Анна Малышева

Саломея

Глава 1

Ключ не сразу вошел в замочную скважину. Женщина спешила, нервничала, у нее подрагивали руки. Справившись наконец с тугим незнакомым замком, она приотворила дверь и в последний раз бросила настороженный взгляд на пустую лестничную площадку. Впрочем, подсматривать было некому. Дверь на последнем, девятом этаже, имелась всего одна. Ту, что располагалась напротив, соседи замуровали, когда делали большой ремонт. Их квартира – особой, элитной планировки – имела выход также в следующий подъезд, и они почему-то решили ограничиться им. Эти подробности Михаил сообщил сразу, как только женщина усомнилась, не будут ли за ними следить излишне любопытные соседи.

– А даже если бы кто-то и увидел нас, – мужчина улыбался, пытаясь все обратить в шутку, хотя было видно, что он уязвлен ее нерешительностью, – что тут такого? Теперь не Средние века, в Москве неверных жен живьем в землю не закапывают! Чего ты боишься?

Тогда Елена очень хотела поспорить с ним, доказывая, что причин для опасений множество, но сдержалась, решив, что все они касаются только ее, и делиться ими с человеком, который все еще не был ей очень близок, не стоит. Укололо и то, что Михаил так уверенно заранее на– звал ее неверной женой, хотя пока она мужу не изменила. Он как будто праздновал победу, не сомневаясь в своей власти над женщиной, которая до сих пор ему не принадлежала. «Но ведь мы с ним взрослые люди, и когда мужчина дает женщине ключ от квартиры, где они условились впервые встретиться наедине, оба понимают, чем все закончится. Особенно если муж этой женщины на несколько дней уехал в командировку…»

Все очень походило на анекдот, слагаемые банальной супружеской измены были налицо, но Елена не могла заставить себя даже улыбнуться, увидеть в этой ситуации смешную сторону. Ей в самом деле было страшно, и ключ она приняла только после долгих колебаний… Но в тот миг, когда сжала его в кулаке, крепко, так что скрипнула кожа новенькой перчатки, поняла – на свидание придет обязательно.

И вот Елена стояла на пороге квартиры, чутко прислушиваясь к тишине, царившей на лестнице, – удивительной тишине, даже если учесть, что в это время все взрослые обитатели дома должны быть на работе. «Но ведь есть еще маленькие дети, их матери, бабушки и дедушки, собаки, с которыми надо гулять, и бог знает кто еще! А здесь так тихо, будто все вымерло. Хоть бы музыка послышалась где-то или дрель, на худой конец…»

Елена выругала себя за излишнюю мнительность и переступила наконец порог квартиры. Закрыла дверь и с трудом удержалась от желания припасть ухом к косяку и снова прислушаться. «Так можно с ума сойти! Не думаю ведь я, что Руслан за мной следит!»

Она и правда не подозревала мужа в слежке, больше того – пришла к убеждению, что от него вообще ускользнули перемены в ее настроении. Он был так поглощен работой, что женщине становилось жутко, когда поздно вечером, за ужином, она встречала его остекленевший, невыразительный взгляд, взгляд смертельно уставшего человека. Елена торопливо спрашивала, нравится ли ему еда, муж изумленно опускал глаза в тарелку, будто впервые обнаружив, что на ней имеется что-то, кроме узоров, и кивал: «Да, хорошо, прости, задумался…» После ужина он неохотно тащился в душ, вернувшись, падал на постель и полчаса все тем же остекленевшим взглядом смотрел в экран телевизора. Это было единственное время, когда они могли бы общаться, но, зная, как он устал, Елена никогда к нему не присоединялась, ни о чем не расспрашивала. Засыпал Руслан незаметно – для себя и для нее. Просто в какой-то момент, заглянув в спальню, Елена слышала прерывистый, свистящий, тоже будто замученный храп и выключала телевизор.

Все это с маниакальной точностью, из вечера в вечер, повторялось последние несколько лет. У Елены появилось и уже не исчезало ощущение, что она мужу попросту не нужна. Руслан каждый раз как будто удивлялся, выходя из своего вечернего ступора и натыкаясь на нее взглядом, и в этом удивлении совсем не было радости. «Рядом с ним могла быть любая другая женщина, и он бы не протестовал… – Такие крамольные мысли не раз приходили ей в голову, в те тягостные вечера, когда они с мужем едва обменивались парой слов. – Приносил бы ей деньги, бормотал что-то при встрече вечером и на прощание, по утрам…» Единственной темой, на которую они с мужем продолжали разговаривать более или менее связно, был сын, девятилетний Артем. Год назад отец неожиданно проявил инициативу и устроил мальчика в футбольную школу, из-за чего ребенку пришлось переехать за город и жить в интернате. Первой реакцией Елены было резкое возмущение, потом, когда она убедилась, что сын от такого переезда в восторге, ни на что не жалуется и почти не скучает, женщина заняла выжидательную позицию. Тренер хвалил Артема, школьная успеваемость у него, вопреки ожиданиям матери, не снизилась, а здоровье от постоянной беготни на воздухе даже значительно укрепилось. Но Елена все ждала, когда настанет момент ее триумфа, и ей в объятья бросится зареванное, несчастное чадо, умоляющее забрать его домой. Она уже сама не понимала, чего тут было больше – оскорбленного разлукой материнского чувства, глухого раздражения против мужской солидарности, тревоги и тоски по сыну… Сознание собственной ненужности усугублялось каждый раз, когда она приезжала в школу и убеждалась, что сын вполне счастлив. Ездила Елена часто, благо, дорога не отнимала больше часа на машине. Ездила, пока однажды сын, оглядываясь через плечо на дико орущих товарищей, гоняющих мяч по растоптанному мокрому полю, не попросил ее:

– Ма, в другой раз приезжай в воскресенье, ладно?

Был вторник. Так, одной фразой, сын зачеркнул свидания в четверг и в субботу. Этот график – четыре посещения в неделю – Елена соблюдала свято и жалела о том, что не может приезжать каждый день, иначе не осталось бы времени на домашнее хозяйство. На обратном пути она плакала, вцепившись в руль и почти не видя дороги. Это было тем более опасно, что где-то впереди случилась авария, отчего машины на шоссе сгрудились безобразной кучей и медленно ползли в сторону центра. Тут приходилось смотреть в оба, особо нервные и торопливые водители резко меняли ряды, не всегда при этом включая поворотники. Елена уже никуда не спешила. Она вытерла глаза бумажным платочком, скомкав, швырнула его под ноги и с неожиданной злостью поклялась отныне жить для себя, понравится это кому-то или нет.

Судьба как будто подслушала это обещание, данное сгоряча и назло. В ближайшие десять минут женщина с трепетом обнаружила, что у нее перегревается мотор. Машину давно следовало показать в автосервисе, знакомый мастер предупреждал, что на низких скоростях, в пробках, могут быть проблемы, но у Елены руки не доходили заняться своей верной шестилетней «девяткой», кстати, ни разу всерьез не ломавшейся. И сейчас она с тревогой следила за датчиком температуры двигателя. Судя по цифрам, температура становилась критической. Когда из-под капота показался сизый дымок, женщина чертыхнулась. В таком переплете ей еще бывать не доводилось – час пик на битком набитом шоссе, где-то впереди крупная авария, из-за которой машины вынуждены тащиться по трем полосам вместо четырех, да тут еще всем придется объезжать ее задымившуюся «девятку»… Елена включила аварийку, заглушила двигатель и, выскочив наружу, открыла капот. Она старалась не слушать эпитетов, которыми сыпали водители, пытавшиеся объехать ее справа, – как назло, она перекрыла крайний левый ряд, который до сих пор еще как-то двигался. Тот октябрьский день выдался теплым, стекла в окнах были опущены, так что женщина волей-неволей слышала все, что о ней говорили.

«Ну конечно, будь на моем месте мужчина, ему бы сочувствовали, а тут только и шипят: “Баба, баба!” Как будто только у женщины могло такое случиться!» Она уже собиралась вернуться в машину, чтобы снова взглянуть на датчик температуры, когда вдруг обнаружила, что рассматривает двигатель не одна. За спиной стоял мужчина лет сорока, одетый очень легко, не по погоде – в шорты и полосатую футболку. Его красный спортивный автомобиль замер позади «девятки», и Елена, внутренне содрогнувшись, приготовилась услышать что-то неприятное в свой адрес. Однако мужчина понимающе кивнул, встретив ее жалобный взгляд:

– Гидромуфта полетела?

– Скорее всего, – она оглянулась на открытый капот. – Мне механик это предсказывал, советовал заменить, но все не было времени…

– Что ж, будете ждать, когда двигатель остынет, или эвакуатор вызовете? Все равно, далеко не уедете.

– Голова кругом. – Елена растерянно оглядела медленно ползущий поток машин. Но он уже не вызывал у нее такого ужаса, дружеское участие случайно встреченного человека разом сняло стресс. – Сперва все же попробую выбраться на обочину, а там погляжу… Может, доползу до автосервиса.

У нее не было никакого желания оплачивать услуги эвакуатора, с деньгами в семье в последнее время было не густо. Свекровь попала в больницу, и ее лечение обходилось дорого, спортивная школа сына тоже все время требовала расходов. Подоспели платежи по нескольким кредитам, дамокловым мечом висел ремонт в ванной, о котором супруги говорили уже несколько лет и на который никак не могли решиться… Елена криво улыбнулась, представив, какую брешь пробьет в бюджете эта авария. Случайный знакомый будто прочел ее мысли и неожиданно предложил:

– Хотите, позвоню приятелю, он как раз эвакуирует машины? Мне он кое-что должен, так что ваше авто доставит в ремонт бесплатно.

– Это… – растерялась Елена, сраженная его великодушием, – …было бы даже слишком хорошо! Но как-то неловко, мы даже не знакомы…

Она что-то еще мямлила, твердя какие-то не свои слова, будто повторяя истины, которые когда-то внушала ей мать, – не принимать подарков от незнакомых мужчин, не знакомиться на улице, не, не, не… И вдруг, когда женщина внезапно вспомнила свое детство и юность, задушенные сухими правилами и строгими запретами, ей стало так обидно и горько, будто она обнаружила, что ее обокрали. Мужчина, который стоял рядом и выжидающе на нее смотрел, явно не был маньяком и вряд ли относился к категории хамов, которые требуют весьма определенной платы за добрые услуги. Он просто хотел помочь. Елена прочла это на его лице, удивительно открытом и приятном.

– Ну, так что? – весело переспросил тот, видя ее колебания.

– Знаете, я согласна. – Решившись, Елена почувствовала себя легко, словно ее вдруг освободили от старого, мучительного долга. – Нужно признать честно, сама я не справлюсь!

Следующий час она провела, сидя в машине Михаила – так звали ее спасителя. В ожидании эвакуатора они болтали – сперва о машинах, потом об идиотах на дорогах, а после вообще обо всем, что приходило в голову. Елена не могла припомнить, когда и с кем так быстро находила общий язык. Это было удивительное чувство, она будто встретила старого хорошего друга, скажем, сокурсника или одноклассника, с которым и прежде могла обсуждать любые темы и делиться проблемами… Да только такого друга мужского пола у нее в прошлом не было, а единственная подруга, с которой Елена могла пооткровенничать, недавно в очередной раз вышла замуж, впервые забеременела и теперь была слишком занята собой.

– Странно, я как будто давно вас знаю! – уже спустя полчаса вырвалось у нее. Невольное признание не смутило Елену, вообще смущавшуюся очень легко, и это тоже не вписывалось в норму.

Михаил рассмеялся:

– Вообще-то так и есть. Не удивляйтесь! Мы с вами ездим по этой дороге в одно и то же время уже… дай Бог памяти… с апреля! Я даже вычислил дни, когда вас вероятнее всего встретить в пробке – по выходным или во вторник, вот как сегодня…

– Или в четверг, – разом помрачнев, добавила Елена. – Да, верно, я, начиная с марта, ездила за город в эти дни. Но теперь не придется так часто.

– Извините за любопытство, что-то случилось? Вы прямо в лице переменились!

– Ничего, – сухо ответила женщина. И, поколебавшись, добавила: – С ребенком проблемы.

Ей думалось, что этим заявлением она сразу выстроит некую дистанцию между собой и мужчиной, который явно испытывал к ней интерес. Вышло иначе. Михаил, ничуть не смутившись ее резким тоном, поддержал тему и признался, что тоже испытывает трудности, общаясь по выходным с дочерью-подростком.

– Я ведь воскресный папа, а это, знаете… нечто вроде условно освобожденного преступника, – горько пошутил он. – Тебя все время подозревают в чем-то, никак не угодишь. То мало любишь дочь, то слишком ее балуешь, то зачем такие дорогие подарки, то где обещанные деньги на теннисную секцию… А в общем, чувствуешь себя просто дойной коровой, и девчонка, что обидно, смотрит на тебя так же.

Разговор на интересную тему прервало прибытие эвакуатора. Он полностью перекрыл движение, и Елена пережила несколько особенно неприятных моментов, чувствуя себя главным лицом дорожной драмы, которую представляет собой любое подмосковное шоссе в час пик. Однако все было кончено в считанные минуты. «Девятка» отправилась в мастерскую, а Елена, горячо благодарившая своего спасителя, вновь приняла его помощь и предложение подвезти до дома. Они обменялись телефонами на прощание. Пригласить нового знакомого на кофе женщина не решилась, так как увидела во дворе машину Руслана. В тот день он, против обыкновения, вернулся с работы рано. Михаил, впрочем, тут же понял эту заминку и легко предложил встретиться еще раз, в более спокойной обстановке.

Елене с самого начала казалось неловким в чем-то ему отказывать, как-никак, их знакомство началось с того, что Михаил оказал ей крупную услугу. К счастью, мужчина ни на чем из ряда вон выходящем не настаивал. Первое свидание прошло в модном кафе, куда Елена никогда не заглянула бы по собственной инициативе. И не только из-за бешеных цен. Она всегда побаивалась заведений, где все к чему-то обязывает – «креативный» интерьер, живая музыка, скорбные лица официантов. Ей было непросто отвлечься от обстановки и поддержать беседу. Кавалер заметил это, и следующую встречу назначил в менее пафосном месте. Он был внимателен, и это подкупало. Не торопился сам и не торопил ее, и Елена была рада, что ей не приходится вдаваться в неловкие объяснения, почему она не может лечь в постель с едва знакомым человеком, хотя он ей и нравится.

Михаил не просто нравился ей, он с каждым днем занимал все большее место в ее мыслях, и она уже ничего не могла с собой поделать. Женщине казалось, что этот процесс идет сам собой, нарастая, подобно снежному кому, катящемуся с горы, а ей оставалась только роль наблюдателя, почти постороннего. Она уже понимала, что где-то впереди маячат неизбежные последствия этого увлечения – супружеская измена, и с нею – скандалы, ссоры, даже (немыслимое!) развод. Руслан не был ревнивцем, да и попросту слишком уставал, чтобы следить за женой, но и он не мог не заметить, что в последнее время Елена изменилась. Даже как-то спросил за ужином, повергнув жену в немалое смущение:

– Что с тобой случилось?

– С чего ты взял? – нервно возразила она, отворачивая вдруг загоревшееся лицо. Это было перед Новым годом, Елена как раз обдумывала, что купить в подарок Мише, и не сразу услышала обращенную к ней просьбу мужа подать на стол горчицу.

Они с Михаилом давно перешли на «ты», счет свиданиям перевалил за второй десяток, но на этом отношения словно застопорились. Накал взаимного интереса лишь возрастал, но развязка отчего-то не наступала. Михаил не форсировал события, Елена и подавно не стремилась что-то менять. Ей было страшно перейти к решающей стадии романа, как будто это могло роковым образом нарушить установившееся равновесие. Женщине нравилось, что за ней ухаживают, она с удовольствием отмечала все признаки влюбленности, которые демонстрировал ее приятель… Но сделать последний шаг не решалась.

А вот подарок Елена хотела подарить такой, чтобы он запомнился и ясно сказал об ее чувствах. Но что и как подарить человеку, который с каждым днем становится тебе все дороже? Елена сама не понимала, что ценит в нем больше – потенциального любовника или уже состоявшегося друга? Да, он уже стал ее настоящим другом, знал о ней все, с готовностью выслушивал самые длинные истории и давал нужные советы. Самым восхитительным было именно его умение слушать. В самом ли деле он интересовался ее жизнью, или умело делал вид, чтобы завоевать тем самым доверие, – это не имело значения. Главное – такой человек в ее жизни наконец появился, и женщина понимала, как отчаянно ей прежде его не хватало.

– Ты стала какая-то странная. – Намазав горчицей и прожевав очередной кусок бифштекса, муж снова испытующе взглянул на нее. – Улыбаешься часто, думаешь о чем-то, не слушаешь… ты не беременна, а?

Вопрос вызвал у Елены судорожный смех, и она не сразу остановилась, чем даже обидела Руслана. Успокоившись, женщина объяснила, что ее смешит вовсе не перспектива второй раз стать матерью его ребенка, а само предположение, что она могла решиться на это в тот миг, когда…

– Ты же сам знаешь, как нам сейчас непросто. – Елена не лгала, но при этом чувствовала себя отъявленной вруньей, глядя в глаза мужу. – И твоя мама больна, и эти кредиты… И для Артема все время нужны деньги. Мальчику всего девять лет, а уже столько расходов!

– Ты что, жалеешь о деньгах, которые мы на него тратим? – разом ощетинился муж. Он мечтал о спортивной карьере для сына, о карьере, которая когда-то не состоялась у него самого, из-за того, что против был его отец, человек очень жесткий и не терпевший «лишних» расходов. К таким расходам ныне покойный свекор Елены причислял и занятия спортом, отчего Руслан, как он сам мрачно шутил, был обречен устанавливать и настраивать телевизионные антенны, чтобы люди могли смотреть футбол, вместо того чтобы самому гонять мяч по зеленому полю.

– Денег не жалко, – отмахнулась Елена. – Сам знаешь, для ребенка я готова на все. Но… У тебя не бывает ощущения, что мы погрязли в какой-то трясине? Мне вот всего тридцать два, а я чувствую себя иногда старой-престарой, особенно вечером, после работы. Ты молчишь, я молчу, оба смотрим в телевизор… Ребенок далеко, уже зажил своей жизнью, и совсем непонятно, зачем мы с тобой тут сидим и порастаем мхом, как два гриба? Обидно…

После краткой паузы, на протяжении которой он что-то обдумывал, Руслан авторитетно заявил:

– Понятно, это Лерка тебя настраивает. У нее-то до сих пор свободного времени много было, все девочкой прикидывалась, возраст скрывала! А как родила, так вспомнила про свои тридцать два? Кстати, как она там? Не развелась еще?

Подругу жены Руслан терпеть не мог и ругал при каждом удобном случае. Он считал ее пустой и склочной особой, никак не годящейся в друзья, та платила той же монетой, не раз уверяя Елену, что она могла бы выйти замуж намного удачнее. «Настройщик антенн – что за муж для такой женщины, как ты? – возмущалась Лера. – Ты же писала стихи, ходила по выставкам, умела о чем-то мечтать! А теперь, посмотри на себя! Кто ты? Продавец-консультант в магазине-салоне для рукоделия! Продаешь бахрому, кружева и всякие прочие пуговицы! Это даже не профессия!»

Нападки подруги не слишком задевали Елену, потому что свою работу, при всем ее однообразии, та все же любила. Она сама отлично шила, умела мастерить разные вещицы из лоскутков и ленточек и считала, что это вполне женское дело – продавать тесьму, кружева и «прочие пуговицы».

– Неужели ты думаешь, что я стала бы поэтессой? – только и возражала она, когда Лера заходила в своих критических нападках слишком далеко. – Это тоже было, в своем роде, рукоделие. Хорошо, я вовремя это поняла и не сделалась посмешищем… Вот что в самом деле стыдно – называть себя поэтом, подписываясь под какими-то корявыми виршами, и ходить на сборища таких же гениев-не– удачников.

– Договаривай уж, – Лера бросала на подругу обиженный взгляд. – На меня намекаешь?

И после этого сама сворачивала разговор с опасной темы, понимая, что правда не на ее стороне. Лера до сих пор упорно писала стихи, которые публиковала в самиздатовских сборниках, посещала поэтические вечера, о которых так нелестно отозвалась Елена, и даже нашла там первых двух мужей – естественно, поэтов. Правда, в третий раз она все же вышла замуж не за коллегу по цеху, а за водителя такси, который как-то отвозил ее с очередного вечера. Этот скоропалительный брак, по мнению Елены, обещал быть более прочным, чем предыдущие. Супруги оказались настолько разными людьми – и по вкусам, и по воспитанию, и по темпераменту, что неизбежно должны были продержаться вместе долго. Когда-то по этому же рецепту она выстроила собственное семейное счастье… Которое теперь утратило для нее цену.

Тот предновогодний разговор с мужем Елена потом вспоминала не раз. Это был единственный шанс поговорить по душам, причем первый шаг сделал Руслан. Елена же отделалась банальной ложью, обратила все в шутку, у нее даже мысли не мелькнуло, что тем самым она ставит все точки над «и». Ей больше не нужна была ни правда, ни откровенность, она уже не хотела ничего спасать и улучшать. Ей стало попросту неинтересно возиться, заново собирая из обломков уже знакомую картинку семейной жизни. Новое счастье ожидало рядом, нужно было только набраться смелости…

Их последнее свидание перед Новым годом вновь кончилось ничем. На этот раз Михаил был настойчивее, звал ее к себе домой – выпить кофе и посмотреть какой-то фильм, который он давно искал и вот скачал минувшей ночью из Интернета. Елена нерешительно кусала губы и в конце концов отказалась. Тогда мужчина не выдержал:

– А тебе не кажется странным, что я вот уже три месяца ухаживаю за тобой, а все еще не продвинулся дальше прощального поцелуя в машине? Чувствую себя каким-то подростком-неудачником, которому морочит голову одноклассница! Или я чего-то не понимаю? В чем дело, скажи?

– Я…

– Если я тебе неприятен, – на этот раз Михаил не пожелал дослушать, что было новостью, – зачем приезжаешь на свидания? А если нравлюсь, то за чем остановка? Мы взрослые люди, так?

– Да, но для меня это не так просто! – Ей удалось наконец вставить слово, она разволновалась и бессознательно терзала сжатую в пальцах салфетку. Разговор происходил в очередном ресторане, Елена уже давно потеряла им счет и перестала обращать внимание на обстановку. – Я никогда не изменяла мужу! Для кого-то это пустяк, а я…

– Милая, все переговорено десятки раз. – Перегнувшись через столик, мужчина поймал ее пальцы, и они безвольно разжались, выпустив скомканную накрахмаленную ткань. – Я все понимаю и ценю. Твои переживания в особенности. Но пойми и ты, мне надоело ждать! Знаешь, игра, которую мы с тобой ведем, интересна только для женщины. Мужчина всегда ждет, когда вся эта чепуха закончится и начнутся настоящие отношения.

– То есть секс? – Елена грустно улыбнулась, встретив его напряженный взгляд. – Ну да, конечно, сама знаю, что вывожу тебя из терпения. И я даже не испытываю тебя, нет. Просто боюсь чего-то.

– А может, кого-то? Мужа?

Она мотнула головой и убрала руку, положив ее на колено.

– Не знаю, правда. Но у меня нехорошее предчувствие… И если мы с тобой сойдемся, долго сохранять тайну не получится.

– И что же тогда будет, что же будет? – Он комически воздел руки к потолку, имитируя жест отчаяния. – Катастрофа, конечно!

Они все же не поссорились в тот вечер. Михаила растрогал подаренный Еленой золотой ангелочек – очаровательная и очень дорогая елочная игрушка, придирчиво выбранная накануне в престижном торговом центре. Покупая ее, женщина ощущала себя преступницей. Она тратила на ерунду, как сказал бы муж, стоимость пары кожаных сапог, но для нее это был своеобразный жест отречения от того серого быта, который безжалостно пожрал последние годы ее жизни. Михаил, в свою очередь, сделал еще более дорогой подарок, принять который стоило ей некоторых усилий. Обнаружив в бархатной коробочке аметистовое сердечко на тонкой золотой цепочке, Елена восхитилась и смутилась одновременно. Такое мог подарить только любовник, но ведь любовниками они все еще не были…

– Не начинай отказываться, – предупредил Михаил. – Знаю я твою милую манеру! Тебя, наверное, воспитывали очень суровые родители, вбили в голову, что ничего хорошего ты недостойна!

– Правда. – Елена повесила на шею кулон и погладила мгновенно потеплевший аметист кончиками пальцев. – Но ты меня от этого отучаешь понемногу. Я скоро решусь назначить настоящее свидание… Только не торопи, ладно?

И Михаил согласился подождать.

Пауза растянулась еще на три месяца. Зима выдалась очень тяжелой для Елены. Простудился и заболел Артем, дело обернулось пневмонией. Его положили в больницу, и Елена практически жила там, наслаждаясь вновь обретенным общением с сыном. Ослабевший от болезни мальчик стал прежним – ласковым, доверчивым, бросил новые грубые замашки и тянулся к матери. Тем более отец приезжал к нему нечасто – его собственная мать, долго и тяжело болевшая, уже не покидала онкологического отделения, требовала все большей заботы и в конце февраля неожиданно, в одночасье, скончалась, хотя врачи предрекали ей еще как минимум год мучений.

К попыткам выразить соболезнования Руслан отнесся так агрессивно, что Елене показалось, будто он от горя сошел с ума.

– Да что ты прикидываешься огорченной, ты же ее никогда не любила! – рявкнул он, сбрасывая с плеча руку жены.

– А я и не обязана была ее любить, – отступила обиженная женщина. – Но я ее уважала, и мы ладили. Хорошо, не будем говорить об этом. Я понимаю, тебе тяжело.

Тогда же, в конце февраля, Руслан устроился на вторую работу и почти перестал бывать дома. Теперь он часто ездил в командировки, и Елена сутками оставалась одна. Выздоровевший сын вернулся в интернат и с упоением нагонял упущенное на тренировках. За время, проведенное в больнице, мальчик вырос на полголовы, разом возмужал и стал говорить солидным баском, смешившим мать. Как ни странно, она отпустила его без прежней тревоги. Елена убедилась, что сын действительно нуждается в самостоятельности и уже представляет собой личность, твердую в своих желаниях и решениях. И это окончательно развязало ей руки. Когда Михаил в очередной раз позвонил и уже без всякой надежды спросил, могут ли они в ближайшее время увидеться, она вдруг, сама себе поражаясь, произнесла:

– Да, и знаешь, ну их, эти рестораны. Пора устроить настоящее свидание.

– Мадам, неужто вы наконец поняли, что я не маньяк? – Михаил пытался принять шутовской тон, но было слышно, как он взволновался. – Не передумаешь? Не верится как-то!

– Будешь издеваться, передумаю, – пригрозила она. – Только вопрос, где встретимся? У меня исключено, я все время буду дергаться.

– Мне бы тоже не хотелось разыгрывать сценку из анекдота, как муж вернулся из командировки, – все еще шутливо подхватил Михаил. – Давай тогда у меня?

– Ты ведь живешь один? – уточнила женщина, хотя уже успела это выведать.

К слову, о себе и своей прежней семье Михаил говорил очень неохотно, как будто эта тема портила ему настроение. Елена знала лишь, что развод стоил ему большой крови, жена наняла отличного адвоката, который всеми правдами и неправдами произвел такой раздел имущества, что Михаил остался практически на бобах. Правда, в понимании Елены эта «нищета» была настоящим благополучием. У ее приятеля осталась квартира в престижном районе Москвы, новый спортивный автомобиль и какие-то деньги в банке. Утрачен, по его словам, был загородный особняк и еще родительское жилье в историческом центре. Все это она слушала, как некую сказку о жизни, которой сама никогда не жила и жить не надеялась. У нее самой за плечами была коммуналка, а у Руслана, еще в детстве при– ехавшего с родителями из Набережных Челнов, и вовсе – комната в рабочем общежитии. Нынешняя панельная «двушка» в спальном районе была пределом их мечтаний и возможностей, и только ближайшие родственники знали, ценой каких трудов и лишений она им досталась.

– Один? Разумеется! Значит, у меня! Нужно будет только немного прибраться. – Михаил поверил наконец в серьезность ее намерений и заговорил деловым тоном: – Знаешь, когда мужчина живет один, квартира ни на что не похожа.

– Я не буду придираться, – улыбнулась Елена.

– Все же не хочется выглядеть в твоих глазах свинтусом, – возразил тот. – Завтра вызову на дом клининг, они отдраят эту берлогу, и тогда назначим день. Обычно я приглашаю уборщиков раз в полгода, когда самому становится противно там появляться, но ради тебя готов наводить чистоту хоть каждую неделю!

– Ну, и кто из нас сейчас тянет время? – невольно съязвила она. На самом деле, ей было даже лестно, что Михаил так ревностно готовится к их встрече, смешило только, что этот долгожданный момент все время откладывается.

И вот вчера, встретившись с нею в городе, мельком, Михаил передал ключ от квартиры. Всего один ключ – это ее удивило. Сжав его в кулаке, Елена склонилась к открытому окну машины и остановила взявшегося за руль мужчину вопросом:

– А что, у тебя всего один замок?

– Что? – высунулся тот наружу. – Прости, не расслышал?

– Я попаду в квартиру с одним ключом? – переспросила Елена. – А как в подъезд?

– В подъезде сидит консьержка, отличная тетенька. Скажешь, куда идешь, она тебя впустит. А дверь я закрою только на верхний замок, извини, других дубликатов нет. Все-все, пока!

Торопливо чмокнув воздух, Михаил поднял стекло и тронул машину с места, так что женщине пришлось отступить обратно на тротуар, глядя ему вслед.

Это свидание на лету оставило неприятный осадок. Сперва Елена усомнилась, не рано ли сдалась, потом испугалась, что, напротив, слишком затянула с этим решением. «Может, он успел перегореть, остыть, и теперь я его совсем не так интересую, как раньше? Мужчины не любят долго ждать, за исключением мазохистов… Если так, я последняя дура! Такого человека больше не встречу, так и буду вариться в этом кислом супе, в который превратилась моя жизнь!»

Вечером она зашла в парикмахерскую и впервые за последние годы не только постриглась, но и попросила сделать укладку. Знакомая парикмахерша поинтересовалась, по какому случаю торжество?

– Начинаю новую жизнь, – туманно ответила Елена.

– Правильно, – поддержала та, на миг прекратив ожесточенно чиркать ножницами и сбрызгивая из пульверизатора неподатливую прядь. – Под лежачий камень вода не течет. У меня вот сестра сидела, сидела до тридцати пяти в девках, прямо мхом поросла, и с горя записалась в секцию йоги. Что вы думаете, через месяц нашла себе там мужика, непьющего, некурящего, здорового! Через полгода замуж вышла, сейчас беременная ходит. Стоило-то всего шаг в сторону сделать, и счастье вот оно, оказалось, рядом!

Елена не стала отвечать, благо словоохотливая парикмахерша сама прекрасно поддерживала беседу, болтая за двоих. Она еще что-то рассказывала про везучую сестру, а женщина думала о своем, удивляясь, как мало, в самом деле, нужно для того, чтобы жизнь кардинально изменилась. Пробка на шоссе, неисправная машина, растерзанное настроение, в котором она приняла помощь незнакомого человека… Случись все на пару дней раньше, и она отказалась бы от предложения Михаила, позвонила бы мужу и ждала его в пробке, перекрыв полосу и подняв стекла в окнах, чтобы не слышать пронзительных гудков и не видеть злобных взглядов объезжающих ее водителей. «Как мимолетно счастье, как легко его не заметить, потерять! Я думала, что со мной уже никогда ничего не случится. Пасьянс сошелся – муж, ребенок, работа, все, как у людей. И вдруг появляется новая карта, которую совершенно непонятно, куда класть, и расстраивает мне все дело! И я просто счастлива, что так получилось!»

С нее сняли нейлоновую накидку, обмахнули лицо кисточкой, и Елена, очнувшись, увидела в зеркале преображенную себя. Она всегда стриглась в спортивном стиле, коротко, но сейчас укладка придала ее облику нечто новое. Из глубины зеркала на нее смотрела удивленная молодая женщина. Ее голубые глаза были расставлены очень широко, что придавало взгляду мечтательность. Короткие каштановые пряди волос отливали на свету темным золотом, открытая шея казалась тоньше и моложе, маленькие пухлые губы неуверенно улыбались… Внезапно Елена увидела себя заново, со стороны, и поняла, почему Михаил так терпеливо ждал полгода, вместо того чтобы завести роман с более доступной и менее щепетильной женщиной. «Он влюбился, что тут странного? – сказала она себе, поворачиваясь перед зеркалом и пытаясь разглядеть профиль. – В меня можно влюбиться, теперь сама вижу. А я чуть не забыла, что еще молода, красива, могу нравиться… Если бы не Миша – кто бы мне сказал комплимент? Руслан? Для него все – «ерунда, пустяки».

Вечером она созвонилась с сыном. Мальчик говорил торопливо, отрывисто, ему было не до матери, он играл с друзьями. Женщина давно забыла свои обиды, сейчас самостоятельность подросшего ребенка даже радовала Елену. Завести роман, имея на руках беспомощного цыпленка, каким она прежде считала Артема, было бы невозможно. Мужу она тоже пыталась позвонить, больше для очистки совести, но его телефон не отозвался. Руслан уехал в другую область, монтировать оборудование в новом коттеджном поселке, затерянном в лесах, и вполне вероятно, связь там просто отсутствовала.

«Ну и пусть, тем лучше!» – сказала она себе, ложась в постель и привычно нашаривая в складках одеяла пульт. Телевизор – единственное, что хоть как-то скрашивало тоскливые долгие вечера, когда им с мужем не о чем было говорить. Он оставался включен почти все время. Общение мужа и жены сводилось к ленивой борьбе за обладание пультом, так как передачи они предпочитали разные. Елена впервые задумалась, а не отгородились ли они друг от друга большим плазменным экраном, – даже сама сумма, которую выложили за эту покупку, говорила о многом. Так, тяжело больной человек без рассуждений тратит внушительные средства на новые, дорогие лекарства, надеясь, что они его спасут от неизбежного… Телевизор в самом деле часто их выручал. Вечно бубнящий яркий экран убирал из их жизни необходимость говорить друг с другом, выступал в роли посредника, предлагая свои темы для обсуждений и сглаживая конфликты, которые неизбежно возникли бы, окажись муж с женой лицом к лицу. «Удивительно, как Руслан вообще заметил, что я стала “какая-то странная!”»

Она убрала звук и уснула незаметно для себя, убаюканная мерцанием экрана, где безмолвно шло какое-то шоу. Очнулась только глубоко ночью, выброшенная из кошмара собственным криком.

Сев на постели, Елена судорожно вонзила пальцы в растрепавшиеся волосы, напрочь забыв об укладке. Сердце билось так, что удары отдавались в горле, во рту появилась сухая горечь. Бросив дикий взгляд на экран, женщина с трудом перевела дух и выключила телевизор. Комната погрузилась в темноту. Елена торопливо протянула руку, пошарила по тумбочке, и спустя секунду красный абажур ночника наполнился мягким светом. Встав с кровати, она подошла к окну и открыла форточку. Сырой мартовский воздух, в котором уже ощущалось дыхание весны, медленной волной потек в душную комнату.

Все действия женщина проделывала машинально, вслепую, не в силах избавиться от страшной картины, все еще стоявшей у нее перед глазами. Обычно она не запоминала сны, но этот врезался в сознание как сигнал тревоги, и этот сигнал все еще звучал, терзая ей нервы. Сон был тем более страшен, что имел много общего с действительными событиями.

Ей приснилось шоссе, по которому она ездила в гости к сыну, и пробка, обычная для вечернего часа. У нее снова что-то не ладилось с машиной, но «девятка» на этот раз не дымилась, а медленно ползла, прокладывая себе дорогу среди каких-то грузовиков. Пробка, в сущности, вся и состояла сплошь из грузовиков, как заметила во сне раздосадованная Елена. Бесконечные фуры тянулись справа и слева, они зажимали ее машину, оставляя лишь крохотную щель для проезда, но та каким-то чудом все же двигалась. И вдруг женщина резко ударила по тормозам, увидев прямо перед капотом человеческую фигуру. Темная бесформенная масса тут же сползла ей под колеса. Липкий ледяной ужас наполнил вены, заменяя собой кровь. «Сбила человека, убила!» – стучало у нее в висках. Елена, задним умом понимая, что сбить насмерть на такой черепашьей скорости невозможно, все же была абсолютно уверена, что человек под колесами «девятки» мертв. Выйти из машины она не решалась, да и не смогла бы, фуры затерли ее так, что дверца попросту не открылась бы. И вдруг впереди что-то зашевелилось – темная фигура начала медленно подниматься, вползая на капот «девятки». Спустя мгновение Елена увидела обращенное к ней окровавленное лицо и в панике узнала Михаила. Тот пытался прижаться снаружи к стеклу и разглядеть, кто сидит внутри сбившей его машины. Его движения были неестественно мягкими и неловкими, отчего ужас, испытываемый Еленой, только возрастал. Она вдруг поняла, что живой человек так двигаться не может, разве что все его кости вдруг превратились в желе. Значит… «Я убила его!»

Она закричала, и крик выбросил ее наконец из кошмара. И тогда, на грани миража и реальности, женщина успела осознать, что видит этот сон не впервые, он уже снился ей, с теми же тошнотворными подробностями, но прежде дневное сознание отказывалось фиксировать его.

«Может, поэтому… Поэтому я до сих пор оттягивала свидание? Господи, какой он был страшный и совсем, совсем мертвый, когда прижимался окровавленным лицом к стеклу!»

Она многое отдала бы за то, чтобы с кем-то поделиться своими переживаниями. Но кому можно позвонить среди ночи? Прежде она вспомнила бы о Лере, но сейчас подруга возилась с грудным ребенком, и нетрудно догадаться, какой была бы ее реакция на подобный предрассветный звонок.

«А все же это к лучшему, что я впервые запомнила кошмар! – ободряла себя Елена, отправляясь на кухню за стаканом воды. Во рту все еще стоял горький вкус пережитого страха. – Теперь понимаю, что меня останавливало, чего я так глупо боялась все эти месяцы, и ничем этот страх объяснить не могла! Даже стыдно было перед Мишей, вела себя, как невротичка! Может, рассказать ему завтра, в чем было дело?»

Но, выпив воды и окончательно успокоившись, женщина решила оставить это откровение при себе. «Не хочу, чтобы наше первое свидание ассоциировалось для Миши с кошмаром!»

Все события последних шести месяцев промелькнули у нее в памяти всего за несколько минут, пока она стояла в полутемной прихожей, прислонившись спиной к закрытой входной двери. Михаил просил ее приехать в назначенное время, сам обещал быть тогда же или чуть позже, как позволят дела. Дела задержали – Елена несколько раз нажимала на кнопку звонка, прежде чем решилась самостоятельно проникнуть в квартиру. Она вспомнила, как внимательно обозрела ее вахтерша, охранявшая вход в этот элитный, в прошлом явно ведомственный дом постройки середины восьмидесятых годов. Елену ни о чем не спросили, в ответ на сообщение, в какую квартиру она идет, лишь сдержанно кивнули. Но женщина лопатками ощущала сверлящий взгляд вахтерши, когда нажимала кнопку лифта и дожидалась его прибытия. Ее поразили чистота и размеры холла внизу и площадки девятого этажа, блеск тщательно вымытых ступеней лестницы, горшки с цветами на окнах. И особенно тишина – почти пугающая, невероятная для многоквартирного дома. «Я обязательно спрошу Мишу, отчего здесь так тихо? Ведь это мечта – жить, не слыша соседей! А может, здесь живут сплошь пенсионеры, заслуженные деятели науки или искусства? То-то на доме висит несколько памятных досок!»

Она стянула наконец отсыревший плащ и повесила его на спинку подвернувшегося стула. Сбросила туфли и, осторожно ступая по блестящему, ухоженному паркету, заглянула в комнату – единственную, со слов Михаила.

Фирма, представителей которой приглашал для уборки хозяин, даром денег не брала. Комната сияла так, что даже пасмурный день за окном вдруг показался светлее. В воздухе стоял навязчивый запах лимонной корки, еще не выветрилась отдушка химиката, которым пользовались для чистки ковра. Все предметы обстановки выглядели такими новеньким и сверкающими, будто их только что переместили сюда с витрины дорогого магазина, торгующего мебелью.

Это было настоящее жилище холостяка, вынужденного совмещать на одной площади спальню, гостиную и рабочий кабинет. К счастью, метраж позволял, комната была так велика, что у Елены возник вопрос, не было ли тут перепланировки. «Я не слышала про комнаты в сорок метров в домах тех лет… Хотя в ТАКИХ домах все возможно». Она оглядела широкую кровать, застланную черным меховым покрывалом, кожаные кресла, журнальный столик в конструктивистском стиле – сочетание черных кубов и белых панелей. Ее внимание привлекли огромный письменный стол со множеством ящиков, барная стойка в углу, римские шторы из серой вышитой органзы, большая японская ваза с сухоцветами… Телевизор и музыкальный центр были самых последних моделей. Преобладание в интерьере черных и белых цветов впечатляло, но и несколько утомляло, держа в напряжении. «Я будто попала в модную журнальную картинку. – Елена, пораженная стильной обстановкой, не сразу решилась присесть. Сперва она опустилась на край кровати, потом, найдя ее слишком низкой, переместилась в одно из кресел. – Да тут все и сделано по картинке, явно работал дизайнер. Ни за что не поверю, будто Миша сам бегал по магазинам и выбирал такие занавесочки, ковры или вот это гламурное черное покрывало! А может, здесь в свое время постаралась любящая женщина… Но он не признается, не так глуп. Странно, что Миша живет в такой квартире… Это слишком, слишком…»

Нужное слово просилось на язык, но Елена едва решилась его употребить. «Показуха, вот что это! Как будто он очень стремится произвести впечатление, а на уют ему наплевать. Такой интерьер создают, чтобы пустить пыль в глаза, а не затем, чтобы на его фоне жить. И машина у него такая же, видно ее за километр, и духи самые модные, только их многовато бывает… И одет с иголочки, всегда такое впечатление, что целый час у зеркала возился. Да, Миша весь такой, раньше я этого не сознавала… Хотя, разве это плохо? В чем тут грех? Просто желание красиво жить, производить впечатление… Плохо не это, другое. Я в эту схему совсем не вписываюсь».

Она с иронией вспомнила свое вчерашнее удивление перед зеркалом в парикмахерской. «Возомнила себя красавицей! Самая обычная внешность! Удивляюсь, как он на меня клюнул! Чем я его тогда прельстила, в пробке, зареванными глазами, что ли? Или старой кофтой, которую напялила в дорогу “для тепла”? Уму непостижимо, что я здесь делаю?! И его все еще нет! Это похоже на розыгрыш, на месть за мои долгие сомнения!»

Страшная мысль казалась невероятной, но у Елены задрожали губы, она почувствовала, что глаза наполняются слезами. Появись сейчас перед ней Михаил, она наверняка наговорила бы глупостей, потребовала бы каких-то объяснений или даже клятв. К несчастью или к счастью, его все еще не было. Он опаздывал почти на час, и телефон в ее сумке необъяснимо молчал.

Женщина уже решилась было позвонить сама, но чуть не выронила телефон – так ее напугал прозвучавший вдруг звонок в дверь. Елена вскочила и тут же снова опустилась в кресло. Ее руки дрожали, она ругала себя за то, что едва не бросилась открывать. «У Миши есть ключи, он не станет звонить, это кто-то другой! Бывшая жена явилась? Друг заехал мимоходом?»

Длительно прожужжав один раз в прихожей, звонок умолк и не повторялся. Убедившись, что ее оставили в покое, Елена перевела дух. «Что это, я схожу с ума?! Совсем нервы сдали, дергаюсь из-за пустяков! Это все тот проклятый кошмар, из-за него я каждое утро встаю взвинченная! И в этой квартире тоже есть что-то кошмарное, мне здесь почему-то страшно! Скорее бы Миша пришел!»

Как будто в ответ на ее мысли в прихожей раздалось сухое щелканье отпираемых замков. На этот раз женщина не усидела на месте и пошла к двери, еще не зная, чем встретит Михаила – радостным возгласом или упреком из-за опоздания.

Но на пороге стояла пожилая вахтерша в мохеровом красном берете. Она сжимала связку ключей и настороженно оглядывала появившуюся перед ней молодую женщину. За ее спиной маячил молоденький милиционер, и один взгляд, брошенный на его аккуратную форму, окончательно выбил Елену из колеи. Она недоуменно нахмурилась и пробормотала что-то неразборчивое, делая отстраняющий жест, будто надеясь, что непрошеные гости исчезнут сами собой. Вахтерша в самом деле попятилась и громко заявила, оборачиваясь к милиционеру:

– Вот эта самая! Только что поднялась.

– В чем дело? – Елена обрела наконец голос. – Я пришла в гости! И откуда у вас ключи от квартиры?

– У меня-то? – язвительно уточнила та. – У меня – по долгу службы! Мне жильцы запасные ключи сдают. А вот у вас они откуда?

– Мне их дал хозяин, – возмущенно ответила женщина. – Что вы тут устроили, зачем вызвали милицию?

– Хозяин? – В голосе вахтерши зазвучали еще более ядовитые нотки, сухощавая фигура задергалась, будто ее сводили мелкие судороги. – Да он тут уже год не бывал и просил послеживать за квартирой. Правда, у нас еще случаев грабежа не было, а вот в соседнем доме, тоже с вахтером, с видеонаблюдением – взяли и обчистили целый этаж!

– Чепуху несете! – оборвала ее Елена, все сильнее раздражаясь. – Михаил здесь живет постоянно и сейчас сам приедет!

– Какой еще Михаил?

– А как, по-вашему, его зовут?!

– Так я и сказала! – парировала вахтерша.

Елена только развела руками и обратилась уже напрямую к представителю закона:

– Я ничего не понимаю, эта женщина, кажется, с ума сошла.

– А можно на ваши документы взглянуть? – вежливо осведомился молодой парень, не слушая возмущенных возгласов вахтерши. – Не затруднит предъявить?

Просьба была высказана так деликатно, что Елена сдалась и открыла сумку. Просмотрев страницы паспорта, как ей показалось, без особого интереса, милиционер протянул его обратно:

– Так, значит, хозяин квартиры сейчас должен подойти? Ничего, если мы его дождемся вместе?

– Думаю, он был бы против, – решительно ответила она. Елена успела собраться с духом, в ней крепло убеждение, что старуха перестраховалась, приняв ее за грабительницу, и теперь сама не знает, как выпутаться из сложившейся идиотской ситуации. Во всяком случае, вахтерша больше не делала попыток вступить в пререкания, а смотрела куда-то в угол прихожей, будто пряча взгляд от Елены.

– Так как зовут хозяина, можете уточнить? – все так же вежливо осведомился милиционер.

– Зачем? – ощетинилась Елена.

– Ну, хотя бы, чтобы исключить ошибку. Если вас правда пригласили в гости настоящие хозяева – одно дело, а если…

– Ну, знаете! – в сердцах воскликнула она. – Его зовут Михаил, да я уже вам сказала.

– А фамилия?

– Не знаю!

Елена и в самом деле не знала ни фамилии, ни даже отчества своего платонического воздыхателя и с запоздалым сожалением поняла, что выглядит в глазах юного служителя закона неубедительно. Упорное молчание вахтерши начинало ее бесить. Старуха все еще вглядывалась в самый темный угол прихожей, возле ванной комнаты, делая вид, что происходящее никак ее не касается. Елена обратилась прямо к ней:

– Ну, хватит играть в молчанку! Хотя бы извинились! А Михаил еще так хорошо о вас отзывался! Вы что же, всякий раз вызываете милицию, когда к кому-то приходят гости?!

– Анастасия Петровна милицию не вызывала, я живу в этом же подъезде, – охотно сообщил милиционер. – Шел на работу, а она попросила помочь. Сказала, что в пустую квартиру поднялось постороннее лицо, это вызвало ее подозрения.

– Не много ли вы на себя берете?! – гневно обернулась к вахтерше Елена.

– Там на полу что-то есть. – Громкий шепот прозвучал так отчетливо, что перекрыл голос возмущенной женщины.

Елена невольно вгляделась в тот самый угол, который упорно разглядывала вахтерша.

– Квартира только что убрана, не выдумывайте… – начала Елена и запнулась. На паркете, у входа в ванную комнату, смутно видневшуюся за приоткрытой дверью, действительно, оказались какие-то темные, смазанные пятна. Похоже было, что там разлили некую густую жидкость, а после несколько раз поскользнулись на ней, прежде чем она высохла.

Милиционер, как-то сразу подобравшись, вошел в прихожую и несколько мгновений рассматривал пятна на полу. Елена хотела было подойти и тоже на них взглянуть, но отчего-то не решилась. Закончив осмотр, парень тыльной стороной руки – это сразу привлекло ее внимание – подтолкнул дверь ванной, так что та открылась шире, и, заглянув вовнутрь, сразу отпрянул и выпрямился.

– Вы тут одна? – совсем другим, резким тоном осведомился он у Елены.

Женщина кивнула. Ей вдруг стало трудно дышать, и она уже не могла оторвать взгляда от темных засохших пятен на блестящем, только что начищенном паркете.

– Вызываю наряд, – теперь он обращался к вахтерше. – Анастасия Петровна, прикройте, пожалуйста, входную дверь. Аккуратненько, за ручку не беритесь.

– Это кровь? – все тем же страшным громким шепотом спросила та, переводя полный ужаса взгляд на оцепеневшую Елену. – Я сразу поняла – кровь! Когда наш дед в деревне рубил головы курам, мне тошно было, я их после не ела… Видеть не могу, меня прямо трясет…

– Да закроете вы дверь или нет?!

– Что там, в ванной? – Елена не узнала собственного голоса. Он вдруг сделался слабым, тонким и звучал жалобно, будто она просила милостыню.

Милиционер ответил взглядом, в котором читался такой колючий интерес, что женщина окончательно потеряла самообладание.

– А то вы не знаете? – после секундной паузы спросил он.

– Я только что зашла в квартиру, я в ванной не была… Я ничего не знаю!

– Там труп, я уверена, там труп! – От жуткого шепота вахтерши у Елены мурашки взбирались по спине – от копчика к затылку. – Хозяина убили! Вадима Юрьевича! Саша, скажи лучше сразу, а то я в обморок упаду! Скажи, я ведь уже и так поняла! Там Вадим Юрьевич?! Ты же знал его в лицо!

Милиционер заколебался, переводя взгляд с вахтерши на притихшую Елену. Его явно манило поделиться открытием, сделанным в ванной, и останавливало опасение сказать лишнее. Молодость взяла свое, он не выдержал каменного молчания.

– Знать-то я его знал, конечно… – В глазах парня появился загадочный блеск, голос вибрировал от возбуждения. – Но опознать не берусь.

– Может, я взгляну? – храбро вызвалась Анастасия Петровна.

– Нет, не стоит.

– Да почему, я уж пришла в себя! Боишься, истерику устрою? – та мелкими танцующими шажками подвигалась к ванной, от любопытства забыв даже про Елену, от которой до сих пор не отходила, будто охраняя преступницу. – Я старая женщина, Саша, и чего я только в жизни не видела…

– Этого точно не видели, – преградил ей путь парень. – И я вас туда не пущу.

– Одним глазком…

– Да не дай вам Бог, – выговорил тот, утирая внезапно выступившую на лбу испарину. – У него нет головы. Что, хватило вам?

«Хватило» Елене – спустя какой-то миг она вдруг перестала ощущать свои ноги, как будто ей внезапно сделали спинальную анестезию. Потом отнялось все тело, последним отказал мозг, еще успевший зафиксировать повернувшиеся к ней лица – взбудораженные, искаженные страхом. Она мягко рухнула на пол, повалив при этом стул с висевшим на нем плащом. Действительность, внезапно ставшая такой жуткой и необъяснимой, милосердно исчезла для нее.

Глава 2

Елена пришла в себя, когда в квартире появился наряд милиции. Без сознания она была минут десять. Именно столько времени понадобилось, чтобы прибыли представители порядка, исчезла храбрая любопытная вахтерша, а ее саму перенесли из прихожей, где она лежала прямо у порога, в комнату и усадили в одно из кресел. В черную тьму, поглотившую женщину, ворвался резкий медицинский запах, от которого у нее спазматически сжался и заболел мозг. Спустя мгновение она прерывисто чихнула и открыла глаза.

Склонившийся над ней мужчина в кожаной куртке убрал пузырек с нашатырным спиртом и удовлетворенно кивнул:

– Так-то лучше, Елена Дмитриевна. Как себя чувствуете?

Вместо ответа она махнула рукой, словно пытаясь прогнать кошмарное видение. Незнакомец внимательно наблюдал за ней, и в какой-то миг женщина ощутила себя насекомым, которого рассматривает довольный энтомолог, пытаясь решить – усыпить поимку эфиром или проткнуть булавкой?

Она села ровнее, одернула юбку, сбившуюся выше колен, поискала взглядом сумку. Мужчина будто прочел ее мысли и тут же выхватил сумочку откуда-то из-за кресла:

– Позвонить кому-нибудь хотите?

– Д-да, – с запинкой ответила она, все еще слегка сомневаясь в реальности происходящего. – Можно?

– Отчего же нет? – Он протянул сумку, как сразу заметила Елена, приоткрытую.

От мысли, что в ее вещах копались, пока она была без сознания, ей стало жарко и тошно. Захотелось кричать, доказывать свою невиновность, требовать справедливости, но женщина смолчала, кусая изнутри губы, отлично сознавая, что услышана не будет. В человеке, который сидел напротив и следил за ней, не было ничего отталкивающего или пугающего, но он наводил на нее лютый страх. И все же Елена, достав телефон, сперва решила кое-что выяснить. Ее не оставляла смутная надежда, что дело обстоит не так ужасающе, как сказал молодой милиционер, сопровождавший вахтершу.

– Скажите, здесь действительно кого-то убили? – хрипло спросила она.

Следователь шутливо развел руками, его простое широкое лицо неожиданно осветилось улыбкой:

– Да разве вы не в курсе?

– Краем уха услышала… Я вошла в эту квартиру пятнадцать минут назад и в ванную даже не заглядывала… – пролепетала женщина, на которую улыбка собеседника произвела самое тяжелое впечатление. «Уж лучше бы он на меня орал, я бы хоть собралась с духом, всегда легко осаждала хамов! А этот улыбается, будто хочет мне продать суперпылесос или косметику…» Она слышала теперь и другие голоса, они доносились из-за плотно закрытой двери в коридор. Судя по всему, там возилось сразу не– сколько человек, и просторная прихожая была для них тесна. Шла видеосъемка, кто-то просил включить дополнительный свет, кто-то чем-то шуршал, позвякивал металл, кто-то переговаривался по рации.

Женщина провела рукой по лбу, пальцы были все еще как чужие. Она едва ощутила их прикосновение и с мольбой взглянула на следователя:

– Понимаю, вы меня подозреваете… Но вахтерша подтвердит, я только что поднялась. Не сейчас ведь убили этого человека!

– А я пока ничего не знаю. – Мужчина все еще улыбался, но глаза в этом веселье участия не принимали. Тускло-серые, глубоко посаженные, они казались жесткими, как кусочки отбитого асфальта. – Показания и факты потом будем сопоставлять. Сейчас мне просто интересно, что вы сами об этом случае скажете.

– Я пришла в гости к знакомому. – Елена склонилась над телефоном, отыскивая в списке последних вызовов номер Михаила. – Он назвал этот адрес, дал ключ… Да вот, я сама ему сейчас позвоню, он тоже должен был сюда приехать!

Она набирала номер два, три раза подряд, но слышала только механический голос, сообщавший, что абонент недоступен. Покрывшись испариной, женщина снова нажала кнопку набора, но следователь ее остановил:

– Ничего, мы с вашим другом свяжемся. Как его зовут?

– Я знаю только имя, – поторопилась ответить Елена, испытывая нечто вроде благодарности за то, что тот остановил пытку телефоном. – Мы… еще не очень близко знакомы.

Тот молча ждал продолжения, и, взглянув в его непроницаемые глаза, женщина сама ужаснулась неправдоподобию своих слов.

– Я понимаю, это странно! Как можно прийти на квартиру к человеку, чьей фамилии даже не знаешь… – пролепетала она, вновь ощущая себя школьницей, которая, не зная урока, пытается сбить с толку учителя, отвечая другой параграф. – Но бывает и так, правда? Зачем мне его фамилия, я не собиралась за него замуж! И он, кстати, тоже моих паспортных данных не спрашивал!

– Да вы не волнуйтесь, – вновь ободрил ее мужчина. – Телефонный номер у вас имеется, имя знаем, фамилию тоже найдем. А кстати, машины у него нет?

– Есть, красный спортивный «ниссан».

– Номер, конечно, не помните?

– Почему? Номер запоминающийся. Четыреста шесть– десят восемь…

Следователь изумленно приподнял брови:

– Чем же это он запоминается?

– Михаил как-то сказал, что сделал себе номер, соответствующий дате его рождения. – Елена радовалась уже тому, что впервые смогла о чем-то толково рассказать. – А он родился в апреле шестьдесят восьмого года.

– Может, и дату называл?

– Третьего числа.

– Считайте, мы его нашли, – покровительственно улыбнулся мужчина. – А найти бы его надо как можно скорее, потому что, судя по всему, убили-то не его. Убитый – мужчина пожилой, похоже, хозяин квартиры. И какое ваш Михаил имеет отношение к этой жилплощади, нужно еще разобраться. Он сам что говорил?

– Кажется, квартира осталась ему после развода… – неуверенно припомнила Елена.

– Час от часу не легче! – прокомментировал следователь. – А скажите-ка честно, с какой целью он вам назначил это свидание?

– Мы полгода встречались в кафе, в ресторанах, а он просил настоящего свидания, наедине. – Женщина уже не испытывала неловкости оттого, что посвящает постороннего в тайны своей интимной жизни. Елене хотелось одного – чтобы ей верили. – И я согласилась наконец.

– А может, он снял или выпросил для свидания это жилье? – неожиданно спросил следователь. Он как будто пропустил мимо ушей все, что произнесла Елена. – Пыль вам хотел в глаза пустить? Квартира-то дорогая, дом элитный! Тут сплошь университетская профессура живет!

– Если бы он снимал квартиру, вахтерша бы его знала. – Елена сама удивлялась, как впопад ответила.

В коридоре вдруг поднялся шум, раздался топот ног, скрип тяжелой входной двери, голоса зазвучали громче. Следователь взглянул на часы и поднялся:

– Что ж, скоро увидимся, Елена Дмитриевна. Вам повестку придется посылать или звонка будет достаточно?

– Я же все сказала, что знала… – Женщина тоже поднялась с кресла, растерянно поправляя растрепавшиеся во время обморока волосы. У нее мелькнуло нелепое в данной ситуации сожаление, что сделанная вчера прическа погибла окончательно.

– Вы даже не представляете, сколько раз мы с вами еще побеседуем на эту тему, – дружелюбно заметил мужчина, направляясь к двери. – А пока езжайте домой, к семье.

– Скажите, – она решилась задать вопрос, когда следователь уже ступил одной ногой в опустевший коридор, – неужели правда, что тело… У него отрезана голова?!

– Какая осведомленность! – остановился тот.

– Это сказал милиционер, которого привела вахтерша. Он ведь один видел убитого…

Мужчина что-то пробормотал сквозь зубы и с нехорошим участием в голосе посоветовал Елене меньше думать о таких ужасах.

– Идите и постарайтесь освежить в памяти все, что касается вашего приятеля. Телефон его, кстати, оставьте.

Оказавшись наконец на улице, женщина едва устояла на ногах. Свежий воздух будто оглушил ее. Сделав не– сколько шагов, она без сил опустилась на лавочку возле подъезда. Пожилые женщины, сидевшие здесь же, молча потеснились, бросив на незнакомку косые взгляды, и тут же снова принялись обсуждать новость, судя по всему, уже облетевшую дом.

– Вы носилки видели? – допытывалась у своей соседки хорошо сохранившаяся дама в модном пальто и с крошечной собачкой, чья востроносая головенка выглядывала из-за пазухи хозяйки. – Неужели без головы?

– Я до сих пор не верю, – та несколько раз широко перекрестилась. На ее простоватом лице застыла гримаса горестного недоумения. – Зверство какое, и главное, за что?! Вадим Юрьевич в жизни мухи не обидел, тишайший человек, известный профессор, такой затворник… Пока он этой квартирой владел, я ни разу звука не слышала, а ведь живу прямо под ним!

– Обокрали квартиру, нет? – допытывалась третья женщина. – У него было что взять!

– А может, ради самой квартиры убили, – понизила голос до громкого шепота хозяйка собачки. – Наследники объявились…

– Вот бы Анастасию Петровну расспросить, как все там было! Да она ушла с дежурства, сердце прихватило! – сокрушалась соседка с восьмого этажа. – Что удивляться, она ведь его нашла! Я бы на ее месте вообще умерла!

– Наверное, милиция станет весь подъезд опрашивать, – авторитетно заявила третья женщина. – Впервые у нас такое, и то ли еще будет! А я предсказывала это! Четыре квартиры сданы бог знает кому, непонятно, кто сюда доступ получил и сколько их тут живет! Поднялись, может, ночью на девятый этаж, и чирик его ножичком по горлу!

– Полно вам, – брезгливо оборвала ее дама с собачкой. – Что за ксенофобия, все жильцы – приличные люди. У нас свои кадры есть, почище. Хоть бы этот Саша со второго! Даром что милиционер, а какие у него пьянки по ночам! Девки визжат, парни орут, то танцуют, то дерутся! Страж порядка! А начнешь ему при встрече высказывать, делает наглые глаза и заявляет: «Вы меня с кем-то путаете!» Вот хотя бы этой ночью…

– И я слышала, – перебила ее приятельница. – А ведь я на восьмом, а вы прямо над ним!

– Как ему милицию вызовешь, если он сам милиция, – отрывисто подвела итоги третья женщина, уже целую минуту не спускавшая глаз с Елены, присевшей на край скамейки. Вглядевшись в ее лицо внимательнее, она внезапно осведомилась: – Вам что, плохо?

– Да… Нехорошо… – тихо ответила Елена. Ею овладело глухое безразличие ко всему происходящему. Это была реакция на пережитый шок, и она не могла себя заставить подняться. – Ничего, сейчас пройдет.

– Сердце? – участливо спросила женщина с восьмого этажа, роясь в карманах куртки. – Кажется, я что-то при– хватила… Хотите валидолу?

Елена отказалась жестом, пробормотала что-то в знак благодарности и уже собралась с силами, чтобы встать, когда дама, прятавшая между полами пальто собачку, в свою очередь, обратилась к ней с вопросом:

– А вы случайно в наш подъезд не по этому делу приходили? Я вас тут раньше не видела.

Можно было ничего не отвечать, встать и уйти. Можно было солгать, и какая разница, опровергла бы впоследствии ее слова вахтерша или нет? Елена, во власти все того же парализующего безразличия, сказала правду:

– Да, я была в той квартире.

– Разве вы из милиции?

– А вы родственница Вадима Юрьевича?!

– А тело видели?!

На нее посыпался град вопросов, и Елена едва успевала отвечать, всем одинаково: «Нет, нет, нет…» Энтузиазм соседок поостыл, они выглядели почти обиженными. Женщина с собачкой, сдвинув брови, осведомилась:

– Но как вы в квартиру попали? Нас выше восьмого этажа не пустили!

– Меня позвали в гости. – Елена тряхнула головой, будто просыпаясь от тяжелого дневного сна, где властвовали кошмары. – Я пришла, и тут же прибежала вахтерша, и с нею этот Саша-милиционер. А там уже и милиция приехала.

– А кто вам открыл? – с жадным любопытством воскликнула соседка с восьмого этажа.

– Я сама. Вот, у меня и ключ есть! – Елена вынула из кармана плаща ключ и предъявила его женщинам.

Те притихли, созерцая улику, по странной случайности оставшуюся у Елены. Теперь она сама удивлялась, как это следователь не потребовал предъявить ему ключ. «Вы даже не представляете, сколько раз мы с вами еще побеседуем!» – прозвучал у нее в голове делано веселый голос. «Он просто издевался надо мной! Шутил и улыбался, потому что понимал – я попалась! Один подозреваемый в убийстве уже есть! Но какое отношение к этой квартире имеет Миша?!» Взглянув на трех приятельниц, Елена сказала себе, что глупо терять шанс выяснить правду.

– Скажите, – собравшись с мыслями, она положила ключ в карман, – вы когда-нибудь встречали в этом подъезде мужчину лет сорока? Он плотный блондин, среднего роста, глаза карие…

Произнеся это, она тут же поняла, что мужчин с такими данными в Москве немыслимо много, и если нет особых примет, искать человека по этим параметрам бесполезно. Соседки переглянулись и дружно покачали головами. Дама с собачкой даже позволила себе тонко улыбнуться:

– Ну, я, наверное, трех-четырех таких за последний год видела… А что, он подозреваемый?

– Он мне говорил, что это его квартира.

– Ну, точно! – ахнула та, стиснув руки на груди и невольно придавив взвизгнувшую собачку. – Убили из-за квартиры!

– Подождите, еще не то услышим! – зловеще прошипела третья соседка, теперь смотревшая на Елену с нескрываемой неприязнью. – Вы к нему, значит, в гости пришли? А сам он где?

– Неизвестно. – Встретив ее уничтожающий взгляд, женщина наконец встала. – А красный спортивный «ниссан», номер четыреста шестьдесят восемь, вы рядом с домом никогда не видели?

– А почему мы вам должны отвечать, вы следователь, что ли? – отрезала та. – Скажем лишнее, потом перед законом ответим… Знаете, идите-ка вы отсюда подобру-поздорову!

– Ну что ты, Нина! – нерешительно упрекнула ее добродушная соседка с восьмого. – Человек не зря интересуется, ее ведь тоже, наверное, допрашивали… – И, обращаясь к Елене, услужливо добавила: – Лично я такой машины не видела.

– И я, – дама в модном пальто поцеловала в острую мордочку все еще возмущавшуюся собачку. – Ну, Бобся, успокойся, сейчас идем домой. Что за день такой несчастный, я сама не своя! Отрезали голову, это же немыслимо! Теперь мы на всю Москву прославимся!

– На всю страну, тогда уж, – бросила ехидная соседка, нападавшая на Елену. – Такое не каждый день случается! И вы как хотите, девушки, но я бы на вашем месте лишнего с посторонними не болтала! Мало ли кто это, а вы готовы наизнанку вывернуться!

И, метнув в Елену взгляд, который убил бы ее, будь он материален, женщина направилась к подъезду. Дама с собачкой, поколебавшись, последовала за ней, продолжая на ходу сюсюкать со своей любимицей. Она явно чувствовала неловкость и стремилась замаскировать ее, осыпая собачку ласковыми словечками. На скамейке осталась только добродушная соседка с восьмого этажа. Она развела руками, встретив укоризненный взгляд Елены:

– Нина всегда воду мутит, такой уж характер. Я лично вас ни в чем не подозреваю.

– Спасибо, – не удержалась от улыбки Елена. Она сама удивилась, что способна развеселиться в подобных обстоятельствах. – Вы, похоже, пока единственная. Я сама понимаю, что попала в скверную историю, но убей меня бог, если знаю как!

– Вы вот с милицией общались, – та заговорщицки понизила голос и оглянулась на дверь подъезда, будто опасаясь, что подруги вернутся. – Неужели правда, что голову так и не нашли?!

– Вы осведомлены лучше меня! – содрогнулась женщина, на миг снова ощутив страшную слабость. – А я даже и не хочу ничего об этом знать. Тем более что убитый мне незнаком! Хотите – верьте, хотите – нет!

– А ведь он известный ученый, – воодушевленно сообщила ее словоохотливая собеседница. – Геолог, древней историей Земли занимался! Я даже как-то его в одной передаче видела, с большим интересом слушала, хотя, конечно, не все поняла! Нет, вы представляете, насколько он был не от мира сего?! Я никогда и не знала, дома сосед или нет, так там было тихо!

– У вас в подъезде вообще удивительная тишина! – заметила Елена. Она все порывалась уйти, но ее удерживала возможность узнать хоть какие-нибудь подробности. – Такая замечательная звукоизоляция или…

– Не бывает хорошей звукоизоляции, бывают соседи-профессора! – авторитетно изрекла женщина и сама засмеялась своей шутке. – Ну, что вы, какая теперь тишина! Вот лет двадцать назад, когда дом только заселялся, тут был образцовый порядок! Нина в чем-то права, публика понемногу меняется, и не к лучшему, люди приходят уже не те… Но остались и прежние жильцы. У нас тут теперь как бы два лагеря – старички и новички, как я называю. И то, как считать? Саша-милиционер, например, получил квартиру по наследству от дедушки-профессора, а сам, видите, в науку не пошел, да и тишины от него не жди. А вот переехала к нам пару лет назад семья – и будто всегда тут жили. Алина верно говорит, нельзя всех людей под одну гребенку стричь!

Судя по всему, соседка покойного профессора заходила в своем добродушии так далеко, что считала обоюдно правыми даже тех людей, которые диаметрально расходились во мнениях. Она уже начала надоедать Елене, и та собралась было попрощаться, как вдруг услышала нечто, заставившее ее снова присесть на край скамейки. Припомнив еще пару случаев, когда профессорские дети избирали жизненные пути, не радовавшие родителей, пожилая женщина вдруг заявила:

– Хотя и сами товарищи ученые устраивали иногда, будь здоров! И спивались потихоньку, и жен побивали, а уж сколько тут романов накручено! Сейчас народ какой-то вялый на этот счет стал, устают, что ли, больше? Молодежь на стариков похожа… А кому-то как раз в старости – бес в ребро, взять вот покойного Вадима Юрьевича! – Рассказчица быстро перекрестилась и, округлив глаза, продолжала: – Прежде, пока супруга была жива, за ним ничего не водилось, был примерный семьянин, всем нашим научным дамам на зависть. А потом остался один, и дочка вскоре выросла, съехала от него… Тогда Вадим Юрьевич начал иногда девушек приглашать… Причем таких, которые сами на такси приезжают, сами уезжают, а провожать их, цветы дарить не надо… Понимаете меня?

– Девушек по вызову? – догадалась Елена.

– Вот-вот, – кивнула та. – Но, я вам скажу, что при этом все-таки – никакого шума. Тихо, мирно, благородно. Раз или два в месяц поднимались такие девушки на девятый этаж. Это только те, кто мне попадался на глаза, конечно! – поспешила поправиться соседка.

– Так, может, и этой ночью там кто-то был? Вы никого не заметили?

– Милая, я удивляюсь, как он сам там оказался! Мы думали, Вадим Юрьевич в Германии! Уехал год назад, все об этом знали! А вернулся незаметно, ни тебе такси возле подъезда, ни вещей, и мимо вахты как-то проскочил. Как дух бесплотный!

– Никто ничего не видел… – уныло протянула Елена. – Что ж, придется выпутываться самой.

Она поняла главное: россказни Михаила о том, что он является владельцем этой квартиры – ложь. Зачем он лгал? Пустил ли его профессор в квартиру на время отъезда, снимал ли он это жилье или присматривал за ним по просьбе все того же Вадима Юрьевича – все это можно было узнать лишь от него самого. Но уже то, что Михаил на свидание не явился и на звонки не отвечал, косвенно говорило о его причастности к случившемуся. В его виновность Елена плохо верила, но… «Я уже сутки ничего о нем не слышала! А вдруг и с ним беда?!»

Женщина впервые осознала такую возможность и назвала себя идиоткой – отчего это прежде не пришло ей в голову?!

– До свидания, я поеду, – обратилась она к соседке. – Надолго не прощаюсь, у меня предчувствие, что придется сюда вернуться. На всякий случай, если во дворе все же появится человек, которого я описывала, или мелькнет такая машина, как у него, – позвоните? Вот номер…

Елена торопливо черкнула на листке из блокнота номер мобильного телефона и свое имя. Женщина спрятала клочок бумаги в карман и с готовностью закивала:

– Еще бы, позвоню! А меня зовут Татьяна Семеновна, где живу, поняли, наверное? Квартира сразу под Вадимом Юрьевичем, номер шестнадцать. Если что, приезжайте, вызывайте по домофону, я почти всегда на месте.

Елена с трудом распрощалась с новой знакомой. Татьяна Семеновна очень не хотела ее отпускать, по всей видимости, соскучившись по свежему человеку. Молодой женщине пришлось несколько раз повторить, что она спешит, и не слишком вежливо повернуться спиной, как вдруг ее поразила неожиданная мысль. Она остановилась как вкопанная и снова обернулась к приунывшей было соседке:

– Послушайте, но ведь вчера в квартире профессора была генеральная уборка! Там начищали паркет, протирали мебель, оконные стекла, чистили ковры! Все блестит, сверкает! Неужели вы ничего этого не слышали и не догадались, что он вернулся?!

– Уборка? Да что вы! – отмахнулась та, однако, озадачившись. – Это он приглашал ребят из какой-то фирмы перед самым отъездом в Германию! Тогда они слегка пошумели, двигали мебель, что было, то было, но я на такие вещи никогда не жалуюсь! Я соседей уважаю, у каждого свои нужды!

– Нет, вы не понимаете. – От раздражения Елена даже топнула ногой, угодив в небольшую лужицу. Полетели брызги, соседка удивленно попятилась. – Уборку сделали вчера, там ни пылинки!

– А откуда возьмется пыль при закрытых окнах? – возразила Татьяна Семеновна. – Где не живут, там не пачкают, уж поверьте моему опыту! Во всяком случае, вчера наверху мебель не двигали! А если двигали, старались не шуметь! – уже шутливо добавила она, явно наслаждаясь своим остроумием.

Елене пришлось отступить ни с чем, но она твердо решила поделиться своим недоумением со следователем. Теперь ей даже не терпелось с ним увидеться. Садясь в машину, женщина бросила взгляд на флакончик с ароматизатором воздуха, приклеенный над приборной доской, и сощурилась, будто внезапно ослепленная ярким лучом света: «Запах лимона! Наверху, в той квартире, все пропахло лимонным шампунем для ковров! Запах не мог продержаться целый год с такой интенсивностью, пусть даже при закрытых окнах! Его не слышно уже через неделю, и я могу точно сказать, что уборку делали вчера!»

Эти мысли отвлекли ее от самой мрачной стороны случившегося. Она, вопреки собственным ожиданиям, добралась до дома без приключений, хотя едва следила за дорогой, настолько были взвинчены нервы.

Стоило ей вставить ключ в замочную скважину, как дверь отперли изнутри, и она увидела на пороге мужа.

– Руслан?! – Он попятился, и Елена, чуть замешкавшись, вошла в прихожую. – Ты ведь был в области? В командировке…

– А вот взял, да и вернулся. – Он следил за тем, как жена стягивает плащ, не выражая намерения помочь. – Планы переменились.

– Что, ваша фирма потеряла заказ?

– Нет.

Руслан посторонился, когда жена наклонилась, отыскивая в углу тапочки, все с тем же замороженным видом, уже удивившим женщину при встрече. Выпрямившись, она пристально взглянула на мужа, и ей показалось, что на его лице написана скрытая издевка. Это было так необычно, что она окончательно встревожилась:

– Ты не заболел?

– Я абсолютно здоров, – отрезал тот. – Но спасибо за заботу, конечно. Очень трогательно с твоей стороны!

– Что за комедия… – пробормотала она, торопливо проходя в кухню, чтобы включить чайник. Спиной она ощущала холодок его взгляда, сердце учащенно забилось, предсказывая недоброе, о чем оно, опередив разум, уже узнало своими тайными путями. «А если он все знает… Но откуда?!» У нее в мозгу пронеслась огненная болезненная стрела, и Елена, тихо вскрикнув, сжала ладонями виски.

Она с трудом дождалась, когда вскипит вода. Приготовила кружку растворимого кофе, забелила его молоком, поставила перед мужем – тот уже уселся за стол и как будто чего-то ждал. Женщина отвернулась, чтобы приготовить кофе для себя, и тут же замерла, услышав вопрос, которого так боялась.

– Что такая недовольная? Свидание не удалось?

– Как? – обернувшись, Елена тут же снова склонилась над столом, выскребая ложкой остатки присохшего к стенкам банки кофе. Ее лицо разом загорелось, стало трудно дышать, глаза заслезились. Шок был так силен, что она на миг понадеялась, будто видит все во сне, или это продолжение того обморока, который свалил ее на квартире у покойного профессора. – Что ты чепуху говоришь…

– Почему же чепуху? – Ехидный голос мужа накрепко привязывал ее к реальности, не позволяя в ней усомниться. Руслан позвенел чайной ложкой и с шумом отхлебнул горячий кофе. – Имею я право узнать, как все прошло? Не чужой тебе все-таки!

– Я не была ни на каком свидании. – Елена сказала правду, и это позволило ей держаться более-менее уверенно. – Ездила по делу, вот и все.

– По какому, если не секрет?

– Заведующая попросила отвезти образцы партнерам, в другом районе… За это раньше отпустила с работы.

– С каких пор ты работаешь курьером?

– Не вижу ничего постыдного в том, чтобы помочь хорошему человеку. – Елена набралась смелости и взглянула мужу прямо в глаза. Она еще не была перед ним ни в чем виновата (если не судить строго и не считать виной твердое намерение согрешить). – А почему это ты меня подозреваешь в измене?

– Подозреваю?! – Руслан горько усмехнулся, его лоб пересекла глубокая морщина, появлявшаяся, когда он бывал чем-то крепко озадачен. – Да нет, такие дураки, как я, ничего не подозревают, пока их носом в грязь не ткнут. Я точно знаю, что сегодня ты ездила на свидание к своему…

Не договорив, он в сердцах грохнул по столу кулаком. Кружка перевернулась набок, дымящийся кофе разлился по столешнице, закапал с краев клеенки на колени мужчине, на плитки пола, на камышовый коврик… Лицо Руслана покраснело, не то от боли, не то от ярости, теперь он в голос кричал:

– А я полгода не видел, как ты крутила роман у меня перед носом! Врала, что у тебя сверхурочная работа по вечерам, пользовалась тем, что я пашу как каторжный, устаю до смерти! Где же мне было за тобой следить, когда?! Ну и гадина же ты, такая же гадина, как все бабы, а я считал тебя честной!

– Перестань орать!

Она тоже была вынуждена повысить голос, чтобы муж ее услышал. Елена боялась, что их подслушивают соседи, – на кухне, благодаря системе вентиляции, вечерами можно было следить за жизнью всего многоквартирного дома. Звукоизоляция была поистине чудовищной. Елена волей-неволей знала, какими отборными ругательствами поливает безработного мужа соседка снизу, со сколькими девушками разом встречается холостой сосед за стеной, какие успехи делает в игре на электрогитаре десятилетний сын соседей сверху… Что они, в свою очередь, знали о ее семье, женщина никогда себя не спрашивала, но скорее всего, информация была мизерной, так как Елена с мужем на повышенных тонах не общалась. «Зато мы уж сразу, не мелочась, начали с измены!»

– Тише, хочешь, чтобы весь дом завтра сплетничал?! – крикнула она, срывая с крючка полотенце и принимаясь промокать разлившийся кофе. – Какой идиотизм, я ни в чем перед тобой не виновата! Кто меня оклеветал?!

– А ты как думаешь? – Мужчина отодвинулся от стола вместе со стулом, с досадой отряхивая промокшие на коленях джинсы. – Кому ты рассказывала о своих приключениях? Уж молчала бы, не позорилась!

«Лерка проболталась!» Она поразилась, как эта единственно возможная версия сразу не пришла ей в голову. Но Лера и Руслан никогда не общались за ее спиной, их взаимная неприязнь была такой глубокой, что Елена могла не опасаться утечки информации. Она давно уже намекнула подруге, что познакомилась с интересным человеком, который очень трогательно за ней ухаживает, и Лера полностью одобрила ее поведение. «Наконец-то! Не хватало всю жизнь посвятить этой бесчувственной дубине, твоему благоверному! Смотри только, не перегни палку, мужчины не любят долго ухаживать впустую!»

Этот совет во многом подтолкнул Елену к тому, чтобы назначить свидание. О том, что они с Михаилом встречаются сегодня, Лера тоже знала. Вчера вечером она позвонила, чтобы спросить у более опытной подруги, как унять безостановочную икоту у младенца, и в перерыве между советами Елена призналась, что роман приближается к решающей стадии. Будь это в прежние времена, они бы подробно обсудили ситуацию, но теперь подруга была поглощена своим чуть запоздавшим материнством и выслушала новость вполуха. «Но проболтаться Руслану! Да Лерка его ненавидит!»

– Я не смог тебе вчера дозвониться, и сегодня утром связи не было. – Руслан с искаженным лицом следил за женой, то и дело кивая, будто утверждаясь в своих подозрениях. – А вот телефон этой трещотки набрался сразу. Я только хотел передать через нее привет, сказать, что у меня все в порядке, думал, ты волнуешься… Вот придурок! – Он снова повысил голос, забыв об осторожности. – Каким же я бараном выглядел перед твоей ненаглядной подружкой! Начал распинаться, просил сразу же тебе перезвонить, а эта тварь хихикала в трубку, а потом заявила, что не уверена, сумеет ли до тебя дозвониться. Дескать, сегодня у Лены знаменательный день!

– Бред… – Елена бросила в раковину насквозь промокшее полотенце, включила было воду и тут же перекрыла кран. Она пыталась замаскировать волнение, грозившее перейти в панику. «Лерка меня выдала?! Тогда все на свете ложь! Да зачем, чего ради?!»

– Она, видите ли, решила спасти семью! – Руслан будто услышал ее немой вопрос. – Так и сказала – возвращайся в Москву и действуй, пока не поздно! Ленка долго терпела, а теперь решила изменить! Оказывается, я чудовище какое-то, ты мучилась, живя со мной! Какие интересные вещи приходится узнавать после стольких лет семейной жизни! Может, я притеснял тебя? За человека не считал? Бил?!

– Прекрати истерику. – Женщина принялась перебирать столовые приборы в лотке рядом с раковиной, без смысла и цели, только чтобы чем-то занять дрожащие пальцы. – Если Лера столько рассказала, она должна была сказать и то, что я тебе еще не изменила.

– А я, наверное, должен танцевать от радости или святой тебя считать за это?!

Руслан быстро расхаживал по кухне – три шага к окну, три обратно, к двери. Теснота пространства увеличивала повисшее в воздухе напряжение. Елене казалось, что, если бы они перешли в более просторную комнату, муж успокоился бы скорее, но она не могла двинуться с места и продолжала бесцельно звенеть вилками и ложками.

– Не изменила, зато хотела! А кстати, почему я должен тебе верить?

Остановившись у окна, мужчина рывком распахнул заедавшую форточку и достал из нагрудного кармана рубашки сигареты. Его лицо приобрело лиловый оттенок, и будь это прежде, Елена посоветовала бы мужу подождать с курением, так как у него порой опасно скакало давление. Но сейчас она молча смотрела на то, как он закуривает и выпускает первые клубы дыма.

– Ты ведь ездила к нему домой? – через плечо процедил Руслан.

– Да, я там была. – Елена поразилась тому, как спокойно прозвучал ее голос. На мужа это произвело тот же эффект, что красная тряпка на быка, – он судорожно втянул голову в плечи и развернулся к ней, будто готовясь кинуться в драку.

– Значит, да?!

– Ничего это не значит, – все так же негромко ответила женщина. – Мы не встретились.

– Как так?! Что же вам помешало?!

– У него на квартире убили человека. – Она с удовлетворением наблюдала за тем, как меняется лицо мужа. – Я, можно сказать, нашла труп. Приехала милиция, при– шлось объясняться.

– Ты все это серьезно или шутишь? – после паузы проговорил Руслан. Кровь отхлынула от его лица, оно снова приобрело нормальный цвет, а в глазах поселилось растерянное выражение, разом омолодившее мужчину лет на десять. Елена с трудом удержалась от улыбки, иначе он мог бы вообразить, что его дурачат.

– К сожалению, серьезно, – иронично ответила женщина. – Я предпочла бы провести день по-другому, что и говорить.

– Вот черт… – Издевка не дошла до его сознания, настолько он был потрясен. Руслан с изумлением посмотрел на дотлевшую до фильтра сигарету, будто впервые ее обнаружил. Выкинул окурок в форточку, присел к столу и заглянул в пустую кружку. Поняв этот красноречивый взгляд, Елена снова включила чайник. Она, прожив с мужем более десяти лет, давно научилась понимать его без слов. Получив через пару минут кружку с кофе, мужчина заговорил уже совершенно спокойно. Не верилось, что это с ним только что была истерика.

– Кого убили-то?

– Хозяина квартиры, профессора. – Елена открыла кухонный шкафчик в поисках чашки для себя. «А сейчас мы оба держимся так, будто это самый обычный вечер, – подумала она, оглядывая полки, заставленные посудой. – Но это видимость. По-прежнему уже никогда ничего не будет».

– А этот твой Миша… Его ведь Михаилом звать? Он убитому кто?

– Неизвестно.

– Он правда на свидание не явился?

– Говорю тебе, я его сегодня не видела.

– Вот же черт, – повторил мужчина, снова нашаривая в кармане сигареты. – Может, и его прикончили?

– Я об этом уже думала, – призналась Елена, доставая из холодильника пакет молока. – Телефон не отвечает… И я выяснила пару странных обстоятельств…

Она едва не начала рассказывать мужу о том, как яростно отрицала консьержка любую возможность проживания в квартире посторонних лиц и как невероятно, что любопытные соседки не заприметили Михаила и его красную спортивную машину… Но Елена осеклась, встретив сумрачный взгляд супруга. Руслан напряженно о чем-то размышлял и наконец ознакомил ее с результатами своих раздумий, нехотя протянув:

– Ладно, раз ничего не было… Я готов забыть. Только скажи честно, поверю тебе в последний раз – если этот тип снова появится на горизонте, ты с ним будешь встречаться?

– Не могу ничего обещать, – сухо ответила женщина.

– Значит, да? – Лицо мужчины снова начало приобретать опасный багровый оттенок.

Она пожала плечами:

– Ну, а как ты сам думаешь? Михаил полгода за мной ухаживал, проявил столько терпения и такта, стал прежде всего моим другом… И если он снова объявится, я буду очень рада. Хотя бы тому, что он жив. – И так как Руслан молчал, после паузы добавила: – Это и есть правда, только не уверена, что она тебе нужна.

Супруг откашлялся и медленно поднялся из-за стола. Не глядя на нее, пошел к двери и остановился, взявшись за косяк. На фоне белого крашеного дерева его рука показалась совсем темной, красновато-коричневой. У него были на удивление маленькие руки, но Елена знала, какой железной, непререкаемой силой они наделены. Она, при модельном росте метр семьдесят восемь, была на голову выше мужа, но даже в шутку не стала бы проверять, кто победит, случись им схлестнуться. «Он правда пальцем меня ни разу не тронул, но, может, сегодня пришел момент?!» – вдруг подумала женщина, не сводя взгляда с маленькой красной руки, вцепившейся в косяк.

– А как же Артемка? – не оборачиваясь, хрипло спросил Руслан. – О нем ты подумала?

– Я всегда думала о нем больше, чем ему это нужно, – ответила Елена, решив быть честной до конца. – Во всяком случае, Артем не пострадает. Не прикрывайся сыном.

– Значит, по-твоему, девятилетнему мальчишке можно сказать, что его мать завела любовника, и с ним ничего не будет?

– А кто ему скажет? – возразила женщина.

– Мне сказали же!

Она развела руками:

– Это демагогия. Мы обсуждаем то, что еще не случилось.

– Знаешь, – муж явно не слышал ее ответа и продолжал говорить, не оборачиваясь, словно обращался к кому-то невидимому, стоявшему перед ним в коридоре, – когда я сегодня ехал в Москву и воображал, что ты вытворяешь с любовником, я хотел тебя убить. Не скандалить, не разбираться – просто убить, чтобы покончить все разом и чтобы духу твоего на земле не осталось. А потом вспомнил о сыне.

Женщина кусала губы, разглядывая упрямый затылок мужа, просвечивающий сквозь редеющие черные волосы. Последний год он начал стричься очень коротко, потому что вдруг стал лысеть, но это не помогало, она находила на наволочках все больше крохотных колючих волосинок, похожих на жесткую щетину. «А ведь он говорит правду, – вдруг поняла Елена. – Он может меня убить. Руслан вообще слов на ветер не бросает, это мне в нем всегда нравилось, но так серьезно, как сейчас, он, наверное, еще со мной не разговаривал!»

Она молчала, боясь вставить слово да и не видя в этом необходимости. Руслан откашлялся и повернулся к ней, глядя, однако, в пол. Он начал избегать взглядов жены, видимо, опасаясь, что не справится с собой. Так отводят глаза животные, пытающиеся избежать стычки. Елена окончательно струсила.

– Я подумал, что попаду в тюрьму, на многие годы. Мальчишка останется один, с дедушками и бабушками, возненавидит меня, а как иначе? И я решил не вмешиваться. Делай что хочешь, руки у меня связаны, я буду думать о сыне. Только не позорься, по возможности. Не рассказывай все Лерке.

– Не буду, – пробормотала она, чувствуя, что на этот раз ответить необходимо. – Ты… уходишь?

– Поеду снова на объект, там без меня все остановилось. – Выйдя в прихожую, он начал одеваться. – Ты же знаешь, с кем приходится работать.

– Перемени джинсы, – напомнила она, остановившись на пороге кухни, когда муж начал натягивать куртку. – Ведь они мокрые!

– Плевать, просохнут.

– Простудишься!

– Все вы, бабы, такие! – с ненавистью бросил Руслан, берясь за дверную ручку. – Наплюете в душу, жизнь изгадите, хоть в петлю полезай, и вдруг начинаете переживать из-за каких-то паршивых мокрых штанов! Давай, давай сюда сухие, там переоденусь!

Она молча вынесла из спальни аккуратно сложенные чистые джинсы, муж сунул их подмышку и, пробормотав что-то на прощание, захлопнул дверь. Некоторое время женщина стояла в темной прихожей, будто чего-то ожидая. Когда затих шум лифта, опускающегося на первый этаж, она начала беззвучно, истерично смеяться. Только сейчас Елена поняла, как ему удалось ее напугать.

Глава 3

Успокоиться удалось не сразу, и когда Елена все же взяла телефонную трубку и набрала номер Леры, в ее голосе еще звучали отголоски истерики. Проницательная подруга мигом их уловила и догадалась:

– Вы уже объяснились?

– Знаешь, чем могло кончиться это объяснение?! – возмущенно воскликнула женщина. – Он признался, что хотел меня убить! И убил бы, если бы не Артем! Он сына любит больше, чем меня, и к счастью, потому что иначе…

Не дав ей договорить, подруга принялась оправ– дываться:

– Неужели хотел убить?! Так и сказал? Если бы я знала, что он такой Отелло, молчала бы, конечно! Но извини, мне просто показалось, что ты готова сделать глупость, разрушить семью ради сомнительного приключения, вот я и… Он мне сам позвонил, иначе я бы ничего ему не сказала, клянусь!

– Да какое ты имеешь право решать за меня, сомнительное это приключение или нет?! – перебила ее Елена. – Скажи на милость, какая хранительница семейных ценностей! Сама сколько раз уговаривала меня послать мужа к черту и вдруг, шагу я не успела сделать, сдала с потрохами!

– Мало ли что говоришь! – окончательно сразила ее подруга. – Я только просила тебя не зацикливаться на Руслане, замечать вокруг других мужчин, а то он окончательно зазнается. Небольшая встряска ему только на пользу, вот увидишь, теперь начнет тебя больше ценить. А то куда это годится?! Сама ведь жаловалась, что вы стали, как чужие! Разве раньше так было? Вспомни, как он в женихах за тобой ухаживал, какие букеты дарил! Глаз не сводил, только что Богу на тебя не молился! Честно говоря, я даже немного завидовала. Еще тогда впервые подумала, может, не там суженого ищу? Поэт – это самоопыляющийся цветок, он влюблен сам в себя, а женщине нужен земной мужчина, вот как твой Руслан…

– Ты мне зубы не заговаривай! – От злости не осталось и следа, настолько была ошеломлена Елена. Подруга и не думала отпираться! – Я ведь умоляла тебя молчать, ты слово давала, забыла?! Взяла и растрепала, да еще кому?! Если ты думала таким образом укрепить мою семью, то просчиталась. Кажется, это конец. Самое глупое, что я даже изменить мужу не успела.

– Сорвалось?! – жадно воскликнула Лера. – Что случилось?! Ты не поехала, да?! Ой, я так и думала, что ты не решишься!

– Я-то поехала, он не явился. – Елена собиралась было бросить трубку, но ей помешало простое человеческое желание хоть в ком-то обрести поддержку. Так сложилось, что поплакаться она могла только подруге-предательнице. И потому, понукаемая настойчивыми расспросами, постепенно рассказала ей все.

После недолгого молчания та заявила:

– Ничего ужаснее в жизни не слышала. Что же ты теперь, будешь объясняться с милицией?

– Придется.

– А этот пропал, как не было… Слушай, а ты не думаешь, что он тебя попросту подставил? Прикончил старичка, прибрал квартиру, чтобы отпечатков пальцев не осталось, вручил тебе ключик и смылся?

– Чтобы меня выдать за убийцу, что ли? – невольно усмехнулась Елена. – Ну, тогда он идиот. Я ведь тут же дала его приметы следователю и номер машины назвала. Если он сам убил, в его интересах, чтобы я с милицией не общалась. Слишком многое о нем знаю.

Но Лера не сдалась:

– Если он ни в чем не виноват, почему до сих пор не проявился? Помяни мое слово, ты его больше не увидишь! Вместо первого свидания подсунуть женщине труп! Очень романтично, а главное, не банально!

– А я думаю, он скоро мне все объяснит, – возразила Елена и тихо, почти про себя добавила: – Надеюсь.

Она не стала говорить подруге о своих опасениях по поводу возможной судьбы Михаила, тем более что та с места в карьер пустилась обсуждать колики, мучившие ее трехмесячную дочку. Тема была неисчерпаема, так как ни одного абсолютно надежного средства против этой напасти не существовало. Вскоре Елена убедилась, что невозможно обсуждать с подругой проблемы ее грудного младенца и одновременно эту подругу ненавидеть. Тут приходилось либо прощать, либо бросать трубку. И она выбрала первое.

Вероятно, Лера все же чувствовала свою вину, потому что в завершение разговора попросила:

– Звони в любое время, хоть ночью, я все равно из-за этих колик не сплю. Рассказывай, что у тебя происходит. Не держи все в себе, так с ума сойдешь. Я же знаю, ты у нас великая молчальница!

Елена обещала, но без особого энтузиазма. Ей совсем не хотелось и в дальнейшем откровенничать с человеком, который так легко берет назад свои клятвы.

Положив трубку, она тут же перезвонила сыну. Ей хотелось услышать его смешной басок, в котором так ясно звучала радость жизни – простая, здоровая, лишенная полутонов. Елене самой так не хватало этой простоты, она всю жизнь мучилась сомнениями, которых никто с ней не разделял. Артем пошел в отца, для которого все тоже было ясно и очевидно, и Елена радовалась этому. «По крайней мере, он всегда знает, когда счастлив, а когда несчастен, а я вот часто этого не понимаю…»

Но сын удивил ее. Стоило начать задавать обычные вопросы о здоровье и учебе, как Артем тревожно перебил мать:

– Не знаешь, что случилось с папой?

– А что случилось? – разом осеклась и насторожилась женщина.

– Он сейчас заезжал ко мне, ни с того ни с сего, не предупредил даже! Снял с тренировки… Что-то такое странное говорил, я ничего не понял. У вас с ним все в порядке? Вы не поссорились?

– Нет, все нормально. – Елена твердо решила лгать, пока это возможно. – Ну, ты же знаешь, он после смерти бабушки часто бывает сам не свой.

– О бабушке он не говорил, – задумчиво возразил мальчик. – Папа сказал, что, может быть, все у нас теперь пойдет по-другому. Спрашивал еще, очень я тебя люблю или нет?

– Так и спросил? – холодея, уточнила Елена. Ей вспомнилось страшное признание мужа, его ненавидящий, жесткий взгляд, скрюченные, будто в судороге, пальцы, сжимающие дверной косяк.

– А когда я хотел узнать, что случилось, папа сказал, что всегда будет обо мне заботиться и чтобы я это запомнил. Мам, вы разводитесь?!

Самообладание изменило мальчику, как-никак, ему шел всего десятый год. В голосе зазвучали близкие слезы, и Елена поспешила успокоить сына:

– Милый, что ты выдумал, ты не так понял папу! Мы немножко повздорили из-за того… Из-за твоей спортивной школы, короче. – Женщина выбрала эту причину, так как для Артема она была наиболее убедительной. Он знал, что мать была категорически против его отъезда за город. – Но уже помирились.

– А разве папа не в командировке? – продолжал допрашивать дотошный сын. По его голосу не было ясно, поверил мальчик или нет. – Он сам мне говорил в последний раз, что уедет далеко, в другую область, в новом поселке антенны устанавливать!

– Ему пришлось по делу вернуться в Москву, а теперь он действительно уже далеко. – На лбу у женщины выступила испарина, ладони стали влажными от волнения. Руслан после разговора с ней заехал к сыну и намекал ему… На что, на что конкретно? Мальчик не понял, не понимала толком и она сама… Но опасения, терзавшие ее после стычки с мужем, только усугубились. Елена делано бодро произнесла: – Пожалуйста, выкинь из головы этот разговор, папа не имел в виду ничего плохого. Как дела в школе?

– Легко тебе говорить – выкинь, – проворчал, сдаваясь, Артем. – У нас в классе в этом месяце уже у двоих родители развелись.

– Я тебя спросила, как учеба?

Эту тему Артем, как все дети, не очень жаловал, несмотря на то что учился неплохо. Он быстро свернул разговор и, попрощавшись, первый повесил трубку.

Ожидаемого облегчения не наступило, на душе у Елены стало еще тяжелее, хотя она сама не знала, есть ли смысл так расстраиваться. «Что у Руслана на уме? Развод или… Да не может быть, чтобы он всерьез задумал меня убить, это все слова!» – уговаривала она себя, машинально принимаясь за уборку. Елена уложила разбросанные вещи в шкаф, оправила смятую постель, везде открыла форточки. Пропылесосила ковер, полила цветы, в сотый раз напомнила себе, что нужно подшить оборвавшуюся кромку шторы, и в сотый раз на что-то отвлеклась… Елена не была маниакально аккуратной хозяйкой, в свободное время предпочитала поваляться с книгой, а не полировать мебель, и уборкой сейчас занялась, чтобы отвлечься от дурных мыслей. Но они неизбежно ее нагоняли, что бы она ни делала. Так и сейчас, застыв с тряпкой перед зеркалом, которое давно нуждалось в том, чтобы его протерли, Елена снова вспомнила другую, куда более тщательную уборку, произведенную в квартире покойного профессора.

«Обычно убийцы прибираются, заметая следы, но на этот раз все было наоборот, уборку сделали раньше… Миша ведь планировал ее на вчерашний день! Можно найти фирму, которая принимала заказ, они все подтвердят! Итак, что случилось? Профессор внезапно вернулся из командировки, вошел в свою чистенькую, только что вылизанную квартиру. И… Произошло нечто страшное, изуверски жестокое. Но если так, преступник повсюду оставил отличные, четкие следы, квартиру будто специально к этому подготовили! Даже я, войдя туда, потеряла сознание, не успев почти ничего коснуться. Где могут быть мои отпечатки? На кожаном кресле, на стуле в прихожей, на ручке входной двери… а к ванной я даже не приближалась!»

Давно наступил вечер, за окном повисла сырая мартовская темнота, синяя, горько пахнущая набухшими почками и выхлопными газами. Тем не менее Елена не включила света. Она словно боялась привлечь чье-то внимание и, закончив уборку, уже бесцельно кружилась по квартире, повторяя про себя, как мантру, одну и ту же фразу: «Я почти не оставила следов, почти!»

Звонок мобильного телефона заставил ее содрогнуться. Остановившись на пороге комнаты, она тревожно смотрела на маленький голубой квадратик, внезапно появившийся в темном углу, – оживший дисплей. Он как будто плавал в воздухе, без всякой опоры, и в этом было нечто зловещее. Заставив себя приблизиться, Елена со страхом и облегчением увидела на дисплее имя Михаила.

– Ты, о господи! – воскликнула она, едва нажав кнопку ответа. – Я чуть с ума не сошла! Ты вообще в курсе, что…

– Знаю, – оборвал он поток ее сбивчивых упреков, – все знаю. Я там уже был.

– Вот как? – с нервным смешком осведомилась женщина, ощупью находя стул и присаживаясь. Ее глаза привыкли к сумеркам, света включать не хотелось. В отличие от большинства людей, которые темноты боятся, Елена всегда воспринимала ее как некое успокоительное средство.

– Я только что оттуда. – Михаил говорил на удивление бесстрастно, но женщина различила в его голосе подавленное напряжение. – И как можешь догадаться, в неведении не остался. Сперва на меня набросилась вахтерша, потом еще какая-то женщина в годах, жутко злая, вся на нервах… А завтра буду общаться со следователем. Уже говорил с ним по телефону.

– Так вахтерша… знает тебя? – с запинкой переспросила Елена, пытаясь разобраться в хаосе возникших у нее вопросов. – А делала вид, что впервые о тебе слышит!

– Может, вы просто не поняли друг друга? – все так же равнодушно предположил мужчина. – И знаешь, я бы предпочел, чтобы ты не изобретала новых проблем. Мне бы с теми, что уже есть, разобраться!

– Я тебе сочувствую. – Почувствовав в его голосе скрытую агрессию, Елена тут же ощетинилась: – Но проблемы появились и у меня! Наверняка я тоже подозреваемая! Я ведь вломилась в квартиру, где было совершено убийство, и даже какое-то время находилась там наедине с трупом! И все это натворил ты!

– Что?! – воскликнул скандализированный собеседник, и женщина сбавила тон:

– Прости! Я не убийство имела в виду, а только наше несчастное свидание… Почему ты не приехал?

– Это отдельная история, – сухо ответил мужчина.

– Но ты даже не позвонил! Даже не отвечал на мои звонки!

– Я не мог. Бывают обстоятельства, когда… Я все объясню, только немного приду в себя. И не хотелось бы по телефону.

– Думаешь, нас могут прослушивать? – испуганно предположила она, перейдя почти на шепот. – Миша, но ты же ни в чем не виноват?!

– Если ты о том, убивал я или… Конечно нет!

– Я с самого начала в это не верила! – выдохнула женщина. – А кем тебе приходится убитый?

– Дальним родственником. – Михаил говорил неохотно, будто клещами вытаскивая из себя слово за словом, но к такой манере она уже привыкла, он и прежде не любил рассказывать о себе. – Сдал мне квартиру на то время, пока жил за границей, за символическую плату, просил присматривать. Никто не ждал, что он вернется сегодня!

– Почему его убили?

Женщина тут же раскаялась, что задала этот вопрос, потому что Михаил взвился:

– Да мне-то откуда знать, господи, боже мой! Как можно меня об этом спрашивать?!

– Прости…

Елена не ожидала, что он услышит это слово, сказанное так тихо, что она сама едва расслышала свой голос. Но видимо, собеседник все же разобрал его, потому что осекся и примирительным тоном предложил:

– Давай оба успокоимся, иначе разругаемся насмерть. И вообще, я хотел бы тебя увидеть. Ты сейчас не дома, я правильно понимаю?

– Почему ты так думаешь? – удивилась женщина.

– Да я сижу в машине у тебя под окнами, а там темно. Или ты все-таки наверху?

– Нет-нет, я у мамы в гостях! – торопливо солгала Елена, сама не понимая, зачем отвергает возможность увидеться.

Она вдруг испытала прилив радости оттого, что нигде не включила света. Увидеться с Михаилом сейчас? Что этому мешало? Муж вряд ли вернулся бы с полдороги. Скорее всего, он уже добрался до коттеджного поселка, затерянного в сосновых лесах, и распекал подчиненных, которые в его отсутствие, как правило, в ус не дули. Гостей она не ждала, они с Русланом не отличались особой общительностью, хотя бы в силу загруженности на работе. Елена вполне могла бы пригласить Михаила подняться… Но именно это и представлялось ей абсолютно нежелательным и невозможным.

– Может, дождаться тебя? – предложил он.

– Нет, я уехала с ночевкой. – Елена подошла к окну и осторожно выглянула, отыскивая взглядом знакомую красную машину. Она увидела ее сразу же, красный «ниссан» стоял прямо под фонарем. Его низкая покатая крыша блестела от дождя, который становился видимым, попадая в конус света, и на границе его снова пропадал, поглощенный ночной темнотой. Ей показалось, что она различает внутри тлеющий огонек сигареты, но это мог быть обман зрения.

– И потом, – продолжила она, отступая от окна на шаг, чтобы ее случайно не заметили. – Неужели ты еще настроен на свидание? Я до сих пор вся трясусь, даже в обморок сегодня упала. А что будет дальше…

– Не бойся, ты не подозреваемая, а простой свидетель, случайно там появилась! – успокаивал ее заметно разочарованный Михаил. – Какой с тебя спрос? Ты и не видела ничего. Ты же ничего не видела?

– Даже самого трупа, – выдохнула женщина. – К счастью.

– Так давай встретимся, что за детские страхи? Мы оба с тобой ни в чем не виноваты, зачем себя наказывать?

Он настаивал еще некоторое время, но Елена упорно ссылалась на плохое самочувствие, взвинченные нервы, на усталость и трудный завтрашний день. Наконец мужчина сдался, с обидой заметив:

– Мне еще никого не приходилось так долго уламывать! Можно подумать, я урод или дегенерат какой-нибудь! У меня комплексы развиваются от твоих отговорок!

– Дай мне прийти в себя! – умоляла Елена. – Завтра, послезавтра обязательно увидимся… Только не сегодня… ты еще не все знаешь…

– Что такое? – насторожился тот.

– Руслан уже в курсе.

После краткого молчания Михаил поинтересовался, как такое могло случиться.

– Меня сдала подруга, я рассказывала ей о нас с тобой… В самых общих чертах, просто, чтобы поделиться. Не думала, что она способна на такую низость!

– Женщины на все способны, – мстительно ответил он. – Да не расстраивайся особенно, что там было рассказывать-то? У нас с тобой самые, что называется, высокие отношения. Или подружка приврала, а?

– Если бы она приврала, сегодня я тоже могла быть трупом. – Уяснив, что Михаил ничуть не впечатлен ее сообщением, Елена всерьез обиделась. – Конечно, ты и сейчас посоветуешь мне успокоиться, но я-то знаю, с кем живу столько лет. Руслан слов на ветер не бросает. Он хотел меня убить.

Мужчина легонько присвистнул, и Елена, поморщившись, отняла от уха трубку.

– Да не принимай близко к сердцу, это он сболтнул сгоряча! – Михаил едва не смеялся, и это, на ее взгляд, было так возмутительно, что женщина с трудом сдерживала нарастающий гнев. Он отмахивался от нее, когда она рассчитывала услышать слова сочувствия и тревоги!

– А ныне покойный профессор не говорил тебе, что его кто-то хочет убить? Может, ты тоже советовал не принимать это близко к сердцу? – ядовито осведомилась она.

– Представь, он никогда ни на что не жаловался!

Сарказм не достиг цели, и женщина чувствовала себя уязвленной вдвойне. Михаил увлеченно продолжал:

– Это была исключительно умиротворенная личность. Человек находился в полной гармонии с окружающим миром, а точнее, он очень мало о нем знал. Тип сумасшедшего профессора, понимаешь?

– Я понимаю то, что не сегодня-завтра мне придется снова беседовать со следователем, а сказать-то нечего! – в сердцах ответила Елена. – Когда убили профессора, не знаешь? Мне ведь потребуется алиби, наверное?

– А я тебе говорю, ты слишком серьезно относишься к пустякам. – В его голосе по-прежнему звучала ирония, и это, по мнению Елены, граничило с кощунством, даже если родство с покойным было очень дальним. – Никто и не подумает тебя обвинять в убийстве. Честно говоря, я не особенно за себя переживаю. Потрясен – что да, то да!

– Потрясен? Не похоже что-то, – заметила она.

– Ну, не биться же мне головой о стену потому, что убили человека, с которым я за всю жизнь сотни слов не сказал!

– Как так? Он же оставил на тебя квартиру?

– Тогда, собственно, мы с ним и поговорили впервые, как следует, – фыркнул Михаил. – Да и то обошлись парой фраз.

– Значит, вы очень дальняя родня?

– Строго говоря, мы вообще не родственники, – признался мужчина. – Есть точка соприкосновения, да и то весьма условная. Знаешь, у меня такое впечатление, что ты все не решаешься задать мне один вопрос… Я этот вопрос сегодня на всех лицах читаю, во всех глазах. Все хотят спросить, и никто не отважился. Унаследую ли я квартиру и прочее имущество покойного? Им ведь при всей его бытовой наивности нажито было немало!

– Ну и?.. – прервала повисшее молчание женщина. – Унаследуешь что-то?

– Ни шиша! – легко и, как ей показалось, радостно, ответил Михаил. – Именно потому я могу спокойно всем смотреть в глаза. Мне от его смерти выгоды никакой, напротив, одни неудобства. Придется новую квартиру искать. И уж конечно, никто мне не сдаст жилье за такие смешные деньги, как бедный дядя Вадик.

– Зачем тебе съемная квартира? – поинтересовалась Елена. – Разве своей нет?

– Знаешь, после развода и раздела имущества я решил больше не обрастать собственностью, – все в том же легкомысленном тоне ответил тот. – И чувствую себя замечательно, сплю спокойно. У меня, по правде, из имущества только машина, да и на той езжу по доверенности. Остальное все напрокат.

– Кстати, о машине! Соседки почему-то не вспомнили твой «ниссан», хотя не заметить его трудно, согласись. Я и тебя им описывала, и все напрасно. Это что, местный всеобщий заговор?

Мужчина коротко хохотнул:

– Ты, я вижу, провела целое расследование! Значит, тетушки не узнали меня с твоих слов? Интересно было бы послушать, как ты меня описала… Может, я сам бы себя не узнал. А машину я всегда оставлял на платной парковке, через два дома. Заметила, как заставлен тамошний двор? Ведь это ад кромешный, иголку не втиснешь, там паркуются все соседние учреждения. Жильцы сколько раз жалобы, петиции писали, хотели въезд во двор ограничить, и я тоже подпись ставил за дядю Вадика – бесполезно. Мораль простая – всем жить надо! Ну, так что, ты не созрела для свидания?

И когда женщина повторила отказ, Михаил наконец попрощался. Вновь подкравшись к окну, Елена следила за тем, как его машина выползает на проезжую часть и медленно покидает двор. У нее было странное чувство, будто она только что избежала некоей опасности, но в чем она могла заключаться, Елена не знала. Внезапно явилось ощущение, что продолжается прошлая ночь. Вновь она стояла у растворенной настежь форточки, ловила губами сырой, пахнущий весной воздух, и снова у нее перехватывало горло от тошного, необъяснимого страха, тесно связанного с образом мужчины, чей голос только что звучал в трубке.

«Я еще не согрешила, а уже расплачиваюсь – кошмарами, сорванными нервами, головной болью! – подумала она, закрывая форточку и включая наконец свет. – Да еще этот труп, да еще Руслан сходит с ума, а ребенок задает неудобные вопросы… Долго врать не получится, если я не помирюсь с мужем. Помириться, бросить Мишу, все забыть?!»

Елена придирчиво спросила себя, возможен ли такой исход, ведь страстной любви, ради которой идут на самые тяжелые жертвы, она не испытывала. Ее влечение к Михаилу было вызвано душевным голодом, скукой обыденной жизни, в которой не было ни тени романтики, ни щепотки той соли, без которой все кажется пресным. «Могу ли я бросить его?»

И ответ, всплывший из глубин ее души, поразил женщину парадоксальностью. «Да, я могла бы все бросить, разорвать… До нынешнего дня. До того момента, когда увидела пятна на паркете, услышала про труп, упала в обморок. Только сегодня, именно сегодня мы с ним оказались связаны, и чужая, не нами пролитая кровь связала нас теснее, чем все свидания, ужины, разговоры по душам, новогодние подарки и поцелуи…»

* * *

На следующее утро женщина, как обычно, встала по звонку будильника. Она торопливо приняла душ, намазала ломтик хлеба плавленым сыром и уселась перед телевизором с чашкой кофе. Елена с грустью думала о том, что сегодня пятница, а так как вчерашний отгул, взятый ради свидания, придется отрабатывать в воскресенье, то выходных у нее на этой неделе вовсе не будет.

«Если бы я могла предугадать, чего ради просила отгул! Просто не могу поверить, что вчера все это случилось! Похоже на дурной сон!»

Но она думала так лишь потому, что вчерашние события никак не укладывались в привычную схему ее жизни. В их реальности женщина нимало не сомневалась, и реальность эта тут же о себе напомнила – еще прежде, чем Елена успела доехать до места работы. Увидев на дисплее зазвонившего телефона незнакомый городской номер, она сразу поняла, кто ей звонит и по какому поводу.

– Приехать прямо сейчас? – растерялась Елена, отходя к стене подземного перехода метро, чтобы не мешать потоку пассажиров, стремившихся попасть на станцию. Сегодня, против обыкновения, она воспользовалась городским транспортом, так как после вчерашних приключений чувствовала себя разбитой и не решилась сесть за руль. – Я опоздаю на работу!

– Мы вам дадим справку, где вы были, если надо, – пообещал молодой мужской голос.

– А нельзя подъехать после работы? – Елена всеми силами старалась оттянуть неприятный момент в смутной надежде, что в суматохе следствия про нее попросту забудут. Она вовсе не считала себя таким уж важным свидетелем, поскольку ничего не видела. Однако молодой человек, вероятно, помощник следователя, резко заметил:

– Желательно, чтобы вы приехали сейчас же. В ваших же интересах.

– В моих… – пролепетала женщина и сдалась. Зловещая и загадочная фраза, смысла которой она предпочла не уточнять, выбила ее из колеи. По указанному адресу Елена добралась в самых растерзанных чувствах, в тысячный раз спрашивая себя, в чем ее могут подозревать?

Приняли ее без проволочек. Вскоре она уже сидела в безликом кабинете, обшитом деревянными панелями, вероятно, еще в восьмидесятых годах, когда такая отделка считалась верхом роскоши. О восьмидесятых тут говорило многое. Еще с той поры сохранились огромные, от пола до потолка, окна с толстыми мутноватыми стеклами, за которыми раскинулась урбанистическая панорама – железнодорожные пути и дымящие фабричные трубы… В кабинете стояла полированная, тусклая от времени и плохого ухода мебель, над письменным столом висел большой портрет Дзержинского. На портрет Елена взглянула с изумлением. Вчерашний следователь, неразборчиво представившись, перехватил ее взгляд и с улыбкой кивнул:

– Красота, а? Я тут ретро собираю, мне ребята со всего района подарки привозят. Отличные вещи списывают, представьте, а я считаю, это нехорошо. Вот мне их и везут, знают, что я ценитель. Как у вас дела? Опомнились после вчерашнего?

– С трудом, – призналась Елена, усаживаясь на стул с потрепанной обивкой, красноречиво поставленный перед письменным столом.

– А у нас тут столько разговоров об этом. Телевидение уже раструбило, видели сюжет?

– Я криминальные новости не смотрю.

– И правильно, нервы целее будут. – Мужчина заглянул в чайник, стоявший на низком подоконнике, и, долив воды из пластиковой канистры, включил его. Чайник, как заметила Елена, был вполне современный, а не алюминиевый агрегат со съемным проводом, его вымерший прародитель. – Дело уже назвали убийством месяца! Может, даже к концу года позиций не сдадим. У меня вот такого случая на руках еще не было. Убивать убивают, что и говорить, но вот чтобы головы отрезать… Похоже на месть, как вы считаете?

Елена решительно отказалась что-либо «считать», отрицательно помотав головой. Следователь понял ее движение по-своему:

– Вот и я думаю, что это неоднозначно. Сам почерк очень уж экзотический, голову долой… Прямо казнь какая-то, в восточном стиле.

Женщина продолжала отмалчиваться, благоразумно рассудив про себя, что чем меньше она скажет, тем больше услышит. Хозяин кабинета тем временем готовил чай. Опустив пакетики в два стакана, залив их кипятком и открыв сахарницу, он вдруг застыл, задумчиво глядя в окно. Казалось, его внимание было поглощено зрелищем медленно ползущего товарного состава, исчезающего в распахнутых вдали воротах фабричного двора. Тяжелое громыхание поезда слышалось даже здесь, на высоте двенадцатого этажа. Наконец он подцепил алюминиевыми щипчиками два куска рафинада и, опустив их в свой стакан, пробормотал:

– Месть не месть, но профессора еще и ограбили…

– Квартиру ограбили? – вырвалось у Елены.

– Да, и там было что взять, скажу я вам! – Окончательно очнувшись, мужчина поставил оба стакана на стол и придвинул гостье сахарницу. Держался он в высшей степени непринужденно, как будто Елена просто зашла к нему выпить чаю и поболтать. Этот допрос она представляла себе совершенно иначе.

– Мне вчера вечером положили на стол опись пропавшего имущества, и внушительный получился список. – Следователь говорил доверительно, будто радуясь случаю с кем-то поделиться информацией. – В основном там значится золотишко, разные камушки, в том числе бриллианты. Это профессор покойную жену баловал, дарил ей немало. И воры, понятно, шкатулку с драгоценностями выгребли подчистую! Странно, что на нее не позарились, эта шкатулка сама по себе драгоценность. Слоновая кость с нефритовыми вставками, старинная индийская вещица, профессор привез жене с какой-то конференции. Но публика попалась, видно, бывалая. Сообразили, что, если засветиться с такой штукой в антикварном или ломбарде, сразу заметут, потому что вещь в своем роде единственная. А золото, камушки всегда можно так по скупкам рассовать, что никто не дернется. Желаете списочек почитать?

Женщина пожала плечами. Она начинала всерьез недоумевать, зачем ее вызвали. Чтобы ознакомить с ходом расследования? «Но я даже не родственница покойного!»

– Меня это все не очень интересует, – осторожно произнесла она, не прикасаясь к протянутому ей листу бумаги. – Я ведь его не знала… И вообще, попала в ту квартиру случайно.

– А я помню! – жизнерадостно согласился следователь, продолжая держать листок перед самым лицом Елены. – Роковая случайность, что и говорить. Все-таки почитайте. Вы с Шапошниковым общаетесь, вам не помешает со списочком ознакомиться. Вдруг что знакомое мелькнет?

– С… Михаилом? – Услышав впервые фамилию своего поклонника, женщина не сразу поняла, о ком идет речь. – Но не думаете же вы, что он мог украсть…

– Ну, что вы! – Возможно, ей почудился странный блеск в глазах собеседника, так как говорил следователь по-прежнему приветливо и почти шутливо. Так или иначе, Елена насторожилась окончательно и взяла список с не– охотой, будто ей предлагали отведать подозрительное зелье. – Ничего я не думаю. Вы себе даже не представляете, как у меня мало идей касательно этого дела. А убитый-то оказался мировой знаменитостью, нам уже из Академии наук звонили, ученый секретарь интересовался, какие у нас результаты. Результаты! – Он всплеснул руками и с до– садой отхлебнул чуть не полстакана остывшего чая. – Им сразу подавай результаты, а где их взять, скажите на милость? Хоть самому себе голову отрежь, ничего не выдумаешь!

Елена почти не слушала, читая список пропавших драгоценностей. Перечисление ювелирных украшений, судя по описи, очень дорогих и наверняка удивительно красивых, не будило в ней завистливого чувства. У нее лишь появилось ощущение, что эта масса золота и драгоценных камней была чрезмерной для одной женщины, пусть даже очень корыстолюбивой и кокетливой. До ее слуха внезапно долетел обрывок монолога, который произносил тем временем следователь.

– Видите, какую груду он успел надарить жене, всего за десять лет брака! Что значит, большая разница в возрасте! Она ведь была его младше на двадцать два года, так-то! Кто бы подумал, что он ее настолько переживет! И умерла молодой, в возрасте Христа, в тридцать три… Я уж и этим поинтересовался, как, отчего. Никакого криминала – расслоение аорты, «скорая» приехала уже к мертвому телу. Говорят, профессор страшно убивался!

– Умерла? Да, я слышала, – пробормотала Елена, не отрывая глаз от листа бумаги. Она уже дочитала список до середины, благополучно пробравшись сквозь бриллианты, изумруды и сапфиры. Дальше шли вещи помельче и подешевле, и все же, даже навскидку, их хватило бы трем-четырем женщинам за глаза. – Когда же она умерла?

– Семь лет назад, – с готовностью ответил следователь. – Дочку он воспитывал один, к счастью, девушка уже вполне взрослая. Она-то нам этот списочек и предоставила, мы с ней вчера вечером встретились. Бойкая барышня. Читаете?

– Читаю… – Женщина пробежала взглядом еще не– сколько строчек и вдруг споткнулась на следующем пункте, вновь и вновь повторяя про себя одни и те же слова. Она пыталась двинуться дальше, убедить себя, что это чепуховое, глупое совпадение, в котором нет ничего удивительного, потому что украшения в конце списка значились рядовые, какие можно купить в любом ювелирном магазине… Но сидела неподвижно, сжав подрагивающими пальцами листок.

Бумаге передалась ее дрожь, и мужчина, стоявший в паре шагов от Елены, это заметил. Она не поднимала головы и поняла, что он за ней наблюдает, по заданному вопросу, небрежному, почти веселому:

– Свое сердечко аметистовое нашли?

Ее рука невольно метнулась к вырезу блузки, в котором блистала лиловая капля света. Елена так привязалась к этому украшению, что почти не снимала его, разве принимая душ или ложась спать. Следователь спокойно продолжал:

– Я, понимаете, на эту штучку еще вчера внимание обратил, когда с вами на квартире нянчился, в чувство приводил. Симпатичная вещица, конечно. Только как же вы так неосторожно ее носите… Даже и сегодня ко мне явились, думай, мол, что хочешь!

– Почему вы решили, что это вещь из той шкатулки?! – срывающимся голосом осведомилась Елена, пытаясь при– звать на помощь остатки воли. У нее дрожали уже и губы, она едва выговаривала слова. – Ее можно купить где угодно.

– Где вы ее купили в таком случае? – уже совсем другим тоном спросил мужчина, усаживаясь за стол и доставая из выдвинутого ящика папку. – Адрес магазина, дата покупки? Чек остался?

– Мне ее подарили на Новый год!

– Кто подарил?

– Михаил. – Елена ответила торопливо, ни на миг не задумавшись, что можно и солгать. Ей было слишком страшно, она и без многозначительных взглядов следователя понимала, что подобное совпадение невероятно.

– Шапошников?

– Да, но… кулон был в футляре, и совершенно новый…

– Там все совершенно новое. Что-нибудь еще из этого списка знакомым показалось? Показывал вам Шапошников что-то в этом роде? Предлагал подарить или купить у него?

– Нет-нет, ничего!

– Ну, а как же! – зловеще бросил тот, принимаясь быстро писать на чистом листе, извлеченном из папки.

Женщина с ужасом следила за резкими движениями ручки, спрашивая себя, удастся ли ей сегодня вообще уйти из этого здания.

– Вот. Прочитайте и подпишите, – перевернув папку, приказал следователь. – Записано с ваших слов, что Шапошников сделал вам этот подарок на Новый год, два с половиной месяца назад. Верно?

– Верно. – Она покорно поставила подпись там, где ей указали, и подняла увлажнившиеся, умоляющие глаза: – Я ничего не подозревала, клянусь, я абсолютно ни при чем! Снять кулон?

– Да уж снимите. – Он снова порылся в ящике, извлек чистый пакет и протянул его Елене. – Кладите сюда. Изъято как вещдок, сейчас протокол составим.

– Возьмите так, – не подумав, пробормотала женщина, чем вызвала внезапную вспышку гнева у хозяина кабинета. Пригвоздив ее к стулу уничтожающим взглядом, тот ядовито поинтересовался, нужно ли ему разрыдаться от такого великодушия, и можно ли отнести этот щедрый подарок жене, у которой как раз скоро именины?

– Подписывайте, – черкнув что-то на бланке, снова приказал он, и Елена уже безмолвно поставила подпись. – А вот вам пропуск на выход. Идите и больше не грешите.

– Что? – Она не скрывала слез, поднимаясь со стула. – Что вы говорите?

– Я говорю, моя милая, – повысил голос мужчина, – что вы либо невинная овца, которую даже как-то стыдно резать, либо такая продувная бестия, которой нипочем явиться на допрос по мокрому делу с краденой побрякушкой на шее. Будете потом во всех кабинетах повторять, что ничего не подозревали, поэтому кулончик спрятать не догадались.

– Клянусь вам, я… – начала было Елена, но следователь ее оборвал:

– Все, до свидания. Только не устраивайте истерики, я сейчас не в том настроении, чтобы валерьянкой вас отпаивать. Со своим приятелем будьте поаккуратнее и, если хотите помочь, после любого контакта с ним отзванивайте и рассказывайте мне, как и что. Если согласны, дам свой мобильный.

Елена выразила полное согласие помогать, и ее снабдили визитной карточкой, а также советом не терять головы.

– Я на самом деле думаю, что вы по уши вляпались в чужое дерьмо, – прежним, приветливым тоном заключил на прощание следователь. – И чтобы не увязнуть в нем еще глубже, сейчас нужно поменьше дергаться. А насчет Шапошникова скажу одно… Почему такие темные, скользкие типы всегда умудряются заводить симпатичных подружек?

Эта неуклюжая игривость произвела на нее самое тяжелое впечатление, хотя была призвана поднять ей настроение. Выйдя из кабинета, Елена едва не бегом пустилась прочь по длинному коридору. Только успев сесть в лифт, идущий вниз, женщина перевела дух, хотя никто за ней не гнался.

Глава 4

Она появилась на работе незадолго до полудня и покорно выслушала отповедь, произнесенную старшим менеджером салона. Он говорил и говорил, а Елена покаянно кивала, словно соглашаясь с каждым его словом, попутно в сотый раз обдумывая вопрос, почему этот солидный лысеющий мужчина выбрал для себя такое немужественное занятие – торговать тканями для штор, обивкой для мебели и швейным прикладом. Наконец тот взял последний, мощный аккорд:

– А если вам кажется, Елена Дмитриевна, что вы, проработав тут пять лет, уже можете приходить, когда вздумается, то…

– Я задержалась в милиции, Петр Алексеевич, – кротко ответила она, посылая начальнику самый небесный взгляд, на какой только была способна. Порой Елена умела придавать своим круглым голубым глазам глупо-невинное выражение, которое многих сбивало с толку. – Давала показания по делу об убийстве.

– К-хак! – откашлялся тот, разом утратив начальственный апломб. – Что случилось?!

– У меня ничего, слава богу, а вот у соседей убили человека. Об этом даже вчера в новостях было, не знаю только, по какому каналу.

– Но это все равно, не значит… – запинался мужчина, пытаясь вновь связать прерванную нить своей нотации. – Не значит, что можно…

– Ему отрезали голову, представьте себе! – Елена выразительно провела ребром ладони по горлу, окончательно лишив собеседника дара речи.

Она прошла в глубь салона, туда, где располагалась комната персонала, стягивая на ходу плащ и спрашивая себя, удалось ли ей наконец поставить на место этого типа. Не то чтобы старший менеджер был злобным чудищем, отравлявшим жизнь подчиненным… Напротив, ему не чуждо было чувство справедливости, и если он делал выговоры, то по делу, вот как сейчас. Но все у него получалось так нудно, тоскливо, монотонно и походило на бесконечный моросящий дождь глубокой осенью, который то затихает ненадолго, то припускает с новой силой, барабаня все одну и ту же песню… Петра Алексеевича в салоне не любили.

Через полчаса новость облетела весь салон. Близкие знакомые расспрашивали Елену о подробностях, а те, с кем она лишь здоровалась, провожали женщину заинтригованными взглядами. Ее соседка по отделу, Люся, хронически простуженная миниатюрная девушка, возбужденно сопела от любопытства, изобретая вопрос за вопросом:

– А ты тело видела? А что следователь говорит? Подозреваемые есть? А тебя саму не подозревают?!

– Да что ты! – с непринужденной улыбкой отвечала Елена, пролистывая каталог образцов, в чем не было никакой нужды, так как их отдел был пуст, а единственный посетитель огромного салона бродил в дальнем конце, рассматривая выставку ковров. – Я даже почти не свидетель. Так, под руку подвернулась.

– Я бы с ума сошла от страха, – призналась девушка, роясь в сумке в поисках новой пачки бумажных платочков. – Отрезали голову, это же, это… А вдруг убили вовсе не профессора?!

– Как это?! – изумилась женщина.

– Да так, подкинули чье-то там тело, а голову унесли, чтобы не опознали!

– Слушай, тебе с такой фантазией надо триллеры сочинять, а не шторы проектировать! – Елена присела к столу, отодвинув в сторону тяжелые альбомы с вшитыми кусками тканей. – Смысл всего этого? Хотя давай вообще сменим тему! Я и так только об этом думаю!

– Смысл? – Люся не обратила внимания на ее просьбу. – Очень просто, кто-то хочет получить наследство!

– А профессор, по-твоему, жив? – иронически осведомилась Елена.

– Может быть, – пробормотала та, понижая голос и незаметно кивая на подходившую к ним супружескую пару.

Полная дама средних лет оглядывала ткани на вешалках с самым подозрительным и даже брезгливым видом, будто предвидя попытку себя надуть и подсунуть заурядный товар по цене модного хита. Супруг обреченно плелся сзади, и обе продавщицы, взглянув на него, сразу поняли, что им предстоит нелегкая битва. На лице мужчины было написано, что он предвидит долгую мучительную пытку, которая, скорее всего, ничем не увенчается.

– Я тебе потом скажу, что думаю, – углом рта шепнула Люся и устремилась навстречу покупательнице с приветливым и в то же время независимым видом. Она была отличной продавщицей и умела угодить клиенту, не будучи навязчивой.

Елена не слушала, о чем заговорили обе женщины, не обращала внимания на мужа покупательницы, слонявшегося по отделу. Она отошла в сторону, чтобы не мешать Люсе, и остановилась в самом углу, под мансардным окном, за которым виднелось такое яркое, лазурное, весеннее небо, что женщина вдруг ощутила себя заточенной в душную коробку, доверху набитую тряпичным хламом.

«И так я живу уже пять лет и проживу еще неизвестно, сколько, потому что это тихая, надежная пристань, где хоть золотых гор не заработаешь, но на хлеб с маслом хватит. А что еще нужно человеку для жизни? Что?!»

Она задавала себе этот короткий вопрос до тех пор, пока он не превратился в бессмысленный звук. Этой игрой Елена забавлялась еще в детстве, подолгу повторяя одно и то же слово, пока оно вдруг не теряло всякий смысл. И в этом было что-то пугающее, схожее с черной магией, будто ей удавалось стереть значение слова не только из своего сознания, но и вообще из человеческой памяти. Затмение длилось не больше минуты, уничтоженное слово возвращалось, вновь наполнившись смыслом, будто собака, которую хозяин отогнал было и которая вновь ластится к нему, униженно виляя хвостом.

«Что?.. Что?.. Что?..»

– У тебя телефон в сумке звонит. – Неслышно подошедшая сзади Люся тронула приятельницу за локоть. Та, содрогнувшись, обернулась. Теперь она и сама слышала настойчивое пиликанье своего мобильника. – А мадам ушла, ничего ей не понравилось.

– Так я и думала!

Взяв сумку, висевшую на спинке стула, Елена достала телефон и увидела на дисплее незнакомый номер. «Ну, не дай бог, снова следователь! У меня от него мурашки по коже!» Но там раздался голос, судя по звучанию, принадлежащий совсем молодой девушке:

– Это Елена?

– Да, – призналась она, переводя дух. Женщина ожидала, что звонившая представится, так как узнать ее по голосу никак не могла, но девушка вдруг замолчала. – Алло? – вопросительно произнесла Елена.

– Я здесь, не знаю только, как начать, – тут же откликнулась девушка. – Мы не знакомы. Скажите, это вы вчера нашли тело Вадима Юрьевича?

– С кем я говорю? – Похолодев, Елена плотнее прижала трубку к уху, чтобы до Люси не долетали слова собеседницы. Отходя на прежнюю позицию, к окну мансарды, она повторяла, словно играя в свою давнюю игру: – Кто вы? Кто вы?

– Не хотелось бы представляться по телефону, – ответила та. – Долго объяснять. Давайте увидимся?

– Зачем? Я ничего не знаю. И знать не хочу! – после краткой запинки, добавила женщина.

– А мне как раз хотелось бы кое-что узнать, – не смутившись, заявила девушка. – Я много времени не отниму.

– Я на работе!

– Могу приехать к вам на работу. – Ее собеседница говорила с невозмутимой настойчивостью, как человек, не привыкший, чтобы ему отказывали. – Назовите адрес, я возьму такси и быстренько подъеду.

– Мне нечего вам сказать! – повысила голос Елена, уже не заботясь о том, что ее могут услышать. – Тем более, вы не представились, так что я вам ничем не обязана!

– Вот как? – Теперь в голосе девушки звучала явная насмешка. – Есть такое правило?

– У воспитанных людей есть! – резко ответила Елена. – Все, хватит, поговорили!

– Меня зовут Кира, я дочь Вадима Юрьевича.

Эти слова прозвучали прежде, чем женщина успела отнять трубку от уха, и теперь она очень об этом жалела. Елена была убеждена, что, прерви она разговор прямо сейчас, девушка не стала бы перезванивать. Слишком категорично звучали все ее высказывания.

– И все-таки я ничем не могу быть вам полезна, – после неловкой, затянувшейся паузы проговорила Елена. Она ругала себя за нерешительность, из-за этого странного молчания дочь профессора могла вообразить, будто ей есть что скрывать. – Это правда, уверяю вас. Зря потратите время.

– Мое время ничего не стоит, – иронично заметила Кира. – Да я и вас не сильно задержу, задам пару вопросов…

– Ну, хорошо, – сдалась женщина, уяснив себе наконец, что имеет дело с особой, которая привыкла добиваться своего. – Через полчаса у меня как раз начнется перерыв на обед.

Услышав адрес, Кира пообещала успеть к указанному времени. Она едва попрощалась, сразу оборвав разговор, будто очень торопилась в дорогу. Кладя замолчавший телефон обратно в сумку, Елена впервые задумалась о том, сколько может быть лет этой девушке. В голове у нее мелькали обрывки разговора со следователем. «Десять лет брака… Жена умерла семь лет назад… Девушка уже вполне взрослая…»

– Ей должно быть шестнадцать-семнадцать, если не меньше. – Она произнесла это вслух и сразу напоролась на внимательный взгляд Люси, которая, как всегда, умудрилась подобраться незаметно.

– Неприятности? – сочувственно спросила та. – Из-за убийства?

– Как догадалась?

– Видела бы ты свое лицо! – Люся скроила гримасу, полную страха и отвращения. – Будто тебе живую крысу показали, честное слово!

– Хуже, Люська, хуже. – Елена с нарастающей паникой взглянула на часы. Время близилось к обеденному перерыву. – Слушай, прикрой меня, нужно сделать пару важных звонков, а если наш удод заметит, будет скандал!

Та мгновенно поняла и, бросив косой взгляд на Петра Алексеевича, важно гуляющего по салону, кивнула:

– Иди. Если что, скажу, что ты поехала на склад за новыми образцами. У них как раз курьер заболел, должен же их кто-то привезти?

– Правда курьер заболел? – удивилась Елена, пару дней назад видевшая этого жизнерадостного румяного парня.

– Нет, конечно! Но не соврешь, не проживешь.

«Особенно, когда запрещают разговоры по телефону в рабочее время», – закончила про себя Елена, с самым озабоченным видом пересекая салон под носом у своего недруга. Она даже не взглянула в его сторону, будто очень спешила, и уловка сработала, Петр Алексеевич ничего не заподозрил.

Оказавшись на улице, Елена спохватилась, что оставила наверху плащ. День был ясный, но ветреный, и середина марта совсем не годилась для прогулок в одной блузке. Вернуться было невозможно, мелькание взад-вперед тут же привлекло бы внимание начальства. Перебежав улицу, женщина торопливо укрылась в кафе, где обычно обедала вместе с коллегами, и набрала номер, значившийся на визитке следователя.

Слушая долгие гудки, она спрашивала себя, верно ли поступает. «Он велел мне отчитываться во всех контактах с Мишей, но, кто знает, может, Кира еще опасней? Она предоставила им список драгоценностей… Как ее назвал следователь? “Бойкая барышня”? Может, нам вовсе нельзя встречаться?»

Евгений Леонидович Журбин – она наконец запомнила имя следователя, держа перед глазами визитку, – так и не взял трубку. Выругавшись, женщина нажала кнопку отбоя и, подойдя к стойке бара, заказала кофе со сливками. Барменша, знавшая ее пятый год, приветственно кивнула:

– Не рано вышли без пальто?

– А, так получилось. – Елена обреченно махнула рукой, придвигая к себе налитую чашку.

– Вид-то у вас не очень, чтобы… – та продолжала рассматривать постоянную клиентку. – Не заболели?

«А правда – взять и заболеть! – мелькнуло в голове у Елены, пока она вяло что-то отвечала, попутно выискивая взглядом свободное место за столиком. – И все бы с меня слезли, а то чувствую себя козлом отпущения! Ну, зачем я этой Кире? Кем она меня считает? Девушкой по вызову, что ли?!»

Елена вспомнила откровения соседки с восьмого этажа, и в тот же миг ей стало понятно, как наследница профессора заполучила номер ее мобильного телефона. «Сама виновата, нечего расшвыривать свои координаты направо-налево! Ты бы еще адресок оставила! Кто знает, не нашли бы и тебя в ванной, с отрезанной…»

– Здравствуйте! – произнес юный голос прямо у нее за спиной.

Обернувшись, Елена увидела молоденькую темноволосую девушку в красной флисовой куртке и потрепанных джинсах. Забрызганные грязью кеды, парусиновая сумка через плечо, дерзкое миловидное лицо без признаков косметики – Кира оказалась совсем не такой, какой нарисовало ее воображение женщины. Та представляла себе холеную балованную барышню, капризную инфанту, наследницу баснословной шкатулки с драгоценностями, а перед ней стоял угловатый подросток, чей небрежный наряд в целом едва ли стоил сотню долларов.

– Вы Лена?

– Да, идемте, сядем. – Елена очень кстати высмотрела освобождающийся столик, и первая двинулась к нему, прихватив чашку. Ни при каких обстоятельствах она не стала бы вести беседу при барменше, известной своей болтливостью.

Когда девушка уселась напротив нее, бросив сумку на третий, свободный стул, Елена рассмотрела свою новую знакомую как следует. Она сразу же должна была признать, что та очень хороша собой. Впечатление терялось из-за явной неухоженности, какой-то показной небрежности к своему внешнему виду. «Но этим обычно болеют подростки, а ей… Лет семнадцать?»

Кира достала сигареты:

– Не возражаете?

– Тут все курят, – пожала плечами Елена, удивленная тем, что девушка спросила ее согласия. У Киры был вид человека, которому плевать на мнение окружающих, но эта фраза показывала, что впечатление ошибочно.

– Значит, вы нашли отца? – Чиркнув зажигалкой и выпустив клуб дыма, та пронзительно посмотрела на собеседницу. У Киры были светло-серые глаза, казавшиеся особенно светлыми в обрамлении густых черных ресниц, не тронутых тушью. Ее взгляд настораживал, как взгляд дикого зверя, в равной степени готового и удрать, и напасть. «Она похожа на пуму, на молоденькую пуму, которую мы летом видели в зоопарке с Артемкой».

– Не совсем так. – Елена откинулась на спинку стула, инстинктивно отстраняясь от дыма. – Нашел его милиционер, ваш сосед со второго этажа, как я поняла. Его привела наверх консьержка.

– Тетя Настя? – Кира криво улыбнулась и, сделав еще одну затяжку, вдруг потушила в пепельнице едва закуренную сигарету. – Да, эта умудряется всегда быть в первом ряду. А чего ради она вдруг побежала наверх?

– Вот и я спросила у нее то же самое. – Елена не сводила глаз со скрученного окурка, продолжающего испускать тонкий голубой дымок.

Уловив направление ее взгляда, девушка раздавила сигарету окончательно и сердито заметила:

– Могли бы честно сказать, что не выносите дыма, а эти ваши многозначительные мины совершенно ни к чему. Это чтобы я чувствовала себя виноватой?

– Боже мой, конечно нет! – Елена была обескуражена таким резким поворотом беседы. – А вы погасили сигарету, потому что я отодвинулась? Курите, мне не мешает!

– А я не нуждаюсь в одолжениях! – желчно ответила та. Сейчас нахохлившаяся, угловатая девушка еще больше походила на подростка, целиком состоящего из вопросов и проблем, хотя, судя по ее возрасту, этот этап должен был уже остаться позади. – Почему же все-таки тетя Настя бросила пост и поднялась на девятый этаж? Что вы там делали, интересно?

– Вы допрашиваете меня, будто я в чем-то виновата! – не выдержала женщина. Нервность собеседницы заразила ее, Кира прямо-таки испускала флюиды агрессии и тревоги. – А меня пригласили в гости, только и всего!

– Кто пригласил? – Взгляд серых глаз сделался жестким.

– Миш… Михаил, родственник хозяина квартиры, – быстро поправилась Елена. – Вы его знаете?

– Случалось встречать. – Кира пыталась вложить в эти слова иронию, но получилось просто зло. – Так он дал вам ключ от папиной квартиры?

– Вы и это знаете?

– А что он сказал про квартиру? – Девушка игнорировала прозвучавший вопрос, продолжая сверлить собеседницу пронизывающим взглядом, от которого той делалось жутко. – Сказал, куда вас приглашает? Или вы не поинтересовались?

– Вообще-то я не обязана вам отчитываться, – напомнила Елена, пытаясь сохранять остатки самообладания, которого эта девица лишала ее напрочь. – Но понимаю, в каком вы состоянии, поэтому скажу. Михаил сказал, что профессор уехал на год в заграничную командировку, а квартиру сдал ему за небольшую плату, просил за ней присматривать.

Она слегка «причесала» факты, понимая, что такая версия звучит куда более приемлемо, чем та, которую Михаил преподносил раньше. «Я точно помню, он твердил, что однокомнатная квартира у метро “Аэропорт” – это все, что уцелело после развода! Про какого-то там профессора и сдачу внаем я услышала только вчера!»

– Вот как. – Девушка явно растерялась, с нее разом слетел напускной апломб. Она брала и тут же снова осторожно клала на стол пачку сигарет, и в этом повторяющемся движении Елене почудилось что-то маниакальное, болезненное.

Присмотревшись к своей новой знакомой, женщина отметила нездоровую бледность ее лица, голубоватые тени под глазами, нервное подрагивание подбородка. «Или истеричка, или принимает наркотики. Она вообще больше похожа на девчонку с окраины, попавшую в дурную компанию, чем на благополучную профессорскую дочку. Хотя что ей мешает быть и тем и другим одновременно?»

– Это вранье, – после краткого молчания, заявила девушка. Она продолжала постукивать по столу твердой картонной пачкой, ее пронзительный взгляд погас под опущенными длинными ресницами. – Папа действительно уезжал, но квартиру не сдавал и никаких денег с него не брал. А если просил присматривать, то не за квартирой, а за мной.

– Вот как, – в свою очередь, произнесла Елена, не зная, что еще сказать. Она уже не жалела, что согласилась на эту встречу, и твердо решила никому о ней не рассказывать. Михаил, до сих пор остававшийся для нее загадкой, и весьма интригующей, начинал представать в новом свете, и разгадки, которые получала Елена, совсем ей не нравились. «Почему он все время лжет?!»

– Мне уже семнадцать, но папа до сих пор думает, что я ребенок, – произнеся эту фразу, Кира вдруг с силой сжала пальцы, раздавив пачку сигарет. Елена не могла поймать ее взгляда, но видела, что подбородок девушки дрожит все явственнее. Подрагивание распространилось и на губы. Женщина испугалась, что та закатит истерику, в голосе Киры звучали близкие слезы: – То есть думал… Никак не могу запомнить, что его уже нет.

И не успела Елена выразить соболезнование, как девушка огорошила ее прямым и грубым вопросом:

– Вы с ним спите? С Михаилом?

– Нет! – быстро ответила та и тут же выругала себя за податливость. – Хотя вам что за дело? Кем он вам приходится?

– Отцом!

Пауза затянулась. Елена спрашивала себя, не обманул ли ее слух. Кафе наполнилось до отказа, во многих окрестных учреждениях начался обеденный перерыв, а это место было популярно из-за дешевизны. Становилось шумно. У стойки бара выстроилась очередь, женщина увидела Люсю, которая заговорщицки подмигнула ей в ответ.

– А он, конечно, не говорил, что у него есть дочь? – издевательски поинтересовалась Кира, не дождавшись ответной реакции.

– Насколько мне помнится, однажды сказал, – осторожно ответила Елена, уяснив себе наконец, что слух ее не подвел. – А вы мне не объясните, почему называете отцами сразу двух мужчин?

– Очень просто! – Девушка попыталась выудить из изуродованной пачки хотя бы одну целую сигарету, но попытка не увенчалась успехом. Наконец, найдя половинку, она с ожесточением закурила. – Михаил мой биологический отец, а Вадим Юрьевич муж моей мамы. Она ушла к нему беременная, и я с рождения знала только его.

«Как бы встать и уйти? – размышляла Елена, попутно соображая, вправе ли был Михаил называть покойного профессора дальним родственником. – Не совсем вранье, но какое преувеличение! Нет, доверять ему нельзя. Ведь я же все чувствовала, не зря откладывала это проклятое романтическое свидание! Надо было довериться интуиции!»

– Вадим Юрьевич мне и имя дал. – Елена содрогнулась, увидев, что по бледным щекам девушки покатились долго сдерживаемые слезы. – А фамилию и отчество – нет, даже не подумал о том, что, раз он живет с мамой, надо на ней жениться. Я, когда узнала, что у меня мамина фамилия, а отчество почему-то «Михайловна», просто возненавидела его. Мама его защищала, говорила, что ей замуж совсем не нужно, но это она из гордости. На самом деле…

– Кира, вы уверены, что мне нужно все это знать? – перебила ее наконец Елена.

Реакция девушки была такова, будто ей в руки сунули оголенный электрический провод под напряжением. Она подскочила и с искаженным лицом уставилась на собеседницу:

– Что?! Да, вы правы! Зачем я все это рассказываю любовнице человека, которого даже не считаю отцом?!

– Я с вами говорила вежливо, и вы тоже могли бы не хамить, – возмутилась женщина.

– Думаете, я поверю, что вы не его любовница?

– Я думаю, что вы куда меньше знаете людей, чем пытаетесь показать! – твердо ответила Елена. – Если двое какое-то время встречаются, это совсем не значит, что они спят вместе.

Ее уверенный тон произвел на Киру впечатление, хотя девушка всячески постаралась это скрыть. Пожав плечами, она в одну затяжку докурила обломок сигареты и заметила:

– Ладно, может, и так. Тогда, раз вас ничего не связывает, бросайте его скорее.

– Интересный совет! – Елена не удержалась от улыбки. – А если не брошу?

– Наплачетесь. Этот человек ни за что не отвечает, понимаете? Ни за что и ни за кого. Я бы вообще не знала, что он есть на свете, если бы не отец… Не Вадим Юрьевич. – Видно было, что произнесение этого имени доставляет Кире страдание, смешанное с неким мазохистским удовольствием. – Это он его отыскал, когда мама стала сильно болеть, семь лет назад. Решил, видите ли, что нам нужно познакомиться. Тогда же и на маме наконец женился, чтобы потом не было проблем с опекунством. Но меня не удочерил, и фамилии своей все-таки не дал. На это его не хватило. И кого, – она повысила голос, так что на них начали обращать внимание люди за соседними столиками, – кого из них мне нужно называть отцом?

– Да, нелегко решить, – согласилась Елена, невольно проникаясь сочувствием к девушке, которой явно не с кем было поговорить по душам. Больше она не пыталась ее останавливать. – Вадим Юрьевич, кажется, был немного не от мира сего?

– Кому это кажется? – с прежним высокомерием бросила Кира. – Он был гениальным ученым, а если кому-то хочется почесать языки на его счет…

– Я только спросила, – примирительно сказала женщина. – Так или иначе, такие люди часто не понимают простых вещей. Например, что нужно жениться на женщине, которую любишь. Если она и так находится рядом, они не видят в этом смысла…

– А он ее не любил, – отрезала Кира, со странной, застывшей улыбкой. – Вы хотя и не знаете ничего, попали в точку. Она просто находилась рядом. Терпела его чудачества, капризы, вытирала пыль с его книг, гладила рубашки и варила обеды. Никакой любви не было в помине. А я… Меня он не замечал, пока я не выросла. Какая же я была дура, когда порвала в первом классе свой дневник с маминой фамилией и ревела оттого, что папа меня не любит! Любовь! Как будто он вообще знает, что это такое!

В обвинительном пылу Кира снова забыла, что говорит о мертвом, и стала употреблять настоящее время:

– Мне было десять лет, когда мама умерла, и я осталась с ним одна. – Возле ее губ появились горькие морщинки, разом состарившие это юное лицо. – То есть вообще одна. Он тут же уехал в командировку, а ко мне пригласил дальнюю родственницу, свою двоюродную сестру. Это была злющая старая дева, которая ненавидела маму, и пока та была жива, никогда у нас не появлялась. К ней стали приезжать подружки, они пили чай на кухне и часами сплетничали… А когда я попадалась им на глаза, начинали задавать всякие ядовитые вопросы. Говорили при мне, что теперь после отца все имущество достанется черт знает кому. Они тоже знали, что я не его дочь, он этого ни перед кем не скрывал. – И, зло усмехнувшись, добавила: – Не считал нужным учитывать такие мелочи! Конечно, что я такое в масштабе геологической эпохи! Даже не песчинка.

– Никак не могу понять, вы его любите или ненавидите? – вырвалось у Елены, все больше увлекавшейся рассказом этой странной, необъяснимо откровенной девушки.

– А я сама этого не понимаю, – немедленно ответила та. – И то и другое, наверное. А вот к своему настоящему отцу я вообще никаких чувств не испытываю. Даже презрения. Когда мама забеременела мною, они оба были студентами-пятикурсниками, ни кола ни двора, ни места работы. Советский Союз только что развалился, их профессия никому была особо не нужна… Так что я Михаила не обвиняю, он просто сбежал от проблем. Мама ведь, в конце концов, устроилась всем на зависть! Ох, как я ощущала эту зависть, ей завидовали даже мертвой! А если бы кто-нибудь видел, как она с Вадимом Юрьевичем мучилась, что от него терпела! Знаете, от чего она умерла? От сердечного приступа, и это в тридцать три года, притом что прежде у нее сердце было здоровое! Это был самодур невероятный, единственный в своем роде. Я его прозвала Царь Ирод.

– Как?! – вздрогнула Елена, которую что-то укололо в этом прозвище.

– Царь Ирод, который… – охотно начала объяснять Кира, но женщина ее перебила:

– Я знаю, чем прославился царь Ирод, просто у меня вдруг возникла нехорошая ассоциация… Вы ведь в курсе, как умер ваш отец?

Несколько секунд Кира молча смотрела на нее, ее зрачки то расплывались почти по всей серой радужке, то вновь сужались до размера спичечной головки. Это было такое странное зрелище, что Елена не могла от него оторваться. Наконец девушка очень тихо, еле слышно проговорила:

– А я не поняла, не сразу догадалась… Отрезанная голова, да? Вы имеете в виду отрезанную голову, которую Ирод подарил своей дочери Саломее?

– Это просто совпадение, – спохватилась Елена, испуганная этим обморочным шепотом и еще больше взглядом Киры. – Да еще неточное! Ирод обещал Саломее вовсе не собственную голову, само собой, и вообще, в ситуации нет ничего похожего…

– Нет, это не просто совпадение. – Девушка, казалось, не слышала ее неуклюжих отрицаний. – Я не верю в такие совпадения. И никто не поверит, – после краткой паузы добавила она.

– Так у вас появилась какая-то догадка, кто мог это сделать?

– Нет, а вот у других появится, – прошептала та, смотря прямо перед собой с застывшим отчаянием во взгляде. – Я его так обзывала тысячу раз, при его сестре, при соседках, при ком угодно! Так и говорила: «Царь Ирод просил не трогать его бумаг», «Царь Ирод велел разбудить его через два часа», «Царь Ирод уезжает на конференцию, нужно достать с лоджии чемодан…»

– Ну и что? – воскликнула Елена, раздраженным жестом отгоняя Люсю, которая после долгих поисков свободного места нацелилась наконец присесть за их столик. Та удалилась с поджатыми губами, всем своим видом показывая, что такой выходки не спустит. Но Елене было уже все равно, рабочие дрязги больше ее не тревожили. – Это только прозвище, его мог дать кто угодно! Боитесь, что обвинять будут вас? Из-за того, как погиб ваш отец, из-за этой страшной библейской ассоциации?!

Девушка покачала головой, и Елена, приняв это за подтверждение своих слов, с удвоенным жаром продолжала:

– Знаете, я только этим утром видела следователя. Он совершенно земной, адекватный человек, и не станет строить обвинение на цитате из Нового Завета!

– А на моем заявлении в милицию станет! – Кира извлекла из пачки очередной обломок сигареты и закурила, сжимая его подрагивающими пальцами. – Уже была об этом речь, а когда он узнает о прозвище, вцепится мне в горло, увидите! Вы же не в курсе дела, а суетесь утешать!

– О каком заявлении речь? – Елена твердо решила не обижаться на эту сбитую с толку, глубоко несчастную девушку, которая при всем своем показном цинизме была так наивна, что открывала душу первому встречному.

– Два года назад я подала в наше отделение милиции заявление о попытке изнасилования, – глухо сообщила Кира, впиваясь побелевшими губами в тлеющий окурок. – После этого ушла из дома, порвала все связи. Мне было тогда пятнадцать.

– Вы… обвиняли его?!

– Никто мне не поверил, конечно, – все так же тихо, будто про себя, продолжала девушка. – Заявлению хода не дали, заставили его забрать. Действовала тетка. Угрожала мне детским домом. Он ведь мой единственный опекун, других не будет, родни со стороны мамы в Москве нет, она была приезжая. Тогда он и купил ту квартиру, где вы вчера побывали. Она как раз продавалась, и отец решил, что нужно ее приобрести для меня, чтобы я жила под боком, хотя и отдельно.

– А я все хотела спросить, как вы всей семьей ютились в одной комнате?

– Напротив – четырехкомнатные хоромы, – горько улыбнулась Кира, – но книг там больше, чем воздуха, могу вас заверить. В квартире специальная планировка, два выхода на два подъезда, но одну дверь отец замуровал, чтобы я не думала, будто он за мной следит. Пригласил дизайнера, сделал ремонт, купил шикарную обстановку… Только я все равно там не жила. Он не понимал, что делает только хуже, пытаясь меня купить. Он вообще мало что понимал. – Она с силой вдавила крошечный окурок в пепельницу.

Елена заметила наконец перед собой чашку с остывшим кофе и залпом выпила его. Бросила взгляд на часы, висевшие над стойкой бара. «Если опоздаю с обеда, Петр Алексеевич меня загрызет!» Но не было си– лы, которая подняла бы ее с места и заставила попрощаться.

– Так, значит, это правда? – спросила женщина так осторожно, будто снимала последний слой бинтов с открытой раны. – Отец… отчим пытался вас изнасиловать?

– Это правда, хотя меня очень пытались убедить в том, что я ошиблась, – фыркнула Кира. – Но не такая я дура, чтобы перепутать отеческую ласку с… А, да что об этом говорить! Я ведь догадалась еще раньше, что он мной заинтересовался. Еще в двенадцать лет перестала носить платья, крутиться перед зеркалом, красить губы, как все подружки. Я старалась выглядеть, как пацан, начала курить потому, что он запаха табака не переносит. Но его ничто, как видите, не остановило.

– Это очень печально, – не удержалась от сочувствия Елена, и девушка, как ни странно, не огрызнулась. – Но все равно, с тех пор прошло два года. Никто не подумает, что вы могли посчитаться с ним за ту попытку…

– Но все подумают, что я решила получить его наследство, – возразила Кира, резко поднимаясь из-за стола. – А это немалый куш, две квартиры, дача, деньги… Завещание написано на меня, это всем известно, и никто, слышите, никто мне не посочувствует.

– Я вам сочувствую. – Елена тоже встала, и к их столику мгновенно устремились люди, ожидавшие свободных мест. – И уж конечно, не верю, что вы могли совершить такой чудовищный поступок…

Кира, уже направлявшаяся к двери, внезапно развернулась, так что Елена едва не столкнулась с ней лицом к лицу.

– А я могла бы!

Бросив шокирующее признание, девушка, не дожидаясь ответа, вышла. Елена еще некоторое время стояла в проходе между столиками, не обращая внимания на любопытные взгляды. Их импульсивный разговор давно привлекал внимание посетителей кафе. Наконец, опомнившись, женщина двинулась к двери.

– Эй! – остановил ее у самого выхода знакомый голос. Люся, отыскавшая-таки место за столиком у двери, хмуро глядя в сторону, протягивала ей сложенный плащ: – Возьми, ты забыла.

– Спасибо. – Елена чувствовала себя виноватой и напрасно пыталась поймать взгляд обиженной сослуживицы. – Прости меня, там был очень серьезный разговор…

– Оно и видно, – фыркнула та и, подняв глаза на Елену, натягивавшую плащ, вдруг испуганно воскликнула: – Стой, это что?! Ты так и на работу приехала?!

– А что такое? – тоже испугавшись неизвестно чего, Елена застыла, успев надеть плащ только в один рукав.

– Да у тебя весь подол в пятнах!

Сорвав плащ и быстро оглядев его, женщина недо– уменно прикусила губу. На бежевой подкладке отпечаталось большое овальное пятно неправильной формы, цвета засохшего вина или крови. Снаружи оно было заметно меньше. Елена почувствовала, как у нее сжалось сердце, сочувственный голос Люси доносился до нее словно издалека.

– Да зайди ты в туалет, осмотрись как следует! Повернись! А на юбке ничего нет! Вот странно!

– Вчера я была в другой юбке, – будто во сне проговорила Елена. – А вот плащ тот же самый.

– Лен, ты в порядке? – окончательно встревожилась приятельница. – Что ты там бормочешь?

А женщина вспоминала, как присела вчера на низкую широкую кровать, застланную роскошным черным покрывалом. Как акриловый мех показался ей слегка влажным, неприятно-живым, отчего она сразу пересела в кресло. «Из-за этого. А не потому, что кровать была слишком низкой. Надо будет осмотреть дома джинсовую юбку, я бросила ее вчера вечером в шкаф, не нацепив на вешалку, а то бы сразу заметила. Значит, профессора убили на кровати, и пока тело лежало там какое-то время, кровь пропитывала черный мех. А в ванную перетащили, чтобы довершить казнь! Знает ли это следователь, или я преподнесу ему сюрприз?»

Медленно свернув плащ, она сунула его подмышку и, кивнув оторопевшей Люсе, пошла к двери.

Глава 5

Елена не успела сделать нескольких шагов, как увидела на стоянке рядом со своим салоном знакомую красную машину. Чистенькая, только что вымытая, она выгодно выделялась на фоне прочих автомобилей, и ее цвет казался вызывающим, как никогда. Первым движением было развернуться и снова скрыться в кафе, но Елена удержалась от этого трусливого порыва. «Он знает, где я работаю, обедаю, где живу – рано или поздно все равно столкнемся, раз уж он этого хочет!»

Михаил уже шел навстречу, улыбаясь и вопросительно оглядывая ее легкомысленно-легкий наряд. Подойдя вплотную, он привычно обнял женщину и спросил, не холодно ли ей?

– Если буду стоять на месте, станет холодно, – сурово ответила она, высвобождаясь из его объятий. – Перерыв закончился, я тороплюсь.

– Послушай, чем я перед тобой провинился? – Он пошел рядом, настойчиво пытаясь взять ее под руку. С третьей попытки это ему удалось. – Во вчерашнем я не виноват, разве такое нарочно подстроишь?!

– Я была утром у следователя, – бросила Елена.

– А, вот почему ты такая злая! – Мужчина сбавил шаг, и ей волей-неволей тоже пришлось пойти медленнее, приноравливаясь к нему. – И что он тебе наговорил? Неужели имел наглость в чем-то обвинять?

– Наверное, он бы ни в чем меня не обвинял, если бы я не явилась к нему с ворованной вещицей на шее, – отрезала она, останавливаясь и стряхивая наконец его руку. – И не смотри такими невинными глазами, ты прекрасно знаешь, о чем речь! Твой замечательный аметистовый кулон! Как ты посмел подарить мне чужую вещь!

Михаил только покачивал головой и все шире разводил руки, будто пытался обнять раздувающийся перед ним воздушный шар. В его взгляде застыл ужас, смешанный с изумлением.

– Неужели будешь отрицать? – выкрикнула женщина, которую все больше бесило его молчание. – Я видела этим утром список украденного из квартиры профессора! Если все это твоих рук дело, ты здорово поживился!

– Я просто слов не нахожу, – после паузы проговорил Михаил. Он сильно изменился в лице, с него слетел само– уверенный апломб мужчины, который нравится женщи– нам и знает об этом. – Этот кулон я купил, отдал за него деньги, ни о каком воровстве речи быть не может!

– Тогда дай чек! – От волнения она не чувствовала холода, хотя ее грудь в вырезе блузки покрылась гусиной кожей. – Дай мне чек, я отнесу его следователю, и забудем об этом кошмаре!

– Я приобрел эту вещь с рук, – признался Михаил. – У одной пожилой родственницы… Она как раз нуждалась, а даром денег брать не желала. Какой уж тут чек?

– Кто эта родственница? – наступала на него Елена. – Где живет, как ее найти?

– Если не возражаешь, я сам объяснюсь со следователем на этот счет. – Он скинул с плеч куртку и насильно укутал сопротивлявшуюся женщину. – Не могу смотреть, как ты наживаешь себе пневмонию! Почему ты раздета? У тебя такой вид, будто из горящего дома выскочила! Глаза безумные, орешь на меня, устраиваешь сцены посреди улицы!

– Избавь меня от критики! Мы видимся с тобой в последний раз!

– Почему это? – подобрался Михаил.

– Ты слишком много врешь! – выпалила женщина. – То квартира твоя собственная, то тебе ее сдали, а оказывается, ты к ней отношения не имеешь! То в магазине кулон купил, то у старой родственницы… Сколько лет этой старушке? Не семнадцать случайно? На имя Кира она не отзывается?

По его лицу медленно и жутко, как распарываемый шов, расползлась улыбка. Елена оторопела. Она никогда не видела своего поклонника таким – озлобленным и одновременно наглым, прячущим ярость за деланым оскалом. Без тени стеснения тот осведомился:

– Значит, она уже с тобой познакомилась?

– Скажи на милость, зачем ты болтал о каком-то разводе, о разделе имущества, о проблемах с дочкой, которую видишь только по выходным? – Елена дрожала от нервного возбуждения и не смогла бы замолчать, даже зная, что на карту поставлено все ее будущее. Она была слишком заведена. – Зачем это бессмысленное вранье, я ведь не требовала от тебя никаких исповедей! А если бы ты сказал, что у тебя есть ребенок, которого всю жизнь воспитывал другой мужчина, думаешь, я бы не стала с тобой встречаться?

– Я даже не собираюсь спорить, – абсолютно бестрепетно ответил Михаил, беря ее за локоть и тесня к обочине, так как, стоя посреди тротуара, Елена мешала прохожим. – Раз ты повидалась с Кирой, в голове у тебя теперь скопилась целая куча хлама, и пока ты ее оттуда не выкинешь, общаться будет невозможно. Эта девица ненавидит всех и вся, а особенно – меня и своего покойного отчима. Между прочим, сам дядя Вадик прекрасно ко мне относился!

Женщина поморщилась, услышав это фамильярное обращение, и Михаил иронично кивнул:

– Возмущаешься? А дочка, к примеру, звала его не иначе, как Царь Ирод! С фантазией девочка, а?

– Почему она так его называла?

Тон вопроса настолько отличался от ее прежних, истеричных выкриков, что мужчина оторопело взглянул на собеседницу. Впрочем, он тут же пришел в себя и, пользуясь внезапной переменой в ее настроении, потянул Елену к машине:

– Поедем, поговорим спокойно, хватит развлекать прохожих! Нам тут скоро монетки начнут кидать!

Взглянув на часы, она обнаружила, что обеденный перерыв кончился несколько минут назад. Впрочем, Елена и без часов догадалась бы об этом. В дверях магазина стоял Петр Алексеевич и выразительно смотрел на нее, будто пытаясь эмпирическим путем определить, где кончаются границы совести у подчиненной.

– Меня могут уволить, – пробормотала Елена, поражаясь тому, как мало ее волнует эта возможность. К тому же увольнение было маловероятно, куда реалистичнее впереди вырисовывался выговор или штраф.

Женщина решила, что и то, и другое как-нибудь перенесет, а вот возможность узнать что-то о Кире может и не представиться. Встреча с этой девушкой как-то расцарапала ее любопытство, Елена почувствовала в ней незаурядную, сильную натуру, попавшую в сложнейшую ситуацию. А главное, девушка находилась на грани нервного срыва, и при ее гордости и горячности могла сильно повредить себе. Все это пронеслось в голове огненным вихрем, в какую-то долю секунды, спустя которую она добавила, противореча собственным, только что произнесенным словам:

– Ладно, поехали!

Михаил уже ничему не удивлялся. Усевшись за руль, он, бодро насвистывая, включил радио. Елена, садясь рядом, дернулась:

– Выключи! Так ты мне скажешь, почему она называла отчима Царь Ирод?

– А ты скажешь, как она на тебя вышла? – прищурился в ее сторону Михаил, поворачивая руль и медленно выводя машину с переполненной стоянки. – Что-то загадочное происходит, не могу понять что! Почему она вообще тебя интересует?

– Ну, с некоторых пор мне очень близко все, что касается той квартиры и несчастного профессора, – отчеканила Елена. – А нашла меня твоя дочка очень просто, я дала свой телефон соседке Вадима Юрьевича, на всякий пожарный случай.

– С ума сошла?! – выпалил Михаил, но, встретив негодующий взгляд спутницы, осекся и более мирным тоном продолжал: – Ну, зачем, зачем ты во все это ввязываешься? Это темная противная история, бог знает, сколько грязи вытащат на свет, когда начнут копать вокруг этого убийства! Ты психуешь потому, что тебя вызывали на допрос, но обещаю, теперь следователь отвяжется! Насчет кулона я все могу объяснить и доказать!

– Почему Царь Ирод? – настойчиво повторила женщина.

Он досадливо помотал головой, давая понять, что ему неприятна эта тема. Повисла пауза, и так как она затягивалась, у Елены возникло впечатление, что собеседник пытается что-то срочно придумать. Она насторожилась, заранее готовясь подвергнуть сомнению каждое его слово.

– Кира девчонка злая, но остроумная, надо сказать, – проговорил мужчина, в конце концов. – Во-первых, профессор Коломенцев – отбросим уж «дядю Вадика» – внешне и впрямь походил на какого-то библейского пророка или царя. Седые волосы до плеч, борода, орлиный нос, пронзительный взгляд. Глаза черные, прямо цыганские, хотя сам он был уроженцем Рязанской области, если не ошибаюсь. А во-вторых, это была своеобразная месть девчонки за то, что он назвал ее в честь древнего персидского царя. Она ненавидит свое имя!

– А в-третьих? Ведь было еще какое-то «в-третьих»?

– Об этом я ничего не знаю, – загадочно взглянул на нее Михаил. – Разве что Кира тебе что-то рассказала? Учти, этой девице стопроцентно верить нельзя, у нее слишком богатая фантазия.

– Так ты не знаешь, что твою дочь два года назад пытались изнасиловать?

Она тут же пожалела о своих словах, потому что Михаил едва не врезался в притормозившую у перехода машину. Он попросту не заметил ее, резко повернувшись к своей спутнице, и ударил по тормозам чисто интуитивно, как сам потом признался.

– Ты не знал? – прошептала она, когда машина снова тронулась с места.

– Вот же черт! – выругался тот, не сводя взгляда с дороги. – Ты уже знаешь о ней больше меня! Мне она не исповедуется!

– А ты бы поговорил с ней! Держу пари, даже не пытался!

– Поговори с мотком колючей проволоки! – Михаил снова выругался и внезапно свернул к обочине. Остановив машину, он повернулся к Елене: – Как же это, а? Неужели старый хрыч осмелился?!

– Понимаешь теперь, как метко она его прозвала? – ушла от прямого ответа женщина. – Библейский Ирод тоже вожделел свою дочь, насколько я помню.

– Ну, дядя Вадик, вот сволочь! – бормотал мужчина, с искаженным лицом глядя куда-то вдаль. – Неужели баб было мало? Обязательно девчонку подавай?! Да он же ее на руках таскал, с ложки кормил, подгузники менял! Она же ему больше дочь, чем мне!

«Здоровая самокритика!» Елена не без удовольствия наблюдала за тем, какое впечатление произвели ее слова. Было приятно видеть, что этому человеку, всегда относившемуся к жизни с долей фатализма, не чужды самые простые чувства – тревога за своего ребенка, гнев, жажда мести. Она покачала головой и, дождавшись, когда он перестанет возмущаться, заметила:

– Мне кажется, для тебя представляется случай стать ей настоящим отцом. Она этого ждет и хочет.

– Думаешь? – неуверенно переспросил Михаил. – Да она видеть меня спокойно не может, сразу начинает насмехаться. А гадости говорить умеет, вся в маму! Хотя об умерших плохо не говорят, но… Маша тоже вечно выдвигала претензии, несмотря на то что я ей ничего не был должен. Сама посуди, у нас и романа настоящего не было! Так, несколько встреч, от скуки! Потом расстались, я и забыл, как ее звали-то! А спустя десять лет трах-бах – звонок на работу, мужской голос спрашивает, не желаю ли я познакомиться с дочкой?

Это была уже вторая исповедь за день, которую приходилось выслушивать Елене. Она не перебивала собеседника, не задавала вопросов, больше следя за выражением его глаз, пытаясь отличить ложь от правды. Впрочем, рассказ Михаила был очень прост, посему исказить правду на этот раз ему было бы затруднительно. Он познакомился с дочерью семь лет назад. Инициативу проявила вовсе не бывшая подружка, тогда уже тяжело больная, выглядевшая старше своих лет женщина. Душой этого странного предприятия был ее гражданский супруг, известный ученый, мировая величина в своей области, человек, вообще редко снисходивший до земных дел и мелочей.

– Сперва я подумал, что Маша из гордости не хочет признаваться, что сама меня нашла, вот и валит все на супруга, – рассказывал Михаил. – Но потом пригляделся и понял – она была против того, чтобы я узнал о Кире. Так до конца и разговаривала со мной сквозь зубы, будто я невесть какой подлец. А скажи на милость, как я мог помогать ей с ребенком, если не знал ни о каком ребенке?

– А Кира считает, ты от них сбежал! – не выдержав, вставила Елена.

Тот пренебрежительно отмахнулся, оставив замечание без комментариев, и продолжал:

– Я начал ходить к девчонке по выходным, то раз в две недели, то раз в месяц, как получалось. Удовольствия, сама понимаешь, никакого. Девчонка злится, шипит, как кошка, а когда мать умерла, к Кире вообще стало не подойти. Я знаю, что всегда относился к ней холодно, как неродной, но и ты меня пойми! Как полюбить такую пилу?! Ведь это страшный характер, она может часами долбить все одно и то же, пока не сведет всех с ума! Уж что решила про себя, то решила, а как оно на самом деле, ее высочества не касается! Я все думал, кому, зачем нужны эти мои визиты? Денег от меня никто бы не взял, я даже предлагать не стал. Дом – полная чаша. Дядя Вадик периодически читал курсы лекций в Европе и Америке, где ему платили по нашим меркам бешеные деньги. Он вообще был мужик не промах, не только науку двигал, но и карман набивал. Не в моих алиментах дело, значит? Потом я предположил, что дядя Вадик приглашает меня в воспитательных целях, надеется, что у Киры характер станет полегче, если она начнет общаться с настоящим отцом. Ведь у нее, в отличие от прочих детей, переходный возраст начался аж в семь лет – никакого сладу, сплошные скандалы! Но нет, он сам не раз мне признавался, что с моим появлением все пошло еще хуже. Ты даже не представляешь, что она творила! Хамила мне в глаза, рвала, ломала, пачкала мои подарки, а однажды взяла и отрезала кусок от моего нового пальто! Я так и вышел от них, ничего не заметил, уже на улице добрые люди остановили, сказали.

– У посторонних вообще глаз зорче, – согласилась Елена, невольно нащупывая рядом на сиденье свой свернутый плащ. – Ну, я так поняла, что вы, двое здоровых мужиков, замучились с девочкой, она не давала вам житья. Сочувствовать, получается, нужно тебе, а мне почему-то жаль ее. Почему же ты не бросил туда ходить, а? Не могу поверить, чтобы такой сибарит согласился добровольно отравлять себе жизнь!

– А я хотел бросить все это к чертям собачьим, – признался Михаил, задумчиво глядя на собеседницу.

Впрочем, Елена была не уверена, видит ли он именно ее, или беседует с какой-то тенью из прошлого – таким странным был его взгляд. Зрачки мужчины сужались и тут же расплывались, покрывая всю карюю радужку. Ту же особенность она подметила в кафе и у Киры, но в ее серых глазах это удивительное действо было куда заметней.

Единственное сходство, которое женщина сумела найти между отцом и дочерью, удивило ее, хотя было вполне объяснимым. «Уж очень они разные, невозможно поверить, что в них течет одна кровь!»

– И вдруг я, знаешь, понял, зачем профессор меня зазывает, а когда понял, уже не мог ее бросить! – Михаил тяжело вздохнул. – Он ко мне присматривался, надеялся ее спихнуть!

– Да что ты?! – невольно возмутилась Елена. – Не может быть, он очень заботился о ней!

– Если заботился, почему не признал своей дочкой? – возразил тот. – Какие препятствия? Я был бы только «за», зачем мне в сорок лет взрослая девица на шее? А так он ей только опекун, муж покойной матери, да и расписались они уже перед самой Машиной смертью. Вымолила на коленях, должно быть! Грянет Кирино совершеннолетие, и они станут чужими людьми!

– Уже не станут! – напомнила женщина. После рассказа о неудавшемся отцовстве у нее остался странный осадок. Она смутно ревновала Михаила к кому-то, но была ли эта покойная мать девушки или сама Кира – Елена не понимала. «Только девочка значит для Миши куда больше, чем он пытается показать! Его просто затрясло, когда я заговорила об изнасиловании!»

– А что касается кулона, история простая. – Михаил взглянул на часы и снова повернул ключ в замке зажигания. – Давай проедем еще метров пятьсот, там будет приличный ресторанчик. Я дьявольски голоден, да и тебе не помешает выпить чего-нибудь, чтобы не заболеть.

Будто в подтверждение его слов, Елена оглушительно чихнула, спрятав лицо в сложенных ладонях. Впрочем, женщина тут же опомнилась и протестующе затрясла головой:

– Если явлюсь на работу пьяная, уволят тут же! У нас на этот счет строго.

– Ну, так выпьешь чаю с медом. – Михаил взглянул в зеркало заднего обзора, выруливая с обочины. – А кулон мне продала сама Кира, как раз перед Новым годом. Ей срочно нужны были деньги, уж не знаю зачем. Перед тем как отчим укатил в Германию, он перечислил на ее карточку солидную сумму, рассчитывал, что хватит как раз на год, до его возвращения. Но Кира денег считать не умеет… А просить не любит, полагает, что все должны сами угадывать ее желания и нужды.

– Так у нее все же были какие-то отношения с отчимом? – Чем больше Елена узнавала о своей новой знакомой, тем сильнее приходила в недоумение. Характер Киры, казалось, был сплошь соткан из противоречий, что опять же было скорее подростковой чертой. – Ну, прежде понятно, она была ребенком, находилась на его попечении… Но после этого происшествия два года назад она ведь ушла и порвала все связи, материальные в том числе? Кира сама сказала!

– Да это бред! – качнул головой Михаил. – Одна из ее выдумок. Куда там она могла уйти в пятнадцать лет? На улицу? На это ее не хватило бы. Так, прожила пару месяцев у школьной подруги, потом стала в тягость. Дядя Вадик со мной советовался, как ее вернуть, а я велел ничего не делать. Сама придет! И был прав! Да живи она со мной, она бы шелковая была!

– Так она все-таки жила с отчимом? – недоверчиво спросила Елена, вспоминая страстную исповедь Киры. – Или в квартире, которую он для нее купил?

– А где хотела, там и жила. – В голосе Михаила звучало нескрываемое раздражение. – То у него, то у себя, то у подружек каких-то вольного поведения, то у мальчиков… А кто запретит, дядя Вадик, что ли? Он, тряпка-человек, купил ей дорогущую квартиру, по немыслимой цене… Отремонтировал, сделал все по журнальной картинке, которую Кира, знаешь, как выбрала? Не глядя, открыла каталог, где пришлось, и ткнула пальцем! Ей, дескать, все равно! С тем и примите! Даже спасибо не сказала. Другая бы в ногах валялась за такой подарочек! А что касается денег, ее высочество разрешила завести для нее карточку и перечислять туда часть профессорских гонораров. Я его умолял этого не делать, ведь такая девчонка, как Кира, может потратить деньги на свою же погибель, на наркотики, например!

– Она разве…

– Не знаю! – Снова мотнул головой Михаил и остановил машину. – И сделай одолжение, перестань о ней спрашивать. Тяжелая это тема, честное слово! Думаешь, самому очень приятно знать, что вот есть у меня дочка, уже взрослая, красавица, далеко не дурочка – и все равно, что нет ее?!

– Позвони ей, поддержи, – повторила уже данный совет Елена, выбираясь из машины и поправляя сползавшую с плеч не застегнутую куртку. Резко похолодало, ветер нагнал свинцовые, низко тянущиеся над городом тучи, в воздухе чувствовался скорее февраль, чем март… Но ничто, никакой холод не мог бы ее заставить надеть плащ с пятнами крови. Одно прикосновение к свертку доводило женщину до нервной дрожи, но она все же не решилась оставить его в машине.

– Я-то позвоню, да она меня пошлет, – пожал плечами Михаил, запирая машину и пряча брелок сигнализации в карман. Они двинулись ко входу в ресторан, украшенному розовой неоновой аркой и подозрительно напоминающему заведение с игровыми автоматами. – Кстати, кроме кулона она за зиму продала мне еще кое-какие вещички в том же роде. Я спрашивал, откуда все это добро, Кира клялась, что наследство покойной мамы. А теперь, получается, объявила все это украденным?!

– Кира дала следователю список драгоценностей, которые считает пропавшими. – Елена слегка колебалась, делая это признание, но промолчать не смогла. – Наверняка там и твои «вещички». Не понимаю, почему она все это не вычеркнула, раз уж сама продавала… Может, забыла?

Мужчина преувеличенно громко, зло рассмеялся, чем привел в замешательство гардеробщика, принимавшего у них вещи. Они уже вошли в ресторан и раздевались перед входом в зал, откуда в самом деле доносился механический шум и звон игровых автоматов.

– Забыла?! Нет, увидишь, это она назло мне сделала, я всегда ожидаю от нее удара в спину. Помнишь порезанное пальто?!

– Да ведь тут не пальто, теперь она может тебя в тюрьму засадить, – понизив голос, возразила женщина. Свернутый плащ она, поколебавшись, все же взяла с собой. Ей отчего-то невыносима была мысль, что к нему прикоснутся чужие руки. – Хочешь, я с ней поговорю, у меня в телефоне записался ее номер? Можно ведь откорректировать показания!

– Ну, от железного попа да каменной просвиры ждать! – безнадежно бросил Михаил. – Не пойдет она на это. Скажет, сам выпутывайся. Ладно, давай обедать. Хотя тут, сама видишь, гнездо азарта, но кухня у них отличная. Зашел как-то раз случайно и с тех пор мимо не проезжаю.

Елена оставила без комментариев эту фразу, хотя слабо представляла себе, как можно случайно зайти в зал игровых автоматов. Она думала о другом. Может ли Кира из мести подставить под удар родного отца? Способна ли она на такую низость? Выходка с изрезанным пальто была ни чем иным, как попыткой привлечь к себе внимание – пусть даже таким скверным способом. «Вероятно, девочка чувствовала, что отец общается с ней чисто формально, и это ее оскорбляло. Бедная! Вместо настоящей семьи – какие-то обломки. И среди них она, озлобленная, болезненно гордая, с этим ее лихорадочно горящим взглядом, который будто пронзает тебя насквозь в поисках высшей, идеальной справедливости… Кира обречена быть несчастной, ведь, похоже, она существует одними иллюзиями. Насчет того, что все должны любить друг друга, например. Отсюда претензии к отчиму, к отцу, к самой себе… А смотри она на вещи проще, была бы вполне довольна жизнью!»

– Что будешь есть?

Прозаический вопрос оторвал ее от раздумий, она опомнилась и покачала головой:

– Ничего не хочется. Только чаю.

– Что же я, в самом деле один буду обедать? – возмутился Михаил. – Закажи хоть что-нибудь, не сиди с похоронным видом.

– Я вообще не понимаю, зачем тут сижу. – Елена сделала попытку встать, но мужчина удержал ее, схватив за руку. Свернутый плащ, который она все время удерживала под мышкой, упал на пол и развернулся. Женщина торопливо нагнулась его поднять, а когда выпрямилась, увидела, что пятна не ускользнули от внимания Михаила. Он проводил вновь сложенный плащ удивленным взглядом, и Елена, не выдержав, иронически спросила:

– Догадайся, что это?

– Ох, я не люблю такие загадки! – поморщился тот, отводя взгляд и вновь разглядывая меню. – Что это к нам не подходят? Я тоже не могу сидеть тут весь день.

– Я испачкала плащ в квартире твоего дяди Вадика. И насколько понимаю, кровь – его. Случайно присела на кровать, и вот…

– Разве его нашли на кровати? – мгновенно среагировал Михаил.

Елена с удовлетворением кивнула, услышав именно тот вопрос, которого ждала:

– Верно, в ванной комнате, на полу! Но черное меховое покрывало на постели было пропитано кровью, так что, судя по всему, убили-то его в комнате!

– Ты сама до этого додумалась? – с невольным уважением спросил мужчина.

– Сама. Интересно, еще кто-нибудь заметил, что покрывало в крови? – вслух раздумывала Елена, не обращая внимания на приближающуюся официантку. – Оно черное, на нем ничего не видно… Надо будет позвонить Журбину, сказать.

– Кому? – быстро сделав заказ, переспросил Михаил.

– Журбин – это следователь, который ведет дело об убийстве. Ты еще с ним познакомишься. – У нее начинала болеть голова, женщина ощущала себя простуженной и продрогшей и ей мучительно хотелось сказать сидевшему напротив человеку что-то неприятное. – Он заранее против тебя настроен, предупреждаю. Может, тоже постаралась Кира, кто знает.

– А они ведь уже общались, верно! – Михаил тоненько присвистнул, изобразив кривую улыбку, в которой не было и тени веселья. – Ну, тогда я пропал. Она меня выставила перед ним гадом, каких на свете нет!

– Говорю тебе, помирись с дочерью! Еще можно все исправить! – И Елена встала, решительно придвинув освободившийся стул к столику. – Нет, нет, не останавливай меня, я на работу, и так уже полдня прогуляла!

– Такое впечатление, что ты поехала со мной только затем, чтобы услышать что-нибудь о Кире! – обиженно воскликнул мужчина. – Просто фантастика, до чего тебя занимает моя дочь! Да ты еще вчера о ней ничего не знала!

– Будем точны, еще пару часов назад она вообще была для меня пустым звуком. – Елена взглянула на часы. – Господи, как я сейчас буду объясняться с начальством? Не вставай, жди свой обед, я отлично доберусь одна.

Михаил, к слову, и не выказал особого желания двинуться за ней следом. Не то он был слишком голоден, не то всерьез обижен невниманием к собственной особе… Так или иначе, он остался на месте, проводив женщину невразумительным бормотанием, из которого она уяснила лишь, что поклонник собирается ей позвонить.

«И за то спасибо! – думала Елена, покидая ресторан, пересекая призрачно освещенный зал игровых автоматов, перед многими из которых застыли, как кролики перед удавами, неподвижные фигуры людей. – Уж очень неожиданно стал развиваться наш роман, у меня вообще нет уверенности, что впереди маячит какое-то романтическое свидание. Ну, как я теперь его обниму, стану целовать? Я же буду все время думать об этом проклятом черном покрывале, и о сумасшедших глазах Киры, и о голове ее отчима. Может, выбросить этот чертов плащ, ничего не говорить следователю, ждать, когда все распутается само собой? Если Миша говорил правду и Кира продавала драгоценности, меня должны оставить в покое. Его, возможно, тоже… Только бы нашли убийцу, ведь это немыслимо, чудовищно, надо обладать бесчеловечной жестокостью, чтобы совершить такое! Главное, зачем?! Если хотели просто ограбить, а профессор попался под руку, неожиданно вернувшись из Германии, достаточно было просто убить! Но уродовать труп – на это не всякого уголовника хватит!»

Плащ она не выбросила, хотя при выходе из ресторана рука непроизвольно потянулась к стоявшей у дверей урне, чтобы освободиться от сомнительного свертка. Надеть его женщина тоже не решилась и ловила такси, стуча зубами от холода, надеясь, что ее плачевный вид быстро привлечет чье-то внимание. Так и случилось, и через десять минут она была уже на работе.

– Все знаю сама, не надо меня воспитывать! – остановила она двинувшегося ей навстречу Петра Алексеевича.

Тот замер с раскрытым ртом и, опомнившись спустя мгновение, обиженно произнес:

– Я и не собирался. Хотел предложить вам уйти домой.

– Как это? – подозрительно спросила женщина. – Вы на увольнение намекаете?

– У вас вид уж очень не того. – Старший менеджер оглядел съежившуюся от холода фигуру Елены и авторитетно заключил: – Вам к врачу надо.

– Спасибо, – растерянно поблагодарила она, наконец уверовав в его добрые намерения. – Я ведь отработаю потом, вы знаете.

– Знаю, – кивнул тот и помявшись, спросил: – То убийство, о котором вы говорили… Оно вас правда напрямую не касается?

– А у меня такой вид, будто касается? – горько усмехнулась Елена. – Честно говоря, я уже и сама не знаю. Распутаться бы с этим поскорее!

И Петр Алексеевич, все больше удивляя женщину своей сердечностью, пожелал ей удачи. Она заглянула к себе, бегло попрощалась с Люсей, занимавшейся с покупателями, отмахнулась от любопытных девиц из соседнего отдела тканей и поторопилась уйти. Оставаться на работе было в самом деле выше ее сил. Кроме того, Елена уже не сомневалась в том, что простудилась. Грудь будто стянуло холодным корсетом, голова болела все сильнее. «Господи, какая же я идиотка, запросто могу загреметь в больницу! Вот и сбылось твое дурацкое желание куда-то пропасть на время, пока все не уляжется! Только не очень весело валяться с пневмонией в инфекционном отделении!»

Люся одолжила ей свою оренбургскую шаль, постоянно проживающую на службе. Девушка куталась в нее, когда бывала простужена, а случалось это очень часто. Елена завернулась в серое, изрядно растянутое изделие из козьего пуха, но тепла не ощутила. Она замерзла до такой степени, что ее могла бы согреть только горячая ванна. О ванне она мечтала все время, пока снова ловила такси и добиралась домой, молча проклиная пробки, блатные песни по радио, слишком разговорчивого водителя и, главным образом, себя – за то, что отправилась на работу городским транспортом, бросив свою верную «девятку» во дворе.

Дома, набрав полную ванну, женщина сорвала с себя одежду и уже собиралась погрузиться в воду, когда в коридоре зазвонил стационарный телефон. Пришлось завернуться в халат и взять трубку.

Голос мужа, резкий и странно дребезжащий, почти ощутимо вонзился в ухо. Женщина на миг испытала физическую боль, конечно, нервного происхождения.

– Развлекаешься?!

– Я?! О да, по полной программе! – издевательски фыркнула она в ответ. – Утром была у следователя, потом встречалась с дочерью покойного, теперь пытаюсь не заболеть. Хотела принять горячую ванну, но вот ты позвонил…

– Не надо было без плаща бегать! – процедил Руслан.

Елена хотела ответить, что это его не касается, но тут же осеклась, сообразив одно странное обстоятельство. Находясь за пределами области, муж не мог знать, как она была сегодня одета.

– Ты… с чего это взял? – вымолвила наконец она.

Довольный произведенным эффектом, мужчина негромко рассмеялся.

– А я следил за тобой, с самого утра. Все видел. И как ты с работы в кафе убежала, в одной кофточке, как угорелая, и как с девицей там сидела, и как твой приятель тебя обедать возил. И в ресторан я за вами вошел! Ты могла бы меня увидеть, если бы на него все время не пялилась!

– Очень любезно с твоей стороны, – бросила Елена, брезгливо кривя губы. – Значит, ты опять приехал из области, чтобы за мной понаблюдать? Так работу скоро потеряешь. Бездельников у вас и без тебя хватает.

– А кто виноват, что я работать спокойно не могу? – Голос Руслана снова истерично задребезжал.

Женщину эти новые нотки изумляли, прежде она никогда не слышала их у своего уравновешенного супруга.

– Ну, не я, во всяком случае! – ответила она с сознанием своей правоты. – Раз ты за мной следил, то знаешь, что я ему даже поцеловать себя не позволила.

Про себя она порадовалась тому, что это свидание прошло без обычных нежностей, иначе ревность мужа получила бы законную пищу. Тот был вынужден согласиться:

– Ну да… Смотрел я на вас и не видел, чтобы вы так уж друг другу радовались! Зачем тогда встречаетесь?

– Сама не знаю.

Она вовсе не собиралась отвечать так уклончиво, почти виновато, просто машинально сказала правду. Муж, недовольно хмыкнув, посоветовал ей поскорее разобраться в своих чувствах, потому что долго он такое положение терпеть не намерен.

– А что ты сделаешь, если мы с ним и дальше будем видеться? – возмутилась женщина. – Убьешь меня, что ли, как обещал?

– Сам не знаю! – издевательски спародировал он ее ответ.

– Во всяком случае, не смей больше пугать ребенка! – Вспомнив о вчерашнем разговоре с сыном, Елена мгновенно вскипела. Теперь женщине было решительно все равно, в каком настроении находится супруг и грозит ли ей какая-то реальная опасность. – Для Артема все остается по-прежнему, понял? Папа, мама, семья.

– И долго ты сможешь ломать перед ним комедию?

– Сколько потребуется, – холодно ответила Елена. – Ну как, на сегодня слежка закончена или будешь дежурить круглые сутки? Кстати, где ты сейчас?

– Во дворе, – помедлив, ответил Руслан.

– Поднимешься?

– Ни к чему.

– Но это и твой дом тоже! – воскликнула она, внезапно испытав прилив жалости к мужу.

Вспомнилась картинка из прошлого. Когда-то, лет одиннадцать-двенадцать назад, был такой же холодный весенний день, и под окнами родительского дома дежурил озябший, до онемения влюбленный в нее парень. Елена припомнила недовольство матери, которая считала, что Руслан ей не пара, и то, как приходилось шептать, разговаривая с ним по телефону, а после врать, что звонила Лера.

– Хотя бы пообедай, – неловко предложила она, даже не зная толком, есть ли в холодильнике обед.

– Найду, где поесть, – отрезал Руслан. Впрочем, он чуть приободрился, почувствовав, что его пытаются задержать. – Ладно, разбирайся со своей личной жизнью, только одна просьба – не тяни! Долго я не выдержу.

– Это я уже поняла… – произнесла она в опустевшую трубку. Стягивая на груди полы халата, женщина подошла к окну в спальне и проследила, как со двора выезжает белая «Волга», забрызганная грязью от колес до крыши. Дурное настроение Руслана отразилось даже на машине, за которой он обычно любовно следил.

Войдя в ванную комнату, Елена обнаружила, что вода остыла. Засучив рукав халата, она наклонилась, чтобы выдернуть пробку, а выпрямившись, настороженно прислушалась. Снова звонил телефон, на этот раз мобильный, и эти отдаленные трели не могло заглушить бульканье сливающейся воды в стоке.

«Будь оно все проклято!»

Отыскав телефон на дне сумки, брошенной на тумбочке в прихожей, она нахмурилась, увидев номер, который аппарат не смог идентифицировать. Все незнакомые номера вызывали у нее теперь тягостное ощущение опасности, и тем не менее она чувствовала себя обязанной отвечать. «А если следователь? Неужели рассказывать о встрече с Мишей? – Она колебалась, не решаясь нажать на кнопку ответа. – Эта история с драгоценностями, якобы купленными у Киры, – правда или очередное вранье? Знать бы!»

С замиранием сердца прижав к уху трубку, женщина услышала уже знакомый юный голос:

– Это я, узнаете меня?! Я, Кира!

– Конечно, узнаю. – Елена перевела дух и направилась с телефоном в ванную. Вода уже ушла, она заткнула сливное отверстие пробкой и пустила в ванну горячую струю. – Хорошо, что вы позвонили, я только что виделась с вашим отцом, и он…

– Нет, нет, не рассказывайте мне о нем! – перебила девушка. – Не до него теперь! Я вам звоню, потому что вы единственный, слышите, единственный человек, с которым мне удалось поговорить по душам в последнее время. Не знаю, почему так получилось, но так уж получилось. Вы ведь мне поверили, правда?

– Поверила? – переспросила сбитая с толку женщина.

– Вы сказали, что я не могла совершить ничего подобного! – В голосе Киры поднимались и звенели нотки сдерживаемой истерики. Но Елену, уже привыкшую к излишней эмоциональности новой знакомой, насторожило не это. На заднем плане, неподалеку от Киры, отчетливо слышались деловитые мужские голоса, напоминавшие ей… Что-то очень неприятное, отчего у нее вдруг похолодел низ живота и на миг привиделась профессорская квартира.

– Конечно, не могли! – осторожно подтвердила женщина. – Кира, что случилось?

– Они нашли у меня голову! – Рыдающий выкрик в трубке не имел ничего общего с голосом девушки. Елене даже показалось, что в разговор вторгся кто-то другой, но она тут же поняла, что собеседница забилась в настоящей истерике. – Голову, голову у меня нашли, понимаете вы это или нет?!

– Не может быть! – почти беззвучно выдохнула Елена.

Знакомые стены, выложенные синим кафелем, на миг сдвинулись и поплыли куда-то в сторону, искажая перспективу, но она тряхнула головой, приказывая себе успокоиться. «Не время падать в обморок, там что-то случилось!» Хотя по возрасту Кира и не годилась ей в дочери, Елена испытывала к девушке что-то похожее на материнские чувства.

– Где это – у вас?! В той квартире, где я была? – проговорила она, собравшись с духом.

– Нет, у подруги, она уступила мне комнату. Ее сейчас нет, а что будет, когда Диана вернется…

– Там у вас милиция?

– Да, обыск. – Голос Киры прерывался сдавленными рыданиями. – Почему они сюда пришли?! Кто им мог сказать, где я живу, в каком месте искать?! Они все уже знали, понимаете?! Я сейчас звонила следователю, он отказался со мной разговаривать, сказал – после… Я не знаю, что будет, кажется, меня арестуют!

– Думаете, вам подкинули… это? – Елена выразилась осторожно, чтобы не спровоцировать новый всплеск истерики.

– Ну конечно! – захлебнулась девушка. – Это ужасно, только что было опознание, и я… Я видела…

– Я сейчас позвоню вашему отцу, он вам поможет! – Елена говорила быстро, только бы вклиниться в эту истерику, которая – она слышала даже на расстоянии – сопровождалась у Киры нервным стуком зубов. И в этом звуке было что-то щемяще детское. Так однажды щелкал зубами заплаканный Артем, когда его наказали за драку в школе, как выяснилось позже, несправедливо. У Елены все внутри переворачивалось от этого стука. – Правда обязательно выяснится, главное, успокойтесь, не теряйте головы!

Она не успела осознать, что последняя фраза прозвучала неуместно, но Кира, к счастью, была в таком состоянии, что едва слышала собеседницу. Прерывисто вздохнув, она дрожащим голосом спросила:

– Вы правда позвоните ему?

– Прямо сейчас!

– Тогда сделайте это, потому что меня, кажется, собираются увозить…

Она положила трубку первая. Елена, потрясенная услышанным, тут же набрала номер Михаила, но в ответ услышала сообщение, что аппарат выключен.

– Когда ты нужен – нет тебя! – в сердцах, воскликнула она. Перезвонила Кире, но та не взяла трубку. Тогда, поражаясь собственной смелости, женщина отыскала визитку следователя и набрала номер его мобильного телефона. Тот ответил сразу, но узнав, по какому поводу она звонит, неприятно засмеялся:

– Вы, я смотрю, моим советам не следуете, продолжаете лезть в это дело.

– Девушка не убивала отца! Она любила его, хотя у них и были конфликты… – Елена замолчала, сообразив, что заводить речь о конфликтах не стоит.

А Журбин, посерьезнев, заявил:

– Знаете, я предпочту, чтобы у этой девицы был более опытный адвокат, чем вы. Потому что дела у нее аховые, прямо скажем.

После чего, решив, вероятно, что и так сказал больше, чем полагалось, дал отбой.

Глава 6

Ванну Елена все же приняла, хотя воду пришлось наливать в третий раз. Звонок Киры настолько выбил ее из колеи, что женщина с трудом ориентировалась в собственной квартире, не сразу могла найти чистое полотенце, расческу, гель для душа. Все мысли вымело из головы словно вихрем, осталась одна, жгучая и острая. «Она невиновна!»

Невиновность девушки была сомнительна, если учесть, какая страшная находка сделана в ее комнате. Елена понимала это, и все же никто на свете не мог бы ее сейчас убедить, что именно Кира стала убийцей. «Не такие у нее глаза… Она душу передо мной вывернула, так ей было плохо и одиноко, после смерти отчима осталась одна на свете, настоящему отцу места в ее жизни нет. Да разве она убила бы профессора? Кира говорила о нем с любовью и ненавистью одновременно, но любви было больше».

Высушив волосы феном, Елена заставила себя выпить, одну за другой, две чашки обжигающего чая. Женщина никак не могла понять, отчего ей так плохо – простужена она или всему виной душевное состояние. «Еще вчера вечером я понятия не имела ни о Кире, ни о ее отчиме, а если бы мне кто-то сказал, что Миша ПОКУПАЛ драгоценности у собственной дочери, оставшейся без денег, я бы ответила, что это клевета. Мужчина, с которым я встречалась, был бескорыстным, щедрым, готовым на самопожертвование. Почему он просто не помог ей материально? Наверное, сперва она противилась бы, а потом сдалась, потому что с такой потребностью любви, как у нее, просто не смогла бы долго отталкивать отца! Просто он не старался!»

Михаил перезвонил через час.

– Твою дочь арестовали! – Она не дала ему сказать и слова. – У нее нашли голову профессора!

– Час от часу не легче! – ахнул тот и вдруг произнес такое, отчего у Елены вновь похолодела спина, только что отогретая в горячей ванне. – Так я и думал, что это Кира натворила!

– С ума сошел?! – возмущенно воскликнула Елена. – Да это чудовищно, твоя дочь не способна на такое!

– Тебе-то откуда знать, на что она способна, на что нет? – с вызовом поинтересовался мужчина. – Не ты ведь от нее терпела столько лет, не тебе она сцены закатывала. Пообщалась разок и уже не можешь слышать, как о ней плохо говорят! Проста ты очень, вот что!

– Лучше быть простой, чем подлой! Это подлость – бросать своего ребенка в беде! Она ведь надеется на тебя!

– На меня? Брось! – мрачно уронил Михаил. – Все это слова… Сотрясение воздуха. И что я могу сделать для нее? Сам под следствием. Я ведь так и не пообедал, мне позвонили и попросили срочно приехать, познакомиться. Так и сказали, артисты – «познакомиться»!

– Ты виделся с Журбиным?

– А пес знает, как его зовут! – в сердцах ответил тот. – Морочил голову целый час. Часто ли я бывал у покойного Коломенцева, да кто я ему и кто его доченьке… Когда я все выложил, у него глаза на лоб полезли. Тоже, сыщик, уж по девчонкиному отчеству мог бы догадаться, что профессор ей не отец!

– Ты сказал, что покупал у нее драгоценности?

– А как же! Он мне списочек подсунул, а я ему сразу указал, что можно не искать. Прямо по пунктам, что, когда куплено и за сколько. Видела бы ты его кислую рожу! Задумался сразу. Ничего, пусть думает, ему за это зарплату платят. К тебе он, во всяком случае, больше из-за кулона не полезет. Да и вообще… Убили-то профессора, оказывается, не вчера днем, а в ночь перед этим, когда тебя там и близко не было. И само собой, если бы ты об этом знала, разве бы сунулась в ту квартиру? Ясно, нет. Такие дела.

– Журбин сказал, когда его убили? – загорелась Елена. На женщину мало подействовало сообщение о снятии с нее подозрений, она почти пропустила радостную новость мимо ушей, потому что боялась уже не за себя. – Ну, будем надеяться, что у Киры на это время есть алиби!

– Родная моя, – с жалостливой издевкой произнес Михаил, – какое уж тут алиби, если у нее нашли эту разнесчастную голову!

– Ты как-то очень узко понимаешь правосудие! – возразила женщина. – По-твоему, у кого нашли труп, тот и преступник?

– Леночка, я в правосудии понимаю столько же, сколько известное животное в апельсинах, – самокритично отозвался Михаил. – Знаю только, что теперь, кроме алиби, Кире придется доказывать еще очень много чего другого… И откуда у нее голова, раз она ни при чем?! Подкинули, что ли?

– Разумеется! Ты совсем не веришь в свою дочь!

Михаил что-то неразборчиво проворчал, и она предпочла его не переспрашивать.

– Тут есть очень темный момент, – тревожно продолжала женщина, которую все больше коробило бесчувствие собеседника. – Кто мог донести на Киру? Когда у нее устроили обыск, сразу нашли голову, будто знали, где искать! Я убеждена, кто на нее донес, тот и подкинул…

– А вот не будь так уверена, – перебил мужчина. – Это я дал следователю несколько адресов, где могла фактически проживать Кира.

– Ты… Зачем?! – вырвался у Елены возглас, полный отчаяния и тоски.

– Он спросил, я ответил. А вообще, покрывать я ее не намерен, – жестко ответил тот. – Что касается головы, сама понимаешь, я ничего не подкидывал. Что замолчала? Осуждаешь меня? Думаешь, какой подлец! Своему ребенку добра не желает, милиции его сдал! Небось порезанное пальто забыть не может!

– Ты столько твердишь об этом пальто, что я начинаю думать, так оно и есть, – холодно проговорила она.

– Ну, спасибо!

– Да на здоровье! – Елена изо всех сил сдерживалась, чтобы не наговорить гадостей, так бесил ее сейчас человек, в которого она совсем недавно была влюблена. – А я еще обещала Кире, что ты придешь на помощь! Получается, ей вообще не на кого надеяться?!

– Ну почему? – прежним, издевательским тоном заметил мужчина. – У Киры, гляжу, появилась новая подруга, которая ради нее готова всем горло перегрызть! Очень вовремя, потому что прежние подружки были одна хуже другой, просто отребье какое-то! Она их всех кормила-поила за счет отчима, а спасибо он от нее, понятно, не дождался!

Елена старалась не слушать. Она лихорадочно обдумывала создавшееся положение. Надежды, так опрометчиво возложенные ею на Михаила, лопнули, приходилось искать другого заступника для Киры. Сама она на эту роль не годилась, что бы ни говорил уязвленный собеседник. «Следователь пошлет меня к такой-то матери, если я попробую вмешаться!»

– Скажи, у Киры есть хотя бы какие-то родственники в Москве? – спросила она, дождавшись, когда мужчина умолкнет.

– Со стороны матери никого, а профессорскую родню я не знаю. Правда, ходила к ним какая-то тетка, помогала по хозяйству.

– Двоюродная сестра профессора? – Елена вспомнила рассказ Киры. Та характеризовала эту дальнюю родственницу не слишком положительно, но в данной ситуации выбора не было. – У тебя есть ее телефон?

– Нет, но можно узнать. – Ее упорство обезоружило Михаила, и он заговорил почти уважительно. – Если хочешь, к вечеру я достану телефон этой тетки. Только вряд ли она станет на сторону племянницы. Киру, знаешь, никто не любил. Удивляюсь, отчего это она тебе понравилась!

– Я не буду объяснять, – сдержанно ответила женщина. – Достань телефон, ладно? Я на тебя рассчитываю.

Михаил еще раз пообещал и положил трубку. Елена попробовала снова дозвониться до Киры, но та по-прежнему не отвечала. «Остается только надеяться, что она поверила мне и ждет помощи! Потому что, если человек совсем ничего не ждет в такой ситуации, у него могут возникнуть мысли о самоубийстве!»

Она пыталась взяться за какое-нибудь простое домашнее дело, чтобы отвлечься от черных мыслей, но все выпадало из рук. Елена останавливалась посреди комнаты, глядя в пространство застывшим взглядом, а спустя минуту удивленно спрашивала себя, чем собиралась заняться? Многоквартирный дом между тем постепенно наполнялся обычным вечерним шумом. Взрослые возвращались с работы, дети – из школы, слышался непрекращающийся гул лифта, хлопанье тяжелых стальных дверей, возбужденный лай собак, которых повели на прогулку хозяева. Елена особенно остро ощущала свое одиночество в пустой квартире, одиночество и страшную тоску, родившуюся из понимания того, что ее роман с Михаилом окончен.

«Разве я смогу с ним встречаться? Я слишком рано узнала о нем то, что полагается узнавать после нескольких лет совместной жизни. Оказалось, он может быть черствым, лживым, бессердечным. Сегодня все это относится к Кире, завтра коснется меня. Если бы Руслан владел даром телепатии, он бы прямо сейчас вернулся домой. Все кончено, даже толком не начавшись!»

Она сама не понимала, жалеет ли о таком исходе или радуется тому, что не успела натворить глупостей, как выразилась бы Лера. Мелькнула мысль позвонить подруге, излить душу, но рука, привычно потянувшаяся к телефону, безвольно опустилась. «Ни к чему! Она скажет, что я все правильно решила, но не поймет, по какой причине…»

Телефонный звонок, внезапно загремевший в притихшей квартире, заставил ее вздрогнуть. Она поспешила к стационарному телефону, стараясь не гадать, кто звонит. Ее нервы и так были напряжены до предела, она могла вовсе не решиться взять трубку.

Женский голос, который услышала Елена, был ей незнаком. Она удивленно подтвердила, что это тот самый номер, который педантично назвала звонившая, и замолчала, не решаясь спросить, кто говорит. Женщина тоже не торопилась, будто выжидая чего-то. Внезапно Елену осенило:

– Татьяна Семеновна?!

– Как, простите? – оторопела та.

– Вы – соседка Вадима Юрьевича? Я вам еще оставляла свой телефон!

«Мобильный, только мобильный!» – услужливо подсказала вдруг включившаяся память. Елена уже поняла, что ошиблась, когда женщина наконец заговорила.

– Я сестра Вадима Юрьевича, если уж о нем зашла речь. Мне ваш телефон дал отец Киры. А с Татьяной Семеновной я тоже, разумеется, знакома, и если вам нужно с ней связаться, могу дать ее номер…

– Нет, мне нужны вы! – воскликнула сконфуженная Елена. – Как хорошо, что вы сами позвонили! Михаил сообщил, что случилось сегодня с Кирой?

– Да, только что. – Голос женщины, в обычных обстоятельствах наверняка весьма приятный и мелодичный, звучал сдавленно. Казалось, каждое слово она извлекает из себя с трудом. – А вы, простите, кем приходитесь Кире? Миша не сумел толком объяснить, торопился.

– Я с ней случайно познакомилась только сегодня, и она мне многое рассказала о своей жизни. А вообще, я прохожу свидетелем по этому делу. Я была в квартире, когда нашли труп.

– А я только сегодня сумела выйти из больницы, – тяжело вздохнула женщина и, опомнившись, представилась: – Что ж, будем знакомы, меня зовут Наталья Павловна!

Елена тоже представилась по всей форме. Суховатая, интеллигентная манера речи собеседницы была для нее приятным сюрпризом. Кира называла тетку злобной старой девой, любительницей сплетен. У Елены четко создался образ хитрой двуличной ведьмы, мучавшей сироту, покрывавшей сексуальные поползновения своего брата… А по телефону с ней говорила пожилая воспитанная дама. «Или так обманчиво впечатление от ее голоса, или девушка кое-что преувеличила!»

– Я так рада, что кто-то, кроме меня, хочет помочь Кире, – продолжала Наталья Павловна. – На ее отца надежд немного… Уж очень у них прохладные отношения. Вы согласны со мной?

– Полностью согласна! – поддержала ее Елена. – Я могу рассчитывать только на то, что вы ее не оставите! Она сейчас в ужасном состоянии, сами понимаете!

– Да, да, – растерянно твердила женщина. – Правда, меня едва отпустили из больницы, утром было давление сто девяносто на сто десять, но я сделаю все, что смогу. Весной я всегда мучаюсь со своей гипертонией… Завтра же поеду к следователю, непременно! Только вот… Что я могу ему сказать?

– Завтра – это слишком поздно! – Елена пала духом, сообразив, что просит помощи у больного человека. – Я не могу дозвониться до Киры, не знаю, арестовали ее или нет, но у меня впечатление, что это все-таки случилось. Вы же ее единственная родственница, насколько я понимаю?

– Есть и другая родня, но в провинции, на родине Маши… Ее матери, – уточнила Наталья Павловна. – Но они все равно что чужие. За столько лет ни разу не приехали к девочке, не навестили ее.

– Значит, только вы? – настойчиво повторила Елена. – Прошу вас, позвоните следователю сейчас же, вам он должен сказать, что с Кирой! А со мной даже говорить не стал, только что к черту не послал. Понятно, я к этому делу отношения почти не имею, но вы…

– Немедленно позвоню! – воодушевилась женщина. – У вас есть его телефон? Давайте… В самом деле, нельзя терять время, у девочки такая нервная система, что может перегореть за какой-нибудь час! Я-то знаю, семь лет была ей вместо матери, и скажу вам, что эти годы не прошли для меня даром. Я и в больницах сейчас лежу из-за Киры, прости мне, Господи, эти слова! Если мы с вами встретимся, я много смогу о ней рассказать!

– Мы обязательно встретимся, но сейчас… – взмолилась Елена, и Наталья Павловна, очнувшись от воспоминаний, решительно заявила:

– Все, звоню, а потом сразу ставлю вас в известность!

Перезвонила она спустя десять минут:

– Он очень много мне сказал, этот Журбин, но главное, что ее все-таки задержали. Пока на сорок восемь часов, но, если предъявят обвинение, прокурор может потребовать содержать ее под арестом все время следствия, до суда.

– Как?! – ахнула Елена, до последней минуты не верившая в возможность такого исхода. – Да она же ни в чем не виновата! Это же ясно, она не могла такое совершить! Может, действовала целая банда, а валят все на одну девчонку! Они не имеют права!

– Имеют, – горько ответила женщина. – Я говорила следователю, что знаю Киру с детства, мне известно, на что она способна, а на что нет! Он даже согласился со мной, что для молодой девушки преступление уж слишком зверское, да и физическая сила была нужна немалая… Не для того, чтобы собственно, убить, а для того… Можно, я не буду это произносить вслух? Просто выговорить не могу!

– Значит, он сам понимает, что Кира этого сделать не могла? – упавшим голосом проговорила Елена. – И все же арестовывает ее!

– Он на прощанье этак многозначительно уточнил: «ОДНА она это сделать не могла». Одна, понимаете? То есть был сообщник.

– А нельзя ее все-таки выпустить, вы не спрашивали?

– Еще бы, даже деньги ему предлагала, – вздохнула Наталья Павловна. – Что вы! Взвился до небес, еле успокоила. Не умею я этого, взятки давать… Никогда не случалось.

– Да разве он согласился бы взять деньги в телефонном разговоре? – Женщина даже прониклась жалостью к неопытности собеседницы. Ее собственный опыт раздачи взяток был невелик и не превышал общего минимума, сводясь к отношениям с сотрудниками ДПС, врачами из районной поликлиники и учителями из школы Артема. Все это было так буднично и привычно, что даже как взятка не воспринималось, и обе стороны были согласны друг с другом еще до того, как на свет извлекалась купюра или припасенный презент. Другое дело, следователь! Да еще такой, в чьем поведении невозможно было усмотреть даже намека на возможность мзды.

– Значит, я все испортила? – задумчиво произнесла Наталья Павловна. – Что же делать? Может, завтра еще раз предложить, все равно к нему на допрос поеду?

– Боже вас упаси! – воскликнула Елена. – Ни в коем случае, я уже точно знаю, что у вас не получится! Давайте пошлем к нему Михаила, мужчины между собой лучше поладят!

– Мишу? – с сомнением выговорила та. – Не знаю, хорошо ли вы придумали?

– Почему нет? Он деловой, находчивый…

– Даже слишком. – В голосе Натальи Павловны ясно слышалось неодобрение. – Не вышло бы хуже… Но что поделаешь, ради Киры я на все согласна. Главное, чтобы ее выпустили сейчас, а до суда не дойдет, не может быть, чтобы осудили этого цыпленка!

У Елены девушка никак не ассоциировалась с безобидной домашней птицей, но она решила, что пожилая родственница судит по своим давним воспоминаниям о десятилетней сироте, оставшейся вдруг на ее попечении.

Женщины договорились быстро. Наталья Павловна обещала передать Михаилу определенную сумму для вмешательства в Кирину судьбу, а при встрече со следователем постараться максимально его убедить в невиновности племянницы.

– И конечно, я вам сразу позвоню, как только что-то будет сделано, – заключила она. – Так хорошо, что кто-то, кроме меня, занимается судьбой девочки! Это очень, очень странный и непростой ребенок! Я все еще говорю «ребенок», потому что, уж поверьте мне, Кира так и не выросла… Мы увидимся, надеюсь, и вам многое станет ясно!

Кладя трубку, Елена подумала, что пока ей ясно одно – члены этой семьи исповедуются посторонним людям с поразительной готовностью. «Или они все ужасно одинокие люди, или несовременно наивные? А может, я просто располагаю к доверию?»

День закончился пустым сидением перед телевизором, ничем другим женщина не сумела заняться. Она упорно смотрела на экран, едва замечая, как шоу сменяется вечерним выпуском новостей, новости – рекламой, реклама – фильмом, который Елена давно хотела посмотреть, но сейчас воспринимала как некую цветовую и шумовую помеху своим мыслям. А мысли все вращались вокруг одной точки, как планеты вокруг Солнца, и этим солнцем – затемненным, пугающим и яростным, как во время затмения, – была Кира. «А если это все-таки она…» Мысль, будто выскочившая внезапно из-под завала обрушившихся на женщину впечатлений, испугала ее настолько, что она щелкнула пультом, выключив телевизор, и некоторое время сидела, закрыв глаза, пытаясь успокоиться. Сейчас Елене очень хотелось бы, чтобы кто-то из людей, близко знающих Киру, переубедил ее, выдвинув неопровержимые аргументы в пользу девушки. Но она понимала, что, кроме Натальи Павловны, обратиться не к кому, а та, вероятно, и сама сейчас терзалась теми же мыслями, ворочаясь без сна в постели.

* * *

Против всех ожиданий она не заболела. Встав поутру, Елена, к своему разочарованию, не обнаружила у себя даже легкой простуды и впервые прокляла свое крепкое здоровье. «Не то провалялась бы в постели недельку, с чистой совестью, вместо того чтобы тащиться на работу сегодня и завтра! А дальше – снова рабочая неделя… Я так вымоталась!»

Это была больше нервная, чем физическая усталость, но Елена чувствовала себя так, будто вчера весь день ворочала камни, и сейчас с трудом могла поднять руку, чтобы поднести к лицу горсть воды. Выпрямившись, она критически оглядела в зеркале свое отражение и покачала головой: «Ну вот. Все, как прежде. Взгляд усталый, уголки рта опустились… И я больше не кажусь себе красивой, даже смешно, что пару дней назад так думала. И нет у меня никакого романа, а есть только обиженный насмерть муж, насторожившийся ребенок, перед которым придется разыгрывать семейную идиллию, и… И Кира, конечно. Какой-то странный подкидыш, которого мне подсунула под дверь судьба, одновременно агрессивный и совершенно беззащитный».

Она уже почти оделась на выход, когда в сумке зазвонил мобильный телефон. Елена выхватила его и, увидев имя Михаила, немедленно ответила:

– Да, я сама хотела тебе звонить! Наталья Павловна…

– Чтоб она пропала, эта ведьма! – рявкнул тот. – Ты в курсе, значит, что она задумала? Чтобы я сунулся к следователю! С деньгами! Отлично, я сяду, а она выйдет сухой из воды!

– Так ты не согласен?

– Конечно нет! С ума я сошел, что ли?!

– Ну да, есть из-за кого рисковать, – с горькой иронией согласилась Елена. – Кира всего-навсего твоя единственная дочь. Или имеются другие дети?

– Если и так, я ничего о них пока не знаю! – цинично ответил мужчина. – А ты что, думаешь, я должен подставить свою шкуру, чтобы вытащить девчонку из предварительного заключения? Да они вряд ли ее отпустят, дело-то оказалось громкое, им до смерти нужно кого-то посадить. А Кира вполне может удрать за тридевять земель! Плевала она на всяческие подписки о невыезде – это же у нее на лбу написано!

– Значит, пусть сидит, ума набирается. – Елена продолжала ему подыгрывать, причем он как будто не замечал ее сарказма. – Тюрьма, говорят, отлично промывает мозги молодым избалованным девицам.

– Во всяком случае, посидит, не треснет! – заключил Михаил. – Я давно мечтал, чтобы ей кто-нибудь накрутил хвоста, да ни у кого рука не поднималась. Одна эта несравненная Наталья Павловна еще умела брать ее в руки, но и та в последнее время устранилась. Все здоровье с ней потеряла.

– Зачем ты мне звонишь? – оборвала она собеседника, гневно кусая губы и сдерживаясь, чтобы не наговорить ему гадостей. – Решил порадовать тем, что плюнул на собственную дочь?

– Решил подвезти тебя до работы, – легко ответил тот, продолжая игнорировать упреки. – Со временем угадал? Ты еще дома? Вон вижу, свет на кухне. Это ведь ваше окно, с клетчатыми красными занавесками?

Как-то, прощаясь после очередного свидания, Елена сама указала ему окна своей квартиры и долго потом жалела об этом, сообразив, что мужчина может вычислить, где она живет, и внезапно явиться в гости. Этого она боялась больше всего, и даже не из-за Руслана. Ей казалось, что после этого она сама не сможет находиться здесь, не мучаясь угрызениями совести – перед супружеской постелью, перед стульями и шкафами, игрушками сына и молчаливыми рыбками в его аквариуме.

– Почему я должна с тобой ехать? – холодно ответила Елена. – Своя машина на ходу, слава богу.

– Разве только в этом дело? Неужели ты совсем не хочешь провести со мной часок в пробках? А я всю ночь о тебе думал… думал, какие мы с тобой дураки, твой-то уехал, что нам мешает?

– Действительно, что?! – фыркнула женщина, но Михаил снова не пожелал ее понять. Елена с ужасом спрашивала себя, как ее угораздило влюбиться в такого черствого человека?

– А скажи, кстати, – сняв с вешалки куртку, она проверила содержимое сумки и вынула ключи, готовясь запереть дверь, – квартира профессора теперь опечатана? Где же ты живешь, если своего жилья нет?

– У меня всегда куча вариантов, – беззаботно ответил тот. – Друзей много, обычно кто-то соглашается меня пустить – за деньги или даром. Я человек веселый, со мной не скучно.

– Да уж! – Она открыла дверь и, продолжая прижимать телефон к уху, вышла на лестничную клетку. – На скуку я последние двое суток пожаловаться не могу. Так веселиться еще в жизни не приходилось.

– Ну, так ты со мной едешь или нет? – нетерпеливо спросил мужчина.

– Да! – внезапно ответила она, сопоставив в уме выгоды такого предложения. – Я ведь хотела кое о чем тебя спросить, да все из головы вылетало.

– О, боже… – протянул Михаил. – Опять об убийстве?! Давай сменим тему?

– Нет, не об убийстве, – успокоила его женщина, нажимая кнопку вызова лифта. – Совсем не об этом.

Вопрос она задала, едва усевшись в машину. Елена ловко уклонилась от поцелуя в губы, подставив щеку, Михаил разочарованно чмокнул ее и тут же ответил:

– Нет, дорогая, уборщиков я вызвать не сумел. Звонил на фирму, но у них было слишком много заказов, обещали приехать только через неделю. Каюсь, не подготовился должным образом. Но свидание ведь все равно сорвалось!

– Миша, как же это? – нахмурилась она, пытаясь хоть что-то прочесть в его веселых карих глазах. – Квартира была просто вылизана!

– Значит, не такой уж я неряха! – шутливо заявил тот и снова потянулся к ней. На этот раз ему удалось поцеловать женщину в губы. Она слишком растерялась, чтобы успеть увернуться.

– Это странно, – пробормотала она, с трудом переводя дыхание и откидываясь на спинку сиденья. Михаил с чрезвычайно довольным видом завел мотор, и спустя минуту машина двинулась с места. – Могу поклясться, что там накануне сделали уборку. Или за день до того… Словом, только что. Ты, может, очень аккуратный человек, но ведь не ангел бесплотный! Ходишь по паркету, трогаешь полированную мебель, топчешь ковры…

– Да с чего ты взяла, что там была уборка? – скучающим тоном протянул он. – Я не помню, когда наводил чистоту. Последние недели на работе зашивался, приходил и сразу падал на постель, не раздеваясь, а утром в душ – и за руль. А в ночь перед нашим свиданием я вообще там не ночевал! Пришлось до утра сидеть в офисе, вести переговоры он-лайн с зарубежными партнерами. Там же в обеденный перерыв отключил мобильный, прилег вздремнуть на диванчике и позорным образом проспал наше свидание… Даже стыдно было тебе потом позвонить и признаться! А приехал на квартиру только к вечеру, и мне сразу сунули под нос это убийство. Я и наверх не поднимался – что толку, раз все опечатано?

Женщина слушала его, борясь с накипающим недоверием и вместе с тем понимая, что Михаил, скорее всего, говорит правду. «Зачем ему врать?» Но ее мучило несоответствие его заверений и действительности, мучило до того, что Елена на миг явственно ощутила навязчивый запах лимона – запах, которым была пропитана квартира профессора.

– А кто же мог там убраться? – вслух подумала она и тут же ответила себе: – Убийца. Ему нужно было, чтобы нигде не осталось отпечатков пальцев… А может, и других следов.

– Ну, за что, за что мне это? – сквозь зубы проговорил Михаил, обращаясь, вероятно, к дороге, на которую в данный момент смотрел. – Неужели ты так и будешь говорить со мной либо об убийстве либо о моей дочери? Ничто иное тебя уже не волнует?

– На данный момент – нет! – честно ответила Елена. – А кстати, о твоей дочери… Она убраться не могла? Квартира все-таки принадлежит ей.

– Кира?! Убраться?! – Мужчина хохотнул, не отрывая взгляда от дороги. – Да это первая на свете неряха, тетка так и не сумела приучить ее к чистоте. Видела бы ты, во что превращалось любое место, где принцесса проводила хотя бы пару дней! Вещи на полу кучей, посуда грязная, везде окурки, огрызки, чашки из-под кофе… Хотя я и не люблю эту Наталью Павловну, но должен признать – ей на том свете простятся многие грехи за то, что она семь лет возилась с Кирой. Во всяком случае, я бы ей простил!

– Значит, чистоту навел убийца! – пришла к окончательному выводу женщина. Она старалась не слушать, как Михаил поносит дочь, чтобы вновь не накинуться на него с упреками. – Теперь понятно, почему соседка ничего не слышала. Он старался не шуметь. Тем более убираться пришлось ночью, ты же сказал, что профессора убили в ночь на пятнадцатое… Знаешь, пора мне назначить свидание следователю. Предъявлю ему плащ, расскажу о пятнах на постели, об уборке… Сами они могут до всего этого не додуматься.

– Так, все! – Михаил резко тормознул и свернул к обочине, чем вызвал шквал негодующих гудков сзади.

Женщина вздрогнула и оглянулась, словно разбуженная:

– Что ты делаешь?! Вон та «пятерка» чуть тебе в зад не врезалась! Ты хоть поворотник включил?!

– Если ты при мне еще раз начнешь беседу на тему крови на покрывале или чистоплотного убийцы – я выйду из себя, клянусь!

– И что тогда? – с невольным любопытством спросила Елена.

– Ты меня больше не увидишь!

– А ты уверен, что это будет для меня страшным наказанием?

Можно было хлопнуть дверцей и уйти, но женщина осталась сидеть, давая собеседнику возможность отразить удар. Михаил, потрясенный ее недобрым ехидством, молчал, то ли обдумывая ответ, то ли ожидая, не добавит ли она еще что-нибудь. Елена не выдержала и нарушила тишину первая:

– Думаешь, нам с тобой вообще стоит встречаться?

– Хм… – откашлялся тот с таким видом, будто у него что-то застряло в горле. – Ну, если ты так ставишь вопрос… Странно, мы даже любовниками не были. А у меня такое впечатление, будто мы разводимся.

– Ты женат-то был? – усмехнулась она. – Все эти россказни насчет матери Киры, как она будто бы тебя обчистила при разводе, и ты решил после этого не обрастать имуществом… Слезами можно захлебнуться, как послушаешь, а ведь все – вранье!

– Женат я был, и не раз, а дважды. – Михаил улыбался, но веселья в этой улыбке не было. – Не на матери Киры, конечно. Детей в браке, к счастью, не имел. Говорю «к счастью» не потому, что я такое чудовище – ненавижу детей, а потому, что какой из меня папаша? Имущество делил, что было, то было. Жены, надо сказать, расставались со мной не очень мирно, вырывали пуговицы с мясом, даже адвокаты им говорили, что не надо бы так кровожадно. Наверное, это меня очень плохо характеризует, да? С хорошим мужем и прощались бы по-хорошему…

Елена только пожала плечами. Он встревоженно заглянул ей в глаза:

– Ты так не думаешь?

– Я стараюсь вообще не думать, потому что больше тебе не верю. Ты же постоянно врешь! Каждый день узнаю о тебе какую-то новую правду, с меня уже хватит.

– Сейчас я не вру.

– А зачем врал раньше?

– Хотелось лучше выглядеть в твоих глазах. – Михаил поймал ее руку и крепко, до боли, сжал, так что женщина слабо вскрикнула. Он тут же ослабил хватку, но руки она не отняла, сама не зная почему. Может быть, виной тому был его сдавленный, прерывающийся голос. – И это единственная причина, поверь. Я ведь дважды разведенный, бездомный, никому на свете ненужный тип, который живет то на съемных квартирах, то у друзей, и которого презирает собственная дочь. Вот она, правда. А уж если до конца… – Он вновь сжал ее пальцы, на этот раз нежно, умоляюще, и тихо закончил: – Я очень хочу быть с тобой.

Елена молчала. Ей было и очень плохо, и хорошо, хотелось одновременно улыбнуться и заплакать. Было жаль Михаила, которого она никогда не видела таким несчастным, пришибленным, и еще больше жаль себя, потому что она ясно понимала, что этого человека любить уже не сможет. Он ждал ответа, а женщина молчала, тщетно пытаясь придумать слова, которые все объяснят и никого не обидят. Положение спас случайный взгляд, брошенный ею на часы, вмонтированные в приборную доску. Глубоко вздохнув и выпрямившись, Елена сказала:

– Если я и сегодня опоздаю на работу, меня точно уволят.

Михаил, помедлив, повернул ключ в замке зажигания и снова выехал на дорогу. Ехали долго, то и дело застревая в утренних пробках, и оба молчали, что делало поездку еще более тягостной. Только на прощание, высаживаясь, Елена поблагодарила его самой дежурной фразой:

– Спасибо, что довез.

Михаил ответил уклончивым кивком, клоня голову на плечо так, будто ему вдруг свело судорогой шею. Так прощаются таксисты, недовольные вырученной суммой, и отметив сходство этих движений, женщина невольно улыбнулась. Так, с грустной улыбкой на губах, она и вошла в салон, и, не заметив, миновала Петра Алексеевича. Тот открыл было рот, чтобы прочитать нотацию, но так и не произнес ни звука.

Глава 7

Наталья Павловна позвонила ей после полудня, когда Елена уже собиралась на обед в обществе Люси, окончательно заинтригованной ходом уголовного дела. Она все утро донимала коллегу своими версиями случившегося и со свойственным ей мелочным, муравьиным упорством вытягивала все известные Елене подробности. Весть о том, что арестовали девушку, которую она вчера видела в кафе в обществе Елены, как ни странно, совсем не удивила Люсю. Она лишь заметила с самым проницательным видом:

– А, это можно было предположить!

– Почему это? – ощетинилась Елена. – Неужели у нее на лице написано, что она убийца?!

– Нет, лицо у нее приятное, – снисходительно ответила Люся. – Но глаза! Не знаю, заметила ты, какой у нее жуткий, сумасшедший взгляд? Будто насквозь пронзает, прямо нехорошо становится! Я один раз с ней глазами встретилась и больше в ее сторону старалась не смотреть!

– Не выдумывай, – проворчала женщина, в глубине души соглашаясь с тем, что серые глаза Киры могли принимать довольно-таки пугающее выражение. – Она абсолютно нормальный человек, такой же, как ты и я. И этого убийства не совершала.

– А голову, стало быть, ей подкинули? – с тайным ехидством спросила Люся.

– Подкинули! – отрезала Елена. – И знаешь что? Давай закроем тему.

Та многозначительно щурилась и кивала, и на ее маленьком востроносом личике можно было прочесть, что дело ясно, как день, и если бы Елена пожелала ее выслушать, она бы развеяла все сомнения.

Звонок Натальи Павловны избавил женщину от тягостной необходимости обедать вместе с надоевшей коллегой. Тетка Киры с места в карьер объявила:

– Я просто в отчаянии! Нам надо увидеться!

– Хорошо, после работы я к вам заеду, – пообещала Елена, уходя с телефоном в глубь салона, к своему любимому мансардному окну. – Назовите адрес.

– Да вы там, кажется, были?

– Как?! – ахнула Елена. – Квартиру же опечатали?!

– Ну, что вы, стала бы я вас приглашать туда, где это случилось! – укоризненно протянула Наталья Павловна. – Да и потом, это Кирина территория. А Вадим жил в квартире напротив. Теперь в нее можно попасть только из второго подъезда, а раньше было два входа. Очень удобно получалось, кстати.

Она назвала номер квартиры и сказала, что будет дома весь вечер.

Спрятав телефон и вернувшись в свой отдел, Елена обнаружила, что Люся уже ушла. Есть не хотелось, и она решила обойтись чашкой кофе из автомата, стоявшего на выходе и в этот обеденный час источавшего особенно яркий аромат свежемолотого кофе. Возле него толпились сотрудники, последовавшие ее примеру и оставшиеся на обед в магазине. Так поступали многие. Кто-то не доверял общепиту, кто-то предпочитал сэкономить деньги, обойдясь домашними бутербродами. Елена вынула из шкафчика кружку, которую на всякий случай держала на работе, и принялась выжидать, когда очередь немного рассосется. Она знала, что является в эти дни предметом всеобщих обсуждений. И все же ей пришлось подойти к автомату прежде, чем люди разошлись по своим отделам. Никто особенно не торопился, то и дело раздавались короткие взрывы смеха, обсуждалось что-то увлекательное и веселое, и Елена решила, что глупо прятаться от коллег, тем более она ни в чем перед ними не провинилась.

Ее встретили дружным хором восклицаний и вопросов:

– Ну, как дела, что слышно?

– Леночка, неужели правда тебя подозревают в убийстве?!

– Или твоего друга обвиняют, того, который на красном «ниссане»? Это у него кого-то из родни убили?

– А девушка, которая вчера в кафе…

– Поверить не могу, что они решились отрезать голову!

Последняя фраза прозвучала как-то особенно отчетливо. Все сразу притихли, будто осознав, что шутки не вполне уместны. Елена, дождавшись тишины, спокойно проговорила:

– Ни меня, ни моих друзей никто не подозревает. А об убийстве я ничего не знаю. Мне и дела до него нет!

– Правда, что мы на нее накинулись? – веско заметила сотрудница из соседнего отдела. – Кому приятно о таком ужасе вспоминать? И между прочим, с каждым может случиться…

– ТАКОЕ – не с каждым, тут нужна удача! – ядовито откликнулась кассирша, записная сплетница, отчего-то давно и упорно невзлюбившая Елену.

– При чем здесь удача, если это просто случайность?

Елена предоставила своим сторонникам и противникам разбираться самим. Она лишь пожимала плечами, уклоняясь от участия в философском диспуте на тему: «От тюрьмы и от сумы не зарекайся». Дождавшись своей очереди, женщина торопливо наполнила кружку кофе со сливками и вернулась к себе в отдел, даже спиной ощущая направленные на нее взгляды.

«Если они не забудут об этой истории еще неделю-другую, придется думать об отпуске за свой счет или вообще уходить. Теперь я для всех бесплатное развлечение, что-то вроде недочитанного детектива, книги с оторванным концом, который я из вредности никому не хочу рассказывать. А если в самом деле плюнуть на эту проклятую стабильность, сменить профессию, заняться чем-нибудь другим? Все же я педагогический институт когда-то закончила. Пойти в школу? Страшно! Я не умею завоевывать авторитет, дети меня съедят. Заняться репетиторством? Кому я нужна без стажа, да и что помню? Все забыла, даже сыну с уроками не всегда получается помочь. Руслан когда-то отговорил меня работать по специальности, сказал, что один прокормит семью, а я нужна дома, ему и сыну… И вот, никому я уже не нужна и никуда не гожусь!»

Елене сделалось так горько, что на глаза выступили слезы, и она, отвернувшись, торопливо смахнула их, чтобы не заметили наблюдательные коллеги. «Ну, что я плачу, это глупо, ведь сама же не хотела становиться учительницей! А теперь такое чувство, будто меня обокрали… Это депрессия, самая настоящая. Стою на перепутье, все опоры в жизни пошатнулись и надеяться больше не на кого». Она вспомнила недавние признания Михаила и вздохнула, допивая остывший кофе: «Наверное, нужно только радоваться, что все выяснилось прежде, чем я всерьез с ним связалась. Неизвестно еще, что я о нем узнаю сегодня от Натальи Павловны. Судя по всему, они друг друга недолюбливают!»

После обеда случился наплыв клиентов, и у нее не было времени даже присесть, не то что заговорить с кем-то из коллег. Елена двигалась с четкостью автомата, с дежурной любезной улыбкой обслуживала покупателей, и все это время женщину не покидало ощущение, что она в тысячный раз видит надоевший, неинтересный сон, не имеющий отношения к ее действительной жизни. Вечером, выйдя на улицу и жадно вдохнув сырой холодный воздух, она спросила себя, как могла любить такую работу раньше, и не нашла ответа.

Наталья Павловна откликнулась по домофону немедленно, будто стояла рядом и ждала звонка.

– Сейчас спущусь и проведу вас, заодно заберу почту! – пообещала она. – Подождите минутку.

Елена взглянула на часы. Время близилось к девяти вечера. Во дворе было людно. То и дело, разбрызгивая лужи, с улицы въезжали машины, смеялись загулявшиеся после школы дети, звонко лаяла какая-то собачонка, судя по сверлящему пронзительному голоску, совсем крошечная. Оглядевшись в поисках источника лая, Елена заметила у соседнего подъезда знакомую фигуру в модном красном пальто. Лай вырывался у нее из-за пазухи. Предметом негодования собачонки был огромный мастиф молочно-белой окраски, похожий в сумерках больше на гипсовую скульптуру, чем на живого пса. Он стоял в нескольких шагах от дамы в красном пальто, до предела натянув короткий поводок и обратив темную морду к скандалистке. Его хозяин, похохатывая, что-то рассказывал даме, а та недовольно ежилась, пытаясь легкими шлепками успокоить собачонку. Елену она не замечала. Прислушавшись, женщина поняла, что говорят о покойном профессоре, и навострила слух.

– Похороны через три дня, а у него дочь в тюрьме! Нечего сказать, история! – говорила дама, морща бледное, вытянутое лицо, ярко освещенное горевшим над крыльцом фонарем. – Я остановила сегодня во дворе Наталью, спросила, что удалось сделать, она ответила – ничего. Значит, все-таки это Кира…

– Да что вы, быть не может, такая милая девчонка! – возражал сосед, тщетно пытаясь сдвинуть с места пса, завороженного лаем маленькой собачонки. – Мы же все ее с детства знаем, она тут в «классики» играла, через скакалку прыгала…

– И допрыгалась! – резюмировала дама. – К вашему сведению, она уже совсем не девчонка, и давно я что-то не видела ее со скакалкой! Все больше с какими-то грязными парнями, которым тоже место в камере!

– Думаете, они того… Из-за драгоценностей убили старичка?

– Ах, ничего я не думаю! – раздраженно произнесла та. – Знаю только одно, что все это ужасно, и добро, как видите, не вознаграждается. Он ведь ее воспитывал как родную дочь, ни в чем не отказывал, подарки дарил, какие детям не дарят! Деньги давал, квартиру купил… И вот благодарность!

– А может, все-таки не она? – сомневался сосед.

– Кто же тогда? – Его замечание окончательно разозлило даму в красном пальто, и она заговорила отрывисто и резко: – Конечно, ее будут защищать! Ах, бедная девочка, такая молоденькая, хорошенькая… Как будто такие не убивают!

– Да зачем, зачем? – не сдавался мужчина.

Его собеседница подняла руку на уровне лица и с силой растерла щепотью нечто невидимое:

– Деньги, вот что!

Она явно хотела пояснить свою мысль подробнее, но вдруг осеклась, обернувшись на визгливый стон, который издала тяжелая железная дверь, открывшаяся у Елены за спиной. Обернувшись, та увидела невысокую женщину в черном плаще.

– Это вы? – негромко спросила женщина, меряя взглядом Елену.

– Наталья Павловна?

– Идемте, не хочу стоять на сквозняке. Неважно себя чувствую сегодня.

Впустив гостью в подъезд, она снова оглядела Елену и близоруко прищурила блестящие черные глаза:

– Теперь я понимаю Мишу.

– А что такое? – насторожилась женщина, в свою очередь, осторожно разглядывая собеседницу, пока они шли к лифту. Наталья Павловна была ниже ее на голову. Худенькая, какая-то высохшая, с желтоватым лицом, покрытым сетью мелких тонких морщинок, в шуршащем черном плаще, делавшем ее еще стройнее, она казалась преждевременно состарившейся девочкой. Это впечатление усиливали совсем молодые глаза. Жесткие черные волосы, тронутые проседью, которую Наталья Павловна и не думала маскировать, были гладко зачесаны назад и собраны в пучок на затылке. Все это Елена рассмотрела вблизи, пока они поднимались в лифте на девятый этаж, и все это ей неожиданно понравилось. Сестра профессора привлекала именно своей простотой, нежеланием притворяться не тем, что она есть, скрывать годы и недостатки. Елена невольно прониклась к ней уважением и спросила себя, сможет ли она сама так же достойно встретить когда-нибудь надвигающуюся старость?

– Миша очень просил не говорить вам о нем плохо, – выдержав паузу, во время которой она окончила осмотр новой знакомой, ответила Наталья Павловна. Выйдя из лифта, женщина на ходу достала ключи и торопливо отперла дверь, обитую тисненой кожей: – Да я и не собиралась портить ему имидж. Какое мне дело? Пусть устраивает свою личную жизнь, пора уже.

Елена поежилась, входя в гостеприимно распахнутую дверь, и тихо произнесла:

– Все это лишнее… мы просто знакомые.

– Как я уже сказала, мне нет до этого дела. – Закрыв дверь на щеколду, женщина обернулась к гостье: – А вот до Киры есть! Все очень, очень плохо, вы знаете?

– Что еще случилось? – испуганно переспросила Елена. – Кроме того, что Миша отказался вести переговоры со следователем?

– Знаете уже? Но не это самое худшее… – Усталыми, замедленными движениями стянув плащ, Наталья Павловна бросила его на столик перед зеркалом и, взглянув на свое отражение, пригладила волосы, хотя прическа была безупречной. – Ужасно то, что Кира, оказывается, ночевала у себя на квартире в ту ночь, когда убили Вадима…

Повисла пауза, нарушать которую никто не торопился. Елена молчала, пытаясь осознать услышанное, Наталья Павловна все смотрела в зеркало, будто спрашивая совета у своего двойника. Первой заговорила гостья. Глубоко вздохнув, Елена севшим голосом поинтересовалась, как такое возможно?

– Кира ночевала там и ничего не знала об убийстве?! Откуда вообще это стало известно?

– Она сама призналась следователю, когда он познакомил ее с показаниями консьержки, дежурившей той ночью. Ее видели, понимаете? И как она появилась, и как уехала на рассвете. И Кира не стала упираться, созналась, что приезжала.

– Зачем?!

– Якобы забрать вещи. Поссорилась с парнем, у которого жила, решила вернуться к подружке… Я давно уже не вникаю в ее жизнь, сердце сорвала, пока воспринимала, как родную. Стараюсь думать, что она мне чужая, но вот… – И женщина слабо улыбнулась сухими бескровными губами. – Не получается.

– Кира не говорила, что была в квартире так недавно… – растерянно пробормотала Елена. – У меня сложилось впечатление, что она вообще там не появлялась!

– О, она редко сознается в чем-то по своей инициативе, разве когда припрешь ее к стенке! Но что мы тут стоим, идемте, выпьем чаю! – И женщина жестом пригласила окончательно упавшую духом гостью в столовую, видневшуюся за приоткрытой дверью справа по коридору.

Гостью ждали – на столе, покрытом белоснежной накрахмаленной скатертью, стоял чайный сервиз, корзинка с печеньем, хрустальные розетки с вареньем. Достав из-под ватной бабы огромный заварочный чайник, Наталья Павловна наполнила две чашки, и одну из них поставила перед Еленой, присевшей к столу:

– Давайте успокоимся и придем в себя. Я сама не своя, в голове ничто не укладывается, руки будто чужие… Вот возьму какую-то вещь и забуду, зачем взяла? Стою, смотрю на нее, а в голове все Кира да Вадим… Мерт– вый. Подумать только, три дня тому назад я лежала в больнице и думала, что хуже мне уже не будет, так при– хватило… А теперь кажется, что это были легкие, спокойные дни.

Елена молча пила горьковатый зеленый чай, заваренный слишком крепко, и оглядывала комнату. Кира сказала правду, в квартире был явный переизбыток книг. Елена еще не видела остальных трех комнат, но могла судить по столовой и обширной передней, больше похожей на холл. Все стены сплошь были зашиты простыми стеллажами из некрашеной лиственницы, а полки забиты рядами и стопками книг, связками брошюр и рулонами свернутых карт. Человек, обитавший здесь, жил книгами и ради книг, – это становилось ясно даже с закрытыми глазами, стоило вдохнуть застоявшийся, чуть затхлый запах огромной библиотеки.

Наталья Павловна поймала взгляд Елены, которым та обводила бесконечные полки, и слабо улыбнулась, касаясь губами края дымящейся чашки:

– Да, впечатляет. Особенно когда пытаешься хоть немного прибраться в этих хоромах, вытереть пыль… Ничто не помогает. У Вадима была астма, я говорила ему, что книги однажды его задушат… Но видите, вышло иначе. Разве можно что-то предугадать? Я все думаю, думаю об этом – какая яркая у него была жизнь и какой страшный конец! Кому он помешал, кто на него поднял руку? Ясно, что не бедняжка Кира, но кто тогда?

– Неужели у следователя нет на примете других подозреваемых? – Елена поставила опустевшую чашку, и Наталья Павловна, не слушая возражений, вновь наполнила ее.

– Я спрашивала его. Он все шутит, мерзавец! – Женщина неожиданно повысила голос и заговорила со сдавленным, яростным негодованием: – Он еще может шутить, схватив невинного человека! Говорит, что вообще никогда никого не подозревает, не в его это обычае, дескать. Просто ждет, когда наберется побольше улик. А на– счет Киры сказал, что тут же отпустит ее, если она сумеет четко объяснить, откуда у нее взялась голова.

– Но ведь понятно, что голову ей подкинули!

– Это вам и мне понятно, а он желает знать, кто это сделал. И я его за это не осуждаю! – Наталья Павловна вздохнула. – Все против Киры, все! Ну, не приезжала бы она хотя бы сюда в ту ночь, так нет! Именно тогда ей и понадобились вещи! А теперь в показаниях консьержки значится, что Кира вышла из подъезда с тяжелой черной сумкой, и следователь намекнул, что она вполне могла унести голову. Да еще эта проклятая баба показала, что Кира выглядела расстроенной. Что она в этом понимает!

– Консьержка – это Анастасия Петровна? – припомнила Елена дотошную цербершу из соседнего подъезда. – Такая худенькая, в красном берете?

– К счастью, нет! – неожиданно перекрестилась хозяйка. – Она заступила на дежурство позже, в семь утра. Уж это такая язва, не приведи Господь, и к тому же ненавидит Киру! Она бы ее так перед следователем расписала! При желании ведь можно уничтожить человека парой слов, вы со мной согласны?

Елена полностью согласилась с этим, с горечью осознавая, что улик против Киры становится все больше, а возможностей для ее оправдания – все меньше. Она с робкой надеждой поинтересовалась:

– А что, время смерти профессора совпадает с визитом Киры? Об этом вы не спрашивали?

– Он сам мне сказал – да, у нее была возможность убить отчима. Он умер на рассвете, между пятью и шестью часами утра. Именно незадолго до шести она и покинула квартиру с сумкой.

– Ну почему ей так не везет?! – воскликнула женщина. – Смертельно не везет, если допустить, что она ни в чем не замешана!

– Вот именно, если допустить, – эхом откликнулась тетка Киры. – А если она все же виновна, то вела себя крайне глупо, попадаясь всем на глаза. Она ведь пожелала вахтерше доброго утра, представляете?!

Елена только всплеснула руками. Наталья Павловна многозначительно покачала головой:

– Впрочем, все это меркнет перед загадкой, как и почему Вадим вдруг вернулся из командировки в ту ночь? Когда оказался в квартире – одновременно с Кирой или все же после нее? Врет она, что не встречалась с ним, или нет? Почему Вадима, если он приехал на рассвете, после отъезда Киры, не видела вахтерша – ведь с пяти до семи утра она безвылазно сидела на своем месте и пила чай? А вот в течение своей смены она несколько раз задремывала, ложилась на диванчик, и в это время мимо нее мог бы незаметно пройти человек, у которого был свой ключ от подъезда. У Вадима он был.

– Да, единственный способ доказать невиновность Киры – найти свидетеля, который видел, что профессор приехал позже… – пробормотала Елена. – Но это, как я понимаю, невозможно?

Наталья Павловна вновь покачала головой, на этот раз с видом глубокого уныния.

– И он никак не мог незамеченным пройти утром мимо вахтерши?

– Увы, никак.

– Она так уверена в себе? Ведь это значит…

– …что Вадим был наверху всю ночь или часть ночи, – вместо нее закончила фразу Наталья Павловна. – То есть виделся с Кирой.

– Вы сами способны в это поверить?

– Не спрашивайте, – тихо и жутко проговорила та, и ее блестящие черные глаза вдруг померкли, будто подернувшись тусклой пленкой. – Если я перестану ей верить, кто же у нее останется?

Некоторое время женщины молчали, слышалось только тиканье больших настенных часов, заключенных в массивном ящике красного дерева, очень похожем на гроб. Елена не могла оторвать взгляда от этих гробоподобных часов. Ее мучила какая-то смутная догадка, тесно связанная со временем, и она терзалась до тех пор, пока вдруг не вспомнила.

– Профессора убили с пяти до шести. А Кира ушла незадолго до шести?

– К сожалению, да.

– Но это значит, что она невиновна! – торжествующе заключила молодая женщина.

Наталья Павловна с изумлением взглянула на нее, ее тонкие черные брови сдвинулись, выдавив на переносице глубокую морщину:

– Не понимаю, как это?

– После того как было совершено убийство, преступник прибрал квартиру, причем очень тщательно! Кира не смогла бы совершить все это в течение часа, даже меньше, чем часа!

– Ну, если на то пошло, Кира вообще неважная хозяйка, – после короткой паузы заметила Наталья Павловна, причем морщина на переносице сделалась еще глубже. – А что, это следователь вам сказал, что в квартире убрались после убийства?

– Нет, это я собираюсь ему сказать! – слегка смутилась Елена.

Ей вдруг стало не по себе под испытующим взглядом черных глаз, и она смутно поняла, отчего эту женщину так дружно недолюбливали Кира и Михаил, во всем остальном радикально расходившиеся. «Она смотрит так, будто имеет право допросить тебя и обыскать!»

– Я ведь была в квартире, когда обнаружили тело, – напомнила гостья, стараясь не встречаться с женщиной взглядом и оттого смущаясь еще больше. – Меня пригласил Михаил… И я, как только вошла, сразу поняла, что там была сделана очень тщательная, профессиональная уборка. Сперва думала, Михаил накануне свидания вызывал клининговую службу, но оказалось, он не успел этого сделать.

– Очень интересно, – задумчиво заметила Наталья Павловна, опуская наконец глаза и играя чайной ложечкой, попавшейся ей под руку. Она была заметно озадачена услышанным. – Значит, вы считаете, что убийца хотел затереть свои следы?

– Конечно. Зачем же еще вылизывать квартиру, когда нужно срочно оттуда удирать?

– Логично, – согласилась с ней женщина, продолжая звенеть ложечкой о край хрустальной розетки.

В этом тихом мелодичном звоне, поднимавшемся к давно небеленому потолку, покрытому таким же тонкими трещинками-морщинками, как лицо Натальи Павловны, было что-то очень печальное. Елена вдруг представила себе, как эта хрупкая маленькая женщина совсем одна сидит в огромной пустой квартире, от пола до потолка забитой книгами, и с маниакальным упорством постукивает ложечкой о край розетки, чтобы услышать еще хоть какой-то звук, кроме собственного, слегка свистящего дыхания.

– Вы только представьте, – завороженная этим звоном, Елена заговорила тише, будто боялась кого-то разбудить, – она должна была убить отчима, потом отрезать голову, тщательно убраться… Какой там час?! Она не справилась бы и за два!

– Значит, у нее был сообщник! – внезапно разбила в прах все ее вычисления Наталья Павловна и, положив ложечку, поднялась из-за стола. Елена машинально последовала ее примеру. – Кира ушла и унесла голову, а он тем временем навел наверху порядок.

– Но тогда его должна была увидеть вахтерша, когда он уходил!

– О! – отмахнулась та. – Они же осматривают только на входе, а на выходе можно проскочить так, что и описывать будет нечего. Тем более утром, когда из дома уходит такая масса людей. Поди пойми, кто у кого ночевал?

– Вы говорите так, будто верите, что Кира на пару с кем-то это сделала! – возмущенно воскликнула Елена.

– Я только пытаюсь мыслить трезво, – возразила женщина. – Мне самой очень хотелось бы надеть розовые очки и думать, что сам собой объявится убийца, во всем признается, и девочку освободят. Или следователь вдруг согласится смотреть на дело нашими с вами глазами, отпустит Киру и возьмет за горло кого-то другого. Но… Так ведь не бывает.

И Елена была вынуждена с ней согласиться. «Тем более, как допустить невиновность Киры, если та по какой-то роковой случайности оказалась на квартире в то время, когда совершалось преступление? Каждый спросит, как это могло получится, что она не столкнулась с отчимом, если находилась с ним на одной территории в один и тот же час? Если она не убийца, то лгунья, и кого-то явно покрывает. Кто остался наедине с профессором, когда Кира уехала на рассвете? Кто мог проделать всю эту жуткую, хладнокровную операцию с расчленением тела и уборкой квартиры? Кира твердит, что была в квартире одна… А факты говорят другое. Похоже, она знает убийцу, и еще… Посторонний человек не сумел бы подкинуть ей голову!»

– А если она действительно ни при чем, то профессор и убийца оказались в квартире сразу же после ее ухода, – произнесла женщина вслух, подводя итог своим умозаключениям.

– Разве что по волшебству, – уныло ответила Наталья Павловна, мгновенно уловив ход ее мыслей. – Я боюсь за Киру. Она ведь не такой человек, как мы с вами, может сказать что-нибудь ужасное, себе во вред, совершенно этого не сознавая. Этот Журбин показал одно место в протоколе, так у меня волосы дыбом встали! Она ему напоследок заявила: «Если я это и сделала, то ничего не помню!» Ну, кто, кто из нормальных людей способен такое ляпнуть?!

– Невероятно!

– Я каждую минуту жду и боюсь, что она себе навредит! – вздохнула женщина, окончательно сникнув. – Молилась бы за нее, но молитва на ум не идет – только начну и сразу вижу эти страшные фотографии, которые показал следователь, – тело, голову, ванную всю в пятнах… И опять этот страшный вопрос, как иголка в сердце: «А если она?! Если она?!» – Тряхнув головой и страдальчески поморщившись, будто от приступа боли, Наталья Павловна предложила: – Хотите, покажу, как жил Вадим? Тут и Кирина комната осталась в сохранности, даром что она давно здесь не бывала. Здесь вообще ничего с годами не менялось, разве что книг становилось все больше…

Елена с готовностью согласилась осмотреть квартиру. Ее глодало любопытство, и к тому же она чувствовала, что хозяйке не хочется ее отпускать и вновь оставаться одной. Они прошли в кабинет профессора – огромный, невероятно захламленный, набитый книгами от пола до потолка. Книжные стопки до половины закрывали окно, громоздясь даже на широком подоконнике. «Наверное, днем здесь очень темно», – подумала Елена, с опаской разглядывая это пыльное книжное море. Дыхание ее спутницы сразу сделалось еще более свистящим, будто что-то душило женщину.

– Видите? – с грустью проговорила та, обводя рукой стены. – Он был настоящий книжный червь, сидел здесь сутками, выползал только к завтраку, обеду и ужину. С одной стороны, с ним было очень просто – угождай его желаниям, соблюдай режим, и только. С другой… Иногда он бывал невыносим. Капризен, как ребенок, даже глуп, если хотите! Знаете, когда человек посвящает свою жизнь тому, что существовало очень давно или не существовало вовсе – как древний единый материк Пангея, которым он занимался, – границы реальности для него становятся очень зыбкими.

– И? – осторожно вымолвила Елена, потому что та вдруг замолчала.

– И он может совершить нечто антиобщественное, – с бледной улыбкой закончила Наталья Павловна, будто предлагая принять свои слова как шутку.

Ее улыбка, к слову, не нравилась Елене. Каждый раз, когда женщина улыбалась, ее сухие тонкие губы растягивались, облипая крупные желтоватые зубы, явно вставные. В этот миг Наталья Павловна напоминала экспонат из музея восковых фигур – с желтушным цветом лица, жесткими черными волосами, зубами неестественного вида. Живыми казались только глаза, но это также производило неприятное впечатление, будто они были пересажены с другого лица.

– Кира, наверное, рассказала вам, что отчим ее домогался? – Наталья Павловна не сводила с гостьи испытующего взгляда.

– Это правда? – вопросом ответила та.

Хозяйка тихо, невесело рассмеялась:

– И да, и нет. Впервые она мне пожаловалась, когда ей было всего двенадцать, тогда же у нее стал страшно портиться характер, девочка сделалась просто маленьким чудовищем… И одновременно начала стремительно хорошеть, превращаться в красивую девушку. Я не знала, верить ли ей? Стала за ними наблюдать. Вадим после смерти жены иногда заводил какие-то краткосрочные романы с девицами не самого безупречного поведения. Его можно понять, он был мужчина в расцвете сил, не пил, не курил, каждое утро бегал в парке… Зачем ему было хоронить себя раньше времени? На девиц я закрывала глаза, хотя всегда просила не приводить их в квартиру, где живет девочка. – И задумчиво добавила, будто про себя: – Ну, правда, он меня не слушался.

– Значит, Кира видела, как отчим встречается с проститутками? – не выдержала Елена.

Вопрос не смутил женщину своей прямотой. Та лишь кивнула, продолжая задумчиво смотреть в пространство:

– Да, к сожалению. Вадим просто не пожелал понять, почему это плохо для девочки. Он считал, что все нормально. Он многого не понимал совсем… Не считал важным. Был этаким сверхчеловеком, со своей личной моралью.

– И как сверхчеловек, считал себя вправе приставать к девочке, которая видела в нем отца?

Наталья Павловна, будто проснувшись, широко распахнула глаза и изумленно посмотрела на гостью:

– Что вы! Он к ней вовсе не приставал. Я ведь все выяснила досконально, тогда же, и все эти годы держала руку на пульсе. Ведь это мой долг, я поклялась когда-то ее матери, что Кира не останется без присмотра, и сдержала слово, хотя мне это стоило большой крови… Я все о них знала и могу подтвердить перед кем угодно – Вадим к ней не приставал. Кира это выдумала! Она придавала огромное, абсолютно вывернутое наизнанку значение каждому слову, каждой, самой невинной ласке, которую он себе по-отечески позволял… Она сама сотворила ад, в котором жила, придумала себе роль жертвы, а уж прикрывшись этой маской, закатывала такие скандалы, что чертям становилось тошно! Было даже заявление в милицию… Говорю и сама не верю!

– Так все это неправда? – нахмурилась Елена.

– Это правда для Киры, – ответила женщина, протягивая руку к выключателю. – Потому что она давно живет в воображаемом мире, полном волшебников и чудовищ. Я тоже чудовище в ее глазах, а ведь, если разобраться, родная мать возилась с ней куда меньше, чем я в свое время. Благодарности я не требую, справедливости не прошу… Хотелось бы только, чтобы она меня не оскорбляла, хотя бы перед посторонними… Признайтесь, ведь Кира наговорила про меня такого, что хоть осиновый кол в спину вбивай?

Елена уклончиво покачала головой, и Наталья Павловна снова наградила ее мертвенной улыбкой, так пугающе контрастировавшей с ее живым взглядом:

– Знаю, знаю. Не хотите выдавать девочку – не нужно. Я ведь на нее не в обиде. Наверное, этим и испортила ее, всегда все прощала. Жалко ведь, сирота… И Вадим, как ни крути, не отец ей, а настоящий-то гроша ломаного не стоит… А мать, пока была жива, больше обращала внимания на мужа, чем на дочь, или у зеркала крутилась. Кокетка была страшная, Вадим тратился на нее бесконечно, а ей все было мало!

В мягком голосе женщины зазвучали резкие, презрительные нотки, и Елена снова увидела ее такой, какой, должно быть, Наталья Павловна была в глазах Киры – злой сплетницей, не желавшей пощадить память ее покойной матери.

– Два шкафа с платьями, куча драгоценностей, о косметике и духах я не говорю. Спальня была набита до отказа, и даже после ее смерти я не сумела все раздать и распродать. Идемте, кстати, покажу ее скромную обитель. Там тоже немногое изменилось.

Елена молча последовала за ней и увидела комнату, обставленную мебелью красного дерева. В глаза сразу бросалась огромная, купеческого вида кровать, накрытая ярким атласным покрывалом с золотыми кистями по углам. Кисти спускались на толстый ковер пастельных оттенков, застилавший комнату полностью и глушивший шаги. На окнах висели тяжелые цветастые занавеси на шелковой подкладке, вдоль дальней стены, по обеим сторонам кровати, громоздились темные шкафы с резными дверцами. Рядом с окном возвышался туалетный столик с высоким, в потолок, зеркалом – алтарь чьей-то красоте, на котором давно уже не приносили жертв.

– Маша обставила все антикварной мебелью, – фыркнула Наталья Павловна с таким видом, будто этот выбор уязвлял ее вкус. – Истратила бешеные деньги, гордилась этой дурацкой спальней, как своим самым высшим достижением… И не прожила в ней больше года. Представьте, какая ирония судьбы! Я после ее смерти хотела все продать на аукционе, благо цены тогда резко выросли, но Вадим запретил. Сказал, что он мебелью не торгует и пусть все останется, как было при жене. Сам-то он тут не спал, видели маленький диванчик в кабинете? Там и ютился. Поди пойми – почему? Я думаю, ему эта спальня тоже не нравилась.

– Тут очень красиво все-таки, – сдержанно проговорила Елена. Ей почему-то было неприятно слышать, как критикуют покойницу, будто это было нечестно по отношению к Кире. – И ткани все подобраны с большим вкусом, выдержан восточный стиль начала прошлого века… Я ведь в этом разбираюсь, дизайн интерьеров – моя специальность.

– Вот как? – покосилась Наталья Павловна. – Ну, значит, это я ничего не понимаю.

В ее голосе звучала сдержанная обида, но Елена решила не обращать на это внимания. «Я ведь к ней в подруги не набиваюсь!»

– Скажите, а в шкатулке из слоновой кости в самом деле были такие баснословные сокровища? – неожиданно спросила она, не сводя глаз с туалетного столика.

Наталья Павловна подавилась воздухом и сухо закашлялась, схватившись рукой за горло. Отдышавшись, она подозрительно поинтересовалась:

– А вы откуда знаете?

– Следователь сказал и дал прочитать список украденного. А спросилось как-то само, просто пришло на ум, что эта шкатулка была бы здесь очень кстати.

– Она и стояла как раз там, куда вы смотрите! – Наталья Павловна протянула руку в сторону зеркала. – Здесь Маша просиживала часами, играла, как дитя, примеряла побрякушки. Наряжала и Киру, та с детства привыкла, что драгоценности принадлежат также и ей. Когда Вадим купил ей квартиру напротив, она утащила шкатулку туда. Мое дело сторона, конечно, драгоценности не мои, я их вообще не ношу, не люблю… – Женщина снова закашлялась, мучительно и долго. – Но я всегда считала, что такие ценности нужно хранить в банке, от греха подальше. Меня никто не слушал, и вот результат! Ведь Кирина квартира даже не стояла на сигнализации! Заходи и бери, что хочешь! Это чудо, что ее только сейчас обворовали!

– Если драгоценности пропали, это опять же доказывает невиновность Киры, – задумчиво проговорила Елена, обводя взглядом роскошную, похожую на музейную выставку спальню. Этот интерьер, при всей его мрачноватой, вычурной красоте, наводил на нее грусть. Она никак не могла представить здесь живого человека, молодую красивую женщину, умеющую смеяться, кокетничать, в шутку увешивать драгоценностями маленькую дочь. – Зачем девушке воровать у самой себя?

– Чтобы отвести подозрения! – быстро ответила Наталья Павловна, словно ждала этого вопроса. – А еще, украсть мог сообщник, который, как вы сами предположили, остался в квартире после убийства, чтобы замести следы.

– Я ничего такого не предполагала! – возмутилась молодая женщина. – О сообщнике все время говорите вы!

– А вы думаете, обошлось без него? – довольно ядовито осведомилась Наталья Павловна.

– Я… Я… – осененная внезапной догадкой, Елена заговорила не сразу. – Скажите, вот на этой кровати ваш покойный кузен развлекался с девушками по вызову?

– Как?! – воскликнула та, а поняв, что слух ей не изменил, сухо подтвердила: – Да, и что с того?

– Ведь его убили на кровати, вы знаете? На кровати, не в ванной! Тело потом завернули в покрывало и перетащили, это я точно знаю и могу доказать!

– Может быть, но что с того? – все еще враждебно повторила Наталья Павловна.

– Я думаю, его убили по наводке одной из этих девиц, – твердо произнесла Елена. – Непонятно, правда, почему он повел проститутку на квартиру к падчерице, но это не так уж важно. Та обратила внимание на шкатулку, и у нее, видимо, имелся под рукой сообщник, достаточно сильный и жестокий, чтобы совершить такое чудовищное преступление.

После краткого молчания Наталья Павловна несколько раз выразительно хлопнула в ладоши:

– Браво! Вот бы следователь с вами согласился!

– А он знает, что профессор пользовался услугами ночных бабочек?

– Еще бы! Разве наши сплетницы во дворе промолчат!

– Тогда у него тоже есть такая версия. – Елене даже стало легче дышать, она будто стряхнула с себя сонное оцепенение, пропитавшее воздух в этой огромной безмолвной квартире. – Да, против Киры многое, но не все! Эти украденные драгоценности, например, в ее пользу, и покрывало со следами крови тоже! Наконец, найдутся свидетели, которые видели тем утром убийц, и ее выпустят…

– Вашими бы устами… – отмахнулась Наталья Павловна, с интересом, впрочем, слушавшая ее монолог. – Ну что ж, покажу вам еще ее комнату, и пора нам по домам. Я ведь не здесь живу, – пояснила она, встретив вопросительный взгляд гостьи. – У меня, слышите, астма? Рядом с этими книгами начинаю задыхаться.

– Так, может, не станем задерживаться? – предложила Елена, взглянув на часы и тихонько охнув. – Так поздно! А я не на машине сегодня…

– Ну, эту комнату вам стоит увидеть! – решительно заявила женщина, причем на ее губах снова появилась тень улыбки.

Елена хотела спросить почему, но промолчала, решив, что не стоит спорить с хозяйкой из-за пары минут. Та вышла из спальни и открыла следующую дверь по коридору.

– Вот ее логово, – в голосе Натальи Павловны звучала грустная ирония. – Здесь тоже ничего не меняли с тех пор, как она ушла. Прихоть Вадима… Я вот думаю, может, в этом нежелании перемен было нечто суеверное? Может, он подсознательно надеялся, что жена и дочь вернутся, если оставить в их комнатах все, как было? Ведь иногда мы сами не понимаем, почему поступили так или иначе…

Елена уже не слушала ее. Остановившись на пороге, она обозревала небольшую, самую тесную из виденных здесь комнату. Тахта, покрытая пледом, письменный стол, шкаф для одежды, стеллаж с книгами – обычный набор, характерный для комнаты подростка. Необычными были плакаты, густо залепившие стены. Именно они заставили женщину сперва отшатнуться, потом присмотреться и на– хмуриться. Это были постеры готических и металлических групп, щедро украшенные сатанинской символикой, окровавленными телами и зловеще загримированными лицами. Плакатов было несколько десятков, что казалось явным перебором для комнаты столь небольших размеров. Помещение напоминало склеп, сплошь разрисованный жуткими фресками, а не спальню пятнадцатилетней девушки. Наталья Павловна, стоя за плечом у оцепеневшей гостьи, испустила тихий смешок:

– Впечатляет? Это ее тогдашнее увлечение.

– Она слушала такие группы?

– Нет, слушал ее мальчик. А Кира, как всегда, слепо скопировала его увлечение, она ведь очень ведомая натура. Ее на что угодно можно подбить, если только поласковей… Вот чего я никогда не умела, так это кривить душой, хитрить с девчонкой. Потому она меня и невзлюбила.

– По-моему, все это надо сорвать и выбросить! – обернулась к ней Елена.

– Зачем? – пожала плечами та. – Это же просто картинки. Я к ним так пригляделась, что уже не замечаю.

– Зато если их увидит следователь… вы же понимаете, сейчас против Киры может сработать даже такая ерунда, как вот этот плакат! – И Елена указала на огромный постер, изображавший ни больше ни меньше как расчлененный труп, над которым с отсутствующим видом сидела забрызганная кровью голая девица с бельмами на глазах, вооруженная зазубренным топором. – Надеюсь, ЭТОГО он еще не видел?

– Можно и снять. – Взглянув туда, куда указывала гостья, Наталья Павловна негромко засмеялась. – Только, знаете, черного кобеля не отмоешь добела. Кира себя скомпрометирует безо всяких плакатов. Это пугающе откровенное создание, причем она во всем видит только черную сторону. Не хотела бы я смотреть на мир ее глазами!

– А может, у нее психическое расстройство? – неуверенно предположила Елена, продолжая разглядывать постеры и проникаясь к ним все большим отвращением. Она не смогла бы провести в этой комнате больше получаса и уж конечно не сумела бы уснуть. «А та здесь жила!» Женщина впервые подумала о Кире с неприязнью.

– Кто знает? – печально откликнулась Наталья Павловна. – Я не раз говорила Вадиму, что девочку нужно показать психиатру, но он, как всегда, не слушал. Даже когда Кира прокусила мне руку…

– Руку?!

– Желаете взглянуть? – спросила та, засучивая рукав свитера.

Елена осмотрела тонкий полукруглый шрам, украшавший правое запястье хозяйки, и в ужасе покачала головой:

– Зверство какое! Как это случилось?

– Ей было одиннадцать лет, как раз недавно осиротела, начался переходный возраст… А я купила ей не те джинсы, как выяснилось, – мягким, смиренным тоном рассказывала женщина, явно находя удовольствие в своей жертвенной роли. – Когда она вцепилась в меня зубами, я думала – конец, перекусит вены, истеку кровью. Ведь Кира только с виду хрупкая, а хватка у нее, как у бультерьера! Видите, наложили шов!

– Из-за джинсов?!

– Да что там! – отмахнулась Наталья Павловна, опуская рукав. – Я вся ходила в синяках, в ссадинах! Она толкала меня, пинала, подстерегала в темном коридоре, выпрыгивала из-за угла, ставила подножки… Ей доставляет удовольствие мучить людей, понимаете?

– Просто поверить не могу! – воскликнула Елена, бросая прощальный взгляд на комнату. Внезапно ее внимание привлек плакат, висевший над постелью, в самом изголовье. В отличие от других это был графический рисунок. Вглядевшись в черно-белую репродукцию, Елена даже узнала картину.

– Обри Бердслей, – сказала она машинально, почти думая вслух. – У меня есть дома альбом.

– Ах, это? – Наталья Павловна также взглянула на рисунок. Пожав плечами, женщина выключила свет и прикрыла дверь. – Это ей Вадим подарил на пятнадцатилетие. В качестве мести, можно сказать. Кира ведь, знаете, называла его Царь Ирод. Ну, а он увидел где-то этот плакат с Саломеей и преподнес ей.

– Саломея, – еле слышно пробормотала Елена, идя вслед за хозяйкой к входной двери. – Да, это Саломея.

Наталья Павловна обернулась:

– Вы что-то сказали?

Елена покачала головой и ничего не ответила.

Глава 8

Домой она вернулась поздно, после десяти вечера, и первым делом включила везде свет. Визит в квартиру профессора произвел на нее гнетущее впечатление, женщина все еще видела перед собой этот безмолвный, набитый книгами и антикварной мебелью дом, логово Киры, мертвенную улыбку Натальи Павловны. На прощание та очень благодарила за то, что Елена заехала познакомиться, просила не забывать ее и выражала надежду, что ситуация переменится к лучшему, Киру все же освободят. Но Елена видела, что тетка говорит для проформы, а сама в это не верит.

Не верила уже и она. После того как Елена увидела комнату, где когда-то обитала девушка, в ее душе что-то надломилось и легонько треснуло. И эта, едва заметная трещина расширялась с каждой минутой, а из разлома все явственней веяло холодом, тьмою, ужасом.

«Она могла… Могла это сделать!» – стучало у нее в ушах, отдавалось в затылке, от этой мысли ломило шею и виски. Внезапно содрогнувшись, будто от омерзения, женщина отправилась в ванную и тщательно вымыла руки и лицо, будто пытаясь смыть дневные впечатления. Войдя на кухню, поставила чайник, достала из холодильника пачку творога, но тут же положила ее обратно на полку. Есть не хотелось, во рту стоял металлический вкус. Сейчас она многое отдала бы за то, чтобы посоветоваться с кем-нибудь, а точнее, получить один-единственный совет – как скорее бросить это дело.

«Они мне чужие, я им – никто! Даже следователь больше мной не интересуется, после того как попалась Кира. Я должна все это забыть, как дурной сон и заняться своими проблемами! Вчера едва не забыла позвонить ребенку, а сегодня того чище – послала ему sms-ку из метро! И что он должен думать после этого? Что у меня с отцом все в порядке?»

Ей захотелось перезвонить Артему, несмотря на позднее время, поговорить с ним поласковее, успокоить мальчика, но она сдержалась. Такой неурочный звонок должен был еще сильнее насторожить сына. «Больше всего подозрений вызывает тот, кто больше всех оправдывается! Все, что я могу сделать, – это поехать к Артему в ближайший выходной и увезти его в Москву. Сводить в кино, в цирк – куда он сам захочет, съесть с ним мороженое в кафе. А вот врать ему не нужно, парень поймет это и перестанет мне доверять. Только бы у Руслана хватило ума не пугать его и не говорить обо мне плохо! Страшно подумать, чем это может обернуться, ведь отец для мальчика – это такой авторитет!»

Зазвонил стационарный телефон. Елена скривила губы в насмешливой улыбке: «Спорю, это он! Сегодня еще не проверял меня, удивительно!» Но она ошиблась, звонила подруга. Первым делом Лера с претензией поинтересовалась:

– Почему не перезваниваешь? Раза четыре твой номер набирала!

– Правда? – солгала Елена. Она видела неотвеченные вызовы, когда отправляла сообщение сыну, но разговаривать с подругой не хотелось. – Я весь вечер была занята.

– На свидании? – заговорщицким тоном предположила Лера.

– Да уж! – горько усмехнулась женщина. – Я навещала сестру убитого профессора, помнишь, я тебе о нем говорила?

– По-твоему, такое можно забыть? – укоризненно спросила подруга. – Я уж вчера не стала тебе звонить, терпела до последнего. Думала, сама поймешь, что мне хочется быть в курсе.

– А мне вот совсем не хочется! – вздохнула Елена. – Да и нет никаких новостей. Арестовали падчерицу профессора, а виновата она или нет – неизвестно.

– Ничего себе, никаких новостей! А что твой Миша об этом думает?

– Не убеждена, что он вообще об этом думает, – уклончиво ответила женщина и, не выдержав, добавила: – Хотя эта девушка – его родная дочь.

После секундной паузы прокатился шквал эмоций. Лера, как истинная поэтесса, не привыкла сдерживать свои чувства, к тому же злоключения подруги она принимала так же близко к сердцу, как собственные.

– У него взрослая дочь, а он врал, что она еще ребенок?! Ее еще и в убийстве обвиняют?! Ну, знаешь ли, твой Миша – сомнительная находка! Он мне нравится все меньше, уж не обижайся! Да он просто жулик!

– Можно подумать, Миша собирался навязать мне на шею пятерых младенцев, мал-мала меньше! – не выдержав, рассмеялась Елена. – Да, приврать он мастер, но я ведь и не требовала от него честности. У нас были отношения без обязательств.

– Все-таки что-то было? – мгновенно уцепилась за оговорку подруга.

– Ничего не было и ничего уже не будет! Я говорю обо всем в прошедшем времени. Убийство отбило у меня тягу к приключениям.

– Помиришься с Русланом?

– Да я с ним и не ссорилась. – При упоминании о муже Елена вдруг почувствовала страшную усталость. – Это он раздул из мухи слона. Ревность, угрозы… А из-за чего? Смешно… И оправдываться неохота, раз ни в чем не виновата.

– Ну, ты бы ему просто, по-человечески объяснила, что оснований для трагедий нет, а то ведь он переживает! – упрекнула Лера. – Нельзя отмахиваться от человека, который из-за тебя готов стекло съесть и в петлю влезть.

– Очень мне нужно, чтобы он ел стекло! И вообще, не переживай за Руслана, он не настолько хрупкое создание. Почему ты становишься на его сторону? Как это он тебя разжалобил?

– Тебя жалею, идиотка! – сквозь зубы пробормотала Лера.

Елена расслышала последнее слово, но решила не обижаться. Они, случалось, обменивались подобными репликами в адрес друг друга, но это не мешало им дружить дальше.

– Я изменила мнение о нем, – продолжала подруга. – Руслан неплохой мужик и хочет, чтобы у вас все шло без бурь и стрессов. Он скучноват, но зато надежен. А самое ценное – по-настоящему тебя любит.

– По-настоящему – это как? – иронично осведомилась Елена. – И о чем ты, вообще, можешь судить? Ты же за последний год ни разу не была у нас в гостях, не видела, как мы с ним общаемся… То есть уже не общаемся. Какие там бури, какие стрессы! У меня больше шансов поругаться с соседом, который курит в лифте, или с нашим старшим менеджером, или с тобой, наконец! Боишься, что я разведусь? А я вот боюсь, что до развода еще очень далеко, и мы будем тянуть лямку, пока Артем не станет настолько взрослым, что сможет сам жениться и разводиться. А кому я тогда буду нужна?

– Приезжай ко мне, поболтаем! – предложила Лера, внимательно выслушав собеседницу и явно решив, что та нуждается в поддержке. – Семен сегодня в ночную смену ездит, Маринка прошлую ночь спала спокойно… Посидим, как в старые добрые времена, я тебе рюмочку налью…

Елена отказалась наотрез, и подруга поинтересовалась, не ждет ли та в таком случае кого-то в гости?

– На что ты намекаешь? Никого я не жду, собираюсь выспаться. В кои-то веки. Тащиться к тебе, через пол-Москвы, чтобы выпить рюмочку и поплакаться… Это, знаешь ли, слишком громоздкий план.

– Жаль, я сама не могу к тебе приехать! – вздохнула та, и Елена впервые за все время их долгой дружбы ничуть об этом не пожалела. Дотошные расспросы подруги казались ей странными, и ощущение усилилось, когда Лера на прощание попросила разрешения позвонить попозже, «если будет настроение».

– Я ложусь спать! – напомнила женщина и первая повесила трубку. «Контролировать она меня пытается, что ли?! Боится, что с любовником встречусь? Ведь позвонит, я ее знаю. Отключить все телефоны?»

Эта идея показалась заманчивой, и Елена незамедлительно взялась за ее исполнение. Стационарный телефон она перевела в режим автоответчика, отключив звонок, а у мобильного выключила все сигналы и спрятала его подальше, решив проверить наутро. «Имею я право на одну, ОДНУ спокойную ночь? – спросила себя женщина, останавливаясь перед зеркалом и вглядываясь в свое измученное отражение. – Завтра воскресенье, а мне опять на работу… Даже заболеть не удалось, а то вызвала бы участкового и валялась бы дома со справкой, на больничном, как барыня…»

Усталость, против ожиданий, не помогла ей заснуть. Елена долго лежала в постели с открытыми глазами, глядя в темноту спальни и прислушиваясь к звукам большого дома. Где-то играла музыка, со стороны лестничной клетки слышались взрывы смеха, почти безостановочно ездил вверх и вниз лифт. В субботний вечер, как всегда, многим хотелось веселиться, ходить в гости, танцевать, смеяться, забывая о трудностях рабочей недели.

«А я лежу здесь, как выброшенная на берег рыба, и нет сил даже плавниками пошевелить!» – горько подумала женщина. Она вдруг ощутила приступ тоски по тем невыносимо долгим, скучным вечерам, когда они вдвоем с мужем смотрели телевизор и листали журнал с телепрограммой на следующую неделю – сперва он, потом она. Предсказуем был каждый жест, каждая реплика, любой зевок – все повторялось десятки, сотни раз, пока не превратилось из самой жизни в ее фон, серый и пустой, как негрунтованный холст, на котором ничего не нарисовано… «А нового рисунка мы так и не придумали. Точнее, придумать должна была я. Руслан даже не понял, как плохо мы стали жить. Его-то все устраивает, он хочет вернуться на круги своя. А я не хочу. Как это объяснишь Лере? Она только что начала постигать прелести такого стабильного, скучного брака, ей все внове, все нравится. Ведь оба предыдущих мужа скучать ей не давали!»

Вспомнив матримониальные опыты подруги, Елена невольно усмехнулась. Дело было прошлое, теперь можно и посмеяться, а прежде она касалась этой темы не иначе как с горечью и сочувствием. Первый гражданский муж Леры часто бывал пьян, а в пьяном виде задавал жене один и тот же вопрос: «Гений я или нет?» Ответ всегда получался отрицательный, так как дипломатических талантов Лера была лишена начисто. Тут же начиналась ссора – некрасивая, шумная, с угрозами и оскорблениями, а часто и с рукоприкладством. Перевес сил оказывался на стороне жены, Лера была и выше, и шире в плечах, и к тому же не привыкла давать спуску. Во всяком случае, плакал после этих скандалов муж, а не она, – плакал пьяными, горючими слезами, причитая, что подлая баба опошлила и съела его жизнь. Когда Лера решила, что с нее довольно и с великими трудами отправила своего провинциального поэта обратно на родину, выяснилось, что там его ждала еще одна гражданская жена и двое детей дошкольного возраста. В результате она даже какое-то время помогала им деньгами, так как детей очень любила и жалела, а первая семья поэта находилась на грани нищеты.

Второй брак Леры также не был узаконен в ЗАГСе, муж тоже писал стихи и ходил на поэтические вечера… Это походило на вторую попытку спортсмена взять рекордную высоту – тот же шест в руках, та же планка впереди, та же дорожка для разбега… И такое же нелепое, жестокое падение с высоты. У второго супруга Леры оказалось психическое заболевание, которое он предпочел от нее скрыть. Этот не пил совершенно, что и привлекло женщину, наученную горьким опытом, но приступы агрессии у него случались чаще и были куда более опасными. Теперь в синяках ходила Лера, и пришла ее очередь лить слезы и жаловаться на загубленную жизнь. Отделалась она от супруга с еще большим трудом, и не обошлось без криминального душка. Поняв, что уговоры на него не действуют, Лера обратилась к своему бывшему однокласснику, записному районному хулигану, и тот вместе с дружками отделал поэта-садиста и подробно объяснил ему, почему так случилось. После этого Леру оставили в покое, а она, отдышавшись, неожиданно для всех вышла замуж совершенно официально, и за человека, не имевшего с поэзией ничего общего. Семен уже двенадцать лет водил такси, столько же мучился с язвой, по выходным копался на садовом участке у своих стареньких родителей, а стихов не любил и не понимал – никаких.

«И она с ним счастлива, родила наконец ребенка, вздохнула свободно… И, глядя на меня, боится, что я могу разрушить свой стабильный брак, в обратной проекции повторить ее судьбу, скатиться до сожительства с какой-то подозрительной личностью…»

Елена уже задремывала, мысли приятно путались, реальность ускользала. Лифт шумел все реже, жильцы и их гости постепенно оседали в квартирах. Дом напоминал огромный улей, в который вечером возвращались пчелы, и уже почти все соты были заняты. Вот после долгой паузы лифт с натужным звуком снова двинулся вверх, неся кого-то с нижних этажей. Остановился на площадке рядом с квартирой Елены, лязгнули раздвигающиеся двери. И вдруг заверещал звонок.

Она вскочила, спросонья больно натолкнувшись на угол комода, и, зашипев, прижала ушибленное место ладонью. Сердце заколотилось так сильно, что женщине стало трудно дышать. «Ошиблись?»

Звонок повторился, и ей пришлось подойти к двери. Она старалась не шуметь, сама не понимая, что ее так сильно напугало. Прежде Елена не отличалась робостью и спокойно открывала дверь, если видела в «глазке» кого-то незнакомого. Муж ругал ее за эту привычку, угрожал, что рано или поздно она откроет не тому человеку, но Елена никак не могла развить в себе чувство опасности и не понимала, почему должна бояться агитатора перед выборами, служащего электросети или просто чужого гостя, перепутавшего этаж и дверь.

Сейчас ей было страшно, и это чувство только усугубилось, когда она приникла к «глазку» и узнала Михаила.

– Лена, открой! – сказал он каким-то странным, не– знакомым голосом, и спустя мгновение она с изумлением поняла, что мужчина пьян. Это так ее поразило, что она забыла о своих опасениях и отперла.

– На что это похоже – являться без предупреждения? – начала она, но тут же замолчала, поняв, что он ее не слушает.

Глаза Михаила были мутными, дыхание тяжелым, и хотя он твердо держался на ногах, явно стоило ему больших усилий.

– Войти-то можно? – все так же сдавленно произнес он, и женщина молча посторонилась, пропуская его в квартиру.

Запирая дверь, она искоса следила за гостем, а тот, опершись о стену, пытался стряхнуть с плеч расстегнутую куртку. Елена не выдержала и помогла ему:

– Почему ты в таком виде? Что-то случилось?

– Что-то случилось! О господи! – Запрокинув голову, Михаил прижался к стене и залился нехорошим, недобрым смехом, который заставил Елену поморщиться и на шаг отступить от гостя. – Ты не хуже меня знаешь, что случилось!

– Ты напился?! Впервые вижу тебя таким.

– Нервы не выдержали, – зло бросил мужчина, разом перестав смеяться. – Вот, захотелось сочувствия… Понимания… Неужели прогонишь?

– Не надо жалких слов. Почему я должна тебе сочувствовать?

– А… Вот оно что! – протянул Михаил, не сводя с нее мутного, остановившегося взгляда, в котором мелькало что-то очень похожее на ненависть. – Наигралась в любовь и бросила? До дела у нас не дошло, и ты решила, что можно вот так, просто, послать меня к черту? А если я не согласен?

– Даже если бы у нас дошло до дела, как ты выражаешься, – Елена старалась говорить твердо, хотя ее начинал одолевать тошнотворный страх, – я все равно послала бы тебя к черту. Ненавижу пьяных.

– Утром я был трезв! Это тебе не помешало…

– Миша, для меня все кончено, как ты этого не понял? Не могу я больше с тобой встречаться. – Она смягчила тон, не будучи уверенной, что это правильная тактика. – Что-то изменилось навсегда…

– Я виноват? Или это проклятое убийство?

Женщина покачала головой:

– Прости. Но ты настоящий так сильно отличаешься от того, кем я тебя считала… Ты столько о себе выдумал и столько скрыл! Когда разом принимаешь такую порцию правды, она действует слишком сильно. Я уже не вижу в тебе ничего… Ничего, во что можно влюбиться, понимаешь?

Елена не знала, слушает ли он, понимает ли. Михаил смотрел ей в глаза, но его взгляд не имел определенного выражения, и от этого было особенно страшно, как будто из его зрачков время от времени выглядывал кто-то чужой, незнакомый, самовольно завладевший этим телом.

– Если бы ты мог немного подождать… – Она решила покривить душой, чтобы не обострять ситуацию. – Может, я бы и пришла в себя.

– Ты говоришь только о себе, о себе… такая же эгоистка, как все бабы! – тяжело и мрачно проговорил наконец мужчина.

– Уходи, пожалуйста! – Елена двинулась к двери, собираясь выпроводить гостя, но Михаил перехватил ее руку выше локтя и сжал так больно, что женщина вскрикнула. Это уже не было следствием его неловкости, как утром, в машине. На этот раз он действительно хотел причинить ей боль.

– Нет, так просто я не уйду! Морочишь мне голову… «Подожди, не сейчас»… – передразнил он ее тонким, фальшивым голосом. – Слушаю эти песни полгода, и конца что-то не видно! С меня хватит!

– С меня тоже! – воскликнула она, делая попытку высвободить руку. – Пусти, ну?! С ума сошел?!

Вместо ответа мужчина сгреб Елену в объятья и за– лепил ей рот мокрыми, пахнущими коньяком губами. Содрогаясь от отвращения, она пыталась оттолкнуть его, но Михаил только сильнее прижимал ее к груди, одновременно начиная подталкивать в сторону спальни, туда, где в приоткрытой двери виднелась освещенная ночником постель.

Елена ожесточенно вырывалась, мотала головой из стороны в сторону, ей удалось наконец глотнуть воздуха и испустить громкий, хриплый крик, который был тут же заглушен. Михаил бросил ее на постель и навалился сверху, зажав ей рот ладонью. Судорожно извиваясь, она пыталась его пнуть, но все тычки и пинки пропадали даром. Михаил был намного сильнее, а обороняться на мягкой кровати оказалось очень сложно. И вдруг она перестала ощущать тяжесть, какая-то неведомая сила сорвала разгоряченного, тяжело сопевшего мужчину с ее тела.

Рывком сев на кровати, Елена с ужасом, смешанным с радостью, увидела Руслана, склонившегося над темной грудой, осевшей на ковре у кровати.

– Еще хочешь? – сквозь зубы спросил он эту шевелящуюся массу.

Послышалось нечто вроде мычания. Мужчина занес было кулак и тут же опустил его. Встал, зажег свет и снова склонился, рассматривая человека, скорчившегося на полу.

– Так вот ты какой… Цветочек аленький… – издевательски процедил муж и усмехнулся, поднимаясь и переводя взгляд на жену, замершую на кровати: – Доигралась? Получила?

Она нервно рассмеялась, пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы и запахивая на груди расползавшиеся пола халата:

– Если бы не ты, он бы меня изнасиловал! Ввалился пьяный, мерзавец, хотел сочувствия!

– Он у тебя уже и мерзавец?

– Я должна сказать тебе «спасибо». – Женщина встала и, подойдя к мужу, остановилась, глядя на глухо стонущего Михаила. Тот лежал, поджав колени к груди, его глаза были закрыты, лицо очень бледно и покрыто сильной испариной. – Если бы не ты… А откуда ты взялся?!

– Следил за тобой!

– Опять? Дорогой ты мой… Дай, я тебя поцелую!

Елена потянулась к мужу, но тот остановил ее, выставив вперед ладонь и глядя куда-то мимо посветлевшими от злости глазами:

– Не нуждаюсь. Поцелуй вот его, он обрадуется.

– Почему ты… – растерялась женщина. У нее было ощущение, будто ее ударили, незаслуженно и больно. – Я же от чистого сердца…

– Какое там сердце?! Водишь мужиков в дом, где твой ребенок живет! Ни мужа тебе не стыдно, ни соседей, никого!

– Да он приехал без приглашения!

– А зачем дверь открыла?

– Да, тут я виновата, – сникла Елена, понимая справедливость упрека. – Но я не думала, что он за этим пришел… У него дочь посадили по обвинению в убийстве, я его пожалела…

– И жалей дальше! Адвокатша! Плевал я и на него, и на его дочь… И на тебя! – Разозлив себя окончательно, Руслан уже не мог успокоиться и брызгал слюной, выпаливая обидные, колючие слова: – И зачем я вмешался, пусть бы он тебя… Дрянь ты, слышишь, и больше никто! Врешь! Оправдываешься! В ночной рубашке дверь открываешь и еще удивляешься, что он на тебя лезет!

– Руслан… – прошептала она, с ужасом глядя в его искаженное лицо. – Не говори сейчас лучше ничего! Ты сам потом пожалеешь, будешь извиняться!

– Рот затыкаешь?! А мне надоело молчать, надоело на твою кислую мину любоваться каждое утро, каждый вечер! Вот, любовника в квартиру впустила, я только затем и вошел, чтобы вместе вас увидеть, убедиться!

– Ну, и много увидел? – У нее в груди тоже закипало что-то темное, злое, но она сдерживала это чувство, надеясь, что муж успокоится.

– Дурак я, что вмешался! – выпалил тот. – Надо было посмотреть, чем бы у вас кончилось! Небось ты бы недолго злилась! Для отвода глаз ломалась! Полгода себе цену набивала, конечно, что ж так сразу сдаться!

На миг Елена будто ослепла и оглохла. Потом из огненной тьмы, вдруг застлавшей ей глаза, снова проявилось лицо мужа. Она видела только это лицо, сперва шевелившее губами бесшумно, потом начала различать голос. Глубоко вздохнув, женщина медленно произнесла:

– А если ты так думаешь… Разводимся! Завтра же. Тянуть нечего.

И так как он промолчал, видимо, ошарашенный ее речью, добавила все так же спокойно, четко произнося каждое слово:

– И бери-ка ты его… И катитесь вы оба отсюда… Чтобы я вас больше не видела. Вон!

Руслан неожиданно послушался. Наклонившись, он сгреб слабо упирающегося гостя, едва соображавшего, где он находится, и молча потащил его к двери. Женщина ждала, выпрямившись как струна, и только когда хлопнула входная дверь и снова зашумел за стеной лифт, опустилась на край измятой постели и разрыдалась.

* * *

Елена никогда не программировала электронный будильник на утро воскресенья, и потому тот спокойно проигнорировал этот день. Проснувшись около десяти часов, женщина некоторое время лежала, завернувшись в одеяло, прокручивая в голове события вчерашнего вечера. И вдруг, опомнившись, вскочила:

– Вот растяпа! Нет, я как будто нарочно напрашиваюсь на увольнение!

Наскоро умывшись, она натянула свитер, джинсы, сорвала с вешалки куртку, порвав при этом петлю, давно державшуюся на честном слове. Пить кофе было некогда, Елена решила потерпеть до обеда, тем более что ждать приходилось не так уж долго.

Машина, словно мстя за то, что два дня подряд ею пренебрегали, завелась не сразу, отняв у хозяйки еще полчаса драгоценного времени. Елена решила сократить дорогу, объехав пробки на центральных трассах, и углубилась в микрорайоны… И тут же поняла, каким гибельным было это предприятие. Она то и дело натыкалась на только что повешенные «кирпичи», ремонтные работы, взломанный асфальт… И совершенно неожиданно села в пробку там, где никак не предполагала – в глухом, всегда свободном для проезда переулке. Здесь скопились машины, водители которых так же схитрили, чтобы попасть на шоссе, минуя заторы. Впереди, на самом выезде, произошла тройная авария, свернуть назад было уже невозможно – «девятку» плотно затерло, оставалось покорно дрейфовать в сторону шоссе вместе с пробкой.

«Попаду на работу после обеда! – поняла Елена и, сцепив зубы, глухо выругалась. – Ну, и пусть увольняют, найду другое место!»

«А чем ты будешь жить, голубушка, если муж с тобой разведется и ты уже не сможешь распоряжаться его зарплатой? – ехидно осведомился голос здравого смысла. – Добытчик-то он! На твои скромные доходы ты не сможешь протянуть вдвоем с ребенком. Разве что Руслан согласится оплачивать школу…»

«Если мы правда разведемся, он будет платить алименты, это не такой человек, чтобы отказаться! – успокаивала себя женщина, мало-помалу поддаваясь смутной панике. Лишь теперь она окончательно проснулась и во всех подробностях припомнила то, что случилось вчера. – И ему даже не за что мне мстить, вчера он просто придирался, был обижен на меня, а может, слегка рехнулся оттого, что увидел жену в объятиях чужого мужчины… Руслан оказался жутким, патологическим ревнивцем! Вот не ожидала… Нет, развод, только развод, теперь он никогда не сможет мне доверять, везде будет искать доказательства вины! Вечная слежка, сцены, может, даже побои… А ребенок вырастет с четким осознанием, что его мать – гулящая женщина! Да хотя бы ради спокойствия Артема придется развестись!»

Она пыталась найти как можно больше доводов в пользу развода и понимала, что все они разумны… Но в глубине души что-то жалобно, испуганно ныло, как ушибленное место, как палец, защемленный дверью. Остаться одной? А справится ли она с этим… с тем?.. Вытянет ли бюджет, сумеет ли воспитать сына? Сможет ли начать все заново, не прячась ни за чьей спиной, рассчитывая только на себя?

«А вдруг он мне звонил ночью или утром? – спохватилась Елена, доставая из сумки мобильный телефон. – Даже звонок не включила, идиотка! Он может подумать, что я не желаю с ним разговаривать!»

На дисплее действительно высветились неотвеченные вызовы. Однако – ни одного звонка от Руслана, как тут же убедилась женщина. Все были от Киры – девушка звонила два раза около полуночи, а не дождавшись ответа, оставила отчаянное сообщение: «Попросите у следователя свидания со мной! Очень нужно с вами поговорить!»

«Ну почему именно со мной, бедная девочка?!» – воскликнула про себя Елена, разочарованно пряча телефон. Ноющее чувство, мучившее ее, усилилось. Теперь она понимала, что муж не собирается извиняться и искать примирения. «А чего ты ждала? Он все воспринимает слишком всерьез, неужели ты его не знаешь!»

Она решила связаться с Кирой позже, по приезде на работу, тем более что предвидела неприятное разбирательство с начальством. Пробка двинулась, и вскоре машина уже ехала по шоссе – по иронии судьбы, полупустому. Елена опоздала даже меньше, чем рассчитывала, но Петра Алексеевича это не обрадовало. Он двинулся ей навстречу с таким похоронным видом, что женщина, никогда не робевшая перед ним, вдруг чего-то испугалась.

– Не знаю, как вам еще втолковать, что зарплату начисляют не за то, что вы гуляете… – начал тот.

– Я не буду врать, что были важные дела! – Елена набрала полную грудь воздуха и выпалила: – Я проспала!

Петр Алексеевич скривился, будто услышал неприличное ругательство:

– Ничего себе, оправдание! Если все будут…

– Ну, вы же знаете, что я никогда ничего подобного себе не позволяла!

– В том-то и дело. Что с вами творится в последнее время? Только не рассказывайте про убийство. Вы не следователь, этим делом не занимаетесь, так что вполне можете приходить и уходить вовремя!

«Беда в том, что я как раз занимаюсь этим делом, и очень плотно», – тоскливо думала Елена, разглядывая полупустой зал и прикидывая, что ее отсутствие в эти воскресные утренние часы большого ущерба торговле не нанесло.

– Вот вы не слушаете, а я последний раз говорю – соблюдайте трудовую дисциплину, или я буду ставить перед дирекцией вопрос о вашем увольнении.

– Об увольнении? – встрепенулась женщина. – Вы это вправду?

– А разве этим шутят? – С благоговейной серьезностью произнес старший менеджер. – Как можно держать сотрудника, который является на работу, когда ему вздумается? Понимаю, могут быть личные обстоятельства, неприятности… Но ведь не три дня подряд!

И тут она не выдержала. Глядя прямо в выпуклые, водянистые глаза менеджера, женщина с иронией поинтересовалась:

– Да почему же не три? У некоторых неприятности длятся неделями… А бывает, и годами.

– Вы думаете, я ничего не понимаю! – обиделся тот. – Считаете меня таким чурбаном…

– Да никем я вас не считаю! – Елена не удержалась от брезгливой гримасы, к несчастью, очень хорошо понятой Петром Алексеевичем.

Он поджал губы и, глядя в сторону, процедил:

– Давайте не будем переходить на личности. Я вас предупредил, и вы меня слышали. Еще одно опоздание или прогул – объясняться будете с директором.

Она пожала плечами и пошла в свой отдел, все еще сохраняя на лице кривую, пренебрежительную усмешку. Увидев ее, Люся хитренько улыбнулась:

– Получила на орехи? Он с утра тебя дожидался, с часами в руках. Сюда приходил, спрашивал, не звонила ли ты, не предупредила ли, что опоздаешь. Я ответила, что у тебя дома какое-то несчастье.

– А он? – Бросив сумку и куртку на стул, Елена достала пудреницу и принялась торопливо приводить в порядок лицо, пользуясь тем, что покупатели были далеко.

– Сказал, что знает.

– Ничего он не знает, просто не хотел ронять достоинство перед подчиненной! – фыркнула Елена. – Кажется, я уволюсь только затем, чтобы не видеть больше его рожу по утрам!

– Неужели? – недоверчиво покосилась Люся. – Есть другое место на примете? Если удачно устроишься, имей меня в виду, мне тоже тут осточертело. Заработка нет, начальство придирается, всякий строит из себя…

Чтобы избегнуть расспросов, Елена пообещала перетащить Люсю на новое место работы, как только с ним определится. Увольняться она, в сущности, не собиралась, как не собиралась всерьез и разводиться, просто складывалось так, что ей приходилось произносить вслух эти угрозы.

В сумке зазвонил телефон – громко, настойчиво, будто радуясь вновь обретенному голосу. Вытащив трубку, Елена с содроганием увидела фамилию Журбина на дисплее. «Вот оно… – прозвучало у нее в голове холодное, злорадное эхо. – Думала, тебя оставят в покое?! Рано обрадовалась!»

Отойдя в сторону и повернувшись спиной к насторожившейся Люсе, она ответила на вызов и сразу же обеспокоено спросила:

– Можно узнать, что с Кирой?

– Девица оказалась очень впечатлительная, – немедленно ответил следователь. – Слишком, я бы сказал.

Елена не ожидала такой откровенности. Она предполагала, что ее сразу оборвут, как в прошлый раз, когда она пыталась заступиться за девушку, но сегодня Журбин, судя по всему, был настроен более снисходительно. Ей даже показалось, что его голос звучит как-то иначе. В нем появились нотки сомнения и растерянности, хотя в это трудно было поверить. «Показалось!» – решила женщина, прислушиваясь к тому, что говорил собеседник. А он был удивительно разговорчив:

– Скажите на милость, почему это молодежь пошла такая хлипкая? – спрашивал он и тут же сам себе отвечал: – Потому что идеалов у них нет. А человек без идеалов все равно, что тело без костей. Так, мыслящее желе… Ткнешь его, оно затрясется, потечет во все стороны… Потому что общей идеи нет. Вы согласны со мной?

– Я? – изумленно воскликнула она и тут же подтвердила: – Да, разумеется. Но я спрашивала о Кире…

– А я о ней и говорю, о вашей ненаглядной профессорской падчерице… – с внезапным раздражением ответил Журбин. – Ну, что это, спокойно ничего слышать не может, сразу устраивает трагедию! Говорить с ней невозможно! Такое убийство готова на себя взять, а сама трясется, губы прыгают, не разберешь, что лепечет… Не с ее нервами на такие дела идут, я вам скажу. Нет, нет!

– Разве Кира созналась?!

– Да не совсем… – кисло протянул тот. – Предъявил я ей вчера вечером результаты дактилоскопии. Радоваться там нечему, пальчики в квартире нашлись только ее… А она и бухни: «Значит, я и убила, что еще обсуждать?! Сажайте!»

– Так и сказала?

– А толку-то? – прежним тоном откликнулся следователь. – Не она это или не одна она… А сообщника-де не было, уперлась, не выдает. Словом, душу она из меня вытянула, ваша Кира.

– Я хотела бы увидеться с ней, – робко попросила женщина. – То есть это она хотела бы… Прислала мне сообщение. Можно это устроить?

– Нет, конечно! – категорически отрезал тот.

Елена сглотнула и поморщилась, будто проглотила что-то горькое. «Ну, разумеется, нет. Глупо было надеяться. И даже смысла в этом я не вижу. Что она хотела мне сказать? Почему мне? Разве я могу ее спасти, если она действительно виновна?!»

– Я бы, пожалуй, устроил вам встречу, – неожиданно, противореча себе же, продолжил следователь. – Хотя бы ради любопытства. Родню она видеть не хочет, а вам, чужому человеку, может, и рассказала бы что-то… Но в данный момент девушка вообще ни с кем общаться не может.

– Почему?

– Да она вены себе на рассвете перерезала! Разбила чашку и осколком изуродовала руку, идиотка… Мы ее в больницу отправили. Кто бы мог подумать?

«Я! – едва не закричала женщина, слушая обидно спокойный голос собеседника. – Я могла это предположить, но не захотела портить себе нервы. Выключила телефоны, выспалась… А если бы она дозвонилась, ничего бы этого не было! Я уверена – не было бы!»

– Я потому вам и звоню, что просмотрел в ее телефоне последние вызовы, – продолжал тем временем следователь. – Два – на имя «Елена», я сразу догадался, кому это она названивала. Вы ведь не поговорили, как я понял?

– Нет, к сожалению. – Женщина собралась наконец с духом и решительно произнесла: – Нам с вами нужно увидеться, у меня есть кое-какие факты… Я их не от Киры узнала, а так, сама… Вдруг это вам поможет?

– Встретиться можно, – легко согласился Журбин. – Приятно, когда такую активность проявляет совершенно посторонний человек, даже и не замешанный, по сути. Ни в чем. Хотя… Не уверен, что вы Кире посторонняя.

– Я уже сама не уверена.

– Вы ведь знакомы несколько дней… Ничто вас не связывает. Почему вы так хотите ей помочь?

– Она в меня верит, понимаете? – медленно проговорила Елена, будто проверяя на вес каждое слово. – Она верит, что я ей помогу. Разве можно ее обмануть?

И вероятно, Журбин понял, потому что больше вопросов на эту тему не задавал. Он назначил встречу, попросив приехать в течение двух часов.

– Это все, чем я располагаю сегодня. Или приезжайте завтра, послезавтра…

– Я приеду прямо сейчас! – пообещала женщина и, спрятав трубку в карман, принялась одеваться.

– Что ты делаешь?! Смотри, «удод» идет! – подскочила Люся.

К ним действительно приближался Петр Алексеевич, зловеще вытянув вперед шею и поводя из стороны в сторону головой. В этот миг он правда очень напоминал птицу, которая готовится склевать облюбованное насекомое. Елена, не отвечая приятельнице, пошла прямо на него.

– Постойте-ка! – негромко, с деланым спокойствием обратился к ней Петр Алексеевич. – Вы что, уходите? До обеда еще далеко!

– А я иду не обедать. Я уезжаю по делу, – приостановилась Елена. Она ощущала нехорошее возбуждение, как перед дракой.

– Когда вы на работе, у вас не может быть никаких дел, кроме работы!

– А я уже не на работе! – будто кто-то толкал женщину в спину, заставляя ее произносить эти слова. – Я только что уволилась!

– Что-что? – залопотал менеджер, мгновенно растеряв свой зловещий апломб. – Когда уволились? Я не видел никакого заявления!

– Я его пришлю по электронной почте, прямо в дирекцию, – пообещала Елена, помахивая сумкой. – Дайте пройти. Я тороплюсь!

И она пошла к выходу, победно подняв голову, стараясь не смотреть по сторонам и не слушать гула голосов, тут же поднявшегося у нее за спиной. Елена на ходу доставала ключи от машины и клялась себе никогда больше сюда не возвращаться. «Да, так и надо, так и следует! – стучало у нее в голове в такт торопливым шагам. – Только так и рвут с прошлым – одним ударом, и не оглядываясь!»

В кармане ожил телефон. Она выхватила его и, увидев имя мужа, больно прикусила губу. Полчаса назад Елена обрадовалась бы, увидев, кто звонит, и немедленно ответила. Но сейчас, поколебавшись всего секунду, нажала кнопку отбоя. «Нет времени, опоздаю!» Она говорила себе, что сбросила вызов только по этой причине, но в глубине души знала, что это не совсем так.

Глава 9

Хотя Журбин пригласил ее сам, но встретил так, будто ему было очень некогда и визитерша отрывала его от более важных дел. Раздраженно перемешав на столе файлы с бумагами, он одним движением смел их в выдвинутый ящик и встал навстречу Елене:

– Мне ехать надо, вообще-то. Если бы это дело не проело мне все мозги, я бы не стал вам больше встречу назначать.

– Значит, с аметистовым кулоном все выяснилось? – слегка сощурилась женщина.

– И да, и нет, – кисло ответил тот и, подойдя к окну, постучал пальцем по боку чайника. – Только что вскипел, чаю хотите?

– Не откажусь. – Елена следила за его перемещениями по кабинету и с каждым мгновением все больше убеждалась, что Журбин очень расстроен, даже подавлен. Он был похож на человека, который потерял что-то ценное и теперь тщетно пытается это найти.

– С вашим кулоном… – откашлялся следователь, роясь в тумбочке в поисках второго стакана и чайных пакетиков. – Не так все просто получилось. Шапошников утверждает, что купил его у дочери, а вот сама она этот факт отрицает. Кто из них врет – понять невозможно. Одно ясно, что вы тут благополучно ни при чем.

– Зачем Кира… – начала было женщина и запнулась, прикусив нижнюю губу. Ей вспомнился рассказ Михаила о порезанном пальто, и она спросила себя, могла ли девушка до сих пор ненавидеть отца настолько, чтобы продолжать строить ему козни.

Журбин не заметил ее реплики. Он придвинул гостье налитый стакан и, взяв свой, встал спиной к женщине, упорно глядя в окно, за которым не происходило ничего интересного. Даже фабричные трубы по случаю воскресенья не дымили, а ворота склада, в который прошлый раз так эффектно въезжали товарные составы, были наглухо закрыты.

Наконец мужчина обернулся, и Елена отметила его невидящий, замороченный взгляд, взгляд человека, отчаявшегося решить сложную задачу.

– Вы мне что-то сообщить хотели? – осведомился он, и Елена, обрадовавшись, стала торопливо рассказывать.

Она старалась излагать только факты и не делать выводов, подсознательно понимая, что это может раздражать следователя, но ее речь все равно получилась слишком эмоциональной. Ей трудно было удержаться, чтобы не указать на некоторые, на ее взгляд, вопиющие детали, которые доказывали невиновность Киры. Следователь не перебивал, его отсутствующий взгляд вдруг стал внимательным и цепким. Он забыл про стакан с чаем, который держал в руке и, только когда женщина замолчала, вдруг обнаружил его и, не сделав ни глотка, поставил на стол.

– Насчет мехового покрывала – это вы интересно подметили. – Когда Журбин заговорил, в его голосе не было и тени насмешки, скорее, уважительное удивление. – Оно и впрямь, свидетельствует о том, что тело первоначально было не в ванной, в другом месте. Такой же вывод сделали и мы. Кстати, – на его губах вдруг появилась тонкая улыбка, – пятна на покрывале мы тоже обнаружили совершенно случайно. Так что спасибо, что пришли о них рассказать, это могло бы нам очень помочь.

– Могло бы? Так вы знали? – чуть разочарованно протянула женщина и тут же спохватилась: – Ну конечно, знали, вы же все там обыскали! Но скажите, неужели в квартире нет ничьих отпечатков, кроме Кириных?

– Собственно, я не могу давать ни вам и никому другому эту информацию. – Он все еще продолжал загадочно улыбаться. – Но в виде исключения скажу, раз уж все равно проболтался. Действительно, квартира на удивление стерильна. Хорошие отпечатки нашлись только в ванной, они принадлежат девушке. На входной двери, к слову, немало пальцев, и самые свежие принадлежат опять же нашей подозреваемой. Наверняка там есть также отпечатки профессора, вахтерши, которая отперла дверь, ваши собственные…. И мало ли еще чьи!

– Я…

– Не оправдывайтесь, никто вас ни в чем не обвиняет. Да и Кира – не единственная подозреваемая. Я, как и вы, тоже не сбрасываю со счетов вероятность, что в убийстве замешана девушка по вызову. Это весьма правдоподобно звучит, но… Сперва нужно найти эту девушку, как вы сами понимаете.

– А вы ищете? – недоверчиво спросила Елена.

– Представьте, ищем! – кивнул следователь. – Потому что, по сведениям из самых разных источников, профессор водил в дом черт знает кого… Когда случалась нужда.

– Кого бы он туда ни пригласил той ночью, это точно была женщина, потому что квартиру тщательно убрали сразу после убийства!

– После? – покачал головой тот. – А не до?

– Тогда все было бы в крови!

– Мыслите опять же верно. Да, квартирка была прибрана, и это тоже от моего внимания не ускользнуло. Но опять же, спасибо вам за сотрудничество. Хотя, конечно, ваша версия, что Кира не могла украсть драгоценности у себя самой, никакой критики не выдерживает.

– Пусть так! Но вы ведь согласитесь со мной, что она не могла бы за час убить отчима, отрезать ему голову и так тщательно прибраться?!

– Поверьте, я и не такие чудеса видел! – задушевным тоном признался Журбин. – Некоторые могут и за полчаса управиться… А при наличии помощника – и быстрее.

– Помощника… Сообщника, вы хотите сказать! – Елена с вызовом встретила испытующий взгляд следователя. – Только почему-то вахтерша не видела, как он уходил вместе с Кирой.

– Он мог задержаться, чтобы прибрать квартиру, – невозмутимо заметил следователь.

– Да? Отлично! – Разволновавшись, Елена заговорила быстро и запальчиво, забыв о том, что нужно держать себя в руках. – Почему же его все-таки не видели потом? Ушел же он оттуда, в конце концов! Через час, через два!

– А кто говорит, что его не видели? Возможно, он хорошо известен вахтершам, и ночной, и дневной, так что они не обратили на него внимания! Или он даже живет в этом подъезде и вообще мимо них не проходил.

– Вы думаете на соседей? – неожиданно для себя перешла на шепот Елена, ошеломленная этим предположением.

– Я обязан думать на всех и каждого, пока не найду настоящего преступника, – пожал плечами Журбин. Взял стакан с окончательно остывшим чаем, сделал глоток и поморщился. – Куда более интересный для меня вопрос – как это профессор попал в квартиру так, что никто его не заметил? Правда, ночная вахтерша призналась, что вечером отлучалась на несколько часов, уезжала в больницу к сыну. Но как его могла не заметить Кира, находясь в той же квартире?!

– Да, все выглядит так, будто она врет, – в отчая– нии подтвердила Елена. – Они там были в одно и то же время… И все же, получается, кого-то из них там не было. Она до сих пор настаивает на своих показаниях?

Следователь задумчиво кивнул:

– Да, и это притом, что практически созналась в убийстве. Вообще, эта девица состоит из противо– речий, вы заметили? Вот зачем она хотела вас ви– деть?

– Не могу даже предположить, – развела руками женщина. – Она мне доверяет, уж не знаю почему.

– Значит, если я устрою вам встречу в ближайшее время, придете?

– Конечно! – Елена не скрывала радости, но к этому чувству примешивалась тревога. Она никак не могла понять причины той снисходительности, с какой объяснялся с нею следователь.

– Ну и договорились! – хлопнул в ладоши тот, будто шумно ставя точку. – Мне очень интересно, что вам собиралась рассказать наша красавица.

Елена пошла к выходу, но, не доходя до двери пары шагов, остановилась и обернулась. У нее на языке вертелся вопрос, который, она знала, не надо было задавать… И все же произнесла его:

– Вы ведь не верите в то, что она убила отчима?

Журбин ответил не сразу. Несколько мгновений он молча смотрел на Елену, будто пытаясь решить, не зашел ли он в своих откровениях слишком далеко. Потом медленно склонил голову.

– Не верите? – повторила Елена.

– Как вы по-женски ставите вопрос, – неохотно проговорил тот, – можно верить или нет, суть дела от этого не изменится. Голова была найдена у Киры, наследство причиталось ей, она была в квартире в момент смерти отчима… И в ванной куча ее отпечатков.

– И, несмотря на все это, вы не верите! – убежденно сказала Елена.

Возможно, следователь собирался возразить, но она не оставила ему такой возможности, торопливо прикрыв за собой дверь.

Только оказавшись на улице и полной грудью вдохнув свежий воздух, сегодня особенно остро пахнущий весной, женщина поняла, что уволилась с работы. На миг ей стало весело, так что она едва не расхохоталась, но тут же почувствовала холодок в области желудка и посерьезнела. «Свобода – дело прекрасное, но зарабатывать-то надо! Особенно когда на мужа рассчитывать уже не приходится. Куда же пойти? Даже вариантов нет!»

Она уселась в машину и некоторое время сидела, не заводя мотора, глядя в пустоту, глубоко задумавшись. Эйфория окончательно прошла, действительность предстала перед женщиной в самом неприглядном виде. «Ни денег, ни мужа… Мишу я тоже потеряла, да и плохая он опора. Надо что-то придумывать, выкручиваться, а как?»

Глубоко на дне сумки запел телефон. Елена поторопилась вынуть его в надежде, что опять звонит Руслан, но на дисплее значился незнакомый стационарный номер.

– Это Татьяна Семеновна, помните? – представился дружелюбный женский голос, как только она ответила. – Мы с вами познакомились в тот день, когда убили профессора.

– Ну как же! – откликнулась Елена, тут же восстановив в памяти простоватое, открытое лицо собеседницы. – Отлично помню. Что-то случилось?

– Да-да, – заговорщицки понизив голос, проговорила та. – Я сейчас гуляю во дворе, и вот представьте, у соседнего подъезда стоит точно такая машина, как вы описывали! Красная спортивная! «Ниссан», вы говорили?

– Точно. – Елена не удержалась от слабой, разочарованной улыбки. – Но это уже не так важно.

– И мужчину, который на ней приехал, я тоже разглядела, – продолжала женщина уже чуть менее зловеще. – Смутно знакомое лицо… будто я его уже видела как-то, издали…

– Вполне вероятно, ведь он бывал в вашем доме, – согласилась Елена.

– А кто он? – Соседка явно лопалась от любопытства.

– Дальний родственник профессора. Очень дальний.

– Почуял мертвечину! – вздохнула та. – Ох, что сейчас тут будет! Наследница в тюрьме, а двоюродная сестра Вадима Юрьевича такая баба, что палец ей в рот не клади! Ничего этому дальнему родственнику не перепадет, может убираться восвояси! Наталья на порог его не пустит!

– А вы ее хорошо знаете? – встрепенулась Елена.

– Да господи… Конечно! – протяжно ответила Татьяна Семеновна. – Ведь когда у Вадима Юрьевича жена умерла, она сразу приехала, за девочкой присматривать. А до той поры мы ее тут и не видели, она жила где-то далеко.

– Она ведь заменила Кире мать! – сказала Елена в расчете на то, что эта фраза вызовет живой отклик, и соседка расскажет что-нибудь интересное.

Но против ожидания та отреагировала очень сдержанно:

– Ну, это как посмотреть… Мать не заменишь.

– Но она заботилась о девочке, растила ее…

– Если кактус раз в месяц поливать, он тоже растет, – уклончиво ответила Татьяна Семеновна, и Елена наконец различила в ее голосе глубоко спрятанную, враждебную интонацию.

Это насторожило ее, и она сразу ухватилась за последнюю фразу:

– Вы хотите сказать, Наталья Павловна плохо заботилась о племяннице?

– Нет, отчего… Голодная, грязная та не ходила, и дом содержался в чистоте, и все, что полагается, Наталья делала, конечно. Но… Как чужая, понимаете? Не приласкает девчонку, слова доброго для нее не найдет. Только все ноет, ноет… И здоровье-то она потеряла, и прислугу-то из нее сделали, и крест-то она несет, какого никто до нее не носил! Только и твердила: «Вот воспитаю я эту колючку неблагодарную, подниму на ноги, а потом братец меня вышвырнет, как паршивую собачонку!» – И, выдержав короткую паузу, Татьяна Семеновна задумчиво прибавила: – Хотя, тут она права оказалась. Когда Кира от них удрала, он сразу попросил сестру съехать.

– Они не ладили?

– Видимо, нет, – ответила соседка и тут же спохватилась, желая быть объективной: – Да разве со стороны поймешь? Просто ему никто был не нужен. Такой человек… Все большие ученые такие. На быт внимания не обращал, ему сестра требовалась только для ухода за дочкой. За собой он и сам мог приглядеть. Хотел есть – обедал в кафе или пиццу заказывал. Нужна чистая рубашка – покупал новую, набойка на ботинке стопталась – шел, покупал другую пару. Это все мне Наталья рассказывала, жаловалась, какой он мот. И Кира ведь пошла в него. Цены деньгам не знает, не бережет их, тратит как-то безумно. Ох, я что вспомнила!

И женщина торопливо, будто опасаясь, что ее остановят, рассказала Елене историю, случившуюся вскоре после того, как Кира лишилась матери.

– Ей тогда было лет одиннадцать, не больше, и вот что она вытворила! У нас тут большой универсам неподалеку, и вот рядом с ним обосновалась стая нищих. Именно стая – мужчины, женщины, дети с ними, все ободранные, жуткие, совсем как бродячие собаки. Откуда взялись, где ночевали – непонятно, но днем всегда клубились возле магазина. И вот Кира вдруг обратила на них внимание. Бывает ведь, что тысячу раз что-то видишь и проходишь мимо, а на тысячу первый вдруг понимаешь, что остановиться-то стоило.

Из рассказа соседки следовало, что Кира, проходя вместе с теткой мимо нищих, вдруг стала у нее выспрашивать, почему эти люди живут на улице, да еще поздней осенью, когда так холодно, да еще с маленькими детьми. Та объяснила, коротко и доходчиво, что у этих людей по разным причинам нет ни дома, ни денег, ни работы, и им больше нечего делать, как просить милостыню. Ей даже показалось, что девочка выслушала рассказ без особых эмоций. Однако на другой же день обнаружилось, что эмоции Кира испытывала, да еще какие!

– Она тайком взяла все, понимаете, все деньги, какие были в доме. А как на грех, была приличная сумма, профессор только что уехал в командировку и оставил сестре на хозяйство, на несколько месяцев… И все это Кира раздала этим нищим!

– Как?! – ахнула Елена, отчего-то почувствовав жгучую радость.

– А так вот! – засмеялась Татьяна Семеновна, похоже, испытывавшая схожие чувства. – Такая вот девчонка бедовая! Но знаете, если бы такое вытворила моя внучка, я бы ее даже наказывать не стала, честное слово! Хотя живем мы не слишком широко по нынешним временам, но я бы и сама ее пальцем не тронула, и от других защитила. А вот Наталья едва не рехнулась, когда допыталась, куда делись деньги.

Сперва, со слов соседки, Наталья Павловна решила, что их с Кирой ограбили, потому что девочка упорно не сознавалась, что взяла деньги. Впрочем, ее быстро просветили. Милосердный порыв девочки был замечен кем-то из соседей в тот самый момент, когда она оделяла нищих возле универсама. Наталья Павловна бросилась к магазину, но конечно, никого там уже не застала. Нищие, логично рассудив, что девочка раздает не свои деньги и рано или поздно явится их владелец, исчезли оттуда навсегда. Вернувшись домой, озлобленная, измученная объяснениями в милиции и беготней по всему кварталу, Наталья Павловна впервые сделала попытку физически наказать двоюродную племянницу.

– Она на нее с ремнем… А та ей руку прокусила – ого как! «Скорая» приезжала, швы накладывали!

– Стойте-стойте! – взволнованно воскликнула Елена. – Разве Кира прокусила ей руку из-за этого? Вроде речь шла о каких-то джинсах?

– Про джинсы ничего не знаю, – категорически ответила соседка. – Может, она им и вещи какие-то отдала, помимо денег, девчонка-то такая, простая, за ласковое слово удавиться готова… Разжалобили они ее, наверное, рассказали слезомойное что-нибудь… Да и так на их детишек без слез смотреть было невозможно. Я им тоже кое-что отнесла…

Елена слушала, нахмурившись, припоминая ту версию случившегося, которую преподнесла ей Наталья Павловна. Там Кира выставлялась эгоистичной, взбалмошной девчонкой, способной изувечить человека из-за тряпки. В рассказе Татьяны Семеновны Кира представала само– отверженным, сердобольным ребенком, не по-детски остро чувствующим чужое несчастье. «Почему Наталья Павловна не сказала правду? Желала сочувствия? Понимала, что я, скорее всего, одобрю поступок Киры, если она расскажет все, как было?»

Она недолго размышляла над этой загадкой. Татьяна Семеновна, примолкшая на миг, вдруг приглушенно охнула:

– Смотрите-ка, они вместе выходят из подъезда! Ничего, вроде поладили… Она улыбается даже!

– Да кто? – очнулась женщина.

– Наталья и этот, дальний родственник. Сажает ее в машину… Поладили, точно… – И горько добавила: – Чего уж лучше, когда родня заодно! Вот заодно бы и девчонку из следственного изолятора вытащили!

– А вы знаете уже?

– Весь двор знает, все об этом только и говорят. А я считаю, ничего это не доказывает, что у нее голову нашли! Этак, из любого человека можно убийцу сделать!

– Можно, – подавленно согласилась Елена. – Хотя я думаю, что убила его проститутка. Одна из девушек по вызову, помните, вы мне сами рассказывали?

– Вполне вероятно! – охотно согласилась та. – Обе квартиры богатые, было, на что позариться.

– А разве он водил этих девиц и к себе, и к… Кире? – с запинкой выговорила Елена, хотя факт был очевиден. В самом деле, ей до сих пор не пришло в голову задуматься над тем, почему профессор вдруг оказался на квартире у падчерицы, а не у себя, в пустых четырехкомнатных хоромах.

– Больше к Кире, чем к себе, – призналась соседка и, тихонько усмехнувшись, добавила: – Я сперва считала, что он по рассеянности заходит к нам в подъезд, а потом перестала удивляться. Почему ему не пользоваться тем жильем, ведь сама Кира там не появляется? Может, он его предпочитал для свиданий, потому что за свои книги опасался… У него ведь знаменитая библиотека, говорят, ее хочет купить университет! Наталья уже ведет переговоры от имени наследницы.

– В любом случае, счастья Кире это наследство пока не принесло, – с грустью заметила Елена. – Ну, спасибо, что позвонили. Может быть, если что-то новое узнаете…

– Позвоню еще, конечно! – воскликнула Татьяна Семеновна. – Значит, это был их дальний родственник… То-то я его как будто раньше видела…

Елена нажатием клавиши закончила разговор, поняв, что разговорчивая собеседница не отпустит ее еще долго, если вовремя не поставить точку. На душе у нее было так же холодно и смутно, как и на улице, пронизанной ледяным, совсем не мартовским ветром. Небо тяжело хмурилось – похоже на то, что скоро пойдет дождь или даже снег. Внезапно женщина ощутила невыносимую тоску по сыну. Захотелось немедленно поехать к нему, сжать мальчика в объятиях и долго-долго сидеть, уткнувшись носом в его коротко остриженную макушку, вдыхая теплый, еще детский запах.

«А что, в самом деле? – сказала себе Елена, заводя мотор. – Поеду к сыну! Он соскучился не меньше меня, только ни за что не скажет. Хоть отругает, что явилась без предупреждения, все равно будет рад! И куплю большой торт, для него и для друзей – самый большой, какой найду в ближайшем магазине!»

Однако Артем не только не ругал мать, внезапно увидев ее на пороге корпуса, где жила его группа, – он бросился ей навстречу с таким несчастным, истосковавшимся лицом, что она испугалась, не случилось ли что-то.

– Как дела? – спрашивала женщина, обнимая его и вертя во все стороны, как большую куклу. Так она делала, когда сын был совсем маленьким, но Артем и сейчас с удовольствием позволял себя тискать, видимо, не замечая в этом ничего «слюнявого».

Вместо ответа мальчик так пристально заглянул ей в глаза, что она разом отпустила его. Отступив на шаг, Артем продолжал мерить мать непонятным, испытующим взглядом, так что женщина, в конце концов, почувствовала себя неловко.

– Что случилось? – почти сердито поинтересовалась она.

– Папа приезжал, – кратко ответил сын.

– Когда это?

– Вчера, поздно вечером. Очень поздно, – уточнил мальчик, переводя мрачный взгляд на большую коробку с тортом.

Он не попросил открыть крышку, не пожелал взглянуть на торт. И это было до такой степени необычно, что женщина окончательно перепугалась. «Этот негодяй опять что-то наговорил ребенку, хотя я просила его, просила!»

– Его не хотели пускать, но он устроил скандал, и воспитатель разрешил нам увидеться. Папа был пьяный, – после паузы добавил Артем.

Елена бессильно развела руками, будто пытаясь обнять что-то очень большое, и тут же отпустила их. В голове образовалась пугающая пустота. Она ничего, решительно ничего не могла придумать, чтобы утешить сына, погасить этот несчастный блеск в его серьезных, немигающих глазах. Наконец после долгого молчания женщина сказала:

– Знаешь, у взрослых это иногда случается.

– Я сам знаю, что случается! – с неожиданной злостью ответил мальчик. – Но папа не пил никогда!

– Милый, но…

– И не ври мне больше, он все рассказал! У тебя завелся какой-то мужик, ты променяла нас на него!

Сложив руки на груди в бессознательном молитвенном жесте, Елена пыталась вставить хоть слово, все равно какое, но сын продолжал сыпать обвинениями – запальчивыми, отрывистыми, выстраданными:

– И когда бабушка умирала, ты с ним встречалась, и когда я в больнице лежал – тоже! – Последнее, казалось, возмущало его больше. – Папа надрывался на работе, уставал до смерти, ничего не замечал, а ты этим пользовалась! Попробуй, скажи, что это неправда! Все – правда! Папа никогда не врет!

– Но…

– Не оправдывайся, тебе нечего сказать! – беспощадно оборвал ее сын. – Если начнешь врать, я тебя возненавижу еще больше!

«Еще больше! – панически мелькнуло у нее в голове среди хаоса прочих бессвязных мыслей. – Значит, он УЖЕ меня ненавидит! Господи, как жутко это слышать!»

А мальчик, заведенный собственными словами, уже со слезами на глазах кричал, не обращая внимания на то, что неподалеку остановилась группа его одноклассников:

– Ну и живи с ним, если хочешь, живи! Нам ты не нужна, сами справимся! Может, думала, я с тобой останусь, буду того типа папой называть?! Да никогда!

– Дай слово сказать!

– Не хочу тебя слушать! – Его взгляд снова упал на коробку с тортом, и Артем, окончательно рассвирепев, выкрикнул: – Тортами подкупаешь?! Н-на тебе торт!

И в следующий миг женщина смогла убедиться, что не даром оплачивает содержание сына в футбольной школе. Удар, который Артем нанес ногой по коробке, был так силен, что почти двухкилограммовый торт взлетел к потолку и, перевернувшись, обрушился на кафельный пол в другом конце холла. Приятели Артема от неожиданности расхохотались, но тут же притихли, сообразив, что происходит нечто из ряда вон выходящее. А мальчик, схватив оцепеневшую мать за локоть, буквально вытолкал ее за дверь корпуса, приговаривая сквозь зубы:

– И нечего ездить, ничего не выездишь! Приезжай с отцом, тогда поговорим, а так, с подачками – не надо больше!

– Да как ты со мной разговариваешь?! – Рывком освободив локоть, Елена сделала попытку вновь обнять сына, но тот отскочил к двери и страдальчески выкрикнул:

– Отстань от меня!

Его лицо было залито слезами, и это потрясло женщину больше, чем все обвинения и упреки. Артем никогда не плакал, он рос удивительно сдержанным ребенком и даже в самом раннем детстве переносил неприятности со стиснутыми зубами – совсем как отец. То, что он вдруг сорвался, означало, что стресс оказался для него непосильным.

Внезапно начался сильный дождь, и это заставило ее тронуться с места. Женщина, не разбирая дороги, побрела к выходу с территории. Она молча миновала вахту, не ответив на дежурный вопрос охранника, автоматически добралась до машины и, сев за руль, некоторое время молча наблюдала, как по лобовому стеклу змеятся крупные капли дождя.

Елена не знала, сколько просидела так, без единой мысли в голове, и очнулась, только когда кто-то с силой дернул дверцу со стороны пассажирского сиденья. В следующий миг в салоне оказался Артем, до нитки вымокший, заплаканный, задыхающийся. Порывисто обняв мать, он горячо выдохнул ей прямо в ухо:

– Я все равно тебя люблю!

И прежде чем женщина успела ответить, схватить, удержать его, хлопнул дверцей и скрылся за сплошной стеной ливня, обрушившегося в этот миг с новой яростной силой.

Только тогда заплакала и она сама – бессильными, жгучими, не дающими облегчения слезами.

Домой Елена вернулась поздно. Обратно в Москву пришлось тащиться еле-еле – из-за неожиданно налетевшего ливня повсюду образовались пробки. Обычно она раздражалась, когда что-то задерживало ее в пути, но сегодня ей было все равно. Женщина равнодушно ждала, когда можно будет хоть немного продвинуться вперед, не бросалась в каждый просвет, как бывало прежде, уступала дорогу другим. В результате ехала она с рекордной для себя медлительностью, а когда бросала взгляд на часы, только пожимала плечами: «А куда спешить? Кто меня ждет?»

Но ее все-таки ждали, и это был человек, которого Елена меньше всего рассчитывала увидеть этим вечером перед своей дверью. Выйдя из лифта, она тут же наткнулась на большой букет красных роз. Его с покаянным видом протягивал Михаил.

Елена метнулась было назад, но кабинка лифта уже скрылась за сдвинувшимися дверями, и стало слышно, как она едет вниз. На миг ее захлестнул вчерашний ужас перед этим человеком, но стоило бросить на него более внимательный взгляд, как она убедилась, что он сам ее боится. Михаил не смотрел в глаза, на его осунувшемся, измятом лице застыла виноватая гримаса, и он упорно продолжал держать перед собой букет, будто отгораживаясь им от женщины. Слегка оправившись, та медленно произнесла:

– Зачем это?

– Возьми цветы, пожалуйста! – ответил он таким серым, надтреснутым голосом, что женщина внезапно ощутила нечто вроде жалости, смешанной с отвращением.

– Цветы красивые! – Она чувствовала себя все уверенней, видя, что Михаил совершенно сломлен вчерашним происшествием. – Но вот брать их не хочется.

– Я сволочь, негодяй… Я знаю, Ленка! – с трудом выговорил он и наконец прямо взглянул на нее. Освещение в подъезде было тусклым, но Елена все же разглядела, что его лицо опухло не только от вчерашних возлияний. Оно было щедро изукрашено синяками, и один из них, самый большой, почти закрыл левый глаз Михаила.

– Это Руслан? – не удержавшись, воскликнула она.

– Да, твой муж. И он был прав, я вел себя как последний урод… Понимаешь, накатило что-то, ты меня до смерти разозлила! Клянусь, я никогда, ни с одной женщиной себе ничего подобного не позволял.

– А почему же я удостоилась такой чести?

– Да я люблю тебя, вот и все, – уныло произнес он, и убитый тон совсем не вязался со смыслом его слов. – И теряю голову, когда вижу, что ты от меня отдаляешься.

– Знаешь, я очень устала. – Елена сделала движение, чтобы пройти к двери, и мужчина немедленно отстранился, давая дорогу. Эта покорность окончательно доказала ей, что бояться бывшего поклонника не стоит, и тем не менее она искоса следила за ним, пока возилась с ключами. Этажом выше хлопнула дверь, кто-то стал спускаться к мусоропроводу, на ходу чиркая скрипучим колесиком зажигалки. Михаил опустил букет, так, что розы почти подметали затоптанный, давно не мытый бетонный пол. Елена остановилась на пороге, ища подходящих слов для прощания, но вдруг, неожиданно для себя самой, сказала:

– Ладно, зайди на минуту. Есть новости о Кире.

И мужчина, все с той же пришибленной покорностью, принял приглашение и последовал за ней.

Елена провела его в кухню и остановилась у стола. Присаживаться она не стала, боясь, что гость последует ее примеру и расценит это как полное прощение и даже приглашение на ужин.

– Сегодня я была у следователя. Ты в курсе, что твоя дочь пыталась покончить с собой?

– Как это? – остолбенел тот, от неожиданности выпустив стеснявший его букет. Розы, шурша целлофаном упаковки, упали на пол, и никто не наклонился их поднять.

– А тебе он разве не позвонил? – нахмурилась Елена.

– Это безобразие! – Избавившись от надоевших цветов, Михаил как будто избавился и от доли своей неуверенности. Он даже заговорил громче: – Чужим людям сообщают, а родному отцу… Он же знает, что у нее нет другой родни, кроме меня!

– А тетка? – напомнила Елена, с любопытством следившая за его бурной реакцией. «Пусть после этого попытается меня убедить, что ему плевать на дочь!»

– Что – тетка? – поморщился тот, начиная нервно расхаживать по кухне. – Они друг друга не выносят, тетка вообще ей никакая не родня. Двоюродная сестра отчима – ха-ха!

Он делано засмеялся, и уже по этому отрывистому смеху стала понятна степень его раздражения. Мужчина был вне себя и, как показалось Елене, напуган. Внезапно остановившись, Михаил тревожно спросил:

– А что она с собой сотворила?

– Вены перерезала.

– Как?! Чем?! Они же обязаны следить, чтобы заключенные не могли… В каком она сейчас состоянии?

– Знаю только, что ее увезли в больницу, – почти сочувственно проговорила Елена.

Она видела, что волнение собеседника неподдельно. Случайно наткнувшись на валявшийся букет, Михаил в приливе внезапной ярости пнул его. Отчаянно зашуршал целлофан, в воздух взметнулись красные лепестки, и женщина невольно вздрогнула, будто удар был нанесен ей самой.

– Она вне опасности. С ней скоро можно будет увидеться, – сказала она, чтобы хоть как-то успокоить Михаила.

– Кира не захочет меня видеть, – глухо ответил тот.

– Да, но… Зато она хотела видеть меня. Еще до того, как сделала это…

Елена тут же пожалела о своей откровенности, увидев, как расширились зрачки мгновенно оказавшегося рядом мужчины. Заглянув ей в лицо, он хрипло спросил:

– Почему это она тебе доверилась?

– Если бы ты относился к ней как отец, а не как чужой дядя, тебе бы она тоже доверилась! – жестко ответила женщина, решив не сдавать завоеванных позиций.

Уверенный тон произвел желаемый эффект, и Михаил сразу сник. А она, все больше распаляясь от сознания своей правоты, продолжала самым уничижительным тоном:

– Я начинаю, кажется, понимать, что за человек твоя дочь. И она мне нравится, слышишь? Она хорошая девушка, добрая и сердечная, и это не твоя заслуга, к сожалению! И наверное, тетка тоже не может похвалиться тем, что создала ее как личность! Кира росла среди суровых, равнодушных, попросту чужих людей, и я уверена, после того как умерла ее мать, девочке не с кем было поговорить! Отчим весь в своей науке, тетка злилась, что ей навязали на шею чужого ребенка, ты… Тебя я вообще не понимаю! Неужели ты ни разу не подумал о том, что она в тебе нуждается, неужели не видел, какая она одинокая, чужая в этой семье?! Не знаю, приставал к ней взаправду отчим или это ее фантазии, знаю одно: счастливый ребенок не будет врать, чтобы привлечь к себе внимание! Это жест отчаяния! А с тем, что случилось сейчас, она и подавно сама справиться не может, уже предлагает следователю считать ее убийцей, уже почти сдалась, сломалась! Потому что она не верит в себя, никто из вас не научил ее этому! То, что все улики пока против нее, убивает ее, уничтожает морально! Видишь, как она попыталась выйти из ситуации?! Перерезала себе вены! Это все, что Кира решилась сделать – уничтожить себя, потому что она себя, благодаря вам, ненавидит!

– Ты выдумываешь, – проворчал Михаил. Обвинительная речь Елены, казалось, слегка оглушила его. Он водил головой из стороны в сторону и втягивал ее в плечи, будто собака, которая пытается освободиться от ошейника. – Преувеличиваешь! Девчонка просто перепугалась, а может, следователь на нее давил! Он-то не скажет!

– В любом случае, ты должен добиваться свидания с нею! – убежденно произнесла женщина. – Пусть Кира откажется видеться, тем не менее она будет знать, что тебе не все равно, а это сейчас для нее важно.

– Она каким-то образом всегда умудрялась оказаться в центре внимания, – пожал плечами мужчина. – Даже ты, чужой человек, заботишься о ней… А вот что у меня на душе, не спросишь!

– Честно говоря, спросить-то хочется другое. – Елена слегка сощурилась, пытаясь поймать все ускользающий взгляд своего гостя. – Кира утверждает, что не продавала тебе никаких драгоценностей. Как это понимать?

Вместо ответа мужчина безнадежно махнул рукой. Жест был так красноречив, что Елена не стала ничего уточнять. Помолчав, Михаил заговорил сам:

– Видишь, она готова на любую подлость, только бы навредить мне. Говоришь, добрая девочка, сердечная? Да, если ей что-то нужно. Когда Кире исполнилось шестнадцать, она захотела за что-то отомстить отчиму и решила переменить свидетельство о рождении. До этого у нее в графе «отец» был прочерк, а тогда она заставила меня хлопотать о признании отцовства…

– Как?! – изумилась женщина. – Ты официально являешься ее отцом?!

– Представь, она убедила меня, что это необходимо сделать, хотя до этого казалось, что ей на все наплевать! И я, как идиот, расчувствовался, ходил по инстанциям, объяснял чиновникам какие-то очевидные вещи, писал заявления… И все для того, чтобы Кира получила новое свидетельство о рождении, где черным по белому вписаны мои данные.

– Я же говорила, для нее очень важно иметь отца! – задумавшись на мгновение, кивнула Елена. – Видишь, а ты сам не догадался ей это предложить! А… как реагировал профессор?

– Никак! Между ними в ту пору черная кошка пробежала, только вот не знаю, первая или нет… В любом случае, он ни во что не вмешивался. Такое уж у него было кредо.

– Значит, месть не удалась?

– Да, похоже, на него это впечатления не произвело. Она сперва и паспорт хотела сменить, взять мою фамилию, а потом как-то сразу остыла. Сказала, что проживет и с маминой фамилией, ничем она не плоха. Помню, еще пошутила: «Отчество у меня твое, фамилия мамина, а имя дал царь Ирод!»

– Она часто его так называла?

– Постоянно, к сожалению, – вздохнул Михаил. – Потому что теперь, в свете того, что случилось, все думают, что без Киры не обошлось. Эта отрезанная голова людям покоя не дает, Наталья Павловна уже поговаривает, что придется обе квартиры менять. Решать, конечно, Кире, но и она не сможет жить в такой атмосфере, среди сплетен и косых взглядов…

– Только бы ее выпустили, а уж она разберется, где сможет жить, а где нет! – покачала головой Елена. – Ну, тебе пора, уже поздно.

– Не угостишь кофе? – Ошарашенный столь резким прощанием, Михаил не двинулся с места. – Я весь день на ногах, просто падаю…

– Я тоже устала! – жестко ответила она, направляясь к входной двери. – И знаешь, после твоего вчерашнего визита у меня нет настроения варить тебе кофе.

– Ты когда-нибудь меня простишь? – Остановившись в дверях, мужчина попытался поймать ее руку, но Елена тут же спрятала ее за спину и еще шире открыла дверь на площадку:

– Не сейчас и не завтра.

– Понятно, – помедлив, ответил Михаил и вышел. Лифта он ждать не стал, а сразу свернул к лестнице.

Елена закрыла дверь, не дожидаясь, когда он скроется из вида, и заперла ее на все замки. Вернувшись в кухню, она первым делом подняла с пола букет и с тайным сожалением осмотрела растрепавшиеся алые бутоны. «Но не могла же я с благодарностью принять цветы, после того что он натворил вчера!»

На душе у нее было смутно, даже дышалось как-то тяжело. Женщина переоделась, поставила чайник и, чтобы хоть чем-то отвлечься, отправилась в ванную разбирать белье, приготовленное назавтра к стирке. Рассортировав вещи на мужские, детские и женские, отложив отдельно постельное белье, она с сомнением осмотрела испачканные кровью плащ и юбку. «Эти пятна могут не отстираться в машине, а в химчистку после стирки не примут. Придется выбросить, а это не очень-то разумно для безработной разведенной женщины, да еще с ребенком на руках! Может, сунуть в холодную воду на всю ночь, авось, пятно размокнет?»

Она машинально проверила карманы плаща, извлекла на свет смятую десятирублевку, чек с заправочной станции, оплывший леденец в липкой бумажке и ключ неизвестного происхождения. Мгновение Елена озадаченно смотрела на него, пытаясь вычислить, как он мог туда попасть, и не унесла ли она его с бывшей работы… И вдруг ей стало жарко. Она присела на бортик ванны, сжимая ключ в кулаке, будто тот мог вырваться и раствориться в воздухе. Перед ней пестрой тенью промелькнули события четырехдневной давности. Вот она, замирая от волнения, отпирает чужую дверь, вот настороженно оглядывает пустую, необыкновенно чистую квартиру, вот вахтерша и милиционер находят тело в ванной комнате…

Она вскочила и торопливо вышла в коридор, словно ее собственная ванная могла таить нечто настолько же страшное. Ключ Елена опустила в карман халата и время от времени касалась его, проверяя, там ли еще находка. «Я забыла его отдать! Столько времени таскать его с собой! Я ведь хотела вернуть ключ Михаилу… Потом Кире, потом следователю… И ни разу о нем не вспомнила!»

Ей казалось, что ключ – это нечто одушевленное, что он каким-то образом загипнотизировал ее, заставив забыть о своем существовании, и теперь нагло заявил о себе, уткнувшись в ладонь острым латунным носом. Женщина обошла всю квартиру в поисках места, где можно спрятать неприятную находку, и вдруг, опомнившись, выругала себя: «Скоро я увижу Киру, ей и отдам, в конце концов, она хозяйка квартиры».

Сунув ключ в дальнее отделение бумажника, Елена поклялась себе, что больше о нем не забудет. «Таскать его – все равно что ежеминутно пачкаться в крови. Хотела бы я все же знать, кому помешал этот несчастный профессор и как это Кира умудрилась с ним разминуться, хотя оба были в одном и том же месте в одно и то же время!»

Ложась спать, она послала Артему длинное sms-сообщение, полное нежных слов и ласковых прозвищ. Женщина не рассчитывала получить ответ, хотела лишь немного успокоить и поддержать сына. Каково же было ее удивление, когда спустя несколько минут телефон с тихим чириканьем принял ответное сообщение. Она торопливо прочитала его и, улыбаясь, покачала головой: «Как он вырос!»

Сын писал: «Не волнуйся, я уже в порядке. Все понял. Прости!»

«Такое сообщение мог бы мне написать муж, если бы относился к ситуации как взрослый человек, а не как вздорный подросток! Но его извинений я, кажется, никогда не услышу!»

И все же засыпала она уже не с такими черными мыслями, как в последние дни. Простенькое письмо сына, всего несколько слов, неожиданно вселило в нее мужество, необходимое для того, чтобы встретить новый день.

Глава 10

Утро понедельника она провела за просмотром газеты с объявлениями о работе. Елена сделала около десятка звонков и быстро убедилась, что с ее данными она может рассчитывать на зарплату сильно ниже той, к которой привыкла. «Или же на чудо! – сказала себе женщина, в очередной раз кладя трубку. – То, что все они твердят: “Приходите к нам на маленькую зарплату, поучитесь, потом будет карьерный рост!” – это ерунда, для совсем юных девочек, которые идут работать, чтобы накопить на модные сапоги. А мне ребенка содержать надо!»

Она решила не сдаваться и с тайным волнением притянула к себе газету, открытую на странице, посвященной гостиничному бизнесу. Гостиницы, как и аэропорты, всегда были окутаны для Елены неким романтическим ореолом. Они будили в ней тоску по странствиям, приключениям, необычным знакомствам. «Вот место администратора, а вот – его помощника… Неужели не сумею? Все же высшее образование у меня есть… И хотя я обросла мхом в торговле, еще можно встряхнуться, подучить английский. Мои главные козыри – тридцать два года, приятная внешность, общительность. И готовность работать сутками, конечно! Кто меня теперь ждет дома? Муж исчез, ребенок пристроен. Можно заняться карьерой, главное – не тушеваться, верить в себя!»

Она уже обвела маркером несколько номеров и собралась звонить, когда стационарный телефон, опередив ее, ожил. Елена даже не удивилась, услышав голос Журбина.

– Я вас уже узнавать начала! – приветливо сказала она.

– Ничего странного, – откликнулся тот. – Киру привели в порядок. Вы готовы с ней увидеться?

– Когда? – тут же посерьезнела Елена.

– Да прямо сейчас, если сможете с работы уехать, конечно.

– Я со вчерашнего дня безработная. Куда подъехать?

– Куда обычно. Устроим вам встречу у меня в кабинете, потом она вернется в больницу. Ее и то, по моей горячей просьбе, согласились отпустить на пару часов.

– Я еду, немедленно!

Положив трубку, Елена торопливо оделась. У нее даже не возникло сомнений, стоит ли вновь погружаться в это дело, по сути, чужое. Она спешила так, будто решалась ее собственная судьба, и больше не думала, верно ли поступает или совершает ошибку.

Кира ждала ее в кабинете Журбина. Когда Елена, постучавшись, вошла, девушка привстала было и тут же снова опустилась на стул, будто ноги плохо ее держали. Вглядевшись в лицо своей недавней знакомой, женщина нашла, что та еще больше похудела, а ее бледность при– обрела какой-то синеватый оттенок. Пронзительный взгляд серых глаз померк, Елена увидела в них именно то, чего боялась – глухое отчаяние.

– Вот и встретились! – жизнерадостно произнес Журбин, переводя взгляд с Киры на Елену. – Что ж вы стоите, присаживайтесь. Чаю хотите? Вот Кира Михайловна отказалась.

– А можно нам поговорить наедине? – повернулась к нему Кира. С Еленой она даже не поздоровалась, чем разочаровала ее. Женщина рассчитывала на более сердечный прием.

– Боюсь, нет, – просто ответил следователь.

– Но вы же обещали! – взвилась было девушка и тут же сникла, будто вспомнив что-то или наткнувшись на невидимую преграду. Елена отметила, что ее прежняя самоуверенность исчезла, сменившись глубоким унынием, которое читалось во всем – даже в ссутуленных плечах девушки.

– Я вам, милая моя, обещал только встречу с человеком, которого вы так хотели видеть. – Журбин говорил почти ласково, но за этим явно деланым тоном скрывалось нечто недоброе.

«Кира его раздражает!» – мелькнуло в голове у Елены. Она поторопилась разрядить обстановку:

– Мы можем говорить и так, ничего страшного.

– Вот именно, – сухо подтвердил Журбин и, собрав с письменного стола бумаги, переместился с ними за маленький угловой столик, у самой двери. – Садитесь на мое место, Елена Дмитриевна, беседуйте.

Женщину неприятно укололо то, что он помнил ее отчество. «Держит в памяти, может, все еще подозревает!» Усевшись за стол, Елена попыталась поймать взгляд сидевшей напротив девушки, но та упорно рассматривала свои руки, сложенные на коленях. Она была одета точно так же, как во время их первой встречи, но дешевая куртка и рваные джинсы приобрели еще более жалкий вид, будто достались Кире с чужого плеча. «Как похудела, и всего за пару суток! И прежде не блистала здоровьем, а теперь и вовсе… Краше в гроб кладут!»

Кира будто услышала ее мысли и, криво усмехаясь, подняла голову:

– Что, как я выгляжу?

– Неважно, – созналась Елена, обрадованная уже тем, что девушка заговорила.

– Спасибо за прямоту…. Скажите, вы вообще часто говорите правду?

– Странный вопрос. – Елена тоже сделала попытку улыбнуться. Присутствие следователя очень ее смущало, хотя он возился в углу со своими бумагами так бесшумно, что о нем при желании можно было забыть. – Ну, скажем так, стараюсь не врать.

– Ну, тогда скажите, как, по-вашему, я убила отчима или нет?

Она произнесла слово «отчим» резко, с нажимом, отчего Елена слегка вздрогнула. Женщина хорошо помнила, что во время их первой беседы Кира упорно называла этого человека отцом, хотя не скрыла ни одной червоточины в их отношениях.

– Я считаю, что вы этого не делали, – со спокойной уверенностью громко ответила Елена. Она сама поразилась тому, какая глубокая убежденность прозвучала в ее голосе.

Кира выпрямилась, будто впитывая ее слова, серые, погасшие было глаза широко раскрылись, и в них вспыхнули прежние, обжигающие искры. Журбин заметно пошевелился за своим столиком, но ничего не сказал. Елена понимала, что он не упускает ни звука из их беседы, и все так же громко, раздельно чеканя слова, продолжала:

– Конечно, многие улики против вас, но правда выяснится, и вы будете на свободе! Главное, держите себя в руках!

– Я стараюсь… Но никак не могу понять, что случилось той ночью, – помолчав, откликнулась Кира. Ее взгляд замер, сосредоточившись на какой-то точке в пространстве, девушка говорила с запинками, но без прежнего уныния. Она как будто сама удивлялась словам, которые произносила. – Я поссорилась с парнем, решила уехать к подруге, но той ночью ее не было в городе. Диана утренним поездом возвращалась из Питера. Пришлось поехать к себе на квартиру, хотя я стараюсь там не появляться лишний раз. Где-то в полночь я приехала на такси, приняла ванну, потом до утра смотрела телевизор, пила кофе, на рассвете собрала кое-какие вещи и ушла… Это все, понимаете? Вы верите, что больше ничего не было?

– Верю! – с прежней твердостью ответила Елена, стараясь не смотреть в сторону Журбина.

– Тогда как вы объясняете, что в то же самое время, когда я там находилась, в этой квартире убили моего отца?! Я ведь не спала, спиртного не пила, наркотиками не балуюсь. Была в полном сознании и ничего не видела?!

И так как Елена в ответ молча покачала головой, Кира горько вздохнула:

– То-то и оно, этого не объяснишь. Я схожу с ума, когда пытаюсь что-то сложить, понять… Мне начинает мерещиться всякая чепуха, будто я слышала что-то и как раз на рассвете, когда погиб папа…

Слово «отчим» она больше не произносила, и от этого Елене сделалось как-то легче, словно Кира на глазах освобождалась от чужого, темного влияния, становясь сама собой.

– А что вы слышали? – спросила женщина, когда повисшая пауза затянулась.

Кира вздрогнула, очнувшись, и удивленно посмотрела на нее:

– Голоса… И быстрые шаги, какой-то глухой шум… Как будто в подъезде возились люди… Но когда я вышла с вещами на лестницу, там никого не оказалось. Наверное, это было где-то у соседей.

– А почему вы мне об этом не рассказывали? – подал голос Журбин, оторвавшись от бумаг.

– Я только сейчас вспомнила, – повернулась к нему девушка, хмуря тонкие, будто нарисованные тонкой кисточкой брови. – А это важно?

– Все важно, – проворчал тот, вытаскивая из-под папок чистый лист бумаги и вписывая туда что-то. – Вы бы посерьезнее относились к собственной судьбе! Не надо надеяться, что появится фея-крестная и подарит хрустальные туфельки! Где именно шумели, можете сказать точнее?

– Как будто за стеной или в подъезде.

– А во сколько?

– Я как раз шнуровала кеды, собиралась уходить. Значит, около шести утра. Как раз, когда умер папа… – Ее голос упал, будто оборвавшись с крутого склона.

– Откуда вы знаете, что он умер около шести? Может, около пяти? – Журбин говорил недовольно, но без злости.

– Я не знаю, но вы сами сказали… – пробормотала совсем павшая духом Кира.

– Ну и не говорите, чего не знаете! – грубо отрезал следователь. Однако это замечание, на первый взгляд, хамское, обрадовало Елену, как только она уяснила себе его смысл. «Он, в самом деле, не считает Киру убийцей!»

– Кажется, в подъезде той ночью была какая-то вечеринка, – поспешно вставила свое замечание Елена. Рассказ Киры о шумах в подъезде оживил в ее памяти разговор трех соседок, подслушанный ею в день убийства. Она, как сейчас, слышала недовольный голос дамы в красном пальто: «Этот Саша со второго этажа… Вечно у него гулянки по ночам! Вот, хотя бы сегодня!»

– Вы-то откуда знаете? – все еще не слишком любезно обратился к ней Журбин.

– Случайная информация. – Елена выдержала его взгляд, повторяя про себя, что бояться ей нечего. – Познакомилась с женщиной из того подъезда, она мне пожаловалась. Гуляет, кстати, милиционер, ваш коллега.

– Вы это с таким упреком произносите, будто я с ним на пару выпиваю! – поморщился Журбин. – На каком этаже милиционер проживает, тоже знаете?

– На втором, – вмешалась заметно оживившаяся Кира. – Его зовут Саша. Правда, он любит пошуметь, но на что тут особо жаловаться, не понимаю? Это кто возмущался – тетя Нина? Я уверена, что она. Ей всегда больше всех нужно.

– Нет, кажется, ее зовут иначе, – качнула головой Елена. – Дама с маленькой собачкой, в красном пальто….

– Алина Викторовна, значит.

– И Татьяна Семеновна тоже слышала шум гулянки, а ведь она живет прямо под вами. – Гордясь своей осведомленностью, продолжала женщина. – Значит, и вы слышали то же самое.

– Наверное. В моей квартире вообще странная слышимость, – задумчиво проговорила Кира, вновь останавливая взгляд на какой-то точке в пространстве. – Иногда гробовая тишина стоит, будто во всем доме нет ни души, и вдруг – так ясно! – слышатся какие-то голоса, шаги, непонятно откуда, с какой стороны… Прямо жутко бывает. Я еще и поэтому не люблю там жить.

– Я у вас была как раз, когда было очень тихо, – призналась Елена. – Даже позавидовала!

– Завидовать нечему, – вздохнула Кира. – И вообще, в этой квартире мне всегда лезут в голову грустные мысли. О маме, об отце, о том, какая странная у меня семья… Была, – еще больше помрачнев, поправилась она. – Теперь не осталось никого.

– А как же ваш настоящий отец? – осторожно спросила Елена. – Знаете, он бы очень хотел вас поддержать, но думает, что вы его оттолкнете.

– Ну его… – Девушка разом ощетинилась, вздернув худые плечи, на которых куртка болталась, как на вешалке. – Я знаю, чего бы он очень хотел, и так на себя злюсь, что едва ему на руку не сыграла!

– Вы о чем? – насторожилась женщина.

– Да о квартире! Точнее, уже о двух квартирах, я ведь единственная наследница! А если бы мне удалось умереть?! – И, засучив рукава куртки, она предъявила Елене запястья, заклеенные широким пластырем. – Ведь Михаил – мой официальный отец, а значит, наследник! Я год назад сдуру переменила свидетельство о рождении, надоело жить с прочерком вместо отца, да и… Царю Ироду хотелось насолить!

Журбин громко откашлялся и с осуждающим видом покачал головой. Елене стало жарко от волнения, и она срывающимся голосом заметила:

– Хотя вы его так и обзываете, все равно считаете настоящим отцом. Зачем это хулиганство?

– Называю, как хочу! – желчно ответила девушка, отворачиваясь к окну и натягивая рукава красной куртки до кончиков пальцев. В этот момент она, как никогда, была похожа на едва оформившегося подростка, озлобленного на весь мир и терзаемого сотней внутренних демонов. – И нечего мне скрывать, понятно? Если я знаю, что не убивала его, какая разница, как я его обзывала?!

– Браво, барышня! – неожиданно воскликнул Журбин, поднимаясь из-за столика и сгребая с него бумаги. – Я все ждал, когда в вас проснется здоровая злость и вы закончить грызть себя, а заодно и меня. Ведь в этой истории есть виновный, и вы своим самоубийством правда могли преподнести ему хорошенький подарочек. Думаю, он даже и не рассчитывал на такой бонус! На мертвую все можно списать, косвенно вы как бы покаялись… И дело закрыто. А убийца на свободе.

Подойдя к письменному столу, он с размаху бросил на него папки и закончил:

– К тому же, как вы прозорливо заметили, Михаил Шапошников, ваш официальный родитель, мог бы унаследовать после вас немалый куш! При отсутствии завещания, как я полагаю, и других прямых наследников по восходящей и нисходящей линии?

– Я только вчера, в больнице, это сообразила и так перепугалась! – Кира глубоко вздохнула, закрывая лицо ладонями. И тут же отняла их, положив на колени, неосознанным жестом ребенка, который изо всех сил пытается вести себя примерно. – Что же теперь делать?

– А ведь, в сущности, все очень просто. – Журбин бесцеремонным жестом согнал Елену со своего места, и та покорно уступила кресло, пересев за столик у двери. – Стоит только вдуматься в некоторые подробности, и многое становится понятным.

«Только не мне! – подумала Елена, с удивлением рассматривая довольное лицо следователя. – Чему он вдруг так обрадовался?»

– Ведь охота, милейшая Кира Михайловна, с самого начала шла не на покойного профессора, мир его праху, а на вас!

– Как это?! – почти в один голос воскликнули обе женщины.

– Я задал себе простейший вопрос, – явно наслаждаясь их вниманием, продолжал следователь, удобнее устраиваясь в кресле. – Как говаривали римские законники: «Кому выгодно?» Проще говоря, кто нажился на этом преступлении? Сперва можно было предположить, что это случайное, постороннее лицо – убийство профессора, ограбление квартиры… Но тут мне здорово мешала эта отрезанная голова, в которой не было никакого смысла. Я сперва даже думал, что тело вовсе не принадлежит профессору, а голову отняли, чтобы навести на ложный след. Однако, оказалось, что погиб именно он. А голова-то, – следователь обвинительным жестом указал на Киру, тут же инстинктивно откинувшуюся на спинку заскрипевшего стула, – оказалась у наследницы профессора! Конечно, при таких условиях я просто обязан взять девушку под стражу как первую подозреваемую в убийстве, а о прочих кандидатурах мне уже думать некогда. Я, знаете, паук на жалованье, обязан плести паутину вокруг мухи, нравится мне это или нет!

Он достал сигареты и, увидев жадный взгляд Киры, протянул девушке пачку и поставил перед ней порыжевшую от времени латунную пепельницу:

– И вот, стало быть, собираю я данные на вас, Кира Михайловна, и вроде складывается пасьянс, простой до примитивности. Сразу же вылезла старая история о заявлении насчет попытки изнасилования, да еще у вас была пара приводов в местное отделение по поводу краж продуктов в супермаркетах… Значит, налицо неприязненные отношения с отчимом, если не сказать больше! Вы ведь даже питаться за его счет одно время не желали. Разбираюсь я в этом, а меня все гложет один вопрос… Неужели вы такая, простите, дура, что решили хранить при себе отрезанную голову?! Два дня у вас было, чтобы от нее избавиться, а вы не сделали этого, даже не спрятали хорошенько.

– А кто вам сказал, что голова у меня? – хрипло спросила Кира, вертя в дрожащих пальцах зажженную сигарету.

– Был анонимный звонок в отделение милиции по вашему месту прописки.

– Мужчина или женщина?

– Когда бубнят через толстое одеяло, понять невозможно.

– И вы сразу поверили, что я прячу у себя голову?

Журбин только отмахнулся и с прежним воодушевлением продолжал:

– И вот у меня уже есть голова! И ваши отпечатки в квартире, найденные непосредственно рядом с трупом… Казалось бы, я на основании этих улик могу довольно весомо вас обвинить в совершении убийства или как минимум в соучастии. А у меня все крутится в голове этот роковой вопрос: «Кому выгодно?» Ну зачем вам было убивать человека, который давным-давно составил на вас завещание, отказал все имущество, да еще грабить саму себя фактически? Вы сядете, и надолго, вот и вся ваша выгода, да и наследство окажется под вопросом. А учитывая вашу впечатлительность и склонность к импульсивным поступкам, – Журбин красноречиво похлопал себя по запястью, над браслетом часов, по тому месту, где у Киры красовался пластырь, – вы могли и до суда не дожить. И тогда я снова задал себе вопрос о выгоде, и картинка стала понемногу меняться… Припомнилось, как Шапошников при встрече доказывал, что вы доводитесь ему родной дочерью. Тогда же он мне рассказал историю насчет смены свидетельства о рождении… И вот я задумался, кто же будет в случае несчастья вашим единственным наследником?

– Михаил?! – ахнула Елена, вскочила и подошла к столу, остановившись за спиной у Киры. – Вы считаете, это он все проделал?!

Следователь усмехнулся. Женщина нервно сцепила руки в замок, до боли стиснув пальцы:

– Скажите, это он назвал вам адрес Кириной подружки, у которой, в конце концов, нашли голову? Среди прочих адресов, во время вашей встречи?

– Нет, в его списке этого адреса как раз не было. – Журбин все еще загадочно улыбался. – Адрес назвали по телефону, анонимно. Я на его месте поступил бы так же, чтобы не бросаться в глаза, а впрочем… Я бы не решился даже озвучить вам все эти домыслы, если бы сегодня утром не получил на руки очень любопытные факты!

Он извлек из верхней папки несколько скрепленных листов бумаги.

– Интуиция подтолкнула сделать пару запросов коллегам из другого района, где зарегистрирован Шапошников, а также в ЗАГС и районный суд по месту его жительства. К счастью, в связи с исключительностью дела, мне везде дана «зеленая улица», все отчитались в течение пары суток. В обычных условиях я ждал бы месяц! – значительно прибавил он, подняв указательный палец и тут же ткнув им в бумаги: – Вот, черным по белому – копии материалов суда в связи с его последним разводом, год назад. Жена, Карпенко Людмила Федоровна, подала на раздел имущества и взыскание с бывшего супруга «проигранных денег на хозяйство», заработанных, со слов женщины, исключительно ею одной.

Елена почувствовала нечто вроде ожога – где-то рядом с сердцем, так глубоко, что внешне это никак не выразилось. «Я ведь подозревала нечто подобное!» – смятенно подумала она, жадно следя за довольным лицом Журбина, упивавшегося своим триумфом. Кира слушала, подавшись вперед, как бегунья, ожидающая выстрела стартового пистолета.

– К слову, в возмещении ущерба женщине отказали, – продолжал следователь, – так как она не предоставила достаточной доказательной базы, что деньги зарабатывались только ею. Шапошников в то время также работал, а то, что он всю свою немалую зарплату просаживал в игровых автоматах и в казино, доказать не получилось. В сущности, пара потому и развелась, что жена не желала больше терпеть мужа-игрока. Других причин не указано, во всяком случае.

– Так он игрок! – выдохнула Кира и неожидан– но погрозила пальцем кому-то невидимому, будто на миг узрев рядом своего настоящего отца. – Я догадывалась!

– А почему, милая барышня? – ласково обратился к ней Журбин. – Замечали пропажу драгоценностей из шкатулки?

– Нет, я после смерти мамы туда не заглядывала. Просто он мне казался каким-то недоделанным, несерьезным… Он все пытался произвести впечатление солидного человека, крутого бизнесмена, а я чувствовала подделку. Мне все время чудилось, что в голове у него не бизнес и не дела, а какая-то ерунда, как у подростка!

Кира выпалила все это на едином дыхании, будто давно ждала случая поделиться с кем-нибудь своими наблюдениями. Следователь одобрительно кивнул:

– Поздравляю, замечательная прозорливость для девушки ваших лет! Именно – ерунда!

– Он мог украсть все, а я бы ничего не заметила! – Всплеснув руками, Кира повернулась к Елене, которая слушала их молча, не выказывая охватившего ее волнения. – Мог перетаскать все мамины драгоценности, запросто! У него был ключ от моей квартиры, это папина дурацкая затея, чтобы Михаил мог меня контролировать! А получилось – обкрадывать!

– Выходит, так… – Журбин снова зашелестел страницами. – Не стал я долго думать и, как только напоролся на ваше аметистовое сердечко, Елена Дмитриевна, тут же разослал запросы во все ломбарды района, где проживал Шапошников. Росло у меня подозрение, что им похищена не одна вещь… Уж очень неубедительно Шапошников втолковывал мне, что покупал у дочери драгоценности, да и вы, Кира Михайловна, это отрицали.

– Я никогда не стала бы продавать мамину память, да еще кому?! – Девушка презрительно повела плечом, вложив в это движение всю свою неприязнь к отцу. – Значит, он потихоньку у меня подворовывал, а когда испугался, что я это обнаружу, украл все?!

– Ну, не пойман – не вор, насчет «всего» утверждать не могу, – с сожалением произнес следователь. – А только за последние полгода он сдал в ломбард несколько колец известного ювелирного дома, два браслета и главную фиш– ку – массивный мальтийский крест красного золота с тридцатью бриллиантами и гравировкой на обороте…

– С именем мамы! – выкрикнула Кира, прижав руки к груди. – Он украл его?! Мама обожала этот крест, он сделан на заказ, отец подарил его ей на тридцатилетие!

– Да, вещь красивая и, главное, слишком заметная. – Журбин сложил бумаги в папку и с победоносным видом выпрямился, окидывая взглядом сидевших перед ним женщин. – Она-то его и погубила. Крест нашли моментально, он был еще не продан. В ломбарде, не будь дураки, заломили за него баснословную цену.

– И вы можете доказать, что это он сдавал драгоценности в ломбард? – жадно спросила девушка.

– Разумеется. Шапошников предъявлял свой паспорт, ставил подпись на квитанциях.

– Мерзавец! – горячо выдохнула она и, повернувшись к Елене, неожиданно схватила ее руку: – Видите, видите, как все было?! Он и выпотрошил всю шкатулку, уж я знаю! Повадился кувшин по воду ходить…

– Там ему и голову сломить! – весело закончил поговорку следователь. – А вы, Елена Дмитриевна, что невеселы сидите? Вы радоваться должны, что дали правильный толчок следствию! Ведь если бы он сдуру не преподнес вам краденое сердечко, ни я, ни Кира Михайловна ничего бы не заподозрили. Пропали драгоценности, и пропали. Какие раньше, какие позже – где тут догадаться?

– Он недавно пригласил меня пообедать в ресторан при казино… – медленно, будто припоминая, как произносится каждое слово, проговорила женщина. – И я тогда еще задумалась, что он там делал. Случайно в подобные места не заходят, верно?

– Что и говорить, задним числом вспоминается много интересных подробностей, – подытожил Журбин, – а вот просто так, чутьем угадать в человеке игрока или вора – трудно. Конечно, ему будет предъявлено соответствующее обвинение, и сегодня же он будет здесь, у меня на допросе. Но… – Помедлив, он закончил уже без прежнего воодушевления: – Все это не дает мне права отпустить на свободу вас, Кира Михайловна.

– Я понимаю! – неожиданно спокойно ответила та. – Но это ничего. Теперь у меня есть надежда, что вы накажете виновного, и я не наделаю глупостей.

– Рад слышать. Мы все еще не знаем, почему вы не пересеклись с профессором на квартире и где его убили, если убили не там… – Журбин вышел из-за стола и, подойдя к девушке вплотную, положил руку ей на плечо. – И нам пока неизвестно, как голова попала на квартиру к вашей подруге. Но мы все выясним, можете не сомневаться!

– Не буду! – пообещала девушка, и – Елена не поверила своим ушам – рассмеялась. Этот отрывистый, нервный смех странно прозвучал в наступившей вдруг тишине, заставив женщину содрогнуться, а Журбина убрать руку. Кира встала, отбросив за спину спутанные темные волосы, гриву настоящей дикарки. – Знаете, я ведь думала, что вы ничего не станете искать, раз я так жутко попалась и вам есть на кого свалить убийство. Потому и просила позвать Елену. Хотела попросить, чтобы она начала независимое расследование. Ведь за деньги можно нанять сыщика, а деньги у меня на карточке есть!

Следователь одобрительно кивнул, как будто эта мысль ему понравилась:

– Вот-вот, нужно бороться! Не позволяйте вешать на себя чужих собак! Но с независимым расследованием лучше подождите. Эти частные сыщики не всегда хороши, в нашем случае он может наломать дров. А кстати, почему вы все же позвали именно Елену Дмитриевну?

– Она – лицо незаинтересованное.

– А поближе никого не нашлось? С Шапошниковым все ясно, но есть же еще ваша тетка?

– Она? – с кривой улыбкой переспросила девушка и вновь презрительно повела плечом. – Да я лучше сгнию в тюрьме, чем попрошу ее о помощи. Она меня ненавидит, да и есть за что! Однажды я ее даже так укусила, что швы пришлось накладывать!

Последние слова Кира произнесла со странно самодовольным видом, будто до сих пор гордилась этим подвигом. Елена тоже поднялась со стула, перекинув через плечо ремень сумки:

– Да, я знаю эту историю. Наталья Павловна утверждала, что вы ее укусили из-за того, что она вам купила не те джинсы.

– Пф-ф! – шумно выпустила воздух сквозь сжатые зубы Кира.

– А вот соседка, Татьяна Семеновна, рассказала мне, что дело вышло из-за того, что вы раздали все деньги нищим…

– Тогда, а не из-за того, – поправила ее девушка. – Сперва она на меня с отцовским ремнем кинулась, но духу не хватило выпороть, стала ругаться. Пока меня ругала, я терпела, а когда заговорила про маму, не выдержала. Ее всего год, как похоронили… – И, помолчав, Кира с вызовом добавила: – Ничуть не жалею, что испортила ей руку. Вы не представляете, какая это змея! Лучше не общайтесь с ней и не верьте ей ни в чем!

– У меня голова кругом! – призналась Елена. – Раз я больше не нужна, можно идти?

– Задержитесь на минутку! – остановил ее Журбин. – Сперва уедет Кира Михайловна, ее машина ждет. А у меня к вам будет небольшая просьба.

Кира попрощалась с нею почти холодно, она явно была занята другими мыслями, переваривая информацию, полученную от следователя. Зато с хозяином кабинета простилась сердечно, поблагодарив напоследок за то, что он не остался равнодушным свидетелем того, как ее пытаются погубить. Едва за девушкой закрылась дверь, Елена испытующе взглянула на Журбина:

– И стоило меня звать? Отлично сами поговорили.

– Ну что вы, при вас она куда раскованней держится, – возразил тот. – Да и вы подкинули кое-какую информацию – о вечеринке, например. Куда как любопытно расспросить ее участников. Может, заметили той ночью нечто необычное. Все же хозяин милиционер, на специфические вещи должен обращать внимание.

– Рада, что оказалась полезной, – пожала плечами Елена. Ей хотелось скорее покинуть кабинет, она не могла отделаться от тягостного ощущения, овладевшего ею, когда она узнала о тайном пороке Михаила. Женщина чувствовала себя обманутой больнее, чем если бы она узнала о существовании соперницы. – Теперь можно идти? Мне работу искать надо.

– Погодите, присядьте! – Журбин, до того все время улыбавшийся, вдруг сменил тон и заговорил серьезно. Она со вздохом покорилась и снова опустилась на стул. – Почему вы вдруг оказались безработной?

– Сама не очень понимаю. Да и не слишком сожалею! – в порыве неожиданной откровенности призналась Елена.

– С начальством не сработались? – прозорливо поинтересовался Журбин.

– Точно.

– Проблема общая. А знаете ли вы, что бы со мной сделали наши высокие чины, узнав, что я привлекаю вас для допроса подозреваемой в убийстве? Ведь это моя собственная инициатива, и очень нестандартная. Но для меня сейчас все методы хороши, чтобы это дело двигалось хоть как-то, хоть куда-то.

– И у вас получается, – признала Елена. – Вы… арестуете Михаила?

– Не сегодня, – быстро ответил тот. – Может, даже не завтра. Вы ведь не передадите ему то, что слышали от меня?

– Можете быть уверены, не передам. А почему вы оставляете его на свободе?

– Завтра похороны профессора, – присев на край стола, Журбин громко выбил дробь костяшками пальцев по полированной столешнице, – и он там будет, думаю. Хочется понаблюдать, как он себя ведет, с кем общается, с кем имеет общие интересы.

– Вы тоже поедете на похороны?

– Не я, а вы! – И он снова отбил рассыпчатую дробь по столешнице, наблюдая за выражением ее лица.

Мгновение Елена сидела, нахмурившись, пытаясь понять, не изменил ли ей слух, а когда поняла, что следователь говорит серьезно, резко поднялась с места:

– Я не буду за ним следить!

– Тише-тише! – Спрыгнув со стола, Журбин оказался почти вплотную к женщине, и та невольно попятилась. – Можно подумать, я вам что-то непристойное предложил! Почему вы отказываетесь?

– Я не умею и не буду ни за кем следить! – упрямо повторила она. – Это ваша работа!

– Верное замечание, да я-то не могу туда попасть незамеченным! – пожал плечами следователь. Судя по всему, его не слишком впечатлила вспышка Елены. Он говорил абсолютно спокойно, и женщина тоже понемногу начала успокаиваться. – Послать кого-то из ребят – выход, но плохой, будут очень бросаться в глаза, Шапошников за– жмется, догадается. Поймите же, у него сейчас земля под ногами горит! Кражи вышли наружу, девушка отрицает, что продавала ему драгоценности… И он понимает, что долго его ложь не продержится, рано или поздно я до всего докопаюсь.

– Ну и копайтесь, я-то здесь при чем? Меня тоже никто на похороны не звал!

– Сами можете пойти, никто не удивится! – убежденно заявил следователь. – Подруга родственника покойного – на похоронах все сгодится. И сложного ничего нет, будете просто присматриваться, с кем он больше всего общается, с кем секретничает, обсуждает что-нибудь. Это сразу бросится в глаза, поверьте моему опыту, и вам будет легко…

– Мы с Михаилом поссорились! – перебила Елена, и ее твердый тон произвел наконец должное действие.

Следователь умолк и склонил голову набок, словно прислушиваясь к наступившей вдруг тишине. Не услышав больше ничего, он вздохнул и уже без особой надежды поинтересовался:

– Серьезно повздорили? Помириться нельзя?

– Нельзя. Да он и не поверит, что я его вдруг простила.

– Жаль. Очень жаль. Придется, значит, засылать туда своего человечка… Людей-то подходящих нет, вот беда, все молодежь, практиканты неопытные. Работать хотят, но не очень умеют. Что ж, не буду вас больше задер– живать!

Елена уже взялась за дверную ручку, когда в спину ей ударилась будто вскользь брошенная фраза:

– А вот Кира пойдет на похороны.

– Как?! – изумленно обернулась женщина. – Вы ее отпустите?!

– Решил отпустить, вот только сейчас. – Журбин слегка улыбался, так что она не сразу поняла, шутит он или говорит всерьез. – Раз уж вы отказываетесь мне помочь. Разумеется, с нею будет сопровождающее лицо. Пусть она честь честью похоронит человека, который заменил ей отца – это раз. А два – мне нужен камень, чтобы расшевелить это болото. Заметили, ведь люди откровенней всего тогда, когда волнуются или злятся? Вот Кира и разволнует, а кого-то и разозлит своим появлением.

– Да уж… – медленно проговорила Елена. – Трудно даже представить, во что это выльется. Разумно ли подставлять девушку?

– А она вполне сносно себя чувствует, уж во всяком случае решила бороться за свои права. И точно, скажет мне спасибо за то, что я отпущу ее на похороны отца!

– Это без сомнений, – тихо ответила женщина.

Выйдя из кабинета, она была настолько поглощена своими мыслями, что сперва пошла не в ту сторону, и очнулась, только когда оказалась на пороге столовой – обширной комнаты, обставленной потрепанной мебелью еще советских времен и пропахшей теплой и, судя по запаху, невкусной едой. Пахло щами, тушеной капустой, жареной рыбой. Под потолком висел табачный дым, путался гул многих голосов – наступило время обеда.

Кто-то легонько взял Елену за локоть, она испуганно оглянулась и увидела Журбина.

– Перекусить у нас решили? – ласково осведомился тот. – Не советую. Дешево и сердито, в прямом смысле слова.

– Я задумалась… Заблудилась… – пролепетала она, отчего-то теряясь под его пристальным и вовсе неласковым взглядом.

– Вот-вот, подумайте, никогда не мешает! – одобрительно кивнул Журбин и отпустил наконец ее локоть. – Может, и решитесь пойти завтра на похороны. Не беда, что с Шапошниковым поругались, в такой день о мелочах не вспоминают. А он будет с вами более откровенен, чем с кем-либо еще…

– Я думала вот о чем, – решилась произнести Елена, – вдруг Михаил и тот, кто в конце концов украл все драгоценности из шкатулки, – не одно и то же лицо? Могло же так быть? Ведь могло?!

– Вы мне аппетит перебили, – удрученно ответил следователь, тоскливо глядя в сторону застекленной длинной стойки, за которой томились выставленные на продажу блюда. – Ну да, может статься, он просто понемножку подворовывал у дочки, когда не хватало на игру или чтобы с долгами расплатиться, и ни к чему более существенному не причастен. Но я думаю иначе.

– А как же презумпция невиновности?

– Нет никакой презумпции и нет никакой невиновности! – уже всерьез раздражаясь, оборвал ее Журбин. – И у меня всего пятнадцать минут, чтобы пообедать, так что давайте простимся!

На этот раз Елена быстро нашла выход – ее подгонял недобрый взгляд, который бросил напоследок следователь, и мысль, что новому подозреваемому в любом случае придется плохо. Хотя она дала Журбину обещание молчать, ее так и тянуло позвонить Михаилу и предупредить его о надвигающейся опасности.

«Хотя что толку? – спросила она себя, усаживаясь в машину и поворачивая ключ в замке зажигания. – Уж если он попался на продаже краденых драгоценностей, ему ничто не поможет. Он… подарил мне краденую вещь!»

Именно эта мысль переполняла ее особенной горечью, хотя на Михаиле теперь значилось клеймо игрока, к тому же подозреваемого в убийстве. Елене живо вспомнился тот декабрьский вечер, когда они обменялись подарками за столиком в празднично убранном ресторане, свое волнение и все более настойчивые просьбы Михаила о настоящем свидании… «Мне казалось, что-то прекрасное ждет нас впереди, и я боялась сделать лишнее движение, чтобы не спугнуть, не нарушить это волшебное равновесие… И я была так счастлива, что кто-то любит меня, ничего не требуя, заранее соглашаясь с каждым моим капризом… И все это, оказывается, было подделкой, как и его рассказы о себе! Я встречалась с человеком, который не стоит доброго слова!»

В сумке зазвонил телефон. Достав его, она увидела на дисплее имя Леры и, помедлив мгновенье, ответила.

– Кажется, ты вообще решила не звонить! – с упреком произнесла та. – Я беспокоюсь, неужели непонятно?!

– А нечего беспокоиться, – вздохнула Елена. – У следователя ко мне никаких претензий.

– Да я, в общем, не на эту тему переживаю… – с запинкой ответила слегка обескураженная подруга. – Как у тебя с Русланом? Неужели не помирились?

– Руслан – психопат, напился и напугал ребенка, – жестко ответила женщина, моментально приходя в ярость. Она не могла простить мужу этого поступка и решила при первой же встрече предъявить ему счет. – После этого он может ни на что не рассчитывать.

– С ума сойти, – упавшим голосом проговорила Лера. – У вас все хуже и хуже, да? И этот твой Миша ни при чем, самое обидное… Хоть было бы за что страдать!

– Не говори! – горько усмехнулась Елена. – Но зато будет, что вспомнить, что да, то да. Знаешь, это все равно что начать читать любовный роман и на половине книги вдруг обнаружить, что тебе попался страшный триллер. Дочитывать жутко, а бросить уже жалко.

– А как дела у дочки Михаила? Все еще под арестом?

– Под арестом, да еще в больницу попала… А в общем, дело темное, и девушка, по-моему, невиновна. Я только что ее видела у следователя.

– Значит, тебя все же подозревают! – с непонятным удовлетворением произнесла Лера. – Как я и думала! Пока дело не закроют, ни одного подозреваемого из вида не выпустят, уж ты мне поверь!

– Может, и так, – вяло согласилась Елена. – Мне как-то все равно.

Она не кривила душой. Ею, в самом деле, неожиданно овладело равнодушие к исходу дела, будто то, что Михаил оказался игроком, а кулон – краденой вещью, бросило на все происходящее иной, серый и мертвенный свет. Ее голос прозвучал так замогильно, что Лера окончательно встревожилась:

– Ты не заболела?! Послушай, срочно приезжай, я ведь не могу приехать сама! Хочу на тебя взглянуть, мне все это не нравится!

– А что? – будто у себя самой спросила Елена. – И приеду!

Одна мысль о том, что придется возвращаться в пустую квартиру, была невыносима. С некоторых пор Елена стала бояться темноты и одиночества, и перспектива подвергнуться пристрастному допросу подруги казалась все же более привлекательной, чем чтение объявлений о работе, а после – слезы в подушку.

– Буду у тебя через час! – решительно сказала женщина. – В самом деле, может, ты что-то посоветуешь насчет развода? Опыт у тебя богатый!

Лера, услышав слово «развод», слабо пискнула, но Елена не стала слушать и нажала кнопку отбоя. Пряча телефон в кармашек сумки, она наткнулась на бумажник и с досадой выдохнула:

– Ключ! Опять забыла! Видела же и Киру, и следователя! Нет, это уже неспроста! Видно, мне не хочется его отдавать!

Даже себе самой она не хотела признаться, что значил для нее этот маленький кусочек металла, с каким чувством, радостным и тревожным, она взяла его из рук Михаила накануне свидания. Это было воплощение самого греха, крошечное и красноречивое, – ключ от квартиры, где она должна была изменить наконец мужу… И где ее ждали ужас, кровь и множество открытий, которых она вовсе не желала совершать.

«Выбросить его на обочину и уехать!» – мелькнуло у нее в голове. Рука снова потянулась к бумажнику и… Затолкала его подальше, на дно сумки. Решение пришло внезапно и теперь казалось женщине единственно возможным.

«Я пойду завтра на похороны, увижу Михаила и отдам ему ключ. Именно ему, ведь из его рук я этот ключ получила. И это будет точка в наших отношениях. Быть может, он до сих пор меня преследует потому, что я не вернула ключ?»

Так это или нет, Елена раздумывать не стала. Приближался очередной час пик, и ей, как опытному водителю, было понятно, что если она не двинется в путь прямо сейчас, то по дороге к дому подруги поочередно сядет в не– сколько пробок, которые сведут на нет весь смысл поездки. «Доберусь только к вечеру, чтобы увидеть, как Лера купает малышку, и тут же повернуть обратно!»

Она включила радио и сделала звук погромче, чтобы голос ди-джея и музыка заглушали ее собственные мысли. В последние дни они были ей плохими компаньонами.

Глава 11

Лера встретила подругу радостным криком, звонко отразившимся от пустых стен обширной прихожей. Незадолго до рождения дочери они с мужем сменили квартиру, променяв прежнее Лерино жилье в старом доме на новостройку. Квартиру приобрели в рассрочку и платежи по ипотеке представляли теперь единственную тему, на которую был способен общаться супруг Леры. Сама она относилась к финансовым обязательствам перед банком так же, как к любым другим «цепям», – с легким презрением.

– Маринку увезла на прогулку свекровь, она приезжает по понедельникам помочь, а Семен уехал спозаранку, пашет в две смены, совсем дома не бывает, – тараторила она, помогая подруге раздеться. – Давай куртку, вешалки нет, на кровать положу. Да ты вообще была здесь у нас?!

– На новоселье, – напомнила Елена, оглядывая голые стены. – Помню, у вас мебели хватило только на одну комнату и кухню.

– А те две так и стоят пустые! – жизнерадостно подхватила Лера. – Семен говорит, сперва рассчитаемся по кредиту, потом будем обстановку закупать, а я не спорю. Знаешь, он в практическом смысле куда умнее меня! Что бы я делала без него?!

«Действительно, что?» – спросила себя Елена, почти не вслушиваясь в трескотню хозяйки, тащившей ее на кухню. Хотя Лера тут же обрушила на нее потоки жалоб, описывая свои бессонные ночи и хлопотливые дни, ее цветущий вид доказывал, что живется женщине не так уж скверно. После родов она пополнела, ее фигура, прежде мальчишески угловатая, приобрела соблазнительные формы, во взгляде засветилось нечто мягкое, умиротворенное, свойственное только счастливым матерям. Даже жаловалась Лера как-то не всерьез, то и дело перескакивая на другую тему и принимаясь расписывать, какой замечательно умный ребенок ее трехмесячная Маринка.

– Она уже называет меня «мама», клянусь тебе, и смотрит из своей кроватки серьезные фильмы! Вот вчера, например, не отрываясь, просмотрела всего «Андрея Рублева»! Я включила диск для себя, но пришлось возиться с обедом, так что смотрела она одна!

– А ты уверена, что это подходящее зрелище для грудного ребенка? – покачала головой Елена.

– Ну да, там есть жестокие сцены, но настоящее искусство должно быть доступно без купюр даже младенцу! – решительно заявила Лера.

Каждый раз, когда она произносила слово «искусство», ее тонкие розовые ноздри напрягались и подрагивали, будто втягивая какой-то чрезвычайно приятный запах. Елена махнула рукой, по опыту зная, что переубеждать подругу бесполезно:

– Твой ребенок – твоя ответственность! Но смотри, не было бы потом проблем! Я бы на твоем месте все же не спешила!

– Ну, ты вот не спешила со своим Артемом, и чем кончилось? Теперь гоняет мячик, а за книжку небось не усадишь! – парировала выпад Лера. – Нет, детей надо нагружать с самого раннего детства, чтобы у них не было момента вздохнуть, отвлечься на какую-нибудь глупость… Уж я буду за этим следить! К счастью, Семен не возражает, он целиком доверил мне воспитание ребенка.

– Ты с ним счастлива?

Елена сама не знала, почему задала этот вопрос. Опешив, Лера в упор посмотрела на нее и, будто чего-то испугавшись, отвела взгляд.

– Конечно, – тонким голосом ответила она. – Устаю до смерти, но это и есть счастье, когда с утра до ночи кто-то в тебе нуждается. Вот если бы я вдруг осталась одна, я бы с ума сошла!

Сообразив, что затронута скользкая тема, женщина умолкла и с преувеличенным усердием принялась варить кофе, без толку гремя посудой и хлопая дверцами кухонных шкафов, будто бы в поисках пряностей.

Елена молча наблюдала за этой суетой, спрашивая себя, неужели любое счастье основано на таком зыбком фундаменте? «Кто-то в тебе нуждается… Артем все еще нуждается во мне, и очень, хотя хочет показать обратное. И может быть, я все еще нужна Руслану, хотя он-то уж точно в этом не признается. Миша просил быть с ним, это звучало совсем как предложение руки и сердца… Но разве все это – основание для того, чтобы я чувствовала себя счастливой? Я боюсь возвращаться домой, слушать тишину и в ней – собственные мысли. Завтрашний день для меня – как темная комната, загроможденная всевозможными препятствиями, которые придется преодолевать вслепую, на ощупь. И где-то там, в этой темноте, я должна буду найти выход в новую жизнь… Потому что по старым правилам больше играть не получится! Где же тут счастье? И кому я могу служить опорой, если мне самой нужна помощь?»

– Ты плохо выглядишь! – Голос подруги, раздавшийся прямо над ухом, заставил ее встряхнуться и выпрямиться.

До этого Елена сидела ссутулившись и пустым усталым взглядом созерцала точку в пространстве, так что Лера имела полное право сделать замечание.

– Лицо серое, под глазами круги, – продолжала критиковать та, – кажешься старше лет на десять! Скажи честно, это все из-за того, что вы с Русланом разбежались?

– Не думаю. – Елена взяла чашку и осторожно подула на дымящийся кофе, пахнущий кориандром. Маслянистые круги на его поверхности отливали всеми цветами радуги, острый дух свежемолотых зерен щекотал нервы, заставлял встрепенуться. Женщина сделала маленький глоток и уже бодрее пояснила: – Это последнее, из-за чего я переживаю!

– Ну? – не поверила подруга, присаживаясь напротив и подпирая ладонями округлившиеся щеки. – Так-таки тебе ничего и не жаль?

– Жаль как будто, но все это словно во сне… Я, наверное, еще до конца не верю, что мы расстались, и в то же время не сомневаюсь… Сложное чувство. Знаю одно – не хочу, чтобы страдал сын, сделаю все, чтобы развод минимально его коснулся. Артем умный мальчишка, и многое понял сам. Главное, чтобы отец перестал его мучить, настраивать против меня. Вот этого я ему никогда не прощу! Опорочить мать в глазах ребенка может только больной или мерзавец!

– Сильно сказано… – вздохнула Лера, слушавшая ее с напряженным вниманием. – Ну а если он все-таки не больной, не мерзавец, а просто очень несчастный, сбитый с толку человек? Он ревнует впервые в жизни, и это прямо пожирает его, на части разлагает! Трудно при таких условиях выглядеть достойно!

– Пожалуйста, не записывайся к нему в адвокаты!

– Мне его очень жаль. А тебя еще больше. – Лера будто не слышала ее раздраженного возгласа и продолжала, задумчиво позвякивая ложечкой о край чашки: – Ты не представляешь, что это такое – быть одной, без мужчины, или вовсе не с тем человеком, на кото– рого можно положиться. Ничего. Скоро узнаешь, ес– ли не возьмешься за ум! Сына тебе жалко? Так сделай первый шаг, помирись с мужем, он пойдет на сближение!

– Ты-то откуда знаешь? – подозрительно спросила Елена.

– Он мне вчера опять звонил. – На миг Лера смутилась, но тут же, принимая вызов, храбро взглянула в лицо подруге: – Да-да, и я обещала помочь! В конце концов, это глупо! У тебя даже нет любовника! Я его убедила в этом, и он готов извиниться за… Я не очень поняла с его слов за что, но вы уж там сами разберетесь!

– В суде! – закончила Елена.

– Неужели нельзя иначе?

– Он меня во сне задушит, когда ему в очередной раз что-то в голову взбредет! – в сердцах проговорила женщина. – Ты его не видела в припадке ревности, тебя он не оскорблял и не тебе судить, возможна наша дальнейшая с ним жизнь или нет!

– Ты не хочешь быть с ним, своего драгоценного Мишу тоже послала к черту… Может, появился кто-то третий? – пытливо сощурилась Лера.

– Ты это спрашиваешь для передачи ему?

– Совсем нет, но…

– А если бы и так! – пожала плечами Елена. – Что ж, можешь передать Руслану, что, хотя никого у меня сейчас нет, я не буду отказываться от своего счастья, если кто-то появится. Все. Точка.

– Я не идиотка и ничего подобного передавать не буду, – помотала головой Лера, так что ее рыжеватые кудри выпали из заколки и рассыпались по плечам. – Можешь злиться на меня, сколько влезет, а я до последнего буду настаивать на вашем примирении. Ты сейчас обижена на него и ничего не сознаешь, но придет момент, пожалеешь, что упиралась, да поздно будет!

– Обойдусь без пророчеств!

– Как хочешь! – Подруга обиженно поднялась из-за стола, сильно толкнув его бедром, так что кофе отчаянно заколыхался в наполовину опустевших чашках. – Я думала дать добрый совет.

– Проживу своим умом! – Елена видела, что ее сухие, холодные ответы раздражают Леру, но принять другой тон не могла. Женщину злило то, что так бесцеремонно копаются в ее личной жизни, выносят оценки событиям, которые касаются только ее. «А что будет после развода?! Сразу явится армия сочувствующих, а за спиной эти же сочувствующие начнут шипеть, что я сама развалила семью своими подозрительными похождениями. Уж я знаю, развод – всегда пища для сплетников! Уйти бы с головой в работу, но где она, эта работа?» Вспомнив о своем внезапном увольнении, Елена нащупала возможность отвлечь подругу от опасной темы, которая могла их поссорить.

– А меня уволили! – почти весело произнесла она, глядя в спину хозяйке, возившейся у раковины.

Та мгновенно обернулась, округлив глаза, и на Елену пролился такой бурный ливень сочувствующих и негодующих слов, что в нем моментально утонули обломки их пикировки.

– Когда?! Только вчера?! Да за что же, ты там проработала столько лет, и никогда никаких претензий… Неужели из-за такой ерунды?! Ну, знаешь, ваш «удод» нарочно к тебе придирался, чтобы устроить на твое место кого-то своего! Помяни мое слово, там уже работает его родственница! Ты можешь спокойно подать на него в суд!

– Не уверена. – Елена невольно улыбнулась, видя такое участие к своей судьбе. – Да я и не желаю туда возвращаться. Опротивело все.

– Что же ты будешь делать? Одна, с ребенком? – прошептала Лера, будто впервые осознав все невыгоды такой перспективы. – Как все это некстати, одно к одному… Тебя будто сглазили!

– Ничего страшного! – отрезала Елена. – Я уже все наметила. Попробую устроиться администратором в новый отель. Уже записалась на собеседование.

Тут она прилгала, но не слишком. Елена твердо решила посетить все возможные собеседования и разослать резюме по более-менее заманчивым адресам. «В самое ближайшее время, завтра же! Нет, завтра похороны. Тогда в среду! В среду, прямо с утра, начну искать работу, и сто процентов – уже к следующему понедельнику найду ее!»

– Боже мой… – тихо проговорила Лера, качая головой и глядя на подругу с таким жгучим состраданием, будто той, по меньшей мере, ампутировали обе ноги. – Ты – в гостиницу… Выслуживаться перед какими-то хамами, угождать пьяным клиентам…

– Перестань городить чепуху! – рассердилась Елена. – Это очень интересная работа, и там можно встретить массу достойных людей, даже знаменитостей! А если смотреть на дело с твоей точки зрения, то вообще нигде работать нельзя! Помнишь, как ты осуждала меня за то, что я устроилась продавщицей? И что же – разве эта работа оказалась так плоха, как ты мне расписывала? У тебя какие-то старорежимные понятия обо всем.

– Ну да, я несовременна, – с гордостью произнесла Лера, встряхивая рыжими кудрями. – Но никто, слышишь, никто не может похвалиться тем, что приказывал мне и навязывал свое мнение.

– Одного человека я знаю, – хитро сощурилась Елена.

– Это ты о ком?!

– Разве не Руслан внушил тебе идею о нашем примирении? Это же ты с его слов поешь! Тебе самой всегда хотелось, чтобы я нашла кого-то другого, и вдруг такая резкая перемена!

– Ну, знаешь! – воскликнула та и тут же осеклась, явно не зная, что добавить.

Елена еще более убежденно продолжала:

– Он сумел произвести на тебя впечатление! Предъявил свое растоптанное мужское самолюбие, ткнул в глаза безупречной верностью, тяжелым трудом на благо семьи… И ты растаяла, пожалела его и даже не подумала при этом, что не бывает дыма без огня, и не стала бы я знакомиться с Мишей, если бы меня полностью устраивал муж! И не решилась бы так быстро на развод, если бы мы ссорились из-за ерунды!

– Но он так просил помочь… – жалко протянула Лера. – Звонил каждый вечер, просил хоть немного тебя контролировать, потому что сам не в состоянии, работа заела… И он так трогательно спрашивал моего совета, как помириться, сохранить семью…

– И конечно, ты посоветовала ему напиться и до смерти напугать ребенка? – саркастически поинтересовалась Елена.

– Ну, хорошо… – с тяжелым вздохом сдалась подруга, не выдержав ее испытующего взгляда и снова отвернувшись к раковине. – Больше я в ваши дела вмешиваться не буду. Но только… Прими один совет, последний!

– Если уж тебе так хочется, советуй! – усмехнулась женщина.

– Будь с ним осторожна, потому что он дошел до крайности! – Бросив эту фразу, Лера открыла кран и стала перемывать чашки, всем своим видом показывая, что уязв– лена.

– Представь, это я поняла и сама!

Несмотря на то что Елена проговорила эти слова легко и даже беззаботно, сердце у нее болезненно сжалось, будто от дурного предчувствия. Ей вспомнился остекленевший, звериный взгляд мужа, которым тот сверлил поверженного соперника, его грязные, несправедливые упреки… Под ложечкой засосало, она залпом допила холодный кофе и, взглянув на часы, встала:

– Вот и повидались наконец. Я-то рассчитывала на твою дочку посмотреть. Выросла, наверное, сильно?

– Они через час вернутся. – Лера тоже бросила взгляд на циферблат кухонных часов, расписанный аляповатыми розами. – Останься… А то переночуй у меня? Семен вряд ли приедет. Он, когда выезжает на работу, чувство времени теряет. Отсюда и язва – поесть забывает.

– Нет, я домой. – При мысли о возвращении Елена сразу утратила боевой задор, с которым отражала нападки подруги. На миг ею овладел приступ малодушия, она заколебалась, не принять ли приглашение, но тут же опомнилась. Провести ночь в одной квартире с ревущим от колик ребенком было мало заманчивой перспективой.

– Как хочешь.

Лера все еще держалась так, будто ее обидели, и только на прощание, принеся подруге куртку и включив свет в прихожей, она неожиданно горячо обняла гостью и поцеловала в щеку:

– Все-таки попомни мои слова, с Русланом творится что-то нехорошее. Когда он звонил последний раз, было такое впечатление, что он выпил!

– Вполне вероятно.

– Он начал пить? – шумно выдохнув, та перекрестилась: – Пропал мужик, до чего же обидно! – И, виновато пряча глаза, спросила: – Что же мне делать, если Руслан еще позвонит? Сказать, что больше за него просить не буду?

– Так и скажи.

– А может, все-таки переночуешь у меня? Вдруг он завалится домой пьяный, начнет руки распускать… Ох, я боюсь!

Елена, в свою очередь, обняла подругу на прощание и постаралась найти какие-то успокаивающие слова, хотя сама очень нуждалась в том, чтобы ее утешили и успокоили. Она ушла с тяжелым чувством, спрашивая себя, не стоит ли в следующий раз быть с мужем немного уступчивей, чтобы не взбесить его окончательно. Руслан, впервые на ее памяти вышедший из-под контроля, напоминал ей прежде покорное домашнее животное, неожиданно взбесившееся и готовое крушить и кусать все подряд. «Быть с ним ласковее? Да я в последний раз была куда как обходительна, пыталась помириться, даже поцеловать его хотела… Ведь он спас меня! И что хорошего вышло? Он только разозлился, когда я к нему потянулась, и тут же выдумал кучу новых оскорблений! Нет, видно, в эту реку дважды войти нельзя! Я никогда не задумывалась о том, умеет ли мой муж прощать, а ведь стоило подумать! Просто удивительно, что он так со мной обходится и при этом бомбардирует Лерку просьбами о посредничестве! Ведь он ее всегда на дух не переносил, а тут вдруг сделал доверенным лицом! Хотя она ведь открыла ему глаза на мою неверность, цены ей после этого нет!»

Так, злясь то на мужа, то на подругу, то на себя саму, Елена незаметно доехала до дома. Поднявшись на свой этаж, она с минуту стояла у двери квартиры, чутко прислушиваясь, пытаясь понять, нет ли кого внутри. Наконец, выругав себя за трусость, она вложила ключ в замочную скважину и повернула его, пытаясь вспомнить, где и когда (совсем недавно) отпирала некую дверь с таким же точно чувством тревоги и настороженного ожидания. А вспомнив, печально улыбнулась. Ей не верилось, что всего не– сколько дней назад она могла быть такой чувствительной и наивной.

* * *

Не зная, на какой час назначены похороны и когда их участников можно будет застать во дворе дома, где жил профессор, Елена поехала наугад, сообразуясь с личным опытом. Она рассчитала, что к часу или к двум пополудни все должны вернуться с кладбища. Уже позже, осторожно въезжая в забитый машинами двор, женщина запоздало сообразила, что можно было позвонить Татьяне Семеновне, которая наверняка знала все детали.

Однако, оказалось, что расчет был верен. Возле подъезда, где располагалась квартира профессора, толпилось не– сколько десятков людей, и скопление народу сразу привлекало к себе внимание. Втиснув машину под чье-то окно, Елена неуверенно приблизилась, твердя про себя, что ее никто не заметит среди этой пестрой публики. Здесь были люди самых разных возрастов – и ровесники покойного, и совсем молодые, похожие на студентов. Одеты пришедшие также были разнокалиберно, в толпе мелькали и норковые манто, и парусиновые куртки, и классические черные костюмы. Прислушавшись, Елена уловила среди гула голосов иностранную речь. Говорили по-немецки, по-английски и еще на каком-то языке, который она не смогла опознать. Чего здесь не было – так это праздношатающихся старух, которые, как правило, составляют нечто вроде античного хора на любых похоронах. Зрелище чужой смерти вызывает в них неодолимое желание вздыхать, качать головами, щедро приписывать покойному никогда не бывшие у него достоинства, будто пытаясь задобрить его, ко всему безразличного и пустого, как опорожненный сосуд, или обмануть кого-то невидимого, кто незримо наблюдает за происходящим.

Елене был незнаком мистический страх перед смертью, она относилась к ней просто, с равнодушием думая о том, что и ей когда-нибудь придется умереть. Собственно, она даже и не думала об этом всерьез, эта перспектива представлялась ей очень далекой и условной. Но сейчас, приближаясь к подъезду, отыскивая взглядом Михаила и Киру, Елена отчего-то страшно волновалась, до стеснения в груди, и ей даже хотелось плакать.

– Вы приехали?! – раздался рядом приглушенный женский голос, и она с радостью узнала Татьяну Семеновну. Женщина, повязанная черным гипюровым платочком, чинно стояла у ступенек крыльца, наблюдая за тем, как народ медленно втягивается в подъезд. – Правильно сделали. Больше народу – больше почету. Видите, сколько людей пришло? А ведь это только те, кто на поминки остался. Видели бы вы, что здесь творилось в десять утра!

– А что? – жадно спросила Елена, надеясь услышать что-нибудь о Кире.

– Человек сто явилось! – самодовольно произнесла соседка, как будто «почет» был оказан именно ей. – Ни войти, ни выйти, весь двор венками забили, их потом в автобус еле втиснули. Да, это похороны так похороны.

– А Кира, наверное, наверху? – догадалась Елена.

– Так вы знаете, что она приехала? – Женщина понизила голос до шепота и жестом отозвала собеседницу в сторону от крыльца.

Они отошли, и Татьяна Семеновна, захлебываясь от удовольствия, в ярких красках описала сцену утреннего появления падчерицы профессора в сопровождении какого-то молодого человека в штатском.

– У Натальи челюсть так и отвалилась, она ее не ждала! Никто не ждал, говорили, Кира в тюрьме, обвинение предъявлено, и вдруг!.. Шептались, пальцами тыкали, хоть бы покойника постыдились! Хотя девочка на них внимания не обращала. Так плакала, так плакала – тяжело было смотреть! Я сама, на нее глядя, слезу уронила. Все же сосед был, а сосед иной раз ближе родного…

Глаза словоохотливой женщины снова увлажнились, она торопливо промокнула их косточками сжатого кулака и сипло вздохнула.

– А Михаил был? Тот родственник профессора, на красном «ниссане»? – Елена продолжала осматривать заходящих в подъезд людей, и боясь, и надеясь увидеть знакомое лицо.

– Этот? С утра наверху. Все время вместе с Натальей. И на кладбище ездил, и вернулся первый… Что и говорить, ей одной не справиться с такой толпой! Тут распорядителя надо было нанимать!

– Так они и сейчас оба наверху?

– Все там, – кивнула соседка. – Вот жду, когда народ поднимется, тогда хоть чаю выпью. Да, вы же не знаете? Я устроилась консьержкой в этот самый подъезд!

– Сюда? – встрепенулась Елена. Ей сразу припомнилось, что когда она приходила в гости к Наталье Павловне, столик вахтерши под лестницей пустовал, и лампа на нем была погашена.

– Именно. А что, удобно, рядом с домом… Хотя деньги небольшие, но и работа непыльная. – Татьяна Семеновна как будто оправдывалась. – Конечно, это временно, я и сама не могу на себя такое взвалить надолго. Скоро на дачу начну ездить, а пока пару месяцев почему не подработать? Они тем временем найдут кого-нибудь на замену. Без вахтерши тоже нехорошо, сами понимаете, всякие шатаются!

– Да-да, – рассеянно отвечала Елена, провожая взглядом последнего, заходящего в подъезд гостя. Тяжелая дверь, подпертая кирпичом, осталась стоять настежь, будто ненасытный рот, готовый проглотить кого-то еще. – А прежняя вахтерша куда делась?

– Десять дней, как уволилась. Уж не знаю почему. Может, личные причины были, а может, с жильцами конфликтовала. Тут случаются такие войны, что тошно, вникать неохота! То в лифте окурки валяются, то мусоропроводы засорены, то свидетели Иеговы какие-нибудь просочатся под тем соусом, что в гости… А виноват всегда один человек! – И женщина выразительно постучала пальцем по груди. – Конечно, есть на кого все несчастья свалить! Я сейчас это на своей шкуре испытаю!

Тяжело вздохнув, она наклонилась, чтобы убрать кирпич, и, уже ступив одной ногой в подъезд, оглянулась на Елену:

– Войдете?

Та поторопилась принять приглашение. Ей не терпелось подняться в квартиру, взглянуть на Киру и отозвать в сторонку Михаила, чтобы вручить ему ключ, но пришлось задержаться на минуту у столика вахтерши. Татьяна Семеновна показала ей свое несложное хозяйство – электрический чайник, телефон и диванчик, застеленный пледом, с брошенной в изголовье подушкой. Женщина пояснила:

– Пока буду работать с семи утра до полуночи, а уж ночью, извините, я тут ни за что не останусь. Страшно! Получилось у меня полторы ставки, конечно, трудновато будет, но это до тех пор, пока не найдут сменщицу. А может, сюда перейдет Юля, ночная вахтерша из первого подъезда. У нее с Анастасией Петровной вышла ссора, возненавидели друг друга из-за какой-то ерунды. Опоздал кто-то из них, что ли, а другая не могла вахту бросить, и какие-то там у нее планы рухнули… Словом, у меня надежда на Юлю…

Елена с трудом избавилась от словоохотливой собеседницы и, заходя в лифт, отчего-то подумала, что теперь будет легче легкого попадать в этот подъезд. «Хотя мне это совершенно незачем! Ни в этот, ни в тот… И если рассудить, пора бросить и забыть это дело, пока вся моя жизнь не рухнула окончательно! И так уж – ни мужа, ни работы…» Но в глубине души она знала, что ничего так просто не бросит, странным образом втянувшись в череду чужих несчастий и страстей, сделавшихся для нее почти своими.

Дверь профессорской квартиры на девятом этаже была открыта настежь, на площадке теснился добрый десяток гостей, вышедших покурить. Елена окинула их быстрым взглядом, получив в ответ несколько таких же оценивающих «сигналов», и неуверенно переступила порог квартиры.

Она сразу заметила, что множество книжных полок опустело. Почти треть книг исчезла из прихожей, и их отсутствие резало глаз, поселяя в сердце тревожное чувство, какое бывает при виде разграбленного жилища. Пустые полки зияли открытыми ранами, красноречиво свидетельствуя о том, что настали новые времена, и у книжных стеллажей появился другой хозяин.

Елена осторожно подошла к дверям столовой, откуда доносился звон посуды и приглушенный гул множества голосов. Створки дверей были чуть прикрыты, но в широкую щель она отлично видела несколько составленных в длину столов, тесно окруженных людьми, многочисленные разноцветные настойки, графины с водкой и закуски, блюда с румяными пирожками и миски с поминальной кутьей. Елена разглядела во главе стола Наталью Павловну, прямую, как палка, одетую в черное бархатное платье, отчего-то сидевшее на ней мешком, будто с чужого плеча. Киры рядом с ней видно не было, и вскоре, тревожно обыскивая взглядом лица и затылки гостей, Елена убедилась, что ее вовсе нет в столовой.

«Где же она? А книг и здесь поубавилось – вон сразу несколько пустых полок подряд… Кто все это продает? Уж не Кира, конечно… Тетка?»

Мужчина, сидевший к ней спиной, в нескольких шагах от двери, встал. Повернувшись в профиль, он потянулся за графином, не переставая при этом разговаривать со своей соседкой – стройной молодой женщиной в сером платье и с жемчужным ожерельем на шее. Узнав Михаила, Елена отшатнулась в глубь прихожей, столкнувшись при этом с парой, возвращавшейся с лестничной площадки.

– Извините! – пробормотала она и торопливо прошла дальше по коридору, пытаясь унять бешеное биение сердца. Елена сама не понимала, отчего так вдруг взволновалась, даже испугалась, увидев своего прежнего поклонника, знала лишь одно – говорить с ним сейчас спокойно она не в силах.

Дверь в спальню профессорской жены была открыта настежь, на постели бесформенной кучей лежала верхняя одежда гостей. Возле туалетного столика сидела пожилая дама с твердым, властным лицом, будто высеченным из красноватого камня, и быстро, громко говорила что-то сухонькому старичку, топтавшемуся рядом с самым не– счастным видом. Остановившись за дверью, Елена, незамеченная ими, прислушалась к разговору, разглядывая забавную парочку через стекло.

– Поверить не могу, что мы сейчас поминаем Вадима! Я просто в отчаянии оттого, что он умер так нелепо! А эта гарпия, его сестра…

– Не волнуйтесь, не волнуйтесь, – громким, будто испуганным шепотом отвечал старичок. – Все от Бога, везде никто, как Он! Значит, Вадиму суждено было умереть в шестьдесят два года!

– У вас все – от Бога! – скривив лицо, передразнила дама, доставая сигареты и нервно чиркая зажигалкой. – Нет, любезнейший, тут не Бог, тут люди постарались! Столкнули в могилу совсем еще свежего, здорового человека! И я не я буду, если мы с вами скоро не увидим даже следов его библиотеки! Видели, как сестрица ее общипала?! Стыд и позор! Вчера Вадима еще не зарыли, а она уже подогнала «газель» и с двумя каким-то хмырями погрузила туда двадцать ящиков ценнейших книг! Где теперь все это?! У букинистов, антикваров, по частным коллекциям разошлось! А Вадим собирал библиотеку с целью завещать ее университету!

– Некрасиво, некрасиво, – кивал тот облысевшей головой, соглашаясь с собеседницей, которой явно побаивался. – Об этом стоит поговорить с хозяйкой, сегодня же, вот вам бы и начать…

– Сперва я должна успокоиться! – отрезала воинственная дама, выпуская клуб дыма прямо под нос старичку. – Боюсь наброситься на нее с кулаками, знаете ли!

– Не стоит, не стоит! – укоризненно отвечал собеседник, морщась от дыма и страдальчески отворачивая лицо в сторону. – Скандал на похоронах, еще один… Разве трудно договориться мирно, по-человечески? А вот эта девочка, худенькая – и есть его дочь? Я ее видел давно, ребенком, не узнал бы…

– Не дочь, а падчерица, – сквозь зубы бросила дама. – Ее из следственного изолятора на похороны отпустили. Весело, нечего сказать! Вообще, у меня впечатление, что Вадим не видел, с кем рядом жил. Откуда только взялась эта кошмарная сестрица с деляческими замашками и эта припадочная девчонка с совершенно безумными глазами?! Как она пустила в тетку графином, а?!

– Ужасно, ужасно! – подхватил старичок, явно привыкший каждую фразу начинать с повторенного дважды слова. – Такое впечатление, что она не в себе, вы правы. Сколько ей лет?

– Всего семнадцать. Тетка ее ограбит, это ясно!

– Но завещание ведь составлено на девочку?

– Что там завещание! – с досадой отмахнулась женщина. – Завещание можно оспорить, и вот увидите, тетка этим еще займется. Ну как жаль, что рядом с Вадимом в последние годы не оказалось ни одного близкого по духу человека! Разве это родня? Это какие-то насекомые из разряда паразитов! Слепые, безмозглые бактерии, вечно живущие в темноте и пожирающие друг друга!

– Успокойтесь, ради бога! – Старичок был, очевидно, напуган этой отповедью, он все время оглядывался на открытую дверь, будто чувствуя, что кто-то их подслушивает. – Это все очень печально, но таков уж человеческий удел – в одиночестве рождаться и одному умирать! А вы обратили внимание, что ректор даже не соизволил появиться?

– Отделался венком! – грохнула дама, как из пушки. От ее густого, рокочущего голоса тихонько задребезжала маленькая фарфоровая пепельница на подзеркальнике, и дама торопливо накрыла ее ладонью, задушив этот жалобный звук. – Ему эта смерть на руку, Вадим был его единственным серьезным конкурентом на следующих выборах. Студенты и преподаватели голосовали бы за Коломенцева, безусловно!

– Давненько я тут не был, – невпопад ответил старичок, отчаявшись найти безопасную тему, которая не бесила бы его собеседницу. – Давненько! Эту комнату, например, не узнаю. Мебель вся другая, и как будто спальня меньше стала…

– Это мы с вами, Исай Саввич, стали меньше за годы, – вздохнула дама, заглядывая в пепельницу и давя в ней окурок. – Мельче, уж если быть точной. Чем мы занимаемся на кафедре, если подумать? Интриги, сплетни, возня, переливание из пустого в порожнее. Таких титанов духа, как Коломенцев, среди нас нет, и ждать их неоткуда – все думают только о деньгах!

– Однако Вадим тоже нажил кое-что! – обидевшись, возразил старичок.

– Нажил, сам того не заметив! – отрезала дама, поднимаясь и отряхивая от частиц пепла черное платье. – Также он и все регалии свои заработал, не стремясь к ним, не подличая, ни перед кем не ползая на брюхе!

– Вы это на кого намекаете? – окончательно взъерошился старичок.

– Не на вас, конечно, – небрежно ответила женщина, направляясь к двери.

Елена поспешила отступить, делая вид, будто только что подошла со стороны столовой. Спорящая парочка медленно миновала ее, возвращаясь за поминальный стол, Исай Саввич обиженно что-то доказывал, дама отрывисто отвечала, едва снисходя до собеседника. Переведя дух, Елена подошла к комнате Киры. Дверь была закрыта, оттуда не доносилось ни звука. Поколебавшись, женщина нажала дверную ручку.

В первую очередь ей бросились в глаза ободранные постеры. На стенах остались лишь полосы и клочья, скомканная бумага грудами валялась на полу, и ее лениво шевелил ветер, осторожно вплывающий в приоткрытое окно. В следующий момент женщина увидела Киру. Щуплая фигурка скрючилась на кровати, под единственным уцелевшим плакатом с черно-белой репродукций Обри Бердслея.

– Кира? – негромко окликнула девушку Елена.

Та шевельнула плечом, потом, опираясь на локоть, приподнялась, показав опухшее от слез лицо, наполовину завешенное растрепанными черными волосами.

– Что вам? – грубо спросила она. У женщины создалось впечатление, что Кира ее не узнает.

– Я пришла… – еще более нерешительно продолжала Елена.

– Пришли, ну и ладно! – Сев на постели, девушка на миг спрятала лицо в ладонях и тут же отняла их, несколько раз тряхнув головой, будто пытаясь проснуться. – Идите к столу, там тетя Наташа распоряжается.

Имя тетки она произнесла с такой ненавистью, что Елена вздрогнула. Переборов растерянность, она подошла к кровати и, не спрашивая разрешения, присела в ногах. Девушка исподлобья взглянула на нее, но ничего не сказала.

– А вы почему не за столом? – после тягостной паузы спросила Елена.

– Меня выгнали, – буркнула Кира.

– Кто?! Как вас могли…

– Ну да, меня, его дочь, выгнали, как паршивую собачонку, за то, что я сказала правду всем в глаза! – выпалила девушка. Ее миловидное лицо часто искажали судороги, было похоже, что она борется с подступающими рыданиями. – А они льстят друг другу… Пока сидят рядом, все святые, все замечательные! А потом расползаются по углам и шепчутся, прыскают ядом! Моя бы воля – я бы всех в две минуты отсюда выкинула! Но я здесь не могу распоряжаться, как же! Я – никто, соплячка, грубиянка, даже не дочь ему!

– Вы единственная наследница профессора, – возразила Елена, – и вы его дочь, что бы там ни говорили! Вы можете выразить свою волю… Но мне кажется, не стоит разгонять людей, пришедших на поминки. Вас за это осудят! А они все равно не задержатся, скоро уйдут…

– Я никогда не могу рассчитать, как себя вести, – помолчав, призналась Кира. – Порю горячку, потом жалею, да поздно!

Прерывисто вздохнув, она проглотила слезы и заговорила горячо, доверительно, совсем как прежде:

– На кладбище эта мегера испачкала юбку глиной, а когда приехала домой, надела мамино платье! Оно на ней сидит, как на корове седло, у мамы была красивая фигура, а у этой, сами видите, ни сзади, ни спереди! Ну, я схватила со стола графин, и….

Девушка красноречиво взмахнула рукой.

– Ужас! – воскликнула Елена. – Вы в нее попали?!

– Нет! – с сожалением ответила та и вдруг рассмеялась, негромко, истерично. – Она увернулась!

– А потом вы спрятались здесь, обдирали плакаты и плакали, потому что никто не пришел вас утешить… – тихо, будто про себя, проговорила женщина и, повысив голос, решительно добавила: – Вам нужно немедленно вернуться за стол!

– Что?! – недоверчиво воскликнула Кира, прижав ладони к груди. – Вы это серьезно?! Мне вернуться туда, к ним?! Выпивать и закусывать, как ни в чем не бывало?!

– Вот именно, – твердо повторила Елена, дивясь своей уверенности. – Неужели вы не понимаете, что играете на руку тем, кто хочет видеть в вас неуравновешенную психопатку? Вы сами себе вредите!

С минуту девушка молчала. Потом, откинув волосы со лба, внимательно посмотрела на Елену. Женщина выдержала этот взгляд. Глубоко вздохнув, Кира спустила ноги с кровати.

– Хорошо. Я пойду, – обреченно произнесла она и тут же оглянулась, ища поддержки: – А вы?

– И я с вами. Мне нужно увидеть Михаила.

– Он там, с тетей Наташей. Удивительно, как они поладили! – Девушка неприязненно скривила губы. – Раньше едва здоровались, а теперь – как родные. Даже смотреть противно!

– А вы не смотрите!

Они поднялись с постели одновременно, и пружины матраца протестующе взвизгнули. Кира взглянула на кровать с печальной улыбкой:

– Давно я этого звука не слышала! И вообще, как давно все было! – Oна указала на обрывки плакатов, валявшиеся на полу. Подойдя к окну, плотно прижала створку и повернула ручку. Комната совсем выстыла, день был хотя и солнечный, но прохладный, и Кира дрожала в тонком, поношенном свитерке, обтягивавшем ее худые плечи. Сама она холода как будто не замечала, потому что, никуда не торопясь, задумчиво проговорила:

– Когда я тут жила, мне хотелось только одного – уйти отсюда навсегда! А теперь как будто жалко чего-то.

– Скажите, вас сюда одну отпустили? – Не видя рядом с Кирой обещанного следователем сопровождающего, Елена начинала недоумевать все сильнее, но девушка со слабой усмешкой пояснила:

– Этот, из милиции, остался за столом. Я сказала, что приду, когда успокоюсь. Наверное, подслушивает пьяные разговоры… Смешной такой, молодой, сердитый. Знаете, с тех пор, как меня подозревают в убийстве, я на себе такие странные взгляды ловлю! Будто все хотят спросить о чем-то, а не решаются. И шарят глазами по всему телу… Кровь, что ли, хотят на мне увидеть?

Ее голос повысился и угрожающе зазвенел. Предвидя близкую истерику, Елена взяла девушку за руку и крепко сжала ее пальцы. Тихо охнув, Кира высвободила руку, ее взгляд снова стал ясным и серьезным.

– А вот вы – не такая! – сказала она, глядя в лицо женщине. – Сколько вам лет?

– Тридцать два, – немного удивившись, ответила та.

– Маме едва исполнилось тридцать три, когда она умерла. И хотя вы совсем на нее не похожи, я почему-то думаю о ней, когда смотрю на вас. Это глупо, да?

– Не знаю. Наверное, не очень, – дрогнувшим голосом ответила женщина. – Идемте к столу!

И Кира доверчивым, детским жестом протянула ей руку, словно соглашалась идти, куда бы ее ни позвали. Ведя девушку по коридору в сторону столовой, Елена пыталась придумать слова, которыми встретит Михаила, и нащупывала свободной рукой ключ в кармане куртки. На этот раз она положила его поближе, чтобы не забыть.

Глава 12

Их появление прошло незамеченным, обернулись лишь те, кому пришлось потесниться, давая им место. Прочие гости смотрели на другой конец стола, где разглагольствовал подвыпивший Исай Саввич. Его маленькое потное лицо блестело в свете люстры, галстук съехал набок, из нагрудного кармана пиджака выпадал изжеванный платок, которым оратор явно неоднократно успел воспользоваться. Его приятельница сидела рядом с каменно-неподвижным лицом, мерно постукивая лезвием ножа по краю тарелки, в такт и не в такт его словам. Исай Саввич вдохновенно вещал:

– И хотя Вадим Юрьевич вел напряженнейшую научную работу по обе стороны Атлантики, так сказать, он не забывал о том, что долг каждого крупного ученого – вырастить и воспитать себе смену, передать, так сказать, эстафету познания другому поколению…

– Ну, поехал! – громко и со скукой произнесла дама, бросая нож на скатерть и оскорбительно потягиваясь.

– Позвольте, Анна Петровна, – ощетинился старичок, – что я сказал такого, почему вы так меня комментируете?!

– Да потому что никому не интересно, что вы там говорите, – все так же громко и абсолютно бесстрастно ответила та. – Ей-богу, зря сотрясаете воздух.

– Ну, уж это… – Исай Саввич растерянно обвел взглядом присутствующих, будто предлагая им разделить свое возмущение.

– Все мы знали Вадима Юрьевича, и в частности, знали, как он относился к таким славословиям. – Дама говорила категорично, будто не рассчитывала услышать возражения, и в самом деле никто ей не возражал. – Он их ни во что не ставил и часто признавался, что чем больше комплиментов в свой адрес слышит, тем большую зависть за ними различает.

– Когда это он так говорил? – не выдержал кто-то.

– Ох, ну вы-то, вы-то молчите! – отрезала дама.

Присмотревшись к ней, Елена обнаружила, что та успела изрядно опьянеть за короткое время, которое прошло после памятного разговора в спальне. Лицо Анны Петровны еще сильнее раскраснелось, а голос звучал так оглушительно, что сидевшие рядом испуганно отодвигались:

– Подхалимы, сплетники, любители присвоить чужой успех! Вот кто окружал Вадима Юрьевича в последние годы жизни. А уж никак не достойная смена, о которой нам пытался поведать Исай Саввич. Представьте, когда мне передали, что его убили, едва он успел вернуться из последней поездки, я даже не удивилась! За то время, что он отсутствовал, на нашей кафедре была успешно защищена диссертация на тему, которую Коломенцев единолично разрабатывал последние годы и ни с кем, подчеркиваю – ни с единой душой, – результатами не делился! Все знали, что это плагиат чистой воды, и все молчали, все голосовали «за» на защите, потому что заму по науке нужно было пропихнуть в кандидаты своего племянника, который в геологии не смыслит ни уха, простите, ни свиного рыла!

– Ложь! – истерично и одиноко прокричал тонкий женский голос, и его тут же накрыла возмущенная волна восклицаний:

– Безобразие!

– Клевета!

– Что вы себе позволяете, Анна Петровна?!

– А если вы знали, что это плагиат, что же молчали на защите?! – снова взвился к потолку тонкий женский голос.

– Да как будто это первый случай! – в сердцах ответила Анна Петровна и, налив полную рюмку водки, порывисто опрокинула ее в рот.

– Да она пьяна! – догадался вдруг Исай Саввич, до этого слушавший свою приятельницу с болезненно искаженным, посиневшим лицом. – Вы пьяны, голубушка, и устали, только и всего!

– Подлецы вы все, только и всего! – фыркнула та и, поднявшись из-за стола, тяжело ступая, пошла к выходу, толкая стулья и не обращая внимания на загораживавших проход людей.

Ей с готовностью уступали дорогу, вскакивали, расступались. Последними посторонились Елена с Кирой. Анна Петровна внезапно остановилась перед ними и, ощупав девушку хмельным, недобрым взглядом, с густой, ядовитой злобой в голосе процедила:

– Смена!

Кира содрогнулась, как от удара, и Елена ощутила это, так как локоть девушки был почти прижат к ее боку. Она удержала Киру, иначе та, по всей вероятности, бросилась бы на женщину с кулаками. Анна Петровна благополучно вышла из столовой, и ее громкий голос раздавался уже где-то вне квартиры, на лестничной клетке. Входная дверь все еще была открыта настежь.

– Это просто безобразие! – Наталья Павловна медленно провела ладонями по вискам, будто хотела пригладить волосы, и так лежавшие идеально гладко. – Женщина – и так напилась!

– Она очень давно знала Вадима Юрьевича, сильно расстроена. – Исай Саввич вновь обрел ораторский пыл, стоило его приятельнице удалиться. – Ее можно понять и простить. Так, я сбился, но все же закончу мысль… Не только научные достижения будут приходить нам на ум, когда мы станем вспоминать этого человека, но и его преподавательская…

– Тетя Наташа в бешенстве, – шепнула Кира на ухо Елене. Они сидели в самом конце стола. В спины им дуло из прихожей, графины и тарелки с закусками перед ними уже опустели, на скатерти валялись скомканные бумажные салфетки и громоздились грязные приборы. Это были худшие места, на них сидели случайные, лишние люди, но никто не подумал пригласить падчерицу профессора пересесть на почетное место, рядом с теткой, то и дело бросавшей в ее сторону уничтожающие взгляды.

– А где же Михаил? – так же шепотом спросила Елена, тщетно отыскивавшая его взглядом. На прежнем месте Михаила не оказалось, его стул был уже занят другим мужчиной, так что она начинала думать, не привиделся ли он ей?

– Наверное, уехал, – равнодушно ответила девушка. – Да что ему тут делать? Нет, вы только посмотрите на тетю! Если бы у нее вместо глаз были лазеры, от меня бы только пуговица на джинсах осталась!

Елена невольно улыбнулась, хотя ей было не до веселья – Наталья Павловна действительно уж слишком явно демонстрировала обиду на племянницу. Устав пронзать ее убийственными взглядами, она повернулась к замолчавшему наконец Исаю Саввичу и, пользуясь тем, что рот у него был набит закусками, принялась горячо что-то рассказывать с самым несчастным видом.

– На меня жалуется, – с удовлетворением произнесла Кира. – Сейчас, наверное, шрам на руке покажет… Она всегда… А, вот, вот, что я говорила?!

Наталья Павловна в самом деле подтянула низко спадавшую манжету и предъявила правое запястье ожесточенно жующему старичку. Тот взглянул и едва не поперхнулся, высоко задрав жидкие клочковатые брови.

– Беспроигрышный номер. – В голосе Киры звучала улыбка, но лицо девушки оставалось серьезным.

– И она всем рассказывает, что вы укусили ее из-за какой-то тряпки?

– Наверное. Что поделаешь, укусить-то я ее правда укусила. Дала козырь против себя… На всю жизнь. Скажите, почему я всегда бываю не права, когда по сути поступаю правильно?

– Я в последнее время задаю себе тот же самый вопрос, – вздохнула Елена. – Наверное, просто не везет.

Кира собиралась что-то ответить, но тут же с досадой обернулась к сидевшему слева от нее полному мужчине. Тот, наевшись до отвала, откинулся на отчаянно заскрипевшую спинку стула и громко, без всяких церемоний обратился через стол к женщине, сидевшей напротив:

– Да, большие деньги сюда были вложены, я вам скажу! Два года назад они купили квартиру в соседнем подъезде и начали этот бесконечный ремонт, то одно, то другое… А я прямо тут, внизу! – И он постучал согнутым пальцем по столешнице. – И конечно, существовать стало невозможно, я каждый день поднимался, выяснял, что они здесь творят! Залили – три раза, сверлили – месяц, болгарка работала целую неделю… Дверные проемы они равняли, скажите на милость! Заказали двери, массив дуба, а проемы везде оказались разные… Потом паркет нарезали и циклевали – едва с ума я не сошел!

– Это что, – меланхолично заметила соседка, лениво водившая вилкой по своей тарелке, полной остатков еды. Она тоже объелась и тяжело переводила дух. – Главное, чтобы не было перепланировки. У нас сделали одни такие перепланировку, так теперь и с отоплением проблемы, и слышимость стала ужасная. Наверное, где-то трещина прошла, мы же под обоями ничего не видим!

– А кто знает, делали тут перепланировку или нет? – желчно ответил толстяк. – Шум стоял такой, будто стену рушат, а придешь – мастер дальше порога не пускает. Все, мол, хорошо, все замечательно, а проект он мне так и не показал. Будто бы не было никакого проекта, раз стен они не переносили. Да я-то слышал, что наверху творилось!

– А вы сейчас пройдитесь по квартире, посмотрите, – заговорщицки понизила голос женщина.

– Ходил уже. Вроде все, как было, у меня ведь точно такая квартира. Ну, конечно, из-за другой мебели комнаты кажутся или больше моих, или меньше… Но стены все на местах. Даже пожаловаться невозможно!

Казалось, именно это соображение угнетало мужчину больше всего. Обведя взглядом опустевшие графины, он с досадой крякнул и добавил:

– Водки пожалели. Вообще, что это за поминки? Еды не хватило, стульев не достает, столько людей назвали, а куда их девать, сами не знают. Пойду я к себе. Что-то голова разболелась.

– Пора и мне, – заторопилась соседка, выбираясь из-за стола. Увидев Киру, слушавшую их с самым внимательным видом, женщина вдруг всполошилась и, изобразив неуверенную улыбку, мгновенно исчезла в прихожей.

Толстый сосед, также обнаружив рядом девушку, еще раз крякнул и без признаков смущения произнес:

– Мои соболезнования.

– Спасибо, – сухо ответила Кира.

– Что ж ты… Вы, – поправился он, так как взгляд девушки мгновенно стал колючим, – теперь здесь будете жить?

– Понятия не имею, – все так же неприязненно ответила она.

– Ну да… Я имею в виду, потом, когда…

– Когда меня выпустят на свободу окончательно? – Кира пожала плечами и с видом полного равнодушия закончила: – Я еще ничего не решила.

– Тогда счастливо оставаться, – забормотал толстяк, боком двигаясь к двери. – Если вдруг вздумаете продавать батюшкину квартиру, загляните ко мне, уж пожалуйста! У меня родственница мечтает переехать в этот район…

Кира молча проводила его сверлящим взглядом, который сбил наконец самоуверенную маску с развязного соседа. Она повернулась к нему спиной, когда он все еще что-то бормотал на прощание, и сообщила Елене:

– Жутко неприятный тип. Просто рехнулся после того, как отец с теткой сделали ремонт. Никакой перепланировки не было, но он ходил в ЖЭК, доказывал, что мы сломали стену между квартирами, кляузничал, ставил палки в колеса.

– Такие везде есть, – рассеянно ответила женщина. Убедившись, что Михаила нет за столом и решив, что его появление уже маловероятно, она потеряла интерес к происходящему.

– А вон того прыщавого паренька видите? – Кира указала на молодого человека, безмолвно сидевшего неподалеку от ее тетки. – Этот со мной пришел. Сопровождающее лицо… Знаете, с той минуты, как следователь сказал, что подозревает в убийстве кого-то другого, мне даже тюрьма не противна. Я готова сидеть, сколько угодно, была бы надежда! Без надежды страшно жить, правда?

– Правда, – согласилась Елена, поднимая с пола сползшую с колен куртку. Раздеваться по примеру прочих гостей в спальне ей не захотелось. – Вы ведь сумеете держать себя в руках, если я уйду?

– Идите! – неожиданно легко согласилась та.

Вглядевшись в лицо девушки, сильно осунувшееся за последние дни, но исполненное упрямства, Елена убедилась, что следователь не зря рассчитывал на боевой настрой Киры. Она больше не выглядела угнетенной жертвой обстоятельств, в ее серых глазах снова зажегся злой и очень живой огонек.

Елена поднялась из-за стола и бросила последний взгляд на Наталью Павловну. Та, безусловно, давно заметила ее, поскольку женщина сидела рядом с Кирой, но, раз взглянув, больше не смотрела на гостью, будто ее появление на поминках было в порядке вещей.

– Где здесь… – шепотом спросила Елена свою соседку.

– Туалет? – Кира махнула рукой в сторону открытой двери. – Напротив спальни. А следующая дверь – ванная.

Простившись и легонько коснувшись плеча девушки, будто пытаясь этим прикосновением выразить соболезнования, Елена вышла в коридор. Туалет, как и следовало ожидать, был безнадежно занят. Стоя в шаге от двери, она машинально, в который раз, рассматривала спальню, опытным взглядом отмечая удачно подобранную мебель, портьеры и светильники. Эта очень женская комната резко выделялась на фоне квартиры, где главными героями и жильцами были книги. Даже комната Киры, как ни странно, вносила меньший диссонанс, так как свидетельствовала о том, что ее обитательница глубоко равнодушна к своей внешности. «Собственно говоря, там мог бы жить и парень», – подумала Елена, вспомнив спартански суровую обстановку.

Зайдя на минуту в освободившийся наконец туалет, она решила не терять время и не стоять в очереди в ванную – туда стремилось попасть сразу несколько женщин. Бросив последний взгляд в открытую дверь спальни, Елена замерла. Там, у туалетного столика, на котором теперь был включен крошечный хрустальный ночник, стоял Михаил и, глядя в зеркало, причесывался.

Не колеблясь ни минуты, она вошла в спальню и прикрыла за собой дверь. Увидев ее, мужчина изменился в лице. До этого он смотрелся в зеркало с чрезвычайно довольным видом и совершенно не выглядел угнетенным.

– Ты? Зачем ты здесь? – вымолвил он, придя в себя после секундного изумления.

– А ты? – вопросом ответила она, подойдя к мужчине вплотную.

– Что значит… Я родственник, как-никак.

– Кому? Кире? Тогда почему ты допускаешь, чтобы твою дочь унижали в такой день, выгоняли из-за поминального стола?!

– Ой, ради бога, не надо! Ты же не видела, что она устроила! – досадливо поморщился Михаил. – Сцена была безобразная, в лучших традициях нашей милой девочки… Скажи лучше, зачем ты все-таки явилась? Кто тебя пригласил?

– Ты устроил такой допрос, будто совсем не рад меня видеть, – уклончиво покачала головой женщина и достала ключ из кармана куртки. – Во-первых, держи. Он мне не нужен.

– А… – равнодушно произнес он, принимая подношение и пряча ключ в кулаке. Елена испытала настоящее разочарование, увидев, как мало значения придал Михаил ее символическому поступку. – Только за этим приехала? Не стоило беспокоиться. Все равно в квартире сменят замки. После того, что произошло…

– Я не подумала об этом, – призналась женщина. – Конечно, если в квартире побывал вор и даже убийца…

Произнося эти слова, она пристально всматривалась в лицо стоявшего в шаге от нее мужчины, но не заметила и тени смущения. Он держался так, будто его одолевала скука. Являлось ли это чувство неподдельным или Михаил пытался отомстить за ее отказ продолжать отношения, понять было невозможно.

– Следователь не вызывал тебя больше? – не выдержала женщина. Ее бесило нарочито-бесстрастное лицо Михаила и мучило искушение намекнуть на предстоящий арест.

– Нет, – бросил тот. – Да что с меня взять, пусть убийцу ловит.

– Ты так спокоен!

– Мне беспокоиться нечего. – На этот раз он по крайней мере взглянул ей в глаза. – А ты как будто на что-то намекаешь?

– Если у тебя совесть чиста, можно не обращать внимания на намеки….

Она положительно ничего не могла прочесть на его лице, кроме брезгливой скуки, теперь уже явно деланой!

– Куда ты так надолго выходил из-за стола? – спросила женщина, чтобы сменить тему разговора. Она боялась, что проболтается и подведет следователя, поверившего ей на слово. – Я ждала тебя, ждала…

– Приятно слышать. – Михаил едко усмехнулся. – Так, надо было кое-чем распорядиться.

– Наталья Павловна так тебе доверяет? А прежде совсем не ценила!

– Опереться ей не на кого, ну и обращается ко мне за помощью, – пожал плечами мужчина. Упоминание о Наталье Павловне заставило его нахмуриться, напускное безразличие мигом исчезло, он озабоченно взглянул на часы: – Эх, на работу мне, обещал приехать к четырем! Все прахом идет из-за этих приключений, того и гляди, крупная сделка сорвется. Надо предупредить тетку, что уезжаю, и валить отсюда!

Он подхватил большой черный пакет, стоявший на полу рядом с туалетным столиком, и пошел к двери, одергивая замшевый пиджак, приглаживая волосы, бессознательно охорашиваясь, как щеголеватый мужчина, привыкший нравиться женщинам. Глядя ему вслед, Елена испытала такой острый приступ раздражения, что едва справилась с желанием выложить ему все, как есть, увидеть страх в его глазах, услышать дрожащий, растерянный голос, спрашивающий, что же делать?! Но она смолчала, до боли прикусив нижнюю губу.

Когда Михаил скрылся в коридоре, женщина присела на край пышной постели, заваленной одеждой. Она внезапно ощутила упадок сил. Расхотелось двигаться, Елена не могла себя заставить поднять отяжелевшие веки. Сколько ночей она уже не высыпалась, терзаясь страхом и тревогой, пытаясь собрать воедино обломки того, чем стала ее жизнь… И не видя в завтрашнем дне ничего, кроме новых вопросов.

В спальню никто не заглядывал, и Елена решилась на минуту прилечь. Закрыв глаза, она заставила себя отрешиться от действительности и на несколько мгновений погрузилась в оцепенение, похожее на паралич. Этой простой методике восстановления сил она научилась давно, использовала ее в моменты крайней усталости и порою даже засыпала незаметно для себя.

Заснула ли она сейчас, Елена понять не могла, знала одно – к реальности ее вернул тихий, но очень отчетливый звук рыданий. Плакала девушка, и голос был похож на Кирин. Сев на постели, женщина пригладила растрепавшиеся волосы и растерянно оглянулась, пытаясь определить источник звука. «Ее опять прогнали из-за стола, и она рыдает у себя в комнате!» – поняла Елена. Торопливо поднявшись, она вышла из спальни и заглянула в комнату Киры, но там было пусто. Включив свет, женщина убедилась, что слух ее подвел. Звук рыданий исчез, как галлюцинация.

– Так и с ума можно сойти! – проговорила Елена, нажимая на выключатель и закрывая дверь.

Проходя мимо столовой, она остановилась на пороге, думая увидеть Киру, но девушки не оказалось и там. Вообще, гостей заметно поубавилось, многие явно сочли поминки оконченными и разъехались. Остались лишь самые упорные, вероятно, считающие себя обязанными отбыть весь вечер полностью. Наталья Павловна все так же сидела во главе стола, бархатное платье с чужого плеча придавало ей вид неудачно одетой восковой фигуры. Ее желтое лицо застыло в страдальческой гримасе, на нем легко можно было прочитать девиз: «Жертвуй собой и не жди благодарности! Я смертельно устала, но исполню свой долг до конца!» Исай Саввич, совсем уже хмельной, с бессмысленным видом водил вилкой по тарелке, размазывая остатки винегрета, и время от времени содрогался, шумно икая. Соседка при этом косилась на него с ненавистью, которой старичок, к счастью, не замечал.

Михаил исчез, по всей вероятности, уехав сразу после того, как расстался с Еленой. Вообще, женщина с трудом могла определить, сколько времени провела в спальне. То ей казалось – несколько минут, то, глядя на немногих задержавшихся гостей, она решала, что прошло не меньше получаса. «Неужели заснула? Даже не слышала, как заходили в спальню, брали с постели вещи! Наверное, все решили, что я напилась!»

Кириного сопровождающего здесь не было, и это окончательно убедило ее в том, что девушка уехала. Женщина тоже не собиралась задерживаться. Спустившись в лифте, Елена, не приближаясь к Татьяне Семеновне, помахала ей на прощание рукой, надеясь, что та ее не остановит. Однако новоиспеченная вахтерша тут же вскочила из-за стола:

– Уходите? Ой, подойдите на минуточку, пожалуйста!

«Вот человек, которому всегда есть, что сказать!» – Елена, скрепя сердце, повиновалась, пытаясь побороть усталость и изобразить улыбку.

– Ну, как там, наверху? – заговорщицким шепотом поинтересовалась женщина.

– Все заканчивается, – вяло ответила Елена.

– Да я не об этом! Я краем уха слышала, что Кира Наталье скандал устроила?

– В общем, да… Повздорили из-за чепухи… – Елену очень стесняло присутствие третьего лица. На диванчике, за спиной Татьяны Семеновны, сидела крупная женщина средних лет, в расстегнутом пальто и съехавшей на затылок шелковой косынке. Она внимательно прислушивалась к каждому слову и даже не пыталась скрыть своего любопытства.

– Это Юля, ночная вахтерша из соседнего подъезда, – представила ее Татьяна Семеновна, догадавшись, очевидно, о причине смущения Елены.

– Хотела проводить гроб, да не вышло, к сыну в больницу ездила, – неожиданно низким, почти мужским голосом проговорила та. – Жалость-то какая, невозможно сказать! Да еще все это в мое дежурство произошло, а я, вот хоть на части меня режьте, ничего подозрительного не видела! И как такие вещи незаметно делаются… – Подавшись вперед и еще больше понизив голос, так что он превратился в полузадушенный хрип, женщина добавила: – Самое страшное, что чужих-то из подъезда тем утром не выходило!

Громко и многозначительно цокнув языком, она снова откинулась на спинку дивана.

– Вот с тем и примите, – вздохнула Татьяна Семеновна. – Сколько следователь ее ни тряс, ничего больше не узнал.

– И рада бы что-то вспомнить, да нечего, – подхватила Юля, явно не любившая оставлять за кем-то последнее слово. – Обычное дежурство. Разве что заступила я накануне попозже, незадолго до одиннадцати часов. У меня в тот вечер сын в больницу попал, ногу сломал на тренировке. Он в хоккей играет! – с гордостью добавила она.

– Обычно ведь ты сидишь с семи до семи? – уточнила Татьяна Семеновна.

– Как полагается. Но в ту смену все шло наперекосяк. Анастасия отказалась меня выручить, так что вечером с семи до одиннадцати пост стоял брошенный… А утром, когда я уже чаю напилась и мое время кончилось, – она не явилась, хотя я же просила ее не опаздывать, мне опять к сыну нужно было! – Юля раздраженно повысила голос, будто продолжая неоконченный спор. – Только в семь тридцать она нарисовалась, да и то странно – откуда-то сверху спустилась, и по лестнице, не на лифте. Это меня взорвало – сама одолжений никому не делает, а я ее жди!

– Она вообще вредная, – осторожно согласилась Татьяна Семеновна, пойдя наперекор своему принципу не говорить ни о ком плохо. Видимо, она пыталась наладить контакт с будущей коллегой. – Иногда из принципа упирается, только бы по-своему сделать. Попал у человека сын в больницу – помоги, отложи дела… Да и какие у нее дела! Одинокая, бездетная, вдова…

– Нет никаких дел, вы правы! – Юля даже раскраснелась, припомнив стычку со своим врагом. – Она тем утром просто ходила под дверьми подслушивать, я уже не раз ее на этом ловила!

Елена, выбиравшая момент, чтобы попрощаться и уйти, прислушалась к разговору внимательнее, едва зашла речь о знакомой вахтерше. Она не могла забыть неприятного впечатления, которое произвела на нее эта женщина, и не удержалась от комментария:

– Мне тоже показалось, что ей больше делать нечего, как соваться не в свое дело!

– Посмотрю я, куда она будет соваться, когда останется одна на все сутки! – с наслаждением произнесла Юля. – А я сюда перейду. Давно ждала момента, чтобы сменщицу другую найти. Мы с вами сработаемся, Татьяна Семеновна!

– Уж как я рада! – сердечно откликнулась та и повернулась к Елене: – Теперь мне намного легче будет!

Елена уже попрощалась с обеими женщинами и сделала было шаг к двери, но тут же остановилась, пораженная внезапно пришедшей в голову мыслью.

– Скажите, – обратилась она к Юле, – Анастасия Петровна живет в том же подъезде, что и Кира?

– Нет, в пятом! – небрежно ответила та.

– А как же она незаметно для вас попала в подъезд? Говорите, спустилась сверху, а после одиннадцати вечера вы поста не покидали…

– Правда, Анастасия должна была пройти мимо те– бя! – всполошилась Татьяна Семеновна, до которой вдруг дошла суть вопроса. – Может, ты ее проморгала?

– Вот вам крест, всю ночь просидела на месте! – И Юля в самом деле широко перекрестилась. Ее большие голубые глаза сделались детски изумленными. – А с пяти утра и не спала, чай пила… Правда, у кого это она ночевала?!

– А я вам говорю, у нее там ни родных, ни друзей! – решительно помотала головой Татьяна Семеновна, хотя с ней никто и не спорил. – Уж я-то всех там знаю! Ну, дорогие мои, вот это сюрприз! У Анастасии на старости лет завелся роман!

– Ой, на здоровье! – брезгливо поморщилась Юля. – Вот повезет кому-то! Во всяком случае, ей это на пользу, может, добрее станет. Так вот, я и говорю, Татьяна Семеновна, если в третью квартиру каждую ночь гости ходят, пусть хозяева или починят себе домофон, или сделают им ключи от подъезда, и пусть гости сами себе отпирают дверь, а я прыгать туда-сюда не намерена!

– Уж этот Саша! – неодобрительно поддержала ее пожилая женщина. – В самом деле, переходи сюда, тут народ куда тише!

– А в ту ночь, когда убили профессора, у Саши ведь тоже была вечеринка? – снова вмешалась Елена.

– Была, – как будто с досадой подтвердила Юля. – И на другую ночь тоже, и вчера… А почему бы Сашке не веселиться? Молодой, холостой, деньги, видно, есть.

– А не шумели его гости той ночью, незадолго до шести утра? – Елена живо припомнила признание Киры, что та слышала в подъезде некий подозрительный шум.

– Вы прямо как следователь, – бросила вахтерша, с неудовольствием задумываясь и щурясь в пространство. – Да! – вдруг воскликнула она и тут же поправилась: – Нет! Гости все разошлись около трех часов ночи, после того как соседи стали жаловаться. Ко мне Алина Викторовна спустилась, голова полотенцем обмотана, спросила, почему я до сих пор не вызвала милицию?

– Как ему вызовешь милицию, он сам милиция! – привычно откликнулась Татьяна Семеновна. – Значит, очень они допекли Алину, обычно она молча терпит, только потом на головную боль жалуется.

– Очень, очень! – кивнула Юля. – Ну, я туда поднялась, позвонила, Саша поддатый высунулся, и я ему напомнила, чтобы вел себя покультурнее, тут не кабак все-таки. Подействовало, вскоре разошлись. Он ведь неплохой парень, только увлекающийся.

– Не тем, чем надо! – подхватила Татьяна Семенов– на. – Лена, а насчет шума в шесть утра – вы это к чему спросили? Вас ведь вроде там не было?

– Мне рассказывали, – стушевалась женщина. Торопливо махнув на прощание, она вышла из подъезда и двинулась к машине, спрашивая себя, разумно ли тратить второй день подряд на чужие дела, когда сама она по-прежнему оставалась безработной?

* * *

Вчера вечером Елена разослала свое резюме по не– скольким электронным адресам, выбранным в газете с объявлениями. Она соглашалась на самые разные должности, удивляясь своей смелости. Судя по тексту резюме, ей была по плечу работа и администратора гостиницы международного класса, и консультанта в крупном торговом центре, и агента по сбору рекламы для солидной фирмы, торгующей сотовой связью. Это была храбрость отчаяния, ведь прежде женщина занимала самую скромную должность и не имела никаких шансов продвинуться по карьерной лестнице, показать свои способности. «Ну и пусть я приврала в резюме, – утешала она себя, в очередной раз отправляя стереотипно составленное послание. – А кто пишет правду? Главное – что будет на собеседовании? Вдруг – судьба, и я подойду, и коллектив подберется хороший? Я сумею влиться, я быстро учусь, и свободного времени, если отмести это дело с несчастным профессором, у меня навалом!»

Едва вернувшись с поминок, она первым делом бросилась к компьютеру проверять почту. Ответ пришел только один, зато Елена с замиранием сердца обнаружила, что ответили как раз из кадровой службы отеля.

– Неужели… – лихорадочно шептала она, вновь и вновь перечитывая письмо. – Явиться на собеседование завтра в половине одиннадцатого… Если произвести хорошее впечатление, половина успеха в кармане! По ходу работы всему научусь… Главное – не робеть!

Она приняла душ, наложила на лицо питательную маску и придирчиво пересмотрела весь свой гардероб. В конце концов, женщина остановилась на самом простом варианте – белой блузке в полоску и черной юбке, чуть ниже колена. Ей хотелось произвести впечатление серьезной особы, чуждой кокетства, так же как и неряшливости. Она битый час наглаживала вещи, начистила черные туфли на среднем каблуке, потом занялась маникюром… За этим занятием ее застал телефонный звонок. Тихонько выругавшись, женщина кончиками пальцев сняла трубку стационарного телефона:

– Слушаю?

– Добрый вечер, – услышала она голос следователя. – Как поживаете?

– Я только что с поминок, съездила, как вы велели, – обреченно ответила Елена.

– Ничего я вам не велел! – поправил ее Журбин. – Что за фантазии? Ну и как держался ваш приятель?

– Михаил? Знаете, если он в чем-то замешан, то ведет себя поразительно беспечно. Ну а если невиновен, то его спокойствие вполне естественно.

– А что наша подопечная?

– Устроила сцену тетке из-за платья, плакала у себя в комнате… С отцом не общалась, насколько я могу понять. Потом, видимо, ваш сотрудник ее увез, я этот момент пропустила. Неужели опять в камеру? Это жестоко, неужели нельзя выпустить ее хотя бы до суда, если уж вы совсем не можете снять с нее подозрений?

– До тех пор, пока мне кто-нибудь внятно не объяснит, каким образом у нее оказалась голова, я ничего не могу, – вздохнул Журбин. – Да и вопрос – почему она не пересеклась с профессором той ночью у себя на квартире – по-прежнему висит в воздухе. Но могу вас порадовать – я добился, чтобы ее еще подержали в больнице, там обстановка более щадящая.

– Это замечательно, – протянула Елена. – Хотя было бы еще лучше, если бы вы нашли виновного в убийстве.

– В убийстве… В убийстве, да… – Казалось, следователь задумался вслух. – Конечно, это и для меня было бы лучше всего. Самое странное дело за всю мою практику, а этим многое сказано!

– Из-за отрезанной головы? – осведомилась Елена.

– Да, из-за нее. – Журбин будто очнулся и заговорил громче: – Значит, Шапошников держался невозмутимо, как ни в чем не бывало? Надеюсь, вы ему ни на что не намекнули?

– Представьте, удержалась, – иронично ответила женщина. – Да и вообще, мы разговаривали не больше двух-трех минут. Зато у меня появилась очень интересная информация о событиях той ночи, когда погиб профессор.

Она сделала интригующую паузу, рассчитывая, что следователь оживится и примется расспрашивать, но Журбин отреагировал до обидного вяло. Ей показалось, что он даже как будто с неохотой спросил:

– Чем же эта информация интересна?

– Помните, Кира говорила, что слышала шум, находясь в своей квартире, перед самым уходом? То есть примерно в то время, когда погиб профессор?

– Ну, так что же?

– Я тогда сказала вам, что у милиционера со второго этажа была бурная вечеринка, и это могли шуметь его гости. Так вот, гости разошлись до трех часов пополуночи. Это мне сказала ночная вахтерша, она очень хорошо все помнит.

– Милиционер… Это Александр Папцов, он еще у меня не был, – пробормотал Журбин. До Елены донесся приглушенный шелест бумаг, следователь явно разбирал завалы на своем столе. – Значит, гости разошлись среди ночи… А вы молодец, провели самостоятельное расследование.

– И еще! – Тронутая похвалой, Елена заговорила с еще большим воодушевлением: – В то утро, когда произошло убийство, дневная вахтерша явилась на пост с опозданием. Спустилась она откуда-то сверху, и ее сменщица уверена, что та подслушивала под дверьми. Это за ней водилось, оказывается…

– Стойте, не частите! – попросил Журбин несчастным голосом. – Дневная вахтерша – это та сухонькая старушка в беретке, которая труп нашла?

– Она самая.

– А, вот кто это… Ну да, любопытная особа, только вот рассказать она нам сумела мало. Говорите, подслушивала? А в какие часы конкретно?

– Пришла на пост в семь тридцать утра, с опозданием в полчаса. А сколько времени провела за подслушиванием – определить невозможно, может, всю ночь. Во всяком случае, Юлия клянется, что ночью Анастасия Петровна мимо нее не проходила. Значит, так и была наверху!

– Вот, нашел – Анастасия Петровна Кирюхина… Проживает… Тот же дом, глядите-ка, а подъезд?

– Подъезд другой, – раздраженно бросила Елена. – Поймите же, она не дома ночевала, а в чужом подъезде или в чужой квартире. Конечно, не наше дело, но если речь идет об убийстве, все становится важным!

– Вот именно, если речь идет об убийстве… – пробормотал следователь и тяжело вздохнул: – Что ж, спасибо за информацию, она действительно ценная. Только вот беда – информации у меня все больше, а смысла во всем этом я вижу все меньше. Нет ничего хуже, чем такие дела. Кажется, все само идет в руки, а в последний момент раз! – и ускользает, уплывает на глубину… Вы когда-нибудь пробовали голыми руками удержать живую рыбу?

– Много раз, когда готовила.

– Приятное ощущение?

– Мерзкое! – содрогнулась Елена. – Особенно когда начинаешь отрезать ей голову…

Она запнулась, сообразив, что эта метафора не к месту.

– Значит, вы меня понимаете, – удрученно проговорил ничего не заметивший Журбин. – Ну, надеюсь, теперь-то я схвачу это дело за жабры. У меня есть Шапошников, и уж он-то за все ответит.

– Вы по-прежнему не боитесь, что я его предупрежу об аресте? – спросила Елена, озадаченная такой откровенностью.

– А он уже арестован! – легко ответил Журбин. – Взяли сразу после поминок, во дворе, рядом с его машиной.

– Вот как! Значит… уже? – бессвязно произнесла она.

– А чего ждать? Чтобы он догадался, что пахнет жареным, и удрал?

– Вы предъявили ему обвинение в краже или…

– Не спешите, Елена Дмитриевна, до обвинений еще дойдет! – Тон следователя сделался шутливым, словно он внезапно вспомнил нечто приятное. – И если я прав в своих догадках, это действительно будет самое интересное мое дело…

Журбин положил трубку неожиданно, не попрощавшись, будто его внезапно отвлекли. Елена вновь присела к столу, за которым делала маникюр, взяла флакончик с лаком и тут же поставила его на место. У нее было ощущение, будто она, сама того не желая, сделала подлость, и женщина в сотый раз за день спросила се– бя, не должна ли была предупредить Михаила об опасности. «Но почему он сам не сбежал, если виноват? Почему?!»

Она приказала себе успокоиться. «Завтра собеседование, а я проваляюсь всю ночь без сна, на рассвете приснится кошмар с Мишей на автостраде, и я приду в отдел кадров с таким помятым лицом, будто явилась прямиком из клиники для нервнобольных. Если он виновен, пусть ответит. Если невиновен – сумеет оправдаться!»

Елена снова принялась покрывать ногти лаком, стараясь не думать о том, как часто люди «отвечают» за чужую вину и как трудно оправдаться, если судьба поворачивается к тебе спиной.

Глава 13

Хотя собеседование назначили на половину одиннадцатого, Елена была на месте уже в десять и ерзала на жестком стуле перед дверью отдела кадров. Коридорчик был такой узенький, что любой человек, проходя по нему, задевал сидящую на стуле женщину, а она лишь поджимала под сиденье ноги и инстинктивно откидывала назад голову, пытаясь уклониться от столкновения. Наконец ее вызвали.

Молодая, ухоженная женщина в очках, с виду – ее ровесница, улыбнулась Елене ярко накрашенными малиновыми губами, отчего той сразу стало легче. Она ответила бледной улыбкой и присела к столу. Кадровичка начала с места в карьер:

– Вы сами понимаете, какое сейчас время, сколько опытных специалистов осталось без работы в связи с сокращениями… А вы ведь никогда в гостиничном бизнесе не работали?

– Нет, но всегда хотела. – Елена сама толком не понимала, что говорит, она даже не могла заставить себя приврать. Волнение было слишком сильным. – И я общительная.

– Да? – с сомнением проговорила кадровичка, глядя на нее сквозь прямоугольные стекла очков. Ее лицо, тщательно припудренное, подмазанное, носило печать заученной приветливости, и Елена вдруг пересталa доверять дежурной улыбке, поначалу так ее ободрившей. – Это хорошо, конечно, но этого мало. Какими иностранными языками владеете?

– Английским!

– В совершенстве?

– В… среднем объеме, – окончательно растерялась Елена.

– Что вы под этим подразумеваете?

Ей показалось, что кадровичка наслаждается ее смущением. Женщине вдруг стало жарко, потом кровь отхлынула от лица и застучала в ушах, мешая слушать.

– Объясняетесь свободно? – допытывалась та. – Здесь вам потребуется в основном разговорный английский. Пишете, читаете?

– Д-да, – с трудом выговорила Елена, не вполне уразумев услышанное. – В институте я успешно занималась.

– У вас педагогический институт, м-м-м… – та уткнулась в резюме, отчего-то сняв очки. – А работали вы после…

– Продавцом-консультантом! – поспешила ответить Елена.

– Даже не знаю, что вам сказать! – Закрыв папку, кад– ровичка уставилась на визитершу загадочным взглядом. – Все это нам не очень подходит… И вряд ли вы сможете сразу влиться в рабочий процесс, это слишком напряженное дело. У вас ведь, наверное, есть дети?

– Сын, девять лет. Он учится в спортивной школе-интернате, так что я вижу его раз в неделю, – теряя надежду, проговорила Елена. «Я им не подхожу, глупо было рассчитывать на успех! И почему я так была уверена, что меня возьмут? Лерка права, я еще хлебну горя одна, с ребенком на руках, без мужа…»

– Вы замужем? – строго осведомилась кадровичка, сделав какую-то пометку на листе анкеты.

– Разведена.

– Значит, время работы для вас значения не имеет? Можете работать ночью?

В первый момент Елена задумалась, но осознав, что речь идет уже о конкретных условиях, вспыхнула от радости:

– Ночью? Да мне без разницы!

– Я вам ничего не обещаю, решение будут принимать в администрации. – Кадровичка снова надела очки и подарила Елене свою фирменную улыбку. Зубы у нее были сахарно-белые, идеально ровные, явно искусственные. – Но я представлю им благоприятный отзыв по результатам собеседования. Люди нам нужны, мы только что открыли филиал на Садовом кольце. Зарплаты, правда, для начала невысокие, особенно для новых сотрудников, и бонусов не предполагается в связи с кризисом, но есть большие возможности для карьерного роста. Если справитесь, будет нетрудно продвинуться. Пока рекомендую вас на должность помощника ночного администратора.

– Это… замечательно! – выдохнула Елена.

– Да? – сощурилась та. – Что же тут замечательного, можно узнать? Работать ночью очень тяжело!

– Понимаете, у меня все равно в последнее время бессонница, – с неожиданной откровенностью призналась Елена. – Мысли разные лезут, и сны неприятные… Я с удовольствием на что-нибудь отвлекусь.

– Недавно развелись? – проницательно осведомилась кадровичка.

– Только что. Собственно, развод еще впереди.

Та понимающе качнула головой, и Елене показалось, что последняя улыбка, которую подарила ей женщина, была более сердечной, чем все предыдущие, вместе взятые.

Ее обещали известить о результатах в конце недели, но Елена чувствовала себя такой окрыленной, как будто ее уже зачислили в штат большого отеля международного класса. Она даже не пыталась анализировать свои перспективы. «Уладилось это, уладится и все прочее!» – храбро сказала она себе, садясь в машину и прикидывая, не стоит ли съездить к сыну за город, чтобы сообщить ему радостную новость. Подумав, женщина все же решила не спешить и обо всем известить Артема, когда администрация утвердит ее кандидатуру.

«Буду работать ночью, отсыпаться днем. Личное время, для себя, у меня будет вечером… Чего еще желать? Начинается новая жизнь, где я снова, как в юности, свободна и ничем не связана! Как я была глупа, когда думала, что со мной уже никогда ничего не случится! Это в тридцать два года?! Ну нет, я еще, можно сказать, и не начинала радоваться жизни!»

По дороге домой Елена заехала в большой супермаркет, чтобы сделать запасы продуктов. В последние дни она совсем перестала заботиться о содержимом холодильника, благо, муж – главный потребитель еды – исчез. Когда она стояла с нагруженной тележкой в очереди перед кассой, в сумке раздался звонок мобильного телефона.

– Кира? – взволнованно произнесла она, узнав голос в трубке. – Вы знаете, что произошло?

– Меня выпустили!

– Вашего отца посадили!

Обе заговорили одновременно и разом остановились, пораженные и испуганные услышанным. Первой опомнилась Елена:

– Вы уже на свободе?!

– Да, только что вышла… – Радость, звучавшая в голосе девушки, заметно померкла. – Значит, его посадили по обвинению в краже драгоценностей?

– Вероятно, так. Журбин ничего вам не сказал на прощание?

– Сказал кое-что… – замялась Кира. – Знаете, мне бы хотелось вас увидеть. Не знаю, что делать… Хочу посоветоваться.

Елене вовсе не хотелось с нею встречаться, но, вспомнив независимый характер девушки, она поняла, что ее желание «посоветоваться» имеет совершенно исключительную ценность. «Видимо, я – единственный человек, которому она, по странному капризу судьбы, доверяет!»

– А какие у вас затруднения, Кира? – спросила она, подталкивая тележку ближе к кассе. – Вас выпустили до суда или…

– С меня сняли обвинение в убийстве! – выпалила девушка, которой явно не терпелось поделиться новостью.

– Вам удалось оправдаться?!

– Меня не могли не оправдать! – с глубоким убеждением произнесла та. – И я с самого начала знала, что так и будет, только один раз нервы сдали. Какая же я была дура, едва не сыграла на руку этому негодяю… Ну, теперь буду умнее. Сниму квартиру, а свою буду сдавать. Потом выгоню тетку из отцовской квартиры и тоже ее сдам. Это же куча денег! Поступлю в институт, я уже решила в какой. Еще увидим, сумею ли я жить своим умом!

– А я-то зачем вам нужна? – спросила Елена, слушавшая эти рассуждения с нарастающей тревогой. Ей чудилось в голосе Киры нечто лихорадочное, оптимизм девушки казался напускным. – Вы все так хорошо продумали!

– Я боюсь снова сорваться, если останусь наедине с теткой, а при вас она не станет скандалить… Мне нужно забрать кое-что из папиной квартиры, свои книги, диски, и все, все! Вчера я нашла там кучу вещей, о которых совсем забыла! И еще… хочу открыть вам один секрет.

Голос Киры зазвучал таинственно, но Елену заинтриговало не это. Ей вдруг очень захотелось увидеть лицо Натальи Павловны, когда они вдвоем явятся к ней. «Она так переживала за племянницу, прожужжала мне все уши на тему, как девочка страдает в заключении и как срочно нужно ее спасать! А сама, что бы о ней ни говорила, всегда сворачивала на негатив. Это уж даже не ложка дегтя в бочке меда, а мед с дегтем пополам, несъедобное сочетание!»

– Хорошо, я поеду с вами! – решила женщина. – Может, вам и вправду лучше не оставаться с теткой наедине. Того гляди, снова швырнете в нее какой-нибудь предмет, да еще и попадете, на беду… Где вы?

– Недалеко от дома, в кафе! – радостно воскликнула Кира. – Обедаю! У меня зверский аппетит после тюрьмы и больницы! Подъезжайте к нам во двор, я тоже буду там!

Они встретились в условленном месте через час, и первым делом Кира указала Елене на ярко-красную машину, припаркованную неподалеку от подъезда, где вчера проходили поминки.

– Узнаете? Ему даже машину переставить не дали, а он ведь полтротуара перекрыл! Соседи эвакуатор могут вызвать!

– Могут, – согласилась женщина, осмотрев неудачно поставленную машину. – Вчера тут была жуткая теснота, видно, втиснул «ниссан» куда пришлось…

– Когда его забрали? – понизив голос, проговорила Кира. – Так тихо, незаметно…

– Сразу после поминок, во дворе.

– А тетка знает?

– Понятия не имею. Не знаю даже, можно ей об этом сказать? – с сомнением произнесла Елена. – А кстати, дома она?

– Наверняка да! – фыркнула девушка. – Держу пари, вылизывает квартиру после гостей. Вы ее не знаете, она такая аккуратистка, у нее все должно сверкать. Девиз: «Я чистюля, а все остальные – свиньи!» Она и отца доставала. Не думайте, что между ними все гладко было! Только он всегда пропадал в командировках, практически тут не жил, все доставалось на мою долю…

Они вошли в подъезд вместе, и при виде их Татьяна Семеновна испустила тихий радостный звук, похожий на голубиное воркование. Обретя дар речи, пожилая женщина бросилась к Кире:

– Деточка, так тебя насовсем отпустили?

– Представьте, тетя Таня, да! – с торжеством ответила та.

– Ну, слава богу, не могу передать, как я рада! Домой идешь? А тетя ждет, знает?

– Думаю, нет! – В голосе девушки звучало ничем не прикрытое злорадное ликование, но простодушная соседка ничего не заметила.

Она метнулась к телефону, стоявшему у нее на столе:

– Так ее надо предупредить, а то сердце схватит от не– ожиданности! И так она мне вчера вечером жаловалась, когда во дворе встретилась…

– Думаю, с сердцем у нее все будет в порядке! – ядовито ответила Кира, направляясь к лифту. – Не звоните, это абсолютно ни к чему!

Вахтерша застыла, провожая взглядом девушку и Елену, пославшую ей неопределенную улыбку. Они молча поднялись на девятый этаж. Лицо Киры было обращено в профиль к Елене, но женщина даже по кончику ее носа видела, что та страшно волнуется. Когда они вышли на площадку, Кира не– ожиданно схватила свою спутницу за руку. Пальцы у девушки были ледяные и заметно подрагивали.

– Не верьте, если тетка начнет говорить обо мне плохо! – тонким, не своим голосом попросила она вдруг.

– А я никогда и не верила, если слышала о вас дурное. – Елена улыбнулась, и эта улыбка ободрила девушку.

Она набрала полную грудь воздуха и с силой выдохнула его:

– Тогда идемте! Чего я боюсь, в самом деле?! Теперь-то…

Они позвонили и долго ждали ответа. Прислушавшись, Елена различила за дверью отдаленный гул пылесоса. Она вновь нажала кнопку звонка и не отпускала ее до тех пор, пока за дверью не послышались быстрые шаги и раздраженный женский голос не закричал:

– Хватит, хватит, слышу!

Дверь распахнулась. На пороге стояла Наталья Павловна, облаченная в линялый халат, на котором не хватало половины пуговиц. Ее голова была повязана синей косынкой, на тощей шее блестела дорожка пота, спускавшаяся по костлявой грудной доске и терявшаяся под выцветшей фланелью. Она молча смотрела на посетительниц, будто ожидая комментариев к их появлению. Елена была втайне разочарована. На желтом лице Натальи Павловны не отразилось ровно никаких эмоций.

– Я пришла за вещами, – нервно сглотнув, выпалила Кира.

– За чьими вещами? – спокойно поинтересовалась та, не делая попытки освободить проход.

– За своими! – Голос девушки стремительно повышался, ее начинало трясти. Елена с испугом подумала, что, если у Киры начнется истерика, она не сможет ее удержать. – Тут, я думаю, все вещи мои!

– Ну, это тебе так кажется, – невозмутимо отвечала тетка.

– Вам что, папино завещание не указ?!

– Ты сперва вступи в права наследства, а потом вывози вещи. – Наталья Павловна перевела взгляд на Елену и улыбнулась своей мертвой улыбкой. – А вы что же, решили ей помогать? Напрасно. Она и без вашей помощи справилась бы. В общем, вышло, как я и говорила, девочка разыграла перед вами комедию о несчастной сироте…

– Кира хочет взять вещи из своей комнаты, – откашлявшись, проговорила Елена. – Диски и книги. На это она имеет право, наверное?

– Да ради бога, пусть берет, – пожала плечами та, отступая в глубь прихожей.

Едва гости вошли, Наталья Павловна стремительно захлопнула и заперла дверь, будто боясь, что за ними последует кто-то еще. Разом утратив деланое спокойствие, она ненужно суетилась и выглядела напуганной. Елена тут же поняла причину ее нежелания пускать Киру за порог. С полок, занимавших стены прихожей, за ночь исчезла уже добрая половина книг. Они перекочевали в большие картонные коробки, стоявшие тут и там, еще не запечатанные и красноречиво демонстрирующие свое содержимое. Кира, бросив на них взгляд, криво усмехнулась:

– Пользуетесь моментом? Между прочим, книги – это тоже мое имущество!

– Здесь пока ничего твоего нет. – Наталья Павловна проговорила эти слова почти бесшумно, но шепот достиг слуха Елены. Женщина испытующе посмотрела на нее, но та не сводила взгляда с Киры. У Натальи Павловны был такой вид, будто в квартиру ворвалась плохо дрессированная, малознакомая собака, и теперь ее задача – не делать резких движений, чтобы не быть покусанной.

– Ошибаетесь, тут все мое!

Кире заговорила почти спокойно, но как раз это спокойствие и пугало, по всей видимости, ее тетку. Сжавшись, как в ожидании удара, та провожала племянницу напряженным взглядом. Девушка приоткрыла дверь столовой, заглянула туда и насмешливо произнесла:

– Да вы не теряетесь, тетя! Погибла папина библиотека!

– В любом случае, Вадим завещал библиотеку университету, и ты не имеешь никакого права на книги! – Наталья Павловна сорвала косынку с головы и яростно вытерла ею вспотевшую шею. – Конечно, я понимаю, тебе бы хотелось заграбастать все!

– Разве эти коробки собраны для отправки в университет? – Кира как будто не заметила грубого выпада в свой адрес. Елена внутренне ею гордилась, девушка окончательно справилась с волнением и теперь держалась как настоящая хозяйка.

– Представь, да! – отрезала тетка.

– Неужели? Ведь вы, кажется, начали распродавать книги букинистам?

– Кое-какие, менее ценные, – защищалась Наталья Павловна. – Уж я-то знаю, о каких книгах думал Вадим, завещая библиотеку университету. Я продала только то, что он сам считал балластом, а его знаменитая коллекция осталась неприкосновенной. Вот она вся – в этих коробках! Я все утро провела за упаковкой, вечером приедет машина из университетской библиотеки… И хотя бы прислали кого на помощь, ведь мне, в моем возрасте, с астмой, нелегко упаковать такую массу книг! Тут едва не тонна! Нет, кроме претензий и подозрений, я ничего ни от кого не вижу…

– А почему вы не позвонили на папину кафедру, не попросили прислать его студентов? – Кира выглядела растерянной. Наклонившись, она вынула из коробки одну книгу, прочитала название и, вздохнув, осторожно положила ее обратно. – И вчера вам стоило сказать одно слово…

– Вчера, моя милая, мне пришлось сказать немало слов, а уж усилий сделать еще больше! – Вновь почувствовав под собой твердую почву, женщина заговорила с прежним апломбом. – Кто распоряжался похоронами? Кто звал и угощал, возил и рассаживал всю эту уйму гостей? Кто заказывал памятник, венки, цветы? Все – я одна. Никто не помог! А я ведь пожилой, больной человек!

– Вы же знаете, где я была, – помрачнев, бросила Кира.

– И сейчас вот, с самого утра звонят из университета, с ума сводят, – не слушая ее, продолжала тетка. – «Почему распродается библиотека, мы ее законные наследники, требуем, чтобы остановили расхищение…» Я ответила – пусть присылают машину хоть сейчас, отдам все, что причитается. Конечно, заторопились, обещали прислать. И вот я глотаю пыль, пью лекарства, таскаю эти проклятые книги, и тут врываешься ты и обвиняешь меня в воровстве!

Наталья Павловна неожиданно расплакалась, закрыв лицо скомканным платком. Кира сделала порывистое движение, собираясь обнять тетку, но в последний момент сдержалась. У нее тоже дрожали губы, она была похожа на обиженного ребенка, отчаянно нуждающегося в ласке.

– Я вам помогу… – пробормотала она.

– Да я все уже сложила! – Тетка отмахнулась и отняла от покрасневшего лица платок. Ее черные глаза смотрели твердо и казались совершенно сухими. – Сейчас пропылесосю полки, проветрю комнату, станет легче дышать. А ты иди, собирай свои вещи!

И когда гостьи двинулись дальше по коридору, небрежно бросила им вслед, как нечто малозначащее:

– А что, тебя надолго выпустили?

– Совсем, тетя! – обернулась девушка.

– Что так? – Наталья Павловна неторопливо пригладила волосы на висках, будто пытаясь этим движением унять встревоженные мысли. – Нашли убийцу?

– Нет, но… – замявшись, Кира быстро договорила: – Доказано, что я невиновна.

– Я очень рада, – после короткой паузы сказала тетка. – Не могу передать, каким грузом это на меня легло… Теперь хоть смогу смотреть в глаза людям. Но как же, тебе так и не сказали, кого теперь подозревают в убийстве?

– Они арестовали Михаила.

– Твоего отца? – Женщина снова прижала ладони к вискам и, морщась, помотала головой. – Час от часу не легче… Ему-то это зачем?!

– Выяснилось, что он воровал мамины драгоценности из шкатулки, – вздохнула Кира. – Он игрок, вы не знали?

– Это ужас! – выразительно проговорила тетка. – А… что еще сказал следователь?

– Я больше ничего не знаю, тетя, – грустно ответила девушка.

Она провела Елену в свою комнату, и едва они закрыли за собой дверь, в столовой снова заработал пылесос. Наталья Павловна продолжила обработку опустевших книжных полок, избавляясь от ненавистной пыли. Кира перевела на спутницу увлажнившийся взгляд:

– Видели? Она всегда умудряется выставить меня неправой. Да что там, я и чувствую себя неправой! Сегодня получилось, что она выбивается из сил, исполняя волю отца, а я ее этим попрекаю. Ладно, давайте собирать вещи.

Вещи, однако, собирала одна Елена. Кира, едва сложив в стопку несколько книг, присела на кровать и глубоко задумалась, прижав книги к груди, забыв о них. Она при– шла в себя, только когда женщина обратилась к ней с вопросом, где взять сумку?

– Под кроватью ничего нет? – Положив книги на одеяло, Кира встала на колени и заглянула под тахту. – Ну, конечно, тетя все давно убрала. Тут была большая сумка, с которой я ходила когда-то на теннис… Теннис я тоже бросила, когда ушла отсюда…

– Тогда придется найти какие-нибудь пакеты!

– Поищем, – с тяжелым вздохом согласилась Кира и, встав, отряхнула джинсы на коленях. – Мне здесь так грустно, давит что-то на грудь… Вспоминается и плохое, и хорошее сразу, хочется плакать… Вы не удивляйтесь, если я вдруг разревусь, я давно сдерживаюсь.

– А знаете, – задумчиво произнесла Елена, машинально перебирая груду дисков на письменном столе, – вчера после поминок я на миг задремала в спальне, вот здесь, за стеной… И мне приснилось, что вы плакали. Звук был такой четкий, хотя вроде бы я уже не спала… вы мне сейчас об этом напомнили.

– А я правда плакала! – удивленно воскликнула девушка. – Только не здесь, а у себя в квартире.

– Как?! – в свою очередь изумилась Елена.

– Как я туда попала? Попросила своего сопровождающего на минутку туда заглянуть. Хотела увидеть место, где нашли папу… Он согласился, с условием, что я ни к чему не прикоснусь. А там оказалось неубрано, я увидела кровь и разревелась…

– Я не тому удивляюсь! – Женщина все пыталась собрать разбегающиеся мысли. – Вы плакали как будто рядом со мной, а не в соседней квартире! Неужели здесь такая ужасная звукоизоляция? В таком случае, вы должны слышать каждый звук у соседей!

– Нет, нет… – Сдвинув брови, Кира напряженно что-то обдумывала. – Знаете, прежде в той квартире, которую папа потом купил для меня, жила вдова одного профессора. Сколько себя помню, я ни разу ее не слышала, ни из спальни, ни из другой комнаты. Уж за столько лет она должна была хоть раз повысить голос! Я вот думаю, может, слышимость ухудшилась после нашего ремонта?

Елена немедленно вспомнила претензии, которые высказывал за поминальным столом толстяк-сосед. «Он утверждал, что ломали какую-то стену, хотя сам же признал, что все стены остались на местах. А этот старичок, Исай Саввич, отчего-то решил, что спальня стала меньше с годами. Что все это значит?»

– Ваши две квартиры имеют общую стену, не так ли? – обратилась она к Кире.

– Конечно. Они граничат по маминой спальне. По той стене, где стоят шкафы.

– А вы случайно не знаете, сколько квадратных метров в спальне?

– Случайно знаю, – улыбнулась Кира. – Мама незадолго до смерти возилась с ремонтом, делала все по своему вкусу, а я помогала ей выбирать обои, обивку… Я все замеры помню. Там ровно двадцать метров. Длинная сте– на – пять, короткая – четыре.

– Двадцать? – с сомнением произнесла Елена.

– Комната кажется меньше потому, что очень загромождена мебелью, – пожала плечами девушка.

– А сколько метров в той комнате, которая в вашей квартире?

Киру явно озадачивал допрос, но она все же задумалась и с готовностью ответила:

– Это просто – ровно сорок. Квартира изначально была двухкомнатной, но там-то отец правда сделал перепланировку, соединил две проходные комнаты в одну большую. А было – двадцать две и восемнадцать.

– Мне тоже показалось, что там не меньше сорока метров, а то и больше! – кивнула Елена. – Понимаете, к чему я веду? Могло быть так, что два года назад, во время ремонта, стену между квартирами решили выложить заново, уж не знаю, по какой причине. И… нарочно или по небрежности отрезали при этом метр-другой у спальни.

– Вот не думала об этом! – Кира подошла к столу и тоже принялась складывать диски. Ее руки двигались быстро и как будто бессознательно, потому что она смотрела в стену, продолжая негромко говорить: – А это могло быть так… Но ведь слышимость, напротив, должна была исчезнуть совсем, с новой-то стеной?

– Если только в ней не сделали дверь!

Ровная стопка дисков покачнулась, задетая неосторожной рукой девушки, покосилась набок и рухнула, осыпаясь на пол. Раздался треск сломанного пластика, по ковру с легким шелестом разлетелись выбитые из креплений диски. Кира с искаженным лицом повернулась к женщине:

– Этого не может быть!

– Почему? – та даже слегка отступила, испуганная ее безумным взглядом.

Теперь девушка выглядела точно так же, как во время их первой встречи в кафе – озлобленная, взъерошенная, само воплощение бессильного протеста.

– Я велела отцу заложить дверь отсюда на свою лестничную клетку, и он пошел на это, потому что знал, как я ненавижу контроль! Неужели вы думаете, что он бы решился без моего ведома соединить квартиры?! Да это значило бы конец, полный разрыв отношений!

– Может, он беспокоился о вас больше, чем показывал? – возразила Елена. – Ведь когда вы ушли из дома, вам было всего пятнадцать лет! Знаете, я бы тоже страшно беспокоилась за своего ребенка!

– И вы бы не сказали ему, что сделали дверь в стене?!

– Если бы мой сын был похож на вас, может, и не сказала бы!

Фраза произвела сокрушительный эффект. Кира лишилась дара речи и часто заморгала, будто у нее перед лицом вдруг разорвалась петарда. Чтобы вывести девушку из этого состояния, Елена решительно взяла ее за руку:

– Зачем гадать? Идемте, посмотрим!

И та покорно позволила увести себя в спальню.

Они сразу принялись осматривать шкафы: Кира – тот, что стоял у окна, Елена – тот, что в углу. С виду шкафы были совершенно неразличимы: дверцы украшала резьба одинакового рисунка, сквозь вишневый лак виднелись разводы красного дерева, одинаковые медные ручки-груши болтались на дверцах. Но внутри сразу нашлись отличия. В шкафу, который открыла Елена, не было ни штанги для вешалок, ни полок для обуви и одежды. Он оказался полым, его снизу доверху загромождали пахнущие лавандой свертки с вещами. Шкаф Киры выглядел обычно – висящие в ряд платья, десяток туфель на подставке внизу, ворох перчаток и шарфиков на полке, тянущейся над одеждой.

– Если дверь вообще существует, она у меня! – решила Елена, и девушка с ней согласилась.

Кира дрожала от возбуждения и уже потянулась разбирать шкаф, когда из коридора послышался голос Натальи Павловны:

– Где вы?!

– Здесь! – крикнула девушка и пошла на зов прежде, чем Елена успела ее остановить. Ей хотелось предупредить Киру, чтобы та не говорила тетке, зачем они зашли в спальню, но девушка и сама догадалась.

Вернувшись спустя несколько минут, она пояснила:

– Нужно было обеденный стол передвинуть. Тетка закончила с книгами, решила взяться за ковер. Ворс, правда, страшно вчера затоптали, да еще и пролили на него что-то… Сейчас она опять пылесос включит. Подождем…

Действительно, тут же раздался низкий монотонный гул, и Кира кивнула:

– Теперь можно продолжать, с ковром – это надолго.

– Вы не сказали ей?

– Я вообще никогда… ничего… ей не говорю! – с натугой выдавила девушка, выдирая из шкафа плотно засевший пакет, в котором виднелась свернутая дубленка. – Помогите же!

Вместе они быстро опустошили шкаф и, осмотрев внутреннюю стенку, убедились, что их предположения были верны. С левой стороны виднелись глубоко утопленные, хитро спрятанные в пазах петли. Справа, стоило сдвинуть точно подогнанную фанерную заглушку, взгляду открывался замок.

– Дверь! – выдохнула Кира.

– А ключ?! – Елена напрасно обшарила шкаф, ища другие тайники. Ключа они не нашли. Выпрямившись, женщина с сильно бьющимся сердцем повернулась к Ки– ре: – Вы понимаете, что это значит?

– Еще бы! – горько ответила та. – Меня надули!

– Да перестаньте вы разыгрывать капризную девчонку, будьте наконец человеком! – неожиданно для себя прикрикнула на нее Елена. – Раз квартиры соединяются, это все объясняет!

– Мне это ничего не объясняет! – надулась Кира. – И что вы злитесь?

– Да я пытаюсь втолковать вам очевидное! Профессора убили здесь, в этой квартире, а вовсе не у вас! Время его смерти совпадает со временем вашего пребывания у себя, но вы утверждаете, что не встречались с ним, хотя его тело и нашли у вас! Значит, убили его здесь, а потом, уже мертвого, перетащили к вам!

Бледная, с потемневшими от ужаса глазами, Кира силилась что-то выговорить, но каждый раз снова смыкала пересохшие губы. Наконец она выдохнула:

– Точно! Иначе быть не могло!

– Конечно! Теперь ясно, как он к вам попал!

Они заговорили одновременно и тут же разом замолчали, потому что за стеной смолк ноющий звук пылесоса. Елена увидела в глазах девушки свою собственную мысль и покачала головой:

– Тетке – ни слова, что теперь вы в курсе!

– Думаете, она знает про дверь?

– А думаете, не знает? – Елена коснулась пальцем петель, замка и снова осторожно задвинула скрывающую его фанерку. – Это было бы невозможно. Кто следит за шкафами? Кто положил сюда все эти вещи? Кто присутствовал при ремонте, в конце концов?

– Да, вы правы… Но почему же она следователю ничего не сказала?! Ведь это могло меня тогда спасти… Я твердила ему, что ничего той ночью не видела, и сама себе уже не верила!

– Давайте, положим все обратно, – ушла от ответа Елена, и они снова набили шкаф до отказа. Закрыв резные дверцы, женщина еще раз приложила палец к губам и напомнила: – Вы ничего не знаете!

Дверь спальни неожиданно отворилась, и они синхронно вздрогнули, как воровки, застигнутые на месте преступления. Наталья Павловна, остановившись на пороге, с подозрением переводила взгляд с одной гостьи на другую, будто пытаясь угадать их намерения.

– Надеюсь, я имею право осмотреть шкафы? – ломким неестественным голосом спросила Кира.

– Уже и шкафы… Может, опись сделаешь, чтобы я чего не украла? – Наталья Павловна вновь бережно пригладила волосы на висках, хотя они лежали, как прилизанные. Вероятно, отметила про себя Елена, это движение было просто нервным тиком, а не желанием поправить прическу. – Что ж, смотри… Наследница!

Она произнесла это слово с такой оскорбительной интонацией, что обиделась даже Елена. Кира сжалась, давя в себе вспыхнувшую злобу, и с достоинством проговорила:

– Вот именно, наследница. Вы, тетя, как будто впервые об этом слышите.

– Ты вот говоришь, что тебя оправдали, – свистящее дыхание Натальи Павловны сделалось еще громче, из-под тонких потрескавшихся губ зловеще высунулись желтые зубы. Женщина пыталась улыбнуться, но гримаса, возникшая на ее лице, могла сойти за улыбку разве что в кошмарном сне. – Взялись за твоего отца… Что ж, я ничего о ваших делах не знаю, конечно! Но если все же будет доказано, что ты причастна к убийству, хоть косвенно, тебе будет трудненько вступить в права наследования!

– Если будет доказано… – пробормотала Кира. – Тетя, о чем вы? И кто может лишить меня наследства?

– Лицо, убившее наследодателя или бывшее в сговоре с убийцей, должно признаваться недостойным наследни– ком, – отчеканила Наталья Павловна и тут же пояснила: – На днях я виделась с юристом, он все популярно изложил.

– А, вы виделись с юристом… – Кира вдруг рассмеялась. Елена с опаской взглянула на девушку, опасаясь истерики, но та сдержалась, усилием воли подавив судорожный смех. – Как я могла сомневаться! Конечно, вы виделись с юристом и выспросили у него все способы лишить меня наследства! Ну что, не прокатило?! Я не убийца и не сообщница, не надейтесь! И что мне полагается, я получу!

– Это еще неизвестно, – ледяным тоном ответила Наталья Павловна и вдруг обратилась к Елене: – А вы-то каким боком тут замешаны? Куда не повернись, всюду попадаетесь! Неужели тоже собираетесь урвать здесь кусок?!

– Успокойтесь, пожалуйста! – поморщилась Елена. Теперь она поражалась тому, что при первой встрече эта женщина произвела на нее такое приятное впечатление. Сейчас Наталья Павловна больше всего напоминала ей змею – с холодными черными глазами и свистящим дыханием, вырывающимся из впалой желтой груди. – Что за паранойя, не нужно мне ничье наследство. Я пришла помочь Кире с вещами.

– У вас всегда имеется какая-то причина, чтобы влезть не в свое дело! – отрезала та. – Чтобы я вас тут больше не видела!

– Это моя гостья, кого хочу, того приглашаю! – возмутилась Кира.

– Рановато начала распоряжаться! Вот обнаружится, что твой настоящий папочка убил Вадима, чтобы дочурка быстрее наследством завладела… А вдруг ты заказчицей была?! Выпустили, обрадовалась! Это, милая моя, ничего еще не значит!

– А-ах, так! – задохнулась девушка, сжимая кулаки, будто готовясь кинуться в драку. – Вы, значит, только и ждете, когда меня обвинят! Вам этого и надо! Уберусь с дороги, и вы получите обе квартиры – больше-то некому, раз Михаила посадили! Господи, какая же я была дура, что пыталась резать вены! Вот был бы вам подарок! И на юристе бы сэкономили!

– Ну, пошла расписывать, – с досадой отмахнулась тетка. – Мне твои больные фантазии, дорогуша, неинтересны. Дел по горло, сейчас начну мыть ковер. Так что забирайте, за чем пришли, и выметайтесь!

– Иди ты к черту! – крикнула Кира, делая угрожающее движение в сторону двери.

Тетка моментально исчезла в коридоре, а спустя минуту в столовой вновь заработал отдохнувший пылесос. Девушка с полными слез глазами повернулась к Елене:

– Слышали? Неужели она права, и меня могут лишить наследства из-за причастности к смерти папы?!

– Кажется, да.

– Вот почему у нее было такое кислое лицо, когда мы сегодня явились… Она рассчитывала увидеть меня уже на суде! – Кира на минуту задумалась и решительно тряхнула рассыпавшимися по плечам темными волосами: – Ну, если я там и покажусь, то как свидетель! И вы тоже, правда? Ей еще придется кое-где рассказать про эту дверь! Если отца убили здесь и только потом перетащили ко мне, то это не посторонний убийца, нет! Это кто-то свой, тот, кто знал про дверь! Глядите, как меня сперва подставили, не отвертишься! Это чудо, что я полностью оправдана!

– А кстати, что же вас спасло, Кира? – опомнилась Елена. От всего пережитого у нее слегка кружилась голова, она ощущала себя так, будто только сошла с бешено вращавшейся карусели. – Вы говорите, с вас сняли подозрения в убийстве? Что-то же было этому причиной?

– Было! – кивнула Кира. Подойдя к двери, она осторожно выглянула в коридор и обернулась: – Сегодня утром следователь рассказал мне все и попросил пока ни с кем на эту тему не болтать. Я сразу спросила, можно ли рассказать вам, только вам? Он сказал: «Да, если это будет так уж необходимо». А я считаю, вы должны все знать, раз помогаете мне!

И, приблизившись к женщине почти вплотную, понизив голос до шепота, Кира выдохнула в ухо Елене несколько слов, от которых та оцепенела. Оцепенела в буквальном смысле, потому что в течение первой минуты не могла пошевелиться, повторяя про себя услышанное, недоумевая, как это может быть правдой?! Потому что Кира сказала следующее:

– Отца никто не убивал, он умер от сердечного приступа. Его ударили ножом в грудь уже после и голову отрезали потом.

Глава 14

Они ушли не прощаясь, единодушно сочтя церемонии лишними. За плотно прикрытыми дверями столовой продолжал гудеть пылесос. Рука, водившая им, действовала так ожесточенно, будто стремилась искоренить не пыль и грязь, въевшиеся в ковер, а своих врагов и недостойных наследников. Кира качнула головой, закрывая за собой тяжелую дверь квартиры:

– Вот в этом она вся! Гори дом, падай потолок – у нее будет чисто, душисто, благородно. На душе ведь кошки скребут, да какое скребут – дерутся! Не посадят меня в тюрьму, теперь она это знает, и квартир ей не видать как своих ушей. Однако слышите – вылизывает… Потом скажет, что для меня старалась, а благодарности не получила!

– Как вы думаете, она… – Елена не решилась договорить. Женщина все еще была подавлена услышанной новостью. Как ни странно, то, что смерть профессора оказалась естественной, напугало ее еще больше.

– Причастна ли тетка к тому, что сделали с отцом? – нахмурилась Кира, нажимая кнопку вызова лифта. – Можно только гадать. Еще неизвестно, в чем признается… Михаил.

Елена отметила про себя, что, если девушке и случалось называть обоих мужчин отцами, она все же старалась не делать этого подряд, будто боясь обидеть одного и незаслуженно наградить другого.

– Интересно, а он знал об этой двери?

Вопрос вырвался у Елены невольно, когда они уже вошли в лифт, и Кира посмотрела на свою спутницу озадаченно:

– Да кто бы ему сказал?! Зачем?!

– Просто я вдруг вспомнила… В день похорон он как-то очень внезапно появился в спальне. За минуту до того там никого не было! Меня это тогда очень удивило…

– Видели, сколько вещей в шкафу? – напомнила Кира. – За минуту их не разгребешь и обратно не сложишь!

– В тот день их там могло не быть, – стояла на своем Елена. – Почему вы считаете, что Михаил не в курсе? Это вы не интересовались ремонтом, после почти не бывали у себя на квартире, а вот он, видимо, очень активно во все вникал!

– Как подумаю, что придется снова встречаться со следователем, становится нехорошо, – после паузы проговорила Кира. – А позвонить ему надо. Дверь, подумать только! Это же все объясняет! Он просто упадет, когда мы подкинем ему такой подарок!

– Упадет, – согласилась Елена, вспоминая последний разговор с Журбиным по телефону.

«Фактов на руках все больше, а смысла во всем этом я вижу все меньше. – Она, как наяву, услышала его утомленный голос, выходя вслед за Кирой из подъезда и пересекая двор. – В последний момент все ускользает, в руки не дается…»

– Значит, ваш отец умер сам… Но кто-то ведь был с ним рядом в этот момент! Тот, кто совершил надругательство над телом! – Она достала брелок сигнализации и отперла машину. – После он перетащил тело в соседнюю квартиру, замыл все следы крови, унес и спрятал голову, чтобы потом подкинуть ее вам! Кто это мог быть, по-вашему?!

– Напрасно ломаете голову! – Открыв заднюю дверцу, Кира с усилием впихнула на сиденье два объемистых пакета, набитых книгами и дисками. – Кто это – Михаил, тетка, третье лицо, о котором ничего неизвестно… Все только догадки. Знаете, что сказал мне на прощание следователь? «Я вас отпускаю, поскольку у нас на руках уже не убийство, и только поэтому. А факты по-прежнему все против вас. Пока не выяснится фокус с отрезанной головой, вы проходите по делу главной подозреваемой!»

Сев за руль, Елена повернула ключ в замке зажигания. Устроившись рядом, Кира достала из кармана куртки гребешок и принялась яростно раздирать спутанные длинные локоны, морщась и охая, когда зубья хватали очередной узелок.

– Ведь это выяснилось на другой же день, утром, при вскрытии, что смерть наступила от естественных причин. Следователь показал мне заключение судмедэкспертизы, и даже я, хотя ничего в этом не понимаю, сразу сообразила, что отец умер без постороннего вмешательства.

– Почему же следователь умолчал об этом?! – вне себя от возмущения воскликнула Елена. – Столько дней морочил всем голову, рассуждал о «самом громком убийстве» в своей практике!

– Он надеялся, что преступник себя выдаст! – пояснила Кира, зажмуриваясь и делая резкое движение гребешком. Тихо вскрикнув от боли, девушка тут же открыла глаза и пожаловалась: – Все эти дни не расчесывалась, посмотрите, на что я похожа! Может, остричься? Надоели мне эти волосы!

– Выдаст себя, как? – нетерпеливо отмахнулась Елена, которая была совсем не расположена обсуждать Кирину прическу.

– Тот мог решить, что следствие попалось на крючок, инсценировка с убийством удалась, и это должно было усыпить его бдительность. Следователь добился того, что в медицинском свидетельстве о смерти, которое выдали на руки тетке, стояли самые общие фразы, которые можно трактовать как угодно. Но все было впустую. Все дружно согласились с тем, что профессора убили, дружно поверили в мою виновность, этим и кончилось… А я думаю, глупо было ждать, что преступник попадется на такой ерунде! Ведь он очень хитрый! – Кира справилась наконец с неподатливым колтуном и со вздохом облегчения отбросила назад расчесанные волосы. – Подкоп велся под меня, следователь прав! И убийцей пытались меня выставить, и маньячкой! И ведь сработало! Вопросы у людей могли, конечно, возникнуть, но какие-то мелкие… К примеру, почему отец, вернувшись из командировки, пошел не к себе, а ко мне?! Что ему у меня было делать?! Даже наш замечательный следователь не думал об этом! А теперь нам ясно, что отец, конечно, отправился прямо домой, в свой любимый кабинет, к своим книгам! Там его, наверное, и настиг сердечный приступ. Он вернулся в Москву, как выяснилось, потому что начались проблемы со здоровьем, друзья настояли, чтобы он обследовался! Может, отец потерял сознание сразу, может, мучился какое-то время, не решаясь вызвать «скорую»… И вот кто-то оказался рядом с ним – тот, кто решил погубить меня и его…

– Дождался смерти профессора, додумался, как можно использовать прозвище, которым вы его наградили, этот плакат в вашей комнате… – подхватила Елена, трогая машину с места. – И проделал все возможное, чтобы выставить вашу квартиру местом преступления, а вас – убийцей! Интересно, он знал, что вы как раз находитесь за стеной?

– Учитывая, какая там слышимость – знал! – твердо ответила девушка. – Я включала музыку, двигала кресло, говорила по телефону… А вот я сама ничего не слышала. Только перед самым рассветом, когда собралась уходить… Теперь понимаю, что эти звуки раздавались из маминой спальни, а вовсе не из подъезда.

– Он дождался, когда вы уйдете и хлопнете дверью, а убедившись, что вы не вернетесь, быстро проделал все, что спланировал. И я вам скажу, Кира, кем бы ни был этот человек, он дьявольски изобретателен! Ведь ему пришлось буквально за несколько минут продумать план, который чуть с ума нас всех не свел! Если бы мы с вами не нашли дверь, я продолжала бы считать, что вы в ту ночь были под гипнозом, раз не увидели, как рядом с вами совершается убийство!

– Сколько случайностей! – пробормотала вдруг Кира, глядя прямо перед собой. Она уронила руки на колени, ее губы чуть приоткрылись, придавая лицу девушки нечто детское.

Искоса взглянув на нее, Елена подумала, что та никак не может совпасть со своим реальным возрастом. «То она рассуждает слишком серьезно для семнадцати лет, то кажется совершенным младенцем! Наверное, таковы все люди, не имеющие твердой опоры внутри себя! Интересно, почему я кажусь ей эталоном надежности?» Ей вспомнились слова мужа, произнесенные недавно по какому-то ничтожному поводу. «С тобой бесполезно спорить, ты согласишься, а сделаешь все, как тебе надо! Даже если ты не права!» Ей подумалось, что Руслан, знавший ее много лет, не должен был ошибаться, и эта мысль неожиданно вызвала прилив тоски. «Все кончено, и мне осталось спорить с его тенью… А какой в этом толк?»

– Я все думаю, какой слепой случай управлял событиями той ночью, – повторила Кира, продолжая рассматривать некую точку в пространстве. – Смотрите, преступник никак не мог знать, что папа вдруг вернется из Германии. Я первая знала бы, он бы обязательно мне позвонил! Но на этот раз он вернулся неожиданно для себя самого… А если бы даже преступник его ждал, естественную смерть все равно предугадать нельзя! И вот отец умирает у него на глазах… Его мысли самые простые, практические – как использовать эту смерть себе во благо, а мне во вред?

– И он решает инсценировать убийство! – подхватила Елена, стараясь одновременно следить за дорогой. Начинался час пик, и ее «девятка» с трудом пробиралась в потоке машин, загромоздивших оживленный проспект. – Ударяет профессора ножом в грудь…

– Даже не задев сердца! – поучительно заметила Кира, подняв указательный палец. – Потом отрезает голову. Все это он проделывает, стараясь не шуметь, потому что отлично слышит, как за стеной вожусь я. И снова слепая судьба сделала ему неожиданный подарок. Он вдруг понимает, что, раз уж я неожиданно приехала в свою квартиру, можно представить дело так, будто я убила отца! Стоило мне уйти, он перетаскивает тело, замывает следы, а после подкидывает голову туда, где я временно живу, и делает анонимный звонок. Остается ждать, когда меня посадят, и тут я, по воле того же слепого случая, преподношу ему еще один роскошный подарок – вскрываю вены!

– Действительно, преступнику исключительно везло! – cогласилась Елена. – Даже вахтерша в вашем подъезде в тот вечер не дежурила, она уехала в больницу к сыну. Иначе было бы кому подтвердить, что профессор там даже не показывался! А вахтерша в его собственном подъезде к тому моменту уже несколько дней как уволилась, на посту никого, и никто не видел, как он приехал! В противном случае у следователя обязательно возник бы вопрос: почему это человек вошел в один подъезд, а умер в другом, куда его нога не ступала?!

Кира рассмеялась – тихо, словно боялась кого-то разбудить:

– Ну, это везение закончилось, когда в игре вдруг появились вы! Стали задавать вопросы, соваться не в свое дело, как выразилась тетя… Все остальные махнули на меня рукой, дружно решили, что ничего другого и ждать не стоило! И только вы в меня поверили!

– Да, меня он просчитать не мог, – согласилась Елена и вдруг почувствовала, как сильная и жестокая судорога сжала ей сердце. Она едва не потеряла управление, при– шлось срочно перестроиться в правый крайний ряд, а потом и вовсе остановиться у обочины.

Кира встревоженно заглядывала ей в лицо:

– Вам плохо?!

Женщина не отвечала. У нее в памяти с пугающей четкостью встал день накануне свидания, когда Михаил передал ей ключ от квартиры. «Ему было очень некогда, он спешил на деловую встречу, даже поговорить толком не успели… Сунул ключ и уехал, а я всю ночь терзалась последними сомнениями, угрызениями совести, черт знает чем еще… Конечно, если Михаил – преступник, заранее он ничего просчитать не мог, но ведь после, когда все уже совершилось, он должен был позвонить мне, отменить свидание, придумать какой-то предлог… Нет, молчал как убитый, допустил, чтобы я вошла в квартиру, где лежал труп… Михаил ничего об этом не знал!»

– Твой отец невиновен! – тихо выговорила она, стараясь дышать как можно осторожнее, чтобы не вспугнуть притаившуюся в груди боль. Елене никогда еще не было плохо с сердцем, и этот приступ ее напугал.

Кира шумно выдохнула:

– С чего вы взяли? – И когда женщина поделилась с ней своими соображениями, иронически улыбнулась: – Подумаешь, доказательство невиновности! А может, он специально смолчал, ему было нужно, чтобы тело быстрее нашли?

– Именно я нашла?!

– А разве вы для этого не годились? – Теперь улыбка Киры стала откровенно неприятной, она смотрела на Елену с жестким, циничным любопытством. – Нашли труп, подняли шум, и уже через сутки меня арестовали. Цель была достигнута. – И поскольку женщина продолжала недоверчиво качать головой, воскликнула: – Да стал бы он вас щадить, если меня не пожалел! Я ему все-таки дочь!

– И вы верите в то, что он мог вас подставить из-за наследства?

– Верю! – Кира произнесла это с таким глубоким убеждением, что Елене сделалось жутко. – Он грабил меня, это доказано, что еще нужно? Если бы я из-за этой проклятой комбинации покончила с собой в СИЗО, он стал бы претендовать на наследство как мой законный отец, судиться с теткой, и я вас уверяю, просто так с нее не слез бы! Тетя Наташа храбрится, дескать, все законы на ее стороне! Сама-то отлично понимает, что ничего ей не причитается, отсюда и вечная злость, и эта ее дурацкая астма! Вот увидите, каким умирающим лебедем она прикинется, когда я попрошу ее освободить квартиру! Она ведь постоянно проживает в Мытищах, в аварийном доме, в крошечной квартирке, да не одна, а с двоюродной сестрой!

И снова Елену поразило выражение непримиримой злобы, застывшее на лице девушки. Кира разом подурнела, хищный оскал уничтожил хрупкую миловидность, сделав ее похожей на маленького разъяренного хищника.

– Я думаю, следователь уже сегодня вечером сможет сообщить какие-то новости, – сказала Елена, чтобы закрыть тему. – Все равно вам придется с ним связаться, чтобы рассказать про дверь.

– Мне? – Кира как будто искренне удивилась. – А разве вы не…

– Я – не! – оборвала ее женщина. – Я в данный момент ищу работу, которую потеряла не без вашей помощи, между прочим! И больше ни во что вмешиваться не собираюсь! Сегодня был последний раз! Кстати, вы отлично и сами разобрались бы с тетей, такое у меня впечатление!

Выслушав отповедь, девушка озадаченно нахмурилась и после минутного раздумья произнесла:

– Правда, вам-то что до моих дел… Но я так привыкла на вас рассчитывать!

– Боюсь, придется отвыкать. – Елена все еще сердилась, сама не зная толком почему. – Вот отвезу вас… А кстати, куда? Вы адреса не сказали!

– А я не знаю адреса! – вздохнула та с таким искренним детским сожалением, что женщина, оттаяв, невольно улыбнулась. – К подруге не вернешься, там мне рады не будут, после того как нашли голову… Да вы же не знаете, как это случилось!

Елена не успела ответить, что ей и не хотелось бы ничего знать. Кира с загоревшимися глазами продол– жала:

– Это еще одна загадка! Ведь я той ночью сама впервые узнала адрес квартиры, где живет Диана! Понимаете, позвонила ей на мобильный, а та была в Питере, но как раз собиралась возвращаться ночным поездом. Она продиктовала адрес, и я утром туда подъехала. Ну кто, как мог меня выследить?!

Прибыв на квартиру к подруге, Кира обнаружила, что жить там будет не слишком удобно. Та снимала не отдельное жилье, а лишь большую комнату в огромной коммунальной квартире, правда, в самом центре Москвы. Соседей оказалось около десятка, начиная от въедливых старушек, коренных обитательниц этих квадратных метров, кончая шумной кавказской семьей, заселившейся совсем недавно. Впрочем, был один существенный плюс – подруга снова собиралась уезжать, и комната оставалась в полном распоряжении Киры.

– Диана художница, постоянно ездит на натуру, дома ее не застать. А я так вымоталась после ссоры с Олегом, что мне было все равно, где плакать в подушку! – призналась Кира, виновато улыбаясь и стараясь поймать взгляд собеседницы. Девушка явно чувствовала, что та на нее сердится, и пыталась вновь завоевать ее доверие. – Я решила там остаться… На свою беду, потому что меня, как оказалось, выследили по пятам! Иначе я подкинутую голову объяснить не могу!

– А я могу! – неожиданно для себя произнесла Елена. – Скажите, вы повторяли вслух адрес, когда подруга диктовала вам его по телефону?

– Повторяла?… Ну да, наверное! – растерялась та. – А это имеет значение? – И вдруг ударила себя ладонью по лбу, будто вбивая туда некую мысль: – Ах я, дура! Конечно, повторяла, когда записывала, а писала на столике рядом с общей стеной… Но я же думать не могла, что меня подслушивают!

– Вы повторили адрес полностью?

– Наверняка! – Кира заломила руки, уставившись на женщину расширенными от возбуждения глазами. – Знаете, кто это? Тетка! Больше некому! Это она вечно подслушивает, подсматривает… Она это, больше некому!

– Вы только что обвиняли Михаила! – напомнила Елена.

– А может, и он! Они объединились против меня, когда папа внезапно умер и запахло наследством! И не смотрите так, не осуждайте! Нет у меня к Михаилу дочерних чувств и взять их неоткуда! Да, я обвиняю его, и ее, и всех, кто попытается наложить лапу на наследство! Вспомните, что говорил следователь – «кому выгодно»?

– А что, в ту коммуналку можно было войти незамеченным и подкинуть голову? – спросила Елена, чтобы увести девушку от темы, которая была ей неприятна. – Не– ужели соседи никого не заметили?

– Да в том-то и дело, что и в четверг, когда умер папа, и на другой день, в пятницу, в квартире побывало пять-шесть посторонних людей, которых никто прежде не видел! И мужчины, и женщины, и даже дети с ними! Там еще одна комната сдается, так что толпами ходят, смотрят…

– А голову нашли в комнате Дианы?

– В коридоре, в стенном шкафу, – буркнула Кира, попутно обдумывая что-то свое. – Рядом с ее дверью. Она была прикрыта каким-то старым мешком, стояла на полке среди банок из-под варенья. Когда приехала милиция, они сунулись сразу туда. Я даже «оп!» сказать не успела, а уже все нашли.

– Они знали, что и где искать.

– Да, был анонимный звонок… – Глаза Киры будто ушли в тень, голос звучал глухо. – Ну и как, скажите, мне кого-то любить, если родня так со мной поступает?!

Елена не ответила. Она думала о мужчине, достаточно подлом и жестоком, чтобы тайком обворовывать дочь, которую он не содержал ни одного дня в своей жизни. Мог ли он сознательно послать ее в квартиру, где лежал изуродованный труп? «Что бы ему помешало? И что бы его остановило в погоне за наследством, раз уж сложилось так, что он официально был признан отцом Киры…»

– Мы многое узнаем, когда допросят Михаила. – Она повернула ключ в замке зажигания. – Итак, вы понятия не имеете, где будете жить?

– Сейчас придумаю. – Кира торопливо принялась просматривать записную книжку в своем мобильном телефоне. – Диана отпадает, она не скоро захочет меня видеть. Петя… Олег… Нет. Егор и Аня – у них недавно ребенок родился… Если бы в городе была Ира…

– А знаете что? – не выдержала Елена. – Давайте-ка на первое время поживите у меня.

– У вас?! – ахнула девушка, едва не выронив телефон. – Правда можно?!

– Я боюсь, что вы снова попадете в какую-то историю, – призналась Елена. – А у меня сейчас, кстати, никого дома нет.

– Разве вы не замужем? – осторожно поинтересовалась девушка.

– Уже нет, – невесело улыбнулась Елена. – Почти.

Она могла бы добавить, что и в ее скором разводе, как и в потере работы, косвенно виновата Кира, но не стала этого делать. «У девчонки и так куча комплексов, не хватало еще вешать на нее вину за мою исковерканную жизнь! Тем более, я еще не знаю, во зло мне обернется развод или во благо!»

* * *

Елена устроила гостью в комнате сына. Глядя, как Кира радостно суетится, разбирая пакеты и раскладывая на письменном столе книги, она спрашивала себя, как выглядит со стороны ее участие в этой девушке? «Вот, тетка уже подозревает некий корыстный интерес, и не зря. Стоит вспомнить случай, как Кира раздала нищим все деньги. Если втереться к такому человеку в доверие, из него можно веревки вить. Легко предположить, что я собираюсь набить карман… А вот поверит ли кто-нибудь, что мне просто жаль девчонку – как дочь, которой у меня нет и не будет?»

Кира тем временем распаковала свое скудное имущество и, обозрев его, заявила, что у нее нет самого необходимого.

– Книги и диски – это, конечно, хорошо. Но нужна еще хотя бы зубная щетка, полотенце, смена белья…

– Полотенец я дам, сколько угодно, – успокоила ее Елена. – А вот зубную щетку придется купить. Кстати, есть у тебя какие-то деньги?

Едва Кира переступила порог ее дома, женщина отчего-то перешла с нею на «ты». Возможно, дело было в том, что теперь она чувствовала себя полной хозяйкой положения, а Кира с готовностью принимала эту опеку. Во всяком случае, девушка против неожиданной смены обращения не возражала.

– Есть деньги на карточке. – Она принялась рыться в сумке. – Папа недавно перечислил… У него в бухгалтерии института договоренность, что зарплату начисляют мне. Да, вот она, карточка! Слава богу, не потеряла… Где здесь поблизости банкомат?

– В супермаркете, – рассеянно ответила Елена, обдумывая что-то свое. – Ты не хочешь позвонить следователю, узнать, как там твой отец?

– Мой отец умер, – хмуро напомнила девушка. – И какая-то сволочь отрезала ему голову, чтобы прикончить тем самым и меня. Мне не за кого беспокоиться, как вы не понимаете? Может, Михаил виноват, а может – тетка, какая, в сущности, разница? Все равно я осталась одна!

Елена больше ни на чем не настаивала. Она включила стиральную машину и посвятила остаток дня приведению в порядок гардероба. Мужнины вещи женщина не стирала, а аккуратно складывала и прятала на самую верхнюю полку шкафа. Про себя она твердо решила отмежеваться от прежних обязанностей по отношению к Руслану. «Если я сейчас, после того что мы друг другу наговорили, вдруг начну стирать ему рубашки, это будет значить, что я бесхарактерная дура. В сущности, мы уже разведены!»

Она также отложила в сторону вещи сына, которые вызвали у нее сомнение. Мальчик сильно вырос за последнее время, и Елена спрашивала себя, хватит ли у нее денег для того, чтобы в самом ближайшем будущем обновить его гардероб? Прежде таких вопросов не ставилось. На ребенка тратились, не глядя, себе Елена выделяла более скромную часть бюджета, а уж личные расходы мужа сводились к запчастям для его любимой «Волги», сигаретам и крему для бритья. Она с невольным уважением вспомнила, как мало требовал этот человек, обеспечивавший львиную долю бюджета, и как просто он это воспринимал. «Лера восхищается им, хоть и запоздало, и в чем-то она права…»

Елена предложила Кире выстирать ее вещи, но та, критически оглядев свой наряд, покачала головой:

– Конечно, после камеры и больницы не помешало бы, а во что я переоденусь? Все мои тряпки остались на квартире у Дианы, сейчас туда лучше не соваться. И потом, там всего пара футболок и свитер… Больше у меня ничего и нет!

– Я достану с антресолей вещи, которые носила после школы, тебе должно прийтись как раз!

Кира не стала упираться. Вероятно, девушке и самой очень хотелось переодеться. Она с готовностью влезла в джинсовый костюм, который Елена носила на первом курсе института, и даже признала, что он вполне актуально смотрится.

– Будто вчера куплено, да? – поворачиваясь перед зеркалом, спросила Кира. – Только вот вышивка эта, я считаю, лишняя… Теперь я быстренько смотаюсь в магазин, а потом приму душ, не возражаете? Прокрутите там, в машине, мои тряпки, пожалуйста! Вот высохнут они, и я от вас сразу перееду…

– А почему у тебя такой скудный гардероб? – спросила Елена, загружая стиральную машину и задавая программу. – Для семнадцатилетней девушки – это просто невероятно! Твоя мама, как я поняла, любила одеться…

– Да ведь меня не мама воспитывала, а тетка и отец, они люди совсем другой породы! – пожала плечами Ки– ра. – Вот как хотите, я не вижу ничего интересного в том, чтобы набивать шкафы тряпками. И мне все равно, сколько вещь стоит, идет мне или нет…

– Если раньше это был протест, что ты хочешь сказать своим видом сейчас? – стояла на своем женщина.

Она вовсе не собиралась читать Кире мораль и сама ужаснулась тому, как поучительно прозвучали ее слова. Однако девушка не оскорбилась, а задумалась. Подняв на Елену удивленный взгляд, она медленно произнесла:

– Что хочу сказать? А правда, я все время будто с кем-то спорила… И своим видом, и поведением… Получала двойки, хотя знала урок, воровала продукты в супермаркетах, хотя дома был полный холодильник еды. Для себя я никогда не жила, мне все время хотелось сделать назло, чтобы…

– Заметили, поняли и пожалели, – закончила за нее Елена.

– Вы это понимаете, да? – Серые глаза Киры увлажнились, она беспомощно развела руками, из-под манжет джинсовой куртки мелькнул грязный пластырь, которым были за– леплены оба запястья. – Как вы думаете, сумею я жить нормально, по-настоящему? Так, как вы живете, например?

– Не бери с меня примера, – вздохнула женщина. – Боюсь, что я и сама не знаю, что такое – жить для себя. Наверное, это более частая проблема, чем принято считать. Давай вместе учиться, что ли!

Абстрактное приглашение заметно ободрило девушку. Заулыбавшись, она в несколько минут собралась и ушла в магазин, чтобы купить необходимые мелочи. Выглянув в окно, Елена увидела, что Кира, едва выйдя из подъезда, набрала некий номер на мобильном телефоне и пошла уже медленнее, вступив с кем-то в разговор. Свободной рукой она жестикулировала, и судя по жестам, тема беседы очень волновала девушку.

«Может, не стоило звать ее к себе, – мельком подумала женщина, провожая взглядом хрупкую фигурку в джинсовом костюме. – Кто знает, какие теперь возникнут проблемы? И уж как минимум Наталья Павловна решит, что ее предположения верны, и я собираюсь прибрать Киру к рукам вместе с наследством!»

Она вернулась в ванную комнату, развесила несколько чистых полотенец для гостьи и бросила в корзину с грязным бельем полотенца мужа. Елена шарила под ванной в поисках новой пачки порошка, когда звонок в дверь заставил ее удивленно выпрямиться. «Кира вернулась?»

Первый же взгляд в «глазок» заставил женщину отшатнуться и проверить, задвинута ли щеколда. На лестничной клетке стоял Руслан.

– Что же ты, не откроешь? – спросил он через дверь, выждав минуту.

– Зачем? – Ее голос дрожал, и она выругала себя за это. «Не боюсь же я его, в самом деле!» – Кажется, мы в прошлый раз объяснились.

– А я не все сказал.

Руслан говорил спокойно, но ей все больше не нравился его голос – осипший, делано безразличный. Прежде муж никогда так не говорил, и был момент, когда ей показалось, что за дверью стоит другой, незнакомый мужчина.

– Если тебе нужны вещи, я соберу их и привезу, куда скажешь… – Она пыталась отвечать спокойно, и ей удалось наконец задушить предательскую дрожь в голосе. – А открыть – не открою.

– Боишься, что начну распускать руки? – усмехнулся муж. – Брось, не глупи. У меня все уже перегорело.

– А у меня нет! – Внезапная вспышка гнева ослепила Елену и, рванув щеколду, она неожиданно распахнула дверь, так что Руслан невольно попятился. – Как ты мог напугать сына, что ты ему обо мне наговорил?! Мерзавец, подонок, как же ты не подумал, что мне его еще воспитывать, нам с ним жить! Как я теперь выгляжу в его глазах?!

– Да ничего я ему не сказал! – Руслан резко покраснел, будто вся кровь разом прилила к его голове. – Что ты выдумываешь! Так, поговорил по-мужски…

– Ты был пьян! Ты и сейчас… – Принюхавшись, Елена брезгливо поморщилась: – Где же твои принципы?! Ты же всегда презирал пьяниц!

– Выпил немного с ребятами… – поежился Руслан, втягивая голову в плечи. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке и не ожидал, что его вдруг начнут обвинять.

– Выпил и сел за руль?!

– Я приехал на метро. Машина сейчас не на ходу…

– Да ты наверняка разбил ее! – бросила женщина, осененная внезапной догадкой. – Ты же приезжал к Артему в школу пьяный! Признавайся, разбил свою ненаглядную «Волгу»?!

– Когда и что я бил? – проворчал Руслан и неожиданно закончил фразу: – У меня права отобрали.

Елена всплеснула руками, ее будто что-то ужалило в сердце:

– Значит, правда пьяный сел за руль?! А я говорила и сама не верила…

– Ленка, ты же меня знаешь! – виновато заговорил тот, переступая порог и тесня растерявшуюся женщину в угол прихожей: – Я бы никогда не разбился и никого бы не сбил! Но ведь им не втолкуешь… Лишили прав на полгода, теперь придется «голосовать». Просто не знаю, как быть!

– Скверно вышло, – признала она, стараясь не вдыхать перегар, который волнами исходил от Руслана при каждом произнесенном слове. – Ты явился, чтобы мне все это рассказать?

– Я хотел попросить прощения, Ленка. Серьезно, по-настоящему.

– Нет, я не могу! – Женщина выставила вперед ладони и легонько толкнула мужа в грудь. – После всего, что ты мне тогда наговорил, не могу! Если хочешь получить прощение на словах – вот оно, и ступай! А сердцем я тебя не прощу! Особенно из-за сына!

– Ну почему? Почему все не может быть, как раньше, ведь ты мне не изменяла! – рыдающим голосом выкрикнул Руслан.

– Откуда такая удивительная информация? – скривилась она, одергивая халат и проходя на кухню. – И кому это ты вдруг поверил на слово?

– Мишка сам мне все рассказал!

– Он уже тебе и Мишка?! – изумленно обернулась женщина. – И когда это он исповедался, интересно знать?

– Тогда же, когда я ему морду набил, тем же вече– ром! – Присев к столу, мужчина спрятал лицо в ладонях и несколько раз сильно его потер, будто пытаясь содрать кожу. – Свари мне кофе, а? Крепкий-крепкий, чтобы дух захватило! Четвертый день подряд выпиваю, остановиться не могу!

Елена машинально двинулась к плите и тут же остановилась:

– У тебя же гипертония!

– А, все равно! Надо прийти в себя, очнуться… Забыть все это! Понимаешь, когда я его тем вечером от тебя утащил, продолжил, естественно, на улице разбираться. А он вдруг бросился мне на шею, начал канючить, какая ты удивительная и недоступная, говорил, что таких женщин больше нет, и как мне повезло… Потом попросил довезти его до какого-то ресторана, якобы там у него встреча с другом, ну а друга никакого не оказалось… И мы на пару выпили, и он все мне окончательно объяснил. Теперь я знаю, что ты передо мной не виновата. Я сам, наверное, виноват… – И Руслан вновь ожесточенно растер лицо: – Не уделял тебе внимания, зациклился на работе… Все казалось, что денег не хватает, нужно еще, еще, там халтура, тут халтура… Для семьи старался, а вышло, что семьи-то у меня больше нет! Свари кофе, я тебя прошу!

На этот раз Елена молча насыпала в турку несколько ложек молотого кофе, залила его кипятком и поставила на медленный огонь. Она не чувствовала никакой радости из-за того, что была вдруг оправдана, – только обиду и ожесточение. Помешав вскипающий кофе ложечкой, Елена, не оборачиваясь, спросила:

– Что ж ты, после ресторана поехал к Артему?

– А? – Муж поднял голову и часто заморгал, будто внезапно разбуженный. – Да, конечно, после.

– Значит, ты уже знал, что я тебе не изменяла? И все же напугал ребенка, наговорил ему гадостей про меня?

– Я сказал сыну, только чтобы он был готов ко всему, потому что у тебя завелся поклонник, – мрачно, с явной неохотой, признался Руслан. – Остальное он уж сам додумал.

– Да почему ты его впутал в это, зачем? – Елена не успела вовремя снять с огня турку, и убегающий кофе, шипя, полился через край. Запахло горелым, она в сердцах выключила газ. – Кто тебя за язык тянул?

– Поговорить-то было не с кем… – вздохнул Рус– лан. – А на душе тяжело…

– А напугал сына, и стало легко? – Елена процедила кофе в большую кружку и поставила ее перед подавленно ссутулившимся мужем: – Пей и уходи.

– Давай все обсудим! – Мужчина смотрел на нее покрасневшими не то от недосыпа, не то с похмелья глазами и жалко моргал, будто яркий свет лампы его мучил. Он внезапно показался Елене постаревшим и вовсе не опасным.

Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы жестко ответить:

– Уже обсудили. Не могу я с тобой жить.

– Как же так? – Искренняя растерянность делала его лицо еще более жалким. – Я с этим не смирюсь!

– Да как знаешь! – Елена бесцельно открыла холодильник и тут же закрыла его, ничего толком не увидев. Она все больше нервничала и делала много лишних движений. – Если зачастишь сюда, мне придется съехать, наверное… А самое лучшее – разменять квартиру. Я вот подумала, что, если бы найти доплату, можно искать две однокомнатные… Не идти же кому-то из нас в комму– налку!

– Доплата… Коммуналка… – Руслан машинально повторял за женой слова, явно не вполне осознавая их смысл, и вдруг, опомнившись, вскрикнул: – Ленка, я не могу всерьез это обсуждать! Ну, мы оба погорячились, мне урок на всю жизнь, буду всегда тебе верить! Да черт с этим Мишей, я бы тебя простил, даже если бы ты мне изменила! Вот так!

– Серьезно? – не удержалась от сарказма женщина. – Ну, это такое счастье, такое… Не знаю, как и благодарить.

– Хочешь, дай мне по морде! – Вскочив, муж подошел вплотную, и она задержала дыхание, чтобы не вдыхать отравленный перегаром воздух. – Ну, дай!

– Это очень заманчиво, конечно, – отвернувшись, ответила она. – Но боюсь, бесполезно.

– Ты так на меня зла?

– Даже не знаю… Пусти, дай пройти… – Осторожно обойдя его и остановившись у двери, она медленно проговорила: – Не то чтобы зла… А просто я вдруг поняла, что проживу без тебя, и мне, наверное, так будет легче. – И, понизив голос, добавила: – И мне, и Артему.

– Ты с ума сошла! – хрипло выдавил мужчина.

– Выпей кофе и уходи, или уйти придется мне.

Почувствовав плечом сквозняк, она обернулась в сторону входной двери и увидела растерянную Киру. Девушка прижимала к груди пакет и неуверенно улыбалась, спрашивая взглядом, как поступить – уйти или остаться? Елена громко обратилась к мужу:

– Иди, познакомься. Эта та самая девушка, которая недавно потеряла отца. Помнишь, профессора, тело которого я обнаружила?

Она все еще говорила с несвойственной ей резкостью и бесцеремонностью, что окончательно смутило Киру. Сделав пару мелких шажков, та пробормотала какое-то невнятное приветствие. Руслан тоже казался смущенным. Бросив косой взгляд на девушку, он буркнул:

– Да, я знаю. Мне Мишка… Михаил все рассказал тем вечером, в ресторане.

– Вы с ним знакомы? – Кира тут же пришла в себя и, поставив на пол пакет, с самым независимым видом приблизилась к мужчине. – Откуда?!

– Случайно встретились… – Тот слегка попятился, и, словно впервые обнаружив на кухонном столе кружку с кофе, вцепился в нее, как в последний шанс уйти от неприятного объяснения.

– Выпивали как-то вместе, – жестко пояснила Еле– на. – Кстати, Михаила арестовали.

– Как, уже и его? – пробормотал Руслан, не поднимая глаз от кружки.

– Да, представьте себе. – Подойдя к столу, Кира уселась напротив мужчины. – Я только что говорила со следователем и узнала, что дела плохи.

– Неужели?!

Возглас вырвался у Елены прежде, чем она успела задавить в себе вновь вспыхнувшую тревогу. Руслан дернулся, будто от разряда электрического тока, и посмотрел на жену таким взглядом, что она почувствовала себя скверно. Кира, ничего не заметив, хладнокровно отве– тила:

– Да, оправдаться ему будет трудновато! Во-первых, он полностью признал, что воровал и продавал мои драгоценности и что это его подписи стоят на ломбардных квитанциях… А во-вторых, не смог предъявить алиби на ту ночь, когда умер отец. Никакого алиби, так-то!

– Он что-то говорил мне… – мучительно припоминала Елена. – Про какие-то срочные дела на фирме, про какие-то переговоры…

– Да он и следователю то же говорит, только доказать ничего не может, – усмехнулась Кира. – Всю ночь просидел в полном одиночестве в офисе, вел по Интернету переговоры с польскими партнерами… Переписывался до утра и считает, что это алиби! А он был на линии или кто другой – доказать невозможно! Веб-камеры подключены не были, они друг друга не видели.

– Бред какой-то, – пробормотала женщина, нервно расхаживая по кухне. Руслан сидел так тихо, что она на миг забыла о его присутствии и очень удивилась, вдруг на– ткнувшись на ссутуленную фигуру, оккупировавшую табурет. – Зачем ему было издеваться над телом профессора?! Он не стал бы тебя подставлять, пойми!

– А наследство? – ядовито спросила девушка.

– Думаешь, он решил наследовать твое имущество?! Но, Кира, разве он мог просчитать, что ты начнешь резать вены в следственном изоляторе!

– Если он мог меня обворовывать, то мог строить и другие планы! – зло ответила та. – Нечего его защищать!

– Да у него в мыслях ничего такого не было! – неожиданно вмешался Руслан.

Услышав его голос, Елена оторопела и недоверчиво взглянула на мужа. Ей показалось, что она неверно расслышала, но тот с глубокой убежденностью повторил:

– Я в людях разбираюсь, да и он в пьяном виде не врал! Ничего он против вас, барышня, не замышлял!

– Не знаю, – отрывисто произнесла Кира. У нее вытянулось лицо, она явно была раздосадована внезапным заступничеством. – Пусть следствие разбирается. Уж за воровство он точно ответит!

– Про воровство ничего не знаю. – Руслан вопросительно взглянул на жену, та ответила отрицательным жестом, давая понять, что не хочет вдаваться в подробности при Кире. – Он говорил только про убийство и про то, что у него дочь арестовали…

– Удивительно, что это его волновало! – бросила девушка, отходя к окну и доставая сигарету. Открыв форточку, она закурила.

Руслан тоже машинально достал из нагрудного кармана рубашки помятую пачку:

– Волновало, конечно… Он же как-никак вам отцом приходится. Он мне говорил, что не знает, как наладить с вами отношения, да и я ему тоже… говорил что-то такое. – Руслан красноречиво взглянул на жену. – Ну, и про убийство тоже была речь. Он не верил, что вы виноваты, считал, что вас каким-то боком в это замешали…

– Вот лицемер! – выпалила Кира. – Нет, мне его не жалко! Пусть сперва докажет свое алиби на ту ночь! Говорю вам, это он выкрал все, что оставалось в маминой шкатулке, и надругался над телом отца, чтобы подставить меня!

– А у твоей тетки есть алиби на ту ночь? – Елена подошла к девушке, вынула у нее из пальцев окурок и выбросила его в форточку. – В другой раз, когда захочешь курить, выйди на лестницу. Я уже отвыкла от дыма.

Руслан тоже поторопился затушить сигарету. У него был вид побитой собаки, которая, сознавая свою вину, напрасно ластится к хозяину, пытаясь угадать его настроение. В другое время Елена простила бы мужа уже потому, что до такой степени самоуничижения тот еще не доходил. Сейчас он ее только раздражал.

– Тетя была в больнице, – отмахнулась Кира. – Это следователь уже выяснил, ее алиби на ту ночь доказано. Но самое главное – Михаил знал про дверь между квартирами!

– Как это выяснилось? – ахнула Елена. – Неужели он сам сказал?

– Представьте, да! – торжествующе подтвердила Кира. – Я только начала рассказывать следователю про то, как мы вычислили эту дверь, а он мне и выложил все, как есть – и про шкаф, и про ремонт, и про уменьшенную спальню! Оказалось, Михаил все досконально описал, когда на него стали жать и спрашивать, как похищались драгоценности! Он – хитрый лис, и хотя у него был ключ, через подъезд мимо консьержки не ходил, чтобы после та его не вспомнила, если шум поднимется! Михаил проникал в мою квартиру через отцовскую, проходил через два шкафа – мамин и мой… Шкафы граничили по задней стенке, а дверь отпиралась только с одной стороны – там, где мы с вами нашли замочную скважину. Если не знать про дверь, найти ее с моей стороны невозможно, разве что выстукивать стену… Так он похитил все драгоценности. И знаете, что сказал следователю этот негодяй? Что он надеялся выкупить их обратно, когда поправятся дела! А квитанции-то давно просрочены, ломбарды имели полное право все распродать!

– Что это за история? – Руслан ошеломленно переводил взгляд с жены на гостью. – Так он вор?!

– Вор и игрок, – бросила Елена. Она чувствовала страшную усталость, резкий голос Киры больно сек ее напряженные нервы. – Что тут обсуждать? Попался…

– Да, попался! – радостно поддакнула девушка. – Еще неизвестно, какие у него долги, скорее всего, он и пошел на авантюру из-за них! Что ему дочь? Кого ему жалко? Игрок – это же все равно что наркоман!

Выскочив в коридор, она принесла пакет и водрузила его на стол:

– Я тут купила кое-что… Есть хочется, как после болезни! Давайте поужинаем!

– Мне пора. – Руслан заглянул в опустевшую кружку и поднялся из-за стола. – Ребята ждут, нужно возвращаться на объект. Теперь я не за рулем, так что временем не располагаю… – Он взглянул на часы. – Опаздываю уже. Лен, ты вещи мои собери, я как-нибудь заскочу, увезу…

– Где будешь жить? – Выйдя следом за мужем в прихожую, женщина следила за тем, как он одевается.

– Найду, где… На объектах, у ребят… Как все наши холостяки живут. – Он сделал попытку независимо улыбнуться, но улыбка только исказила его лицо. – Ничего, не переживай за меня. Мужчина всегда устроится! Да, вот…

Засуетившись, он полез во внутренний карман куртки и достал несколько сложенных купюр. Елена непонимающе взглянула:

– Что это?! Зачем?

– Ты же сейчас без работы, возьми… – неловко пробормотал Руслан.

– Откуда ты знаешь… – начала она и тут же замолчала.

Внезапная догадка обожгла ее огненной волной, женщина почувствовала, как все волосы на голове разом шевельнулись. Ей стало жарко и очень легко, тело будто потеряло вес. Она прямо взглянула в глаза мужу, все еще протягивавшему деньги:

– Что у тебя было с Лерой?

– С… – Он выронил купюры и, сопя, нагнулся их поднять. – Что ты выдумываешь?! Она просто хотела нас помирить…

Собрав деньги, мужчина выпрямился и положил их на столик у зеркала:

– Возьми и не мотай мне нервы!

– Если бы мне было лет семнадцать, как Кире, я бы проглотила эту ложь, – твердо произнесла женщина. – Но мне тридцать два. У вас была связь? Вы все друг другу передаете, и ты ни о ком не говорил так плохо, как о ней! Есть мужчины, которые таким нелепым образом маскируют желание…

– Что за ерунда! – Руслан негодующе повысил голос, но его взгляд приобрел затравленное выражение. – Охота затевать новую ссору…

– Да ты просто скажи! – настаивала она. – Какая разница, между нами все кончено!

Повисло молчание, которое нарушал только шорох разбираемых на кухне покупок. Кира, до которой долетало каждое слово, старалась двигаться бесшумно, но ее подводила упаковка.

– А на этой девочке твой старый костюм, – неожиданно сказал Руслан. – Ты его носила, когда мы начали встречаться. Я узнал вышивку – попугай на нагрудном кармане, а в клюве у него апельсин. Я, знаешь, многое забыл за эти годы. Не помню, как тебе в любви признался и когда мы впервые поцеловались… А попугая этого помню. Почему у нас все пошло наперекосяк, Ленка?

– Потому что мы все время друг другу врали. – На глазах у женщины выступили слезы, и она торопливо пошла к двери, чтобы их скрыть. – Иди, тебя ждут.

Руслан хотел сказать что-то еще, но, замявшись, молча вышел. Елена заперла за ним дверь – на все замки и еще на задвижку, оттягивая момент возвращения в кухню. «У меня, наверное, красные глаза, Кира это увидит. Почему я раньше ничего не понимала? Почему была такой слепой?»

Она зашла в ванную, умылась, задала стиральной машине новую программу. Когда женщина вернулась на кухню, Кира ни о чем ее не спросила. Они молча сели ужинать, и только за чаем девушка негромко произнесла:

– А знаете, Михаил в день поминок действительно заходил в мою квартиру через потайную дверь. Вам не показалось.

– Да? – равнодушно ответила Елена. – И что же ему там понадобилось?

– Шкатулка. Ее нашли при нем, когда он садился в машину.

– Шкатулка из-под драгоценностей? – вздрогнула женщина. – Та самая, из слоновой кости?

– С нефритовыми вставками, – кивнула Кира. – Видно, он уже спустил все, что украл в ту ночь, когда умер папа… Пришел за последним. Какие еще доказательства вины нужны? Какие?

Чтобы уйти от ответа, Елена поднесла к губам чашку с чаем. Она не заметила, горяч ли он, крепок ли и есть ли в нем сахар. Автоматически выпив все до капли, женщина сослалась на головную боль, пожелала гостье спокойной ночи и ушла в спальню. Только закрыв за собой дверь, она дала волю слезам и убедилась на деле, что горше всего оплакивают не реальные потери, а разрушенные иллюзии.

Глава 15

На другой день Кира уехала рано, ей предстояла очная ставка с отцом. Девушка выглядела спокойной и даже довольной, Елена могла бы поклясться, что та испытывает удовлетворение оттого, что может наконец оправданно называть Михаила негодяем.

– Как папа мог довериться этому человеку! – с негодованием заметила она перед самым уходом, натягивая куртку. – Он совершенно не разбирался в людях!

«Как и я», – подумала Елена, запирая за гостьей дверь. Проплакав полночи, она чувствовала себя разбитой, почти больной. Увидев в зеркале свое опухшее лицо, женщина торопливо отвернулась. «Надо взять себя в руки! И вообще, глупо плакать из-за несостоявшегося романа, тут впору страдать из-за разрушенной семьи!»

Она ощущала ноющую пустоту вокруг и внутри себя и даже обрадовалась, когда зазвонил телефон и в трубке раздался простуженный, сиплый голосок Люси:

– Привет, как дела? Что же ты пропала, даже не звонишь?

– Да ведь я уволилась, – удивленно ответила Елена.

– Как?! – ахнула та. – Взаправду?!

– Ты же была при том, как я ругалась с «удодом»!

– Мало ли с кем он ругается, не увольняться же всем поголовно! – искренне расстраивалась девушка. – Не– ужели ты официально ушла?!

– А разве об этом не говорили?

– Ни слова! – Елена так и видела перед собой маленькое личико бывшей сослуживицы, покрасневшее от негодования. – Во всяком случае, на твое место никого не взяли!

– Наверное, ты просто не в курсе!

Елена ощущала нечто вроде обиды. Оказывается, ее решительный поступок не имел в глазах начальства никакой силы. «Они, наверное, принимают меня за истеричную дуру, которая перебесится и вернется с поджатым хвостом!»

– Я сегодня же приеду за трудовой книжкой! – твердо сказала она.

На этот раз Люся поверила, и в ее севшем голосе за– звучали жалобные нотки:

– А как же я?! Кого мне теперь тут навяжут?! Скажи честно, куда уходишь? Может, я с тобой? Там платят больше?

– Даже не знаю, – не кривя душой, ответила женщина. – Но думаю, там в любом случае есть, куда расти.

– Торговля?

– Гостиничный бизнес.

Этот краткий ответ окончательно ошеломил Люсю. Пав духом, она самокритично заметила:

– Да, тут я тебе не товарищ, гостиницы – не по мне. Обворуют еще кого, а я отвечай. Куда проще шторы продавать! А может, ты все-таки шутишь? – И когда Елена опровергла это предположение, уныло вздохнула: – Что ж, побегу, скажу всем нашим… Как все-таки к нам относятся! Хоть бы слово доброе на прощание сказали, ведь ты пять лет на них пахала!

– Обойдусь без их добрых слов! – улыбнулась Елена. – А мы с тобой на прощание посидим в кафе, договорились? Как раз скоро обед. Наверное, успею!

Она не призналась, что вопрос о ее приеме на новую работу пока висит в воздухе, ей хотелось произвести впечатление человека, который ни о чем не сожалеет и ничего не потерял. Однако, положив трубку, Елена всерьез задумалась, а стоило ли убеждать Люсю в своем увольнении. «А если Петр Алексеевич не донес начальству о моих прогулах? Вдруг он оказался человеком, а не «удодом»? Ведь иногда он производил впечатление незлого мужика! Еще неизвестно, примут ли меня на службу в гостиницу! Вот идиотка, ты все еще ведешь себя так, будто тебя муж кормит!»

Вспомнив о деньгах, которые вручил ей вчера вечером Руслан, она мгновенно вспомнила и о Лере, и у нее окончательно испортилось настроение. Хотя муж и не признался в измене прямо, его поведение свидетельствовало о том, что Елена со своей догадкой попала в точку. «Если бы он был невиновен, он бы яростно оправдывался, может, даже с крепкими выражениями. Но Руслан мямлил, как пятиклассник, которого мать застукала с сигаретой, и не смог ничего сказать толком. Лерка – Иуда, предательница! Теперь я понимаю, что у нее ни одной тайны от Руслана не было! И до каких пор все это продолжалось?! Ведь у нее ребенок недавно родился!»

При мысли о ребенке ей сделалось совсем нехорошо. Елена понимала, что измена мужа – дело, скорее всего, давнее, и не допускала мысли, что Руслан имеет какое-то отношение к трехмесячной девочке… Но все равно ее будто оса в сердце ужалила. «Никогда их не прощу!»

Они встретились с Люсей в кафе, где прежде вместе обедали. Девушка, едва завидев бывшую сослуживицу, заговорщицки ей подмигнула:

– А «удод» прямо взвился, когда я ему сказала! Он правда ничего не знал!

– Смешно! – с трудом улыбнулась Елена, отворачиваясь, чтобы скрыть свою растерянность. – Смотри, негде сесть! Может, уйдем?

Больше всего ей хотелось отменить свидание, в общем ненужное, так как сама она Люсю близкой подругой не считала и своими проблемами с нею не делилась. Но девушка даже испугалась, услышав это предложение:

– Что ты, сейчас пристроимся! Не убегай, вдруг мы больше не увидимся? Ты сделаешь карьеру в гостинице, станешь начальницей, забудешь, как торговала пуговицами и тесьмой!

– Забуду с удовольствием. – Елена продолжала оглядываться в поисках свободного столика. – Пуговицы, конечно, а не нашу дружбу.

Употребив это слово, она сильно преувеличила, но Люся с легкостью проглотила ее ложь.

– А ты не унывай, – продолжала Елена, – если опротивеют шторы, поступай, как я, меняй работу!

– Да разве сейчас что найдешь? – упавшим голосом протянула Люся. – Тебе хорошо, у тебя диплом, а у меня даже торгового техникума за плечами нет. Надо бы по– учиться хоть где-нибудь, а на какие деньги, спрашивается?

Елена видела, что приятельница совсем пала духом, и, оглядев ряды бутылок за спиной барменши, предложила:

– Люсь, давай выпьем по рюмочке на прощание?

– Ой, давай! – воодушевилась та. – Только совсем немножко, грамм пятьдесят, ты же знаешь, как меня развозит! А ты как же? За рулем?

– Оставлю машину на стоянке, вернусь на метро, – успокоила ее Елена. – Пробираться в это время через центр – нет уж, спасибо.

Она заказала две рюмки ликера, и барменша, уже знавшая о ее увольнении, лично освободила для них угловой столик, убрав оттуда гору грязной посуды. Елена была тронута этим проявлением внимания, так же, как искренним горем Люси. Она не ожидала, что кто-то из этих людей может быть к ней привязан, так как сама привязанности к ним не испытывала. Женщины сели, чокнулись, но едва Елена поднесла рюмку ко рту, Люся вдруг пригнулась и прошептала:

– «Удод»! Здесь! Ты только подумай!

Оглянувшись на входную дверь, Елена тут же увидела своего недруга и поспешила снова отвернуться. Его появление было необъяснимо, так как обычно он обедал в другом месте, чтобы держать дистанцию с подчиненными. Она понадеялась, что бывший начальник покинет кафе, как только увидит, что оно переполнено, но напрасно – тот явно преследовал какую-то цель, цепко оглядывая зал.

Спустя минуту Петр Алексеевич уже оказался у столика, где расположились женщины, и с запинкой спросил, можно ли ему присесть. Люся оцепенела от изумления и ничего не ответила. Елена хотела было жестко заявить, что у них тут небольшая прощальная вечеринка и третьих лиц не предполагалось, но вовремя вспомнила, что Люсе еще работать под началом ненавистного «удода». Поэтому, собравшись с духом, она кивнула:

– Садитесь, если стул найдете.

– Сяду тут, ничего страшного! – Мужчина расположился на низком подоконнике рядом со столиком и, поерзав, заявил: – Я догадался, куда вы пошли. Елена Дмитриевна, мне надо сказать вам несколько слов…

– Стоит ли? – усомнилась Елена.

– Вы увольняетесь из-за того, что я…

– Я ухожу, потому что нашла работу, о которой давно мечтала! – снова перебила его женщина. – И не надо думать, что вы сделали меня несчастной, выкинули на улицу и тому подобное. Я уже все забыла.

Петр Алексеевич вдруг покрылся испариной. Его круглое лицо будто спрыснули из пульверизатора. Заблестел высокий лысеющий лоб, мужчина машинально вытер ладони о брюки.

– Раз так, хорошо, да… Я не то хотел сказать…

– Трудовую книжку я сегодня же заберу в отделе кадров. – Елена едва прислушивалась к его невнятному лепету. – И заявление напишу по собственному желанию.

– Не то… – бормотал он. – Не то… Мне нужно…

– Знаете, я пойду. – Залпом осушив рюмку, Люся встала из-за стола. – Кажется, я шкафчик не заперла, а там у меня косметичка, а в ней…

– Созвонимся! – с досадой бросила ей вслед Елена.

Приятельница исчезла в мгновение ока, и Петр Алексеевич тут же пересел, заняв освободившийся стул. Елена взглянула на него с нескрываемым раздражением:

– Ну, в чем дело? Хотите попросить прощения? Я вас уже простила.

– Я хотел… – Менеджер вынул из кармана пальто носовой платок, вытер лицо и вдруг выпалил: – Вы мне всегда нравились, Елена Дмитриевна! Я все собирался вас куда-нибудь пригласить, но не мог решиться… А если бы вы вдруг не уволились, я бы так ничего и не сказал…

Онемев, она смотрела на мужчину, отрывисто бросавшего несвязные фразы, в которых не слышалось и тени нежности. Петр Алексеевич говорил как будто с ненавистью, явно презирая себя за каждое произнесенное слово.

– Я знаю, вы замужем, и потом, последние полгода за вами часто заезжал тот мужчина, на красном «ниссане»… Но я решил все сказать, чтобы потом не мучиться. – И, шумно выдохнув, неловко заключил: – Вот так!

– Я даже ничего не могу ответить, – честно сказала Елена. Ей было не по себе, будто именно она попала в глупое положение, объяснившись в любви человеку, который всегда ее избегал. – Что тут скажешь?

– А я ни на что не рассчитываю! – сердито бро– сил Петр Алексеевич, разглядывая перчатки, прев– ратившиеся в его руках в мокрый съежившийся ко– мок. – Я понимаю, меня трудно полюбить! Прос– то жаль, что вы вдруг уходите… Совсем это необязательно было. Я бы все равно никогда не донес на вас дирекции!

– Спасибо… Но я бы ушла в любом случае.

– Если на новом месте не понравится, всегда можете вернуться! Запомните, я замолвлю за вас словечко!

Он внезапно, неуклюже поднялся, толкнув столик, и пошел прочь. Елена проводила его растерянным взглядом. «Вот теперь мне правда нет пути назад. Вернуться, чтобы стать ему обязанной? Думать об этом каждую минуту, бояться, что он потребует благодарности… Как все глупо! Глупо и ненужно!»

В сумке зазвонил мобильный телефон. Это была Кира, и женщина поторопилась ответить.

– Я уже освободилась! – жизнерадостно сообщила девушка.

– А… Михаил?

– Он-то? Нет, его не выпустят! Он ведь признался во всем, кроме того, что был той ночью на квартире у меня или у отца. Утверждает, что не был.

– А польские партнеры?

– Чем они ему помогут? – возразила Кира. – Да и все равно теперь… Кончено. Оказывается, еще вчера во второй половине дня следователь устроил ему очную ставку с жильцами квартиры, где снимает комнату Диана. И его узнали…

– Он там был? – Елена выкрикнула эти слова и, увидев обернувшиеся к ней лица, заговорила чуть не шепо– том: – Неужели, Кира?! Так это он подкинул тебе…

– Одна старушка из той квартиры сказала, что в четверг вечером отпирала дверь очень похожему мужчине. – Голос Киры звучал сурово, она будто зачитывала обвинение. – И еще двое жильцов видели его издали. Он явился в девятом часу вечера, в руках нес пакет, с виду тяжелый. Старушка сама его спросила: «Вы комнату смотреть?» Он сказал, что да. Зашел, осмотрел, оглядел ванную и туалет, сунулся в кухню и вышел. Запросто мог оставить голову в шкафу, у него над душой никто не стоял, хозяйки комнаты в тот час дома не оказалось, а другим жильцам некогда было ему квартиру демонстрировать.

– А не могла старушка ошибиться?

– Вы его опять защищаете? – насторожилась Кира. – Так знайте, это напрасно. Докажут его причастность к тому, что мне подстроили с головой, или нет, он сядет за воровство как минимум.

– Кира, тебе как будто нравится сама мысль, что твоего отца посадят! – не выдержала Елена. – Подумала бы, что лишаешься последнего родственника! Ну, кто у тебя остается, не тетка же?

– Нет, тетя вернется в Мытищи, и очень скоро! – уверенно заявила девушка. – Уж без нее я точно обойдусь. А насчет того, что остаюсь одна… Это неверно. У меня есть друзья! И жила ведь я как-то с пятнадцати лет до нынешнего дня!

«Как ты жила? – спросила себя Елена, слушая возбужденный голос девушки. – На чужих квартирах, по съемным углам. То с парнем, который тобой пользовался, изредка швыряя в качестве подачки пару нежных слов… То с подругой, которая охотно разрешала платить за себя в кафе и набивать едой холодильник. И ведь ты все это понимала и только перед посторонними делала вид, что отлично устроила свою жизнь… А наедине с собой наверняка плакала. Что же будет сейчас, когда ты в самом деле останешься совершенно одна?»

– Я не хочу, чтобы его сажали, – внезапно произнесла Кира, нарушив молчание, повисшее в трубке. – Я даже спросила следователя, нельзя ли что-то сделать, чтобы его выпустили хоть до суда? Он ответил, что у него с этим делом и так забот выше головы, и он не может себе позволить отпустить главного подозреваемого.

– Ты правда хотела его освободить? – не поверила своим ушам Елена.

– Ну да… Ведь ваш муж считает, что Михаил переживал из-за меня… – замявшись, ответила девушка. – В общем, ему незачем было врать чужому человеку… Наверное, правда переживал. Значит, я тоже должна как-то о нем позаботиться, хоть это и глупо, учитывая, что он натворил. Кража есть кража, да еще и старушка его опознала…

– Значит, ты по-прежнему веришь в то, что, когда Михаил выпотрошил шкатулку, он решил инсценировать ограбление с убийством, да еще подставить тебя?

– Верю ли? Больше, чем прежде!

– А разве у него были ключи от квартиры профессора?

– Да, папа сам ему когда-то их дал. Говорю же, он почему-то доверял этому проходимцу… И вообще, был слишком доверчив. Представьте, когда кто-нибудь из его аспирантов готовил кандидатскую диссертацию, то опять-таки получал ключи от квартиры, чтобы приходить в любое время и заниматься в папиной библиотеке.

– И у вахтерш тоже были ключи от обеих квартир?

– Ну, это само собой разумеется! – В голосе Киры за– звучали взрослые, деловитые нотки. – Я-то говорила о другом – отец считал честными поголовно всех людей, знакомых и незнакомых. И знаете, сила этого убеждения была так велика, что иногда я тоже начинала в это верить!

Елена взглянула на часы. Время близилось к двум пополудни. Она отодвинула нетронутую рюмку с ликером.

– Когда ты вернешься домой?

– Я хотела еще заехать кое-куда, в гости… – Вопрос явно озадачил девушку. – А что, нужно вернуться к определенному часу?

– Брось, я не собираюсь тебя стеснять. Напротив, хотела сказать, что задержусь сама. Возможно, приеду поздно, не беспокойся.

Елена не знала, зачем добавила последнюю фразу. Неожиданно ей стало жутко, будто она собиралась нырнуть в ледяную воду, темную и неподвижную, хранящую тайны так же надежно, как черные глаза, редко меняющие выражение…

Она въехала во двор, уже ставший знакомым, через полтора часа, с трудом пробравшись через центральные пробки. Ее нервы были на взводе, и совсем не из-за напряженного трафика. Догадка, осенившая женщину в кафе, во время разговора с Кирой, пока еще была бесформенной и нелепой, но, задавая себе один и тот же вопрос, Елена не могла найти другого ответа, кроме…

«Каким образом вахтерша оказалась в начале своей смены в первом подъезде, если она вовсе в подъезд не входила?» Этот вопрос она уже задала себе как-то, слушая откровения Татьяны Семеновны и ее новой сменщицы. Задала и забыла, отнеся загадку к разряду местных сплетен. Ей было совсем неинтересно, с кем из пожилых жильцов могла завести интрижку сухонькая женщина в красном берете. И вдруг, когда зашла речь о ключах, раздаваемых профессором направо и налево, Елена неожиданно поняла, что может выдвинуть свою версию удивительного появления в подъезде Анастасии Петровны.

«Ведь такой же вопрос уже ставился, и мы с Кирой нашли на него ответ. Как профессор проник в квартиру Киры, если его тем вечером никто в подъезде не видел? Ответ – он попал туда уже мертвым, через дверь в шкафу. Почему соседки из Кириного подъезда не помнили Михаила в лицо? Да потому, что он из осторожности проникал в квартиру дочери тем же тайным путем, чтобы никто не соотнес его визитов с пропажей драгоценностей. Так вот, я могу предположить, что и вахтерша, загадочно явившаяся “откуда-то сверху” тем утром, когда умер профессор, попала в подъезд так же… Но тогда…»

Женщине вспомнился странный, повышенный интерес, который проявила к ней Анастасия Петровна в тот день, когда нашли тело. «Она поднялась буквально следом за мной, открыла дверь своим ключом, да еще прихватила с собой милиционера. Как будто уже знала, что в квартире труп! Если я права и она побывала там утром, то в самом деле знала… И тогда она как минимум сообщница и уж точно знает виновного!»

Остановившись у первого подъезда, Елена заколебалась. Когда она ехала сюда, все казалось проще – войти, спросить напрямую, увидеть испуганное лицо пожилой женщины, услышать ее сбивчивые ответы… «Уж я бы заставила ее заговорить!» Но теперь, стоя перед подъездом, под мелко моросящим дождем, Елена понимала, что взяла на себя слишком много. «Она попросту пошлет меня подальше или скажет, что прошла тем утром мимо сменщицы, а та ее в упор не заметила. Чего не бывает после ночного дежурства! Я ведь и Журбину говорила о ней, а он только отмахнулся – слишком много-де информации!»

– Добрый день! – раздался у нее за спиной женский голос.

Обернувшись, Елена увидела в шаге от себя даму в дождевике. Из его ломких складок высовывала морду маленькая собачка, чей нос блестел, как черная маслина.

– Вы, я вижу, сюда зачастили, – с неприятной любезностью заметила дама, цепко оглядывая Елену. – Встречаю вас чуть не каждый день.

– Так получается, – неловко, будто оправдываясь, ответила та.

– Что же, Киру окончательно выпустили? Сняли обвинение?

Елена вспомнила, как ядовито отзывалась эта женщина о Кире, когда девушку только что арестовали, и решив не откровенничать, пожала плечами:

– А вы спросите у ее тети. Она должна знать.

– Ну, мы не в таких отношениях, – разочарованно протянула дама. – И потом, на нее, видно, смерть брата плохо подействовала. Стало невозможно разговаривать, сразу впадает в истерику… Такое впечатление, что головой повредилась. Не далее, как сегодня утром…

Внезапно она замолчала, повернувшись на писк открываемой двери. На крыльце показался мужчина с мастифом на поводке, и Елена, стремясь уйти от дальнейшего разговора, торопливо поднялась по ступенькам и успела ухватить тяжелую дверь за ручку прежде, чем та вновь закрылась.

Анастасия Петровна была на месте. Попивая жидкий чай из стакана в мельхиоровом подстаканнике, она внимательно смотрела крохотный телевизор с выключенным звуком, пристроенный на углу стола. Завидев Елену, женщина поставила стакан и приподнялась:

– Вы к кому?

– А вы меня не узнаете? – вопросом ответила та.

– Мимо столько народу ходит, я каждого помнить не обязана! – резонно ответила Анастасия Петровна и вдруг, будто осой укушенная, поморщилась: – Ой! Это вы!

– Я, – подтвердила Елена. – Значит, вспомнили все-таки.

– Хотите туда подняться? Наверху все до сих пор опечатано.

– Нет, это мне ни к чему, – небрежно ответила женщина. – Да у меня и ключа уже нет, отдала. А у вас? У вас есть ключ от этой квартиры?

Вахтерша шумно выдвинула и тут же снова закрыла ящик стола, бросив туда беглый взгляд.

– Ну, есть, – уже совсем неприветливо сказала она. – Только вам я его не дам, даже не рассчитывайте.

– Повторяю, мне ключ не нужен. – Елена повысила голос, стараясь все же говорить спокойно. – А скажите, когда в соседнем подъезде не было вахтерши, где хранились ключи от тамошних квартир?

– Здесь, у меня, – машинально ответила Анастасия Петровна, явно сбитая с толку. – Да зачем вы все это спрашиваете?

– Значит, вы могли подняться в квартиру профессора во втором подъезде и, пройдя через дверь в шкафу, спуститься сюда, на пост, утром пятнадцатого марта? Вы ведь знаете, что после ремонта эти квартиры соединили?

Хотя Елена и рассчитывала произвести эффект, задав этот вопрос, реакция Анастасии Петровны все же ее поразила. Женщина открыла и тут же захлопнула рот – резко, как только что дергала ящик с ключами. Ее лицо посерело, под глазами вдруг обозначились мешки. Придя в себя, она замотала головой:

– Да что это вы меня допрашиваете?! Меня милиция уже допрашивала, неужели не хватит?!

– А что вы рассказали милиции? Сказали вы им, где провели ночь на пятнадцатое и почему спустились на пост только в семь тридцать?

– А вас это не касается! – Анастасия Петровна раскраснелась. Она бросала на посетительницу поистине убийственные взгляды, и Елена порадовалась тому, что не подошла к столу вплотную. «Запросто может пустить в меня стакан с кипятком!»

– Меня это очень касается, потому что из-за вас могут посадить невинного человека, – твердо сказала она.

– Да кто вы такая?! Не должна я вам отчитываться и не буду! Что вам от меня нужно?! Может, я за лежачим больным всю ночь ухаживала!

– В какой квартире живет этот больной?

Вместо ответа Анастасия Петровна встала и скрылась в каморке под лестницей. Елена напрасно прождала не– сколько минут, появляться та не собиралась. Вновь запищала открываемая дверь подъезда, вернулся с прогулки мужчина с мастифом. Собака, тяжело отряхивая ожиревшие бока, натягивала короткий поводок, торопясь к лифту. Псу явно не терпелось попасть домой и обсохнуть, и Елене вдруг тоже захотелось уйти. «Что я здесь делаю? Вышло в точности, как я думала. Если следователю нет дела до этой вахтерши, что тут можно изменить? Она будет отпираться до последнего…»

Елена вышла на крыльцо и огляделась. Дождь усилился, мокрые пятна на асфальте превратились в лужи. Неподалеку мокла машина Михаила. Она ярким пятном выделялась на фоне других автомобилей, привлекая к себе внимание, как будто задавая вопрос и требуя участия. Елена подошла к машине вплотную, разглядывая сквозь тонированные стекла знакомый салон. «Вот здесь я всегда сидела, рядом с ним, а свои вещи бросала на заднее сиденье. Дней десять назад забыла зонтик, так и не удосужилась забрать, хожу со старым…» Зонтик и сейчас лежал на заднем сиденье, в аккуратно застегнутом чехле, похожий на маленькую бронзовую дубинку. Елена не могла оторвать от него глаз, хотя твердила про себя, что нужно немедленно ехать домой, если она не хочет намертво застрять в вечерних пробках…

– Как, вы снова здесь?

Неслышно подошедшая сзади Наталья Павловна куталась в бесформенную, будто с чужого плеча черную куртку. Из-под надвинутого капюшона виднелась лишь нижняя часть лица, Елена узнала тетку Киры только по голосу и свистящему дыханию.

– А где же Кира? – В голосе Натальи Павловны за– звучали ядовитые нотки.

– У следователя, – машинально ответила женщина.

– Заварила кашу на пару со своим папенькой, – сквозь зубы проговорила та. – Они теперь долго не распутаются, вот увидите, еще начнут грязью друг в друга кидать! А как иначе? Если один невиновен, другой виноват. И наоборот.

– А если оба виноваты? – неожиданно для себя задала вопрос Елена.

Наталья Павловна сдвинула капюшон на затылок, озадаченно разглядывая собеседницу.

– Зачем на этот раз пожаловали? – Ее испытующий взгляд продолжал безмолвно допрашивать женщину.

Елена стойко выдержала его и уже собралась было с достоинством ответить, что приезжала по личному делу, как вдруг Наталья Павловна кивнула и сама продолжила:

– Я вчера по углам собрала еще пару пакетов Кириного барахла. Заберете или мне придется снова с ней воевать? Не хотелось бы…

– Что ж, заберу, – пожала плечами женщина, сбитая с толку словоохотливостью своего вчерашнего недруга.

Тетка Киры как будто забыла, что совсем недавно выразила желание никогда больше не встречать Елену.

– Кстати, где она сейчас живет, если не секрет? – осведомилась Наталья Павловна, направляясь к подъезду. В руках у нее был пакет с покупками, оттуда торчал батон в целлофане, высовывался сизый хвост мороженой трески, измятые стрелки зеленого лука. Ее обычно изжелта-бледное лицо слегка разрумянилось, вероятно, от сырой погоды. В целом женщина выглядела умиротворенной и спокойной, как человек, примирившийся с жизненными обстоятельствами и простивший всех своих врагов. Елена проигнорировала ее вопрос, а та не повторила его, будто спросила не из интереса, а из вежливости.

Новой вахтерши на месте не было, за нее дежурил медленно закипавший электрический чайник. Нажимая кнопку лифта, Наталья Павловна иронически произнесла:

– Вот, еще один человек, который желает, чтобы ему платили ни за что. Весь день блистательно отсутствует.

– Вы о Татьяне Семеновне? – Елена вошла вслед за ней в лифт.

– О ней, – фыркнула та. – И о многих еще людях. Вы вообще заметили, сколько на свете желающих прожить на дармовщинку? Просто удивительно, что кто-то еще работает!

«Лучше промолчать!» – решила Елена и была права, потому что Наталья Павловна тут же заговорила о племяннице. Выйдя из лифта, она продолжала шипящим, задыхающимся голосом, нашаривая ключи на дне своей черной потрепанной сумки:

– Кирина мать была иждивенка чистой воды, но та хоть вела хозяйство и ухаживала за мужем. Что касается самой девчонки… Она не умеет вымыть за собой тарелки, подмести пола, застелить кровать ей тоже не под силу. Я уж не говорю о таких вещах, как стирка и готовка. Бывают, конечно, женщины, которым такие земные вещи ни к чему, они всю жизнь посвящают науке или искусству и оплачивают домработницу… Но от Киры этого ждать нечего. Ни учиться, ни работать она теперь уже не будет – рассчитывает на наследство. Где же ключи… Хорошо, если ее возьмет замуж толковый парень, который будет на нее всю жизнь пахать, а если нет, девчонка все прокутит и останется нищей…

С раздраженным возгласом выловив из сумки связку ключей, Наталья Павловна отперла наконец дверь и жестом пригласила спутницу в прихожую:

– Постойте здесь, я вынесу пакеты. Проходить не предлагаю, незачем, да я и паркет вчера натерла. Мастика еще не впиталась.

Остановившись у входа, Елена прощальным взглядом обводила полки с поредевшими книжными рядами, плотно прикрытые двери, ведущие в комнаты – в столовую, в кабинет профессора, в спальню и комнату Киры. Ей отчего-то стало грустно, хотя с этой квартирой у женщины не было связано никаких воспоминаний. Елене на миг удалось увидеть этот дом глазами Киры, глазами ребенка, который растет в окружении тысяч книг, как в зачарованном замке, не зная до поры ни правды о своем рождении, ни цены денег, ни истинных чувств окружающей ее родни.

Наталья Павловна исчезла в комнате Киры и тут же появилась, таща плотно набитый пакет:

– Тут ее роликовые коньки, спортивная форма, кроссовки.

– Стоит ли все это брать? – усомнилась Елена. – Наверняка Кира сильно выросла.

– И еще один пакет, – будто не слышала та. – Я его здесь оставила…

Наталья Павловна двинулась в сторону столовой, а Елена, провожая ее взглядом, спрашивала себя, какую реакцию вызовут у Киры эти пакеты. «Тетка вышвыривает ее старые вещи, будто надеется, что та никогда больше не явится в дом… А Кира собирается вышвырнуть ее саму! Здесь еще будет схватка, и какая!»

Наталья Павловна открыла обе створки двери и исчезла в комнате… А в следующую секунду Елена лишилась способности думать, настолько ее ослепило внезапно воскресшее старое воспоминание.

Одна из бабушек Елены умерла, когда девочке было всего пять лет. Она слабо запомнила мать своего отца, а ее смерть как-то затерлась в связи с тем, что родители переехали в другой район города. Пришлось менять детский сад, оставлять подружек во дворе, а там уже недалеко была и школа… Маленькая Лена, видя горе отца, также пыталась вызвать у себя приступ отчаяния или хотя бы простое сожаление о бабушке… Но сколько ни старалась, усилия пропадали впустую – девочка не чувствовала ровным счетом ничего и даже не могла вспомнить лица старой женщины, о которой полагалось сожалеть. И вот, когда она уже пошла во второй класс, мама взялась разбирать залежи на антресолях, планируя что-то выбросить, что-то подарить, а что-то перешить на быстро растущую дочь. Среди пластиковых мешков и матерчатых сумок Лене бросился в глаза большой узел, связанный из старой простыни. Решив помочь матери, она самостоятельно развязала его. И первым, что увидела девочка, было бабушкино платье – черное, в мелкий белый горошек, сшитое еще в семидесятые годы из какого-то удивительно плотного синтетического материала. Жесткое и даже слегка колючее на ощупь, платье легло поверх кучи тряпья, медленно расправляясь и как будто принимая форму тела женщины, которая некогда его носила. Лена взяла платье в руки и, прижавшись к нему лицом, вдохнула глубоко засевший в ткани аромат бабушкиных духов «Красная Москва». И вдруг совершилось чудо или колдовство – иначе девочка сказать не могла. Затхлый запах ношеной ткани и выветрившихся духов вдруг на миг вернул ей бабушку, почти во плоти – вернул так ясно и явно, будто та, живая, стояла рядом, рассматривая вещи, разбросанные на полу прихожей… И тогда восьмилетняя Лена, впервые ощутив утрату человека, некогда жившего, дышавшего и любившего ее, разрыдалась так горько, что мать не могла привести ее в себя несколько часов. Когда девочка наконец успокоилась и попыталась объяснить, что вдруг вспомнила бабушку, причины ее истерики никто не понял.

А сейчас ее пригвоздил к месту запах лимонной корки, широкой волной выплывший из распахнутых дверей столовой. Это была всего лишь отдушка шампуня, которым пользуются для чистки ковров, но запах мгновенно вернул женщину в тот день, когда она робко отперла чужую дверь и вошла в квартиру, ключ от которой дал ей Михаил…

– Вот, ее журналы о музыке, тяжеленный пакет. – Наталья Павловна появилась из столовой, слегка скособочившись под тяжестью своей ноши. – Вы на машине? Кстати, вы мне не ответили, где сейчас живет Кира?

– У меня, – с трудом выговорила Елена. Губы будто обмякли и плохо ее слушались.

– Вот как… – Поставив пакет к самым ее ногам, женщина пристально всмотрелась в лицо гостьи. – Вы что-то неважно выглядите. И знаете, что я вам скажу? Не надо было пускать к себе девчонку, наплачетесь еще. Помните сказочку про избушку лубяную и избушку ледяную? Она – та самая лисичка, которая обманула зайчика.

В голове у Елены внезапно прояснилось. Ощущение, мучившее ее все последние дни, то, о котором говорил ей следователь, – скользкой рыбы, никак не дающейся в руки, – исчезло. Факты, так долго выскальзывавшие из схемы, в которую она пыталась их уложить, внезапно покорились и встали на места. Женщина сплела пальцы, будто и впрямь удерживала пойманную добычу, и севшим голосом спросила:

– Так Кира не умеет убираться?

– Где ей, – фыркнула Наталья Павловна.

– А ее отец? Я имею в виду Михаила.

– Он-то? Неряха еще тот, она в него, – так же пренебрежительно сообщила та.

– Кто же в таком случае убрал квартиру Киры, после того как тело оттащили в ванную? Ведь там был идеальный порядок, даже ковер вымыт с шампунем.

Наталья Павловна повела сперва одним плечом, потом другим, будто пыталась стряхнуть на пол надетое внакидку тяжелое пальто.

– Вы что же, ведете собственное расследование? – саркастически осведомилась она. – Эк, вас ушибло! Конечно, наткнуться на убийство вместо радостного свидания…

– Не было никакого убийства, – поправила ее Елена, не оставляя безуспешных попыток разглядеть хоть что-то на дне непроницаемых, черных глаз женщины. – Вы же знаете, что ваш брат умер своей смертью.

– Что?! – выкрикнула та и тут же повторила шепо– том: – Что вы болтаете?! Его ударили ножом в сердце, а потом…

– Он был уже мертв, все это проделали над ним сразу после смерти. И это опять же должно быть вам хорошо известно.

– Почему – мне?! – Голос Натальи Павловны стал похож на шипение. Ее душил сдавленный кашель, она хваталась за горло дрожащей рукой и тут же опускала ее, теребя борта кофты, тщетно ища пуговицы. Нащупала наконец одну, рванула, та отскочила и завертелась на полу, у ног Елены. Наталья Павловна натужно закашлялась, а отдышавшись, яростно взглянула на гостью покрасневшими мокрыми глазами: – Вы что, с ума сошли?! Откуда вы все это взяли?!

– А если вы невиновны, то преступница – вахтерша из первого подъезда, – твердо продолжала Елена. – Я, что хотите, ставлю, она побывала здесь в ночь, когда умер ваш брат. Взяла ключ от его квартиры, поднялась, участвовала в событиях, а ушла через квартиру Киры, после того как девушка уехала на рассвете.

– Б-ред… – бессильно вымолвила Наталья Павловна, осев на подвернувшийся венский стул. Она даже не смахнула с него пыльную тряпку, забытую после уборки. – Вы пользуетесь тем, что я нездорова, и мучаете меня, рассказывая всякую чушь! При чем здесь вахтерша?

– В самом деле, – безжалостно подхватила Елена. – Зная вас, трудно поверить, что вы доверили постороннему человеку свой моющий пылесос! Ведь квартиру Киры отмывали именно с его помощью, и даже тем же самым шампунем! – И, так как женщина сипло дышала и отмалчивалась, Елена закончила: – Понимаете, этот запах лимона долго еще стоял у меня в ноздрях, после того как я нашла тело профессора. Вы бы хоть купили другую бутылочку, что ли! Но конечно, когда идешь ва-банк, о таких мелочах не думаешь… Зачем вы это сделали, Наталья Павловна?

Та зашевелилась, подняла голову, на ее лицо упал свет, проникающий через открытые двери столовой. Она вдруг показалась Елене очень старой, почти дряхлой. Прежде живые черные глаза померкли, будто подернувшись золой или пылью, уголки рта утекли вниз, даже кожа на лице, казалось, обвисла. Когда женщина заговорила, ее голос звучал неожиданно спокойно.

– Вас что, следователь послал? Это он велел со мной поговорить?

– Журбин даже не знает, что я здесь. – Елена, испуганная произошедшей в хозяйке переменой, чуть сбавила тон. – И я не уверена, что он думает так же, как я.

– Тогда как же вы посмели…

– Я уверена, что напала на верный след, вот и все, – просто ответила Елена.

– Немыслимо… – Наталья Павловна знакомым жестом пригладила идеально лежавшие волосы на висках. Ее руки заметно подрагивали. – Приходит посторонний человек, дает тебе пощечину… Так, мол, и так, ты надругалась над телом единственного брата, человека, которому посвятила всю свою никчемную жизнь… – Последние слова она произнесла с недоброй иронией, к ней явно возвращалось самообладание. – Может, вы еще скажете мне, зачем я все это провернула?

– Чтобы подставить Киру и лишить ее наследства. Вы решили сыграть на конфликтах, которые у нее были с профессором, ловко использовали прозвище, которым Кира его наградила… В ту ночь вам как будто сам дьявол помогал! Брат умер у вас на руках, Кира неожиданно появилась в своей квартире, да еще назвала в телефонном разговоре адрес, по которому собирается жить! Оставалось только дождаться, когда она уйдет, сымитировать убийство, отрезать трупу голову, перетащить его в квартиру племянницы и тщательно все прибрать, чтобы сбить с толку следствие. После отвезти голову на квартиру Кириной подруги и спрятать ее в стенном шкафу…

Елена говорила громко, уверенно, повелительными жестами предотвращая любую попытку себя прервать. Наталья Павловна несколько раз открывала рот, чтобы возразить, но была вынуждена молчать. На ее бледных щеках снова загорелись алые пятна, пересохшие губы стали серыми, как у змеи.

– И снова вам повезло. Там запомнили не вас, а похожего на Михаила мужчину, который появился вечером того же дня, когда нашли труп. Или… Это и был Михаил? Он помогал вам, Наталья Павловна, или вы все сумели провернуть в одиночку?

– Просто не верится… – Та продолжала приглаживать волосы, прижимая ладони к голове, будто пытаясь утихомирить рой возмущенных мыслей. – Вам нужно к врачу. Вы рассказываете историю, которой в принципе не могло быть!

– Почему же – в принципе? – с вызовом спросила Елена.

– Вы что, представляете меня с ножом или с топором в руках… – Наталья Павловна протянула к ней худощавые руки с узловатыми пальцами, будто предлагая полюбоваться на них поближе. – Всю в крови, как мясник? А потом с моющим пылесосом в квартире у племянницы… Как я, кстати, проскочила туда сперва с трупом, потом с пылесосом, мимо вахтерши так, что она меня не заметила?!

– Этот вопрос еще больше убеждает меня в вашей виновности. – Елена старалась сохранять спокойствие, хотя ей очень хотелось повысить голос до крика. – Вы хотите скрыть один очень важный факт. Ведь вам совсем не нужно было ходить через подъезд. Квартиры соединяются дверью в шкафу, в спальне Кириной матери. Неужели вы хотите меня убедить, что и об этом не имели понятия? В это никто никогда не поверит!

В наступившей тишине стало отчетливо слышно, как за стеной, в шахте, поднимается лифт. В глазах Натальи Павловны можно было прочесть не больше эмоций, чем в пластиковом кружочке пуговицы, лежавшей на полу. Наконец она пошевелилась, стул ответил на это движение легким скрипом.

– Берите-ка вещи и езжайте к своей новой подружке, выдумывать на пару идиотские истории, – издевательски произнес ясный голос, в котором на этот раз не слышалось и тени одышки. – Теперь я вижу, что вы нашли друг друга. Впрочем, мне сразу надо было догадаться, с кем я имею дело. Разве Мишка мог взять себе в любовницы нормальную женщину?

Елена не успела ответить. В дверной скважине заворочался ключ, и на пороге появилась Анастасия Петровна. С прищуром оглядывая полутемную прихожую и не замечая стоявшей за косяком двери Елены, она возбужденно заговорила, обращаясь к хозяйке:

– Представляешь, сейчас ко мне приходила та припадочная, которая нашла Вадика! Она откуда-то знает про дверь между квартирами, и меня о ней допрашивала! Кто она вообще такая, а?! Ты же клялась, что об этой двери никому, кроме тебя и Вадика, не известно!

– Вас ввели в заблуждение. – Отделившись от стены, Елена вышла на свет. – О двери знали и другие люди. Кто-то даже имел ключ, как Михаил, а кто-то, как сосед снизу, только догадывался о ней…

– Принесли тебя черти, дуру. – Наталья Павловна поднялась и гневно махнула рукой на оторопевшую вахтершу. – Болтаешь, сама не знаешь что.

– И все же я не решилась бы обвинять вас прямо, – обратилась к ней на прощание Елена, – хотя вычислила вашу сообщницу, нашла дверь и угадала руководившие вами мотивы. Но… Заговорил свидетель, от которого вы не ждали опасности. Запах лимона, Наталья Павловна! Вас предал запах лимона!

Никем не останавливаемая, она вышла на лестничную площадку и, не дожидаясь лифта, стала спускать– ся по лестнице. Татьяна Семеновна уже была на мес– те. Увидев знакомую, она удивилась и обрадовалась, явно рассчитывая поделиться с ней ворохом горячих сплетен.

– Хотите чаю? Свежий заварила. А у нас-то, у нас…

– Давайте поболтаем в другой раз, – на ходу предложила Елена. – Думаю, мне еще придется сюда за– ехать!

Эпилог

– Честно говоря, когда я впервые вас увидел, трудно было предположить, что передо мной человек, наделенный такой невероятной цепкостью. – Журбин придвинул гостье стакан с дымящимся чаем и, заговорщицки сощурившись, достал из ящика стола обтянутую кожей фляж– ку: – Не желаете, долью коньяка?

– Что вы, я же за рулем, – дипломатично улыбнулась Елена.

– А я немножко себе плесну… Умаялся. – Следователь произнес это с такой простодушной ухмылкой, что его широкое лицо сделалось даже несколько глуповатым.

Однако женщина, успевшая узнать этого человека, продолжала держаться настороже. Она лишь отметила про себя, что дело, вероятно, и впрямь окончено, если Журбин позволяет себе пить на рабочем месте.

– Это вы здорово… – мечтательно произнес тот, делая большой глоток сдобренного коньяком чая и устремляя остекленевший от удовольствия взгляд в окно, где дымили фабричные трубы. – Здорово вычислили, что изменился метраж спальни! Мне бы такое в голову не пришло! А эта история со странной слышимостью, на которую жаловалась Кира? А эти ее рыдания за стенкой, которые звучали громче, чем полагалось?! Любой бы пропустил все эти мелочи мимо ушей, а вы задумались и предположили, что между квартирами имеется дверь! Нет, я не устаю вами восхищаться!

– Что толку? – пожала плечами женщина. – Я шла к этому несколько дней, окольными путями. А вы все то же самое выяснили в две минуты, во время допроса…

– Тем выше цена вашей находке, ниже – моей! – нравоучительно произнес Журбин. – Да, собственно, вы все время меня удивляли, умудрялись идти ноздря в ноздрю со следствием, а где-то и опережали его… Тем более, это поразительно, что личной заинтересованности в деле у вас, кажется, нет… Или все же есть?

– Скажем так, была. – Елена старалась сохранять непроницаемо-любезный вид. – Вы же знаете, все началось с того, что я пришла на свидание к Михаилу…

– Да нет, – качнул головой Журбин, снова поднося к губам стакан, издающий крепкий, древесно-лекарственный запах. – Все началось с того, что Вадим Юрьевич Коломенцев, чувствуя себя нездоровым, вернулся в Москву, никого об этом не предупредив…

Он рассказывал вкусно, с удовольствием, щурясь и прихлебывая чай, явно наслаждаясь своим торжеством. Елена жадно слушала, ловя подробности, которые были ей неизвестны, и выжидая момента, чтобы задать мучивший ее вопрос.

– Профессор поднялся в свою квартиру, причем вышло так, что ни во дворе, ни в подъезде никого не встретил. Вахтерши на тот момент у них не было, старая уволилась, новую не успели найти. Прибыл он во втором часу ночи и наткнулся на сестру, которая приехала из больницы накануне вечером, выкупаться и взять чистое белье. Так что алиби, которое Наталья Павловна так упорно мне доказывала, у нее нет. Завотделением больницы, где она лежала, хорошо помнит, что та отпрашивалась домой до утра четверга. О содержании беседы брата и сестры могу только догадываться, но, так или иначе, дело кончилось сердечным приступом у профессора. Тут сложно обвинять Наталью Павловну, скорее всего, сказались усталость, ночной перелет, смена климата, ну и общее состояние здоровья… Наш эксперт дал заключение, что в течение первых двадцати – тридцати минут приступ можно было купировать, но «скорую», как мы знаем, никто не вызвал, профессору дали умереть. Налицо неоказание помощи… Но и в этом случае Наталью Павловну трудно уличить в злом умысле. Возможно, они крепко поссорились, разошлись по разным комнатам, и она какое-то время была попросту не в курсе, что брату плохо. Так или иначе, до сих пор ее действия криминального оттенка не носят… Но вот она находит тело Вадима Юрьевича, и тут-то начинается история, которая стоила мне новых седых волос!

Журбин засмеялся и взъерошил свои короткие и впрямь начинающие седеть волосы неопределенного цвета.

– Как только дама увидела умершего брата, ей стало понятно, что произошла катастрофа, а она здорово сглупила! Обе квартиры были завещаны Кире, дочери покойной жены профессора. Коломенцев привык считать ее родной дочкой, хотя не удосужился оформить эту свою привычку документально… Что, конечно, здорово обижало девчонку! Не будь Кира такой взбалмошной особой, она бы поняла, что своим завещанием профессор предельно ясно дал понять, кого считает родней, а кого – нет. Но все женщины – рабыни условностей… Им нравятся ЗАГСы, паспорта с печатями и записями на соответствующих страницах…

Елена удержалась от комментариев, сочтя, что ее мнение в данном случае совершенно неважно.

– Будь Наталья Павловна понастойчивее, она бы, возможно, давно уговорила брата частично изменить завещание и не бросать ее на произвол судьбы, в аварийном доме, который никто и не думает расселять… А может, все ее уговоры плодов не принесли – мы этого знать не можем. Так или иначе, с момента его смерти она оставалась, что называется, на бобах, а девочка делалась богатой невестой. И как только Наталья Павловна осознала, насколько теперь изменится ее жизнь и что из шикарной квартиры в престижном районе ей придется переехать в трущобу и посвятить себя борьбе с плесенью и крысами, она решила сделать все возможное, чтобы избежать этой печальной участи. Кире надо было помешать получить наследство. Но как? – Журбин помотал головой, будто отгоняя назойливую муху, и сделал еще один большой глоток. – Кира, как на грех, оказалась в ту ночь за стеной. Наталья Павловна слышала, как та ходит по квартире, громко разговаривает по телефону, включает музыку… Смерть профессора наступила приблизительно в половине шестого утра, и к тому моменту присутствие девушки за стеной уж конечно не было тайной для Натальи Павловны. Когда внезапно скончался ее брат, именно близкое присутствие Киры стало решающим фактором, который подвиг женщину на преступление. И тогда она позвонила сестре и позвала ее на помощь…

– Они – сестры?! – Елена не сдержала изумленного возгласа. – Правда, они ведь даже похожи! Когда я смотрела на одну, то все время почему-то думала о другой… Но у них разные отчества…

– Они двоюродные, – небрежно бросил следователь, снова выдвигая ящик стола и роясь в нем. – Где-то у меня тут печенье завалялось… Вы уверены, что чайку не желаете?

– Уверена, – нетерпеливо бросила женщина. – Но ведь Анастасия Петровна живет в том же доме, что покойный профессор, у нее должна быть хорошая квартира… Значит, судя по всему, ей-то Коломенцев помогал материально?

– Какое там! – с набитым ртом ответил Журбин. Он жевал так сосредоточенно, что даже брови на лбу шевелились, а проглотив печенье, охотно пояснил: – Анастасия Петровна прописана в той же трущобе, в Мытищах, вдвоем с сестрой. Эту квартиру когда-то получил от завода отец Анастасии Петровны, а потом туда уже и прочие Коломенцевы из Рязанской области потянулись… Несколько братьев и сестер приехало, большая была семья. А пути у всех разные… Вот, Вадим Юрьевич стал всему миру известен, а эти сестрички всю жизнь в чужой тени прожили… И это судьба, знаете, с ней не поспоришь! – Он открыл лежавшую на столе папку: – Вот, у меня полный отчет. Анастасия Петровна Коломенцева, по мужу Кирюхина, с две тысячи первого года проживает на квартире у женщины, за которой ухаживает. Та – инвалид, сперва у нее была лишь частичная неподвижность, теперь уже полная. Анастасия Петровна ей все равно что нянька. Попутно она подрабатывала консьержкой. К ней все так привыкли, что считали ее полноправным жильцом дома, а она всего лишь наемный работник при лежачем больном. Устроила ее на место сиделки, к слову, двоюродная сестра, но то ли из спеси, то ли по каким-то другим соображениям сама этого родства не афишировала. Кстати, женщина, за которой ухаживает Анастасия Петровна, в ночь на пятнадцатое марта приняла новое лекарство. Оно подействовало на нее так сильно, что она проспала до позднего утра, так что сказать, отлучалась ли ее сиделка, не может. Но это, в общем, все равно. Вы гениально вычислили сообщницу, Елена Дмитриевна! Другого слова не подберу! Как она могла спуститься на вахту утром пятнадцатого, если перед тем не проходила мимо ночной вахтерши, в этом подъезде не проживала и друзей не имела? Вопрос интересный, но по сути мелкий… А вот вы, когда нашли дверь между квартирами, взяли да вспомнили об этой въедливой тетушке. Вы вспомнили, а другой бы забыл! Потому что это опять же ерунда, пустяк! А ведь соль любого следствия в том, что все необъяснимое должно быть объяснено. Самый ничтожный факт, если он необъясним, опасен! Как говорится, мал поплавок, да сома поволок!

На Журбина начинал действовать выпитый с чаем коньяк. Следователь сделался необычайно многословным, его глаза сузились и заблестели, он широко жестикулировал почти опустевшим стаканом:

– Вы меня с этой Кирюхиной опередили, да как здорово опередили! Я ведь только-только собирался ее за жабры взять, поинтересоваться, чем она ночью в чужом подъезде занималась. А вы мне раз – и на одной чистой интуиции, как на сливочном масле, целое дело зажарили! Понятно, конечно, что вам бы в одиночку всей правды не допытаться, ну а мы своими техниками за два дня этих сестричек на чистую воду вывели. За что вам сердечное спасибо!

Он протянул было Елене руку, но, обнаружив в ней стакан, опомнился и расхохотался:

– Хорош я, хватит! Это на радостях, знаете! Ведь мне это дело все печенки выело! И убийство – и не убийство. И есть виновные, и нет их! Доказал ведь ваш друг, Шапошников, свое алиби! Связался с нами его польский партнер, и на хорошем русском языке поклялся, что в переписке шла речь о таких подробностях, каких никто, кроме Михася, не знал. Да еще Шапошников передал ему под утро факс, а там в конце значился привет жене партнера и поименно его троим деткам, а знаком с ними был опять же, один Михась. Как-то ездил в Польшу на переговоры и бывал у них в гостях. Получается, что ночью в офисе в Интернете сидел все же Шапошников, а совещаться они закончили только к утру, когда с профессором все было кончено. Такие дела, Елена Дмитриевна!

– Вот об этом я и хотела вас спросить. – Женщина без всякой необходимости теребила лежавшую на коленях сумку. – Его отпустят?

– Шапошников похитил драгоценностей, по самым скромным подсчетам, на три миллиона рублей. – Журбин спрятал в ящик стола недоеденное печенье и, налив из чайника в стакан остывшей воды, залпом ее выпил. – А мы сажаем людей и за пару тысяч… Сами понимаете, не могу я его отпустить до суда. Да и зачем? Все равно ему сидеть.

– А если дочь заберет заявление о краже?

– Дочь, да… – вздохнул следователь, разом перестав улыбаться. – Что-то мне в это мало верится. Озлобилась девчонка, и ее нетрудно понять. Озвереешь тут, если тебя родня обкрадывает и в тюрьму загоняет… Ведь эта Наталья Павловна изобрела такое, на что человеку с обычными мозгами решиться невозможно! Не зря все-таки у нее брат профессор!

Из дальнейшего рассказа Журбина следовало, что сестры, убедившись в смерти профессора, стали ждать ухода Киры. Девушка не заставила их долго томиться. Переговорив в последний раз по телефону и уточнив адрес подруги, она ушла, громко хлопнув входной дверью. Тогда они начали осуществлять свой план.

– Собственно, план целиком разработала Наталья Павловна. Ее сестра на подобные умозаключения не– способна, на протяжении двух допросов я убедился, что она страшная трусиха и набитая дура. – Журбин довольно фыркнул, как будто этот факт ему особенно нравился. – Анастасия Петровна была на подхвате, и то, думаю, больше мешала и путалась под ногами, чем реально помогала. Хотя голову отпилила как раз она! Орудием преступления послужил один из немногих инструментов, оказавшихся в квартире профессора, – маленькая, но очень острая японская ручная пила, которая осталась после ремонта.

Елена содрогнулась, и мужчина, заметив это движение, согласно закивал:

– Не говорите, мерзость, но… Опыт научил меня тому, что тупые, или, скажем так, редко думающие люди с потрясающим хладнокровием осуществляют такие жестокие действия. Для них это имеет самый приземленный, бытовой характер… Все равно что цыпленка для жарки разделать! Уверен, что Наталья Павловна, как более духовно развитая личность, сама пилку в руки не взяла бы, хотя и руководила сестрой!

Наталья Павловна также настояла на том, чтобы сестра нанесла бездыханному телу удар ножом в область сердца. Так она рассчитывала имитировать убийство, но, зная физиологию лишь приблизительно, указала место неточно. Нож сердца не задел…

Это был только один из фактов, который меня насторожил, когда на второй день после убийства стали поступать отчеты экспертов. Что под убийство маскировали естественную смерть, стало ясно сразу, и я сразу же эти сведения засекретил. Преступник никак не должен был заподозрить, что его выдумка не удалась. Мне нужно было, чтобы он праздновал победу и продолжал расправляться со своей настоящей жертвой… С этой девочкой. Что голову ей подкинули, мне тоже было понятно, потому что не такая она, извините, дура, чтобы хранить подобный предмет, когда ее вот-вот могут обыскать! Голову на квартиру Кириной подруги отвезла все та же Анастасия Петровна, когда после нахождения вами трупа покинула пост, сославшись на сердечный приступ. Для меня, честно говоря, нет ничего удивительного в том, что кто-то из жильцов коммуналки вдруг опознал Михаила. Таких «зорких» свидетелей, которые видели как раз то, что тебе требуется, всегда найдется достаточно… И скольких людей они сажают напрасно, я вам даже передать не могу! Но вернемся к нашим сестрам…

Сестры расправились с телом на квартире у профессора по очень простой причине – соседа снизу в те дни как раз не было дома. Наталья Павловна знала это точно и учла, боясь наделать шума возней в шесть утра. Отделенная голова сразу была упакована и подготовлена для перевозки на квартиру, куда уехала Кира. Далее взялись за транспортировку тела. Сестры совместными усилиями перетащили в соседнюю квартиру труп, завернутый в позаимствованное там же толстое покрывало. Покрывало выбрали за цвет, на котором не видна кровь, и к тому же рассудили, что даже если следствие обнаружит пятна, то не сочтет удивительным то, что убийство было совершено на постели. Сестры не учли только тяжести своей ноши.

Они выронили тело на ковер уже в квартире Киры и окончательно все перепачкали кровью, когда перетаскивали его в ванную комнату. Было ясно, что придется прибираться, и тут Наталья Павловна снова продемонстрировала свой блестящий ум, задала мне новую загадку… Понимаете, я все ломал голову, почему преступник так тщательно убрался, да еще в час, когда весь дом просыпался и он мог привлечь внимание соседей?! Неужели оставил столько отпечатков пальцев, что вынужден был протереть всю мебель в комнате? И почему не тронул ванную, где было найдено тело? Что он пытался скрыть, а что – подсунуть мне? Ведь это была такая же инсценировка, как все, что проделали с телом несчастного профессора. В комнате не нашлось никаких отпечатков вообще или очень старые, смазанные, бесполезные для нас. А вот ванную не убирали, и там обнаружились пальчики Киры и Шапошникова… Значит, преступник шифровал не их… Но кого? Кого? – Следователь погрозил кому-то невидимому, будто продолжая давний спор: – И вот, я догадался! Можете верить или нет, но мне все стало ясно сразу после того, как Шапошников рассказал о двери, соединяющей квартиры! Меня озарило, как профессор проскочил мимо вахтерши, которая с одиннадцати вечера сиднем сидела на посту. Вы спросите, разве он не мог приехать раньше, когда та была в больнице у сына? В том-то и дело, что нет! – И Журбин торжествующе рассмеялся: – Судя по билету, найденному в кармане его пиджака, профессор прибыл в Москву чартерным рейсом, который приземлился в аэропорту в одиннадцать тридцать вечера! Итак, вахтерша должна была его видеть, но не видела… А это значило, что либо милая женщина врет, либо он проник в квартиру иным путем… Каким?! Это я и понял, когда Шапошников рассказал про дверь. И тут же понял еще одно: профессор умер в собственной квартире. Ну, уж об этом, скажете вы, я никак догадаться не мог, это я уже задним числом придумываю! Ан, нет! Я просто понял наконец смысл этой странной уборки после фальшивого убийства!

Он придвинулся к женщине, лицом к лицу, так, что Елену обдало его горячее, пахнущее коньяком дыхание:

– Это была классическая обманка! Они вовсе не затирали чьи-то там отпечатки пальцев, нет! Они просто пытались скрыть, что несчастный профессор той ночью в квартире у Киры не был! Он же не бесплотный дух, должен был оставить отпечатки в комнате, но их – не было! Разве что остались какие-то древние, затертые, запыленные, но они в расчет идти не могли, нужны были свежие… И тогда, чтобы заморочить мне голову, преступник решил уничтожить любые следы человеческого присутствия в комнате. На самом деле прятал он – пустоту. А это, скажу я вам, дело ювелирной сложности и не каждому по силам. Ванную он нам «подарил» во всей неприкосновенности, чтобы было кого сажать – ясно же, что при таком дефиците отпечатков мы будем рады любым… А в себе он был уверен и прятать ему было нечего. После действительно подтвердилось, что сестры орудовали в квартире Киры и прибирались в резиновых перчатках. – Внезапно он раскинул руки, будто собираясь обнять нечто огромное, и молодецки потянувшись, воскликнул:

– Гора с плеч, говорю вам, гора! Жаль, что реки вскрываются, а то бы взял неделю за свой счет и уехал на рыбалку! – И заговорщицки подмигнул Елене: – А как вы ее подцепили с шампунем для ковров, а?! У вас настоящий талант к нашему делу, Елена Дмитриевна, и просто удивлению подобно, что такая женщина сушит свой мозг, продавая какие-то пуговицы… Хотя, кажется, вы уволились? Сейчас без работы?

– Уже нет. – Елена была удивлена тем, как мало ей польстили услышанные похвалы. Она взглянула на часы: – Но опять могу потерять работу, если вы начнете меня вызывать для «важных бесед», как сегодня… У меня начался первый рабочий день, кстати!

– Клянусь, в последний раз беспокоил! – пообещал Журбин, прижав руки к груди. – До свидания, и успехов!

Следователь не поинтересовался, где она теперь работает, и, переступив порог его кабинета, Елена была уверена, что он уже благополучно выбросил из головы все только что произнесенные комплименты и теперь восхищается исключительно собой.

«И его трудно за это винить, – думала женщина, проходя по уже знакомым коридорам, предъявляя пропуск на выходе, отыскивая на забитой стоянке машину. – Он все узнал бы и без моего участия, пусть чуть позже… Паутина была сплетена на совесть, и вот уже в ней дрожат, намертво запутавшись, две крупные мухи… “Паука на жалованье”, как он сам себя называет, ждет награда, и он с чистой совестью может сказать, что справился сам. А мне лучше забыть о том, что творилось в моей жизни последние десять дней, вырвать их из памяти и выбросить, как листы из ежедневника, где записаны уже устаревшие планы и ненужные телефоны. Забыть навсегда!»

Был понедельник, и вечером она приступала к работе в новом отеле, где уже официально числилась помощником администратора. Елена покривила душой, намекая следователю, что тот оторвал ее от работы. Смена начиналась в девять вечера и заканчивалась в девять утра – режим, немыслимый для нее прежде. Но женщине как раз хотелось перевернуть свою жизнь с ног на голову, окружить себя совершенно новыми занятиями и людьми, чтобы не осталось ни времени, ни сил на воспоминания.

В прошлую пятницу, на другой день после решающего объяснения с Натальей Павловной, от нее съехала Кира. Девушка объявила о своем переезде внезапно и почему-то начала оправдываться тонким детским голосом, уверяя, что так будет удобнее для всех и что она отлично устроится у школьной подруги… Елена остановила поток этих не– уклюжих доводов, произнеся одну-единственную фразу:

– Ты теперь взрослый человек, поступай, как считаешь нужным.

Помедлив, девушка, с надеждой глядя ей в глаза, спросила:

– Можно будет как-нибудь вам позвонить?

– Почему же нет? – вопросом ответила Елена.

Кира грустно улыбнулась:

– Когда говорят «почему же нет», это как раз и зна– чит – «нет».

– Я вовсе не это имела в виду. – Поколебавшись, женщина протянула руку и слегка похлопала Киру по плечу. Скупая ласка вызвала неожиданную реакцию. Девушка отвернулась, скрывая слезы.

– Вы единственная по-человечески ко мне отнес– лись, – призналась она на прощание, уложив свои немногочисленные вещи. – Единственная… Со времени маминой смерти.

– Мне кажется, люди относились бы к тебе иначе, если бы ты сама им это позволила. Ты всех отпугиваешь. – Елена говорила мягко, но настойчиво, так, как всегда обращалась к сыну, и эта манера снова себя оправдывала. Кира, почуяв нотацию, не возмутилась, а внимательно слушала. – Ты производишь впечатление человека, который не позволит себя жалеть. А тебе как раз нужна жалость! Ну, кто решится прорываться сквозь эту колючую проволоку? Вокруг мало героев, к сожалению…

– А вас я почему не отпугнула? – исподлобья взглянула на нее девушка.

– Видимо, я была уже напугана до предела, дальше некуда! – Елена невесело рассмеялась и увидела слабую ответную улыбку. – Но зачем я тебя учу? Ты сама решишь, как жить. Главное – не сделай сейчас самой большой ошибки… Не бросай отца! Помоги ему, забери заявление!

Она ждала вспышки гнева, потока обвинительных и вполне справедливых речей, но Кира молчала, опустив голову и рассматривая свои грязные кеды. Ее лица нельзя было рассмотреть за прядями свесившихся темных волос. Наконец она хрипло проговорила:

– Ладно, я это сделаю для вас. Должна же я как-то отблагодарить… Пусть живет на свободе, играет, обирает кого-нибудь еще… Какое мне, в сущности, дело?

– Сделай это для себя! – твердо поправила Елена. – У тебя должен быть хотя бы один близкий человек на свете!

– Такой? – Кира попыталась вложить в свой вопрос иронию, но ее голос прозвучал жалобно.

– Любой! – все тем же безоговорочным тоном подтвердила женщина. – У него куча недостатков, он совсем не идеален… Но между вами натянута нить, которую нельзя так просто разорвать, хотя вы оба делаете вид, что друг другу не нужны.

И тут девушка отбросила падавшие на лицо волосы и уставилась на собеседницу тем пронзительным, сверлящим взглядом, который так поразил Елену при первой встрече с нею.

– Это вы говорите? Вы?!

– А что – я? – Смущенная этим взглядом, женщина даже слегка попятилась.

– Да ведь вы прогнали собственного мужа, а за что?! За то, что хотели ему изменить с моим отцом, но не удалось?!

Елена на миг онемела от возмущения, и это дало Кире возможность продолжать. Сверкая глазами, девушка все повышала голос и под конец начала почти кричать:

– Вы вот поссорились с мужем, а я считаю, что все это страшная чепуха! Да, чепуха! И не только он перед вами виноват! Вы перед ним виноваты больше! Все равно больше!

– Да что ты понимаешь! – выдохнула, опомнившись, женщина. – Ты же не знаешь всего!

– И знать нечего! – пренебрежительно фыркнула Кира. – Вы решили, что он вам изменил! Я все тогда слышала, все поняла.

– Мы совсем не поэтому расстались!

– А тогда – почему?

Однако, задав вопрос, Кира не стала дожидаться ответа. Подцепив набитую сумку, она скомкано попрощалась и выскочила на лестничную площадку, будто боясь, что ее остановят. Елена осталась стоять неподвижно, машинально повторяя про себя только что отзвучавший вопрос. «Почему? Почему?» И если прежде ей казалось, что все точки над «и» расставлены, то теперь она ответа не находила.

А на другой день, в субботу, позвонил Руслан. К тому моменту Елена уже точно знала, что получила работу, и потому в ее голосе звучали радостно-возбужденные нотки, которые немедленно уловил супруг.

– У тебя все хорошо?

Еще вчера она бы, возможно, ответила язвительно, усмотрев в этом вопросе скрытую ревность. Но сегодня Елена была счастлива и склонна всех прощать. Тем более, в ушах у нее до сих пор звучала отповедь Киры. Девушка на удивление точно выразила ее собственные сомнения по поводу предстоящего развода и заставила заново все обдумать. Поэтому Елена ответила мужу просто и правдиво:

– Устроилась на работу. Отличная новость, правда?

– М-м… – неопределенно протянул Руслан. – У меня вот тоже, вопрос насчет работы… Тут предлагают отъехать в командировку, на большой объект, в Самару… И это может затянуться на несколько месяцев, а то и на полгода.

Он шумно вздохнул, ожидая реакции. Но женщина молча слушала. Тогда Руслан продолжал, почти виновато: – Прежде я отказался бы, конечно… Из-за тебя и Тёмки. А теперь думаю поехать. Ты – как?

И Елена вдруг услышала со стороны собственный голос, спокойно произносящий:

– Поезжай, конечно. Нам с тобой нужно время все обдумать.

Они поговорили еще немного, главным образом, о ребенке, и все это время Руслан выражался так осторожно, будто боялся спугнуть хрупкое, вдруг установившееся спокойствие. Ни о Лере, ни о Михаиле не было сказано ни слова, и, кладя трубку, Елена подумала, что будет не так уж трудно избегать этих имен и впредь… «Если, конечно, я сама этого захочу!» – поспешила она добавить, словно с кем-то споря.

Лера позвонила в воскресенье. Она больше не упоминала о Руслане, из чего Елена сделала вывод, что тот ей не звонил и больше ни в чем не исповедовался. Женщина была даже раздосадована этим. Оказалось, нелегко сохранять вежливый тон, выслушивать рассказы подруги о дочке и даже отвечать ей, проглатывая слова, которые действительно хочется сказать. Устроить скандал и выяснить отношения раз навсегда было бы куда проще… Но Елена сдержалась, слыша мяукающий голос малышки на заднем плане. С трудом закруглив разговор, она решила как можно реже общаться с Лерой, в надежде, что та сама что-то поймет и исчезнет.

А сегодня, когда позвонил Журбин и попросил о встрече, Елена надеялась услышать хорошие новости о Михаиле… Но вскоре поняла, что Кира не торопи– лась сдерживать свое обещание. Звонить девушке и просить ее об этом снова смысла не было. «Если она до сих пор не решилась обратиться к следователю, это еще ничего не значит, – уговаривала себя Елена. – Она слишком потрясена всем происшедшим, и по– том, ведь были выходные. Кира позвонит Журбину сегодня вечером… Или завтра. Или, может быть, в среду…»

Переступая порог отеля, где ей отныне предстояло работать, Елена старалась безмятежно улыбаться и, возможно, преуспела в этом, потому что ни в эту смену, ни в последующие никто ни разу не спросил, что у нее случилось.

Михаил позвонил в конце рабочей недели, когда Елена понемногу начала осваиваться в сложном мирке, который представлял из себя новый отель с сотенной армией служащих. Женщина решала вопрос с внезапно отказавшей системой кондиционирования в кафе на третьем этаже и собиралась связаться с обслуживавшей отель фирмой. В этот миг у нее в кармане ожил телефон. Она выхватила аппарат, собираясь сбросить вызов, но, увидев имя на дисплее, облизала вдруг пересохшие губы и нажала кнопку ответа.

– Я на свободе! – выпалил мужчина и недоуменно добавил, словно предлагая разделить свое изумление: – Представь, Кира забрала заявление и договорилась со следователем, что мы решим дело семейно… А ему-то что? Ему эти драгоценности до лампочки!

– Рада за тебя. – Елена ответила так тихо, что мужчине пришлось переспросить.

– Давай встретимся? – предложил Михаил уже менее напористо. – Понимаю, ты на меня злишься, и у тебя много вопросов, но…

– Я совсем не злюсь. И вопросов у меня никаких нет. Ни одного.

Наступило краткое молчание, по истечении которого Михаил осведомился, должен ли он понимать это как заявление об окончательном разрыве?

– Неужели трудно просто встретиться, поговорить?

– Я на работе. – Елена окончательно собралась с мыслями и больше не волновалась. Она была даже сердита на себя за то, что приняла так близко к сердцу этот звонок. – И у меня срочные дела. Но встречаться мы не будем по другой причине.

– Можно ее узнать? – уязвленно осведомился Михаил.

– Я замужем. Именно это я и должна была сказать полгода назад, когда ты подобрал меня на дороге. У меня любящий муж и замечательный сын.

– Что же ты тогда этого не сказала?! Не поздновато ли теперь играть в добродетель…

– В самый раз, – оборвала его Елена. – И знаешь, я, кажется, понимаю, почему так долго тянула со свиданием наедине. На самом деле, я его не хотела. Мне хотелось играть в любовь, наполнить свою жизнь какой-то тайной…

– А теперь ты, значит, уже ничего не хочешь? – Голос мужчины вибрировал от обиды и подавленной злобы. В нем слышалась претензия, как у покупателя, который, убив время в очереди, вдруг узнал, что нужного товара в продаже нет.

– Я хочу дозвониться в службу ремонта и заставить их приехать в течение часа, поскольку инженер по эксплуатации здания уже уехал домой, а в его отсутствие такие вопросы решаю я, – спокойно ответила женщина. – Собственно, помощник ночного администратора в таком отеле, как наш, решает почти все вопросы, которые возникают в течение ночи. Сначала я думала, что не справлюсь, уж очень многого от меня хотят. А потом поняла – это мне и нужно. Все время двигаться, принимать решения, быть в центре событий… У меня нет времени даже присесть и выпить чашку кофе, и мне это нравится. А теперь, извини, я прощаюсь. Дела!

Михаил положил трубку первым. Елена сунула замолчавший телефон в карман форменного пиджака с эмблемой отеля на нагрудном кармане. Посмотрелась в оказавшееся рядом зеркало, сдвинула брови, чтобы придать себе серьезный, начальственный вид, и пошла к стойке портье, откуда собиралась позвонить ремонтникам.

Длинный коридор, выкрашенный в персиковый цвет, устланный серым ковром и мягко освещенный хрустальными плафонами, был ей уже хорошо знаком. Шел одиннадцатый час вечера, и было, как всегда в такое время, людно. Открывались двери номеров, оттуда появлялись постояльцы. Кто-то собирался на ужин в ресторан, кто-то – в город, в гости, в ночной клуб или просто на прогулку. Знакомая горничная прокатила мимо тележку, послала Елене улыбку, та ответила тем же. Они уже обменялись как-то парой слов на тему воспитания детей-подростков. Двери лифта открылись, оттуда вышла маникюрша со своим чемоданчиком, ее вызвали в номер. Елена знала и эту женщину, как и почти всех, кто работал по ночам. Портье встретил ее сочувственной и все же почтительной улыбкой, соблюдая субординацию, и внимательно слушал, как она вела переговоры с секретарем фирмы, обслуживавшей отель. Елене пришлось слегка повысить голос, настаивая на том, чтобы ремонт был произведен до полуночи, а не утром следующего дня. Когда женщина с сознанием совершенной победы клала трубку, у нее и в самом деле появилось чувство, что она сделала нечто значительное.

Теперь можно было вернуться в свой кабинет, где ее ждали менее срочные, бумажные дела, но Елена позволила себе подняться на последний, шестой этаж отеля, чтобы полюбоваться ночным городом. Отель был выстроен на Садовом кольце, и, если бы она приоткрыла створку большого панорамного окна, в него бы влился шум никогда не спящего центра – дыхание города-гиганта, огромного кипящего котла, переваривающего в один присест миллионы жизней, не меняя выражения своего исполинского каменного лица.

Но окно было закрыто. И женщина видела лишь море текущих во все стороны огней, слегка размытых моросящим ночным дождем, тихим и неторопливым. Когда она смотрела на огни машин, ей трудно было поверить, что за каждым из них скрывается жизнь, и каждый человек на что-то надеется, чего-то жаждет, тоскует, переживает свои собственные драмы, романы и катастрофы. «И я сама для того, кто смотрит со стороны, только черный силуэт в освещенном окне гостиницы, черная точка в огне, среди моря других огней!» Елена говорила себе это каждый раз, и ей станови– лось легче, и все, случившееся за последние дни, казалось тяжелым, чужим сном, участницей которого она стала против своей воли. Женщина с трудом оторвалась от созерцания ночного города, вернулась к лифту и, нажав кнопку вызова, заранее приготовила улыбку для людей, которых могла встретить в поднимающейся кабине.

Content

Анна Малышева
Саломея

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог