фрэнка. Все решили, что это самоубийство. Только тогда, увидев написанное черным по белому, я поняла, что наделала. Тогда я ведь думала, что Фрэнк только ранен… Я услышала голоса и решила, что сейчас же сюда придут и вызовут врача. Так вот, услышав звуки чьих-то шагов, голоса… я скрылась через отверстие в ограде сада, которое показал мне когда-то Фрэнк, чтобы я могла проникать в дом незамеченной, когда его жена куда-нибудь уезжала.

Они долго молчали. Бэрил больше не плакала, она была необыкновенно спокойна, как человек, которому больше нечего терять и, значит, нечего и бояться.

— Знаешь, Айрин, ведь мне не раз хотелось покончить с собой. Я думала, что таким образом обрету Фрэнка. Но в то же время я не была уверена, что другой мир, потусторонний, действительно существует, и боялась убить нас обоих.

— Я это знаю.

Айрин мгновенно вспомнила одно из писем, так испугавшее ее и Николь.

— Со временем созрела мысль, — продолжала Бэрил, — что это я убила Фрэнка. Мне иногда казалось, что я спасла его, уничтожив его физическую оболочку… Звучит так, как будто я сумасшедшая, я знаю. Но я убедила себя в этом.

Бесконечные самооправдания и покаяния, пронизывающие дневник, стали понятны Айрин. Они с Николь перебрали множество вариантов, но им и в голову не приходило, что разгадка все это время была у них под носом.

— Не надо больше ничего говорить, мама. Тебе необходим отдых. — Айрин успокаивающе погладила мать по руке.

— У меня к тебе просьба, Айрин. Не говори Николь, что она не дочь Дэна, и ему самому тоже. Я не хочу, чтобы они страдали.

— Хорошо, мама. Не скажу, — пообещала она.

«Самое удивительное в этой истории, — подумала Айрин, — то, что мама и Фрэнк Грэхем разыграли весь спектакль, заставив других поверить, что у отца и Синтии роман. Но им даже в голову не пришло, что те двое действительно полюбили друг друга». Что ж, теперь у них нет причин считать себя виновными в чем-либо, и, возможно, они перестанут скрывать свои чувства, как делали это долгие годы. По крайней мере они могут быть счастливы так, как этого заслуживают.

Для Айрин эта история полностью завершилась. Она обрела покой, но потеряла надежду на счастье.

Дональд любит отца и не поверит истории, которую поведала Бэрил, и, уж конечно, не поверит в случайность его смерти. Для него Бэрил — коварная интриганка и убийца. Что бы ни говорила ее мать, он сочтет это грязными инсинуациями, направленными на одно — оправдать себя и свалить вину на того, кто мертв и потому беззащитен против любой самой чудовищной клеветы.

Позже, когда она сможет себе это позволить, она выплачет переполняющие ее слезы до конца, чтобы навсегда освободиться от пустых сожалений и вспоминать об их единственной ночи с Дональдом легко и радостно. Она знала, что сможет это сделать.

Айрин обнаружила в себе огромную внутреннюю силу, о которой и не подозревала раньше. Она знала, что теперь никогда не покинет мать. Айрин поняла, что спасти Бэрил от самой себя способна только она. Ни Джинни, ни Николь, ни врачи — никто не в состоянии понять Бэрил до конца и помочь ей выбраться из тупика, поверить в себя.

— Мама, скажи мне честно… почему ты решила признаться именно мне? — Айрин решила выяснить мучивший ее вопрос.

— Все-таки я немного знаю тебя, Айрин. Не очень хорошо, но достаточно, чтобы понять, что в тебе найдутся силы, чтобы перенести удар и великодушие, чтобы понять и, возможно, простить меня. И, может быть, во мне сработал животный инстинкт самосохранения, и я повисла на тебе, чтобы выжить. Теперь ты от меня не отделаешься. Когда я боюсь, я вцепляюсь в кого-нибудь мертвой хваткой.

— Не надо больше бояться, мама. Теперь все будет в порядке, — пообещала Айрин.

— Ради этих слов стоило все начинать. — Бэрил закрыла глаза и откинулась на подушки. Силы ее были на исходе. Начав дремать, она пробормотала сквозь надвигающийся сон: — Я люблю тебя, моя малышка.

Покидая эту комнату, Айрин еще не могла разобраться в своих чувствах. Смертельная усталость не оставляла в ней места ни мыслям, ни чувствам, ни эмоциям.

— Айрин! — услышала она голос Джинни. — Бэрил не спрашивала…

— О чем?

— Понимаешь… старая тетрадка… какие-то письма подруги… Года два назад Бэрил было плохо, вроде того, что сегодня ночью. Я прибежала, а она сунула мне в руки какие-то бумаги и повторяет, как в бреду, что это письма подруги и их надо получше спрятать. Я потом пошла зачем-то на чердак и спрятала там тетрадь. Вскоре хватилась, а ее там нет. Думала, Бэрил нашла и забрала опять. Сегодня вдруг она ни с того ни с сего стала спрашивать об этих письмах, а я не знаю, что и сказать. Я ведь была уверена, что она у Бэрил.

«Вот и ответ на последний вопрос, как дневник мамы оказался на чердаке, теперь все ясно».

— Не волнуйся, Джинни. Тетрадь нашлась.

Айрин пошла в свою комнату и вынула дневник Бэрил из стола. Она сделала то, о чем просила ее мать, — зажгла свечу и смотрела, как исчезают в ее пламени строчка за строчкой, листок за листком. Та же участь постигла и письмо Бэрил к Уиллогби. Теперь Бэрил может спать спокойно. Прошлое кануло в Лету.

Теперь она должна решить, что ей делать дальше? Первым делом Айрин села за письмо к Дональду. Он имеет право знать все.

Она подробно изложила случившееся, не упустив ни одной детали. В конце своего послания Айрин попрощалась с ним навсегда, выразив надежду, что он не будет вспоминать о ней с горечью.

Она запечатала конверт не без тайной мысли, от которой трудно было бы удержаться, что таким образом предоставляет и Дональду право выбора. Айрин хотела дать понять Дональду, что готова на все, даже на разлуку, лишь бы сохранить в памяти как драгоценный подарок ту чудесную ночь в нью-йоркской гостинице, не позволяя времени, боли и злости уничтожить ее. Она зафиксирует в памяти каждый миллиметр той комнаты, уголок прохладной простыни, ощущение шелковистых волос Дональда в пальцах своих рук, его нежный, почти детский профиль, запах блаженной усталости, разлитый в воздухе, прикосновения, подобные невидимым следам, которые оставляет на стене солнечный зайчик. Она сохранит свое сокровище в самом сокровенном уголке подсознания, извлекая реликвию в минуты отчаяния.

Айрин хотела опустить конверт в почтовый ящик, но передумала. Дональд наверняка скоро примчится сюда, требуя объяснений. Лучше, если письмо будет ждать его здесь.

Она передала конверт Джинни, приняв от нее заверения, что с Бэрил все будет в порядке и во время ее недолгого отсутствия не возникнет никаких осложнений.

Айрин заказала билет на ближайший рейс в Нью-Йорк. Уже светало, ночь была на исходе.

Ей не хотелось сейчас думать о том, что произойдет за два дня ее отсутствия. Завтра или даже сегодня днем Дональд прочтет ее письмо. Пока ее нет, он все обдумает и примет решение.

Николь сидела на берегу, равнодушно глядя на набегающие волны. Когда Боб видел ее в таком состоянии, а за последние дни это случалось очень часто, ему хотелось схватить земной шар и встряхнуть хорошенько, чтобы разом выветрилось все, что способно вызвать у Николь подобное выражение лица.

— Зачем ты привез меня сюда? — устало спросила она.

— Ты уже спрашивала.

— Думаешь, сидя здесь, я забуду о том, что моя мать наркоманка и сумасшедшая, отец не известен, сестра стала чужой, а отчим никогда не любил меня?.. Теперь хоть ясно, почему ему не было до меня никакого дела, чувствовал, наверное, чужую кровь. — Она была на грани истерики.

— Подслушивать иногда небезопасно. — Боб обнял ее, такую застывшую и напряженную. — А что если ты не так поняла…

— Я не глухая, — отрезала она, — я слышала каждое слово матери. Мой настоящий отец был каким-то авантюристом, о котором и говорить не стоит.

— И не надо. Этот биологический факт уже невозможно изменить. Какой смысл изводить себя?

— Тебе этого не понять, Боб. Я даже не знаю, кто я.

— Никки, перестань. Ты сама не понимаешь, что говоришь.

— Я забыла, что все понимаешь у нас только ты. Извини.

— Клянусь, если ты сейчас же не перестанешь, я тебя убью. — Боб сжал ее щеки. — Ты просто дурочка.

Николь растерянно застыла. Ее белокурые длинные волосы развевались на ветру. Боб смотрел на нее со смешанным выражением восторга и злости.

— Кто бы ни был твоим отцом, я благодарен ему. За то, что он дал тебе жизнь. И не смей говорить, что ты не знаешь, кто ты. Ты женщина, которую я люблю.

Николь заплакала и уткнулась лицом в его плечо.

— Не надо, Никки… пожалуйста, не надо. — Он целовал ее волосы, ухо, шею.

Она была избалована признаниями и комплиментами, но таких слов не слышала никогда. Ее это потрясло больше, чем подслушанное заявление матери о том, что Дэниел Лоу не ее отец. На миг Николь даже забыла о тайне своего рождения. Слова Боба, которого она привыкла не воспринимать всерьез, выбили ее из колеи.

Николь была не менее ранима, чем ее мать, но интуитивно она знала, как не сломаться, не допустить того, чтобы кто-то разрушил ее веру в себя. Ведь именно это произошло с Бэрил.

Обладая куда менее страстным темпераментом, чем ее мать, но большей наблюдательностью и трезвостью, Николь сразу же поняла, что это настоящее чувство. Что-то подсказывало ей, что такой любви она может больше и не встретить. Любви беспредельной, чуткой, бережной и нежной, начисто лишенной эгоизма и чувства собственности, до боли великодушной.

«Боже мой, а ведь он единственный человек, который любит меня по-настоящему», — с удивлением осознала Николь, перед мысленным взором которой промелькнула полусумасшедшая апатичная мать, отец, которого, как выяснилось, она никогда не видела, отдалившаяся от нее сестра, вечно плачущая в последние дни и не отходившая от Бэрил Джинни, вереница безликих мужчин, похожих друг на друга, смотрящих на нее пустыми влюбленными глазами и не забывающих при каждом удобном случае как бы ненароком коснуться ее бедра или колена.

Только сейчас, сидя у кромки воды и глядя на набегающие на песок волны, Николь поняла, как она одинока. Слова Боба звучали в висках, голове, отдавались в сердце и наполняли странным светом все ее существо. Перед Бобом сидела уже не капризная девчонка, а женщина с внезапно проснувшейся мудростью, с совершенно новым для Николь сосредоточенно-мягким выражением темных глаз.

— Ты сейчас была где-то за тысячу миль отсюда, — смущенно пробормотал он, коснувшись ее лба.

— Вот тут ты ошибаешься, Боб, — Николь неожиданно засмеялась новым, счастливым смехом. — Я была здесь, с тобой.

— Серьезно? — растерялся он.

— В жизни не была серьезнее. Скажи еще что-нибудь, — попросила Николь, не сводя с него сияющих глаз.

— Я люблю тебя.

— Продолжение еще лучше. Поцелуй меня.

Боб привлек ее к себе, и через минуту они уже лежали на песке, чувствуя дыхание ветерка, ласкающего их обнаженные тела.

Они занимались любовью далеко не в первый раз, но для Николь все было впервые, все чувства, до того дремавшие в ней, проснулись. Николь сама поразилась безудержной нежности, переполнявшей ее душу и сквозившей в каждом движении, взгляде ее полузакрытых лучистых глаз. Никогда она не была так счастлива. Сама того, не сознавая, Николь ощутила радость, не только беря, но и отдавая. Она была в этот миг богиней земли, жизни, природы и исполняла безмолвный гимн добра и чистоты.

— Николь, ты стала другой женщиной, — изумленным, счастливым голосом произнес Боб, откинувшись на песок и ощущая ликование в каждой клеточке своего тела.

— Вот как? — Прищурившись, Николь легонько сжала зубами его ухо.

— Что с тобой произошло, Николь? — Боб никак не мог прийти в себя от изумления.

— Я никуда не отпущу тебя. Никому не отдам.

Она обвила его руками и ногами, так что Бобу трудно было пошевелиться, но он хотел, чтобы это мгновение длилось вечно.

— Мне кажется, что мы поженились, Боб. Сейчас, сегодня, — взволнованно прошептала Николь.

— Я чувствую то же самое… Ты хочешь этого, Николь? — не веря своим ушам, спросил он.

— Скажи мне это еще раз. По всей форме.

— Николь Вивиан Лоу, ты хочешь стать моей женой? — торжественно спросил Боб.

— Я беру тебя в мужья, Роберт Болдуин Хэндл, — важно ответила сияющая Николь.

— Повтори еще раз, — попросил он.

— Кажется… я тебя люблю.

Синтия умела растворяться в толпе людей так, что ее никто не узнавал. Вот и сейчас, сидя в полутемном ресторанчике на окраине города, она наслаждалась ощущением свободы от любопытных взглядов. За те десять лет, как она покинула кинематограф, ее лицо успело стереться в памяти большинства людей. Моложавая женщина в английском твидовом костюме, с волосами, собранными в изящный узел на затылке, не привлекала к себе повышенного внимания.

Синтия медленно, не торопясь, с наслаждением ела каждое блюдо. Как давно она не была в Нью-Йорке и, кажется, уже тысячу лет не ужинала в ресторане!

Она не стала сообщать Дэну, каким рейсом прилетит. Синтия не любила встреч в аэропорту. А скорее всего она оттягивала встречу, хотя не признавалась даже себе самой, что страшится ее.

Долгожданное примирение с сыном наполнило ее такой радостью, позволило распрямиться и вздохнуть впервые за долгое время полной грудью, ощущая, как легкие наполняются упоительным воздухом свободы после десяти лет добровольного заточения. Свободы от страха, тревог, безысходной печали, одиночества, кошмаров, разъедающего чувства вины. «Я не хочу больше думать о Фрэнке, — сказала она себе, — с меня хватит. Наказание становится непомерным. В любом случае я давно за все расплатилась, если и было за что».

Несмотря на трепет, затаенную мольбу в голосе Дэна, когда они говорили по телефону, Синтия не была уверена, не изменились ли его чувства к ней, и потому не спешила увидеть его, боясь причинить себе боль. Она хотела побродить по Нью-Йорку и подготовить себя мысленно к любому исходу их встречи.

Она знала, что никогда не полюбит никого другого. Но если Дэну не удалось пронести свою любовь через долгие годы, она знала, что сможет это вынести. У нее есть Дональд, а значит, и смысл в жизни.

Синтия не сомневалась, что за эти годы в его жизни были другие женщины, но ее это ничуть не волновало. Значение имела только та особая, неуловимая для окружающих, недосягаемая для других и понятная только им двоим связь, против которой были бессильны годы, расстояния в тысячи миль и тяжелые испытания.

В глубине души они оба не переставали надеяться, что рано или поздно судьба смилостивится к ним и соединит их жизни.

В зал ресторана вошла худенькая девушка с копной золотисто-каштановых кудрявых волос. Она была задумчива и немного рассеяна.

Заняв место за столиком неподалеку от Синтии, она сидела неподвижно, глубоко погрузившись в задумчивость, не притрагиваясь к заказанному. Синтия разглядела, что пальцы ее левой руки беспокойно подрагивают на столе.

— Мисс Лоу? — К девушке подошел метрдотель. Синтия оцепенела, услышав ее имя. — Ваш отец звонил только что и просил передать вам свои извинения. Он не сможет прийти из-за срочной работы.

— Вот как? — растерянно переспросила девушка.

— Судья сказал, что должен присутствовать на важном заседании. Он оставит вам сообщение в отеле.

— Спасибо. — Она машинально поблагодарила его, глядя в одну точку и отказавшись от бифштекса. Она заказала только салат и бокал белого вина.

Синтия внимательно рассматривала девушку, оказавшуюся дочерью Дэниела. Она мгновенно поняла, что Дональд говорил именно о ней.

Айрин не сильно изменилась по сравнению с той детской фотографией в кабинете Дэна, которую Синтия видела десять лет назад. Только сейчас ее выразительные карие глаза были задумчивыми и тревожными, в них застыло выражение безысходной тоски. Откуда оно? Девочка была до того похожа на отца, что у Синтии сердце защемило.

Она поднялась с места и подошла к ее столу.

— Извините меня, но…

— Это вы?! — Айрин опешила. Она меньше всего ожидала увидеть сейчас Синтию Грэхем.

— Я рада, что мы встретились, пусть и случайно, — сказала Синтия, немного удивленная, что Айрин сразу узнала ее.

— Вы не торопитесь? Присядьте, пожалуйста. Я тоже рада, миссис Грэхем.

Синтия опустилась на стул.

— Я предпочла бы, чтобы вы называли меня по имени.

— Хорошо, — девушка кивнула головой, — а меня зовут Айрин.

— Я это знаю. Дональд говорил мне о вас… А когда-то я видела семейную фотографию в кабинете вашего отца. Это было в тот день, когда мы познакомились.

— Ясно. — Айрин рассеянно кивнула. — Дональд говорил вам обо мне, что именно?

— А он сейчас в Нью-Йорке… с вами? — Синтия почувствовала неладное.

— Нет, Дональд в Лос-Анджелесе. Я со вчерашнего дня его не видела. — Ее губы предательски дрожали.

Синтия была сбита с толку.

— У вас все в порядке? — озадаченно спросила она.

— На этот вопрос я не могу пока ответить, — растерянно пробормотала она.

Айрин избегала ее пристального взгляда, сосредоточившись на салате и стараясь скрыть свое волнение.

— Что случилось? — прямо спросила Синтия. — Это же не из-за того, что ваш отец не смог прийти?

— Значит, вы слышали то, что сказал мне метрдотель? А я удивилась, как это вы меня узнали?

— Да, я сидела достаточно близко и сразу все поняла.

— Вы правы, Синтия. Я расстроена не из-за отца, с ним мы увидимся завтра.

— Тогда в чем причина?

— Чем меньше мы будем говорить об этом, тем лучше.

Айрин снова замкнулась в себе. Синтия настороженно молчала, не зная, о чем еще спросить, чтобы не показаться навязчивой.

— А отец знает, что вы здесь? — вдруг выпалила Айрин.

— Я сказала ему, что буду завтра, но прилетела на день раньше. Пока он не знает.

— В конце концов это неважно. Нет смысла откладывать, — решительно произнесла Айрин. — Все, что я хотела сказать ему, в равной степени предназначено и для вас.

— О чем вы? — удивилась Синтия.

— Я прилетела в Нью-Йорк, чтобы рассказать отцу всю правду. Дело в том, что я докопалась до самого дна в этой истории и теперь знаю ответы на все вопросы.

— Серьезно? — Синтия замерла от изумления.

— Вы оба должны все узнать, и поскольку я встретила вас, Синтия, раньше…

— Вы хотите рассказать все мне?

— Да, вы ведь передадите все папе?

— Хорошо, — растерянно ответила Синтия.

Айрин вдруг опустила голову и заплакала. Ее лицо сделалось мягким и беззащитным, как у ребенка.

Синтия почувствовала укол в сердце, как бывало раньше, когда она видела плачущего Дональда. Айрин вызвала у нее такой прилив материнского чувства, что Синтия не могла сдержать естественного порыва. Она пододвинула свой стул ближе и сжала руку Айрин.

— Где вы остановились? — мягко спросила она. — У отца?

Айрин отрицательно покачала головой.

— Значит, в отеле?

— Здесь недалеко, — еле слышно пробормотала она.

— Эту ночь вы переночуете у меня, — сказала Синтия тоном, не терпящим возражений. — Я закажу ужин в номер на двоих, и вы мне все расскажете. У меня огромный люкс в отеле «Уолдорф».

— Синтия, это очень любезно с вашей стороны, но…

— Я не желаю слушать возражений.

При случае Синтия могла быть необыкновенно твердой. Она увела не особенно сопротивляющуюся Айрин, усадила в такси, и через полчаса они уже были в ее роскошном номере. Несмотря на заверения Айрин о том, что она не голодна, Синтия попросила портье принести для них ужин.

— Хоть какие-то преимущества былая слава дает, — сказала она. — В данном случае это пригодилось. В этом отеле меня еще помнят и все с ног сбиваются, чтобы мне угодить.

Ее лицо озарила прелестная улыбка, возникающая в уголках прищуренных глаз и странным образом оживляющая все вокруг, растворяющая в воздухе отчаяние и боль, улыбка, покорившая миллионы зрителей и некогда обворожившая маленькую Айрин Лоу.

Айрин почувствовала, что не все еще потеряно, возможно, доверившись этой женщине, она получит шанс что-то исправить, сделать невозможное, вновь обрести надежду. Целый день она пыталась представить себе свою жизнь без Дональда и не могла. Она поняла, что переоценила свои силы. Иногда вспоминая мать, Айрин, к своему ужасу, обнаруживала сходство с ее нынешним состоянием и не знала, что делать, чтобы не катиться в пропасть, куда подталкивало ее отчаяние. Она не хотела повторять путь матери, ведущий лишь в безысходную пустоту.

— Ты докопалась до истины? — спокойно спросила Синтия. — В чем же все-таки дело, Айрин?

Рассказав о визите к Уиллогби и предъявленном им письме Бэрил, девушка запнулась и надолго замолчала.

— И что же? — не выдержала Синтия, стараясь не показать, насколько она потрясена.

— Я вернулась домой, — грустно произнесла Айрин, и по тоскливой безнадежности, прозвучавшей в ее голосе, Синтия поняла, что все подтвердилось.

— А что сказала твоя мать?

— Моя мать, — Айрин горько усмехнулась, — произнесла самый длинный монолог за всю свою жизнь, но мне не хочется сейчас говорить о его содержании.

Синтия услышала истеричные нотки в ее голосе.

— Сейчас это действительно не имеет смысла, — заметила она. — Одной из нас нужно как следует отдохнуть.

— Речь идет, разумеется, обо мне?

— Разумеется.

Позже, глядя на спящую девушку, Синтия подумала, что само провидение привело Айрин к ней. Не встреться они, случиться могло все что угодно.

Ее потерянный взгляд, дрожь во всем теле, неуверенные резкие движения без слов говори ли о том, что Айрин не находит себе места, мечется, как затравленный зверек. Достаточно было одного внимательного взгляда на Айрин, чтобы понять — она на грани нервного срыва и способна на любой отчаянный поступок, включая самоубийство. Во сне Айрин беспокойно зашевелилась и застонала. Синтия встала и осторожно приблизилась к девушке. Ее волосы разметались по подушке, губы приоткрылись. Синтия испугалась, не жар ли у нее, и дотронулась рукой до лба Айрин, но высокой температуры у нее не было.

Через некоторое время дыхание Айрин стало ровнее, окончательно успокоившись, она погрузилась в глубокий, крепкий сон, расслабившись впервые за два дня. Синтия провела рукой по ее пышным волосам, наклонилась и поцеловала ее, укрыв простыней.

Джинни не верила своим глазам, перечитывая записку, найденную на ночном столике в комнате Николь.

Дорогая моя старушка, не вздумай волноваться из-за меня. Вернусь через день и все объясню. Не говори маме и Айрин, я хочу вам всем сделать сюрприз. Приготовься к визиту некой замужней дамы. Если ты еще не поняла, о ком идет речь, мне тебя жаль!

Уже не твоя Николь.

Джинни подумала, что это шутка или розыгрыш, но, судя по всему, Николь пишет серьезно. Она собрала не все вещи, только самые необходимые, и таинственным образом исчезла. Куда это Никки могла поехать… и с кем?

Время для шуток было неподходящее, значит, Николь в самом деле собирается выйти замуж. Во всяком случае намекает она на это весьма недвусмысленно. Джинни знала, что от Николь можно всего ожидать, но все же… это очень странно. Она ценила свободу, любила развлекаться, порхая, как бабочка, с одного цветка на другой. Что же заставило ее так перемениться? Джинни решила, что Николь не смогла вынести правду о матери в одиночестве и тут же стала искать себе опору. Очевидно, далеко ходить не пришлось.

«Вряд ли брак, заключенный при таких обстоятельствах, принесет моей девочке счастье», — грустно подумала старая негритянка.

Насколько Джинни знала собственнические инстинкты своей воспитанницы, та должна крепко держаться за свой брак. Обладание чем-либо или кем-либо нужно было Николь как воздух, она обретала почву под ногами, уверенность в себе только таким путем. Но кто же ее избранник?

На этот вопрос Джинни затруднялась ответить. У Николь была вереница молодых людей и вполне зрелых мужчин. Джинни напрягла память и ничего не смогла понять. Только вчера Николь звонили как минимум трое приятелей. Приходил Боб со своим дядей доктором Клоудом навестить Бэрил… Боб! Ну конечно же.

Очевидно, не так уж беззаботно Николь воспринимала свои отношения с ним. С другой стороны, кто еще будет терпеть все ее выходки, даже находя в этом своеобразную прелесть?

В глубине души Джинни всегда надеялась, что Николь выберет именно его. Она встречалась с разными мужчинами, но бросала их и снова возвращалась к Бобу. Иногда они бросали ее, такое тоже случалось, что для Николь было очень болезненно. Только Боб, как бы ни обращалась с ним Николь, оставался с ней и был всегда под рукой. В Николь многие влюблялись, но любил ее только он.

Джинни надеялась, что Бэрил не расстроится при этом известии, ведь, как бы ни был поспешен этот брак, Боб для ее дочери хорошая партия. Ему двадцать шесть лет, он педиатр и уже прилично зарабатывает.

Джинни вздохнула и припрятала записку, оставленную Николь. «Когда-нибудь я покажу ее твоим детям, — с добродушным ехидством подумала Джинни, — пусть увидят, каким образом следует сообщать о свадьбе родителям. Хотела бы я посмотреть на твое лицо, дорогая Николь, лет через тридцать, когда ты обнаружишь на ночном столике сына или дочери подобное послание». Джинни была довольна, несмотря ни на что. Наконец-то в этом доме будет праздник.

Синтия открыла глаза. Она спала всего четыре часа, но чувствовала себя бодрой и готовой к испытаниям этого дня, какими бы тяжелыми они ни были. Вчера она поняла, что следующий день подведет какую-то черту и начнется новая страница в ее жизни, жизни Дэна и их детей. Сегодня все они узнают, какой будет эта страница. В любом случае десятилетняя брешь должна заполниться, но чем? Возможно, горечью окончательной утраты.

С удивлением, подняв голову, она обнаружила Айрин, уже одетую и стоящую у окна. Айрин обернулась, и Синтия отметила про себя, что девушка выглядит значительно лучше.

— Я боялась вас разбудить, — спокойным, тихим голосом произнесла она. — Извините меня за вчерашнее. Я совсем расклеилась.

— Глупости. Ты просто взвалила на себя не посильную ношу.

— Я готова поделиться ею с вами, Синтия. Вы не против?

4

Дональд старался вести машину не спеша. За истекшие двадцать четыре часа его дважды штрафовали за превышение скорости. Такое случалось и раньше, но вчера в полицейском участке Дональда предупредили о возможности лишения водительских прав на неопределенный срок.

За рулем он сбрасывал напряжение, позволяя ему выплескиваться с риском как минимум разбить недавно приобретенный «бентли». Дональд пытался взять себя в руки, но стоило ему снова сесть за руль, как его начинало неудержимо нести вперед, словно на гребне гигантской волны во время шторма.

После того как Айрин, схватив письмо Бэрил, выбежала из дома Уиллогби, оторопевший от изумления Дональд попробовал ее догнать, но успел лишь разглядеть ее на другом конце улицы садящейся в такси, которое тут же скрылось из виду.

Оцепенение, напавшее на Дональда, помешало ему сразу осознать ту ошеломляющую информацию, которую он получил в тот день. Он ломал голову, не находя в том, что узнал от Уиллогби, никакой логики.

Дональд не был специалистом по бракоразводным и гражданским делам, занимаясь преимущественно финансовым правом, но он с уверенностью мог сказать, что скандал не нужен был Бэрил для того, чтобы получить развод. Она и так могла сделать это без проблем. Правда, есть штаты, в которых процедура развода усложнена, но Калифорния к их числу не относится. Более того, такая богатая женщина, как она, могла нажать на скрытые пружины и в кратчайший срок добиться своего. Но она не сделала этого, выбрав сложный путь, требующий тщательной подготовки и сопряженный с огромным риском. Почему?

Дональд не находил ответа. Одно он знал твердо — дело не в деньгах, их у Бэрил более чем достаточно. К тому же, насколько он выяснил, все, что Бэрил унаследовала от отца, было записано на ее имя. Дэниел никогда не имел доступа к ее деньгам, он лишь вел дела от имени жены. На этом он настаивал сам, не слушая возражений Бэрил, чтобы отмести оскорбительные намеки окружающих на то, что он женится по расчету. Значит, проблема не в этом. Так в чем же?

Всю ночь Дональд, пытаясь прийти в себя и успокоиться, ездил на машине, колеся в темноте по неизвестным улицам. Несколько раз было искушение зайти в бар и опрокинуть рюмку-другую, но он чувствовал, что не сможет сделать ни глотка. Под утро, обессиленный, Дональд чуть не уснул прямо за рулем. Он остановился и полдня проспал на заднем сиденье.

Приняв решение не возвращаться и не идти к Айрин, пока он не почувствует себя лучше, Дональд, обретя наконец к вечеру следующего дня душевное равновесие и плотно пообедав в ближайшем ресторане, повернул в сторону Лос-Анджелеса.

По дороге он, начав нервничать, несколько раз останавливался и набирал номер Айрин по телефону-автомату. Никто не отвечал. К концу пути на ближайшей стоянке он услышал после продолжительных гудков на другом конце аппарата взволнованный голос экономки:

— Айрин? Ее нет дома, сэр.

— Не скажете ли вы, когда она вернется?

— Айрин уехала в Нью-Йорк сегодня утром. И в ближайшие два дня ее не будет. Что-нибудь ей передать? — вежливо спросила экономка.

— Нет, спасибо.

Окончательно запутавшись, Дональд, войдя в свою квартиру, попытался связаться с Дэниелом. С трудом он нашел номер его телефона и позвонил, будучи уверен, что Айрин снимет трубку. Но к телефону подошел хозяин квартиры.

— Добрый вечер, Дэниел, — сбивчиво заговорил Дональд. — Могу я поговорить с Айрин?

— Айрин? — изумленно переспросил Дэн. — Ее здесь нет. Разве вы не вернулись в Лос-Анджелес?

— Да, но мне сказали…

— Извините, я сразу не сообразил, — засмеялся Дэн. — Айрин действительно в Нью-Йорке, но я не знаю, где она остановилась. Она звонила моей секретарше, но я был на заседании суда. Кажется, она хотела со мной поужинать, но я попросил предупредить ее, что никак не смогу сегодня выбраться.

— Понятно… значит, вы ее не видели? — Дональд совсем растерялся.

— Я надеялся, что Айрин перезвонит позже или придет… но пока…

— Жаль… извините за беспокойство. — Дональд почувствовал, что внутри у него что-то оборвалось.

«Я должен был ее догнать, чего бы мне это ни стоило. Где она сейчас, что с ней?»

Никогда ему не было так страшно. Айрин говорила со своей матерью, это несомненно. Кто знает, что ей удалось узнать, раз, не дождавшись его, она помчалась в Нью-Йорк?

Дональд понятия не имел, где ее теперь искать. Нью-Йорк — большой город. Похоже, на данный момент ни одна живая душа не знает, где она.

Дональд так волновался за нее, что, сам себе удивляясь, подумал: черт с ней, с этой старой запутанной историей десятилетней давности, пусть они никогда не узнают, в чем состоит тайна прошлого. Сейчас его интересовало одно — где Айрин, в каком она состоянии, все ли с ней в порядке. Сила чувств, нахлынувших в этот миг, ошеломила его самого. Айрин была для него бесконечно дороже всех тайн на свете, всех родственников, всех обид и переживаний, испытанных им за всю жизнь. Сейчас для него существовала только Айрин, она одна. Дональд знал, что готов на все что угодно, лишь бы быть с ней. Он будет искать ее и рано или поздно найдет и больше уже не отпустит от себя ни на шаг.

Выпив утром две чашки кофе, чтобы прояснилась голова после бессонной ночи, Дональд отправился в дом Лоу. Он решил сам поговорить с Бэрил. Она должна знать, куда отправилась ее дочь.

Дональда переполняло такое отчаяние, что он и не подумал о том, вежливо ли появляться у людей в такое раннее время. Он не мог больше ждать ни минуты.

Пожилая экономка, отворившая дверь, ничуть не удивилась при виде взволнованного молодого человека. Она невозмутимо пригласила его войти, провела в комнату Айрин на втором этаже и попросила подождать.

Дональд, несколько смущенный ее странной приветливостью, несмотря на ранний час и его неубедительные сбивчивые объяснения, ходил по комнате, стараясь успокоиться.

Он заметил фотографию Айрин на столе. На снимке ей было лет двенадцать. Фотографу удалось схватить ее мимолетный лукавый блеск в глазах и задорное выражение личика в обрамлении непокорных кудряшек. Дональд не смог удержаться от улыбки, ни на миг не забывая о своих страхах. На душе у него потеплело.

— Она оставила вам письмо, мистер Грэхем. — Экономка незаметно подошла сзади и заглянула через его плечо. — Не переживайте, наша девочка не пропадет.

— Вы так думаете?

— Она всегда знала, что делает. И сейчас знает.

Джинни протянула ему конверт и молча вышла из комнаты.

Дональд вскрыл его с нетерпением и обнаружил огромное письмо на десяти страницах, подписанное Айрин. Со смешанным чувством удивления и радости оттого, что сейчас узнает, куда она направилась, он начал читать. Но речь в письме шла совсем о другом. Дональд сначала недоумевал, потом жадно стал глотать страницу за страницей. Он забыл обо всем, растворившись в таинственных событиях дней десятилетней давности. Долгожданное объяснение, расставившее наконец все и всех по местам, упало на подготовленную и потому благодатную почву.

Солнце ослепительно и властно ворвалось в комнату сквозь жалюзи. Когда Дональд спустя час или полтора подошел к окну, он почувствовал легкое головокружение. Он смотрел на прохожих, тупо разглядывал машины, спешащие неизвестно куда, испытывая сумасшедшую потребность спрыгнуть вниз. В этот момент он был уверен, что не может разбиться, тело казалось Дональду невесомым, как пушинка.

Дональд увидел изнанку происшедшего раньше, чем узнал последние факты, позволившие поставить точку и подвести финальную черту. Тот, кого он считал главной жертвой в этой истории, на самом деле был инициатором интриги, мощной и сокрушительной, отбросившей людей друг от друга на долгие годы, опутавшей их сознание безысходным чувством вины, подобным вирусу, поражающему здоровый организм, чуть было не разрушившей будущее их детей.

Фрэнк погиб случайно, чем только усилил свой удар, направленный на одно — отомстить жене, публично унизить ее, разлучить с сыном, расквитаться с Синтией за собственное давнее унижение. Расчет был превосходен, все участники истории — марионетки, которых Фрэнк и с того света дергал за веревочки, ни на миг не давая забыть каждому из них свои роли, которые отвел им в спектакле, тщательно отработанном в его изощренном плане, действовавшем и после смерти хитроумного режиссера. Фрэнк Грэхем добился своего… Точнее, почти добился, так как не получил долгожданного богатства, обойдя главное условие брачного контракта, так и не вкусил плодов свободы, пьянея при мысли о количестве нулей в сумме на счету в банке, заработанной Синтией за годы кропотливого труда и теперь записанной на его имя. Что ж, Фрэнк Грэхем второй раз потерпел фиаско. Первый был в тот день в саду, когда он не смог справиться с отчаянным сопротивлением своей любовницы и одним случайным выстрелом своего собственного револьвера зачеркнул все, чего добился в результате тонкой интриги. Сегодня его второе и главное поражение. Власть Фрэнка над людьми кончилась. Его призрак исчез.

Дональд спокойно проглядел письмо еще раз и не нашел в нем объяснения внезапного отъезда Айрин и ее странного прощания с ним. Почему она?.. И тут его осенило. Конечно!

Вернувшись от Синтии, Дональд так и не рассказал Айрин о своем отце. Они настолько увлеклись, дав волю своим чувствам, что ни ночью, ни на следующий день вплоть до визита к Уиллогби так и не поговорили о его поездке к матери. Айрин не знает, каким в действительности был его отец…

Теперь Дональд понял ход ее мыслей, начиная с того момента, как Айрин убежала, не дав ему опомниться, из дома Уиллогби.

Она, не зная о том, что рассказала ему о Фрэнке Синтия, сочла, что он не готов к такому потрясению и просто не поверит в виновность Фрэнка. Безусловно, она считает, что он обвинит Бэрил в убийстве его отца, сочтет ее мать, а не Фрэнка инициатором этого плана. Ее мать, больную, сломленную, подавленную, беззащитную, как дитя, и одинокую, все глубже погружающуюся в пучину безумия и постепенно теряющую надежду из нее выбраться.

Айрин решила, что потеряет или его, или свою мать. И она сделала выбор, мучительный, но, по ее мнению, единственно возможный, не подозревая о том, что он давно сделал свой. Она готова принести в жертву их любовь, но спасти во что бы то ни стало свою несчастную мать. Теперь все окончательно прояснилось.

Дональд скомкал мелко исписанные страницы, кинул в камин и поднес зажигалку, глядя, как пламя уничтожает строки, пропитанные страданиями и болью. Потом он осторожно приоткрыл одну из дверей, выходящих в коридор, и переступил порог большой светлой комнаты. Спящая женщина беспокойно пошевелилась и перевернулась на другой бок. Он подошел ближе и опустился на колени. Дональд вглядывался в черты по-детски припухлого и даже во сне испуганного лица Бэрил, с трудом веря, что перед ним сорокалетняя женщина. Она казалась такой юной, беспомощной и наивной, что внушала даже собственным дочерям материнское чувство. Она так и осталась ребенком, захлебывающимся в слезах, как в тот день в студии, когда девочка безудержно зарыдала на глазах у всей страны.

Глядя на Бэрил, Дональд с нежностью думал об этом трогательном существе, давшем жизнь Айрин, прощая ей все, понимая, что и прощать-то нечего. Она виновата лишь в том, что выросла без любви и только к ней и стремилась всю свою жизнь.

Выходя из дома, Дональд знал, что ему делать. Прежде чем отправиться в Нью-Йорк, он должен попрощаться кое с кем.

— Фрэнк?! — Синтия не верила своим ушам.

Айрин, закончившая рассказ, откинулась в кресле и пригубила бокал сухого вина.

— Это… это невозможно, — изумленно шептала Синтия, — неужели Фрэнк…

Она против воли была восхищена, поняв, что не отдавала должного изобретательности покойного мужа. Синтия считала Фрэнка самодовольным бездушным болваном, но она явно недооценила его умственные способности. Выходит, она была женой хотя бездушного, но не такого уж и ничтожного человека. Фрэнк все-таки совершил в своей жизни чудовищный, но значительный по размаху и глубине поступок. Он нанес ей блестящий удар, и Синтия это оценила.

— Если даже вы сомневаетесь, — сказала Айрин, — то чего же ждать от Дональда…

— Ты не поняла, Айрин, я ни в чем не сомневаюсь.

— Честно? — удивилась она.

— Я никогда не забуду того, что ты для меня сделала… для нас с Дэном. Мы могли бы никогда так ничего и не узнать… и мучить себя до конца дней.

— Но Дональд мне не поверит, — со слезами на глазах пробормотала Айрин.

Дональд так давно не посещал место захоронения семейства Грэхем, что с трудом нашел могилу отца.

ФРЭНСИС АЛЕКСАНДР ГРЭХЕМ

5 апреля 1953 — 2 августа 1985

Он долго смотрел на черту между датами рождения и смерти, вместившую надежды, увлечения, мечты, слезы, разочарования, ненависть, боль, страсть, преступление, интриги, ложь, обиды, любовь и злость, путь длиной в тридцать два года. Человек, покоившийся здесь, заполнил все уголки существа Дональда, вытеснив его личное я, не давая возможности думать и чувствовать сыну, выбрав его десять лет назад орудием своей мести.

«Я пришел проститься, папа. Я никогда не знал тебя… но сегодня мы все-таки познакомились. Несмотря ни на что, я этому рад. Во мне больше нет ненависти, весь ее запас иссяк. Я не могу ненавидеть тебя или кого бы то ни было еще… я для этого слишком счастлив. Мне только жаль, что мы не познакомились, когда ты был жив. Мне жаль тебя, папа… потому что я тебя люблю. Спи спокойно… и прощай».

Судья Дэниел Лоу, сидя на слушании дела об ограблении ювелирного магазина, не находил себе места от беспокойства при мысли о дочери, исчезнувшей и не дающей о себе знать. Он не сомкнул глаз после звонка Дональда, теряясь в догадках, обзванивая все отели города. К утру ему удалось узнать, что Айрин Лоу оплатила номер за три дня вперед в маленькой гостинице на окраине, оставила свои вещи в номере и больше там не появлялась со вчерашнего дня.

Он не знал, как выдержал заседание суда, перебрасываясь беглыми замечаниями с секретарем, принимая и отклоняя протесты помощника прокурора и представителя защиты. Объявив перерыв на обед и назначив время следующего заседания, Дэниел чуть ли не бегом кинулся в свой кабинет.

Секретарша невозмутимо болтала по телефону с подругой и одновременно покрывала ярким лаком ногти. Увидев бледное лицо шефа, она поспешно попрощалась и бросила трубку.

— Мистер Лоу, я сделала все, как вы велели. Никаких результатов. Называла имя вашей дочери, приметы…

— Ничего?

— Мне очень жаль, сэр.

— А… вы не… — Дэниел никак не мог решиться произнести страшные слова.

— Звонила и туда. Все то же.

Против воли у Дэна вырвался возглас облегчения. По крайней мере Айрин жива и здорова… хотя… Он гнал от себя опасения. В конце концов Айрин могла переночевать и в другом месте. Это маловероятно, но возможно. Странно только, что она ему не звонит, но наверняка сделает это в ближайшее время.

Дэниел волновался и из-за приезда Синтии. Когда они говорили по телефону, она была такой близкой, любящей, он забыл обо всем, что их разделяло. Дэна сводил с ума один только звук ее голоса. Но она не сказала, когда приедет, назвала только день и повесила трубку, будто испугавшись чего-то. А что если она… передумает?

Он знал, что готов бросить все, ненавидел свою нерешительность, связавшую его по рукам и ногам десять лет назад, он терпел так долго, что взрыв был неминуем. Дэниел знал, что бросится за Синтией, если она не приедет сама, где бы она ни была, и найдет ее.

Телефон Синтии в Кливленде не отвечал. Экономка подошла, когда Дэн уже собирался повесить трубку, и сообщила, что миссис Грэхем в Нью-Йорке со вчерашнего дня и остановилась в отеле «Уолдорф».

Весьма удивленный, Дэн связался с администрацией гостиницы, где подтвердили, что Синтия Грэхем прибыла и заняла люкс вчера днем.

Повинуясь внезапному импульсу, он назвал приметы Айрин и спросил, не заходила ли она к миссис Грэхем.

Помедлив немного, администратор отеля нехотя сообщил ему, что девушка с похожими приметами ночевала у миссис Грэхем, а час назад они обе ушли куда-то. Дэн почувствовал такое облегчение, что с трудом закончил телефонный разговор. Он не сомневался, что это Айрин.

Дэниел не знал, как выдержал до конца судебное заседание. Он сидел как на иголках, не спуская глаз с часовой стрелки. В четыре часа Дэн спустился вниз, закончив слушание на час раньше, подошел к стоянке машин и увидел человека, облокотившегося на его «БМВ» и задумчиво глядящего на движущиеся по магистрали автомобили. Когда Дэн приблизился к своей машине, человек обернулся к нему лицом.

— Дональд? — удивился окружной судья.

— Я ждал вас, Дэниел. Нам нужно поговорить.

Луна, едва заметная на начавшем темнеть небе, нежно благословила этот волшебный летний вечер.

В воздухе чувствовалось ожидание, замирающее от волнения, робкое и счастливое ожидание чего-то неизбежно прекрасного.

Огни яхт, мерцающие на воде Ист-ривер, казались отражениями небесных светил и словно служили невидимым мостом, соединяющим реку с небосводом. В этот вечер казалось возможным совершить восхождение на самый верх этого призрачного волшебного моста, откуда весь Нью-Йорк покажется крошечной звездой одиноко мерцающей во Вселенной, а затем спуститься обратно. Обычно невидимые, эти тончайшие мосты между небом и землей сегодня едва заметно поблескивали, искушая смельчаков и безумных, мудрых и влюбленных.

Одна из яхт медленно приближалась к Бруклинскому мосту. Две женщины на палубе замерли, боясь поверить своим глазам.

— Синтия, смотри, это они. — Айрин передала ей бинокль.

К ним приближалась встречная яхта. Синтия узнала двоих мужчин на ее борту и радостно засмеялась.

— Айрин, кажется, они делают то же самое, что и мы…

Айрин, разглядевшая бинокль в руках Дональда, поняла ее и покатилась со смеху.

Яхты подошли вплотную друг к другу под мостом и остановились. Четверо пассажиров сквозь слезы счастья смотрели друг на друга, не в силах отвести взгляда.

Эпилог

Цюрих, 26 июля 1995

Дорогой Фрэнк!

Сегодня день моего рождения и я хочу подвести черту. Вот уже месяц я в Швейцарии. Можно было лечь в клинику в Лос-Анджелесе, но я хотела уехать далеко-далеко. Мне это необходимо.

Чувствую себя так, будто вот-вот развалюсь на части, голова, руки, ноги существуют сами по себе, отдельно от меня. Два дня назад я впервые с тех пор, как отказалась от таблеток, уснула сама. Правда, проснулась я утром в жутком состоянии, меня трясло, голова болела, но то, что я смогла уснуть и проспала шесть часов, дало мне проблеск надежды. Мне очень плохо, но я знаю теперь, что выдержу курс лечения.

Приехав в эту клинику, я приняла первое в своей жизни самостоятельное решение. Пусть продиктовано оно было элементарной трусостью, но я это сделала. Хочу, чтобы ты разделил со мной мою крошечную победу, потому что обращаюсь к тебе в последний раз.

Самая счастливая часть моей жизни связана с тобой, и, оглядываясь назад, я не нахожу таким уж невероятным то, что искусственно пыталась ее продлить. Я цеплялась за тебя, обезумев от страха, убедив себя, что бессмысленным упорством превращу воображаемое в реальность. Я думала, что не существую без тебя, но оказалось, что это не так. Сколько я себя помню, я всегда цеплялась за кого-то. За отца, мужа, тебя, детей — за кого угодно. Находясь здесь в одиночестве, я обнаружила, что не скучаю и не ищу опоры в других, не отвечаю на звонки и письма, потому что еще не время.

Я должна попытаться найти опору в себе, и тогда у меня будет что дать своим детям. Они лучшее, что у меня есть.

Я пишу это письмо, зная, что ты его никогда не прочтешь, но это безумие длилось годы, и, чтобы полностью освободиться, ради самой себя я должна поставить наконец точку в нашей истории.

Бэрил

Content

Натали Май
Брачный контракт

Часть 1 АЙРИН

1

2

3

4

Часть 2 ДЭНИЕЛ

1

2

3

Часть 3 СИНТИЯ

1

2

Часть 4 БЭРИЛ

1

2

3

4

Эпилог