Малышева Анна Витальевна

Лучше бы я осталась старой девой

Глава 1

Наступил июль, и в общежитии не осталось почти никого. Студенты сдали экзамены и разъехались по домам, абитуриенты еще не приехали, и ректор института дал коменданту общежития указание – отключить электричество на некоторых этажах и газ на кухнях, чтобы сократить счета за коммунальные услуги. Теперь это большое пятиэтажное здание стояло по вечерам темным и казалось нежилым. И все-таки в нем жили.

В общежитии скрывались те немногие студенты, которые по каким-то причинам не могли уехать домой – держала работа в Москве, не было денег на дорогу, или же просто никто их дома не ждал. Ректор ничего о них не знал, а то бы немедленно выселил прочь. «Летом пусть сидят дома! – категорически заявлял он. – Они в Москве только для того, чтобы учиться!» И ребята тщательно прятались от него. Конечно, в общежитии сидел вахтер, но в конце концов он тоже был человек и за бутылку водки в неделю соглашался докладывать ректору, что посторонних в здании нет. Вахтеров было двое: один дежурил днем, другой – ночью. Это были молодые парни, и студенты с ними ладили.

Вечером второго июля на всех этажах общежития было пусто. Первый этаж был сдан в аренду банку, на втором помещалась фирма, торговавшая обувью, на третьем этаже располагались комнаты кастелянши, коменданта, комнатка, где спали по очереди вахтеры, а также паспортистка. Остальные помещения на третьем этаже занимали студенты-заочники во время сессий, но сейчас их, конечно, не было. Четвертый этаж тоже совсем опустел – немногие студенты, которые остались в здании на лето, предпочитали поселиться неподалеку друг от друга и пользовались для этого комнатами своих знакомых на пятом этаже. Вот там-то, на кухне, и разговаривали две девушки. Одна присела на отключенную газовую плиту и курила, пуская дым в потолок, другая стирала в раковине белье и злобно говорила:

– Свинья наш ректор! Жалко ему, что мы тут поживем! Отрубить свет, надо же догадаться!

– Ну-ну, – меланхолично вздыхала ее подруга, выпуская толстую струю дыма из накрашенных губ. – Чего удивляешься, он иногородних за людей не считает! А между прочим, сам, как и ты, – из Рязани… Только предпочитает об этом забыть… Но ты, Наташка, тоже хороша…

– Что? – злобно откликнулась та.

– А то… Сколько можно тянуть? Когда на аборт ляжешь?

– Когда смогу… – убито ответила Наташа, бросая белье и вытирая лоб мокрой рукой. Это была совсем молоденькая девушка – пухленькая, хорошенькая, с детским взглядом прозрачных голубых глаз. Она была одета в старый фланелевый халатик, под которым уже явственно выделялся живот. – Я не хочу, Марина, пойми! Страшно…

– А чего ты хочешь? – прищурилась та.

– Искусственные роды… – жалобно сказала Наташа.

– Да, немного тебе надо для счастья… – фыркнула Марина. – Езжала бы ты домой да сказала все матери. Не убьет она тебя!

– Она – нет… – хмуро ответила Наташа. – А если отчим узнает…

– Отчим… Его дело – сторона. Ведь не отец!

– Он ко мне и так жутко относится… – Наташа снова принялась за белье, яростно терла его в тазике, русая коса упала в воду, и Наташа в ярости отбросила ее за спину. – Убьет, если узнает… Ну а потом, сама подумай… Рязань – город небольшой, пойдут слухи, мать от позора умрет…

– Да что у тебя за трагедии такие! – возмутилась подруга. – Умрет, убьет… Покричат и успокоятся… А ты спокойно сделаешь свое дело в больнице… Ну а вдруг осложнения? Кто к тебе в больницу-то придет?

– Да ты хотя бы…

– Я тебе даже апельсин не смогу принести… – проворчала Марина. – На сигареты не хватает, домой поехать не могу, а до Челябинска двое суток… Пешком не побежишь. Я бы на твоем месте нашла этого сволочного папашку… – она кивнула на живот Наташи, – и отпинала как следует…

– Ты бы нашла, а я… – У Наташи вдруг задрожали губы, она бросила белье и отвернулась к окну. – Я даже если бы его увидела, ничего бы не сказала…

– Любишь, что ли? – издевательски поинтересовалась Марина.

– Ненавижу! – Наташа не отрывала глаза от окна. – Ненавижу. И знала ведь, что женат, что ребенок у него, зачем я это сделала?

– Точно. Зачем тебе был нужен этот араб? Он ведь даже никогда не мылся… Не противно было?

– Тогда – нет, – коротко ответила Наташа. – А теперь – да.

Марина тихонько запела, покачивая ногой и щуря густо подведенные глаза. Потом оборвала пение и спросила:

– Сегодня посидим у Пашки? Он собрался стол устроить… Нашел новую работу на автостоянке.

– Не пойду.

– Это почему?

– Так… – Наташа пожала плечами и вылила мыльную воду из таза. – Мне не до гулянок… Спрятаться бы у себя в комнате до самой больницы, чтобы никого не видеть и не слышать…

– Напрасно, – вздохнула Марина. – Чем больше будешь убиваться, тем меньше толку… Что ты теперь – не человек? Пить можешь спокойно, все равно рожать не станешь… Этому ребенку все равно, он заранее мертвый.

– Замолчи!

– Почему? – Марина оскорбленно поджала губы. – Ты из себя недотрогу не строй. Я тоже аборт делала, только, в отличие от тебя, не на шестом месяце. А это пузо… Тьфу, смотреть не могу!

Наташа собрала отжатое белье в таз, подхватила его и молча вышла из кухни. Ее комната была в самом конце коридора, она торопливо вошла и заперлась изнутри, оставив ключ в замке. Бросила таз на пол и разрыдалась.

Плакала она долго, горько, и было ей как никогда больно и одиноко в этой грязной общаге, в комнатке с ободранными обоями, с немытым окном и старой мебелью.

Потом Наташа вытерла слезы полотенцем, развесила белье на веревке, протянутой через всю комнату, напилась холодной воды из чайника и задумалась. Она прожила в Москве уже четыре года, но несколько раз в год обязательно ездила домой, к маме в Рязань. Билеты были недорогие, ехать недалеко, и какие-то деньги у Наташи всегда находились – мать давала да еще присылала с оказией продукты… Да, она хорошо устроилась в Москве! Как повезло с комнатой – полагалось селиться по двое, но соседка Наташи сразу переехала к сестре, которая давно жила в Москве, и приходила раз в полгода – оставить вещи или забрать… Учеба давалась легко – институт был гуманитарного профиля, и требовалось одно – много читать и грамотно писать… Во всяком случае, Наташе хватало этого, чтобы получать пятерки на экзаменах. Мать гордилась ею, и даже отчим, казалось, стал добрее – ведь падчерица сгинула с его глаз. Мальчики? Нельзя сказать, чтобы Наташа ими совсем не интересовалась… Но все же до каких-то пор она не переходила определенных границ – страх был слишком силен. Еще на первом курсе случилась с нею коротенькая любовная история, о которой она вспоминала как о странном сне – зачем все это было и к чему? Парня она не любила, да и он не говорил о безумной любви – она просто уступила ему, потому что вдруг стало лень отказываться… Закончилось все очень скоро и без всяких последствий. После этого она совсем успокоилась и решила даже, что следующим ее мужчиной будет только муж… И вот накануне последнего Нового года…

…Ариф тоже учился в этом институте. Правда, он уже закончил учебу и должен был уехать к себе на родину, в Сирию, но почему-то задержался в Москве. Наташа прекрасно знала его в лицо, знала имя, знала его жену – эта девчонка тоже жила в общаге. Правда, они не были подругами, что немного утешало Наташу, когда она начинала проклинать себя в очередной раз. Наташе казалось, что Ариф не обращает на нее никакого внимания, и это ее совсем не волновало. Только тогда, накануне Нового года, вспомнила об этом и удивилась – она не могла понять, откуда теперь взялся такой интерес к ней… Ариф пришел в общежитие в гости к каким-то своим прежним друзьям. Наташа стряпала на кухне, собиралась пойти отмечать Новый год в комнату к подруге, хотела сделать салат и небольшой пирог с яблоками… Ариф вошел на кухню с сигаретой в руке, вежливо поздравил ее с наступающим праздником, закурил у окна и молча стал рассматривать ее. Потом спросил со своим мягким акцентом, на каком курсе учится Наташа, давно ли живет в общежитии? Давно? Тогда почему они раньше не встречались? Встречались? Не может быть… Наташа вспоминала, что почему-то сразу начала с ним кокетничать, хотя вообще кокеткой не была.

– Да вы просто на меня не обращали внимания, – заметила она, быстро кромсая ножом вареную картошку. – Кстати, как жена поживает? Ее, по-моему, Леной звать?

Ариф ничуть не смутился.

– А, вы знали Лену? – весело спросил он. – Да, она теперь в Питере у своих родителей. Мы развелись.

– Что?! – воскликнула Наташа. – У вас ведь ребенок!

– Этот ребенок не от меня, – Ариф вдруг потемнел лицом. – Я не хочу обидеть русских женщин, Наташа, но Лена оказалась…

Наташа не знала, что сказать. Теперь Лена вспомнилась ей довольно отчетливо. У этой девушки была великолепная спортивная фигура, смуглая кожа, живые серые глаза, длинные рыжеватые волосы… Она была веселая, оживленно болтала на кухне, когда готовила обед для Арифа, стойко переносила беременность, всегда нарядно одевалась – муж дарил ей много дорогих вещей, баловал, судя по всему, очень любил…

– Вы ничего не путаете? – осторожно спросила Наташа. – Я, правда, мало видела вашего ребенка, но по-моему, он очень на вас похож…

– А, Наташа! – Ариф махнул рукой. – Зачем об этом разговаривать? Вы где отмечаете Новый год?

– У друзей.

– А кто друзья?

– Они… – Наташа пожала плечами. – Да вот тут рядом по коридору.

– А что, если я вас приглашу к своим друзьям? – спросил Ариф. – Если хотите, приходите с подругами. Придете?

– Не приду, – фыркнула Наташа.

Она действительно не пришла к его друзьям, хотя знала, где они сидят. Поделилась с подругами новостью – никто не знал о разводе Арифа и Лены. Девчонки сочувствовали Лене, кто-то предложил позвонить ей в Питер после праздников… Бедняжка, осталась одна с ребенком!

Наташа в тот вечер мало думала о судьбе несчастной покинутой Лены – как-то не хотелось расстраиваться. Она чувствовала себя такой молодой, красивой, нарядной. Мать прислала ей денег, и Наташа купила специально к Новому году новый костюм – очаровательный голубой костюм классического покроя. Все говорили, что Наташе он очень идет. Она соорудила прическу, подкрасилась, надушилась и теперь весело ела и выпивала в компании подруг, думая, что она, пожалуй, тут самая красивая…

В дверь постучались, и чинно вошли их приятели по курсу.

– Девочки, приглашаем к своему столу. Мы без вас есть и пить не станем. Дебоша не будет, не переживайте.

– Жаль… – Марина заиграла глазами. – А кто это там жмется за дверью?

– Это Ариф… Зайди, наконец! – И его почти втолкнули в комнату. – Стесняется, видите ли…

– Меня не приглашали… – смущенно начал Ариф, глядя на Наташу, та хохотала во все горло – была уже довольно пьяна.

– Ну, так пригласят. Все, девчонки, давайте к нам!

Столы объединили в другой комнате. Водка полилась рекой, Ариф оказался рядом с Наташей и вежливо угощал ее. Он вообще был очень вежливым и воспитанным, этот худощавый смуглый парень в белой рубашке и хорошем костюме. Лицо у него было некрасивое, нос слишком большой, волосы череcчур курчавые, а вот его акцент Наташе даже нравился. Она охотно болтала с ним и поминутно спрашивала:

– Как же ты водку пьешь, мусульманин? Тебе ведь нельзя?

Они уже перешли на «ты».

– Когда я здесь, мне многое можно, – загадочно отвечал Ариф и опрокидывал очередную рюмку. Пил он лихо и почти не пьянел, зато Наташу развезло. За столом завязался неуправляемый пьяный разговор. Ариф вступил в него, успел с кем-то слегка поссориться, с кем-то поспорить о русской литературе, даже прочитал свои стихи в русском переводе – Ариф был поэтом… Наташа уже плохо соображала, перед глазами все плыло, и ей очень хотелось в туалет, но Ариф отказывался выпускать ее из-за стола – как будто в шутку, но на самом деле он уже по-хозяйски держал ее за плечи, и она спьяну не сопротивлялась. Потом смутно помнилось, что разговор зашел о жене Арифа, Лене. Кто-то спрашивал Арифа о ней, а тот натянуто отвечал, что с нею все кончено, теперь он свободный человек… И при этом снова пожимал руку Наташе. Потом Наташа как-то внезапно оказалась у себя в комнате. Ариф сидел рядом с нею на постели и гладил ее колени, потом стал целовать… Она пьяно хихикала, не отвечая на поцелуи, не слушая его вопросов, потом лежала на спине и ее голубой пиджак валялся на полу. Совсем новый пиджак… Она больше думала о пиджаке, чем о том, что сейчас делает Ариф, потом уже ни о чем не думала…

После праздников Ариф некоторое время прожил в ее комнате. Разумеется, тайком от коменданта общежития – ведь он больше не был студентом. Наташа спрашивала, где он постоянно живет, чем занимается, где его вещи – у него был только тот костюм, в котором он встречал Новый год… Ариф отшучивался, но как-то затравленно, невесело… Потом исчез. Наташа обрадовалась этому – ей было очень неловко показываться на кухне, среди студенток были бывшие подруги Лены, и они смотрели на нее как-то странно… Ариф больше не появлялся, и она даже не думала его разыскать. А потом обнаружила, что беременна. Слишком поздно обнаружила – у нее было малокровие, и месячные приходили нерегулярно. Так она прозевала пару месяцев, и теперь живот ее потихоньку рос, а вместе с ним росла страшная тревога… Зимой она съездила к матери – на зимние каникулы. Тогда она еще ничего не знала, и потому не пришлось врать, изображая прежнюю беззаботную девочку. Теперь же она боялась показаться родным на глаза. Да и врать было бесполезно – живот сам сказал бы правду. В минуты отчаяния она стучала по нему кулаком – почему он так быстро растет?! Обливалась слезами, похудела, под глазами показались синеватые тени, Наташу часто тошнило, она почти ничего не могла есть, с трудом заставляла себя сходить в загаженный туалет или в душ – запахи там были слишком уж густые и противные… Странно, как она раньше их не замечала… Подруги сочувствовали – Наташа не умела хранить тайны, да и нуждалась в чьем-то совете. И ей посоветовала одна студентка, которая была опытнее других в подобных делах. На ее совести числилось уже пять абортов за три года жизни в общежитии.

– Вот что! – авторитетно сказала эта девушка заплаканной Наташе. – Никуда этим летом не езди. Соври матери, что нашла хорошую работу в Москве, и если уедешь, тебя прогонят… Ну, скажи, что журналистика или еще что-то, ты же будущий филолог… Мать только порадуется. Безопасный срок ты уже пропустила, тебя могут так искромсать… Я в последний раз, когда на операцию ложилась, едва живая встала… Чуть кровью не истекла. Подожди до шести-семи месяцев, а потом сделай искусственные роды. Для организма это лучше – тебя резать не будут, скоблить тоже, просто родишь мертвого ребеночка, и все.

Наташа в ужасе выслушала ее, но согласилась. А что ей было делать? Она согласилась бы на что угодно, только бы оттянуть немного срок этой страшной операции. Подруга предложила ждать, и Наташа покорно ждала. Тем временем все остальные девушки ее активно осуждали – аборт на таком большом сроке казался чем-то аморальным. Наташе стало даже легче, когда они все уехали на лето и в общежитии осталось всего шесть человек – она, Марина, еще одна девочка-татарка и трое парней, у которых была работа. У Марины не было денег, чтобы уехать домой, а татарке было не к кому ехать – та была круглой сиротой. Вшестером они маялись без света и без газа, заключили соглашение с вахтерами и бегали к ним на первый этаж кипятить на вахте чайник – там-то электричество было. Вечерами сидели при свечах – каждый у себя или все вместе. Впрочем, парни приходили с работы уставшие, а Наташе было не до них. Марина выла от скуки и время от времени напивалась с кем-то из парней, татарка пряталась у себя и до поздней ночи читала книжки при свече. Наташа редко выходила в город. Раз в два-три дня она покупала продукты – стерилизованное молоко, которое можно было хранить без холодильника, хлеб, какие-нибудь дешевые консервы, конфеты… Ела всухомятку, обходилась без чая – не хотела ни о чем просить вахтеров. Один из них поглядывал на Наташу со слишком уж живым интересом, несмотря на ее заметный живот.

Совсем стемнело, но она не зажгла свечи. Лежала на кровати, глядя в потолок, отмахивалась от комаров, влетавших в открытое окно, и слушала тишину в коридоре. Вот чей-то голос. Конечно, это Марина. Разговаривает с каким-то парнем. Наташа закрыла глаза, но тут к ней в дверь громко постучали.

– Кто? – Она оперлась на локоть и приподнялась на постели. – Я сплю.

– Наташ, не дури. Пойдем к Пашке в гости! – Голос у Марины был веселый, возможно, она уже успела выпить. – Только тебя ждем. И Светка там.

– Не хочу я ничего… – глухо откликнулась Наташа. – Не надо.

Тут заговорил Паша – она узнала его хрипловатый голос:

– Наташа, ну чего ты киснешь… И так невесело, еще ты дуешься… Я ведь не буду заставлять водку пить… Попьешь соку. Я на работу новую устроился, будь человеком, обмыть надо! Мы хотя и в пещере живем, но все равно надо быть вежливыми!

Наташа неохотно поднялась с постели, прошаркала к двери и открыла ее. На пороге стояли Марина и Паша, в руке у него была зажженная свеча.

– Придешь? – спросил он, быстро поглядев на ее живот. – Да приходи, не бойся, все свои…

– Никого я уже не боюсь… – устало ответила Наташа. – Ладно, приду. Ждите. Только умоюсь.

Она обратила внимание, что Марина переоделась – на ней было лучшее платье.

– В самом деле праздник? – поинтересовалась Наташа. – Надеть парадный костюм?

– Да перестань, Наташка! – рассердилась Марина, отстраняя подругу и входя в комнату. – Сколько тебе еще тут просидеть придется? Месяц-полтора? И всегда в халате? Надень голубой костюм, в котором ты Новый год встречала…

Наташа поморщилась. Этот костюм с тех пор висел в шкафу, он перестал ей нравиться. Она не только встретила в нем Новый год, но и часто надевала его в те недолгие дни, когда с нею жил Ариф. Зачем наряжалась? Хотела ему понравиться? Неужели ей не было безразлично, как относится к ней этот скрытный, подлый и чужой человек? Наташа назвала себя дурой и ответила:

– Да ладно, надену.

Марина помогла ей переодеться. Подавала Наташе колготки, туфли, свежую блузку и быстро говорила, дымя сигаретой:

– Ничего, у тебя вся жизнь впереди… Маленькое приключение в больнице, и ты станешь на сто процентов умнее, клянусь. А выпить обязательно надо. Знаешь, придет Влад.

Владом звали того самого вахтера, который интересовался Наташей. Это был здоровенный упитанный парень, чем-то неуловимо похожий на Элвиса Пресли. Очень симпатичный, только вот непробиваемо глупый, как подозревала Наташа. Она только рассмеялась:

– Ты предлагаешь мне обольстить его? Своим пузом?

– По крайней мере, он москвич, – заметила Марина без всякой логики. – Ну, пошли!

Общество, которое собралось у Пашки, встретило их довольно вяло – Наташе даже показалось, что никто особенно ее не ждал, пригласили из вежливости. Но в таком случае, зачем уговаривали прийти? Она равнодушно согласилась выпить вина, есть ничего не стала. Татарка Светка сидела в углу и жевала собственноручно приготовленный острый салат. От него исходил сильный запах уксуса. Двое друзей Пашки наперебой принялись ухаживать за Мариной. Та пила водку наравне с парнями, громко хохотала, кокетливо стреляла глазами. Наташа чувствовала себя очень глупо.

Минут через десять пришел Влад. Он был в кожаной куртке, вокруг шеи повязал цветастый платочек. Влад обвел веселую компанию глупыми глазами навыкате и уселся рядом с Наташей. Ему налили водки, и он поздравил Пашу – хозяина застолья, с новой работой. Парни заговорили о заработках, перешли на близкую всем тему – жизнь в общаге.

– Вы, это… – говорил Влад, шумно посапывая. – Вы нас не подводите. Узнает ректор, что вы тут живете, и нам всем крышка…

– Как узнает? – возразила Марина.

– Припрется когда не надо…

– Он на своей шикарной даче, – вставил Паша. – И зачем бы он сюда приперся?

– А если Наташка вздумает рожать? – внезапно спросил Влад, искоса поглядев на покрасневшую Наташу.

– Ну и что? – фыркнула Марина. – Тебя это не касается.

– Меня-то не касается, а «скорую» придется вызвать. А если она приедет, тогда все откроется… До ректора дойдет обязательно!

– Наташка – девушка воспитанная, рожать не будет, – ответила Марина – Верно, Натка?

– Да пошли вы все… – буркнула та. Ей было и стыдно, и горько. Никакого веселья она не ощущала, и вино не приносило облегчения – пила его, почему-то не пьянея.

Неожиданно подала голос Светка, которая до сих пор молчала:

– Жутко тут, правда?

Никто ей не ответил, и она продолжала, несмело поглядывая на парней:

– Ночью будто в гробу… Тихо-тихо! И так страшно в коридор выйти… Все время думаешь – вдруг надо будет на помощь позвать, никто не услышит…

– Да ты не переживай, – отмахнулся от нее Влад. – Я же вас охраняю всю ночь. Дверь заперта, чего тебе еще?

– А от тебя нас кто охраняет? – захихикала уже совсем пьяная Марина. – Светка привидений боится, понял?

Выпили и снова заговорили на тему, поданную Светкой. Теперь начала Марина:

– А действительно, страшновато… Днем-то наплевать, все равно знаешь, что в здании кто-то есть…

На первом этаже банк, там люди, на втором этот обувной магазин или еще что… Хоть я их не вижу не слышу, но все равно знаю – спущусь, а там кто-то есть…

– Я тебе спущусь! – погрозил ей Влад. – Нет, ребятки, чем меньше вы будете шастать туда-сюда, – тем позже ректор узнает про вас…

– А ночью… – Марина его не слушала. – Ночью верно, страшно. Особенно, когда сплю одна…

Все снова выпили. Наташа скинула на пол туфли и забралась с ногами на диван. Она потихоньку дремала со стаканом в руке, изредка прислушиваясь к разговору. Говорили о всякой чепухе, и только раз она оживилась и подняла голову. Влад сказал:

– Максим говорит, что вроде видел Арифа…

– Серьезно? – воскликнула Марина. – Где? Он же целый день сидит на вахте!

Тут и Наташа раскрыла глаза и внимательно посмотрела на Влада. Максим был его напарником – он дежурил на вахте днем, Влад – ночью. Отсыпались они по очереди. Сейчас Максим тоже должен был сидеть на вахте, внизу.

– На вахте и видел, – гнул свое уже опьяневший Влад. – Не веришь? Спроси у него, я сам удивился, чего тот сюда приперся… Честно говоря, подозрительный тип… – Он покосился на Наташу и пояснил: – Ведь этой зимой, когда он с тобой жил, у него паспорта не было.

– Ариф? – спросила Наташа вдруг онемевшими губами. – Здесь?

– Чепуха! – живо заговорила Марина. – Он давно должен быть в Сирии! Зачем он приперся? Если из-за Наташки…

– А он ничего не сказал Максиму? – вмешалась Света. – Бессовестный…

– Ничего он никому не сказал, – ответил Влад, залпом выпивая очередную рюмку водки. – Просто зашел и тут же вышел, когда увидел Максима. Зачем – непонятно… Может, хотел опять тут поселиться… Такой народ…

– Я, наверное, схожу вниз… – пробормотала Наташа, поднимаясь и нашаривая на полу туфли.

Ее пытались удержать, Влад взял ее за руку и притянул к себе:

– Обиделась, что ли? Подумаешь, поговорили про этого подонка!

– Больше не будешь такой наивной дурочкой… – это, конечно, сказала Марина, но Наташа уже не слушала ее. Она быстро обулась и вышла из комнаты.

На первый этаж пришлось спускаться пешком – лифт не работал. Шла она осторожно, потому что лестница была темная, только внизу, в пролете, виднелся свет на первом этаже. Там находилась стеклянная будочка вахты. Стук каблуков гулко разносился по зданию, и она с опаской смотрела в темные коридоры… Ей казалось, что кто-то перебегает от стены к стене, следит за нею… Обычный вечерний синдром в этой пустой общаге…

Максим сидел, развалясь в потрепанном кресле, слушал радио и курил. Увидев Наташу, цокнул языком и сказал:

– Пригласить пришла?

– Нет, – она вздохнула и облокотилась на металлический турникет возле вахты.

– Жаль… – промычал он и уменьшил громкость радио. – Влад напился?

– Пьет… – Наташа неопределенно пожала плечами. Ей было неловко спрашивать об Арифе, ведь все в общаге, включая вахтеров, знали, чьего ребенка она носит под сердцем… Знали об этом и преподаватели в институте и даже ректор, наверное, знал… И все знали, что Наташа собралась сделать с этим ребенком. От этого ей было еще хуже.

– Знаешь, Максим… – нерешительно начала она. – Влад мне сказал, что сегодня сюда заходил какой-то араб…

– Да, точно, – кивнул он. – А тебе-то что? Ждала его, что ли?

– Нет, но… Это не Ариф был?

– А кто его знает… – задумался Максим, закуривая новую сигарету. – Для меня они все похожи… Вот Абдулла учился, так я его от Арифа не отличал даже вблизи. Худой был парень, и шнобель здоровый, и кудрявый. Оборванный. Твой?

– Не знаю… – тоскливо ответила Наташа. – Ариф был не оборванный…

– Все меняется, – философски вздохнул Максим. – Думаю, это был не он… Он бы все-таки перекинулся со мной парой слов, мы водки попили в свое время… Да и к тебе бы зашел…

Максим зевнул, посмотрел на часы и разозлился:

– Где Влад?! Меня сменять пора! Эта сволочь то дрыхнет, то по гостям шляется… Позови, пусть спустится!

Наташа тронулась в обратный путь – вверх по лестнице. Идти было трудно, она задыхалась, лестница в темноте казалась еще более крутой. Один раз она оступилась, чуть не упала, и в этот миг ей вдруг стало так страшно, как никогда в жизни. Откуда взялся страх? Она не могла объяснить себе этого и только прибавила шагу… В комнату, где происходила гулянка, она почти вбежала.

Марина была очень бледна и совершенно пьяна, косметика размазалась по потному лицу. Светка исчезла – видимо, решила, что с нее хватит развлечений. Парни развалились на диване – все четверо. Они курили, пуская по кругу папиросу без фильтра, и в комнате стоял отчетливый запах анаши. Наташа поморщилась.

– Рехнулись? – спросила она. – А если кто узнает?

– А кто? – вяло, заплетающимся языком спросил Влад. Глаза у него были глупые и красные, взгляд сонный… – Садись с нами. На, держи… Пацаны, оставьте Наташке…

Он попытался вырвать у них самокрутку, но Паша не дал:

– Она не будет!

– Будет! – настаивал Влад. – Правда, будешь? А, Наталка? Лучше станет…

– Наплюй на пузо… – сдавленно проговорила Марина. Видно было, что она боролась с тошнотой. – Наплюй…

– Я курить не буду, – твердо ответила Наташа. – А тебя, Влад, зовут.

– Кто? – вяло спросил он.

– Максим.

– А, этот подождет… Мало я его ждал? Наталка, сядь!

Он поднялся, нетвердыми шагами приблизился к ней, обнял за худенькие плечи и смачно поцеловал. От него сильно пахло водкой и копченой колбасой. Наташа отвернулась и ударила его по плечу. Она вовсе не испугалась, четыре года жизни в общежитии научили ее отказываться от любых, даже самых навязчивых предложений. И постоять за себя она смогла бы. А в том, что насиловать ее никто не решится, девушка была уверена.

– Иди ты, Владик, – сказала она совершенно спокойно. – Иди вниз, на вахту. Максим не будет ждать.

– Почему… Всего одиннадцать часов… – Влад что-то соображал, глядя на часы. – Чего он выдумал? Пойду, разберусь…

И вышел, захватив с собой куртку.

У себя в комнате девушка наконец почувствовала, как ей плохо. От вина болела голова, а может быть, сыграл свою роль дым анаши… Она замерзла – вечер выдался прохладный, совсем не летний. Ей захотелось выпить чаю. Сделать это можно было только с помощью вахтера – спуститься на первый этаж и попросить подогреть чайник на электроплитке. Так она и поступила, предварительно сообразив, чем ей грозит встреча с Владом. Решила, что ничем, и пошла вниз.

На вахте никого не оказалось. Бормотало радио, в пепельнице высилась гора окурков, наружная дверь общежития распахнута, по вестибюлю гулял сквозняк. Наташа решила, что Максим и Влад курят на крыльце, как часто бывало, и похозяйничала сама – включила плитку, поставила чайник, присела в потрепанное кресло и принялась ждать, когда закипит вода. Ждала, слушала радио, потом вышла на крыльцо. Огляделась. Совсем уже стемнело, вдалеке на проезжей части горел фонарь – общежитие находилось в стороне от улицы, в глубине двора. Парни должны были стоять где-то неподалеку, но она их не видела и не слышала. Вполне возможно, они пошли купить себе водки или сигарет, но почему вдвоем? Им было строго запрещено не только оставлять вход без охраны, но даже поручать охрану на время кому-то из студентов. Наташа постояла на крыльце, обхватив себя за локти, поеживаясь от ночной свежести. Она глубоко дышала, наполняя легкие прохладным воздухом, в котором ей внезапно почудилось что-то родное – провинциальное – запах травы, чистого неба, сырой земли… Вспомнила о матери и прикусила губу. «Ничего, – попыталась она утешить себя. – Ничего, еще немного потерпеть… Я не увижу ее этим летом, надо будет прийти в себя после операции, мама сразу все поймет, когда меня увидит».

Не дождавшись появления Влада и Максима, Наташа вернулась в вестибюль. Чайник уже вовсю кипел. Она сняла его, выключила плитку. Обернула ручку чайника старой газетой, валявшейся на столе, и медленно, осторожно пошла наверх. На площадке второго этажа было еще не так темно – виднелся свет с вахты. На третьем этаже она совсем замедлила шаг – боялась обжечься, если чайник всколыхнется в руке… Было так темно, что перехватывало дыхание. Наташа с детства боялась темноты и всегда просила маму, чтобы та оставляла в комнате свет, когда укладывала ее спать… Ей послышался какой-то звук в коридоре на четвертом этаже – как будто подошва шаркнула по линолеуму. Один раз. Наташа не была уверена, что на самом деле слышала этот звук, и остановилась, прислушиваясь. Ничего. Она сделала еще несколько шагов. Остановилась. Да, теперь было ясно – кто-то идет к ней из темного длинного коридора.

– Осторожно, – негромко сказала Наташа. Голос ее дрогнул, хотя она пыталась говорить весело. – У меня чайник.

В следующий миг сильные руки тряхнули ее за плечи, бросили к стене. Чайник упал, из него выплеснулся кипяток, обжег ей лодыжку. Она взвизгнула, и потная ладонь наглухо зажала ей рот. Девушка дергалась, пытаясь освободиться, ударила ногой нападавшего, но он был очень силен, хотя и невысок ростом – дышал прямо в лицо Наташе. От него пахло табаком и потом. Перед ее глазами мелькнуло пятно окна на лестничной площадке – ее тащили туда. Она извивалась, как только могла, но тут же была прижата к подоконнику. Теперь он сдавливал ей горло – довольно сильно, так что перед глазами поплыли круги. Однако ей иногда удавалось сделать вдох. Сколько это продолжалось – Наташа не знала, потеряв счет минутам. Знала только, что должна выдержать, должно же когда-то кончиться это наваждение. За что? Кому она причинила зло? Кому помешала?

Дышать внезапно стало легче. Стукнула рама окна – он ее открыл, удерживая Наташу одной рукой. Она ослабела от страха, боли и растерянности и даже не сопротивлялась. С улицы проникал слабый свет уличных фонарей, Наташа посмотрела в лицо нападавшего и задрожала.

– Господи!

Тот, видимо, испугался, что она закричит, и снова сжал ей горло – так сильно, что в ушах у нее застучали молоточки. Потом девушка почувствовала, что подоконник врезался ей в спину. «Я лежу… – поняла она. – Нет!»

Легко, будто куклу, он сдвинул ее за край подоконника, и тело уже наполовину перевесилось наружу. Тогда он одновременно отпустил и ту руку, которой все еще сдавливал ей горло, и ту, которой поддерживал ее под коленями… Мир перевернулся. Со свистом и грохотом взорвался в ее ушах воздух, асфальт, весь двор…

Глава 2

Ранним утром следующего дня к перрону Ленинградского вокзала подошел поезд. Пассажиры торопливо вытискивались из вагонов и спешили к зданию вокзала. Покрикивали носильщики, суетились, заманивая клиентов, шоферы такси. Проводники курили на платформе и сонно переговаривались друг с другом. Утро было серенькое, туманное, но теплое, московский воздух пах дымом.

Лена вышла из вагона в числе последних пассажиров. Она нарочно дождалась, когда проход опустеет – ведь нужно было одновременно тащить и сумку и ребенка. Мальчик до сих пор не совсем проснулся, щурил глаза, пытался потереть их кулачками и хныкал: «Мама, спать хочу!»

– Прекрати, без того тошно! – резко ответила ему Лена и, сняв его с полки, поставила на пол.

– Мы к папе приехали? – неожиданно спросил ребенок.

У Лены опустились руки. Значит, он все-таки понял, что-то услышал из ее разговоров с матерью перед отъездом в Москву. Она предпочла бы, чтобы Сашка ничего не знал и ни на что не надеялся. Ведь он так любил отца!

– Нет, Санечка, – нежно сказала она, поправляя на нем кофточку. – К папе пойдем потом.

– Потом?

– Когда сделаем все наши дела. У нас много-много дел. Ты хоть помнишь Москву?

Сашка неуверенно кивнул. «Ничего он не помнит, – сказала себе Лена. – Ведь когда я увезла его, ему было всего два года. Если и помнит, то разве общагу… Подумаешь, светлое воспоминание детства».

Она вела его за руку, в другой руке тащила сумку. Остановилась на платформе, огляделась по сторонам, мысленно подсчитала деньги в кошельке. Их было немного – только пару дней питаться, да еще на обратный билет… Инна ее не встретила, впрочем, она и не обещала этого наверняка. Сказала, что ей помешает работа, она сильно устает… Кем работает Инна? Кем вообще способна работать такая избалованная девушка, как она? Лена недолго занималась этим вопросом – схватила и потащила Сашку и сумку к метро. Она больше не слушала его капризного хныканья, ей было совсем не до этого. По кольцевой линии они доехали до станции «Курская» и сделали пересадку. Теперь они все больше удалялись от центра. В вагоне было по-утреннему тесно, Сашку кто-то придавил, он громко хныкнул. Лена не смотрела на него, разглядывая свое отражение в темном оконном стекле вагона. Двадцать три года. Приятные мягкие черты лица, гордая посадка головы, длинные, разбросанные по плечам волосы, которые она красила в цвет красного дерева. В стекле не видно выражения ее серых глаз, но Лена знает, что они, должно быть, сейчас злые… Еще бы! Есть вещи, которые не проходят даром никому…

– Мама, пи-пи…

– Ну вот, – устало сказала она, наклоняясь к сыну.

– Другого момента не мог выбрать? Где теперь наш горшок?

– В сумке?

– В сумке. Потерпи чуточку, сейчас приедем.

– К папе приедем?

Эти наивные черные глаза с хитрецой в глубине, трогательный носик-крючок, робкая улыбка… Лена покусала ненакрашенные губы и тоже улыбнулась ему:

– Мы едем к тете Инне. Запомнил? Тетя Инна. Она нас ждет.

– Пирог испекла? – поинтересовался Сашка.

– Откуда я знаю. Может быть, испекла. Потерпишь еще полчасика?

– Ладно, – вздохнул мальчик. – Потерплю полчасика.

И стал откручивать пуговицу на кофточке. Им уступили место, Лена села, придвинула сумку к ногам, взяла Сашку на колени и, вдыхая запах его курчавых волос, снова задумалась. Мысли были горькие, и она так ушла в них, что едва не пропустила нужную станцию. Они вышли на «Первомайской». Лена достала из кармана джинсов бумажку с адресом. Оказалось, что ехать никуда не надо – дом Инны был совсем рядом. Она снова подняла сумку, подхватила Сашку и из последних сил двинулась в нужном направлении.

Инна открыла дверь в белом махровом халатике, едва прикрывающем верхнюю часть бедер, и Сашка сразу обалдел от такой красоты – открыл рот и вытаращил глаза. Ничего подобного он до сих пор не видел.

– Ленка! – завизжала Инна, обнимая подругу. – Ленка! Здорово, что ты здесь!

– Привет… – Лена поцеловала ее в щеку и отодвинулась. – А это мой арабский принц.

– Хорошенький, – Инна потрепала его по голове. Сашка доверчиво смотрел на нее снизу вверх и улыбался, не решаясь от смущения вымолвить ни слова. – Устала? Спать будешь или кофе пить?

– Сначала надо Сашку сводить в одно место.

Ванная у Инны была потрясающая. То есть в самом интерьере ванной не было ничего шикарного – обычный белый кафель, не очень чистый, отечественная сантехника, беленый потолок. Но какие пушистые полотенца разных цветов, какой набор кремов и шампуней, какая гора дорогой косметики на зеркальных полочках… Рядом с зеркалом на подставке красовался огромный фен последней модели. Лена подсчитала, что на сумму, в которую он обошелся Инне, она с Сашкой могла бы питаться полмесяца. Сашка тоже вертел головой, рассматривал эти чудеса и пытался все потрогать своими цепкими смуглыми пальчиками.

Они вышли из ванной, и Инна прокричала с кухни:

– Идите сюда! Я сварила кофе!

– Ты здорово устроилась, – пробормотала Лена, усаживая Сашку за стол и садясь рядом. – Снимаешь?

– Конечно, – фыркнула Инна. – Я бы устроилась еще лучше, если бы квартира была моя. Снимаю за бешеные бабки. Потому что вся мебель хозяйская и рядом с метро, и телефон есть…

– Сколько платишь?

– Триста пятьдесят долларов в месяц. Нравится цена?

– Нет… – Лена покачала головой. – Я таких денег давно в руках не держала.

– Н-да? – Инна пытливо осмотрела ее. – Ладно, поговорим. Сашка, кушай булочки!

Мальчик ел, запивал сдобу молоком и клевал носом. Он не смог выспаться в плацкартном вагоне – всю ночь в соседнем купе играли в карты и громко разговаривали, да еще где-то плакал грудной ребенок. Лена тоже была как выжатая, у нее болела голова, но после чашки крепкого кофе все как рукой сняло. Она вздохнула свободнее и потянулась за сигаретами. Девушки закурили. Сашка заморгал глазами и хитренько сказал матери:

– Куришь, да? А вот я бабушке скажу!

– Доносчик… – процедила Лена. – Бабушка далеко.

– Все равно скажу.

– Сейчас пойдешь спать! – властно ответила она. – Инна, где его можно положить?

– А пусть ложится рядом с невестой, – весело ответила Инна. – Пошли!

В комнате стоял оранжевый сумрак – занавески были задернуты. В углу, на широкой постели спала, раскинувшись, девочка – совсем крохотная, белокурая, кудрявая… На вид ей было около полутора лет.

– Какая лапушка… – тихо сказала Лена. – Как ее зовут?

– Оксана… – прошептала Инна. – Хорошенькая, верно? Блондинка, в меня… Нравится тебе невеста? – обратилась она к Сашке.

Тот завороженно кивнул, не сводя глаз с девочки.

– Смотри, влюбился! – прыснула Инна. – Горячая кровь, восточная… Лен, раздень его и положи рядом. Я тебя на кухне подожду.

Сашка заснул почти сразу – он слишком устал, чтобы, как всегда, покапризничать перед сном, попросить сказку, водички – словом, потянуть время. Через десять минут на постели рядом мирно лежали две детские головки – черная и белокурая. Лена укутала обоих и осторожно вышла из комнаты.

Они с Инной снова закурили и теперь уже могли неторопливо беседовать и рассматривать друг друга. Лена сразу обратила внимание на то, как прекрасно выглядит ее подруга. Инна и раньше казалась ей очень привлекательной – высокая, стройная блондинка с узкими зелеными глазами, пухлыми губами и своеобразным носом – мать ее была грузинка. С тех пор как они расстались, Инна еще похорошела – кожа светилась здоровьем и свежестью, на щеках играл нежный румянец, тело покрывал ровный красивый загар, словно девушка только что вернулась с моря.

– Здорово выглядишь… – признала Лена. – Где отдыхала?

– Нигде,– засмеялась та. – Это я хожу в солярий, на загар, два раза в неделю.

– Боже мой! Так ты стала богатая? Квартира, солярий, шикарная косметика…

– Совсем нет, – Инна пожала плечами. – Работа обязывает и только. Я тратила бы меньше на себя, но нельзя. А вот ты какая-то усталая… Несладко пришлось?

– Что и говорить, – вздохнула Лена. – Ты же помнишь Арифа…

– Да, – уклончиво ответила Инна, еще больше сузив блестящие яркие глаза. – Я помню, как вы мучились с ребенком, когда ты закончила институт.

– Да и ты в то время тоже родила, – откликнулась Лена. – Но тебе хоть родители помогали.

– Родители?! – Инна вдруг заволновалась и придвинулась к подруге. – Мать назвала меня проституткой, ты ведь знаешь, какая она правильная и строгая… Отец что-то бурчал, но я бы на него наплевала, если бы не мать… И вот мне пришлось от них уйти. Теперь ни копейки не беру! Все сама!

– Как я тебе завидую, – прошептала Лена. – Мне бы так. Эти вечные попреки… И меня ведь тоже не лучше называют, хотя у меня-то был какой-никакой муж.

– А мне никакого мужа не надо! – злобно ответила та.

– И правильно… Лучше никакого, чем такой, как у меня, – грустно согласилась Лена.

И почти поверила в свои слова. Она знала, что отец ребенка Инны неизвестен, никто его не видел, и трудно было даже предположить, кто это мог быть. Инна, казалось, совсем не переживала по этому поводу. Могло случиться и так, что она сама не знала отца. Девушка отличалась легким веселым нравом, охотно принимала участие в некоторых студенческих развлечениях в общаге или у кого-то на дому… Она родила девочку, когда была на третьем курсе. Лена к тому времени уже была матерью годовалого Сашки и заканчивала институт. До этого девушки довольно тесно дружили, хотя и учились не на одном курсе, и характерами были не слишком похожи – Лена обычно держалась в стороне от шумных компаний, хотя ханжой не была. Сближало их одно обстоятельство – они два года вместе вели группу аэробики в институте. У обеих в прошлом были занятия в хореографических кружках, у обеих спортивные точеные фигуры, легкие движения и изящные формы. Конечно, после рождения детей занятия пришлось забросить. Инна – та вообще бросила институт, не пожелала даже взять академический год. Сказала: «С меня довольно!» – и ушла. Лена тянула лямку – готовила диплом, иногда вырывалась на занятия, когда удавалось упросить кого-то посидеть с Сашкой в общаге… Они иногда перезванивались, а встречаться было трудно. Но в конце концов вышло так, что когда Лене пришлось ехать в Москву, у нее не оказалось подруги ближе, чем Инна… И та с радостью согласилась дать приют ей и ее ребенку на несколько дней.

– Ты ведь знаешь, как мы мучились в Москве в тот год… – продолжала Лена, тоскливо глядя в угол. – Ну, когда я уже закончила институт. Ариф не захотел ехать ни к своим родителям, ни к моим…

– Подлец он, – подхватила Инна. – Наверное, он тебя стыдился. Русская жена, как же! Все они относятся к нам как…

И она изобразила пухлыми губами плевок. Лена пожала плечами:

– Не знаю, в чем было дело… У него не было никаких документов, ты ведь знаешь… Куда он дел свой паспорт, почему не продлил? Ведь это было так просто! А он все говорил – успею, потом, ничего страшного… Ну, и бегал весь год по Москве, спасался от ментов… Его же с такой внешностью постоянно проверяли на улицах.

– Но деньги-то у него были? Ведь вы снимали квартиру.

– Даже две квартиры, – Лена махнула рукой. – В одной ты была, в первой… Из-за нее-то я и здесь.

Когда она закончила институт, Ариф настоял на том, чтобы они остались в Москве. У него была какая-то работа, в подробности которой он жену не посвящал. Работа была связана с торговлей, но чем он торговал – Лена до сих пор точно не знала. То ли мылом, то ли порошком для стирки и чистки посуды, то ли дешевыми арабскими шампунями, то ли жвачкой… Все время, пока Ариф был в Москве, он пытался чем-то торговать. Иногда получал прибыль и тогда делал жене дорогой подарок. Самым крупным его предприятием было открытие кондитерского отдела в булочной неподалеку от общаги. Это было, когда Лена еще училась на пятом курсе и возилась с новорожденным ребенком. Ариф договорился с заведующей, что снимет угол в булочной, построит там прилавки, поставит кассу и начнет торговать арабскими кондитерскими изделиями – печеньем, вафлями, леденцами, конфетами, жвачкой… Так он и сделал. Лена радовалась, когда видела красивые золотистые прилавки, Светку-татарку за кассой (Ариф дал ей эту работу), покупателей, рассматривающих товары… Две недели торговля шла полным ходом. Выручка была приличная, и она сразу ощутила это на себе – Ариф купил ей шикарную куртку на меху, золотое кольцо с двумя маленькими бриллиантами, дал денег на одежду для Сашки, на столе появились дорогие продукты… Кончилось все внезапно – оказалось, что Ариф договорился с заведующей авансом – обещал выплатить аренду после первой недели торговли. Так же авансом он построил прилавки, так же – в долг – набрал товару у знакомых арабов на складе… Пришел срок платить по счетам, и тогда-то оказалось, что деньги куда-то исчезли… Лена швырнула ему в лицо новую куртку, сорвала кольцо, скандалила со Светкой в коридоре – та, оказывается, поставила Арифу условие, что будет получать зарплату каждый день, по частям, и получала-таки ее… В кассе оказалась такая смехотворная сумма, что Ариф не смог даже умаслить заведующую, не говоря уже о других расходах. Кроме того, он совершенно упустил из виду тот факт, что надо было получить сертификаты на все товары. Заведующей он соврал, что бумаги есть, и как-то сумел уломать и очаровать ее. Да, обманывать Ариф умел великолепно! Отдел закрыли, прилавки заведующая оставила себе «в счет убытков» и самостоятельно открыла там новый отдел. Ариф прятался от кредиторов и успокаивал жену – все скоро уладится, он найдет деньги… Не лучше были и другие его предприятия. Во всех них он руководствовался одним принципом – брать товар в долг, избегать любых отношений с налоговой инспекцией и санэпидстанцией, и в результате оказывался ни с чем – разве что с кучей долгов и штрафов… Но к тому времени, когда Лена закончила институт, у Арифа откуда-то взялась небольшая сумма – долларов пятьсот, и он снял квартиру в Текстильщиках. Прекрасную двухкомнатную квартиру, очень дешево, правда, далеко от метро, но зато после ремонта, с необходимой мебелью и телефоном. Лена наконец могла спокойно стирать пеленки и купать ребенка, готовить еду на собственной кухне, принимать ванну и спать на чистых простынях. Она так устала от общежитского быта, что даже боялась спрашивать Арифа, как долго продлится это благополучие. С виду все было превосходно – он уговорил хозяйку квартиры, что платить будет в конце каждого третьего месяца – сразу по шестьсот долларов, дал аванс за месяц – двести… Хозяйка была довольна и даже поиграла с Сашкой, когда увидела ребенка… Лена блаженствовала. Ариф уходил куда-то утром и возвращался вечером. Усталый, голодный, мрачный… Но успокаивал жену – все идет хорошо, деньги будут. Через четыре месяца, когда пришла хозяйка, он сказал ей, что теперь они заплатят сразу за полгода. Хозяйке предъявили ребенка, и эта добрая женщина растрогалась, восхитилась младенцем и ушла. Лена уже была как на иголках – ей вовсе не нравилось такое положение, и было стыдно перед хозяйкой.

– Ариф! – говорила она вечером, когда он приходил домой. – Мы же не сможем заплатить… Откуда ты возьмешь эти деньги? Давай откладывать… Я продам кольцо, куртку… И у тебя столько долгов!

– Долги я заплатил! – отвечал Ариф.

– Откуда ты взял деньги?! Почему я не вижу этих денег…

Он обнимал ее и шутливо терся головой о ее грудь:

– Моя дорогая суровая жена… А что я, по-твоему, делаю с утра до вечера? Работаю!

– Где?

– Везде!

И больше Лена ничего вытянуть из него не могла. Так прошло еще три месяца. На этот раз хозяйка пришла не в таком уж веселом настроении. Видимо, она посоветовалась с кем-то, и ей объяснили, как глупо доверять таким жильцам, как Ариф с Леной. Она поставила жесткое условие – все деньги через неделю и еще за два месяца вперед. Тогда она оставит их на квартире. Если же нет…

– Хорошо,– легкомысленно ответил Ариф. – Через неделю мы вам заплатим тысячу двести долларов за то время, которое прожили и еще четыреста долларов вперед. Не переживайте, пожалуйста!

Разумеется, ничего они не заплатили. Лена билась в истерике и требовала, чтобы Ариф что-то сделал. Занял деньги, позвонил своим родителям в Дамаск, поехал с нею в Питер… Он ласково успокаивал ее, но она уже понимала, что все его заверения гроша ломаного не стоят. Миновала неделя. Хозяйка пришла не одна – с нею явились двое мужчин. Они сразу выяснили, что денег у жильцов нет и, кажется, не будет, и занялись бурной деятельностью. Лена лишилась золотого кольца и сережек, которые когда-то подарила ей мать. Ариф отдал свои дорогие часы. Также они оставили в залог мебель, которую привезли из общежития и телевизор.

– А теперь адресок! – сказал один мужчина.

– Какой? – Лена вся горела, не смела посмотреть им в глаза.

– Постоянного места жительства.

– Мой муж – иностранец, – объяснила она. – Вам нужен его адрес в Дамаске?

– Нет. Ваш адрес, где вы прописаны?

– В Питере.

– Там у вас кто?

– Мать… И бабушка.

– Вот и давайте паспорт, мы запишем их адрес, если вздумаете не заплатить, пожалеете.

Она покорно отдала паспорт, хотя Ариф сделал попытку возмутиться. Никто его не слушал.

– А в Москве родственники у вас есть? – спросил ее тот же мужчина.

– Никого у нас нет.

– И никто вам в долг не даст?

– Никто.

– Жаль. Для вас было бы лучше. Ну вот что, девушка! Отсюда вы уйдете немедленно, сейчас же. Вещи остаются в залог. Вашей хозяйке они не нужны, она их продавать не будет, да они и не покроют сумму долга. Когда принесете деньги, она вам все вернет. Ясно?

– Но куда же мы пойдем с ребенком? – умоляюще спросила Лена.

Снова вмешался Ариф. Он гордо заявил, что сейчас они с женой уйдут, ничего им не нужно, никаких отсрочек. И заставил Лену в полчаса собрать только самые необходимые вещи. В спешке она оставила всю свою косметику, полотенца, постельное белье, успела взять только одежду ребенка, свою и Арифа… Книги, посуда, одеяла – все осталось там. Больше они в ту квартиру не возвращались. Начались скитания.

Они ночевали на квартирах у знакомых Арифа, где Лена не знала ни одного человека и не понимала ни одного слова – все говорили по-арабски. Две недели прожили в гостинице, где тоже не заплатили. В гостинице было полно арабов, и Лена боялась ходить в душ, который был один на весь этаж. Там было грязно, холодно и отовсюду неслась тягучая музыка и темпераментная восточная речь. У Лены разваливались туфли, она давно забыла, что значит одеть приличное платье, Ариф становился похожим на бродягу, его все чаще штрафовала милиция. От ареста спасала поддельная зачетная книжка того самого института, где он учился с Леной. Это были его единственные документы. Лена изредка звонила маме в Питер и говорила, что Ариф работает, живут нормально… Жаловаться она не могла – мать и без того была настроена против этого брака, Арифа не выносила, подозревала во всяких мерзостях по отношению к Лене. Ребенок стал неухоженным и нервным, по ночам кричал и не мог уснуть. Отношения с Арифом портились день ото дня, он не позволял ей даже заикаться о будущем, деньгах, долгах… Требовал, чтобы она молчала и делала свое дело – ухаживала за ребенком. Лена была на грани нервного срыва, когда Ариф сказал, что теперь они снова снимут квартиру.

– Нет! – закричала тогда Лена. – Что ты выдумал? На какие деньги? Не пойду!

– Нам нужна квартира хотя бы на месяц… – непреклонно отвечал Ариф. – И прошу тебя, замолчи! Я слишком устал!

Он был похож на мумию, от него остались кожа да кости. Лена не решилась ему возражать. Они переехали на новую квартиру. Это была однокомнатная халупка в хрущевском доме, обставленная очень скудно, с провалившимся диваном и потеками на потолке в ванной и кухне. Лена уже не радовалась. Она даже не спросила, как Арифу удалось снять квартиру. Выяснила только, что платить придется дороже, чем в первый раз – двести пятьдесят долларов в месяц. Конечно, с той, первой квартирой им неслыханно повезло, она теперь понимала это. Если бы она тогда настояла на том, чтобы откладывать деньги на оплату, если бы вообще умела на чем-то настаивать! Не то чтобы она была робкой и безответной, нет… Но невозможно было что-то доказывать такому человеку, как Ариф. Он мог даже согласиться для виду с ее доводами, а потом все равно сделать по-своему. Не имело смысла воевать с ним, она заранее проигрывала любую борьбу.

Ребенок ломал на части телефон, ползал по холодному полу, чихал и кашлял, Лена, как сомнамбула, стирала белье, готовила скудные обеды, убито выслушивала вечернее молчание Арифа… Теперь он все чаще молчал, вместо того чтобы убеждать ее, что все будет хорошо, как было раньше. Так они прожили полтора месяца. И вот наступил тот вечер. Лена прекрасно запомнила его, может быть, потому, что Ариф впервые сказал ей что-то похожее на правду.

– Знаешь… – начал он, теребя пуговицу на рубашке. Рубашка была дешевая и нечистая. Лена тупо глядела на него. – Так дальше невозможно… Тебе надо на время уехать к матери в Питер.

– Да? – откликнулась она. – А ты?

– Я останусь в Москве и попробую заработать денег.

– И что дальше?

– Я сниму квартиру и вызову тебя с сыном. Будем жить по-человечески.

– Опять потратим все деньги… – Лена пожала плечами. – Сколько можно снимать квартиры? Таким голодранцам, как мы, это не по карману… Почему ты не хочешь позвонить своим родственникам в Дамаск? Почему они тебе не помогут? Ты же говорил, что они богатые, что у вас там трехэтажный дом, фонтан во дворе, и у всех машины… Врал?

Ариф разозлился:

– Да ты в жизни не видела того, что я там видел! Врал! Конечно, тебе этого не объяснишь! Это я в Москве голодранец, а там я мог быть принцем!

– Так будь им, – иронично согласилась Лена. – Давно мечтаю увидеть тебя принцем.

– Ты не представляешь себе, о чем говоришь!

– Как же я буду представлять, если ты мне ничего толком не объясняешь?! Разве трудно попросить, чтобы они прислали тебе хоть тысячу долларов? Раз уж они такие богатые… Или они тысячи долларов в руках не держали?

– Заткнись! – заорал Ариф.

Лена не шелохнулась. Теперь он часто орал на нее, мог оскорбить, выругаться матом, откуда-то взялись новые замашки, она считала, что он научился этому у торгашей на рынке, где постоянно пытался что-то заработать. А раньше он был таким вежливым, галантным… Настоящий принц в дорогом костюме…

Ариф закурил и протянул ей сигарету. Так они сидели на кухне друг против друга и пускали дым в потолок. Наконец она сказала:

– Ладно, ты в чем-то прав. Надо что-то переменить в жизни, иначе я недолго протяну. И потом ребенок… Мне его жалко… С чего начинается его жизнь? Трудно поверить, что когда-то мы жили хорошо… Я поеду к родителям. А ты? Как ты будешь крутиться тут один, без документов, без работы?

– Одному будет легче, – возразил Ариф, который, как будто, очень обрадовался ее словам. – Легче с жильем, могу жить у знакомых, и вообще… Расходов будет меньше. А как только что-то заработаю, сразу пришлю тебе деньги в Питер, чтобы ты приехала!

На том и порешили. Лена уехала с Сашкой в сентябре. Ариф проводил их на вокзал, усадил в поезд, и она еще некоторое время видела в окне его жалкую худую фигурку в трепаной куртке и джинсах… Потом он пропал из виду.

… Инна выслушала этот рассказ молча, не перебивая, не сводя с Лены глаз. Потом вздохнула и спросила:

– Ну и что?

– А ничего… – Лена горько улыбнулась. – Я ждала его звонка, ждала денег… Мать меня доканывала, бабка и того хуже… Сашку, правда, не травили, все-таки дитя, но с меня семь шкур спустили… Приходилось каяться каждый день в том, что была такой дурой… Жила за счет матери, обещала ей, что Ариф пришлет денег. А он пропал!

– Как, совсем? – насторожилась Инна.

– Совсем. Ни разу не позвонил, не написал… Так прошел почти год. Я перестала ждать, перестала ему верить… Звонила сюда, в Москву, его знакомым арабам, телефоны кое-какие были… И все мне отвечали одно, как сговорились: «Ариф? Ничего не знаем и знать не хотим!» Никто даже не мог сказать, в Москве он еще или уехал к родным в Дамаск. Представляешь? А я там отдувалась с ребенком.

– Какая тварь этот Ариф! – с чувством произнесла Инна. – И ни копейки?

– Но самое худшее не это… Квартира, наша первая квартира! Мужики, которые тогда записали мой адрес, потребовали и телефон дать. И вот теперь стали мне названивать, а потом и с матерью разбираться. Все нервы вымотали! Когда мать узнала, что им надо заплатить тысячу двести долларов…

– Ариф, дрянь! – повторила Инна. – Попадись он мне!

– Да плевала я на него… – Лена снова закурила и поморщилась, разгоняя дым. – Теперь сама не понимаю, как могла быть такой доверчивой дурочкой… Ребенок на руках, работы найти не могу, и долг… Они в последний раз пригрозили, что, если я не привезу им деньги, они меня найдут в Питере и разберутся по-другому!

– Что – так всерьез? – задумалась Инна. – Это крутые мужики? Мафия?

– Не думаю. Но это дела не меняет. Как я могу жить спокойно, если каждую минуту думаю об этих деньгах… И зачем мне нужна была та квартира? Если бы я тогда поставила на своем и мы с Арифом уехали бы в Питер! Он нашел бы работу, жили бы у нас…

– Ты же сама сказала, что никаких документов у него не оказалось, – напомнила Инна. – Как он нашел бы работу?

– Боже, голова раскалывается!

Инна облокотилась на стол и погладила подругу по плечу:

– Расслабься! Меньше думай о неприятностях, ты и так выглядишь страшно усталой! Здесь немного передохнешь…

– Если бы! – Лена допила остатки кофе и отставила чашку в сторону. – Я ведь не отдыхать приехала. Ты прости, что я свалилась как снег на голову и даже не объяснила ничего… Но переговоры стоят дорого, а лишних денег у меня нет. Ведь даже те гроши, которые у меня в кармане – не мои, а матери… И я поклялась их вернуть. Не думаешь ведь ты, что она устроила мне прогулку в Москву только ради моего удовольствия… Ни за что бы меня не пустила, если бы не деньги…

– Деньги?

– Ариф прислал мне деньги, – пояснила Лена. – Фантастика?

– Ну, я тебя поздравляю! – иронично улыбнулась та. – И сколько прислал? Откуда? Ты с ним говорила? Он звонил?

– Ничего не знаю. Мне позвонил его родственник, Мухамед. Ты его, кажется, немного знала?

– Видала пару раз, когда он приходил в институт. Красивый парень, не то что Ариф…

– Да, ничего себе. Но для меня теперь все они одинаковы, с этими людьми для меня покончено. Какие они лживые, корыстные, мы для них – мусор под ногами! Они могут быть очень вежливыми, а на самом деле они нас презирают!

– Ишь, как ты запела! – ухмыльнулась Инна. – А когда-то была интернационалисткой! По-твоему, русские мужики никого не обманывают?

– Вовсе нет, но с русскими мужиками мне как-то меньше приходилось сталкиваться.

– Ну, так поверь моему опыту – все они на один манер сделаны. Так что Мухамед?

– Он сказал, что Ариф уехал к себе на родину, в Сирию. Где-то полгода назад.

– Сволочь! – с наслаждением произнесла Инна. – Деньги на билет у него были, значит?!

– Нет, перед этим он два месяца просидел в тюрьме, его поймали в очередной раз без документов и засадили… Потом родня вроде вытащила его оттуда и купила билет домой. Два месяца никто не знал, где он находится. Мухамед спрашивал, не сержусь ли я на Арифа. Объяснял, что у него были тяжелые обстоятельства, но он никогда не думал меня бросать. Я ничего ему на это не сказала. Сдержалась. Не в моих обычаях оскорблять людей.

– А зря сдержалась! С такими типами не церемонятся!

– Была бы ты на моем месте… У тебя есть возможность огрызаться, потому что деньги водятся, а у меня ни гроша и куча проблем… Тут уж любой человек становится вежливым и тихим. Еще Мухамед сказал, что как только Ариф оказался дома, он стал бегать по родным и занимать деньги на билет мне и сыну, на визу и прочее… Собрал нужную сумму, купил нам билеты в Дамаск и визы, прибавил денег и отослал все в посольство в Москве… На мое имя. И вот я должна срочно приехать и все забрать.

Инна смачно выругалась, ее глаза сузились в две ядовитые щелки:

– У меня слов нет! Он уверен, что ты прибежишь к нему после всего, что было? После того как он наплевал на тебя? Сидел в тюрьме? Два месяца? А какого черта он молчал все остальное время, ведь вы не виделись почти год! Позвонить не мог? Потерял твой телефон, адрес? Совесть он потерял! Просто решил отдохнуть от тебя и сына! А тут, видно, ему в уши нажужжали, что непорядочно бросать жену с ребенком… Нашелся какой-то нормальный человек! И ты собираешься к нему ехать?

– Нет… – Лена вдруг смущенно улыбнулась. – Знаешь, я впервые в жизни решилась на кражу.

– Что?

– Ну, деньги ведь и билеты, которые он прислал, все равно мои, да? А билеты наверняка можно сдать обратно. Никуда я не поеду, и ребенка не повезу. Не дождется! Я с ним давно развелась – в уме. И ничего я к нему больше не чувствую – даже ненависти. Я так устала от его бесконечного вранья, глупых планов, от самодовольства, скрытности… Понимаешь, это такой человек, что врет всегда – спросишь его, что он ел на обед, скажет – курицу, хотя на самом деле ел рыбу. Зачем врать в таких мелочах? Это необъяснимо! И я сразу решила – заберу все, превращу в деньги и заплачу московский долг. Больше мне ничего в жизни не надо. Как ты думаешь, сколько стоят билеты в Дамаск?

– Ой, боюсь, не дорого… – задумалась Инна. – Долларов триста, где-то так… А ты сколько должна заплатить?

– Тысячу двести.

– А сколько он денег прислал?

– Мухамед не знает. По-моему, у него возникли какие-то подозрения на мой счет. Он ведь не дурак, можно догадаться, что я украду эти деньги.

– Эти деньги по праву твои, никакая это не кража! – Глаза Инны сверкали просто бешено.

«Вот что значит кавказский темперамент! – подумала Лена, любуясь подругой. – Мне бы в нужную минуту такой убийственный взгляд, не сидела бы я здесь в старых джинсах!»

– Деньги твои, и не только эти гроши, которые он прислал! – продолжала Инна. От возбуждения она стучала по столу кулаком, так что чашки звенели о блюдца. Характер у нее действительно был взрывной, но отходчивый… Она могла захохотать, взбеситься, успокоиться и приласкаться – все за десять минут. Лена даже заулыбалась, глядя на этот приступ праведной ярости. Инна казалась ей совершенным ребенком, хотя была младше ее всего на два года. Дитя – красивое, загорелое, ухоженное… Дитя – несмотря на то что уже стала матерью и, наверное, тоже хлебнула неприятностей… Но эти невзгоды не оставили следа на ее лице, тогда как на свой счет Лена не обольщалась – теперь она выглядела старше своих лет.

– Ты совсем не изменилась, – тихо и печально перебила ее Лена. – Все такая же… А я даже кричать не могу. Не знаю, что теперь может меня расстроить по-настоящему? Только атомная война…

Инна вскочила и зашагала по кухне, посыпая пол пеплом сигареты. Наконец остановилась, потуже затянула халат на тонкой талии и уже спокойнее сказала:

– Я тебя одобряю. Никуда не езжай, будешь там жить бог знает где, в чужой семье, языка ты не знаешь, Ариф не добытчик, тебя не сможет содержать… Станешь есть чужой хлеб. Даже поговорить тебе будет не с кем. А как к тебе будут относиться?

– Страшно представить…

– И не представляй! Оставайся тут!

– Да я и остаюсь… – засмеялась Лена. – Ты меня еще уговариваешь?

– Ты меня не поняла. Оставайся в Москве!

– Что ты? – Лена весело округлила глаза. – Кому я тут нужна? Разве что кредиторам…

– Ты мне нужна, просто необходима! – торопливо заговорила Инна. – Я даже не представляла себе, что у тебя такие обстоятельства… Ну, знала что-то про тебя и Арифа… У меня тебе будет лучше!

– Инна, таких предложений всерьез не делают, – вздохнула Лена. – У тебя что – наследство в миллиард, своя квартира, с жиру бесишься? Кто меня будет кормить? Нет, ты пошутила.

– Вовсе нет… – Лицо у Инны запылало, она показалась Лене такой молоденькой и хорошенькой, что та не удержалась и воскликнула:

– Но как же ты потрясающе выглядишь! Это какое-то чудо…

– Вот и поговорим о чуде, – Инна присела за стол и наклонилась к Лене: – Угадай сумму, которую я получаю в месяц.

Лена задумчиво посмотрела на нее.

– За квартиру ты платишь триста пятьдесят баксов в месяц… Шмотки, косметика, солярий… Наверное, делаешь массаж, маникюр, ходишь к парикмахеру? Иначе ты бы так не выглядела…

– Прибавь питание, расходы на Оксанку, развлечения, отдых на курорте…

– Сколько же тебе на это надо? Тысячу долларов в месяц?

– Хм… – загадочно протянула Инна.

– Больше? Не может быть! Ты же пошутила?!

– Ничуть. Я зарабатываю тысячу семьсот.

Наступило недолгое молчание. Девушки разглядывали друг друга – Лена недоверчиво и почти подозрительно, а Инна, казалось, проверяла произведенное впечатление. Первой заговорила Лена:

– Но ты, надеюсь, не…

– Я – не, – озорно ответила та. – Проституция меня никогда не привлекала. Позорный и тяжелый хлеб. Гадость. И мать бы меня убила.

– Тогда не понимаю… – Лена с жадным интересом всматривалась в глаза подруги, словно перед ней сидело загадочное инопланетное существо. – Как может женщина с ребенком на руках заработать такие деньги… Прости за вопрос, тебя кто-то содержит?

– Меня?! Ха! – резко выкрикнула Инна. – Я работаю стриптиз.

– Стриптиз?!

– Ну да. Танцую голая на сцене… – Инна говорила даже цинично, с вызовом, но в ее тоне заметно было беспокойство. Она еще выше подняла точеный подбородок, в глазах появилось напряженное выражение. Лене стало ясно, что для нее очень важна оценка подруги, и она подавила в себе первую естественную реакцию – воскликнуть: «Какой ужас!» Вместо этого она спросила:

– Ты довольна?

– Да, – с облегчением ответила Инна. Увидев, что нотаций не последует, она заговорила горячо и быстро: – Я знала, что ты правильно меня поймешь. Помнишь, как мы вдвоем вели группу аэробики? Конечно, не одно и то же, но большой разницы нет. Тогда я танцевала для удовольствия, теперь для денег…

– Но к тебе пристают?

– Надо уметь обращаться с такими типами. Это не так уж трудно, только начинаешь в конце концов ненавидеть всех мужчин подряд… Может быть, они того и заслуживают, не знаю.

Инна захохотала. Лена несмело поддержала ее смех, и озабоченно поинтересовалась:

– И тебя никогда не пытались изнасиловать? Ты ведь их возбуждаешь, наверное…

– Подружка, у меня столько секретов… – протянула Инна. – Если захочешь, я поделюсь с тобой всеми. Но для начала скажи – ты ведь не считаешь такое занятие позорным?

– Нет, но оно не из легких…

– Согласна. А результат?

– Результат впечатляет… – кивнула Лена. – Тысяча семьсот долларов в месяц…

Инна улыбалась, постукивая по сигарете пальцем. Потом сунула ее в рот, закурила и сказала себе под нос, выдыхая дым:

– Ты первая, кто так меня выслушал. Спокойно, без криков: «Что ты наделала?!» А ведь мне приходится скрывать свое занятие от многих… Мать знает, конечно. О, что было! Отец ходит как живой мертвец, мне его так жалко. Мать на мне, конечно, поставила крест – сперва дитя непонятно от кого, теперь – вот такая работка. Она записала меня в проститутки, ни больше ни меньше. И никакого смысла объяснять разницу. Я ведь продаю не душу и не тело, а только как бы свою фотографию на память, понимаешь? Я танцую голая перед всеми этими типами, потом беру деньги, исчезаю.

– Все равно что выступать в цирке с животными…

– Не оскорбляй животных! – усмехнулась Инна. – Теперь понимаешь, что я не бедствую?

– Да, но зачем я нужна?

– А ребенок? – ошарашила ее Инна.

– Что – ребенок?

– С кем он сидит по ночам, как думаешь? Я ведь работаю с восьми вечера до пяти утра. Каждый день. Ну почти каждый. Приходится нанимать няньку. Это одна баба из нашего подъезда, она, конечно, знает, чем я занимаюсь, пришлось сказать, ведь я по вечерам уходила накрашенная и разодетая. Она все равно не поверила бы, что я работаю ночной санитаркой или чем-то в этом роде. Так эта баба безбожно сдирает с меня деньги. Двести долларов в месяц я отстегиваю ей за просто так! Она сидит тут, смотрит телевизор, пьет мой кофе, ест мои продукты, получает деньги, а я совсем не уверена, что она смотрит за ребенком.

– Да уж, – кивала Лена. – Наши дети никому, кроме нас, не нужны!

– Это точно. Как я попрошу мать смотреть за Оксаной? Да она видеть мою малышку не в силах… И черт с ней, обойдемся… – В глазах Инны показались злые слезы. – Прости, накопилось столько… Я так устала от этой войны… Почему она не дает мне жить так, как я хочу? Разве я делаю что-то плохое? Кормлю себя и ребенка и ничего у них не прошу.

– Твоей матери нелегко перестроиться и понять… – начала было Лена, но та отмахнулась:

– Хотела бы – поняла бы! И давай больше не говорить о моей матери! Хватит того, что она мне звонит каждый день и устраивает сцены…

– Даже так?

– Конечно. Она вовсе не смирилась с моей работой, думает пристыдить меня и заставить жить по-своему… А я… Не могу слышать ее ханжеские нотации, сразу срываюсь и начинаю кричать. Насчет того, чтобы свидеться… – Она махнула рукой. – Живем в одном городе, а все равно как на разных материках. Я не об этом хотела с тобой поговорить. Александра, та баба, которая следит за малышкой, мне надоела! В печенки влезла! Вот если бы ты согласилась следить за девочкой, а? Чего лучше? Живи у меня, и Сашке твоему тут будет веселее… Я уже себе голову сломала, думала-думала, куда девать ребенка по ночам.

– Она очень миленькая, – вздохнула Лена.

– Очень… – горько ответила та. – Надеюсь, что у нее не будет такой судьбы, как у меня. Сама я раскаялась во всем и ни перед кем больше каяться не хочу. Буду работать, пока смогу. Ну как? Ты согласна?

Лена виновато покачала головой.

– Но почему?

– Понимаешь… – проговорила Лена, отводя взгляд в сторону. – Я достаточно полагалась на других людей. Сперва на Арифа, потом жила за счет мамы…

– Ты меня с ними не равняй! – обиделась Инна. – Я же не буду тебя травить, надеюсь, ты обо мне так плохо не думаешь? Боишься жить за мой счет? Но ты мне так нужна! Зачем я буду платить этой суке Александре, лучше отдам деньги тебе!

– Не так все просто. А еда? А одежда для Сашки? А многое-многое еще? Ты думаешь, что я буду есть твой хлеб и еще брать у тебя деньги? Если я согласилась бы, то бесплатно. И все равно ты потратила бы на мое с Сашкой содержание больше, чем на няньку. Это вовсе невыгодно.

– Скажи прямо, что тебе скучно будет сидеть с детьми.

– Нисколько! – Лена покачала головой и призналась: – Это моя мечта – сидеть дома, растить детей, все мыть, убирать, готовить обед… Но одно дело, когда делаешь это для мужчины, для мужа, и совсем другое…

– Боишься попасть в прислуги ко мне?

– Нет-нет…

– А если нет, почему отказываешься?

Инна, казалось, всерьез обиделась, передернула плечами и сощурилась, глядя в лицо подруге:

– Работа, как всякая другая, и уж получше, чем моя. Странная ты, Ленка! Как будто тебя дома ждет что-то более приятное.

– Нет, о господи… – вздохнула Лена. – Можно, я пока забуду о доме? Видишь, дело в том, что такая жизнь, которую ты мне предлагаешь, конечно, даст мне возможность передохнуть, подлечить нервы. Но никакого будущего я не вижу! А совсем уж отказываться от будущего как-то грустно… Я все-таки надеюсь в чем-то реализовать себя. Молодая, не дура, не уродка… От работы не бегаю. Почему бы мне не поискать для себя какое-то местечко в жизни? Я бы делала для тебя все даром, Инка, честное слово! И меня вовсе не оскорбило твое предложение. Но я же паутиной зарасту в твоем углу и окончательно разучусь жить самостоятельно. А это страшно. Пока я буду тебе нужна – все будет нормально. А когда ты найдешь другую няню? Другую работу? Выйдешь замуж, в конце концов?

Инна захохотала, но тут же оборвала смех, прислушиваясь к тому, что происходило в комнате.

– Кажется, дети проснулись? – прошептала она.

– Тебе послышалось, тихо. Когда Сашка проснется, он первым делом закричит. Это у нас такой обычай. Ему сразу становится одиноко.

– А моя плачет, если увидит, что в комнате никого нет, – вздохнула Инна. – Нет, спят. Не хотела бы я, чтобы моя дочь когда-нибудь узнала, чем я зарабатывала на жизнь в молодости…

– Может, она поймет тебя лучше, чем твоя мать, – возразила Лена. – Ну, ты не обижаешься больше на меня? Конечно, пока я буду здесь жить, все для тебя сделаю. Хоть неделю с твоей девочкой понянчусь. И квартиру вылижу, и если что постирать надо, сразу говори… А для начала надо позвонить Мухамеду. Он просил, чтобы я дала ему знать, где остановилась. Предлагал у него, но я отказалась.

– Еще ты у Мухамеда какого-то не останавливалась! – одобрила Инна. – Ну, звони, вот телефон, можешь и матери в Питер позвонить. Не стесняйся! А я пойду приму ванну. Честно говоря, с ног валюсь, ведь не спала ночью, работала…

– По тебе не видно! – восхитилась Лена.

– Пока возраст позволяет… – И та вышла из кухни, прикрыв за собою дверь.

Глава 3

Вместо Мухамеда Лене ответил какой-то другой араб, не знавший по-русски ни слова. Она промучилась с ним пять минут, на разные лады произнося, что ей нужен Мухамед, да, Мухамед, Мухамед! Он что-то отвечал ей, сыпал словами, а она все больше злилась и готова была выдать ему единственную арабскую фразу, которую выучила когда-то: «Тфи алла!», что в переводе означало: «Будь ты проклят!»

Мухамед наконец подошел к телефону. Лена к тому времени взмокла от злости и сразу набросилась на него:

– Это ты?! Какого черта не подходил?! Кто это со мной говорил?

С Мухамедом они были довольно хорошо знакомы, он часто навещал их с Арифом на той первой квартире в Текстильщиках, но Лена никогда не разговаривала с ним в подобном тоне. Он, казалось, сильно удивился, а потом обрадовался:

– Леночка приехала! Я так рад тебя слышать! Как твое здоровье? Как Самир?

Самир – это было арабское имя Сашки. Так называл его Ариф, все его друзья и родственники, но для самой Лены он всегда был только Сашей.

– Сашка нормально, – холодно ответила она, уже немного успокоившись. – Здоров, очень вырос. Ты его не узнаешь, когда увидишь.

«В конце концов, чем передо мной виноват Мухамед? – спросила она себя. – Симпатичный парень, вежливый, образованный и всегда прекрасно ко мне относился». А тот оправдывался:

– С тобой говорил Исса, брат Абдуллы. Помнишь Абдуллу?

– Конечно, в общаге были соседями, – нервно ответила Лена.

– Абдулла еще в Москве. Работает в «Аль-Кодс», – неторопливо просвещал ее Мухамед.

– Что такое «Аль-Кодс»?

– Арабская газета на русском языке. Хочешь поговорить с Абдуллой?

– Как, и Абдулла у тебя?

– Да, он передает тебе привет! А Исса только что приехал из Сирии, он еще совсем не говорит по-русски, так что прости…

– Какая разница… – нетерпеливо ответила она. – Передай привет Абдулле, но говорить я хочу с тобой, а не с ним. Я здесь с ребенком. Ты звонил в посольство? Когда я смогу получить деньги и билеты?

– Сейчас-сейчас… – забормотал Мухамед. – Вот! Есть ручка и бумага? Запиши телефон посольства… И адрес.

– Так ты туда не звонил?

– Они мне все равно ничего не скажут, – оправдывался Мухамед. – Ведь деньги придут на твою фамилию. Значит, ты сама должна туда приехать и спросить их. Возьми документы какие-нибудь.

– А если ничего еще не пришло?

– Нет, должно было прийти.

– Когда Ариф прислал тебе факс?

– Недавно. Три недели назад.

– И ты думаешь, деньги уже здесь?

– Лена, я не знаю.

О, она отлично изучила этот тон – мягкий и убедительный. За подобным тоном у Арифа всегда скрывалось желание отвязаться от собеседника, скинуть с себя ответственность, отказаться помогать… Так он говорил, когда Лена начинала ему надоедать вопросами и просьбами сказать правду. Этот тон до того напомнил ей Арифа, что тот как живой встал у нее перед глазами. Она прикусила губу и сделала еще одну попытку:

– А ты не мог бы пойти туда со мной?

– Лена, там сидит секретарь, ты сразу его найдешь. Он хорошо говорит по-русски, у тебя не будет проблем. Только захвати документы.

– Замечательно… – вздохнула она. – Давай адрес и телефон.

Когда все было записано, Мухамед снова пустился в традиционные расспросы о здоровье матери Лены, бабушки Лены, о знакомых… Она знала, что никто не любит так подолгу болтать по телефону, как арабы, и отвечала коротко, встречных вопросов не задавала, хотя это уже было довольно невежливо. Но об одной вещи она все-таки спросила, когда Мухамед немного угомонился:

– Скажи, этот Исса… Он ведь только что вернулся из Дамаска? Он там видел Арифа?

– Сейчас спрошу.

Он положил трубку рядом с телефоном, и она услышала, как заговорили по-арабски – громко и возбужденно. Через пару минут Мухамед снова обратился к ней:

– Лена? Он его не видел. Они не знакомы. Абдулла говорит, что ты должна обязательно приехать к нам в гости.

– Да? – разочарованно спросила она. – Спасибо, зайду как-нибудь… Но я ведь приехала ненадолго.

«Вот и проговорилась, – одернула она себя. – Если бы ты собиралась ехать в Сирию, то не сказала бы так. Он поймет, что решила взять денежки и слинять! Дура!» Но Мухамед, казалось, ничего не понял. Он только настойчиво повторил:

– Ты обязательно должна приехать! Мы ведь с тобой родственники!

– А что, – поинтересовалась она, – Абдулла с братом сейчас живут у тебя?

– Что ты! – обиделся Мухамед. – Абдулле редакция снимает двухкомнатную квартиру на «Университете». Исса тоже там живет.

Она услышала в трубке знакомый голос Абдуллы – тот что-то говорил по-арабски. Мухамед коротко ответил ему и обратился к Лене:

– Скажи, где ты остановилась?

– Сейчас… – Она продиктовала ему адрес Инны. – И телефон запиши на всякий случай. Ой, Мухамед, если бы ты знал, как я намучилась с ребенком за этот год… Неужели нельзя что-то узнать об Арифе? Никто его там не встречал? Ведь он давно уже вернулся в Дамаск… Ты не мог бы узнать у знакомых?

– Конечно, постараюсь! – заверил ее Мухамед. – Но что ты переживаешь, Лена, ведь все хорошо, он прислал деньги. Приедешь, и он сам все тебе расскажет.

– Да, теперь все хорошо… – вздохнула она. – Ладно, спасибо тебе. Буду звонить в посольство.

– Я тебе советую лучше съездить туда, по телефону много не узнаешь.

– Почему?

– Ведь дело касается денег.

– А, ясно… Сегодня же и поеду.

– Да не торопись, отдохни… Приезжай к нам с Самиром… Я ему приготовил подарок.

– Спасибо… Ему давно никто ничего не дарил, – призналась Лена. – Как-то не до этого было.

– Бедный ребенок… – протянул Мухамед. – На кого он стал похож, Лена? Такой красивый, как ты?

– Как Ариф, – усмехнулась она. – Ничего себе, красивый. Любит блондинок.

Мухамед захохотал:

– Такой маленький любит блондинок?! Сколько ему теперь?

– Три года.

В кухню вошла Инна. На голову она накрутила розовое полотенце, халат на груди придерживала рукой – не успела завязать. Она вопросительно подняла подбородок, словно интересуясь, кому звонит Лена. Та губами изобразила имя «Мухамед», и Инна поняла. Присела за стол и стала лениво перетирать полотенцем волосы, сонно глядя на Лену.

– Ну ладно, – сказала та, прерывая какой-то бесконечный рассказ. – Мы ведь увидимся, тогда обо всем поговорим.

– Так у кого ты живешь? – спросил он.

«До чего все арабы любопытны… – подумала она. – Прямо национальная особенность!» А вслух сказала:

– У подруги, мы вместе учились.

– Я ее знаю?

– Не знаешь.

Инна внимательно посмотрела на нее и сказала очень громко:

– Скажи этому типу, что я его ненавижу заранее.

Та испуганно замахала рукой и сказала в трубку:

– Мухамед, я звоню в посольство.

– Вечером сообщи, как поговорила, – попросил он. – Ты будешь дома?

– Да-да, пока.

Она бросила трубку и злобно сказала:

– Я отвыкла от этих арабских штучек!

– А что такое?

– Любят поболтать обо всем на свете, только не о том, что важно для тебя… Помощи не дождешься, а вот на добрые советы они все щедры!

– Я бы с удовольствием поговорила с этим типом сама, – небрежно заметила Инна. Она скинула мокрое полотенце прямо на пол и отбросила его подальше босой ногой. Видно было, что она очень устала и с трудом держит глаза открытыми. Зевнула, поморгала загнутыми ресницами (блондинка она была настоящая, но ресницы и брови у нее тем не менее были черными) и посоветовала: – Давай-ка ляжем спать…. После что-нибудь придумаем…

– Нет, ты иди, а я не могу, – засуетилась Лена, копаясь в потрепанной записной книжке. – Теперь звоню в посольство, потом поеду туда… Господи, только бы деньги пришли!

– Куда торопиться… – возразила Инна с чисто восточным спокойствием (оно нередко в ней просыпалось, несмотря на взрывной темперамент). – Страшно на тебя смотреть! Под глазами круги, вид загнанный, будто три дня не спала… Сперва приди в себя, потом поезжай…

– Они ведь установили определенный срок, – пояснила Лена. – Мои кредиторы. Я звонила им, когда Мухамед сказал про деньги, сообщила, что приеду, заберу их и отдам долг. Они сказали – если до пятого числа денег не будет – пеняй на себя!

– Погоди… – Инна проснулась. – А сегодня у нас что?

– Третье июля. Ты совсем счастливая стала, часов не наблюдаешь… А для меня каждый день – пытка!

– С этими танцами все перепуталось! – рассердилась Инна. – Когда работаешь ночью, а спишь днем… Так сегодня уже третье? Здорово. Значит, вечером я должна встретиться с моим милым. Хоть выспаться, что ли…

– У тебя кто-то есть? – поинтересовалась Лена. – Несмотря на такую работу?

– Да, мужики боятся иметь что-то серьезное с такими девушками, как я… – усмехнулась та. – А этот… Он сам танцор, так что ему легче меня понять. Но ты не думай, что я влюблена. Я уже не способна на это. Просто развлекаемся вместе. Должна же быть отдушина!

– В твои двадцать лет глупо говорить, что ты не способна на что-то, – нравоучительно ответила Лена.

– А в твои двадцать три? Все, я пошла спать! – Инна встала, перекинув за спину мокрую гриву потемневших от мытья волос. – Ключи от квартиры – вон, на холодильнике, специально для тебя приготовила. Твой парень пускай спит. Делай что хочешь, а если вернешься часиков так в пять, разбуди меня, ладно?

– Я тихонько разберу вещи и поеду в посольство.

– Деньги нужны?

– С ума сошла… Пока у меня все есть. Я не побирушка.

– Да не обижайся… – зевнула Инна. – И спросить нельзя!

И ушла, кутаясь в свой белый халатик. Лена принялась набирать номер посольства. Ей ответил мужской голос – почти без акцента.

– Я хотела бы узнать, пришли на мое имя деньги и билеты из Дамаска или нет? – спросила она.

– На какое имя?

– Селянина Елена Владимировна.

Разыгралась комедия с повторением на разные лады ее имени – он никак не мог его усвоить. Потом сказал, что понял, и исчез минут на пять, не меньше. Лена от волнения кусала губы и так прижимала к уху трубку, что оно даже заболело. Наконец он ответил:

– Извините, пожалуйста, но сегодня нет того человека, который занимается корреспонденцией. Позвоните завтра.

«Что и предсказывал Мухамед, – подумала она. – Ему неохота говорить про деньги».

– А если я сегодня приеду, его застану?

– Может быть, неизвестно. Лучше завтра.

– Но это очень срочно! Спросите, он будет или нет? Я приехала из Петербурга всего на несколько дней, мне срочно надо получить эти деньги!

– Хорошо, – покладисто согласился он. – Приезжайте сегодня, может быть, что-то узнаем. А вообще мы корреспонденцию получаем по четвергам, а все становится известно в пятницу. В пятницу он точно будет.

– Но я не могу ждать до пятницы!

– Хорошо-хорошо, приезжайте сегодня!

На этом разговор был окончен. Лена повесила трубку и поняла, что придется ехать и разбираться прямо в посольстве. Такой исход дела ее совсем не удивил, она успела привыкнуть к подобным порядкам, пока жила с Арифом. Лена прошла в комнату, увидела, что подруга спит, свернувшись комочком на широкой постели. Ее волосы высохли и блестели, дыхание было мирным, ровным, почти детским. Да и сама она во сне казалась ребенком. Дети тоже спали спокойно, Лена получше укрыла Сашку, который всегда умудрялся запутаться в пододеяльнике, и вышла из комнаты. Сумку она разобрала в коридоре, да и разбирать было нечего. Одежда Сашки – поношенные вещи, которые мать собрала по дальним родственникам и знакомым, чьи дети выросли из них. Два полотенца. Черный шерстяной свитер – в нем она тогда в сентябре попрощалась с Арифом на вокзале… Казалось, что ненадолго, но вот прошел год, как она не слышала даже его голоса. Дешевые шорты на случай жаркого дня. Майка.

Чистые носки. Белье – тщательно подштопанное. Больше – ничего. «В конце концов, я приехала всего на недельку, – сказала про себя Лена, разбирая свой убогий гардероб. – И вовсе не обязана каждый день менять туалеты… Но все равно, во всем видна бедность. Позорная бедность, унизительная… А, плевать! Что я могу сделать? Сколько же он мне прислал? – Ее мысли снова переключились на деньги. – Неужели мне и Сашке совсем ничего не останется, когда мы заплатим долг? Неужели он не мог догадаться, что меня преследуют кредиторы? Может быть, он как раз и прислал денег, чтобы расплатиться с ними? Нет, от Арифа этого нельзя ожидать…»

Она умылась, уложила волосы в тугой узел на затылке, отряхнула джинсы, надела легкую льняную кофточку и, выйдя из квартиры, осторожно закрыла за собой дверь.

Марина подняла палец, призывая всех к тишине, хотя ребята и так молчали. Прислушалась и заявила:

– По-моему, с Владом они покончили.

Ей никто не ответил. В коридоре раздались шаги, она приоткрыла дверь, высунулась и действительно увидела Влада. Поманила его рукой, он подошел, озираясь по сторонам:

– Чего тебе?

– О чем с тобой говорили? – спросила она.

– Ни о чем, отстань.

– Зайди!

– Пошла ты! – злобно ответил он, стряхивая ее руку со своего плеча. – Вляпался из-за тебя. Теперь нас с Максимом прогонят.

– Следователь там?

– А как же!

– А ректор?

– Сидит. Это ты на меня накапала! – вдруг сорвался он, зашипел ей прямо в лицо, обдавая запахом перегара: – Ты сказала, что Наташка мне нравилась?

– Болван, со мной еще не говорили!

– Тогда откуда они…

– А все знали, – Марина издевательски пожала плечами. – Думаешь, никто не видел, как ты на нее пялишься?! Максима уже допросили, верно?

Она почти втащила Влада в комнату. Он оглядел собравшихся – Пашу, Светку, двух других парней, опустился на постель и стал разминать в пальцах сигарету. Все сидели в комнате Марины, куда их загнал следователь, и ждали своей очереди на допрос. Максим, которого допросили первым, уже исчез. Его Марина проворонила, зато теперь так и вцепилась во Влада:

– А что еще тебя спрашивали?

– С кем она разговаривала, о чем… Ссорились или нет… Много выпила или мало… Сказал, как было. Пила вино, молчала, и все. Потом пошла к Максиму вниз, потом ушла к себе.

– Да? – сощурилась Марина. – А про то, как ты ее у дверей зажимал – ничего не сказал?

– Сука поганая! – вскочил Влад. Его круглые глаза налились кровью. – Ты что – думаешь, это я ее выбросил?!

– Влад… – протянул один из парней, – прекрати! Никто так не думает.

– Да вы все видели, как я к ней относился! – продолжал кричать тот. – Я ее пальцем тронул, а? Я ее хотел, ну и что? Я это скрывал, что ли?! Я предложил, она отказалась, и все! И ни черта больше не было! Да вы же все видели, как я тут валялся…

– Хватит! – завизжала вдруг Светка. Она была бледная, измученная, под глазами легли круги. Весь день отмалчивалась, куталась в рваный халат и только поплакала пару раз в своем углу. Теперь она вскочила и затопала ногами в настоящей истерике: – Подлецы! Подлецы! Это кто-то из вас! Она была несчастная, беззащитная, и кто-то из вас ее изнасиловал и убил!.. Вы напились как свиньи… И еще рассуждаете, как вам выпутаться?! А я все скажу, все!

– Что ты скажешь? – цыкнул на нее Пашка. – Что ты скажешь, сама подумай?!

– Все скажу! И что ты анашу принес, и что курили тут, и что Влад к ней пристал…

– Ты же не видела!

– А вы все рассказали! Думаете, я вас покрывать буду?! Негодяи!

– Замолчи, дура… – устало бросила Марина. Она села за письменный стол и уперлась согнутой ногой в столешницу, покачиваясь на стуле. – Никто из нас этого не делал.

Светка заплакала, закрыв лицо худыми руками, уселась в угол дивана и затихла. Парни переглянулись, а Влад, наблюдавший всю эту сцену с отвисшей губой и вытаращенными глазами, вдруг сказал:

– Меня спросили, не было ли посторонних в общаге. Я сказал, что нет.

– Ну и что? – Марина смотрела в окно и сильно затягивалась дешевой сигаретой. – Подумаешь, новость. То-то и скверно.

– Я совсем забыл, что мы с Максимом выходили, – продолжал Влад, растирая ладонями опухшее лицо. – Черт, ничего не соображаю…

– Кто ее нашел?

– Дворник.

Ребята помолчали, только Светка заплакала громче. На нее никто не обратил внимания. После паузы Марина спросила:

– Куда это вы выходили? Когда?

– Да ночью уже. Максим прислал за мной Наташку, помнишь? Чтобы я к нему спустился. Я и спустился. Мы поругались немножко насчет дежурства, он хотел выпить с вами… Потом покурили, потрепались. А потом мы оба вышли на улицу.

– А зачем?

– Понимаешь, нам показалось, что кричат. Баба кричит – помогите!

– Ничего себе… – буркнула Марина. – Веселый был вечерок… И что там было?

– А ничего. Мы вышли, посмотрели по сторонам, да темень такая, что глаз выколи. Максим говорит: «Пойдем посмотрим, кто орет». А орет она, действительно, громко – уши закладывает.

– А мы не слышали, – оживился Пашка.

– Молчи уж! – Марина отмахнулась от него и бросила качаться на стуле. – Слушай, Влад, так вы бросили вахту без охраны?

– Точно.

– Сдурели? – Она покрутила пальцем у виска. – Доигрались, дурни! Я же говорила, это не мы! Кто стал бы Наташку обижать… Даже спьяну! К ней все нормально относились. Долго вас не было?

– Да честно говоря… – вздохнул Влад. – Искали мы ту бабу, в соседнем дворе. Я-то был пьяный да еще накуренный, а на свежем воздухе вдруг потянуло блевать… Уж вы простите, девчонки. Ну, Максим со мной возился…

– Тьфу… – поморщилась Марина. – А дальше что было?

– Вернулись мы где-то через двадцать минут, все в порядке, на вахте пусто. Я заступил на дежурство, Максим пошел спать. А в семь утра ломятся в дверь – дворник и еще кто-то… Наташка, оказывается, лежит там во дворе под окнами, голова расколота и прочее.

Влад смачно сплюнул на пол. Светка вскрикнула, и Марина угрожающе обратилась к ней:

– Или ты сейчас заткнешься, или я тебя прибью! Надоела! Нам тут бог знает что могут приклепать! Слушай, Влад, ты ничего не рассказал про то, как вы бросили вахту?

– Нет, – уныло ответил он. – Ректор там сидит, собака, сожрать меня готов… И так узнал, что вы тут жили, а теперь еще это убийство. Я бы еще ему сказал, что мы вахту бросили – и хана… Тут ведь и банк, и фирма обувная… А охрана на мне.

– Болван, надо было сказать! Все равно вас выгонят, сказал бы правду! Надо спасать свою шкуру, не понимаешь, что ли? Бросил вахту! – Марина раздавила окурок о столешницу и выбросила его в открытое окно. Потом обратилась ко всем присутствующим: – Что делать будем? Нас начнут трепать, а за что? Пусть Влад еще раз пойдет туда и все выложит! Кстати, а почему никого не вызвали?

– Откуда я знаю… – пробормотал Влад.

– А с чего они взяли, что Наташу убили? – Света подняла мокрое лицо, еще больше подурневшее от рыданий. – Может быть, она сама… Не выдержала позора, не могла больше так жить… И выбросилась.

– Ее перед этим здорово придушили, – пояснил Влад. – Так что это убийство.

– Господи…

– Вот тебе и – господи! – огрызнулась Марина. – Так, что-то они там задумались…

В этот момент дверь в комнату отворилась и заглянул сержант. Все, как по команде, смолкли, и Светка побледнела так, словно вот-вот упадет без чувств.

– Лебедятникова! – сказал он, оглядывая их.

– Готова, – Марина вскочила и решительно пошла к двери. Сержант увидел Влада, который старался остаться неузнанным, отвернувшись к окну.

– А вы что тут делаете? – грубо спросил сержант.

– Я зашел… Сигареты взять… – Влад поднялся и похлопал себя по боковому карману куртки.

– Давайте выходите.

– Все-все!

Все трое ушли, а Светка снова заплакала – тихо, горестно.

Марина, оказавшись в комнате, где велось следствие (повезло какому-то уехавшему студенту), сразу заявила:

– Влад только что сказал нам, что забыл одну деталь.

– Лебедятникова, – с ненавистью произнес ректор – седой мужчина с беспокойными злыми глазами. – Я тебя давно уже видеть не могу. Ты отчислена с сегодняшнего дня. Я подпишу приказ. Поняла?

– А вы всех отчислите, кто тут на лето остался, или только меня? – Марина вызывающе улыбнулась, хотя на душе у нее было невесело. – Я же знаю, вы меня особенно любите, всегда выделяли…

– Ты, Лебедятникова, зря улыбаешься, – у ректора возле рта задрожал нервный тик. – Я про все твои делишки знаю.

– Про какие это? – Марина смотрела на капитана, который перечитывал какую-то бумагу и не вмешивался в разговор. – Про что вы им успели рассказать? Что выпивала? Да вы сами выпиваете, только втихомолку, это всем известно.

– Так, все, – сказал капитан – и очень вовремя – ректор позеленел от ярости. – Давайте побеседуем.

– С вами? – Марина потуже затянула пояс халата и улыбнулась. – Хорошо. Только пускай этот выйдет.

И кивнула на ректора. Она понимала, что терять ей больше нечего, в институте ее не оставят ни за что, и впервые могла отвести душу – высказать этому типу все прямо в лицо. И добилась своего – ректора попросили выйти.

– Я вам расскажу, что захотите, – сказала она, садясь на расшатанный стул напротив капитана. – Только сперва хочу кое-что объяснить. Влад и Максим – наши вахтеры, вчера вечером ненадолго оставили вахту. Всего минут на двадцать. И это было как раз тогда, когда Наташи уже не было в комнате. В общагу мог войти полк солдат, никто бы не заметил.

– Кто это вам сказал?

– Влад. Только что сказал, после допроса. Да, еще хочу сообщить, что никто из нас Наташу не убивал.

– У нее не было врагов, недоброжелателей? – Капитан как будто не обратил внимания на ее сообщение.

– Никого, все ее любили. Единственный человек, который мог бы ее ненавидеть – это жена Арифа, Лена. Но во-первых, она не знала, что Наташа залетела от ее мужа, во-вторых, они с Арифом давно развелись, в-третьих, Лена никого ненавидеть просто не способна.

– Почему она осталась в общежитии на лето?

– Была беременна. Не хотела делать аборт, боялась, знаете… Совсем неопытная девушка. Решилась на искусственные роды, чтобы меньше риска. Поэтому пришлось дожидаться необходимого срока здесь, в Москве. В Рязань она поехать не могла, там мать и отчим. Ну обычная история. А ее точно убили?

– Да.

– Кошмар… – Марина тоскливо посмотрела на струйку дыма, которая медленно текла из ее приоткрытых губ.

– Опишите мне вчерашний вечер, подробно.

– Могу… – Она пожала плечами и медленно заговорила, припоминая: – Она была очень подавлена. Я поддерживала ее как могла. Мы поболтали, потом я пригласила ее на вечеринку к Паше. Он нашел новую работу, мы решили это отметить.

– Во сколько вы сели за стол?

– Около одиннадцати вечера.

– Гарина не говорила, что кого-то ждет, чего-то боится?

– В ее поведении ничего необычного не было.

– А вообще было что-то необычное в этом вечере?

– Например? – засмеялась она. Смех получился довольно горький. – Вы же сами, наверное, были студентом, участвовали в таких попойках. Мы собрались, как и раньше бывало, выпили, поболтали, кое-что пожевали…

– Кто был на вечеринке?

Она перечислила.

– А когда пришел Тычинин?

– Это кто еще?

– Ваш вахтер, Владислав Тычинин.

– А, этот… Да скоро пришел. Он дежурит по ночам, целый день отсыпался, а к нам пришел где-то через полчаса после начала вечеринки. Конечно, вы уже знаете, что он неровно дышал к Наташе, но лучше оставьте его в покое. Не он ее убил.

– Припомните, как развивалась дальше ваша вечеринка. Кто входил, кто выходил.

– Я тогда хорошо выпила. Об этом лучше спросите Светку, она трезвенница. Кстати, про Светку скажу одно – она ушла вскоре после того, как ушла Наташа.

– Подробнее, пожалуйста.

– Сейчас… О чем-то таком шла речь… А, вы же знаете эту историю с арабским младенцем?

– С кем?!

– Наташа залетела от одного араба, нашего бывшего студента. Он пропал. Думаю, он не знал, что сделал ей пузо, но тем не менее мог бы хоть попрощаться с девушкой. Ни звука от него не было уже полгода. Я еще говорила Наташе, что при встрече надо ему намылить голову. И вот пришел Влад и сказал кроме всего прочего, что Максим сегодня видел на вахте какого-то араба, похожего на Арифа. Наташа заволновалась. Пошла туда, чтобы расспросить, наверное… Вскоре ушла Светка. Вернулась Наташа, расстроенная…

– Во сколько это было?

– Эти вопросы уже не имеют смысла, – пояснила та. – Я была пьяна, уж простите. Может, кто другой вспомнит, но не уверена… Я, правда, плохо переношу алкоголь. Поспрашивайте наших ребят. А Светку не слушайте.

– Итак, вернулась Наташа. Сколько она еще пробыла в комнате?

– Минуты три. Сразу ушла. Только сказала Владу, что Максим выходит из себя на вахте и требует, чтобы сменили.

– Больше ничего?

– Ничего, – твердо сказала Марина. – А если вы про то, что Влад к ней приставал…

И осеклась. Только тут она поняла, что никто не мог рассказать капитану про эти пьяные приставания вахтера – Максима при этом не было, а сам Влад скорее язык бы себе откусил, чем сказал такое.

– Ну-ну, расскажите, – подбодрил ее капитан. – Он к ней пристал? Как она реагировала?

– Плохо… – убито ответила она.

– Они повздорили, верно?

– Нет, не так. Он быстро отвязался, а она ушла.

– Он был очень пьян?

Этот вопрос почему-то сильно испугал ее. Она встрепенулась и твердо сказала:

– Это не он ее убил!

– Я спросил, был ли он сильно пьян?

– Да.

– А кроме того?

– Что – кроме того? – напряженно всматривалась она в его лицо. – Не поняла вас.

– Вы курили анашу?

– Что?! – Тут ей все стало ясно. Максим разболтал. Разболтал, потому что был уверен, что он-то останется в стороне – в вечеринке не участвовал, не пил, не курил, к Наташе никогда не клеился… Больше никто сказать не мог. И улизнул-то он как-то тихо, незаметно… Бедный Влад! Дурак, он поделился с другом впечатлениями от вечеринки…

– Я спросил, курили анашу?

– Не помню, – с вызовом ответила она. – Была совсем пьяна, спала.

– Вот как? Даже не можете сказать, кто именно курил?

– А вы никогда не курили? – взорвалась вдруг она. – Да господи, каждый хоть раз в жизни пробует!

Он пропустил это мимо ушей и спросил:

– Кто принес «травку» в общежитие?

– Понятия не имею.

– Хорошо. Тогда я скажу вам, что ее принес ваш приятель Павел Будько.

– Первый раз слышу про такое.

– Так вы все-таки вспомните, кто курил?

Она поняла, что нет смысла что-то скрывать. Влад, простая душа, явно рассказал Максиму все.

– Курили все парни, включая Влада.

– А вы?

– Нет.

– Тогда вы были трезвее остальных. Гарина сказала вахтеру, чтобы он спустился вниз, а он начал к ней приставать?

– Примерно так.

– Чем это кончилось?

– Ничем.

Она поерзала на стуле, тесно сдвинула колени, пошаркала по полу тапочками. Подняла голову и тоскливо взглянула на капитана:

– Мне можно идти?

– Сперва ответьте, кто из парней ушел из комнаты после этой сцены и в какой последовательности?

Щеки у нее внезапно стали горячими, но не от стыда, как она решила, а от волнения. «Сейчас придется сказать. Свинья ректор, гадина. Наверняка все знает. От кого? Мало ли у него шпионов? Тот же Максим казался таким приличным парнем…» И она вызывающе ответила, даже найдя силы криво улыбнуться:

– Никто никуда не ушел.

– Все трое остались с вами?

– Да.

– Чем вы занимались?

– Любовью… Так что у всех у нас алиби. – Помолчала, ожидая реакции, и резко заключила: – У каждого свои вкусы.

– Все, Лебедятникова, – спокойно прервал ее капитан. – Идите.

– Что подписать? – спросила она, поднимаясь. Говорила нервно, неуверенно, но пыталась изобразить беззаботную наглость.

– Потом еще раз снимем показания и подпишете.

Она вышла. Пробежала по коридору, ничего не видя и не слыша, рванула желтую дверь туалета, уселась там на подоконник в умывальном отделении и просидела так минут двадцать, энергично пиная батарею. Потом пообдирала облупившуюся эмаль с оконной рамы. Выкурила две сигареты. Всплакнула, подумав об отчислении. Плюнула на пол – просто так. Потом открыла окно и посмотрела вниз, во двор. Недавно прошел дождь, и она подумала, что место, где Наташа грянулась об асфальт в своем голубом костюме, должно быть где-то там, под стеной, где сейчас стояла длинная бурая лужа.

Глава 4

Инна ворочалась и сладко зевала. Потом опять едва не уснула, но ей стало зябко под тонким покрывалом. Открыла глаза, и первым делом вытянула шею и посмотрела на детскую постель. Та была пуста. Инна села, вяло отбросила за спину волосы, нашла на стуле халат, запахнулась и вышла на кухню. Там сидела Лена и кормила детей молочной кашей.

– Ничего себе… – пробормотала Инна, присаживаясь за стол. – Три часа… Если бы не ты, Оксанка уже орала бы… Капризничает?

– Нет… Смотри, как она на Сашку глядит!

– Кокетка. В таком возрасте… – Инна занялась кофе. Открыла холодильник, погремела кастрюлями и убито сказала: – Обойдемся ветчиной и помидорами?

– Я уже с ними каши поела.

– Не прикидывайся бедной родственницей! Я просто не успела приготовить.

– Скажи, что сделать, – попросила Лена. Только тут подруга внимательней взглянула на нее. Взгляд усталый и замученный, улыбка натянутая, плечи ссутулены.

– Что случилось? – спросила Инна. – Почему такой траур?

– Я ведь была в посольстве.

– А я ничего не слыхала… Когда ты пришла?

– Уже давно. Я на кухне сидела. Нет денег, ничего там нет.

– Да что ты? – Инна схватила с плиты турку, в которой начинало выкипать кофе. – А что тебе Мухамед говорил?

– Ничего он не знал, просто сказал, что деньги высланы. А они пока ничего не получили. Хотя… Я спросила, как долго могут идти деньги, а они ответили, что вообще-то уже должны были прийти. Но на мою фамилию ничего нет.

– Что же делать? – невнимательно спросила Инна, разливая кофе по чашкам. Подала одну подруге и присела за ее спиной на подоконник. Подула, осторожно попробовала губами край чашки и отпила. Лена к своему кофе не притронулась. Она смотрела на детей, которые скребли ложками в тарелках с кашей и уже начинали скучать. – Так, дети, давайте беритесь за руки и марш играть. Оксана, покажи Саше свои игрушки.

Белокурая девочка стал сползать со стула и едва не упала. Лена вскочила, помогла ей слезть, напутствуемая замечанием Инны:

– Не трогай, она самостоятельная.

Дети выбежали из кухни, и в комнате раздались их громкие крики, упало и покатилось что-то тяжелое… Инна невозмутимо смотрела на подругу, ожидая ответа на свой вопрос. Та вздохнула и ответила:

– Не знаю, что делать. Ждать. Обычная арабская тягомотина. Сказали, раз пока денег нет, то что-то придет в этот четверг. А получу в пятницу.

– Ну и что?

– Господи, так будет уже седьмое число! А мне надо отдать деньги до пятого…

– Я бы тебе одолжила эти полторы тысячи… – задумалась Инна.

– Я не хочу брать деньги у тебя.

– Дай подумать… Нет, не могу. Понимаешь, я ведь плачу за квартиру вперед и на днях отдала хозяйке за три месяца. А работаю еще не так давно, не успела накопить… И столько денег на себя уходит… Нет, это глупо! Ведь я могла бы… Нет, черт. Я Сереге дала пятьсот баксов, ему надо было заплатить за аренду зала, для тренировок.

– Перестань, все равно я не взяла бы у тебя, – перебила ее Лена.

– Вот гадость-то. – Та не слушала, растерянно поднимала брови, что-то соображая. – Получать столько, и не иметь свободных денег!

– Инка, хватит!

– Да мне обидно. Ты подумаешь, что я зажала! Или что врала тебе насчет своих заработков. Погоди, я посмотрю, сколько у меня есть…

Инна вышла в коридор, открыла шкаф и вытащила оттуда целую груду сумочек. Бросила их на пол, опустилась на корточки и принялась вытряхивать из них деньги. Лена улыбалась, глядя на нее, потом заметила:

– Хватит искать, я и без того вижу, что денег у тебя нет.

– А? Почему? – Инна подняла раскрасневшееся лицо. – Вот долларов двести и еще рубли…

– Положи обратно. Стоит посмотреть на твои шикарные сумочки, чтобы понять, куда ты вложила деньги. Ничего я не возьму у тебя. Во-первых, ты тоже одна мучаешься с ребенком, тебе деньги нужны. А потом, мне надоело жить в долг. Не хватало еще занимать у одного человека, чтобы расплатиться с другим.

– Да ты ведь все равно получишь деньги в пятницу, – Инна поднялась с пола и запихала сумочки обратно в шкаф, оставив только одну – крохотную, словно игрушечную, из лаковой белой кожи. – Тогда и отдала бы. Нет, ничего у меня не получится. У Сереги тоже денег нет…

– Это твой парень? – догадалась Лена.

– Да. Вот фотография, посмотри.

Инна раскрыла сумочку и достала оттуда глянцевое фото, сделанное на очень плотной бумаге. Девушки сблизили головы и стали разглядывать прилизанного блондина с обнаженным торсом, который был запечатлен в момент прыжка на фоне каких-то геометрических декораций. Все мускулы его тела были напряжены, вырисовывались отчетливо и рельефно, а вот лицо было почти отвернуто от зрителей.

– Ого… – заметила наконец Лена. – Так он настоящий балерон?

– Нет, он, конечно, не в Большом театре танцует… – Инна забрала у нее фотографию и сунула обратно в сумочку. – Так, балетная труппа на кооперативных началах. Танцуют в клубах, на разных там праздниках и прочее… Иногда ездят за границу, но там русским балетом давно обожрались. Как он тебе?

– Хорошая фигура.

– Ноги короткие, – вздохнула Инна. – Отвратительный характер, растянутые связки, маленькие глаза и ни гроша в кармане.

– Боже мой… – Лена наконец засмеялась по-настоящему – впервые за день. – Почему же ты за него держишься?!

– Это он за меня держится, – пояснила Инна. – А мне лень поискать что-то получше. Понимаешь, когда девушка моей профессии начинает знакомиться с мужиком, неизбежно следует вопрос: «А чем ты занимаешься?» Врать – глупо, зачем тогда вообще завязывать отношения… Сказать правду – готово приглашение в постель за определенную сумму. Или просто начинают презирать. А этот хотя бы не ханжа. Знаешь, мужчины вообще ужасные консерваторы!

Зазвонил телефон. Инна сняла трубку и сделала знак Лене – «останься».

– Это ты? – заговорила она каким-то новым голосом, которого Лена раньше у нее не слышала. Голос был резкий, тон начальственный, холодный. – Что хочешь сказать? Ладно, ответь лучше, где те пятьсот долларов? Они мне самой теперь нужны. Не можешь? А мне какое дело. Найди, займи…

Последовала пауза. Лена прошептала:

– Не хочу, не нужны мне деньги… Ты что – из-за меня с ним ссоришься?!

– Короче, – Инна даже бровью не повела. – Я сегодня еду в клуб к десяти часам. Сейчас четыре. Чтобы ты в шесть был тут с деньгами. Не можешь? Уже заплатил?

Трубка с грохотом опустилась на место. Лена в ужасе произнесла:

– Не стоило! Успокою я своих кредиторов, подождут до пятницы…

– Самое главное, – спокойно ответила Инна, – что он нисколько не обиделся. У человека нет гордости.

– Но все равно, как ты с ним говорила… Ужасно.

– Что, арабский муж приучил к покорности? – усмехнулась та. – Серега – просто животное. Альфонс. Вечно в поисках монеты. Тратит исключительно на себя, мне никогда ничего не подарил, не повел в ресторан. Знаешь, как я развлекаюсь? Вожу его в кабаки сама, за свой счет. Мне это приятно.

– Не понимаю тебя… – Лене было отчего-то унизительно слушать эти признания. На миг ей показалось, что Инна улыбается как-то жестоко, может быть, смеется над нею…

– А ты пойми. В одном месте платят мне за то, что я раздеваюсь и выворачиваюсь перед ними наизнанку. К этому привыкнуть нельзя. В другом я сама плачу, чтобы хоть на час понять, что я тоже человек.

– Нет, это ужасно. Если твой друг таков…

– Таков! – И тут же, переменив тон, Инна вздохнула: – Сергей, наверное, самое темное пятно в моей новой жизни… Зачем он мне нужен – не знаю, но почему-то не могу его прогнать. Приятно думать, что кто-то может быть хуже, чем ты сама, верно?

– Я не хочу с ним знакомиться.

– Не захочешь – не будешь.

На душе у Лены было очень тяжело. Она видела теперь, что ее подруга сильно изменилась, и изменилась не к лучшему, но не могла ни упрекнуть ее, ни посоветовать что-то. А Инна, сразу позабыв о своих откровениях, оживленно заговорила:

– Надо срочно тобой заняться. Ты хоть ванну приняла?

– Не успела.

– Так иди скорей… Мне сейчас надо будет погулять с девчонкой, я и твоего парня возьму.

– Я сама могла бы пойти.

– Займись собой! – махнула рукой Инна. – Мне тоже надо прогуляться.

– Получается, что я не помогаю тебе, а только прибавляю хлопот…

– Ты еще успеешь помочь. – Инна взяла с холодильника щетку и стала расчесывать волосы. Доведя их до блеска, она переоделась в черные брючки и белую кофточку – нарочито скромную, обула туфли и принялась одевать дочь. Лена быстро привела в порядок Сашку. Он совсем уже освоился на новом месте, хватал Инну за волосы, обнимал Оксану, которая успела влюбиться совершенно – не сводила с него глаз и старалась держаться поближе…

– Все, команда, – громко заявила Инна. – Айда гулять!

Лена осталась одна. Первые пять минут она простояла у окна на кухне, ожидая, когда из подъезда выйдут дети с Инной. Вот они – выбежали, взявшись за руки, девочка споткнулась, Сашка успел ее поддержать. Он никогда не падал, этот смуглый живой мальчишка, был цепким, как обезьянка, смышленым, хитрым… Инна вышла следом, остановилась под деревом, достала сигарету, закурила и стала смотреть на детей. Те возились в песке, вот девочка опустилась на попку, платьице задралось, но Инна не сделала ни одного движения, чтобы поднять дочь. Стояла, чуть расставив ноги для упора, и слегка покачивалась на них взад-вперед. К ней подошла какая-то женщина, они заговорили… Лена отправилась принимать ванну.

Что-то тревожило ее в пустой тихой квартире, одиночество казалось совершенно необыкновенным. И в самом деле – за последний год ей редко удавалось побыть одной – рядом были то мать, то бабушка, то Сашка, а то и все вместе толклись в крохотной двухкомнатной квартирке… Лена успела забыть, как хорошо остаться дома одной, ни с кем не разговаривать, никого не видеть, посвятить время себе… Она набрала воды в ванну, опустилась туда, закрыла глаза и окунулась с головой. В ушах зашумело, тело расслабилось, стало невесомым и горячим… На полочке она увидела большую банку с морской солью и флаконы с пеной, но не воспользовалась ничем.

Когда дети вернулись с прогулки, Лена уже успела высушить волосы и переодеться в майку и шорты.

– Ма-ма! Ма-ма! – орал Сашка, весь перепачканный землей. – Тетя Инна сказала, что мы теперь будем жить в Москве!

Лена, которая в этот миг пыталась снять с него шатнишки, подняла голову и вопросительно посмотрела на подругу. Та, посмеиваясь, переодевала девочку. Поймав ее взгляд, пожала плечами:

– А что?

– Будем, но всего неделю, – строго ответила сыну Лена. – Слушайся тетю Инну, понял? Вот что это такое?! Куда ты вляпался?

– Она лучше тебя, – вдруг заявил тот, разглядывая штанишки. – Ничего не запрещает.

Инна захохотала.

– Прости… – сказала она, отсмеявшись. – Пусть ребенок побалуется хоть раз. Я поняла, что твоя мама его совсем замучила воспитанием. Спрашивал меня, можно ли ему лепить пирожки из какой-то там грязи. Я разрешила. А почему нет? Дети есть дети, пусть возятся… Избыток воспитания – тоже плохо.

– А как я потом буду с ним справляться? – спросила Лена. – Все, готов, иди.

И подтолкнула сына к Оксане. Дети уселись в угол на ковер, где были разбросаны игрушки, и занялись ими. Оксана застенчиво подавала Сашке кукол, одну за другой, а тот швырял их и кричал: «Полетела! Полетела!» Когда «полетела» красавица Барби, Оксана вдруг сердито ударила мальчика по руке и заплакала: «Это мама!» Впрочем, они тут же помирились, Барби уложили спать. Инна шепотом заметила подруге:

– Зачем вмешиваться? Они прекрасно управляются сами… Ну, подерутся, поплачут, перемажутся… Подумаешь! Да и времени у меня нет возиться с девочкой… А разве она выглядит заброшенной?

Лене пришлось согласиться. Сама она действительно возилась с Сашкой до тех пор, пока руки не опускались, каждый день стирала, гладила его одежду, читала ему нотации, следила за питанием… Эти методы воспитания ее собственная мать когда-то применяла к ней самой, и Лена органично переняла их, когда у нее появился ребенок. Девушки вместе прибрались в комнате. Мебель стояла хозяйская, не слишком дорогая и модная, но зато все аксессуары принадлежали Инне – они-то и создавали уют. Атласные занавески, пушистые покрывала на постелях, яркий ковер, на котором играли дети, какой-то невероятный музыкальный центр – белый, микроскопический, с круглыми колонками величиной с будильник. («А какая выходная мощность!» – похвасталась Инна, протирая его от пыли.) Она принялась доставать из шкафа свои наряды и раскидывать их на постели.

– Вот это возьми, – говорила она. – И этот костюмчик тоже. И этот свитер, я его всего раза два одевала, он мне не идет.

– Прекрати, – попросила Лена. – Я не могу.

– Опять обиделась? – Инна откладывала в сторону те вещи, которые собиралась подарить. – Я тебя прошу, не надо все портить своими амбициями. Помнишь, как мы в общаге вели аэробику? Помнишь? Ты же не обиделась, когда я подарила тебе кроссовки и ветровку для пробежек…

– Это было совсем другое.

– Почему?

– Тогда я сама могла тебе делать подарки.

– Ну и что? Кто знает, что нас ждет? Может быть, я скоро окажусь на улице и приеду к тебе в Питер. А ты будешь ходить в норковой шубе и подаришь мне автомобиль на бедность?

– Шутишь… – Лена невесело улыбнулась. Она боролась со страшным искушением принять эти тряпки, тем более что Инна предлагала их так естественно и сердечно, не требовала благодарности, вообще ничего не требовала взамен. Еще вспоминался собственный позорный гардероб. Это не Лена протянула руку и подняла с постели кокетливый бежевый пиджачок – это сделали ее двадцать три года. Она примерила его прямо на майку, застегнула, почувствовала, как спину легко обхватила ткань…

– Как на тебя шили… – восторженно оглядела ее Инна. – Кто был прав? А на мне эта штука не смотрится. Вот к нему юбка.

И юбка пришлась впору. Инна вертелась вокруг подруги, обдергивала на ней обновку, разглаживала складки, потом выбежала в прихожую и вернулась с упаковкой колготок и парой коричневых туфель на каблуках.

– Это уж слишком, – Лена почувствовала, как ее лицо пылает. – Нет, я ничего не возьму.

– Я тебе не возьму! – Инна уже совсем ее не слушала. – Примерь. У тебя же размер как у меня – тридцать восьмой?

– Не возьму.

– Они новые! – в отчаянии уговаривала Инна. – Честно! Гляди – чек на подошве приклеен!

– Тем более не возьму.

Но как-то так вышло, что она надела колготки, обулась и, сразу став выше на восемь сантиметров, беспомощно посмотрела на Инну. Та тихо сияла, и Лена вдруг поняла, какую чистую радость созидания испытывает ее подруга, делая эти подарки. Но все равно оставался стыд – и отравлял всю радость.

– Мама! – крикнул Сашка. – Это ты?

Она повернулась к нему и улыбнулась, увидев его распахнутые от изумления глаза. На девочку она впечатления не произвела – та, вероятно, привыкла ко всяким переодеваниям, и туалетами ее было не удивить. Но Сашка просто онемел. Он подошел к матери, погладил ее блестящую ногу, схватился за каблук и наконец обнял:

– Ты всегда такая будешь?

– Я попробую, сынок… – ответила она, наклоняясь и гладя его по голове. Потом беспомощно посмотрела на Инну и развела руками: «Как теперь отказаться?» После этого жеста на нее скатилась лавина подарков – черные джинсы «Lee», к ним – черные лаковые сабо, яркий смешной свитерок с короткими рукавами и круглой дыркой на спине («Я купила его в „Галери Лафайет“, там все вещи такие безумные…»), сумка – к бежевому костюму, длинное летнее платье из прозрачного шифона, еще пахнущее свежими духами Инны… Все подарки сопровождались пояснениями, как выручит Лена подругу, если примет ту или иную вещь, потому что в шкафу у нее уже нет места, потому что она все равно этого не носит и никогда носить не будет, потому что обидно, что вещь пропадает зря, а вот Лене она здорово пойдет. Через час, когда подруги все перемерили, обсудили, показали друг другу свою косметику (Лене тут же досталась парочка помад и румяна), они убрали вещи в шкаф и пошли на кухню готовить ужин. Принужденность исчезла после того, как были приняты подарки. Теперь Лена не понимала, как она могла стесняться Инны? Все было, как в добрые старые времена, еще до того, как они родили детей, до того, как начались их мытарства… Они были студентками, они были тогда так юны, так веселы, легко обменивались вещами и сплетнями, и казалось, не было у них других проблем, кроме сдачи зачета или очередной любовной интриги. Тогда Инна приезжала в общагу, чтобы провести внизу в спортивном зале урок аэробики. Они посмеивались над несчастными неуклюжими девочками, которые старательно повторяли за ними упражнения – все более сложные и тяжелые, пока не просили пощады. Лена была снисходительна, но зато Инна по-хозяйски покрикивала на девчонок и не выпускала из зала, пока с них семь потов не сходило. Потом девушки вместе шли в душ, поднимались в комнату к Лене и пили кофе, болтали, бывало, просиживали до темноты, пока Инна вдруг не спохватывалась, что ей пора ехать домой. Наверное, и тогда Лене было на что пожаловаться, и тогда что-то портило ей настроение, но теперь, когда она глядела на эту жизнь из настоящего времени, все казалось ей таким маленьким, смешным, невинным…

– Скажи, – она на миг перестала чистить картошку и прикрыла воду, чтобы она не шумела в раковине. – Скажи, Инка, а ты никогда не жалеешь, что так изменилась?

Инна обжаривала на сковороде мясо, которое они собрались потушить с овощами, масло брызгало ей на руки и на халат, она ругалась и невнимательно слушала подругу.

– Я вспомнила, какими мы с тобой раньше были…

– А пошло это все куда подальше, – в сердцах сказала Инна, накрывая сковороду крышкой. Мясо заворчало и стало постреливать. – Я тебе, конечно, могла бы рассказать, что со мной тогда случилось… Но не хочу.

– Ты об Оксане?

– Ну да. Мерзкая история. И самая в ней мерзкая – я.

– Наговариваешь ты на себя, по-моему, – осторожно ответила Лена. – В таких случаях обычно виноват мужчина.

– А в моем случае – женщина. Скажи правду, много про меня было сплетен в институте?

– Да, поговаривали… Я слыхала, что ты будто бы влюбилась в известного актера, он сделал тебе ребенка, жениться не захотел… А ты назло всем решила ребенка сохранить и ничего ему не сообщила. Так что он до сих пор ничего не знает.

– Какая трогательная история! – нервно засмеялась Инна. – В ней самое лучшее то, что это вранье от начала до конца. А еще что?

– Говорили, что мать выгоняет тебя из дома. Кем она сейчас работает? Все в своей шикарной фирме? – поинтересовалась Лена. Про мать Инны в институте ходили слухи, что она зашибает огромные деньги, торгуя одеждой напрямую с Парижем.

– Да, но мне ее деньги не нужны. Еще посмотрим, кто заработает больше. Прости, опять сбилась на больную тему… – Инна вдруг ахнула и сорвала крышку со сковороды. Запахло горелым мясом. Она плеснула туда воды из чайника, кухню заволокло паром. В комнате завизжали дети, и в это время в дверь позвонили.

– Открой… – Инна вытирала слезы одной рукой, а другой пыталась нащупать на столе ложку, чтобы помешать в сковороде. – Это мой милый…

Лена вышла, машинально отметив, что на ней то самое прозрачное платье, которое подарила Инна, и Сергей, наверное, сразу его узнает и составит себе мнение о ней. Прихлебательница, нищенка, побирушка… Почему она не переоделась, когда они начали готовить? Инна запретила – сказала, что платье ей очень идет. И самой было неохота расставаться с ним. Она распахнула дверь, отступила в глубь прихожей, пропуская в квартиру белокурого парня с букетом роз. Они поздоровались. Лена отметила, что он производит странное впечатление – при маленьком росте очень развитые мускулы ног и плеч, короткая шея, асимметричные черты лица, немножко не дотянувшие до того, чтобы стать уродливыми…

– О, какие мы галантные…

Это сказала Инна, выглянув из кухни и увидев цветы.

– Что-то необыкновенное… – продолжала она, беря букет и откладывая его на пуфик под зеркалом. – Догадываюсь даже, почему ты их купил. Денег не принес?

– Инночка, откуда бы я их взял? – Голос у него неожиданно оказался высокий, ломкий, как у мальчишки, едва начинающего становиться мужчиной. – Ты ведь знаешь, что, если я не заплачу за аренду зала, мне негде будет тренироваться. А если так – не поеду на гастроли.

– Куда это вы собрались?

– Вроде поедем в Австрию.

– О… – Инна недоверчиво закатила глаза. – Кто вас там ждал?

– Скоро выяснится, кто, – невозмутимо ответил Сергей. – Представь меня, наконец.

– Лена, Сережа, – мотнула та головой. – Нет, не надо мне помогать. Я сама все доделаю. Вы посидите с детьми.

И ушла на кухню. Лена и Сергей прошли в комнату, дети при их появлении подняли головы и молча уставились на них – Сашка просто любопытно, Оксана – хмуро.

– Это твой папа? – спросил наконец Сашка.

– У меня нет папы, – тихо ответила девочка, снова принимаясь за игрушки. Вяло переставила кубики, бросила их, встала и пошла на кухню к матери. Сашка повозился еще с минуту и отправился за ней. Сергей не произнес ни слова, пока дети не вышли. Он вообще не обращал на них внимания. Сидел в кресле, устало вытянув ноги, о чем-то задумавшись. Одет он был небрежно – облегающие брюки, мятая, но чистая майка, холщовые туфли, довольно потрепанные… Лена сидела как на иголках, совершенно не зная, о чем говорить с этим парнем. Она пыталась определить его возраст. Сколько ему может быть? Двадцать пять? Тридцать? Или двадцать? Глаза маленькие, карие, непроницаемое выражение, под глазами – небольшие мешочки… Выбрит тщательно, светлые волосы прилизаны. Короткие толстые пальцы, пушистые от волосков, на запястье – дорогие часы. Она так увлеклась разглядыванием, что вздрогнула, когда он заговорил, лениво переводя на нее взгляд:

– Вы не из Москвы?

– Из Питера.

– Вот как… – протянул он, и тут ей стало жарко – она обнаружила, что Сергей насмешливо рассматривает ее платье. – А с Инной давно знакомы?

– Мы вместе учились, – сдавленно ответила она, вся как-то сжимаясь под этим взглядом. «Заметил, конечно… – пронеслось у нее в голове. – Вот дура-то…»

– Где учились?

– В … – Она назвала институт.

– Ах, да. Я и забыл, что она где-то училась…

«Мерзкий тип», – вынесла она решение.

– Надолго вы приехали?

– Вероятно, до субботы.

Разговор напоминал упражнение по английской грамматике – вопрос-ответ, приличные паузы, полное равнодушие собеседников друг к другу. Впрочем, Лена не была равнодушна. Она не знала почему, но уже поняла, что ненавидит этого человека. За насмешливый взгляд? За то, что берет у Инны деньги? Но она сама только что приняла кучу дорогих подарков… За то, что оба они чего-то хотят от Инны, за то, что находятся в равном положении? Два прихлебателя, столкнувшиеся на одной территории и прощупывающие обстановку? Она поклялась себе, что вернет Инне все подарки или их стоимость, как только будет при деньгах.

– Так вы будете жить у Инны?

После этого вопроса Сергей окончательно ей не понравился. «Да я же ему мешаю! – сообразила она. – Интересно, где они встречаются? Здесь? При ребенке? Впрочем, Оксана еще маленькая… Но как она посмотрела на него!»

– Да, я поживу здесь, – вежливо ответила она. – Надеюсь, я вам не слишком расстрою планы…

– Ничуть. Я даже буду рад отдохнуть от Инны.

Он улыбался, а она не знала, как понять его слова – в шутку или всерьез?

– Инна любит развлекаться, – продолжал он своим странным голосом, похожим на чириканье птицы. – И любит, чтобы я тоже развлекался по ее вкусу. А вкус у нее… – Он скорчил гримасу и тут же пояснил: – Я имею в виду развлечения, конечно. Кабак. Конечно, ее работа накладывает отпечаток. А я ежедневно провожу три часа на тренировке, качаюсь, танцую… Вечером, два-три раза в неделю – выступления. Я предпочел бы тихий отдых. Она же… – Он махнул рукой. – В сущности, что такое ее танцы? Так, ногой дрыгнуть…

– Но вы, как я поняла, тоже танцуете не в театре?

– Что? Нет. Сбиваются труппы, мы ездим на гастроли. И есть постоянный состав, в котором мы выступаем в клубах, на презентациях… Хотелось бы выйти на телевидение, но пока ничего не получается… А у вас нет там знакомых? Ах, я и забыл, что вы из Питера…

На этом разговор иссяк. Они молча сидели друг против друга, пока Инна не позвала их ужинать. Лена вся тряслась от злости и очень боялась, что это заметно. Инна подмигнула ей и улыбнулась. Они уселись за стол, девушки взяли детей на колени и принялись их кормить тушеным мясом и картофелем. Сашка ел жадно, Оксана – неохотно, часто отворачивала свое бледное, удивительно ангелоподобное личико. Наконец девочка с силой оттолкнула руку матери и стала сползать с ее колен.

– Хочу играть.

– Потом не проси кушать! – в сердцах напутствовала ее Инна. И, ничуть не стесняясь гостя, сказала: – Это все из-за него. Терпеть его не может.

Сергей ел жадно, сам положил добавки. Он и ухом не повел, услышав эти слова. А Инна продолжала, словно его тут не было:

– Не знаю, что делать… Вот увидишь, он уйдет, и она съест целую тарелку. А так – голодовка в знак протеста. Ты последишь, чтобы она поела?

– Конечно… – поежилась Лена. – Ну, хватит тебе! – Она вырвала ложку у сына. – Оксана ушла, ей там скучно. Иди, поиграй с нею.

– Потом еще дашь? – спросил счастливый Сашка.

– Потом. Умойся!

Тем временем Инна бесцеремонно выясняла отношения с Сергеем. Она как будто находила особое удовольствие в том, что разбирательство происходило при свидетельнице.

– Ты понял, что деньги нужны немедленно? Цветочками не откупишься. Вот Лена приехала, ей нужны деньги. Нужнее, чем тебе, во всяком случае.

– Я попробую занять… – Он пожал плечами и странно скривил рот на сторону. – Но сейчас никто не может дать.

– Меня это не касается! Как я сейчас жалею, что занималась твоими долгами… – Горестно продолжала та. – Но теперь, будь спокоен, я найду своим деньгам лучшее применение!

– Да? – Он встал, убрал грязную тарелку в раковину и напился холодной воды из чайника. – Ну так найди. О, вижу, уже нашла…

Стрельнул карим глазом в Лену и язвительно заметил:

– Конечно, у меня никаких шансов? Что лучше девичьей дружбы?

– Постыдился бы.

– Чего? – нараспев проговорил он. – Я не просил у тебя денег, ты всегда сама предлагала. Я понимаю, тебе не терпится все на свете купить на свои жалкие гроши…

– Скажи еще – грязные.

– Не скажу. – И вдруг улыбнулся как-то очень ласково, так что даже похорошел: – Может, хватит злиться?

– Хватит будет, когда отдашь деньги. И не только эти пятьсот баксов, ты мне еще должен…

– Все верну. Когда едешь в клуб?

– В девять. Ты на машине? – Инна, казалось, тоже подобрела, во всяком случае сменила тон.

– Да, сделал техосмотр.

Теперь они говорили, как двое пожилых супругов – мирно, обыденно, без эмоций. Лена слушала и дивилась про себя, как странно выглядят со стороны иные человеческие отношения. Ведь еще минуту назад сгущались тучи, и ей хотелось спрятаться под стол… Потом она вспомнила себя и Арифа и подумала, что их-то отношения, во всяком случае, были еще диковинней.

– Ой, мне надо позвонить, – встрепенулась вдруг она. Воспоминание об Арифе вернуло ее к реальности. – Мухамед просил…

– Этот типчик? – быстро повернулась к ней Инна. – Скажи, что если он соврал, натравишь на него своих кредиторов. У него регистрация в Москве есть? Документы в порядке?

– О, это совсем другой фрукт, чем Ариф… – вздохнула Лена.

– Жаль! А то можно было бы устроить ему парочку неприятностей…

– Как интересно… – вмешался Сергей. – Буквально на днях в одном клубе, где мы танцевали, ко мне приклеился один араб. И его тоже звали Мухамед.

– Это был не он, – ответила Лена и набрала номер. Постепенно и она осваивалась с бесцеремонным духом, царившем в этой квартире. Ни Инне, ни ее ухажеру даже в голову не пришло уйти, они просто заговорили потише, энергично обсуждая какой-то ангажемент Сергея. На этот раз к телефону подошел сам Мухамед.

– Ну что,– без предисловий сказала она. – Ничего там нет.

– Как нет?

– Я и не рассчитывала, – убито продолжала она. – Послушай, ты совершенно уверен, что получил тот факс? Ты все правильно понял? Он выслал мне билеты и деньги?

– Конечно, Лена… – заторопился Мухамед. – Ты не переживай, просто они пока не пришли… Наверное, скоро придут… Рано волноваться!

– Но Мухамед, как же так? – горько сказала она. – Ты определенно обещал мне, что я получу деньги… Вот я и сорвалась, да еще вместе с ребенком. Знала бы – оставила его там, дома. А ты сказал, чтобы я обязательно взяла его с собой.

– Но, Лена, ведь вы сразу поедете в Дамаск!

– Если поедем.

– Что?

– Если билеты – реальность, ты меня понимаешь? Что-то это слишком хорошо, чтобы быть правдой…

– Ты расстроилась? Не надо, Леночка… Я тебя приглашаю в гости с Самиром. Приезжай сегодня!

– О, господи, я не могу. Мухамед, пойми, я не развлекаться приехала. Мне надо скорее получить деньги.

– Знаешь, Лена, – бодро ответил он. – Я мог бы тебе дать денег.

Это было что-то новенькое! Она отлично помнила, как Ариф пытался занять у Мухамеда сотню долларов, когда они мучились в гостинице… И Мухамед не дал, хотя прекрасно зарабатывал, имел машину, снимал хорошую квартиру. И тем не менее она обрадовалась – хоть что-то дельное, какая-то зацепка!

– Сколько ты мог бы дать? – взволнованно спросила она.

– А сколько надо?

– Видишь ли… У нас с Арифом тут старый долг. Помнишь, мы ушли из квартиры в Текстильщиках? Меня уже год мучают хозяева. Я должна им заплатить тысячу двести долларов.

– Лена… – Он изумленно протянул ее имя, словно выражая свое неодобрение. – Это очень большая сумма!

– Я не прошу тебя дать мне столько. Хотя бы долларов двести?

Он помолчал. «Соображает! – злилась Лена. – Услышал про такой долг и понял, что я беру без отдачи! А может, еще кое-что понял? Давно пора! И он еще надеялся, что я поскачу в Сирию после того, что было! Ну пусть соображает! Все равно деньги придут на мое имя, он не сможет их отнять! Получу, расплачусь и слиняю!»

– Ну так что? – нетерпеливо спросила она. – Ты мне что-нибудь дашь? Я приехала совсем без денег, неудобно жить у подруги.

– Что-о?! – грозно вскинулась Инна, но тут же замолчала – Лена сделала ей большие глаза.

– Я дам тебе двести долларов, – откликнулся наконец Мухамед. – Приедешь в гости? Сегодня сможешь?

– Нет, я сижу с детьми.

– Попроси подругу!

– Она не может.

– А можно мне приехать?

– Сюда?

– Твоя подруга будет против? – засмеялся Мухамед.

– Нет, нельзя, – резко ответила она. И сама не знала, почему чуть не выкрикнула эти слова. Ей вспомнился Мухамед – его лицо, красивое, даже слащавое какое-то, смуглая кожа, широкие плечи и тонкая талия, всегда ослепительная белая рубашка, дорогой костюм, облако духов… А вот зубы у него были плохие, гнилые, улыбка неприятная. И она поняла, что совсем не желает его видеть, особенно здесь. – Не стоит, я лучше сама приеду. Тут живут люди, не хочу мешать.

– Много народу? Переезжай ко мне!

– Нет.

– Почему стесняешься? Ты же моя родственница!

«Спасибо за такую честь!» – сердито подумала она.

– Мухамед, я приеду в гости, обязательно, но не теперь, – сказала Лена очень мягко, чтобы раз и навсегда отмести эту тему. – А ты ничего не узнал об Арифе? Я ведь просила…

– Есть один, который недавно встречался с ним в Дамаске. Но я пока не нашел этого человека… – отчитался Мухамед. – Он должен ко мне приехать.

Они перебросились парой любезностей, и она повесила трубку.

– Ну вот что, – заявила Инна, вставая из-за стола. Только теперь Лене стало ясно, что ее беседа с Мухамедом была внимательно прослушана от начала до конца – Инна и Сергей давно молчали. – Мы посовещались и решили, что тебя нужно развлечь. С детьми посидит в последний раз Александра, а тебя мы повезем в мой ночной клуб! Посмотришь, как я танцую!

– Но там, наверное, надо платить за вход?

– А я, по-твоему, права голоса не имею? Тебе будет интересно. Все, ты едешь!

Сергей быстро, по-обезьяньи обкусывал ноготь и внимательно смотрел на Лену. Потом дружески улыбнулся и сказал, что она не пожалеет.

Глава 5

Они сидели в гримуборной – небольшой комнатке на задах ночного клуба. Тут были два столика с зеркалами, подсвеченными неоновыми трубками по бокам, на столиках – бутылки с косметическим молочком и тоником, комья чистой и испачканной ваты, кисточки, лак для волос, фены, косметика… Шкаф в углу, вдоль стены – широкий удобный диван, обитый синевато-черной кожей. Сергей развалился на этом диване по-хозяйски – колени расставлены, голова откинута на спинку, рука свешена с подлокотника, вид скучающий, снисходительный и усталый. Лена с любопытством рассматривала комнату, следила за быстрыми передвижениями Инны – от шкафа к зеркалу, от зеркала к умывальнику, притулившемуся в углу… На несколько минут та исчезла из комнаты и появилась потом в сопровождении официанта в черном костюме и крахмальной рубашке с бабочкой.

– Два коктейля гостям, Витенька… – ласково сказала она.

Сергей взял высокий тяжелый бокал, в котором плавал цветной фруктовый лед и маслины, рассеянно поболтал его и поставил на пол рядом с диваном. Лена раздраженно стрельнула в него глазами: «Почему он ведет себя так, словно делает одолжение? Почему коктейль заказывает Инна, а не он, почему сидит так, будто его с трудом уговорили сюда прийти?! Какой он мерзкий! И что это ничтожество из себя строит? Да ведь он презирает и меня, и ее, сразу видно! За то, что мы женщины? За то, что он почти настоящий балетный артист, а мы – никто?» Она выпила половину бокала – медленно, сосредоточенно, пытаясь успокоиться. Визит в клуб взбудоражил ее – давно она не видала такой красивой, парадной жизни, таких интерьеров, такого обслуживания… Сергей подъехал на своей старой машине к заднему входу, Инна выскочила, пошла впереди, ловко виляя на высоких каблучках, они последовали за ней и оказались в маленьком служебном вестибюле. Там сидел охранник в форме, Инна кивнула: «Мои гости». Парень даже не взглянул в их сторону, зато перекинулся с Инной парой многозначительных тихих фраз. Сергей не обращал на это никакого внимания, что тоже было внове для Лены. Она-то помнила, какие истерики закатывал ей Ариф по всякому ничтожному поводу – посмотрела в чью-то сторону, встретила на улице приятеля по институту, лишний раз упомянула чье-то имя… Инна провела их в уборную и предупредила, что скоро придут еще две девушки, но они не будут против, когда увидят гостей. И вот начала переодеваться и краситься. Когда она оторвалась от зеркала, Лена ее не узнала. Все черты ее лица как будто обострились, стали вызывающими, резкими. Тонкие брови почернели, глаза, обведенные перламутровыми зелеными и белыми тенями, приобрели театральную огромность, глубину. От ресниц на загорелые скулы ложились длинные тени, кожа светилась. Она скинула запачканный легкий халатик, в котором гримировалась, и осталась под ним почти голая – только в черном кружевном белье. Инна натянула тонкие чулки, застегнула на бедрах шортики, состоящие из двух отдельных частей – передней и задней. По боковым швам они соединялись крючками.

– А то как бы я могла их снять? – спросила она Лену, поймав ее удивленный взгляд.

– А в чем ты останешься к концу номера?

– Только в трусиках и туфлях. Ну и в чулках, конечно.

На плечи Инна набросила белую шубку из страусовых перьев. Шубка дошла до пояса и скрыла подтянутый загорелый живот. На голове закачался сложный убор из острых черных перьев.

– Его я тоже не сниму, – пояснила Инна. – Ну вот и все.

На огромных каблуках она казалась еще выше. Если бы Сергей встал, то оказался бы ей по плечо.

– Хочется покурить, но это после номера… – как-то напряженно сказала Инна.

– Ты волнуешься?

– Понимаешь, зал всякий раз настроен по-другому. Иногда идет такая отрицательная эмоция, что я ее животом чувствую…

Сергей хмыкнул.

– Конечно, мы – артисты балета, презираем стриптизерок, – бросила ему Инна, впрочем, без гнева. – Больше всего потому, что у балетных отвратительные фигуры.

– Это твоя собственная фантазия, – ответил Сергей, едва посмотрев в ее сторону.

Она посмотрела на часы и взволнованно сказала:

– Еще минут семь… Ну, пойдешь со мной?

Вопрос адресовался Лене, она встала, тоже волнуясь, и вопросительно посмотрела на Сергея. Тот покачал головой:

– Сто раз видел.

– Ну и сиди тут, – Инна резко повернулась на каблуках, и девушки вышли из комнаты. Они миновали короткий коридор, и по мере того, как они подходили к двери в конце, нарастал какой-то странный шум – гул, звон, музыка… Лена услышала голос – мужской, который что-то громко и приветливо говорил.

– Мой выход, – прошептала Инна и вдруг, бросив подругу, быстро прошла вперед, толкнула дверь, и Лена едва успела увидеть, как та вдруг побежала куда-то…

…Мягкая музыка была чем-то знакома Лене. «Эммануэль»? Какая-то песня Джо Дассена? Или просто умело смешанный французский музыкальный коктейль, исполняемый «живым» оркестром? На маленькой сцене замер круг белого света, и в этом круге плавно распласталась по стене тонкая, какая-то нереальная фигурка… Лена видела ее сбоку, из тамбура, в котором она очутилась после того, как тоже вошла в ту дверь, за которой пропала Инна. И теперь Лене казалось, что девушка на сцене – вовсе не ее давняя подруга, нет… Инна где-то пропала, а на сцене оказалась другая, одетая, как Инна, в той же белой шубке и черных перьях, но совсем, совсем не она… Глаза у этой девушки были прикрыты, на лице застыла какая-то очень опытная, «знающая» улыбка. Ноги расставлены так широко, что еще немного – и девушка упадет… Но она не падает, нет… Медленно приседает на расставленных ногах, руки отрываются от стены, грудь в прозрачном лифчике на миг показывается из-под распахнутой шубки и тут же исчезает. Начинается танец – она танцует как будто сдержанно, неторопливо, и это на первый взгляд не стоит ей никаких усилий – просто она делает те движения, которые делает любая женщина, чтобы показать красоту своего тела. Но Лена видит, как напряжены мускулы ее ног. Девушка на сцене играет со своей шубкой – и вот это уже не шубка, а чьи-то мягкие объятия – она скользит в них, потирается щекой, распахивает их и снова исчезает в белых перьях. Диковинная черно-белая птица, танцующая брачный танец. Но где же в таком случае самец? «Самцы в зале, – сказала себе Лена. – Отсюда не видно, а жаль… Хотелось бы посмотреть на их глаза». Шубка оказывается на полу, танец становится все откровенней и свободней… Девушка в черном белье потирается о блестящий металлический шест возле стены. Начинает играть с шестом, который все больше становится похожим на что-то другое, во всяком случае не на металлический холодный предмет. Обвивает его упругими ногами, откидывается назад, повисая на согнутых коленях, почти касаясь руками пола, снова прижимается к нему всем телом, даже делает вид, что пытается вскарабкаться вверх… Вот она избавилась от шортиков – черная тряпочка полетела на пол и упала совсем рядом с Леной.

Лена прислонилась плечом к стене и засунула руки за пояс подаренных джинсов. В клуб она оделась совсем не по вечернему – эти джинсы да затейливая кофточка из «Галери Лафайет», лаковые сабо. Волосы распустила по плечам и спине. Теперь она чувствует себя не в своей тарелке, как будто выбилась из общего стиля ночного заведения. Хотя тот мужчина, который объявил номер Инны и с которым Лена столкнулась в тамбуре, ничего ей не сказал. Видимо, Инна часто приводила кого-то в гости.

Теперь музыка стала напряженной, в ней появились новые мотивы – ритм кабаре, намек на канкан. Инна одной рукой берется за кнопочку на лифчике, между грудей. Лукаво медлит, словно не решаясь ее расстегнуть, следуют еще несколько страстных па – лифчик сползает по спине и оказывается под каблуками. Она подставляет лучу света обнаженную грудь, и тут уж начинается что-то совсем томное – танец на грани полной доступности, еще немного – она ляжет на пол совершенно голая. Это продолжается минуты три, потом Инна направляется к кулисе и оказывается рядом с подругой. Она тяжело дышит, на груди – испарина, она растирает рукой колено. Мимо девушек на сцену снова проскальзывает ведущий и с хохмочками поднимает с пола разбросанные вещи, демонстрируя каждую залу. Потом уходит за кулисы, а оркестр играет что-то отдохновенное, чтобы можно было выпить и закусить.

Инна взяла у ведущего шубку и накинула ее на плечи.

– Если пригласят в зал, я буду в уборной, – вяло сказала она.

– Ладно, отдохни, но будь готова. Там сидит компания, и, по-моему, ты понравилась.

– Я никого не видела, – уныло ответила Инна, забирая у него лифчик и шортики. – Пошли?

Они двинулись в обратный путь по коридору. Инна молчала, а Лена не решалась что-то сказать. Только спросила, когда они оказались у двери в уборную:

– Устала?

В уборной, кроме Сергея, сидела еще девушка. Увидев Инну, она кивнула и спросила:

– Ну?

– Нормально. – Инна уселась на диван, взяла коктейль, к которому Сергей так и не притронулся, и отпила глоток. Девушка ее предупредила:

– Только не напивайся, как в тот раз. Что случилось?

– Настроение неважное.

– Ты еще в зале не была?

Инна сунула бокал Сергею, откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Потом пожаловалась, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Как подумаю, что меня кто-то может позвать пообщаться, в дрожь кидает. Танец – что! Эта проклятая консумация – самое худшее.

– И не говори, – кивнула ее коллега. Это была совсем молоденькая девочка, на вид – лет шестнадцати. Она торопливо гримировалась, отвернувшись от них к зеркалу, и Лена видела только ее черные волосы и кончик носа. – Я сама это ненавижу, но что поделаешь? Вот когда я работала стриптиз в ресторане, было не так скверно, не надо было спускаться в зал. Зато и платили мизер. Дешевым девушкам живется легче, что и говорить.

– Дешевым? – тихонько переспросила Лена. – Это как?

– Ну мы, например – дорогие девушки, – охотно пояснила та. – А есть дешевые. Они получают всего двести-триста долларов в месяц! Это обычно в каких-нибудь ресторанах на окраине… Вот и я была такой. Потом перешла сюда и не жалею. Правда, тут тоже не бог весть что… – Она пожала точеными плечами, по-прежнему глядясь в зеркало. – Иногда густо, иногда пусто…

– Инна, пойдем, – в дверь просунулся ведущий. – Тебя зовут.

Она вдруг быстро пожала руку Лене, встала и вышла, высоко подняв голову и заранее улыбаясь. Лена так и осталась сидеть, подавшись вперед, глядя вслед подруге. На душе у нее было тяжело. «А что же он? – подумала она о Сергее. – В конце концов – Инна его девушка, он с нею спит, они вместе развлекаются… И – ничего?» Сергей, казалось, дремал.

– Меня Ира зовут, – представилась ей девушка, наконец, повернувшись лицом. Она уже была накрашена.

– Лена. А ты давно здесь работаешь?

– С весны. Всего два месяца.

– А вообще давно танцуешь?

– О… Я стала работать в шестнадцать лет. Что? Рано?

– Не знаю… – Лена уловила в ее вопросе вызов.

Тот же самый жалкий вызов, маскирующийся под цинизм, который она уже видела и у Инны. – Тебе, наверное, всего семнадцать?

– Пока нет, – рассмеялась та. – Да это фигня, возраст. У нас и двадцатипятилетняя работает. Так ей точно так же тяжело, как нам с Инкой. Она еще придет сегодня. Ее Наташей звать.

У Иры было милое круглое личико, веселые темные глаза; волосы – очень густые, черные как смоль и, наверное, грубоватые на ощупь, придавали ее облику что-то восточное.

– Моя кличка – Шахерезада, – она словно угадала мысли Лены. – У нас у всех тут клички, так нас и объявляют. Инка, например, – Эммануэль. Наташа – Пантера. А этот все спит?

Она подошла к Сергею и презрительно сказала:

– Не занимай мебель, нам отдыхать негде.

– Я не мешаю, – мгновенно откликнулся тот, хотя, казалось, и правда, дремал.

– Мешаешь! Хватит с меня тех мужиков, что в зале сидят!

– Разбирайся с Инкой, она меня сюда притащила.

Быстрый обмен ненавидящими взглядами – и девушка отвернулась. Теперь она переодевалась, не стесняясь Сергея, не обращая больше на него внимания. Ее костюм был так же сложен и затейлив, как у Инны, но в другом роде – восточном. Колготки она надела на голое тело, без трусиков. Наклонилась, поднимая с пола туфли, стоя спиной к дивану, и Лена вдруг заметила, что Сергей жадно смотрит на открывающуюся перед ним картину – нежную округлость ягодиц, рассеченных посередине швом. На бедра Ира надела что-то вроде юбочки, состоявшей из двух рядов черной и золотой бахромы. Стоило ей сделать шаг или просто немного выставить вперед одну ногу, как бахрома расходилась в стороны, открывая ее почти обнаженное тело. Лифчик тоже был восточный – черный, с бахромой внизу, расшитый золотом и совсем прозрачный. На шее – пышное боа из перьев. На голове – золотой тюрбанчик, из-под которого выбивались тяжелые черные локоны.

– Танец с питоном, – весело сказала Ира, повертев в воздухе концами боа. – Я там такое показываю…

– А кто придумал тебе этот костюм? – спросила Лена. Несмотря на то что наряд был очень откровенный и конечно совершенно непристойный, он понравился ей – уж очень Ира была в нем хороша – настоящая восточная принцесса.

– О, это не мы сами придумываем. Есть специальный человек, стилист. Он решает, как мы должны быть одеты, какие у нас будут образы на сцене. Ведь нужно разнообразие.

– А танцы кто ставит?

– Никто… – засмеялась та. – До этого наука еще не дошла. Говорят, в Париже стриптизерши делают только то, что хореограф придумывает. А мы всегда придумываем свое. Я, например, просто наряжаюсь в эти тряпки, слушаю музыку и танцую как бы для себя… Фантазия на тему Востока, понимаешь?

– Но кто-то же научил тебя этому?

Ира помрачнела – как-то вдруг, бросила вертеть боа, взяла со стола сигарету и сунула в рот.

– Кто-то да научил, – коротко ответила она. – Что там делает Инка? Мой выход.

Едва раскурив, сунула сигарету в пепельницу и пошла к двери – легко, царственно, словно шла к любимому человеку на свидание, а не в зал, где ждут ее потные, разгоряченные, нетрезвые и совершенно чужие мужчины. Когда дверь за ней закрылась, Сергей вдруг обратился к Лене:

– А история-то у нее самая банальная.

– Да? – рассеянно переспросила Лена.

– Конечно, – он, казалось, проснулся – открыл наконец глаза, закурил и теперь говорил даже оживленно и с пафосом: – Танцевала в хореографическом кружке, как Инка…

– И как я.

– Да? Можно было понять… – Он пробежался взглядом по ее фигуре и снова остановился на лице. Так и говорил, не сводя с нее глаз: – Потом попала к одному типу, фамилию называть не буду, на подтанцовку. Ну он поет, а она пляшет с мальчиками и девочками. Тут-то, казалось бы, и конец ей, невинной крошке, но вышло по-другому. Попался ей некий господин, очень культурный, образованный, вежливый. Он предложил ей танцевать в шоу за границей. Но с шоу ничего не вышло – ей тогда еще и шестнадцати не было. А программа была вроде здешней – девочки танцевали голые в ночных клубах в Словении. Она не поехала, а он вот уехал с другими девушками. Тогда она поняла, что влюбилась. Ждала его и страдала. А когда он вернулся, отдалась. Естественно, залетела. Аборт, слезы, мама ругает, папа сердится… А кончилось все тем, что этому господину она надоела. Он ее прогнал – уж слишком часто малышка признавалась в любви, ревновала к танцовщицам… И вот – стриптиз. В знак протеста. «А вдруг он узнает?» И представь, вышло, как в дешевой мелодраме – кто-то его сюда привел, а девочка как раз танцевала. Ну узнавание, встреча за кулисами, «я вас любил, любовь еще, быть может…». А что делает Ирочка? Посылает его. Интересно?

Лена могла бы сказать, что да, но слишком ее возмутила интонация, с которой рассказывал Сергей – издевательская, презрительная.

– Если ты так их презираешь, почему же пришел сюда? – спросила она его.

– Должен же кто-то увезти Инку в пять утра домой, – неожиданно последовал ответ. – У меня трудовая повинность. Это все, чем я могу быть ей полезен. Впрочем, она часто просит меня уехать в середине ночи.

– Почему?

– По-твоему, она зря спускается в зал? Находятся добрые дядьки, которым лестно подвезти красавицу… Не всегда к ней домой, правда.

Он не договорил – грохнула дверь, и в комнату ворвалась Инна. Ее шубка была распахнута, грудь оказалась на виду, в руке она держала сорванный с головы убор из перьев, в глазах стояли злые слезы.

– Сволочи! – Она швырнула на диван перья, сорвала шубку, яростно метнула ее в угол. Нежный белый пух полетел, как снежный ком, и распластался на полу. Инна набросила халатик, уселась перед зеркалом и громко зарыдала. Все произошло так внезапно, что никто не успел сказать ни слова. Только теперь Лена нерешительно приблизилась к подруге и положила руку ей на плечо.

– Что случилось? – тихо спросила она. – Тебя обидели?

– Ничего! Ничего! – яростно выкрикивала Инна. – Они думают, что я проститутка! Да у них денег не хватит меня купить!

Схватила со столика носовой платок и, как будто разом успокоившись, стала осторожно промакивать в уголках глаз. Она часто и тяжело дышала, и в конце концов скомкала платок и бросила его на пол. Сидела сгорбившись, свесив между колен обнаженные руки, и уныло рассказывала. Пьяная компания из каких-то крутых пацанов. Вот именно – пацанов. Люди постарше так себя не ведут. Она подошла к ним, улыбаясь, ведь это входит в ее обязанности. Уселась рядом с одним, наименее противным – это значило, что она выбрала его для общения. Начала беседу – нет, вовсе не игривую. Это уже не входит в кодекс ее поведения, это ее собственная добрая воля. Попросила, как водится, заказать дорогие коктейли – себе и ей.

– Я получаю проценты за напиток… – пояснила она. – И выпила с ним, когда принесли коктейли. Мне дали легкий, так у нас уговорено с барменом. Дает мне сок или колу, а коктейль-то очень дорогой… Разница идет мне, да и танцевать в подпитии трудно. А этот сопляк налил мне вина, которое стояло на столе. Предложил, я отказалась. Сказала, что на работе. А он… Сунул мне руку между ног и спрашивает: «А эта штука у тебя как работает?» «Никак, – отвечаю и отталкиваю его руку. – Это не моя работа». Встала и хотела уйти, он стал меня материть… Едва не поднялся скандал.

– Боже мой… – Лена не могла опомниться. – Они не понимают, что ты только танцовщица?

– Никто не понимает… – Инна принялась пудриться. – И я никак не могу привыкнуть.

– Инночка, – в комнату заглянул ведущий. – Они ушли. Все в порядке?

– В полном.

– Плакала?

– Немножко…

– Мы наших девушек в обиду не даем… – сказал тот, почему-то обращаясь к Лене. – Все уже это поняли. А где Наташа?

– Откуда мне знать… – довольно невежливо ответила Инна. – Сейчас придет, наверное… Если у нее ребенок болеет, то может опоздать.

– Она доиграется. – Дверь захлопнулась.

Инна закурила, дала сигарету Лене. Та вспомнила о Сашке. Он остался дома под надзором Александры – полной дамы лет под пятьдесят, чьи волосы были выкрашены в ядовито-рыжий цвет. Голос у нее тоже был ядовитый, и при этом сладкий. Лену она ощупала взглядом и елейно спросила, откуда приехала подружка. С Сергеем тоже поздоровалась очень сладенько. А вот с самой Инной чуть не поругалась – требовала какой-то надбавки за то, что сходила на днях в магазин за продуктами. Инна ничего ей не дала, сказала, что денег пока нет, и Александра осталась с детьми, чрезвычайно недовольная. Она упомянула еще и о том, что за второго ребенка ей тоже полагается надбавка, но Инна ее успокоила – за этим ребенком надо следить один раз. «Пока не хочу говорить, что откажусь от ее услуг, – пояснила она в машине. – Иначе закатит скандал. И мне спокойнее – хоть нормально присмотрит сегодня за детьми. Но и стерва же она, скажу тебе! За все ей полагается надбавка… Я подозреваю, что это она распускает про меня сплетни в доме. Все знают, кем я работаю! Не удалось утаить… Представь, один раз ко мне пыталась завалиться компания местных подростков! Ну я их выпнула, пригрозила, что им кое-кто башку оторвет. Не Сергей, другие люди найдутся. Клуб нас защищает. А вообще, жить в этом доме неприятно…»

– Дети сейчас спят… – Лена посмотрела на часы. – Все-таки мне хотелось бы самой сидеть с ними.

– Ну и сидела бы, – буркнула Инна. – Что лучше? Никто тебя не заставлял ехать в этот дурдом.

Тут она была не права, но перечить не хотелось – Лена видела, как расстроена подруга, и ей было очень ее жалко. Инна, гордая Инна! Все говорили, что гордая. Нет, конечно, она была далека от кавказского кодекса чести, который все еще исповедовала ее мать, несмотря на то что давно жила в Москве. И все же…

Дверь снова отворилась, и в уборную вошла высокая девушка. Ее внешность поразила Лену: лицо словно с картины старинного художника, специализирующегося на мадоннах, ледяные, очень светлые глаза, узкие губы. «Неужели и к этой пристают?»

– Тебя уже спрашивали, – Инна повернулась к вошедшей.

– Знаю.

Ни слова больше не говоря, девушка скинула плащ, повесила его в шкаф и принялась раздеваться. Сергей поздоровался с нею даже как будто с уважением, но та не повернула головы.

– В зале сидела мерзкая компания, – продолжала Инна, – но я приняла огонь на себя. Тебе повезло, Наташка. Теперь их там нет.

– Ну и что… – послышалось из-за дверцы шкафа. Оттуда протянулась тонкая голая рука и перебросила через всю комнату что-то черное. Тряпка упала на диван, Сергей бережно поднял ее и расправил. Это оказалась прозрачная кофточка, на «молнии» спереди.

– Пантера! – позвал ее Сергей. – Ты сегодня не в духе?

– Не смей называть меня так, – Наташа продолжала переодеваться за дверцей. – Какого черта ты вообще тут сидишь? Инка, почему он не может приезжать за тобой утром?

– Прекрати, – возмущенно ответила та. – Он мне тут нужен. И не так уж часто он тебе мешает.

– Он ко мне клеится, неужели не видишь? – хладнокровно пояснила Наташа. – Стоит тебе выйти, начинает приставать.

– А мне-то что? – Инна пожала плечами.

– Твое дело…

«Пантера» переоделась и подошла к зеркалу. Ее наряд был из черной лаковой кожи, крепко обтягивающей фигуру почти без признаков пола. Крохотная грудь, сильные прямые ноги в сетчатых чулках… Она уселась перед зеркалом и начала краситься. Сергей встал и вышел, хлопнув дверью. Лена уже ничему не удивлялась.

– Вернется! – прокомментировала его уход Инна. – Сокровище какое… Покружит по городу и приедет назад. А хоть бы и не возвращался!

– Кого-то подцепила? – поинтересовалась Наташа.

– Черта с два. Просто он мне надоел. Как твоя дочка?

– У нас все еще течет из ушка, просто кошмар… – пожаловалась Наташа, поворачиваясь к подруге. Теперь ее глаза вовсе не были ледяными. – Муж опять просидит с нею всю ночь. Хорошо, что у него каникулы.

– Когда он институт закончит?

– Еще два года.

– Не ревнует?

– Еще как ревнует… Я его умоляю не выдумывать всякие гадости, а он все равно изводится. Но что я могу сделать? Если я уйду отсюда, мы окажемся на улице. Сама знаешь! Квартиры нет, он ничего не может заработать. Ребенок…

– Я не хотела бы иметь мужа, – проворчала Инна. – Всю ночь убиваешься, а вернешься домой – и готова сцена ревности…

– Нет, обычно сцена бывает под вечер… – усмехнулась та. – Когда я собираюсь на работу. А когда прихожу – все спят. Он просто подвигается в сторонку, и я ложусь рядом.

– Алло, девчонки, что вы сделали с Сергеем? – Это вернулась Ира. – Я его встретила в коридоре, он собрался уходить.

– Несчастная любовь, – ухмыльнулась Инна. – К ней вот!

Наташа скривила губы и с любопытством спросила вошедшую:

– Ты сколько там проторчала?

– Минут двадцать. Смотрите! – Ира пошурчала стодолларовой бумажкой, вынутой из-за резинки колготок. – Щедрый дядечка дал. Сказал, что я, наверное, мало зарабатываю и он будет ждать меня в холле.

– Смотри, узнают…

– Никто не узнает. Ведь вы меня не заложите. – Ира спрятала бумажку в сумочку и повесила ее в шкаф.

– Ты пойдешь с ним? – брезгливо спросила Наташа.

– А я когда-нибудь с кем-то ходила?

– Гляди, доиграешься…

– Ничего страшного. Дядечка просто меня потеряет. Ведь есть служебный выход.

– А завтра явится и сделает сцену!

– Ни черта не сделает! Сколько раз так бывало… Он смотрел на меня? Смотрел. Я с ним сидела, болтала? Болтала. Это чаевые, а не аванс… – твердо ответила Ира. – Если он не разобрался в этом – его проблема. Я смогу ему объяснить, как следует.

– И все же ты нарвешься!

– Надоело. – Ира принялась пудриться.

Наташа, совсем уже готовая к выходу, встала и достала из ящика стола сложенный веер из черных пушистых перьев. Ловко взмахнула им, он раскрылся, она пощекотала перьями свою грудь, шею и молча вышла.

– Вот так мы и живем, – вздохнула Инна, повернувшись к Лене. – Довольно гнусно. Счастливая ты… Няньчишься с ребенком, и никто тебя не лапает!

– И никто мне не платит, – подхватила та. – Знаешь, когда я в последний раз держала в руках сто долларов?

– А танцевать умеешь? – вмешалась Ира. – Фигура у тебя классная. Хочешь – попробуй поступить к нам. Хотя сперва надо пройти конкурс.

– Я уеду через несколько дней, – улыбнулась Лена.

– Ты не москвичка?

– Нет, я из Питера.

– Но там ведь есть ночные клубы?

– Представляю себе, как обрадуется моя мама… – кисло ответила Лена.

– Все наши мамы очень радовались, – кивнула та. – Ну и что? Есть вещи и похуже.

– Но я с матерью в одной квартире живу, она меня постоянно пилит. А ты, наверное, снимаешь?

– Ничего подобного, – Ира сделала отрицательный жест. – Зачем тратить на это деньги? И потом, так удобнее – мать готовит, стирает, все такое, а я деньги даю…

– И не бывает скандалов?

– Она на меня плюнула. И вообще, для нее самое главное – деньги. Вот если бы я делала это даром…

Дверь снова открылась, вошел ведущий. Девушки уставились на него, но он обращался только к Ире:

– Что это значит?

– А что? – Она сделала наивные глаза.

– Тебя снова требует клиент.

– Ну и пусть требует. Что – раньше такого не случалось? Я все равно к нему не пойду – правила не позволяют во второй раз…

– А сто долларов взять правила позволяют? Ты его провоцировала на чаевые?

– Нет, – нагло ответила та. – Это был подарок.

– Ты не должна была брать. Наши девушки – не проститутки.

– Сперва объясни это клиентам. Мне дали – я взяла.

– Ты назначила встречу?

– Вранье! – искренне возмутилась Ира. – Он тебе так сказал?

– Я сам знаю, что он мне сказал, – жестко ответил ведущий. – Давай сто долларов.

– Да на, на… – Ира распахнула шкаф и вытащила из сумочки бумажку. – Он бы не обеднел… Жмотина…

– Это кто жмотина? Еще раз примешь от кого-то деньги – вылетишь с ветерком! – пообещал он. – На твое место двадцать претенденток, и есть покрасивее тебя.

С этими словами он вышел. Ира огорченно присвистнула, но впрочем, видно было, что этот эпизод ее не слишком взволновал.

– Как ты думаешь, – обратилась она к Инне. – Он ему отдаст деньги?

– Отдаст. Обязан отдать.

– Я бы даже ничего не имела против того, чтобы делиться с ним, – задумчиво сказала Ира. – Но мне обидно, что лысый боров получит свои сто баксов обратно… Значит, зря перед ним извивалась… Странно – чем больше получаешь, тем меньше у тебя денег. Даже на черный день отложить не могу.

Вернулась Наташа – такая же холодная и невозмутимая, как раньше. Казалось, она вовсе не раздевалась на сцене, а провела эти десять минут, попивая кофе у себя дома на кухне.

– Если тебя пригласит жирная лысая гадина – не ходи, – посоветовала ей Ира. – Он потребовал назад свои деньги.

– Если он меня пригласит, как я могу не пойти? – спокойно ответила та.

– Ненавижу я все это… – глухим, сдавленным голосом проговорила Инна. – Ненавижу!

Потом она снова ушла танцевать и вернулась уже более спокойная, чем в первый раз. Потом исчезла Ира, потом пришла очередь Наташи. Время от времени их вызывали в зал, и они шли – без радости, но и без возражений. Лена дремала в углу дивана, поджав под себя ноги, и смутно слышала, как девушки переговариваются, что-то обсуждают, спорят… Вот прозвенел смех Инны, Наташа что-то резко ответила, и обе они куда-то удалились, замолчали.

Ей снилась та ночь, о которой она часто вспоминала в последний год. Случилось это тогда, когда они с Арифом скитались по квартирам его приятелей. У них уже был тот огромный долг за первую квартиру, и недавно они ушли из гостиницы, не заплатив… Вели кочевой образ жизни – две сумки с вещами, коляска с ребенком (он и спал в этой коляске) – больше ничего. Всюду, откуда они уходили, оставалась какая-то часть их вещей. Ариф резко срывался с места и никогда не давал ей времени на тщательные сборы. Она нервничала, торопилась, многое забывала, а многое просто невозможно было унести сразу… В результате они совсем обнищали – в сумках с ними кочевало только какое-то старое тряпье, все хорошие вещи Лены куда-то делись… У нее уже не было тех немногих золотых вещей, с которыми они начали свой мучительный путь. Но оставались часы, совсем невзрачные на вид – потертые, немодные, им было уже лет двадцать. Часы ей подарила бабушка. Они были золотые, хотя на первый взгляд это трудно было определить. Кроме того, по бокам циферблата было два крохотных тусклых камушка – осколки бриллиантов. Лена эти часы не любила. Такая дорогая вещь должна быть красивой, иначе какой смысл ее иметь? Бабушка, когда дарила ей эти часы, предупредила: «Продашь или потеряешь – обижусь! Это память о твоем деде…» Вот поэтому Лена и не отдала их хозяйке квартиры, когда та требовала золото. Они остались у нее на руке.

Ариф договорился с каким-то своим приятелем, что тот приютит его с семьей. Это было чудо – Арифа давно никто не хотел видеть. Лена знала, что он многим задолжал – деньги или товар, и просто не решается показываться на глаза. Знакомых у него оставалось все меньше. И вот – удача. Несколько дней провести в нормальной квартире, где есть ванна и кухня. Отмыться, каждый день купать ребенка, готовить обед… Квартира была двухкомнатная, маленькая. Лена забыла, как звали того приятеля Арифа. Это был ничем не примечательный араб, довольно хорошо говоривший по-русски. Он где-то учился – почти все арабы, которых она знала, где-то учились, хотя бы для виду, чтобы оправдать свое присутствие в Москве. Он выделил для Арифа, Лены и ребенка одну комнату – поменьше. Они спали втроем на продавленном широком диване, укрывались старым одеялом без пододеяльника – у Лены давно уже не было постельного белья. И все же это было похоже на уют. Хозяин квартиры целыми днями говорил по телефону, на Лену не обращал никакого внимания, чему та была очень рада – боялась приставаний, боялась этого языка, в котором ничего не понимала, боялась всего на свете – так она была к тому времени унижена страшной скитальческой жизнью. Ариф уходил «зарабатывать деньги», но ничего не приносил. А если приносил, то куда-то девал – во всяком случае она не видела ни копейки.

Так они прожили три дня. На третий день вечером к хозяину пришли гости. Лена к тому времени уже выкупалась, искупала также ребенка, постирала кое-какие его вещички и повесила их сушиться в ванной на батарее. Теперь она лежала одна, в темноте, рядом спал сын. Ариф сидел с гостями в соседней комнате, оттуда слышались их громкие, возбужденные голоса. Лена задремала.

Проснулась она от криков – гости ссорились. Слышались бешеные возгласы, кто-то страшно хрипел… Она испуганно села в постели, и тут же ворвался Ариф.

– Уходим отсюда! – нервно и тихо сказал он, включая свет. – Быстро собирайся!

– Что такое? – Она ничего не могла понять, а сердце со сна колотилось, как бешеное.

– Тебя оскорбили!

– Что?!

Она вскочила, принялась совать в сумку вещи, какие попадутся, руки дрожали, ей казалось, что сейчас арабы ворвутся в комнату, что-то сделают с ней или с ребенком… Ариф торопил ее, потом приказал:

– Ничего не бери! Хватит! Буди Самира!

Она не стала его будить – он непременно заплакал бы. Осторожно переложила его в коляску, натянула майку и шорты и так они ушли из этой квартиры – в четвертом часу ночи, без вещей.

Они устроились у других знакомых, где, кроме них, обитало еще десять арабов. Зато там была женщина – чья-то жена. С нею Лене было не так жутко среди мужчин. Только на второй день, придя в себя, она хватилась часов. Их не было. Она стала вспоминать и поняла, что оставила их в кармане джинсов. А джинсы – на той квартире.

– Ариф, ты должен их забрать! – сказала она.

– Я туда больше не пойду.

– Почему? Потому что меня там оскорбили? Забудь, важнее часы. Бабушка меня уничтожит. Как ты не понимаешь, что в нашем положении…

Он сердился, но в конце концов дал согласие, что пойдет туда, заберет вещи. Она не знала, что он сделал в действительности. Истинно было только одно – ни вещей, ни часов она больше не видела. Может быть, он туда просто не ходил. Могло также быть, что ему ничего не отдали. А также – что Ариф все забрал и продал часы Лены, чтобы заплатить какой-нибудь из самых позорных и страшных долгов, которых у него было множество. Когда Лена приехала в Питер с ребенком, бабушка, разумеется, при встрече сразу спросила, где часы? А что было дальше, Лена не могла вспоминать… И сейчас ей снилась та страшная ночь. Темнота, она лежит совсем одна. Даже Сашки нет рядом. Голоса за стеной – все громче, все отчетливей. В них угроза, ярость, агрессия. Она понимает, что говорят о ней. Если она не встанет, не убежит – ее убьют. Ее должны убить. Говорят по-арабски, но она почему-то все понимает. Каждое слово. Чьи-то шаги. Открывается дверь, в комнату проникает свет. На пороге стоят Ариф, у него на руках – Сашка…

– Что ты?! – Кто-то нетерпеливо тряс ее за плечо. Она разом распахнула глаза, застонала, еще не проснувшись, увидела над собой лицо Иры. – Как ты крикнула! Ты что – сон увидела?

– Боже… Попить бы…

Ира сунула ей стакан воды и с любопытством спросила:

– А что тебе снилось?

– Всякая дрянь.

– Кошмар, да? Мне тоже часто снятся…

– Который час?

Ира взглянула на часики, и Лена сразу отчетливо вспомнила весь сон, до последних деталей.

– Половина пятого. Все в зале, я тут одна. Через полчаса закрываемся. Так что тебе приснилось?

– Мой сын, весь в крови, – еле выдавила Лена.

Ира прихлопнула пальцами крашеные губы, серьезно посмотрела на нее и сказала:

– Это не к добру.

Глава 6

На другой день подруги проспали до обеда. Спалось плохо – отрывали дети, которые соскучились по матерям и желали пообщаться. Сашка пытался разбудить маму, возмущенный тем, что она спит в такое необычное время. Лена вяло отмахивалась и поглубже залезала под одеяло. Наконец пришлось встать.

– Какие планы на сегодня? – Инна уморительно зевала, возясь на кухне с завтраком.

– Поеду к Мухамеду. Возьму у него хоть двести долларов, которые он обещал.

– Расщедрился, тоже мне… – проворчала Инна. – Ну что так на меня смотришь? Не понравилось, как я вчера танцевала?

– Сегодня, – поправила ее та. – Это было сегодня ночью.

– Все сутки перепутались… Да я вижу, что ты в ужасе, только ничего не говоришь.

– Нет, что касается твоего номера, все было прекрасно. Но ты же потом прибежала вся зареванная… Самой-то нравится?

– Зато деньги. Да ты не отворачивайся! Вот сейчас поедешь к этому Мухамеду выпрашивать жалкие двести долларов. Это лучше, чем мои танцы?

– Легче…

– Зато я никому ничего не должна… Оксана, золотце мое! – вдруг запричитала Инна, подхватывая дочку, которая вошла в кухню. – Кисочка ты моя! Ангелочек!

Девочка вдруг уперлась ручками в грудь матери, оттолкнула ее и молча убежала в комнату.

– Вот такие мы нервные, – грустно сказала Инна. – Если мне что по-настоящему в этой ночной работе не нравится, так это то, что не могу ночевать с ребенком… Бог знает, что ей плетет про меня Александра…

Сегодня на рассвете, когда они вернулись (Сергей так и не появился, пришлось вызвать в клуб такси), Александра устроила сцену. Правда, сцена велась на полушепоте, потому что дети спали, но эффект был тот же, что от базарного крика. Александра заявила, что мальчик безобразно себя вел, не слушался, не желал ложиться спать, плохо кушал, требовал маму… И если так дальше пойдет, то она и за четыреста баксов в месяц не согласится смотреть за детьми. А отдельно Лене было высказано следующее: «Как не стыдно шляться по ночам, когда бедный ребенок так тоскует!» Лене-то в самом деле стало не по себе, зато Инна вспыхнула и зашипела на соседку, чтобы та оставила свои сплетни при себе и выметалась. Больше ее услуги не понадобятся. Та велела отдать ей долг. Инна ответила, что отдаст, когда будут деньги. Александра заметила, что для шлюхи не проблема раздобыть деньги. Инна, потеряв голову, хотела влепить пощечину, хотя по сравнению с этой огромной бабой смотрелась хрупкой девочкой. Та попробовала продолжить скандал, но Инна, все еще в запале, вытолкнула ее из квартиры.

– Ну что… – сказала она, немного придя в себя и укладываясь спать. – Теперь вся надежда на тебя. Пока я не найду няньку.

Лена тогда обрадовалась – клуб произвел на нее безотрадное впечатление, и куда веселее было сидеть с детьми. Она решила и к Мухамеду пойти с Сашкой, чтобы не обременять Инну. Потом, когда у нее будут деньги, эти самые двести долларов, она съездит к хозяйке квартиры и таким образом немного ее успокоит. Она рассказала все это Инне, и та вдруг попросила:

– Возьми с собой Оксану!

– К Мухамеду?!

– Ну да. Мне, понимаешь, назначена одна встреча… – Инна выпила крепкого кофе и пришла в себя, перестала зевать. – Обязательно надо пойти, и буду там торчать часа три, если не больше. А девочку я куда дену? Александра – тварь. Будет еще в ногах валяться! Я-то думала, ты с детьми посидишь, но не получается. Возьми Оксанку, девочка вежливая, воспитанная, вести себя будет хорошо.

Лена засмеялась:

– Представляю реакцию Мухамеда, когда я заявлюсь с двумя детьми! Решит, что оба – мои, что я гуляла с каким-то блондином…

– Подумаешь… – протянула та. – Скажи, что дочка тоже от Арифа, только он об этом не знает. Пусть не шляется бог весть где!

– Соображать надо! Я его всего год не видела, а ей – полтора.

– Так соври, что ей шесть месяцев.

Инна говорила в легком, шутливом тоне, но глаза у нее почему-то были злыми. Она призналась:

– Убила бы всех мужиков, которые бросают детей! Особенно младенцев!

– Чаще всего они бросают не детей, а их матерей… – грустно сказала Лена.

– Матери сами виноваты, что ли?

– У меня не было денег, чтобы ему помочь, – несколько невпопад ответила Лена. – Я висела у него на шее мертвым грузом. И вспоминаю смешную вещь – у него долги, а я купила себе серебряное колечко. Представляешь? Грошовое такое, на рынке. Зачем?! У меня ребенок раздетый, голодный муж, жили мы, где попало. Ну какая из меня мать семейства?!

– А я считаю – правильно сделала. Надо было купить и не одно колечко. Если не позволять себе ничего – зачем жить?

– Мы не столкуемся… – Лена махнула рукой. – Ладно, когда ты идешь на свою встречу?

– В пять.

– А мне к Мухамеду часам к двум. Он наверняка будет дома. Тогда я сразу заберу детей с собой.

Так и решили. Лена позвонила, убедилась, что у Мухамеда ее ждут (было обещано, что она встретит множество знакомых). Девушки одели детей, Лена принарядилась в новый костюмчик и отправилась с визитом.

– Вот радость! – Мухамед встретил ее с распростертыми объятиями. – Большая радость, Леночка! О, Самир! А это что за красавица?

Они неискренне-горячо обнялись. В нос ей ударил крепкий запах сладких духов. Сквозь духи ощутимо попахивало гнилью. «Зубы, не иначе…» – поняла она. В комнате вокруг низкого столика в креслах сидело трое арабов. Одного она хорошо знала – это был Абдулла, студент, который учился вместе с нею и Арифом. Когда-то они жили в общежитии на одном этаже. Абдулла был очень смуглый, ужасно худой. Его провалившиеся щеки и глазницы напоминали ей лицо мумии.

– Лена! – Он поднялся и пригласил ее за стол. – Как я давно тебя не видел… А это Самир?

Он заговорил с мальчиком по-арабски, но тот ничего не понял, со страхом вцепился в ногу матери и так и держался рядом, хотя всегда любил осматривать незнакомые дома. Оксана не выпускала его руки и внимательно оглядывала сидевших. Незаметно было, чтобы она слишком испугалась.

– Абдулла, не мучайся… – улыбнулась Лена, усаживаясь в предложенное кресло. – Самир не помнит отца.

После этих слов Мухамед засуетился – принес кофе, придвинул Лене финики («самые вкусные – сирийские!»), печенье, конфеты. Она взяла липкий финик и сосредоточенно его съела. Ей представили остальных ребят, но имени первого она не запомнила – экзотические имена давались ей с трудом. Поняла только одно – второй, совсем молоденький парень, с наивными глазами навыкате и детской улыбкой был братом Абдуллы, Иссой.

– Абдулла, скажи брату, что он очень похож на Пушкина, – попросила она. Сходство в самом деле было поразительное.

Абдулла перевел, Исса ласково улыбнулся и пожал плечами.

– Он не знает, кто такой Пушкин.

– Великий арабский поэт, – пояснил Мухамед, усаживаясь за стол и закуривая. – Шучу.

Лена потихоньку рассматривала хозяина квартиры. Мухамед почти не переменился за прошедший год. Все та же великолепная фигура, сводящая с ума девушек, все та же слащавая улыбка, те же отвратительные зубы…

– Как ты устроилась в Москве? – спросил он, потирая руки. – Значит, у подруги живешь?

– Ты ведь знаешь. – Лену совсем не увлекал этот обмен любезностями. Она предпочла бы скорее получить деньги и уйти. Но рассчитывать на это не стоило. – Так что за большая радость?

– Ариф скоро приедет!

Ее как громом ударило. Она посидела с минуту неподвижно, зажав руки в коленях. Юбка у нее была довольно короткая, колени красивые, она видела, что мужчины смотрят на ее ноги, но ей это было все равно. Она не понимала, что почувствовала при этом известии. Радость? Только не это. Удивление? Тоже нет. Наконец она поняла. Разочарование. Мысли быстро закрутились: «Он приедет, и тогда не видать мне денег. Я не заплачу долг. Нет, не это. Никуда не поеду с ним, пока он не заплатит за квартиру. Ведь они будут приставать к матери… Нет! Не это самое худшее!» Самым худшим было то, что ей теперь придется ехать вместе с Арифом в Сирию. А этого она хотела меньше всего на свете.

Мухамед подождал, пока она что-нибудь скажет, и наконец осведомился:

– Ты рада?

– Да, – коротко ответила она. Потом опомнилась – нельзя было так открыто демонстрировать свое неудовольствие. И осторожно продолжала: – Конечно, рада. Самир давно не видел отца.

– Вот и хорошо.

Вступил Абдулла, который до этого сидел молча и курил:

– Ариф позвонил мне и сказал, что тебе, наверное, будет трудно приехать с ребенком одной. Он решил встретиться с тобой в Москве.

Она усмехнулась. «Какая забота! А он не думал, как я жила одна с ребенком этот год?!»

– А когда он звонил?

– Вчера поздно вечером.

– А как же деньги? – вырвалось у нее.

Мужчины переглянулись, и она заметила, что Абдулла послал Мухамеду какой-то странный взгляд. «Конечно, они уже давно поняли, что я собиралась сделать с деньгами и билетами… Может быть, и Арифа предупредили. Потому он и решил приехать и проследить за мной». От этой мысли ей стало нехорошо. «Меня как будто поймали. Вот сидят и злорадствуют – глупая баба! Решила их обмануть… Обманывать дозволено только им…»

– Деньги придут в посольство, – ласково сказал Мухамед. – А как иначе? Они уже в пути, не сомневайся.

– Когда Ариф приедет?

– Ну, недели через две, пожалуй?

– Не раньше, – подтвердил Абдулла. Исса с интересом вертел головой, не понимая ни слова в русской речи, а другой парень, имени которого она не запомнила, вообще ни на кого не смотрел – пил кофе и непрерывно грыз печенье, как будто был очень голоден.

У нее немного отлегло от сердца. Две недели! Если она получит деньги в эту пятницу, тогда никто не помешает ей расплатиться и уехать… Но как быть с Арифом? Он появится в Москве, а ее тут уже не будет. У него есть ее питерский адрес и телефон. Прятаться бесполезно. Ее спасла бы только грандиозная разборка, результатом которой явился бы развод. Да, развод, ничего другого она не могла ему предложить.

– Хорошо, я его подожду, – ответила она. – Но он мог не беспокоиться.

Еще полчаса они провели в воспоминаниях. Эти люди словно забыли, что когда-то отказали в помощи ей и Арифу. Теперь из беседы следовало, что они всегда были наготове с деньгами, приютом для молодой семьи или хорошим советом. Лена их не разубеждала – она знала, как они любят похвастать несуществующими добродетелями. Наконец ей удалось вставить словечко в беседе с Мухамедом:

– Послушай, ты дашь мне взаймы двести долларов? Мне даже продуктов не на что купить…

– Перебирайся ко мне! Тут тебе не придется ничего покупать.

– Нет, это будет неудобно.

– Обижаешь… – Он прищурился, глядя на нее своими черными маслеными глазами. Она чуть не расхохоталась – пунктиком Мухамеда была его внешность, он считал, что все женщины от него без ума. «Наверняка подумал, что я боюсь у него жить, потому что не смогу устоять перед таким красавцем…»

– Ну так что с деньгами? – настаивала она. В этот миг Лена смутно пожалела, что надела на встречу этот дорогой костюм. Мухамед сам торговал одеждой и должен был сразу понять, сколько он может стоить. Вещей такого класса на его оптовом складе никогда и не водилось – все больше цветастое тряпье из синтетики, дешевые брюки, акриловые кофты с блестками… «Мне следовало одеться победнее, чтобы вызвать жалость. Хотя какая у них жалость ко мне! Они могут жалеть только своих, хотя к Арифу это не относилось. Но он тогда не сомневался бы, что денег у меня нет. А сейчас? Ведь он страшно скупой, может ничего не дать… Вон как смотрит!»

Но она ошиблась. Мухамед неожиданно достал из кармана пиджака маленький бумажник, открыл его и вытащил две стодолларовые купюры.

– Хватит? – спросил он, передавая их Лене так, чтобы все разглядели, сколько он дает.

«До чего любит произвести впечатление!» – разозлилась Лена. Деньги она взяла, сунула в сумочку и кивнула:

– Спасибо, ты меня так выручил… Доживу до пятницы.

– А в пятницу получишь деньги. Какая хорошенькая девочка! – Мухамед неожиданно сменил тему. Он подозвал Оксану, достав из вазочки шоколадную конфету и протянул ее ребенку: – Возьми! Не стесняйся!

Но Оксана даже не посмотрела на шоколад. Она разглядывала Мухамеда – пристально, хмуро, совсем не по-детски. Потом тихонько потянула Лену за полу пиджака и попросила:

– Пи-пи!

Та повела ее в туалет. Там девочка и вовсе ее удивила – она вдруг заплакала и попросилась к маме. Визит пришлось быстро сворачивать, Лена извинилась, взяла детей за руки и ушла. Оксана совсем скуксилась, ее пришлось нести на руках, даже в метро она не пожелала слезть с колен, Сашка тоже не проявил чудес воспитанности, так что домой Лена вернулась совершенно измученная.

Инны в квартире не оказалось, хотя до пяти было еще далеко. Целый час Лена занималась детьми – Оксану надо было выкупать и уложить спать, от еды она отказалась. Лена удивлялась, глядя на нее – ребенок живет в таком странном режиме, ест когда придется, и все же девочка здорова. «Сашка бы уже сто раз заболел! Или это мне так кажется?» Но ее сын поел с аппетитом и потом долго играл сам с собой в «дяденек, у которых мы были». Игра заключалась в том, что он рычал и быстро бегал по комнате взад-вперед. Лена не понимала, почему дяденьки оставили у него именно такое впечатление. Девочка спала беспокойно, и Сашку пришлось увести на кухню, где она готовила обед.

Был странный звонок по телефону – когда она сняла трубку, там молчали. Она решила, что звонят Инне – какой-нибудь поклонник. Потом действительно позвонил мужчина, и она не сразу поняла, что разговаривает с Сергеем. С ним она обменялась всего несколькими фразами. Он сказал, что не приедет ни сегодня, ни завтра, пусть Инна устраивается с машиной, как хочет. У него дела. Она позвонила своей квартирной хозяйке.

– Это Лена, – робко начала девушка неприятный разговор. – Мы у вас жили тогда…

– А! Ну так что? Деньги привезли?

Голос у хозяйки был совершенно равнодушный – не злой и не добрый, и говорила она так, словно до денег ей больше не было дела. «Почему? – удивилась Лена. – Мужики говорили со мной совсем иначе…» Но скоро все объяснилось.

– Вы мне уже ничего не должны, – сообщила хозяйка. – Отдадите деньги моему знакомому, Саше, вы с ним тогда встречались.

– Почему?

– Потому что он мне одолжил эту тысячу двести. Мне деньги были очень нужны. И вы теперь все заплатите ему.

– Хорошо…

– Так есть у вас деньги или нет? – В ее голосе наконец-то появился какой-никакой интерес к предмету разговора.

– Пока нет. Пока у меня только двести долларов, остальное в пятницу…

– Это какое же будет число?

– Седьмое.

– Нет, так не пойдет! И тогда вы мне голову морочили, со дня на день откладывали. Денег опять нет, что ли? Так Саша мужик серьезный, в милиции работал. Это я с вами так хорошо поступала. Я вам советую деньги найти и все ему уплатить еще пятого, как договорились.

– Но у меня не будет денег!

– Лена, зачем вы опять обманываете? – насмешливо спросила женщина. – Вы что – решили вообще не платить? Усвойте: если денег не будет, вы подпишете ему одну бумажку. И вот по этой бумажке вам на тысячу двести станут начислять проценты. Поняли? Это будет совсем невыгодно для вас. Лучше найдите деньги и заплатите сейчас. А подписать он заставит, не сомневайтесь!

– О, господи, вы столько ждали, неужели не можете подождать еще два дня! – В отчаянии воскликнула она. – Мне пришлют деньги! Иначе зачем я поехала в Москву?!

– Меня это больше не касается. Вот его телефон, рабочий. Звоните и договаривайтесь сами.

На этом разговор был окончен. У Лены к тому времени дрожали руки. Она едва смогла положить трубку на место. Потом упала на табуретку и уставилась в стену бессмысленным взглядом. Несчастья, которые валились на нее одно за другим, она воспринимала теперь только так – молча, без слез, без истерик. Лена посмотрела в блокнот, на тот номер телефона, который продиктовала ей хозяйка квартиры. Постепенно до нее стал доходить смысл ее слов. И все яснее становилось, что деньги надо срочно достать. Проценты? Исключено. Она слышала про такие вещи и понимала, что это будет пропастью, в которую она обязательно свалится – с Арифом или без него. «Да он-то как раз и уцелеет… – подумала она. – Приедет, узнает, что случилось, и решит, что себе дороже. Может быть, он окончательно забыл про долг. На него похоже! А в результате отдуваться буду я одна. Двести долларов у меня есть. А где взять еще тысячу?» Сумма была грандиозной – в ее теперешнем понимании таких денег вообще не существовало. Или уж они были предназначены не для нее. «И я ведь до сих пор не знаю, сколько прислал Ариф…»

Она набрала номер Мухамеда и торопливо заговорила, услышав его голос:

– Это опять я… Прости, у меня неприятности.

– Что такое?

– Те люди, которым мы с Арифом должны деньги… Они говорят, что заставят меня подписать бумагу, по которой я буду выплачивать им проценты с долга. Это – если деньги в среду не будут у них.

– Лена, ты не можешь поговорить с ними? – немедленно спросил тот.

Она взбесилась. Это слово «поговорить» – как оно ей надоело за годы жизни с Арифом! Он все проблемы решал с помощью него – «я поговорю с этим человеком!», «мы поговорим и все уладим», «ты должна поговорить…». Это была форма отговорки. Она не сомневалась, что Мухамед использовал это слово точно в таких же случаях.

– Разговаривать бесполезно! – отчаянно сказала она. – Ты бы меня так выручил… Мне больше не к кому обратиться… Тысяча двести долларов – для тебя не такая большая сумма…

Тут Мухамед утопил ее в потоке слов. Сумма большая! Очень большая! Сейчас дела идут совсем плохо, склад закрывается, он не может продать даже сезонную партию одежды, а у него еще столько остатков от зимнего сезона… Нет, он ничем помочь не в силах! Пусть Лена поговорит…

Она бросила трубку. Телефон зазвонил почти сразу, это был Мухамед. Он желал выяснить отношения. В конце концов девушка расплакалась, а он как будто смягчился.

– Знаешь, Лена, – сказал он, – я поищу для тебя деньги.

– Ариф приедет и отдаст тебе… – Лена вытирала злые слезы, ей было очень стыдно, что она так унижалась. – Ведь он приедет через две недели…

– Конечно, конечно…

Но в его голосе совсем не было бодрости. Она насторожилась. Вспомнились рассказы Арифа про райскую жизнь в Дамаске. Про богатую родню. Про фонтан во дворе – почему-то именно этот фонтан производил на нее когда-то впечатление. Теперь у нее мелькнула странная мысль – когда ее поздравляли со скорым приездом мужа, никто даже не обмолвился, что тот привезет деньги для уплаты долгов. А про долги знали все. И тем не менее о них умалчивали. «Или им просто неинтересна эта тема? – спросила она себя. – Но если Ариф приедет ко мне с одним билетом в кармане… Тогда расплачиваться придется кому-то другому».

– А пока, Лена, советую все же перебраться жить ко мне, – услышала она в трубке. – Что там у тебя за подруга? Я сделаю для тебя все, что смогу, а ты переезжай…

«Заладил! – в ярости подумала она. – И чего он меня так энергично приглашает? Раньше слова лишнего не вымолвит, копейки не даст… А сейчас – все сделаю, живи у меня, помогу. Или это говорится только затем, чтобы потрепаться, вырасти в собственных глазах? Как я от всех от них устала!»

– Это будет неудобно, Мухамед, – в который раз отказалась она. – Мне неловко жить с тобой в одной квартире.

– Ариф будет ревновать? – кокетливо спросил он.

– Конечно! – злобно ответила Лена. – Неужели не понятно? Я, разумеется, в какой-то степени твоя родственница, но к этому надо еще привыкнуть. Так что прости.

– Знаешь, Лена… – сказал он после паузы. Шуточек на эту игривую тему он, как ни странно, не поддержал. – Я мог бы тебе помочь. Я даже, наверное, мог бы. Но пока ты живешь там, мне как-то страшно отдавать деньги.

– Почему? – оживилась она.

– А вдруг вас обкрадут? Вдруг что-то случится? И вообще я за тебя переживаю. Одна, с ребенком…

– Мухамед, это демагогия! – рассердилась она. – Я ведь не буду хранить деньги в квартире! Сразу отдам кредитору! Не понимаешь, что ли?! Ведь меня время поджимает! Ты бы дал мне денег, и мог бы сам поехать со мной расплатиться… Я даже согласна вообще не прикасаться к этим деньгам! Пожалуйста! Они ведь не мои… Или… Или ты думаешь, что я способна их присвоить?

Эта мысль раньше не приходила ей в голову, зато сейчас показалась весьма разумной. И пока собеседник разубеждал ее в этом, она быстро соображала. Может быть, именно поэтому Мухамед так настойчиво приглашает ее жить в свою квартиру? Боится, что его денежки пропадут зря? Боится, что она, получив посылку из Сирии, слиняет и даже не простится? А так, если они будут жить вместе, ему будет очень легко ее контролировать. Конечно, Мухамед не сидит целыми днями дома, он чаще всего красуется на своем оптовом складе или в гостях у своих приятелей… «Но надо знать, что такое квартира, которую снимает араб, – вздохнула она про себя. – Постоянно вьются вокруг какие-то посторонние люди. Нельзя даже понять, живут они здесь или просто зашли в гости. Пьют бесконечный крепкий кофе (кстати, дивный кофе, если он привезен оттуда!) Едят затыр…»

Ей вспомнилось солнечное утро в общежитии. Тогда они с Арифом еще не поженились и, пожалуй, переживали самые светлые месяцы вдвоем. Ему прислали передачу из дома. В передаче был молотый кофе, который так чудесно пах, что Лена не могла оторваться от пакета – сидела, сунув туда нос, и с наслаждением вдыхала тонкий, необычный аромат… Еще там оказались маленькие зеленоватые семечки какого-то растения. «Это затыр, – пояснил Ариф. – У нас дома его едят по утрам с хлебом и маслом… Утро должно начинаться с чего-то хорошего, а затыр символизирует дружбу и мир. Его едят друзья при встрече, родственники за общим столом, влюбленные…» Лена приготовила семечки так, как он просил – поставила в духовку противень с кусками хлеба, намазанными маслом, и посыпанными сверху семечками. На всем этаже общаги запахло так, что ей начали задавать вопросы. Кто-то даже решил, что Лена запекает в духовке бутерброды с анашой. Запах действительно был похож. Семечки оказались непередаваемого вкуса – то ли кисловатые, то ли солоноватые, то ли какие-то еще… Когда она съела два бутерброда, у нее слегка закружилась голова, захотелось смеяться… Ариф торжествовал, что затыр ей понравился, и утверждал, что это не наркотик, хотя действие было похоже.

Воспоминание об этом было таким живым и ярким, что Лена плохо расслышала последнюю фразу Мухамеда.

– Что? – переспросила она, уловив, наконец, странную интонацию, с которой он говорил.

– Если ты не переедешь ко мне, Лена, денег я достать не смогу.

– Мухамед, пожалей меня… – начала было она, еще надеясь его уговорить, но это было бесполезно – он сделал вид, что обиделся, скомкал разговор и положил трубку. Все это было более чем странно. «Ни за что не поеду к нему жить! – сказала она себе. – Что за выходки? Обойдусь без него. Кажется, он здорово решил проблему – понял, что я к нему все равно не перееду, и решил пошантажировать – беспроигрышно! Якобы и деньги-то он сможет дать, и даже хочет мне помочь, но раз я так погано к нему отношусь, ничего не получу… Насчет поганого отношения… Тут он прав. Никогда он мне не нравился. Даже не потому, что зубы гнилые. Взгляд тоже какой-то гнилой. И…» Ничего конкретного она вспомнить не могла, но что-то такое было, что-то случилось в прошлом году, когда они с Арифом тщетно искали помощи. Вспомнить же не удавалось. Какая-то темная история. Если бы Ариф говорил ей всю правду! А то, быть может, она просит у его друзей помощи, а те втихомолку смеются над нею… И зачем была эта комедия с посещением Мухамеда? Зачем нужно было видеть Абдуллу, которого она терпеть не могла, его брата и еще того парня? Эти люди были ей совершенно неинтересны. Скорее всего, решила она, это была обыкновенная массовка, а созвали их всех для того, чтобы они стали свидетелями передачи двухсот долларов. Вполне возможно!

Она погуляла с детьми во дворе, немного поиграла с ними, мельком увидела Александру, отправлявшуюся куда-то с сумкой на колесиках. Те немногие люди, которых она встретила во дворе, смотрели сперва на детей, а потом – пристально – на нее. Видимо, узнавали дочку Инны и пытались решить, что это за девица пасет Оксану. Потом Лена сходила с детьми в магазин и купила хлеба, молока, немного овощей для супа. Вернувшись, стала открывать дверь квартиры, но не успела – дверь кто-то открыл за нее. Она столкнулась нос к носу с Сергеем.

– Привет, – сказала она, придя в себя. К этой встрече она была не готова. – Инна уже дома?

– Нет.

«Значит, у него есть ключи…» – От этой мысли ей почему-то стало не по себе. Ей хотелось бы знать, кто встретит ее при возвращении в квартиру, и не подвергаться подобным испытаниям. Сашка громко поздоровался с гостем, тот едва ответил. Оксана, сразу помрачнев, попросилась в туалет. Там Лена высадила ее на горшок и выслушала. Из сбивчивых объяснений девочки ей стало понятно только одно – та очень хочет, чтобы гость ушел. И где ее мама? «Несчастный ребенок, – подумала Лена, помогая девочке встать с горшка и одеться. – Где ее мама, я и сама не знаю, где папа – тем более… А вот этого дядю и рада бы прогнать, да не могу…»

– Как ты тут поживаешь? – спросил Сергей, когда она вошла на кухню. С ненавистью увидела, что он жует консервы из лосося. Сам достал из холодильника, открыл непочатую банку, запасся свежим, только что купленным Леной хлебом… Ведет себя, как хозяин. – Инка не донимает?

– Ты, кажется, уже спрашивал меня об этом, – резко ответила она. – Встань, пожалуйста!

– Что?

– Мне надо покормить детей.

– Ради бога. – Он присел на край подоконника и продолжал есть, доставая куски рыбы прямо из банки коркой хлеба. Ел жадно и невнимательно, крошки сыпались на пол. Лена принялась варить кашу на молоке, достала фрукты, натерла их на терке и приготовила пюре с йогуртом, как просила ее Инна. Оксана есть не пожелала, конечно, потому, что заявился Сергей, а одного Сашку Лена кормить не решилась.

– Вот что, Саш! – строго сказала она сыну, который клянчил пюре. – Я вам сейчас накрою в комнате. Ты большой, кушаешь аккуратно. Последи за Оксаной, хорошо?

Так они и сделали – девочка согласилась с этим вариантом, и, выходя из комнаты, Лена увидела, как Сашка сразу набрал в чайную ложку пюре и стал совать ей в рот. Сергей иронично усмехнулся, встретив вернувшуюся Лену:

– Инка теперь может бегать где угодно, дочка не пропадет. Только это ей и мешало. Где она, кстати?

– Откуда я знаю. А почему ты здесь? Ты же вроде говорил, что не придешь?

– Ехал мимо… – коротко пояснил он. – Мне Инка нужна. Неужели она тебе не сказала, куда ушла?

– Я за ней не шпионю.

– А почему ты так настроена против меня? – улыбнулся он.

– Я никак не настроена. Просто настроение плохое.

– Да? – вздохнул он. – Почему же? Денег нет и достать негде?

Лена едва повернула голову в его сторону. Потом процедила:

– Ты прямо маг и предсказатель. Удивительно, как догадался.

– Ничего удивительного. Инка сказала довольно ясно, что деньги тебе нужнее, чем мне, подлецу. А зачем тебе деньги, если не секрет? И сколько надо?

– А что? – огрызнулась она. Стесняться Лена к этому времени уже перестала. – Можешь помочь материально? Или только советом? Если советом, то оставь его при себе. Я сегодня уже выслушала массу глупостей, советов и угроз. Предпочла бы наличные.

– Хороший подход, – одобрительно кивнул он. – А все же, сколько тебе надо для счастья?

– Тысячу двести долларов. В крайнем случае – тысячу, двести у меня уже есть.

– Инка дала? – оживился он.

Лене стало противно. «Вот шакал! Явно хотел сам у нее стрельнуть, а я ему мешаю… Затем и пришел, хотя вчера в клубе нахамил всем, кому смог».

– У Инны ничего нет, – ответила она как можно спокойней, – она и рада была мне дать, но ей впору самой просить взаймы.

– Ясненько… – задумался он.

Лена не выдержала. Этот тип раздражал ее до такой степени, что объясняться с ним она была уже не силах.

– Скажи на милость, – голос ее зазвенел от сдерживаемой ярости. – Какого черта ты берешь у нее деньги? Мало получаешь? Или это твоя профессия?

– Прежде всего, это не твое дело, – отпарировал он, даже бровью не шевельнув. – И потом, тот же самый вопрос я могу задать тебе. Ты ведь тут тоже не бескорыстно поселилась?

Она даже задохнулась от избытка чувств. Потом пришла в себя и отчеканила:

– Пошел вон.

– Это твоя квартира?

– Пошел вон, говорю!

– Ни хрена себе… А что скажет на это Инна?

– Это мое дело!

– Мое тоже. Замолчи, дура. – Он вскочил с подоконника и подошел к ней вплотную: – Марш в комнату, ну? Я уже рассердился!

У нее задрожали губы. В минуты ярости она слепла и глохла, зато потом наступала реакция – усталость, отчаяние, глубокое раскаяние за устроенный скандал. Ей тогда казалось, что все ее презирают и ненавидят. Она знала, что и теперь все кончится так же скверно, но удержаться не могла. Этот коротконогий парень в мятых брюках, со смешным высоким голосом и наглыми глазками добился своего. Теперь она выплевывала ему в лицо все самые ядовитые оскорбления, какие подворачивались на язык: «Альфонс! Хам! Кто тебя тут ждал?! Кому ты нужен?! Зачем пришел?!» Сергей оттолкнул ее к стенке и вышел в коридор. Она услышала, как хлопнула входная дверь. Дети, слава богу, ничего не видели и вряд ли что-то слышали. Совершенно обессилев, она сидела за кухонным столом, курила и пыталась унять дрожь в руках. Но ничего не получалось. Эта дрожь была своеобразной заменой слезам, которых Лена так давно не проливала. Разница была только в том, что слезы приносили какое-никакое облегчение, а эта дрожь…

Инна вернулась в начале девятого. Вошла, молча повесила в шкаф короткий клетчатый плащ и уселась на кухне, подперев подбородок кулаками. Вид у нее был похоронный, и Лена не решилась рассказать ей о своих неприятностях, чтобы не сделать еще хуже. В конце концов та призналась:

– Хотела достать для тебя денег, но ничего не вышло. Господи, сколько можно унижаться!

– Что ты? – Лена встрепенулась, подсела к ней и заглянула в лицо. – Где ты была? Откуда возьмутся деньги?

– Ниоткуда, – Инна отняла руки от лица и показала пустые ладони. – Это я, дура, думала, что смогу их достать… Ничего на этом свете не делают даром.

– Но где ты была?

– У одного мужика.

– Как это? Инна! Я же тебя просила – не надо искать деньги! Хватит того, что ты меня приютила с ребенком!

– Замолчи, и так тошно… – Инна достала сигарету.

– Понимаешь, он казался мне таким щедрым, таким крутым… Ну, таким человеком, который может помочь просто так. Ведь есть такие люди? Или нет? – И сама себе ответила: – Черта с два… Как он меня разочаровал… Ну хоть бы намекнул, что в будущем ждет от меня каких-то услуг! Но ему все понадобилось прямо сейчас. А я не могла. Я не проститутка. Противно… Почему я думала о нем так хорошо? И ведь просила не навсегда, поклялась, что отдам…

– Прекрати!

– Это ты прекрати, – хмуро ответила Инна. – Мне лучше знать, что делать.

– Ты собралась сделать для меня то, что мне совсем не нравится! – настаивала Лена. – Как я буду чувствовать себя после этого! В конце концов… Ты могла бы представить меня этому человеку. Если уж…

– А ты бы согласилась?

– Сейчас? Сейчас я бы на все согласилась…

– Он не слишком-то хорош собой. – Инна скривила рот на сторону. – А теперь еще стало ясно, что он негодяй.

– Откуда ты его взяла?

– Познакомились в клубе. Дал мне свою визитную карточку, когда я с ним болтала в зале. Говорил, что может помочь, если у меня будут какие-то проблемы. Ну как все они говорят…

– Ты очень наивна. – Лена с жалостью смотрела на нее. – Оцениваешь всех по себе. Это ты готова помочь бескорыстно. Но чтобы какой-то тип, с которым ты познакомилась после стриптиза, готов был сделать что-то даром… Неужели ты думала так?

– А кто же знал? Если бы на моем месте была Ирка! Она как-то умеет обращаться с этими скотами. Она из всех нас самая богатая. Я бы заняла у девчонок, но они не дадут.

– Нет особой дружбы?

– Как тебе сказать… Представь, что несколько человек собрались вместе, чтобы делать что-то не очень приятное и почетное. Потом они встречаются на улице. Они здороваются, говорят пять минут о делах, но потом… Ты думаешь, они будут бегать друг к другу в гости и признаваться в любви и дружбе? Мы так обалдеваем за ночь в клубе от клиентов и друг от друга…

Ты себе не представляешь. В этот раз, когда ты там была, все еще было неплохо. А сегодня, чувствую, будут сцены… Ведь существует такая вещь, как зависть. Кто-то заработал больше, кто-то меньше. Поссорились, нервы у всех на пределе. Да что там, если я начну рассказывать…

Они помолчали, потом Лена осторожно сказала:

– Здесь был Сергей.

– Да? – На Инну это впечатления не произвело. – Чего он хотел?

– Съел банку лосося. Я его прогнала.

– Правильно сделала.

– Но мы чуть не подрались… Прости, я переборщила. Вела себя, как хозяйка.

– Правильно сделала. Не все же ему командовать, – устало ответила та.

– Но объясни, почему ты сама не сделаешь этого? Почему не прогонишь? Неужели только из-за того, что он иногда подвозит тебя домой по утрам? Ты ведь можешь себе позволить такси!

Инна только махнула рукой:

– Привыкла. Должен же быть человек, на которого я могу наорать? Я ведь говорила, как тяжело чувствовать себя игрушкой для мужиков… Мы выпутываемся из этого, как можем. Ирка иногда напивается, Наташа… Ну у нее особая ситуация, есть муж. Думаю, что разрядка еще та… Не завидую! В клубе она унижается, дома пресмыкается…

– На нее не похоже!

– А что ты о ней знаешь? У нее тоже бывают срывы, да еще какие…

Девушки помолчали. Лена просчитывала в уме все варианты, пытаясь найти выход из положения, который бы ей хоть немного понравился. Но ничего подобного ей на ум не приходило. Наконец она сказала:

– Знаешь, я, наверное, уеду отсюда.

– Куда? – Инна подняла голову и недоверчиво посмотрела на нее. – Не поняла…

– Мухамед предложил мне денег, если я перееду жить к нему, – пояснила та. – Он действительно денежный человек, смог бы помочь мне с долгами. А ситуация скверная. Моя хозяйка передала меня со всеми потрохами одному типу… А этот тип, если я не расплачусь до пятого числа, станет начислять проценты. И тогда я пропаду. Ариф никогда не заплатит.

– Какого черта?! – Инне наконец удалось вставить слово, и теперь, чрезвычайно возбужденная, она торопливо заговорила: – С ума сошла? Пятое – это уже завтра! Мухамед даст тебе деньги еще сегодня? Это же заведомый треп!

– А что делать?

– Да помолчи! Если бы я знала… – Инна облокотилась на стол, глаза у нее погасли. Она вяло подняла руку, выдернула шпильку из тяжелого узла волос на макушке, потрясла головой… Волосы упали ей на спину, а шпильку она принялась быстро грызть. Знакомый жест – в минуты волнения ей обязательно надо было что-то жевать. – Если бы я знала, что все так плохо… Проценты – это серьезно.

– А что бы ты сделала? – спросила Лена. – Отдалась тому мужику?

Быстрый взгляд в ее сторону, и после Инна снова занялась шпилькой. Вдруг отшвырнула ее, встала и пошла к телефону.

– Ты собралась ему звонить? – испугалась Лена. – Я тебя умоляю! Мухамед мне все равно поможет, и не придется унижаться… Ну, во всяком случае, спать мне с ним не обязательно! Инка! Прекрати!

– Мне самой нужны деньги, – гневно сказала Инна. – В будущем стану умнее! Надо было откладывать… Боже, почему я такая непутевая! Да оставь ты меня, я звоню другому человеку.

Лена вышла, прикрыв за собой дверь кухни, и распахнула шкаф. Достала оттуда свои и Сашкины вещи, принялась укладывать их в сумку. Она проклинала себя за то, что не ушла к Мухамеду раньше. «Чтобы Инка из-за меня… – Она кусала губы от горячего стыда. – Позор! В конце концов, на такой шаг должна была решиться я, а не она! У нее свои проблемы! У нее ребенок! Черт возьми! А еще на Сергея наорала… – Ей стало совсем плохо. – Ухожу немедленно! Я ведь знала, какая она! Знала, что ей нельзя жаловаться! Она в своем желании помочь переходит все границы…»

Она вдруг увидела рядом с собой ноги Инны – загорелые ноги в дорогих туфлях. Лена подняла голову и встретила острый, почти враждебный взгляд сузившихся глаз.

– Ты уходишь?

– Прости, но Мухамед…

– Положи вещи обратно!

– Инна!

– Положи вещи обратно, кому говорю! – Инна вдруг сильно пнула сумку, ушибла ногу, ахнула и села на табурет в углу. – Никуда ты не пойдешь! Я почти достала деньги!

– Инна, помни, что ты их достаешь для себя, – Лена потянулась за сумкой, снова стала укладывать вещи. – Я ничего не возьму.

– Ах, какие мы гордые, – совершенно спокойно сказала Инна.

– Я не гордая.

– Помолчала бы! Не нравятся мои денежки? Нехорошо я их зарабатываю? А что тебе больше не нравится – стриптиз или… Черт! Да что ты о себе воображаешь? Думаешь, я монашка? Думаешь, мне достаточно этого придурка Сергея?

– Инна…

– Помолчи, говорю! – Инна вся порозовела и дышала тяжело, как перед дракой. – Не понимаю, откуда ты взялась такая чистенькая? И почему меня презираешь? Я ведь не заставляю тебя идти к этому мужику! Я сама пойду! И деньги даю взаймы, а не навсегда! Так что ты упираешься?

– Потому что мне тебя жалко.

– Что?!

– Жалко, – повторила Лена, хотя уже поняла, что довела Инну до белого каления.

– Это меня жалко? – задохнулась та. – Тебе – меня? Почему? Только потому, что не танцуешь голая и не спишь с мужиками за деньги? Проституткой меня считаешь? А может быть, всегда считала? Зачем же ты приехала к проститутке?! Мораль читать?!

– Я ухожу, – Лена трясущимися пальцами задернула «молнию» на сумке и хотела уже пройти в комнату за Сашкой, но Инна ее остановила, схватив за руку:

– Я тебе еще не все сказала!

– Что еще?

Инна посмотрела на нее как-то странно, а потом шепотом спросила:

– Хочешь узнать, кто отец Оксаны?

Глава 7

Этот разговор Лена запомнила надолго. Запомнила глуховатый голос подруги, ее взгляд, обращенный куда-то внутрь себя, ее руку, в которой медленно тлела сигарета – которая по счету? За полчаса Инна сделалась старше лет на десять. Порывистость, беззаботность, веселые словечки, блестящие глаза – куда все делось? Она рассказывала неторопливо и безжалостно:

– Ты помнишь, я родила на третьем курсе. Институт бросила еще до родов. Вы все думали – зачем? – Она усмехнулась. – Да затем, что мне не хотелось больше встречаться с тобой. Ты тогда заканчивала пятый курс, защищала диплом, сдавала экзамены… Ты редко появлялась в институте, но для меня это все равно было бы тяжело. И я ушла. Это – все то, что случилось у тебя на глазах. А вот чего ты не знала… Скажи, ты ведь даже подумать не могла, что Ариф ухлестывал за мной?

Лена только качала головой: «Нет, нет, нет…»

– Ну вот… – продолжала Инна. – Оправдываться я не буду. Я тебе ничего не сделала. Если Ариф бросил тебя, то виновата не я. Но… Я чувствовала себя последней дрянью. Мне было противно, что у тебя и меня дети от одного человека. Что такое одиночество, я поняла уже потом, когда родила. Никто не знал отца. Я бы скорее язык себе откусила, чем призналась. Мать на коленях умоляла – скажи! Чем это кончилось, ты знаешь. Мы больше не общаемся. Мне было так стыдно, гадко… Я спрашивала себя: «Неужели это я была такой подлой и глупой? Неужели?» Мне самой не верилось, и постепенно стало казаться, что ребенок вовсе не от Арифа.

– Скажи… – Лена едва смогла выдавить эти слова. – Как это случилось? Когда?

– Когда? – Инна по-прежнему не смотрела в ее сторону. – Можешь по пальцам посчитать когда. Между нашими детьми разница в полтора года. Когда я залетела от Арифа, твоему сыну было…

– Восемь месяцев… – пробормотала Лена. – Неужели? Мы жили в общаге, я действительно заканчивала пятый курс… Ничего не помню.

– Я напомню. Ариф как раз открыл кондитерское отделение в булочной.

– Ах, это… Неудачное предприятие. Оно нас разорило. А так все хорошо начиналось… Теперь я вспоминаю. Я сидела в общаге с ребенком и готовилась к экзаменам. Он приходил очень поздно, усталый, голодный. Говорил, что организует магазин. Я никогда не спрашивала, где он пропадает.

– Ты вообще не из ревнивых, – подтвердила Инна. – А где он пропадал? Не думай, что все время у меня. Это было между нами всего десять—двенадцать раз. Длилось в течение месяца. А как началось? Он приходил в институт. Я встречала его в коридоре. Он передавал привет от тебя. Я передавала привет тебе. Потом он пригласил меня выпить кофе. Мерзкие воспоминания… Сама не понимаю, как я… Да что там! – Она тряхнула головой, откидывая волосы, свесившиеся на лицо. – Он не то чтобы нравился мне. Но было интересно. И уж конечно, влюблена я не была.

– Тогда зачем?

– А ради экзотики, – ответила та почти нагло. – Не понимаешь? Да, он клеил меня, но так осторожно, что я вполне могла этого не замечать. Если бы хотела не замечать. Но я тоже кокетничала с ним. Так что оба мы были хороши.

Инна говорила одновременно цинично и неуверенно, глядя в сторону.

– С ним было забавно. Веселый, неглупый. Умел поддержать разговор. Сейчас все это смешно. Знаешь, тогда я была совсем безголовая. Сперва что-то делала, а потом думала. Конечно, меня стали мучить угрызения совести.

– Скоро? – Лена не удержалась от улыбки, уж слишком мрачно это прозвучало.

– Да почти сразу. Сразу, как вспомнила, что у тебя маленький сын. Глупо звучит? Да я и была глупой. Я рассталась с ним. Без истерик и выяснений отношений. Я ведь говорила, что любви не было.

– А где вы встречались? – полюбопытствовала Лена. Странно, но эта история совсем не причинила ей боли. Сперва было изумление. Не то чтобы она была уверена в стопроцентной верности мужа… Но сам факт, что Инна была его любовницей… Это не могло не поразить. А когда первая реакция прошла, она поняла, что совсем не сердится. И ей было жаль видеть, как мучительно это объяснение для Инны. А та рассказывала:

– Встречались у меня. Не в общагу ведь нам было идти! Короткие встречи, по часу или даже меньше. Какая грязь, боже мой…

Губы у нее задрожали, скривились совсем по-детски, жалобно. Она помолчала, потом сказала с вызовом:

– А с тобой ничего подобного не случалось? Ты никому не отдавалась просто так?

– Никому… – засмеялась Лена. – Честно говоря, он у меня был один.

– Этой сволочи слишком с тобой повезло. Мы перестали встречаться. А чтобы уж совсем исключить всякие встречи, я ушла из института. Историю моей беременности ты знаешь. Что еще? – Она мучительно искала слова. – Ах, да… Когда вы мыкались целый год в Москве, мы с тобой виделись всего несколько раз. И всегда без Арифа. Он боялся встречать меня после того, как все узнал. Я родила. Это все, пожалуй…

Инна вдруг расхохоталась, словно в голову ей пришло нечто очень смешное. Лена с тревогой смотрела на нее – она видела, что подруга не в себе. Смех был звонкий и неискренний.

– Слушай… – выдавила Инна, справившись с этим приступом хохота. – Ты хоть знаешь, где Ариф взял деньги, чтобы отправить тебя и Сашку в Питер?

– Господи… – только и ответила та. Она все уже поняла. Снова вспомнились последние дни перед ее отъездом. Адское безденежье. Долги. Снятая на какие-то мифические средства квартира. И вдруг у Арифа появилось немного денег. Благодаря им она и уехала. Кто их мог дать?

– Он их занял у меня! – сообщила Инна. – Представь себе. Я тогда всего полгода, как родила. Эту квартиру я еще не снимала, денег не было. Жила у родителей. Плохо жила. И вот он является. Я выхожу на лестницу. Мы говорим минут пять. Он даже интересуется, как там девочка. Я ему чуть по морде не дала. Потом подумала – только бы убрался! Надо было как-то отвязаться от него. Он сказал, что ему надо отправить тебя в Питер. Нужны деньги. Что вообще-то он здорово зарабатывает, но вот именно сейчас денег у него нет. Попросил взаймы. Я понимала, все это наглое вранье, но вынесла деньги. Матери сказала, что ты опасно больна и нужны деньги на операцию. Она все-таки незлая. Дала, сколько я попросила. Когда я вынесла ему эти несчастные деньги… – Тут Инну снова стал разбирать истерический хохот. – Когда отдала их ему… он сказал, что отправит тебя и снова будет свободен. Понимаешь? Он предложил, чтобы мы жили вместе. Я сказала, что, если я хоть раз его увижу, вызову милицию. Ведь паспорта у него не было. Он ушел.

Лена прислушалась к звукам в комнате – что там делают дети? Было на удивление тихо. Она заметила:

– А девочка вовсе не похожа на арабку. Стоит только сравнить с Сашкой.

– Ты просто не замечаешь. У нее носик крючком, – пробурчала Инна. – А что блондинка, так что ж? Зато кудрявая, это уж точно не в меня. Да и потом, может быть, еще почернеет. – Она помолчала, как будто удивленная переменой темы, и нерешительно спросила: – Ты не злишься?

– С ума сошла? – откликнулась Лена. – Я просто перевариваю информацию. Все, что ты рассказала, удивительно. Но видишь ли… Если бы я любила его, я бы, наверное, разозлилась. Но я могу сказать тебе то же самое, что ты сказала – любви давно нет.

– Тем более ты ему вовсе не жена, – вздохнула Инна.

– С чего ты взяла?

– Ну вы ведь зарегистрировались только в ЗАГСе? Значит, по мусульманским меркам ваш брак недействителен. Вы не были в мечети.

– Знаешь, стоило мне несколько лет прожить с Арифом, как я стала понимать, что вообще все недействительно. Он так любил обманывать. Сейчас у меня только одна мечта – развестись. Может, удастся? Я ведь тебе не сказала, что сообщил сегодня Мухамед? Ариф приедет в Москву.

– Да что ты?

– Через пару недель.

– Но зачем? – с живым интересом спросила Инна. – Совесть проснулась?

– Какая совесть… Думаю, ему намекнули, что я могу забрать денежки и слинять.

– Всегда знала, что он сволочь… Значит, ты на меня не сердишься?

– О, господи, нет!

– Тогда я тебе еще кое-что скажу. Он был здесь три месяца назад.

– Что ты говоришь? – Лена от неожиданности выронила сигарету. – Как это может быть?!

– Да вот так. Явился ко мне в начале мая.

– Но он уже полгода как в Сирии! Так сказал Мухамед!

– Ты кому больше веришь: Мухамеду или мне?

– Не знаю… Ты его ни с кем не спутала?

– Спрашиваешь… Конечно, это был он.

– Мистика… – Лена так и вцепилась в подругу. – Но как же так вышло, что он в Москве?! Почему?! Он что – снова всех надул?

– Кто кого надул – не знаю, – насмешливо ответила Инна. – Явился ко мне – оборванный, голодный. Я его накормила. Просил денег. Шантажировал меня. Я сказала, что немедленно вызову милицию.

– Но чем он тебя шантажировал?!

– Ребенком. Чем еще? Тогда я еще стыдилась этой истории, из-за тебя в основном. Стыдно было, вдруг ты узнаешь… А теперь бы не дала ему ни копейки.

– Ты дала ему денег?

– Триста долларов. Больше не оказалось. Он сразу ушел. Надеюсь, ты меня не ревнуешь?

– Тогда все на свете – обман… – прошептала Лена, совершенно убитая услышанным. – И где он сейчас?

– В Сирии, я думаю.

– Почему?

– Да он просил на билет.

– Наверняка врал!

– Значит, на что-то еще. Словом, ему не хватало денег, чтобы уехать на родину. Я дала их, чтобы только больше его не видеть. Знаешь, какой он стал страшный! Кожа да кости. И злой такой, нервный.

– Значит, может быть правдой, что он прислал мне денег?

– Ну, если там родня ему помогла – почему нет? – Инна пожала плечами. Она уже совершенно успокоилась. – А вообще, мой совет – бросай его и все проблемы, которые из-за него возникли! И не плати долгов!

– Не выйдет… – уныло ответила та. – У них есть мой питерский адрес, имя, фамилия, паспортные данные…

– Тогда пусть Мухамед платит.

– Чего я и добиваюсь! – Лена вдруг посмотрела на часы и ахнула: – Господи, да уже десять! Надо срочно звонить Мухамеду! Пусть приезжает за мной сюда и забирает… Он ведь этого хотел?

Инна больше не удерживала ее. Она и сама заторопилась – надо было что-то придумать с девочкой. В конце концов пошла мириться с Александрой – ничего другого не оставалось. Лена набрала номер Мухамеда.

– Я согласна, – сказала она, дождавшись ответа. – Нам лучше жить у тебя. Ведь ты поможешь?

– Конечно, – сказал он, как будто очень обрадовавшись.

С Инной она простилась не то чтобы холодно, но как-то натянуто. Слишком многое было сказано. И что бы теперь Лена ни хотела ей сказать, между ними вставал Ариф. Инна коротко сообщила, что все в порядке, Александра сейчас придет. Сказала также, что, если Лене что-то будет нужно, пусть звонит. Усмехнулась и добавила (уже совсем напоследок, когда Лена выходила на лестницу с вещами и сонным Сашкой): «Будет скучно, приезжай в клуб. Ты знаешь, где служебный вход». На этом они расстались. Лена спустилась во двор и увидела машину Мухамеда – белый «Вольво». Эту машину она хорошо знала – видела у него год назад. Подошла, открыла дверцу, сказала: «Добрый вечер». Больше она в этот двор никогда не возвращалась.

Квартира у Мухамеда была двухкомнатная. Он сразу провел Лену в комнату, которую предназначил для нее. В большой комнате, играющей роль гостиной, слышались какие-то голоса.

– У тебя гости? – опасливо спросила она.

– Не беспокойся, это по делу. Вот здесь вы будете жить с Самиром. О, да он уже спит!

Сашка действительно клевал носом, время было позднее. Лена осторожно уложила его на диван, решив раздеть потом, когда уйдет Мухамед. Но тот не уходил. С упоением показывал ей, куда повесить вещи, где взять постельное белье. В комнате, кроме большого разложенного дивана, стоял шкаф, небольшой столик, висели полки с арабскими книгами. На окнах – красивые цветастые занавески. На полу – ковер. Вполне уютно, удобно. Но Лене было как-то не по себе. Она как будто вернулась в то время, когда они с Арифом искали приюта в случайных местах, у полузнакомых людей.

– Ты довольна?

– Конечно, – она повернулась и заставила себя улыбнуться. – Спасибо. Но самое главное, Мухамед! Как быть с деньгами?

– Когда надо отдать?

– Я даже не знаю… Завтра – последний срок. Надо позвонить утром этому человеку.

– Тысячу двести ему надо?

– Да. Но двести долларов ты мне уже дал…

– Давай их сюда! – потребовал он. – И дай телефон этого человека! Я сам с ним поговорю и все уплачу. А ты больше не беспокойся.

Она вернула ему деньги, записала на клочке бумаги телефон, и Мухамед пожелал ей спокойной ночи.

Но ни о каком покое и речи быть не могло. Она почему-то волновалась, да так сильно, что никак не могла ни за что приняться. Стала раздевать ребенка – и опустились руки. Хотела разобрать вещи, повесить их в шкаф – и с трудом открыла сумку. «Ну, хватит, успокойся! – сердито говорила она себе. – Подумаешь, переменила квартиру! Мало таких приключений было с Арифом? Хоть его теперь нет, и слава богу…» Она прекрасно знала, что причиной беспокойства явилась не перемена квартиры, а гости Мухамеда, да и сам он тоже. Чем больше она разговаривала с этим человеком, тем яснее становилось то, что никогда она не сможет ему доверять. «А может, я вообще не могу доверять арабам? – спросила себя Лена. – Почему бы нет? Мало было проколов с этими господами? Но что делать, если теперь помочь может только Мухамед…»

В конце концов, она уложила сына в постель. Белье было чистое, выглаженное. «Может быть, стирает и гладит девушка Мухамеда? – усмехнулась она. – Этого добра у него всегда было много. Все продавщицы из универмага, где он снимает склад, бегали за ним… Лучше бы тут жила какая-нибудь дамочка легкого поведения, чем эти арабы… Надо будет спросить Мухамеда о его личной жизни. Он обожает болтать на эту тему…» Лена не стала переодеваться в домашнюю одежду – ей казалось, что джинсы дают ей какую-то защищенность. Шорты, разумеется, были теперь исключены. Впрочем, она никогда не замечала, чтобы арабы в Москве делали замечания женщинам за неподобающий внешний вид. «Да это было бы странно, – Лена вспомнила, что Ариф как раз любил смелые туалеты, приветствовал мини-юбки, которые одно время носила Лена. – Но к своим женщинам они, наверное, относятся по-другому. А я теперь чья женщина? Их, арабская?»

Ей захотелось выпить чаю. Это простое действие теперь было сопряжено с долгими сомнениями – выходить из комнаты, пока не ушли гости, или все же дождаться их ухода? Но они могли засидеться допоздна. В конце концов она решилась – открыла дверь и выглянула. В прихожей никого не было. На кухне – тишина. Лена быстро прошла туда, нашла чистую чашку, налила заварки, тепловатой воды из чайника – греть его не было времени. На столе лежала пачка сигарет, и она быстро вытащила оттуда три штуки, запаслась спичками. С этими трофеями она двинулась обратно – уже медленнее, чтобы не расплескать чай. Проходя мимо двери гостиной, откуда слышались голоса, она приостановилась.

Мухамед кричал по-арабски. Потом ему лениво ответил Абдулла – значит, он до сих пор никуда не ушел? Сколько их там? Голоса вдруг загалдели все разом – ни дать ни взять – птичий базар. Потом снова заговорил Мухамед. Эти звуки что-то напоминали ей, что-то неприятное, даже страшное… Она поспешила уйти к себе и плотно прикрыла дверь. К своей радости (это была первая вещь, которой она обрадовалась в новой квартире) – на двери изнутри был закреплен крючок. Слабенький погнутый крючок, но все же это была какая-никакая защита, гарантия того, что никто не войдет в комнату, когда она будет переодеваться или крепко спать… Она заперлась изнутри.

Время было уже позднее, но уснуть ей не удавалось. Конечно, ведь они с Инной проспали сегодня до двух часов пополудни. Что делает Инна? Приехала в клуб, переодевается, танцует, спускается в зал? Вспоминает свои признания Лене? Жалеет о них? «Как это удивительно…– Лена примостилась возле приоткрытого окна и жадно курила, пуская дым в щель. – Надо же – забеременеть от Арифа! И что он за кавалер? Страшный, грязный, лживый… Впрочем, когда я встретила его, он таким не был. А кто знает, каким он был на самом деле?» Она стала думать о том, что увидит его совсем скоро. Какие-то две недели! И год разлуки… За этот год она успела возненавидеть его, проклясть, забыть… И вот он снова придет к ней – и наверное, будет извиняться? А может, она услышит упреки – ведь ему так тяжело пришлось в Москве, даже в тюрьму попал. «Стоп! – сказала она себе. – Но как же понять слова Инны о том, что она видела его в мае? Это ложь? Но зачем ей лгать, если она до этого рассказала мне такую ошеломляющую правду? Нет, Инна лгать не будет. Я ее знаю. Она слишком гордая для этого, слишком честная… Слишком… Самолюбивая?» Но это слово как-то не подходило к ее подруге. Лена вспомнила дикое решение Инны отдаться какому-то мужику, чтобы помочь ей деньгами. «Что это было? Показное благородство, фальшивое самопожертвование? Для Инны это совсем не свойственно. Это был искренний шаг, желание помочь… Была ли она и раньше такой безрассудной? Да, была, если дело касалось ее близких друзей. Не знаю, может быть, сказываются кавказские черты характера, но ради друга она могла сделать самую невероятную вещь. Со стороны это выглядело глупо. Могла подарить только что купленное платье, если какая-нибудь небогатая сокурсница говорила, что платье – прелесть. Могла одолжить кому-то денег, хотя мать не слишком-то щедро давала ей на карманные расходы. Потом Инка сама бегала в поисках десятки. Она не знала цены деньгам и вещам. Жила под крылом у богатой мамы и тихого папы. Любимица, единственная дочка… Но сейчас, когда она осталась одна с ребенком, она должна была стать более рассудительной, внимательней относиться к деньгам. Ведь ей не на кого рассчитывать! Но похоже, она совершенно не думает о будущем… Зарабатывать столько – и не иметь в кармане ста долларов… И еще мне хотела одолжить… А Ариф?! Что это за дикие истории с одалживанием денег у Инки?! Как он мог являться ей на глаза после того, как… Я его не узнаю. Неужели он был таким?! Я ему все выскажу, обязательно! И пока он не расплатится с Инкой и вообще со всеми долгами в Москве, пусть не надеется жить со мной… Хватит позора!» Ее мысли естественно переключились на долги. «Интересно, звонил Мухамед этому Саше или нет? Он обещал… Забрал у меня двести баксов… У меня даже на карманные расходы теперь нет – осталось только на билет в Питер…»

Она разделась и улеглась рядом с сыном. Сашка спал крепко, как всегда, разметавшись, и ей пришлось осторожно перекладывать его в сторонку, чтобы не разбудить. Потом девушка пристроилась рядом, на краю дивана. Ей казалось, что она ни за что не уснет, но скоро мысли в голове смешались и погасли…

Проснулась она, как ей показалось, почти сразу – в поту, растрепанная, перепуганная так, что обморочно колотилось сердце.

– Господи! – прошептала она. – Опять тот же сон!

В квартире было тихо, из-под двери не пробивался свет. Наверное, гости уже ушли, и Мухамед улегся спать. Она ничего этого не слышала. И разбудил ее не звук, а тот же кошмарный сон, который привиделся ей в клубе. Снова приснилась та квартира, откуда им с Арифом пришлось уйти среди ночи, с ребенком на руках. Во сне она лежит в темной комнате. Сашки рядом нет. За стеной – голоса… Громкие голоса, очень громкие… Кто-то кричит, дверь в ее комнату открывается… Здесь сон изменялся – там не оказалось Арифа с ребенком на руках. Там не было никого. Дверь открылась сама. Лена встает и медленно, с огромными усилиями, выходит из комнаты. Перед нею – еще одна дверь. Голоса слышатся оттуда. В дверь вставлено матовое стекло, она видит свет, но больше ничего не может различить. Ей страшно, но в то же время она знает, что непременно надо открыть эту дверь. Она сопротивляется этому знанию, пока может, и все-таки протягивает руку, толкает дверь… Но в комнате пусто. На столе она видит пепельницу с окурками, оттуда поднимается дымок – кто-то только что сунул туда сигарету. Над столом на длинном шнуре висит лампа. А на полу лежит человек. Вот тут она и проснулась.

– Да что же это! – Инна сбрасывала со столика тубы с помадой, ватные тампоны, салфетки. – Куда вы его дели?

Наташа помогала ей искать, Ира пучила губы и уверяла, что денег никто не видел. Атмосфера накалялась, девушки все больше нервничали. Случилась чрезвычайно неприятная история – у Инны пропал кошелек. В уборную не заходил никто, кроме трех девушек, и от этого ситуация становилась еще более неприятной. Наташа искала серьезно и неторопливо. У Инны горели щеки. Ира выглядела оскорбленной и только время от времени отпускала замечания, вроде: «Ты вполне могла забыть его дома». Наконец последний ящик был открыт и вывернут на пол. Среди всякого барахла кошелька не обнаружилось, зато Ира с радостным писком выхватила из кучи старых тряпок скомканное красное кружево.

– Мое боди! Как оно тут оказалось?

– Сама его туда сунула, наверное… – Инна была готова зарыдать. – Девчонки, как же так?! Где кошелек?

– А ты точно его брала в клуб?

– Я всегда его ношу, даже если там денег нет…

– А сколько там было?

– Мелочовка… Долларов сто пятьдесят… Но это были мои последние деньги. Мне надо будет маникюрше заплатить, за массаж, за тренажерный зал. За бассейн, за солярий, боже мой. А где я столько возьму? Продукты, квартира, тряпки, ребенок, нянька! Надо менять костюм для сцены, а на какие шиши?

– Подожди, ведь скоро посчитают, сколько мы получили за две недели, – пыталась успокоить ее Ира. – Еще день-другой…

– Не могу больше о деньгах! – Инна понуро уселась на диван. – Девочки, ну что такое! Ведь вы сейчас богаче меня. У меня столько расходов! Я ведь не прошу взаймы, но хотя бы это верните…

– Ты отдаешь себе отчет, что говоришь? – Наташа застыла перед ней в гневной позе. Она уже была одета для выхода на сцену – тело затянуто в черную лаковую броню, наложен вызывающий макияж. Хищница. «Пантера». Ира все еще была в испачканном косметикой халатике – как раз кончала гримироваться, когда обнаружилась пропажа.

– На кого же мне думать… – беспомощно повторяла Инна. – Никто не входил. Я танцевала, тут была ты, Натка. Потом ты вышла, я отдыхала… Потом пришла Ирка, а меня позвали в зал. И вот я возвращаюсь, а кошелька нет.

– Он в сумке был?

– Ну да.

– Так сумка в шкафу! Что ты везде ищешь! Если нет в сумке, значит, ты его забыла дома!

– О господи, какая гадость! – Инна распалялась и уже начинала кричать. – Как можно?! Как не совестно?! Мы же тут голые друг перед другом ходим, должно же быть какое-то доверие… Что мне теперь – сумку в сейф запирать?! Как я буду танцевать, если вы тут шарите по карманам…

– Заткнись! – взвизгнула Ира, вдруг сильно побледнев, даже под гримом. – Твои паршивые деньги никому не нужны! Ты что себе позволяешь?

– Инна, я уверена, что ты ошиблась, – Наташа все еще пыталась говорить спокойно. – Просто забыла кошелек. В комнату никто не входил. Это глупости. Может быть, твой дружок украл?

– Где?! – гневно крикнула та. – Где он мог его украсть?

– Да хоть у тебя дома.

– Он… – Она вдруг осеклась, но тут же покачала головой: – Он сегодня заходил, но один там не оставался. Там была Ленка.

– А она не могла взять? – этот вопрос задала Наташа, которая с каждой минутой становилась все суровее и холоднее. Ира, не выдержав, уже понемногу пускала слезу.

– Ленка? Она моя старая подруга…

– И не такое бывает, – всхлипнула Ира. – Ой, нельзя плакать, лицо опухнет… Всякие подруги встречаются… Ты на нас думаешь, а до тебя хоть доходит, что мы так же тяжело деньги зарабатываем? Да разве мы можем украсть, да еще у тебя?

– Простите, – Инна уже явно раскаивалась в своих словах. – Но на кого думать?! Если это не вы, то это Сергей. Ленка не взяла бы. У нее перед носом положи – не возьмет.

– А может, ей деньги были нужны?

– Нужны, но это не тот случай.

Позвали Наташу – до начала ее номера осталось несколько минут. Она быстро погляделась в зеркало, взяла со столика веер и бросила через плечо:

– Забудь. Если хочешь, мы скинемся и одолжим тебе эти деньги.

– Большое спасибо… – пробурчала Инна.

Ира, ни слова не говоря, бросилась одеваться – приближалось время ее номера. Накрасившись заново, чтобы скрыть следы слез, она запричитала:

– Ты меня выбила из колеи, нервы истрепала, что со мной будет к утру?

– А со мной что?

– Господи… Ты как-то умеешь сосредотачиваться, а я нет…

– Зато мне домой будет не на чем поехать. Сергей сбежал, денег на тачку нет…

– Мы займем. Лучше подумай, кто их на самом деле взял?

Но долго раздумывать Инне не пришлось. Ее вызвали в зал. Ведущий проводил ее к столику, за которым расположился одинокий мужчина. Это был тот вариант, который Инна любила больше всего. Скандала не будет наверняка, и даже оскорбление, произнесенное с глазу на глаз, уже как бы не совсем оскорбление… Она улыбнулась и присела за столик.

– Вы меня чем-нибудь угостите? – спросила она, мило склоняя набок головку в черных перьях.

Мужчина был пожилой, очень полный, совершенно седой. На вид – спокойный и вполне приличный. Глаза маленькие, губы толстые, очень хорошо одет, очень приятно пахнет…

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Эммануэль.

– Это твой псевдоним. А как тебя зовут на самом деле?

– Эмма, – засмеялась она. – Так вы меня угостите? Вы один?

Он подозвал официанта, который к тому времени уже почтительно застыл неподалеку – ведь Инна непременно должна была сделать заказ. Она выбрала самые дорогие коктейли, и, пока их не принесли, мужчина не вымолвил ни слова. Инна лукаво улыбалась ему, строила глазки, хотя на душе у нее было невесело. «Кажется, он чем-то расстроен… – подумала она. – Это даже хорошо… Нет хуже, чем в таком настроении попасть в пьяную компанию молодняка. Ведь они ничего не понимают!» Им принесли напитки. Для него – настоящий коктейль, для нее – имитацию из минеральной воды и фруктового сока со льдом. Она уже взяла свой бокал, но тут он попросил ее:

– У тебя безалкогольный? Дай мне.

Она растерялась, протянула ему бокал, он выпил сразу половину и отставил его подальше.

– Милые хитрости, – проворчал он. – Но ничего, лучше стало.

– У вас что-то случилось? – осторожно спросила она.

– Дочь умерла.

– Как?!

– Да ты не пугайся, давно. Месяц назад.

Она ни слова не говоря, придвинулась поближе. А он продолжал:

– Молоденькая, вроде тебя… Тебе сколько?

– Двадцать один.

– А ей было двадцать шесть. Разбилась на машине. Сам ей машину подарил. Молодая, красавица… Единственная. Выпей!

Он сунул ей свой бокал с алкогольным коктейлем. Инна, чтобы не обидеть его, пригубила и тихо спросила:

– Она замужем была?

– А ты замужем?

– Нет.

– Ну видишь… Все вы сейчас такие. Дуры! Залетела непонятно от кого. Я ей сказал – хорошо, пускай будет ребенок, не проблема. Но отца-то можешь назвать?! Молчит. Презирает меня! – Он внезапно налился кровью.

– Она на четвертом месяце была, а я так ничего и не добился. Жена постоянно в истерике. А ей – хоть бы что. Поругались в последний раз на ее день рожденья, в июне. «Скажешь», – спрашиваю? Она: «Не скажу». «Ах, так? – говорю. – Хорошо. Я хотел тебе браслет бриллиантовый подарить, так вот тебе браслет…» И дал ей по голове. Она повернулась, ушла. Разозлила меня до предела. Никогда ее не бил. Жду, не возвращается. Спрашиваю жену: «Где она?» Оказывается, в город уехала. Мы под Москвой живем. На своей машине уехала. И не вернулась. Разбилась.

Он достал бумажник, Инна беспокойно огляделась по сторонам. «Сейчас предложит денег, – подумала она. – Только бы никто не заметил…» Но вместо денег ей показали фотографию.

– Вот она, – сказал мужчина. – Посмотри. Хороша? – Девушка, изображенная на снимке, действительно была недурна собой – худая брюнетка, очень хорошо одетая, стояла возле машины, опираясь на открытую дверцу. Машина была видна не целиком – только черный блестящий бок. А девушку можно было бы назвать красавицей, если бы не глаза – наглые, насмешливые… На кого она смотрела так – сощурясь, с вызовом? На фотографа? На отца? На весь мир? Инна терпеть не могла таких девиц, бесконечно влюбленных в себя, бесконечно богатых, защищенных своими крутыми отцами и мужьями… Но пришлось сказать что-то в том роде, что да, очень красивая.

– Выпьешь еще? – спросил мужчина, пряча фотографию в бумажник.

– Мне не стоит пить, пока я танцую, – призналась Инна. – Я выпила бы сока.

– За ту же цену?

Она пожала плечами.

– Ладно, я понимаю. Сколько тебе здесь платят? – поинтересовался он.

– Сколько заработаю.

– А все же?

Она уклончиво улыбнулась.

– Ясно, – заключил он. – Боишься меня?

– Не принято рассказывать о своих доходах. Если я вас спрошу, сколько вы зарабатываете, вы ведь тоже не скажете правды?

– Сравнила… Ладно. – Он заказал ей еще один фиктивный коктейль и сидел молча до тех пор, пока она не поднялась и не извинилась:

– Мне надо готовиться к выходу.

Кошелек так и не нашелся. Ира угрюмо молчала, Наташа пропадала в зале – сегодня наплыв посетителей был больше, чем обычно. Почему-то именно на Пантеру был самый высокий спрос. Случались такие вечера, когда популярностью пользовалась только одна из трех девушек, но бывало и такое, что все три постоянно торчали в зале. Все зависело от настроения и вдохновения стриптизерок. А сегодня настроение у них было похоронное. Дикая история с кошельком расстроила всех, но одна Наташа могла как-то скрывать свои чувства. Приходил ведущий, спрашивал, что случилось. Он прекрасно знал, что девушки могут поссориться, да так, что выступления пойдут псу под хвост. Девушки отвечали, что все в порядке, просили оставить их в покое, но Шахерезада была заплакана, Эммануэль мрачнее тучи… Взбучка, которую устроил им ведущий, плодов не принесла. Девушки дулись друг на друга до утра. Они и по домам отправились порознь – сперва уехала Наташа, потом Ира. Обе едва попрощались с Инной. Та немного задержалась. В последний раз перерыла комнату.

Увидела на своем гримерном столике деньги, которые оставили подруги – на такси. Брать не хотелось, но все же пришлось. Никто не предложил ей чаевых, никто не приставал сегодня в зале… В другой раз это порадовало бы ее. Но не сегодня. Она предвидела большие расходы и не знала, как справиться с ними.

Машину она поймала сразу, как только вышла на проспект. Движение в половине шестого утра было еще редкое, так что ей повезло.

– Садитесь, – вежливо сказал ей мужчина. – Вам куда?

Она села, назвала адрес. Пока ехали, Инна курила, глядя в окно. Думала, что Александре снова придется затыкать рот. Но чем? Денег нет и в ближайшие два дня не будет. Потом заплатят в клубе – за напитки, за заказанные танцы… Сумма должна набежать приличная, но все сразу ухнет на долги и расходы… Она ощутила отчаяние – сколько бы она ни заработала, деньги утекали сквозь пальцы. «Если бы не приходилось столько тратить на себя, – смутно подумала она. – Тогда бы я откладывала каждый месяц. Все девушки так делают. Не всю жизнь мне быть стриптизеркой! Наш век недолгий. И физически трудно, и морально…

– А… Куда мы едем?

Она задала этот вопрос водителю и только теперь его разглядела. Кавказец? Араб? Вполне симпатичное лицо, приличная одежда, хорошая машина. И все-таки выругалась про себя – у нее был давний принцип – ни ногой в машину к кавказцам! Это было почти нелепо, потому что она сама наполовину была грузинка, но тем не менее цвет ее волос, макияж, точеная фигура – все делало подобные поездки рискованными.

– На Первомайскую, – удивился он. – А что такое?

– Мест не узнаю!

– А что, вы хорошо Москву знаете?

– Прекрасно знаю. А вы?

– Я здесь недавно.

Она не стала спрашивать, откуда он приехал, чтобы не завязывать знакомства, замолчала и снова уставилась в окно. Места действительно были незнакомые. Ей даже казалось, что они едут совсем не в ту сторону. Мелькали красные кирпичные корпуса, бесконечная ограда парка справа, маленький облупленный особняк по левую руку…

– Да куда вы меня везете?! – наконец возмутилась она. – От клуба до моего дома езды полчаса! Мы уже сорок минут едем!

– Сейчас приедем, – пообещал он, и его голос ей не понравился.

«Остановит машину, – мелькнуло у нее в голове, и она похолодела. – Так рано, никого нет на улицах… Сколько раз я себе говорила – с такой работой нельзя ловить частников, нужно вызывать такси! Может, он видел меня в клубе?» Ей вспомнились жуткие истории про то, как гости подстерегали стриптизерок, насиловали их и убивали. Этими историями девушки развлекались на досуге, в перерыве между выходами на сцену.

Он остановил машину возле ограды, вдоль которой они ехали последние две минуты. На дороге никого не было – ни на левой полосе, ни на правой, ни на тротуарах. Район был нежилой, фабричный. Теперь она ясно понимала, что он завез ее совсем в другую сторону. Хотела открыть дверцу, но прежде чем сделала это, на шею ей была наброшена удавка.

Через пять минут все было кончено. Она больше не шевелилась. Исцарапанные колени упирались в закрытую дверцу с той стороны, где она до этого сидела. Ее голова лежала на коленях у водителя. Со стороны могло показаться, что мужчина в машине один. Он подождал еще несколько минут. Проехала поливальная машина – медленно, очень медленно. Облила его автомобиль и с воем повернула за угол. Он дождался относительной тишины, пропустил еще пару машин. Трасса начинала просыпаться. В конце концов он решил, что надо вылезать.

Это место он выбрал на днях. Ограда здесь была проломлена, нескольких железных прутьев не хватало. За оградой – кусты, за кустами – сухой валежник. Дальше – небольшая лужица, что-то вроде гнилого крохотного озерца. Он осторожно убрал с коленей голову, уложил девушку на сиденье, вылез, закрыл дверцу, обошел машину и стал вытаскивать труп из другой двери. Это было трудно – девушка застряла, ее длинные ноги так неловко согнулись, что их заклинило. Пришлось повозиться, с нее слетели туфли. Мимо проехала еще одна машина, и он приостановился. Страха он не испытывал – это чувство было ему незнакомо. Хладнокровно переждал минуту, вытащил труп и в мгновение ока уволок его в пролом ограды. Дальше пошло легче – он протащил ее через бурелом, испачкав щегольские ботинки в тине, и осторожно уложил труп в бурую воду, стараясь не забрызгаться. Лужа была мелкая, и тело даже не закрылось водой полностью. На поверхности виднелся кончик носа, запрокинутый подбородок, кофточка, полусогнутое колено… Он хотел подтолкнуть ее дальше, но в конце концов передумал – почва вокруг лужи была такая топкая, илистая… Из кучи валежника он выбрал несколько больших сухих веток и прикрыл ими тело. Со стороны эта куча хвороста в луже выглядела совершенно невинно. Он нагнулся, сорвал пучок травы, протер ботинки, отряхнул костюм носовым платком. Вернулся к машине, сел и уехал. К половине седьмого движение на дороге стало довольно оживленным.

Глава 8

Лена сама не понимала, как она умудрилась проспать всю ночь и проснуться в таком состоянии, словно несколько часов таскала кирпичи на стройке… Все тело ныло, болела голова, глаза слезились и не желали открываться… В комнате она была одна – Сашки не оказалось рядом в постели. Только это и заставило ее подняться, натянуть джинсы, свитер и пойти на разведку. Крючок на двери откинут – неужели это Сашка сделал? С его-то ростом? Она прикинула расстояние до крючка на глаз и решила, что плохо знает своего ребенка. Однако все тут же разъяснилось – на кухне она увидела сына рядом с Абдуллой. Те мирно пили чай. Абдулла, увидев сонную Лену, поздоровался и сказал:

– А Самир все утро скребся в дверь. Ты его заперла. Я открыл.

– Как открыл? – Она повысила голос, ей было не до церемоний.

– Ножом поддел крючок. Там такие щели в двери. Ты сердишься?

– Да, – она села за стол, налила себе чаю, поленившись даже сахару положить. – Надо было постучаться. Я не хочу, чтобы ко мне входили, когда я сплю.

– Что ты, Лена? – поразился тот. – Да мы же с тобой в общаге прожили несколько лет… И ты меня стесняешься?

– Здесь не общага!

– Ты изменилась… – услышала она, и тон Абдуллы ей не понравился. Она прекрасно знала, что этот араб к ней неравнодушен. До того как она сошлась с Арифом, Абдулла пытался за нею ухаживать, но сразу получил отпор – не только потому, что был страшен, как смертный грех, но и потому, что Лена знала о какой-то некрасивой истории в общежитии… Эта история была связана с одной молоденькой студенткой, которая из-за Абдуллы сделала аборт, да так неудачно, что осталась калекой на всю жизнь. Лена помнила эту девушку – худенькая, бледная, в спортивном костюме, та всегда стояла на кухне и курила, глядя на свой чайник. Вид у нее был изможденный, глаза провалились, волосы свисали на лицо засаленными прядями… Может быть, тут и не Абдулла был виноват, но у Лены все-таки возникла к нему неприязнь. И вот – она сидела с ним наедине на кухне, в чужой квартире, и деваться было совершенно некуда.

– А ты живешь здесь? – спросила она, принимаясь прихлебывать чай. – Мухамед вроде сказал, у тебя двухкомнатная квартира?

– Да, редакция снимает мне квартиру на метро «Университет».

– Почему же? Это далеко от центра…

– Много наших там живет…

– Понятно. Значит, ты стал журналистом? Как называется твоя газета?

– «Аль-Кодс». «Священный город», – пояснил он. – Да, я пишу статьи, социологические исследования…

– Ты важная персона, как я посмотрю… – улыбнулась она. Абдулла говорил с такой напыщенностью, словно речь шла бог знает о чем. И этот насмешливый комплимент его не насторожил – он заулыбался в ответ и спросил:

– А ты чем занималась в Питере? Кем работала?

– Никем.

– Сидела дома с ребенком?

– Вот именно. Ждала помощи от мужа.

– Но, понимаешь, он просто не мог… – вздохнул Абдулла. – У него были такие обстоятельства…

– Скажи, – она наконец решилась задать вопрос, который мучил ее со вчерашнего дня. – Не могло случиться так, что Ариф три месяца назад был в Москве, а не в Сирии?

Он остолбенел. Потом попросил повторить. Она повторила. Тогда он воскликнул:

– Кто тебе это сказал?

– Никто, – невинно ответила она, сразу уловив, что вопрос этот для него очень важен. – Просто я предположила…

– Но Лена… Конечно, он был в Сирии. Он уже полгода там. Кто тебе сказал, что он в Москве?!

Абдулла очень волновался – она видела это. И чем больше он допытывался, откуда она узнала подобные вещи, тем лучше девушка понимала, что называть источник нельзя. «Во-первых, – подумала она, – отношения с Арифом – личное дело Инны. Во-вторых… Не желаю я, чтобы узнали про ребенка Инны. Ужасно! Это позор… Нет, не для нее, не для ребенка, не для меня… Но в их глазах это будет позор. Они ведь такие ханжи! И потом… Почему я обязана все им рассказывать? А она мне не врала. Ариф был в Москве, и он взял у нее деньги». И на очередное требование Абдуллы назвать ей источник информации заявила:

– Мне звонили в Питер, понимаешь? Какие-то странные звонки. В мае.

Месяц она решила не скрывать – какая разница? Абдулла в ужасе спросил:

– Это был он? Из Москвы?

– Я не знаю, кто это был!

– Но ты сказала, Ариф…

– Ничего я не говорила! Тот, кто мне звонил, не представлялся, не говорил ни слова. Я всего-навсего спросила тебя, мог это быть Ариф или нет?

– Не думаю… – Абдулла наконец расслабился и вздохнул. Закурил, галантно предложил ей сигарету. – Лена, а вообще он не пытался связаться с тобой?

– Тебе лучше знать.

– Как это?

– Ты ведь говорил с ним на днях, а я почти год ничего не знаю… Может быть, он и пытался что-то сделать, не отрицаю, но у Арифа намерение и дело расходятся!

Абдулла радостно закивал. Что-что, а позлословить на чужой счет он любил. В общежитии был первым сплетником, все новости к Арифу и Лене приносил именно он. Лена презирала его еще и за это качество. Он был бы последним, к кому она обратилась за помощью, доверила тайну, попросила совета. Она беспокойно огляделась по сторонам – Сашки рядом не было.

– Где он? – Она хотела встать из-за стола, но Абдулла ее успокоил:

– Наверное, играет с Иссой.

– Как, Исса здесь? – поразилась она. – Прости, но почему вы не дома? Где вы ночевали?

– Здесь, – Абдулла пожал плечами. – Было уже поздно ехать на «Университет», Мухамед предложил остаться.

– Но там же негде спать!

– В большой комнате? А мы на полу…

– Ну не понимаю. – Она раздраженно потянулась за спичками, но Абдулла ее опередил – поднес огня. Она закурила и сощурилась, пристально его разглядывая: – Какая радость ночевать здесь на полу? А сколько вас вчера было?

– Те, кого ты видела, и еще ребята. Человек шесть всего.

– Господи! И все там спали?!

– Нет, остались только мы с Иссой и Мухамед. Он уже уехал на склад.

– А вы почему здесь?

– Он просил составить тебе компанию, – Абдулла обнажил в улыбке свои черные зубы. Ее так и передернуло – как она могла спать при открытой двери в обществе двух арабов?! Она бы ничего не увидела и не услышала… Конечно, она и мысли не допускала, что в этой квартире ее могут изнасиловать – Мухамед все-таки был ее родней, а она женой Арифа… Ограбить ее тоже не могли – что красть? И все-таки у нее было чувство, что она допустила страшную оплошность. Лена с трудом улыбнулась:

– Да мне и так не скучно.

– Правда? А что будешь сегодня делать?

– Сегодня что? Пятое? – Она покусала нижнюю губу и нерешительно спросила: – Мухамед ничего тебе не говорил насчет?..

– Он все заплатил, – Абдулла понял ее с полуслова, хотя до этого она даже не знала, было ему известно о долге или нет. – Сегодня утром.

– Правда?! – Она так обрадовалась, что на душе потеплело, даже Абдулла стал как будто симпатичней в ее глазах. – Он сам сказал?

– Он при мне сегодня утром позвонил этому человеку, и они договорились встретиться. Деньги он ему уже передал, наверное…

– Ах, как хорошо! – Она вскочила – ей захотелось смеяться, бегать, схватить на руки ребенка и зацеловать его с ног до головы. Только сейчас она поняла, как давил на нее этот долг, в каком состоянии она прожила весь последний год.

– Ты не хочешь съездить в гости к Сафару? – спросил Абдулла, с улыбкой наблюдая за ней.

– К Сафару? – Настроение у Лены еще больше поднялось, когда она услышала это имя. Сафар был милейший человек, самый лучший из арабов, которых она знала. Мягкий, добрый, интеллигентный, совершенно не заносчивый. Сафар работал на одном из оптовых складов, где Ариф когда-то брал товар. Он тоже был женат на русской девушке, и у них было уже двое маленьких детей. – Сафар в Москве?

– Он совсем остался в Москве, – пояснил Абдулла. – У него ведь жена москвичка. А учебу он закончил.

– По-прежнему на складе?

– Да, сейчас занимается духами. Хочешь его увидеть? Он все про тебя спрашивал.

– Да, конечно! Как мило с твоей стороны, что ты это предлагаешь… Я прямо сегодня поехала бы туда.

– Мы вместе поедем.

– Ты со мной? – Лена поостыла. Она совершенно не предполагала, что Абдулла захочет ее сопровождать. Это было тем более странно, потому что Сафар Абдуллу недолюбливал. Он не высказывал этого прямо, но все было понятно и без слов.

– Да, Мухамед просил тебя развлекать.

– Но зачем же так буквально его понимать… Мухамед и так много для меня сделал, не знаю, как я смогу его отблагодарить, – замялась Лена. – Чего стоит мой долг! Чего стоит то, что он предоставил мне комнату… Хотя у него, как я поняла, проблемы с жилплощадью, раз вы тут часто ночуете.

– Не часто, только сегодня.

– Боже мой… – вздохнула она. – А как же твоя работа?

– Сегодня я свободен.

– Вот как… – Дальше отбрыкиваться было невежливо. Пришлось сделать веселое лицо и сказать: – Хорошо, поедем. Но ты мог бы не трудиться.

– Ариф потом спросит меня – как я следил за его женой? – ухмыльнулся Абдулла. – Окажется, что я отправил тебя одну к Сафару… Он рассердится.

– Шутишь? – уныло спросила Лена. Хорошее настроение как рукой сняло. Больше всего на свете она ненавидела такие двусмысленные шуточки, на которые был щедр Абдулла. – А кто же следил за мной в Питере? Там я была совсем одна. Где вы тогда были?

– Не сердись, Леночка… В Питере – дело одно, а здесь – другое. Тут ты наша гостья.

Они собрались и поехали вдвоем – Сашка так заигрался с Иссой, что разлучить их было невозможно. Лена услышала, выходя из квартиры, что Сашка уже что-то кричит по-арабски новому другу. «Быстро все происходит у детей… – с горечью подумала она. – Кто с ним ласков и щедр, того он и любит… Я, конечно, строгая, со мной скучно… А Инну и Оксану он, наверное, позабыл. А я? Почему не позвонила вчера, когда сюда приехала? Она могла решить, что я обиделась… Впрочем, нет, она ведь уехала в клуб. Но сегодня утром я могла позвонить. Инна наверняка еще спит, бедная… Обязательно позвоню. Нельзя быть свиньей! Из-за кого нам ссориться? Кого делить? Арифа? Он никому не нужен! Детей? У каждой – свое дитя… Горести? А вот они у нас общие…»

До склада, где работал Сафар, они добирались часа полтора – помещение располагалось на другом конце Москвы. По дороге Абдулла развлекал ее глупыми разговорами, смеялся, пытался взять за руку, а она только изредка смотрела на него непонимающими глазами – что ему так весело? Он, казалось, никуда не торопился – часто останавливался, чтобы рассказать какой-то случай из жизни или анекдот, в метро пропустил две электрички подряд – ему все казалось, что они слишком полные… Наконец она не выдержала и сказала, что хотела бы поскорее доехать.

– Почему? – удивился Абдулла. – Погода приятная, торопиться некуда…

Она чуть зубами не заскрипела от ярости. Наконец добрались до того магазина, где в подсобном помещении располагался оптовый склад. Еще идя через торговый зал, Абдулла был очень весел, брал ее под ручку, рассказывал какую-то чепуху… Но когда они подошли к двери в конце зала и он набрал код – все изменилось. Теперь он шел спокойно и даже прибавил шагу – ей пришлось быстро семенить на каблуках. Для этого визита она надела подаренный Инной костюм – он ей так нравился, что казалось, будто он всегда принадлежал только ей одной, будто она так в нем и родилась.

В конце длинного коридора, выкрашенного унылой желтой краской, виднелись две распахнутые двери. В одной Лена заметила продавщиц в серых синтетических передниках – они перекладывали со стеллажа на стеллаж коробки с обувью. Из другой двери несся узнаваемый запах хорошего кофе. Туда они и вошли.

Лена увидела небольшой стенд, на котором выстроились флаконы с духами и туалетными водами сирийского и египетского производства. Тут же стояла косметика. Рядом со стендом – письменный стол, на нем – папки с бумагами, телефон, калькулятор. Дальше располагалось несколько длинных рядов с вешалками, на которых висели вперемешку вещи – мужские и женские костюмы, купальные халаты, нижнее белье, свитера… Кофе пахло из закутка в конце комнаты. Там кто-то звякал чашкой и булькала вода.

– Сафар? – громко сказал Абдулла и прибавил что-то на своем языке. Сафар немедленно высунулся, увидел гостей, вздрогнул… Лена ему улыбнулась и с удивлением увидела, как Сафар отводит глаза.

– Не узнаешь? – спросила она, по инерции продолжая улыбаться. – Правильно, забыл… А я вот тебя помню. Как твоя жена? Как девочки?

– Лена, – он наконец посмотрел ей в лицо, подошел, пожал руку, обменялся рукопожатием с Абдуллой. – Когда ты приехала? Надолго?

– Нет, не надолго. Мы тебе не помешали? – Теперь она ясно видела – с ним делалось что-то неладное. Он был очень бледен, этого не могла замаскировать даже смуглая кожа. Улыбается через силу, как-то виновато или испуганно. Не знает, куда девать глаза, пытается скрыть замешательство, предлагая гостям кофе, конфеты, печенье. Лена уже пять минут, как сидела у него в закутке с чашкой кофе, а он все не мог прийти в себя. Абдулла заговорил по-арабски, Сафар что-то кратко ответил. Потом Абдулла стал звонить по телефону и снова говорил, довольно долго, Сафар молчал, а Лена сидела, зажав руки в коленях, не притрагиваясь к кофе, и понимала, что зря пришла. «Спросить у него – что я тебе сделала? – проносилось у нее в голове. – Да ничего, боже мой! Сафар! Милый добрый Сафар, который один одолжил нам денег, у которого две такие славные девочки и русская жена, не такая, наверное, несчастная, как я… Сафар, слишком мягкий для того, чтобы наорать на кого-то, зато позволяющий орать на себя… Я ведь помню, как Абдулла орал на него как-то в моем присутствии! Безобразная сцена, как я забыла… Я ничего не поняла, все было по-арабски, а спрашивать потом, в чем дело – неделикатно и глупо. Как он тогда мучился, какой был бледный! Но почему у него сейчас такой замороженный вид, виноватые глаза?! Мы ведь приехали в гости!»

Абдулла все еще говорил по телефону, Сафар молчал. Она встала, стараясь держаться естественно, не показать, что обижена и удивлена, сказала негромко:

– Я посмотрю косметику.

И пошла к стенду. Здесь, где они не могли ее видеть, она быстро покусала губы – верный способ прийти в себя. Лена так часто делала это в последнее время, что губы сохли и трескались – помогала только жирная помада. Потом решила не вбивать себе в голову всякие глупости. Наверняка у Сафара какие-то личные неприятности. Кто-то болен или плохо с деньгами… «На такой дрянной косметике много не заработаешь, – подумала она, разбирая товар на стенде. – Духи пахнут нафталином. Тушь…» Она развинтила футлярчик с тушью, понюхала кисточку и зажмурилась от ядовитого запаха. «Как такой гадостью красить глаза?! Вылезут последние ресницы… А еще пишут „Ланком“! Египетский „Ланком“, причем явно кустарный… Сидит какая-нибудь бедная семья под сенью пирамиды и штампует „французский шик“.

– Тушь плохая, Лена, а вот помаду посмотри… – раздался позади тихий голос Сафара. Она быстро обернулась, встретила его взгляд. Теперь он не прятал глаз – напротив, смотрел как-то напряженно, и это напряжение не вязалось с его словами: – Ты пользуешься коричневыми тонами?

– Пользуюсь, – ответила она. Абдулла не показывался из закутка, оттуда слышался его голос – он все еще говорил по телефону. Она знала его привычку говорить часами и поняла, что Сафар нарочно подошел к ней – побыть наедине, пока тот болтает.

– Тогда я посмотрю для тебя помаду… – Он стал копаться на полках, разбирая большие красные коробки, в которых помада была упакована по двадцать штук. – Вот красивый тон, золотистый. Его у нас больше всего берут. Вот розовый бледный. Тебе нравится? Где ты живешь?

Последний вопрос он задал так тихо, едва слышно, что она не была уверена, правильно ли поняла. Но, увидев его отчаянные глаза, так же тихо спросила:

– Что происходит, Сафар?

– Ты живешь у Абдуллы? – Теперь его голос был совсем не слышен – она все поняла по движению губ. Наклонилась поближе к его уху и прошептала:

– У Мухамеда. Что такое?

– Вот замечательный тон – морковный! – неожиданно громко сказал Сафар, хотя в этот миг никакой помады не показывал. Она поедала его глазами, на языке у нее вертелась тысяча вопросов, и тут она ясно поняла, что самым страшным для нее теперь будет уйти отсюда, ничего не узнав, вернуться к Мухамеду, в свою комнату, которую кто угодно может открыть с помощью ножа.

– Сафар, я тебя умоляю… – прошептала она. – Что творится?!

– Леночка, пока можно, уйди оттуда… – отвечал он, не сводя глаз с закутка. Абдуллы все еще не было видно, зато было слышно – он целиком ушел в беседу. – Уйди, выбери хорошего друга… Не араба… Не говори им, что это я тебе сказал. Вот еще помада! – Теперь он говорил громко. – Возьмешь? Самый лучший тон, самый ходовой в этом сезоне. Все четыре тебе дарю.

– Спасибо, – так же громко ответила она. – Ты не разоришься?

– Что ты, это же не «Диор»!

Они почти орали, и ей подумалось, что как раз такой громкий разговор может вызвать подозрения у Абдуллы. Так это случилось или нет – но тот закончил разговор, вышел к ним и сказал, что надо выпить кофе, а потом Леночку ждут еще в одном месте. Она не спросила в каком – слишком была растеряна и напугана. Ее мучила мысль о сыне – оставить его бог знает на кого! Ей смертельно хотелось поговорить с Сафаром – начистоту, в полный голос, без свидетелей. Чего он так боялся? Почему предупреждал? Что имел в виду? Ей нужно уйти от Мухамеда? Но как это сделать теперь, когда тот заплатил долги! И как она могла заплатить долги без него?! Замкнутый круг. Она повторяла эти слова про себя, пока они в молчании допивали холодный кофе, пока Сафар прощался с нею, заворачивал отобранную помаду, пока они с Абдуллой шли к автобусной остановке…

– Ой, – сказала она вдруг, останавливаясь и морщась. Абдулла удивленно посмотрел на нее.

– Что случилось?

– Понимаешь, когда мы там были, мне хотелось зайти в одно место… – Лена притворно смутилась. – Подожди меня тут.

– Вот кафе, – Абдулла слегка улыбнулся. – Да ты не стесняйся, иди. Мы же столько прожили в общаге рядом, зачем стесняться?

– Нет, я в магазин сбегаю, – Лена все еще пыталась выкрутиться, хотя до магазина теперь было куда дальше, чем до кафе – они стояли прямо перед входом. Она даже не рассчитывала, что Абдулла согласится, но тот, к ее удивлению, кивнул. Она побежала к магазину – сперва побежала, потом заставила себя идти. Спиной она чувствовала его взгляд. Открывая дверь магазина, обернулась – Абдулла курил, стоя на прежнем месте рядом с кафе, и не смотрел в ее сторону.

Она поднялась по лестнице на второй этаж, прошла через торговый зал, попросила одну из скучающих продавщиц отпереть для нее кодовый замок на двери, ведущей в складское помещение. Та неохотно сделала это.

Еще минута – и она оказалась в конце коридора, перед нужной дверью. Дверь была заперта изнутри. Она подергала за ручку, постучалась. Сразу обратила внимание на скобы, к которым привешивался висячий замок. Замка в них не было. Изнутри на двери был железный засов и еще крюк, который придерживал дверь снизу. Когда они пришли сюда, все эти запоры бросились ей в глаза. Она еще подумала, как странно иметь такую систему замков – если человек запрется изнутри, никто не сможет открыть дверь снаружи, если дверь запрут снаружи – никто не сможет выйти из комнаты… Она постучала сильнее, времени уже не оставалось. «Если до Абдуллы дойдет, что я хотела встретиться с Сафаром еще раз… – подумала она. – Он с минуты на минуту может прийти сюда. Да что же это?!»

Она в последний раз яростно постучалась, покричала в крохотную щелку: «Сафар, это я, Лена!» Ни звука в ответ. Но кто-то же там был, если дверь заперли изнутри! На стук и крик из соседнего помещения выглянула пожилая женщина. Лена в отчаянии спросила:

– Куда ушел Сафар?

– Сафар? Не знаю, был тут. А что, не открывает?

– Стучу-стучу… – Лена беспомощно хлопнула по двери ладонью. – Заперся и не отвечает.

– Может, считает деньги? – предположила та. – Он может и запереться, если так. Он осторожный. Хотя откуда у него сегодня деньги? Он и не торговал совсем…

Она тоже подошла к двери и прокричала:

– Сафар, ты там или где? К тебе девушка пришла!

Лена, уже сильно нервничая, спросила:

– По-другому туда войти нельзя? Есть еще какая-нибудь дверь?

– Из нашего склада туда есть дверь, да она сто лет заперта, – задумалась женщина. – Ключи неизвестно у кого. Пойдем, посмотрим. Что с ним такое? Хотя бы сказал, что не может выйти, подумаешь… Сколько у него там денег-то?

Она еще минут пять искала ключи у себя на складе, все время рассуждая, что Сафару давно пора бы обновить ассортимент, иначе он не сможет заплатить за аренду помещения. Лена, обессилев, присела на какую-то коробку с товаром. Она понимала, что Абдулла насторожился, уже пошел следом за ней, быть может, вот-вот будет здесь… Но ей было все равно. С тупым ожиданием она смотрела на маленькую железную дверь, разделявшую складские помещения между собой. Наконец ключ был найден. Женщина с трудом открыла замок – ключ заедало. Потом потянула дверь на себя, заглянула в соседнюю комнату и крикнула:

– Ты там, Сафар? – Повернулась к Лене, удивленно сказала: – Вроде никого нет. Что за дела? Пойдем, посмотрим.

Они вместе вошли в комнату, где Лена была полчаса назад. Дверь действительно была заперта на засов и на крюк. На столе, где Сафар держал бумаги, все было перевернуто, ящики открыты, в одном виднелись деньги. Калькулятор валялся на полу. Со стенда была сброшена вся помада, и аляповатые тюбики, украшенные поддельным жемчугом и золотыми цветочками, раскатились во все концы небольшой комнаты. Сафара они увидели не сразу. Первой его заметила Лена. Она схватилась за горло – точнее, ей показалось, что она это сделала, но на самом деле рука замерла на полпути и упала вниз, а горло просто перехватило, будто ошейником. Сафар лежал неподалеку от вешалок с одеждой, от двери его было плохо видно. Но она-то его разглядела. Тут же увидела тело и женщина. Она оказалась расторопнее Лены – ахнула, подбежала, крикнула:

– Плохо тебе?! – Хотела нагнуться, чтобы помочь, но не сделала этого… Теперь и ее охватил столбняк.

Смотреть в лицо Сафару было страшно. Это лицо, такое милое при жизни, опухло, потемнело, исказилось до неузнаваемости. Глаза были выкачены так, что уже потеряли сходство с человеческими – в них было что-то звериное. Язык прикушен, рубашка растерзана, в скрюченных пальцах – вешалка с вечерним зеленым платьем – последнее, что оказалось у него в руках в миг смерти. В его полную шею глубоко врезалась удавка – так глубоко, что теперь была почти неразличима…

Она сидела на коробке с кроссовками и повторяла:

– Никуда не пойду. Никуда не пойду!

Абдулла ходил вокруг, пытался потрогать за плечо, что-то сказать, но она даже не поворачивала головы, не поднимала глаз:

– Никуда не пойду!

Ей было страшно, как никогда в жизни. Уйти куда-то с Абдуллой, после того, что услышала от Сафара?! «Я вернулась сюда, чтобы он все мне объяснил… – Стучало у нее в голове. – Вот и объяснились. Яснее некуда. Что делать? Что это значит? Он велел мне уйти от Мухамеда, жить где угодно, но не у арабов… Его убили сразу после нашего разговора. Кто?! Кто-то пришел сюда сразу после нас. Мы никого не встретили в коридоре, когда уходили отсюда. Сколько времени надо, чтобы сделать это?! Войти, задушить, убежать… Минут десять? Пятнадцать? У него было это время, у того, кто сюда пришел. А как он вышел?» Ответ на этот вопрос она уже знала. В комнате было открыто окно, и женщина, вместе с которой она нашла труп, сразу высунулась из окна и завыла: «Ой, я говорила им, что из-за этой лестницы нам придет конец!» Лена тоже подошла (она все делала как во сне), высунулась и посмотрела. Действительно, чуть пониже окна находилась железная лестничная площадка. От нее вверх по стене магазина шла пожарная лестница – на третий этаж и выше. А второй этаж был совсем невысокий, можно было спрыгнуть из окна на площадку, а с площадки на землю, не причиняя себе вреда – даже Лена рискнула бы это сделать. Эта сторона магазина выходила на тихую улочку, зеленую, где не было ни машин, ни прохожих. Потом женщина побежала звать на помощь, кто-то вызвал милицию, под шумок вернулся Абдулла, увидел Лену, сидящую на ящике, услышал страшную новость и застыл, как громом пораженный. Она старалась вообще не смотреть в его сторону. «Скорей бы милиция! – думала она, кутаясь в пиджачок (она вдруг замерзла, хотя день выдался жаркий). – Милиция разберется, Абдулле придется ответить!» И тут же оборвала себя: «А за что ему отвечать? Ты же сама знаешь, что он не делал этого. Но кто это сделал? Клянусь, что кто-то из их шайки-лейки. Ведь его не грабили, деньги все в столе… И он предупредил меня, чтобы не общалась с арабами. И сам боялся Абдуллы. Испугался, когда я сказала, что меня приютил Мухамед. Что-то знал, пытался меня предостеречь. От чего?! Что я сделала? Что-то страшное случится и со мной, если они его убили. Кого убили?! Сафара! Да он мухи не обидел, тишайший, добрейший человек, каких поискать, никого никогда не обманул, не унизил, всем помогал… А его убили. И как убили – нагло, в магазине, рядом с комнатой, где были люди…»

– Как ты себя чувствуешь? – Она услышала вопрос, но ничего не ответила Абдулле. – Хочешь сигарету?

Сигарету она все же взяла. Краем уха прислушивалась к тому, как галдели перепуганные продавщицы в соседней комнате.

– Надо сказать, чтобы ничего не трогали, – через силу проговорила она, глядя на Абдуллу. – Милиция сейчас приедет.

– Нам нужно будет дать показания, – Абдулла как будто обрадовался, что она подала голос. – Ты ничего не заметила?

– О чем ты?

– Ну, получается, мы видели его последними. Я ничего странного не заметил.

– И я тоже.

– В самом деле, ужасно… – пробормотал Абдулла, закуривая и давая прикурить ей. – У него была семья, двое детей… Как я сообщу жене?

– Как-нибудь… – вяло ответила она. И в этот миг ясно поняла, что ничего ни сказать, ни сделать против Абдуллы не сможет. Ведь он был совершенно чист перед Сафаром. Они ушли вместе. Если бы он знал, что в тот миг Сафара душат – разве позволил бы Лене вернуться в магазин? Он ничего не знал… Но как ей сказать милиции, что Абдулла – сволочь, что Сафар его боялся, предупреждал ее об опасности, что Абдулла очень подозрителен, как и все остальные, как Мухамед, как Исса… Что она сможет сказать и сделать?

– Слава богу, милиция! – воскликнула та женщина, вместе с которой они нашли Сафара. Она все это время стояла у двери в коридор и выглядывала наружу. – Идут, приехали!

В тот день мать Инны несколько раз пыталась дозвониться до дочери. Они давно уже не виделись, но отказать себе в ежедневном разговоре по телефону Нана Георгиевна не могла. Она позвонила в полдень, и никто не снял трубку. Следующую попытку она сделала в час дня, потом в два часа… Звонила с интервалом в час, запрещала себе делать это чаще – а как трудно было удержаться! В три часа она окончательно потеряла покой. Дочь возвращалась из своего проклятого клуба на рассвете и, конечно, могла еще спать… Но в таком случае звонки давно должны были ее разбудить! Отключать телефон Инна не любила. В четыре часа, не дозвонившись, Нана Георгиевна решила не вмешиваться в дела дочери. Она давно уже не имела никакого права голоса, ее мнение ничего не решало, к ее советам не прислушивались. Она прекрасно помнила, что дочь перед тем, как окончательно уйти из дома, назвала ее убийцей – на том основании, что мать предлагала ей сделать аборт, когда та была беременна Оксаной. После всего, что они когда-то высказали в лицо другу другу, любые сношения становились в тягость. И зачем ей нужны были эти ежедневные звонки? Ничем хорошим они не кончались. На вопросы Инна редко отвечала, в свою жизнь не допускала ни мать, ни отца… Когда Нана Георгиевна пыталась что-то посоветовать – Инна презрительно отказывалась слушать. Если же мать, вспомнив прежние времена, хотела на чем-то настоять – Инна поднимала крик и бросала трубку. И все же матери необходимо было слышать ее голос хотя бы раз в день.

В шесть часов, когда рабочий день закончился и Нана Георгиевна уселась в свою машину, чтобы ехать домой, она внезапно приняла кощунственное решение. Она поедет к дочери! Поедет туда, где никогда не была – в проклятую квартиру, которую Инна снимает бог весть для чего. Может быть, встречается там с мужчинами, которые осаждают ее в клубе. Может быть, там притон. Может быть, Инна даже не откроет ей дверь. Одно дело – разговаривать по телефону и бросать трубку, другое – бросать оскорбления прямо в лицо друг другу. И все же она решила ехать. Адрес был ей известен.

Она добралась туда через всю Москву, через пробки, через свое нежелание ехать. Сколько раз ей хотелось повернуть, чтобы не унижаться, не подвергать себя подобному испытанию… И когда она поднялась по лестнице и позвонила в дверь под нужным номером, случилось то, чего она боялась – никто не открыл. Она звонила очень долго, потом поняла, что это бесполезно – если бы Инна была дома, она уже подошла бы к двери, хотя бы обменялась с матерью парой слов… «Куда же она делась, куда дела ребенка? – подумала Нана Георгиевна, спускаясь по лестнице. – Получается, что она даже не выспалась, рано ушла из дома, ведь я звонила ей в двенадцать… Раньше двух часов она никогда не уходила, ее можно было застать». Ей пришло в голову, что, возможно, девочка заболела и ее положили в больницу. Мало ли что может случиться с ребенком без надлежащего ухода? Какая из Инны мать?

Женщина спустилась вниз, вышла из подъезда. Как она ни была расстроена и погружена в свои невеселые мысли, она все же обратила внимание на двух полных дам в домашних тапочках, которые сидели на лавке. Волосы одной из них были выкрашены в ядовитый рыжий цвет, голос был зычный, взгляд маленьких бесцветных глазок – донельзя ядовитый. Она что-то шумно рассказывала подруге, а та ахала, складывала губы бантиком и кивала: «Ужас что такое!» До Наны Георгиевны долетели слова: «Сдали квартиру проститутке!» Это было ей как ножом по сердцу – она сразу поняла, что речь идет ни о ком другом, как о ее дочери. Кого еще можно было назвать проституткой, как не Инну – дерзкую, независимую, одинокую девушку с ребенком и такой рискованной профессией? Нана Георгиевна приостановилась, сощурившись на женщин. Те, как по команде, прекратили болтовню и уставились на нее, с интересом рассматривая. Нана Георгиевна и Инна были чем-то похожи. Правда, волосы у них были разного цвета (у матери – рыжеватые), по-разному они держались, красились и одевались, да еще очки Наны Георгиевны… Но черты лица, глаза, высокий рост, подтянутая фигура…

– Простите, – холодно начала Нана Георгиевна. – Вы не в курсе, есть кто-нибудь в квартире?..

Она назвала номер. Услышав его, соседки помолчали, потом рыжая осторожно спросила:

– А вам зачем?

– Я родственница Инны, – ответила Нана Георгиевна. Назвать Инну дочерью было свыше ее сил. – Она всегда бывала дома в это время.

– Она вроде бы переехала, – говорила рыжая сплетница, а ее подружка пожирала Нану Георгиевну глазами, разглядывая изысканный наряд – золотистый шелковый летний костюм, полосатую блузку от Пако Раббана, туфли на шпильках, дорогие очки…

– Переехала? – Нана Георгиевна почувствовала, как больно кольнуло в груди – слева, под мышкой. – Но как же так? Почему?

– Не знаем.

– А вот… – От волнения мать растеряла свою холодную самоуверенность и теперь говорила почти заискивающе. – Говорят, у нее была нянька, смотрела за ребенком…

– Это я и есть, – подозрительно ответила рыжая.

– Вы – Александра?

– Я. Она мне еще должна осталась за уход и прочее… Это сколько же можно было на мне ездить! – Она распалялась, в голосе снова появились базарные нотки. – Думает, если деньги водятся, можно на всех наплевать?! А откуда у нее деньги?

– Да мы-то знаем, откуда эти деньги… – пробормотала соседка. Осмотрев и оценив наряд Наны Георгиевны, она прониклась к ней ненавистью. Ее губы поджались в ниточку, глаза утонули в коротких белесых ресницах. Ни при каких обстоятельствах Нана Георгиевна не стала бы разговаривать с подобными женщинами, не стала бы слушать сплетен про дочь, но теперь…

«Уехала! – стучало у нее в голове. – А мне ни слова. Почему ничего не сообщила? За мать меня больше не считает? Мучение, боже мой, и с сердцем что-то… Жарко. Куда она уехала? Зачем?»

– Вы – родственница, стало быть? – продолжала рыжая. – Вы ее там увидите?

– Где?

– Вам лучше знать где… Она ведь мне должна. Договора мы, правда, не заключали, какой уж тут договор, помогаешь по доброте… Вижу – мучается одна с ребенком. Только что ребенка жалко стало! Но совесть-то иметь надо? Ни одной спокойной ночи у меня не было с Оксанкой! Ни единой!

– У таких совести нет, – вынесла приговор соседка.

– Я передам ей, – Нана Георгиевна вдруг мучительно поморщилась. – Она вам заплатит.

– Да скорей бы!

– Я могла бы… – Нана Георгиевна вдруг кое-что сообразила, открыла сумочку, порылась и протянула Александре две купюры. – Вот в счет долга. Сколько она всего вам должна?

– Двести долларов за последний месяц, – быстро ответила та.

«Вряд ли», – поняла Нана Георгиевна, но пообещала:

– Я привезу деньги на днях. Скажите – откуда вы узнали, что она переехала? Вы с ней виделись? Она вам ничего не рассказала?

– Ее саму я не видала, – получив деньги, Александра стремительно подобрела. – Сидела ночью с ребенком, а утром вместо нее приехал парень, сказал, что Инна переезжает к нему, и забрал Оксанку. И вещи ее забрал.

– Что за парень?! – Нане Георгиевне смутно вспомнилось, что вроде был кто-то у Инны. Танцор? Певец? Дочь предпочитала не уточнять. – Как он выглядел?

– Да так… – Александра изобразила жестом горбатый нос. – Не то кавказец, не то еще кто… Откуда мне знать? При такой работе с приличными людьми не знакомятся.

– А имя? Телефон?

– Ничего не знаю. Проследила, чтобы он лишнего не забрал, но он только детские вещи хотел унести. Ну и ушел. Мое какое дело?!

– Да как же можно было отдать ему ребенка!

– Раз он ее жених или там кто… – пробурчала Александра. – Разве они толком скажут? Приехал на рассвете – давай вещи, ребенка буди…

– Так где же сама Инна?

– Она вам позвонит, да сама расскажет. А я ничего больше не знаю.

– Но вещи ее там остались? – допытывалась Нана Георгиевна. – Значит, должна вернуться?!

– Вроде бы.

– А ключей у вас нет?

– Он забрал, – пояснила Александра. – Сказал – Инна велела отдать. И никаких разговоров. Да что я – дура с таким лаяться? Страшный такой, черный…

Нана Георгиевна прилагала все силы, чтобы удержаться на ногах. «В машине отсижусь… – подумала она. – Мучение мое, Инка! Что же это такое?» Сейчас время, когда дочь жила здесь, показалось мирным и счастливым. Чего бы она не отдала, чтобы знать, куда и почему уехала дочь, куда девалась малышка!

– Вот мой телефон. – Она едва смогла написать его на листке из блокнота и протянуть Александре. – Если она вернется за вещами – позвоните мне.

– А если она ко мне не зайдет? – спросила та, беря листок.

– Не знаю тогда, что делать. Да и когда она приедет?

– Еще сегодня, – уверенно сказала Александра. – А шмотки ее? Полный шкаф. Прикатит, не сомневайтесь. Я уж тут посижу, на лавочке. Черт-те что, июль месяц, а за все лето первый жаркий день! Ревматизм погрею… – Александра фальшиво улыбалась. – А приедет, что ей сказать?

– Скажите – мать была, – с трудом выговорила Нана Георгиевна. Она понимала, что, если бы Инне рассказали о ней как о родственнице, та из гордости ни за что бы не позвонила. – Скажите – приезжала мать.

Глава 9

За прошедшие два дня Лена отчетливо поняла несколько вещей. Первое – когда она звонит Инне, та не берет трубку. Второе – куда бы она не звонила, рядом с ней находится кто-то – либо Мухамед, либо один из его многочисленных родственников и гостей. Третье – она никуда не может выйти одна или с Сашкой. Требуется кто-то третий. Не то чтобы ей грубо запрещали прогуляться, нет! Все выглядело вполне пристойно. В тот день, когда она с Абдуллой вернулась со склада, вне себя от страха и подозрений, ближе к вечеру она поняла, что если еще пять минут останется в этой квартире, то сорвется, закричит, наговорит опасных для себя вещей. Тогда она оделась, одела Сашку и сказала Мухамеду, что идет гулять с ребенком. Он ласково улыбнулся, обул шикарные лаковые ботинки и сказал, что пойдет с ней, ему тоже не помешает прогулка. Так они и гуляли все вместе. На другой день, в четверг, она снова сделала попытку выйти из дома, на этот раз никого не предупредив. Но у Мухамеда на входной двери стоял замок, который отпирался ключом как снаружи, так и изнутри. Лена помнила, что раньше ключ всегда торчал в замке. Теперь его не было. Пришлось просить Мухамеда отпереть дверь, и все кончилось по-прежнему – он пошел с ней гулять.

Слова Сафара не давали ей покоя. Но как можно было последовать его совету и уйти от Мухамеда? Она закинула было удочку во время одной из совместных прогулок.

– Скажи, ты не обидишься, если я снова перееду к подруге?

– Что, Леночка? – откликнулся он. – К какой подруге?

– К Инне.

– Ах, к Инне… Тебе здесь плохо?

– Нет, хорошо, что ты! – Она очень старалась не смотреть в его сторону и говорить беспечно, легким тоном. – Но у тебя здесь одни мужчины, мне так неловко…

– Мои гости мешают? – искренне удивился Мухамед. – Только скажи, кто тебя обидел? Этот человек больше никогда не придет! Клянусь!

– Ну что ты… Никто меня не трогал! Просто мне скучно. С подругой можно поболтать, понимаешь?

– Болтай со мной! – Мухамед все еще улыбался, как будто она сморозила глупость. – Родственник лучше, чем подруга! И подруга не решала твоих проблем, верно?

Лена поняла намек. Мухамед несколько раз на дню давал ей понять, какую услугу оказал, уплатив долг. Но эта радость померкла. Она попала в капкан – бросить Мухамеда сейчас – значит выказать черную неблагодарность, нагрубить, навсегда стать его врагом. Оставаться у него в гостях – значит сойти с ума в ожидании Арифа. И все же она вытерпела бы эту пытку, если бы не предупреждение Сафара: «Уходи!» А Мухамед тем временем продолжал:

– Если скучно, мы можем тебя развлекать. Абдулла сводит тебя в ресторан, а ребенка – в зоопарк.

– Стара я по ресторанам ходить… – вздохнула Лена, сразу подумав о подруге. Что с ней случилось? Куда пропала? Да еще с ребенком… Попутно она пыталась придумать хоть какой-то выход. Ясно одно – надо уходить как можно быстрее. Пока с ней обращаются, как с королевой, но как с пленной королевой, вот в чем беда! Все под надзором! Не то что вынести из квартиры вещи, даже уйти в одиночестве нельзя… И этот Исса! Всегда он умудряется быть с Сашкой, ребенка не дозовешься… Уйти вместе невозможно, ведь придется отрывать мальчика от игры. В квартире постоянно находилось по крайней мере двое арабов. Чаще всего вахту несли Исса и Абдулла. Иногда приходили незнакомые, которые не разговаривали с Леной и вряд ли понимали по-русски. Хуже всего, если дома был сам Мухамед – он постоянно лез с разговорами, даже поздно вечером входил в ее комнату. Крючок на двери сломался – она не помнила когда… Теперь дверь не запиралась. Все эти мелочи, на которые она не обратила бы внимания в нормальной обстановке, теперь пугали до обморока. Заметив очередную деталь, подтверждающую слова Сафара, она застывала и чувствовала, что ей становится трудно дышать. Был еще один очень неприятный момент. У нее остались отложенные заранее деньги на обратный билет, но сверх этого – ничего. Она во всем полностью зависела от Мухамеда – он приносил ей сигареты, кормил, спрашивал, не надо ли чего купить, но ни разу не обмолвился, что мог бы дать денег на карманные расходы.

Утром в пятницу она проснулась совсем изнемогшая – наступили жаркие дни, она и не думала, что погода так резко переменится. Всю ночь Лена ворочалась, отбивалась от комаров, Сашка хныкал, просил водички, приходилось вставать и полностью одеваться, чтобы выйти на кухню – она не могла рисковать встретить кого-то в полуобнаженном виде. К утру она так измоталась, что готова была заплакать. Приподнялась на постели, распахнула пошире окно, выглянула. Вздохнула – начинался такой красивый день, голубой, золотой, горячий! Настоящий июльский денек, и вот видно, как внизу едут машины, идут нарядные женщины, бежит собака, ковыляет девочка, ровесница Оксаны… Такая же кудрявая, белокурая, жаль, с такой высоты лица не разглядеть. С нею гуляет женщина, очень худая брюнетка. Все так мирно и благополучно! Неужели все случившееся с ней – правда? И она не может отсюда уйти? Лена отвернулась от окна, прислушалась. Тихо. А этой ночью они снова так шумели, чуть не подрались. Из-за чего вышла свара, она не поняла, зато имя Сафара, которое они как будто несколько раз повторили, привело ее в ужас. «Абдулла-то ничего не делал, но где гарантия, что Сафара не убил кто-то из них? – спрашивала она себя. – Но почему сразу после нашего визита, за что?» Она снова и снова прокручивала в памяти посещение склада. Кого она там видела, кроме Сафара и продавщиц в соседней комнате? Что показалось ей подозрительным? Да ничего! И продавщицы тоже ничего не заметили. Впрочем, от них было мало толку – все так орали, что их даже допрашивать как следует не стали, перенесли на потом. У Лены и Абдуллы было совершенное алиби, она сказала (не иначе, бог надоумил!), что вернулась с полпути, потому что решила поменять помаду, только что купленную у Сафара. Предъявила помаду. Абдулла поддакивал. Она сделала все это только потому, что он ловил каждое ее слово. «Играть сладкую дурочку, – приказала она тогда себе. – Ты ничего не поняла, Сафар ничего тебе не сказал. Иначе погибнешь так же, как он. Зачем я им нужна, боже мой?»

В этой квартире она отучилась от привычки валяться в постели по утрам. Все по той же причине – кто-то мог войти. Просить, чтобы на дверь снова приделали крючок? Что толку? И от чего спасет ее этот хлипкий крючок, который открывали ножом с другой стороны? Она оделась, посмотрела на Сашку. Сладко спит. Вспомнила об Оксане. Ей все-таки трудно было поверить, что ее отец – Ариф. Ничего общего, а вот Сашка – его точный портрет – такой же бешеный, веселый, курчавый, крючконосый… Все эти черты невероятно злили ее мать – ей было невтерпеж смотреть на чернявого мальчика и отвечать на вопросы соседок по дому. Она сгорала от стыда, хотя могла отвечать, что Ариф и Лена – самые настоящие муж и жена, могла даже показать свидетельство о браке, если бы до того дошло… Но что толку, если тот не звонил, не присылал денег и вел себя как холостяк? Лена снова вспомнила обещание Мухамеда, что Ариф приедет в двадцатых числах июля. И снова это обещание показалось ей чем-то нереальным, но теперь оно несло в себе добавочный смысл. Даже если ей наврали насчет Арифа, было названо определенное число – двадцатое июля. Зачем стали бы называть это время? «Сафар говорил – уходи скорее, – подумала она. – А двадцатое июля, наверное, говорит о том, что до этого числа со мной ничего не случится. Во всяком случае, не случится то, что с ним. За что же его убили?!»

Она пыталась себя успокоить: «В их арабские разборки лучше не соваться! Он был кому-то должен, кто-то свел с ним счеты. Они все какие-то родственники, просто невозможно разобраться в их отношениях! Но зачем же тогда он предупреждал меня? Только потому, что я теперь тоже их родственница? Это связано с Мухамедом? С Арифом?»

После душной бессонной ночи не хотелось есть, зато жажда мучила невыносимо. Пришлось одеваться, морально готовиться к неприятной встрече. Она выбрала полупрозрачное платье – подарок Инны. Платье еще пахло ее духами, и этот запах показался ей таким дружеским, родным, что слезы навернулись на глаза. Странно, что она совсем не скучала ни по матери, ни по бабушке, ни по одному человеку на свете, кроме подруги. Го д не виделись, прожили вместе пару дней, на прощанье выяснили такие подробности… А Инна стала единственной, кого ей хотелось увидеть! Да что там увидеть – хотя бы услышать голос!

На кухне никого не было. В большой комнате – тишина. Она заглянула в щелку. Увидела Иссу – тот спал, завернувшись в простыню, на разложенном диване. На полу виднелся край матраца – видимо, Исса был не один. Она прикрыла дверь и бросилась к телефону, в кухню. Накрутила номер Инны. Еще раз, еще… Безрезультатно. Она не знала, что думать. Так, с телефонной трубкой в руке, и увидел ее Исса. Он незаметно для Лены вышел из комнаты и, видимо, направлялся в ванную в заношенном купальном халате, но, заметив ее на кухне, сразу подошел поздороваться. «Здравствуй!» – это было все, что он мог сказать по-русски. Она злобно ответила и положила трубку. Через минуту из комнаты вышел Абдулла.

– Вы так тут и живете? – спросила она. – Не понимаю тебя, Абдулла! Будь у меня квартира на «Университете», я бы сама там обитала!

– Это ненадолго… – Абдулла зевнул, поправил пояс брюк – они с него спадали. На миг она увидела его коричневый впалый живот, отвела глаза. Абдулла не стал умываться и сразу принялся за приготовление кофе.

– Что значит – ненадолго? – с ненавистью спросила она.

– Мы же тебе не мешаем, – Абдулла даже не обернулся. – Куда сегодня пойдем?

– С тобой?

– А что? – Он наконец соизволил на нее посмотреть. – Мухамед просил тебя развлекать. Сказал, что скучаешь.

– Прежде всего мне надо в посольство, – Лена схватила со стола сигарету, закурила, дым показался горьким и тяжелым. Это непробиваемое спокойствие, эта показуха – у нас все отлично! Это дружелюбие, которому грош цена, это ненавистное лицо! И как ему сказать, что больше всего ей хочется уйти отсюда, что она все знает, кроме одного – зачем ее здесь держат?

– А сегодня пятница?

– Да. Деньги уже пришли.

– Ну и пусть там лежат, – меланхолично ответил он. – Зачем тебе деньги?

– Это мои деньги, мои и ребенка! – вспыхнула Лена. – Он прислал их мне! Я хочу их получить! Мне неудобно жить у Мухамеда просто так, не понимаешь?

– Только не говори этого Мухамеду, он обидится, – посоветовал Абдулла. – Ты же его гостья и родственница.

– Но мальчику нужно покупать фрукты, в конце концов! Мне тоже кое-что нужно! Я не могу просить денег у Мухамеда, он и так заплатил наши с Арифом долги!

– Он от этого не обеднел,– засмеялся Абдулла. – У него хорошо идет торговля. Кстати, не желаешь съездить к нему на склад?

– Зачем это? – Лена выпустила дым прямо себе под нос, замахала рукой, посмотрела на Абдуллу покрасневшими от слез глазами. – Один раз я уже сходила на склад, и чем это кончилось?

– Ужасная история.

– А как его жена?

– Плохо, – уныло ответил он. – Будешь пить кофе?

– Я хотела бы с ней встретиться, – настойчиво повторила Лена. – Хочу поговорить.

– Разве ты ее знала?

– Нет, но зато Сафара знала хорошо. А вот к Мухамеду ехать вовсе незачем.

– Увидишь знакомых! – пообещал Абдулла. – Все будут тебе рады!

– Если ты думаешь, что это меня развлечет… – Она не выдержала, разговор заходил в тупик. С этим эффектом ее когда-то познакомил Ариф – с ним тоже было невозможно до чего-то договориться, если он этого не желал. – Я тебе сказала – сегодня мне нужно в посольство, и я хочу познакомиться с женой Сафара!

– Хорошо, поедем в посольство, – быстро согласился тот.

Через час они поехали – не то что вдвоем, вчетвером – с ними пошли Исса и Сашка. Сашка совсем перестал обращать внимание на мать – так привязался к новому приятелю. А Исса – совершенный ребенок по умственному развитию и поведению – казался ничуть не старше Сашки. Они прекрасно ладили и говорили на каком-то птичьем языке – наполовину по-детски, наполовину по-арабски. Лена даже не злилась – Иссу она не боялась, хотя симпатий он у нее не вызывал, и она даже предпочитала, чтобы Сашка находился на попечении у этого беззлобного существа.

Из посольства они вышли через полчаса. Лена уставилась в одну точку, так и шла, пока не споткнулась. Абдулла успел подхватить ее под локоть, и только это прикосновение привело девушку в себя.

– Что же это такое? – спросила она, остановившись посреди улицы. Абдулла пытался открыть рот, Исса испуганно смотрел на них, Сашка внимательно слушал мать. – Что это за штучки? Почему нет денег?!

Если это очередная шуточка Арифа или уж я не знаю, чья…

– Леночка…

– Помолчи! – Это был верх грубости, но ей было наплевать. – Ты ведь слышал, что сказал этот парень в посольстве? Если бы Ариф выслал деньги, они давно были бы здесь! И пропасть они не могли! Кто говорил с Арифом?!

– Мухамед получил факс из Дамаска… – начал было Абдулла, но она перебила:

– Меня факс не волнует! Ты с ним говорил по телефону?! Когда я первый раз пришла к Мухамеду, вы мне сказали, что Ариф позвонил и обещал приехать в Москву! Кто с ним говорил? Ты?

– Я.

– И что?!

– Лена, успокойся. Всякое бывает. Может быть, деньги еще в дороге.

– Я не успокоюсь! Этот парень был достаточно толковый! Он мне русским языком объяснил, что деньги должны быть здесь! Он просто их не выслал!

– Леночка…

– Это идиотизм, которому имени нет! – полыхала она. – Узнаю Арифа! Это он сделал только затем, чтобы выглядеть лучше в ваших глазах! Я знаю! Теперь мне все понятно! Он, видите ли, подумал о жене и сыне, прислал денег! А сам даже не почесался, чтобы что-то послать! Послал факс и ладно! Уже хорошо! Сволочь! Он точно приедет?! – вцепилась она в Абдуллу. – Точно?!

– Леночка, успокойся, на нас уже смотрят… – Абдулла уклончиво улыбался, пытаясь обратить все в невинную шутку. На них действительно смотрели. Причем смотревшими оказались два милиционера. Исса, казалось, испугался. Абдулла продолжал улыбаться.

Милиционеры подошли, попросили предъявить документы. Лена наблюдала проверку, трясясь от злости. У нее даже зубы стучали.

– Девушка с вами? – спросил один из подошедших, когда оказалось, что все документы в порядке, регистрация имеется.

– Да, наша родственница, – вежливо ответил Абдулла.

– Точно, – пробурчала Лена. У нее тоже попросили документы, спросили, давно ли она в Москве. Абдулла принялся объяснять, что девушка приехала на встречу с мужем. А муж тоже вот-вот приедет. Можно зайти в посольство и спросить там. Но до этого не дошло. Милиция удалилась, Лена сунула паспорт в сумочку. Абдулла укоризненно заметил:

– Разве можно скандалить на улице? К арабам и так плохо относятся!

– Я не арабка. – Она отвернулась от него и пошла к метро. Абдулла догнал ее, предложил взять машину. Видимо, он опасался очередного скандала в общественном месте. Уже в машине Лена напомнила ему о жене Сафара:

– Так мы едем к ней или нет?

– Леночка, женщина в таком горе. – Абдулла качал головой. – Не знаю, стоит ли ее беспокоить? Надо немножко подождать, тем более что ты…

– Что – я?

– Ты – красивая молодая девушка, она тебя не знает…

– Глупости! Она все поймет, как только я скажу, что видела его перед самой смертью.

– Все равно, это будет неудобно.

– Хорошо, – Лена покусала губы и заявила: – Тогда поедем к Инне, моей подруге. Ее номер не отвечает, я беспокоюсь. Мне необходимо с ней увидеться.

– Потом… – Абдулла повернулся к ней с переднего сиденья (Лена с сыном и Иссой сидели сзади). – Торопиться некуда.

– Вот именно! – издевательски процедила она. – Ведь Ариф приедет еще не скоро, если вообще приедет, конечно!

На это он ничего ей не ответил. В полном молчании вернулись домой. Лена ушла к себе в комнату и упала на постель. Все тело покрылось испариной, в висках шумело, она чувствовала себя такой одинокой и несчастной, как никогда. Конечно, в Питере ей тоже было несладко, но там была мать… Пусть она пилила ее, требовала полной покорности и покаяния… Но все же это был человек, от которого Лена ничего плохого не ожидала. Теперь же… Руки опускались. Она лежала, закрыв глаза, и перед ней мелькали цветные картинки из прошлого – далекого и не очень. Пестрый калейдоскоп.

Общага. Ариф надевает ей на палец кольцо с бриллиантами, ей от счастья хочется петь! Не так уж нужно было это кольцо – но Ариф наконец смог что-то заработать, значит, ребенок не будет голодать. Картинка следующая – Сашка болеет, Ариф – непонятно где, она сидит в холодной квартире – в той самой первой квартире, откуда пришлось с позором уйти. По телефону то и дело звонят разные люди, судя по разговору – арабы, просят Арифа, кто вежливо, кто грубо, она отвечает, что его нет, и ей никто не верит… Она-то знает, что звонят кредиторы. Потом она увидела темную комнату, светлую щель под дверью, услышала голоса…

«Сколько можно! – Она даже подскочила на постели, испуганно оглянулась, промокнула лоб краем простыни. – Опять чуть не приснилась та квартира! И каждый раз снится все ужасней, будто там на самом деле случилось бог знает что! Ребенок в крови, потом труп на полу… А ведь все было банально. И до этого нам случалось уходить с чужих квартир, правда, не посреди ночи и меня никто не оскорблял… И все же снится мне именно та ночь!»

Она задумалась, снова улегшись на спину, но глаз больше не закрывала, чтобы не уснуть. Спать в такую жару, в духоте, да еще одетой? Верный способ увидеть кошмар. И все же кошмар был тут, рядом, и она сама не знала, спит или просто грезит наяву. Темная комната, где она тогда проснулась среди ночи, больше не появлялась. Теперь вспоминались сборы – она пытается сообразить, что взять с собой, а чего все равно не унести, Ариф лихорадочно шепчет: «Ничего не бери, ничего не надо…» Часы она забывает. Забывает вообще обо всем. Вся та ночь в ее памяти была как будто подернута туманом, все было нереально, приходилось напрягаться, чтобы понять – что было на самом деле, а что приснилось? Ведь она спала… Спала! А разбудил ее короткий звериный крик. От него-то она и проснулась. Потом услышала голоса, ворвался Ариф, все было именно в такой последовательности. Но крик? Так не кричат, когда ссорятся. Какая бы жаркая ссора не была, так не кричат!

«Кто-то кричал от боли…– поняла она, снова усаживаясь на постели и поджимая под себя ноги. Дремота прошла, все вспоминалось ясно и отчетливо. – Кто-то кричал от страшной боли или… Кого-то убили? Я ведь глянула в ту комнату, когда мы с Арифом уже выходили из квартиры. Дверь была приоткрыта. Нас никто не задержал, никто даже не вышел посмотреть, что-то сказать… А я так боялась, что кто-то задержит! Потому и оглянулась. Что я видела? Это было правда или я только теперь придумала? Или во сне увидела? Стол, угол стола. Кресло. Все освещено лампой, там под потолком на длинном шнуре висела лампа с желтым абажуром. Помню лампу. А на полу…» Ее пробрала дрожь. «Я увидела руку. Не какую-то тряпку, как мне показалось тогда, а именно руку. Рука была видна, все остальное – нет. Рука лежала вот так!» Она посмотрела на собственную руку и воспроизвела запомнившееся положение – разогнула пальцы, расслабила их, кисть безвольно обмякла… «Вот так рука лежала на полу. Судя по ее положению, человек лежал на спине, рука была закинута за голову… Еще что-то. Точно еще что-то было. Рука была грязная. А чем запачкана? Что-то темное. Грязь? Кровь. Я уверена, что кровь». И она, даже не закрывая глаз, ясно увидела все это – приоткрытую дверь, лампу под желтым абажуром, руку в крови на полу. «Вот откуда кровь в моих снах! Вот откуда ощущение кошмара! Вот откуда труп на полу, который мне приснился! Память просто не выдавала мне этого, а во сне подсовывала подробности! Только зашифровывала все, как и бывает во сне! А я точно тогда видела это все, только не восприняла как что-то реальное. Сонная была, испуганная до предела, боялась за сына, за себя… И вообще старалась не глядеть по сторонам. Значит, они кого-то убили. Ариф в этот миг был с ними. Что меня оскорбили – не верю! Он просто испугался и решил сбежать. Но кто был тот человек? Почему они набросились на него? Как Арифа занесло в тот притон? А как меня занесло в этот? – Тут же спросила она себя. – Мне некуда было податься, ни гроша и долги. И у него тогда была дыра в кармане, и ни одного настоящего документа. Выбирать не приходилось». Впервые за долгое время она ощутила что-то, похожее на сочувствие к мужу. Впрочем, ненадолго – это чувство сменилось страхом и раздражением. «Тут больше нельзя оставаться! Не понимаю, что творится, не знаю, что за люди вокруг, что меня ждет. У меня ребенок, рисковать нельзя! Сегодня же ухожу! Если остаться с Иссой наедине, его можно уломать…»

Но ее надежды не оправдались – сперва вернулся Мухамед, потом пришел еще кто-то, судя по звукам, на кухне готовился большой ужин, Мухамед громко хохотал, Абдулла постучал к ней в комнату, спросил, не хочет ли она выйти, познакомиться с гостями? Она ответила «нет», пожаловалась, что болит голова, попросила привести к ней сына. Сашка прибежал на минуту, она поцеловала его и, придерживая за руки, тихо спросила:

– С кем ты играешь?

– С Иссой, Абдуллой… – Сашка раскраснелся, глаза у него блестели. Судя по всему, он был совершенно счастлив. – И тетя пришла.

– Тетя? Какая тетя?

Сашка только пожал плечами:

– Не знаю. Мама, пойдем кушать!

– Я не хочу.

– Ты злая.

– Я? – Она погладила его по голове, внимательно посмотрела в глаза и спросила: – Кто это тебе сказал? Исса?

– Ты со мной не играешь.

– Ты же играешь с дяденьками. А мне обидно. Ты лучше посиди со мной, не ходи туда.

– Я кушать хочу! – Сашка капризно поморщился. Лена вздохнула и выпустила его руки. «Все равно мне его не увести… – подумала она. – Пусть ест, развлекается, пока не трогают… Ему весело. Господи, что же будет?!» Сашка убежал. А она уселась на постели, расчесала волосы, задумалась. Женщина, о которой упомянул сын, сильно занимала ее. Кто она? Арабка? Русская? Чья-то подруга? Жена? Впервые в эту квартиру пришла женщина.

Внезапно она почувствовала на себе чей-то взгляд. Повернулась к двери. На пороге стояла девушка – невысокая, смуглая, худенькая. «Арабка, – сразу поняла Лена. – Своя, значит. Пришла посмотреть на русскую дуру». Она смотрела на девушку враждебно, но не отдавала себе в этом отчета – просто не могла смотреть иначе на любого человека в этой квартире. Гостья молчала, молчала и Лена. «Ну что она на меня уставилась? – думала она. – Дикая совсем. И некрасивая». У девушки было тонкое лицо с неправильными чертами, крючковатый нос, узкие губы без следов помады. На этом лице хороши были только глаза – настороженные, большие, темные… Она смотрела на Лену минуты две, не меньше, та злилась и нервничала: «Что ей сказать? Рассматривает, как в зоопарке! Да и по-русски, наверное, ни слова…» Но тут девушка неожиданно произнесла:

– Вы Лена?

И как ни странно, почти без акцента, хотя по двум словам судить было трудно. Лена так удивилась, что ответила довольно приветливо:

– Да.

– Я – Фатиха, сестра Арифа.

– Кто? – Лена бросила щетку, которой расчесывала волосы, и во все глаза уставилась на девушку. Она никогда не слыхала от Арифа, что у него есть сестра, правда, догадывалась, что он у родителей не один… Но как-то не было желания расспрашивать его о доме, о Дамаске. В последнее время у нее вообще редко являлось желание поговорить с ним по душам. И вот является сестра… «А они даже похожи, – отметила про себя Лена. – Такая же некрасивая, нос такой же… Бедняжка, с такой внешностью…» А вслух сказала:

– Ариф никогда не рассказывал о вас. Вы его родная сестра?

– У нас один отец, – Фатиха оглянулась в коридор, вошла в комнату и прикрыла за собой дверь. – Я посижу с вами, можно?

– Конечно, – Лена подвинулась, давая ей место на постели.

– Моя мать умерла, когда я была маленькой, отец женился снова.

– А я подумала…

– Нет, у отца никогда не было двух жен сразу, – улыбнулась Фатиха. – Я от первого брака. Ариф, наверное, ничего вам не рассказывал о семье? Он, знаете, всегда был чудаком, его не очень-то уважали и любили… Но он добрый. Так он ничего не рассказывал?

– Немного. – Лена внимательно разглядывала ее. Почти правильная русская речь, уверенное произношение, обаятельная улыбка. Сколько ей может быть лет? Она старше Арифа, а ему двадцать восемь… Значит, ей не меньше тридцати! А выглядит девчонкой. И вовсе она не дикая, как показалось сперва. Вполне современная девушка, хорошо одета, правда, не накрашена, но вряд ли это имеет для нее значение…

– Фатиха, а где вы так научились говорить по-русски? У вас почти нет акцента.

– Училась в Москве, – та снова улыбнулась. – Давно, пять лет назад. На филологическом факультете. А сейчас почти забыла язык.

– Вовсе нет! – Лена не переставала удивляться. – А я подумала, вам лет восемнадцать… Так странно, что вы старше Арифа!

Фатиха засмеялась – странно, совсем беззвучно, запрокинув голову. Шея у нее была совсем тоненькая, плечи узкие, грудь крохотная, волосы – пышные, густые, черные как уголь. Отсмеявшись, сказала:

– Все говорят, что я молодо выгляжу. Я как моя мама. Она как раз в тридцать лет умерла. Я вам потом покажу фотографии. У меня с собой нет.

– Фатиха, – осторожно спросила Лена. – А вы что – живете в Москве?

– Только что приехала.

– Правда? – вырвалось у нее. – Вы видели Арифа?

Фатиха как будто не услышала вопроса. Она прошлась по комнате, приоткрыла дверь, выглянула в коридор. Исчезла, не произнеся ни слова, но через минуту вернулась с двумя чашками кофе.

– Это нам, – сказала она, ставя кофе на подоконник. – Только что сварил Мухамед. Не пойдете туда? Они едят.

– Я не хочу… – Лена умоляюще смотрела на нее. – Фатиха, вы женщина, вы меня поймете! Объясните мне, пожалуйста, что творится? Ариф обещал прислать деньги в посольство, а денег нет. Он их явно не посылал. Вы, конечно, думаете, что мне от него только деньги и нужны, я знаю, но… Господи, надо же по-человечески! Везде обман! Целый год ни слуху ни духу о нем! Он обещал скоро приехать, в двадцатых числах. Если вы только что из Дамаска…

– Я там его не видела, – шепотом ответила Фатиха.

– Как же так?

– Говорите тише!

«Кто-то уже просил меня об этом на днях, – подумала Лена. – Сафар. Нас подслушивают?»

– Я не могу говорить… – шептала Фатиха, глядя при этом на дверь. – Их тут восемь человек. Поговорим ночью, если смогу прийти. Я сейчас туда пойду.

– Фатиха, я вас прошу… – Лена уцепилась за рукав ее белой блузки. – Вы же видите, в каком я состоянии, мне все обещал объяснить Сафар, но его убили!

– Сафара убили? – Фатиха замерла, глаза стали похожи на два черных камушка – твердые, острые, непроницаемые. – Вы знали Сафара? Когда его убили? Кто?

– Позавчера, почти при мне, на его складе… А кто – не знаю. Только не Абдулла, он был со мной. Фатиха, не уходите! Я вижу, что вы добрая, вам можно все сказать! Сафар предупредил, чтобы я ушла отсюда, но я не могу! Они следят за мной, никуда одну не пускают, не дают встречаться с теми, с кем я хочу! Если я куда-то иду, то с Абдуллой или Иссой, или даже с Мухамедом! В квартире постоянно незнакомые люди! Сафар хотел меня предупредить об опасности, но я не знаю о какой! Вы знаете?! Я вижу, что знаете!

Фатиха слушала молча, закрыв глаза. Веки у нее были темные, цвет лица – нездоровый, желтый, губы сухие. Теперь она выглядела старше своих тридцати лет. Наконец открыла глаза и тихо сказала:

– Вы посидите и не ходите туда. А мне надо пойти.

– Фатиха!

– Ничего, – она скривила губы. – Значит, Сафара убили? А мне ничего не сказали. На что надеялись?

– Фатиха, не уходите! Ради бога!

– Мне там надо поговорить кое с кем, – Фатиха произнесла эти слова со странной интонацией – презрительной, угрожающей. Лена испугалась:

– Только не говорите, что я вам сказала про Сафара и про слежку!

– Не бойтесь. Самир – ваш сын?

– Сашка? Да.

– Ах, Сашка. Вы не бойтесь. С ним ничего не сделают. Он играет с Иссой. Иссу тоже не бойтесь. Правда, толку от него немного, он вас не защитит… Я приду, поговорим.

– Фатиха, мне бы уйти еще сегодня! – Лена поймала ее руку и готова была встать на колени перед этой маленькой чернявой женщиной. – Вы бы хоть объяснили! Опасно тут оставаться? Так сказал Сафар!

– Только в одном случае опасно… – Фатиха вырвала у нее руку – резко, почти грубо. – Я пойду, а вы никуда не выходите! И я вам ничего не говорила! Поняли?

Лена только и могла кивать головой: «Да, все поняла». За Фатихой закрылась дверь, и тут же она услышала ее голос – теперь Фатиха говорила по-арабски – громко, и неожиданно весело. Лена съежилась на постели и стала ждать.

Этим вечером Нане Георгиевне повезло. Повезло, конечно, относительно – дочь не объявилась, зато удалось раскопать кое-какую информацию. За последние два дня она обзвонила подруг Инны, чьи телефоны у нее были, обнаружила, что с этими девушками дочь в последнее время не общалась. Конечно, у них теперь были разные интересы – девушки работали, учились где-то или просто вышли замуж и сидели с детьми… А ее дочь… И все же она выяснила название ночного клуба, где работала Инна – «Черная стрела». «Подумаешь, какая романтика! – фыркала она про себя, записывая название. – Еще бы „Айвенго“ свой публичный дом назвали!» А также, совершенно неожиданно, одна из девушек припомнила, что постоянный друг Инны – тот самый танцор, о котором Нана Георгиевна что-то слышала от дочери, – посещает тренажерный зал в одном спортивном обществе. Девушка запомнила это совершенно случайно из какого-то разговора с Инной. Остальная информация была неутешительной – как сообщила Александра, Инна на квартире не появлялась. Нана Георгиевна немедленно раздобыла телефон ночного клуба, позвонила менеджеру и поинтересовалась, ходит ли на работу Инна Алексеева (сценического псевдонима дочери она не знала). Ответа ей не дали, попросили подождать, а потом просто положили трубку, но она звонила еще и еще, в конце концов рассказала все, как есть, призналась, что она мать Инны. На этот раз удалось узнать, что Эммануэль уволена.

– Почему? – Нана Георгиевна хотя и мечтала услыхать подобную новость, почему-то испугалась. – Что случилось?

– Она пропустила две рабочие смены, – сухо ответили ей. – Мы ее уволили, на ее место уже взята другая девушка. А вообще такой информации мы не даем.

– Но я ее мать! Вы даже не поинтересовались, почему она не пришла на работу? Просто взяли и уволили?

– Взяли и уволили. Пусть приходит за расчетом через неделю. Мы не можем терпеть убытки из-за ее выходок. Она должна была предупредить нас еще за месяц до ухода, мы бы подготовили ей замену. А пришлось взять… – Но кого пришлось взять, объяснять не стали. Последняя фраза была: – Из причитающихся ей денег мы удержим штраф в размере пятидесяти процентов за нарушение условий контракта. Передайте это ей.

И это было все. Нана Георгиевна стала действовать в другом направлении. Поехала в спортивное общество, посетила тренажерный зал, разузнала все, что могла, о Сергее. Она не знала его фамилии, даже не подозревала, как он может выглядеть. Вела себя настороженно и в то же время напористо. О своей гордости она совершенно забыла – не до того! В конце концов выяснила, что Сергей бывает здесь по средам и субботам, с трех до шести. Ждать еще ночь, чтобы его увидеть, было свыше ее сил. Просила его телефон, столкнулась с недоверием, подозрительностью, едва прикрытым хамством, но не отступала и поставила на своем – телефон ей дали. Уходя, она чувствовала спиной заинтересованные взгляды и поджимала губы. «Думают, наверное – старая карга, хочет купить молодого балерона… – усмехалась она про себя. – Или решили, что я брошенная любовница, которая его содержала… Плевать!» Немного прихватывало сердце, нестерпимо хотелось пить. Она купила в киоске баночку пепси, напилась в машине, с трудом заставляя себя глотать противный тепловатый напиток – горло перехватывало. Позвонила по мобильному телефону.

– Да? – ответил мужской голос.

– Сергея, пожалуйста, – хрипло сказала она.

– Кто говорит?

– Вы меня не знаете, я мать Инны.

– Инны? – Он замолчал, и ей вдруг почудилось, что он хочет бросить трубку.

– Прошу вас, – она старалась говорить спокойнее, чтобы не напугать его. – Прошу вас, не могли бы вы мне что-то сообщить о ней?

– Я не понимаю.

– Она пропала, – с нервным смешком ответила Нана Георгиевна. – Съехала с квартиры с дочкой.

– А я ничего не знал… – В его голосе послышалась растерянность – деланная или настоящая? Она отчаянно пыталась это понять – только от искренности этого человека зависело все, это была последняя ниточка к дочери – все остальные она когда-то сама оборвала…

– Припомните, она собиралась уезжать? – просила Нана Георгиевна. – Вы ведь были ее другом.

То, что она сказала это, было невероятным подвигом – в другое время такая фраза показалась бы ей верхом безнравственности.

– Я вас прошу… Сергей… Я уже отчаялась ее искать. Из клуба ее уволили, она туда два дня не показывается, уехала куда-то, девочку увез незнакомый мужчина, кавказец, судя по рассказам соседок… Я в отчаянии.

– Но я ничего не знаю, – испуганно твердил Сергей. – Может быть, она вам позвонит?

– А вам она не звонила?

– Я бы сказал. Вообще в последнее время мы… Как бы это… Ссорились, что ли.

Его нежелание говорить было явным, но мать не отступала:

– Но вы ее хорошо знали? У нее были знакомые? Новые друзья? Телефоны у вас есть? Я вас прошу! Два дня, конечно, немного, и она взрослый человек, но при такой работе… Боже мой, это так опасно, а у нее нет головы на плечах…

И он снова отвечал, что ничего не знает, ни о чем не слыхал, и комкал разговор, намекая, что торопится на выступление, обещал, что сразу позвонит Нане Георгиевне, как только узнает новости, просил не переживать… И ясно было, что ему все равно, что случилось с Инной и ее дочкой, что он не будет расспрашивать знакомых, не будет искать и вряд ли позвонит… Нана Георгиевна дала отбой, опустила голову и руки на руль, сминая прическу… Потом заставила себя разогнуться, включила зажигание, посмотрела в зеркальце заднего обзора и увидела там несчастную, сильно постаревшую женщину с больными глазами.

Глава 10

Ночью, когда квартира затихла, Фатиха вошла в комнату, не включая света, и плотно прикрыла дверь. Лена поднялась ей навстречу. За время ожидания она совсем извелась, прислушиваясь к разговорам в соседней комнате, на кухне, стоя у дверей.

– А где Сашка? – первым делом спросила она.

– Спит, – шепотом ответила Фатиха. – Уснули с Иссой на одном матрасе. Ничего, не бойтесь. Ему лучше не слышать.

– Сколько их здесь? – Лена тоже заговорила шепотом.

– Мухамед, Абдулла, Исса, Зияд. Все, кроме Зияда, спят.

– А кто он такой?

Фатиха не ответила – присела на постель, которая даже не скрипнула под ее легким, полудетским телом. Откинула за спину курчавые волосы – она не убирала их в прическу, ничем не покрывала. Жестом показала Лене, чтобы та легла.

– Я осталась ночевать, хотя живу на другой квартире… – шепотом рассказывала Фатиха. – Конечно, ночевать я могу только в одной комнате с тобой. Давай на «ты»? Ладно?

– Ну конечно! – обрадовалась Лена.

– Кажется, они ничего не подозревают.

– Ты сказала, что знаешь про Сафара?

– Нет. – Фатиха передернула плечами, это было заметно даже в полутьме.

– Это ужасно… – прошептала Лена, глядя на нее. – Почти на моих глазах…

– Расскажи все! – приказала Фатиха. Не попросила, именно приказала – и Лена поняла, что прежде чем не расскажет, Фатиха ничего не будет объяснять. Она подробно описала визит на склад, поведение Абдуллы и Сафара, то, что она увидела, когда вернулась… Фатиха слушала молча, не перебивая. Когда Лена замолчала, та некоторое время о чем-то думала, потом спросила:

– Окно было открыто?

– Да, а под окном…

– Ты уже рассказала, – резко прервала Фатиха. – Милиция ничего не сделала?

– А что они могли сделать? Арестовать меня с Абдуллой?

Фатиха не ответила. Она как будто окаменела. Потом проговорила:

– А они все молчат, ничего не говорят про Сафара.

– Не боятся, что я тебе расскажу?

– Кто знает… Я изображала, что не интересуюсь тобой. Сказала, что тебе от Арифа только деньги нужны, что все вы, русские женщины, такие.

Лена пожала плечами:

– Может, ты права. Я не буду скрывать, что больше не испытываю к Арифу никаких чувств. Он мне столько сделал…

– Он тебя спас, – ответила Фатиха.

Лена подскочила, пытаясь разглядеть ее лицо, схватила ее за руку:

– Что ты говоришь?!

– Я говорю, Ариф все сделал правильно… Нет, он сделал большую глупость, но тебе он зла не причинил. И в том, что случилось, виноват не он.

– Объясни, что творится! – просила Лена. – Иначе я с ума сойду! Как это он меня спас?!

– Он отослал тебя в Питер к матери и не присылал денег, не звонил, не давал о себе знать. Этим он думал тебя спасти. Хотел обмануть их, чтобы они подумали, что между вами ничего больше нет, что ты ему безразлична. Я даже больше знаю – он рассказывал о тебе, что ты проститутка, ему изменяла, что Самир родился не от тебя. Это ты знаешь?..

Лена слова не могла выдавить, а Фатиха тихо продолжала:

– И он правильно сделал, что ничего не рассказывал тебе о семье. Чем меньше ты знала, тем лучше было для тебя. Но все это было напрасно. Ариф совсем не тот человек, который может их обмануть. И я даже не знаю, верят они мне или нет.

– Ты о чем?

– Я ведь тоже плохо о тебе говорила, как Ариф. Поверили они или нет? Не знаю. Но я должна все рассказать, кто знает, может быть, больше не увидимся…

– Почему?

Фатиха, не ответив на этот вопрос, прилегла рядом, не раздеваясь. Повернулась к Лене и едва слышно стала рассказывать. Она волновалась, и от этого у нее появился акцент, который раньше был почти незаметен.

– Наш отец принадлежит к религиозной секте, название я тебе не скажу, тебе не нужно знать… Секта древняя, о дервишах слышала? Нет? Когда я здесь в Москве училась, пошла в библиотеку, искала книги, читала. Там о нас всего странички три. А существует секта с пятнадцатого века. Но все это держалось в тайне, понимаешь? Рассказывать никому нельзя, ни мусульманам, ни христианам, никому, потому так мало о нас написано.

– Почему ты говоришь – о нас?

– Потому что я так или иначе тоже принадлежу к секте. Правда, я женщина, мне ничего не надо делать. Только молчать и не выходить замуж ни за кого, кроме члена секты.

– А ты замужем?

Фатиха усмехнулась:

– Нет. Тридцать лет, старая дева, так у вас говорится? Меня два раза сватали, но я отказывалась. А ведь я сирота, матери нет, так что никто меня заставить не мог. Отец жалел, говорил, что не хочет меня заставлять, а больше никто мне приказать не может. Я думала… – Она запнулась. – Но это не важно. Словом, я так и не вышла замуж и уже никогда не выйду.

Голос ее звучал горько и глухо. Глаза Лены привыкли к темноте, и теперь она различала лицо Фатихи – узкое, обрамленное пышными черными кудрями.

– В секту не вступают, принадлежность к ней передается по наследству. Выбора нет. Ребенок, мальчик, который родился у члена секты, сразу становится ее достоянием. И не может с нею порвать никогда. Впрочем, может. Если умрет.

– Ужасно… – пробормотала Лена. – И Ариф тоже принадлежит к секте?

– Конечно, как и его братья.

– А у него есть братья? Первый раз слышу.

– Два младших брата. Одному сейчас двадцать лет, другому – двадцать три.

– Он все от меня скрывал, – уныло вздохнула Лена. – И про секту ни слова. А то бы я не вышла за него замуж.

– По законам секты – твой брак с Арифом недействителен, – ответила Фатиха. – Во-первых, ты не мусульманка, во-вторых – не принадлежишь к секте. Мужчинам запрещено жениться вне секты, как и женщинам – выходить замуж.

– Вот так вот?! – возмутилась Лена. – Зачем же он врал, что…

– Тихо! – испугалась Фатиха. – Услышат, придут! Я тебе объясняю – это лучше – ты не принадлежишь к секте, ничего о ней не знаешь, брак недействителен… Ты считаешься его любовницей.

– Почему Мухамед врет, что я его родственница?! Из вежливости?

– У него свои расчеты. Наша секта еще потому хранится в тайне, что у нее очень жестокие законы. Раньше члены секты были убийцами – бандой, понимаешь? На религиозной почве. Но те времена прошли. Сейчас кое-что осталось от тех обычаев. В частности – если члену секты приказывают кого-то убить, он должен это сделать без возражений, без всяких вопросов. Но теперь причина убийства не будет религиозной почти наверняка. Секта превратилась в мафию. Все повязаны наркотиками. Наркотики употребляли в обязательном порядке с момента зарождения секты. Это входило в религиозный обряд.

– Ты совсем не уважаешь свою секту? – поинтересовалась Лена.

– Я ее ненавижу, она мне жизнь сломала… И не только мне…

– И выхода нет?

– Я тебе уже говорила, какой есть выход… – Фатиха жутковато и тихо засмеялась. – Он для всех один, но я пока не хочу умирать.

– Боже мой…

– Секта стала мафией, организацией, которая в принципе основана на религии, но на самом деле занимается торговлей, махинациями, контрабандой наркотиков. Никто друг друга не выдает, и я даже не могу представить, сколько членов в секте и на каких постах они сидят… Не только в Сирии. Я тебе больше скажу – на нас работают и немусульмане. Правда, о секте они ничего не знают. Им платят, и они делают, что прикажут. Но убийства – все на членах секты. Если убьет кто-то посторонний – это считается нечистое убийство.

– А зачем убивать?

– Много есть причин. Кто-то ослушался, прикарманил деньги, сыграл в свою пользу. А может, даже проболтался кому-то про секту. Это самое страшное. Вот еслит нас сейчас подслушивают – мне конец.

– Фатиха, скажи… Как же Арифа и тебя отпустили учиться в Москву?

– Да я же объясняю – чем больше людей в разных странах, тем лучше! Нам ведь надо торговать, надо находить рынки сбыта, и вообще нужна свобода передвижений. Ты думаешь, мы дикие? У нас очень много образованных людей, они учились во всем мире, живут в разных странах…

– И все – убийцы?

– Да, все.

– Образованные?

– А что? – как будто удивилась Фатиха. – Да, я сразу тебе скажу, что существует обряд посвящения. Хотя мы принадлежим к секте с рождения, надо еще доказать, на что ты способен. Иначе не дадут расти, продвигаться, а то и убьют. И это посвящение – убийство. Каждый мужчина, достигший определенного возраста, должен совершить убийство. Только после этого он будет свой. Может, его больше никогда и не заставят убивать, он будет торговать, растить детей, жить спокойно, но вначале он должен убить. Это гарантирует его преданность секте и молчание. Ведь убивать он будет на глазах у определенного количества членов секты.

Обычно их девять. Потом эти люди всю жизнь считаются ему братьями.

– Как же это?!

– Тише! Да так…

– А кого убивают? Все равно кого?

– Не бойся, невинного человека с улицы не убьют. Это либо тот человек, которого секта должна уничтожить, либо член секты, который в чем-то провинился и его приговорили. Это по-разному происходит. Иногда выглядит как нападение, в доме жертвы или на улице, иногда жертву привозят в определенное убежище и там убивают.

– Боже мой… И Ариф убивал?

– В том-то и дело, что нет. Думал увильнуть… Но как? Понимаешь, он старший сын, самый начитанный, образованный… Его братья – тупые, грубые животные, совсем на него непохожи. А он даже стихи писал… Отец не слишком хотел, чтобы Ариф участвовал в жизни секты, но как это сделать? Он послал его учиться в Москву. Договорился, что пока Ариф не закончит образования, его не будут беспокоить… Хотя по годам он уже давно должен был это сделать.

– А братья его убивали?

– И не раз.

– А… Ты?..

– Да что ты, я женщина! Я не обязана ничего делать! А то, что меня послали в Москву учиться… Отец разрешил, хотя толку от меня никакого. Просто решил меня побаловать. Он меня любит.

– Так что же с Арифом?

– Он закончил учебу. Денег от отца почему-то не брал, говорил, что хорошо зарабатывает в Москве…

– Врал!

– Мы это знали. Но он отказывался, не хотел ничего у нас брать. Уже тогда все стало ясно. Он очень боялся, что его заставят убивать. Хотел порвать с семьей и сектой. Женился на тебе. Но все равно один бы он не выжил в Москве. Брал товар у знакомых, деньги в долг и не отдавал. Старался избегать что-то брать у членов секты. Но только они бы ему помогли. А остальные брали с него проценты, преследовали его… Какой из Арифа торгаш! Он только и умеет, что книжки читать… Дома всегда сидел с книгой, и во дворе с книгой, даже по улице ходил с книгой – все время читал. Над ним братья смеялись.

– А правда, что дом у вас трехэтажный, с фонтаном?

– Правда, но это не единственный наш дом, есть еще, не в Дамаске.

– Так у вас богатая семья?

– Богатый род.

– А он вечно был без денег…

– Я же тебе объяснила. Он не желал ничего у нас брать. Отец был оскорблен. И еще он боялся, что Ариф захочет скрыться. Так и вышло. Закончил институт, его сразу вызвали в секту, здесь, в Москве. Объяснили, что пора отрабатывать. Он отказался.

– Убивать?

– Да. Но его не слушали. Он стал скрываться с тобой и ребенком, снимал квартиру, потом жил непонятно где. Но его быстро находили.

– Какой кошмар… А я ничего не понимала!

– Где тебе было понять? Даже если бы ты что-то заподозрила, всей правды тебе все равно не узнать… В конце концов, он поселился у одного знакомого. Он думал, наверное, что тот не член секты. Ариф ведь в Москве держался очень настороженно, старался не общаться с арабами. Но не получалось. А члены секты часто друг друга не знают. Он поселился у этого человека с тобой и с ребенком. Через некоторое время туда явились его знакомые. Отпираться было поздно. У него не было документов, не было денег, ему некуда было идти. Назначили убийство.

– В той квартире?! Боже! Я знаю, о чем ты говоришь! Я помню! Я видела! Но как же?! При мне и ребенке?! Как они не боялись?!

– Жертву одурманили наркотиками, сопротивления не было, – пояснила Фатиха. – Так часто делают, если обстановка неспокойная, крики могут услышать. Собрались люди, привезли жертву. Ариф отказался убивать. Его принуждали, но он не стал. Наотрез отказался. Ему не угрожали – до определенного момента этого не делают. Но они страшно поругались. У него на глазах этого человека убили. Он закричал.

– Так это Ариф кричал?

– Ты слышала?

– Я проснулась. Я думала – кричал убитый…

– Убитый молчал, а вот с Арифом была истерика. Он им столько всего наговорил… Заявил, что никогда не будет убивать, никогда не станет на них работать, твердил, чтобы его оставили в покое, у него есть жена и сын и больше ему ничего не надо. Сказал, что никогда не вернется в Сирию. Ушел. Ему дали уйти – какой смысл его останавливать?

– Не боялись?

– Чего?

– А что он все расскажет?..

– А кому? Милиции? Да он же человек без документов… Ну посадят их, а его убьют, все равно доберутся. И ты останешься с ребенком. Нет, он ничего не мог сделать. Они это знали. Но он был им нужен. Такое не прощается. Он мог бы убить и жить спокойно. Даже с тобой мог бы жить, как с любовницей, ты просто ничего бы не знала.

– А ты бы могла убить? – напряженно спросила Лена.

– Могла бы? Ты так просто говоришь об этом. – Могла бы, – спокойно ответила Фатиха. – Ничего трудного здесь нет. Но меня никто не принуждает. А что было дальше с Арифом, ты знаешь. Паспорт у него просрочен, документов нет. Чтобы продлить паспорт, надо идти в посольство, возвращаться в Сирию. А если вернуться в Сирию – это навсегда, для Арифа. Работы нет. Он всем задолжал. Жить негде. И вот он отправил тебя с ребенком в Питер, а сам пропал.

– Пропал?

– Да, бесследно. И его до сих пор не могли найти. Понимаешь, что это значит?

– Он не в Сирии?

– Нет, конечно.

– И вся эта история с деньгами, с его приездом… Зачем?!

– А это все Мухамед придумал, чтобы ты приехала в Москву и поселилась у него. Если Ариф в Москве, он должен на тебя выйти. Ему ведь небезразличны жена и сын?

– Это угроза?!

– Пока нет…

– А если Ариф умер? Если сгнил в канаве, без документов, если его не опознали?! Тогда что будет со мной?! С Сашкой?! До каких пор мы тут будем сидеть?! Почему Арифа не оставят в покое и нас тоже?!

– Потише. Так не бывает. Никого не оставят в покое. И Ариф не умер, во всяком случае, в Москве. А выехать из Москвы без документов он не мог. С его внешностью – ни на машине, ни на поезде, ни на самолете выехать не мог. Документов нет, денег нет. Он где-то лег на дно и ждет. Проверялись все морги и больницы, все-все. У нас хорошие связи. Его не было нигде. Он жив, он здесь.

Лена вспомнила слова Инны о том, что Ариф приходил в мае, оборванный, затравленный, доведенный до предела. Но почему-то не решилась сказать об этом Фатихе. Не то чтобы она стала вдруг не доверять этой девушке… Ей было страшно углубляться во всю эту историю.

– А Мухамед, Абдулла и все прочие – тоже в секте? – спросила она.

– Конечно. Абдулла приехал в Москву вместе с Арифом. Так что пока учились, Абдулла все про него знал и, конечно, доносил кому надо. А потом Ариф постарался от него отколоться, но что толку? Не Абдулла, так кто-то другой…

– И Сафар был в секте?

– Да, – ответила та после короткой паузы.

– Неужели он тоже убивал?! Не может быть… Он такой добрый, такой честный!

– Ты его хорошо знала?

– Да, Ариф познакомил. Неужели он убивал?

– Один раз, – неохотно ответила Фатиха. – Только один. Но это его поломало. Он стал совсем безответный после этого, все могли им вертеть, как хотели… Он только боялся, что его заставят убить еще раз. Дрожал, пытался как-то застраховаться от этого. Вот так и бывает – кому-то это на пользу, кому-то во вред. Обычное дело. Но отказываться нельзя.

– Но за что убили Сафара?!

– За то, что он тебя предупредил, – мигом ответила Фатиха. – Это сразу карается смертью, он из-за тебя умер.

Эти слова Фатиха произнесла с ненавистью, такой явной, что Лена вздрогнула и приподнялась на локте. Она посмотрела на Фатиху и вдруг догадалась, осторожно спросила:

– Ты хорошо его знала?

– Ляг! – приказала Фатиха. – Увидят, что не спишь, все поймут.

– Кто увидит?

– А кто слышал, как он тебя предупреждал? Но слышали, раз убили. Иногда это происходит непонятно как… Я начинаю даже верить, что за мной все время следят. Это нам с детства внушают: «На тебя смотрят все, ты в ответе за каждое слово!»

Лена легла и настороженно слушала горячее, срывающееся дыхание Фатихи. Та задушенным голосом рассказывала:

– Сафар давно уехал в Москву, я потому и просила отца, чтобы он меня тоже отпустил… Хотела быть рядом с ним, поближе к нему. Меня тогда уже сватали, и я всем отказала. У нас это рано. Приехала, стала учиться. Видела его иногда. Потом узнала, что женился на русской. Это не имело значения, все равно потом он бы ее бросил. Она ему не жена! – почти прошипела Фатиха. – И дети незаконные!

Лена ничего не возражала, слушала затаив дыхание. Все худенькое тело Фатихи тряслось, она сжала пальцами подушку и продолжала:

– Я его любила. Думала, уедет домой, может быть, обратит внимание. Как я могла ему сказать, что люблю? Так не делают. И потом я двоим отказала, а это плохо, женихи были хорошие. Если бы я потом Сафару дала согласие, тем было бы обидно, у отца были бы враги… Все так сложно! Он хорошо ко мне относился, и больше ничего. Я некрасивая, знаю. А жена у него толстая! Ты ее видела?

– Никогда…

– Толстая, и вовсе не красавица.

– Может быть. Но двое детей, Фатиха. Это ничего не значит?

– Ничего, – отрезала та. Помолчала и продолжала: – Закончила учебу, надо возвращаться. А зачем приезжала? Все как было, так и осталось. Все бесполезно. Я просто не умею с мужчинами говорить на такие темы. Да и не научил никто. Может, мама бы что-то посоветовала, но она же… Вернулась домой, и все ждала – приедет! Не приехал. Я поняла, что решил в Москве жить. Ему в Сирии страшно стало. Ну и все. А потом с Арифом это началось, сбежал, пропал… И я отцу сказала – поеду, может, помогу его найти. И приехала. А Сафара из-за тебя убили. – Помолчала и подозрительно спросила: – Ты что, смеешься надо мной?

– Я?!

– Постель трясется.

– Это меня колотит. Страшно. Не могу лежать, можно сесть?

– Ладно, садись… – разрешила Фатиха. – Все равно уже.

– Что – все равно? – Лена села, потянулась к окну, открыла его пошире, высунулась, подышала воздухом. Ночь была теплая, но не душная. Уже светало, небо становилось дымно-голубым. Ей казалось, что она все это видит впервые – небо, деревья, улицу, машины вдоль обочины… Рассказ Фатихи все в ней перевернул, она многое понимала заново, а многого совсем не понимала. В частности, как мог Сафар кого-то убить? И кто мог слышать их разговор? И очень хорошо понимала поведение Арифа. Теперь оно перестало быть нелепым, сумасбродным. И думала она теперь об одном – где он? На что живет?

Обернулась, тихо спросила:

– Значит, меня выманили сюда, чтобы Ариф появился и его поймали?

– Да… – безжизненно ответила Фатиха. Глаза у нее совсем провалились, губы были сухие, бледные.

– Разве Ариф узнает о том, что я здесь?

– Он следит за сектой, если он в Москве. Обязательно следит. Наверное, даже знает, что мы его ищем. И что я приехала, знает.

– Но как?

– Женщин не посвящают во все подряд. И так мне не положено все это знать. Я приехала, чтобы найти его, чтобы помочь – вот почему мне что-то объяснили.

– А как ты поможешь?

– Он мой брат, я его замечательно знала. Лучше чем кто-то еще.

– И ты поможешь им его найти? А что с ним сделают, когда поймают?

– Заставят убить.

– Не убьют его?

– Откажется еще раз – убьют.

– И ты поможешь им в этом?

– А разве сейчас он живет нормальной жизнью? – оживилась Фатиха. – Подумай, разве он привык к такой жизни? Я не знаю, что он ест, ест ли вообще, а раньше был такой разборчивый! У него была машина, а здесь что? У него все было! А сейчас он бродяга. Лучше ему умереть или жить, как жил раньше.

– Убить и жить, как раньше? Такое разве может быть?

– Не знаю, я никого не убивала, – ответила та, пристально глядя на Лену. – Для тебя лучше, если его найдут.

– Что?

– Я говорю, что если он не выйдет, тебя убьют.

– Меня? За что?

– У них есть какой-то план… Я слыхала краем уха, но надо узнать получше… Как я поняла, они общаются с ним в одностороннем порядке.

– Как это?

– Ну он им не дает о себе знать, а они ему дают.

Поняла? Была там какая-то проститутка в общежитии, от него беременная. Не знала? Была. Они ее убили. Предупреждение ему, понимаешь? Вот, убили твою бабу, выходи, пока не потерял всех близких. Так всегда поступают, когда кто-то хочет спрятаться. Начинают убивать дорогих ему людей – сперва незначительных для него, потом самых близких… И человек, который скрывается, всегда следит за теми людьми, которые были ему дороги, за родственниками. Когда узнает, что кто-то погиб, а потом еще кто-то – понимает, что его начали предупреждать. И этот человек выходит и сдается.

– Проститутка… – повторяла Лена. – Не знаю я никакой проститутки. Кто это?

– Могу спросить.

– Тебе совершенно все равно, что кого-то уже убили?

– Мне не все равно, но что я сделаю? – горько ответила Фатиха. – Они убили Сафара.

И замолчала. Лена тоже не решалась ничего сказать. Она мучительно припоминала, кто бы могла быть беременная девушка из общаги, но даже предположить не могла. Когда они там жили, Ариф смотрел только на жену. Она вспомнила об Инне.

– А как они узнали, что та девушка беременна от него?

– Это нетрудно, донесли. Всегда стараются узнать побольше о человеке, который пропал. И знают все.

– Все-все?

– Да.

– Фатиха! – возбужденно воскликнула Лена. – Ты должна мне помочь! Боже мой! Есть еще девушка…

И осеклась, встретила взгляд Фатихи. Та смотрела пристально, не отводя глаз, и как-то очень странно, неподвижно.

– Фатиха… – повторила Лена. От ужаса у нее онемели губы, она едва могла говорить. – Что ты знаешь еще? Говори…

– О чем ты?

– Девушка… Нет, не могу! Ты им скажешь, и они ее тоже убьют!

– О ком ты? А… – Фатиха отвернулась, уткнулась лицом в подушку. – Я поняла. Вы дружили?

– Что?..

– Еще одна девушка, да? Которая родила от него? Он ни о ком не думал, кроме себя и тебя… Он не должен был этого делать.

– Ты об Инне? Она…

– Убили два дня назад.

В голове у Лены помутилось. Она коротко крикнула, и в тот же миг сухая маленькая ладонь зажала ей рот.

– Молчи… – шептала Фатиха. – Молчи, ты их разбудишь!

Она уложила ее, встала, вышла из комнаты, вернулась со стаканом воды, напоила Лену, обтерла ей лицо смоченным краем простыни. Та тяжело дышала, открыв рот, борясь с тошнотой и ужасом, который ее душил.

– Нельзя кричать, – шептала Фатиха, гладя ей плечо и руку. – Нам надо молчать… Я же молчу, хотя Сафара убили. Надо молчать. У меня сердце сгорело, а надо молчать.

Лена цеплялась за ее руку, глядела ей в глаза, спрашивала:

– А девочка?

– Какая?

– Оксана?

– Дочка ее? Не знаю.

– Фатиха, вы же не звери… – Лену сильно тошнило, она кусала себе пальцы, задерживала дыхание. – Не надо! Я прошу…

– Я узнаю… – испуганно шептала Фатиха. – Я узнаю про девочку… Нет, ее не убили, не убили, не бойся!

– Ты врешь…

– Нет, я все узнаю… Только успокойся, Лена, увидят тебя и все поймут. Они меня тогда убьют, пойми.

Лена стала кусать губы. Совсем рассвело, в соседней комнате раздавались чьи-то шаги. Фатиха торопливо разделась и улеглась рядом с Леной, накрылась простыней, укрыла Лену. Та лежала молча, не поворачиваясь к ней, не раскрывая рта. Фатиха лежала тихо, дышала беззвучно, но ясно было, что она не спит. Кто-то прошел в туалет, там зашумела вода, потом на кухне звякнул чайник.

– Это Мухамед, – едва слышно прошептала Фатиха. – Ему рано на работу.

Лена молчала.

– Ты меня слушаешь? Я тебе обещаю, что узнаю про девочку. Клянусь! Памятью матери клянусь!

– Они и Сашку убьют, – пробормотала Лена.

– Нет. Его не тронут.

– Почему?

– Такой расчет. Я же объясняла. Сперва дальних родственников, потом ближних… А он все-таки сын.

– Есть еще ты, и его братья, и отец. Верно? Ты не боишься?

Фатиха робко прикоснулась к ее плечу:

– Но это только если он не появится… А теперь он должен появиться. Он уже знает про этих двух девушек. Подожди, я что-нибудь придумаю.

– Что?

– Я пока сама не знаю… Приехала только потому, что Сафара хотела увидеть. Не ради Арифа, нет. А здесь… И даже плакать нельзя. Мне бы только узнать, кто это сделал?

– И что будет?

– Увидишь.

– Убьешь?

– Тихо… Нет, показалось. Никого. – Фатиха приподняла голову, прислушиваясь. – Убью, если узнаю кто.

– А все же, если Ариф не появится? Что будет?

– Они подождут, потом… Не знаю. Нужно, чтобы он появился. Понимаешь, я приехала. Я! Он узнает, что я здесь, испугается за меня. Он меня любил. Поймет, что дело серьезное. Может быть, те девушки были ему совсем безразличны. Кто мужчин поймет? Для них женщины – ничто. А теперь я здесь, ты, Самир…

– Сашка, – поправила ее Лена. – Мне не нравится, когда его так называют.

– Для него было бы лучше, чтобы его так не называли, – согласилась Фатиха. – Ах, Мухамед! Хитер! Выманил тебя в Москву и придумал же как… Ты даже проверить не могла.

– Узнала про деньги, обрадовалась, дура… А если бы я не приехала, что тогда?

– Они бы что-то еще придумали.

– И все же, Фатиха… – тревожно спросила Лена. – Скажи правду! Если он не появится, что будет со мной? Меня убьют?

– Не говори заранее.

– Значит, да?

Фатиха не ответила, отвела глаза.

– Не бойся, кричать не буду… – прошептала Лена. – Что мне делать? Ждать? Рассчитывать на его совесть? А вдруг он неплохо устроился в подполье? Вдруг ему хорошо, и в Сирию неохота? А больше всего убивать неохота. А если он мертв и никогда не придет?

– Он жив, – твердо сказала Фатиха. – И он придет. Ему здесь негде прятаться.

– Но где-то он прячется!

– Тише, еще кто-то встал. Закрой глаза.

На этот раз в комнату кто-то заглянул. Девушки лежали с закрытыми глазами, отвернувшись друг от друга, но слышали скрип двери. Потом по полу прошлепали босые ноги и раздался громкий детский голос:

– Мама!

Если бы не Фатиха, завтрак прошел бы уныло. За столом сидели все, кто ночевал в квартире, кроме Зияда. Лена так его и не увидела, оказалось, что он уехал поздно ночью. Она едва шевелила ложкой, размешивая сахар в стакане с чаем, жевала безвкусные бутерброды, молчала, не в силах заставить себя посмотреть кому-то в лицо. Мухамед бросал на нее косые взгляды, и это приводило ее в ужас – догадался? Подслушал? Ей вспомнились слова Фатихи, что от этих людей трудно что-то скрыть, они способны совершать невероятные вещи, в частности, слышать то, что говорится шепотом в другой комнате… Но сама-то Фатиха была свежа и бодра – смеялась, шутила, что-то быстро рассказывала Мухамеду, Иссе, наливала кофе Абдулле, подсовывала Сашке лучшие куски. В конце концов мужчины оживились и приняли участие в разговоре. Говорили по-арабски, потом Абдулла спохватился:

– Ой, Лена, прости, это невежливо, ты ничего не понимаешь. Мы говорим, что вы с Фатихой подружились. Верно?

– Что? – Лена посмотрела на нее, та ответила улыбкой. Видимо, скрывать ничего не собиралась? А еще ночью боялась, что услышат, как они разговаривают. Лена осторожно ответила: – Да.

– Вы совсем забыли, что Лена женщина… – произнесла Фатиха, глядя на Мухамеда. – Ей среди вас неудобно.

– Она нам говорила, – заметил Мухамед.

– Леночка, а что ты такая грустная? – поинтересовался Абдулла. – Не выспалась?

– Очень жарко, – протянула она. – Плохо сплю.

– Надо было сказать, у меня на квартире есть вентилятор, я привезу.

– Не стоит трудиться, – Лена наконец посмотрела ему в лицо. Раньше она презирала этого парня – неумного сплетника, лицемера, болтуна. Теперь боялась его.

– Почему не стоит, завтра обещают тридцать два градуса, – Абдулла сладко улыбался. – Я привезу вентилятор.

– Вот хорошо, – вмешалась Фатиха. – Я тогда к вам перееду, там, где я живу, не то что вентилятора, посуды нет. Я готовить буду. Не возражаешь, Мухамед?

Тот не возражал – ответил кивком, только поинтересовался:

– А Лена согласна делить с тобой комнату?

– Согласна? – Фатиха улыбалась ей.

– Конечно, – Лена с трудом сдерживала радость. – Квартира твоя, Мухамед, зачем спрашиваешь. И мне будет веселее с Фатихой.

– Да, Леночка грустная последнее время… – протянул Мухамед. – Арифа ждешь, соскучилась?

Лена понемногу приходила в себя. Известие о переезде Фатихи придало ей сил. Она чувствовала, что на девушку можно положиться, и сейчас это была единственная живая душа, которой можно было все сказать, попросить помощи.

– Не обращайте на меня внимания. И потом, Мухамед… Я немного переживаю, что давно не звонила маме. Она беспокоится.

– В чем проблема, позвони! – воскликнул Мухамед, показывая на телефон.

Не о таком разговоре мечтала Лена. Аппарат стоял тут же, на кухне, на широком подоконнике. Никто из сидящих за столом и не подумал выйти из кухни, чтобы оставить ее одну. Она подошла к окну, отвернулась, набрала питерский код, потом свой номер. Была суббота, мать в этот день не работала. Она ответила почти сразу:

– Алло?!

По телефону та всегда говорила так, словно трубка горела в руках – нервно, торопливо, бестолково. Лена ответила как могла спокойней:

– Мама, это я. Слышишь меня?

В ответ пролился дождь упреков – где дочь была, почему не звонила, тут все испереживались, бабушка боится, что у Лены украдут деньги, где деньги?!..

– Не получила пока, – ответила Лена.

– Как не получила?! – в ужасе закричала мать. – Почему?! Ты ничего не можешь, зачем я тебя пустила… Ты же с людьми не умеешь разговаривать, в посольстве была?! Тебя не обманули?

– На следующей неделе, наверное, мама… – Лена говорила так, чтобы не выдавать сидящим за столом всего содержания разговора. Хотя в ее положении, наверное, надо было говорить как можно яснее и ничего не скрывать, чтобы не насторожить их. Не успела Лена так подумать, как мать заставила ее все детально объяснить – когда Лена была в посольстве, сколько прислал Ариф, почему не дали денег, дадут ли вообще? И она все объяснила, громко и четко. Мать начала упрекать ее, что не узнала все как следует, прежде чем ехать в Москву. А вот теперь сидит и просаживает деньги, которые не заработала… Такие знакомые слова, надоевшие упреки! Мать была бы последним человеком, к которому Лена обратилась бы теперь за помощью. Но хотя бы на моральную поддержку она рассчитывала. То, что дочь была теперь далеко от нее, не смягчило обычных упреков матери, и Лена поняла, что больше всего желает закончить разговор. «Неужели все матери такие? – подумала она, вспомнив исповедь Инны. – Недаром ведь она завидовала мне, что я выхаживала ребенка одна…»

– Мам, все нормально! Я денег не трачу.

– Где ты живешь?

– У… – Она запнулась, но скрывать было невозможно – у матери был телефон Инны, она могла позвонить туда и обнаружить ложь. – У Мухамеда.

– Это кто?! – испугалась мать.

– Ах, мама, я же говорила тебе! Мухамед позвонил мне, чтобы я приехала в Москву, не помнишь? Это родственник Арифа.

– Это не опасно?

– Что ты говоришь… Мы с ним родня, пойми… Чепуха, мама, не надо! – воскликнула она, потому что мать пустилась ее предупреждать – ни в коем случае не сближайся с этими типами!

– Дай адрес и телефон! – потребовала мать. Когда получила то, что хотела, еще раз предупредила: – Гляди, не фамильярничай с ним, а то подумает еще… Он к тебе пристает?

– Ну что ты говоришь…

– Получишь деньги, сразу звони.

На этом разговор был окончен. «А про Сашку – ни слова, – подумала Лена, кладя трубку. – Нет у нее внука. Не нужен он ей. Если со мной что случится – куда ребенка денут?!» Она вернулась за стол, выпила остывший чай. Мухамед улыбался:

– Мама переживает?

– Да, немного.

– Все матери такие.

– Ничего, что я дала ей твой адрес?

– Конечно, надо было дать! – кивнул Мухамед. – Ну хорошо. Я на склад, ты, Фатиха, со мной?

– Отвези меня вещи забрать… – попросила та. – А обратно на такси посадишь.

– Тогда Иссу возьмем, – решил Мухамед. – Он тебе поможет.

«Абдулла меня караулит, – поняла Лена. – Лучше бы Исса, Фатиха ведь сказала – его не бойся!» Они быстро закончили завтрак, Лена вернулась в свою комнату, легла, не раздеваясь, и довольно быстро уснула – сказывались потрясения и бессонная ночь.

Глава 11

Сергей не стал ставить машину перед самым подъездом – проехал мимо, вдоль всего дома, припарковался рядом с другим «Москвичом», прогулочным шагом вернулся к нужному подъезду. Увидел на лавочке двух баб. Одну он знал в лицо – часто встречал во дворе. Рыжая, противная. Не глядя в ее сторону, вошел в подъезд. Бабы, глядя ему вслед, смолкли, и это ему не понравилось. «А ведь это Александра, – вдруг вспомнил он, поднимаясь по лестнице. – Нянька. Точно, она. Узнала?» Но тут же сказал себе, что ему наплевать. Он в своем праве, никто не мог запретить прийти за оставленными вещами. Эту легенду он придумал на всякий случай, хотя не собирался ни перед кем отчитываться. Прежде чем отпереть квартиру своими ключами, позвонил. Никто не открыл, и он успокоился. Не желал бы он столкнуться с Инной. Отпер дверь и вошел.

Прежде всего осмотрел комнату и кухню, заглянул в ванную. Удивился, увидев на полочках косметику, парфюм, массу кремов и бальзамов, фен… Над ванной на веревочках висело тонкое нижнее белье – совсем сухое, он пощупал. Раковина тоже была сухая, нигде ни капельки. «Она давно здесь не была, но почему оставила барахло? – задумался он. – Она без косметики как без рук». На кухне тоже все выглядело так, словно хозяйка дня три ни к чему не притрагивалась – немытая посуда в раковине, с засохшими объедками, множество мух, влетевших в распахнутое окно… Мухи сразу стали лепиться к Сергею, тот раздраженно отмахивался – ненавидел их. На столе стояли две чашки с кофейной гущей. Гуща была сухая, как песок, и рассыпалась, стоило дотронуться пальцем. «Куда свалила Инка? – размышлял Сергей. – Что там плела ее мамаша? Какой-то кавказец? Свой, значит, человек. В клубе подцепила, шлюха».

Нана Георгиевна звонила ему вчера вечером, расспрашивала, не узнал ли он чего про дочь. Когда он ответил, что ничего нового не узнал, понял, что женщина ему не верит. С трудом отвертелся от дальнейшего разговора, положил трубку. Решил съездить на квартиру к Инне. Цель определил смутно – разобраться, что ли, посмотреть… На самом деле он не желал себе признаться, на что рассчитывал.

В холодильнике оказалась бутылка слабенького пива «Миллер», он свинтил крышечку и напился. День был изматывающий, жаркий, он с утра мечтал о душе. Тренировка в танцзале, которая обычно доставляла ему удовольствие, сегодня шла через пень-колоду. О чем он только не думал! Прежде всего о долгах. Никак не мог выкрутиться, ничего не получалось… Как ни комбинируй, придется занимать. Но у кого? Инка, кажется, отпала. Выручала, ничего не скажешь, но что за вздорный характер, какое самомнение! Он бы не брал у нее, если бы был другой вариант. Но приятели по группе были или такие же безденежные, как он сам, или прикидывались такими… А у тех, кто располагал деньгами, ничего не выпросишь – не дадут, даже врать не будут, что нет денег – просто скажут – катись! А долги у него были солидные. Правда, за аренду зала он уплатил с помощью Инны, за тренажеры тоже… Но оставалась машина – то и дело ремонт, мелкий, правда, но свободных денег нет и на такой. А уж если с развалюхой случится что-то серьезное… Ему и так было стыдно, когда кто-то из знакомых намекал: «Что ты возишься с этим гробом, дешевле новую купить, чем эту ремонтировать». Ну доломает он тачку, а что будет дальше? Не то что новую купить, эту починить не сможет. Пешком возвращаться с ночных выступлений? Когда нет сил пальцем пошевелить, когда еле ноги таскаешь? Дорога в метро и на автобусе до дома его доконает. Прощай, работа! Кому это объяснишь? Кто поможет?

Он очень рассчитывал на гастроли в Австрии, но пока все сводилось к говорильне – менеджер то договаривался на точное число, то вдруг начинал передоговариваться, то вдруг вообще ничего не обещал, пусть ребята работают лучше дома и не раскатывают губу на загранку… И он не знал, что думать. Безденежье сводило с ума, это была его хроническая болезнь, которую он тщательно от всех скрывал… Но как скроешь раздолбанную тачку? Брюки, которые пора менять? Запах одеколона, который мог быть и подороже? Даже в глазах можно прочесть, что он беден, позорно беден… И возраст критический – двадцать восемь, скоро придется забыть о балете, и что тогда?

Сергей вышел в коридор, распахнул дверцы шкафа. «Дело серьезное… – подумал он. – Ничего не взяла, все тряпки здесь… Сука, постоянно говорила, что денег нет. Что это значит? Не уехала? В любой момент может вернуться?» Тогда его сказочка про забытые вещи летела к черту. Ничего он здесь не забывал, да и вещей никогда не привозил к Инне. Ночевал редко, очень редко в последнее время. Здесь у него даже зубной щетки не было. Но он все же стал рыться в шкафу. Обшарил карманы, нашел жалкую мелочь, забрал. Взялся за многочисленные сумочки – страсть Инны.

«Сука, сука… – твердил он про себя, распахивая одну сумочку за другой и не находя денег. – А сколько она на это дерьмо угрохала! „Валентино“, „Серджо Росси“, „Пако Раббан“, „Ги Лярош“, „Версаче“… В одной из сумочек нашел свою фотографию – когда-то подарил Инне. Фотографию забрал, нечего ей попадаться кому-то на глаза. Засунул сумки в шкаф, покопался в ящиках для белья, перешел в комнату. Постели были не заправлены, балкон открыт. Все это выглядело очень странно. Здесь под потолоком тоже кружились мухи – водили свой безумный хоровод вокруг люстры. Он перерыл все, что можно было, вплоть до постели. Сел и закурил. Все это ему сильно не нравилось.

«Деньги она забрала, но больше ничего… – размышлял он, допивая уже теплое пиво. – Как это понять? Не вымыла посуду, постель не убрала… Ну это не так удивительно, но почему помада осталась, и духи, и фен? Как она над этим феном тряслась! Не поймешь ее, то жадная была, то денег давала… Ну что будем делать? – спросил он сам себя. – Выкатываться отсюда ни с чем?»

Вспомнилось неприятное. Кошелек. Это было во вторник. Приехал занять денег. Срочно нужны были деньги, срочнее не бывает! До того дошло, что даже на ужин он ничего купить не мог в тот день. А ужин-то вегетарианский, нужны фрукты, овощи, летом это недорого, но у него и этих денег не было… Приехал, позвонил, но никто не открыл дверь. Тогда он сам открыл, вошел, подождал минут пять. А потом увидел сумку Инны – валялась в углу в прихожей. Подумал тогда: «Посмотрю хоть, есть деньги или нет?» Достал оттуда кошелек, посчитал, задумался. Сто пятьдесят долларов. Не густо. Но последние это деньги или нет? Даст или зажмет? Разозлился на Инку – зарабатывает горы долларов, а одолжить две сотни… И постоянно врет, что денег нет. В это время кто-то стал отпирать дверь. Он сунул кошелек в карман, сам открыл. Это была та девица из Питера, с детьми гуляла. Они тут же поругались, и он ушел. Пока ругались, про кошелек он забыл, только в машине дошло, что унес. Заволновался – Инка обнаружит, эта девчонка скажет, что он здесь был один, Инка все поймет. Тогда в жизни больше ни копейки не даст. Надо вернуть. Но как вернуть, если денег совсем нет? Заправился бензином под завязку, купил продукты – не поскупился, набрал, сколько влезет, взял два блока сигарет, минеральной воды… Уже дома, поужинав, еще раз подумал – позвонить Инке. Но решил – уж если захочет, позвонит сама. Так и не позвонил. Ни в тот вечер, ни потом. Не до этого было. Да и деньги разошлись. И вот – снова на мели, а Инки нет. И денег нет.

Пока он не слишком волновался – объявится, никуда не денется. Погуляет со своим мужиком, наверное, решила подработать. Но почему ни разу не позвонила ему? Обычно звонила, если долго не видались. Хоть поругаться… А тут – молчание. И зачем девчонку утащила? К любовнику? Исключено… К матери должна была бы отвезти, как нормальные бабы делают в таких случаях, но разве она нормальная?

Звонок! Он так и подскочил. Сгоряча чуть не побежал открывать, но опомнился – мало ли кто? Не стоит подходить к двери. Позвонят и уйдут. Мало ли кому нужна Инка? Подруга, соседка… Соседка? Он выругал себя. «Зачем тут торчал, болван! Баба сразу поняла, что я к ней пошел, решила, наверное, проверить, не сопру ли я чего… Гадина… Одна она или нет? Надо было скорее уходить». Звонок повторился, стали звонить, не отжимая кнопки. Это действовало на нервы, он запаниковал. Подкрался к двери. Прислушался.

– Да он там, там! – услыхал он возбужденный голос. Говорила женщина. Ей ответила другая:

– Это кто, вы сказали?

– Хахаль ее. Я его видала раньше. Эй, открой!

В дверь с силой грохнули. «Вот курва, бьется в дверь… – похолодел Сергей. – Пьяная, что ли? А кто с ней? Две бабы? Надо открыть!» Он отпер, и в квартиру ввалилась та самая рыжая соседка, которая сидела у подъезда. За ней вошла мать Инны. Она не поздоровалась с Сергеем, только пригвоздила его напряженным взглядом к месту.

– Чего не открывал, а?! – наступала на него рыжая баба. – Воровать пришел? Машину оставил у другого подъезда, вы подумайте! Вор, я же говорю! Ты чего тут заперся, а?

– Вам какое дело? – спросил он, сразу обнаглев. Перед бабами Сергей никогда не робел. – Вы-то кто сама? Та нянька, которая с Инки три шкуры драла и шлюхой ее в глаза называла?

– Ах, щененок! – взвизгнула Александра. – Вы его послушайте! Ты карманы показывай, карманы… Я щас милицию вызову, Нана Георгиевна! – По-деловому обратилась она к бледной женщине. – Нечего с ним разговаривать! Еще ножом пырнет!

– Подождите, не надо… – вымолвила та. – Давайте дверь закроем, а то нас весь дом слышит.

– Не надо закрывать! А то он нас тут перережет! Ишь, как смотрит!

– Чепуха, – вставил Сергей. – Милиция вам нужна? Зовите!

Нана Георгиевна закрыла дверь, прошла в комнату, постояла над разобранной постелью, молча огляделась по сторонам.

– А как вы сюда попали? – спросила она притихшего Сергея. Александра с любопытством смотрела в раскрытый шкаф.

– У меня есть ключи. – Он достал их из кармана, протянул женщине. – Вот. Мне их сама Инна дала. Можете у нее спросить.

– Если бы я могла… – Нана Георгиевна присела на постель. – Нет ее нигде. Я в милицию заявлю.

– Стоит ли? – Сергей сразу поймал нужный тон. Он говорил спокойно, рссудительно, участливо. Подошел к ней, присел рядом, хотел взять за руку, но решил, что пока лучше подождать с этим. – Она ведь взрослая девушка, как-никак. Конечно, так, как она, не поступают. Она должна была вас предупредить, что уедет куда-то. Но… Она ведь немного сумасбродна. Я-то знаю. Лучше подождать еще.

– Зачем ждать? Я не могу ждать… – монотонно ответила женщина.

– Ну, понимаете… У вас, как мне известно, были немного натянутые отношения. Уж простите, что говорю…

– Инна вам на меня жаловалась?

– Нет-нет, никогда! – поспешил соврать Сергей. Он видел, что для женщины такой ответ был очень важен. – Но что-то говорила на этот счет. Представьте себе, вдруг она решила по-новому устроить свою жизнь, обзавелась новым домом… Я не ревную, она свободна, всегда это подчеркивала. Поэтому спокойно рассуждаю. И вдруг к ней явится милиция, которую вызвали вы. Улучшатся ваши отношения? Не знаю…

– Она сказала бы, что я снова пытаюсь вмешаться и все испортить… – прошептала Нана Георгиевна. – Но что же делать? Я не могу жить, не зная, что с ней теперь… А вдруг беда?

– Еще бы!– это включилась Александра. – Знакомых-то порядочных у девочки не было… Со всякой шушерой возилась. Лучше бы милицию. А ты что так сладко поешь? – обратилась она к Сергею. – Твое дело молчать в тряпочку! Не ревнует он! Скажите пожалуйста!

– Нет, постойте… – вздрогнула Нана Георгиевна и напряженно смотрела на Сергея. – А зачем вы сюда пришли?

– У меня здесь оставались кое-какие вещи.

– Какие вещи? – Это снова была Александра – почуяла неладное. – Где вещи-то? Ты смотри, чужих не прихвати.

– Я ничего не прихватил! – разозлился он. – Нет у меня ничего, можете карманы посмотреть.

– Я-то посмотрю! – пообещала та. – Умный ты очень! Что у тебя тут было? Какие вещи? Сколько я тут ночей продежурила, никогда твоих вещей не видала.

– А вы что – по шкафам копались? – отрезал тот.

– Я?! – Александра раскраснелась. – Да чего копаться, по тебе же видно – нет у тебя вещей! В кармане дырка, вот и пасся возле Инны! Она добрая, давала тебе на хлебушек… Сирота казанская! Тьфу!

– Вы поосторожней! – взорвался Сергей. – Вы что тут вообще делаете?! Кто вас сюда звал?! Зачем явились?! Я сейчас сам милицию вызову! Сумасшедшая баба! Вам в дурдоме место!

– Потише, я прошу… – Нана Георгиевна брезгливо смотрела то на Александру, то на Сергея. Видно было, что эти люди внушают ей глубокое отвращение, и если бы не поиски дочери, она никогда даже не поздоровалась бы с ними. – Неужели надо все превращать в балаган? Александра вызвала меня звонком, когда увидела вас. Она обещала сообщать, кто приходит к Инне. И не надо принимать это за оскорбление. Я вас только прошу, не кричите. Голова раскалывается. Что мне теперь делать?

– Ключи у него забрать, – посоветовала Александра. – А то потом и мебели не найдете.

– Я отдал ключи, – Сергей был готов придушить зловредную бабу.

– Отдал?

– Отдал, – вздохнула Нана Георгиевна. – Нет, я все же сообщу в милицию. Из клуба ее выгнали, уехала утром домой и вот… Куда делась? Вдруг шофер куда-то завез? Мало ли что бывает… Девочка красивая, одета хорошо. И такая неосторожная! Боже мой… Я уж лучше окончательно с ней поссорюсь, только бы знать, что жива!

– Если она пропала, кто забрал девочку тем же утром? – спросил Сергей. – Думаю, что все было по договоренности.

– Не знаю. Я была в этом клубе, девушки сказали мне, что у Инны в ту ночь пропал кошелек. Искали и не нашли… Они ей одолжили денег на такси, уехали из клуба первые. Очень милые девочки, приятные… Так переживают за нее. Тоже советовали в милицию обратиться.

Сергей вспомнил Пантеру и Шахерезаду. Уж и наговорили они про него, должно быть! Ничего хорошего от этих шлюх не жди… Но на этот счет Нана Георгиевна ничего не сказала. Вздохнула, встала, поправила юбку и сказала, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Я подожду до вечера и сообщу в милицию. Больше не могу.

– Правильно! – поддержала Александра.

Сергей ничего не сказал. Из квартиры вышли все вместе, Нана Георгиевна долго не могла запереть дверь, это сделал за нее Сергей и отдал ей ключи. Пока спускались, Нана Георгиевна спросила у него, не знает ли он, кто та девушка, которая жила у Инны в последние дни перед исчезновением. Об этой девушке ей в клубе сказали партнерши Инны, и Александра настаивала, что надо узнать, девица подозрительная, с ребенком… Он ответил, что первый раз слышит. Сам не знал, почему соврал. Вышли из подъезда, он увидел, как женщина села в новенькую, сверкающую голубым лаком машину. Позавидовал про себя. Дождался, когда та уедет, и побрел к своей развалюхе под отвесным полуденным солнцем. Салон был раскаленный. Сигареты – горькие. Жизнь казалась паршивой.

Лена проспала до полудня, проснулась, задыхаясь от жары. Рядом что-то равномерно жужжало. Она открыла глаза. Неподалеку от постели стоял вентилятор – большой, напольный. Она медленно соображала, откуда он взялся, вдруг вспомнила – Абдулла обещал. Но Абдулла сидел дома, караулил ее. Значит, Фатиха привезла.

Она встала, поправила одежду, торопливо расчесала волосы и вышла из комнаты. Окликнула:

– Абдулла? Исса? Фатиха?.. – Никто ей не ответил.

– Сашка! – крикнула она, всерьез забеспокоившись. Пробежала в большую комнату, потом на кухню, посмотрела во всех закутках – никого. Все куда-то ушли. «Казалось бы – вот она, свобода, но ведь и ребенка забрали… – с тоской подумала она. – Все предусмотрели, гады, ну, абсолютно все…» Лена снова убедилась, что открыть наружную дверь не удастся без ключа, вышла на балкон, посмотрела вниз. Сквозь деревья у подъезда увидела машину – возле машины стояла Фатиха, командовала выгрузкой вещей, Исса выволакивал из багажника огромную сумку, Абдулла курил, даже не собираясь помогать брату, шофер – русский, явно не мог дождаться, когда эта публика расплатится и даст ему уехать. Лена увидела сына – тот выбежал откуда-то из тени деревьев, с громким криком, стал приставать к своему любимцу Иссе, путался у него под ногами, мешал, требовал внимания. Исса даже не прикрикнул на ребенка – у этого парня были такие кроткие глупые глаза, такая доверчивая улыбка, что не верилось, будто он может на кого-то накричать. «А ведь он член секты, и он убивал… – содрогнулась Лена, пристально следя за ним и ребенком. – Как же так? Сафар и этот нелепый Исса… Убийцы? Может быть, они сами не понимают, что делают? Нет, Сафар-то понимал, потому и боялся потом всю жизнь любого шороха, так Фатиха сказала. А вот добродушный Исса… Если ему скажут – убей Сашку? Убьет? Или откажется? Отказаться не может. Убьет, не задумываясь, может, потом попереживает… И забудет. Обычное дело». Она куда меньше боялась бы этих людей, если бы они грубили ей, открыто угрожали, делали зловещие намеки, оскорбляли… Но это показное дружелюбие, эта услужливость, их улыбки… «К примеру, вентилятор, – думала она, глядя, как отъезжает машина. – Вытащили первым делом, принесли в квартиру, поставили у меня, включили… По доброте душевной? Никогда мне этого не понять. Да и времени, чтобы разобраться, уже не будет. Счетчик тикает. Эта неизвестная девушка из общаги, Инна. Девочка пропала. Неужели ребенка не пощадили?!»

Она вернулась в комнату как раз тогда, когда стали отпирать дверь. Потный Исса тащил две тяжеленные сумки. За ним следовал Абдулла, снисходительно нес пакет. Фатиха вела Сашку за руку. Девушки обменялись быстрыми взглядами. Глаза у Фатихи были сухие, тревожные, она старалась сохранять на губах улыбку. Лена насторожилась.

– Вентилятор видела? – чванливо спросил Абдулла.

– Спасибо…

– В такую жару все равно не поможет… – отмахнулся он. – Фатиха, куда твою сумку?

Оказалось, что только одна из сумок принадлежала Фатихе. Во второй были вещи братьев, их привезли с квартиры, которую они снимали, вместе с вентилятором.

– А то живем здесь, как в гостях, и даже рубашку переменить не на что, – пояснил Абдулла.

Лена поняла, что они расположились здесь очень надолго. Ни на что другое она и раньше не рассчитывала, но все равно упала духом. Фатиха торопливо вымыла руки и взялась готовить обед – Мухамед обещал вернуться пораньше. Пока мужчины разбирали свои вещи, Лена метнулась в кухню и шепотом спросила:

– Ты узнала что-нибудь про девочку?

Фатиха, не оборачиваясь, ответила:

– Жива.

– Слава богу! – Лена присела на стул. – А где она?

– Неизвестно.

– А узнать можешь?

– Опасно расспрашивать. Я и так рисковала, когда спросила про нее.

– А кто сказал, что жива? Исса?

– Он ничего не знает. Там, где мы мои вещи забирали…

Она не договорила, стала энергично резать мясо. Лена в первый миг удивилась, но потом увидела – из комнаты вышел Абдулла. «Какой у нее тонкий слух! – восхитилась она про себя. – В раковину бежит вода, на сковородке шкворчит масло, окно открыто, а она услышала, как он в комнате пошел к дверям… Или спиной почувствовала? Услышать невозможно». И когда Абдулла вошел в кухню, Лена уже вела светскую беседу:

– Все-таки, мужчин понять трудно. Вот ты готовишь мясо, а мой муж ни за что не стал бы его есть.

– Почему? – удивилась Фатиха.

– Он никогда не ел того, что приготовила не я. Даже ссоры были – придем в гости к какой-нибудь моей подруге, она накроет на стол, а он ничего не ест. Разве что хлеб и фрукты.

– Ну, это его личные выдумки, – усмехнулась Фатиха. – Я все делаю по правилам, мясо, какое надо. Все чистое. Он очень капризный.

– Да, Ариф странный человек, – подтвердил Абдулла.

– Поэт!

– Лена, ты хорошо знаешь московские магазины? – спросила Фатиха.

– Что? – растерялась та.

– Я хочу купить себе красивое платье.

– У Мухамеда на складе очень хорошие платья, – встрял Абдулла. – Купи у него. Да что там, он тебе просто подарит!

– У Мухамеда на складе… – И Фатиха проговорила что-то по-арабски. Абдулла рассмеялся.

– Ну почему, там есть хорошие вещи, – возразил он. – Французские.

– Это сирийская Франция, – усмехнулась Фатиха. – Я хочу настоящую вещь. Лена, ты могла бы мне показать лучшие московские магазины?

Лена наконец поняла. Фатиха хотела вывести ее из квартиры и обойтись при этом без провожатых-мужчин. Кто потащится с бабами по магазинам? И чем Фатиха не провожатый?

– Я знаю несколько хороших магазинов в центре, – напряженно ответила Лена. – Когда у Арифа были деньги, я себе что-то там покупала.

– Вот хорошо! Покажешь?

– Обязательно.

– Давай сегодня? – предложила Фатиха, как будто ей не терпелось заполучить платье. – Вот покушаем и поедем.

– В такую жару, девушки… – протянул Абдулла. – Зачем торопиться?

– Мы к вечеру поедем, когда не так жарко будет.

Абдулла не возражал. Через час приехал усталый Мухамед в промокшей от пота рубашке. За обедом говорили мало, ели без аппетита. Лена переживала, что кто-нибудь увяжется с ними в магазин, но даже намека на это не прозвучало. Правда, Сашку пришлось оставить – его разморило. Он спал рядом с Иссой в большой комнате, вентилятор на время перенесли туда.

Когда Лена оказалась на улице наедине с Фатихой, она все еще не могла поверить такой удаче.

– Как нас отпустили? – спрашивала она, торопливо шагая, стремясь как можно скорее отойти подальше от проклятого дома. – Не боятся?

– Чего?

– Ну что я убегу.

– Я же тебя охраняю, – усмехнулась Фатиха. – Что улыбаешься? Я серьезно.

– Ну, конечно… – Лена улыбалась как-то непроизвольно, просто от ощущения свободы. Наконец-то она может спокойно говорить, во весь голос, не боясь, что кто-то из мужчин вмешается, подслушает. – Они думают, что ты меня недолюбливаешь?

– Не знаю, что они думают. Но отпустили нас так просто, потому что знают – я не дам тебе убежать, даже если мы подружимся.

– Правда, не дашь? – Лена даже замедлила шаг.

– А ты сама побежишь? Беги, беги. Ребенок-то у них. И все равно тебя найдут. И сама ты не побежишь, и мне невыгодно тебя отпускать.

– Почему? – упавшим голосом спросила Лена.

– Потому что если ты пропадешь, следующей убьют меня.

– Тебя?!

– А как ты думала? Я же говорю, начинают убивать с более дальних людей, потом доходят до кровных родственников. Здесь все точно, как в алгебре. Убежишь ты – убьют меня. Разве я тебя упущу?

– А Сашка?

– Не знаю. У них свои расчеты. Но думаю, сперва они прикончат женщин. Так принято. Только жену оставляют напоследок, но ты ему не жена.

– А мать?

– Мать не убивают, до этого не доходит. Я же тебе говорю – такой атаки никто не выдерживает. Выходят и сдаются. Слишком дорогая цена за собственную свободу – смерть стольких людей.

– А если этот беглец – трус? Тогда что?

– Трусы выходят еще раньше. – Фатиха скривила губы. – А вообще-то такие не убегают. Они терпят и делают все, что им прикажут. На то они и трусы.

– Ариф, значит, смелый человек?

– Он дурак.

Они в молчании спустились в метро, доехали до центра. Там Фатиха стала вертеть головой, решать, где пересаживаться. Лена тронула ее за локоть:

– Куда мы едем?

– Не в магазин же. Нам нужна «Бабушкинская».

Они сидели в вагоне, тесно прижатые друг к другу локтями соседей. Фатиха прошептала на ухо Лене:

– Там, кажется, прячут эту девочку. Понимаешь? Я догадываюсь у кого. Надо посмотреть. А девочку я никогда не видела. Ты ее узнаешь?

– Господи, конечно!

– Тише… – прошипела Фатиха.

– Кто здесь подслушает?

– Не верти головой. Я сама не знаю, но никогда не бываю спокойна.

– Арабов в вагоне нет.

– Какая разница… – Фатиха устало прикрыла глаза – они затянулись темной полупрозрачной пленкой, как у птицы. Вздохнула: – Девочка будет следующей. Потом ты. Тихо. Лучше не пугайся, а спокойно соображай. Будет больше пользы. Потом ты. Потом я. Потом твой сын, наверное. Потому что его братьев трогать не захотят – они головорезы… Глупо их убивать ради Арифа. Да он и не доведет до этого, выйдет раньше.

– А когда они…

– Ты о девочке? На днях.

– Мерзавец… – чуть слышно простонала Лена. – Мерзавец…

– Ты про кого?

– Про него, про мужа моего, чтоб он сдох… – яростно шипела Лена. – Что же он смотрит, как убивают невинных людей! Я бы давно вышла!

– Я думаю, что когда дойдет до тебя, он выйдет. Молись, чтобы вышел.

– Ему на всех наплевать.

– Нет, зря ты так думаешь. Тебя и Самира он любит.

– Себя он любит! Как он мог допустить, чтобы убили Инну! А еще за деньгами к ней приходил!

– Что такое?! – встревожилась Фатиха. – Когда?

Пришлось рассказывать то, что Лена утаила при первой беседе с Фатихой. Когда та узнала, что в мае Ариф явился за помощью к бывшей любовнице и в каком он был виде, покачала головой:

– Как некрасиво…

– Что – некрасиво? Что денег занял?

– Что у женщины взял… Нет, он сильно изменился. Где его гордость? Почему не хочет вернуться?

– Вот я тебе и говорю – не слишком рассчитывай на его порядочность! – горько усмехнулась Лена. – Он всех нас продаст, чтобы его оставили в покое!

– Нет, он появится! – убежденно твердила Фатиха. – Обязательно!

Но по этому вопросу они в мнениях не сошлись. Лена больше волновалась по другому поводу – удастся ли спасти девочку?

– А как это сделать? – спрашивала она. – Украсть?

– Зачем красть? – меланхолично ответила Фатиха. – Я ее просто могу вывести погулять. Мне доверяют. Но… Куда я ее дену, когда выведу? И что потом делать? Спрячем ее – сами подставимся.

– Ничего нельзя придумать? А если нам всем бежать? Я бы взяла детей, и ты бы с нами…

– Куда? И Самира тебе не отдадут. Если заметила, он все время с мужчинами.

– Да, этот Исса…

– Исса неплохой. И никто даже не принуждал ребенка сидеть с ним, он сам так хочет. Понимаешь? Попробуй оторви его… А без него ты не убежишь. И с ним не убежишь. Куда спрячешься?

– Да, к маме вернуться нельзя…

– Вот видишь… И до тебя были люди, которые думали, как спастись. Но никто не спасался. Никто. Помню… – Она почти прижала губы к уху Лены и говорила, заглушая шум метро: – В одной семье сбежал младший сын. Он был женат, двух детей имел. Не потому сбежал, что не хотел убивать, нет, он уже убил, все было в порядке. Но он боялся связываться с перевозкой наркотиков. Боялся, что поймают, тогда – смертная казнь, без суда. Он должен был провезти наркотики в Эмираты. Там очень жесткие законы. И вот сбежал. Его искали, не нашли. Убили его младшую дочку. Потом старшую, у него было две девочки. Дошло до жены. Та сама помогала искать его. Когда убили детей, она будто с ума сошла, возненавидела его. Таких все ненавидят. Любят говорить, что наши мужчины не знают, что такое страх. Это ложь! Они всю жизнь боятся за своих родных, потому идут на все как будто без страха. Лена дрожала. Тихонько спросила:

– Чем кончилось?

– Чем? Почти всю семью перебили, а он так и не объявился, – презрительно ответила та. – Потом знаешь, что выяснилось? Его прятала мать, боялась за сына. И погибла, не хотела, чтобы он был убит. Думала, что спасет его. И тут он не выдержал, вышел. И зачем было прятаться? Он потерял всех, кого любил, его все презирали, плевали в лицо. И ни от чего он не спасся. Повез груз и сразу напоролся. Его казнили. Ты думаешь, никто из них не хотел жить? Думаешь, они не делали все, чтобы уцелеть? Это была сильная, уважаемая семья, но это их не спасло. Они пытались прятать своих детей, избежать смерти… Но убили всех, кого надо было убить. Потому я и говорю тебе – молись, чтобы Ариф поскорее опомнился и сдался! Иначе никто не спасется! Ни девочка, ни ты, ни твой сын, ни я сама… Хотя что мне терять? – Фатиха тихонько усмехнулась. – Мне бы только узнать, кто убил Сафара. А больше незачем жить. Я пустая, старая, некрасивая, никому на свете не нужна.

– Зачем же мы туда едем? – Лена вся заледенела от ее рассказа, голые руки покрылись испариной. – Зачем ехать, если спасти нельзя?

Фатиха не ответила. Ее упрямое худое лицо, горящие черные глаза, сухие губы – все выражало какой-то скрытый фанатизм, тайную мысль, о которой Лена не решалась расспрашивать. Единственное, что она могла сейчас сделать – покориться чужой воле, и она покорилась.

На «Бабушкинской» они вышли, Фатиха неуверенно осмотрелась по сторонам и сказала:

– Я тут пять лет не была.

– А почему ты решила, что Оксана здесь?

– Была одна мысль… – И, ничего не объясняя, Фатиха куда-то зашагала. Несмотря на ее маленький рост, походка у нее была размашистая, шаги широкие, быстрые, и Лена, которая была выше ее головы на две, едва поспевала следом.

– Ты не видела Зияда? – на ходу спросила Фатиха.

– Кого?

– Зияда, с которым я приехала в тот первый вечер?

– Нет. Он уехал ночью, а я все время не выходила из комнаты.

– И он тебя не видел. Это хорошо.

– Почему?

– Мы идем туда, где он живет.

– К нему домой? – Лена испуганно замедлила шаги. – Это опасно?

– Все, что мы делаем, опасно. Я уже подписала себе приговор, потому что все рассказываю тебе… Хватило бы и двух фраз, а я столько наболтала. Но это уже не важно.

– Оксана у него?

– Понимаешь, – торопливо объясняла Фатиха, сворачивая в какой-то двор, – у Зияда есть жена. Законная жена, я имею в виду. А то здесь в Москве многие сожительствуют с русскими. И ребенок у них есть. Сколько лет Оксане?

– Полтора года.

– Вот. Не будут же за ней следить мужчины? Они не умеют обращаться с маленькими детьми. Нужна женщина. И женщина из своих. В Москве она одна такая. Я думаю, что Оксану доверили ей.

– Что же нам делать?

– Сперва надо выяснить, у них она или нет. – Фатиха внимательно осматривала дома во дворе. – Вот здесь они живут, видишь балкон? Надо, чтобы никто не узнал, что мы тут были. Ведь мы поехали платье покупать. А Саида обязательно разболтает…

– А нельзя попросить ее, чтобы она никому не рассказывала?

– Да что ты? Думаешь, она захочет рисковать? Каждый дрожит за себя, у нее хватает собственных неприятностей. Нет, обязательно разболтает. Вот бы она на балкон вышла с девочкой…

– А может, подождать, пока она ее на прогулку поведет? – предложила Лена. – Спрячемся где-нибудь поблизости…

– Думаешь, ее водят на прогулку? Наивная ты… Я думаю, что девочку даже на балкон не выпускают. Зачем нужно, чтобы соседи на нее глазели? А если на девочку в розыск подали? Родственники ведь есть? Если труп ее матери нашли? Ну, что ты так побелела! – Фатиха говорила резко, сердито, очень по-деловому, видимо, чтобы привести в чувство Лену. А та едва стояла на ногах – ей вдруг стало так страшно, что колени подгибались и дрожали. – Жалко, что они далеко от центра живут, можно было бы сказать, что ходили по магазинам и зашли кофе выпить. А так… Не знаю, что и сказать… Прежде всего позвоню. Если там Зияд, я туда не сунусь.

Они минут десять искали телефон-автомат, Фатиха звонила, что-то говорила по-арабски – весело и беспечно, очень громко. Лена стояла рядом, пыталась по ее лицу понять, о чем идет речь. Но Фатиха так замечатально играла, изображая беззаботность, что даже на лице ничего не отражалось. Наконец повесила трубку:

– Немножко повезло. Зияда нет дома.

– А про девочку она ничего не сказала?

– Так она и скажет! – Фатиха передернула плечами. – Надо еще ухитриться ее увидеть. И предупреждаю – не подавай вида, что узнала ее!

– Это глупо… – пробормотала Лена. – Я жила у Инны несколько дней, нянчилась с девочкой, никто не поверит, что я видела девочку и не узнала.

– Она ее спрячет. А я тебе покажу, постараюсь. Твое дело сказать мне потом – эта или нет? Пойдем!

Уже подходя к подъезду, Фатиха предупредила:

– Мы с тобой ездили по магазинам, устали, я стерла ногу. И вот заехали к Саиде отдохнуть и заклеить пластырем мозоль. Поняла?

– А какие магазины? И почему поехали к Саиде за пластырем? Это глупо!

– Какие тут магазины поблизости? Знаешь какие-нибудь?

– Только ВДНХ, там продаются разные шмотки, но это не близко отсюда. Две станции на метро.

– Сойдет ВДНХ. Так и скажем.

Они поднялись на лифте, Фатиха позвонила в обитую красноватой кожей дверь. Им открыла высокая полная женщина – мучнисто-бледная, одетая в просторное длинное белое платье. Тихо поздоровалась с Фатихой, посмотрела на Лену то ли вопросительно, то ли испуганно. Фатиха не представила их друг другу, защебетала по-арабски, женщина провела их в комнату, усадила в кресла, ушла на кухню. Вскоре оттуда послышался запах крепкого кофе.

– Почти не говорит по-русски, – шепотом пояснила Фатиха. – Вообще, запуганная, мужа боится, всего боится. В Москве уже восьмой год, а ходит только в магазин за покупками.

– Где же Оксана?

– У нее сын, наверное, вместе сидят в другой комнате. У них три комнаты. Еще спальня и детская.

Вошла Саида с подносом, предложила кофе, печенье, присела поодаль, молча посмотрела на Лену. Взгляд был, как у забитого животного, которое уже никому не доверяет, всего боится, и не умеет себя защитить. Фатиха болтала, достала из сумки сигареты, закурила сама, дала сигарету Лене. Хозяйка робко смотрела на бойкую соотечественницу. За все это время она и пяти слов не сказала. Видно было, что все ее мысли об одном – как бы гости скорее ушли. Не пригласить их было невежливо, пригласить – опасно.

Фатиха вдруг обернулась к двери. Лена еще раз убедилась, какой тонкий слух у подруги – только секунд через двадцать она сама различила какой-то шорох в коридоре. Сердце у нее забилось, она сразу подумала об Оксане. Но в комнату вошел мальчик лет шести – полный, черненький. Он капризно надул губы и сразу стал что-то требовать у матери. Та привлекла ребенка к себе, усадила рядом, дала печенья, гладила его кудри, целовала в макушку. Видно было, что мать на побегушках у маленького деспота – тот отводил голову, уклоняясь от ласк, крошил печенье ей на платье, что-то болтал, с любопытством рассматривая гостей. «Попробовал бы Сашка так себя вести… – подумала Лена. – Получил бы шлепка. Какая она забитая!» Отсутствие Оксаны начинало тревожить. Если дети играли вместе, то вместе они и должны были прийти. Но в квартире было так тихо… Не верилось, что где-то здесь есть еще и полуторогодовалый ребенок.

Фатиха нагнулась, указала на свою правую ногу, что-то сказала. «Врет, что стерла, просит пластырь…» – поняла Лена. Хозяйка встала, открыла дверцу в «стенке», принялась копаться. Фатиха быстро мигнула Лене. Та поняла это как сигнал к действию. «Она их задержит!» И встала, не торопясь, вышла из комнаты. В коридоре растерялась. Две двери, обе прикрыты. Возле одной на полу валялся яркий надувной мячик. «Детская… – догадалась она. – Оксана должна быть там!» Быстро приоткрыла дверь, осторожно просунула голову. Она боялась, что когда девочка увидит ее, узнает – закричит, выдаст… Но напрасно боялась – в комнате никого не было. Игрушки, новенький детский гарнитур, игровой компьютер. Ничто не выдавало присутствия девочки – ни ленточка, ни забытое где-то платьице. Она прикрыла дверь и отворила другую. Здесь была спальня. Она увидела широкую кровать, застланную пестрым покрывалом, открытый балкон, зеркало, шкаф… И тоже никого. Просунулась в дверь подальше и только тут обнаружила у боковой стены детский манеж – такой, в котором держат совсем маленьких детей. В манеже лежала Оксана.

Лена больше не думала об опасности. Какое-то странное чувство, похожее на опьянение, транс, восторг, приподняло ее и повело к манежу. Она склонилась над ребенком. Оксана спала – так крепко, что даже ресницы не дрожали и дыхания не было слышно. Щеки у нее впали, личико было бледное, как будто усталое, под глазами ясно виднелись голубоватые тени. Спала она в платьице – не очень чистом, помятом, на ногах были сползшие носочки. Белокурые вьющиеся волосы рассыпались по подушке, одну длинную прядь девочка сжимала в кулачке. Не думая о том, что делает, Лена протянула руки и схватила ребенка. Прижала к себе, дико оглянулась по сторонам. Мыслей не было, был один порыв – бежать! Если бы кто-то сейчас встал на ее пути, она прокусила бы этому человеку горло. Она уже сделала шаг к двери, но что-то ее встревожило. Девочка спала слишком крепко, она даже не заворочалась у нее на руках. Лена вгляделась в ее личико, прислушалась к дыханию. Дышала Оксана тоже как-то странно – очень редко, тихо, совсем неслышно. И эти недетские тени под глазами, это осунувшееся лицо!

– Ты что?! – услышала она сиплый шепот и чуть не выронила ребенка. Фатиха вбежала в комнату, вырвала девочку, положила ее обратно в манеж и буквально вытащила Лену в коридор. Не отпуская ее руки, заглянула в комнату, где сидела Саида с сыном, что-то быстро проговорила, заставила Лену обуться, и они ушли.

Только на улице, отойдя от дома, Фатиха разжала руку, отпустила пальцы Лены.

– Ну что ты? – с состраданием проговорила Фатиха. – Пойдем! Надо платье купить для отвода глаз!

– Не пойду, – Лена смотрела на нее отсутствующим взглядом. – Что с ребенком?

– Это она?

– Почему она не проснулась? Как странно дышала… Фатиха, заберем ее! Саида отдаст, а не отдаст, отнимем! Они же ее убьют! Ну не будь зверем!

Фатиха кусала свои бескровные губы, потом быстро спросила:

– А твой сын?

Лена не отвечала.

– Твой собственный сын? – повторила та. – Хорошо, пойдем, заберем девочку. Я согласна. Мне все равно. Но ты мать! Подумай, что будет, если ты сбежишь с девочкой? Убьют твоего сына. Сразу убьют, и рассуждать не будут. Что молчишь? Пошли!

– Ты никогда не была матерью и никогда не будешь! – с ненавистью выпалила Лена. – Ты меня не поймешь!

Фатиха замерла, сощурилась, как от яркого солнца, и с минуту смотрела на нее. Потом пожала плечами, отвернулась, пошла прочь. Лена посмотрела на ее ссутуленные узкие плечи, которых никогда не касался любящий мужчина, и немедленно почувствовала раскаяние. «Мой глупый язык… – вяло подумала она. – Но что делать? Как уйти? Она же осталась там…»

Фатиха обернулась, безжизненным голосом спросила:

– Идешь?

Лена молча догнала ее. Уже в метро она повторила вопрос:

– Что с девочкой? Она ненормально выглядит.

– Они ее поят снотворным.

– Это вредно!

– Какая разница… – Фатиха не смотрела ей в глаза. – Ты сейчас опять скажешь, что я никогда не буду матерью, но придется тебе понять – совершенно все равно, что для нее вредно, а что нет. Они собираются ее убить.

– Это нельзя… – Лена задыхалась от волнения. – Нельзя допустить! Фатиха!

– Дай подумать.

– Прости меня… – шептала Лена, хватая ее за руку. – Я не хотела тебя обидеть. Но мы же все равно что соучастники убийства! Видели ее и не спасли, оставили там… Спокойно оставили!

– Спокойно… – проворчала Фатиха. – Молись, чтобы Саида не разболтала мужу.

– А что она видела?

– Ничего, сидела в комнате, резала мне пластырь. Потом я этот пластырь скатала на ноге и сказала, чтобы она мне дала другой, этот плохо клеится. Скажи спасибо, что у нее целый набор этих пластырей, разных видов. Пока мы возились, ты там нянчилась с ребенком… А мужу она может рассказать, что мы пришли и ты пропадала непонятно где минут пять, может, видела девочку.

– Пять минут? Так долго?

– Не меньше. Я уже с ума стала сходить. Ведь ты вроде бы пошла в туалет. Но Саида ничего не сказала. Мне не сказала, а мужу может сказать. Впрочем, не знаю. Она вообще-то не должна была нас в квартиру пускать, особенно тебя, но не умеет отказывать.

– Она ведь женщина, мать… – с глубоким убеждением произнесла Лена. – Она нас не выдаст.

– Вот именно – мать, – фыркнула Фатиха. – И за своего сыночка душу продаст. А уж нас с тобой тем более! Если решит, что опасно молчать – сразу расскажет мужу. Вот сейчас, наверное, рыдает и думает – не погубила ли сына тем, что приняла нас? Ведь это запрещено!

Лена вспомнила грязное платьице, изможденное личико девочки и поняла – Фатиха права. Та женщина ничего не сделает, чтобы им помочь. Напротив – если будет возможность выслужиться перед нужными людьми, – ради сына погубит чужого ребенка.

Девушки вышли на станции «ВДНХ». Фатиха объяснила это так – нужно принести чек оттуда, чтобы оправдать версию, которую она сплела Саиде. Чек из центрального магазина вызвал бы подозрения. Они быстро прошли по уличным магазинчикам, которые стояли вдоль павильонов, Фатиха выбрала платье, Лена даже не взглянула какое. Ей было не до того, хотелось плакать, истерические рыдания подступали к горлу. Когда они вернулись, она первым делом схватила на руки сына, обняла его и прижалась губами к его курчавой голове. Мальчик ответил удивленным взглядом.

Глава 12

Дети часто приходили играть в запретное место за проломленной оградой парка. Так это и называлось – «пойти в запретку». А запрещали здесь играть потому, что место было глухое, парк заброшенный, жилых домов рядом мало, кричи – не услышат. Но то, что играть в таком месте было страшно, только увеличивало интерес. Ходили всегда большой компанией – собирались человек по шесть-семь и до сумерек играли в «войну».

В этот день игра удалась, как никогда. Болотистая почва от жары подсохла – можно было залегать в засаду где угодно, и ничего – дома по одежде не поймут, где были… Темнело, все проголодались, но домой никто не собирался – развоевались не на шутку, азарт был сильнее. В засаде лежали двое – старые приятели, фронтовые товарищи, измазанные, как черти, в подражание «командос». Они молчали, прислушивались. Где-то в кустах трещало, к ним явно подкрадывались, надо было подпустить поближе, потом с диким криком вскочить, повалить в лужу, связать. И веревка у них была, короткая, правда, но и запястья-то у них не такие, как у Шварценеггера, хватит… Шорох был все ближе, мальчишки переглянулись, затаили дыхание. Вскочили немного раньше, чем было нужно – просчитались, увидели спину убегавшего противника. Заорали: «Миха! Миха!» Бросились за ним. Тот убегал, то и дело оглядываясь, задыхаясь, зная, что уж если эти догонят – потыкают мордой в грязь. Бежал по глинистому краю озерца, они уже настигали его, сопя от возбуждения, беглец еще раз оглянулся, ахнул, нога поехала на глине, и он оказался в воде.

– Лежачего не бьют! – отчаянно запищал он. – Лежачего не бьют!

Те озадаченно остановились. Действительно не бьют. Но что же – даром догоняли? Даром в кустах торчали? Переглянулись, молчаливо решили – не бить, но в грязи повалять. Один схватил поверженного противника за ногу, второй сам залез в лужу и стал брызгать ему в лицо. Бедная жертва отдувалась, жмурилась, брезгливо плевалась, махала руками… Вода стала желтой от взбаламученной глины. Наконец несчастный, нахлебавшийся воды мальчишка попытался вылезти на берег. Ему не дали. Мучители стали гонять его в воде – бегали по берегу, не давая ему выйти на сушу, когда он пытался это сделать. Эта беготня туда-сюда вконец измотала жертву. Мальчишка в очередной раз поскользнулся, замахал руками, чтобы не упасть, ухватился за сухие ветки валежника, валявшегося рядом в воде, но не помогли ему ветки – отцепились от дна, остались в руках, он упал на колени… И с криком ужаса вскочил.

– Пацаны… – орал он, вылезая на берег, уже не обращая внимания ни на какое сопротивление. – Пацаны… Там… Мама!

Упоминание мамы вызвало у преследователей презрительные гримасы. Но Мишка продолжал кричать:

– Я прям рукой туда, прям рукой…

И морщился, как от боли, тряс рукой, потом вдруг отскочил в сторону, и они с изумлением увидели, что его выворачивает наизнанку.

– Ты чего, а?

Он не отвечал, только махнул в сторону озерца, и закашлял, тяжко, надрывно, словно хотел выкашлять внутренности. Мальчишки оставили его и подошли поближе к озерцу. Странный сладкий запах, которого они раньше не замечали, ударял в нос. В луже валялись разбросанные ветки. А на том месте, где они раньше лежали грудой… Мальчишки как-то сразу сообразили, что именно увидели, но почему-то не отвернулись, продолжали смотреть, только рты у них сами распахнулись. Одному показалось, что это кукла, огромная такая кукла, надувная, страшная. Второй издал какой-то странный звук – словно пискнула птица. Они никогда раньше не видели покойников, только в кино, а тут все было хуже, чем в кино, с экрана не пахнет…

За последние жаркие дни озерцо обмелело, а труп раздулся. Лицо казалось желтой резиновой маской, кофточка – гнилой тряпкой, длинные волосы – коричневыми водорослями. За спинами мальчишек все еще раздавался надрывный кашель Мишки. Один облизал пересохшие губы и тихо сказал:

– У сестры есть кассета с фильмом, там про маньяка, и такая же утопленница. Ее там режут на столе, а во рту у нее бабочка, страшная такая, «мертвая голова» называется.

И вдруг, как по команде, все трое заорали, бросились прочь от берега, Мишка, держась за горло одной рукой, а другую – опоганенную – отставляя в сторону, отставал, плакал и кричал: «Подождите…»

В сумочке у Инны нашли паспорт, немного денег – тех самых, которые дали ей девушки в клубе и которые она не успела отдать водителю, помаду, пудреницу, разбухшую пачку сигарет и зажигалку. Матери сообщили в тот же день. Она уже успела заявить в милицию о предполагаемой пропаже дочери и внучки, и как раз ждала результатов. Когда ей позвонили и сказали, что нашли дочь, сердце у нее куда-то обвалилось. Когда же она узнала все и поняла, что единственное, что она теперь может сделать для Инны, – это опознать тело, сердце как будто вообще пропало у нее из груди. А потом вся грудь, вся душа наполнилась крутым кипятком, который обваривал, жег, омертвлял, и не было спасения, и слез не было, больше не было ничего.

Девушки в клубе реагировали на страшное известие по-разному. Ира-Шахерезада опухла от рыданий, наотрез отказалась выступать в тот вечер, даже под угрозой увольнения. Наташа замкнулась, заледенела, в глазах глубоко поселилась тревога – такие истории про убитых стриптизерок всегда внушали ей страх, но она как-то мало верила им. И все же вышла в зал и танцевала, и даже не хуже, чем обычно. Только для новенькой девушки, принятой на место Инны, этот вечер почти не отличался от других. Да и слишком она дорожила своим новым местом, чтобы терять душевные силы на переживания по поводу мертвой «Эммануэли», которую она никогда не видела. В тот вечер она практически одна везла на себе весь стриптиз. Как все новенькие, она пользовалась большим успехом, чем «старые» стриптизерки, и это вселяло в нее массу надежд. Стриптиз она работала впервые. Ей было восемнадцать лет. Блондинка, высокая, выносливая, обаятельная – она с успехом заменяла Эммануэль. Псевдоним перешел к ней по наследству, так же, как имидж, и сценические наряды Инны.

Допрашивали Александру. Та, позеленев от страха, рассказывала о визите кавказца, о том, что он забрал сонную девочку. Губы у нее тряслись, она с пафосом повторяла:

– Такой мог убить ни за что! Это чудо, что я жива осталась! И я так с ним грубо говорила – боялась, не своровал бы чего…

Ее просили как можно детальнее описать внешность визитера. Она припомнила горбатый крючковатый нос, темные глаза, коротко остриженные черные волосы. Одет был в голубую рубашку и бежевые брюки. Выглядел прилично.

– Машину видели?

– Не видала… – вздохнула она.

– В окно не смотрели, когда он из подъезда выходил?

– Нет, он же ключи у меня забрал, еще ладонь у него такая мокрая была, горячая. Я ему ключи отдала – что связываться? И пошла к себе, а он так быстро-быстро вниз по лестнице сбежал с Оксаночкой и все… Пропал.

– Акцент у него был?

– Был.

– Сильный акцент?

– Ой, нет… Почти нормально говорил, вроде бы как мы с вами.

– То есть говорил правильно, с небольшим кавказским акцентом?

– Ну да.

– Его в лицо узнаете?

– Конечно!

– Составим фоторобот. Имя не называл? Не представился?

– Чего-то буркнул, только это не имя было, по-моему… Я со сна плохо понимала, чего он говорит…

– Точно вспомните, что он вам сказал про хозяйку квартиры?

– Какая Инка хозяйка? Она снимает. Ничего не сказал. Сказал, что ему ребенка надо взять и вещи девочкины.

– И вы его впустили?

– Ну, я же спросила, с какой стати, а он мне – Инна переехала, срочно просила привезти дочку. Ну я отдала ему…

– Девочка не сопротивлялась? Не испугалась, когда его увидела? Может быть, узнала его?

– Нет, она спала. Под утро всегда крепко спит, можно на руки брать, громко говорить – пока не выспится, не проснется.

– Значит, ребенок не проснулся? Как же вы рискнули отдать девочку незнакомому мужчине?

Александра раздраженно пожала плечами. Следователь настаивал:

– Никогда не слышали о таком знакомом от Алексеевой?

– От Инны? Нет.

– Но тогда вы все же должны объяснить, чем он вызвал у вас такое доверие, что вы отдали ребенка.

– Да вы обвиняете меня, что ли? – всполошилась та. – Ничего себе, так я и знала, что Инка меня подведет со своею работкой… Платила гроши, а требовала, как за миллионы. Сколько у нее знакомых в этом кабаке, вы лучше там ищите, меня что спрашиваете? А что ребенка отдала, не удивлялись бы! Какова мамаша, таковы и хахали у нее! Кого в кабаке найдешь? Она ж почти проститутка, не ясно? А кого за ребеночком прислать – это ее дело, а не мое. Кто пришел, тому отдала!

– Ну, ясно, – прервал ее следователь. – Скажите, может быть, этот мужчина предлагал вам денег за то, что вы отдадите девочку? Или угрожал?

– Угрожал… – хмуро ответила она. – Сказал, чтобы я не в свое дело не совалась.

– А денег не предлагал?

Александра ясным взором посмотрела на следователя и спокойно ответила:

– Мне Инна осталась за воспитание должна. Она деньги задерживала. Но я с нее всегда получала. А больше денег ни от кого не брала, а от него и вообще не взяла бы.

– Почему?

– А это было бы подозрительно.

– Так делал он попытку предложить денег или нет?

– Если б делал, не отдала бы девочку, – твердо ответила она.

– Что можете сказать о той девушке, которая жила у Алексеевой последнее время? Видели ее?

– Видала раз. В понедельник вечером и еще потом на рассвете, когда они из клуба вернулись.

– Значит, вечером третьего июля и утром четвертого?

– Точно.

– Как ее имя, знаете?

– Нет.

– Описать можете?

– Конечно. Ростом повыше среднего, но пониже Инны, волосы длинные, с красноватым отливом. Крашеные. Лицо удлиненное, как яичко, смуглое.

– Русская?

– Русская. Серые глаза.

– Что о ней знаете?

– Вроде приезжая. В гости к Инне приехала ненадолго. Так я поняла. С ребенком. Мальчик лет трех, наверное, смуглявый такой, курчавый, на русского не похож.

– Откуда она приехала?

– Не знаю. Инна сказала, что пока она у нее жить будет, чтобы я и за ее сыном следила. Сына зовут Сашкой. Так что я одну ночь с двумя детьми продежурила. А утром они из клуба вернулись, Инна туда подружку в гости возила, и я этой девице сказала, что больше с ее дитем сидеть не буду, капризный мальчик… Слово за слово – поругались.

– С этой девушкой?

– Нет, с Инкой. Эта тихая такая с виду, все молчит. Инка ей еще свои вещи подарила, я на ней видела.

– Какие вещи?

– Джинсы, лаковые черные сабо, кофту. Инна вообще не жадная была. Только бестолковая. И жаль ее страшно, конечно… И мать особенно жаль! Боюсь, как бы ее удар не хватил.

Александра даже прослезилась, вытерла глаза сгибом пальца.

– Значит, вы поссорились с Алексеевой утром четвертого июля. А как же вы в следующую ночь дежурили?

– А это отношения не имеет к ссоре… – Александра высморкалась. – На кого ей детку оставить? И подружка уехала.

– Когда?

– Инна пришла ко мне вечером, когда в клуб опять собиралась… – припоминала та. – Сказала, чтобы я не сердилась, приходила дежурить. И еще сказала, что ребенок будет один. Подружка с ребенком то ли уезжает, то ли уже уехала…

– Куда уезжает, не сказала?

– Нет.

– Акцент того мужчины узнаете? – Следователь неожиданно переменил тему.

Александра растерялась, подняла брови:

– А как?

– Мы вам дадим прослушать фразы на русском, которые будут произнесены мужскими голосами с разными акцентами. Узнаете акцент, или он был слишком слабый?

– Нет, явный был, – Александра явно заинтересовалась предложением. – Давайте послушаем!

После того как было произведено прослушивание и Александра составила фоторобот похитителя, следователь был почти уверен – это не кавказец, скорее всего араб.

Девушки из ночного клуба дополнили образ загадочной гостьи с ребенком, которая пропала накануне убийства Инны. Они припомнили, что девушку зовут Лена, что они с Инной давно знакомы, но долго не виделись, что эта Лена когда-то то ли танцевала вместе с Инной, то ли делала аэробику. Шахерезада вспомнила, что Лена из Питера и там у нее осталась мать, она живет с нею в одной квартире. Еще сказала, что Лена интересовалась их работой и кажется, не пришла в восторг от клуба. И еще девушки вспоминали о пропавшем кошельке, о деньгах, которые они дали Инне на такси. Они сообща припомнили сумму. Эта сумма точно соответствовала той, которая оказалась в сумочке Инны, когда ее нашли. Значит, она не расплатилась с шофером, который вез ее домой. Иначе, как на машине, она в это время добраться до дома не могла. Никто не видел, как она садилась в машину. Ясно было, что убийство совершил водитель, либо был причастен к нему и действовал с сообщником. Мотивы были неясны. Девушка изнасилована не была.

Сергей Даниленко, любовник Инны, добавил от себя, что гостья была совершенно без денег, Инна очень хотела дать ей в долг, но не могла найти нужную сумму. Сказал, что девушка вела себя надменно и вызывающе, отрицательно отзывалась о нем Инне, всячески старалась их поссорить, видимо, мечтала приобрести на подругу как можно большее влияние. Типичная хищница. Куда она делась – не знает. Сын действительно на русского не похож. Крючковатый нос, чернявый, курчавый, очень наглый и живой ребенок. Он подтвердил слова Александры о подаренных вещах, описал платье, в котором в первый раз увидел девушку. Это платье когда-то носила сама Инна. Он очень нервничал, дергался, когда ему задавали вопросы, казался потрясенным страшной смертью любовницы. Говорил, что все это ужасно, что никого из ее приятелей не знает… Упомянул детское легкомыслие своей любовницы, ее наивность, добрую душу, доверчивость. Подробно рассказал об их романе, разводил руками, болезненно морщился, говорил, что это для него удар, что Инна была ему очень дорога, несмотря на размолвки между ними… Нет, он ее не ревновал, это было бы глупо при такой работе, какая была у Инны. Кажется, она не заводила знакомств ради денег, хотя точно он ничего утверждать не может. Про какого-то араба или кавказца слышит впервые, никогда не видел Инну с кем-то подобным. На предположение следователя о том, что Инна могла познакомиться со своим убийцей в клубе во время консумации, развел руками. По его мнению, Инна ненавидела эту консумацию, считала ее черной стороной своей профессии, и даже если бы ей в зале встретился порядочный человек, она никогда не завела бы с ним отношений, только потому, что познакомилась в таком месте. Упомянул ее гордость, чувство порядочности, которое не могла сломить даже такая работа, сказал, что Инна безумно любила дочку, которую родила всем наперекор… Именно из-за ребенка она и стала заниматься подобным делом. Нельзя себе представить ничего более неподходящего для Инны, чем стриптиз. Он совершенно отвергает возможность, что Инна могла прислать кого-то за ребенком. Она доверяла его только няньке, да и то скрепя сердце, поскольку особа эта невнимательно следила за девочкой, обирала Инну, пользуясь ее беспомощностью – девушка не могла больше ни к кому обратиться, отношения с семьей были разорваны. Об отце ребенка никогда ничего не слышал. Инна обходила эту тему стороной, не терпела даже намеков. «Она только моя!» – сказала как-то про дочку. С него взяли подписку о невыезде, он пытался что-то лепетать об Австрии, но его не слушали. У Сергея было абсолютное алиби на ту ночь, когда пропала Инна, и даже на весь последующий день. Ночевал в своей квартире – это засвидетельствовали его мать и младший брат, долго спал утром, потом занимался в тренажерном зале, был на репетиции. И все же парень нервничал. О пропавшем кошельке его спросили вскользь. Он ответил, что ни о чем подобном не слышал, и покрылся потом. День в самом деле был очень жаркий.

Искали и допрашивали всех знакомых Инны, каких только можно было найти. В основном это были ее бывшие подруги по институту, в котором она когда-то училась. Знакомых мужского пола, как ни странно, у девушки почти не было. Те подруги, которых удалось отыскать в городе (многие на лето разъехались), совершенно ничего не знали о жизни Инны. Все они давно не виделись с нею, ни о каких подозрительных знакомствах не слыхали. Для некоторых явилось новостью даже то, что она родила ребенка. Им описывали внешность девушки, которая гостила у Инны, называли имя и город, из которого та приехала. Одна девушка как будто припоминала подобную внешность, но не была уверена насчет имени. Наконец кто-то вспомнил – у Инны была подруга, вместе с которой та вела аэробику. Но занятия проводились в общежитии, и девушка, кажется, тоже жила в общаге. Кто теперь, после такого перерыва во времени, сможет ее вспомнить – было неизвестно. Она училась на пару курсов выше Инны, так что знакомые Инны отпадали, а знакомые той девушки по общаге тоже давно разъехались. Искали бывших студентов-москвичей, которые предположительно должны были учиться с исчезнувшей Леной. Следователь отправил помощника в отдел кадров института, и там все внезапно прояснилось. Кадровичка сразу вспомнила фамилию той девушки.

– Леночка Селянина, – охотно сообщила она. – Я ее прекрасно помню. Очень вежливая девушка, воспитанная. Она из Питера, и ребеночек у нее был. Вот только муж ее мне не нравился.

– Чем же? – обрадовался помощник следователя. Он не рассчитывал на такую скорую удачу.

– Восточный человек, скользкий такой, уклончивый… Кажется, Леночка с ним очень мучилась. У них никогда не было денег, он не мог платить за свое обучение, он ведь иностранец. Кажется, он все же закончил институт. Или нет? Это вы спросите у заведующего отделом международных связей, я этого парня плохо знала. Но на лице написано, что человек малой порядочности.

– Откуда же он был?

– Араб. Откуда – не помню. То ли Иордания, то ли… А что с Леночкой?

Он не ответил, спросил:

– А с Инной Алексеевой они дружили? Я имею в виду Селянину.

– Да, они были подружки. Только в последнее время у них что-то разладилось, но неудивительно – Лена родила, Инна собиралась. Каждая в такое время думает о себе, а не о подругах. Рановато девочки обзавелись детьми, конечно, сейчас все это очень рано. А Лена вполне могла бы поступать в аспирантуру, у нее была такая светлая голова!

– Кажется, девушки вели аэробику в общежитии? – поинтересовался он, уже для полной ясности. – Вы не знали об этом?

– Вели! – кивала та. – Обе были с такими прелестными фигурками, просто куколки… Инночка – та немножко слишком высокая, но это ее не портило. А Лена – просто загляденье, ростом пониже, женственней… Даже после родов не испортила фигуру, – с нежностью лепетала кадровичка. – Я так часто их вспоминаю. А что случилось?

– Инна Алексеева погибла, – сообщил тот. – А Лена Селянина предположительно жила у нее в последние дни перед ее гибелью. Потом исчезла. Мы пытаемся найти ее и выяснить, не случилось ли с ней чего-то.

Следующие пять минут он потратил на то, чтобы привести кадровичку в чувство. Сознания та не потеряла, но начала задыхаться, схватилась за сердце, а потом заплакала – тихо, испуганно.

– Что же это такое… – выдавила наконец она. – Инночку убили? За что? А ребенок?

– Ребенок пропал, – коротко ответил следователь. Он предпочитал не уточнять, что девочку увез некий араб. – Мы ищем. Пытаемся выяснить мотивы убийства и похищения. Нам совершенно необходимо найти Лену Селянину. Адрес у вас есть?

– Адрес… – лепетала та. – Да, где-то должно быть, в деле, все дела у нас хранятся.

Несмотря на свое плачевное состояние, кадровичка нашла питерский адрес Лены, даже сама переписала его, протянула бумажку и, трясясь от рыданий, прошептала:

– Вы сразу сообщайте, если что-то новое… Я спать не могу – ужас в общежитии. Вы слышали, нет? Убили молоденькую девочку, Наташу Гарину из Рязани…

Об убийстве в общежитии помощник следователя ничего не знал. Обстоятельства этого дела были выяснены тем же вечером. В общежитие, как предполагалось по одной версии, проник некий человек, пока вахтеры отлучались, чтобы помочь кричавшей где-то женщине. Женщина эта существовала только в их рассказах, в этом районе в ту ночь не было ни одного зарегистрированного изнасилования, ограбления, не говоря уже об убийстве. Осложнялось все тем, что пьяная компания, в которой развлекалась убитая, курила в ту ночь анашу, тем, что жертва была беременна, и еще тем, что никто, в сущности, ничего не заметил. Все свидетели, находившиеся в общежитии в ту ночь, до сих пор там проживали – хотя не имели на то никакого права. Ректор в интересах следствия сделал исключение и не разослал всех по домам, чтобы ребята были под рукой. Интересно было то, что в показаниях вахтера, дежурившего в тот вечер на вахте, мелькал некий араб, который будто бы вошел и сразу вышел, увидев на вахте человека. Еще фигурировала личность гражданина Сирии, бывшего студента, от которого, по всем показаниям, была беременна жертва. Следователя поразила фраза из протокола: «Это муж Лены Селяниной, но она ничего не знала о том, что он спутался с Наташкой».

В общежитие выехали в тот же вечер. К этому времени следователь уже имел фотографию Арифа – помог заведующий отделом международных связей. Этот же заведующий сказал, что Ариф не продлевал свой паспорт, жил в Москве без регистрации и прописки и что с ним могло случиться – он не знает. Может быть, он выехал в Сирию, но ему об этом ничего не известно. Прихватили с собой и фоторобот, составленный Александрой. Несмотря на арабский тип лица, сходства между Арифом и человеком, который увез Оксану, не было никакого. Вахтер, которому показали поочередно оба изображения, категорически отверг кандидатуру Арифа, насчет фоторобота сказал, что узнать трудно, он видел этого человека мельком, не рассмотрел, только мелькнула мысль, что араб.

– И все же? – настаивал следователь, возбужденный тем, что два независимых дела внезапно начинают вязаться в один узел. – Скорее этот, чем тот?

– Скорее, конечно, этот… – солидно ответил Максим, указывая на фоторобот.

– Акцент у него был?

– Он ни слова не сказал.

– Когда он заходил?

– Вечером, а время не помню…

– У него была машина?

Максим озадачился, подумал и наконец сказал, что сразу после ухода араба во дворе завели мотор, но он не знает, сел этот человек в машину или ушел пешком. Одет был небогато. В глаза не бросалось.

– Ты понимаешь, что получается, – сказал следователь помощнику. – Гарина была придушена и выброшена из окна. Алексеева была задушена насмерть, ее не топили, вода в легкие не попала. Почерк? Не просто задушить или придушить, но еще инсценировать самоубийство. Хотя в случае с Алексеевой не знаю, что там было инсценировать. В такой луже не утопишься. Зачем он выбросил из окна Гарину? Причем выбрасывал живую, а не мертвую, это ясно, придушил слегка, чтобы не сопротивлялась. Ему легче было бы задушить ее совсем и спрятать в пустой комнате, таких полно. Искали бы неделю, не меньше. А так… Словно позаботился, чтобы все скорее узнали о случившемся.

– А вот Алексееву спрятал.

– Принимаем за версию, что работал один и тот же?

– Кажется, можно. Хотя фоторобот не слишком хороший. Вахтер слабо признает.

– Этот вахтер! – выругался следователь. – Анашу не курил, ни в чем не замешан, чист, как дитя, а где они шатались с приятелем полчаса – никто подтвердить не может. Приятель, кстати, ухаживал за Гариной.

– Ее же не насиловали.

– Как и вторую. Нет, это один тип. Нужен этот араб, нужен фоторобот получше, рыжая дамочка больше болтает, чем показания дает. И я уверен, что он дал ей денег. Без денег она бы не отдала девочку.

– А как проверить?

– Никак, деньги не пахнут, тут она чиста. Потому и молчит. Ну что, ищем срочно эту Селянину.

Позвонили матери Лены в Питер. Был двенадцатый час ночи, женщину разбудили, она была очень раздражена, отвечала подозрительно, явно не верила, что говорит с милицией. Понадобилось много времени, чтобы объяснить, что им требуется. Женщина сказала, что дочь не приезжала и приезжать пока не собиралась. Поехала в Москву по делу, по какому – упорно молчала. Только после того, как ей сказали, что та подруга, у которой Лена сперва остановилась, убита, а дочь ее неизвестно где, женщина всерьез испугалась и сказала, что Леночка переехала к родственнику мужа, к арабу, его имя – Мухамед. В конце концов дала его адрес и телефон. Оказывается, недавно дочь звонила и оставила свои новые координаты. Сказала, что сейчас сама туда позвонит и проверит, все ли в порядке, но ее попросили этого не делать.

События разворачивались так быстро и так стремительно множились вокруг этого дела арабы, что следователю было неясно – радоваться или огорчаться. С одной стороны, пропавшая быстро нашлась и, как выяснилось, даже не скрывала своего местонахождения. С другой, эта легальность не вселяла надежд, что преступник будет быстро обнаружен. В таком случае искать было бы труднее. Здесь все было на виду. Следователь принял решение – не звонить на ту квартиру, где жила Селянина, а поехать туда. Теперь же, ночью.

Следственной группе открыла девушка, судя по внешности – арабка. На чистом русском языке спросила, что они желают, когда же ей предъявили удостоверения, недоуменно отступила назад и без возражений пропустила их в квартиру. На первый взгляд, здесь не было ни засады, ни притона, все выглядело невинно. С кухни доносился запах жареного мяса, девушка потянула воздух носом и быстро побежала туда. Вернулась через мгновение, все так же улыбаясь, сказала, что мясо едва не пригорело. Из комнаты вышли мужчины. Среди них был хозяин квартиры, Мухамед, и два его друга – братья, тоже сирийцы. Они не испугались милиции, сразу стали вытаскивать документы. Все оказалось в порядке.

– Здесь проживает Селянина Елена? – спросил следователь.

– Лена? – ответила девушка. – Да, она сейчас здесь. Лена! – звонко закричала она, и в тот же миг из кухни появилась девушка, точно соответствовавшая описаниям – стройная, выше среднего роста, с длинными темными волосами. Вид у нее был усталый, глаза провалились.

Ее попросили предъявить документы, она каким-то деревянным движением сняла с вешалки сумочку, открыла, достала паспорт и протянула следователю. Он мельком просмотрел его и вернул Лене.

– Мне надо с вами побеседовать, – сказал он. – Можно это сделать?

– Конечно, – тихо ответила она.

– А что случилось, простите? – дружелюбно спросил хозяин квартиры, красивый араб, хоть в кино снимай. – Мы думали, проверка документов.

– Я веду уголовное дело, а ваша гостья… Или родственница, – следователь сделал паузу, – оказалась важным свидетелем.

– О, – протянула Фатиха. Глаза у нее стали испуганные. – Что случилось?!

– Лена действительно моя родственница, – серьезно ответил Мухамед. – Она жена моего родственника, он сейчас находится в Сирии, скоро должен приехать за нею. Пока Лена живет здесь.

– Где мы можем поговорить?

– Вон в той комнате… – Фатиха быстро прошла и открыла дверь. – Только… Ребенок спит.

Следователь заглянул и действительно увидел на постели спящего мальчика.

– Не надо будить. Ваш сын? – спросил он Лену.

– Мой.

– Другое место найдете? – обратился он к Фатихе.

– Пройдите в гостиную, – предложила она. – Мы на кухне посидим.

В гостиной Лена опустилась в кресло. Следователь сел напротив, достал диктофон, включил, поставил на столик между ними. Она мельком взглянула на диктофон и подняла глаза.

– Вы не догадываетесь, о чем будет разговор? – спросил он.

Та покачала головой.

– Значит, ничего не знаете? Ничто вас не волновало в последнее время?

– Странные вопросы.

– Я не хотел сразу говорить вам, что именно случилось. Предпочел бы сперва выслушать ваши жалобы или пожелания, ваши проблемы.

– Я что-то ничего не понимаю… – Она отвела усталые глаза. – Это допрос? Что случилось? Вы сказали, я свидетель. Свидетель чего? Простите, я устала, такая жара…

– Вы давно в Москве?

– С понедельника. Шесть дней.

– А с какой целью приехали?

– С двумя, – ответила она. – Получить деньги и билеты, которые мне должен прислать муж, и заплатить старый долг.

– Что за долг?

– Мы снимали квартиру и остались должны хозяевам.

– Где сейчас находится ваш муж?

– В Сирии.

– Он давно живет врозь с вами?

– Почти год. Мы бедствовали в Москве. Тогда он предложил, чтобы я поехала к маме в Питер, пока он тут заработает. Но в результате ему пришлось уехать на родину. Уже оттуда прислал мне деньги. Точнее, деньги пока я не получила, но на следующей неделе, когда придет почта в посольство, получу.

– Ваш родственник сказал, что ваш муж скоро приедет.

– Он собирается приехать, чтобы помочь решить проблемы и отвезти меня к себе на родину.

– То есть вы собираетесь жить в Сирии?

– Да. – И через силу добавила: – А что такое? Что с Арифом?

– Не знаю. Вы приехали в Москву в понедельник, верно? Сразу остановились здесь? У родственника?

– Нет, сперва я жила у подруги по институту. Но недолго.

– А именно?

– Приехала к ней в понедельник утром, а уехала во вторник вечером.

– Почему поменяли квартиру?

– Мухамед очень настаивал, чтобы я жила у него. Он гостеприимен. И потом, неудобно, что я живу у подруги, если есть родственник. Он для меня много сделал. – Девушка говорила монотонно, заученно, не глядя в глаза следователю. – Заплатил долг за квартиру. Избавил от многих неприятностей. У меня совсем нет денег, и было неудобно жить за счет Инны. А Мухамед предлагал материальную поддержку.

– Ну что ж… В таком случае, мне остается только попросить вас вспомнить, что Инна вам рассказывала, что делала за те сутки, пока вы жили у нее, что вам показалось подозрительным или странным. Буквально все.

– В чем дело? – Девушка едва шевелила губами и была бледна, несмотря на смуглоту. «Чего она так боится? – спросил он себя. – Почему испугалась, если ничего не знает?»

– Ваша подруга была убита в среду утром, на другое утро после того, как вы уехали от нее. Ее дочь в то же утро была увезена неизвестным человеком. Мы ищем девочку.

Он не договорил – Лена обмякла в кресле, рука упала с подлокотника, подбородок стукнулся в грудь… Следователь вскочил, схватил ее за виски, стал массировать уши, оттянул веко, заглянул в глаза. Она приходила в себя медленно, оглядывала стены блуждающим взглядом, дышала тяжело.

– Воды?

– Нет… – прошептала она. – Не надо…

– Я все же принесу.

– Не стоит. – Она, видимо, сделала усилие над собой, села прямее, повела рукой по лицу. Вздохнула.

– Вы дружили?

– Еще с института, – вяло ответила она. – Вместе вели аэробику.

– Расскажите, что помните, что сочтете важным. Даже то, что не важно. Сможете сосредоточиться?

– Смогу.

– Вы давно не виделись со своей подругой?

– Больше года.

– Она сама предложила вам поселиться у нее?

– Не совсем. Я позвонила ей, когда поняла, что надо ехать в Москву. Я не знала, у кого можно остановиться. Она сразу пригласила меня к себе.

– Почему вы сразу не поехали сюда? К родственнику?

– Я предпочла Инну, потому что мы дружили. А Мухамеда боялась обременять.

– Хорошо. Вы приехали к Инне. Как она вас приняла?

– Замечательно.

– Не показалось, что она чем-то встревожена, озабочена?

– Ничего похожего.

– Вы сказали, что перешли к Мухамеду потому, что не хотели материально стеснять подругу. Вы просили у нее в долг?

– Она сама готова была предложить, я рассказала про долг. Но я просила ее не искать денег, предупредила, что ничего не возьму. Она мне подарила вещи. Все у меня, могу отдать ее матери.

– Значит, деньги у нее были?

– Напротив, не было.

– Но при ее работе…

– Она сказала, что зарабатывает около тысячи семисот долларов в месяц. Но Инна все тратила на себя и на дочь, платила за квартиру, держала няньку. Она была беспечна в этом отношении.

– Припомните, не рассказывала ли вам Инна о каких-либо подозрительных знакомых? В клубе она ни с кем не знакомилась?

– Не могу утверждать.

– Не рассказывала, что кто-то к ней пристает, делает предложения, угрожает?

– Об угрозах ничего не слышала, а о прочем – сколько угодно.

– Но она не принимала таких предложений?

Лена покусала губы, потом нерешительно сказала:

– Не знаю, что вы подумаете обо мне… Мы ведь поссорились в тот вечер, когда я ушла. Я нуждалась в деньгах, но не просила ее. А она пошла попросить для меня денег у одного человека, с которым познакомилась в клубе. Вернулась оскорбленная, несчастная – он потребовал, чтобы Инна отдалась. Она на это не пошла. Но я не просила ее! И высказала ей, что она напрасно так унизилась, я этих денег не взяла бы. Инна накричала на меня, требовала, чтобы я призналась, что считаю ее проституткой… Я испугалась, как бы она не сделала какую-нибудь глупость, и решила скорее уехать. Мы расстались и больше не виделись. Я звонила ей, но никто не подходил к телефону.

– Об этом спонсоре она вам что-то рассказала?

– Только то, что он казался ей порядочным человеком, а оказался дрянью.

– Имени не назвала?

– Нет.

– Они всерьез поругались с этим человеком?

– Я думаю, что Инна ему высказала все, что думала. Не в ее привычках держать камень за пазухой.

– Он мог затаить злобу на нее?

– Язык у нее был острый.

– О его работе не упоминала?

– Нет.

Лена замолчала, глядя в пол, потом взяла со стола сигареты, закурила, стала пускать струйки дыма. Глаза у нее были больные. Следователь глядел на нее и думал, что девушка чего-то боится.

– Что можете сказать о ее друге?

– О Сергее? Неприятный тип.

– Чем же он так неприятен?

– Он тянул с Инны деньги. При мне намекал, что она нашла другой источник для вложения капитала. Имел в виду меня. Боялся, что я буду брать у Инны деньги, которые раньше она давала ему. Он практически жил за ее счет. Но я ни копейки не брала. Честное слово.

– Я верю.

Лена снова стала кусать губы, лицо у нее было серое, взгляд пустой. «Наркотики? – соображал следователь. – Надо подумать».

– Инна знала, к кому вы переезжаете? Она была знакома с вашим родственником или с кем-то из его друзей?

– Нет. То есть не совсем так. Абдулла, вы его видели, учился в нашем институте. Так что она его знала. Также знала моего мужа, но тоже не слишком близко. Больше… Не знаю.

– А с Натальей Гариной она была знакома?

– Кто это? – встрепенулась девушка. У нее на лице было такое искреннее удивление, что следователю захотелось вздохнуть.

– Наталья Гарина – студентка вашего института.

– Может, видела, но имени не помню. Я же давно закончила институт! На каком она курсе?

– Уже ни на каком. Наталья Гарина была убита в общежитии второго июля, в прошедшее воскресенье, накануне вашего приезда в Москву.

Лена долго смотрела на него, словно пытаясь осмыслить его слова, потом прошептала:

– Первый раз слышу о ней.

В принципе это сходилось с тем, что следователь узнал в общежитии. Лена не дружила с Гариной, вряд ли обращала на нее внимание. Но казалось странным, что никто не просветил девушку, что одна из студенток забеременела от ее законного супруга. Такие новости расходятся быстро.

– Значит, с Гариной вы не были знакомы, ничего о ней не знаете? Вообще, вы общались с бывшими подругами по институту?

– Я всех потеряла из виду. И слишком много было проблем, чтобы с кем-то общаться, налаживать старые связи. Оставалась только Инна, но и с ней я всего пару раз говорила по телефону за последние годы.

– Хорошо. Если вы ничего о Гариной не слышали, у меня вопросы кончены. Остались мелочи. Кто живет в квартире, кроме вас и хозяина?

– Его друзья иногда ночуют здесь. Исса и Абдулла. Фатиха – сестра моего мужа, недавно приехала. Пока тоже живет здесь. Я и мой сын, и сам Мухамед. Все относятся ко мне очень хорошо.

И снова что-то странное, заученное промелькнуло в ее тоне, когда девушка произносила эти слова. Она закурила вторую сигарету, поморщилась.

– Вы себя плохо чувствуете?

– Нездоровится в последние дни. Я совсем не переношу жару.

– Как же вы собираетесь жить в Сирии? – спросил следователь, выключая диктофон и поднимаясь.

– Время покажет, – ответила она и тоже встала. – То, что вы мне рассказали, ужасно.

Следователь внимательно смотрел на нее, потом сказал:

– В ближайшее время я приглашу вас. А пока постарайтесь что-то вспомнить. Вы были последним человеком, с которым ваша подруга была откровенна. Так мне кажется. В клубе она не рассказывала о своих проблемах. Может быть, что-то прояснится насчет человека, у которого она думала занять денег.

– Я все рассказала.

– Хорошо. Да, забыл! Чтобы выяснить ваш адрес, мне пришлось позвонить вашей матери в Питер. Она беспокоилась. Возможно, она вам позвонит.

– Не стоит обо мне беспокоиться, – безжизненно ответила девушка, провожая его к дверям комнаты. – У меня все хорошо.

Глава 13

– Я сделала то, о чем ты меня просила.

Лена говорила тихо, едва шевеля губами. Никто бы не расслышал ее слов, кроме Фатихи. А та умудрялась слышать все на расстоянии нескольких шагов. И теперь она услышала ее, молча склонила голову. Лена сидела на постели, Фатиха стояла у окна, придерживая рукой створку, глядя на ночную улицу. На ее лицо падал свет фонарей, очерчивая профиль, птичий, заостренный, сухой. Сашка снова спал с Иссой – наотрез отказался ночевать с матерью, хотя той было страшно отпускать его от себя хоть на час.

– Что теперь делать? Скажи… – продолжала Лена. – И что я натворила?

– Ты все сделала правильно.

– Не может быть, чтобы ничего нельзя было рассказать!

– Ничего нельзя было рассказывать, – возразила та, поворачивая лицо в сторону собеседницы. – Поверь!

– Тебе я верю… – Лена казалась сломленной, сидела ссутулившись. – Но мне кажется, это ошибка… Эти люди пришли, я им врала, как будто хотела выгородить преступников. И теперь я сообщница.

– Боишься за себя?

– Да, боюсь! – резко ответила она. – И за сына! И за Оксану! Не понимаю, почему ты велела мне молчать!

Когда в дверь позвонили, Фатиха и Лена были на кухне. Лена никак не могла опомниться от визита к Саиде, от несчастной заморенной Оксаны, тяжесть которой она еще как будто ощущала на своих руках. Ей было приказано молчать и ждать. Но чего? Фатиха пошла открыть дверь, а Лена даже головы не повернула. «Еще какие-то гости», – подумала она. Но тут на кухню влетела Фатиха, шепнула, что явилась милиция, и если Лена хочет сохранить жизнь себе и ребенку, она должна молчать обо всем, об Оксане, о секте, о муже… Лена тупо восприняла это указание, даже ничего не успела ответить, ни «да», ни «нет», тем более что Фатиха тут же снова унеслась. Потом последовал бессмысленный допрос, во время которого ей было так тошно, что она на миг потеряла сознание. По вопросам она догадалась, что следователь не знает ровным счетом ничего. К чему было упирать на знакомого, к которому Инна пошла, чтобы занять денег? Ни слова о том, что ту убили арабы. Следователь даже не догадывался, что говорит со смертницей, которой осталось жить неделю-другую, а потом ее убьют, как и неизвестную ей Наташу Гарину, как Инну… Лена ничем себя не выдала, ни на кого не донесла, не вымолвила по своей инициативе ни слова. Думала ли она, что когда явится милиция, о которой она так мечтала, то придется молчать?

– Скажи, – обратилась она к Фатихе. – В твоем приказании был какой-то смысл? Или ты испугалась за своих родственников и друзей?

Та передернула плечами.

– Моя горячая мечта – избавиться от родственников и друзей, – ответила она. – Но я знала, что посоветовать. У меня уже есть опыт в таких делах. Если бы ты все рассказала, никогда бы не спаслась.

– Их бы арестовали!

– Этих! А другие?

– Они бы выдали других.

– Никогда.

– Они все герои, да? – разозлилась Лена. – Что ты говоришь? Абдулла трус, он первый бы все рассказал! И адреса бы назвал! Я его хорошо знаю!

– Абдулла трус, но он молчал бы, даже если бы его пытали.

– Не верю!

– А ты поверь. У него на родине остались родственники.

– Ну и что?

– Их убили бы другие члены секты. Нет, ты не понимаешь. Никто никого не выдает. Представителям властей тем более.

– Ты их идеализируешь!

– Я просто их знаю. И лучше, чем ты. Ты прожила с Арифом несколько лет, но не знала его. Как же ты можешь говорить, что знаешь людей, с которыми и разговаривала-то всего раз десять? Они не так просты, как ты думаешь.

– Это я поняла. Но пусть бы хоть этих забрали, мне все равно, что там дальше будет с вашей сектой… Только бы на свободу!

– У тебя никогда не было бы свободы. Даже если бы их посадили в тюрьму, а тебя отпустили в Питер с ребенком, ты все равно умерла бы и сына не спасла. Тебя нашли бы другие и убили уже без всяких отсрочек. Если Ариф появится, тебя отпустят на свободу и никто к тебе больше пальцем не прикоснется.

– Ох, боже мой… – Лена зажмурилась от боли и бессилия. – Да существует ли этот проклятый Ариф на самом деле? Почему он спокойно терпит, что меня тут держат?

– Он появится.

– Я уже не так в этом уверена.

– Мне самой нелегко…

– А… – Лена махнула рукой. – Ты можешь ждать. До тебя на очереди еще я, Сашка и Оксана.

– Как ты можешь так говорить…

Лена промолчала. Фатиха присела рядом с ней на постель и возбужденно, убедительно заговорила, обдавая ее своим горячим дыханием:

– Ариф появится сегодня или завтра… Нет, не перебивай! Это дошло до предела. Оксана тоже, наверное, спасется. Вижу – ты устала от всего этого, но сейчас нельзя думать об усталости, нельзя капризничать. Пока я только даю советы, но потом помогу.

– Как?

– Знаешь… – Фатиха наклонилась к ней поближе. – Ты мне, конечно, можешь не верить, но если бы ты рассказала все следователю, Оксану бы так спрятали, что и костей бы потом не нашли.

– Не успели бы! Я помню, где живут Зияд и Саида, я бы сразу велела ехать туда и забрать девочку!

– Когда бы туда приехали, нашли бы только семью из трех человек.

– Еще сегодня она там была! Что ты выдумываешь… Как бы они догадались, что надо ее спрятать?

– За квартирой следят.

– Кто?

– Ну не милиция же… Хотя теперь, наверное, и милиция. Это зависит от того, что они знают, а не знают они ничего. А то бы всех забрали. Их интересовала только ты.

– А кто следит?

– Когда они проворачивают такие делишки, то страхуются. Специально селятся так, чтобы во дворе жил не один член секты, а по крайней мере двое. Внешне эти люди ничем друг с другом не связаны, делают вид, что не знакомы. Никогда не общаются на виду у соседей, не здороваются. В доме, который напротив окон Мухамеда, живет еще одна семья. Они знают, что ты спрятана здесь. И знают, где спрятана Оксана. Так что в случае опасности Мухамед или еще кто-то подал бы знак в окне, что Оксану надо убирать. Эти люди сразу позвонят Зияду, и прежде чем туда приедет милиция… Так можно одним словом погубить человека. Потому я и велела тебе молчать.

– Оксану бы убили?

– Все могло быть.

– Что же это за знак?!

– На ту сторону выходят два окна – гостиной и кухни. Если в дверь кто-то звонит – а неожиданно может позвонить милиция либо сосед, в окне кухни появляется первый знак. Он сигнализирует о предполагаемой опасности. Если это действительно милиция, в окне гостиной появляется второй знак. Тогда тот человек, который наблюдает за квартирой, подает сигнал готовности Зияду. В этом случае через пять минут Оксана пропадет бесследно. Если ни один из знаков не снимается через пять минут, наблюдатель дает Зияду сигнал приступать. За нашими окнами постоянно ведется наблюдение. Из-за этой системы иногда погибали заложники, когда опасности не было. Просто не было возможности снять знак через пять минут. Случайность, понимаешь… Ты убила бы Оксану своими руками, если бы что-то сказала следователю.

– Какой кошмар…

– То, что я тебе рассказала, – детский сад. Есть вещи похуже. Самое страшное, что жизнь заложников ценится очень дешево. Предпочитают зря убить, чем лишний раз рискнуть.

– А где живет наблюдатель? Можешь его окна показать?

– Из этой комнаты – не могу. Он на другой стороне, в девятиэтажке, серой с зеленым.

– А этаж?

– Зачем тебе?

– Боишься за него?

– Да ты с ума сошла. Стала меня всерьез подозревать?

– Я верю тебе, – пробормотала Лена. Но внезапно у нее мелькнула страшная мысль – что, если Фатиха подставное лицо? И все ее откровенности, исповеди – только способ держать Лену в руках, заставить ее плясать под их дудку, лишить инициативы? Ведь она действительно перестала думать, стала прислушиваться к советам Фатихи! Как нужен ей был человек, которому можно было бы довериться… Ее даже холодный пот прошиб, но она крепко сжала губы, приказала себе держаться. Фатиха продолжала:

– Ты радоваться должна, что спасла Оксану.

– А все же что это за знаки? – перебила ее Лена. – У Мухамеда на подоконниках ничего не стоит…

– Вот именно. А когда явилась милиция, поставили.

– А что это было?

Фатиха неохотно призналась:

– На кухне – керамический кувшин. А в гостиной – высокая свеча в подсвечнике.

– А если не успеют поставить знаки?

– Хоть один успеют. А вообще-то тут проколов не бывает. В том случае, если не звонят, а сразу начинают выбивать дверь, сразу ставят оба знака, и все в порядке.

– А кто подал знак сегодня?

– В гостиной – Абдулла, – ответила та.

– А в кухне? Ведь сперва знак ставят в кухне?

– Я.

– Ты?!

– Ну что так смотришь? Конечно, я. Потом дверь открыла, а мужчины за то время успели поставить знак, когда услышали, как я разговариваю с милицией.

Лена все никак не могла опомниться от этой новости, и Фатиха рассердилась:

– Ну, что ты в самом деле… Конечно, я это сделала. Должна была сделать.

Девушки помолчали. Фатиха разделась, натянула на себя ночную рубашку и залезла в постель. Вытянулась рядом с Леной, полежала, глядя в потолок, сказала:

– Самир не проснулся, пока они не ушли. А потом вдруг стал звать Иссу. Детям лучше всего. Они не понимают, что с ними творится. Я, когда была маленькая, тоже ничего не знала и не понимала. Мне казалось, мой отец самый добрый и сильный на свете… Я любила играть с братьями, когда они подрастали, придумывала разные игры, они меня слушались. Потом все изменилось. Наверное, рядом со мной, в нашем доме тоже кого-то убивали или прятали, но я ничего не понимала. Помню человека, который жил у нас несколько дней. Мне тогда было лет пять. Он был очень симпатичный, средних лет, седой. Я так хорошо играла с ним. Потом этот человек пропал. Отец сказал мне, чтобы я никогда никому не говорила, что этот человек был у нас в гостях. Мы с детства учились слушаться приказов. И я молчала. А теперь понимаю, что того человека убили, наверное, в нашем доме.

Она говорила ровно, задумчиво, глядя в потолок, словно разглядывала на нем картинки.

– Мне как-то приснился сон. Наш дом в Дамаске, такой родной, знакомый… Я там родилась. И вот мне снится, что на белых стенах начинает выступать кровь. Ее все больше, она течет вниз, во двор, заливает фонтан… А я стою на улице за оградой и не знаю, как мне попасть в свой дом, ведь я утону в крови… И плакала во сне, мне казалось, что я навсегда осталась на улице, что все мои родные погибли, что они задохнулись в этом страшном доме… В сущности, так и вышло. И я, когда там живу, задыхаюсь. Не могу никого видеть, даже отца не так люблю, как раньше. Нет, чем меньше человек знает, тем легче ему жить.

– Верно, – отозвалась Лена. – Пока ты мне не рассказала все об Арифе, я думала – он обыкновенный обманщик. Бросил меня на произвол судьбы с ребенком на руках, не присылает денег, ему на меня наплевать. И все же по сравнению с тем временем, теперь я живу в аду, потому что все знаю. Знаю, что он не забыл меня и Сашку, хотел нас спасти… Знаю, почему он так часто лгал, когда речь шла о его делах. Лучше чувствовать себя брошенной женщиной, чем заложницей… А Сашка… Ты говоришь, что детям легче. Ему, конечно, здесь весело, веселее, чем у моей мамы в Питере… А что с Оксаной? Забыть не могу, да и как такое можно забыть… Кормят ее там?

– Не говори глупостей.

– Она плохо выглядит… А когда я последний раз видела ее у Инны, была как цветочек.

– Я же объяснила – это снотворное.

Лена повернулась к ней лицом:

– Надо что-то делать!

– Ах, перестань. Если бы я могла, Оксана уже была бы на свободе… И ты тоже. Понимаешь, что я хочу сделать то, что никому еще не удавалось? Я вас спасти хочу.

– Ты уверена, что никому не удавалось? А может, тебе просто не рассказывали о таких случаях?

– Почему?

– Ну не хотели ронять свой престиж… Ты говорила, что секта существует с пятнадцатого века. Ты же образованный человек, неужели не понимаешь, что не бывает правил без исключений! За пять веков никто не смог убежать? Не верю! Не могло такого быть… Или же придется признать, что эта ваша секта – самое совершенное на свете учреждение. Хуже гестапо.

– Про гестапо ничего не знаю, – усмехнулась та. – А вот насчет того, что не хотят ронять престиж… Я тебе скажу, что толком никто не знает про секту. Даже самые влиятельные из них.

– Не понимаю! Как же тогда все это существует? Разве не глупо подчиняться правилам секты, о которой ничего не известно?

– Глупо, зато многим удобно. Секта помогает выживать. Материально, морально…

– Морально?!

– Людям нравится знать, что за них есть кому заступиться, надо только следовать правилам, и все в порядке. А бунтовщики… Их никто не жалеет, им никто не сочувствует. А те, кто хотел бы освободиться от влияния секты, вообще стараются ничем себя не выдать, так что когда ловят беглецов, они хуже всех к ним относятся. Все это прогнило за столько столетий, но действует. Мне кажется, что теперь стало еще хуже, чем раньше. Тогда людей сдерживала религия, теперь все – только видимость, осталась одна жестокость… И деньги.

– А много их в Москве?

– Членов секты? Да, немало. Их привлекают здесь деньги и большие возможности, – сдержанно ответила Фатиха.

– Чем они тут занимаются?

– Торговлей.

– Торговлей? Чем же они торгуют? Одеждой, как Мухамед?

– Чем угодно.

– Наркотики?

– Возможно.

– Ты не желаешь мне говорить, да?

– Да. Чем меньше ты будешь знать, тем лучше для тебя.

– Но я уже столько знаю…

Фатиха резко повернулась в постели, так что Лена даже вздрогнула от неожиданности.

– Я вижу, ты пытаешься узнать то, к чему не имеешь отношения. И это меня беспокоит. Что ты задумала, хотела бы я знать?

– А это имеет отношение к тебе? – отпарировала Лена. Она не могла сдержаться, хотя знала, что ссориться с Фатихой бессмысленно. Но происшествия сегодняшнего вечера накалили ее. Она сама не могла себе ответить – доверяет ли она этой девушке? Фатиха ничего не ответила на колкость, и Лена сказала уже мягче: – Меня можно не бояться. Я ни во что без твоего совета не сунусь.

Она села в постели и закурила.

– Дай мне тоже. – Фатиха протянула руку за сигаретой. Лена поднесла огня.

– Ты никогда не куришь при них, – заметила она. – Запрещено?

– Им все равно, что делает такая пропащая женщина, как я… – горько ответила Фатиха. – Их это не волнует. Я ведь не вышла замуж. Осталась никчемной старой девой. Никогда не рожу ребенка. Только одно их могло бы взволновать – если бы я вступила с кем-то в связь.

– Тогда бы тебя убили?

– Наверное. – Фатиха лукаво усмехнулась, огонек сигареты осветил ее лицо. – Знаешь, о чем я стала мечтать, когда поняла, что Сафар никогда на мне не женится? Пожить хотя бы сутки полной жизнью. Напиться в ресторане у всех на глазах, пойти куда-нибудь с мужчиной, которого я даже не буду знать и всю ночь… – Фатиха печально и в то же время вызывающе усмехнулась. – Тебе этого не понять, ты всегда была свободна. А я даже не знаю, что такое быть с мужчиной.

И вдруг резко переменила тон, серьезно сказала:

– Но то, что сюда явилась милиция, настораживает… Почему они пришли? Наверное, это связано с твоей подругой.

– С Инной? Почему не с той, первой девушкой?

– А как бы они догадались, что расспрашивать про ту девушку надо тебя? Вы даже не были знакомы.

– Но мы учились в одном институте.

– Ну и что? Ты сама сказала, что об этой девушке тебе сообщили только под конец. Они просто связали вместе два дела. Иначе и быть не могло.

– Это их тревожит?

– Мухамеда и прочих? Им на это плевать. – Фатиха ловко швырнула окурок в окно, обняла руками острые колени и задумчиво забормотала: – Если они нашли труп Инны…

Лена вздрогнула.

– Труп спрятали. Его не должны были найти. Пропала девушка, и все. Ариф и так все понял. А милиции незачем было знать, что ее убили. Но труп нашли. Значит, плохо спрятали. Странно! Милиция стала выяснять, что за гостья у нее жила. Нашли тебя. Как? Вот вопрос!

– Да это несложно. Меня видели любовник Инны и нянька Оксаны. Наверное, что-то рассказали.

– А кто им рассказал, что ты остановилась здесь? Кто дал адрес Мухамеда?

– Моя мать.

– Вот видишь! Даже адрес твоей матери нашли. Откуда?

Лену вдруг осенило:

– В институте, или какие-то старые подруги помогли… Нет, это все можно понять. Ваши ребята плоховато это дело продумали. Вот к ним уже и милиция пришла.

– Ну и что? – вздохнула Фатиха. – Что им эта милиция! Разве кого-то арестовали?

– Еще арестуют.

– А за что? Никто из них не убивал ни Инну, ни Гарину.

– А кто убил?

– Имя тебе ничего не скажет.

– Так ты знаешь имя?

– Удалось узнать.

– Почему же ты мне не сказала?

– Зачем? – Фатиха быстрыми нервными движениями взбила свои пышные волосы и снова замерла, уткнувшись подбородком в колени. – Мстить решила?

– Нет… Но страшно, что ты знаешь такие вещи и…

– Ничего не делаю? А что я могу сделать? Девушек убил один парень, совсем молодой. Но он – зверь. Он профессиональный убийца. И ни на что больше не годен. Если дело дойдет до того, что придется его выдать, чтобы достать Арифа, его выдадут. И он ничего не расскажет милиции. Будет держаться версии, что убил девчонок, потому что нравилось убивать. Так что никто милиции не боится. Если даже поймут, что убивал кто-то из арабов, они получат только этого парня.

– А разве он согласится молчать?

– Да.

– Почему?

– У него нехорошее положение в секте. Много своевольничал, загребал не свои деньги. Его держат вот так! – Фатиха крепко сжала свой маленький сухой кулак. – Пусть попробует кого-то выдать… Он предпочтет умереть. У него тоже есть, над чем дрожать.

– А что это?

– На родине – жена-красавица и ребенок. Он давно их не видел.

– Значит, он такой же смертник, как я?

– Не беспокойся за него. Его вряд ли отдадут милиции.

– Стоит ли все это таких жертв? – прошептала Лена. – Везде кровь… И все – из-за Арифа?! Двое убиты, масса заложников. И даже дети…

Фатиха быстро кусала губы, словно хотела что-то сказать, но не решалась. Лена уже изучила ее мимику настолько, что могла определить настроение подруги и смысл ее молчания.

– Говори уж… – вздохнула Лена.

Фатиха развела руками.

– Несчастный мой брат! Кто бы мог подумать, что он заварит такую кашу. Давно не было такой охоты! И вроде всегда был тихий, с женщинами робел. А в Москве осмелел.

– Какие женщины? Неужели он еще кого-то обольстил?!

– Да.

– Я ее знаю?

– Ну, не думаю… Она не училась в твоем институте. Она вообще нигде не училась. А как он ее подцепил?! Не могу понять. Это к вопросу о том, в Москве был все это время Ариф или нет, – пояснила Фатиха. – Ты сказала, что в мае он приходил к Инне.

– И ты была удивлена!

– Нет. Меня не удивило, что он в Москве. Я это и так знала. Отвратительно, что он просил у этой девушки денег! А этот роман – последний, который Ариф завел. По моим расчетам, он должен был познакомиться с этой девушкой этой весной. И не в мае, а куда раньше. Где-нибудь в начале марта. Так что мы совершенно точно знали, что он в Москве. Это была дочь директора одного молокозавода.

– Ого!

– Высоко залетел? – Фатиха пренебрежительно мотнула головой. – Как ему удавалось соблазнять таких красивых девушек… Одну за другой? А эта была еще и богата. Влиятельный отец. Дом в Подмосковье. Ничего не понимаю!

– У богатых девушек, наверное, тоже бывают причуды…

– Он был похож на бродягу, когда она его узнала. Денег у него не было. Чудо, что он до сих пор еще как-то существует в Москве! Обольстил эту девушку, как – никто не знает. Афишировал свою связь с нею. Но как только об этой связи узнали мы, сразу исчез. Девушка осталась одна, беременная.

– Что?!

– Не кричи! Неужели нельзя держать себя в руках… – Фатиха прислушалась и облегченно вздохнула: – Ариф очень хорошо спрятался, после того как выследили эту девушку. Никто его не мог найти. А выследили их просто – он показался с нею в ночном клубе на Новом Арбате. Девушка играла в рулетку, он стоял рядом и подсказывал. Одет был не важно, а она – как королева, вся в бриллиантах. На них глазели. Среди глазевших был один араб. Не член секты. Но он-то и рассказал своему знакомому, что видел в клубе Арифа. Он думал, что тот в Сирии. Тут же поехали в тот клуб, но ни в одну из ночей Ариф там больше не появлялся. А вот девушка скоро опять появилась. Ее выследили. Все, что можно было узнать о ней, узнали. Она больше никогда не видела Арифа.

– Не вижу во всем этом смысла! Если он прятался – зачем пошел в ночной клуб?!

– Это еще раз показывает, как он переживал за тебя. Ариф хорошо знаком с правилами охоты. Он старался отдалить твой срок… Специально завел эту девку, хотя она была ему не нужна и даже опасна. Неужели ты думаешь, что в том положении, в котором он находился, он еще мог думать о романах?!

– Ты хочешь сказать, с той девушкой тоже что-то случилось? – Лена сама поразилась, как легко она это сказала.

– Она была первой, – хмуро ответила Фатиха. – В начале июня ей устроили автокатастрофу. Именно это был первый сигнал Арифу, а вовсе не Наташа Гарина.

Лена долго молчала. Эта смерть была для нее уже совершенной абстракцией. О Гариной она хотя бы знала то, что они вместе жили в общаге. Об этой девушке – ничего. Никогда, даже случайно, они не могли видеться. Фатиха молчала, явно ожидая ответа. Лена взяла сигарету. Помолчав еще, сказала:

– Это все? Или у тебя в запасе есть еще парочка трупов?

– Это все.

– Значит, мне надо благодарить Арифа? Так это понять? Охота началась не в июле, а в июне?

– Если точно – второго июня.

– Ты с самого начала знала об этой девушке?

– Да. Но зачем тебе было рассказывать об этом?

– Значит, если бы не эта молочная принцесса, я бы уже была мертва? А кто ее убил? Тот же человек или другой?

– Тот же.

– Он бывает у Мухамеда?

– Был один раз.

– Зияд?

– Я же тебе сказала, у этого человека семья в Сирии, а у Зияда здесь жена и сын. Я вижу, что ты все еще пытаешься узнать, кто это такой. Забудь о нем.

– Но я хочу хотя бы знать его в лицо!

– И что тебе это даст?

– Я должна знать, как выглядит тот человек, которому поручено меня убить.

– Ему еще никто ничего не поручал, – вздрогнула Фатиха.

– А все же?

– Ничего в нем страшного нет. Довольно хорошо говорит по-русски. Правда, это единственное его достоинство. Я же тебе сказала – это зверь.

Лена затряслась, закрыла лицо руками, уронила на пол сигарету. Фатиха сперва погасила и выбросила в окно окурок, и только потом сказала, не прикасаясь к Лене:

– Не устраивай истерик. Будем спать.

– Как спать?! – рыдала Лена. – Господи, как мне все это надоело!

– А мне надоело успокаивать тебя!

– Так не успокаивай!..

– Если я брошу тебя в таком состоянии, ты натворишь глупостей, – холодно ответила та. В ее голосе была такая злоба, что сердце у Лены сжалось. Неужели она не ошиблась в своих предположениях, и Фатиха не та, за кого себя выдает? Она говорила так, словно готова была ее ударить… Лена отняла руки от лица и опухшими глазами постаралась рассмотреть Фатиху в сумраке. Но увидела только черное пятно ее волос и белизну ночной рубашки. Сипло сказала:

– Дай мне спокойно поплакать.

– Мне тебя не жалко, – голос у Фатихи по-прежнему был ледяной. – Ты считаешь, что твои неприятности хуже всех на свете. Мои неприятности, моя боль – это для тебя не существует. Все эти дни я пытаюсь как-то удержаться от самоубийства, мне не меньше твоего нужна поддержка. А вместо этого я нянчусь с тобой и вытираю твои слезы.

Слезы у Лены высохли. Она вспомнила первую ночь, когда Фатиха рассказала ей о своей любви, когда эта девушка окаменела от горя, узнав о смерти Сафара. Вспомнила, что действительно ни разу не видела ее слез за все остальное время. Вспомнила свои жестокие слова, которые невольно вырвались, когда они ушли от Саиды. Впервые ей пришло в голову, сколько раз она задевала Фатиху своим бесчувствием по отношению к ней, как мало ее интересовала эта девушка сама по себе. «Мне нужна от нее только помощь, только поддержка… – поняла Лена. – Я этого даже не скрывала. А ей… Ей хватило бы ласкового слова, моего сочувствия. Но она мне кажется такой сильной, такой жесткой, даже жестокой, что я и не думала чем-то ей помочь».

– Послушай… – нерешительно начала Лена. – Я совсем забыла…

– Я никогда не выпрашивала жалости!

– Конечно, я виновата… – Лена попыталась взять ее за руку, но рука была отдернута. – Но пойми, я так боялась за детей…

– Я только и делала, что понимала тебя. Пусть каждый думает о себе.

Что могла ответить Лена? Она знала, что момент был упущен. Нельзя убедить человека, что сочувствуешь ему, если долгое время ты о нем не думал.

– Давай спать. – Фатиха легла и отвернулась.

Лена тоже улеглась, но глаз не закрывала. Она лежала, глядя на серый квадрат окна, вдыхала прокуренный воздух, ощущая ноющую боль в области сердца… Начинался рассвет, во дворе каркали вороны. Наконец она не выдержала, прошептала:

– Ты спишь?

Фатиха не ответила, лежала, по-прежнему отвернувшись, дышала ровно, но Лена понимала, что уснуть после такой сцены та не могла.

– А парень, который убил всех девушек… – робко предположила Лена. – Может быть, он и Сафара?..

Уж эта тема не должна была оставить Фатиху равнодушной. Лена напряженно ждала, и через некоторое время та все же подала признаки жизни – пошевелилась, будто устраиваясь в постели поудобнее, и спустя полминуты сказала:

– Это мое личное дело. Давай спать.

Глава 14

Фатиха шла по длинному коридору. По обе стороны в раскрытых дверях виднелись складские помещения. Здесь было довольно прохладно, хотя на улице стояла удушливая жара. По коридору гуляли сквозняки. Фатиха уже была в этом магазине как-то раз. Сафар работал здесь все годы, пока жил в Москве, и она как-то приехала к нему, вернувшись с каникул из Дамаска. Передала приветы от матери, посылку с домашними лакомствами – он был сластена. Теперь ей вспоминалась та встреча. Они были одни, его подручный возился в подвале, где стояли ящики с товарами, покупателей не было. Она пришла, он сварил ей кофе, усадил, долго беседовали о Дамаске, он дружески улыбался, спрашивал ее об учебе… Если бы она не любила его, ей было бы так хорошо! Но каждой фразой, каждым движением, взглядом он давал понять, что никогда не заинтересуется ей, как женщиной, никогда не посмотрит на нее по-другому. И она страдала, поддерживая светскую беседу. Даже нашла в себе силы спросить, как поживают его дети. И он показал ей фотографии. О секте не сказали ни слова. Говорить об этом вообще было не в обычаях. «Это было бы так же глупо, как обсуждать при встрече нашу национальность или наши имена… – думала она. – Это присуще нам от рождения, и все».

Фатиха подошла к двери, за которой находился нужный склад. Открыла ее, не постучав. Вошла, огляделась. В закутке, где раньше всегда сидел Сафар, слышались голоса. Говорили по-русски, мужчина и женщина.

– Кто здесь? – услышала она. Показался низенький араб, ее знакомый. Они поздоровались, Фатиха защебетала, что рада его видеть.

– Выпьешь кофе?

В закутке за столиком сидела женщина, русская. Фатиха узнала жену Сафара. Она видела ее когда-то, но изо всех сил постаралсь забыть ее имя, внешность, все, что имело отношение к этой полной блондинке с простоватыми чертами лица. Отметила про себя, что женщина выглядит плохо – располнела, постарела, лицо несвежее, волосы давно не обесцвечивались, накрашена небрежно. Раньше она выглядела куда интереснее.

Фатиха поздоровалась. Гамат (так звали ее знакомого) быстро налил кофе, придвинул дешевое печенье, которым торговали оптом здесь же, на складе. Вздохнул, сказал, что торговля идет очень плохо. Жена Сафара пила кофе маленькими глоточками и молчала. «Что она здесь делает?» – неприязненно подумала Фатиха. Та, как будто услышав немой вопрос, обратилась к Гамату:

– Я понимаю, что торговля сейчас плохая, Сафар мне рассказывал… Но что мне делать?

– Я не знаю, Марина… – залепетал тот. Голос у него был совсем детский, смешной, казалось, что он никогда не говорит всерьез, а только шутит. – Как я возьму тебя на склад? Ты тут ничего не заработаешь…

Марина допила кофе и умоляюще поглядела на него покрасневшими глазами:

– Дети совсем маленькие. Что мне теперь с ними делать? Неужели нельзя помочь?

«У нее совсем нет гордости, – презрительно подумала Фатиха. – Никогда я не стала бы унижаться перед теми, кто убил моего мужа!»

– Марина, мы за день продаем две коробки помады и немного туши. И то почти вся тушь возвращается как брак. Как я замучился с этой тушью! Египетский «Ланком», самый плохой. Два раза развинтишь – и лопается. И это еще хорошо, если на второй раз! Чаще всего лопается сразу. Мне все возвращают, приходят менять целые коробки. А что я могу сделать? Даю людям поменять на такую же тушь, и они сидят здесь, проверяют каждый тюбик. И тоже все лопается. У меня уже весь подвал забит бракованными коробками. Куда их девать? А деньги мы за них уже заплатили. – Он болтал быстро, не остановишь. – Одежда тоже очень плохо расходится. Весь универмаг забит одеждой, и она у них в розницу дешевле, чем у нас оптом. Я говорил – надо устроить распродажу, освободить склад. У нас старые модели, такие теперь даже в провинции не покупают. Но меня никто не слушал! Мы дорого заплатили за товар… Купили не из первых рук, потом еще платили на таможне, чтобы провезти контейнеры, и вот пришлось поставить такие цены…

– Гамат, – перебила его Фатиха. – Так ты теперь здесь работаешь?

– Да, с того самого дня. Ты на похоронах не была? Когда приехала?

– Недавно. – Фатиха закурила, старательно глядя мимо женщины. – Это ужасно, Гамат. Кто бы мог подумать…

Женщина явно ушла в свои горестные мысли и даже не прислушивалась к разговору. Фатиха теперь сама не знала, что она к ней чувствует. Ревность? Зависть? Все эти чувства стали бессмысленными. Простую женскую неприязнь, от которой путем разума не избавиться?

Даже это вряд ли. Равнодушие? Только не это. Наконец она отыскала имя тому чувству, которое мучило ее. Это, как ни странно, была жалость, смешанная с презрением. На взгляд Фатихи, эта женщина недостойно переносила свое горе. «Я бы заперлась в доме, никого бы не видела и не слышала… – думала она. – Никто бы не вошел в дом, где нет его. Я бы нашла, как обеспечить моих детей, отдала бы их родственнице на воспитание. А потом, после траура, нашла бы убийцу и отомстила за мужа. А эта только плачет и выпрашивает работу!» Она обратилась к Гамату:

– А что говорит милиция?

– Ничего… – Тот всплеснул своими пухленькими ладошками. – Никого не могут найти.

– А откуда убийца вошел, не знают?

– Дверь была заперта изнутри. Он пролез в это окно! – Гамат показал на распахнутое окно, за которым виднелась железная лестница. Фатиха встала, подошла к окну, выглянула. Убедилась, что человек высокого роста мог бы вскарабкаться на железную площадку под окном прямо с земли. Достаточно было бы слегка подтянуться на руках.

– Почему на окне нет решеток? – спросила она. – Ведь это склад!

– На днях привезут решетки на все окна. Тут все испугались.

– А как же по ночам? Они не боялись, что их ограбят?

– Тут сигнализация. А днем все окна открыты, так жарко… Сигнализацию отключают. Но кто мог подумать, что залезут днем?

– А что еще говорят? Это случайное убийство или нет?

Фатиха намеренно задала наивный вопрос. Гамат прекрасно знал, что Сафара убили свои и совсем не случайно. Ее интересовало, как выглядела версия убийства. Если Сафара убили за то, что он предупредил Лену о грозящей опасности, значит, кто-то слышал, как он говорил. Кто мог слышать? Абдулла сидел в закутке и громко говорил по телефону. Слух у него не такой уж острый, Фатиха это знала, много раз проверяла, обращаясь к нему шепотом с другого конца комнаты. Абдулла в таких случаях даже не разбирал, что с ним разговаривают. Он ничего услышать не мог, и когда в тот день вернулся на склад за Леной, убийство Сафара явилось для него неожиданностью. В помещении больше никого не было. Но Лена говорила с Сафаром у самой двери, возле стенда с косметикой, дверь была приоткрыта. Кто-то мог подслушать из коридора. Не продавщица, не грузчик из магазина – они не могли убить Сафара. Кто-то свой. И этот человек – убийца. Скорее всего, он даже не залезал в окно. Дождавшись, когда Лена с Абдуллой уйдут, он просто вошел в дверь, запер ее изнутри, задушил Сафара и выпрыгнул в окно. Это заняло у него в общей сложности не больше десяти минут. Известно ли все это Гамату или его не посвящали в детали? Что он знает о вине Сафара перед сектой? Она надеялась, что кое-что знает. Гамат был страшно любопытен, не слишком умен и большой сплетник. Он может проболтаться, если его разговорить. Только вот эта женщина! Она мешает. Зачем она тут сидит? Ей ведь ясно сказали – работы для нее нет!

– Как тебе сказать… – замялся Гамат. – Ограбления не было.

– Может, просто не нашли денег?

– Их не надо искать. Вон стол, в ящике Сафар хранил деньги.

Услышав имя мужа, женщина встрепенулась и проговорила:

– Гамат, я прошу… У него же были друзья, неужели они не могут устроить меня на работу?

Фатиха боролась с желанием пинками выгнать эту дуру из комнаты. А Гамат сладко улыбнулся и пообещал:

– Что-нибудь поищем, обещаю! Только не сейчас.

– Но мне нужно кормить детей!

– Всем тяжело живется… – вздохнул Гамат. – Ты же сидишь здесь с утра, сама видишь – ни одного покупателя… Да история с Сафаром! Всех распугали. Говорят, что это мафия разбиралась.

– Ну так что?! – нервно вмешалась Фатиха. – Денег не взяли?

– Нет, по книге все сходится. Сколько он в тот день получил, столько и было. Какая-то мелочь. Его собственных денег тоже не украли.

– Зачем же тогда убили? Может, действительно мафия?

Гамат посмотрел на нее, как на сумасшедшую, потом перевел взгляд на Марину. Фатиха поняла – эта женщина ему мешает. Надо срочно ее убрать.

– Может быть, – снова ввязалась Марина, – ты выдал бы мне зарплату Сафара?

– А разве он ее не получал?

– Нет.

– Неужели он даже не откладывал деньги?

– Нечего было откладывать. Когда двое детей… – Женщина вздохнула. – Кто же знал, что все так обернется…

– Я не знаю насчет зарплаты… – загрустил Гамат. – Я сам пока работаю бесплатно, только чтобы торговля не останавливалась. Думаю, что этому складу пришел конец. Вот продадим товар, расплатимся с магазином за аренду, и все. Хуже нет так торговать. Лучше выбросить весь товар на помойку. Вот раньше, помню, мы действительно делали хорошие прибыли.

– Гамат! – стиснув зубы, обратилась к нему Фатиха. – Если плохо с деньгами, отдай товаром.

– Как это?

– Пусть Марина возьмет товар. Все равно она будет ждать, пока он продастся, а это долго. Пусть сама продаст. Так скорее получит деньги.

– Но я не умею торговать! – воскликнула женщина. – Никогда этим не занималась!

– Вы же сами говорили, что у вас плохое положение, – жестко ответила Фатиха. – Учитесь торговать.

То ли она убедила вдову Сафара, то ли та обиделась и поняла, что больше ничего не добьется… Марина отошла к стеллажам. Наконец они остались в относительном уединении. Фатиха выжидательно смотрела на Гамата, а тот округлил глаза, придвинулся и по-арабски зашептал:

– Сафар наговорил на Мухамеда.

– Как?

– Я не знаю, но Мухамед мог пострадать. Сафар что-то рассказал девушке, которая сейчас живет у Мухамеда.

– А ты откуда про девушку знаешь?

– Все знают.

– Смотри не разболтай, кому не надо! – Фатиха выразительно провела ребром ладони по своему смуглому хрупкому горлу. Гамат испугался:

– Что ты! Сафар умер, как собака.

Фатиха глазом не моргнула. А он возбужденно продолжал:

– У Сафара был помощник. Когда пришел Абдулла с девушкой, помощник был внизу, разбирал брюки.

У Фатихи бешено стучало сердце. Она чувствовала, что сразу нашла то, что нужно. Для этого довольно было человека с длинным языком, и ей неслыханно повезло, что на месте Сафара теперь сидел Гамат.

– Этот парень поднялся наверх, хотел войти, но тут услышал, как Сафар разговаривает с девушкой у двери. Он испугался, но Сафар замолчал.

– Сафар не рассказал ничего важного? – с болью спросила Фатиха.

– Нет, он намекал… Это очень опасно, ты сама знаешь.

– Конечно. А когда Абдулла с девушкой ушли…

– Тогда этот парень вошел, запер двери и все сделал. Сафара жаль.

– Почему же милиция ничего про этого парня не узнала?

– А никто не знал, что он в этот день был в магазине, – пояснил Гамат с торжествующим видом. – Кроме Сафара, конечно. Этот парень пришел разобрать внизу товар, он в тот день наверх не поднимался. Продавцы его не видели, со служебного входа зашел. Ключи от нижнего помещения у него были.

– Никогда не слышала, что у Сафара был помощник… – задумчиво проговорила она. – Зачем помогать, если торговли нет?

– Парень недавно в Москве, надо было его куда-то пристроить.

– А я его знаю? Как его зовут?

– Али.

– А дальше?

– Ты все равно его не знаешь.

Пришлось смириться с таким ответом. Фатиха снова закурила, чтобы успокоиться. Поглядела назад, на стеллажи. Марина возилась, сосредоточенно отбирая вещи. Набрала уже целую кучу.

– Она по-арабски понимает? – спросила Фатиха.

Тот покачал головой.

– Неприятная женщина, да? – Фатиха выпустила тонкую струйку дыма. – Очень навязчивая. Она знает, кто убил мужа?

– Конечно, нет. Знаешь, она раньше была получше. А теперь все разговоры только о деньгах. Ты подала хорошую идею, как ее выставить. Теперь она ничего больше не получит.

– А правда плохо идет торговля? Ты ничего не получаешь?

– Почти ничего. Сижу, сам не знаю зачем.

– А тот парень? Али?

– Он здесь еще числится, но работать больше не будет. Ему подберут другое место.

У Фатихи упало сердце. Найти этого парня будет очень трудно. Она знает только имя, а сюда он больше не придет. И правильно сделает. Ему опасно мелькать у всех на глазах и напоминать, что у Сафара был помощник. Ее душило горе, к нему примешивалась ярость. «Какая разница! – сказала она себе. – Зачем осторожность?! Главное, найти его… Я всю жизнь была очень осторожна, и вот чего я добилась – совсем одна, постарела, никому не нужна…»

– Знаю, о каком Али ты говоришь, – коварно заявила она. – Это брат Зияда.

– Что ты! Это родственник Ахмата, его племянник. Он приехал в Москву полгода назад.

– Кто такой Ахмат?

– У него большой склад парфюмерии, с ним знаком Мухамед.

– Значит, я не о том думала… – усмехнулась Фатиха. – Что ж Ахмат не взял родственника к себе?

– Он очень жадный, – заговорщицки сообщил тот. – Али совсем не знал русского языка, и Ахмат решил, что лучше ему научиться языку здесь, у Сафара, а потом уже хотел забрать его к себе.

– Значит, Али учился здесь языку?

– Да, и теперь даже может говорить. Понимает почти все.

– Сафар хорошо потрудился… – горько вздохнула она. – А он его убил.

– Сафару надо было раньше думать, с кем можно разговаривать, с кем нельзя… Он в последнее время был сам не свой. Чего-то боялся.

В это время их окликнула Марина:

– Гамат! Я выбрала.

Тот вышел из закутка, увидел груду вешалок с одеждой, всплеснул руками:

– Марина!

– Отвратительное тряпье, едва нашла приличные вещи…

– Вот этот мужской костюм – восемьдесят долларов, – засуетился Гамат, копаясь в тряпках. – Вот это платье – сто двадцать.

– Что ты говоришь! – возмутилась Марина. – Это платье носить нельзя!

– У меня указана цена сто двадцать, – терпеливо объяснил он. – Могу показать накладные. Сама убедишься.

– Там все будет по-арабски?

– Думаешь, я тебя хочу обмануть? – Он с достоинством выпрямился, смерил ее взглядом. – Я могу дать накладные Фатихе, она подтвердит.

Марина распалилась, на ее щеках выступили кирпичные пятна румянца, лоб вспотел.

– Давай по справедливости! Кому я смогу продать это платье за сто двадцать долларов?!

– Тогда не бери. Вот этот свитер стоит пятьдесят долларов. Возьми два свитера и еще что-нибудь за двадцать долларов. Вот майки по пять долларов штука. Возьми четыре. Сейчас лето, ты их сразу продашь.

Женщина в отчаянии смотрела на него, потом вдруг отшвырнула кучу тряпок в угол:

– Ты думаешь так просто от меня избавиться?! Сафар работал на вас, как проклятый, не мог себе ничего позволить, а ты суешь мне барахло?

Он уже не слушал – быстро собрал вещи, сунул все в большой пакет с арабскими буквами и протянул Марине:

– Возьми. Я поступаю на свой страх и риск, потом с меня потребуют деньги за этот товар. Но я хочу тебе помочь.

Та не сказала ни слова – взяла пакет, отвернулась, чтобы скрыть злые слезы, и быстро вышла из комнаты. Фатиха проводила ее ненавидящим взглядом, открыла сумочку и вынула две бумажки по сто долларов.

– Я подала тебе идею, как отвязаться от этой женщины, и ты понес убытки.

Она так настойчиво протягивала деньги, что он заколебался. Фатиха играла наверняка – Гамат был очень жаден и вовсе не богат. Он протянул руку, и она почувствовала, как бумажки заскользили между ее пальцев – он вытягивал их.

– Спасибо. Но мне очень неудобно…

– Считай, что я купила эти вещи и подарила их Марине.

– Ты меня выручила. Я обязан отчитаться за весь товар, а торговли нет. – Он сунул деньги в карман.

– Скажи, – Фатиха закрыла сумочку и встала из-за стола, собираясь уходить. – Где находится склад Ахмата?

Такого вопроса он не ожидал – у него изумленно задрожали ресницы, рот сложился в узкую линию. Фатиху ни при каких обстоятельствах не мог интересовать склад Ахмата. Она слишком открыто расспрашивала об Али и его родственнике. Гамат явно заподозрил что-то неладное и теперь боролся сам с собой – сказать или нет? «Скажет, – подумала Фатиха, глядя ему в лицо откровенным и невинным взглядом. – Никто не знает про меня и Сафара. Скажет. Не могу же я расспрашивать об этом Мухамеда. Тот тоже знает, но его спрашивать нельзя».

– Зачем тебе? – наконец выдавил он.

– Хочу купить духи.

– Они продают только оптом.

– Может быть, куплю подарки для родных.

Только идиот поверил бы этим словам. Гамат не был идиотом, но ей было все равно. Поколебавшись, он назвал адрес. Двести долларов сделали свое дело. Фатиха сказала еще несколько ничего не значащих вежливых слов и ушла.

Она взяла такси и через полчаса была на месте. Склад располагался в обыкновенной жилой квартире. Ее купили и переоборудовали. Дверь была не заперта. Фатиха нерешительно постояла, глядя на щель в дверном проеме, потом, не нажимая кнопку звонка, открыла дверь и вошла. Она увидела маленький коридор, куда выходили двери трех комнат и кухни. Пахло кофе и какой-то краской. В углу стояли штабелем пустые картонные коробки с арабскими надписями. Судя по всему, в них раньше находились дешевые духи. Она заглянула на кухню, увидела на столе грязную посуду. Там никого не было. В одной из комнат зазвонил телефон, она услышала голос – мужчина разговаривал по-арабски. Голос был незнакомый. Вообще, вероятность того, что она может встретить знакомых, была невелика. Она слишком давно не была в Москве и в первый раз слышала об Ахмаде и его родственнике Али. Медлить не стоило – это не имело смысла. Прятаться она не собиралась. Ей нужно было только увидеть этого человека, чтобы потом узнать его в лицо. Она подошла к той двери, из-за которой раздавался голос, открыла ее и заглянула.

– Вы к кому? – Молодой парень прервал разговор и с интересом уставился на нее.

– Мне нужен Ахмат.

– Ахмат в другой комнате.

Она захлопнула дверь, и парень продолжил разговор. В следующей комнате сидел мужчина средних лет и разговаривал за чашкой кофе с посетителем. Кто хозяин, а кто клиент, Фатиха сразу установила потому, что один из них был русский.

– Мне нужен Ахмат.

– Здравствуйте, – кивнул он. – Кто вас прислал?

– Гамат.

– Присядьте, я закончу разговор.

Она уселась в потрепанное кресло, которое явно досталось Ахмату от прежних хозяев квартиры. Положила на колени сумочку, прислушалась к разговору. Говорили о товаре, о безналичном рассчете, все это было ей неинтересно. Она думала, не мог ли быть парень, который говорил по телефону, тем самым Али. Скорее всего, это он и был. Но действовать наобум она не могла. Нужна была твердая уверенность.

Наконец мужчины договорились, встали, вышли из комнаты, и Ахмат еще раз попросил ее подождать. Она кивнула. Несколько минут сидела, как статуя, не двигаясь, даже не поворачивая головы. Внезапно ей стало страшно. «Это слишком большой риск… – подумала она. – Гамат уже мог позвонить сюда и предупредить, что я интересовалась убийцей Сафара. Но нет… Вряд ли. Никто не знал, что я его любила. Как хорошо, что я никому не жаловалась. Ничего плохого не должно случиться. Гамат мог и не позвонить. А если даже позвонил, какая разница? Он сам виноват, что проболтался. Он не должен был мне сообщать имя Али. Он побоится вмешиваться. Сафар даже не родственник мне. Никто не может ничего заподозрить».

– Ну вот, я свободен… – это произнес Ахмат, войдя в комнату.

Она вздрогнула. «Надо сосредоточиться, иначе можно наделать глупостей».

– Я пришла по делу, – заговорила она, не поднимаясь с кресла. – Мне рекомендовал вас Гамат, вы его знаете?

– Конечно. Как он поживает?

– Хорошо, спасибо. Я только что от него.

– Дела идут?

– У него не очень хорошо, а у вас… – Она обвела взглядом комнату. Всюду громоздились коробки с товаром. – У вас, как он мне сказал, большой выбор парфюмерии и косметики.

– Да, мы постоянно получаем новый товар из Сирии. Сейчас у нас больше ста наименований. Хотите что-то взять?

– Да.

– Мы торгуем только оптом, Гамат вас, наверное, предупредил?

– Конечно. Но сперва я хочу посмотреть товар.

– Что вас интересует?

Она сказала наугад:

– Духи.

– Духов большой выбор. Есть мужские и женские запахи, туалетная вода, парфюмерная вода, духи… Что вам надо?

– Собственно, это не для меня, – улыбнулась она. – Моя подруга имеет небольшой магазин на окраине, они недавно открылись, и ей нужны дешевые хорошие духи. Я узнала про ваш склад и хочу помочь ей.

– А где магазин?

– Метро «Бибирево».

– Очень далеко… – покачал он головой. – И как там идет торговля? Али!

Этот внезапный возглас бросил ее в жар. На зов явился парень, с которым она успела поговорить.

– Свари кофе для меня и для гостьи, – приказал ему Ахмат. – Как ваше имя, простите?

– Фатиха.

– Вы учитесь в Москве?

– Я давно закончила учебу, приехала в гости. – Она говорила деревянным языком, мысль, что убийца Сафара рядом, словно выпила у нее все силы. Парень исчез – пошел варить кофе.

– Значит, мы с вами не встречались… – Ахмат показал в улыбке свои темные зубы. – Я совсем недавно в Москве. Но может быть, мы виделись в Дамаске?

Она поняла – он прощупывает почву, пытается узнать, кто перед ним. Назвала имя своего отца, и по его глазам увидела – все понял, она своя. Сразу заулыбался по-другому – тепло, дружески:

– Если вы учились в Москве, должно быть, хорошо говорите по-русски?

– Да, у меня почти нет акцента.

– А вот мой племянник очень плохо осваивает язык… – вздохнул Ахмат. – Никак не могу с ним справиться.

– Ваш племянник?

– Али, – он кивнул на дверь. – Приехал в Москву помогать мне, я не хочу брать на работу чужих людей. Надо поддерживать родню.

– Конечно.

Али внес две чашки кофе на маленьком подносе, поставил на стол, молча ушел. Видно было, что присутствие женщины его стесняет. Ахмат весело подмигнул на закрывшуюся дверь:

– Он очень застенчивый. Еще не женат. Хочу найти ему хорошую образованную жену.

– Это будет нетрудно, – любезно ответила Фатиха. – У вас очень уважаемая семья.

– Но он боится девушек.

– Сразу ясно, что он недавно в Москве. Наши мужчины почему-то смелеют, когда уезжают с родины.

Ахмат засмеялся, подал ей кофе. Она отпила немного и чуть не обожглась, услышав его вопрос:

– Прошу меня простить за нескромность, а вы замужем?

– Нет.

– Я не спрашиваю почему.

– Просто я не хотела выходить замуж. Мне не нравился никто из женихов.

– Да, для такой девушки трудно подобрать достойного мужа!

Они еще немного поболтали, и она сказала:

– Ну что ж. Мне нужно взять товар.

– Я вам покажу самые лучшие и дешевые духи. – Он подал ей красный стеклянный флакон, дал понюхать пробку. – Хороший запах?

– Да, – она быстро поставила флакон на стол. Запах был отвратительный.

– Будете брать?

– Какая минимальная партия?

– Я бы продал, сколько вам нужно, хоть десять штук, – улыбнулся он. – Но интересы здесь не только мои, я не один владею складом. Если раскрою коробку, потом неудобно будет ее продавать, а помещение у нас маленькое, сами видите. Минимальная партия – одна коробка.

– Я возьму коробку. Сколько там штук?

– Двести флаконов в коробке. Пять долларов каждый. Вам, как знакомой, уступлю по четыре доллара пятьсот.

– Сколько это будет?

Он быстро посчитал на калькуляторе и ответил:

– Девятьсот долларов ровно.

– Но у меня нет с собой таких денег… – пробормотала Фатиха.

– А сколько вы можете дать?

– У меня всего пятьсот долларов.

– Я приму как задаток. Остальное привезете потом, – заулыбался Ахмат. – Вот ваша коробка.

Фатиха с радостью увидела огромную и, наверное, очень тяжелую коробку.

– О, но я не смогу увезти такую тяжесть!

– Али отвезет ее, куда вы скажете. Али!

Парень снова появился в дверях.

– Отвези эту коробку, – приказал Ахмат. – Поедешь с девушкой.

Он проводил Фатиху до дверей, не переставая говорить комплименты, и просил заходить выпить кофе. Али в молчании тащил коробку вниз по ступеням. На улице он погрузил ее в побитую машину и сел за руль. Фатиха устроилась рядом с ним – места на заднем сиденье уже не оставалось.

– Куда вас отвезти? – спросил парень. Похоже, он и правда перед ней робел.

– Дайте подумать.

Подумать было о чем. Никакого магазина в Бибирево не существовало. Она назвала это место наугад. Везти коробку к Мухамеду? Исключено. Как избавиться от этой обузы? Парень недоуменно ждал. Чтобы не вселять в него подозрений, она сказала:

– Везите к метро «Бибирево». Дорогу знаете?

– Я буду ехать по карте, плохо знаю город, – предупредил он.

– Это все равно.

По дороге ей удалось немного разговорить его. Она узнала, что он всего несколько дней работает у дяди, русский язык ему дается плохо, друзей в Москве мало, и он скучает по дому.

– Мне хотелось бы вернуться в Дамаск, но дядя не пускает. Он говорит, что я смогу чего-то добиться только здесь. А чего я добьюсь? Дома я никогда не притрагивался к коробкам. Я что – грузчик? Он хочет, чтобы я приучался к торговле. А сам не допускает, чтобы я принимал посетителей.

– Так тебе не нравится в Москве? – спросила она, поглядывая на него искоса, чтобы не смущать. Парень был довольно симпатичный и держался скромно.

– Нет.

– Я скоро вернусь в Дамаск. Могу что-нибудь передать, если хочешь. У тебя ведь там остался кто-то?

– О чем вы говорите?

– У тебя есть невеста?

– Нет… – Его смуглые щеки даже потемнели от румянца.

– Тогда сестра?

– Сестра есть, старшая. Я ей хочу подарок передать, – обрадовался он. – А вы возьмете?

– Конечно. Давай договоримся, когда ты мне передашь подарок, потому что я очень скоро уеду.

– А когда?

– Давай завтра?

– Хорошо… Вы приедете на склад?

– Нет, неудобно. – Сердце у нее стучало так, что она испугалась – сейчас задохнется от этих ударов. – Мы с тобой встретимся в городе, я привезу четыреста долларов, которые осталась должна твоему дяде, а ты подарок сестре. Хорошо?

– Хорошо…

– Только не говори ему, что будешь встречаться со мной, – насмешливо заметила Фатиха. – Кажется, он решил нас сосватать. Будет смеяться, что я назначила тебе свидание.

– Что вы… – Он снова покраснел. – Дядя просто шутил…

– Все равно. Мне тридцать лет, и я этого ни от кого не скрываю. Ты мне в сыновья годишься. Тебе сколько?

– Семнадцать…

– Вот видишь. Твой дядя большой шутник, и я не хочу, чтобы он надо мною смеялся. Договорились? Тогда встретимся завтра, скажем, в восемь часов вечера… Во сколько ты кончаешь работу?

– Склад работает до шести.

– И ты сможешь уйти?

– Да, конечно. Вечером дядя уезжает к себе на квартиру, а я караулю склад.

Она вдруг сильно прикусила нижнюю губу. С минуту помолчала, потом сказала:

– Знаешь, может быть, я смогу приехать на склад к восьми часам. Так будет даже лучше. Пока договоримся так. Восемь часов, на складе. Ты точно будешь один? А то пойдут сплетни…

– Конечно, – испуганно заверил он ее. – Никого, кроме меня, там не бывает.

– Тогда хорошо. Я приеду. А ты постарайся, чтобы подарок для сестры был не тяжелый, я не люблю таскать тяжести!

– Это будет маленький сверточек.

Али очень оживился и начал болтать о всякой чепухе. Фатиха больше его не слушала. Ладони у нее от волнения стали влажными, и она то и дело вытирала их о платье. Наконец показалось метро «Бибирево». Али спросил:

– А теперь куда?

– Сейчас… – Фатиха быстро осмотрелась по сторонам, увидела небольшой магазинчик на первом этаже многоэтажного дома. – Заезжай за этот дом.

Так он и сделал. Высадил ее у того подъезда, на который указала Фатиха, вытащил коробку. Преданно смотрел ей в глаза:

– Куда нести?

– В подъезд, – отрубила она. У нее уже не было сил смотреть на этого парня.

Он затащил коробку в подъезд, внес ее в большой грузовой лифт, поставил. Она легонько подтолкнула его в спину, чтобы он вышел из лифта.

– Иди, тебе давно пора возвращаться. Я сама доеду.

– Я мог бы и доверху довезти…

– Не надо!

Она буквально вытолкнула его, когда двери стали закрываться. Нажала на кнопку последнего этажа и поехала вверх со своей коробкой. Наверху на миг задумалась – что делать с этой обузой? Оставить в лифте? Скорее обратят внимание. А какая ей разница, обратят внимание на коробку или нет? Да и не вытащить ей такую тяжесть из лифта. Вот Али это делал легко. Ей вспомнились его мускулистые загорелые руки. Снова стало страшно, к страху примешивалось странное любопытство: «Неужели я это сделаю?» Она вышла из лифта, посмотрела в окно, увидела с большой высоты двор. Оттуда как раз выезжала потрепанная машина Али. Можно было не бояться, что он ее встретит. Она вызвала другой лифт, маленький – большой уже успел уехать вниз вместе с коробкой. Она усмехнулась – наверное, люди испугаются, когда увидят коробку, ведь по Москве ходят слухи о бомбах… А когда откроют – удивятся! Кто-то найдет товару на тысячу долларов. Отвратительно пахнущие сирийские духи в красных стеклянных флаконах. Из-за красного стекла казалось, что в них налита кровь.

Одно дело было сделано. Оставалось другое, более сложное и запутанное. Она никак не могла решить для себя – как будут вести себя Мухамед и прочие после визита милиции? На самом деле все это их не волнует или они все же поторопятся? Лена и ее сын пока на виду у милиции и почти в безопасности. По крайней мере, ей так кажется. Но девочка теперь представляет угрозу. Ее ищут и найти ее не должны. Они могли передвинуть сроки, и тогда… «Лена мне этого не простит, – машинально подумала Фатиха. – Но какое мне дело до того, что она будет обо мне думать? Почему мне это так важно? Я вообще могла бы не заниматься ее делами». Но она сама знала, что в ней говорит обида, а не злость. Сегодня утром она так холодно разговаривала с Леной, что та должна была понять – обида не прошла. У Фатихи никогда не было подруг. Единственным человеком, с которым она иногда мысленно советовалась, была ее покойная мать. Фатиха хранила ее большую фотографию и часто вглядывалась в узкое лицо женщины, которую она почти не помнила. Смотрела в ее загадочные грустные глаза, чувствовала – мать видит ее в эти минуты, говорит с ней. Мачеха – мать Арифа и его братьев, хорошо относилась к Фатихе, никогда не обижала ее, но девушке не пришло бы в голову обратиться к ней с исповедью. Отец давно стал чужим человеком. «Наверное, я просто не умею дружить… – подумала она, выходя из дома и оглядывая двор. – А может быть, я никому на свете не интересна. Чего я жду от Лены? Она думает только о своей беде, и она права».

Она позвонила Саиде, сказала, что хотела бы еще увидеться с нею. Ей в Москве одиноко, не с кем поговорить. Саида, как всегда, ничего не сумела возразить, и уже это обнадеживало – значит, Зияд не запретил ей пускать кого-то в квартиру. Все осталось по-прежнему. Ей доверяют. Фатиха пересчитала деньги в кошельке.

Она солгала Ахмату – те пятьсот долларов, которые она ему дала, были не последними деньгами, но ей не хотелось слишком дорого платить за жизнь его племянника. С собой в Москву она взяла довольно крупную сумму. У нее всегда были свои деньги, в которых она никому не отдавала отчета.

Чтобы быстрее добраться до Саиды, она снова взяла машину. Вскоре девушка здоровалась с хозяйкой квартиры:

– Хотела тебя увидеть. Не надоела?

– Нет… Я готовила обед…

– Зияд дома?

– Он работает.

Саида пригласила гостью в гостиную, принесла кофе.

– Муж не сердился, что я тогда пришла? – спросила Фатиха.

– Нет.

«Из нее слова не вытянешь, – рассердилась про себя Фатиха. – Но кажется, все в порядке». И спросила:

– А сын дома?

– Играет у себя в комнате. Очень увлекается компьютером, боюсь, не вредно ли это для глаз?

– Может, вредно, – кивнула Фатиха. – А ты не покажешь мне его компьютер?

Саида без возражений провела ее в детскую. Там сидел мальчик и действительно играл в какую-то замысловатую компьютерную игру. Фатиха для вида заинтересовалась, склонилась над экраном, потом окликнула хозяйку:

– Ты не принесешь мне сюда кофе? Я тоже хочу поиграть.

Та вышла, Фатиха бросилась к двери, оказалась в коридоре, распахнула дверь спальни, заглянула… К тому моменту, когда медлительная полная Саида показалась в детской с двумя чашками кофе, гостья с интересом разглядывала космическую войну на экране.

Мальчик молча нажимал кнопки, с каким-то тупым упорством стараясь попасть выстрелом в космическое чудовище. Чудовище увертывалось и плевалось красным огнем.

– Твой кофе…

Фатиха, не глядя, протянула руку и взяла чашку. Кофе пролился на стол. Мальчик по-прежнему смотрел на экран. Саида побежала за салфеткой.

Девочки в спальне не оказалось.

Глава 15

– Они ее убили?!

– Скорее, спрятали… – Фатиха нервно расхаживала по комнате, изредка пинала носком туфли завернувшийся ковер. Лена растерянно следила за ней широко раскрытыми от ужаса глазами.

– Не думаю, что убили, – Фатиха наконец остановилась. – Просто они боятся, что девочку найдут скорее, чем придет назначенный срок ее убийства.

– А может, этот срок уже прошел?

На этот вопрос Фатиха ничего не смогла возразить – только пожала плечами. Она ругала себя, что так легкомысленно отнеслась к судьбе ребенка. Все ее расчеты летели к черту. Первую девушку убили второго июня. Гарину – второго июля. Первоначально временной отрезок равнялся месяцу, но потом они решили поторопиться. Инну убили уже пятого июля, через три дня после Гариной. Это уже само по себе должно было означать, что они волнуются, не уверены в успехе, стремятся поскорее покончить с этим делом. Может быть, им просто надоело ждать Арифа? Они решили его поторопить и сами стали торопиться… И все же Фатиха не думала, что они тронут девочку так скоро… Через пять дней после матери? «А почему я не допускала этой мысли? – спросила она себя. – Да потому, что ничего не могла сделать для девочки… Легче было успокаивать себя, что ничего не случится».

Она взглянула на подругу. Лена сидела на краю постели, окаменев, зажав руки в коленях. Мотала головой, словно с чем-то не соглашалась. В этом движении было нечто механическое.

– Подожди, я узнаю про девочку… – попыталась успокоить ее Фатиха.

– Ты ничего не узнаешь. Надо было не слушать тебя и унести ее из той квартиры… – убито шептала Лена. – Что я наделала? Ты связывала мне руки. Зачем? Чего ты добилась со своим умом и опытом? Они убили ее. Испугались милиции.

«Вот и я так думаю, – мелькнула мысль у Фатихи. – А мне надо доказывать обратное. Иначе она потеряет рассудок, и мне не удастся ее спасти». Она попыталась улыбнуться:

– Ты отказываешься меня слушать.

Лена подняла голову, посмотрела на нее мутными глазами:

– Я требую, чтобы мой сын всегда был рядом со мной.

– Так и будет, – пообещала ей Фатиха, хотя это совсем ее не устраивало. В решительную минуту ребенок мог связать им руки. При нем уже нельзя было откровенно говорить – так тесно он подружился с Иссой. Вот и теперь Исса повел его в парк кататься на аттракционах.

– Он будет спать здесь, с нами, – продолжала та. – Это будет неудобно, но если ты боишься…

– Да, боюсь! – взвизгнула Лена.

– Не кричи, – попросила Фатиха.

– Никто не слышит, Мухамед моется, Абдулла уехал. – Лена заговорила тише. – Давай сейчас позвоним в милицию? Я свидетель, мне поверят.

– Чего ты добьешься?

– Меня хотя бы вывезут отсюда. Пока Мухамед моется, можно поговорить по телефону. Фатиха! Прошу, умоляю…

– А что ты скажешь следователю? – ошарашила ее подруга. О чем ты хочешь сообщить?

– Что Инну убили, Оксану украли и тоже убили, меня держат под стражей… – забормотала Лена, словно заученный урок. – Этого мало?

– А кто убил Инну, Гарину, кто украл Оксану? Можешь сказать?

– Ты имени не сообщила…

– Могу сообщить. Его зовут Ибрагим.

– Ибрагим? – недоверчиво повторила Лена. – А кто это?

– Вот видишь. Ты ничего не знаешь. Хорошо, скажи все милиции, назови его имя. Ибрагима будут судить, и он сознается. Отпираться не будет. И про секту ничего не скажет. А тебя отпустят на все четыре стороны. Но ты знаешь, что с тобой вскоре случится? И с твоим сыном?

Лена отвела глаза.

– Вот видишь… – горько заключила Фатиха. – Ты поможешь осудить убийцу, но подпишешь приговор себе. И еще мне. А больше никого, кроме Ибрагима, не тронут.

– Почему?

– А что ты можешь сказать против Мухамеда? Он приютил тебя в своей квартире и заплатил твой долг. Против Абдуллы и Иссы? Исса день и ночь возится с твоим ребенком, мальчик его обожает. А что у тебя против Зияда и Саиды?

– Но эти двое…

– Держали в плену девочку? А кто это докажет? Кто видел?

– Я видела! И ты подтвердишь!

– Пойми, – Фатиха прислушалась и убедилась, что в ванне все еще шумит вода. – Наши показания – пустой звук. Даже если их арестуют, то потом все равно отпустят.

– Как же так? Показания двоих людей ничего не значат?

– Они будут отрицать, что видели эту девочку. А почему? У них сын. Шестилетнего ребенка не арестуют, конечно. И кому отдадут? Этим же… – Фатиха одним жестом обрисовала в воздухе круг. – Секте. А если они проговорятся, их сын погибнет. Как ты думаешь, Саида способна убить своего ребенка?

– А чужого?

– Чужих детей для нее нет. Она поздно родила мальчика и дрожит над каждым его вздохом.

– Но я больше не могу молчать!

– Должна молчать, – отрезала Фатиха. – Потому что, если девочка мертва, ты ничего уже для нее не сделаешь. А если они ее спрятали в другое место, ты ее погубишь доносом.

– Почему они ее могли перепрятать?

– Боюсь думать, что из-за нашего визита, – хмуро заметила Фатиха. – Если так, то мне больше не доверяют. А я как раз собираюсь сделать одно дело…

– Какое? – живо заинтересовалась Лена.

Фатиха с жалостью смотрела на нее. Куда делась милая девушка, такая доверчивая, с которой она познакомилась в первую ночь? Лена казалась тридцатилетней женщиной с нелегкой судьбой за плечами. Глаза провалились и нездорово блестели, губы пересохли от постоянных нервных облизываний, руки слегка подрагивали, когда она закуривала сигарету. Все движения стали нервными, порывистыми и в то же время словно замирали на полпути. Девушка, казалось, не знала, имеет ли она право сделать шаг, выпить стакан воды, посмотреться в зеркало. Скованность, неуверенность и страх – все это искажало ее облик.

– К тебе это не имеет отношения.

– Вот как. – Та сразу поникла. – Скажи только – когда, по твоим расчетам, меня должны убить?

– Сперва появится Ариф.

– Давай не думать о нем, – Лена сжала руки в кулаки так, что суставы побелели. – Скажи мне точную дату. Больше ничего не надо.

– Точной даты никто не скажет.

– Пока ведется следствие – я в безопасности?

– Не хочу тебя обманывать…

– Нет?!

– Я обо всем подумала… – осторожно сказала Фатиха. – И пришла к выводу, что следствие их действительно не остановит. Просто на счету Ибрагима будет еще одна смерть. А ему уже все равно. Его выдадут, но ты будешь мертва.

– Они не слишком многого ждут от Ибрагима?! А если он побоится убивать меня почти что на глазах у следователя?

– Он сделает и это, и еще многое другое, чтобы уберечь свою семью. Своим прошлым поведением он поставил себя почти вне закона и сейчас отрабатывает. А если его казнят, его жене будут платить пенсию всю оставшуюся жизнь и детей не оставят.

– И все же – когда?

Ее напряженный взгляд умолял, но Фатиха выдержала его. Сказала, по виду беспечно:

– Я сделаю так, чтобы это случилось как можно позже. Оттяну срок. Ариф точно появится.

– Как ты это сделаешь?

Фатиха махнула рукой:

– Меня куда больше волнует, сможешь ли ты выпутаться из всего этого, если меня рядом не будет.

– А ты уедешь? – испугалась Лена.

– Все может случиться.

– Они тебя подозревают? Нас могут разъединить? Я не вынесу!

Фатиха приоткрыла дверь, выглянула в коридор, обернулась к Лене и прошептала:

– Он вытирается. Давай напоследок договоримся, что если больше не увидимся, ты будешь ждать Арифа. Только он тебя спасет. И в крайнем случае, если почувствуешь, что тобой слишком горячо интересуется милиция или еще что-то случится – пытайся бежать. Может быть, выиграешь еще пару дней.

– Ты говоришь так, словно прощаешься… – только и успела сказать Лена. В коридоре хлопнула дверь – Мухамед вышел из ванны.

В тот вечер им больше не удалось поговорить наедине. Они готовили ужин, прибирали квартиру, потом Лена купала Сашку – из парка он вернулся грязный, потный, заляпанный мороженым и кетчупом от хот-догов. С восторгом рассказывал, что катался на корабле, на американских горках, пытался изобразить аттракцион и забрызгал всю ванную с пола до потолка. С трудом удалось его утихомирить и уложить спать. На этот раз Лена положила его в ту постель, где сама спала с Фатихой. Возражений это не вызвало ни у кого, кроме самого Сашки. Он умолял мать не разлучать его с Иссой, Исса тоже, казалось, был огорчен. Но Лена была неумолима. Фатиха не проявила интереса к этому переселению, только попросила Мухамеда выделить ей матрац. Троим на одной постели было бы жарко и тесно.

Это была первая ночь в квартире Мухамеда, когда Лене удалось как следует поспать. Она слишком устала. Фатиха тоже, казалось, была рада помолчать и подумать о чем-то своем. Она лежала, клубочком свернувшись на матраце, и даже дыхания не было слышно. Девушки не сказали друг другу ни слова. Лена обняла сына и скоро уснула.

На другое утро Фатиха исчезла. Когда Лена открыла глаза, матрац был скатан и стоял в углу, на нем стопкой было сложено постельное белье. Она немного забеспокоилась. Оделась, вышла на разведку. Абдулла сообщил ей, что Фатиха ушла по своим делам и вернется вечером. Он предложил Лене программу развлечений – погулять в парке, посидеть в кафе. С улыбкой признался:

– В последнее время я совсем не бываю в городе.

– Я тоже, – с усмешкой ответила она. Но развивать тему не стала – умылась, позавтракала с Абдуллой, оделась для выхода, разбудила сына. Сашка ел неохотно, капризничал. Видимо, вчерашнее мороженое не пошло ему на пользу. Лена, как всегда в последнее время, много курила, подпаливая одну сигарету от другой. Абдулла подшучивал над тем, как она похудела.

– Ариф любит полных девушек, – смеялся он. – Когда вернется, скажет – развожусь.

– Пусть сперва послушает, что я ему скажу… – Лена затушила сигарету в пепельнице. – Чтобы женщина полнела, ее надо кормить и обхаживать, верно, Абдулла? Кто это должен был делать?

Зазвонил телефон, звонки были резкие, частые. «Межгород или международный…» – С замиранием сердца подумала она. На миг мелькнула глупая мысль – звонит Ариф из Дамаска.

Абдулла снял трубку, послушал и с улыбкой передал Лене:

– Твоя мама.

Она схватила трубку, отвернулась от Абдуллы и громко спросила:

– Ма?

В ответ послышалось гневное:

– Долго это будет продолжаться? Когда меня оставят в покое?!

– Ты про милицию? Но я же не виновата, что они…

– Милиция меня не волнует! – заявила мать. – Ты скажи, почему мне звонят кредиторы!

– Кто? – Лена решила, что не расслышала. Когда мать повторила, она возмутилась: – Что им еще надо?!

– «Что-что»… Денег.

– Я не понимаю… – До Лены дошло, что мать ничего не знает о том, что долг уплатил Мухамед. Но почему опять звонили кредиторы? – Мам, они хотят процентов?

– Каких еще процентов! Сказали, чтобы ты долг отдала!

– Я поняла… – лепетала Лена. У нее подкашивались ноги. Эта новость ее поразила. Она была уверена в том, что Мухамед выполнил свое обещание. Теперь до нее дошло – она не видала расписки, которую должен был отдать Мухамеду кредитор после уплаты долга. Лена сделала несколько безрезультатных попыток успокоить мать и повесила трубку, пообещав разобраться.

– Что случилось? – спросил Абдулла. Конечно, во время переговоров он не уходил из кухни.

– У старых людей свои фантазии… – неопределенно ответила Лена.

– Твоя мама чем-то недовольна?

– Да, как обычно.

– Наверное, соскучилась? – догадался он. – Ты очень резко с нею говорила, так с матерью говорить нельзя…

Лена упала на стул и снова закурила, пытаясь не замечать Абдуллы. Сашка под шумок исчез – наверное, играл в другой комнате с сонным Иссой. Лена соображала: Мухамед даже не собирался уплачивать ее долги. Он скуп. Солгал, чтобы привлечь ее в свою квартиру, привязать к себе. Ему совершенно все равно, чем кончится история с кредиторами. Ее скоро убьют. В таком случае не с кого будет требовать денег. А если ее не убьют, это опять же будет ее личная проблема. Если (надежда невелика) она все же выйдет отсюда живой и невредимой, у дверей ее будет ждать кредитор. Но Мухамеду наплевать. Ему даже все равно, узнает она об этой грязной проделке или нет.

– Ты расстроилась? – поинтересовался Абдулла.

– Ничуть. – Она твердо решила не говорить никому об этой истории. «Чем реже я буду выяснять с ними отношения, тем меньше будут за мной следить, – сказала она себе. – Бесконфликтность никогда не была моей сильной стороной, но ладно… Попробую».

– Идем развлекаться? – спросила она, сунув сигарету в переполненную пепельницу и поднимаясь со стула. – Иначе это лето будет потеряно навсегда.

И они пошли.

Фатиха ощутила себя затравленным зверем в три часа дня, обедая в бистро. «Успокойся! – приказала она себе. – Никто за тобой не следит!» Верно, она никого не видела, ни с кем не столкнулась, но это ощущение, странное, на уровне инстинкта, не покинуло ее. Она быстро доела манты, выпила сок и вышла на улицу. «Я никому не интересна, – повторяла она, идя по улице и время от времени резко оборачиваясь, надеясь увидеть слежку. – В том, что я расспрашивала Гамата и купила коробку духов, нет ничего подозрительного. Духи, правда, мне ни к чему, но это мое личное дело. Гамат проболтался? Ахмат созвонился с Мухамедом и рассказал, что я была у него в гостях? Второе больше похоже на правду. Но я не сделала ничего противозаконного.

У меня расстроены нервы. Надо как-то продержаться до вечера, и потом еще немного… Надо взять себя в руки».

Она несколько часов металась по городу, пытаясь найти хотя бы слабый след пропавшей девочки. Сказывалось то, что она давно не была в Москве. Возможно, в городе появились и другие женщины, кроме Саиды, которым можно было поручить ребенка. Была еще одна возможность, о которой тоже следовало подумать. Девочку могли отдать мужчине. Теперь, когда ее вот-вот собирались убить, было не важно, будет ли за ней хороший уход. Еще одну возможность Фатиха изо всех сил отвергала. Девочка могла быть уже мертва.

Она звонила старым знакомым, болтала, надеясь случайно что-то узнать, спрашивала, не приезжал ли кто из женщин в Москву. Вешала трубку, звонила снова. В ней нарастала паника – узнать ничего не удавалось. Либо ей не верили, либо все было кончено. Имело смысл одно – лично проверять все квартиры, не верить на слово. Но на это не было времени. Начать подобную проверку – значило сразу отказаться от мысли спасти девочку.

Она в сотый раз листала старый блокнот, подбирая возможный вариант. Среди телефонов мелькнуло имя старой подруги по институту, русской. Эта девушка когда-то много общалась с сирийцами. Фатиха сама знакомила Ирину с соотечественниками, но вскоре перестала это делать – до нее дошли слухи, что Ира подрабатывает проституцией. Причем ее клиенты были иностранными студентами. На панель Ира никогда бы не вышла, но брать подарки с богатых мальчиков восточной национальности она не стеснялась. У Фатихи мелькнула мысль – девушка наверняка знает о местных арабах больше, чем она сама.

Та оказалась дома, Фатиха сразу узнала ее голосок – чистый, мелодичный. Словно птичка чирикала, ласково вопрошая: «Кто это?» Фатихе довольно долго пришлось объяснять, кто она такая, но в конце концов Ира вспомнила, правда, с трудом – ведь прошло пять лет.

– Ты в Москве? – удивилась она. – Давно? Почему не позвонила раньше? Ты где?

Стали выяснять, обнаружили, что Фатиха находится довольно близко от дома Иры. Та настойчиво стала приглашать:

– Посидим, вспомним старое.

Фатихе совсем не хотелось терять время, просиживая в гостях, но спрашивать по телефону об интересующей ее теме она не решилась. Через полчаса она уже звонила в дверь Ириной квартиры.

Та действительно была рада видеть старую подругу. Она как будто совсем забыла, что Фатиха когда-то выказала презрение, узнав о ее занятиях. Да и способна ли была Ира запомнить нечто подобное? Чирикала, улыбалась и говорила:

– Я одиноко живу, никого не вижу. Как хорошо, что ты зашла!

Она показала Фатихе свою маленькую квартирку. Совсем недавно был сделан ремонт, комната и кухня сияли, в ванной стояла шикарная сантехника, вся розового цвета. Фатиха и не такое видела, и подобная роскошь не произвела на нее впечатления. Ира заметила это и расстроилась:

– Тебе не нравится? Забыла, наверное, как здесь было убого.

Она угощала гостью бутербродами с красной икрой, сама не ела – с улыбкой показывала на талию, стянутую пояском халата:

– Боюсь поправиться, муж не любит жировых складок.

– Ты замужем? – разочарованно спросила Фатиха. Наличие мужа ее не устроило – значит, теперь Ира совсем не в курсе насчет прежних знакомых.

– Да, вышла два года назад.

– Муж русский?

– Сириец, – лукаво улыбнулась Ира.

Такой возможности Фатиха не предвидела – чтобы кто-то женился на шлюхе?! Все отлично знали, что Ира шлюха, новичков сразу просвещали, чтобы те относились к этой девице соответственно.

– Ты приняла мусульманство? – осторожно спросила Фатиха.

– Я? – засмеялась та, показывая мелкие белые зубки. Черты лица у нее тоже были мелкие, острые, она была похожа на хорошенького глупого зверька. – Мы не расписывались даже. Но живем вместе.

«Ну, понятно, – усмехнулась про себя Фатиха. – Для нее мужем является всякий, кто живет с нею дольше месяца».

– А кто твой муж?

– Ты его не знаешь. Он недавно в Москве. – Но все же Ира назвала имя.

Имя было Фатихе незнакомо. «Возможно, посторонний, – подумала она. – Наших в Москве не так уж много…»

– А со старыми знакомыми видишься? – спросила она, решая уходить как можно быстрее. Ее тошнило от самого вида Иры.

Та кивнула:

– Некоторых. Только редко.

– Никто не женился из ребят?

– Вроде никто. Один говорил, что собирается жениться на русской.

«Этот вариант сомнителен, – подумала Фатиха. – Русской не доверят ребенка». Все же спросила:

– А кто собрался?

– Худенький такой, маленький, черненький… Да! – вдруг воскликнула Ира. – Вот так дела! Ко мне же недавно Ариф приходил! Твой брат!

– Недавно? – Фатиха старалась неторопливо закурить, чтобы дать себе время собраться с мыслями, но сигарета заплясала в пальцах. Наконец показался дымок, она жадно его втянула. – Ты ничего не перепутала?

– Ну как, Арифа я прекрасно помню! Мы даже как-то ходили в ресторан, но это было давно, он тогда еще не женился. Приходил дней пять назад.

«Пятого июля, когда убили Инну, – быстро соображала Фатиха. – Какая удача! Он здесь…» Небрежно спросила, выпуская дым из уголка рта:

– А чего он хотел от тебя?

Ира снова засмеялась. Смех был пронзительный и глупый. Она совсем не изменилась за прошедшие годы – так же хихикала по малейшему поводу, щурила глаза и старалась показаться интересной.

– Он не сказал, зачем пришел?

– Нет. Посидел, я его угостила чем-то… Выпил немного коньяку.

– Но что-то ему было нужно?

– Вроде хотел меня соблазнить!

Пока Ира переживала очередной приступ смеха, Фатиха пыталась оценить ее сообщение. Эта попытка соблазнения старой знакомой могла значить только одно – он хочет завести еще одну связь, чтобы оттянуть удар от жены и сына. «Сколько можно тянуть? – в ярости спрашивала себя Фатиха. – Это уже слишком!» С горечью вспомнила, что когда-то любила Арифа больше, чем всех прочих родственников. Ира наконец успокоилась и сообщила:

– Да только ничего у него не вышло. Меня теперь приключения не волнуют. Я дала ему понять, что для меня существует только муж, и он сразу ушел.

– А он знает твоего… Мужа?

– Нет.

«Да, ее содержатель явно не наш, – поняла Фатиха. – Но как Ариф попался! Явился к проститутке, думал ее подставить под нож и удрал, когда услыхал про мужа-сирийца…»

– Ариф очень плохо выглядел, – пренебрежительно добавила Ира. – Одет, как бродяга. Ел так, что за ушами трещало. Явно голодный. Что с ним случилось? Я вообще думала, что он в Сирии. А его жена? Куда она смотрит? И вообще – почему он ко мне заявился, если у него есть законная супруга?

– Кто поймет мужчин, – философски заметила Фатиха. – А своего брата я давно перестала понимать.

– Жаль. Он был очень веселый… А пришел как в воду опущенный.

«Если бы он был в шикарном костюме и при золотых часах, ты бы не так рассердилась, – презрительно подумала Фатиха. – Когда-то ты и на него заглядывалась, продажная тварь…»

– Он ничего тебе не рассказывал?

– Ничего, – Ира пожала плечами. – Начал что-то врать, будто бы завозит мясо в какой-то ресторан, оптом, делает хорошие дела… Но по нему же видно – оборванец. Пришел в гости и даже конфет не принес к столу! Знаешь, что меня больше всего возмутило? Он спросил, нельзя ли пожить у меня.

«Его убежище раскололи, или он просто решил подстраховаться! – поняла Фатиха. – Какая страшная судьба ждала бы тебя, Ира, если бы не твой „муж“!»

– Безобразие, – ответила она хозяйке. – А на какой срок он хотел у тебя поселиться?

– Думаешь, я стала выяснять? Сказала, что скоро придет муж, и выставила его за порог.

Эти слова напомнили Фатихе, что засиживаться нельзя. Она встала, поблагодарила изумленную Иру:

– Спасибо, но мне пора… Столько дел. Я и попала к тебе случайно, честное слово.

– Да-а? – протянула та, нехотя провожая Фатиху к дверям. – Как жалко, что ты уходишь… Только-только разговорились… Но ты мне еще позвонишь? Ты обязательно должна познакомиться с моим мужем!

– Обязательно, – кивнула Фатиха и поспешно покинула квартиру. Разумеется, она больше никогда не собиралась сюда возвращаться. И все же время было потрачено не зря. Она думала узнать что-то про девочку, а получила доказательства того, что Ариф в Москве, дошел до грани нищеты, хотел воспользоваться еще раз испытанным приемом – завести любовницу, чтобы погубить ее вместо жены. Однако для человека опустившегося и оборванного это непросто. И теперь он напряженно ждет, высчитывает, когда ему необходимо будет выйти на свет… А выходить не хочется, очень не хочется! «Он так и не смирился, – думала Фатиха, ловя машину.

«Это было бы куда проще и порядочней… Неужели он на самом деле негодяй?»

До восьми было еще далеко, но ее неодолимо притягивал дом, где располагался склад Ахмата. Она назвала водителю адрес, а когда он подъехал к дому, попросила остановиться неподалеку от нужного подъезда и немного постоять.

– Я жду одного человека, – пояснила она. – Если через полчаса не выйдет, уедем. Я оплачу вам потерянное время.

Водитель охотно согласился: стоять – не ехать. Развернул газету, закурил и больше не обращал внимания на Фатиху. Девушка рассматривала двор, искала взглядом машину, на которой ее возил Али. Машины не было. Видимо, парень снова уехал отвозить куда-то товар. Но других машин во дворе хватало. Она сейчас очень ругала себя, что вчера не запомнила стоявшие во дворе машины. Могла бы, по крайней мере, понять, те же самые стоят теперь у подъездов или появилось что-то новенькое. «Али мне поверил, – рассуждала она. – Но Ахмат не так прост. Если он что-то заподозрит, то мне устроят западню на складе. Он мог пригласить кого-то для компании, чтобы разделаться со мной. Нет, у меня мания преследования!»

Ощущение, что кто-то следит за ней, в какой-то момент пропало. Она сама не знала когда. После визита к Ире? Раньше? Или только сейчас? «Нервы расшатались… Будь проклят Ариф!»

Без нескольких минут шесть она увидела знакомую старую машину, влетающую во двор. За рулем был Али. Она пригнулась, чтобы он ее не узнал, но парень даже не посмотрел в ее сторону. Он выскочил из машины, запер ее и влетел в подъезд. В руке у него был небольшой пакет.

– Подождем еще немного! – попросила она водителя. – Еще минут пятнадцать!

– Да ради бога, – равнодушно отозвался тот.

Еще через пять минут из подъезда вышел Ахмат.

Остановившись возле новенького белого автомобиля, лениво потянулся, отпер дверцу, отключил сигнализацию и уселся за руль. А потом Фатиха совсем пригнулась на своем месте – она глазам не верила! Из подъезда выбежала Марина и направилась прямо к машине Ахмата. Они уехали вместе.

– Еще стоим или едем? – поинтересовался водитель.

– Едем. – Она вытащила из сумочки крупную бумажку. У того загорелись глаза – он явно не ожидал, что девушка так щедро расплатится. – Отвезите меня в какое-нибудь кафе.

Сидя в углу шумной и не слишком чистой забегаловки, Фатиха пыталась понять увиденное. Рабочий день на складе кончился в шесть часов. Али вернулся из очередного рейса по городу. В руке пакет – явно купил подарок сестре. Очень торопился, боялся, что дядя начнет ругать за опоздание. С ним все понятно и просто. Но как быть с его дядей? Что у него общего с бывшей женой Сафара? Все то время, пока Фатиха сидела в машине и караулила подъезд, Марина сидела с Ахматом наедине. Ведь на складе явно больше никого не осталось. Али сейчас там один.

«Просила, наверное, работы… – подумала Фатиха, принимаясь за голубую баночку джина с тоником – в этой забегаловке даже стаканов не давали. – Вешается всем на шею! Видел бы Сафар… А что он сказал бы? – насмешливо оборвала она себя. – Ведь он прожил с ней несколько лет и не собирался расставаться. Либо не видел ее недостатков, либо они ему даже нравились. А вот я для него не существовала – никогда. И все же его бывшая баба теперь ходит и просит милостыни у его убийц, а я…» При мысли о том, что близится назначенное время – восемь часов, – у нее снова заколотилось сердце. Выпитый коктейль сразу сказался на ее состоянии – она никогда не пила ничего крепкого – не любила, да и не принято было. Теперь она почувствовала, что ноги отяжелели, в висках шумит. Ей было страшновато и в то же время весело. Она поставила локти на стол, спрятала лицо в ладони и приказала себе ждать. Перед глазами роились пестрые картинки, не связанные друг с другом. Детство, дом… Она играет с братьями во дворе. Ариф слушается лучше всех, он самый милый, самый веселый… Два его младших брата предпочитают более агрессивные игры, и когда они начинают слишком шалить, она им грозит: «Скажу отцу!» Вспоминался какой-то невероятной красоты закат. Тогда она была уже старше, ей было лет тринадцать. Она уже многое понимала, о многом научилась молчать. Закат горел над Дамаском, а она сидела одна во дворе, возле фонтана, на своем любимом месте. Опустила в воду руку, поболтала ею… По воде пошли круги, и вдруг ее пронзило острое ощущение счастья. Она будет счастлива, счастлива и свободна! Так она думала в тот вечер, когда ей было тринадцать лет. Сейчас она не понимала, что вызвало тогда такой прилив радости? Неужели краски вечернего неба? А может быть, в тот день случилось что-то хорошее? «Но со мной никогда ничего не случалось… – сказала она себе. – Это просто была фантазия». Вспоминалось и более позднее время. То время, когда ей стало ясно, что она некрасива и никогда не будет красивой. Как она это поняла? Просто посмотрелась в зеркало, увидела себя новым взглядом. Тогда она уже не умела чувствовать счастье просто оттого, что заходило солнце. Все, что было потом, Фатиха не хотела вспоминать, но вспоминалось само собой. Темные годы. Она узнала о секте и помнила свой страх по ночам. Тогда ей стали сниться кошмары. К тем же годам относилась встреча с Сафаром. Любовь окончательно выбила у нее землю из-под ног. Она чувствовала себя отверженным существом. «Семейные радости, дети, муж – все это не для такой, как я… – говорила она про себя. – Меня даже женщиной назвать нельзя. Засохла, увяла. И никому об этом не скажешь. А если бы я могла сказать – я бы кричала!» За столик подсели новые посетители. Она подняла голову и посмотрела на часы. Пора было двигаться.

– Я немножко рано? – спросила она, когда Али открыл дверь.

– Что вы, я давно жду… – Он так открыто улыбался, что девушка немного успокоилась. Это не походило на засаду.

– Решила, что лучше прийти пораньше… – Она сделала несколько шагов и дала ему возможность запереть входную дверь. – Вот, освободилась – и сразу сюда.

– Кофе будете?

– Лучше простой воды.

Али явно не знал, куда ее пригласить – на кухню или в одну из комнат. Она сама взялась за дверную ручку той комнаты, где ее принимал Ахмат, и спросила:

– Сюда?

Тот нерешительно кивнул.

– Я принесу воды…

Пока он ходил на кухню, она осмотрелась. На столе – папка с бумагами, коробки по-прежнему стоят по углам. Но за ними не спрячется даже ребенок. Садиться она не стала – не была уверена, что в случае необходимости сможет быстро встать. Вернулся Али.

– Вот минеральная вода. Я решил, лучше такую… – говорил застенчиво, как и вчера, смотрел на нее, как на старшую сестру, доверчиво и в то же время несмело. – Будете?

– Спасибо. – Она жадно напилась, вернула ему стакан. – Ты приготовил посылку?

Парень засуетился, открыл один из его ящиков, достал маленький сверток.

– Вот.

Она нашла в себе силы улыбнуться, хотя лицо немело от страха:

– Что это? Такое маленькое…

– Часы. Она просила привезти ей часы, знаете, такие, со звездами и Кремлем… Ей давно хотелось иметь. Я подумал – лучше вы ей передадите, сколько она может ждать.

– Можно посмотреть? – спросила она, чтобы оттянуть страшную минуту.

– Конечно.

Фатиха с трудом развязала ленточку, которой был перетянут сверток. Наивная розовая ленточка, которую только и мог найти этот мальчишка – глупый и жестокий. Она приказала себе не расслабляться. «Сафара он не ленточкой задушил! – сказала она себе. – Думай об этом и не жалей его!» Часы оказались под стать ленточке и самому Али – аляповатые, безвкусные. На циферблате действительно был изображен Кремль. Она рассматривала их очень долго. Али забеспокоился и спросил:

– Как вы думаете, ей понравится?

– Наверное, – она положила часы на стол. – Очень интересные часы.

– Тогда я заверну!

Она надеялась, что он хотя бы отвернется, чтобы завернуть свой подарок. Тогда ей было бы легче это сделать. Но он стоял к ней лицом и сосредоточенно придавал свертку прежний вид. Снова завязал ленточку, протянул ей.

– Ты не хочешь написать сестре несколько слов? – поинтересовалась девушка.

– Что?

– Ну, передать привет, сообщить, как живешь… Никогда писем не писал?

– Никогда, – он заулыбался. – А надо?

– Я думаю, сестра обрадуется.

– Тогда я напишу… – Он присел за стол, нашел чистый листок бумаги и медленно, старательно, как школьник, принялся покрывать его неровными строчками. Писать он явно не привык. «Спасибо, хоть умеет, – сказала она себе. – Иначе хорошо бы я выглядела».

Пока парень царапал по бумаге, она зашла ему за спину. Тот этого не заметил – так ушел в свое занятие. Фатиха открыла сумочку, достала двумя пальцами остро заточенный нож с тонким лезвием. Она его приготовила в тот день, когда узнала о смерти Сафара. Нож взяла на кухне у Мухамеда – у него было множество самых разных ножей прекрасного качества. Заточила лезвие сама, наждачной бумагой. Делала это, когда притворялась, что принимает ванну. Нож сразу плотно улегся в ее руке, словно ему там было хорошо. И страха больше не было.

– Здесь у тебя ошибка, – сказала она самым спокойным своим голосом, протягивая ему через плечо левую руку и указывая на бумагу.

– Здесь? – испугался он.

– Вот, смотри. Так не пишется.

И в тот же миг левой рукой обхватила его подбородок, запрокинула ему голову назад, так, что затылком он уперся ей в живот, а правой сделала резкое движение… Раздался громкий хлюпающий звук.

– Это тебе за Сафара, гадина, – сказала она, но тут же поняла, что он уже ничего не слышит. Ее переполняла какая-то огненная радость, счастье освобождения. «Так, наверное, чувствуют себя женщины, когда только что родили ребенка…» – подумала она. Отпустила его голову, дала ей лечь на спинку стула. Он сидел прямо, не падал, и вся его рубашка была в крови. Крови было очень много.

«Надо уходить, – сказала она себе. – Только сперва выбросить нож и проверить одежду». Она подошла к окну и осмотрела себя с ног до головы. Конечно, запачкалась. Но кто это заметит? Сегодня она специально одела черную блузку, на которой никаких следов не видно, мокрое пятно, и все. На темной юбке тоже виднелись пятна. А руки…

Фатиха прошла в ванную, включила свет, еще раз осмотрела себя в зеркале. Лицо было забрызгано кровью, но это ее не пугало. Все самое страшное позади. Она быстро умылась, вытерлась еще влажным полотенцем. Наверное, этим полотенцем Ахмат и его племянник весь день вытирали руки. Она сняла туфли, сполоснула их под струей воды, чтобы избавиться от крови, которая была даже на них. Туфли вытерла тем же полотенцем. Помыла нож, сунула его в сумочку и решила выбросить по дороге домой. Нельзя, чтобы нож нашли. Мухамед может его опознать, и тогда подозрение сразу падет на нее.

Она привела себя в порядок и уже хотела уходить, но пришлось на минуту присесть на кухне и выкурить сигарету. Она отчего-то снова стала паниковать, хотя мгновение назад была спокойна. Фатиха курила, сбрасывая пепел в ладонь, говорила себе: «Глупости, я просто слишком много на себя взяла».

В ее мысли ворвался звонок. В первый момент она не могла понять – телефон или дверь? Потом поняла, снова сняла туфли, на цыпочках подошла к входной двери. Опять позвонили. «Кто это? – спрашивала она себя с замиранием сердца. – Али говорил, что он здесь всегда один после шести?»

В дверь начали стучать – не слишком сильно, но равномерно. Потом послышался женский голос:

– Али! Вы там уснули?

Фатиха узнала Марину. «Если она с Ахматом, я пропала, – поняла она. – Но если бы с ней был Ахмат – он бы отпер дверь сам». Марина еще немного постучала, потом снова стала звонить. Потом это ей как будто надоело, и она застучала каблуками – спускалась вниз по лестнице. Фатиха подождала минуту, сбегала на кухню за туфлями, но обуваться не стала – прижала их к груди одной рукой, другой выудила из пепельницы свой тлевший окурок, выбросила его в открытое окно. Пробежала по коридору, осторожно отперла дверь – замки были самые простые. Выглянула на лестницу. Никого. Она осторожно, чтобы не нашуметь, прихлопнула за собой дверь, услышала отчетливое щелканье замков. Хотела обуться и идти вниз, как вдруг ее остановил какой-то шум на первом этаже. Фатиху спас тонкий слух. Она услышала голос Марины – та жаловалась:

– Он не открывает. У меня ключи в сумке, дома дети запертые сидят…

– Не волнуйтесь, – отвечал ей голос Ахмата. – Я ему запрещаю уходить, но давно подозреваю, что он уходит гулять. Ну, теперь я его поймал.

Голоса приближались. Фатиха быстро побежала наверх. Ее босые ноги ступали бесшумно по холодным цементным ступеням. Зато тех, кто шел вверх по лестнице, она слышала прекрасно. Фатиха притаилась этажом выше. Отсюда ей было все не только слышно, но и видно – она вытянула шею и смотрела в лестничный пролет, готовая немедленно отпрянуть, если кто-то обернется в ее сторону. Ахмат позвонил, недовольно сказал:

– Я ему задам.

Достал ключи, отпер дверь, галантно пригласил Марину:

– Проходите.

И они вошли. Дверь за ними прикрылась. Фатиха знала, что у нее не больше двадцати секунд. Только когда она достигла первого этажа, то поняла, что времени куда больше. Они ведь не бросятся на улицу, как только увидят труп. Марина наверняка начнет орать, она уже орет, Ахмат будет воскрешать племянника. Потом будут звонить в милицию, наверное, или еще куда-нибудь.

Им в голову не придет, что убийца в этот миг пересекает двор – зажав в руках туфли, все еще босиком…

Только подбегая к проезжей части, Фатиха одумалась. Заставила себя остановиться, быстро обулась, подняла руку. Остановилась первая же машина.

– В центр, – сказала она и сразу сунула водителю деньги.

– А именно? – поинтересовался парень.

– Тверская.

На Тверской переменила машину. На этот раз она велела отвезти себя в отдаленный спальный район. По дороге внимательно следила за всеми едущими следом машинами. Когда она в третий раз переменила машину и велела себя везти туда, где жил Мухамед, то окончательно избавилась от подозрений и страхов этого дня. «Никто за мной не следил, – сказала себе Фатиха. Окно с ее стороны было открыто, свежий вечерний ветер трепал волосы, охлаждал разгоряченное лицо. – Это мой страх следил за мной. Но теперь его нет! Я его убила!» Ей так понравилась эта фраза, что она повторяла ее всю дорогу, до самого дома.

Глава 16

Третий день следственная группа проверяла арабскую общину в Москве. Следователь думал сузить круг проверяемых до одних сирийцев. В институте, где учились Гарина, Алексеева и Селянина, были сирийские студенты, муж Селяниной был сирийцем. Но рисковать он не мог – все меньше шансов оставалось найти девочку. Шантаж был маловероятен – в таком случае не стали бы убивать мать ребенка. Среди всех выявленных связей Алексеевой арабов не обнаружилось. Либо она скрывала от всех свое знакомство с арабом, который убил ее и увез ее дочь, либо не знала этого человека. Как и где она могла с ним познакомиться? Бывали ли арабы в ночном клубе, где выступала Алексеева? Он задавал этот вопрос менеджеру, девушкам… Отвечали однозначно – все посетители в основном русские. Под русскими понималось, что среди них встречаются бывшие представители народов Советского Союза. Арабов никто не мог вспомнить. Зато Ира – Шахерезада, вспомнила мелкую, но интересную деталь. Как-то Лена привезла в клуб и показала девушкам фотографию дочери. Ира сказала: «Вылитая ты!» На что Инна ответила: «Только нос папашин». На младенческих фотографиях Оксаны трудно было понять, какой у нее нос, и следователь спросил Иру, что имела в виду Алексеева. «Нос у девочки был крючочком, – пояснила та. – Я сама этого не рассмотрела и еще удивилась, но Инне лучше было знать, конечно…»

Этот нос крючочком мог совершенно ничего не означать. Крючковатые носы у кого только не встречаются. Нос самого следователя тоже можно было отнести к разряду крючковатых, хотя тот был чистокровным рязанцем. И все же… У кого он только не выпытывал сведения об отце девочки! Бывшие сокурсницы Инны рассказывали легенду о ее несчастной любви к какому-то актеру, который сделал ей ребенка и бросил. Но никаких доказательств не было, актеров, кроме танцора, среди знакомых Инны не оказалось. Кроме того, девушки сами относились к этой истории, как к сказке, которую Инна придумала, чтобы покрасивей подать свой грех.

– Нос крючком, отец, которого она скрывала, – рассуждал следователь. – Попробуем работать отца-араба. Мог он в силу личных амбиций убить мать и украсть дочь?

– Зачем ему ребенок? – возразил помощник. – И к чему убивать мать?

– Вспомни, чем она занималась. Стриптиз не мог его порадовать. Где он раньше был, почему не появлялся, почему никто его не знает, кто он? Выкупа за девочку не требуют, хотя мать Алексеевой – женщина состоятельная. Может, хотят подождать, но что-то мне говорит, что это не шантаж.

– Я вот о чем думаю… – предположил помощник. – У Алексеевой был ребенок, Гарина была беременна. Работал вроде один человек. Двойной папаша?

– Но фоторобот так никто и не опознает.

– А кому мы его показывали? Вахтеру? Он только и мог сказать, что вроде похоже… Показывали во дворе, где жила Алексеева, ее знакомым. А вахтер вроде признает. Один он того человека видел. Видимо, качество неважное.

– Все утверждают единогласно – это не муж Селяниной. Да я и сам это вижу, – вздохнул следователь. – А хотелось бы мне, чтобы это был он.

Ариф его очень заинтересовал. Его жена утверждала, что тот находится в Сирии. В сирийском посольстве говорили, что он не продлевал свой паспорт и никуда из России не выезжал, согласно документации. Один из сотрудников выяснил, что недавно в посольство дважды являлась его жена и просила узнать, не прислал ли ей муж денег из Дамаска.

– Как же так получается? – спросил следователь этого парня – расторопного, старательного, говорящего по-русски, как коренной москвич. – Человек одновременно в двух местах?

– К сожалению… – Тот пошуршал бумажками, поднял брови. – Ничего не нахожу. Такое случается. У него паспорт был просрочен на год. Мы бы взяли с него штраф и выслали на родину, если бы он к нам пришел. Но билеты он должен был сам оплатить… Если же у него не было денег… Могу предположить, что он рискнул – так некоторые делают. Он мог просто взять билет до Дамаска и на паспортном контроле сунуть взятку. Почему он не пришел продлить документы? Это не составило бы проблем.

– Где он все-таки?

– Если в Москве, то у него нет документов, либо живет по чужим, – снова завздыхал парень. – Тогда у него будут неприятности.

Одиннадцатого июля следователь снова встретился с Селяниной. Он вызвал ее в управление, та явилась в назначенное время. Выглядела все такой же уставшей, издерганной, держалась скованно. Нарядное легкое платье составляло странный контраст с ее измученным серым лицом. Девушка сказала, что ее подвез тот самый родственник мужа, у которого она живет.

– Ничего нового не вспомнили? – спросил ее следователь.

– Ничего.

Он закурил, она тоже попросила разрешения курить, сидела очень прямо, с напряженной спиной и отсутствующим взглядом. Следователь смотрел на нее и гадал – что ее так гнетет?

– Как ваш супруг?

– Вероятно, хорошо, – скупо ответила она, не моргнув глазом.

– Он все еще не приехал?

– Нет.

– Он в Дамаске?

– Наверное, в Дамаске.

Следователь ухватился за это «наверное»:

– Вы точно не знаете, где он теперь находится?

– А в чем дело?

– Мне стало известно, что он не продлевал паспорт и не мог законным путем покинуть Россию. Вы что-то можете добавить?

– Насколько я знаю, он в Дамаске, – монотонно повторила она.

– То есть он незаконно покинул страну?

– А как он мог сделать это незаконно?

– Оказывается, мог. Вы не вспомнили ничего о человеке, к которому Инна обращалась, чтобы занять денег?

– Вы все еще думаете, что это он ее убил? – с трудом выговорила девушка.

Следователь открыл ящик стола, протянул ей фоторобот.

– Посмотрите внимательно.

Лена вытянула шею, вгляделась – жадно, настороженно. Она так и пожирала глазами черно-серое изображение.

– Узнаете? – спросил следователь, выждав минуту.

– Никогда не видала.

– Это не ваш знакомый?

– Даже ни на кого не похож.

– Этот человек увез девочку.

– Оксану? – Она все еще вглядывалась в фоторобот. – Он… Не русский?

– Верно. Араб.

– Араб… – протянула она, откидываясь на спинку стула. – Нет, среди моих знакомых такого нет… А кто составил фоторобот?

– Нянька девочки, соседка вашей подруги.

– Александра?

– Именно.

– Скверная баба… – Эти слова, казалось, вырвались у девушки невольно, она прикусила нижнюю губу, замолчала.

– Скверная? Почему же? – Следователь положил фоторобот на стол так, чтобы девушка все время видела его.

– Очень жадная. И я представить себе не могу, как она могла отдать ребенка незнакомому человеку с такой внешностью! – горячо сказала Лена. Впервые ее лицо по-настоящему оживилось, видно было, что она говорила искренне, что эта тема ее действительно волнует. – Я уверена, что он ей дал денег!

– Я, представьте, того же мнения. И очень опасаюсь, что женщина исказила фоторобот.

– А зачем?

– Если он дал денег – ей невыгодно, чтобы его нашли.

– Верно… – Девушка снова померкла, ссутулилась. – Но тогда вам никогда его не найти.

– А как вы думаете, мог быть тот человек, к которому Инна обратилась за деньгами, отцом ребенка? – внезапно спросил следователь. – Инна говорила вам, что отец ее ребенка араб?

И по тому, как изменилось лицо девушки, как она попыталась скрыть свое смятение, понял – попал в точку.

– Я вас хочу предупредить, – заметил следователь. – Если вы что-то скрываете, тем самым губите ребенка.

Девушка зарыдала – так внезапно, будто что-то в ней сломалось. Следователь терпеливо ждал, надеясь, что эти слезы означают ее решение все рассказать.

Сколько таких слез он видел!

– Простите… – Лена старательно вытерла лицо платочком.

– Так что вы мне можете сообщить? Вы что-то вспомнили?

– Нет.

Такого ответа он не ожидал. А девушка сделала несколько затяжек, погасила сигарету и подняла на него покрасневшие усталые глаза:

– Если бы я могла вам помочь!

– Если бы вы хотели! – поправил он ее уже совсем недружелюбно. – Простите, но я же не мальчик. У вас есть что сообщить, а вы меня разыгрываете. Вы сама мать – неужели не хотите спасти ребенка? Кого вы покрываете?

– Ради бога…

– О боге не надо! Я сейчас отправлю вас в КПЗ, там подумаете.

– Что? – Девушка замерла, уставившись на него. – За что в КПЗ?! Мой сын… Нет, вы не можете!

– Я все могу.

– Нет! Если бы я знала, я бы сказала!

– Я совсем не хочу отрывать вас от сына, но что прикажете делать? Надо подумать и о другом ребенке.

Он отвел от нее глаза, подмахнул подпись на пропуске и протянул ей:

– Идите.

– Что? – Она нерешительно протянула руку за бумажкой.

– Идите домой. Я не могу вас заставить говорить. Но запомните – если вы молчите из глупой девичьей солидарности, не хотите позорить покойную подругу или еще что – ребенок погибнет. Вам известно, сколько может прожить маленькая девочка без надлежащего ухода и питания?

Та молча взяла пропуск и вышла. В машине на улице ее ждал Мухамед.

– О чем они с тобой говорили? – спросил он первым делом.

– Все о том же. И еще почему-то об Арифе.

– Об Арифе? – удивился он.

– Говорят, что он выехал из страны нелегально.

– Я ничего об этом не знаю. Нелегально?

Она смотрела в окно машины, чтобы не встречаться взглядом с Мухамедом.

– Они считают, что Инну убил араб. Показали фоторобот.

– Опиши его, – попросил Мухамед. Он так и напрягся, ловя каждое слово. А Лена не считала нужным что-то скрывать. Вызвать подозрения она боялась больше всего. Умолчала только об угрозе засадить ее в КПЗ. В сущности, о таком можно было только мечтать! Там ее никто бы не убил. Но сын… Куда деть в таком случае сына? Кому поручить? Фатихе? Но она его не сможет защитить… Та вообще как-то странно изменилась. Вчера вечером пришла не в себе – то ли пьяная, то ли сонная. Разделась, ни слова не говоря, и легла спать. Утром встала чуть свет, стирала в ванной, снова ушла. Они и десяти слов друг другу не сказали.

– У этого человека крючковатый нос, узко посаженные глаза, лицо продолговатое… – описывала она. – Волосы темные, стрижены коротко. Даже ты подходишь под фоторобот.

– Кто такой – не сказали?

– Они не знают.

– А что про Арифа спрашивали? – переменил тему Мухамед. – Адреса в Дамаске не спрашивали?

– Нет. Да я и не могла бы сказать – сама не знаю адреса.

– Безобразие, – ухмыльнулся Мухамед. – Как же ты не поинтересовалась? Вы столько вместе прожили…

– Да вот так, не поинтересовалась. Не до того было, – ответила Лена, изо всех сил пытаясь скрыть раздражение.

– Хочешь, дам адрес? – неожиданно предложил Мухамед.

– Нет.

– Леночка, ты расстроена?

– Конечно! Ты бы тоже расстроился, если бы тебя вызывали к следователю.

– На Арифа сердишься?

– При чем тут Ариф?

– Скажи правду… – ласково попросил он. – Вы ссорились?

– Много раз. – Она поняла, что вопрос этот он задал не случайно. Впервые Мухамед поинтересовался ее отношениями с мужем. Почему? Она задала себе этот вопрос и вдруг похолодела. «Он видит, что Ариф не торопится появляться. Думает, что ему на меня наплевать. Вот и переживает. Вдруг мы с ним разругались, и они меня убьют зря? И что им тогда делать? Убить Фатиху? Этого ему не хочется делать».

– Если он появится, ты поедешь с ним в Дамаск?

Она вздрогнула. Мухамед проговорился. Сказал «если появится». Но Лена попыталась сгладить этот момент, быстро ответила:

– Все будет зависеть от того, какая будет встреча.

– А разводиться вы не собирались?

– Нет. – Этот ответ дался ей нелегко. Но одинаково опасно было подчеркивать свою близость к мужу и свою разобщенность с ним. Она не знала, что хуже, и предпочла бы вообще оборвать разговор. Но Мухамед гнул свое:

– Он очень привязан к сыну. А то, что он тебе не звонил… Не принимай это близко к сердцу.

«Понятно, – сказала она про себя. – Если они даже решат, что Арифу действительно на меня наплевать, то ребенок останется ребенком. Все же это его сын. Незаконный, но сын».

– А что, – спросила она, снова переводя взгляд на окно, – он не переменил своего решения? Приедет в Москву?

– Должен приехать.

– Абдулла его хорошо понял? Ариф приедет двадцатого июля? Через девять дней?

– Может, раньше, может, позже… Он еще не брал билет.

Двадцатое июля стало чистой абстракцией. Возможно, сперва они и назначили это число для того, чтобы убить Лену, но теперь, когда следствие велось уже рядом с ними, могли переменить решение, сместить сроки. Одно она поняла – ребенок останется напоследок. А она сама может погибнуть, так и не узнав, чем все кончилось.

– Куда ты меня везешь? – убито спросила она. – Домой?

– Сперва заедем в одно место. К одному моему другу. Но это быстро.

Больше она ничего не спрашивала. Боялась только одного – как бы эта поездка не оказалась для нее последней. Фатиха недавно обмолвилась: «Следователь тебя вызовет, но прежде Ибрагим тебя убьет». Пока она жива. Фатиха, конечно, не могла просчитать все их шаги до последнего. Не предстоит ли ей теперь встреча с этим Ибрагимом?

Когда машина остановилась, Мухамед велел Лене выйти.

– Я посидела бы здесь… – робко предложила она.

– Пойдем со мной.

«Что же это…– твердила она, покорно поднимаясь вслед за ним по лестнице. – Неужели сейчас?» Мухамед позвонил в какую-то квартиру, им открыл мужчина средних лет, араб. Ибрагим, по словам Фатихи, был довольно молод. Но этот факт Лену не успокоил, тем более что хозяин квартиры ей ни слова не сказал, и мужчины сразу заговорили между собой по-арабски. Ей предложили сесть, и она опустилась на рассохшийся скрипучий стул. Осмотрелась. Комната не выглядела жилой, скорее, это был склад. Вокруг громоздились коробки. Мужчины отошли к окну, закурили, сердито разговаривали. Мухамед явно злился, хозяин был растерян и тоже не в духе.

– Зачем ты ее привез? – спросил Ахмат.

– Не обращай внимания. У меня не было времени отвозить ее домой. Возил к следователю.

– Опять допрашивали? – Ахмат искоса взглянул на Лену. Та сидела, как школьница на экзамене – сложив руки на коленях, замерев, глядя в пол. – Что им надо от нее?

– Спрашивали о муже.

– Об…

– Не называй по имени! – перебил Мухамед.

– Она нас не понимает?

– Нет. Ее таскают из-за подруги.

– Надо было сразу поселить ее у себя. Из-за этой подруги вышли на девчонку.

– Да будь все проклято, я не мог ее заставить! Еле переманил!

– Она не догадывается?

– Нет.

– А Фатиха ей ничего не могла разболтать?

– Не называй имен! – Мухамед тоже посмотрел на Лену, но та глубоко ушла в свои мысли.

– Как раз о ней я хотел с тобой поговорить… – пробормотал Ахмат. – Она приходила ко мне.

– Когда? – изумился Мухамед. – Разве вы знакомы?

– Попробуй это объяснить. Пришла и купила у меня коробку духов. Их отвез Али. В магазин. Где-то в Бибирево.

– Что это значит?

– Я сам не знаю, – нервничал Ахмат. – Она появилась неожиданно, сказала, что ее направил Гамат. Значит, была на том складе. Ей там нечего делать. Но я ничего не подозревал, думал, ей нужны духи для магазина. Сказала, что берет для подруги. Осталась мне должна четыреста долларов за товар, взяла коробку со скидкой. Я ей поверил в долг, как твоей родственнице.

– Интересно… – протянул Мухамед. – Об этом я ничего не знаю.

– На другой день я закрыл склад, Али остался сторожить. Жена Сафара потащила меня к себе домой.

– Зачем? – усмехнулся Мухамед. – Ты никак не мог удержаться?

– Ты знаешь этих баб, – Ахмат выругался. – Заявилась ко мне, просила денег. Я сказал, что ничем помочь не могу. Предложил подвезти ее домой. Приехали к ней, по дороге посидели в кафе… Она вдруг говорит – сумочку на складе забыла. Я думал – отмазаться хочет. Но вижу – чуть не плачет. Дети, говорит, дома заперты. Поехали обратно на склад. Я ее послал наверх, сам сижу в машине, злюсь – думаю, что она крутит. Возвращается – Али не отпирает. Я думал, он куда-то ушел. Парень молодой… Поднялся с нею наверх, открыл. Зашли в комнату, где у меня стол с документами. А он сидит за столом, горло перерезано! – Ахмат провел ребром ладони по жирной шее. – Вокруг кровь, на столе, на полу, везде. Она давай кричать. Я вижу – мертв, ничего не сделаешь. Пришлось звонить в милицию. Просидели здесь до ночи.

– Это все? – спросил Мухамед. Он напряженно выслушал историю, не переводя дыхания. Сунул спичку в гнилые зубы, посмотрел на Лену. Та курила и оглядывалась по сторонам в поисках пепельницы. – А что милиция сказала?

– Зарезали! – горестно ответил тот. – Я ничего не понимаю.

– Комнату опечатали?

– Да, там все документы остались, накладные, сертификаты. Не могу работать, и какая сейчас работа!

– Кто это, как думаешь? – Мухамед присел на подоконник, продолжая ковырять в зубах спичкой. – Кто-то из наших? Не украли ничего?

– Ничего. А деньги были.

– Значит, наши.

– Думаешь? – испугался Ахмат. – Да кто это мог сделать? Али, сам знаешь…

– Знаю, хороший был парень… Его мать жалко. Он единственный сын?

– Да, сестра от горя с ума сойдет… Не знаю, как ей сообщить, – подтвердил Ахмат. – Но за что его? На столе сверточек лежал, а в нем – часы. Их забрали. И еще – он письмо писал сестре в Дамаск.

– Письмо писал? – переспросил Мухамед. Выплюнул спичку, сунул в зубы сигарету. – Ну и что здесь такого?

– Никогда он писем не писал. Только по телефону говорил.

– И что это значит?

– Не знаю. Кому он мог дорогу перейти? – причитал Ахмат. – Я всю ночь не спал, думал. Тут ночевал. И знаешь, все мне почему-то в голову лезет…

– Фатиха? – одними губами спросил Мухамед, и тот кивнул:

– Она. Сам говоришь – никакого магазина у нее нет, духи не нужны. Зачем девушке коробка духов? Почему ко мне пришла? Что делала у Гамата на складе?

– А ты ему звонил?

– Ночью по телефону разговаривал. Она туда пришла поговорить, старое вспомнить. Так он говорит. А про мой склад, правда, он ей рассказал.

– А зачем?

– Не знаю. Гамат не говорит.

– Надо его тряхнуть, – покачал головой Мухамед. – Что она стала по складам ходить? Она там была один раз, когда Сафар работал. Вещи ей не нужны. Духи твои тоже. Она пользуется французскими.

– Я волнуюсь… – Ахмат стал хрустеть короткими толстыми пальцами, оглядываясь на Лену. Та словно окаменела на стуле в ученической позе. – Ты видишь, что происходит? Али работал с Сафаром. Потом эта история. Перевелся ко мне. Она сперва побывала на том складе, потом ко мне пришла. На другой день Али горло перерезали.

– Она этого сделать не могла, – нахмурился Мухамед.

– Они с Сафаром не родственники?

– Даже отдаленного родства нет. Я с ней сегодня поговорю. Все это очень некстати! Ведь идет следствие.

– Я, наверное, спать не буду… – пожаловался Ахмат. – Кто-то отомстил за Сафара, это ясно. Больше парень ничего в Москве не сделал. Зачем его убивать?

Мухамед посмотрел на Лену, сказал ей по-русски:

– Сейчас уйдем.

– Ты поговоришь с Фатихой? – умоляюще спросил его Ахмат. – Я не говорю, что это она, слабая девушка, а у Али почти голова отрезана. Он же сильный парень. Но его зарезали сзади…

– Как он допустил, чтобы ему зашли за спину? – поразился Мухамед.

– В том-то и дело. Я думаю, он доверял этому человеку. Его убили, когда он писал письмо.

– Друзей у него здесь много?

– Никого нет.

– Почему?

– Он застенчивый был… И с кем ему дружить? Его ровесников тут мало.

– Ладно, – Мухамед спрыгнул с подоконника, отряхнул брюки. – Ты возьми на себя Гамата, а я поговорю с Фатихой.

Он кивнул Лене: «Пойдем!» Та послушно встала, попрощалась с Ахматом, и пошла к двери. Хозяин смотрел ей вслед. У девушки была походка живого трупа – безвольная, безжизненная. Он знал такую походку. В детстве его сестра – мать Али, тоже на некоторое время стала заложницей. Она знала об этом и не противилась. Потом все обошлось, девочка осталась жива, и как же он этому радовался! Ахмат очень любил сестру. В те дни у нее была такая же точно походка. Она ходила, как животное по двору бойни, животное, которое собираются принести в жертву. По этой походке он всегда мог узнать людей, приговоренных к смерти.

Вечером того дня, когда вызывали на допрос Лену, группа проверяла сеть арабских ресторанов в Останкино. Один из ресторанов оказался сирийским. Сирийцами были повара, кассиры, официанты и, конечно, вся администрация. Осмотру не обрадовались, но и противиться не стали. Персонал собрали в одной комнате, предъявили фоторобот. Среди персонала не было никого похожего, но возможно, этот человек посещал ресторан.

– Все ваши служащие в сборе, или кто-то еще не пришел? – спросил помощник следователя директора – толстого, хорошо одетого сирийца с маслеными глазами. Тот сказал, что здесь все, кроме мясника. Тот рубит мясо в подсобном помещении.

– Почему его не позвали?

– Очень срочная работа, не успеем приготовить блюда… – забормотал директор. – Сейчас вы отпустите кого-нибудь, его заменят, тогда он придет.

– Где подсобка?

Директор сам повел неприятного посетителя в подсобку. Там было темновато, только большой, обитый жестью разделочный стол был освещен лампочкой без абажура. В углу человек, согнутый в три погибели, рубил мясо на деревянной доске. Мясник распрямился. Его белый клеенчатый фартук был заляпан мелкими ошметками баранины. Он равнодушно посмотрел на фоторобот, указал на дверь, ведущую в следующую подсобку.

– Что такое? – напрягся помощник следователя.

– Там спит. Только что пришел.

Больше он мясника не расспрашивал. Рванул дверь, увидел маленькую комнатку с растрескавшимися, давно не беленными стенами. На кровати без всяких признаков постельного белья спал человек, точно соответствовавший изображению на фотороботе.

Он не сопротивлялся, когда его брали, надевали наручники, мотал головой и сонно смотрел наглыми черными глазами. Директор ресторана от ужаса побелел, шептал еле слышно по-арабски и пытался поговорить с помощником следователя. Задержанного спешными темпами доставили в управление. Оказалось, что тот прекрасно говорит по-русски. Для опознания никого не пришлось звать. Он утвердительно отвечал на все вопросы следователя. Назвал свое имя, страну, из которой прибыл в Москву. Оказался сирийцем. В ресторане не работал, провел две ночи. Никто об этом не знал, он договорился с мясником, тот пустил его спать в подсобку за хорошие деньги. Но мясник ни при чем. Назвал адрес квартиры, которую снимал, сказал, что машины у него нет, продал недавно. На вопросы отвечал нагло и в то же время равнодушно. Да, он увез девочку.

– Где она?

– Ищите, – небрежно бросил он.

– Что значит, ищите? – побелел следователь. – Ты со мной шутки шутишь? Где ребенок? Зачем ты ее увез?

– Нужна она мне была.

– Зачем?!

Ибрагим промолчал, не отводя своих красивых миндалевидных глаз. Следователь хотел разбить в кровь это лицо, но сдержался, спросил:

– Скажи, она жива?

Молчание.

– Тебе деньги нужны?

– Мне ничего не нужно.

– Зачем ребенка увез?

– Нужно было.

– Кому?

– Мне.

– Зачем она тебе? Что ты с ней сделал?

Молчание. Потом Ибрагим сказал:

– Ладно, пишите. Я ее мать убил, посадил в свою машину и задушил. Труп спрятал в парке, положил в воду, ветками накрыл. – Он говорил так спокойно, что у следователя, человека ко всему привычного, волосы на голове зашевелились. – Меня эта девчонка оскорбила. Спать со мною не захотела.

– Ты с нею был знаком?

– Нет. Я в машине предложил ей денег, она отказалась. Тогда я ее задушил.

– Как в квартиру попал? Откуда адрес узнал?

– Она сказала, куда ее везти. Разговорились.

– Кто тебе девочку отдал?

– Женщина, рыжая. Я ей денег дал, она мне девочку отдала.

– Зачем детские вещи забрал?

– Не знаю. Просто так.

– Куда повез ребенка?

– Ищите, говорю.

– Ты, говно! – заорал на него следователь. – Я из тебя кишки вытащу и на стул намотаю! Тебя твой консул не спасет и спасать не будет! Где ребенок?! Что ты с ним сделал?!

– Вытаскивайте кишки, – ухмыльнулся тот. – Кто вам девочку найдет?

– Она жива?

Молчание. Следователь выбросил на стол фотографию молодой девушки. Фотография была маленькая, черно-белая, на уголке виднелась смазанная фиолетовая печать. Спросил, сдерживаясь:

– Эту девушку знаешь?

Парень небрежно посмотрел на фотографию и кивнул:

– Эту знаю.

– Откуда?

– Пишите: шел вечером по улице. Увидел общежитие. Хотел зайти, прикурить у вахтера. У меня зажигалки не было. Зашел – никого на вахте нет. Я поднялся по лестнице. Увидел девчонку в коридоре. Попросил зажигалку, она сказала, что не курит. Стал с нею разговаривать, она испугалась, закричала. Я ее выбросил в окно.

– Что ты болтаешь?! – Таких нелепых признаний следователю еще не приходилось слышать. – Ты же все врешь! Как ты мог просто так убить девушку?

– Я очень нервный. И не люблю, когда девушки мне отказывают, – спокойно ответил парень. – Эта тоже была грубая.

– А ты знаешь, что обе эти девушки учились в одном институте?!

– Откуда мне это знать.

– Совпадение, значит?

– Совпадение.

– И обеих ты видел в первый раз, когда убивал?

– Да.

– Ты думаешь, я поверю? Куда дел девочку?

– А мне все равно, верите вы мне или нет, – заявил тот. – Пишите, я сознаюсь.

– Ничего писать не буду, пока не скажешь, откуда знал девушек и куда дел ребенка.

– Тогда не пишите, – глумливо согласился парень. – Мне какая разница?

– Кому отвез ребенка? Где девочка? Если она жива – я сам буду хлопотать, чтобы смягчили приговор.

– Не надо хлопотать.

– Ты идиот? – Следователь трясся как в лихорадке. «Сейчас я его буду бить», – понял он. Чтобы прийти в себя, закурил. Ибрагим попросил:

– Сигарету дайте. Мои отобрали.

– Девочка где?

– Да ладно, не ищите. Нет вашей девочки.

– Что?!

– Я ее убил.

Глава 17

«И все же за мной следят», – Фатиха остановилась перед витриной магазина модной одежды. Стоять или идти, бежать, спускаться в метро – все равно. За ней следили. Она чувствовала это спиной, затылком, об этом говорили ей усталые ноги, сосущая пустота в желудке. Этот день пропал напрасно. Она не смогла даже приблизительно вычислить место, где прятали Оксану. Теперь она не скрывалась – звонила знакомым, напрашивалась в гости, надоедала людям пустыми разговорами, выпила с десяток чашек кофе, осматривала все комнаты под тем предлогом, что тоже хочет снять такую квартиру в Москве. Девочки не было. «Я опоздала, – говорила она себе, уходя из очередного дома, ловя на себе недоуменные взгляды хозяев. – Ее уже нет». Но ей было все равно – после того, что она сделала вчера вечером, не было сил сидеть у Мухамеда, утешать Лену, молчать. Земля горела у нее под ногами, воздуха не хватало, девушка задыхалась. Единственный выход – бежать, ловить случайный след, намек, искать…

Витрина была обрамлена цветными гирляндами. Они включились, разом замигали, витрина озарилась изнутри нереальным светом. В этом свете за кофейным столиком сидела грустная брюнетка с белым скуластым лицом, в нижнем белье и синем халатике. Рядом с нею расположился такой же грустный блондин, в его руке чудом держалась чашка кофе. Стол был уставлен дорогой посудой, свечами, искусственными цветами. Фатиха машинально рассматривала все это и в то же время чувствовала, что кто-то рассматривает ее. Медленно обернулась. Она не надеялась увидеть кого-то знакомого среди прохожих, а увидела брата. Он стоял шагах в пяти, глубоко засунув руки в карманы потрепанных брюк, и смотрел на нее.

Фатиха глазам своим не верила. Брата она не видала уже несколько лет. Первая мысль была – не он, ошиблась. Вторая – броситься к нему, схватить за рукав, потащить к Мухамеду. Но она осталась на месте, не отрывая от него глаз. Он страшно изменился. Лицо почернело, казалось, что оно состоит из одного черепа, обтянутого темной кожей. Дешевая старая одежда висела на нем, как на скелете. Хуже всего были глаза. Глаза затравленного зверя, в них не было ни мыслей, ни чувств. Только страх – привычный, ставший жизненной основой и нормой. Фатиха поняла: одно ее резкое движение – этот зверь бросится в толпу и исчезнет, на этот раз навсегда. В том, что больше она его никогда не увидит, она была уверена. Для этого было достаточно видеть его глаза. Для человека с такими глазами нет семьи, сына, сестры, дома. Ничего, чем бы его можно было удержать. Она, не отрывая от него взгляда, открыла сумочку, висевшую на плече. Ариф напрягся, готовясь бежать. Так же медленно, словно она оказалась в клетке с диким зверем, Фатиха достала из сумочки пачку сигарет. «Только не испугать, – стучало у нее в голове. – Только не испугать!»

Она достала из пачки одну сигарету, сунула ее в рот, подожгла. Для этого ей все же пришлось опустить ресницы. Когда она их подняла, Ариф никуда не исчез. Ей даже показалось, что он теперь стоит ближе. Она протянула к нему руку, в которой держала пачку сигарет. Ничего не сказала, даже не кивнула. Просто держала сигареты, предлагая взять их у нее из рук. Так она когда-то в детстве подманила на улице бродячую собаку. Собака соблазнилась лакомством и поверила, стала есть. Потом отец велел прогнать собаку – слишком она была грязная. Все это она вспомнила в ту минуту, когда Ариф подходил к ней. Он шел так же, как та собака – недоверчиво, бочком, словно опасаясь удара в живот. Сигареты оказались у него в руке. Он держал их, не глядя на Фатиху. Она спокойно протянула ему зажигалку. Ариф вдруг засуетился, жадно закурил, сунул сигареты и зажигалку себе в карман.

– Пойдем покушаем, – так же спокойно сказала она, не делая попытки взять его за руку. Отвернулась, сделала несколько шагов. Чувствовала, что он идет за ней. Потом они пошли рука об руку. У ближайшего бистро остановилась:

– Сюда?

Он мотнул головой, отказываясь.

– Почему? – удивилась она.

– Лучше на улице. – Это были его первые слова.

– На улице могут увидеть. Документов у тебя нет?

Он кивнул.

– Вот видишь. Идем в бистро. Я возьму тебе пива. Ты еще любишь пиво?

Она поняла, что вопрос был глупый, когда Ариф принялся пожирать все, что было на столе. Чего она только не заказывала – а он все ел, не останавливаясь, даже не глядя, что ест. Ел так, что ей было страшно и стыдно перед другими посетителями. Она купила ему вторую кружку пива, себе – газированной воды. Стульев не было, они стояли за высоким столиком, и ноги у нее болели. Было шумно, тесно, говорить невозможно. Вторую кружку пива он пил медленней, не допил, поставил на стол. Девушка заметила, что он клюет носом. «Разморило… – поняла она. – Взять его сейчас и отвезти к Мухамеду. Он слабый. Я справлюсь». Но в тот же миг поняла, что не сможет этого сделать. Не могла сказать почему, но не было сил притронуться к этому отощавшему, заморенному существу. Она поймала его настороженный взгляд, кивнула:

– Идем?

– Куда?

– Здесь говорить нельзя. Ты ведь хотел со мной поговорить?

Ариф не возразил, отцепился от столика, нетвердой походкой пошел к выходу. Оказавшись на улице, внезапно сделал несколько шагов в сторону.

– Постой, – негромко окликнула его Фатиха.

Он остановился.

– Почему ты боишься?

Ариф остался стоять, тогда она сама подошла к нему, взяла наконец за руку. Рука была очень горячая, хрупкая, бесплотная. Ее пронзила жалость, она прошептала:

– До чего же ты дошел!

Он не сопротивлялся, когда сестра вела его за собой – сама не зная куда. Наконец увидела впереди бульвар, слабо освещенный фонарями, скамейку в тени деревьев.

– Сядем? – предложила она.

Он покорно пошел. Они сели, не глядя друг на друга, Ариф сразу закурил, потом опомнился – предложил сигарету ей. Она вытащила ее кончиками пальцев, но курить не стала – держала в руке, терзала, разминала, пока не превратила в прах. Стряхнула с юбки табак, спросила:

– Давно за мной ходишь?

– Со вчерашнего дня.

– Я чувствовала! Только когда я вчера брала машину, ты за мной не следил.

– У меня нет денег на машину.

Она искоса посмотрела на него, брат вздрогнул, как от холода, хотя вечер был душный.

– Где ты жил все это время?

– Не спрашивай.

– Ты меня боишься?

Он не ответил. Фатиха продолжала:

– Если боишься, зачем за мной следишь? Зачем подошел?

– Я больше не мог, – последовал ответ. – У меня денег нет, несколько дней не ел…

– Что ж, сам устроил себе такую жизнь, – резко ответила она. Теперь Фатиха не боялась, что он убежит – чувствовала, что брат расслабился, отяжелел после еды, пива и сигарет.

– Фатиха… – тихо попросил он. – Ты не могла бы дать мне немного денег?

– Нет.

– Но почему? – Как напомнили ей эти слова прежнего Арифа! Вот так он всю жизнь приставал к ней, пока не получал, чего хотел. Она баловала его, потому что считала самым умным, начитанным, самым добрым. Ей нравились его стихи. Но теперь он канючил, как нищий:

– У тебя есть деньги! Фатиха! Тебе ничего не стоит, я немного прошу. Хотя бы долларов сто, двести…

– Лучше я сожгу свои деньги, чем отдам их тебе! Это слишком долго тянется. Тебе надо выходить. – Ее трясло одновременно от жалости и злости: – Я-то думала, ты пришел, чтобы спасти жену и сына! А ты просишь денег, чтобы снова спрятаться?! Ведь знаешь, что еще несколько дней – и они погибнут! Никаких денег.

Ариф сделал движение, чтобы вскочить, но она быстро перехватила его руку, резко дернула к себе – так сильно, что причинила ему боль:

– Никуда ты не пойдешь!

– Ты… С ними заодно, да? – страдальчески прошептал он.

– Да!

– Фатиха… Ты же ненавидела это! Ты же всегда была со мной! Говорила, что мне нельзя никого убивать…

– Я переменила взгляды. Из-за тебя уже убили трех женщин и одного ребенка. Ты это знаешь? Не говори, что не знаешь! Если выследил меня, значит, знаешь все!

Он молчал, только его рука дрожала в ее ладони. Потом сказал:

– Я не могу выйти.

– Да почему?!

– Не могу, и все.

– Ты сам понимаешь, что убьют всех, всех! Ну что ты упрямишься?! Хочешь остаться чистым? Не получится, уже не получилось! Ты весь в крови! Чего ты добился! Я тебя не узнаю! – Она шептала это ему в лицо, горячо и убежденно. – Пойдем, прошу тебя! Я же добра тебе хочу! Зачем ты убиваешь жену и сына? Зачем убили тех людей?

– Я думал, они не станут этого делать… – пробормотал он. – Это дикость.

– Ты сам одичал! А они ради тебя не станут менять ничего! Дурак ты, дурак! Правильно говорила твоя мать, что ты приносишь несчастье! Ты нас всех опозорил, людей погубил! Думал, не станут этого делать? А зачем от них прятался? Если они такие хорошие, разве они заставили бы тебя убивать? Все ты врешь! Все ты знал, потому прятался целый год!

– Фатиха, ты должна дать денег, – настойчиво повторил он.

– Ничего не дам.

– Я тебя умоляю!

– Не умоляй. Я не хочу умирать. Ты хотя бы подумал, что после Лены и Самира убьют меня? Считать умеешь? Я дам денег, ты снова исчезнешь, и что меня тогда ждет? О чем ты просишь? Ты человек, в конце концов, или нет?!

– А ты?… – тихо выдавил он.

– Речь не обо мне! Я тебе скажу – теперь мне кажется, что ты хуже всех! Понял? Хуже Мухамеда, хуже Абдуллы, Ибрагима. Ты знаешь Ибрагима? Он убил всех этих девушек. Это подло, Ариф, очень подло – заводить любовниц и делать им детей, только чтобы их убили. Так не поступают! Я презираю тебя! – Сестра задохнулась от ярости, велела себе успокоиться, помолчала. Потом добавила: – Если ты сейчас пойдешь со мной, тебе ничего не грозит.

– Откуда ты знаешь…

– Тебя примут, как родного! Думаешь, им приятно убивать?

– Это звери.

– А ты кто такой?! Мой брат – Ариф?! Нет, я тебя не знаю! Ты сам – зверь, зверь!

– Я ухожу. – Он встал, и Фатиха не успела удержать его. Вскочила, крикнула:

– Не смей! Ты не должен!.. – И вдруг расплакалась – по щекам побежали горячие слезы, слезы злости, усталости, бессильного гнева. Теперь она умоляла: – Не уходи! Я тоже хочу жить!

– Дай денег, Фатиха, – тихо попросил он. – Дай мне денег! Я подумаю.

– Ты проешь деньги, и все равно придется выйти… – рыдала она. – Только мы будем уже мертвы! Тебя никто не встретит, у тебя не будет сына, не будет сестры и жены не будет… Хоть мать пожалей…

– Я проклинаю мать за то, что она меня родила, – ответил тот, отходя еще дальше. – Не надо меня уговаривать. Лучше дай денег. Дай пожить хотя бы несколько дней, как человеку. У меня сил больше нет. Я тебе потом расскажу, как я жил. Я никогда не думал, что такое бывает. Фатиха, ты ничего не знаешь. Этот год всю мою жизнь зачеркнул. Я больше не такой, как раньше.

– Но ты придешь? – умоляла она, открывая сумочку и доставая кошелек. – Ариф, ради бога! Ты придешь?

Он увидел кошелек, и у него странно забегали глаза. Ей стало страшно, словно перед ней и в самом деле стоял зверь – опасный, непредсказуемый.

– Возьми… – Она протянула ему купюру.

Он схватил деньги, рассмотрел бумажку, поднял на сестру глаза:

– Этого мало.

– Ариф! Я не могу дать больше! Ты не должен прятаться! Я могу дать тебе денег только на один день! Как знать, может быть твою жену сейчас убивают! Дошло уже до нее! Я искала девочку по всему городу и ее нигде нет! Девочка была перед Леной, потом будет она, потом твой сын, я! Неужели ты не понимаешь – это не пустые звуки, это живые люди…

– Добавь, – попросил он, засовывая бумажку в карман. – Я напьюсь, переночую в нормальной постели. Меня пустят в одном месте, если я заплачу за ночь. Если сейчас пойду с тобой – меня там скрутят и я окажусь в тюрьме. Если бы ты знала, как давно я не ел горячей еды! Тебе этого не объяснишь!

Она, скрепя сердце, добавила, сколько он просил.

– Но один день, Ариф… Не больше!

Он схватил деньги и быстро пошел прочь по бульвару, не оборачиваясь, исчезая в тени деревьев. Фатиха стояла, зажав в руке кошелек, смотрела ему вслед, и ей казалось, что он уносит в кармане ее жизнь.

…– Как зовут твою подругу? – Этот вопрос задал ей Мухамед, когда Фатиха мыла на кухне посуду, оставшуюся от позднего ужина. Они были на кухне одни, мужчины с ребенком смотрели телевизор в гостиной, Лена заперлась в ванной, там шумела вода. Фатиха обернулась, недоуменно посмотрела на Мухамеда. Он улыбался:

– Твою подругу, у которой магазин в Бибирево. Я ее знаю?

Сердце у нее упало, но она тоже выдавила улыбку, ответила:

– Не знаешь. Мы дружили, когда я училась в Москве.

– А как ее имя?

– Познакомиться хочешь? – Фатиха все еще улыбалась. – Она тебе не понравится.

– Она русская?

– Да. Ее зовут Света. А что ты так ею заинтересовался? От кого узнал?

– Ахмат рассказал, что у тебя есть подружка, у которой парфюмерный магазин. Ты к нему ходила?

– Ах, да. – Фатиха отвернулась, продолжила мытье посуды, но спину холодил его взгляд. А между тем глаза у него были такие красивые и глупые! Ни красоты, ни глупости в них сейчас не осталось. Он смотрел пристально и спокойно. Это ее напугало. «Но чего я хотела? – спросила она себя. – Они с Ахматом друзья. Племянник Ахмата погиб. Я была на складе, непонятно зачем. Зря я назвала имя. Теперь не отстанет. Неужели подозревают?»

– Фатиха! – громко повторил тот. – Ты меня не слушаешь?

– Ой, прости. Что ты сказал?

– Я говорю, что ты и меня могла бы познакомить с подругой. Раз у нее парфюмерный магазин, может, она и одеждой будет торговать?

– У нее нет места, магазин маленький.

– А как называется?

– Что? – С названием было хуже. Мухамед, конечно, не обязан был знать названия всех магазинов в Бибирево, но она могла попасться скорее, чем с выдуманной Светой.

– Как называется магазин?

Она понимала, что должна ответить, и сотни дурацких названий просились на язык. Многолетняя привычка ко лжи требовала – соври. Инстинкт подсказывал – ответив на этот вопрос, она подпишет себе приговор. И все же она сказала:

– «Стелла».

– «Стелла»? – Мухамед явно удивился, услышав название. – Почему?

– А почему нет?

– Это государственный магазин или ее собственный?

– Ее собственный.

– Давай все же предложим ей мой товар. Мне нужно срочно его сбывать. Лето проходит, а торговля идет плохо.

– Тебе нечего жаловаться.

– Всем кажется, что я хорошо зарабатываю, – Мухамед как будто обиделся. – Ну что, Фатиха, сделаешь для меня одолжение? Завтра поедем вместе в Бибирево и познакомишь меня с подругой.

– Конечно. – Она отвернулась, взяла тарелку, с трудом удержала ее в руках. Это был конец. Она не знала никакой Светы, не было никакого магазина «Стелла». Как только они приедут в Бибирево, Мухамед все поймет. Ее погубила коробка духов. Она ругала себя – почему не нашла в самом деле какой-нибудь магазин?! Отдала бы им духи на реализацию, не просила бы денег, отдала бы по доллару за флакон, на таких условиях мало кто откажется… Уговорила бы, всунула… Нет, надо было оставить коробку в лифте! «Значит, завтра, – сказала она себе. – Так скоро! Поздно что-то придумывать».

Она домыла посуду, устало улыбнулась Мухамеду и прошла в комнату Лены. Та расчесывала мокрые волосы. Взгляд у нее был отрешенный, безжизненный.

Мухамед набрал номер, подождал.

– Ахмат?

– Это ты? – заверещал его приятель. – Послушай, Гамат здесь. Передаю трубку, пусть он сам тебе все расскажет.

Мухамед закурил, дождался, когда в трубке раздастся голос Гамата, спросил:

– Ну, все понял?

– Как я мог знать… – дрожал голос Гамата. – Ведь она приехала к тебе.

– Она приехала не ко мне, понял?! – взорвался Мухамед. – Сам знаешь, почему она здесь! Что ты ей рассказал? Зачем она приходила?

– Она просто разговаривала…

– О чем?

– Обо всем… За окно посмотрела…

– Ты с ума сошел? Какое окно?

– Она думала, что в это окно залезли, когда Сафара убили…

– А ты ей сразу разъяснил, что все было не так? Ну ты и… – Мухамед выругался. – Что дальше было?

– Она спросила, один Сафар работал или нет…

– Ты рассказал про Али?

Гамат шумно сопел в трубке. Потом разразился проклятьями по адресу Фатихи:

– Она меня обманула! Сказала, что знает Али, будто бы это родственник Зияда, я ее поправил – думал, она правда его знает, только перепутала… Откуда мне было знать, что ей нельзя верить? Я ей сказал, что все сделал Али. Она спросила, где он теперь работает… – Гамат чуть не плакал в трубку. – Мухамед, ты бы сам рассказал!

– Заткнись, – Мухамед едва переводил дух. – Кто тебе велел рассказывать? Твое дело торговать, пока все не продашь! А ты что натворил? Почему ты ей дал адрес склада Ахмата?

– Она меня обманула… – сипел Гамат. – Сказала, что хочет взять товар…

– Такого товара у тебя на складе полно! Целый стеллаж с образцами!

– Ну, не понял я… Мухамед, поверь, я не хотел! Она даже не родственница Сафара!

– Заткнись! Я не говорю, что это сделала она! – рявкнул Мухамед.

Гамат приободрился:

– Я тоже думаю, что не она… Али был такой сильный парень!

– Болтун! Все время, пока ты в Москве, от тебя одни неприятности. Она точно заинтересовалась этим складом только потому, что там работал Али? Больше никто тебя про Али не спрашивал?

– Точно. Даже продавщицы не знали, что Али тут работал. Они думали – за товаром приходит. Он же все время внизу сидел, его редко кто видел.

– Ладно, передай трубку, – фыркнул Мухамед. – Ахмат? Что ты думаешь?

– Не знаю… – плаксиво ответил тот. – Я сейчас звонил сестре. Она упала как мертвая, мне сказали… Даже не поговорил. Что делать? Я, честно тебе скажу, передумал насчет девушки. Это вряд ли она. Ты помнишь Али? У него такие мускулы! Таскал коробки по восемьдесят килограммов, как пушинки! А она – маленькая, нежная…

– Я не обвиняю девушку, и ты пока тоже об этом забудь, – отрезал Мухамед. – Завтра все выясню.

– Как?

– Я думаю, что никакой подруги у нее нет. И никакого магазина нет. Если все это действительно существует – тогда будем думать дальше. Мне не хочется, чтобы это была она. Главное – не знаю, зачем она это сделала.

– Гамат говорит, что она была очень расстроена смертью Сафара.

– Ее надо было давно выдать замуж! – Мухамед был вне себя. – Этого не хватало! Она что-то говорила о Сафаре?

– Кое-что, но слова тут не важны. Он просто понял, что она расстроена сильно.

– Гамат такой умница! – издевательски бросил он. – Ладно. Пока рано об этом думать. Завтра я все выясню. А милиция тебе ничего не сказала? Сегодня тебя не беспокоили?

– Не говори о милиции… – заныл Ахмат. – Мне придется заплатить, чтобы торговать.

Мухамед положил трубку. Прошел в гостиную, кивнул Абдулле. Тот тревожно и вопросительно взглянул. Гибель Али его напугала. Исса, лежа на матрасе, играл с ребенком – мальчик сел ему на живот и подпрыгивал, крича: «Н-но! Исса, н-но!»

– Хватит дурачиться! – прикрикнул на него Мухамед. Исса испуганно отпустил ручки ребенка, приподнялся, спросил:

– А что случилось?

– Ничего! Самир, иди к маме!

Сашка боялся хозяина квартиры – он послушно слез с Иссы и неохотно пошел к двери. На пороге обернулся, печально взглянул на приятеля.

– Не могу его видеть, – Мухамед упал в кресло, достал сигарету, Исса быстро чиркнул зажигалкой, чтобы загладить свою вину. Какую – он и сам не знал, но чувствовал, что провинился. – Вообще они все мне надоели. Скорее бы кончилось.

– Это стало опасным… – подтвердил Абдулла. – Я не доверяю Лене.

– Почему ей?

– Я хотел бы от нее избавиться.

– А мне она зачем нужна? – Мухамед выругался. – Все, ложимся спать!

Но долго спать не пришлось – в третьем часу ночи зазвонил телефон. Мухамед полежал, спросонья не понимая, что это за звук, потом вскочил, накинул купальный халат, перешагнул через Иссу, храпевшего на полу. На кухне сорвал трубку, шепотом спросил: «Да?»

– Его взяли, – сообщил незнакомый голос. Только через мгновенье он понял, кто говорит и о ком. Голос казался незнакомым, потому что говоривший волновался.

– Когда? Где? – после паузы спросил Мухамед.

– Сегодня вечером, в нашем ресторане.

– Он в милиции?

– Да. Это случилось слишком рано. Он не прятался, пошел с ними.

– Как думаешь – молчит?

– Я за него могу ответить.

Мухамед помолчал, потом сквозь зубы выругался:

– На кого теперь вешать остальных? Я рассчитывал на него.

– Придется найти еще кого-нибудь. Сколько у тебя осталось?

– Здесь – трое.

– Почему трое?

– Я считаю сестру.

– Не стоит этого делать.

– Я думаю, стоит. – Мухамед вдруг облился холодным потом. – Я не ожидал, что его так быстро возьмут. Найди мне кого-нибудь. Я не могу это брать на себя. Я слишком на виду.

– Хорошо. Когда тебе нужно?

– Чем быстрее, тем лучше. Мне это надоело.

– Хорошо. Я найду человека. Боюсь, что придется выписывать оттуда.

– Нет, это очень долго. В Москве никого нет?

– Мы бы поручили Али, но он, сам знаешь…

– Знаю. – Мухамед заговорил тише, ему показалось, что в коридоре скрипнула дверь. – Поторопись! Ее сегодня опять таскали на допрос. Я в ней не уверен.

– Ладно. Я позвоню, когда что-то найду. Кажется, у меня есть на примете парень. Если он подойдет, тогда завтра. Но будь осторожен.

– Кому ты говоришь… – Мухамед повесил трубку и выкурил сигарету, стоя у распахнутого окна. Ночь была черная, но звезд не видно, небо затянули тучи. Воздух заметно посвежел. Он дышал жадно, глубоко, чтобы успокоиться. Услышал в коридоре шлепанье босых ног, обернулся. Исса шел в туалет, покачиваясь со сна, ничего не разбирая. Как ему надоели все эти люди в квартире! Уже две недели из-за них он не был с женщиной. Наверное, оттого копилась глухая злоба, то напряжение, которое переполняло его. На память пришла точеная фигурка Лены, ее лицо, длинные волосы, отливающие медью. Он прогнал видение, стал думать о Фатихе и Сафаре. Вспоминал все, но не находил ничего подозрительного. «И все же надо было догадаться… – сказал он себе. – Фатихе нужен мужчина. Кто знает, что ей в голову пришло. Если она ни при чем, ее надо будет выдать замуж. Хватит капризов». Как и многие мужчины секты, он воспринимал чужие семейные дела как собственные. Он не чувствовал к девушке ни злобы, ни ненависти. Он даже жалел ее, но предпочел бы обойтись без подозрений по ее адресу. Когда он начинал подозревать, чувства исчезали, оставался расчет. Без расчета он не продержался бы столько лет в Москве, не смог бы столько сделать для своей семьи и для других семей.

Фатиха тихо шептала на ухо подруге:

– Деньги спрячь подальше, но так, чтобы успеть забрать. Знаешь такое место?

– Нет. А сколько ты мне даешь?

– Три тысячи долларов.

– Это очень много! – Лена от неожиданности даже отстранилась. – Откуда у тебя такие деньги?

– Жаль мне тебя. Для меня это мелочь. – Фатиха улыбнулась. – Если бы Ариф не был дураком, ты бы тоже считала это мелочью. Но больше у меня с собой денег нет.

– А зачем ты их отдаешь?

– Если будут нужны деньги, отец пришлет, сколько скажу. А у тебя долги. Ну, Мухамед! Надо же быть таким скупым!

– Мне наплевать на него. Как ты думаешь, удастся вырваться? Веришь Арифу?

Фатиха бесшумно рассмеялась. Этот смех напугал Лену – она села в постели, подтянула под себя ноги, пристально посмотрела на подругу:

– Смеешься? Зря ты дала ему денег. Он не придет.

– Как я могла не дать? Он озлобился бы. Тогда ничего хорошего ждать нельзя.

– Он сильно изменился?

– Ты его не узнаешь.

– А я и не хочу его узнавать, – вздохнула Лена. – С одной стороны – рада, что он объявился. Хоть какая-то надежда. С другой…

– Что такое?

– Мне что-то тревожно.

– Ты должна уже привыкнуть к тревоге. Мне всю жизнь тревожно.

– Только бы Ариф вышел… – горестно повторила Лена. Она посмотрела на сына – тот спал на полу, на матрасе, и чмокал во сне губами. Потом вдруг резко перевернулся, разметался на простыне, задышал спокойнее. – Какой он нервный!

– Темперамент, – улыбнулась Фатиха. – Скажи, ты ни за что на меня не злишься?

– Я? На тебя? Ты мне сейчас всех ближе. – Лена забеспокоилась. – А почему ты спрашиваешь?

– Да так. Я, конечно, мало сделала, но может быть, еще чем-то помогу.

– Ну что ты говоришь… Если бы тебя здесь не было, Ариф бы не появился. Он спрашивал обо мне? О сыне?

– Да, – солгала Фатиха. – Он беспокоится за вас и обещал обязательно выйти.

– Где же он прятался?

– Теперь уж ты сама его будешь расспрашивать.

– Не буду!

– Ты решила с ним расстаться? – Фатиха пристально смотрела на нее, пытаясь рассмотреть в полутьме выражение глаз. Лена кивнула:

– Не хочу иметь с ним ничего общего.

– Боже тебя упаси что-то рассказать ему про секту! Пусть думает, что ты ничего не знаешь.

– Я слова не скажу, – пообещала Лена. – Клянусь – если он появится, увидит набитую дуру. Я пока еще жить хочу. А они меня точно отпустят, если он придет?

– Точно. Да, вам в самом деле лучше будет расстаться… Это конченый человек. А все-таки жаль, – задумчиво заключила Фатиха.

– Чего жаль?

– Да так. Всех.

– Странные мысли у тебя. Какие-то новые, – заметила Лена. – Раньше ты была агрессивно настроена.

– Ну, это точно… – снова раздался странный беззвучный смех. Лицо Фатихи в сумраке казалось моложе, нежнее, чем было днем, и смеялась она как-то по-детски, словно боялась разбудить взрослых. – Я изменилась.

– А что с убийцей Сафара? Ты будешь его искать?

– Давай спать, – Фатиха откинулась на подушку. – Завтра у меня тяжелый день.

– Не хочешь говорить?

– Не хочу.

Лена вытянулась рядом с ней, вздохнула, закрыла глаза. Полежала минуту, подняла голову:

– Ты дрожишь? Холодно?

– Да, что-то…

Лена встала на колени, оперлась о подоконник, выглянула наружу и сказала:

– Посвежело, звезд не видно. Все небо в тучах. Кажется, завтра будет дождь. Закрыть окно?

– Если хочешь.

Лена прикрыла окно, улеглась и вздохнула:

– Хоть жара пройдет. Неужели скоро всему конец? Не верится.

– Скоро, – сонно ответила Фатиха. – А дождь – это некстати.

На другое утро она встала рано – раньше всех. Мужчины еще спали. Она тщательно умылась, расчесала свои густые волосы, в которых сломалась не одна гребенка. Посмотрела в зеркало, подумала, что этим утром ей пригодилась бы косметика. Хотя бы румяна, чтобы не быть такой бледной. Вскипятила на кухне чайник, выпила чашку чая без сахара. Выглянула во двор. Увидела «ракушку», в которой стояла машина Мухамеда. «Ракушку» тот снимал у хозяина квартиры. Посмотрела на небо. Тучи пришли, но дождя еще не было. Она быстро помолилась, чтобы дождь не начался в ближайшие полчаса. Фатиха вернулась в комнату, оделась для выхода в город, вытащила из сумки оставшиеся деньги, пересчитала их. Оказалось даже больше, чем она сказала Лене – почти три с половиной тысячи. Деньги сунула Лене под подушку. Та спала крепко, ее щеки во сне порозовели, лицо снова стало юным, красивым. Оглянулась на мальчика. Тот во сне совершенно разворотил постель, спал на голом матрасе. Фатиха порылась в своих вещах, отыскивая зажигалку, потом вспомнила – она отдала ее Арифу. Положила в сумочку пачку сигарет, прошла на кухню, нашла коробок спичек, тоже сунула его в сумочку. В гостиной послышался шум – кто-то встал. Через минуту она увидела Мухамеда в купальном халате. Позевывая, он вышел в коридор, сразу заметил на кухне совершенно готовую к выходу Фатиху. Остановился. Она ему улыбнулась:

– Долго спишь.

– Который час?

– Восьмой.

– Не слишком рано ты собралась?

– Чем раньше туда приедем, тем лучше. Моя подруга приходит в магазин с утра.

Мухамед с сомнением посмотрел на нее. «Думает, что я хотела убежать… – догадалась Фатиха. – Смешно! Как будто от них убежишь».

– Не передумала? – спросил он.

– Нет. Ты же просил помочь распродать товар. Может, моя подруга согласится. Я попробую ее уговорить, она хорошая девушка.

Фатиха говорила так уверенно, что на миг сама поверила своей легенде. Мухамед смотрел на нее все неуверенней, потом кивнул:

– Хорошо, я быстро.

Она приготовила легкий завтрак, подождала, пока он поест. Улыбалась, шутила, и сама себе удивлялась – никакого страха не было, все легко и просто. Наконец Мухамед отставил в сторону пустую чашку:

– Едем?

– Пошли.

Они спустились во двор. Мухамед открыл «ракушку», вывел машину, проверил бензин и сказал:

– Еще пять минут, сейчас долью.

Она вздохнула – так легко, что едва приподнялась ее плоская детская грудь. Теперь она ничего не боялась. Фатиха знала, что Мухамед большой перестраховщик, каждое утро доливает в бак бензин, потому что практически весь день проводит за рулем – мотается по городу, на складе почти не сидит. Она ставила на это, и выиграла.

– Тебе помочь? – спросила девушка.

– Не надо, я сам. – Он обожал свою машину и никому не позволял к ней прикасаться. Если бы он умел, то сам бы делал профилактику и вставлял разбитые стекла. Мухамед принес из «ракушки» канистру и воронку, долил полный бак. Проделывал это так осторожно, что ей захотелось смеяться. Когда он закончил эту операцию, Фатиха, не дав ему опомниться, выхватила у него канистру и воронку и сказала:

– Я сама уберу. Включи какую-нибудь музыку, ладно?

Мухамед не возражал, сел за руль, включил магнитолу и стал возиться с кассетами.

– Мануэль пойдет? – крикнул он, перебирая кассеты. – Нравится?

– Очень. Поставь.

Мухамед склонился к магнитоле, а она быстро отвинтила крышку канистры, облилась бензином с ног до головы. Не удержала канистру, уронила на землю, нагнулась, зачем-то поставила прямо. Встретила на себе взгляд Мухамеда. Тот смотрел на нее расширенными бешеными глазами, и она увидела – понял. Она не знала, что улыбается в этот миг, зато он видел, потому и оцепенел. Мануэль пел старый шейк «В эту ночь», когда девушка открыла сумочку, достала спички. Боялась, не промокла ли коробка – совсем об этом забыла. Рука дрожала. Она стала чиркать спичками, сломала две, третья зажглась, запылала сильнее от паров бензина. Было трудно разжать пальцы, которые намертво приросли к спичке, и пришлось собрать все силы, чтобы сделать это.

Она бросила спичку себе под ноги, услышала негромкий хлопок – занялся бензин. Волна пламени закрыла ее раскрытый в крике рот. Фатиха бросилась бежать, но не видела куда – ткнулась в стенку «ракушки», слепо оттолкнулась, бросилась в другую сторону, опять наткнулась на стену. На другом конце двора кто-то закричал, увидев огонь. Мухамед наконец вышел из ступора, включил зажигание, отъехал от «ракушки», вылез из машины и бросился туда, где поднимался жирный черный дым. Раздался глухой взрыв, заглушивший буйный шейк Мануэля. «Канистра, – понял он. – Значит, это была она. Обманула. У них с Сафаром что-то было». Горела политая бензином земля. Отовсюду сбегались люди. Кто-то уже кричал ему в ухо:

– Что такое?!

– Несчастный случай, – кое-как выдавил он. – Уронила канистру, а во рту была сигарета.

– Милицию надо… «Скорую»…

– Там человек?!

– Пожарную вызовет кто-нибудь?!

– Рядом машины!

– Понаехали из своей пустыни, всю Москву загадили! – орал самый активный зритель, владелец соседней «ракушки», обращаясь к Мухамеду. – Ты, как тебя! Если у меня рванет, всю жизнь будешь платить! Свою тачку отогнал, сообразил!

Мухамед не видел Фатиху – та давно лежала в углу обугленной «ракушки», скорчившись на земле, окруженная языками пламени – маленькая, незаметная. Уже невозможно было понять, что горит человек. Если бы он не знал, что это девушка, решил бы, что кто-то поджег автопокрышку. «Было… – бессильно думал он. – Значит, было у них с Сафаром».

Глава 18

Час у окна, и еще полчаса, и еще двадцать минут. Пошел дождь. Кто-то вошел в комнату, Лена медленно повернула голову. На пороге стоял Исса. Он чуть не плакал, смотрел своими бараньими добрыми глазами, силился что-то сказать. Она отвернулась, снова стала смотреть в окно, хотя ничего увидеть не могла – «ракушка» стояла по другую сторону дома. Она не видела ни приезда «скорой», ни пожарников, ни милиции. Но какая разница? Она и так слишком хорошо все представляла. Мухамеда увезли. «Заведут уголовное дело, – подумала она. – Но что они сделают? Фатиха сама облилась бензином, сама бросила спичку. Так сказал Абдулла». «Ракушка» была закрыта и опечатана. Соседние машины чудом остались целы. Машина Мухамеда тоже. А Лена с той минуты, как узнала о гибели Фатихи, не отходила от окна. Так и сидела в трусиках и майке – не оделась, не умылась, не накормила завтраком сына. Она больше не боялась, что кто-то увидит ее полуодетой. Стыда не было, страха тоже. Шел дождь. Она казалась себе очень старой, прожившей долгую жизнь. Чего ей было бояться?

Единственное, что она сделала в это утро, – приподняла подушку и перепрятала деньги, которые оставила Фатиха. Еще вчера та сказала, что сунет утром деньги под подушку. «И я не догадалась! Я ничего не подозревала! – твердила она про себя. – Она мне ничего не сказала». На подоконнике лежали сигареты, она машинально закурила, потом протянула руку под дождь, поймала косую струйку в ладонь, смочила лоб. В квартире было очень тихо. Исса, наверное, страшно испуган. Абдулла тоже, сидит на кухне и молчит. Она, как и Фатиха, уже научилась определять, кто где находится, не выглядывая из комнаты. «Если бы я пожила тут еще с неделю, я бы тоже стала слышать сквозь стены. Изо дня в день – одни и те же лица, одни и те же звуки, одни и те же слова. Она это сделала ради меня. Но почему сегодня? Ведь Ариф обещал прийти. Он должен прийти вечером или завтра… Неужели она не верила ему? Неужели… – Лена поразилась, как мало эмоций вызвала у нее эта догадка. Ей, в сущности, было уже все равно. Она переступила порог, за которым можно было удивляться, пугаться и впадать в панику. – Наверное, она мне не все рассказала. Может быть, Ариф сказал, что не выйдет. И она решила меня заменить. Ведь на ее месте должна была быть я. Ту бриллиантовую принцессу убили в собственной машине. Гарину выбросили в окно. Инну задушили. Что сделали с Оксаной? – Сердце забилось сильнее. – Что это значит? Если Фатиха решила меня заменить, значит, Оксаны уже нет? Дело дошло до меня? Я осталась одна».

– Лена, – в комнату вошел Абдулла. – Оденься.

– Зачем? – обернулась она.

– Могут прийти люди, а ты в таком виде.

– Пусть эти люди не входят ко мне.

– Я бы их не пустил, но милиции не прикажешь.

– А, ты ждешь милицию… – протянула она.

– А ты кого думала?

– Так. – Она снова уставилась в окно. – Мухамед не вернулся?

– Нет, никто не приходил.

Когда за ним закрылась дверь, она нехотя встала, натянула джинсы, смешной свитерок – подарок Инны.

Подумала о следователе – наверняка он теперь будет подозревать ее еще больше. Может быть, захочет арестовать? А она будет молчать. «Они знают, что делают, – подумала она. – Мальчика оставили напоследок.» Лена не знала, куда деть деньги. Три с половиной тысячи долларов составили небольшую пачку, где были купюры разного достоинства. Спрятать в своих вещах? А где гарантия, что она сюда вернется? Может быть, следователь ее увезет. Она подумала и сунула деньги в задний карман джинсов. Снова села у окна и стала ждать.

– Не говоря уже о том, что ужасна ее смерть, это еще и позор… – отчаянно шептал Мухамед, сидя перед следователем. Он действительно выглядел подавленным – этот самоуверенный слащавый красавец, одетый в дорогой костюм с приставшими хлопьями черной сажи. Говорил быстро, то и дело молитвенно складывая руки в жесте отчаяния.

– Что вы называете позором? – спросил следователь. Дело о самосожжении попало в те же руки, что и дело об убийствах и похищении девочки. Все уголовные дела, заводимые на арабов или как-то связанные с арабской диаспорой, теперь попадали к нему. Мелкие кражи, угоны машин, нарушения паспортного режима следователь сразу отметал. Но два дела положил на стол. Одно касалось убийства и ограбления арабского склада одежды. Пятого июля на этом складе был задушен продавец. Владелец склада указал, что при этом была похищена довольно крупная сумма денег. Второе убийство и ограбление также произошло на арабском складе, десятого июля. Также был убит не хозяин, а сторож – племянник хозяина, оставшийся на складе после закрытия. Ему перерезали горло. Хозяин указал, что понес материальный ущерб на сумму в полторы тысячи долларов. Деньги были похищены из запертого ящика стола. Следователь уже пытался выяснять связи между всеми этими людьми, но пока все сводилось к шапочным знакомствам. Ничего удивительного – все арабы так или иначе были знакомы друг с другом, держались тесно. Но вот – самосожжение. И погибла арабка, которая открыла ему дверь в тот вечер, когда он пришел поговорить с Селяниной. Следователь прекрасно помнил эту девушку. Маленькая, некрасивая, веселая. Свидетели самоубийства показывали, что девушка все сделала сама. Мухамед в это время сидел в машине. Свидетелей оказалось трое – две старухи из разных квартир на первом этаже, которые с утра приклеивались к окнам из-за недостатка впечатлений, и женщина со второго этажа, которая в этот миг снимала развешенное на балконе белье. Она опасалась, что вот-вот начнется дождь. Все женщины показали, что девушка сама взяла у хозяина машины канистру, а когда он сел за руль, отошла к «ракушке», облилась бензином и бросила спичку себе под ноги. Измышления и догадки прочих свидетелей, которые находились в это время поодаль, следователь в расчет не принимал. Те считали, что во всем, конечно, виноват наглый араб, владелец белого «Вольво», из-за которого чуть не погорели все машины во дворе.

– При чем тут позор? – повторил следователь. Мухамед решился. Видно было, что признание давалось ему с трудом. Он медленно и виновато заговорил:

– Эта девушка, моя гостья… Я в какой-то мере несу за нее ответственность. Я знал, зачем она приехала в Москву, и, конечно, должен был ей отказать…

– Зачем же она приехала в Москву?

– У нее здесь был… Любовник.

– Она что – была не замужем?

– Нет. Ей было уже тридцать лет, но жизнь как-то не сложилась. Я не стал бы ее осуждать, я не ортодоксален…

«Гляди, какие мы слова знаем!» – усмехнулся про себя следователь.

– Но ее любовник… Он был женат.

– Несчастная любовь, значит?

– Не все так просто. Вы, наверное, знаете, о ком я говорю. – Мухамед назвал имя. – Этот человек вчера был арестован.

– Что? – Следователь был ошеломлен. Он не ожидал услышать имя Ибрагима. – Эта девушка приехала к нему в Москву?

– Да. У него семья в Сирии. Там они не могли бы встречаться. Она решила в Москве увидеться с ним… – Мухамед тяжко вздохнул. – Все это ужасно. Я ее жалел, хотя она вела себя непорядочно. Но виноват все же он. Во-первых, он женат. Он не имел права соблазнять девушку. Потом… Он вообще не слишком порядочный человек. Может украсть, обмануть. Я рассказал ей, что Ибрагим арестован, узнал от знакомых… – Мухамед вновь вздохнул. – Она была подавлена. Я пытался ее образумить. Сказал, что Ибрагим не тот человек, с которым может общаться незамужняя девушка. Просил Фатиху выбросить этого парня из головы. Он ведь явно что-то украл.

– Мы арестовали его по обвинению в похищении ребенка, – жестко ответил следователь. – Вы знали об этом?

– Что?! – Мухамед так и подскочил.

– Не знали? Он также сознается в двух убийствах. Говорит, что убил мать похищенной девочки и еще одну девушку. Вы обо всем этом слышали. Мы приходили к вам тогда вечером и говорили об этом с Селяниной.

– Да, она была потрясена смертью подруги… – протянул Мухамед. – Но зачем он это сделал? Вы не ошиблись? Это он? Мерзавец! Зачем он убил их?! Зачем ему девочка?

– Вы знакомы с Ибрагимом?

– Я с такими людьми не общаюсь.

– Но вы его знаете?

– В Москве все друг друга знают.

– Вы говорили, что он что-то крал? Можете припомнить случаи?

– О, много… Но мы на него не заявляли в милицию. Мы как-то стараемся поддерживать порядок сами. Но убийство…

– Фатиха что-то знала о делах любовника?

– О, не знаю.

– Как она себя вела вчера вечером, после того как все узнала?

– Была очень расстроена. Но я не удивлялся.

– Когда она приехала в Москву?

– Недавно. Дней десять назад.

– Она виделась с Ибрагимом?

– Я не знаю.

– Почему она поселилась у вас?

– Позвонила из Дамаска и попросила принять ее на некоторое время. Я хорошо знаком с ее отцом, мне было неудобно отказать. В этом нет ничего необычного.

– Но вы знали, что она едет, чтобы встретиться с любовником?

– Да.

– А ее семья разве не знала, зачем девушка едет в Москву?

– Что вы! Она это скрывала!

– Откуда же это знали вы?

Мухамед замялся.

– В чем дело? Вы не хотите говорить? – спросил следователь, в возбуждении засовывая в рот сигарету. – Боитесь опозорить мертвую?

– Боюсь, что вы это всем расскажете. Я буду выглядеть ее сообщником.

– Сообщником?

– Да. Я не один знал, что она любовница Ибрагима. – Мухамед, казалось, был смущен. – Знали еще несколько человек. Но все молчали. Даже близким друзьям не говорили. Такие вещи лучше сохранять в тайне. Зачем портить девушке жизнь? Мы надеялись, что она образумится. Ей сватали трех женихов на родине. Фатиха всем отказала, потому что любила этого негодяя. Для ее семьи известие об этом было бы ударом.

– Откуда же вы узнали?

– Случайно. Она училась в Москве, Ибрагим в то время приезжал… Тогда и сошлись. Я случайно это узнал, некстати вошел в комнату, кое-что увидел. И конечно, сразу понял, зачем ей нужно в Москву, когда она позвонила и попросила принять ее.

– Она могла быть его сообщницей?

– Фатиха была чистая девушка, несмотря на эту историю, – запротестовал Мухамед. – На мертвую все можно свалить, но я утверждаю – она не могла ни украсть, ни предать. Ни тем более убить. Нет, это невозможно!

– Как вы думаете, насколько был с нею откровенен Ибрагим? Она могла знать об этих убийствах?

– Не знаю… Она вообще в последние дни была очень подавлена. Мне иногда казалось, что она сходит с ума. Было тяжело смотреть. Я и теперь не могу прийти в себя! Какая смерть! – причитал Мухамед. – И все это придется сообщить ее отцу. Я даже слов таких найти не смогу. Единственная дочь! Умница, в Москве училась…

– Вернемся к сегодняшним событиям. Как все выглядело?

– Простите, я закурю… – Мухамед горестно подпалил сигарету, посмотрел в стену печальными глазами. – Она просила подвезти ее в какой-то магазин в центре. Мы рано встали, покушали, вышли во двор. Я стал доливать бензин в бак. Когда закончил, она сказала, что поставит канистру сама, и попросила меня включить Мануэля…

– Кто такой Мануэль?

– А, старый певец. Ливанский армянин. Это музыка моей юности. Я поставил кассету, посмотрел на нее и увидел – обливается из канистры. Я сперва не понял. Думал, она с ума сошла. Потом зажгла спичку…

– Как она вела себя?

– Очень спокойно. Улыбалась.

– Улыбалась?!

– Да. Это меня поразило. Я даже не сумел двинуться, выйти из машины… Потом она бросила спичку, все загорелось. Я понял, что сейчас взорвется машина. Отъехал в сторону, вернулся к ней… И все. Потом приехала «скорая», но ее было уже не спасти. – У Мухамеда дрогнула нижняя губа, он плотнее прикусил сигарету. – Она выбрала такую мучительную смерть!

– Значит, случившееся было для вас полной неожиданностью?

– Конечно! Иначе бы я помешал ей! Но она так спокойно себя вела…

– Как вы думаете, она заранее обдумала этот поступок?

– Вела себя так, словно все предусмотрела. Наверное, решила умереть еще вчера, когда узнала, что Ибрагим арестован.

– Зачем ей понадобилось умирать?

– Она была очень предана этому негодяю.

– Хорошо. Подпишите здесь.

Мухамед подписал протокол допроса и умоляюще посмотрел на следователя:

– Нельзя ли мне увидеть этого мерзавца?

– Зачем?

– Из-за него погибла Фатиха… Вы ему сообщите?

– Подумаем.

– Скажите ему… Если у него есть хоть капля совести, он во всем сознается.

– Он и так во всем сознался.

– Я думал… – Мухамед не договорил, махнул рукой.

– Сейчас мы поедем на вашу квартиру. Надо осмотреть вещи покойной.

– Пожалуйста. Но я прошу вас – сообщите Ибрагиму. Может быть, это произведет на него впечатление и он еще в чем-нибудь сознается. Я уверен, что это далеко не все.

– Вот как? А мне кажется, что этого уже слишком много.

Мухамед пристально посмотрел на следователя, но не спросил, что тот имел в виду. Сунул в пепельницу дотлевший до фильтра окурок и сказал, что готов ехать.

– Это все вещи вашей подруги?

– Я не знаю. – Лена стояла у окна, ее рука лежала на голове сына. Мальчик сегодня не отходил от нее ни на шаг, возможно, потому, что с Иссой было невесело. На полу стояла сумка Фатихи, оттуда высовалось тряпье, обувь, арабская газета. Все лежало вперемешку.

– Вы жили с ней в одной комнате?

– Да. Вы меня арестуете?

– За что? – изумился он.

– В прошлый раз хотели…

Лена неохотно присела на постель, мальчик терся рядом, с любопытством рассматривая незнакомого человека.

– Ваш сын? – спросил следователь. – Муж не приехал?

– На днях его жду.

– Не передумали? Поедете в Сирию?

– Наверное. Вы хотели об этом со мной поговорить? – с вызовом спросила она.

Следователь подумал, что в этой девушке что-то изменилось. Она держалась куда спокойней и уверенней, чем в прошлый раз. Говорила смело, язвила. «И попробуй выясни, почему она сегодня такая… – подумал он. – Опять скажет – не знаю».

– Вы видели, как все это произошло?

– Я спала. Все это случилось очень рано. Мне сообщил Абдулла.

– Вы с этой девушкой дружили?

– Мы едва познакомились.

– Она вам рассказывала о себе? Кажется, Фатиха хорошо говорила по-русски?

– Правда, хорошо. Но рассказывала мало. Может, я была ей несимпатична.

– Она не упоминала, что приехала, чтобы увидеть любимого человека?

Лена замерла. Следователь увидел в ее глазах знакомое выражение – испуг, замешательство… Потом она медленно и неуверенно кивнула.

– Так да?

– А откуда вы знаете? – Девушка вдруг взволновалась и шепотом попросила: – Не говорите никому, что я вам об этом сказала.

– Она делала из этого тайну?

Кивок. Девушка медленно перевела взгляд на дверь. Следователь понял:

– Нас не подслушивают. Почему она скрыла цель своего приезда?

Молчание.

– Потому, что этот человек женат?

Лена была потрясена.

– Откуда вы знаете? – выдавила она наконец.

– Представьте, об этом мне рассказал Мухамед, ваш родственник. И кстати, признание ему тоже далось нелегко.

– Он знал?

– Да. Что она рассказывала об этом человеке?

– Это была несчастная любовь, которая сломала ей жизнь.

– Она не говорила вам, что этот человек попал в беду?

– Как?.. – Лена от изумления даже приоткрыла рот, отчего ее лицо стало совсем юным, почти детским.

– Она не упоминала, что этот человек был… Скажем, невысоких моральных качеств?

– Никогда. Она его любила.

– А то, что он был вором – не говорила?

– Я просто потрясена.

– Значит, никаких откровений на этот счет вчера не было?

– Вообще никаких.

– Хорошо. – Он поднялся, кивнул ребенку, который в ответ заулыбался.

– Вы нашли девочку? – Лена тоже вскочила, словно хотела преградить ему путь к выходу.

– Боюсь, что слишком давно ее похитили. И человек, который это сделал, до сих пор не сознался, где он ее спрятал и что с нею сделал.

– Вы его арестовали?!

– Вчера вечером. Кстати, это имеет прямое отношение к самоубийству вашей подруги. Ее любовник и похититель девочки – одно лицо. Он сознался также и в убийстве другой вашей подруги, Инны, и девушки из общежития.

Лена молча стояла, сцепив руки, и только качала головой – мерно, как китайский болванчик. Потом сказала, очень тихо:

– Ее любовник…

– Да. Ваша подруга великолепно умела молчать.

Когда она осталась одна, силы покинули ее. Лена прислонилась к стене, ощутила холод панели, провела рукой по шуршащим обоям. Сашка попросил:

– Пойдем гулять!

– Куда… – ответила она, не глядя в его сторону. – Дождь идет.

Просидели в комнате до вечера. Через силу она покормила ребенка, искупала его, даже что-то постирала в ванной. Абдулла с Мухамедом уехали сразу после того, как проводили следователя. Никто даже не поинтересовался, о чем следователь спрашивал Лену. Все были взбудоражены, а Мухамед выглядел довольным. Когда Сашка обедал, на кухню пришел Исса. Она и ему положила картошки с мясом, тот уныло и покорно все съел, поднял на нее влажные глаза. Заговорил по-арабски с Сашкой, тот как будто даже что-то понимал, капризно и отрицательно мотал головой. Сказал матери:

– Исса зовет гулять. Я без тебя не пойду.

– Простудишься, – Лена присела за стол, закрыла лицо руками.

– Мам, ты плачешь?

– Нет.

– Не плачь! Папа приедет…

– Кто тебе сказал?

– Исса.

– А какая тебе разница? Ты папу даже не помнишь.

– Исса говорит, он подарки привезет.

– А я говорю – иди смотри телевизор! – сорвалась она. – Не видишь – посуду надо мыть! Бери своего Иссу и иди!

Исса встревожился, что-то успокаивающе залопотал, увел Сашку и напоследок послал Лене еще один печальный плачущий взгляд. Она даже не чувствовала раскаяния. Накричала на ребенка, сорвалась. Раньше она не допустила бы такого. Лена мыла посуду и повторяла про себя: «Абсурд! Сафар – убийца? Вор? Глупости. Я, как дура, попалась на удочку и говорила о ком-то другом. Вчера был арестован Ибрагим? Убийца, о котором говорила Фатиха? Значит, он сдался… Они на него все повесили. А Фатиха? Кто рассказал дикую историю, что она была любовницей Ибрагима?! Мухамед. Больше некому. Он ездил на допрос утром. Это все с его слов. Но как я ему подыграла! Хорошо, что не назвала Сафара… Хорошо или плохо? Фатиха содрогнулась бы, если бы услышала такое. Фатиха…» Она вдруг швырнула тарелку в раковину и тихонько завыла.

У Ахмата тряслись губы.

– Значит, это она?

– Да. – Мухамед швырнул в кресло промокший плащ. – Она мне крутила мозги с этим магазином. Назвала имя подруги, название магазина.

– Я говорил… – вставил словечко Гамат. Последние сутки он провел между жизнью и смертью – был вне себя от страха, и вот все оборачивалось в лучшую сторону. От счастья парень даже вспотел, хотя в комнате было прохладно. Дождь так и хлестал по стеклам. Погода резко переменилась.

– А ты молчи! – бросил ему Мухамед. – Когда все уляжется, поедешь домой!

– Али погиб из-за тебя! – гневно добавил Ахмат. – Его мать при смерти!

– Все, хватит, – Мухамед уселся в кресло. – Дайте кофе.

Абдулла без слов ушел на кухню, и пока он не принес кофе, все молчали. Первым заговорил Ахмат:

– Ибрагим держится хорошо.

– Точно знаешь? – Мухамед осторожно тянул горячий кофе, прикрыв глаза. Лицо у него все еще было напряженное и злое. Гамат боялся пошевелиться, даже чашку в руки не взял.

– Мне передали.

– Я хотел добиться разговора, но меня не пустили.

– Зачем с ним видеться? Он не выдаст.

– У меня появились идеи. – Мухамед откинулся в кресле, закурил. – Утром я увязал все в один узел. Фатиху, Ибрагима. Нам повезло, что она сделала это именно сегодня. Вчера его взяли. Я сплел легенду, что она это сделала из-за любовника.

– А любовник кто?

– Ибрагим.

– Мухамед, – возразил Ахмат. – Дойдет до его жены…

– Ничего не дойдет. А расскажут – ничего страшного. Она все равно будет получать деньги за мужа до самой смерти.

– Мне это не нравится. И они тебе поверили?

– Еще бы не поверили. Ты слушай. Ибрагим – любовник Фатихи. Она погибла, ничего им не расскажет. Сам Ибрагим будет говорить только с наших слов. Али убил Сафара. Сафар мертв, Али мертв, Фатиха убила его. Но и она мертва. Жив только Ибрагим. Понял меня?

– Нет… – Ахмат встревожился. – О чем ты говоришь? При чем тут Али?

– Я хочу остаться чистым. Ты тоже.

Абдулла кивнул:

– Это слишком большое дело. Все выплыло наружу из-за того, что Ибрагим плохо спрятал труп. Иначе они никогда бы все не связали вместе и не нашли бы нас. Он сам виноват, нечисто работал!

– Ибрагим за все уже ответил, – оборвал его Мухамед. – Я хочу, чтобы нас больше не трогали из-за всех этих дел. По делу Сафара ведется следствие. По делу Али тоже. Следователь видит, что все крутится вокруг нас. Я сказал, что Ибрагим был вор. У тебя нет возражений на этот раз, Ахмат?

– Нет, – тот покачал головой. – Кажется, я понимаю.

– Ты сказал, что у тебя украли деньги. Хозяин Сафара тоже так сказал. Это похоже на ограбление. Я хочу, чтобы в этом обвинили Ибрагима. Ему уже все равно. Три убийства или пять – какая разница?

– Какие три убийства? – встревожился Абдулла.

– Первую девку забыл?

– А, это давно было…

– Не так уж давно. Кстати, про ту девку его даже не спрашивали, – вмешался Ахмат.

– Ну что? – заключил Мухамед. – Как вам моя идея? Возражений нет?

– Нет, – вздохнул Ахмат. – Я все ему передам.

– Связь надежная?

– Мы платим этому человеку.

– Не продаст?

– У него тоже семья. Так что Ибрагиму передать? Пусть сознается в двух ограблениях? А детали? Всего не передашь. Его на этом могут расколоть.

– Он будет говорить только, если сам захочет.

– Ладно. Свидетелей все равно нет. Пусть говорит, что хочет. Я передам ему, чтобы сознался в Сафаре и Али.

– Это все, только надо скорее связаться с Ибрагимом. – Мухамед погасил сигарету. – Ты сможешь это сделать сегодня?

– Постараюсь. – Ахмат загрустил, глядя в свою пустую чашку: – Только Али уже не вернешь… И подумать только – из-за девчонки!

– Скажи лучше – из-за Сафара.

– Из-за Арифа, – вставил Гамат. На него даже не посмотрели.

– Ну, едем, – Мухамед встал. – Абдулла, ты со мной?

– Конечно.

– А кто там с девушкой? – Ахмат тоже встал, чтобы проводить гостей.

– Что, понравилась? – засмеялся Мухамед. – Обрабатывай Марину. Сама, наверное, предлагала?

– Все русские бабы – шлюхи, – пренебрежительно бросил Абдулла. – Ни одной порядочной.

– Вы бы поменьше о бабах думали, – раздраженно заметил Мухамед. – От них все неприятности.

– Нет, меня правда, интересует, что будет с девушкой… – Ахмат пошел открыть дверь. – Ты решил, Мухамед?

– Сейчас не к спеху. И слишком опасно.

– Ее опять допрашивали?

– В третий раз. Думаю, сегодня или завтра ничего делать нельзя. Второго Ибрагима пока нет.

– А в самом деле, – встрял Гамат. – Кто это теперь сделает? Ведь Ариф еще не появился…

– Слушай, а что, если это сделаешь ты? – сощурился Мухамед.

Гамат перепугался:

– Я?!

– Должен же ты как-то оправдаться? Или думаешь, что тебе все сойдет?

– Но я…

– Ладно! Такому даже штанами торговать не поручишь, – Мухамед перебросил через руку плащ. – Ахмат, я на тебя рассчитываю.

– Все будет в порядке, – грустно ответил тот.

– Очень интересная вещь обнаруживается! – Влетел в кабинет к следователю его помощник. – Я сейчас от экспертов. Пальчики…

Следователь заморочено посмотрел на две фотографии с отпечатками.

– Пальчики идентичные. Чьи, думаете?

– Хватит загадки загадывать. Я и без того хорош.

– Вот эти… – Помощник бережно придвинул к нему один листок. – Мы сегодня взяли с расчески нашей красавицы.

– Ты о Фатихе?

– Да. А эти… – Он придвинул другой листок. – Видите? Откуда, думаете?

– Тоже ее?

– Точно. Прекрасно получились. Это с того склада, где убили охранника. Пальчики в ванной, на кухне, парочка на входной двери, и главное – на сверточке, который лежал рядом с трупом на столе. И на часах тоже. Хороша девка?

– Слушай… – протянул следователь, рассматривая фотографии. – А я-то не поверил этому фрукту… Точно, одинаковые пальцы.

– Она там была!

– Я и сам вижу. А вот что делала? Грабила вместе с любовником? Это мне уже нравится. А то эта история про несчастную любовь… Значит, посетила склад с Ибрагимом, зарезали парня, расстались… Потом девка узнает, что ее любовника и подельника взяли и допрашивают. От страха решает покончить с собой. Похоже на правду?

– Вполне. Но Ибрагим-то каков?

– А что ты в нем нашел? – Поморщился следователь. – Хотел, чтобы он тебе про Фатиху рассказал? Такой будет молчать. Видно – ни черта не боится. Интересно, она только грабила с ним или убивала тоже?

– Кто ее знает? Про девочку бы рассказал, гад, и больше ничего не надо… Кстати, его отпечатков на складе нет. Возможно, в перчатках работал. А на другом складе, где пятого июля убили, – там все слишком старое, захватанное.

– Зови, – следователь положил обе фотографии на стол и еще полюбовался ими. – Теперь он не будет ее покрывать. Сдается мне, потому и молчал.

Сообщение о смерти Фатихи не произвело на Ибрагима никакого впечатления. Он все так же сонно смотрел прямо перед собой, щурился от света настольной лампы. За сутки он оброс черной блестящей щетиной.

– Не знаешь, значит, такую?

– А я не буду говорить, – лениво ответил тот.

– Чего боишься?

– Не вас же.

– Думаешь, вру про Фатиху? Показать фотографию? – Следователь бросил на стол фотографию с места происшествия – обугленный труп в углу черной от копоти «ракушки». Ибрагим заинтересовался.

– Это что?

– С конкурса красоты. Твоя девушка первый приз получила.

– А где она?

– В углу.

Ибрагим всмотрелся, сдвинул брови. Помолчал, спросил:

– Это когда было?

– Утром.

– Сегодня?

– Да. Так будешь говорить?

– Не буду.

– Кого ты теперь покрываешь?

– Никого.

– Хочешь сказать, один работал?

– Я давно не работаю.

– Ты мне еще поулыбайся! Ладно. – Следователь подвинул к Ибрагиму фотографию, чтобы тот все время видел ее и спросил: – Где был вечером десятого июля? В понедельник?

– Не помню.

– С девушкой виделся?

Ибрагим промолчал.

– Опять начинается? Так хорошо все рассказывал – и как убивал, и где, и почему… Почему же ты к русским девушкам приставал, если у тебя дома жена, а в Москве – любовница? Мало показалось?

Молчание. Потом последовал короткий и презрительный ответ:

– Не буду говорить.

– Чего боишься? В убийствах сознался, а где был десятого вечером – боишься сказать? Или забыл? А где твоя девушка была? Тоже не знаешь?

Молчание.

– Вы вместе были?

– Отстаньте.

– Она прятала девочку?

– Какую девочку? – Ибрагим поднял на следователя свои усталые покрасневшие глаза. – Что говорите, сами не знаете.

– Девочку, которую ты похитил. Она ведь об этом знала?

– Отстаньте.

– Где ребенок? Кого теперь покрываешь?

– Никого.

– Твоя любовница мертва. Кого в свидетели привести? Мухамеда?

– Это кто?

– Ты меня за дурака не держи… – вздохнул следователь. – Завтра будет тебе Мухамед.

– А зачем мне какой-то Мухамед?

– Он очень хотел тебя видеть.

Ибрагим уставился в стол и даже бровью не повел, услышав это сообщение. Казалось, рассматривал фотографию.

– Ты меня слышал? – Следователь закурил, протянул ему сигарету: – Возьми.

Ибрагим взял, не поблагодарив, закурил, жадно затянулся. Помолчал, прикрыв глаза, потом снова посмотрел на фотографию. Спросил, ткнув в снимок коротким грязным пальцем:

– Это что?

– «Ракушка». Гараж такой, где машина стоит. В машине твой Мухамед сидел. Его здесь нет, он в стороне. А Фатиха внутри. Вон, видишь? Теперь веришь?

– Все равно я вас не понимаю… – сосредоточенно ответил Ибрагим. – Мухамед, Фатиха… Что с девушкой случилось?

– Сожглась. Облилась бензином из канистры и сожглась в твою честь.

– Выдумываете? – Его губы снова расползлись в издевательской улыбке. – Скажете, я ее поджег? Я же тут сижу.

Следователь молча посмотрел на него, процедил:

– Ну ты и негодяй.

Ибрагим старательно курил сигарету, словно хотел закончить ее в две затяжки.

– Завтра поговорим, – пообещал следователь. – Иди. Жалко, я тебе зубы выбить не могу.

– Я иностранный гражданин. Буду жаловаться.

– Жалуйся. Ты в моей юрисдикции.

– Что?

– Я с тобой что захочу, то и сделаю.

Ибрагим аккуратно докурил до фильтра, с сожалением ткнул окурок в пепельницу.

– Спасибо. Если бы еще дали с собой…

Когда его увели, следователь устало сказал помощнику:

– Ну и сволочь. Слушай, что девчонка влюбилась в такого? Ему на нее плевать.

– Он играет. Дурака ломает. Посмотрим, как завтра после встречи с Мухамедом заговорит. Тот его сожрать готов.

– Готов… – пробормотал следователь. – А девочки нет.

Глава 19

Всю ночь Лена пролежала на постели одетая. Сына положила к стенке, велела ему спать, а когда уснул, беспокоилась – не потревожили бы его звонки. А звонили постоянно – по телефону, в дверь. В коридоре и в гостиной звучали шаги, неясные голоса, говорили только по-арабски. Слушай – не слушай – все равно ничего не поймешь. И все же она прислушивалась, как будто могла понять. Пыталась считать гостей – те приходили один за другим. Судя по всему, в гостиную набилось человек десять. Они то галдели, то вдруг затихали, Лена слышала гневный голос Мухамеда – узнавала только его. В ванной зашумела вода – кто-то мылся. Потом с кухни просочился запах свежесваренного кофе, жареного мяса. Ей захотелось есть, но идти туда?

Уснуть не удавалось – мешали тревога, голод, голоса, мешали мысли. Теперь она как-то особенно остро ощущала контраст между голосами в другой комнате и тишиной в этой. Ей больше не с кем было поговорить. Та, чей горячий шепот не давал ей спать все прошедшие ночи, исчезла. «Я даже лицо ее забыла, – подумала в ужасе Лена. – Не помню, и все!» Лена могла, конечно, описать словесно черты Фатихи – птичий профиль, огромные глаза, густые черные волосы, лежащие крупными мягкими кольцами на узких плечах и спине… Но что толку? Живая Фатиха, Фатиха, которая смеялась и внимательно прислушивалась к любому звуку, которая тайком курила у приоткрытого окна, надтреснутым голосом рассказывала о Сафаре – та Фатиха не появлялась перед ее внутренним взором. Ее образ был утрачен. Вместо него почему-то являлось лицо Арифа. «А они в самом деле похожи… – поняла Лена. – Но он никогда не был со мной правдив даже наполовину. Никогда не прощу. Он просто не имел права со мной сходиться, если у него такая семья!»

Девушка даже застонала от стыда, вспомнив, как все начиналось у них с Арифом. Как все пошло, как все глупо! Конечно, в этом романе не обошлось без сводни. «Можно было бы сказать – судьба свела, – вспоминала она. – Но судьба-то была шлюхой». Девчонка, из-за которой Лена познакомилась с Арифом, действительно высокими моральными качествами не отличалась. Она тоже жила в общаге, в комнате неподалеку от Лены, и почему-то хотела с нею подружиться.

«Ее звали Танькой, и другой такой твари свет не видал…» – Лена села на кровати, потом встала, облокотилась о подоконник, выглянула. Дождя не было, показались звезды. Хотелось плакать, но уже наплывали мысли, воспоминания, становились поперек слез, заграждали им дорогу. «Она приходила ко мне в комнату и пыталась выяснить, почему я ни с кем до сих пор не живу. Решила устроить мою судьбу. Она-то каждый день мужиков меняла».

Танька как-то зашла к ней в комнату и показала на старые сломанные динамики, стоявшие в углу (Лена их получила в наследство от какого-то студента, жившего здесь прежде).

– Они тебе нужны? – спросила Танька. Она была похожа на обезьянку – если представить очень высокую и худую белобрысую обезьянку, изможденную алкоголем, абортами и любовными «страданиями».

– Нет. А что?

– У одного парня есть проигрыватель, а динамиков нет. Можно, он к тебе придет за ними?

– Пусть. Только они же сломанные!

– Ничего! Ему это все равно. – Танька, очень радостная, исчезла.

Пришел Ариф. Он смущался, быстро забрал динамики и унес их. Через пару дней Лена встретила его в коридоре. Лукаво спросила:

– Ну что, работают?

– Спасибо, очень хорошо… – застенчиво ответил Ариф.

Что-то ей понравилось в его ответе. Ведь динамики гроша ломаного не стоили, и никто не заставил бы их работать. Они разговорились, выпили чаю у Лены. Потом ходили в кафе, в кино, в театры. Потом, как-то совершенно случайно, Лена ему отдалась, и Ариф стал жить в ее комнате. Танька ликовала. Лена потом долго недоумевала, зачем она прислала к ней Арифа за динамиками, и как-то спросила ее об этом. Та радостно ответила:

– Я видела, что тебе нужен мужик! И он тоже был один.

Лена так и не уснула в ту ночь. Когда рассвело, вышла из комнаты, умылась, заглянула на кухню. На столе были остатки вчерашнего ужина – множество грязных тарелок, огрызки хлеба, пустые стаканы… «Не буду мыть, – мстительно подумала она. – Никто меня не заставит!» Поела хлеба с сыром, запила холодным чаем. Отыскала на подоконнике полупустую пачку сигарет, выкурила две штуки, одну за другой. Протянула руку к заднему карману джинсов, ощупала его. Подумала, что если Ариф не появится, деньги ей будут ни к чему. Но подумала как-то спокойно, словно это уже не имело значения. К ней за последние сутки пришло такое оцепенение всех чувств, что она даже не вздрогнула, когда услышала за спиной голос Мухамеда:

– Доброе утро!

– Доброе утро, – Лена повернулась к нему, подняла на него глаза. – Что ты такой радостный?

А тот и в самом деле светился, как будто получил неожиданный подарок. Улыбнулся ей и сказал как-то осторожно:

– Леночка, у нас большая радость.

– Что такое? – подозрительно спросила она.

– Ариф приехал.

Лена ничего не сказала. Стояла, глядя на Мухамеда остановившимися глазами, потом медленно-медленно одернула свой короткий свитерок, чтобы он хоть частично закрыл задний карман джинсов, присела на подоконник.

– Ты рада?

– Да… – Она говорила, как будто во сне, губы плохо слушались. – А когда приехал?

– Вечером.

– А где он? – все так же тупо спросила девушка.

– Здесь. Мы не стали тебя будить, ты и так пережила потрясение. Ариф сейчас одевается. Будь с ним поласковей! Конечно, он виноват…

– Да, – она не могла избавиться от ощущения, что ноги набиты ватой. – Я все понимаю. Я сейчас оденусь…

– Ты одета, – заулыбался еще шире Мухамед, предъявляя испорченные зубы. – Волнуешься? Он тоже. Не убирай со стола, я сам.

И действительно, собрал со стола посуду и свалил ее в мойку. Лена видела, что он по-настоящему рад, радость эта не поддельная. «Конечно, – сказала она себе. – Когда все кончилось, он снова стал прежним Мухамедом – слащавым и вроде бы даже добрым…»

Мухамед поставил на плиту чайник, сполоснул две чашки (не три, отметила она) и поставил их на стол.

– Попьете кофе, – объяснил Мухамед. – Сейчас у меня столько гостей, все хотели увидеть Арифа, потом вам будет трудно поговорить наедине. Нет, ты действительно не слышала, как он приехал вечером?

– Я слышала, что у тебя гости. – Она отвела взгляд от Мухамеда и вдруг увидела мужа. Тот стоял на пороге кухни и смотрел на нее. В глаза бросилось темное исхудалое лицо, чистая белая рубашка, которая была ему велика. Рубашка наверняка была чужая, возможно, самого Мухамеда.

– Лена…

Мухамед резко обернулся:

– Ты встал? Все, я ухожу. Леночка, чайник на плите. Полчаса можете поговорить спокойно, а то сейчас начнут просыпаться…

И ушел, прикрыв за собой дверь. Ариф присел за стол, посмотрел на пустую чашку, потом на сигарету в руке у Лены.

– Дай мне тоже, – попросил он.

Та бросила на стол пачку, он вздрогнул. Помедлил, вытащил одну, закурил. Она тоже закурила, чтобы выиграть хоть полминуты. Оба молчали, пока на плите не зашумел чайник. «И какой смысл разговаривать? – спросила себя Лена. – Я все знаю. Он тем более. Только вот он не знает, что я знаю». Она вспомнила предупреждение Фатихи: «Упаси тебя бог рассказать ему хоть что-то про секту!»

– Как доехал? – спросила она.

– Хорошо. – Ариф заерзал на стуле, избегая встречаться с женой взглядом. – А ты как?

– Очень хорошо.

– Я понимаю, ты иронизируешь…

– Почему я должна иронизировать? У меня все прекрасно. Сын здоров. Я приехала в Москву, чтобы получить билеты в Дамаск и деньги от тебя. Еще мне надо расплатиться с долгом за квартиру. И вот я дождалась тебя.

– Ребенок здоров?

– Ты его увидишь.

– Я по нему скучал.

– Значит, все еще лучше, чем я думала… – Она теперь откровенно издевалась, разглядывая его лицо.

– Я и по тебе соскучился…

– Иначе бы не пришел. Наверное, с деньгами стало хорошо? Помнишь, мы расстались, чтобы ты смог заработать денег?

– С деньгами плохо, – пробормотал он. – Я ничего не привез.

– Зачем же приехал?

– А тебе только деньги нужны?

– Мне надоели обещания, которые ты не собираешься выполнять. Ах, прости! – Она издевательски сложила на груди руки, поклонилась ему, низко, так что ее лицо закрыли свесившиеся волосы. – Я понимаю – уже то, что ты здесь, должно сделать меня счастливой?

– Что ты болтаешь? – Он явно разозлился. – Я вижу, что без денег я тебе не нужен. Пока у меня дела шли хорошо, ты была всем довольна. А теперь…

– А что теперь? Где ты был? В Дамаске? У папы с мамой? И ни слова весь год?.. – Лена усмехнулась, раздавила в пепельнице окурок, присела за стол напротив Арифа. – Неужели ты не мог мне все рассказать?

– Что – все?

– Да не пугайся.

– Нет, я не понял…

– Серьезно? – Она выдержала паузу. – Ну, например, хотелось бы узнать, как понимать твое поведение?

– Ты о чем?

– Да не бойся ты так. – Она видела, что муж напряжен и вздрагивает от каждого ее слова. – Возьми еще сигарету. Ничего страшного. Мне просто думается, что все твое поведение за последний год говорит о том, что ты хочешь развода.

– Я никогда не хотел развода!

– Зато я хочу.

Он помолчал, потом спросил:

– Ты кого-то нашла?

– Не в этом дело.

– А я думаю, нашла. Наверное, зря времени не теряла.

– Ну и думай. Мне наплевать, что ты обо мне думаешь. Все русские бабы – шлюхи, да? Им можно делать ребят, потом бросать – пусть дохнут?

– Я с тобой в таком тоне говорить не буду.

– Что – нехорошего слова испугался? А когда ты приходил с рынка и материл меня – не боялся? Какое ты имеешь право затыкать мне рот? – Она нервно помахала рукой, разгоняя дым, чтобы видеть его лицо. Пригнулась и зашипела: – Являешься после года молчания и думаешь читать мораль? Не получится. Если ты не думал о разводе, то я думала. И теперь я с тобой развожусь.

– С ума сошла? После всего, что было…

– Я не знаю, что там у тебя было. И знать не хочу.

Она едва переводила дух, Ариф молчал, уничтоженный или разозленный до предела – трудно было понять. Чайник на плите сходил с ума. Лена сняла его, налила в чашки заварки, небрежно долила кипятку.

– Сахар?

Он покачал головой.

– За счет Мухамеда, не бойся. Два куска?

– Значит, ты меня презираешь? – спросил он. Девушка ничего не сказала, бросила ему в чашку два куска сахара, со стуком поставила на стол сухари в плетенке:

– Отъедайся.

– Почему? – Он смотрел, как дымится чай, глаза у него были большие, сухие, странно расширенные. – Почему ты злишься? Теперь я стану хорошо зарабатывать. Смогу тебя содержать, у мальчика все будет. Весь этот год я думал о вас. Если я не умер, то только потому, что вы у меня были.

– Ты будешь хорошо зарабатывать?

– Мухамед обещал работу.

– А взамен что?

– Ты о чем?

– Взамен, – Лена понизила голос до шепота, – небольшой компромисс?

Ариф чуть не поперхнулся чаем:

– Ты что?! Кто тебе напел?! Что ты болтаешь?

Он был страшно испуган.

– Это штучки Фатихи? Что тебе рассказала эта сумасшедшая?

– Почему сумасшедшая?

– С детства была такая… – заторопился он. – Потому и замуж не вышла. Честное слово! Что она наговорила?

Он сдавленно засмеялся, и Лена с отвращением посмотрела на его темные пересохшие губы.

– Ее никто не воспринимал всерьез. Она даже лечилась. Леночка…

– Если ты, гад, – отчетливо выговорила она, – еще что-нибудь скажешь о Фатихе, я тебе чай выплесну в морду.

Он онемел. Таких слов он никогда от жены не слышал. Чтобы не сказать еще чего-нибудь похуже, Лена отошла к окну, открыла створку, подышала утренним свежим воздухом. Небо сегодня было чистое, земля после дождя парила, на асфальте ворковали голуби.

– Послушай, – сказала она уже тише и куда спокойней. – Я с ума не сошла. Ты говоришь мне сейчас то, что говорил все годы. Я вижу вокруг то же самое, и друзья твои те же, и делают они все то же. Но для меня все это стало другим. Ничего страшного в этом, кажется, нет. Но я не могу в этом участвовать. Это как будто тебя заставили играть в какую-то незнакомую игру. Правил не знаешь. Игра кажется тебе глупой и скучной. Потом вдруг узнаешь, на что играют. Люди вокруг не изменились, но ты уже не хочешь играть в эту игру. Вот поэтому я сказала о разводе.

– Ты с ума сошла.

– Не больше чем Фатиха.

Теперь она повернулась к нему лицом и увидела то, что и ожидала – в его глазах был страх.

– Ты не должна так говорить, – выдавил наконец Ариф.

– Мне все равно.

– Ты ей поверила?

– А ты сам себе веришь? – Она покачала головой: – За меня боишься? За сына? Нет, я его не погублю. Я никогда не повторю даже того, что слышал сейчас ты. Но сегодня же меня тут не будет. Мухамед не станет меня удерживать. Ты одно скажи… Почему она считала тебя любимым братом?

Ариф пил чай, делая вид, что ничего не слышит.

– Наверное, она все-таки была сумасшедшая, – ответила себе Лена. – Как и я. Как и все женщины, наверное. Ладно, пей чай. Я пойду собирать вещи.

За этим занятием ее застал Мухамед. Он ворвался в комнату, когда Лена уже застегивала «молнию» на сумке. Она подняла голову, улыбнулась:

– Как хорошо, что ты заглянул! Я как раз хотела попрощаться.

– Леночка… – Он подошел вплотную. – Ты уходишь?

– Спасибо за все. Но мне надо ехать.

– Вы поссорились?

– Немного.

– Так дело не пойдет, – он попытался вырвать у нее сумку. – Вы же только увиделись!

– Мне хватило.

– Ты так его ждала!

– Чтобы сказать, что развожусь. Мухамед, я ведь даже мусульманства не принимала. Наш брак для вас недействителен. Найди ему хорошую тихую жену. Он же останется в Москве? Будет хорошо получать? Ему пора завести настоящую семью.

– Ты могла бы остаться. Я теперь лично позабочусь, чтобы у него была нормальная работа. Он просто никогда не слушал моих советов. Теперь у него все будет хорошо.

– Я рада за него.

– Но почему тогда уезжаешь? Ты к маме поедешь? В Питер?

– Мухамед, мне надо собираться.

Он больше не мешал, отошел в сторону, посмотрел на Сашку.

– А ребенок?

– А что ребенок?

– Его заберешь?

– Конечно. Да, приведи, пожалуйста, Иссу. Пусть он попрощается. Они подружились.

– Но Ариф еще не видел сына! Леночка! Это дикость! Останься хотя бы на день!

– Нет… – Она деланно засмеялась. – У меня много дел. Я достаточно его ждала. Пусть прощается с ребенком при мне.

– Лена, это жестоко.

– Он обзаведется новым сыном.

– Да что ты говоришь?

– Мухамед, не зли меня. – Она улыбалась, как будто удачно пошутила. – Я сказала – пусть попрощаются, но при мне.

– Куда ты поедешь?

– На вокзал. В гостиницу.

– А деньги у тебя есть? Ариф приехал без денег, но обстоятельства… – Мухамед уклончиво развел руками. – Ему не повезло.

– Мухамед, я уже ничего от него не хочу. Немного денег есть. Спасибо тебе, что заплатил наш долг за квартиру. Этого я никогда не забуду. Пусть Ариф придет сюда.

Все это она говорила с ясным, спокойным лицом, глядя прямо в глаза. И Мухамед, встретив ее невинный и одновременно жесткий взгляд, повернулся и молча вышел.

Исса плакал, обнимая Сашку. Мальчик тоже корчил жалобные рожицы, чтобы не зареветь, но при этом не переставал поглядывать на мать. Вдруг он уперся руками в грудь своему приятелю, оттолкнул его и спросил мать:

– А папа? Папа здесь?

– Он сейчас придет попрощаться с тобой.

– А мы куда?

– Мы уезжаем.

– Что – совсем? С папой?

– Без папы. Где твой мячик? Что-то я его не вижу.

– Иссе подарил.

– Ну, ладно. Иссе можно.

В комнату вошел Ариф. Исса встал, что-то сказал, тот отмахнулся. Когда Исса вышел, Ариф обратился к жене:

– Ты меня опозорила.

– Это меня не волнует. Вот твой сын. Прощайся с ним.

– Ты пожалеешь.

– Угрожать не надо.

– Ты очень изменилась… – Ариф присел на корточки, протянул руки к ребенку: – Иди сюда.

Мальчик испуганно смотрел на него, потом вдруг бросился к матери, обнял ее колени и уже из-за этого прикрытия принялся рассматривать отца. Ариф так и сидел с протянутыми руками, пока не понял – мальчик к нему не подойдет.

– Что ты сказала ребенку?

– Ничего. Все, что случилось, случилось только по твоей вине.

– Лена, ты не должна отнимать у него отца!

– У него год не было отца, и он жив и здоров. Чего и тебе желаю.

– Ты дрянь!

– Мама! – испуганно крикнул Сашка.

Лена с негодованием посмотрела на мужа и процедила сквозь зубы:

– Еще пугать его будешь? Все, попрощались. Иди, тебя ждут.

Он медленно поднялся, сделал шаг к ней. Сашка закрыл глаза. Ариф остановился.

– Ладно. Уезжай. Не думал, что ты меня так встретишь. Если бы знал…

– Не пришел бы? – Она с трудом выносила его присутствие. – Конечно. Лучше было бы, если бы я умерла. Жена, которая тебя презирает, и ребенок, который тебя забыл – зачем тебе такая семья? Нами тоже можно было пожертвовать. Мне тебя так жаль!

Столько жертв – и зачем? Ну, ничего. Ты теперь не пропадешь. У тебя столько друзей! Почему же они все сидят в той комнате? Сколько их?

– Девять.

– Девять? – повторила она. – Ну, желаю тебе в этот раз не испугаться.

Он побелел – настолько, насколько это позволяла его темная кожа. Без голоса спросил:

– Значит, она тебе и это сказала?

– Кто? – Лена отвернулась и услышала, как он быстро вышел из комнаты.

«Дура! – выругала она себя. – Зачем так прямо! Их тут девять. Фатиха говорила – для ритуального убийства нужно девять свидетелей… Значит, сегодня Ариф будет посвящен. Но только без меня, уж пожалуйста, без меня! Надо уходить».

Она заторопилась. Сунула в сумку последнюю мелочь, подтянула на сыне штанишки, сказала:

– Идем.

Вышла с ребенком в коридор. Там столкнулась с Мухамедом. Тот сухо спросил:

– Подвезти?

– Нет, я возьму машину.

– Совсем забыл, – он сунул руку в карман и вытащил оттуда что-то блестящее, маленькое. Она посмотрела и лишилась дара речи. У него на ладони лежали те самые бабушкины часы, которые она когда-то оставила на той страшной квартире. Ошибиться было нельзя. Потертое тусклое золото, крохотные бриллиантики.

– Вот, – продолжал Мухамед, вкладывая часы в ее безвольную руку. – Ты когда-то их потеряла. Они нашлись. Один из моих гостей принес. Я хотел отдать их Арифу, чтобы он порадовал тебя, но вижу, что вы уже не помиритесь. А жаль.

– И мне жаль… – Она застегнула часы на запястье, посмотрела на них. – Стоят. Ну, конечно. Уже год прошел.

– Мне не хотелось бы, чтобы ты плохо о нас вспоминала, – Мухамед проводил ее до дверей, спросил: – Может, все-таки подвезти?

– Не стоит, – она уже стояла на лестничной площадке и с тревогой смотрела вслед Сашке, который сбегал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. – А насчет воспоминаний не переживай. Воспоминания у меня самые лучшие. Спасибо за часы.

И пошла вниз по лестнице, балансируя тяжелой сумкой, которая то и дело била ее по ногам.

– Я вас попрошу говорить по-русски, – предупредил Мухамеда следователь.

– Конечно, – тот, казалось, очень волновался. – Он ничего не признал?

– Утверждает, что не знает Фатиху.

– Дурак! Простите… – Мухамед сжал руки в кулаки, пояснил: – Мне так обидно за девушку!

– Вы уверены, что не ошибаетесь? Она действительно была его любовницей?

– Ну, если вы его в такой форме спрашивали, то он, конечно, ни в чем не признался, – вздохнул Мухамед. – У него своя гордость. И он не хочет позорить свою жену.

Когда в дверях показался Ибрагим, Мухамед весь поджался, резко повернулся к нему. Их взгляды встретились. Глаза Ибрагима ничего не выражали. Во взгляде Мухамеда был вопрос. Он подождал, когда разрешат говорить, и спросил:

– Почему ты отрицаешь, что знал Фатиху?

Ибрагим молчал.

– Как ты с ней поступил? – продолжал Мухамед. – Чего теперь стыдишься? Знаешь, что с ней случилось? Все было на моих глазах.

Ибрагим быстро сказал что-то по-арабски, следователь предупредил:

– Если не будете говорить по-русски, его отведут обратно.

– Он только сказал, что не хочет говорить с вами об этом, – перевел Мухамед.

– И все же придется. Так вы признаете, что знали эту девушку?

– Да, – мрачно ответил Ибрагим.

– Почему раньше молчали?

– Я не обязан это рассказывать. Это мое дело.

– Вот именно, ваше. – Следователь предложил Мухамеду сигарету, тот взял, но курить не стал – смотрел на Ибрагима, не отрываясь.

– При чем тут девушка? – спросил Ибрагим.

– Наконец-то вы разговорились. Ну будете теперь со мной говорить, или нужно, чтобы вас об этом просил соотечественник?

– Буду говорить.

– Тогда вы можете идти, – обратился следователь к Мухамеду. – Спасибо, что пришли.

– Вам спасибо, – тот положил незажженную сигарету на стол, в последний раз посмотрел на Ибрагима, посоветовал: – Рассказывай правду. Не позорь нас. Мы тебе прощали, пока ты у нас воровал. Но убийства тебе никто не простит. И Фатиху не простят.

С этими словами он вышел. Ибрагим проводил его отсутствующим взглядом, потом посмотрел на следователя:

– Спрашивайте.

– Ну, прогресс, – заметил тот. – Значит, девушку ты знал?

– Да.

– Как давно?

– Несколько лет.

– Какие у вас были отношения?

Молчание.

– Я тебя спрашиваю.

– Почему вы меня опять на «ты» называете?

– Хочешь, могу на «вы», – согласился следователь. – Только какая разница?

– А, как хотите… – устало проронил тот. – Хорошие были отношения.

– Она была твоей любовницей?

– Да.

– Как часто вы виделись?

– Очень редко.

– В Сирии встречались?

– Никогда.

– Почему?

– Сами знаете. У меня там семья, – с ненавистью ответил Ибрагим.

– Это я знаю. Она приехала в Москву ради тебя?

– Да.

– Вы условились, что встретитесь в Москве?

– Да.

– Когда вы встретились?

– Число не помню.

– А о чем говорили – помнишь?

– Нет.

– Вы обсуждали какие-то важные вещи, верно?

– Ну, да.

– О чем же вы говорили?

– О нас. – Ибрагим чуть зубами не заскрипел. – Хватит, может?

– Я только начал.

– А при чем тут девушка?

– При том, что я хочу знать, о чем вы договорились в первую свою встречу с ней и куда отправились вечером десятого июля.

– А… – протянул тот. – Ясно.

– А ясно, так рассказывай.

– Мне нужны были деньги. Я просил ее достать. Я тогда уже не работал, – монотонно заговорил Ибрагим. – Она не могла помочь. Тогда я решил достать денег сам. Пошел на склад, залез в окно, забрал деньги, а его убил.

– Ты мне что рассказываешь?

– Правду.

– Когда ты все это сделал? – в ужасе спросил следователь.

– А я не помню. У меня с числами плохо.

– День недели какой был? Какая неделя?

– Прошлая. А день, кажется, – среда.

– Среда? – Следователь даже не стал смотреть в бумаги. Он и так прекрасно помнил, что продавец на первом складе был убит пятого июля, в среду.

– Точно.

– И это сделал ты?

– Да.

– С ума ты меня сведешь. Почему молчал?

– А зачем говорить? Вы не спрашивали.

– Может, теперь вспомнишь, где ты был десятого вечером?

– Вспомнил уже. Я был на другом складе. Это склад Ахмата. Он духами торгует. Я там тоже убил сторожа и взял денег.

– Значит, и это был ты?

– Я… – Ибрагим подтвердил это с мрачной готовностью.

– Ты на себя взял четыре трупа. Я тебя не заставлял это делать. Скажи – где ребенок?

– Я сказал.

– Слушай, – следователь протянул ему сигарету. – Я все могу понять. Могу понять, что тебе нужны были деньги и ты грабанул пару складов. Могу понять, зачем ты убил сторожей. С натяжкой могу признать, что девушек тоже убил ты. Но объясни – зачем тебе понадобился ребенок? Всех ты убил, а девочку увез. Выкуп хотел?

– Хотел.

– Сколько?

– Много хотел.

– Почему не просил?

– Испугался.

– Ты?! – Следователь резким движением вырвал у него изо рта сигарету. – Что с ребенком?

– Да оставьте вы меня в покое. Потерял я ребенка.

– Как?

– Сбежала девочка.

– Откуда сбежала?

– Оттуда, где я ее прятал.

– Ты все это сейчас выдумал? Почему раньше говорил, что убил ее?

– А чтобы вы меня больше не спрашивали. Мне надоело.

– Давай поговорим, – следователь снова протянул ему сигарету, но Ибрагим не взял. – Курить не хочешь?

– Я не собака, чтобы вы у меня изо рта…

– Больше этого не будет.

Когда Ибрагим взял сигарету и закурил, следователь предупредил его:

– Если про девочку соврал, сделаешь себе еще хуже.

– А куда хуже?

– Найдем куда. Значит, ты ее отвез и спрятал. Где? На своей квартире?

– Какая разница? Все равно ее нет.

– Фатиха знала об этом?

– Да что вы. Она ничего не знала.

– И на складе десятого июля с тобой не была?

Молчание. Потом неохотный ответ:

– Была. Откуда узнали? Она же умерла.

– Что такое отпечатки пальцев – знаешь? Она там была. С тобой.

– Она не убивала.

– Но видела, как ты убивал?

– Да.

– Не пыталась тебе помешать?

– Я ей сказал, чтобы не путалась под ногами.

– Значит, она пыталась удержать тебя от ограбления и убийства?

– Я ее не слушал.

– Вы еще с ней виделись после этого?

– Нет.

– Почему?

– Я не хотел.

– А она просила о встрече?

– Я отказал.

– Почему же? И зачем ты взял ее с собой на склад?

– Думал, будет мне помогать.

– Значит, она не знала, где находится девочка?

– Она ни о чем не знала.

– Не знала, что ты убил тех двух девушек? Не знала, что похитил ребенка?

– Если бы знала, не стала бы со мной встречаться, – устало ответил Ибрагим.

– Послушай, как выглядит твой день пятого июля. Рано утром ты встретил Инну, подвез ее на машине, но не туда, куда она просила. Убил ее и спрятал труп. Поехал к ней домой, забрал девочку, отвез ее куда-то и спрятал. Не пожалел денег, чтобы девочку тебе отдали. Надеялся больше получить? Так?

– Так.

– Потом ты ограбил склад, где работал твой знакомый. Знакомого убил.

– А я его не знал.

– Ладно, все вы знаете друг друга. Скажи, ты заранее придумал ограбить склад именно в этот день? Или решил сделать это после того, как убил девушку?

– Не помню.

– Не помнишь? Куда отвез девочку, тоже не помнишь?

– Какая вам разница.

– Когда она от тебя сбежала?

– На днях. Число не помню.

– Ну это ты вспомни сам! – приказал следователь. – Два дня назад? Три?

– Больше.

– Как ей удалось сбежать? Ей же полтора года. Ты выдумываешь.

– Она уже ходила.

– Верно. – Следователь протянул ему еще одну сигарету. – Возьми. Так ты говоришь, она от тебя своим ходом ушла? Ногами?

– Не видел я, как она ушла. Может, кто-то украл.

– Ты сказки рассказываешь? Кому она нужна?

Ибрагим вздохнул:

– Я за все отвечу. Я не отказываюсь. А вот как она убежала – не могу понять, хоть убейте.

Глава 20

Девочку нашли в центре города, среди бела дня. Она сидела на скамейке на одном из бульваров и вяло играла какой-то щепочкой. Платьице на ней было красивое, но грязное и мятое, носочки почернели, один башмачок был расстегнут и чуть не сваливался, длинные белокурые волосы свисали жалкими кудельками. Она была совсем одна. Проходившая мимо молодая женщина с коляской обратила внимание на заброшенного ребенка, подошла, спросила девочку, где ее мама? Девочка с трудом подняла сонные глаза и не ответила. Женщина встревожилась и в конце концов добилась от девочки только одного – она хочет пить. Про маму она так ничего и не сказала. Позже, в милиции, куда женщина привела ребенка, девочка держалась все так же сонно, не плакала, ничего не просила. Напилась воды и тут же задремала. Фотография Оксаны была во всех отделениях милиции. Девочку опознали.

Но и позже, когда она прошла медицинское обследование и восстановительный курс лечения, Оксана разговорчивей не стала. На все расспросы отвечала только, что все время спала, спала и больше ничего не делала. Ее организм был истощен большими дозами снотворного, нервная система расшатана, пищеварение работало с трудом. Она не узнала Ибрагима. Не узнала женщину, еще не старую, которую теперь должна была называть бабушкой. Впрочем, неудивительно – ведь Оксана раньше редко ее видела. Нана Георгиевна плакала. К тому времени, когда ей разрешили забрать ребенка, Оксану ждал роскошный гардероб из самых красивых и нарядных вещей, которые только смогла найти женщина. Девочка покорно позволяла себя наряжать, как куклу, покорно сидела у бабушки и дедушки на руках и вообще была тиха и послушна. Но по ночам ее мучили кошмары, и она просыпалась с криком, вся в поту, растрепанная и дрожащая. Все свои сны она тотчас забывала, и Нана Георгиевна ничего он могла от нее добиться. Единственное, что девочка вспомнила как-то из своего кошмара – это было женское лицо, которое склонялось над ней. Эта женщина не была ее матерью, у нее были черные волосы и темные глаза. Оксана сбивчиво лепетала, что та брала ее на руки и быстро уносила куда-то.

Среди переживаний и радостей пополам с горем Нана Георгиевна не забыла сделать одну вещь. Когда она узнала от следователя подробности похищения Оксаны, то поехала по тому адресу, где прежде жила ее дочь. Нашла квартиру Александры, позвонила, и когда растрепанная рыжая женщина открыла дверь, Нана Георгиевна, не говоря ни слова и не переступая порога, быстро и уверенно отхлестала ее по щекам, так что они приобрели багрово-свекольную окраску. На правой руке Нана Георгиевна носила кольцо с бриллиантом, так что Александра, помимо неприятных воспоминаний, обзавелась еще и глубокими царапинами на лице.

Когда Ибрагиму стало известно, что девочка нашлась, он пожал плечами и равнодушно сказал:

– Я же говорил – она убежала или ее украли. Откуда я знаю – как?

И больше от него ничего нельзя было добиться. Следователь был потрясен тем, что девочка нашлась, и сам теперь не знал – верить этому человеку или нет? В конце концов, тот сам во всем признавался.

Документы Арифа быстро привели в порядок. Правда, для этого ему пришлось на время вернуться в Дамаск, зато, когда он снова приехал в Москву, Мухамед встретил его на своей роскошной белой машине и поцеловал, когда тот подошел к нему. Все-таки они были родственники.

Ариф работал на складе, где сперва торговал Сафар, а потом – Гамат. О Сафаре его иногда спрашивали покупатели, приехавшие из провинции за товаром. О Гамате почти никто не спрашивал – возможно, потому, что работал он всего несколько дней и к нему не успели приглядеться. И Ариф был этому очень рад. Только как-то раз на склад зашла вдова Сафара, Марина. Она еще располнела, приоделась, ее волосы были теперь обесцвечены до самых корней, держалась она уверенно. Выпила кофе с финиками, рассказала, что работает в магазине, не в арабском, нет. Копалась в товаре, выбирая для себя приличный костюм, и Ариф не смел ей возразить, хотя у него было указание торговать только оптом. Уже уходя, она спросила:

– Где же Гамат? Уволили? Странно. В чем же он провинился?

И Ариф, вместо того чтобы ясно и четко ответить: «Гамат уволился, уехал на родину», что-то забормотал и долго еще ощущал неприятную слабость в спине. Вспоминать было тяжело и страшно, и ему казалось, что о Гамате она спросила с умыслом. Впрочем, она больше на склад не приходила.

О жене он вспоминал поминутно. Хотел даже позвонить в Питер, но не решался. Он боялся всего – Лены, ее матери, Мухамеда, даже собственного сына. Но больше всего – воспоминаний. Иногда он давал себе слово – когда заработает побольше денег, съездит в Питер, пойдет по тому адресу, который записан в блокноте, позвонит в дверь. Она откроет, ахнет, он подарит ей хороший подарок. А потом… Но вот это «потом» как раз и заставляло его отказываться от этой идеи. Что будет потом – он боялся даже думать.

Ариф и сам не знал, насколько эти планы неосуществимы. Лена в Питер не вернулась. Из тех денег, которые оставила ей Фатиха, она расплатилась с долгом и сняла комнату здесь же, в Москве. Это решение пришло само собой. Ей даже казалось, что она действует не по собственному разумению, а по чьей-то подсказке. Несколько дней она отъедалась, утром делала усиленную гимнастику, посетила парикмахерскую, сделала маникюр. Как-то после обеда надела подаренный Инной костюмчик, тщательно подкрасилась и поехала в ночной клуб «Черная стрела». Дождалась менеджера, попросила работы. Тот отказал, ответил, что вакансий нет. Девушка, которую взяли на место Инны, работает добротно, старательно. Если у нее получается пока несколько суховато, то это по неопытности. Кроме того, Лена и сама никогда не работала стриптиз. Нет, он ее взять не может, но кажется, кое-что придумал… Он переговорил по телефону и отправил ее в ресторан где-то на окраине.

Там Лену взяли. Условия были похуже. Ей обещали максимум триста долларов в месяц. Правда, в ее обязанности входил только танец. Она не должна была спускаться в зал и общаться с подвыпившими клиентами. Лена помнила, сколько слез проливали девушки в «Черной стреле» из-за этого общения, и потому согласилась.

Первый месяц она протанцевала, закрыв глаза. И в прямом смысле, и в переносном. Когда она смотрела из-за кулис на танец Инны, ей казалось, что это игра, немного пугающая своей откровенностью и все же красивая. Разницу она поняла, когда впервые вышла перед залом и исполнила стриптиз. На нее навели свет, звучала музыка, и она чувствовала себя припертой к стенке, как на расстреле или допросе. И все же надо было отлепиться от стены и танцевать. Она импровизировала, не зная, насколько все это получается сексуально, но ею остались довольны. Разница между этим рестораном и «Черной стрелой» была ощутима. Зал был оформлен без особой фантазии, музыка не «живая» – шла запись. Публика была попроще и пошумнее, но как раз на публику она старалась не смотреть. «Круг света и я, – убеждала себя Лена. – За этот круг света на сцене никто не проникнет, никто меня не достанет… Открой глаза! Не надо бояться!»

Она изображала райскую птичку – юбочка из разноцветных газовых перьев, символический лифчик в блестках, перышки на голове. Красилась для сцены ярко и умудрялась так изменять внешность макияжем, что была уверена – когда, умывшись, уходит из ресторана через служебный ход, ее никто не может узнать. Но как-то все же подкараулили, предложили провести время. Ее спасло то, что она поймала такси и успела уехать. Пока посетители, пьяные, затискивались в свою машину, они потеряли ее из виду. Таксист смеялся, но в конце поездки заломил баснословную цену.

– За что такие деньги? – возмущенно спросила девушка, крепко сжимая сумочку.

– За риск, красавица, – убежденно ответил шофер. – В меня и пальнуть могли бы.

Пришлось платить. Она уже столкнулась с тем, что при ее нынешней профессии за все приходится переплачивать. Квартирная хозяйка (ее комната была через стенку от Лены) пока не догадывалась, чем занимается ее жиличка. Лена боялась, что в противном случае ее либо сгонят с квартиры, либо заставят платить больше. При ее доходах она себе этого позволить не могла.

– Заведи себе друга с тачкой, – посоветовала ей одна из девушек, которая тоже работала стриптиз в этом ресторане. – Что ты мучаешься?

Девушки были классом пониже, чем в «Черной стреле» – танцевали кое-как, лишь бы уложиться в отведенные десять минут. В перерывах между танцами говорили о деньгах, тряпках, сплетничали. Золотая мечта каждой была – снять богатого клиента и удержать его подольше. Многим это удавалось. Лена ловила на себе недружелюбные взгляды – она явно была не их поля ягода. Как-то ей даже бросили:

– Что, ты не такая же дешевка?

И произошло-то это только из-за того, что она отшила очередного поклонника, который хотел вломиться в уборную. Тогда Лена ничего не ответила, но, вернувшись на рассвете домой, проплакала почти час, пока уснула. Она старалась просидеть в ресторане до половины шестого, пока не откроется метро. Деньги Фатихи подходили к концу. Машина ей была уже не по карману.

Тяжело было и с ребенком. Она уходила на работу в восемь часов вечера, приходила на рассвете. Сашку приходилось запирать, чтобы он не шлялся по квартире и не раздражал хозяйку – та и без того с трудом согласилась взять жиличку с ребенком.

Сашке было скучно, он часто вспоминал Иссу, но только на первых порах, потом забыл. Лена гуляла с ним во дворе по вечерам, перед уходом на работу, и только тогда он давал себе волю – бегал с мальчишками, орал, пытался драться. Иногда в его речи мелькали арабские словечки, которых он нахватался у Иссы, но скоро и они исчезли. О прошлом уже ничто не должно было напоминать, но оно само напоминало о себе. Лена даже не пыталась предугадать, когда эти воспоминания отойдут на второй план, а потом на третий, когда совсем уйдут в тень, когда она сможет спокойно жить?

Она рассчитывала в будущем получить место в хорошем клубе, только поэтому и оставалась в этом ресторане. Ходить туда становилось все труднее, каждый вечер она преодолевала себя, старалась не обращать внимания на крупные и мелкие неприятности. Администрация ее ценила – девушка вела себя скромно и работала с отдачей. Однако повысить ей зарплату не собирались – это вызвало бы негодование других стриптизерок. Лена и сама не настаивала на этом.

Как-то вечером, когда она была выходная, Лена поехала в «Черную стрелу». К менеджеру заходить не стала, прямо направилась в уборную. Охранник ее пропустил – оказывается, запомнил по первому посещению. В уборной в это время сидели Ира и Наташа. На обеих были сценические костюмы, до боли напомнившие ей ту ночь в клубе. Девушки узнали ее, удивились, заказали ей коктейль.

– Вас двое? – спросила она, робко оглядывая комнату.

– Третья на сцене. А что? – спросила Наташа. Ее холодноватый взгляд смущал Лену.

– Я просто думала, место освободилось.

– Здесь места редко освобождаются, – подала голос Ира. – Не успеешь оглянуться – набегают со всех сторон. Как только Инку убили, сразу взяли эту…

Она пренебрежительно фыркнула. Лена поинтересовалась:

– А что за девушка?

– Колода, – процедила Наташа. – Да ты всерьез решила на место Инны?

– Если бы можно… – Лена вздохнула. – Работаю стриптиз в ресторане, за триста баксов.

– Да ты что? С твоими данными?

– Ну вот так получилось. Я хотела к вам.

– А с кем говорила?

– С менеджером вашим.

– Отказал?

– Ну ясно.

– Слушай, – Ира возбужденно обратилась к Пантере. – Чем эту терпеть, давай лучше за Ленку попросим? Нет, серьезно?

– Вот ты и проси.

– И попрошу. Эта стерва у меня помаду украла. – Ира передернула обнаженными плечиками. – Ив Сен-Лоран.

– Кстати, о кражах, – заметила Наташа, поворачиваясь к Лене. Она сидела перед зеркалом, наводя последние штрихи на лицо. – О кошельке ничего не слыхала?

– О чем? – удивилась Лена.

– А, ну так я и думала.

Наташа снова отвернулась, но Ира возмутилась:

– Слушай, ты бы по-человечески объяснила. Не видишь – это не она.

– Да о чем вы?

– Инка в ту ночь… – Ира сморщила хорошенький носик. – В ту ночь, когда ее убили, кошелек не могла найти. Мы ей даже денег дали, чтобы она до дома могла доехать. Понимаешь?

– А я тут при чем?

– Ну… Мы думали… – Ира вздохнула. – Понимаешь, она решила, кто-то из нас взял. Ну, сдурела от злости. Ясно, что в клуб она уже без кошелька явилась. Дома, значит, пропал или по дороге. Ну, мы и сказали ей – это или твоя гостья украла, или хахаль.

– Я?!

– Да не ты, – пробовала успокоить ее Ира. – Я как раз думала на Серегу.

– Это он! – задохнулась Лена. – Господи, он! Я тот день помню! Я пошла гулять с детьми, вернулась – он по квартире шарит! Сволочь!

– Лен, не реви!

Когда в уборную вошла третья стриптизерка – высокая блондинка в том самом костюме, в котором выступала когда-то Инна, Лена сидела, скорчившись, в углу дивана и вытирала выступающие слезы. Ира сострадательно смотрела на нее, повторяя:

– Да хватит. Мало ли у нас неприятностей! Из-за каждой плакать.

– Нет, все плохо… – тихо твердила Лена. – Работа паршивая, еле выдерживаю. Сына не с кем оставить. Сидит сейчас один. А сколько до этого было, не расскажешь…

Наташа встала из-за гримировального столика, сухо сказала:

– Оставь Ирке свой телефон.

Новенькую девушки демонстративно не замечали. Только когда та присела перед зеркалом и закурила, Ира обернулась:

– Кури в коридоре!

– Да вы же сами курите, – ответила та неожиданно визгливым голосом.

«Да, хорошо что стриптизерки не поют… – машинально подумала Лена, вытирая последние слезы. – Иначе она бы сразу вылетела».

– Я говорю – кури в коридоре, – повторила Ира. Наташа уже ушла, ей пора было выступать.

– Да ты кто такая?

– Скажи спасибо, что я тебе помаду не припоминаю! – завелась Ира, уперев руки в голые бедра. – Приняли воровку!

– Ты чё плетешь?

– Я пойду, – Лена торопливо встала. Она не желала присутствовать при начинающемся скандале. Ира кивнула ей и сказала:

– Телефон оставь.

Лена записала ей телефон и ушла, повторяя про себя, что со всем этим надо кончать, и либо искать другую работу, либо возвращаться в Питер. Но возвращение домой она откладывала на крайний момент. Это была бы капитуляция. Она не хотела снова оказаться под чьим-то гнетом.

На другой день, утром, когда она еще спала, в коридоре зазвонил телефон. Старуха-хозяйка постучала к ней в дверь, крикнула, чтобы Лена вышла. В трубке звучал незнакомый мужской голос, спросонья Лена долго не могла понять, чего от нее хотят, а когда поняла – удивилась. К ней обращался менеджер из «Черной стрелы».

– Вы искали место, – сказал он. – Мы могли бы посмотреть. Можете показать номер?

– Конечно!

– Сегодня в два – устроит? Вы работаете?

– Только с восьми вечера. Мне приехать?

Она не верила своему счастью. Было ясно – девушки о ней похлопотали. Лена больше не ложилась. Погуляла с Сашкой, потом сделала более энергичную, чем всегда, гимнастику, приняла душ, растерлась суровым полотенцем, накрасилась, принарядилась. С трудом уговорила Сашку посидеть в одиночестве – днем он привык быть с матерью. Расцеловала его и уехала.

Просмотр проходил в пустом зале, под фонограмму. Присутствовал менеджер, еще какой-то мужчина, заглянула пожилая, хорошо одетая дама и тоже присела за один из столиков. Лену спросили, что ей поставить из музыки.

– То, под что танцевала Инна.

– Она была вашей подругой? – поинтересовалась дама. – Вы видели ее выступления?

– Только одно.

– И как?

– Мне очень запомнилось. Я могу сделать то же самое.

– Ну, лучше придумайте свое. А где вы теперь работаете?

Лена назвала ресторан, дама скривила губы:

– Понятно. Вы себя дороже оценили? Захотелось больших денег?

– А разве это удивительно? – спокойно ответила Лена. – Можно начинать?

Она была одета в многострадальный костюм Инны. Черные шортики, черный лифчик, белая шубка… Все эти вещи уже не пахли Инной, они приняли запах той, другой девушки – запах пота и сладких духов. Лене пришлось преодолеть брезгливость, чтобы натянуть на себя эти тряпки. Когда зазвучала музыка, ей показалось, что произошла ошибка – поставили не ту мелодию. Она не могла сосредоточиться, поймать настроение, свет слепил ей глаза. Переждала первые такты, почти не двигаясь, но надо было как-то начинать. Она помнила движения, которые делала Инна, и ей казалось, что она сейчас делает то же самое, но музыка уходила от нее, оставался только беспощадный свет, слепящий глаза, вышибающий слезы, запах пота, духов, и чей-то взгляд на ее обнаженной груди. Когда музыка умолкла, она осталась стоять в странной позе, словно ожидая продолжения. Было ясно, что ничего не получилось, но ей неожиданно предложили:

– Попробуйте еще.

Говорил менеджер, тот самый, который направил ее в ресторан. Она неуверенно посмотрела на него и предложила:

– Что-нибудь другое?

– Вот именно. И веселее, агрессивней.

– Боюсь, что с лирической героиней будет трудно, – отозвалась дама. – Вот Инна это делала, не спорю. Вас как звать?

– Лена.

– Вы в самом деле дружили? Не знаете, чем дело кончилось? Кто убил Инну?

– Какой-то араб.

– Засудили?

– Я не знаю. – Лена принялась подбирать с пола разбросанные во время стриптиза вещи, снова натянула их на себя. Провела ладонями по бедрам, подняла повыше подбородок. Приказала себе расслабиться, ни о чем не думать. Некстати они заговорили об Инне.

– Ну, послушайте мелодию.

Лена обрадовалась, услышав начало. Она сразу узнала «Фальшивую музыку» Патрисии Каас. Подняла руку, громко сказала:

– Можно запустить сначала? Я сразу буду танцевать. – И когда снова раздались первые такты, она встала, широко раздвинув ноги, слегка согнув их в коленях, руки сцепила замком на затылке, локтями закрыла лицо… Отмахнула в сторону правый локоть, отбросила руку, потом левый локоть – и другая рука отлетела в сторону, как чужая. Она улыбалась, не думая об этом – многозначительно, знающе, слегка. Ее спину холодил металлический шест, шубка из страусовых перьев задиралась, опадала вниз… Эту музыку она хорошо знала, и знала, что нужно делать, и знала еще – все нужно делать хорошо. Когда музыка умолкла, Лена, не глядя в зал, снова стала собирать разбросанные вещи, взяла их в охапку и, прикрыв вздымающуюся грудь, тяжело дыша, услышала:

– Контракт с тем рестораном подписывали?

– Нет, я без контракта… – слегка растерялась она.

– Тем хуже для них, – это говорила дама. – Костюм подберем другой.

– Да, пожалуйста, – хрипловато ответила Лена. Охрипла она и от волнения, и от того, что в зале было прохладно. – Мне все кажется, что он пахнет чужим потом.

– А чем ему пахнуть? Работа тяжелая. – Дама внимательно гляделась в пудреницу, держа ее на уровне лба, запрокинув лицо. – Надеюсь, что свой новый костюмчик ты износишь сама. Плохо, когда слишком часто меняются девушки.

– Так вы меня берете?

– Одевайся, милая, – дама сунула пудреницу в большую сумку из глянцевой кожи и встала. – Простудишься.

И по тому, что ее вдруг стали звать на «ты», Лена все поняла.

На старом месте она проработала до конца недели, потом с нею рассчитались, и Лена перешла в «Черную стрелу». Ее ждал новый костюм – черная блестящая сеть из пластика и кружев.

– Стоит ли вообще раздеваться? – рассуждала она вслух, вертясь перед зеркалом. – Не будет того эффекта.

Шахерезада негромко рассмеялась:

– А ты поменьше думай об эффекте. Эти сволочи в зале не стоят того, чтобы на них нервы тратили.

– Если не секрет… – Лена повернулась к ней. При этом движении кружева плотно охватили ее грудь. Расстегивалась вся эта система хитро и постепенно. Лену предупредили, что костюм стоит больших денег – заказано у хорошего мастера. – Как вы убрали эту блондинку?

– Эту? – легко переспросила Ира, подводя карандашом губы. – Просто убрали. Она же у меня помаду стибрила. Вот я и пожаловалась.

– Ничего не доказали, – подала голос Наташа. Она только что пришла и еще была в городской одежде – серый длинный плащ, брючный костюм, туфли без каблуков. – Но та была новенькая, а Ирка давно работает. Потому поверили Ирке. Все на свете так и делается. Наказывают не того, кто виноват, а того, кто слабее.

– Так она не крала помаду?!

– Крала, – улыбнулась Наташа. – Я просто так говорю. Меня знаешь что бесит? Было следствие. Этого Сергея допрашивали, конечно. А про кошелек – ни слова, хотя мы следователю сказали, что Инка его потеряла. Конечно, это бы ничего не изменило, ее бы так и так убили, с деньгами или без денег. Но все равно – почему того араба взяли, а Сергея не тронули? Он что же – не виноват?

Наташа сняла плащ, повесила его в шкаф, потом принялась переодеваться. Остановилась, держа в руках снятый пиджак, и задумчиво сказала:

– Может, устроим поминки по Инне?

Эта мысль как-то никому до сих пор не приходила в голову. Девушки переглянулись и пришли к соглашению – устроить поминки в хорошем, дорогом ресторане. Выбор ресторана взяла на себя Наташа. Она что-то мудрила, перенося сроки со дня на день, но Лене это было на руку – она к тому времени уже успела получить деньги за первые две недели работы в «Черной стреле». Теперь она могла, как равная, заплатить за ужин, и уже позвонила в несколько квартирных агентств, чтобы ей подыскали однокомнатную квартиру. Подумывала она уже и о няньке, но этот вопрос пугал – Александра не выходила из головы.

Наконец, придя как-то на работу, Наташа сказала:

– Завтра.

– Завтра? – Ира прижала к груди свой золотой тюрбанчик. – А как же работа? Мы чего-то не додумали… Кто нас отпустит на вечер?

– Тот ресторан работает с пяти, – разбила ее сомнения Наташа. – Мы приедем в шесть. В это время там начинается танцевальная программа. Только чур – не напиваться. Мы сюда должны вернуться свеженькие и красивые.

Они подъехали на такси к мексиканскому ресторану в шесть часов вечера следующего дня. Молоденький швейцар, по виду – настоящий мексиканец – с лучезарной улыбкой распахнул двери перед тремя расфранченными красавицами. В зале их встретил другой лучезарный мальчик и провел к заказанному столику – перед самой эстрадой. Они уселись, Наташа повелительным жестом указала на строчки в меню:

– Текила, салаты, говядина с пряностями. Когда начнется программа?

– Через пять минут. Еще что-нибудь закажете?

– Потом.

Наташа махнула рукой, отсылая официанта, и тот немедленно исчез. Лена с улыбкой спросила:

– Где ты научилась этим штучкам?

– Где? – Изящные собольи бровки Наташи поползли наверх, и она громко расхохоталась: – Ну, в отличие от тебя я, когда танцую, не закрываю глаза и вижу зал!

Под зажигательную мексиканскую музыку на сцену выбежал кордебалет в национальных костюмах. Однако актеры уж точно были не мексиканцы – лица родные, только раскрашенные под ацтеков. Ира, уже чуточку захмелевшая от текилы, ритмично кивала, глядя на сцену, и улыбалась. И вдруг вскрикнула:

– Девки! Я с ума схожу, или там, во втором ряду…

– Лен, узнала? – Наташа дернула подбородком в сторону сцены.

Лена узнала. Там танцевал Сергей. Накачанный, коротконогий, нелепо разряженный, он вставал на одно колено, прижимая к себе почти голую партнершу, его лицо было неподвижным и усталым. Даже грим не скрывал брезгливого выражения.

– Что это значит? – испуганно спросила Лена. – Это ты специально?

– А как думаешь? – Наташа улыбалась. – Я ждала, когда их труппа начнет выступления в этом ресторане.

– Но зачем? Мне, например, неприятно его видеть.

– А мне приятно! Выпьем еще, – предложила Наташа. Из-за ее плеча тут же появилась рука официанта, тот наполнил рюмки. Она подняла глаза: – А что это у вас за инвалиды на сцене?

– Простите? – испугался официант.

– Я спросила – откуда набрали этих пенсионеров? – Наташа указала прямо на Сергея. Говорила она так громко, что почти заглушала музыку. Сергей был от нее в пяти шагах. Он взглянул в зал, увидел девчонок за первым столиком, его глаза разом утеряли надменное выражение. Особенно дико парень смотрел на Лену.

– Вам не нравится программа? – все так же растерянно спросил официант, стараясь сохранить улыбку.

– Я пока не знаю, – любезно ответила Наташа. – Хотелось бы проверить. Сколько стоит заказать танец? Я ведь могу это сделать?

– Конечно… Вы хотите, чтобы для вас повторили номер или станцевали что-то другое?

– Да, что-нибудь другое, пожалуйста. И чтобы это было соло.

– Простите?

– Видите блондина во втором ряду? – Она указала на Сергея. – Хочу, чтобы он танцевал для нас один. У нас с подругами есть повод потратиться, кое-что хотим отметить.

– Никто из этих артистов соло не танцует.

– Ну тогда тут скучно… – протянула Наташа. – Поговорите с этим блондином? Пятьсот долларов за выход.

– Сколько? – Официант окончательно забыл об улыбке.

– Пятьсот долларов ему на руки. Не думаю, что он откажется. Как только станцует, пусть спускается к нам в зал и получит деньги у меня. Я заплачу в любом случае, даже если мне не понравится.

Официант посмотрел на эту надменную девушку, судя по виду – богатую бездельницу, что-то быстро сообразил:

– Я немедленно с ним поговорю!

Когда он отошел от стола, Лена тревожно спросила:

– Зачем ты выкидываешь такие деньги?

– Поминки есть поминки. Пусть он для нас станцует.

– Правильно, – вступила Ира. Она уже совсем опьянела. – Сколько он на нас глазел? Пусть теперь сам ломается!

– Ты уже хороша, не пей, – оборвала ее Наташа. – Сколько было у Инки в том кошельке?

– Меньше, чем ты ему дашь, – ответила Ира. Закурила, посмотрела на сцену блестящими глазами: – А вот и он!

Сергей вышел один. На девушек он даже не посмотрел. Под трепещущие звуки румбы парень принялся танцевать.

– Вот дерьмо, – почти ласково сказала Наташа. – Ну сейчас позабавимся!

Выждав минуту, она окликнула официанта, который стоял в двух шагах, чтобы менять девушкам пепельницы и подливать текилу в пустеющие рюмки:

– Он ужасно танцует.

– Простите? – Он сделал шаг к девушке.

– Он танцует отвратительно, понимаете? Такие артисты вашего ресторана не украшают.

Официант устало улыбался и молчал. Тогда Наташа открыла сумочку и протянула сто долларов:

– Это вам за беспокойство. И немедленно остановите музыку, велите ему подойти ко мне.

Румба замолчала секунд через тридцать. Посетители за другими столиками с любопытством наблюдали, как очень бледный потный Сергей спускался со сцены и подходил к трем девушкам. Сразу было видно – происходит что-то неладное. Девушки смотрели на него по-разному. Лена застыла, Ира подалась вперед, словно ожидая сигнала, чтобы кинуться в атаку, Наташа холодно улыбалась уголками рта.

– Ужасно, дорогой, ужасно, – очень громко и отчетливо проговорила она. – В твои годы пора найти другое занятие. У тебя левое колено все время дрожит.

– Точно, – поддакнула Ира. – На тебя смотреть – только слезы лить. Я уважаю старость, но не до такой же степени…

Сергей смотрел на них полубезумными глазами. Наташа поинтересовалась:

– Хочешь что-то сказать?

Выждав минуту (весь зал в это время смотрел на них), она достала из сумочки кошелек, совсем новенький, открыла его, достала и перебрала у всех на глазах пять стодолларовых купюр, уложила деньги обратно и вежливо подала его Сергею:

– Возьми. Собственно, мы просто хотели тебе помочь материально, когда заказали танец. Теперь, когда Инны нет, тебе, наверное, туго приходится? Бери, бери. И кошелек в подарок. У Инны ведь был такой потрепанный…

– Для такого-то парня ничего не жаль! – подхватила Ира. – Ну и мерзавец же ты!

Сергей не прикоснулся к кошельку, повернулся и хотел уйти, как вдруг Наташа почти заорала:

– Нет, возьми! У нас сегодня поминки! От таких подарков не отказываются!

Сергей не оборачиваясь, скрылся за кулисами. Наташа засмеялась – звонко, истерически:

– Даром танцевал. – И бросила насторожившемуся официанту: – Мы уходим, не беспокойтесь. Рассчитайте нас.

И когда девушки расплатились, Наташа протянула официанту злополучный кошелек со словами:

– Все-таки передайте. За все надо платить, верно?

Официант облегченно улыбнулся и, провожая девушек к выходу, негромко проговорил на ухо Наташе:

– Не могли бы вы оставить мне свой телефон? На случай, если он не возьмет денег.

– Нет, меня муж заругает, – захохотала она. Лена с изумлением увидела, что Наташа тоже совсем пьяна. – Милый, ты решил меня обольстить? Ну а по-честному – ты же не мексиканец? Наш, рязанский?

Официант молча проводил их до гардероба, ловкие мальчики подали им плащи, швейцар выпустил, и девушки оказались под дождем. Пряные запахи мексиканской кухни, вкус текилы, соли и лимона на языке, дым сигарет, румба – все это исчезло.

– Зря ты деньги отдала, – пробормотала сразу озябшая Ира. – Сергей их не получит.

– Пусть между собой грызутся. – Наташа встала на краю тротуара и подняла руку.

– Ну и поминки, – Ира покрутила головой, жалобно посмотрела на небо. – А зонтик я забыла.

У тротуара остановилась машина, Наташа склонилась, переговорила с водителем, махнула девушкам рукой:

– Едем.

Ира с Леной вдвоем уселись на заднее сиденье, Наташа села впереди, сразу закурила. Машина нырнула в плотный поток часа пик. Девушки молчали. Лена смотрела в затуманенное окно, кутала голые колени в плащ и ощущала острую тоску, словно те, кого она утратила, утрачены были только сейчас, после этих безобразных поминок, после застывшего лица униженного Сергея, после нескольких рюмок текилы.

– В будущем году куплю машину, – негромко заговорила Ира. – Мать против, но я все равно куплю. Как подумаю, что Инка села к какому-то подлюге…

– Купи, – равнодушно отозвалась Наташа. – Но лучше бы деньги копила. Сколько ты еще сможешь работать? Пять лет? Шесть? А что потом?

Судя по затылку шофера, тот с любопытством прислушивался к разговору. Ира замолчала. Потом быстро вытерла глаза и тихо сказала:

– А потом я рожу ребенка. Все равно от кого. Честное слово.

И они молчали, пока не подъехали с заднего хода к «Черной стреле».

Content

Малышева Анна Витальевна Лучше бы я осталась старой девой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20