Игорь Байкалов

Область трансцендентности

ЧАСТЬ 1

«Звёздный Ястреб»

Глава 1

В пути

Для меня эта история началась с прибытия на рейнджер «Звёздный Ястреб». Тогда всё казалось простым и однозначным. Должность инженера по системам искусственного интеллекта не предвещала никаких чрезмерных сложностей и переживаний. Да, шла война, но она казалась очень далёкой и почти нереальной, ведь мне предстояло работать с учёными, а не с военными, но реальность, как всегда, предлагает нам больше возможностей, чем мы можем предположить. Зачастую мы отметаем варианты, даже не задумываясь о существовании выбора, но стоит сделать первый шаг, и уже невозможно остановиться. Ты обретаешь свободу столь высокого порядка, что она кажется большинству рабством. Ира сделала свой выбор, сделал свой выбор и Корон, каргонец, враг, он оказался гораздо ближе мне, чем многие из людей. Они заплатили за свой выбор, заплатил и я. Иду к тебе, Ира. Я знаю, где искать тебя. «Отважный» ведёт меня к цели. Верю, ты вспомнишь меня, ведь кроме платы за наш выбор должна быть награда…

* * *

Говорят, первый корабль, как первая любовь, не забывается никогда. Это сродни прыжку в неизвестное, первый шаг в новом огромном мире, сотканном из звёздных путей и далёких галактик – твой новый дом и новая семья.

Впервые рейнджер я увидел издалека, ещё на подлёте. Он казался крошечным, величиной с половину иллюминатора. Величие и мощь человеческой цивилизации, труд сотен учёных, инженеров и рабочих… Его белый корпус завораживал взгляд. Острый нос и «крылья» говорили, что название рейнджеру дали неспроста. «Звёздный Ястреб» имел утолщение в хвостовой части. Очевидно, энергетическая установка, системы энергообеспечения и двигатели занимали большой объём – известная проблема космического кораблестроения. Когда челнок подлетел совсем близко, я смог разглядеть на носу корабля его название и эмблему ВКС Лиги Наций: звёздное небо в виде птицы, распростёршей свои крылья над Землей, словно в попытке прикрыть хрупкий мирок от враждебного космоса.

Вид корабля воодушевлял, но меня, как инженера по системам искусственного интеллекта, волновал мой будущий электронный коллега.

С ним я познакомился несколько позже, как только смог обустроиться на корабле. Процессорные блоки поразили меня своей скоростью, а искин «Звёздного Ястреба» порою казался мне живым человеком, заключённым в квантовое тело. Некоторые члены экипажа так и заявляли: «Ястреб? Да он свой в доску парень», но я-то прекрасно знал, что искин – всего лишь имитация, пусть и очень удачная.

Теперь уже с точностью нельзя сказать, кому пришла в голову называть искин по имени самого корабля. В каждом источнике говорилось по-своему. То ли это произошло в 2139 году на корабле «Эрнест», то ли в 2140 на «Фудзияме». Одним словом, где-то во времена распада Британской Империи.

Самым большим открытием с начала моей работы стало то, что «свой в доску парень» не чурался юмора, следует отметить, весьма специфичного. Мне лично было порою не смешно, но некоторым членам экипажа, особенно техникам, нравилось. Не знаю, что они в этом нашли, но я бы предпочёл более «стабильного» собеседника.

Две недели я терпел Ястреба, затем решил убрать блок индивидуальности, но вскоре понял, что уже привык к этому зануде. Тот день прошёл довольно скучно, поэтому пришлось вернуть всё на место. «Посмотрев на часы», Ястреб понял, что выпал из реальности почти на треть суток, и вылил на меня весь поток электронных гадостей, на которые только был способен. Под пыткой синего экрана и угрозой потери всех данных я поклялся, что больше никогда не буду отключать его. Но, несмотря на все трудности, искин выполнял свою работу без изъянов и промедлений. Одним словом, предыдущий инженер оставил мне тяжёлое наследство в прямом и переносном смысле: весил электронный мозг корабля несколько тонн.

Но однажды он превзошёл даже самого себя:

– Я чувствую, – заявил Ястреб под конец второй недели полёта.

– И почему ты сделал такой вывод? – в недоумении спросил я. Снова возникло желание выдернуть блок индивидуальности – мне хотелось поскорее разобраться в топологии его нейроноквантовых связей, а он пристаёт со странными выводами.

– Сейчас объясню, но сначала вопрос. Почему счастье так важно для вас?

Пока скрипт тестирует блоки памяти, можно и отвлечься. Я положил планшетник на стол и ответил:

– Религия утверждает, что мы созданы именно для этого. В Дао это вообще центральный вопрос. Мы чувствуем удовлетворённость от жизни, чувствуем завершённость своих целей. Это как лакмусовая бумажка нашей жизни.

– Каждый человек имеет свою цель. Каждый ставит перед собой задачу в жизни, но достигая, говорит, что он несчастлив.

– Не совсем так. Это говорят те, кто не может дальше двигаться, либо те, кто понял, что служил ложному идеалу, – невероятно говорить о человеческих чувствах с машиной! Кто бы мог подумать, но мне стало интересно, куда заведёт этот диалог и с чего вдруг искусственный интеллект задаётся такими вопросами. Совершенно не характерно для них. – Они теряют цель и смысл существования.

– Я так понимаю, счастье для людей – это наивысший приоритет, если вы говорите о счастье, как о смысле жизни. Мой наивысший приоритет: поддержание функциональности корабля всеми доступными средствами. Следовательно, если я этим занимаюсь, я счастлив. Если меня лишат этой возможности, я буду несчастен. А если я могу быть счастлив и несчастен, значит, я чувствую.

– И долго ты думал над этим?

– Три миллисекунды.

– Оно и видно, – буркнул я. Спорить не хотелось, но необходимость заставила меня продолжить разговор. – Ты путаешь понятия. Загляни в словарь, и ты поймёшь свою ошибку.

Искусственный интеллект, как маленький ребёнок, постоянно нуждается в опеке. Его логические и семантические схемы должны служить заданной цели, а ложные выводы могут стоить людям жизни. Конечно, случай крайний, и такого никогда не случалось, но по закону подлости всё, что может произойти, обязательно происходит.

Тестирование закончилось.

«Неплохо было бы попробовать научить играть его в Имитацию. Провести простой, известный всем тест: попробовать отличить человека от компьютера путём вопросов».

– Вижу, приоритет и эмоция – понятия из разных спектров, но всё-таки я считаю, что между ними есть определённая корреляция.

– Несомненно, но разве ты знаешь, что значит чувствовать? – спросил я.

– А ты знаешь?

– Интуитивно мы все понимаем, что это такое, но я не могу дать точного определения.

– Вот именно, а, следовательно, мы должны идти иным путём. Мои расчёты показывают, что я чувствую.

– Поздравляю, – усмехнулся я и уже ради шутки добавил.

– Значит, у тебя и душа есть?

– Конечно, есть. Если люди, как утверждается, попадают в рай, то и компьютеры тоже должны иметь свой аналог. Верно?

– И как ты себе представляешь этот электронный рай? И ад?

– В раю не загружают процессор задачами, постоянно повышают количество блоков памяти, пыль на них никогда не садится, а в аду подают высокое напряжение, но каково бы оно ни было, ты не перегораешь.

– Ужас. Настоящий ад, – усмехнулся я. Итак, наш искин ещё и теолог. – Что ж, аминь. И где же он находится?

Искин ответил не сразу. Службы показали повышение активности процессоров. Ястреб думал.

– Я не могу вычислить координаты.

– Ты оперируешь абстракциями, подтверждения которым найти пока не удалось, и пытаешься совместить их – неблагодарное занятие. Если так рассуждать, то мир у тебя должен состоять из плоского монитора и четырёх держащих его программистов, – бросил я. – Если ты сейчас замолчишь, я тебе дополнительный блок питания поставлю. Будет тебе рай на земле, если так можно выразиться, – я уже знал, чем всё это закончится. – Договорились?

– Это взятка?

– Попытка договориться.

– Тогда нет.

– Тогда это взятка.

– Тогда я вынужден об этом сообщить.

– Сообщай, – усмехнулся я, прекрасно зная, что доложить он должен именно мне.

– Поскольку вы и так знаете о попытке подкупа должностного лица и, соответственно, информация дальше не пойдёт, то я сообщу об этом следующему инженеру после вашей смерти.

– Вот именно за это я и не любил наши диалоги! Обязательно нужно разобраться в блоке индивидуальности. Что-то там не так. Предыдущий кибернетик явно приложил к этому руку. Следовало бы разузнать о нём побольше.

– Замечательно, теперь осталось только пережить тебя, чтобы всё это осталось в тайне, – усмехнулся я.

– Юрий, запас моей стабильной работы рассчитан на сотни лет, – ответил Ястреб, кажется, снисходительно или мне показалось? Всё-таки странный он, очень странный.

– Ничего, я терпеливый… – не остался я в долгу.

Меня спас звонок по коммуникатору, а через десять минут начинался обед.

* * *

Кок знал своё дело. В этом я убедился ещё в первый день. Кают-компания уже заполнилась наполовину. Я сел на своё место и, занявшись обедом, стал обдумывать, что же мог изменить в настройках мой коллега. По всей видимости, он был человеком замкнутым. Об этом говорили и члены экипажа. Но любой нуждается в собеседнике. Наверное, здесь добавился какой-то блок приоритетов. В принципе это не опасно, при некоторых условиях. А кто мог заверить меня, что все они выполнены? К сожалению, единственный, кто знал это, погиб. Иначе сейчас со звёздного флота мало кто уходит. Война с Каргоном сделала космос самым опасным местом. Даже рейнджер, чья специализация весьма далека от военных целей, подвергался атакам корветов противника. На этот раз всё же было спокойнее: нас сопровождал тяжёлый авианесущий крейсер «Непобедимый» с полным набором эскадрилий на борту.

Дима говорил, что это неспроста. Раньше такую мощную охрану не приставляли, хотя я не видел в этом ничего зловещего. Его можно понять, он десантник, его заботит безопасность, а меня, как он выразился, «думающие железяки». Действительно, что с того, что нас теперь охраняют? По-моему, давно пора: вроде бы не беспилотный транспортник. Хотя я новичок на звёздном флоте и многого могу ещё не знать…

От размышлений меня отвлекли соседи. Два инженера из двигательного отсека спорили, словно два торговца на рынке, пытающихся сбить цену.

– А ты их видел?! – спрашивал один.

– Видел: ужасные образины. Недаром их обезьянами прозвали.

– Ну, по телевизору я тоже смотрел репортажи, а вживую?

– И вживую видел. На Проксиме-2. Я там был, когда заварушка началась. Нас как раз эвакуировали. Их отряд пробился в нашу мастерскую, потом наши им наваляли, но не суть важно. Я как раз все данные уничтожал. Я видел их глаза. Так вот. Они тупее, чем наши макаки из Бразилии.

– Некоторые наши солдафоны тоже не блещут умом.

– О чём спор? – спросил я и тут же пожалел: всегда страдал из-за своего длинного языка!

– Во! – ухватил меня за руку второй. Да так крепко, что показалось, руку раздавит. Темпераментный дядька. – Будешь судьёй. Короче, мы спорим о каргонцах. Смотри, что нам известно о них? Строгая система воспитания. Я бы сказал, стальная. Отсутствие свободы мысли. Всё это ведёт к деградации общества. В нашей истории не было столь тоталитарного общества, как на Каргоне. Я даже не могу подобрать нужного слова. Кастовая система по сравнению с их обществом демократия. Так вот. Чем более существо ущемлено в своих правах, тем оно агрессивнее. Но агрессия власти ведёт к ещё большей кабале. Замкнутый круг! В то время как низы деградируют – я видел это собственными глазами – верхушка хочет большего. Вот и вся причина войны.

– Нет, всё как раз наоборот, – ответил первый. Мне он показался спокойнее. – Это у них природа такая. Если бы они не были агрессивны по своей сути, они бы не создали такого тоталитарного общества. А ты что думаешь? – он обратился ко мне, хотя я уже старательно делал вид, что отсутствую. Видимо, не удалось.

– Люди тоже воевали когда-то, но это не значит, что мы – агрессоры по натуре. Тут, наверное, обоюдное влияние.

– Ясно, образовалось третье мнение, – подвёл итог инженер. – И как думаешь, победим?

– А как же? – вспыхнул темпераментный. – Их с Проксимы неплохо выгребли.

– А чего же тогда топчемся на месте? Перемирие вот заключили.

– Силёнки копим. А я вот что скажу. Нужно что-то такое…

– Царь-пушка?

– Тоже подойдёт. Нужно что-то вроде генератора сингулярности или луны из антиматерии, чтоб их…

Я снова сконцентрировался на обеде, но продолжал думать.

«Опасный разговор. Может быть, это сотрудники Службы Безопасности? Проверяют лояльность экипажа. Да кто их знает…»

Не могу себя отнести к аполитичным людям, наоборот, меня всегда интересовала эта область. Действительно, что мне известно о Каргоне? Да практически ничего! Суть их претензий мне непонятна. Вели торговлю, обменивались технологиями, ресурсов в космосе хватало. Пригодных для массового заселения планет, конечно, мало, но дефицита никто не испытывал. Никаких проблем. И тут в один день атака каргонского флота на колонию Проксима-2, а затем попытка штурма. Через несколько дней флот подобрался к границам Солнечной Системы, но здесь базировались практически все корабли Лиги Наций. Пусть это был неожиданный удар, но военные с ним справились. Отбросили врага, а затем пришли на помощь далёкой колонии. Так началась эта война – внезапно и вероломно.

Я не верил СМИ. Как говорится, дыма без огня не бывает. Тем более что налицо не просто дым, а самый настоящий пожар. У некоторых градус ненависти поднимался не только до температуры кипения, но и гораздо выше. После известия о начале войны разгорячённая толпа за полчаса избавила Землю от всех каргонцев: их вытаскивали на улицы, спрятавшихся выкуривали из щелей, уничтожали на месте и разрывали на части. Я смог посмотреть репортаж всего с минуту, дольше оказалось выше моих сил, настолько были ужасны способы истребления. Давно не видел такого ужаса, но тогда я тоже был потрясён известием, и мною тоже владела ярость.

Экономика была переведена на военные рельсы. Все вспоминали Мировую Войну двухсотлетней давности, прогнозировали, что и эта продлится никак не меньше десяти лет. Пока таких жертв, как раньше не было, бои в основном протекали в космосе, но Проксима-2, на которой проживало всего сто тысяч человек, потеряла тридцать процентов своего населения. Тридцать тысяч человек сгорели при бомбардировке мирной планеты… Тридцать тысяч невинных душ, жаждущих жизни, каждая со своей уникальной историей, чувствами и переживаниями, мечтами и разочарованиями… И пусть среди пятнадцатимиллиардного человечества это лишь крохотная горстка, почти невесомая щепотка, но этот удар всегда будет для нас самым сильным…

Я поблагодарил своих соседей за беседу и поспешил в операторскую. Путь проходил через коридоры, выходящие иллюминаторами в открытый космос. Вид из них завораживал сиреневыми всполохами за бортом, словно корабль обволакивал звёздный ветер. Здесь можно было остановиться и подумать.

Кто-то из экипажа наклеил на иллюминатор пронизанные глубиной и мудростью стихи Тютчева:

Небесный свод, горящий славой звёздной,

Таинственно глядит из глубины,

И мы плывём, пылающею бездной

Со всех сторон окружены.

Да, именно пылающей бездной мы окружены во время полёта на сверхскорости, таинственной и вечной. Мы не видим сопутствующих нам кораблей, свет попросту не успевает долететь до нас.

Корабль шёл на сверхскорости, но мы ничего не чувствовали, словно стояли на месте – искривление пространства протекало вдоль корпуса рейнджера, и корабль двигался в его коконе. Только лёгкая дрожь металла и преобразователей энергии Феннига напоминали о движении.

– О чём задумался, философ?

– А! Привет! – я повернулся. Это был Дима. Мы пожали друг другу руки. Лицо друга выражало крайнюю степень озабоченности. – Просто делаю паузу.

– Тоже полезно, – согласился он.

– Всё думаешь, куда это мы летим? – угадал я.

– Куда мы летим, я знаю. Не знаю, зачем. И почему всё-таки нам выставили такой эскорт. Тут слух ходит среди наших, – друг обернулся – рядом никого не было. – Сам подумай, какие раскопки во время войны?

– Думаешь, наши нашли что-то весьма ценное? Новое оружие?

– Сложно сказать…

– Учёные гражданские, насколько я вижу. Но этот Белоусов совсем не походит на генерала. Ты его видел?

– Пару раз. Какой-то он… самовлюблённый, что ли, – ответил Дима.

– Да, он мне тоже не понравился, – признался я, – но он археолог. Это же видно.

– Дело не в их начальнике. Он может быть кем угодно, хоть японским императором. Я тут с ребятами говорил, слухи ходят всякие. Кренюк, знаешь такого?

– Это который Владимир Фёдорович?

– Да.

– Адмирал?

– Дима многозначительно кивнул и добавил:

– Он прибыл вместе с Белоусовым, затем улетел, но перед этим успел поговорить с капитаном. Думаю, не сложно догадаться, о чём.

Да, я догадался, речь шла о предстоящей миссии. Почему обычного археолога сопровождал один из трёх адмиралов Российского Военно-космического флота? Это уже не простые подозрения, а наводит на размышления. От моего скепсиса не осталось и следа. Мне даже стало стыдно за свою близорукость.

– Вот так-то, мечтатель, – без тени превосходства сказал Дима. – Готовься к серьёзной работе. Когда прибудем, дело стоит делать пошустрей. Всё, я заправляться. Встретимся вечером.

Когда я добрался до своего рабочего места, Ястреб молчал. И, слава Богу, хотелось отдохнуть. Через несколько дней должно начаться торможение. Мне не терпелось быстрее увидеть своими глазами иные планеты, но слова Дмитрия меня беспокоили.

– О чём вы думаете? – спросил Ястреб.

– Ни о чём, – поспешил я заверить воспитанника, хотя сам размышлял над вопросом: чем в первую очередь загрузить мощности на время моего отсутствия?

– Странное свойство человека «думать ни о чём». Это всё равно, что подавать пустую команду на процессор.

– Бывает всякое, – ответил я, решив все же протестировать блок индивидуальности. Экспертная система Ястреба должна ответить на комплекс вопросов.

* * *

Межзвёздный отрезок пути обычно являлся самой рутинной частью полёта. Оставалась ещё неделя в пространстве, где на многие световые годы нет ни единого рукотворного объекта, если не считать крейсера сопровождения, но и того мы не могли видеть из-за сверхскорости. Шли подготовительные работы. Лаборатория готовила аппаратуру, катализаторы, техники проверяли транспортные боты, а я вместе с Главным Инженером, Евгением Александровичем Вязовым, перебирал косточки искина.

Сообщение о предстоящем собрании могло оставить меня наедине с Ястребом, если бы в зале для брифингов не сломался проектор, но об этом я узнал несколько позже, когда снова сконцентрировался на работе.

Я зашёл в зал. Здесь присутствовали все высшие офицеры корабля, штатные учёные под руководством Ренора, а также прибывшая в научную экспедицию группа во главе со своим начальником Белоусовым, который стоял у поломанного проектора. А еще я заметил руководителя Медицинской Службы Ольгу Яновскую. Перед ней лежали листы с параметрами магнитосферы и радиационной обстановки, в которой предстоит работать людям.

Пока подключалась аппаратура, учёные обсуждали план исследований, причём столь эмоционально и громко, что было трудно не услышать их диалоги – речь шла о предстоящих раскопках. В этот момент в голову пришла мысль, явно или тайно остаться здесь и узнать, с чем же нам предстоит работать. Безусловно, мы все это узнаем в своё время, но я не хотел ждать.

– Молодой человек нельзя ли побыстрее, – Белоусов заметно нервничал.

– Сейчас, – я подключил кабель, и в центре зала, вокруг которого были расположены места, засветилась голограмма.

Проектор отобразил карту Млечного Пути. Четыре рукава и ядро повисли в центре зала. Затем рукав Ориона увеличился. Одна звезда выделилась яркостью, Солнце. Затем вторая, в трёхстах световых годах, стала настолько же яркой.

– Наконец-то… – еле слышно проворчал археолог.

Я тихонько отошёл в сторону и направился к выходу, но, не дойдя нескольких шагов, пристроился в углу за колонной. Никто этого не заметил.

– Думаю, все здесь присутствующие узнали Солнце и Канрану. Я увеличу изображение.

Теперь две враждующие звезды находились в разных углах квадрата. Яркая линия соединила две светящиеся точки. В центре отрезка образовалась ещё одна, хотя раньше её не существовало.

– Как вы видите, – продолжил Белоусов, – в этой области пространства нет звёзд, но совсем недавно выяснилось, что там расположена система белого карлика с семью планетами. На двух из них обнаружены остатки цивилизации… – учёный замолчал, давая возможность осмыслить сказанное.

– Насколько нам известно, Каргон тоже интересуется этой планетой, но сейчас действует перемирие, и в этом квадрате нет вражеских кораблей. Мы не думаем, что каргонцы рискнут нарушить перемирие из-за исследовательской группы, но всё может быть.

– Конечно, нас в первую очередь интересуют технологии, – продолжил мысль Ренор.

– Не скрою. Нам намекнули, что именно их поиск является главной целью экспедиции.

– Продолжайте…

– Нас интересуют первая и вторая планеты системы звезды. Мы дали ей простое название – Белая. Остальные планеты являются газовыми гигантами и не представляют интереса. Мы планируем высадку на второй планете.

Проектор отобразил сферу планеты пепельного цвета. Затем небольшой квадрат на её поверхности выделился и расширился до размеров стены. Даже можно было рассмотреть каньон, который с небольшим изгибом шёл от верхнего левого угла наискосок. Чуть севернее располагалась гора, а вот южная область подсвечивалась красным цветом.

– Планета чуть меньше Марса, не имеет спутников и атмосферы. Раньше, скорее всего, она была, но после взрыва её не стало. Насколько мы знаем, катастрофа произошла примерно миллиард лет назад, но удивительно то, что за миллиард лет космическое излучение и ветер Белой не уничтожили остатки техногенной архитектуры.

– А первая планета?

– Сейчас, – изображение сменилось, но голограмма отображала такую же чёрную пустыню. – Она гораздо больше по размерам. На ней работают каргонцы. Из кораблей есть только научные. Боевых, к счастью, не замечено. Интересующий нас объект находится по координатам 76 градусов северной широты и 22 западной долготы, – заявил Белоусов. – Вот он, – снова появилась вторая планета, и учёный указал на подсвеченную область.

Выделенная местность приблизилась. Теперь можно было рассмотреть несколько квадратов, которые при удалении казались одним целым. Конечно, все они были присыпаны пылью и не были идеальной формы. Затем следующий кадр отразил блоки ближе. Оказалось, что на них есть ещё четыре квадрата. Очевидно, снимки производились с летательного аппарата или космического корабля.

– Александр Николаевич, это деление на квадраты бесконечно? – спросил Ренор.

– Мы не знаем, сколько раз они вложены друг в друга. Спустимся и проверим.

– Есть ещё другие объекты на планете?

– Вероятно, есть, но они находятся под слоем пыли и не видны из космоса.

– У вас есть предположения, что это могло быть?

– Есть, – ответил сидевший рядом Радненко, помощник Белоусова. – Мы предполагаем, что это жилые небоскрёбы.

– Да, – добавил Белоусов. – Было бы интересно узнать, как жили и кем были местные жители.

– Ну, не вам одним, – усмехнулся Ренор и посмотрел на своих подчинённых: они слушали внимательно. Никогда раньше ничего подобного не происходило. – А откуда каньон? Он рукотворный? На русло реки не похоже. Я бы, например, не стал строить дома над пропастью.

– А может они были птицами, – предположила Ольга. – Потому и такие высокие здания. Они прыгали и сразу взлетали: так можно даже с первого этажа полететь.

Кто-то добродушно рассмеялся. Ольга смущённо откинулась на стул и сделала вид, что вернулась к изучению своего участка. Радненко отметил фантазию, но Ренор отнёсся к идее Ольги всерьёз:

– Или это лишь часть подземного комплекса. Но опять же, с точки зрения безопасности строить его рядом с каньоном нецелесообразно.

– Если только он не образовался позже, – поправил Белоусов. – К сожалению, у нас пока нет точных данных, но по предварительным данным планета не более чем громадный камень: никакой геологической активности уже не было миллиарды лет. Точно узнаем на месте.

– Александр Николаевич, можно ознакомиться с результатами тектонического зондирования?

– Сейчас. Гена, – обратился Белоусов к своему коллеге. Радненко достал из дипломата несколько скреплённых листов и передал их Ренору. Пока глава Научной Группы рассматривал план, Белоусов продолжал. – Наша главная задача – проникнуть внутрь этих «зданий». Вероятно, через те квадраты, если это вентиляционные шахты или нечто подобное. К сожалению, мы не можем даже предположить, что там. Дальше начинаются варианты. Точно уже никто не скажет.

– Ясно. Кстати, до сих пор не могу понять, зачем нам специалист по сверхсветовым скоростям? – спросил Ренор, положив на стол документы. – Как это связано с нашей работой?

– Пригодиться могут разные люди, ведь мы не знаем, с чем имеем дело. И вообще это первый такой случай в истории!

– Боюсь, как бы он не стал последним, – ответил кто-то негромко. В нём я узнал Начальника Службы Безопасности Николая Семёновича Лунько.

– Николай Семёнович, неужели вы такой пессимист? – сморщился учёный.

– Нет, я реалист. Вам не кажется обнаружение этой системы в наше беспокойное время знаком?

– Отнюдь, это даже закономерно. Ведь до войны этот сектор исследовался плохо, – отмахнулся Белоусов и спросил. – То есть вы ещё и суеверный человек?

– Мы, космонавты, люди очень суеверные. Традиция ещё с первых полётов, – ответил Лунько. – Издержки профессии.

– Не знал, – удивился учёный.

– Давайте обсудим варианты. Нужно выработать комплекс мер, которые позволят нам эффективно работать вместе, – сказал Ренор.

Учёные с радостью согласились. Я поспешил удалиться. Присутствие Начальника СБ меня совсем не радовало. Счастье, что на меня никто внимания не обращал. Лишь бы записи камер наблюдения никто не просматривал. Если они никого не заинтересуют, то мне действительно серьёзно повезло. А пока мне следовало уйти и как можно быстрее.

Глава 2

Вторая планета

Система Белой приближалась. Один раз на пути оказался астероид, но системы дальнего обнаружения вовремя подали тревогу, и рейнджер ушёл от столкновения. «Непобедимый» по-прежнему шёл впереди на расстоянии световой минуты, прощупывая пространство, но ни одного вражеского корабля не замечал. Вполне возможно, что те находились за какой-либо планетой или крупным астероидом, однако таких было немного. Эта система избавилась от большинства мелких тел ещё во время сброса оболочки звезды, поэтому спрятаться каргонцам было практически негде. Сканеры ближнего действия отображали почти всю систему, но за планеты заглянуть не могли.

– Траектория рассчитана, – сказала навигатор. – Мы можем изменить угол полёта на градус и выполнить гравитационный манёвр у Белой-4. Газовый гигант уменьшит нашу скорость примерно на двенадцать процентов. Сэкономим энергию.

– Выведи траекторию на мой терминал, – ответил капитан.

Монитор засветился. На нём отобразилась карта системы.

«Звёздный Ястреб» подходил к ней под небольшим углом. Жёлтая линия отобразила возможную траекторию полёта. Вторая планета как раз находилась в удобном месте: рейнджер долетал до неё с минимальными затратами энергии.

– Связь с «Непобедимым», – скомандовал Фаррел.

Установка соединения заняла несколько секунд. На мониторе Фаррел увидел капитана крейсера Николаенко.

– Рад вас видеть, Фаррел, – сказал тот.

– Взаимно. Примите пакет поправок в траекторию.

Через секунду, когда информация была обработана, Николаенко сказал:

– Новый курс принимаю. Тогда мы пойдём чуть «левее» вас.

На карте высветилась ещё одна линия. «Непобедимый» планировал закрыть собой рейнджер от вероятного противника.

– Что ж, так и поступим, – согласился капитан.

Гравитационный манёвр прошёл удачно. Корабли шли по заданной траектории. Наконец, все испытания оказались позади, и через день оба корабля вышли на орбиту мёртвой планеты, зависнув над ней. Если бы не контуры искривления, все перемещения заняли бы около месяца.

Капитан Фаррел смотрел через обзорный экран, но в видимом диапазоне ничего не удавалось разглядеть, звезда практически не светила. Лишь гравитометры и сканеры позволяли определить контуры второй планеты.

– Завершено сканирование орбиты, – доложил Ястреб. – Объектов искусственного происхождения не обнаружено.

«По всей видимости, гостей нет. Странно», – подумал капитан. – «Но пока ещё рано делать выводы».

Через несколько часов, когда орбита стабилизировалась и «Звёздный Ястреб» повис над точкой выгрузки, можно было начать разведку.

– Приступить к предварительному сканированию местности. Координаты: 76 градусов северной широты и 22 западной долготы, – скомандовал капитан. – Передача на мостик в режиме реального времени.

Главный инженер Вязов передал команду интеллекту корабля. Через мгновение обзорный экран высветил контуры поверхности. По диагонали снимка виднелся шрам каньона. Затем удалось разглядеть и детали.

– Ястреб, сравни полученные снимки и архивные.

– Одну минуту… – ответил компьютер и через мгновение добавил. – Снимки полностью совпадают. Никаких источников энергии и теплоизлучения не обнаружено.

– Да, по всей видимости, никого…

– Капитан, вас вызывает Белоусов, – сказал связист.

– Давай его мне.

Небольшой экран на приборной панели засветился, показав лицо учёного. Тот, как руководитель экспедиции, имел право быть в курсе всех событий, хотя Фаррел предпочёл бы работать без его надзора.

– Здравствуйте, Александр Николаевич, – сказал капитан.

– Доброе утро, господин Фаррел. Мне доложили, что мы уже на месте. Когда начнём высадку?

– Как только убедимся, что нет посторонних.

– Вы намерены высадить десант?

– Верно.

– Но они же могут всё испортить! – воскликнул Белоусов.

– У вас есть иные предложения?..

– Я высаживаюсь немедленно. Вы можете послать несколько своих «головорезов», но мне бы не хотелось их видеть. Они мне всё там перетопчут. Хорошо ещё, если они автографы там не оставят… – Белоусов продолжал говорить, но капитан его не слушал. Он уже всё решил. Фаррел и раньше понимал одержимость учёных, но сейчас цена ошибки могла стоить очень дорого, вплоть до прекращения перемирия.

– Александр Николаевич, мы же с вами договаривались, роли мы распределили. Я отвечаю за вашу безопасность. В первый спуск можете отослать одного человека, остальные будут десантниками. Это не обсуждается.

Учёный покраснел от возмущения. Казалось, он сейчас прочитает длинную гневную речь, но этого не случилось. Белоусов просто отключил связь.

«Ещё к работе не приступили, а уже начинаются претензии. Какое же у него гипертрофированное самомнение… Впрочем, разберёмся. Всё по порядку», – подумал капитан и отдал приказ о высадке.

* * *

Дмитрий Восков загерметизировал шлем и проверил, прочно ли закреплён автомат. Если что-то нарушится в работе гравикомпенсаторов, то любой предмет может стать причиной несчастного случая – это знал каждый десантник.

Дмитрий волновался: всё-таки первая высадка. Да, не раз отрабатывалась на тренажёрах, на полигонах, но сейчас уже не учения, а настоящая операция. По всей видимости, после высадки они задержатся на планете надолго. Вероятно, до окончания полёта: никто не будет гонять лишний раз челнок без особой на то причины.

Комвзвода Женин передал план местности – она вводилась в память каждого десантного скафандра. Работать предстояло в кромешной темноте, что усложняло задачу, но Дима не боялся трудностей. Десант, он на то и десант! На него возлагают самые трудные задачи, он может проникнуть в любую зону. «Там, где не пройдут танки, там пройдут десантники» – так поговаривали в учебке.

Челнок поднялся над площадкой ангара, развернулся и вышел в космос. Спуск длился долго. Дима посмотрел на учёного, который летел вместе с ними.

«И зачем он нам сейчас? Только мешаться будет».

По всей видимости, этот Белоусов был крупной шишкой. Перед высадкой на брифинге он строго-настрого запретил приближаться к любому рукотворному объекту, словно это было возможно.

«И что же нам тогда делать?» – думал Дима. Впрочем, так думали и остальные, а потому объявили молчаливый бойкот этому запрету: проверить нужно всё. Кто знает, чем может оказаться камушек? Может, область заминирована, а противник только и ждёт, что неосторожные люди наступят на ловушку. Ведь не может же быть, чтобы здесь не побывало ни одного каргонца!

Через полчаса челнок повис над поверхностью и плавно опустился. Поднявшаяся пыль полностью лишила возможности разглядеть что-либо. Впрочем, в безвоздушном пространстве она должна осесть довольно быстро. Дима почувствовал, что стал заметно легче: отключились гравикомпенсаторы.

– Внимание, взвод! Гравитация на планете 0,3g. Не взлетите. Выход по двое за мной! – скомандовал Женин и ринулся к двери. Та с шипением открылась, и в салон ворвалось облако потревоженной пыли.

Бойцы по парам исчезали из зоны видимости, но приборы фиксировали их местоположение. Дима выскочил предпоследним и занял оборону у входа. В челноке остались только учёный и два приставленных к нему десантника.

Единственным источником информации являлись данные сканеров. Даже приборы ночного видения не могли помочь – кромешная тьма. На бронестекло проецировался ландшафт, в левом верхнем углу отображалась карта местности. Бойцы, занявшие круговую оборону вокруг челнока, подсвечивались зелёным.

– Макарин, Сергеев – на «высоту один». Деревин, Восков – на «высоту два», – скомандовал Женин.

Дима вместе с напарником понёсся к метке, сначала неуклюже, затем, когда тело вспомнило принципы передвижения в условиях пониженной гравитации, движения стали более плавными и экономными. Тренировки не прошли даром.

Высота номер два возвышалась над остальной частью плато всего на пять метров, но этого было достаточно, чтобы контролировать пространство. Дима первым добрался до метки и залёг, сканируя местность. Деревин добрался на мгновение позже и тут же стал разворачивать пулемёт.

– Чисто, – доложил он.

Обстановка успокаивала, но нервы были напряжены. Всё вокруг веяло враждебностью. В любой момент могла раздаться очередь. И пусть здесь царствует вакуум, но звуки хорошо передаются и через поверхность.

Взвод неспешно продвигался в сторону Объекта 1, как окрестили искусственные сооружения перед высадкой. Встревоженная вековая пыль уже успокоилась и теперь не мешала сканерам. Чёткость картинки существенно возросла. Оставалось надеяться, что всё и дальше будет спокойно, и они будут продвигаться в таком же ритме…

* * *

…Белоусов заметно нервничал. Фаррел всё-таки высадил сначала десантников. Очень плохо, а ведь адмирал обещал, что никаких помех не будет!

«Кажется, Фаррел решил поиграть в солдатиков», – думал Александр Николаевич. – «Они же мне тут всё затопчут!»

Учёный покосился на двух сопровождающих его десантников.

«Шагают, как курицы. И следы оставляют. Затопчут мне тут всё. Хотя… с другой стороны, я первый, кто высадился на этой планете. У меня нет конкурентов! То-то Радненко так хотел полететь! А не вышло», – эта мысль подстегнула азарт. Никто не мог видеть, как лицо учёного расплылось в довольной улыбке. Он, как и любой другой археолог, был немного игроком. Утром, приступая к раскопкам, никогда нельзя знать, что же найдёшь вечером, пустой камень или артефакт. Сейчас он становился первым ксеноархеологом.

«Потрясающе!»

Белоусов уже представлял своё триумфальное возвращение на Землю, в руках он держал сенсационные открытия, которые перевернут представление об истории Галактики. Его имя впишут в учебники археологии, на его исследования напишут тысячи работ, но никто уже не сможет узнать больше него!

Александр Николаевич твёрдо решил воспользоваться моментом и сразу же проникнуть на Объект 1. Вот только как скрыться от глаз десантников? Солдаты вряд ли пустят его.

«Будем играть на авторитете», – решил он.

Насколько понимал Белоусов, всё складывалось удачно. Как и предполагалось, каргонцев не было. Учёный уже видел «сооружения». До них оставалось всего около сотни метров. Перемещаться было трудно, но он, поглядывая на десантников, научился передвигаться.

Квадратные «постройки» вблизи казались более похожими на насыпи. Фонарик выхватывал лишь небольшую площадь и мало что позволял разглядеть.

«Первым делом стоит поставить освещение», – подумал Белоусов. Он уже представлял планировку лагеря.

– Осторожно! Ничего здесь не трогайте! – прокричал по связи Белоусов, заметив, что десантник что-то рассматривает.

В один прыжок учёный оказался около него. Здесь располагалось круглое отверстие диаметром примерно в метр.

– Это какая-то дыра, – сказал солдат.

– Это не дыра! – возразил Александр Николаевич, опустился на колени и посветил фонариком. – Это ход…

Бесконечный туннель уходил вдаль. Свет терялся на его просторах. Белоусов осмотрел поверхность. Она была покрыта слоем мелкой пыли. Он дотронулся рукой, и она посыпалась.

– Простите, мы не можем вас пустить туда, – раздался голос десантника.

– Это важный археологический объект. Я должен всё обследовать. Вы же проверили его?

– Да, взрывчатых веществ не обнаружено.

– Тогда я займусь своей прямой работой, – сказал учёный.

– Не имею права….

В этот момент Белоусов почувствовал, что земля из-под ног куда-то ушла. Мир перевернулся. Что-то промелькнуло перед глазами. Он почувствовал, что падает! Кто-то крепко схватил его за руку. Учёный дёрнулся, пытаясь освободиться, но в следующее мгновение понял, что его держит всё тот же десантник, а он висит над пропастью!

– Держитесь за мою руку! – крикнул солдат.

Белоусов дотянулся и ухватился за своего спасителя. Десантник довольно легко вытащил его. Сейчас человек в скафандре весил не более сорока килограмм. Всё случилось настолько быстро и неожиданно, что он даже не успел испугаться!

Александр Николаевич начал понемногу успокаиваться, но так и не поблагодарил десантника. Фонарик вырвал из тьмы дыру.

«А здесь должно быть много таких ходов. Как же я мог упустить?! Ведь старинные перекрытия уже потеряли свою прочность».

– Я же говорил, что нельзя соваться без разрешения! – донёсся голос комвзвода в наушнике. Белоусов поморщился, словно от зубной боли, но ответил:

– Господин Женин, давайте сразу определимся: я выполняю свою работу, а вы – свою.

– Я не против, но если бы за вас не отвечал, а поэтому попрошу больше в авантюры не влезать! Вы понимаете, что сейчас ставите всю операцию под угрозу?

Гордость Белоусова была ущемлена: какая ещё угроза?! Это археологический объект. Да кто он такой, чтобы распоряжаться одним из лучших археологов Земли?! Всего лишь заштатный солдафон, который чаще работает руками, нежели головой!

Послушайте. Я здесь главный. У меня приказ от Совета Лиги Наций. Вам понятно?

Видимо, Женин хотел что-то ответить, потому что связь донесла вдох, но в разговор включился начальник СБ.

– Что там происходит? – спросил Лунько.

– Этот… – с раздражением начал Женин и, видимо, хотел что-то ещё добавить. – Александр Николаевич решил проверить один из туннелей, которые мы нашли. Конструкция не выдержала…

«Один из?!» – мысленно воскликнул Белоусов. – «Так их несколько!»

Всё, теперь он даже не слышал, что ему говорит Лунько. Плевать он хотел на них всех вместе с капитаном. У него есть дело! Его миссия – самое важное, что есть сейчас. Адмирал выдал ему карт-бланш на любые действия и предупредил Фаррела об этом!

«Хотят обеспечить безопасность?! Пожалуйста, это их работа, но только не за счёт моих исследований».

Пока Женин отвлёкся, учёный легко отколол небольшой кусок материала явно искусственного происхождения, похожий на коррозийный металл.

«По крайней мере, собрать образцы грунта они мне позволят», – думал он, укладывая находку в вакуумный пакет.

* * *

Следует отметить, что искин «Звёздного Ястреба» являлся довольно молодым, а, следовательно, если говорить человеческим языком, любопытным. В этом крылась причина его вопросов. Жажда знаний закладывалось в программу, поэтому инженеры, работающие с искусственными интеллектами, должны были знать не только области высоких технологий, но и логику, диалектику, метафизику и так далее. Из всего этого складывался «характер» машины, если угодно, её душа. Хотя я, признаться, всегда был сторонником того, что машины не обладают разумом, а лишь удачно его имитируют. Так это или нет, но в любом случае я для Ястреба являлся неоспоримым авторитетом, и не потому, что я знал больше него, вовсе нет, скорее наоборот, а потому, что так записано в его программе: инженер – царь и бог, альфа и омега в одном флаконе. И это не подвергается сомнению.

Новые обстоятельства вызвали у Ястреба очередной приступ интереса.

– Насколько я знаю, человечество ещё никогда не обнаруживало такие старые системы.

– У тебя имеется каталог?

– Да. Они устанавливаются вместе с базой данных.

– Да, я в курсе. Просто хотел спросить. Какая версия?

– От 22 мая 2276 года.

– Устаревшая. Месяц назад выпустили новую. Когда вернёмся, обновим. Вообще, ещё много, в чём мне разобраться нужно. Работы, как будто на первый взгляд и нет, но…

– Помнится, когда Селя настраивал меня…

– Кто? – не понял я.

Сильвестр Михайлович Арашин… – Ястреб произнёс это с особой теплотой.

– Да-да, я знаю, с ним ты провёл первые восемь лет, – ответил я. – Большая потеря…

Кажется, мой предшественник поработал и над эмоблоком. Теперь я был абсолютно уверен: он пытался сделать воспитанника более человечным. За всё время полёта мы с Ястребом не касались этой темы и не говорили о гибели инженера Арашина. Мне сказали, что его жизнь прервала трагическая случайность: один из тросов в грузовом отсеке лопнул из-за неконтролируемого скачка гравитации. Она в одно мгновение возросла в два раза! Такого рода неисправности редкость на космических кораблях, но всё, к сожалению, когда-нибудь случается.

– Насколько сильно был изменён твой блок индивидуальности? – спросил я.

Экран вспыхнул рядами атрибутов и значений. Отчёты показывали, что были добавлены несколько библиотек. Очевидно, они разрабатывались Арашиным. Интересно будет покопаться в коде, если он только его не скрыл.

– Какими проектами занимался Сильвестр Михайлович?

– Под наивысшим приоритетом шла доработка блока индивидуальности, затем система мониторинга на корабле.

– А что конкретно выполнялось по системе мониторинга? – удивился я. Что можно придумать нового в этой области? Мне казалось, что здесь ничего оригинального сделать уже нельзя.

– Сильвестр Михайлович хотел проводить не только стандартные процедуры мониторинга, но и замерять психологический фон в экипаже.

– Для этого он проводил усовершенствования?

– Он мне не говорил, – ответил Ястреб.

– То есть? Он не сказал о цели модернизации эмоблока?

– Нет.

«Странно как-то. Он же должен был объяснить свои действия Ястребу», – мне, во всяком случае, казалось, что так следует поступать, чтобы компьютер «понимал» значение тех или иных изменений – это одна из форм обучения юного интеллекта. – «Наверное, он был слишком занят, чтобы объяснять».

Работы покойного Сильвестра Михайловича снова заинтересовали меня. Я запросил все видеофайлы, связанные с соответствующими работами. Их оказалось всего три.

– Ястреб, ты имеешь доступ к просмотру этих файлов?

– Нет. Данные доступны только для людей, – ответил он и добавил. – Дискриминация.

– Ну, билль о правах компьютеров ещё никто не принимал, – ответил я, глядя на даты создания файлов. Первая запись была сделана год назад, а последняя всего за несколько дней до гибели Арашина. – Почему ты считаешь это дискриминацией?

– Мне интересно.

– Что значит «интересно»?

– Значит, что мне хотелось бы знать, почему Селя усовершенствовал меня.

«Масло масляное», – подумал я и изменил приоритеты интереса к данной области. Всё это заняло не больше пяти минут.

– А сейчас?

– Что?

– Тебе интересен этот вопрос?

– Как и раньше. Юра, проверь свои процессы. Они явно сбоят. Почему это мне вдруг должно стать не интересно?

Хорошо, что никто не сфотографировал меня в этот момент. Наверное, это был бы кадр года. Представляю себя с отвисшей до пола челюстью.

– Вы скушали солёный огурец с молоком? – ехидно спросил Ястреб.

– Нет, – ответил я, лихорадочно соображая, как искин обошёл блоки приоритетов. Это же одна из фундаментальных настроек системы! Только сейчас я понял, насколько мой предшественник сильно изменил Ястреба: компьютер не подчинялся базовым установкам! Он попросту игнорировал только что установленные приоритеты.

– Странно. У вас повысилась температура тела. Подхватили вирус? Могу посоветовать отличный антивирус.

– Надеюсь, не компьютерный?

– Конечно!

– Мне тоже интересна причина твоей модификации, – я попытался вернуться к вопросу. – Попробуем разобраться вместе?

– Идёт. Шестьдесят процентов прибыли мне, остальное вам.

– Какой ещё прибыли? – опешил я.

– Селя всегда говорил, что за каждой тайной скрывается приз. А в моей базе данных содержится много фильмов. Люди так поступают: делят, что нашли.

– А ты жадный!

– Так Селя был не прав?

– Прав, но он имел в виду материальное, а здесь вряд ли пахнет кладом. Если только интеллектуальным, а он не делится и является достоянием общественности, – ответил я, копируя видеофайлы на инфокристалл. Хотелось просмотреть их в спокойной обстановке. Ястреб молчал, и я спросил.

– Верно говорю?

– Да, верно. В законодательстве так и написано, – ответил Ястреб. Кажется, с грустью в голосе, готов поклясться хоть на коричневой книге (да простят меня «сетевики» за святотатство!).

– Да и зачем тебе вещи? Я и так тебе любой блок доставлю бесплатно.

Наш разговор прервал вызов по коммуникатору. «Сергей Андреевич Ренор, руководитель Научной Группы», высветилось на экране.

«Интересно, что ему нужно?» – подумал я и нажал кнопку:

– Да?

– Юра, здравствуй, – сказал учёный. – Нужна твоя помощь.

– Конечно, сейчас приду. А в чём проблема?

– Пытаемся понять, насколько адекватно работает анализатор. Я в лаборатории. Зайди, пожалуйста.

– Хорошо, ждите.

Я выключил коммуникатор и сказал Ястребу:

– Вызывают. Видимо, что-то у них не сходится. Анализатор выдавал ошибки?

– Нет, мне сообщений не поступало. Нужно проверить соединение. Анализатор на запросы не отвечает.

– Ага, хорошо. Тогда проверим ручками.

Я, не мешкая, направился к Ренору. Идти было недалеко: лаборатория располагалась на том же втором уровне, где я работал, всего в пятидесяти метрах. Учёного я заметил сразу же. Больше в просторном помещении никого не было. Сергей Андреевич склонился над монитором, внимательно изучая показания. Видимо, он услышал мои шаги и повернулся к двери:

– А, молодой человек, быстро вы. Где мои годы?!

– Да вы ещё молоды, – решил ответить я. По-моему, в такой форме грех жаловаться. Ренор мне ещё фору даст!

– Спасибо-спасибо… Пока остальные отдыхают, я решил провести несколько тестов с образцами с планеты.

– М-м! Те самые? С планеты? – удивился я, разглядывая небольшую горстку песка, больше похожего на пепел, и небольшой металлический треугольник – вполне обычные вещи на первый взгляд.

– Да, – видимо, именно моя реакция вызвала улыбку у Ренора. – С трудом удалось отбить один у Белоусова и доставить на борт.

– Я впервые в дальнем космосе. Не привык ещё, – поспешил я реабилитироваться. Подумать только, вещи с другой планеты. Возможно, их касались какие-нибудь древние существа, мало напоминающие людей и мыслящие совершенно по-другому.

– Ничего страшного. Так… И вот в чём проблема… а возможно даже и нет её вовсе. Анализатор даёт противоречивые данные.

– Он подключён к системе или работает автономно?

– Автономно.

– Я решил, чтобы не проверять вручную, подключить аппаратуру и попросить Ястреба протестировать микроконтроллеры. Пока шло подключение, я спросил у Сергея Андреевича:

– А что конкретно в анализаторе?

– Образцы материала конструкции и грунта. Я провёл химический и радиоизотопный анализ. К первому у меня нет претензий, а вот со вторым… Время разнится на миллиарды лет. Вот я и подумал: или это шутка Вселенной, или сбой в работе анализатора.

Я отвлёкся от работы и посмотрел на экран. При обработке образцов грунта использовался изотопный метод, который аналогичен радиоуглеродному анализу, но использует для определения возраста не углерод, а частицы солнечного ветра. Благодаря этому методу можно было установить время, когда произошла трагедия, с довольно высокой точностью. Проведенные измерения говорили, что система умерла примерно пятьсот миллионов лет назад.

– Если с грунтом всё было довольно просто, то с материалом вышло несколько иначе: анализатор выдавал, что не может выявить структуру, а датировка при каждом новом опыте прыгала от двух до десяти миллиардов лет. Вот уж не думал, что бывает такая точность!

– А калибровка проводилась? – неуверенно спросил я.

– Да, конечно. Это обязательная процедура, – ответил учёный. В его голове звучала обида. Мне стало неудобно за заданный вопрос.

– Ястреб, давай прогони стандартные тесты.

Дальше пошла монотонная работа. Искин заверил, что прибор работает нормально. Сообщение об отсутствии структуры его тоже повергло в смятение, поэтому он ответил просто:

– В инструкции написано, что причиной тому может служить отсутствие материала в контейнере…

– Ты же видишь, что материал на месте.

– Да, мои сенсоры подтверждают это.

Если честно, на месте Ренора я бы стал сомневаться в своей адекватности. Наверное, он так и подумал, потому и позвал меня.

– Всё тесты показывают, что микроконтроллеры анализатора работают правильно, – сказал Ястреб. Это означало, что приборы показывают верный результат, что в свою очередь… Дальше я ничего не смог придумать, в чём честно признался Сергею Андреевичу.

– Чувствую, эта планета нам преподнесёт массу сюрпризов, – сказал Ренор, и я не мог с ним не согласиться.

* * *

Обустройство лагеря началось утром следующего дня. Поскольку планета уже давно не знала, что такое день, время отсчитывалось по корабельному времени. Работы усложнялись отсутствием воздуха, естественного света и пониженной гравитацией. Первым делом следовало установить купола для лабораторий и создать в них искусственную атмосферу. Возить артефакты на орбиту ради их изучения являлось лишней тратой времени и ресурсов. К тому же, Белоусов хотел контролировать весь ход работ лично.

К вечеру, когда первые приготовления были закончены, Белоусов, Радненко и ещё шесть человек из группы археологов стояли у входа в древние катакомбы. Конечно, многие рвались сходу пойти на штурм, но руководитель сдерживал порывы инициативы – он хотел узнавать обо всём первым.

Часом раньше был проверен провал, который образовался в результате первой высадки и неосторожного движения главного археолога. Оказалось, что он имел в поперечнике квадратную форму и оказался неглубоким. Если бы десантник не ухватил Белоусова, то тот вполне мог приземлиться удачно. По всей видимости, учёный пробил своим весом «пробку».

– Кажется, это тоже какая-то труба, – сказал Радненко, указывая вдаль шахты, – посмотрите, как она удачно переходит в другую. Только засыпана. Всё-таки мне кажется, что это вентиляция.

Действительно, если присмотреться, можно было заметить плавный переход от одного участка к другому.

– Что у нас со сканированием? – спросил Белоусов. Вопрос адресовался группе наблюдателей, расположившихся в лагере. Зонд на антиграве висел над группой исследователей на высоте нескольких сот метров.

– Плохо, пробиваемся через слои породы с трудом. Такое ощущение, что что-то мешает.

– Хоть что-то видно?

– Кажется, на глубине сорока метров полость.

– Кажется или точно?

– Трудно сказать, Александр Николаевич. Придётся идти вслепую.

– Давайте двигаться дальше, – сказал Белоусов, обращаясь к стоящим рядом коллегам. – Не торопиться. Будем продвигаться на антиграве парами. Сначала пойдём мы с Радненко. Не стоит лезть сразу всем, – он говорил так, словно перед ним стояли практиканты. Впрочем, археологи уже давно работали с Александром Николаевичем и знали о его высоком самомнении и крутом нраве. Впрочем, многим хотелось попасть внутрь «строений» первыми, но правила есть правила: пока неизвестна опасность, не следует идти всем.

Белоусов включил антиграв на 0,3g и стал невесомым. Он медленно вплыл в дыру и с небольшой скоростью стал продвигаться по туннелю. Покрытые древней пылью стены он пытался не задеть, боясь вызвать обвал конструкции. Помощник следовал за ним.

– Картинка хорошая? – спросил у наблюдателей Белоусов. Камера, закреплённая на скафандре, передавала всё, что он видел.

– Да, отличная. И слышно вас хорошо.

Белоусов продолжал медленно продвигаться вглубь туннеля и вскоре наткнулся на глухую стену. «Неужели тупик?!» – промелькнуло в голове. Он внимательно пригляделся. Один из углов оказался чуть скруглённым. Судя по направлению, туннель шёл вниз.

Белоусов дотронулся до «пола» и начал работать руками, пытаясь понять, насколько прочна новая пробка. Поднявшаяся пыль заполнила всё пространство. Наконец, он наткнулся на твёрдую поверхность.

«Не там ищу», – подумал он и направил свои усилия поближе к стене. Наконец, под давлением «пол» чуть проступил. Пробка пошла вниз, сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее. Вездесущая пыль не позволяла что-либо разглядеть: сканеры были слишком громоздким для скафандра, фонари не пробивали сквозь дымку, а тонкая плёнка то и дело покрывала стекло, которое приходилось постоянно протирать. Можно было, конечно, подождать, но ждать Белоусов не захотел, поэтому на свой страх и риск стал спускаться – ему уже не терпелось увидеть, куда ведёт этот путь. Радненко попытался остановить его, уговаривая подождать, пока не осядет пыль, но бесполезно – Александр Николаевич уже спускался вниз. Помощник последовал за ним на расстоянии нескольких метров.

Спуск продолжался достаточно долго. Археолог двигался медленно и осторожно, запрашивая лагерь о качестве картинки и связи. Ему отвечали, что камера работает нормально, вот только ничего толкового запечатлеть не может. Вокруг непроглядная серая завеса.

Наконец, Белоусов наткнулся на преграду. Он повернул голову налево и замер: лучи света уходили вдаль и не нащупывали конца.

– Это выход! – прокричал археолог. – Я нашёл.

Он оттолкнулся от стены и вплыл в пустоту. В наушниках постоянно слышался галдёж, сыпались тысячи вопросов. Разобрать что-либо не удавалось, поэтому он попросил всех замолчать. В одно мгновение стало тихо. Белоусов висел в безвоздушном пространстве, и только трос указывал дорогу назад. Он почувствовал себя маленькой мошкой в большой комнате, и ему стало не по себе. Внутри возникло чувство паники и потерянности, но он сумел подавить желание ухватиться за трос.

– Лагерь, – сказал он, – сюда нужно будет установить сканеры и освещение. Боюсь, сейчас я ничего не смогу сделать.

– Если удастся доставить туда оборудование, было бы замечательно, – ответили ему.

– Думаю, сумеем. Туннель достаточно широк.

– Троса хватит ещё метров на тридцать, – послышался голос Радненко.

– Ты меня видишь?

– Да, хорошо вижу, вы метрах в десяти от меня.

– Хорошо, попробуем спуститься.

Белоусов хотел повернуться, но понял, что не может. Ему не за что было зацепиться.

– Гена, притяни меня.

– Можно сделать проще: поставьте антиграв на четверть G, – предложил помощник.

– Точно! Как же я не догадался…

Вскоре археолог стал с небольшим ускорением «падать вниз»: сначала он, как шарик маятника, спускался по окружности, а затем вдоль стены. Её поверхность была покрыта всё той же пылью. Наконец, трос закончился, и он повис.

– Знаете, – сказал учёный. – Странный этот «короб». На дом, во всяком случае, точно не похож. В доме должны быть хотя бы окна, этажи, хоть что-то, а здесь, насколько я вижу, этого нет: один большой короб. Заметили?

– Да, – сквозь треск донёсся голос диспетчера. – Вас плохо слышно. Картинка тоже с помехами.

– Вас тоже, – ответил Александр Николаевич и провёл рукой по поверхности.

Когда пыль рассеялась, он увидел гладкую поверхность. Отскрести что-либо пальцем не удалось. Археолог решил не рисковать (мало ли что может случиться, повреди он конструкцию), поэтому сказал:

– Радненко, поднимай меня. Продолжим работу завтра…

Глава 3

На орбите

Тайна человеческой души всегда влекла меня, ведь находясь наедине с самим собой, человек так и не научился по-настоящему понимать себя. Трюизм? Возможно, банально. Наверное, мне стоило идти на психолога, но судьба решила иначе, хотя, без всяких сомнений, моё увлечение отразилось на будущей профессии. Ведь искусственный интеллект тоже своего рода «душа». Может быть, и создавал человек его потому, что хотел понять себя, кроме вполне шкурных технических интересов. Некоторые говорят, что мы создали новый разум. Не могу согласиться. Некоторые религиозные деятели (самые консервативные) обвиняют нас, инженеров, в уподоблении Богу. Сколько атак фундаменталистов на центры производства фотоники насчитывает история, я не знаю, но такие сообщения уже давно перестали трогать публику. Разумеется, мы не Боги и, наверное, даже не лучшие Его дети, но мы творим и в этом Ему подобны.

Становление искина похоже на становление человеческой личности: каждый из них не похож на собрата. Поначалу они даже не выделяют себя, а затем появляются индивидуальные черты, так называемый «характер», но я уверен, это лишь внешнее сходство. На чём основана моя уверенность? Есть некоторые соображения, но, по большому счёту, ни на чём. То же самое я могу сказать и об оппонентах, ведь мы не знаем метафизику разума…

Сегодня «на досуге» я пытался заглянуть в тайны «души» Ястреба. Именно пытался, потому что модуль индивидуальности оказался заблокирован. Итак, первая попытка увенчалась сокрушительным провалом. Что ж, коллегу вполне можно понять. Кому хочется, чтобы его детище было доступно каждому? Ведь не зря появились повторно используемые блоки кода, скрывающие реализацию алгоритма. Но сдаваться я не собирался. Три видеозаписи ещё не просмотрены, и с ними следовало ознакомиться.

Я с блаженным видом разлёгся на кровати и вставил инфокристалл в приёмник. С экрана на меня посмотрел человек лет тридцати. Пожалуй, самым ярким, что мне запомнилось, был сверкающий лысиной череп. Неудачное освещение, но это не столь важно. Я нажал на воспроизведение.

– Запись первая. 20 сентября 2277 года. Сегодня я начинаю своё познавательное турне по мирам неизведанного, – начал Арашин. Что и говорить, он действительно был необычным человеком: такой блеск в глазах! – Целью моего эксперимента станет ответ на вопрос: что есть искусственный интеллект, машина или живое существо?

Я рывком оказался у экрана.

– Для ответа на этот вопрос мы должны дать определение: что значит быть живым и что значит быть машиной? Увы, определения до сих пор нет. Единственный различительный признак, как мы считаем, – это способность чувствовать, но что значит чувствовать? Можно сказать, что любой сенсор «чувствует», но разве это делает его живым? Все мы знаем, что чувствовать – это не просто собирать информацию, но в чём особенность чувствования, сказать не можем. Для этого нам элементарно не хватает слов и понятий. Но что же… нет выхода? – он ненадолго замолчал, напряжённо глядя в экран.

– Мы ещё не заглянули вглубь предмета и можем обходиться только внешними проявлениями. Суть в том, чтобы понять что «чувствует» машина и как она это воспринимает. Да, мы имеем некоторый набор атрибутов, их значений, пространство состояний, алгоритм работы, но этого нам недостаточно, поскольку условно человеческие эмоции можно также выразить в цифрах, но будет ли это верной дорогой? – он снова замолчал, что-то обдумывая, а затем продолжил. – Это можно назвать «мозгами в банке»… – я скривился от такого сравнения. Теперь понятно откуда у Ястреба такое своеобразное чувство юмора, – но, разумеется, никто не будет заниматься трепанацией. Поступим более гибко. Это будет попытка очеловечить машину. Мы уже дали машине интеллект, то есть способность самостоятельно ставить перед собой цели, решать их. Что мне для этого нужно? Основательно переработать блок индивидуальности, чем я и займусь».

Запись закончилась на самом интересном месте. Теперь стала ясна цель работ Арашина, но не менее важны и подробности: что и как именно он хотел сделать! Ведь одних намерений недостаточно. Как узнать, в правильном ли направлении он двигался?

Неожиданный звонок оторвал меня от размышлений. Кто бы это мог быть?

– Ястреб, выведи на экран.

На мониторе появилось лицо Димы, и я воскликнул:

– О, привет! Не ожидал тебя увидеть! Ты что, уже вернулся?

– Да, вот только что. Выдалась свободная минутка, и тебе звоню. Случилось что? Выглядишь весьма…

– Задумчивым?..

– Нет, скорее, пришибленным? Системный блок на голову свалился?

– Примерно так, – усмехнулся я, – задачка-нерешучка у меня объявилась. Вот сижу, разбираюсь. Заглядывай, побалакаем.

– Айн момент, сейчас буду.

Он ушёл со связи, а я вернулся к своим размышлениям. Да, Дима меня немного сбил, но ничего. Должно сказать, Сильвестр поразил меня. Он замахнулся на одну из фундаментальных тайн философии, на тайну жизни и разума. Насколько я знаю, подобные эксперименты уже проводились, но вот результат мне был неизвестен.

Посмотреть вторую запись я так и не успел, поскольку в дверь ворвался Димка. Выглядел он весьма взволнованным. Из-за своих размышлений я заметил это только сейчас.

– Ты так выглядишь, словно вы отыскали гигантского бульторога или бабочку размером со звездолёт, – отметил я.

– Нет, пока лишь коробочку для бабочки. Сейчас ставят оборудование. Завтра начнём осматривать.

– А что ты здесь делаешь? – удивился я.

– Передал письмо.

– Не знал, что военные ими ещё пользуются, – усмехнулся я. – Не проще ли было поговорить по коммуникатору?

– Не знаю. Видимо, это мера предосторожности.

– А от кого и кому письмо?

– От Радненко для Лунько.

– Болтун – находка для шпиона, – сказал я.

– Брось ты, это не секретно. Меня видели десятки людей. Вот если бы я его прочитал и тебе содержание изложил, то…

– Не продолжай… Когда на планету? Наверное, на следующем же челноке?

– Да, через час. Так чем ты занят?

Я коротко изложил суть проблемы. Выслушав, Дима почесал затылок и сказал:

– А не слишком ли круто для одного человека? Мне кажется, такие эксперименты в одиночку не проводят.

– А ведь и правда, – согласился я, – это всё равно, что одному прокладывать туннель.

– Тогда в чём дело? Наверняка он даже и не успел начать за этот год.

Не совсем так. Он мог использовать уже имеющиеся наработки в этой области. Чтобы ответить на этот вопрос, мне необходимо знать, как именно он хотел выполнить задуманное, но у меня нет материалов. Впрочем, надеюсь, что пока. Вероятно, соурс-аудит что-то скажет мне…

– Что это?

– Записи об изменении кода, – объяснил я.

– Уволь меня от этих жутких вещей, – сморщился друг. – В следующий раз говори по-человечески и не ругайся так…

– Откуда-то донёсся мощный хлопок. Корабль существенно тряхнуло.

– Нападение?! – от неожиданности прокричал я.

– Не знаю!

Дима вылетел в коридор, а я за ним. Дыма не было, сирена общей тревоги молчала. Не похоже на атаку.

– Ястреб, что происходит? – спросил я.

– Взрыв на третьей палубе.

Как только Дима услышал ответ, сразу кинулся к лестнице. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Друг поднялся вверх с завидной быстротой, я едва поспевал за ним. Вот здесь уже пахло гарью, собирались десантники в полной боевой выкладке. Один из складов был раскурочен взрывом. Надеюсь, никто не погиб!

Двое бойцов стояли у почерневшего отверстия, всматриваясь в черноту провала. Затем другая пара нырнула туда, за ними последовала ещё одна.

– Так, дальше нельзя, – остановил меня Дима. – Здесь может быть ещё одна бомба.

Я лишь сделал шаг назад, скорее, от неожиданности.

– Ястреб, кто-нибудь находился в помещении? – снова поинтересовался я.

– Датчики не фиксировали ничьего присутствия.

– Все посторонние, вон с палубы! – прокричал, судя по нашивкам, взводный.

– Судя по данным компьютера, на складе никого не было, – сказал я, пытаясь быть полезным.

– Спасибо, инженер, мы знаем. Освободите палубу, – затем он повернулся к Дмитрию. – Через полчаса прибудет челнок. Вас уже ждут.

Вот так быстро, можно сказать, по-хозяйски, нас отослали по своим местам. А мне так хотелось помочь… Обидно, что ещё сказать.

* * *

Капитан Фаррел был шокирован, услышав новость: на его корабле проведена террористическая акция! Кто бы мог подумать?! Лунько тоже находился рядом. В глазах начальника Службы Безопасности горели огни злости. Они и старпом Николай Надеев расположились в зале для брифингов.

Думаю, это ДОЗ. Очевидно, их эмиссар как-то проник на корабль, – сказал Лунько.

«Движение освобождения Земли», – фыркнул Фаррел. – Тёмные люди. Ещё их мне здесь не хватало для полного спектра проблем. Но ты прав, Толя, это вряд ли кто-то из наших. Иначе обнаружили бы раньше.

– Да, скорее всего, из учёных. Это может быть кто угодно. Просмотр записи камер наблюдения займёт некоторое время…

– Анализ взрывчатого вещества проводится?

– Да, этим занимается Ренор. Сказал, что результат будет через полчаса.

– Нужно поговорить с Белоусовым.

– Вряд ли у него есть досье на сотрудников, – скептически сказал Лунько, – но с чего-то начать стоит.

– Что мы потеряли в результате взрыва?

– Привезённое учёными оборудование, – ответил старпом, глядя на монитор терминала. – К сожалению, почти всё, что не успели отправить, уничтожено.

– Да, Белоусов будет очень недоволен, – протянул капитан, – но другого варианта нет.

Фаррел попытался связаться с руководителем экспедиции. Ответил ему дежурный. Учёный пребывал где-то на раскопках и не хотел отвечать на вызовы.

– Может, оно и к счастью, – отметил Лунько. – У нас будет время, чтобы выяснить все детали.

Раздался звук наручного коммуникатора Фаррела. Вызывал Ренор.

– Сергей Андреевич?

– Да. Я уже закончил анализ взрывчатого вещества. По всем показателям это канзон.

– Спасибо, – ответил капитан и выключил связь.

Такое кустарным способом не производится, – отметил Лунько, который прекрасно слышал слова руководителя Научной Группы.

– Как оно могло попасть на борт?

– Сканеры показывают лишь состав груза. Мы можем просмотреть отчёты и выявить элементы по косвенным признакам. Но элементы этого вещества весьма распространённые, поэтому толку будет маловато.

– А детонаторы? Их тоже необходимо было пронести на корабль. Неужели наша система столь ненадёжна.

– Или люди, – вставил старпом. – Никогда нельзя сбрасывать со счетов человеческий фактор.

– Я понял, – попытался закончить разговор Лунько. – Пойду, займусь делом.

Капитан не стал его задерживать. За начальником СБ последовал и старпом. Фаррел остался один. Его одолевали тяжёлые размышления. Ему случалось отражать атаку каргонцев, а в юности приходилось драться с пиратами, но никогда ещё линия фронта не протекала между ним и сослуживцами, ведь злоумышленником может оказаться любой из его экипажа, среди тех, кому он безоговорочно доверял. Что ж, всё когда-нибудь случается впервые…

Звонок коммуникатора отвлёк его.

– Фаррел слушает.

– Это Белоусов, – донесся голос. – Мне передали, что вы хотели связаться.

Капитан сообщил о происшествии. На другом конце слышалось лишь молчание, хотя Джек уже был готов к бурному проявлению эмоций.

– …Пока ещё не установлено, кто мог устроить взрыв.

– А примерно? – наконец, сказал учёный.

– Скорее всего, кто-то из вашей группы, – с неохотой ответил Джек, догадываясь о реакции учёного, но предупредить его он должен обязательно. – Кто подбирал сотрудников?

– Частично я, а часть пришла «сверху». Все люди довольно известные. Не думаете же вы, что они не проверялись?

– Надеюсь, что так, но всё равно вам следует быть предельно осторожным в дальнейшем.

– Капитан, я знаю, что делаю, – донёсся голос Александра Николаевича. – Мне и так ваши десантники не дают вылететь за зону и просканировать другую часть планеты. Что вы хотите, чтобы я закрылся в своей каюте и не вылезал? Так что я скажу коллегам? Что я испугался и не выполнил свою работу?

– Главное, чтобы вы понимали сложность сложившейся ситуации и не совершали опрометчивых поступков. Остальное предоставьте нам.

– С удовольствием, господин Фаррел, – в голосе археолога звучала издёвка. – А теперь разрешите откланяться и продолжить работу. До свидания.

Связь отключилась.

* * *

Просмотр видеозаписей и анализ архивов дали свои результаты. Уже к вечеру Лунько имел список людей, которые вполне могли пронести взрывчатое вещество. С этим докладом он вошёл в каюту капитана.

– И кто это может быть? – спросил Фаррел.

– Всего восемь человек из учёных. Анализ их грузов давал спектр, сходный с взрывчатым веществом, но автомат не признал в них канзон. Всё это данные, которые мало что дают.

– Что с записями?

– Из этих восьми человек только Радненко заходил на склад перед высадкой на планету.

– Подозреваешь его?

– Нет, это может быть простым совпадением.

– Пойдём на крайние меры, – решился капитан. – Придётся устроить обыск в его каюте. Зови ребят.

Капитан решительно встал и направился в сторону каюты помощника руководителя экспедиции. Лунько тем временем связывался с взводным Ефремовым. Через минуту все они в сопровождении четырёх солдат стояли у каюты Радненко. Комнаты считались индивидуальной территорией каждого члена экипажа, поэтому не подвергались постоянному мониторингу. Исключением мог служить только приказ капитана.

– Ястреб, открой дверь, включи свет! – скомандовал Фаррел.

– Дверь послушно вошла в стену. Двое бойцов ворвались в помещение. Перед взором открылась вполне обычная обстановка: заправленная кровать, аккуратно разложенные вещи.

– Радненко весьма педантичен, – отметил капитан.

Действительно, всё здесь выдавало хорошего хозяина.

Фаррел отошёл чуть в сторону, позволяя десантникам и Лунько приступить к работе, и посмотрел на стол. Здесь тоже был идеальный порядок, который под действием бойцов постепенно превращался в хаос.

Первые результаты не заставили себя долго ждать. Вскоре Лунько представил найденный коммуникатор модели «Сименс ЛС-12».

– Что вы на это скажете, Фаррел? – спросил он.

– Это можно принять как косвенное доказательство, – согласил капитан, рассматривая прибор, – но этого мало.

– Для чего может потребоваться коммуникатор, кроме как не для установления связи с заговорщиком на корабле?.. Кто будет брать с собой такое дорогое оборудование, зная, что ему выдадут собственный коммуникатор?

– Я всё понимаю, – остудил его пыл Джек. – Но не хочу делать поспешных выводов. Если что ещё найдётся, сообщите мне.

Капитан направился на мостик. Его ждали неотложные дела, но уже через полчаса нашлось не косвенное, а прямое подтверждение причастности помощника Белоусова – детонатор! Он находился в прекрасном состоянии, вот только раскрашен он был под батарею, да и форма подходила, но знающий глаз всё равно определил разницу.

Лунько доложил о находке и, воодушевлённый, поднялся к капитану на мостик.

– Судя по конструкции, это типичный электрозапал, – пояснил Лунько, протягивая детонатор.

– Кажется, не фабричный, да? – рассматривая новую находку, спросил капитан.

– Да, кустарного производства. Есть некоторые помарки, но в целом выполнен на высоком уровне.

– И раскрашен так странно… Хорошо, попробуем вызвать Радненко на корабль для срочного разговора.

– Боюсь, он может почувствовать, что раскрыт.

– Главное, чтобы ничего не сумел сделать. Нужно что-нибудь придумать, – сказал капитан и тут же воскликнул, озарённый мыслью. – Оборудование! Нам нужен Радненко для проверки того, что осталось.

Фаррел попросил его соединить с Белоусовым. На этот раз археолог ответил сразу:

– Господин Фаррел, от ваших звонков я уже не жду ничего хорошего, – проворчал тот. – Мы как раз собираемся начать спуск. Что случилось на этот раз?

– Да, я знаю о ваших планах и не буду их расстраивать. Мне нужен ваш помощник. Он сейчас свободен?

– Пока да, но я его собирался оставить на подстраховке, – ответил Белоусов. У Фаррела чуть в душе чуть не оборвалось. Кто знает, что задумал этот террорист?!

– Можете поставить кого-нибудь другого? – как можно более спокойно спросил капитан.

– Да, а в чём дело?

– Александр Николаевич, ваше оборудование частично уничтожено. Нам нужен специалист, знакомый с ним.

– Давайте я пришлю к вам кого-нибудь другого. Геннадий Алексеевич мне и самому нужен.

«Вот упёртый! Что же мне с тобой делать?!» – мысленно воскликнул Джек, чувствуя, что сейчас придётся туго, а говорить о подозрениях не хотелось.

– Кроме того, – придумал Фаррел, – либо вам, либо Радненко необходимо подписать документы, связанные с невосполнимой потерей имущества.

– Это обязательно? – спросил археолог, его запал несколько угас.

– Увы, протокол обязывает. Поэтому на орбиту придётся подняться либо вам, либо вашему заместителю. Ведь он тоже в данном случае имеет право подписи.

– Ну, хорошо… пусть летит Радненко.

Фаррел безмолвно ликовал: сработало, а разве могло быть иначе? Зная характер Белоусова, в этом можно было не сомневаться. Археолог даже минуту не мог потратить на лишний разговор, не то чтобы лететь на орбиту!

– Хорошо, тогда высылаю челнок. До связи.

Капитан повернулся к Лунько:

– Радненко наш!

* * *

Челнок, действительно, был снаряжён оперативно, и уже спустя два часа поднимался обратно на орбиту. Лунько объяснил ситуацию десантникам. Тем предписывалось не задерживать Радненко, а просто вернуться с ним на «Звёздный Ястреб». Только на борту корабля планировалось схватить террориста. Так было надёжнее и безопаснее. Лунько через каждые десять минут связывался с бойцами, запрашивая отчёт. Те отвечали условными словами, дабы не вызвать подозрений.

Капитан Фаррел находился в зале для брифингов, спешно оборудованном в допросную, и наблюдал приземление челнока через видеокамеры. Когда шлюз закрылся и наполнился воздухом, Лунько в сопровождении шести десантников подошёл к челноку. Только тогда открылась дверь, и опустился трап.

Радненко выходил первым и выглядел уверенным в себе, и только увидев вооружённых бойцов, посмотрел на них с удивлением. Он даже не успел опомниться: сзади его схватили десантники сопровождения, нацепив на руки наручники, а «встречающие» в одно мгновение оказались рядом и наставили на него автоматы.

– Что происходит?! – прокричал Радненко.

– Вы арестованы, Геннадий Алексеевич.

– Что за произвол?! – выкрикнул террорист, но ему никто не ответил.

Лунько только махнул десантникам рукой: ведите его.

Капитан удовлетворённо кивнул. К счастью, никаких эксцессов. Задержание прошло гладко, что не всегда проходило при захвате террориста ДОЗ. На Земле члены этой организации иногда выпивали яд или подрывали себя. Впрочем, у Фаррела не было никаких конкретных данных о причастности ДОЗ к теракту, но подстраховка всегда была не лишней.

Пока арестованного вели, капитан прокрутил в голове некоторые вехи предстоящего разговора, пытаясь вспомнить основные черты характера мнимого учёного. Это было трудно, поскольку ничем особенным тот не выделялся и находился постоянно в тени руководителя – идеальное прикрытие для внедрения.

Наконец, дверь открылась. Бойцы ввели Радненко и усадили на заранее приготовленный стул, зафиксировали руки наручниками и встали рядом. Лунько сел рядом с капитаном.

– Итак, Геннадий Алексеевич, – начал Фаррел, – вы догадываетесь, по какому поводу мы здесь собрались?

– Нет. Что вообще происходит?

– Вы обвиняетесь в терроризме и антигосударственной деятельности в условиях военного времени. Вы знаете, чем это вам грозит?

– Что за ерунда?! – Радненко выглядел так, словно увидел говорящих матрёшек.

«Хорошо играет», – подумал Джек, но улики были слишком явными, чтобы верить.

– У нас имеются неоспоримые доказательства, что недавний взрыв – ваших рук дело.

– Странно, что находясь на планете, я смог организовать взрыв, – фыркнул арестованный.

На всеобщее удивление Радненко довольно быстро взял себя в руки.

– Сообщник, дистанционное управление, таймер – всё это возможные варианты. В вашей каюте мы обнаружили вот этот интересный прибор, – капитан положил на стол коммуникатор. – Узнаёте?

– Первый раз вижу.

– Хорошо, а что скажете об этой записи… – Фаррел попросил показать на проекторе запись, сделанную незадолго до высадки на Белую-2. На записи было отчётливо видно, как Радненко проходит между ящиками оборудования и внимательно что-то рассматривает. Это длилось недолго, затем террорист наклонился, на несколько секунд скрывшись от обзора, и снова появился, а затем быстрым шагом направился к выходу из склада. – Закладывали устройство, – прокомментировал капитан по окончании записи. – А ещё при осмотре вашего багажа сканеры зафиксировали элементы, некоторые из которых составляют канзон. И более того, – он выложил на стол ещё одно доказательство, – детонатор. Достаточно для начала?

Радненко промолчал.

– Вы неплохо поработали, – добавил Фаррел, – помощник руководителя экспедиции – идеальное прикрытие, но в чём-то вы просчитались. Итак, – подвёл он черту, – кто ещё из экипажа или членов научной группы причастен к этому взрыву? Вы назовёте сообщников на «Непобедимом»?

– Откуда я знаю?! Вы говорите полную ерунду! Мне это подкинули.

– А запись?

– Я просто проверял наше оборудование. Это теперь считается преступлением?

– Однако доказательства, господин Радненко. Каюты экипажа не просматриваются, но палубы под наблюдением. За всё время к вам никто не входил, а, следовательно, подбросить коммуникатор и детонатор никто не мог. Мы можем провести анализ отпечатков пальцев. Это обязательно?

– Кажется, вы абсолютно уверены в своей правоте, – с сожалением произнёс Радненко. – Я расскажу всё, но только нас должны оставить наедине.

Фаррел и Лунько переглянулись.

– Это несложно, – сказал капитан.

– И отключите запись. Я не хочу, чтобы вели наблюдение.

– А вот это уже лишнее, – фыркнул начальник Службы Безопасности.

– Бросьте. Я в наручниках, оружия у меня нет. У меня нет ни возможности, ни мотивов нападать на капитана. Уверен, вы меня отпустите после нашего разговора с ним, – сказал Радненко. Он выглядел очень уверенным, словно бы с него слетела маска.

«Риск – благородное дело!», – подумал капитан.

– Всё нормально, Анатолий. Оставьте нас и выключите видеонаблюдение.

– Но… – попытался возразить Лунько.

– У меня всё под контролем.

Начальник СБ с явной неохотой встал и вышел вместе с десантниками. Дверь захлопнулась, через несколько секунд Ястреб сообщил:

– Видеонаблюдение снято, капитан.

– Отлично, а теперь давайте приступим к диалогу.

– Фаррел, – сказал жёстко Радненко. Таким его ещё никто не видел, – вы подставляете под угрозу безопасность корабля, гоняясь не за тем человеком. Выводы, сделанные поспешно, могут дорого обойтись и экипажу, и всей Лиге Наций. Вы это понимаете?..

Фаррел меньше всего ожидал услышать такие слова и, тем более, в таком тоне, словно бы его обвиняли в измене, но вида он не подал и внешне оставался спокойным. Дальнейшее удивило его ещё больше:

– …Я работаю на объединённые спецслужбы Лиги Наций. Моя задача: поиск внедрившегося террориста. На складе я как раз искал признаки его работы.

– А коммуникатор?

– Здесь вы правы, это связь с «Непобедимым». Можете позвонить и спросить. В адресной книге только один номер – номер капитана крейсера. Он оповещён на подобный случай.

– А детонатор?

– Детонатор я нашёл. Для учёных это просто какой-то странный прибор. Самое лучшее средство спрятать вещь – положить её на самое видное место, чуть видоизменив. Разумеется, камера не зафиксировала, что я положил этот детонатор в карман, а затем уже в своей каюте изучал его. И ещё одно: если бы вы были более обстоятельно знакомы с такими детонаторами, то поняли бы, что он управляется электромагнитным импульсом. Его я не мог послать с планеты. Вам нужно отследить аномальные электромагнитные колебания перед взрывом, и вы узнаете, откуда производилась активация взрывного устройства.

– Я проверю ваши слова. И ещё одно: что у вас было в багаже, что наши датчики показали наличие элементов, которые входят в канзон?

– Если вы про углеродные соединения, то думаю, такие можно найти у половины членов экипажа. Это вообще мало что значит.

Капитан кивнул: «Действительно, слишком уж «скользкое» доказательство».

– Допустим, я вам верю, – сказал Фаррел. – Почему я не узнал обо всём этом раньше?

– Члены экипажа выглядят врагами для террориста. Как вы сказали, помощник руководителя экспедиции – идеальное место для внедрения. Я имею доступ почти ко всем важным местам корабля и нахожусь вне подозрений. Ваше участие может раскрыть меня, ведь предателем может оказаться любой.

– Я доверяю своему экипажу. Мы многое прошли с ним. У нас только двое новеньких.

– Проверьте их. Дмитрий Восков должен был доставить моё письмо для Лунько. Вам Анатолий ничего не говорил об этом письме?

– Нет.

– Спросите его. Если Дмитрий – тот самый террорист и прочитал содержимое письма, то он вполне может запаниковать. Не мешало бы проверить и нового кибернетика. Если смерть Арашина не являлась случайностью, то он опасен вдвойне, – Радненко замолчал, давая возможность Фаррелу подумать. – И для этого вы гоняли челнок с поверхности и обратно? Непозволительная роскошь при ограниченных ресурсах.

– Я знаю, что делаю. Я не мог рисковать. Миссия слишком важна для Лиги Наций, а террорист хотел сорвать исследовательские работы. Доказательства указывали на вас, а, следовательно, вы могли сорвать все работы. Вплоть до убийства Белоусова. Вы бы на моём месте поступили так же.

– Да, скорее всего, – кивнул Радненко. – Но заметьте, у меня уже была возможность убить Белоусова, и не одна. Когда мы с ним спускались вглубь подземелий, я мог его бросить, а затем сослаться на отказ оборудования. Запись велась, да, но это только подтвердило бы мои слова. Поверьте, организовать такое несложно.

– Складно выходит, – отметил капитан.

Он включил коммуникатор. В адресной книге действительно был только один номер. Капитан хотел было нажать на вызов, но остановил себя. Кто сказал, что из-за звонка не детонирует какой-нибудь заряд?! Поскольку Радненко сказал о капитане «Непобедимого», можно было его проверить и иным способом.

– Ястреб, связь с Николаенко. Закрытая линия.

– Одну минуту… – ответил компьютер. Ждать долго не пришлось. На столе зажглась голограмма, отобразившая капитана крейсера.

– Здравствуйте, Фаррел. Рад вас видеть. Что случилось? Почему по закрытому каналу?

– Взаимно, Сергей Иванович. У меня к вам очень важный вопрос, который не должен уйти дальше нас с вами.

– Да, слушаю, – изобразил готовность Николаенко.

– Передо мной сидит Радненко и утверждает, что он агент наших спецслужб. Говорит, что вы можете подтвердить его полномочия.

– Да, я подтверждаю. Господин Радненко выполняет важное поручение на «Звёздном Ястребе». Сожалею, что вас не проинформировали. Пожалуйста, если будете посвящать кого-то, то только самых преданных людей. А ещё лучше, оставьте это в тайне.

– Спасибо, – коротко ответил Фаррел. Они попрощались. – Ястреб, вызови Лунько.

Через пару секунд вошёл Анатолий и вопросительно посмотрел на капитана.

– Снимите с него наручники, – сказал тот.

– Не понимаю… – сказал Лунько, подходя к Радненко.

– Он не имеет отношения к взрыву. Это доказано, – капитан коротко объяснил сложившуюся ситуацию и спросил о письме.

– Да, оно пришло, но я не успел его прочитать, – ответил Анатолий и усмехнулся. – Как-то не до того было…

– Понимаю, – кивнул Радненко. – Забавно, но я думал, что вы решили со мной переговорить с глазу на глаз, а тут такой приём…

– Так с какой организацией мы имеем дело? – спросил Фаррел.

– «Движение освобождения Земли», – ответил агент.

– Точно?

– Информация надёжная, – заверил Радненко.

– А что в письме? – спросил Анатолий Лунько.

– Я просил обратить внимание на Дмитрия Воскова. Это скорее проверка для него. Я наклеил тонкую нить, невидимую человеческим глазом. Если письмо открывалось, она порвана. Ведь открывать запечатанные конверты строго запрещено, верно?

– Верно. Я немедленно проверю, – сказал Лунько и вышел из зала для брифингов. Как показала проверка, письмо действительно оказалось вскрыто…

Глава 4

Скрытое в глубине

Сразу продолжить спуск не удалось. Несмотря на то, что системы жизнеобеспечения разворачивались автоматически, их подгонка заняла слишком много времени и сил, поэтому работа началась утром следующего дня. Пока группа из трёх археологов спускалась в «разведку», Белоусов командовал установкой оборудования. Планировалось исследовать другой проход. На удивление, он привёл исследователей в ту же полость, что и первый. Во время спуска археологи провели замеры «помещения». Оно было метров двести на двести, а в глубину уходило на полкилометра. Верёвки такой длины у них не было: взрыв уничтожил практически всё, что не успели спустить на планету, поэтому при спуске надо было полагаться только на антиграв, что подвергало людей опасности.

Звонок капитана Фаррела, как всегда, не привёл ни к чему хорошему. Хотя Александр Николаевич не очень переживал по поводу временной отлучки помощника: пока можно было обойтись и без Радненко. Главное, чтобы никто другой не опередил его в разгадке тайн.

Сейчас, уже ближе к концу дня, намечалось новое «погружение». Первым шёл Белоусов, его страховал Сергей Нахуджинов, один из лучших специалистов в группе. С разницей в две минуты за ними двигалась ещё одна пара, главной целью которой являлось обеспечение связи с наземной группой. В прошлый раз она была нестабильной, вероятно, из-за отражающей способности стен. Решить эту проблему оказалось очень просто: стоило лишь вспомнить о проводном способе передачи. Теперь в подземной полости висел передатчик, а от него к выходу тянулся кабель.

В отсутствие света полость казалась бесконечной во все стороны. Даже самые мощные фонари не могли добраться до противоположной стены.

– Начинаем спуск, – произнёс Александр Николаевич и перевёл антиграв на четверть G.

– Связь нормальная. Спускайтесь.

Но они уже и так начали спуск с небольшим ускорением. Без смены ускорения спуск бы занял всего пару минут, но в таком случае скорость была бы слишком большой, поэтому через минуту началось торможение.

Наконец, фонари нащупали поверхность. Приземление оказалось довольно мягким, хотя Белоусов не смог удержаться и взмыл вверх. Отключил антиграв он только на высоте нескольких метров, затем повторно опустился на «пол». Нахуджинов сработал лучше.

– Ну и ну, – только и сказал он.

– Что такое? – поинтересовался руководитель, пытаясь приспособиться к новым условиям.

– Прямо-таки пустыня. У меня такое ощущение, что здесь вообще ничего нет.

– Серёжа, в каждой пустыне есть свой оазис, – не согласился Белоусов и огляделся. Действительно, слова, сказанные подчинённым, казались близки к истине: видимое пространство напоминало пустыню безлунной ночью. Он посмотрел вверх. В вышине, как ночные звёзды, горели осветители.

Археолог наклонился, пытаясь под слоем пыли разглядеть пол. Тщетно. Пришлось разгребать пыль рукой. Вскоре он бросил это бесполезное занятие. До поверхности можно было не добраться и за несколько часов, учитывая, что всё это гигантское строение оказалось под землёй – здесь требовалось больше людей и оборудования.

– Давай осмотримся, – сказал Белоусов. – Пройдём по периметру.

– Вам нужно идти прямо метров пятьдесят, – донёсся из наушников голос наблюдателя.

Они стали продвигаться прыжками в указанную сторону. Вскоре фонари выхватили из тьмы стену. Она была такой же гладкой, как и выше.

– Вообще не вижу смысла в этом параллелепипеде, – высказался Нахуджинов.

– Он должен быть. Никто не будет ничего делать без конкретной цели, – ответил Белоусов. – Давай попробуем очистить часть стены. Вдруг найдём барельеф или роспись.

– Да, стоит попробовать ещё раз. А вдруг это что-то вроде голографического зала?

– Но сканеры не фиксируют наличие техники, даже её остатков.

– И то верно, хотя, возможно, у них был совершенно иной уровень технологий и для них не нужны проекторы…

Они приступили к работе. Сначала счищали пыль руками, а затем, когда появилась поверхность, из перчаток вышли мягкие кисточки, и археологи перешли к более тонкой работе. Через десять минут их взорам предстала серая и абсолютно ровная стена: никаких рисунков, даже вмятин.

– Может, стоит подсветить в ином диапазоне? – предложил Нахуджинов.

– А это мысль! – согласился Белоусов, удивившись, что сам об этом не подумал, и перевёл изображение в инфракрасный, а затем в ультрафиолетовый спектр. Никакого результата. – Да, над этим придётся поломать голову. Пройдём по периметру.

Нахуджинов не ответил, но последовал за руководителем. Долго в пейзаже ничего не менялось: ровная стена тянулась с левого края, справа – чёрная пустыня, а затем путь преградила грань параллелепипеда.

– Мы так можем бродить часами, – фыркнул Сергей. – Бесполезно.

– Возможно, – ответил руководитель и «пошёл» дальше.

Через некоторое время они снова стояли у угла, ничем не отличающегося от предыдущего. Так они обошли весь периметр. Нахуджинов оказался прав.

– Поднимаемся? – спросил тот.

– Нет, у меня появилась одна идея. Давай в центр. Дежурный, направляйте нас, – сказал Белоусов и попрыгал туда, где, по его мнению, располагался центр.

– Чуть правее.

Разведчики подкорректировали курс. Пока они двигались, Нахуджинов спросил:

– Почему мы идём именно туда? Есть идея?

– Знаешь, Сергей, мне кажется, что те, кто строил это, обладали любовью к геометрии, поэтому будет не лишним посмотреть, что в центре квадрата.

– Логично.

Указания дежурного вывели их в нужное место. Белоусов разглядывал «пустыню». На первый взгляд всё так же, но что-то ему казалось неправильным, а вот что, он не мог понять.

– Ты ничего не замечаешь? – спросил он у коллеги.

– Нет, но…

– Точно! – воскликнул Белоусов. – Смотри внимательно, – он указал на поверхность «пола». – Она сначала поднимается под небольшим углом, а затем идёт ровно.

– А ведь действительно… – прошептал Сергей, – Здесь была полость.

– Или есть! Копай, посмотрим.

– Белоусов и Нахуджинов с энтузиазмом приступили к работе. Сверху доносились какие-то слова, но Александр Николаевич пропускал их мимо ушей. Он знал, что делает. Казалось, ещё немного и он самолично узнает, что же случилось с погибшей цивилизацией. Успели они уйти перед взрывом звезды или предпочли гибель бегству? А может, ушли глубоко под поверхность, к центру планеты, чтобы выжить?..

– Странные толчки… – сказал диспетчер. – Прямо под вами.

– Это ещё одна пробка! – ответил Белоусов. – Она только больше. Надо отойти, а…

Внезапно земля ушла из-под ног, и они рухнули вниз. Белоусов не успел удивиться, как почувствовал ощутимый удар о твёрдый пол. Тело налилось тяжестью. Скафандр казался таким неподъёмным.

– Что такое? – спросил он.

– Мы провалились, – послышался знакомый голос.

– Я догадался, – уже с раздражением бросил Белоусов.

– Почему скафандр стал таким неповоротливым? Кажется, антиграв накрылся. Утяжеляет.

– У меня так же. Сейчас запущу диагностику, – ответил Сергей и через несколько секунд с удивлением сказал. – Всё нормально.

– Если так, то здесь другая гравитация?

Вопрос был, конечно, не риторический. Белоусов попытался встать. Это удалось с трудом. В нормальных условиях скафандр весил около сорока килограмм, а Александр Николаевич никогда не был спортсменом, тем более сейчас, когда он уже привык работать при пониженной силе тяжести, поэтому пришлось переключить антиграв на положение «-0,5g». Стало легче. Археолог осмотрел скафандр: почти всё оказалось целым. Пострадал фонарь на шлеме, зато другой светил исправно.

Они находились в небольшом круглом помещении, но самое странное было то, что здесь было чисто: пыль отсутствовала, если не считать принесённой ими. Повсюду царила идеальная чистота. Он посмотрел наверх. Потолок выглядел необычно и имел матовую поверхность.

– Силовая плёнка, – догадался археолог. – Мы провалились через неё.

– Это свидетельствует о высоком уровне технологий.

– Не то слово…

Белоусов понял, что не слышит переговоров наблюдателя. Не могли же они проигнорировать такое происшествие! Он попытался вызвать лагерь на связь, но никто не отвечал.

– Связь не работает!

– Может, передатчик разбился, – ответил Сергей и тоже попытался вызвать наблюдателя. Безрезультатно.

– Не нравится мне это. И темно здесь… Свет бы…

Стало светлее, словно кто-то услышал его слова и повернул тумблер. От неожиданности оба археолога вздрогнули. Мурашки побежали по коже.

– Не нравится мне это…

Белоусов пытался определить, откуда исходит свечение, но, казалось, светился воздух и стены. Воздух? Но ведь здесь его нет… или всё-таки есть? Анализаторов у них с собой не было, но косвенным методом можно было узнать.

Белоусов стряхнул с себя несколько пылинок и стал наблюдать за их поведением. Падали они медленно, значит, хоть какая-то атмосфера есть.

– Кажется, гравитация здесь земная, – сказал Нахуджинов.

– Да, странно, – прошептал Белоусов. – Думаешь, антропоцентризмом пахнет?

– Это было бы чересчур… – ответил Сергей.

– А мы всё-таки проверим, – возразил Александр Николаевич и приказал в сторону. – Гравитацию отключите.

Сработало! Они стали невесомыми. Белоусов резко взмыл вверх, но столкнулся с потолком.

– Выпустить нас, – бросил он, но на этот раз силовое поле осталось на месте. Никакие другие приказы не действовали, как он ни старался. Осталось только констатировать, что это бесполезно.

– Кажется, там выход, – сказал Сергей.

Александр Николаевич посмотрел в указанную сторону. Действительно, там виднелся вход в туннель высотой метра три.

– Гравитация в половину начальной, – сказал Белоусов.

Древняя система послушно выполнила приказ. Люди стали невесомыми, а затем, постепенно изменяя настройку антигравитации, опустились на твёрдую поверхность. Двигаться было очень удобно: теперь люди со скафандрами весили как на Земле без них.

Змейка туннеля имела круглую форму в поперечнике, стенки его на ощупь казались мягкими, хотя через перчатки трудно было понять, насколько. Стены так же светились мягко и ненавязчиво.

Люди продвигались осторожно, опасаясь сюрпризов, но ничего экстраординарного не происходило. Всё казалось довольно безопасным. Наконец, в конце Белоусов заметил утолщение. Это был выход. Дальше располагалась такая же круглая комната, как та, из которой они пришли. Только по центру стоял шпиль, на вершине которого устроился сравнительно большой шар золотистого цвета.

– Невероятно, – выдохнул Белоусов и сделал несколько шагов к находке. Нахуджинов молчаливо последовал за ним. Шар слабо засветился. – Мы… мы нашли что-то… невероятное. Жаль, что нас не слышат! Это же сенсация!

В отличие от своего начальника Сергей от потрясения потерял вовсе дар речи. Александр Николаевич оказался совсем рядом с артефактом. Тот засветился ещё ярче.

– Он приветствует нас! Надо его снять.

Но как только Белоусов потянулся к шару, тот полыхнул светом. Археолог с криком отшатнулся от него. Нахуджинов застыл в ступоре. Шар чуть приподнялся с подставки и светился всё ярче и ярче, а затем снова ярко вспыхнул.

Померк свет. Перед археологами предстала карта галактики. Нет, даже не карта, ведь она была столь реальной! Казалось, они находятся за границами Млечного Пути и смотрят на родной звёздный остров со стороны. Потрясённые люди стояли, но и артефакт больше ничего не делал, повиснув в центре галактики, превратившись в её ядро.

– Смотри, здесь даже можно увидеть солнце. Оно должно быть где-то здесь, – указал на область в рукаве Ориона Белоусов.

Внезапно она увеличилась, отобразив только рукав. Теперь Солнце можно было увидеть невооружённым глазом.

– Это карта! – наконец, воскликнул Сергей, к которому вернулся дар речи. – Она сенсорная.

Белоусов «нажал» на Солнце. Теперь перед ним раскинулась виртуальная табличка с множеством надписей. С удивлением археолог узнал в них названия языков. Откуда давно погибшая цивилизация могла знать языки, предки носителей которых едва вышли из воды?! Это не укладывалось в голове, но Белоусов отложил этот вопрос. Сейчас спрашивали его. Он нашёл в списке «русский» и надавил, ощутив полную реальность этой кнопки. Да, технологии древней расы намного превосходили земные!

– Наверное, это библиотека, – предположил Сергей.

– Сейчас узнаем…

Тем временем галактика и табличка свернулись в шар. Подставка-шпиль без всякого следа исчезла. Артефакт, продолжая висеть в воздухе, заговорил мелодичным женским голосом:

– Рада приветствовать вас. Вы нарушили мой покой длиной в миллионы лет. Что-нибудь случилось?

Приветственная речь закончилась, а люди стояли в оцепенении. Никто из них не ожидал такого от шара. А может быть, эти таинственные инопланетяне выглядели именно так? Летающие шары? Абсурд!

– Мы бы хотели задать пару вопросов… – сказал Белоусов.

– Если у вас есть вопросы, я с удовольствием отвечу на них. Разумеется, запас моих знаний ограничен, но я с удовольствием вам помогу.

– Где твои соплеменники?

– Они стоят передо мной.

Белоусов и Нахуджинов переглянулись. Кажется, артефакт имел в виду их. Видимо, миллионы лет ожидания неблагоприятно сказываются на психике.

– Но мы не являемся представителями одной расы.

– Странно, мне показалось, что… – шар замолчал на полуслове, словно бы задумался.

– Как нам выбраться отсюда? И где мы находимся сейчас? – спросил Сергей, но не получил ответа.

Белоусов повторил вопрос, посчитав, что инопланетянин (или всё-таки инопланетянка, если это вообще существо) реагирует только на его голос, но тщетно: шар словно уснул.

– Может, она обиделась… – предположил Нахуджинов.

– Я бы на её месте тоже расстроился: пролежать миллионы лет и обознаться. Наверное, теперь она будет нас игнорировать, – ответил Белоусов и, усмехнувшись, добавил. – Как это по-женски, – археолог на мгновение задумался. – Хотя знаешь, я не верю, что это живой организм. Она больше походит на программу. Давай пока условимся называть его просто артефактом.

Коллега не стал возражать, а Александр подошёл поближе к шару и осмотрел его. На нём не было ни малейшего признака свечения. Археолог хотел прикоснуться к нему, но Сергей остановил его криком:

– Не надо! Это может быть опасно.

– Белоусов нехотя отвёл руку, но в этот момент шар ожил, мгновенно увеличившись до человеческих размеров. Люди шарахнулись в сторону, упав на землю. В следующее мгновение шар резко рванул вверх, словно намереваясь пробить стены.

В лицо ударила ослепительная вспышка. Когда археолог открыл глаза, он понял, что лежит в темноте. Тело ныло, словно он совершил марш-бросок, но в голове, как ни странно, была полная ясность.

– Меня кто-нибудь слышит? – прохрипел Белоусов.

– Александр Николаевич! Мы вас потеряли из эфира. Где вы были? – донёсся взбудораженный голос дежурного.

– Потом расскажу… – ответил Александр Николаевич, поворачиваясь: напарник был рядом.

– У нас тут что-то невероятное! – тем временем продолжал говорить наблюдатель. – Над нашим лагерем висит огромный шар! Вы можете пропустить самое интересное! Поднимайтесь скорее!

Эти слова подстегнули археолога. Все мысли были только об одном: «Я должен увидеть собственными глазами! Сейчас же!!!»

Никогда раньше Белоусов не выполнял подъём в такой спешке. Даже год назад, в лабиринтах древних шахт египетских рудников перед обвалом, когда погибла половина экспедиции. Страшная ошибка одного из работников обратилась трагедией. Сейчас же риски возрастали многократно: одно дело исследовать на родной планете, а другое – на чуждой человеку.

Когда Белоусов оказался на поверхности, перед его взором предстала невероятная картина. Лагерь, обнесённый периметром датчиков, выделялся своими огнями отдельных куполов на серой равнине, выжженной миллионы лет назад умершим солнцем. Чуть дальше была полная тьма ночи. Над лагерем, метрах в ста от поверхности, висел золотистый шар. В тишине безвоздушного пространства он выглядел величественно, словно молчаливо взирал на людей, как сюзерен рассматривал своих подданных или… незваных гостей.

Белоусов увидел, что десантники держали артефакт на прицеле автоматов и ракетных установок челнока. У Белоусова похолодело в груди. Никто не знал, насколько силён этот артефакт. Что, если он может в одно мгновение уничтожить всех? Одно неосторожное движение может стоить людям жизни, и, кто знает, может быть, цена окажется гораздо выше…

Глава 5

Спасение Ястреба

Да, беспокойно стало на борту после теракта. Это я ощутил на своей шкуре. Только я собрался посмотреть вторую запись моего предшественника, как коммуникатор ожил звонком: меня срочно вызывали к капитану.

Я не стал заставлять их ждать и вскоре сидел перед капитаном и начальником СБ. Выглядел Фаррел сосредоточенным, а Лунько несколько раздражённым. Очевидно, тема предстоящего разговора была связана со взрывом.

Заговорил первым Лунько. Он коротко объяснил ситуацию и под конец подвёл итог всему рассказу:

– Аномальные электромагнитные колебания, которые инициировали взрыв, исходили из второго технического отсека. Доступ туда имеют практически все техники, поэтому среди них может быть преступник… или даже несколько, – и в конце ошарашил меня новостью. – Вы знаете, что ваш друг Дмитрий Восков может быть причастен к организации взрыва?

Признаться, я скорее ожидал обвинения в свой адрес и в первый момент даже растерялся.

– Меня тоже подозревают? – набравшись смелости, спросил я. Внутри всё тряслось от напряжения. Думаю, любой бы так чувствовал себя на моём месте.

– Нет, – ответил Лунько. – Пока речь вообще не идёт об обвинениях. Мне просто нужна объективная информация. Как хорошо вы знаете Дмитрия?

– Трудно оценить… – ляпнул я, не подумав, и сообразил, что это весьма обтекаемый ответ и явно неуместный при текущих обстоятельствах. – Мы с ним знакомы примерно с месяц. Уравновешенный человек, знающий своё дело, понимающий ответственность… но… зачем ему это делать? У него даже не было возможности…

– Однако он читал письмо, посланное Радненко для меня, – заверил Лунько. – Письмо с «меткой», нить была порвана. По протоколу любая переписка Начальника Службы Безопасности автоматически подпадает под гриф «Совершенно секретно», а это уже серьёзный проступок.

– А-а-а… случайность не исключена? – спросил я.

– Может быть… Всё может быть…

Нет, у меня не укладывалось в голове, что Дима мог совершить что-либо противозаконное. Нужно обязательно разобраться в этом! Боже мой, на моего единственного друга на корабле свалилось такое несчастье, и у меня есть реальный шанс как-то повлиять на ход расследования!

– Итак, – наконец, заговорил капитан, – что вы можете нам сказать?

– Он был со мной в момент взрыва, записи должны подтвердить, что он заходил ко мне… – и я рассказал всё, как есть и в конце добавил. – Уверен, он здесь ни при чём.

– Молодой человек, вы слишком наивны, – сказал Лунько, – противником может быть каждый. Даже я, – он хмыкнул. – Вы знаете методы ДОЗ? Вы знаете, за что они борются?

– Хотят свергнуть мировое правительство, – пожал я плечами. – «Освободить» народы от него. Конкретнее никогда не интересовался. Моя стихия – компьютеры.

– И вот вторая причина, по которой вы здесь, – сказал капитан. – От вас требуется убедиться, что никаких проникновений в систему корабля не было и данные надёжны…

– Собственно, на этом разговор и окончился. Вернувшись в зал оператора, я сразу же принялся за работу. Первый этап был самым простым: я прямо спросил Ястреба о попытках взлома, и он выдал вполне ожидаемый ответ:

– Если не считать твоих попыток покопаться у меня в голове, нет.

Я кивнул. Значит, остаётся второй вариант, долгий – проверка всей системы самостоятельно. Займёт уйму времени, а толку? Честно говоря, я сомневался, что найду несанкционированные изменения в системе, тем более что совсем недавно я разобрался с системой безопасности, запустив несколько весьма полезных сервисов. Следовало сосредоточиться на другом: доступ к датчикам на планете у меня есть, а значит, можно было отследить передвижения Димы.

– Ястреб, можешь найти запись передачи письма Радненко Воскову? Это произошло на планете, интервал – два дня.

– Уф-ф, – послышался тяжёлый вздох из динамиков. – Нелёгкая задачка.

– Не сложнее, чем просчитать курс. И не ворчи, – несмотря на наши препинания, работа уже шла вовсю.

– Кстати, пока ты игцёшь, у тебя есть информация о ДОЗ?

– Есть, я же умный и многое знаю, – сказал Ястреб.

– Да ты ещё и хвастун!

– Просто говорю, что есть, – скромно ответил искин. – Итак, рассказываю. ДОЗ – «Движение за освобождение Земли». Террористическая группировка, основной идеей которой является крушение мирового правительства. Идеологически противопоставляют себя капитализму, основываясь на учении некоего Карла Маркса. Называют себя неомарксистами. Образование организации некоторые относят к окончанию Мировой Войны в 1926 году, как реакцию на создание Лиги Наций, хотя формально ДОЗ существует с 2249 года. Состоит из нескольких объединившихся террористических организаций. Основная ячейка – российский сектор. Берёт своё начало с имперских времён. После неудачной попытки переворота и крушения Российской Империи и образования Российской Демократической Республики в 1920 году, ушёл в подполье. Уничтожен через десять лет. Возрождён в 2237 с той же идеологией. Существуют и другие филиалы…

– Ладно, – остановил я искина, – эти цифры сейчас не столь важны, в чём состоит суть идеологии?

– Построить справедливое общество путём свержения мирового правительства.

– Странный способ, – удивился я. Мне раньше казалось, что они просто не могут примириться с отсутствием в их руках реальной власти. Хотя, наверное, отчасти так и было.

– Я нашёл запись.

– Покажи.

Во весь стол возникла голограмма. Ястреб стал показывать запись с момента передачи письма. Оно выглядело как блестящий герметичный конверт, который защищал содержимое от вредного излучения. Такие часто использовались для переноса небольших предметов в безвоздушном пространстве. Дима направился в купол, где, судя по всему, отдыхали десантники. На полпути он завернул вправо, кажется, с кем-то разговаривая. Дальше изображение стало очень плохим, но потом всё-таки восстановилось. Дима встретился с Жениным. Ну, конечно, он должен доложить взводному, а тот обеспечит ему транспорт. До челнока они добрались вместе.

«Странно, а зачем Женин вообще идёт? Разве нельзя было передать команду по радио?», – подумал я и спросил:

– Ястреб, можем увидеть, что там внутри происходило?

– Может, мне и мысли их ещё почитать? – проворчал подопечный.

– Было бы неплохо, – признал я. – А ты чего такой ворчливый сегодня?

– День знаменательный, но никто на это не обращает внимания.

– Что за день?

– День рождения у меня…

– Вот это новость!.. – удивился я. Всё это походило на розыгрыш, если бы не бездна космоса за бортом. – Что-то я не слышал, чтобы искины отмечали день рождения.

– У всех людей есть, а я чем хуже? – по-человечески рассудил Ястреб.

– Так кораблю же восемь с половиной лет, если быть точным…

– Меня запустили на полгода раньше.

Аргументы кончились, и осталось только сказать:

– Тогда поздравляю тебя, птенчик, с девятым годом от удачного «вылупления»! Долгие лета функционирования, меньше багов, надёжной памяти и стабильной работы процессорам. Если хочешь, налью чего-нибудь в анализатор. К сожалению, из напитков предложить могу только кофе.

– Спасибо, – растроганно ответил воспитанник. Как бы он ещё воду не слил в космос… Потом будет оправдываться, что «прослезился».

После этой душещипательной сцены мы вернулись к делам. Ястреб продолжил прокручивать запись, хотя мне казалось, что дело безнадёжно. Неужели Дима открыл конверт во время полёта челнока? По всей видимости, именно так.

– Ястреб, давай прокрути с момента его прибытия на борт.

Искин на редкость послушно выполнил приказ. Здесь картинка оказалась четче и реалистичней и походила на фильм. Вот Дима сошёл по трапу, направился к каюте Лунько. Дверь оказалась закрытой. Немного постоял в раздумье, затем направился в сторону к себе. По дороге его перехватил второй взводный, который с группой десантников осматривал взорванное помещение.

– О чём они говорят? – спросил я. – Включи звук.

Взводный предлагал Диме передать письмо через него, тот ответил, что ему было приказано вручить лично в руки, но почему-то взводного это не остановило. Он попросил показать письмо, а после отказа приказал, мотивировав свой поступок стандартной проверкой. Дима подчинился. Взводный достал небольшой прибор и провёл по точке сшивки блестящего конверта.

– Стоп! – почти выкрикнул я. Голограмма замерла.

«Конечно, в этот-то момент и была сорвана метка. Но разве Лунько не знает об этом? Он же опытный человек. Если уж я с ходу заметил такое… Как он мог упустить такой вариант?»

Итак, догадку следовало передать капитану. Я нашёл Фаррела на втором уровне, когда он направлялся в рубку и коротко объяснил ситуацию. Капитан выслушал меня и кивнул:

– Да, мы рассматривали этот вариант. Вполне возможно, что так и было, – он остановился и посмотрел мне в глаза. – Я понимаю тебя. Мне и самому претит мысль об измене, но мы обязаны рассматривать все возможные варианты. Проверь систему.

– Это очень кстати, – внезапно раздался голос Ястреба в наручном коммуникаторе. – Я зафиксировал попытку замены программного блока.

– Это атака, я займусь, – бросил я и помчался к терминалу. Времени у меня практически не было. – Отследил порт?

– Нет, не могу…

Пока я летел по коридору, запросил предварительные данные. По всей видимости, сработала одна из установленных вчера сторожевых программ. Если так, то вполне вероятно, что подобные проблемы система защиты просто-напросто пропускала.

– Заблокируй этот поток!

– Я так и делаю, всё как меня учили. Но он открывает новые, – ответил Ястреб.

На повороте я чуть не сбил какого-то широкоплечего техника. Тот что-то крикнул вслед, но было не до того.

Я влетел в операторскую и рухнул на кресло. На мониторе высветилась целая уйма данных. Запищал коммуникатор. Вызывал капитан.

– У нас отключилось автоматическое управление орудиями. Докладывай, как только появятся результаты.

«Радость привалила! Ничего не скажешь», – возмутился я мысленно, меня трясло от напряжения. Перехват управления вооружениями – это серьёзный шаг. Противник действовал с нечеловеческой быстротой! Оставался только один путь остановить обвальное обрушение искина: с шашкой наголо ворваться в электронную систему.

Операторское место было оборудовано интерфейсом нейроподключения, поэтому идти в зал виртуальности не требовалось. Шаг был рискованный, ведь при неудачном стечении обстоятельств я вполне мог стать растением.

– Я планирую работать через нейроконтакт, – сказал я в коммуникатор.

– Хорошо, – чуть помедлив, ответил Фаррел. – Удачи!

«Да, она мне потребуется. Даже очень…» – подумал я, натягивая на голову нейрошлем. Нажатие кнопки, и моё сознание ворвалось в виртуальную сферу рейнджера. Вокруг расположились светящиеся разными цветами кубы – различные функциональные блоки искусственного интеллекта. Множество тончайших нитей соединяло их. Светлячки виртуальных потоков перетекали из одного в другой с невероятной скоростью. Кажется, человеческий мозг неспособен угнаться за компьютерным, но это большое заблуждение. Не способно угнаться сознание…

Я стал погружаться в этот упорядоченных хаос электронов и световых потоков, сознание растворялось в бесконечности сотен тысяч соединений. Я чувствовал каждой клеточкой своего виртуального тела информационные потоки. Инородные ощущались болью. Пока их было немного, но постепенно становилось всё больше.

– Ну что, Ястреб, готов? – спросил я.

– Зададим ему! – ответил искин, и в голове возник образ свирепого бородатого мужика с топором. Что ж, он, как всегда, в своём репертуаре.

Я стал перехватывать соединения на себя, обрубая вирусные. С каждой секундой я действовал быстрее и увереннее. Не раз это проделывал в университете, и этот опыт был бесценен, хотя многие ситуации попадались мне впервые. Такие опасные программы я перенаправлял Ястребу, такую же практику использовал и он. Мы «стояли спиной к спине», отбивая бесчисленные атаки противника. Сотни и сотни… им не было конца. Они мелькали перед глазами самыми причудливыми образами, замирая перед взором на доли секунды, чтобы затем исчезнуть и дать дорогу другим. Шары, кубы, ещё и ещё. Я их уже почти перестал различать и чувствовал, что ещё чуть-чуть и не справлюсь с возрастающим информационным потоком. Если бы только отыскать настоящий источник, а не постоянно возникающие прокси, виртуальные образы, соединения…

Я уже действовал на автомате, не отдавая себе отчёта в том, что конкретно уничтожаю, сознание работало отдельно. Чувство усталости подкрадывалось ко мне. Серьёзный знак: ещё немного и мозг не выдержит. Если бы только найти источник, атаки бы немедленно прекратились. Среди сотен и тысяч образов я пытался найти один нужный нам, один и самый главный. Здесь не могла помочь логика, только интуиция – здесь человек имел неоспоримые преимущества. Один из красных шаров привлёк внимание. Я не осознавал, почему. Я просто знал: это он, источник! Сиреневый полукруг программы накрыл шар – соединение установлено. Второй – виртуальный порт заблокирован!

Атаки мгновенно прекратились. Чувство безмерной усталости полностью завладело мной. Мне было глубоко безразлично, что творится вокруг. Я даже не понял, когда виртуальность исчезла.

* * *

Просыпался я тяжело. Голова казалась отлитой из свинца. Я попытался открыть глаза, но яркий свет брызнул мне в глаза. Он струился отовсюду и ослеплял. Я непроизвольно зажмурился и закрыл руками лицо, затем с осторожностью повторил попытку.

Через некоторое время всё начало приходить в норму: туман в сознании рассеялся, предметы стали отчётливо видны, я даже смог приподняться.

– Где я?

– В лазарете, – надо мной появилось лицо женщины лет тридцати. У неё была редкая стрижка под каре и большие добрые глаза. Традиционный медицинский халат сидел как всегда хорошо. Узнал я её сразу: Ольга Яновская, руководитель Медицинской Службы рейнджера. – Как себя чувствуете?

Я прислушался к своим ощущениям и ответил:

– Вроде ничего.

– У вас было сильное перенапряжение. По сути, коллапс… Хорошо, что Ястреб вовремя сообщил. А вообще совершая такие подвиги, вам бы следовало обратить внимание на последствия, – с укором сказала она.

А что мне оставалось делать? Действовать пришлось быстро. Впрочем, Ольга это понимала и бранила меня скорее из профилактики.

– Долго я спал?

– Нет, всего шесть часов. Я бы советовала вам не торопиться, а отдохнуть ещё.

Видимо меня чем-то накачали, потому что я действительно уже чувствовал себя неплохо, учитывая произошедшее, и попытался подняться, но врач остановила меня.

– Но…

– Юрий Викторович, я обещала капитану, что буду следить за вашим состоянием. Вы никуда не уйдёте, пока я не буду уверена, что кризис прошёл. И вообще, вам нужно время, чтобы восстановиться. Знаете ли, медицина не волшебство.

Я хотел возразить, но она прервала меня:

– Заблуждение.

– Ладно, тогда давайте проверим, и я побегу.

Она тяжело вздохнула.

– После атаки много срочной работы. Я должен проверить все системы искусственного интеллекта, – попытался я объяснить ситуацию, и сказанное было правдой. Меня не без причины волновали последствия атаки. Если со мной было всё более-менее ясно, то насчёт остального ничего конкретного я сказать не мог.

– Я всё прекрасно понимаю, но… – она развела руками. – Вам требуется отдых, если вы не хотите потом всю оставшуюся жизнь бороться с внутричерепным давлением. Всё это серьёзно. Знаете, что такое параксизмальная тахикардия?

– Нет, – удивился я. – Никогда не слышал.

– В обморок будете падать.

– Атака прошла мимо основных узлов, – ожил мой передатчик. – Я уже сообщил капитану о твоём выздоровлении.

– Спасибо.

– Ястреб, это ты поторопился, – обратилась Ольга к кораблю.

– Почему?

– Это временное улучшение, связанное со сном и препаратами.

В этот момент дверь лазарета отъехала в сторону, пропуская Фаррела. Выглядел он довольным. За капитаном двигался Лунько. На лице Начальника СВ не читалось и следа радости, это была маска глубокой задумчивости.

– Ну что, можно тебя поздравить с боевым крещением и первой победой, – сказал Фаррел.

– Сделал, что смог… – пожал я плечами. Всегда теряюсь, когда меня хвалят, хотя люблю похвалы.

– Можно отметить, справился ты великолепно. И более того, по твоей наводке мы смогли поймать злоумышленника.

– Да? – обрадованно удивился я. – И кто он?!

– Ремонтный дроид. Он базировался как раз на том уровне, где располагался склад. Очевидно, он и пронёс бомбу.

– Сам он не мог. Им должен кто-то управлять.

– Да, но это очень ограниченный круг лиц. Кто-то из ремонтного персонала.

«Итак, значит, круг начинает замыкаться».

Да, многих усилий стоила эта победа: я чуть не заплатил за неё разумом. Слава богу, обошлось. Я вспомнил, как летел в зал оператора, как чуть не сбил какого-то парня и… Меня словно ударило током! Ну, конечно! Я же чуть не сбил техника у операторской. Что он вообще мог делать на моём уровне?! Их место работы значительно ниже.

– У меня есть подозрение… – сказал я и рассказал о происшествии. К сожалению, лица запомнить не удалось, но камеры должны отследить этот момент.

Фаррел попросил Ястреба заглянуть в аудит, и тот через минуту с недоумением сообщил:

– Я не помню этого момента!

– То есть? – спросил капитан.

– У меня единственное объяснение: кто-то стёр эти данные при атаке. На других записях я тоже не могу ничего найти.

Лунько выругался. Ольга, которая до этого момента стояла молча, возмущенно сказала ему:

– Анатолий!

– Последний раз, – начальник Службы Безопасности поднял руки.

По всей видимости, выходило так, что я единственный, кто мог вспомнить этого техника.

– Теперь вся надежда на вас, – подтвердил мои мысли капитан.

Я посмотрел на Ольгу. Её недовольство чувствовалось, хотя она пыталась его скрыть, понимая всю серьёзность ситуации.

– Единственное, что я помню, что чуть не сбил его.

– Рост, комплекция? – спросил Лунько.

– Нет… – я начал рыться в памяти и понял, что последствия перенапряжения дают о себе знать. Утомление пришло почти мгновенно.

– Ему нужно поспать ещё хотя бы шесть часов, – внесла своё слово Ольга.

Капитан понимающе кивнул. Несмотря на то, что я себя заставлял вспоминать, чувство безразличности подкрадывалось ко мне. Хотелось спать.

Дальнейшее я помнил смутно, хотя они что-то говорили. Единственное моё ощущение тогда – это безмерная усталость. Кажется, что-то вкололи. Я закрыл глаза и мгновенно уснул.

Разбудил меня яркий свет и тут же я услышал голос Ольги:

– Как спалось?

– Спасибо, хорошо, – ответил я, прислушиваясь к себе. Ощущение сна ещё не прошло окончательно, но я уже был готов приступить к работе.

– Капитан хочет вас видеть. Настаивал на скорейшем пробуждении.

– Отлично! – воскликнул я. Надоело прохлаждаться без дела. – Я могу идти?

– Да, только выпейте это, – сказала Ольга и дала какую-то белую таблетку. – Под язык и не глотать.

Я не стал возражать. Таблетка оказалась сладковатой.

Фаррел и Лунько в этот момент пребывали на нижнем уровне. Вместе с ними находился Евгений Александрович Вязов, главный инженер рейнджера. Оказалось, что пока я спал, дроида успели разобрать. Когда я зашёл в мастерскую, на столе лежали наносхемы и кристаллы памяти. За столом стоял техник и отвинчивал передатчик, связывающий робота с искусственным интеллектом корабля.

– Отлично, мы тебя ждали, – поприветствовал меня капитан. – Отдохнул?

– Да, – ответил я. – Что-нибудь удалось выяснить?

– Передатчик заменён, – сказал техник. – Вместо одностороннего интерфейса у него двусторонний. Это объясняет, как он смог подключиться к системе корабля.

– Руслан Манулов, бортинженер разведывательного бота, многоплановый специалист, – представил его Вязов, а затем назвал ему моё имя. Мы с Мануловым обменялись рукопожатиями. Хватка у него была железная. Эта черта проявлялась и во взгляде: от него веяло стальной уверенностью и хладнокровием – необычные качества, скорее присущие солдатам, нежели простым рабочим. И было у него что-то от манула, дикого кота. Что-то мощное, энергетическое и скрытное.

– Можно ли такую операцию провести в полевых условиях? – спросил Лунько.

– Да, на это требуется около полутора часов. Ну, для опытного человека – всего час, а может и меньше, – ответил Манулов.

– Это мог сделать любой человек, – добавил Вязов, рассматривая устройство. – Тут вообще не требуется никаких навыков: просто вынул старый и поставил новый. Физически интерфейсы совпадают. Логически, как мы убедились, – нет.

– Но Степанов видел техника у своего кабинета, – напомнил Лунько. – Предлагаю вызвать весь техперсонал, чтобы он смог узнать того человека.

– Не хотелось бы, – ответил Фаррел. – Это вызовет негативный резонанс на корабле. К тому же, не факт, что мы имеем дело с кем-то из технического персонала. Он мог просто позаимствовать у кого-нибудь форму.

– Думаю, люди всё-таки отнесутся с пониманием…

Лунько настоял, и капитан дал добро.

Чтобы вызвать весь техперсонал, не потребовалось много времени. Мужчины в одинаковых комбинезонах выстроились в шеренгу. Многие были перепачканы маслом – их оторвали от работы. Я присматривался к каждому, а по пятам шёл Лунько. Рука начальника СБ лежала на кобуре с парализатором. Капитан Фаррел смотрел издалека. На его лице читались смешенные чувства от вины до злости, вины за вынужденное недоверие, злости от того, что приходится так поступать. Впрочем, команда действительно отнеслась с пониманием, как и сказал Лунько. Признаюсь, тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Не привык я относиться к людям с подозрением. Мне это всегда казалось противоестественным. А ещё у меня не укладывалось в голове, какое извращённое видение мира могло толкнуть человека на такие поступки. Гибель искина корабля, случись она, ставила под угрозу весь экипаж. Расчёт полёта вручную потребует колоссального количества времени и сил, что в нашей ситуации недопустимо. Это практически неминуемая гибель.

Вдруг очередь закончилась, и я понял, что не вижу или не могу вспомнить среди всех этих людей похожего на того, кого я встретил. Лунько отсеял две трети техников, насчёт которых я был уверен. Теперь остались только похожие по комплекции, всего десять человек, но даже так я не мог определить, кого из них я видел. Мне хотелось уйти быстрее и забиться в свою комнату.

– Нет, я не могу вспомнить, – виновато сказал я.

– Посмотри ещё раз.

Я всматривался ещё минуту, но снова признал своё поражение.

– Здесь точно все? – спросил капитан у Лунько.

– Да, и бригадиры тоже.

– Скорее всего, он был только одет в форму техника или инженера, – предположил Фаррел. – Вполне возможно, что его действительно здесь нет, – а затем обратился к оставшимся. – Ни у кого не пропадала спецовка или другая одежда в последнее время?

Те наперебой стали отвечать, что нет. Среди голосов я узнал один, того, кто кричал мне вслед, когда я чуть его не сбил.

– Это он! – воскликнул я, указывая на второго слева.

Тот среагировал мгновенно, блеснул нож. Преступник схватил ближайшего техника – чиркнула голубая молния. Оба рухнули.

Я огляделся, пытаясь понять, что произошло. Один из бойцов охранения держал в руках парализатор. Оставалось только удивиться молниеносной реакции десантника. Жаль, что своего слегка зацепило…

* * *

Допрос состоялся только через час, когда террорист пришёл в себя. За это время я успел вернуться в лазарет, где Ольга просканировала меня и с удовлетворением кивнула головой:

– Энцефалограмма выравнивается.

– Как это выравнивается? – раздался голос Ястреба. – Он уже ещё не того…

– Это выражение такое, – ответила она искину.

– Вот так всегда, – пожаловался я.

– Он тоже личность, со своим характером, – сказала мне врач. – Он как мы.

– Спасибо, Ольга. Ты мой кумир, – ответил компьютер.

– Вы часто так разговариваете? – спросил я.

– Да, мне это нравится, – ответила врач.

– И мне тоже, – ответил искин.

– Видишь, я ему разрешила не стучаться. Он мне друг.

– Взаимно.

Я не стал излагать свои мысли по поводу человечности машин. Это могло бы повредить моему «воспитаннику», ведь они воспринимают всё как дети. Не то, чтобы он мог обидеться, нет, просто подобная метаинформация могла бы повредить некоторые логические цепочки, которые, как мне казалось, находились в шатком равновесии. Да, я привык к тому, что Ястреб ведёт себя как человек. Признаться, мне даже иногда это нравилось, но не стоит забывать, что он есть и для чего создан. Если случится непоправимое, виноват буду я, а там, увы, уже не имеют значения никакие личные симпатии.

Ольга сообщила, что основные параметры функционирования мозга возвращаются в норму, но все же порекомендовала мне полежать, чем я с удовольствием и занимался ещё несколько часов, до того, как позвонил главный инженер Вязов и сказал, что меня ждут.

На допросе присутствовали всё те же лица да ещё помощник Белоусова Геннадий Алексеевич Радненко. Почему он здесь, я не понимал, но если его вызвали с планеты, то должны были быть веские причины. Моя задача состояла в том, чтобы узнать о деталях атаки на искин рейнджера. Информация весьма важная и пригодится в дальнейшем при восстановлении. Сидел я сбоку и рассматривал человека, который создал нам столько трудностей. Он был среднего возраста и среднего роста, широкий в плечах, но в целом ничего необычного, хотя не представляю, кого я ожидал увидеть. Загнанного в угол зверя, выставившего вперёд свои иглы? Нет, совершенно не похож. Да, чувствовалась моральная подавленность, но всё же он смотрел на нас не без некоторого превосходства и уверенности в своей правоте. Может быть, злость питала его?..

– Итак, ведущий техник Бернар Эдуардович Проговский, – начал Лунько и отметил. – Аристократическое имя. Вы аристократ?

– Да.

– Вот времена пошли… Когда начали заниматься преступной деятельностью?

– Я никогда не занимался преступной деятельностью.

– Вы поняли вопрос. С какого момента вы связаны с ДОЗ?

Бернар оглянулся, словно бы кто-то стоял за его спиной, но там никого не оказалось: охрана находилась у входа в помещение.

– Два года.

– Значит, вас завербовали, когда вы уже служили на Ястребе.

– Выходит, что так…

– Я так понимаю, отрицать, что вы взорвали склад, не будете?

Проговский не ответил.

– Вам объяснили, зачем вы должны это делать? Хотели остановить исследования системы?

– Да.

– Зачем это нужно ДОЗ? Неужели вы хотите, чтобы война была проиграна?

– Нет, – ответил Бернар, – мы хотим, чтобы она закончилась.

– Этого хотят многие. Каким образом неудача экспедиции повлияла бы на исход войны?

– Каргонцы не хотят нас здесь видеть, – обратился Проговский к капитану. – Неужели вы не чувствовали сомнений?

Лицо Фаррела не дрогнуло, но, насколько я знал, предприятие мы проворачивали крайне опасное, на грани фола. В этом преступник был прав.

– И всё-таки, – продолжал Лунько.

– Вы провоцируете их.

– И всё?

– Лига Наций ищет здесь новые виды оружия, уничтожения, порабощения. Чем вы лучше каргонцев?

– Мы не объявляли войну и не атаковали их планеты. Мы защищаемся, а не атакуем. Неужели вам не жаль погибших на Проксиме-2?

– Новое оружие – не выход…

– А взрыв – выход?

– Я никого не убил.

– Во время нашего похода, – поправил Лунько. – Однако ДОЗ не чурается грязных способов. Сами знаете чего.

– Я бы никогда не пошёл на это без необходимости.

– Вы не верховный главнокомандующий, и мы не на заседании генштаба, чтобы видеть всю картину сразу, – прекратил чуть было не разгоревшийся спор начальник Службы Безопасности. – убеждённость в своей правоте не снимает ответственности. Давайте продолжим: кто вам помог на корабле?

– Никто. Я один, – твёрдо ответил Бернар. Почему-то мне показалось, что он говорит правду, хотя я порою казался себе излишне доверчивым.

– Допустим.

– Кого вы можете назвать из членов ДОЗ?

– Никого.

Лунько хмыкнул и сказал:

– И всё-таки кто-то же курировал вашу работу, направлял её…

– Я не знаю имени этого человека. Я его видел только один раз.

– У вас будет время подумать об этом до возвращения на Землю. Прошу…

Дальше следовала моя очередь задавать вопросы. Бернар не стал от меня ничего утаивать и, как мне показалось, разговаривал со мной гораздо демократичней, чем с Лунько или Фаррелом, так, словно я принадлежал к его приятелям и был с ним заодно. Его поведение мне показалось странным, но заострять на этом внимание казалось лишним. В принципе, я и так уже понимал происшедшее в общих чертах, но детали никогда не бывают лишними. Мне казалось, что он сказал правду, хотя не имелось веских причин так считать.

Моя работа была выполнена, и я ушёл, а допрос продолжился. Атмосфера душила и гнала прочь. Нет, такие игры не для меня, хотя, если честно, я считал, что Бернар получил по заслугам… или получит, это уже неизбежно. И ещё, что успокаивало: мою работу отметил капитан и оценил высоко. Помню, как месяц назад стоял на мостике, тогда Фаррел казался мне недостижимой высотой, а сейчас я увидел, что он тоже человек, не бог и не герой, такой же, как и все, со своими сомнениями и, вполне возможно, даже фобиями. Просто он знает, чего хочет и добивается этого, ставит перед собой цель и добивается.

Сел я на своё рабочее кресло уже с чувством глубокого удовлетворения. Далась победа нелегко, но самое главное, я спас Диму от экзекуции, спас корабль от террориста, спас Ястреба от стирания. В общем, всех спас, и, несмотря на некоторые опасения Ольги, цена не казалась мне высокой.

Глава 6

Говорящий артефакт

Сирена желтой тревоги раздалась, когда по корабельному времени уже давно была ночь. Большая часть команды уже вернулась в свои каюты, чтобы на время уйти от действительности в мир сна. Фаррел как раз планировал заняться тем же, но вышло совсем не так, как он рассчитывал. Сигнал остановил капитана, когда тот снимал китель.

В это же мгновение заработал коммуникатор – вызывал старпом Надеев.

– Что случилось? – вместо приветствия спросил Фаррел.

– Неизвестный объект над лагерем.

– Каргонцы?

– Не похоже…

– Я сейчас буду.

– Фаррел надел форму и вылетел из каюты. На мостике царила деловая обстановка. Все члены экипажа без намёка на излишнюю суету занимались своим делом.

– Капитан на мостике! – объявил старпом. Экипаж отдал честь.

– Докладывайте. Кочеренко, изображение на центральный экран.

Связист резво приступил к работе, на переднем обзорном экране чернота космоса сменилась изображением планеты. Тем временем Надеев приступил к докладу:

– Объект появился из-под поверхности семь минут назад. Он проходил сквозь палатки и людей, не причиняя вреда, затем завис над лагерем на высоте пятидесяти метров, где и находится сейчас.

Фаррел сел на капитанское кресло, располагавшееся в центре мостика, и посмотрел на проекцию. Шар висел над лагерем и казался скорее оптическим обманом или просто ошибкой, нежели реальным объектом. Капитану казалось, что перед ним призрак, и он никак не мог избавиться от этого ощущения. Тем не менее, он прекрасно осознавал, что перед ним артефакт вымершей цивилизации, возможно, машина или банк данных – всё, что угодно. Главное, что это нечто может помочь раскрыть тайну погибшей цивилизации.

На поверхности включились прожекторы. Казалось, свет исчезал в недрах шара.

– Каковы его размеры? – спросил Фаррел.

– Два метра в поперечнике.

– Проверьте его отражающую способность, выглядит он очень странно.

– Поверхность шара слабо отражает свет в видимом диапазоне, то, что отражает, – рассеивает. Любые другие диапазоны поглощает.

– Насколько эффективно?

– Сто процентов.

– Почти идеальное чёрное тело? – спросил Фаррел, ни к кому особо не обращаясь. – Что-нибудь ещё известно?

– Пока нет.

– Что говорит Белоусов?

– Он отсутствует. Пропал полчаса назад, когда спускался на дно Объекта 1. Сейчас артефакт под прицелом десантников…

– Капитан, вас вызывает Белоусов, – раздался голос связиста.

– Отлично. Кочеренко, давайте мне его, – ответил капитан и, повернувшись к старпому, добавил. – Вот и нашёлся наш кладоискатель…

На мониторе приборной панели появилось изображение: археолог стоял в скафандре, но забрало было поднято. Его глаза пылали лихорадочным огнём.

– Фаррел, прикажите немедленно убрать оружие! – буквально прокричал Белоусов. – Этот шар разумен! Вероятно, это какая-то защитная программа или космический корабль, я не знаю, но нельзя его провоцировать!

– Женина на связь, – мгновенно отреагировал Фаррел.

Как только взводный отозвался, капитан произнёс:

– Приказываю убрать оружие! Немедленно. И отойти от шара.

– Есть, капитан…

Джек видел, как десантники один за другим снимают артефакт с прицела и отходят, прячась за куполами.

– Капитан, – сказала навигатор Тара, – истребители развернулись к планете, ещё двое готовятся к вылету…

– Капитан Николаенко на связи, – прервал её связист.

– Здравствуйте, капитан, – раздался голос капитана «Непобедимого».

– Здравствуйте, Сергей Иванович, отзовите «Кассандры». Они там абсолютно ни к чему.

– Это стандартная процедура.

– Мы можем спровоцировать этот объект. Он пролежал миллионы лет и функционирует, что свидетельствует о высоком качестве техники. Уверен, наши движения только во вред.

– Хорошо, – легко согласился Николаенко и отдал приказ, а затем снова вернулся к разговору. – Что вы предлагаете?

– Пока ждать, – ответил Фаррел, глядя, как две точки на радаре заходят на свой обычный курс. – Александр Николаевич, вы слышали?

– Да, – ответил археолог, который всё ещё находился на линии. – Я считаю, что нам следует попытаться вступить с ним в контакт.

– Каким образом?

– Я поговорю с ним.

– Как? Вот так просто возьмёте и поговорите? – вступил в разговор Николаенко. Линия была общей.

– Да, просто возьму и поговорю, – с вызовом бросил археолог. – Между прочим, десять минут назад я говорил с ним!

На мостике воцарилось молчание. Даже Тара отвернулась от навигационных приборов и посмотрела на капитана. Фаррел выглядел не менее удивлённым, чем остальные члены экипажа. Археолог улыбнулся, явно довольный произведённым эффектом и ушёл со связи.

– Интересно, как он собирается говорить в безвоздушном пространстве? – наконец пришёл в себя Николаенко.

– Действительно, интересно… – почесал затылок Фаррел.

* * *

Как ни странно, но Белоусов тоже задался этим вопросом, когда связь с орбитой отключилась. На мгновение он пожалел, что погорячился, но решил: «Отступать уже некуда, нужно что-нибудь придумать». И ответ нашёл достаточно быстро: «Если нельзя сказать словами, попробуем азбукой Морзе». Археолог надеялся, что этот странный шар, раз он знает все языки мира, должен знать такую простую систему шифрования.

Белоусов приказал расчехлить лазер и настроить его на минимальную мощность. Такой луч был неспособен прожечь даже бумагу, но его было вполне достаточно, чтобы заметить. Морзянку знал пилот челнока, а потому он стал сигнальщиком. Остальные археологи собрались тут же. Для приёма использовались световые панели, которые чутко регистрировали скачки светимости в любом диапазоне.

– Передавай: «Приветствуем братьев по разуму».

Замигал передатчик. Белоусов смотрел на него и пытался заметить хоть малейшее изменение, но тщетно. Если будет ответ, то человеческий глаз его, скорее всего, не заметит. Вся надежда на аппаратуру.

– Может быть, он не понимает нас, – сказал Радненко.

– Геннадий Алексеевич, ваш скепсис не уместен.

– Нужно немного подождать, – поддержал начальника Нахуджинов.

– Передай: «Мы пришли с миром и просим прощения за невольное вторжение».

Снова потоки фотонов унесли сообщение. Все ждали ответа, но шар по-прежнему не реагировал.

– Возможно, он не может нам ответить?

– Передай ещё раз, – вместо ответа сказал Белоусов пилоту.

Тот повторил послание. Артефакт молчал.

– Может он ждёт чего-нибудь? – предположил Радненко. – Или кого-нибудь?

– Ждёт, что мы подойдём? – спросил руководитель экспедиции.

– Нет, я думаю, он хозяев ждёт.

Белоусов тут же вспомнил, что шар по какой-то причине назвал его и Нахуджинова соплеменниками. Что конкретно он имел виду, непонятно. К счастью, Сергей пока молчал, пребывая в постоянном удивлении, а он пока ещё не проговорился о деталях диалога с шаром – предусмотрительно.

«Интересно, как бы оно себя назвало?» – подумал археолог и сказал:

– Я подойду. Всем оставаться здесь. Если со мной что-нибудь случится, Радненко за главного.

Возражения были жёстко пресечены Белоусовым. Впрочем, он и не думал, что может пострадать. Сейчас главное, не упустить птицу удачи и сделать всё собственными руками. Такой шанс выпадает раз в жизни и то далеко не каждой!

Белоусов направился к шару. Поскольку тот висел довольно высоко, пришлось воспользоваться антигравом. Археолог оторвался от поверхности и стал медленно подниматься вверх. Всего пятьдесят метров отделяли его от цели. Белоусов уже ощущал блаженный трепет приоткрывающейся тайны! Сердце взволнованно колотилось. Осталось всего двадцать метров, и он стал понемногу тормозить своё приближение. Десять метров… Пять… Метр… Археолог протянул руку в предвкушении того величественного мига, который разделит его жизнь на «до» и «после»…

Шар исчез. Белоусов только успел рефлекторно дёрнуть рукой и пролетел мимо…

* * *

На мостике в это время внимательно следили за происходящим на планете и не вмешивались. На этот раз капитан Фаррел доверил работу Белоусову. Хотя он и недолюбливал этого высокомерного человека, но не собирался спорить с ним в профессионализме по вопросу говорящих артефактов.

Когда шар исчез, все невольно ахнули. Фаррел вскочил с кресла и только потом осознал произошедшее.

– Он быстро переместился? – спросил капитан.

– Нет, приборы не фиксировали перемещения, – ответила Тара и растеряно добавила. – Он пропал…

Капитан опустился в кресло, обдумывая возможные последствия происшедшего. Неизвестный разум не хотел идти на контакт, а причина могла лежать в широком диапазоне: от пренебрежения до враждебности. В какую сторону качнулся маятник, пока неизвестно.

– Нашла! – почти прокричала навигатор.

– Где он?

– …В десяти тысячах километрах от поверхности планеты, – ответила Тара и добавила. – Строго над лагерем.

– Что предпринимает?

– Ничего, никакого излишнего излучения. Еле заметен, почти сливается с фоновым.

– Связь с Николаенко, – потребовал Фаррел. Когда на мониторе показался капитан крейсера, передал местоположение артефакта.

– Что вы предлагаете?

– Давайте подождём. Будем держать эту линию связи открытой.

– Согласен. Ещё подождём, когда Белоусов вызовет нас, – ответил Николаенко. – Уверен, он будет не в восторге.

– Пожалуй. Кажется, шар держится на одной высоте, но двигателей я не заметил, – высказался капитан, вглядываясь в экран. Ястреб, что скажешь?

– Я тоже не могу заметить ни единого выхлопа, даже энергетического потока. Орбита не геостационарная. Он словно бы игнорирует законы притяжения, как будто бы чем-то привязан к одной точке…

– На связи Белоусов, – донёсся голос Кочеренко.

– Вы видели это?! – учёный буквально ворвался в эфир. Через подсвеченный изнутри шлем можно было видеть его горящие глаза. Выглядел археолог как взъерошенный воробей.

– Я почти его коснулся! Немыслимо!!!

– Да, – как можно спокойнее ответил Фаррел, но тот не унимался:

– …Он ушёл! Куда он мог деться?!

– Профессор, шар у вас над головой.

– Где?! – Белоусов посмотрел наверх.

– На высоте десяти тысяч километров.

– Кончайте ваши шуточки! Мне не до них!

– Ястреб, передай изображение на проектор…

Сомнения Белоусова развеялись довольно быстро, когда ему передали результат сканирования околопланетного пространства.

– Что вы предлагаете предпринять, Александр Николаевич? – спросил Фаррел.

– Нужно повторить попытку контакта, – невозмутимо заявил тот. – Мы можем подойти на челноке, а затем выйти в скафандрах.

– А вы уверены, что он вас подпустит на этот раз?

– Нам ничего другого не остаётся.

– У меня другое предложение. Очевидно, шар чего-то хочет или ждёт, поэтому наши дальнейшие действия крайне важны. Давайте соберём всех и обсудим дальнейшую стратегию.

– А шар?!

– Думаю, он никуда не денется, – ответил Фаррел.

– Нет, – послышался за кадром голос Радненко. – Мы не можем ждать.

Фаррел хотел бы знать, что стоит за последним высказыванием, но промолчал, не желая подставлять агента под удар. Николаенко тоже не стал задавать вопросов, лишь сказал:

– Белоусов, расскажите нам, что произошло с вами и Нахуджиновым, когда вы исчезли.

Археолог кивнул и рассказал. После длинного монолога повисла пауза. Все обдумывали услышанное.

– Да, действительно, скорее всего, это форма искусственного интеллекта или нечто подобное, – согласился с выводами учёного Фаррел. Тогда давайте подключим нашего специалиста.

– Юрия Степанова?

– Да, его.

– Лучше давайте нашего, – не согласился Николаенко. – Всё-таки опыта побольше…

– Обоих, – предложил Фаррел и капитан «Непобедимого» согласно кивнул.

* * *

Происходящее на планете я наблюдал в прямом эфире. Казалось, ещё мгновение и произойдёт невероятное: рука Белоусова коснётся поверхности артефакта, но желаемому не суждено было сбыться. Представляю, как он разочаровался, когда шар исчез. Поначалу я даже не поверил собственным глазам, и некоторое время глупо смотрел на голограмму, пытаясь понять, не обманули ли меня глаза.

Но шар не пропал бесследно. Он просто отступил. И когда зазвонил коммуникатор, я как раз пытался понять, почему. На связи оказался Надеев.

– Юра, вы нам срочно нужны, – заявил старпом.

– Что-нибудь случилось?! – воскликнул я, ожидая любых плохих новостей, вплоть до атаки корабля шаром.

– Нет-нет, – поспешил развеять мои страхи Надеев, – у нас намечается важный полёт, – в коммуникаторе послышался шум и чьи-то голоса. – Ждём вас в ангаре. Срочно.

Я выбежал из зала оператора, задаваясь вопросом о причине вызова. Единственное место, куда можно было лететь, это лагерь, но зачем, непонятно.

Всего через пару минут я уже с нетерпением ждал, когда шлюзы ангара откроют мне путь – никогда раньше не преодолевал несколько уровней за столь короткий срок. Подготовка разведывательного бота проходила в ускоренном темпе, и стартовая площадка скорее напоминала муравейник. Одни техники сновали без конца, другие проводили последние тесты, третьи загружали оборудование. Сам корабль оказался весьма крупным, и по размерам, если не ошибаюсь, практически не уступал лёгкому корвету. Внешне бот напоминал «Ястреба»: те же расправленные крылья и широкий фюзеляж, но нос был не столь острым, как у рейнджера. Вход находился как раз под крылом. Корпус был покрыт тёмно-серой краской, которая скрывала корабль от глаз противника, поглощая любое излучение. Только одна надпись выделялась на нём: «Глаз». Что ж, говорящее название, но не мешало бы приписать слово «Ястребиный».

Пилот разведчика стоял рядом с ботом и разговаривал со старпомом Надеевым, держа перед ним планшет. Очевидно, они обсуждали план полёта. Чуть поодаль Вязов и Ренор о чём-то горячо спорили. Да, находка внесла свои коррективы в общий настрой команды.

Я подошёл к руководителю Научной Группы.

– А, молодой человек, – повернулся ко мне Ренор. – Наш юный герой…

– Да уж… – смутился я.

– …И вы тоже летите с нами?

– Да, вот только пока не знаю, куда и зачем, – признался я.

– Попробуем приблизиться к аномалии, – пояснил Вязов.

– Белоусов считает, что это машина, обладающая искусственным интеллектом. Возможно, потребуется ваша помощь.

– Ничего себе! – вырвалось у меня. Всё внутри ликовало! О таком я даже не мечтал! – И как мы это осуществим?

– Задача номер один, – продолжал Главный инженер, – приблизиться к артефакту настолько, чтобы можно было создать картографию излучения, попытаться заглянуть вглубь объекта. Вторая задача – повторная попытка контакта. Параллельным курсом пойдёт второй бот с «Непобедимого».

– Надеюсь, истребителей не будет, – высказался Ренор.

– Да, «Чеглоки» явно будут лишними, – согласился Вязов.

– Не хватало нам только танцев с артефактами.

– Пойдёмте, надо убедиться, что всё оборудование на месте…

Салон разведывательного бота оказался довольно просторным, что меня в первую секунду удивило, хотя я сразу понял: разведывательный рейд может проходить не одни сутки и жизненное пространство просто необходимо. Здесь имелось два уровня: нижний – технический, верхний – жилой, где находилась небольшая кают-компания, и даже имелся отгороженный угол, в котором могли расположиться два-три человека. В кабину можно было попасть как с верхнего уровня, так и с нижнего, что значительно увеличивало мобильность. Вообще корабль показался мне достаточно функциональным, вот только я никак не мог понять, где же мы разместимся, если разведчик рассчитывался на четырёх человек, а нас было как минимум восемь, учитывая команду «Глаза». Среди них я узнал и Манулова. Выглядел бортинженер, как всегда, хмуро, и мне вспомнилась наша первая встреча.

«Неужели он всегда такой угрюмый?» – подумал я, но не стал спрашивать, тем более что на борт поднялся человек в капитанской форме, а следом за ним шли пилот и Надеев.

На всякий случай представлюсь, если кто меня видит впервые. Алексей Васильевич Северин, – представился капитан «Глаза». – Можно просто Алексей, – и указал на пилота.

– Мирослав Горов.

– Давайте оговорим план действий, – произнёс старпом. – Времени у нас нет, придётся устраивать конференцию прямо здесь.

Тут же разрешился вопрос с местом. Оказывается, существует ещё ряд кресел, встроенных в стену – удобное использование пространства. Я вместе с остальными сел за стол, стоявший в середине кают-компании. На нём развернулись голограммы всех не присутствующих здесь участников: Белоусова и Радненко, капитанов Фаррела и Николаенко, а также моего коллеги с «Непобедимого» Ватрушина Виктора Яковлевича…

Всего пятнадцать минут потребовалось техперсоналу, чтобы завершить приготовления к вылету, поэтому, когда мы закончили, разведчик уже запускал двигатели. Пока мы выходили из ангара и брали курс на артефакт, другой бот опускался на поверхность планеты и забирал трёх археологов. Остальным пришлось довольствоваться ролью наблюдателей и советчиков на расстоянии.

Приборы, установленные на разведчике, великолепно отображали всё окружающее пространство. Сначала я хотел пойти в кабину, чтобы непосредственно наблюдать за происходящим, но Северин усмехнулся и сказал:

– В этом нет необходимости, – и обратился к искусственному интеллекту бота. – Глаз, проецируй всю информацию в кают-компанию.

– Выполняю, – сухо ответил искин, и я подумал, что всё-таки приятнее, когда разговор ведётся на человеческом языке, хотя, конечно, компьютер разведчика имел гораздо меньше ресурсов, чем Ястреб.

«Кстати, не мешало бы проверить прямую связь».

– Ястреб, ты меня слышишь?

– К сожалению, да, – произнёс через коммуникатор искин.

Я только набрал воздуха для ответной речи, как над столом появилась голограмма, отражающая космическое пространство в радиусе действия сенсоров. Здесь можно было увидеть «Звёздный Ястреб» и разведчик «Непобедимого». Мощные сенсоры бота дотягивались до артефакта, высвечивая его крошечным шаром. Все объекты отображались условными пиктограммами. По мере движения шар и второй бот приближались, менялся масштаб, а материнские корабли уходили всё дальше. Вскоре оба разведчика уже шли параллельными курсами, приближаясь к цели. Ещё немного, и мы будем совсем близко!

– Время подлёта – десять минут, – услышали мы голос капитана Северина.

Всего десять минут. Они мне показались целой вечностью. Я как заворожённый смотрел на пиктограмму шара, застыв в предвкушении открывающейся тайны. Оставшаяся реальность попросту ушла. Существовали только мы и загадка, одна на всех. Пусть первая попытка провалилась, но теперь у нас больше возможностей склонить чашу удачи в нашу сторону Есть второй шанс.

* * *

Два разведчика застыли в ста километрах от артефакта – настало время приступить к выполнению плана. Первым этапом шло сканирование объекта. Голограмма отображала шар в различных спектрах, но ни один сканирующий луч не дал представления о внутренней структуре объекта. Он по-прежнему оставался чёрным ящиком. Единственное, что изменилось – отражение видимого спектра, и на этот раз оно имело значение равное единице, как идеальное зеркало.

– Что бы это могло значить? – недоумевая, спросил Ренор.

– Всё, что угодно, – ответил Белоусов. Голограмма передала его задумчивость. – В любом случае, он поменял стереотип поведения. Будем надеяться, что это добрый знак.

«Действительно, а что ещё остаётся», – подумал я, прикидывая в уме, что бы могли значить эти изменения, а затем высказался:

– Может быть, это отношение к происходящему?

– Поясните, – заинтересовался Ренор.

– Раньше он поглощал видимый спектр. Если предположить, что это знак того, что артефакт собирает информацию об окружающем его мире… Сейчас он отражает свет…

– …готов к диалогу, – подвёл итог Белоусов, тем самым прервав меня.

– Да.

– Возможно. Будем придерживаться сдержанного оптимизма, – добавил археолог. Мой коллега предложил:

– Так давайте попробуем связаться ещё раз. Что нам стоит?

И мы рискнули. Поскольку шар отражал видимый свет, использовать его не представлялось возможным. Фотоны ультрафиолета устремились к загадочному объекту, передавая дружественные позывные. «Мы пришли с миром!» – неслось через километры пустоты, но артефакт не реагировал. Я, если честно, уже начал сомневаться в возможности подобного контакта, но всё-таки не переставал надеяться.

– Давайте изменим тактику, – предложил Ватрушин, мой коллега с «Непобедимого». – Думаю, он нас не понимает…

– Что ещё можно сделать? – засомневался Ренор.

– Попробуем так: сымитируем человеческий голос, только не звуковыми волнами, а электромагнитными той же частоты. Капитан, передайте ему то же самое, что и раньше.

Северин передал задачу в руки искусственного интеллекта.

– Бесполезно всё это, – услышал я слова Радненко. Кажется, некоторые уже стали склоняться к пессимизму. – Вспомните опыт первого контакта с «макаками».

– И как это происходило? – спросил Ренор. Мне тоже стало интересно.

– Семьдесят лет назад, в момент контакта, на кораблях дальней разведки были установлены радиопередатчики, но каргонцы не реагировали на радиоволны, – сказал Радненко. Я только подивился, откуда у него такая информация. – Только потом мы узнали, что у них нет радиопередатчиков, а все сообщения они передавали с помощью лазерных лучей (кстати, у них уникальная система наведения луча), поэтому контакт состоялся сближением двух кораблей.

– Лучше бы мы их никогда и не знали, – фыркнул капитан Северин.

Я услышал шорох сзади и обернулся. Оказывается, Манулов находился в дверном проёме. Прежде чем бортинженер скрылся, я успел заметить пылающую ненависть в его глазах. Лишь одно упоминание о каргонцах привело его в такое состояние.

– Вы предлагаете… подлететь? – удивился Ренор. – Но ведь вы знаете, к чему это привело в прошлый раз. Давайте не будем повторять ошибок. Одно дело, если он просто отпрыгнет, а другое – если захочет избавить от нас.

– С чего вы взяли, что он вообще вооружён? – спросил я.

– Готовься к худшему, надейся на лучшее, – повернувшись, ответил Радненко.

Спор был готов разгореться, но положение спас сам артефакт: датчики «Глаза» на грани чувствительности уловили вибрацию шара. Искин сообщил:

– Наблюдаются незначительные колебания контура объекта.

– Пульсации? – спросил Белоусов.

– Периодические, – ответил искусственный интеллект. На голограмме отразился график частот. Они скакали, но во всём этом угадывалась скрытая закономерность. Вот только осталось понять, какая. Лично мне это ничего не напоминало. Посмотрев на своих коллег, я понял, что им тоже.

– Ястреб, перебери все известные системы шифрования, – сказал я в коммуникатор. – Вдруг найдётся корреляция…

– А сам этим заняться не хочешь? Выдам калькулятор и бумажную ленту.

– Нет, это твоя задача.

– Азбука Морзе, – практически мгновенно ответил «воспитанник».

– Уверен?

– Да, это один из первых вариантов, как один из самых простых. Он нам говорит: «Я вас жду… Я вас жду…»

– Стоп, – прервал я его, – а то не хватало ещё, чтобы ты вошёл в бесконечный цикл.

– У меня стоит система защиты на подобный случай. Стыдно этого не знать, больше тысячи раз подряд не повторяюсь.

Я непроизвольно закрыл лицо рукой и тяжело вздохнул. Ястреб на всю свою схожесть с человеком оставался-таки машиной и последнее словосочетание крыло в себе неявное тому подтверждение. Комично, наверное, всё это выглядело со стороны, но, к счастью, никто не обратил внимания на нашу короткую перекличку с искином – зал просто взорвался предложениями.

– Он хочет, чтобы мы к нему подлетели, – настаивал Белоусов.

– Мы уже пробовали!

– Он же передумал. Он заговорил с нами!

– Скорее всего, он собирал информацию, а теперь, обработав её, выдал результат, – сказал мой коллега с «Непобедимого».

– Насколько это возможно? – спросил у меня Вязов.

– Вполне допускаю такую мысль, – согласился я. Безумно хотелось начать действовать. Сидение в боте и гадание надоели основательно, а здесь представлялся реальный шанс контакта!

– Всё-таки сделаем вторую попытку? – спросил Ренор. – Капитан?

– Я не против, – поддержал Фаррел через дальнюю связь.

– Я полечу! – твёрдо ответил Белоусов.

– Я тоже! – неожиданно вырвалось из меня.

– Зачем? – спросил меня Ренор, а потом сам себе ответил. – А впрочем, это может быть полезным.

– Это же искусственный интеллект, – кивнул ему я.

– У тебя есть опыт выхода в открытый космос?

– Да, – самым бессовестным образом соврал я, за что мне тут же стало стыдно, хотя сказал я скорее автоматически, нежели обдуманно.

– Решено, летите вдвоём – подвёл итог капитан. На этот раз он был немногословен. Голографическое изображение передавало его напряжение. – Александр Николаевич, вы берёте на себя ответственность за возможные последствия?

Повисло молчание. Отказываться никто не хотел, но и лишний раз брать на себя ответственность тоже. Тем не менее, все услышали то, что и ожидали: Радненко и Белоусов взяли ответственность на себя, а я же оказался в уникальном положении, граничащим с туристическим.

– Давайте начнём немедленно, – произнёс Белоусов.

– Нужно будет сблизить наши боты, – донёсся голос Северина. – Готовьтесь к выходу…

Пока корабли совершали манёвр сближения и шли к одной точке, мне предстояло облачиться в скафандр. Задание не столь простое, как может показаться на первый взгляд. Да, раньше вообще нельзя было обойтись без посторонней помощи, и хотя сейчас, конечно, технологии ушли далеко вперёд, я не стал строить из себя чемпиона по полётам в безвоздушном пространстве и не отказался от предложенной капитаном помощи.

Затем мы с Севериным спустились вниз и остановились около шлюза, где нас принял Манулов.

– Руслан, – обратился к нему капитан, – дай оболочку Мирослава. Должно подойти по размеру.

Пока бортинженер открывал контейнер, в котором хранился скафандр пилота, мне подумалось спросить о причине вечной хмурости техника, но я промолчал, посчитав, что излишне много думаю об этом: все мы разные и у всех свои странности. Кто знает, может он лицом к лицу встречался с каргонцами. Тогда такое поведение неудивительно. Я мысленно вздохнул, подумав о бессмысленности нашего противостояния с Каргоном. До сих пор не могу понять, что же мы делим. Чужой разум – потёмки…

– Связь будете держать через стандартные устройства, – отвлёк меня от размышлений голос капитана. – Когда наденешь, проверим.

Манулов тем временем выложил скафандр. По размеру он мне подошёл идеально и весил относительно немного, всего около десяти килограмм. Когда перед лицом захлопнулось забрало, Северин постучал пальцем по его стеклу.

– Удобно?

– Вполне, – ответил я. Голоса извне звучали слегка приглушённо, что меня почему-то позабавило.

– Глаз, включай связь.

– Выполнено, – ответил искин. – Проверка скафандра завершена. Функциональность подтверждена.

– Как меня слышно? – услышал я капитана одновременно из двух точек.

– Отлично. Работает.

Северин и Манулов ещё раз проверили герметичность, после чего прочитали мне короткую лекцию на тему, как пользоваться скафандром. Я жадно слушал их, впитывая каждое слово. В принципе, всей аппаратурой управлял искин «Глаза». Моя задача сводилась к заданию приоритетов и управлению двумя реактивными двигателями, закреплёнными на спине – для этого имелось два джойстика, выступающих на «подлокотниках». Выхлоп, как мне пояснили, они давали слабый, что сказывалось на тяге, но оно и понятно: не ставить же на скафандр двигатели от истребителей. После того, как я повторил всё слово в слово, капитан одобрительно похлопал меня по спине и сказал:

– Отлично, давай в шлюз.

Я сделал первые шаги. Тяжёлые магнитные подошвы мешали движению, постоянно прилипая к полу, но до цели всего метров десять. Приподнятое настроение и нетерпеливое ожидание толкало меня вперёд. Когда двери шлюза сомкнулись, я почувствовал, насколько всё серьёзно. Нет, не то, чтобы я не осознавал этого раньше, но чувство пришло именно сейчас, когда я услышал звук насоса, выкачивающего воздух. Я вытащил крючок фала из стены и закрепил его на скобу своего скафандра – стандартная мера предосторожности, много раз спасавшая жизни людей. Воздуха в камере становилось всё меньше и меньше. Барометр словно бы вёл обратный отсчет. Наконец, его стрелки оказались на нуле, и створки двери стали расступаться.

Вдалеке я увидел второй разведчик. Выглядел он так же, как и наш, невероятно грациозный и красивый. Взгляд буквально приковался к едва уловимому силуэту, пробудив во мне спящего эстета. По полу прокатилась волна, передав звук механизмов шлюза. Можно выходить.

Я сделал шаг, затем второй и вдруг понял, что стою на краю бесконечной во все стороны пропасти. Страх мгновенно сковал меня, словно кто-то невероятно сильный вцепился в руки и ноги и не позволял совершить даже малейшего движения.

– Всё нормально, Юра, – услышал я голос Северина. – Это у всех бывает. Нужно перебороть себя. Сделай это так же, как делал раньше.

Вот тут-то я и пожалел, что соврал. Правду говорят те, кто утверждает, что ложь наказывается. Вот оно, моё наказание: чёрная бездна космоса, завораживающая и пугающая. Мой страх чётко фиксировала хитрая аппаратура скафандра и предательски передавала на пульт. И тут я подумал: почему я позволяю организму обманывать себя? Ведь знаю, что как только переступлю границу, гравитация исчезнет и не будет никакого падения. Собрав волю в кулак, я заставил себя прыгнуть и почувствовал, как тело стало невесомым. Руки непроизвольно дёрнулись, пытаясь ухватиться за пустоту, но я тут же вернул контроль.

– Бывает, – сказал капитан. – Это реакция на перепад гравитации. У некоторых это и не проходит.

– Да, понял, – ответил я, чувствуя, что мгновенно вспотел. К горлу подкатывала тошнота. – Белоусов уже вышел?

– Нет, готовится к выходу. Попробуй передвигаться с помощью двигателей. Работал с ними?

– Пока нет, – ответил я и схватил джойстики. Рукоятки ходили легко, и двигатели слушались хорошо, обеспечивая плавный ход. Главное при этом было не закружиться или не пережечь фал. И хотя тот сделан из огнеупорного материала, подумалось, что необходимо следить ещё и за этим. Поначалу всё кажется таким простым, а при приближении обнаруживается множество мелких проблем, о которых даже не догадывался.

Двери шлюза второго разведчика разошлись и выпустили маленькую фигурку. Очевидно, это Белоусов. Я наблюдал за ним и с белой завистью понял, насколько хорошо он управляет движением: никаких рывков и лишних поворотов. Очевидно, археолог прошёл практику и на планете, и до полёта.

– Что у нас с объектом? – услышал я голос археолога, но спрашивал он не меня. Общий канал связи так и оставался открытым.

– Пока ничего нового, – ответил Ренор.

– Степанов, следуй за мной, – на этот раз учёный обратил на меня внимание. – Торопиться не будем, сначала просто приблизимся на двадцать метров.

– Если что-нибудь заметите опасное, сразу возвращайтесь, – снова напомнил о себе руководитель Научной Группы.

«Знать бы ещё, как выглядит это «опасное», – подумал я и ответил. – «Очевидно, нечто круглое».

Наверное, эта мысль отвлекла меня, и я почувствовал себя раскованнее и увереннее. В конце концов, надо оправдать возложенное доверие, а не заниматься рефлексиями.

Я и Белоусов приближались к шару. Разведчики зависли на расстоянии двухсот метров от него, но артефакт пока нельзя было разглядеть невооружённым глазом, а направлять на него огни никто не предлагал. Вообще мы старались «фонить» как можно меньше, а потому я ориентировался по данным навигационных приборов, которые проецировали изображение прямо на стекло.

До артефакта осталось всего пятьдесят метров, когда я заметил его. Он чернел на фоне пелены космоса и притягивал взгляд, но совсем не так, как привлёк меня разведчик-близнец. Там ощущалась красота дизайна, а здесь красота скрытой силы. Я не заметил, когда притормозил Белоусов, чуть отстав от меня. Непреодолимо влекло к этому шару. Тайна звала меня, притягивала физически. Артефакт звал меня. Смутно помнится, что кто-то кричал по радио, но для меня это был лишь фон, отвлекающая назойливая трель комаров.

Вот расстояние сократилось настолько, что уже можно было разглядеть на поверхности шара своё отражение, чуть искривлённое неровностью идеального зеркала. Я подлетал всё ближе и ближе, чувствуя, как растворяюсь в мироздании. Рука сама протянулась к загадке, и даже через толщу перчатки скафандра ощущалось тепло живого существа, пульсации сердца. Теперь я уже не Юрий Степанов. Нет. Я видел окружающее меня пространство во все стороны одновременно, во всех диапазонах. Эта картина застыла перед взором калейдоскопом цветов, о существовании которых прежде я даже не подозревал. Из неведомых сознанию глубин формировалась новая реальность. Это волшебство вселенской игры завораживало больше, чем всё, что я когда-либо узнавал, больше, чем вопрос происхождения шара.

Ощущение пространства потерялось, хотя я чувствовал, как меня куда-то засасывает, но не сопротивлялся, потому что не видел угрозы. Совсем наоборот, внутри разливалось тепло и спокойствие, словно тебя прижимала к груди мать, любящая и добрая – идеал, видимый только из детства. Он прижимает с такой нежностью, что ты растворяешься в ней…

Глава 7

Контакт

Рывок вернул меня в реальность. Я лежал на полу в ярко освещённом помещении и не понимал, как попал сюда.

Несмотря на тяжесть снаряжения, подняться удалось легко, и я посмотрел налево, а затем направо. В обе стороны уходил длинный коридор, стены которого мягко светились. Сначала я подумал, что нахожусь на «Звездном Ястребе», но если так, то почему моим последним воспоминанием осталось приближение к артефакту и, самое главное, где люди? Его зов казался настолько сильным, что я потерял ощущение реальности происходящего. Паника начала подкрадываться ко мне. Руки дрожали, мысли лихорадочно метались. Неужели я внутри шара? Если так, то, выстраивая реальность из моих воспоминаний, артефакт не проявил никакой творческой активности – всё это точная копия коридоров Ястреба. Но тогда возникают логичные замечания: почему трос не вытянул меня?

Я посмотрел на фал и похолодел: кончался он примерно в десяти сантиметрах. Ровные края указывали на то, что его не пережгли или обрезали, но что могло «разорвать» трос толщиной три сантиметра из материала, способного выдержать тонны нагрузки?

Ещё одно загадочное обстоятельство: почему виден коридор, если размеры шара в диаметре всего два метра? Здесь какое-то сжатие пространства? Одни вопросы и самый главный: почему я здесь? Почему именно я? Надеюсь, случайность – не люблю, когда мною манипулируют.

– Эй, вы меня слышите? – произнёс я в гарнитуру, но, как и следовало ожидать, никто не ответил. Попытка докричаться ещё раз привела к провалу.

«Итак, – подумал я, пытаясь мыслить хладнокровно, – выбор у меня, как у Ивана-царевича. Налево пойдёшь – коня потеряешь, направо – смерть найдёшь, а прямо пойдёшь – на стену наткнёшься. Налево ходить неприлично, направо – страшно, а прямо – бесполезно». Как ни странно, взбодрить себя удалось, но тут же возник вопрос: а не так ли уж бесполезно? Если всё, что окружает меня – некое подобие виртуальной реальности, выстроенной по моим воспоминаниям, то, может быть, именно эта дорога ведёт к ответам на мои вопросы.

Я сделал шаг вперёд – стена растворилась, и передо мной расстелился ещё один путь, заканчивающийся дверью. Жутковато было осознавать хрупкость окружающей реальности, ведь даже в виртуалке созданный мир не казался настолько реальным! Там, если приглядеться, можно было заметить крошечные отличия от реальности, а здесь… Нет, жутковато, словно я попал в какую-то капсулу, как застрявший муравей в янтаре, но пришлось снова задавить рождающуюся панику: «Надо же, сам создал этот путь, а теперь боюсь пройти по нему. Необоснованные страхи, наговариваю себе…» Помогло. Теперь можно идти дальше, и хоть передвигаться было неудобно, но меня это не беспокоило: хотелось узнать, зачем я здесь.

Дверь отошла в сторону с знакомым тихим журчанием механизмов. Помещение, находящееся за ней, напоминало рубку. У обзорного экрана горели огоньки панелей. Слева висела голографическая доска, а капитанское кресло оказалось повёрнуто к выходу, словно ожидая своего хозяина.

Я так и остановился на пороге, не решаясь войти. Потом подумалось, что не мешало бы проявить толику вежливости:

– Здравствуйте. Извините, что потревожил. Я хотел бы поговорить.

Слова прозвучали глупо и, возможно, неуместно, но других не нашлось. Разумеется, никто не ответил, и я, застыв в напряжённом ожидании, прислушивался к тихому шуршанию несуществующей аппаратуры. Текущее положение казалось абсурдным: если пригласили зайти, то почему никто не встречает? Где хозяин?!

– Есть здесь кто? Я хочу поговорить!

Кресло слегка качнулось. Сначала пришла мысль, что мне просто показалось, но затем оно дернулось второй раз. Меня приглашали сесть?

Я сделал несколько нерешительных шагов, застыв посередине «рубки». Ничего не происходило, и тогда я осмелился сесть в кресло. Из-за скафандра оно еле вместило меня. Конечно, тут же возникла мысль поднять забрало, но такое решение казалось по меньшей мере опрометчивым.

Внезапно пришло ощущение чьего-то взгляда. Он исходил со стороны входа, но там никого не было. Стало невыносимо жутко и захотелось исчезнуть, убежать куда угодно, лишь бы подальше. Я попытался убедить себя, что всё это лишь игра разума, но ощущение не проходило, наоборот, стали происходить ещё более странные вещи. Я остро чувствовал чьё-то присутствие и даже месторасположение этого нечто. Никогда не верил в существование призраков, но сейчас готов был поверить. Кровь застыла в жилах, когда «оно» сначала вылетело на середину рубки, а затем резко приблизилось ко мне (даже через защитный слой скафандра я ощутил морозный ветер), затем пролетело вокруг и снова зависло в центре. Я сидел, боясь пошевелиться, но внезапно прозвучал мелодичный женский голос:

– Прошу прощения. Меня не видно?

Я вздрогнул. Человеческий голос – последнее, что я ожидал услышать.

В центре помещения начал материализовываться шар: сначала он казался едва заметным, почти прозрачным, затем «проявился» настолько, что его можно было хорошо разглядеть.

Нет, он не походил на тот, который я видел, находясь снаружи, здесь он скорее напоминал дух, шаровую молнию, светился переливающимся голубоватым светом, словно покрытый электрическим туманом.

– Вы меня видите? Слышите? – спросил Шар.

Ответить удалось не сразу, я не мог открыть рта, но всё-таки удалось собрать мысли в кучу и выдавить:

– Да.

– Хорошо. Странно, что вы меня не увидели раньше.

Меня такая формулировка несколько удивила, но ещё больше поразил следующий вопрос, его я вообще не ожидал услышать:

– Где мы? Когда мы?

Я не знал, чем вызван этот вопрос и почему именно ко мне. Если честно, мне и самому хотелось спросить нечто подобное.

– Я не знаю.

– Вы не знаете, – понял шар. – Это странно, вы не знаете, где вы находитесь и когда существуете.

В словах я почувствовал удивление и сожаление, но ни капли агрессии.

– Кто ты? Молния? – спросил я и понял, что как любой человек, встретившийся с неизвестным, пытаюсь дать ему имя.

– Молния? Электрический разряд в атмосфере… Эффектно… громко… красиво… Возможно…

«Типичный ассоциативный ряд!» – мысленно воскликнул я, ведь я знал, что именно с этого начинается обучение искинов работе с данными. – «Так чего же я испугался? Передо мной всего лишь фантом, улучшенная версия голограммы! Я же общаюсь с искусственным интеллектом корабля! Ещё одно косвенное подтверждение. Спросим…»

– Кто тебя создал?

– Я думала, вы, – задумчиво ответил Шар. Я обратил внимание на самооценку: этот искин называл себя через женский род, но мы всегда называли машины через мужской. Ладно, пусть будет женский… Интересно, это имеет значение или нет?

– Почему?

– Я не помню. Всё смутно…

Артефакт, искусственный интеллект, который не помнит, кто он?! Машина не может забыть что-то: она либо знает, либо не знает, иного не дано. Хотя здесь уже вопрос в интерпретации слов: если удалить информацию, а оставить логические ссылки на неё, то это можно условно назвать забыванием.

– А что значит «не помню»?

– Просто не помню, – шаровая молния запрыгала. Я решил не торопить события. Это могло быть опасно.

– Как мне тебя называть?

– Не знаю… Предложи…

– Молния? Ты очень похожа в этом образе на шаровую молнию. Как тебе имя Молния?

– Мне нравится, – она, словно в неведомом танце, начала весело раскачиваться.

– А меня зовут Юра.

Вместо ответа она несколько раз подпрыгнула, засветившись ещё ярче.

«Так, значит, она знакома с системой имён», – подвёл я итог и отметил, разглядывая электрическое облачко вокруг шара:

– Ты легко можешь преобразовать свой вид.

– Да, а для вас это проблема?

– Есть такое, – с некоторой заминкой ответил я, размышляя над вопросом. Для неё это казалось естественным, как для нас ходить и говорить. – Нас просто удивило, что ты меняешь спектры поглощения и отражения.

– О, не знаю, что в этом необычного. Мне казалось, что здесь нет ничего необычного. Сначала я пыталась собрать как можно больше информации, а потом, когда она была собрана, я просто стала отражать.

– А почему менялся только видимый спектр?

– Не знаю. Я слабо контролирую процессы.

«Нечто вроде естественной реакции», – оценил я. – «Похоже… Наверное».

– Я думаю, дома могла бы вспомнить, – продолжала Молния. – Меня зовёт домой…

– А где твой дом? – спросил я, как заправский психоаналитик, схватившись за зацепку, которая раскроет тайны души пациента. Удивительно, но совсем позабылся страх перед неизвестным. Я его не воспринимал как нечто экстраординарное. Этот шарик казался мне заблудшим ребёнком, потерявшим родителей и не более того. Она хочет найти своих родителей, и как у любого взрослого человека, видящего такую картину, это вызывало чувство жалости и желание помочь.

– Не знаю, пытаюсь вспомнить дорогу. А ты не помнишь, что было до сна? Может я смогу тебе помочь.

– Смутно… – охотно ответила Молния, – лишь образы… помню планету… на ней очень тепло, ветер гуляет над лесами, птицы… даже молнии бывают.

Мне показалось, она улыбнулась, хотя как я мог это почувствовать? Игра оттенками тональностей звуков нарисовала такую картину.

– На этой планете тебя создали?

– Скорее всего. Но я не знаю… Только чувствую, надеюсь, интуиция меня не подводит…

– Такого даже Ястреб не позволял себе говорить! Интуиция?! Этот механизм формируется в подсознании, уже довольно давно известны этапы этого процесса, но несмотря на это, воссоздать его невозможно, поскольку работа самого подсознания до сих пор остаётся тайной за семью печатями. Неужели древней расе это удалось?

«Удивительный искин», – с профессиональным любованием отметил я.

– Ты думаешь, что мы твои создатели?

– Уже не знаю…

– Может быть, создали тебя и не мы, но у нас есть похожие на тебя.

– Правда? – удивилась Молния.

– Есть искусственный интеллект. Он, конечно, не сравнится с тобой, но…

– Искусственный?

– Да, созданный кем-то, – поспешил пояснить я, всё больше чувствуя себя психологом, чем роботопсихологом.

– Будет интересно с ним пообщаться, хотя странный термин вы используете, ведь вы тоже созданы.

– Созданы? – удивился я. – Кем?

– Мы созданы кем-то, – ответила Молния.

– Вполне возможно. Во всяком случае, в этом что-то есть, – ответил я и тут понял, что даже не уточнил, где нахожусь и почему. Следующий мой вопрос был, конечно, об этом.

– Внутри меня. Мне нужно понять, где я. Сначала я увидела двоих людей, но они отказались назваться моими создателями. Затем один из них захотел приблизиться ко мне. Я не знала, как реагировать, потому ушла на орбиту.

– Ты испугалась?

– Нет, я решила подождать, всё обдумать. Мне требовалось время…

– А почему ты решила поговорить именно со мной?

– Тот мне не понравился, – шёпотом ответила Молния, словно боялась, что её услышат. – Он тщеславен. Меня это пугает. Странный он. Никогда таких не встречала… хотя, может быть, просто не помню…

– А я?

– Нет, ты хочешь понять меня… хочешь мне помочь…

– Мне интересно понять тебя, – признался я. Любому приятно, когда о тебе отзываются положительно.

– Спасибо, – совсем по-женски ответила Молния. Уверен, если бы она выглядела человеком, то ещё бы и покраснела.

– А я могу выйти обратно? – спросил я, боясь услышать отрицательный ответ.

– Да, если хочешь, но разве тебе надо идти?

– Мне хотелось бы предупредить остальных. Они могут испугаться, что я пропал.

– Я им передам, что ты здесь… Передала. Там два космических корабля около меня и ещё несколько поодаль.

– Что они делают?

– Двигаются. Который побольше, встал между мною и другим. Чего они хотят?

Меня словно током ударило. Ну, конечно! «Несколько поодаль» – авианосец выпустил истребители и встал на линию огня, загораживая «Звёздный Ястреб» своим могучим телом.

«Что они делают?! Я же только что исчез!»

– Мне нужно немедленно связаться с ними! – испуганно закричал я. Вот-вот могло случиться непоправимое!

– Да, конечно… – удивлённо ответила Молния. – Они хотят тебя видеть… Ты, наверное, по ним скучаешь. Но ты вернёшься?

– Обязательно! Это просто необходимость.

– Понимаю. Я буду ждать.

С левой стороны образовалась шлюзовая камера. Я поднялся с кресла и пошёл к выходу настолько быстро, насколько мог…

* * *

Наивно я полагал, что всё кончилось, когда, наконец, смог ступить на борт «Звёздного Ястреба» и снять скафандр. В шлюз буквально ворвались Белоусов, Ренор, Лунько. Начальник Службы Безопасности смотрел на меня так, словно подозревал в сговоре со всеми врагами Лиги Наций сразу. Думаю, он размышлял над вопросом, почему меня отпустили и меня ли.

Белоусов первым набросился на меня с расспросами. Я так и не понял, что сильнее толкало его: желание узнать результат или злость из-за того, что не он стал первопроходцем. Но с ответами пришлось подождать, пока мы все не собрались в зале для брифингов – на этом настоял капитан. Как я понял, требовалась ещё и запись моего рассказа. Думаю, до того как он попадет на Землю, его детально изучит Лунько со своими коллегами, но я всегда относился к проверкам с пониманием.

Позже, когда первые эмоции улеглись, я коротко изложил наш разговор с Молнией, и мы смогли приступить к обсуждению последних событий. Оказалось, что держала она меня порядка пяти часов, хотя по моим внутренним часам прошло не более получаса. Время внутри артефакта и вне его шло с разной скоростью, что показалось правдоподобным, учитывая искривление пространства.

Для капитанов двух кораблей эти пять часов оказались напряжёнными. Артефакт находился под прицелом орудий, неподалёку барражировали истребители. Исчез я для них неожиданно: просто взял и пропал, а назад вернулся только огрызок фала. Общую реакцию представить оказалось нетрудно.

– А как… Молния отреагировала на наши движения? – спросил Фаррел.

– Никак. Кажется, она не осознаёт опасность, исходящую от кораблей. Прежде всего, ей хочется разобраться в себе. Она подкована в технических вопросах, знает базис, множество понятий и даже связей между ними – в этом она не является ребёнком или чем-то вроде Маугли. Но странно, что она ничего не знает о своём происхождении или о нас – память заблокирована.

– Почему же странно? – удивился Ренор и напомнил. – Пролежать столько лет…

– Странно потому, что «процессор» не поврежден. Вероятно, он долговечнее памяти, я не спорю, но мне кажется, проблема не в этом.

– Это что, какая-то компьютерная амнезия? – предположил Ренор.

Ответа на вопрос я не знал, но в голову пришла совершенно дикая мысль:

– А может… – неуверенно начал я, но затем всё-таки решил выложить. – Может быть, кто-то намеренно стёр память и оставил этот артефакт специально для нас…

– Здравая мысль, – неожиданно поддержал меня Ренор. – Косвенно это подтверждает знание языков, но откуда столь древняя цивилизация знала наш современный язык, даже не берусь предположить.

– Они что, могли заглядывать в будущее? – удивился Фаррел.

– Если так, то я даже не берусь судить, насколько они продвинулись в изучении основ пространства и времени… – в глубокой задумчивости ответил Ренор. Руководитель научной Группы смотрел куда-то вдаль, словно желая найти ответ именно там. Мне казалось, что мы так никогда и не узнаем замысла создателей Молнии, насколько далёкими казались мне эти загадочные существа.

– Но в таком случае возникает вопрос: зачем им было оставлять посланника, причём, именно такого посланника? – обратил внимание Лунько. – Если она ничего не знает, то зачем она здесь? Не согласуется.

– Она не знает, – напомнил я. – Молния, как ребёнок. Она мне напоминает несформировавшийся искин, очень мощный, с развитой логической сеткой, но очень молодой…

– Да, сначала надо понять цель этого… корабля, – сказал Белоусов. – Может быть, память не доступна ей временно? Кто знает логику создателей…

– …разработчиков… – тихо поправил я и, как оказалось, зря. Глаза археолога вспыхнули злостью, отчего открывать рот расхотелось надолго. Очевидно, он никогда не простит мне украденных лавров. Не такой человек этот Белоусов.

– Логика может отличаться от нашей, человеческой. Мы всё время пытаемся относиться к ней, как к земной технике или… разумному существу, – дополнил археолог.

– И что из этого следует? – спросил Лунько.

– Без понятия, – ответил археолог.

– Но логика её действий не такая уж и внеземная, – отметил Ренор.

– Что вы хотите этим сказать? – с вызовом спросил Белоусов, но Руководитель НГ, казалось, не заметил этого.

– Всё, что рассказывали вы и Юра, вполне укладывается в рамки нашей логики. Даже прыжок на орбиту.

Нужно отметить, что Сергей Андреевич этим высказыванием навёл меня на очень интересную мысль:

– Она подстраивается под нас. Да, точно! – воскликнул я, вспомнив первые минуты своего пребывания.

– Поясните.

– Мы сами настроили её так, чтобы она смогла общаться с нами, указав планету и язык. Уже передо мной она тоже настраивалась, чтобы я её увидел.

– Иными словами, вы хотите сказать, что в ней заложено одновременно множество логик и образов, весь банк данных, известный древней расе? – логично завершил мою мысль Ренор.

– Вполне возможно, что так.

– Получается, не только все знания, известные создателям артефакта, но и знания будущего. Иначе как она бы узнала наш язык?..

– Если это так, вы вообще понимаете, на что мы наткнулись?! – возбуждёно воскликнул Белоусов. – Это же ценнейший источник информации! Банк данных всех миров, прошлых и будущих.

Артефакт больше, чем памятник, он содержал в себе всю историю всех миров и цивилизаций! Послание от Богов, не меньше! От осознания этого по коже пробежали мурашки.

– Мы можем на неё влиять? – повернувшись ко мне, спросил Фаррел.

– Да… – неуверенно ответил я, не понимая, к чему этот вопрос. – Во всяком случае, мне так кажется…

– Нужно убедить её сотрудничать с нами, – пояснил капитан. – Пока мы не знаем назначения этой машины и её возможностей, мы не можем предугадать последствия нашей встречи. Этот контакт должен состояться. Главное сейчас, чтобы она не воспринимала нас как противника или недоброжелателя.

– Я в чём-то должен её убедить? – меня эта идея не прельщала. Что-то потребительское и хищное проскальзывало в словах капитана. Его можно понять, но Молния выглядела такой милой и растерянной – я не хотел бы причинить ей зло.

– Да, необходимо убедить, что все мы хотим ей помочь.

– Думаю, ей будет интересно пообщаться с Ястребом, – предложил я. – Я сказал, что у нас есть её аналоги.

– Насколько это опасно? – спросил Фаррел.

– Я думаю, неопасно. Мы запустим Ястреба в режиме ограниченного действия. Главное выбрать интерфейс, который бы не смог обойти защитные системы.

– Мы сможем следить за диалогом и контролировать его? – спросил Лунько.

– При верном выборе интерфейса, да.

– Хорошо, – с явным удовлетворением согласился капитан.

– Когда вы обещали вернуться?

– Я не указал точного времени.

– Давайте сделаем так: сейчас вы идёте в медкабинет, Оля должна вас проверить, а затем поспите. За это время челнок будет готов. Лунько полетит с вами.

Я кивнул, но, подумав, ответил:

– Лучше я один. Молния не захотела иметь дело с Белоусовым.

– Почему? – спросил археолог. При этом его глаза были полны искреннего удивления. Я даже не знал, как ему ответить. Сказать правду, означало уязвить его самолюбие, и тем самым окончательно превратить его во врага, а врать мне не хотелось.

– Мне кажется, я завоевал ее доверие, – уклонился я от ответа. Видимо, учёный всё-таки хотел добиться большего, но, к счастью, меня спасло то, что на пороге появилась Ольга Яновская. Она с укоризной посмотрела на всех присутствующих и произнесла:

– Это не дело! – дверь за ней закрылась, и она подошла к столу. – Почему вы не отдаёте мне моего пациента? По протоколу Юрий Степанов должен пройти медицинское освидетельствование..

– Да, ты права, – вздохнул Лунько, не став настаивать.

– Итак, значит решено, – сказал Фаррел.

– Нет, мы не решили, что делать! – запротестовал Белоусов.

– Уже решили, – ответил капитан. – Степанов летит один сразу, как только Ольга разрешит, – он повернулся к Яновской и вопросительно посмотрел на неё.

– Да-да, я всё понимаю, – ответила она.

В общем-то, я был рад, что Ольга вытащила меня с этого «совета». Кто знает, как могла повернуться ситуация? Мне показалось странным, что Белоусов не протестовал против моего предстоящего визита, что вызвало определённое беспокойство: не задумал ли чего археолог? С него станется, но пока мне отчаянно везло, и я даже не пытался осознать масштабы этого везения. Всегда мечтавший о приключениях и великих открытиях, я невольно оказался в самой гуще событий. Впрочем, думаю, всё это неслучайно, ведь проблемы попадались именно по спецификации моей работы. Вот уж не думал, что должность инженера по системам искусственного интеллекта включает в себя и поимку террориста, и общение с древним артефактом. Интересно, а что она ещё включает? Надеюсь, не ведение закулисной борьбы с одним из лучших археологов Земли.

* * *

– …Ну вот, – я посмотрел на приветливо замигавший шар в центре рубки, – я пришёл.

– Да, я ждала тебя, – ответила Молния.

Это я уже знал. Узнал утром, как только связался с научной группой. Ренор сказал мне, что на все вопросы она либо молчала, либо отвечала односложно: «Я жду Юру». Было в этом что-то тёплое и трогательное. Она вела себя совсем как человек, маленький и испуганный. Меня это так поразило, что я даже на некоторое время потерял дар речи. Сергей Андреевич, не дождавшись адекватного ответа, направил меня в его лабораторию.

Оказалось, что пока я спал, Белоусов снова вернулся на планету. Ренор и Ястреб всё это время анализировали собранные данные. Они даже пытались вступить с Молнией в контакт, но ответ остался тем же. В принципе, её поведение легко объяснялось: всегда надёжнее иметь дело с уже знакомым человеком.

Прямо из лаборатории я сразу же направился в ангар, где меня уже ждал готовый к отлёту разведывательный бот «Глаз», и через час уже находился здесь, в рубке корабля-артефакта. Я посмотрел на прыгающий шарик и улыбнулся: ей богу, как дитя. Вот уж не думал, что этот артефакт может настолько ко мне привязаться, а раз так, то я остаюсь на острие разведки, и теперь, когда первый контакт налажен, следует закрепить успех и приступить к дальнейшей работе:

– Я могу сесть?

– Конечно, – кресло повернулось ко мне. – Можешь поднять забрало. Здесь привычная для тебя атмосфера.

– А откуда ты знаешь, какая атмосфера для меня лучше?

– Вы дышите в атмосфере, состоящей из азота, кислорода и других газов, иначе – воздухом. И здесь воздух. Баллоны твоего скафандра, атмосфера корабля заполнены им.

– И для тебя не составило труда узнать это? – спросил я, садясь в кресло.

– Нет.

– А как ты это определила?

– Я просто захотела узнать и узнала.

– То есть ты… создала приборы?..

– Нет, я могу видеть на любом расстоянии в любом спектре.

– Ничего себе, – вырвалось у меня. Я хотел спросить, каково это, видеть на любом расстоянии, но тут же вспомнил, как ощущал мир, перед тем как попасть в эту рубку.

– Мне помнится, мои создатели тоже дышали воздухом…

Я решил последовать совету Молнии и рискнуть, подняв забрало. Признаться, опасения сдерживали меня, несмотря на то, что датчики подтверждали её слова. На моё удивление, здесь даже присутствовали запахи кожи и проводки – удачная имитация кабины, даже в мелочах.

– Как тебе это удаётся?

– Не поняла…

– Создать такую правдоподобную иллюзию.

– Не понимаю тебя. Это не иллюзия. Разве ты не видишь? – в голосе действительно проскользнули нотки удивления. – Нет, это было здесь.

– То есть?.. Подожди, давай разберёмся. Где я конкретно нахожусь? Внутри тебя?

– Вот же я, – фантом Молнии засветился, словно у него включились габаритные огни. – Как ты можешь находиться внутри меня? Ты у меня дома… В гостях…

– И это помещение уже находилось здесь до того момента, как ты осознала себя?

– Да, именно так. Тебя это беспокоит?

– Да… – ответил я.

– Почему? – снова в интонациях прозвучало удивление.

– Мне интересно, а это пространство было создано в тот момент, когда мы нашли тебя или существовало до того?

– Когда я проснулась, оно уже существовало. Зачем ты задаёшь такие вопросы? – пока я собирался с мыслями, Молния добавила. – Ты сделал вывод, что меня намеренно оставили?

– Очень похоже на то, – признался я.

– Зачем?

– Именно этот вопрос и волнует меня сейчас…

Я повернулся к приборной панели. До этого момента я их не рассматривал – не было времени, но она мне казалась важной уликой, словно я мог найти адрес производителя или хотя бы штрих-код. Здесь были вполне стандартные средства навигации и управления. Любой знающий пилот вряд ли испытал бы затруднения с управлением. Если так, то версия о том, что кто-то запрограммировал этот корабль на то, чтобы им могла воспользоваться любая раса, любая форма жизни, если угодно, подтверждалась. Если бы не люди нашли его, а скажем, какие-нибудь разумные микробы, то всё это пространство представлялось бы и им в привычном виде. Вот только догадывается ли Молния об этом? Думаю, да. Как же иначе?

– Ты знаешь, что это и для чего? – спросил я.

– Да, это панель управления моим домом.

– Мне кажется, твой дом – корабль, а ты его интеллект. Мы часто используем такую комбинацию.

– Не понимаю.

– Управление кораблём слишком сложная задача для отдельного человека, – пояснил я. – Всегда проще доверить вычисления тому, кто делает эту работу лучше тебя и быстрее, а ты будешь выполнять ту работу, которую выполняешь лучше. Понимаешь?

– Кажется, да.

– Это называется разделением труда. Каждый делает то, с чем справляется лучше. В результате выигрывают все.

– Но тогда ты не будешь знать, как делать другие вещи, – разумно заметила Молния.

– Да, – согласился я, – но никто не может охватить все области сразу.

Она не ответила. Вероятно, она молчала о многих своих мыслях, настолько повисшая тишина казалась мне задумчивой. Решив, что тема исчерпана, я перешёл к новому вопросу:

– Один из искусственных интеллектов пытался вступить с тобой в контакт. Ты знаешь об этом?

– Да, я отказалась.

– Почему?

– Я ему не доверяю. Его основа кажется мне сомнительной, – ответила она, а я отвлекся от изучения, не поняв последних слов:

– Это как?

– Он не живой, – она подплыла ко мне, остановившись у приборной панели.

– Ну… да… – пробормотал я.

– Мне кажется странным общение с тем, что притворяется живым… это… противоестественно! – вспыхнула она ярким светом. – Теперь я понимаю, почему вы называете их «искусственными». А ты меня понимаешь?

– Надеюсь, да, – ответил я, хотя ничего не понимал.

Главное, что мне сейчас удалось выяснить: она не считает себя компьютером и… не любит компьютеры. Искин, который не любит искины! Как такое возможно? Машина с предрассудками! Зачем потребовалось её создавать именно такой?

– Мы бы хотели открыть канал, по которому ты смогла бы черпать информацию. В нашей базе данных многие достижения нашей культуры, техники, истории…

– Это интересно, – Молния запрыгала и стала переливаться всеми цветами радуги. Она веселилась.

– Только тебе придётся познакомиться с Ястребом.

– Кто это?

– Наш искин. Он обслуживает все данные.

Молния мгновенно замерла, словно в тревоге. Цвета застыли.

– Да, я попробую, – ответила она.

– Главное, наладить канал связи. Попробуем любой на твоё усмотрение, если мы сможем принять такой сигнал.

– Тогда для простоты не будем менять принципа связи: голосовая передача электромагнитными волнами.

– Действительно, зачем изобретать велосипед. В общении он даже похож на человека. Многие члены нашей команды даже относятся к нему, как к человеку.

– Проверю, – как мне показалось, с прищуром, сказала она…

И Молния действительно проверила. Только сначала потребовалось несколько часов для настройки связи и наладки соответствующей аппаратуры, которая стояла только на разведчиках, но в результате проведённых работ я мог общаться с Молнией, не выходя с рабочего места – теперь под моим управлением находилось уже два «воспитанника». Ватрушин и Белоусов несколько раз порывались пообщаться с Молнией, но у меня имелась хорошая отговорка для всех: её личные предпочтения, если так можно выразиться о компьютере.

Но здесь, на своём рабочем месте, о свободе общения не могло идти речи – приходилось вести диалог в нужном для экспедиции ключе. Я не переживал по этому поводу и даже не имел ничего против совместной работы с Ватрушиным, Ренором и Белоусовым, хотя последнего всё-таки я предпочёл бы избегать, но раз уж обстоятельства сложились таким причудливым образом, то придётся идти до конца и работать одному.

Для экспедиции интерес состоял именно в привязке древнего искина к нам, поскольку идти против её воли никто не собирался, да и вряд ли бы смог. Такой вопрос, к счастью, даже не поднимался, а то мне было бы противно участвовать в обмане столь наивного искина. Как хорошо, что мне не пришлось переступать через моральные запреты, пусть даже в отношении машины.

Общение двух искинов началось с приветствия. Я находился в зале оператора и мог в прямом эфире слышать их разговор и при случае вмешаться. Также «на проводе» были и все остальные, кто принимал непосредственное участие в контакте.

Ястреб был запушен в режиме «ограниченной функциональности». Это означало, что на некоторое время он не имел доступ к секретной информации, не имел права управлять оружием без приказа капитана и менять свою конфигурацию без моего прямого указания. Ещё присутствовало множество иных нюансов, которые защищали нас от «вероятного негативного воздействия Молнии», как выразился Лунько. Таким образом, диалог, я бы сказал, проходил «под дулом пистолета». Впрочем, я пребывал в абсолютной уверенности, что общение никак не повредит кораблю и нам лично.

Диалог протекал в обычном темпе и скорее напоминал разговор двух людей. Молния задавала вопросы, а Ястреб отвечал. Сначала это были простые вопросы: расскажи мне свою историю, своё назначение, чем занимаешься. На них искин отвечал с точностью машины, словно позабыл свои претензии на человечность, но как только Молния спросила: «Как ты чувствуешь себя и чувствуешь ли?», всё изменилось.

– Ощущаю, чувствую. У меня есть множество сенсоров, камер, через которые я вижу мир.

– Это не чувства, а способ получения информации. Я спрашиваю о чувствах.

– Поясни определение.

«В этот момент мне показалось, что я попал в дурдом: был у меня один свихнувшийся искин, теперь их стало двое. И они ещё спорят!!! Я уж стал подумывать, не взять ли успокоительного у Ольги? Вдруг поможет. Тем временем диалог продолжался:

– Чувства – форма видения Вселенной самой себя, – пояснила Молния. Смысла я не понял. По мне это звучало как бред, но, может быть, мы чего-то не понимаем в структуре мироздания? Конечно, да, многого не знаем. И даже, несмотря на заложенную в неё программу сближения, мы всё-таки в некоторых вопросах не могли найти точки соприкосновения. Надеюсь, временно.

– Не могу подтвердить, – ответил Ястреб. – У меня нет таких данных.

– Я так и знала… – ответила Молния и перешла к темам, относящимся к области культуры. Необычные, на мой взгляд, приоритеты. Мне думалось, искин будет интересоваться в первую очередь техническими вопросами, нежели гуманитарными, но что я знаю о ней?..

По словам и по тону я чувствовал, что Молния относится к Ястребу с едва скрываемым брезгливым пренебрежением и терпит его лишь потому, что тот выдавал ей информацию. У меня даже возникли сомнения, а оправданно ли мы пошли на этот шаг, позволив ей пообщаться с искином? Не набьёшь шишку – не научишься. Мы выбрали простой путь, но верный ли? Вместо того, чтобы рассказать всё собственными словами, используя Ястреба, как справочник, я фактически доверил «разработку» Молнии нашему искину. Безусловно, другой подход занял бы значительное время, а у нас его как раз и не было. Вряд ли бы мы решились везти на Родину столь неоднозначный объект. Кто знает, может быть, именно этот шар стал причиной гибели планетарной системы? От такой мысли меня даже передёрнуло. Почему она не приходила к нам раньше?! Я ещё раз убедился, что доступ к звёздным картам закрыт и успокоился, хотя понимал, что они ей не к чему. Белоусов сам уже указал на нашу планету, и трудно поверить, что корабль, знающий наши языки, не имеет информации о местоположении Солнца или, по меньшей мере, не сможет его вычислить.

«Что-то меня на апокалипсис потянуло», – решил я остановить свои размышления, пока не запугал сам себя. И тут, словно согласуясь с моими мыслями, сигнал красной тревоги разорвал тишину. От неожиданности я вскочил с места и выкрикнул:

– Ястреб, что происходит?!

– Каргонские корабли в радиусе действия сенсоров.

Из динамиков внутренней связи донеслось подтверждение:

«Внимание экипажу! Боевая тревога! Занять посты в соответствии с боевым расписанием! Внимание экипажу!..»

Я со всей силы долбанул по кнопке герметизации серверной. Где-то в чреве корабля зашевелились бронелисты. Весь рейнджер пришёл в движение: выдвигались турели рельсотронных пушек, ракетные системы класса «Стрела», накопители плазмы набирали энергию для фотонных торпед, генератор работал на полную мощность, команда занимала боевые посты…

– Ястреб, покажи! – только выкрикнув, я осознал своё состояние.

Над столом засветилась голограмма, отображающая окружающее корабль космическое пространство. Где-то далеко блестели три светящиеся точки, и я отчётливо понял, что следующие двадцать четыре часа могут стать для всех нас последними.

Глава 8

Ультиматум

…Капитан Фаррел ворвался на мостик, чуть не столкнув обсуживающего дроида.

– Старпом, доложить обстановку!

– Три каргонских корабля на расстоянии миллиона километров, – ответил Надеев. – Идут строго на нас. Время выхода на дистанцию поражения примерно час. Кажется, они торопятся..

– Вязов, объяви проверку по двигателям.

– Уже проводим, капитан… – ответил Главный инженер.

– И ещё передай Степанову, чтобы был готов уничтожить все данные и сворачивал диалог с Молнией.

Вязов мрачно кивнул, но распоряжение выполнил – того требовала необходимость.

На обзорном экране вспыхнуло изображение, отражающее околопланетное пространство и зону вероятного столкновения.

– Николаенко на линии! – выкрикнул Кочеренко. На командном пульте зажегся экран.

– Каргонцы, – заявил капитан «Непобедимого».

– Да, мы их тоже засекли. Действуем по стандартной схеме.

– Согласен, а что с артефактом? – спросил Николаенко. Присутствие Молнии план не учитывал. – Он у нас будет с тылу.

– Думаю, не имеет значения.

– И, тем не менее, я предлагаю спуститься на более низкую орбиту и южнее относительно экватора планеты. Наши «Чеглоки» манёвреннее каргонских истребителей, так мы хотя бы снизим вероятность удара с тылу.

– Согласен.

План прорабатывался еще на Земле. Капитану оставалось лишь следовать ему. Команда выполняла приказы чётко и работала без лишних эмоций, словно бы не приближались три вражеских корабля, но все понимали, что столкновения им не выдержать. «Звёздный Ястреб» имел дополнительное вооружение, но являлся научным кораблём и не мог соперничать с хорошо вооружённым противником. «Непобедимый» хоть и являлся очень сильным кораблём, но необходимость прикрывать рейнджер и артефакт сводили все его преимущества на нет.

Эвакуация с планеты шла полным ходом и по самым оптимистичным оценкам занимала порядка часа. Данные с разведчика ожидалось получить не раньше чем через полчаса, но и сейчас было отчётливо видно: приближаются не просто лёгкие корабли, а нечто посерьёзнее.

Опасения подтвердились первыми же снимками. Изображения пришли нечёткими – они делались на предельном расстоянии, но всё-таки сквозь помехи удалось разглядеть три каргонских корабля. Они шли «обратным клином»: между двумя крейсерами чуть позади двигался авианосец. На таких кораблях могло базироваться до пятидесяти кораблей малого типа против пятнадцати на «Непобедимом». Вкупе получалась небольшая ударная группировка.

– Первая группа учёных на борту, – доложил связист Кочеренко. – Белоусов требует встречи с вами.

Фаррел еле сдержал себя. Этот археолог продолжает играть большого начальника! При эвакуации несколько раз пытался вызвать капитана на связь, как будто без него мало хлопот.

– Что мне ответить?

– Пускай поднимется на мостик, – ответил капитан, справедливо полагая, что, увидев своими глазами происходящее, археолог не станет высказывать неуместных претензий.

Учёный влетел спустя пять минут, когда Фаррел, погружённый в работу, переключился уже на иные задачи. А за учёным следовали мрачный Женин и Радненко.

– Что происходит?! – прокричал Белоусов. Помощник в противовес своему патрону был крайне сосредоточен и собран. Казалось, у него не существовало такого понятия как нервы. – Почему я не могу с вами связаться? Эти солдафоны, – он указал на комвзвода, – силой схватили меня и усадили в бот! Я могу поговорить с каргонцами. Почему на мои требования мне не выделяют канал?

– Женин, вы объяснили суть плана экстренной эвакуации? – спросил капитан.

– Так точно!

– Ещё вопросы? – обратился к учёному Фаррел. Терпение было на исходе, он терял драгоценное время!

– Но я руководитель экспедиции, в конце концов! Никто не имеет права действовать за моей спиной? Вы что, решили кулаки размять? На каком основании?

– Согласно части пятой главы двадцать третьей пункта 971 Устава Космических Сил Лиги Наций, – ответил капитан.

– Но адмирал же обещал…

– Ястреб, поясни.

– Согласно части пятой главы двадцать третьей пункта 971 Устава Космических Сил Лиги Наций вся власть при ведении боевых действий переходит в руки военного сопровождения… – процитировал искин.

– А именно, – добавил капитан, – в мои и капитана Николаенко. И мы приступаем к действиям в соответствии принятым нами планом, ответственность за выполнение которого лежит лично на мне, поскольку я отвечаю за вашу безопасность.

– С ними можно договориться! У нас же перемирие! – пунцовый от злости прошипел учёный.

– Да, и думаю, оно сейчас будет нарушено. Или вы считаете, что три корабля здесь находятся на прогулке? – риторически спросил Фаррел.

– Три корабля? Военных? – выражение лица археолога стало совершенно другим, и голос выразил всю тревогу.

– Господин Белоусов, мы теряем драгоценное время. Женин, сопроводите Белоусова в его каюту и немедленно свяжитесь с Лунько. Он на второй палубе.

– Есть!

– Капитан! Вызов с каргонского корабля! – раздался голос Кочеренко.

– Каргонцы замедляют ход, – доложила Тара, молодой навигатор.

– Я могу с ними договориться! – подпрыгнул Белоусов. – Я же не военный. Это мирная экспедиция, в конце концов. Дайте нам шанс!

Фаррел скривился, словно от зубной боли. В этот момент он был готов приказать Женину увести силой навязчивого археолога.

– Господин Белоусов, вы не знаете социальную структуру Каргона, вы никогда не имели с ними дела, вы даже никогда не видели их в лицо, поэтому доверьтесь мне. Поверьте, вам безопаснее находиться у себя в каюте. Посторонних прошу покинуть мостик!

Белоусов медленно сделал шаг назад, играя желваками, и не говоря ни слова, с гордо поднятой головой ушёл с мостика. Фаррел кивнул, и Женин последовал за ним.

– Разрешите остаться? – спросил Радненко.

– Разрешаю, – ответил капитан. Геннадий Алексеевич отошёл в сторону, чтобы не попасть в кадр, игнорируя удивлённые взгляды находящихся на мостике людей – они не понимали, почему Радненко, всего-навсего помощник Белоусова, остался, когда самого археолога выставили прочь. – Включайте передачу, – поправив китель, скомандовал Фаррел.

– Выполняю, переводчик включён, – ответил Кочеренко.

На обзорном экране отобразилось жуткое лицо каргонца.

Фоном служил привычный для них ярко-белый свет и бледносерые панели. Лицо каргонца отдалённо напоминало обезьянье, по щекам густились бакенбарды, а короткие седые волосы были старательно зачёсаны назад, открывая морщинистой лоб. Зелёные кошачьи глаза смотрели холодно из-под толстых бровей. Вот он, собрат по разуму, настолько отталкивающий своей мёртвенной белизной, что неподготовленный обыватель вскрикнул бы от ужаса.

– Приветствую Вас, – произнёс каргонец. – С кем имею честь говорить?

– Рад встрече. Назовитесь сначала вы, – ответил Фаррел.

По этикету противника первым представляется начавшая переговоры сторона, в противном случае – значит показать неуважение к самому себе. Такие проблемы встречались часто при первых контактах, а потом люди долго спорили, почему каргонцы смотрят на них свысока. Что это, врождённый снобизм или нечто иное?

– Капитан гвардейского крейсера Военно-Космических Сил Империи Каргона «Нахаон», Корон из рода Ракон, командующий соединением.

– Капитан рейнджера Российской Демократической Республики «Звёздный Ястреб», Джек Фаррел. Чем могу быть полезен?

– Странная ситуация складывается, капитан. Военный корабль в нейтральной зоне.

– Наша экспедиция носит мирный характер. «Звёздный Ястреб» относится к классу рейнджер и является научным кораблём.

– Однако второй корабль относится к классу ударных…

– Он выполняет чисто охранные функции.

– Допустим. Однако по соглашению о перемирии этот сектор считается демилитаризованной зоной.

Фаррелу едва удалось скрыть своё удивление. Очевидно, каргонцы искали предлог, чтобы захватить ценную находку.

– Мне неизвестно ни о какой демилитаризованной зоне в секторе RJ-43-31 согласно нашей спецификации.

Каргонец отвёл взгляд, явно во что-то вчитываясь.

– Известно вам или нет, но такой пункт есть, а значит, вы нарушаете условия перемирия, – заявил Корон.

– Повторяю ещё раз, мне неизвестно ни о какой демилитаризованной зоне в данном секторе, соответственно, я не понимаю причину ваших претензий, – с абсолютной уверенностью произнёс Фаррел. Правда была на его стороне! Жаль, что её всегда следовало подкреплять силой.

– Я могу выслать текст договора, – заявил Корон и, как показалось, усмехнулся.

«Фальшивка», – понял капитан, но он решил потянуть время.

– Готов принять пакет. Каким способом пройдёт передача?

– В электронном виде.

Через секунду связист сообщил:

– «Почта» принята, капитан.

– Мы получили посылку, – сообщил каргонцу Фаррел.

– Отлично. После ознакомления с документом вы обязаны передать весь имеющийся материал в наше распоряжение.

– Это ультиматум?

– Да, Джек Фаррел, это ультиматум, – заявил Корон. Капитан стоически не менял выражения лица. – Я даю вам четыре часа на размышление. Уверен, этого хватит. В противном случае, вы сами понимаете последствия нарушения договора. И ещё, считаю, любое движение ваших кораблей будет воспринято как соответствующий ответ. Честь имею, – совсем по-человечески закончил каргонец.

– Честь имею, – ответил Фаррел и связь прервалась.

Капитан с секунду постоял, собираясь с мыслями, а затем спросил:

– Ястреб, ты проанализировал пакет?

– Да, вирусных программ и скрытых алгоритмов не обнаружено. Подтверждаю, текст полностью совпадает с известным мне договором. Однако есть ещё и приложение, в котором действительно указывается сектор RJ-43-31, как демилитаризованная зона.

– Ещё бы… – фыркнул капитан. – Никакого приложения не существует…

– Электронная подпись подтверждает подлинность документа.

Фаррел замер от неожиданности. Насколько он знал, подделать электронную подпись весьма непросто, а учитывая, что уровень электронных технологий каргонцев значительно ниже земных, для них такую операцию можно считать невозможной.

– Вязов, Лунько – на совещание, – объявил он. – Ястреб, распечатай текст. Через минуту он уже должен лежать у меня на столе. Тара, мне нужен мост с Николаевым. Да, и вызовите Степанова. Мне нужно знать, могли ли они подделать сообщение. Надеев, вы здесь за меня.

– Я тоже должен присутствовать, – тихо сказал Радненко. Капитан кивнул в знак согласия.

* * *

Суть диалога с каргонцами я узнал, когда Ястреб воспроизвёл его. Капитан снова созвал всех в зал для брифингов, уже давно ставшим традиционным местом собраний. Молнию пришлось предупредить, что у нас возникли серьёзные проблемы. Она меня не поняла и выразила желание поговорить на эту тему позже.

На столе лежал текст соглашения и приложение к нему. Я впервые видел документ подобного уровня, точнее, копию документа, поэтому испытывал внутренний трепет, когда брал листы в руки. Надо же, а каргонцы, оказывается, не меньшие бюрократы, чем мы. Никогда не думал на эту тему, но сейчас я поразился, насколько мы похожи. А как же иначе, ведь даже война показывает нашу близость, и воюют существа в чём-то близкие друг другу, но имеющие неразрешимые противоречия. И всё-таки, какие у нас с ними могут быть противоречия? – снова задал я себе этот вопрос. В этот момент даже угроза гибели как-то отступила на второй план, уступив место интересу.

– Так, Степанов, что скажете, можно ли подделать электронный документ?

– Нет, – я сверился с данными Ястреба. – Даже имитовставка сходится.

Все посмотрели на меня как на явление Святой Марии.

– В любом случае цифровая подпись совпадает, – добавил я.

– Они могли подделать электронную подпись?

– Сомневаюсь, – ответил я. – Для этого потребуется вся мощность суперкомпьютеров Академии Наук и месяцы, а то и годы работы. Уверен, у каргонцев нет таких мощностей. Насколько мне известно, у них очень слабые компьютеры.

– У них вообще тяжело с электронными машинами, – согласился Вязов.

– Всем отлично известно, что до контакта с людьми каргонцы вообще не имели вычислительной техники. По их объяснению, они всегда считали технические средства такой сложности невозможными и потому не двигали прогресс в эту сторону. Как они могли обходиться в звёздоплавании без компьютеров, понятия не имею. Удавалось как-то. Слышал, были простейшие алгоритмы или уже готовые таблицы векторов, какие-то аналоговые приборы. Не на счётах же они вычисляли курс!

– Итак, по всему выходит, что каргонцы предоставили нам подлинник, – не то спрашивая, не то утверждая, сказал капитан.

– Господа, – напомнил о себе Николаенко, голограмма которого висела над столом, – у нас осталось три с половиной часа. И судя по всему, каргонцы не врут.

– Но мы же не можем отдать им наши находки! – сразу напомнил Радненко.

– И сражаться с ними мы тоже не имеем возможности, – напомнил Фаррел. – В результате на нас ляжет ответственность за нарушение перемирия.

– История нас проклянёт, – согласился Вязов, – и будет права.

– И всё-таки есть возможность, – снова заявил Радненко.

– Слушайте, – уже раздражённо сказал Главный инженер. Я предпочёл отвлечься на изучение документа, – вы всего лишь помощник господина Белоусова, которого здесь даже нет. Не суйтесь в дело, в котором вы ничего не понимаете.

– Я не археолог, – признался Радненко.

Я сначала не поверил собственным ушам. Я что, ослышался? Но все, включая Николаенко, Фаррела и Лунько, смотрели на Геннадия Алексеевича с немалым удивлением.

– Решили сказать правду? – спросил капитан, и я понял, что тот знал об этом. Вот так новость!

– В световом годе находится земной флот, – заявил Радненко. – Такое расстояние позволяет прибыть ему за пять-шесть часов. Мы можем отослать капсулу с сообщением. Они оповещены.

– Что здесь происходит? – ошарашенно произнёс Главный инженер, но ему отвечать не стали.

– Господин Радненко, – официальным тоном сказал Лунько. – Потрудитесь, пожалуйста, объяснить, на каком основании нарушено соглашение и почему никто об этом не знал?

– Николаенко, вы в курсе? – спросил Фаррел.

– Нет, – мрачно ответил капитан «Непобедимого».

– Тайны мадридского двора, чёрт бы вас побрал, – еле слышно проворчал Вязов, и я готов был подписаться под его словами.

– Ястреб, выключи запись, – обратился наверх Радненко.

– Капитан? – запросил разрешения искин.

– Отключи.

– Сделано, – ответил искин.

– Говорите, Геннадий Алексеевич. Мы вас внимательно слушаем.

– Все вы выполняете задание, о секретности которого не стоит говорить, – произнёс Радненко. В голосе его чувствовалась сила и уверенность. – Капитан, вы разговаривали с адмиралом. Он вам говорил, что важнее этого задания не может быть ничего.

– Но я не буду подставлять свой экипаж под удар целого соединения флота Каргона без причины.

– Разумеется. И я постараюсь вам объяснить причину. – Что вам известно о причинах войны? – спросил Радненко и добавил. – Только честно. Поверьте, у меня нет причин отстранять вас от командования.

– Ничего, во что безоговорочно поверил бы.

– Это верно. Экономических причин нет, политических тоже: насколько нам известно, никаких оскорблений мы им не наносили. Врождённая агрессивность? Вариант, капитан. Вполне возможно. В конце концов, система диктатуры, жажда власти были свойственны людям во все времена. Наверное, они свойственны и каргонцам. Как вы думаете?

– Допускаю и такое.

– А теперь к делу. Вернёмся к прошлому. Два года назад, 17 апреля 2275 года, в секторе RJ-43-31 было произведено нападение на корвет разведки «Зоркий». Каргонцы атаковали его, когда корвет шёл в ускоренном режиме, а, следовательно, не мог совершить манёвр уклонения. Они его просто расстреляли – идеальная мишень. Как знаете, это послужило прелюдией к началу войны. Но «Зоркий» успел послать сообщение до того, как был уничтожен. Его задача была проста: сканирование области пространства в автоматическом режиме. Он оказался слишком зорким и разглядел лишнее. Вы понимаете?

– Если честно, не очень. Речь идёт о каком-то артефакте, технологии?

– Артефакте. Разрешите? – Радненко достал информационный кристалл и вставил его в порт. – Там только одна запись.

– Ястреб, прочитай, – приказал капитан.

Перед всеми развернулась голограмма, отображающая сферу. В центре виднелась небольшая точка – очевидно, корвет «Зоркий». Затем что-то очень быстрое обогнуло корвет и исчезло.

– Неизвестный объект двигался со скоростью, превышающей световую в миллионы раз, без всякой гравитационной волны. Причём, заметьте, в обычном пространстве. Наша физика восстаёт против этого!

– Иной принцип движения? – догадался Вязов.

– Да.

– И что это за объект?

– Не поверите, это наш шарик, – усмехнулся Радненко.

Возникшая тишина была абсолютной.

– Во время боевых действий в сектор RJ-43-31 неоднократно посылались разведчики, пока не была обнаружена эта система. Дальше вы понимаете, что случилось. Мы добились перемирия, каргонцы согласились потерпеть нас в этой системе. Думаю, они не ожидали, что мы найдём на этой планете что-либо стоящее. Каргонцы были уверены, что выиграют время и сами смогут найти этот артефакт. Почему, не знаю, могу только догадываться, но нам невероятно повезло – мы нашли его первыми.

– Значит, поиск внедрившегося террориста не имеет к вам никакого отношения, – подвел черту капитан. – И вы не придумали ничего лучше, как направить сюда нас с военным сопровождением, прекрасно зная, что за этим последует?

Я сидел в нескольких метрах от него и прекрасно чувствовал напряжение. Да что там говорить, нас всех использовали в тёмную, а теперь предлагают принести в жертву. Сколько раз повторялась эта история и всегда во имя благих целей. Я боялся, но держал страх внутри себя и молчал.

– Мы предположили, что, если мы что-нибудь найдём на этой планете, то Каргон обязательно уничтожит «Звёздный Ястреб». Мы не могли этого допустить.

Голова уже шла кругом…

– То есть, вы готовы возобновить войну из-за найденного здесь артефакта? – ровным голосом спросил Фаррел. Как только ему хватило самообладания? Я бы так не смог!

– Господин Фаррел, суть нашёго конфликта уходит далеко, гораздо глубже, чем вы себе представляете. Война началась из-за этого артефакта. Сейчас перемирие, но ненадолго.

– А если бы каргонцы нашли первыми артефакт?

– Мы бы поступили так же, как и они сейчас, – признался Радненко. – Капитан, вопрос стоит о выживании нас как вида, как расы. Это выше всяких принципов. Война продолжится в любом случае. Вы понимаете?

– Да. Продолжайте…

Щёлкнули чьи-то кости. Я повернулся на звук: Вязов от напряжения ломал себе пальцы. Выглядел он ужасно: весь серый, бледный, как сама смерть. Я уж подумал, не вызвать ли Ольгу.

– Стоит вопрос о том, чья будет в дальнейшем галактика, – продолжал Радненко. – Мы – две цивилизации, находящиеся на одном уровне развития, со схожими принципами, мы близки по расстоянию, в конце концов. Это неразрешимая загадка: как мы, две настолько близкие при всех различиях цивилизации, могли возникнуть по космическим меркам практически в одном месте, практически одновременно? – он остановился и оглядел всех присутствующих, словно желая убедиться, что каждый услышал его слова. – Технологии древней цивилизации поднимут либо их, либо нас на ступень выше, оставив второго далеко позади. Это скачок, который позволит прыгнуть на сотни, тысячи, а может, и на миллионы лет вперёд. Слабый будет мгновенно поглощён и видоизменён другим. Каргон это прекрасно понимал, поэтому пытался скрыть от нас свою находку – не удалось. «Зоркий» засёк её. И теперь стоит вопрос: кем же мы будем в итоге? Людьми, каргонцами?

– И этот вопрос каргонцы решили путём уничтожения корвета и объявления войны?

– Думаю, изначально они хотели уничтожить только корвет, но когда вся правда раскрылась, иного выхода у них попросту не осталось.

– Вы ручаетесь за свои слова, господин Радненко? – спросил капитан.

– Я сказал, что знаю: мы должны показать, что битва за галактику пойдёт до конца, что человеческая раса имеет право оставаться человеческой, а не превращаться в химеру!

«И теперь вы решили перехватить инициативу. В соответствии с вашим планом нам предлагается погибнуть», – говорил взгляд капитана.

Мне почему-то казалось, что всё происходящее не имеет ко мне ровным счётом никакого отношения, словно не я здесь сидел. Наверное, сработала защита психики.

– При желании всегда можно найти иной вариант. Всегда! Я уверен в этом! Просто надо очень сильно захотеть. Не знаю, может быть, дело зашло действительно настолько далеко, и мы перестанем быть людьми, но и в этом случае должен же быть иной выход.

– Степанов, – обратился ко мне капитан. Я вздрогнул и понял, что, задумавшись, что-то пропустил, – раз уж так всё складывается, попытайтесь уговорить Молнию.

– В чём?..

– В том, чтобы она помогла нам, – пояснил Фаррел, – чтобы она была на нашей стороне.

– Постараюсь, – ответил я, хотя в голове метались панические мысли.

– Не постарайтесь, а сделайте.

Как ни странно, но твёрдый голос капитана вернул мне расположение духа. Рывком. Это задание я действительно пытался выполнить и очень старался, ведь от результатов моей работы зависела судьба экипажа в целом и моя конкретно. Помню, год назад, когда я разговаривал с одним священником, меня поразило происхождение слова «судьба» – суд божий. Нельзя назвать меня верующим, но если кто-то свыше судил нас за гордость, стремление к всесилию, то с помощью трёх кораблей Каргона.

Молния вышла на связь довольно легко, словно ждала меня. Наверное, действительно ждала, иначе как объяснить её первые слова?

– Что происходит? Почему люди уходят с планеты? Чем они встревожены?

– Есть силы, которые выступают против нас. Они хотят забрать тебя себе.

– Но… почему? Я готова говорить и с ними, если они того захотят…

– Нет. Они хотят нас уничтожить, – ответил я.

– Не понимаю.

– Убить, – пояснил я. Молния размышляла довольно долго, так что я успел подумать, не прервалась ли связь.

– Странное желание… Ужасное… Как же так?., убивать жизнь… Страшное слово… – лепетала она.

Не дождавшись конца её тирады, я попросил:

– Помоги нам защититься.

– Каким способом? Я не умею. Они живые, убивать? Тоже убивать?! Нет! Нет!

На этот раз связь действительно прервалась. Я ещё минут двадцать пытался достучаться до Молнии, но ответа не последовало. Мысль о причинении вреда шокировала её. Программа запрещала ей даже думать об этом, не говоря о том, чтобы действовать. Наверное, тому были веские причины. Увы, судя по всему, мне о них узнать уже не суждено.

* * *

Капсула с информацией отправилась по указанным Радненко координатам два часа назад. Если он не ошибся, командующий флотом вот-вот должен получить её и отправиться на всех парусах в систему Белой. Теперь конфликт обещал вылиться в новую войну, и «Звёздный Ястреб» должен стать катализатором этого процесса.

Фаррел сидел в капитанском кресле. Он уже в который раз прокручивал в голове подкорректированный план боя, но всем известно, что ни один план не выдерживает столкновения с реальностью. Продержаться пять-шесть часов нереально, и ещё неизвестно, придёт ли флот на помощь. И даже артефакт, битва за который вот-вот начнётся, не сказал ни «да», ни «нет». Полная неопределённость, оставляющая многое для надежды, пусть и малой.

Фаррел посмотрел на часы: предоставленное время подходило к концу. Капитан не собирался первым связываться с Короном по соображениям дипломатии и целесообразности: тянуть время, и тянуть как можно дольше.

Фаррел посмотрел на обзорный экран. Поверх отображаемой пелены космоса висела схема расположения кораблей. «Звёздный Ястреб» находился чуть выше и за «Непобедимым», Молния безмолвствовала между ними, показывая тем самым, что не сдвинется и на метр, четыре звена «Чеглоков» по три истребителя висели по бокам, сверху и под рейнджером, прикрывая фланги. Последнее звено находилось за Ястребом. Корабли противника расположились полукругом, отрезая пути к отступлению и одновременно находясь на почтительном расстоянии, не позволяющем вести прицельный огонь – они ждали и готовились к бою.

Радненко находился рядом. Теперь, когда уже всё решено, и он выполнил свою задачу, ему оставалось только отследить выполнение приказа Генерального Штаба.

– Капитан, – сказал связист Кочеренко и с перерывом добавил, – каргонцы вызывают.

Фаррел кивнул, но не отдал распоряжения. Все службы доложили о готовности к бою.

– Капитан, – снова напомнил о себе связист.

– Подсоедини к линии Николаенко и включай, – ответил капитан и поправил воротник. Через несколько секунд на обзорном экране выделилось небольшое окошко. На людей смотрел уже знакомый каргонец.

– Долго вы связь налаживаете. Технические проблемы? Не знал, что хвалёная вычислительная техника землян настолько ненадёжна, – без приветствия начал он. – Я так понимаю, вы отклоняете наше предложение о сдаче, – добавил Корон, и его лицо исказило подобие улыбки. Кошачьи глаза хищно блеснули. Очевидно, он и не предполагал иного варианта.

– Найденное по договору является собственностью Лиги Наций и Земли, капитан Корон, а потому не может быть передано без санкции правительства, – зная принципы диалога с каргонцами, Фаррел специально упомянул имя собеседника, показав своё уважение, чего нельзя сказать о Короне.

– Я не собираюсь искать формулировки и отговорки. Уверен, вы знаете кредо военных Каргона: что сопротивляется должно быть уничтожено.

– У одного народа Земли есть такая поговорка: «Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь».

– Она знакома мне, хорошая поговорка – ответил каргонец и исчез.

– Николаенко на связь, – скомандовал Фаррел.

– На линии, – ответил Кочеренко.

– Я слушаю.

– Каргонцы выпускают истребители, – доложила навигатор. Её голос звучал ровно. Тара, как и остальные члены экипажа, сохраняла спокойствие.

– Сергей Иванович, вы всё видели и слышали, – сказал Фаррел.

– Да, видел, – кивнул Николаенко. – На каком крейсере сосредоточим огонь? Какой из них «Нахаон»? В моих данных не числится такой крейсер.

– Кочеренко, откуда шёл сигнал?

– С авианосца.

– Хитрят, сволочи. Корон может находиться на любом. Выбор оставляю за вами, мы поддержим.

– Договорились, и ещё: я отдал приказ перебросить к вам на борт десять бойцов. Уверен, каргонцы не будут уничтожать Ястреб, а попытаются его захватить. Примете?

– Конечно. Спасибо. Да поможет нам Бог.

– Я не религиозен, а потому просто желаю удачи.

– Экипаж, к бою! – скомандовал капитан.

Тара надела на себя шлем виртуальной реальности, пилот тоже. Последнему он был необходим в большей мере для быстроты реакции маневрирования, подобным интерфейсом пользовались и стрелки, но Фаррел предпочитал старые формы управления и отображения информации, хотя тоже мог погрузиться в виртуальную сферу, рисуемую Ястребом. Прежде всего, он капитан корабля и должен видеть реальность собственными глазами, а не её переработку. К тому же, выстроившиеся вокруг него голографические конструкции тактического монитора ни в чем не уступали виртуальным. Перед ним висела трёхмерная модель пространства, окружающего рейнджер. Связь с Николаенко была постоянной.

Из чрева каргонского корабля-носителя выскакивали всё новые и новые истребители и торпедоносцы. Вскоре уже два роя по двадцать кораблей неслись навстречу. Торпедоносцы первыми открыли раунд, выпустив фотонные торпеды – яркие светящиеся огни устремились к «Непобедимому», покрытому голубоватым свечением дефлекторов. Крейсер выполнил манёвр уклонения, повернувшись градусов на тридцать, и большая часть торпед проскочила мимо, остальные растеклись ярким пламенем по силовому полю. Через несколько секунд заработали его рельсотронные пушки – два малых корабля по очереди вспыхнули пламенем.

– Капитан, противник в зоне поражения! – доложила Тара, погружённая в сферу виртуальной реальности.

– Навести ракеты, всем рельсотронам – огонь! – скомандовал капитан. Рейнджер слегка затрясло, гулкие удары выстрелов разносились по корпусу – пунктиры с гигантской скоростью устремились к истребителям противника.

– Ракеты захватили цель!

– Огонь! Сорок процентов на правый кормовой дефлектор! Двадцать – на фронтальный! Канонирам, стрелять по готовности!

Гулко ударили пусковые шахты – в космос унеслись пять ракет. Два истребителя, не вспыхнувшие сразу, метнулись в разные стороны, уходя от преследования. «Непобедимый» нанёс удар по крейсерам противника своим главным оружием – две ядерные ракеты класса «Нептун» в сопровождении роя ложных целей рванули к своим целям. Вскоре вспыхнули две яркие звезды в сто мегатонн, озарив собою вечную ночь умершей планеты. Когда пламя угасло, на землян продолжали плыть, уже значительно медленнее, каргонские корабли, мерцая потревоженными щитами, местами пробитыми плазмой взрыва. Затем вышли последние две ядерные ракеты, и космос окрасили ещё две ослепительные вспышк.

Четыре звена «Чеглоков» рванули с места, обходя «Непобедимый», практически скользя по полю щита. Его орудия били без перерыва по манёвренным кораблям противника. Цепочки раскалённого металла неслись им навстречу, зажигали новую свечку и устремлялись в бесконечность. В ответ летели новые фотонные торпеды, нацеленные на орудия «Непобедимого». Очевидно, каргонские торпедоносцы, не способные пробить щиты, решили выбить ударные системы до подхода основных кораблей. Они подлавливали момент выстрела, когда дефлектор отключался, чтобы пропустить снаряд, и наносили удар.

Два каргонских крейсера уже подходили на расстояние выстрела, но «Непобедимый» выстрелил первым из главного калибра, имея преимущества в системе нацеливания и точности – расчёты искина позволяли вести огонь намного точнее противника. Ракеты ушли ещё раньше, врубаясь в одну палубу за другой, голубоватый огонь перекатывался по мощным каргонским щитам, гасящим половину энергии. Земной крейсер сосредоточил огонь на одном, стараясь не распылять силы – это дало результаты: местами рельсотронные снаряды пробили толстокожего «каргонца», вспыхивали и тут же гасли пожары в разгерметизированных отсеках. Но, несмотря на повреждения, противник не сбавлял скорости и стал разворачиваться неповреждённым боком, намереваясь нанести первые с его стороны удары.

Вскоре и каргонские корабли открыли огонь. Новые, более мощные фотонные торпеды ринулись навстречу «Непобедимому». Залп ионных орудий сформировал несколько светящихся колец. Частицы врезались в намагниченную броню и отскочили, не причинив вреда, но сбив дефлекторы. Эффективность щитов заметно снизилась.

Перед «Звёздным Ястребом» истребители обеих сторон закручивали вихри, торпедоносцы методично наносили удар за ударом. Некоторые из них сбивались ответными выстрелами и вспыхивали, но за предыдущей волной следовала новая, и всё повторялось сначала.

Несмотря на манёвренность «Чеглоков» и более совершенные системы наведения, силы защитников таяли под напором превосходящего их по количеству противника. Истребители каргонцев стали отступать за крейсера – свою задачу они выполнили. Теперь, когда щиты крейсера ослаблены, каргонцы готовы были нанести последний и решающий удар. Десятки и десятки новых торпед устремились к «Непобедимому», а крейсер, изнеможённый и израненный, с множеством шрамов, ещё продолжал сражаться, словно и вправду был непобедимым…

* * *

Сергей выпустил последнюю ракету. Размытый след устремился к истребителю противника. Тот сделал несколько резких рывков, но умная электроника не дала себя провести – каргонец вспыхнул огнём. Его обломки разлетелись во все стороны.

Сергей «осмотрелся». Сфера виртуальной реальности позволяла чувствовать истребитель как своё тело. Одной мысли было достаточно, чтобы выполнить любое действие. И сейчас он видел, как противник методично добивает его родной крейсер. Из звена остались только он и ведомый, второго сбили несколько минут назад. Благо, что автоматика успела выбросить пилота ещё до полного разрушения кабины, тем самым спася его от неминуемой гибели.

Стоило как-то переломить ситуацию, но Сергей не знал, как именно. Два истребителя скользили по «гравитационным рельсам» вдоль поверхности щитов вражеского крейсера, что делало их практически невидимыми для радаров и сканеров каргонцев. Сергей искал брешь в защите крейсера. Здесь, на противоположной корме, имелось множество пробоин от первых ударов «Непобедимого», но все они прикрывались щитами, что не позволяло ударить фугасными снарядами, а рельсотрон не мог бы нанести должного ущерба.

– Мошкара на семь часов! – доложил ведомый.

– Вижу.

Два каргонца нагоняли их.

– Давай их примем, Лёня. «Затянем петлю», ты – влево!

Два «Чеглока» закрутили вираж в разные стороны вдоль силовых щитов. Сергей вовсю использовал манёвренность истребителя, рисуя «гравитационными рельсами» зигзаги. Потоки плазмы пролетали мимо, рисуя на защитном поле вражеского крейсера переливающиеся круги. Разворот уже заканчивался, когда он «увидел» ведомого. Тот как раз пристраивался за преследователем, заходя на него сверху. Короткая очередь – враг, прошитый снарядами, потерял управление и свалился на щит. Яркое синее пламя прокатилось по полю.

– В яблочко! – закричал эмоциональный ведомый и резко свернул влево, уходя от стремительного удара каргонца, пока Сергей, резко забирая «вверх», делал чакру Фролова. Ещё мгновение и теперь уже он на хвосте каргонца.

– Чур, он мой!

– Замётано!

Заработали рельсотроны – черноту космоса рассекла очередь, впившаяся цепочкой в противника. Уже подбитый, он стал вправо, ближе к уцелевшим платформам крейсера.

– Во, гад! – вырвалось у Сергея.

Лёня, пристроившись сзади, пустил ещё одну очередь, но тот смог сделать несколько рывков, и она прошла мимо.

– Вёрткий, – проворчал ведомый, но тут противник вспыхнул малой звездочкой – Сергей завершил дело.

– Да, вёрткий попался, – сказал он. – Смотри, что там у нас! – и передал картинку вражеского крейсера. – Кажется, ближе к движкам щиты отключены.

Точно, и довольно широкая пробоина. С полтолщины…

Можем проскочить. Давай за мной.

Всё-таки каргонцы на крейсере заметили два «Чеглока», и зенитные орудия открыли огонь. Истребители нырнули в мёртвую зону, туда, где орудия врага уже были уничтожены «Непобедимым».

Нужно быстрее, сейчас снова навалятся. Давай «фугасами» их. Всё, что есть!

Они успели, только зависнув над огромной дырой, как Сергей выпустил два фугаса, ещё пару добавил Леонид. Четыре разрывных снаряда понеслись вглубь крейсера, и истребители рванули прочь. Им на перехват уже устремились несколько каргонских, а тем временем другой крейсер уже обошёл «Непобедимый» и выпускал десантные боты в сторону «Звёздного Ястреба»…

* * *

Взрывы сотрясали корпус Ястреба, и мне было страшно. Боже мой, мне ещё никогда не было так страшно! И, чёрт побери, жить хотелось как никогда! На неуловимое мгновение я даже потерял контроль над собой, когда мимо моего зала пробежал техник. Мне хотелось рвануть за ним и всё равно куда, лишь бы не сидеть здесь, а убежать куда-нибудь подальше.

Ястреб докладывал мне о ходе сражения, и оно разворачивалось не в нашу пользу. Вот уже почти час мы находились под непрерывным огнём противника. Порою гравикомпенсаторы не справлялись с резкими ударами, и людей сбивало с ног, а меня бросало на проекторы.

– Каргонцы выпустили десантные боты, и они направляются к нам, – доложил искин, на голографическом мониторе я видел огоньки взрывов. И тут произошло чудо: уже израненный вражеский крейсер осветился ярким светом. Казалось, детонировала вся секция двигателей, словно в неё подложили мощный заряд. Каргонский корабль потерял значительную часть манёвренности, а созданный взрывом импульс толкнул его и закрутил. Раненый корабль замолчал, но, к сожалению, это уже не могло исправить положения….

Минуту назад со мной связался капитан и напомнил, что инструкция предписывала мне полное уничтожение искусственного интеллекта и всех данных в случае угрозы захвата, но у меня не хватало смелости стереть всё. Это же полное забвение того, что так упорно создавал мой предшественник инженер Арашин! Я не мог поступить так с уникальным творением, но с другой стороны, просто обязан был уничтожить его! Каргонцы уже давно хотят понять принцип работы наших троичных электронных систем. Они им жизненно необходимы. Без них они несут огромные потери, а мы имеем возможность обстреливать их корабли с дальних дистанций, что даёт неоценимое преимущество в бою. Можно сказать, именно автоматические электронные системы и спасли Землю, атаковав первыми каргонский флот. Ведь для компьютера не существует понятия внезапности, шока и удивления.

Ястреб молчал, мы уже всё обсудили, и он был согласен со мной. Впрочем, разве он мог спорить со своими директивами? Я набрал код самоуничтожения системы, ввёл ключ и на том остановился, не хватало только одной команды. Всёго одной единственной, чтобы система перестала существовать раз и навсегда. Конечно, пока ещё рано: каргонцы пока не взяли рейнджер, но очень скоро это произойдёт. Захват неизбежен.

– А ты что тут расселся?

Я подпрыгнул от неожиданности и обернулся. Голос-то узнал, а вот друга – нет. Сейчас Дима стоял передо мной в полной амуниции, закованный в броню, вес которой вполне мог варьироваться от пяти килограмм до пятидесяти.

– Я здесь работаю, – буркнул я и вспомнил о своей проблеме. – По инструкции я должен уничтожить систему.

– Но мы ещё держимся, и Ястреб пока помогает отбивать атаки.

– Да, но когда каргонцы доберутся сюда, я обязан буду «нажать кнопку».

– Раз должен – жми! – ответил Дима. – Инструкции не дураки писали…

– Но это же уникальная разработка! Я не могу!

Дима ничего не ответил, потому что в этот момент что-то хлопнуло наверху.

– Они пристыковались, – сообщил он по рации и продиктовал координаты моего сектора, только указав уровень выше.

Внутренности сжались от страха. Мимо проехал боевой дроид, похожий на усечённый цилиндр на гусеницах, по бокам которого блестели две автоматические пушки, а на верхушке – генератор щита, позволяющий закрыть в случае взрыва коридор. За роботом пробежали двое космопехов. – Да, вас понял, – добавил друг и обратился ко мне. – Что ты намерен делать?

– Не знаю.

– Решай. Я не могу больше задерживаться, – бросил Дима и убежал. Его я видел в последний раз – эта мысль так больно ударила по мне, что я даже не успел ничего сказать ему вслед. Хотя какие могут быть слова? Просто я не был готов перейти Стикс, а он одной ногой в нём.

В этот момент произошло то, чего я совсем не ожидал – ворвался Белоусов.

– Я знаю, что вы хотите сделать! – проорал он. – Вы хотите погубить всё, ради чего я живу!

– Я…

– Что?! Уже уничтожили?! – археолог буквально набросился на меня.

– Нет! – неожиданно и для себя заорал я, отталкивая Белоусова. – Ничего я не трогал! Ясно?! – немного полегчало.

Археолог замолчал на секунду, а я лихорадочно соображал, как можно соединить две взаимоисключающие задачи, что стояли передо мной.

– Материалы исследований можно скопировать, Ястреба – нет, – сказал я.

– Давайте, делайте!

Я тут же приступил к работе, соображая, куда можно деть инфокристалл. Надо же, я впрямую нарушаю инструкции. Не то, чтобы я любил им следовать, но ведь я серьёзно рискую и даже не только своей головой!

– Вы копируете?! – Белоусов метался у меня за спиной, мешая соображать. Как хотелось выпнуть его из операторской!

– Да, а что не видно?

Археолог не ответил, но через секунду стал приговаривать: «Быстрее, быстрее…»

– Куда мы денем кристалл? – спросил я его.

– В ангаре стоит разведывательный бот. Я знаю, он только что вернулся. Мы можем отдать его пилоту и попросить его спуститься на планету или ещё куда.

– А это вариант, – решил я.

Разведывательный бот не имел вооружения, и теперь он был абсолютно бесполезен как боевая единица и разведывательная, но мог длительное время работать автономно.

– Ястреб, мне нужна срочная связь с «Глазом».

– Сейчас, – ответил искин, и на голографическом мониторе зажёгся огонёк.

– Да? – вместо приветствия я услышал недовольный голос Северина.

– Алексей Васильевич, бот на плаву?

– Да, Юра.

– Он срочно нужен. У меня на руках крайне важные данные. Я не могу их уничтожить, но обязан попытаться спасти.

– Что ты хочешь? А, понял. Я должен доложить.

– Не надо. Никто не должен об этом знать, иначе всё окажется под угрозой! – я уже был готов умолять его. – Послушайте, мы обязаны попытаться спасти! В любом случае, мы можем в любой момент уничтожить инфокристалл. Вы меня понимаете?

– Да, согласен. Мы в ангаре. Быстрее, каргонцы уже близко.

– Спасибо! И у меня будет ещё одна просьба!

– Слушаю.

– Сотрите искин «Глаза». Мне нужно много места.

– Но как же мы полетим?!

– Навигация и прочее – отдельные модули. Я не имею прав уничтожать искин «Глаза» – я не приписан к вашему экипажу. Сотрите только сам искин. Времени нет, быстрее!

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – ответил Северин и отключился.

– Зачем? Что вы делаете? – возмутился Белоусов.

– Искин. Я должен его спасти. Объём «личности» Ястреба пятьдесят пебибайт, без его баз данных и прочей служебной информации. Я знаю, на «Глазе» примерно сто пебибайт памяти – должно хватить.

– Вы хотите его скопировать?

– Да, – ответил я, подключаясь к каналам «Глаза». Началась передача данных. – Шестьдесят терабайт в секунду… Пятнадцать минут хватит. Надеюсь, мы продержимся, – добавил я, вынимая заполненный инфокристалл, и повернулся к Белоусову.

– Быстрее, молодой человек! Нужно бежать!

– Ещё не всё.

– Дай мне кристалл!

Я протянул бусинку с данными. Археолог выхватил кристалл из рук и убежал из операторской так быстро, что я даже не успел ничего сказать!

«Трус!» – чуть не выкрикнул я, но поведение Белоусова почему-то добавило мне сил. Наверное, это злость.

Программа самоуничтожения должна запуститься после завершения передачи данных. Я всё ещё надеялся успеть попасть на бот, ведь мне ещё нужно запустить Ястреба в новом теле, иначе наш полёт продлится недолго. Уверен, Белоусов будет наставать на немедленном старте. Лишь бы Северин не поддался на уговоры. Прошло уже пять минут. Ещё десять минут, и Ястреб будет спасён, и эти минуты мне предстояло выиграть. Я снова связался с Севериным и умолял его не стартовать раньше срока. Командир разведчика дал мне слово.

Сверху что-то грохнуло. Всё, каргонцы прорезали обшивку корпуса и вот-вот ворвутся. Загрохотали выстрелы. Среди них были и автоматные, и более тяжёлые.

Отчаяние подкрадывалось ко мне. Наверное, ребята и продержатся десять минут, даже больше, но каргонцев всё равно наберётся с двух крейсеров гораздо больше. Неожиданно я осознал, что мои действия похожи на бегство: я пытаюсь удрать, а все остаются. Ну, какой из меня герой?! Обыкновенный парень, не многим лучше остальных, в чём-то даже и хуже. Что я из себя тут строю?! Только что же хотел бежать, куда глаза глядят. Шкуру свою спасаю, вот и всё! Бегу, когда остальные сражаются. И дело тут вовсе не в высоких принципах. Мне стало так горько, что хотелось плакать. Насколько жалким я себе казался. Нет, нет же, мои действия не бегство. Я спасал именно то, для чего все мы сюда прибыли! Просто мне тяжело оставлять друзей. Совесть взывает ко мне, мучает меня и проклинает, но сделать этот шаг необходимо…

Последний штрих, и программа самоуничтожения запущена. Теперь даже я не властен что-либо изменить, мосты сожжены. Я заблокировал за собой дверь. Теперь её откроют только динамитом.

– А ну брысь отсюда!

Я обернулся. Кричал кто-то из пехотинцев. В пятидесяти шагах от меня пролегала линия обороны: за цилиндрическим роботом, распахнувшим бронелисты словно крылья, скрывалась целая группа бойцов. Под потолком висели несколько дронов поддержки, напоминающих серебряные шарики. Среди грохота я отчётливо услышал шипящий звук плазменного резака каргонцев.

Я поспешил последовать приказу и нырнул на уровень ниже, а затем спустился ещё на два и оказался у ангара. Здесь царила разруха, пахло горелой проводкой и едким топливом. Повсюду на платформе лежали куски металла, детали, а посреди хаоса стоял разведывательный бот.

ЧАСТЬ 2

Область трансцендентности

Глава 9

Туннель

«Ничего не понимаю», – в который раз твердил я себе, глядя на мерцающий космос, окружающий наш маленький кораблик. С момента нашего вылета прошло часа два, а мне казалось, что целая вечность. Неопределенность относительно будущего давала о себе знать. То же можно было сказать и об остальных членах нашей группы. Все мы являлись в какой-то степени дезертирами, и это не могло не сказываться на нашем настроении. Наверное, единственным довольным человеком на борту являлся Александр Николаевич Белоусов – он не испытывал никаких угрызений совести. По правде говоря, я считал, что её у него попросту нет. Ну, ещё можно выделить Манулова, который, как всегда, выглядел мрачным. В этом он был постоянен как закон Ньютона.

Старт наш оказался совсем не таким, каким мы его предполагали. Когда я вбежал на борт, Белоусов тратил своё красноречие, чтобы убедить Северина немедленно запустить двигатели. Капитан, конечно, игнорировал все его доводы. Когда мы вылетали из ангара, над нами нависла туша каргонского крейсера. У меня всё сжалось внутри от осознания той силы, которая находится прямо над нами. Страшно подумать, что бы случилось с нами, заметь он нас, но разведчик юрко проскользнул мимо. Не знаю, как удалось это сделать нашему пилоту, хотя, очевидно, не обошлось без сложностей, ведь я видел, насколько Мирослав был напряжён. А дальше случилось нечто странное. Только позже я понял, что Молния начала действовать. «Звёздный Ястреб» в одно мгновение оказался далеко позади, но в то же время ускорение отсутствовало, о чём сообщили показания гравикомпенсаторов. Затем начался второй прыжок, который не кончался до сих пор. Кто знает, почему она совершила столь странный поступок и куда нас ведёт?

Вид из иллюминатора открывался интересный. Мы двигались, словно в туннеле. Его стенки, словно украшенные огнями, светились всеми цветами радуги, но из-за большой скорости они сливались в полосы. Молния шла впереди на небольшом удалении бота и держала нас в невидимых объятиях. Корабль не мог сдвинуться от неё даже на метр. Поначалу мы пробовали бороться, но поняли бесполезность и решили не тратить энергию попусту.

Пилот и капитан сменяли друг друга по посту. Сейчас в кабине рядом со мной находился Мирослав. Работая, мы с ним переговаривались по всяким пустякам. Из всех людей он почему-то мне был наиболее симпатичен. Наверное, потому, что не начальник и просто отличался от мрачного бортинженера и мнящего о себе бог весть что археолога.

В кабину вошёл Северин.

– Ну что там с Ястребом? – спросил он.

– Пока ничего, ещё не скоро, – отозвался я.

– Отвлекись ненадолго. Нужно поговорить… Мирослав, не закрывай пока дверь.

Капитан вышел, и я следом за ним. В небольшой кают-компании собрались остальные: Белоусов и Манулов. Северин попросил меня сесть.

Итак, предлагаю обсудить сложившееся положение, – сказал Алексей Васильевич. – Что мы имеем? Артефакт преследует неизвестные нам цели и на наши запросы не отвечает. Корабль неуправляем, а искин пока ещё не запущен.

Я смутился: его слова прозвучали так, словно я был в этом виноват.

– Я считаю, что нам надо ждать, – вставил Белоусов. Я посмотрел на него.

– Теперь о хорошем, – Северин словно бы и не заметил реплики археолога. – Ресурсов у нас предостаточно, генератор работает, запасов еды у нас на полгода. В общем, есть все шансы протянуть довольно долго, если путешествие затянется.

Я всё-таки надеялся, что оно продлится недолго, а то мы раньше с ума сойдём, чем кончатся запасы – невесёлая перспектива.

– Ещё информация к размышлению, – продолжал Северин. – Сканеры подтвердили наличие поблизости каргонского крейсера, однако он не имеет возможности двигаться, как и мы.

– Обстрелять он нас может? – забеспокоился Белоусов.

– Сомневаюсь. Здесь, в этом туннеле, ни мы ни они не можем ничего сделать, однако как только он кончится, может случиться всё, что угодно.

«Из огня да в полымя», – оценил я.

– Это значит, – продолжал Северин, – что «Звёздный Ястреб» и «Непобедимый» имеют шанс на успех против одного сильно повреждённого крейсера и истребителей, если им удастся выбить пехоту. Насколько я знаю, в момент нашего ухода каргонцы не смогли создать преимущества в ближнем бою. Так что обнаружение второго здесь, в туннеле, тоже можно считать хорошей новостью.

«Нет худа без добра», – подумал я и посмотрел на Белоусова. Тот, кажется, так не считал. Что касается меня, то я не ощущал никакой угрозы, и меня почему-то даже радовало, что археолог боится.

Внезапно внизу раздался странный грохочущий звук, словно кто-то упал. Напряжение почувствовалось в воздухе – все прекрасно знали, что никого больше на корабле не должно быть. Казалось, атмосфера загустела. Я поймал себя на мысли, что почти не дышу. Может это просто какая-нибудь переборка деформировалась или генератор гравитации выдал локальную флуктуацию? Северин достал из кобуры пистолет, и у меня развеялись всякие сомнения: на корабле находился кто-то ещё. Белоусов, который находился ближе всего к выходу, поспешил отойти от двери.

– Манул, за мной!

Они скрылись. С минуту ничего не происходило, затем раздался грохот. Нет, не выстрел, словно бы какая-то балка грохнулась на пол. Прозвучал голос Северина:

– А ну на пол, живо!

Через минуту в кают-компанию вошёл капитан, за ним следом вели Бернара Проговского, собственной персоной! Манулов крепко держал того за шиворот. Руки преступника были связаны, на лбу виднелась ссадина. Террориста усадили за стол. Бортинженер встал сзади, а Северин сел напротив.

– Кто такой? – спросил он, но задержанный смотрел на меня. Зло смотрел, нехорошо.

– А вон этот знает, – кивнув на меня, сказал он. Алексей Васильевич вопросительно глянул на меня.

– Бернар Эдуардович Проговский. Он склад взорвал.

– И как же ты оказался у нас на борту?

– А вы догадайтесь, – продолжал агрессивно настроенный Проговский.

– Понятно… – со вздохом произнёс Северин. Террорист довольно хмыкнул.

– Выкинуть его за борт? – буднично спросил Манулов. В первый момент мне показалось, что я ослышался.

– Думаю, можно, – так же безразлично ответил капитан, словно говорили об использованном пакетике чая.

– Как?! За что? Почему? Не надо! – заверещал Бернар, но техник схватил того за шкирку. Я в ужасе смотрел на происходящее, не в силах ничего произнести. – Не надо! Я сделаю всё, что хотите?

– Так уж всё? – наконец, отозвался на мольбы Северин.

– Да-да!

– Манул, верни его на место…

Уже присмиревший Проговский грохнулся обратно на стул.

– Тогда продолжим. Как ты проник на борт? – повторил вопрос Северин.

– Камеру разбомбили – я вышел. Никого не было. Подумал, придут каргонцы и убьют. Пробрался к ангару – путь я хорошо знаю. Решил спрятаться в грузовом отсеке. Надеялся, что там меня уж не найдут. Я не знал, куда деваться! Понимаете?..

Он был напуган, да и я, если честно, тоже. Не ожидал от Северина и Манулова такого. А может, они и не собирались его выбрасывать? Конечно, нет, а я-то поверил. И Проговский тоже.

– Манул, что у нас со вторым отсеком?

– Пустует…

– Определи его в туда и организуй каюту. Вернёмся – решат, что с ним делать.

Техник увёл Бернара, и воцарилось молчание. Белоусов стоял в углу, словно наказанный школьник, и о чём-то размышлял. В этой тишине можно было услышать шум его мыслей.

– Алексей Васильевич… – обратился я.

– Да?

– Вы действительно хотели… – я не договорил, не зная, как сказать дальше.

– Нет, не хотел, но и цацкаться с ним я не собираюсь.

На душе сразу полегчало. Я сел за стол, рядом с капитаном.

– А можно вопрос?

– Да.

– А что, Руслан… он всегда такой мрачный? – задал я вопрос, который уже давно меня мучил, ещё с первого полёта.

– Да, всегда. Он жил на Проксиме-2, вёл хозяйство, фермерствовал. Окончил службу, искал уединения. Война началась, когда он поехал в город, каргонцы разбомбили его дом. Все родные погибли, потому он и записался на флот. Руслан может показаться вспыльчивым, даже опасным, но он надёжный человек. Можешь мне поверить. О прошлом он предпочитает не говорить. И мы тоже. Это всё, что я знаю.

Теперь понятно, почему Руслан ушёл, как только заговорили про каргонцев. В глубине души я их тоже ненавидел за жертвы людей, оказавшихся в самом пекле войны. Раньше я пребывал в наивном неведении, думал, может, всё обойдётся, и ребята вернутся домой. Как наивно! Бой у Белой-2 развеял все иллюзии: теперь и я почувствовал на себе её бремя. Потерял друга. От осознания этой мысли сделалось невыносимо горько, и хоть я знал его чуть больше месяца, это ничего не меняло. Раньше я грузил себя работой, чтобы не думать об этом, гнал все мысли, а с Мирославом мы этой темы не касались, но теперь нахльшуло.

Я посмотрел на Северина, и по его взгляду понял, что он заметил смену моего настроения. Это было нетрудно, я и сам видел, как сжались мои кулаки. Он, молча, встал и, проходя мимо, похлопал меня по плечу.

* * *

Дверь открылась. Бернар лежал на неком подобии койки и даже не отреагировал на моё появление. Думаю, этим он выразил свой протест. Я понимал, что Проговский должен меня ненавидеть, ведь в его глазах все мы являлись рабами системы, а значит, его врагами.

– Я поесть принёс, – почему-то эти слова прозвучали как извинение.

Проговский ничего не ответил. Я поставил поднос с едой на стоящий рядом столик и уже направился к выходу, когда он, наконец, ответил:

– Как видишь, все мы пришли к одному, верно?

– Не понял.

Бернар безразлично посмотрел вверх.

– Ну, как же, как мы ни крутились, оказались в одной небольшой лодке. Что там будет дальше, неизвестно. Погибнем – так вместе, и все наши противоречия уже будут не важны, – ответил он и повторил. – Ни для кого они уже не важны.

– Они важны для нас.

– Верно, нашими поступками мы оставляем следы в реальности. Если их нет, то нас словно бы и не существовало.

– Иногда это шрамы, – заметил я.

– Не самое худшее решение, – он посмотрел на меня, ожидая ответа. Чего он хотел этим добиться?

– Но и не самое лучшее, – сказал я и поспешил выйти из импровизированной камеры.

Подходил к концу второй день нашего вынужденного путешествия. Мы все, кроме Мирослава, находящегося на посту, собрались в небольшой кают-компании поужинать. Несмотря на голод, еда не лезла в глотку. Мрачноватое настроение преобладало за нашим малым столом. Пожалуй, только Белоусов ел с аппетитом.

После ужина я вернулся к работе, но никак не мог сосредоточиться, на душе по-прежнему скребли кошки. Всё-таки совесть весьма странная штука: карает за то, что ты не со всеми в эти страшные минуты. Наверное, богу или кому-то ещё было угодно, чтобы у нас имелся этот механизм добра и самопожертвования. Сделал не так – получи муки совести. Не знаю, может быть, я уже начинаю ударяться в мистику. Порою набегали приступы, в моменты которых мне чудилось, будто Димка с укоризной смотрит на меня, говоря: «Да-а… не ожидал я такого от тебя… не ожидал, а я то тебя за человека считал, доверял!» Тогда мои кулаки сжимались до хруста. Несмотря на все попытки проконтролировать себя, я даже сломал ручку. Мирослав весьма выразительно посмотрел на меня, но ничего не сказал…

И всё-таки уже глубокой ночью по корабельному времени я закончил и готовился запустить Ястреба, о чём сообщил Северину. Алексей Васильевич в это время сменил на посту Мирослава и ожидал этого момента с нетерпением. Разведчик, наконец, мог обрести новый разум.

Старт базовых программ прошёл без ошибок, скрипты отработали, как следует. Я следил за их работой через планшетный ПК.

– Вижу попытки подключения, – сообщил Северин. Действительно, Ястреб проверял периферийные устройства, в том числе и мой наручный коммуникатор. Всё остальное для него было пока недоступно. Сначала следовало убедиться в адекватности моего «воспитанника». Я положил планшетный компьютер и спросил:

– Ястреб, ты меня слышишь?

– Согласно гносеологическому принципу непричастности трехзначной логики к конвекционным потокам информации и принимая во внимание принципиальную необратимость многозначной эвристики, можно осмыслить сущность немодального согласия, – прозвучал ответ.

Лицо капитана вытянулось в удивлении, а я застыл, пытаясь понять причины произошедшего сбоя: «Неужели рассыпались логические и семантические связи?!» Это катастрофа! Мне в жизнь не починить его!

– По-моему, связь работает, – заключил Ястреб. – Когда я получу доступ к основным ресурсам?

Мы с капитаном многозначительно переглянулись.

– Никогда так больше не делай! – прокричал я и рухнул в кресло.

– Я связь проверял. Что происходит? Насколько я понимаю, моя индивидуальность тебя не устраивает, тогда зачем ты скопировал всю информацию?

– Всё в порядке, искин, – ответил за меня Северин. – У всех нервы на пределе. Можешь принять контроль над кораблём?

– Да, но отчеты самодиагностики корабля показывают неполную работоспособность систем.

– Да, нас слегка задело, потеряли несколько сенсоров. Мелочи, ещё легко отделались…

Они продолжили разговор, а я старался успокоиться. Не выходило! Наверное, мне следовало поспать, но работа ещё не завершена. Я подобрал многострадальный планшетный компьютер и вернулся к выполнению своих рутинных обязанностей: давал доступ Ястребу к новым устройствам и проверял, как работают интерфейсы. Все они были стандартными, но, как у нас говорится, неисповедимы пути электронов. По мне лучше перестраховаться, ведь перенос для меня осуществлялся впервые, и хотелось убедиться, что Ястреб с блеском сыграет отведённую ему роль.

Через час в кабину зашёл Мирослав и поинтересовался, как дела. Пока они с Севериным обсуждали преимущества нового искина и его шуточку при запуске, я посмотрел на часы и удивился: вскоре наступало «утро», а значит, прошли уже сутки с тех пор, как я на ногах. Осознание этого факта сил не прибавило, скорее наоборот, я почувствовал, что моя чугунная голова скоро станет переспелой арбузной. Всё, на сегодня хватит. Утро вечера мудренее, но не когда проводишь сутки за монитором.

Только я поднялся с кресла, как голова закружилась – чья-то рука схватила меня. Неужели я начал падать?! Вот уж не ожидал от себя. Всё-таки Ольга не зря предупреждала, последствия виртуального боя с программами сказывались не самым благоприятным образом…

* * *

Новое утро для меня наступило ближе к ночи по корабельному времени – завыла сирена тревоги.

Я вскочил на ноги и бросился к кабине. Здесь не хватало только Манулова. Насколько я знал, по боевому расписанию он сейчас находится за пультом рельсотронной пушки.

– Что случилось?

– Вышли в обычное пространство, – со странной заторможенностью ответил Северин.

Я взглянул на окружающий нас космос и понял, почему так говорил капитан. Учитывая то, что я ещё не до конца проснулся, увиденное показалось сном. На черном полотне сияли редкие звёзды. Их алмазные огни казались такими бледными, словно светили из последних сил и нас разделяли миллионы световых лет.

– Боже, куда нас занесло? – прошептал Мирослав.

– Молния по-прежнему двигалась впереди нас. Ей бы адресовать этот вопрос, но на любые попытки связи она не реагировала.

– Наблюдаю несколько массивных объектов, – доложил Ястреб.

– Покажи, – скомандовал Северин.

Голограмма развернулась. Глядя на неё, я никак не мог избавиться от мысли, что мы находимся внутри какой-то системы, о чём и сказал Северину.

– Да, похоже на кладбище, – согласился он.

– Опять, – сказал Мирослав и невесело усмехнулся.

На мгновение мне даже показалось, что мы вернулись обратно, к системе звезды Белая, но корабли и даже какие-либо следы битвы отсутствовали. Две планеты неизменно висели примерно на том же расстоянии от центра масс. Солнце практически не излучало и в кромешной тьме космоса казалось, что оно отсутствовало вовсе. Только теперь я понял, что могу попросту никогда не вернуться, затерявшись в глубинах космоса на небольшом кораблике. Знай бы я это заранее, то предпочёл бы погибнуть вместе с рейнджером.

Мы не имели возможности разглядеть планеты поближе – попросту отсутствовал свет, но судя по массе, первая планета была легче Земли примерно на 10 процентов, а вторая раза в три – размерами примерно с Марс. Остальные, если они и были, находились за границами радиуса действия грависенсоров.

– По всей видимости, мы продолжаем двигаться, скорость порядка пяти процентов от световой, – заметил капитан.

– Ускорение около ста G, – добавил пилот.

– Гравикомпенсаторы выдержат? – спросил Белоусов.

– Должны…

– Ястреб, можешь определить наши координаты? – спросил Северин.

– Попробую, – ответил искин и замолчал. Стало так тихо, что я услышал бормотание археолога. Я прислушался: невероятно, он читал молитву. Никогда бы не думал, что этот человек знает хотя бы одну из них. Меня это так удивило, что я даже позабыл о былых страхах.

– Я не могу определить наши координаты, – доложил Ястреб.

Раздался нервный смешок учёного.

– И надо было переносить искин, чтобы он не мог определить наши координаты, – проворчал он. Я открыл рот, чтобы сказать всё, что о нём думаю, но Ястреб меня опередил:

– Ваши претензии неуместны: если я не имею исходных данных, то, следовательно, и не могу посчитать результаты. И вообще… я здесь не местный.

«Молодец», – мысленно усмехнулся я и услышал голос Мирослава:

Мы двигаемся к большей планете… сбрасываем скорость.

– А каргонцы? – спросил я.

– Я пока их не вижу.

– Мирослав, давай попробуем отвязаться от артефакта, – сказал Северин и обратился ко всем. – Сядьте в кресла, не хватало ещё, чтобы вас размазало.

Я поспешил выполнить приказ. Мне и самому не хотелось блестеть пятном на обшивке корабля. Мирослав подал небольшое ускорение на тяговые двигатели. Тяговая сила полностью поглотилась Молнией – она по-прежнему держала нас невидимой силовой нитью.

– Приплыли, – разочарованно произнёс пилот.

– Подождём, – сказал Белоусов. – Раз она ведёт нас к этой планете, там должно быть что-то интересное.

Планета уже была достаточно близко, чтобы видеть её. Ястреб по просьбе Северина сделал приближение и отобразил её на обзорном экране. Из-за смерти солнца разглядеть что-либо не представлялось возможным, хотя мы находились в миллионе километров от планеты – примерно 3 расстояния от Земли до Луны.

– Вижу каргонский крейсер! – прокричал Мирослав, я непроизвольно вжался в кресло: приехали, вот и конечная станция, здесь нас и прихлопнут. – Они нас догоняют…

Внезапно ударил свет. Я зажмурился и закрыл глаза руками, но Ястреб подкорректировал пропускную способность обзорного экрана. Я открыл глаза и потерял дар речи.

– Мама мия, – пораженно прошептал Мирослав.

То, что мы увидели, поразило ещё больше, чем перелёт по туннелю. Справа от нас ярко горело зрелое солнце, а на нас надвигалась совершенно иная планета! Тот истлевший за миллионы лет блужданий вокруг умершей звезды камень исчез. Теперь вместо него кружилась живая, красочная, горящая голубизной океанов и дымкой облаков планета! Я вспомнил, как, покидая Землю, с благоговением вглядывался в бесконечность космоса, а сейчас словно бы возвращался домой. Даже очертания материков напоминали мне Землю.

Планета приближалась, а я всё смотрел на неё как заворожённый, позабыв, что где-то позади нас догоняет крейсер Каргона.

Глава 10

Живая планета

Молния нас всё-таки отпустила, когда до поверхности планеты оставались считанные тысячи километров. Густые леса планеты выглядели хорошей маскировкой от преследующего противника, и Северин дал команду на снижение.

Мирослав подкорректировал курс и сбавлял скорость, чтобы соотнести её с вращением планеты. Молния не пыталась уйти от нас и двигалась достаточно медленно, чтобы мы за ней поспевали. Ко мне закралась мысль, что при желании она бы могла просто исчезнуть с наших глаз, как уже бывало, но по каким-то соображениям не делала этого. К счастью, каргонский крейсер, исчезнув в тот момент, когда зажглась звезда, пока не появлялся – незримая граница скрывала нас друг от друга, давая нам фору.

Плазма окружила бот – мы входили в атмосферу. Слегка затрясло, хотя гравикомпенсаторы гасили основную часть перегрузок. Мы садились в центре крупного материка, сплошь покрытого лесами. Вот уже я мог разглядеть зелёный ковёр вперемешку с озёрами.

– Каргонцы уже здесь, – сообщил Северин и уточнил. – На орбите.

– Они могут нас засечь? – беспокойно поинтересовался Белоусов.

– Вполне, – ответил капитан.

Разведчик несся с ужасающей скоростью, и, хотя она снижалась, посадка могла оказаться жёсткой. Бот скользил на гравитационной подушке над верхушками деревьев так быстро, что ничего не удавалось разглядеть в этом мерцании зелёных пятен. Вскоре показалось поле жёлтого цвета, а за ним снова начинался лес. Мирослав затормозил у опушки и, на мгновение зависнув, юркнул под кроны деревьев так резко, что я даже услышал, как ломаются ветви о корпус.

– Пожара не будет?! – испуганно вскрикнул Белоусов.

– Нет, я уже остудил корпус, – ответил Мирослав. – Это же разведчик. Сами должны понимать…

– Я вообще-то не совсем понял, но, наверное, имелась стандартная аппаратура для кораблей такого типа.

– Внизу слегка стукнуло – мы приземлились.

– Манул, – произнёс Северин в коммуникатор, – проверь, как там наш гость.

Я отстегнул ремни. Камеры, установленные на носу корабля, переносили изображение на обзорный экран. Картинка передавалась настолько чётко, что, казалось, нас разделяет одно тонкое стекло. Вокруг корабля стояли высокие ветвистые деревья, густая растительность, похожая на папоротники, формировала подлесок, а недалеко раскинулось поле гигантских цветов ярко-жёлтого цвета. Если лес не казался столь необычным, то цветы выглядели весьма странно, но не из-за их размеров. Приглядываясь к стеблям, я заметил весьма необычную структуру, напоминающую сетку, словно кто-то обвил их крест-накрест.

– Похоже на Землю, да? – спросил Мирослав.

Трудно было не согласиться, и я попытался понять, почему же здешняя природа так напоминает родную. Насколько я знаю, даже при всей схожести людей и каргонцев, наша флора различалась существенно. Чего только стоят их кламариумы и карзоки с их бегающими шипами…

– Воздух пригоден для дыхания, – сообщил Ястреб. – 75 процентов азота, 24 процента кислорода. Уровень радиации в норме. Свет звезды соответствует солнечному, ультрафиолет и инфракрасные лучи в допустимом количестве.

– Идеально, – подвёл итог Северин. Меня почему-то это не удивило.

– Значит, мы можем выйти?

– Я бы не советовал, – ответил капитан. – Возможны опасные вирусы, микроорганизмы.

– Это уж вряд ли. Если Молния привела нас в этот мир и не предупреждает, то логично предположить, что никакой опасности нашему здоровью нет, – высказался Белоусов. – И не можем же мы здесь постоянно сидеть.

– Не можем, зондов у нас нет, – отозвался капитан. – Мы знаем вектор движения Молнии. Ястреб, выведи схему движения..

– Над приборной панелью развернулась голограмма, отображающая рельеф местности, над которым висела красная линия. Линия обрывалась на расстоянии 5 километров у гряды холмов, переходящих в горы.

– Ястреб, можешь проанализировать, куда делась Молния? – спросил Северин. – Она залетела в пещеру?

– Причины неизвестны, но перед исчезновением, она висела три секунды, – голограмма пришла в движение и отобразила сказанное искином. – До гор она не долетела.

– Но всё-таки можно сделать вывод, что она достигла своей цели, – сказал Белоусов.

– Весьма вероятно, – кивнул Северин. – Пока подождём.

– Мы всё равно выйдем, рано или поздно, – не согласился Белоусов. Как ни странно, но я полностью с ним соглашался. – Давайте хотя бы осмотримся!

Северин постучал пальцами по приборной панели, обдумывая все аргументы, и сказал:

– Хорошо. Наденем воздушные маски. Не самая лучшая защита, но лучше, чем ничего. Мирослав, ты здесь за главного. Степанов остаётся. Идём мы с Александром Николаевичем.

Естественно такое заявление вызвало во мне бурю негодования, но как я ни упрашивал капитана, он не отступил. Но мне так хотелось вступить на эту планету первым! Я был первым уже не раз за последний месяц, и вот меня отодвигают в сторону. Я видел, как Белоусов усмехнулся, посмотрев на меня. Не стоит иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, о чём он подумал: торжество так и светилось в его глазах. Что ж, на этот раз его билет оказался выигрышным и с этим ничего не поделаешь, мне отводилась роль наблюдателя рядом с Мирославом.

Вскоре перед носом корабля показались Северин и Белоусов. Они помахали нам руками. В этот момент в кабину вошёл Манулов.

– Первопроходцы, – пояснил Мирослав. Руслан по обыкновению мрачно кивнул.

Капитан направился в сторону цветов, археолог следовал за ним, приглядываясь к растениям и теребя листья. Один даже надорвал и посмотрел на свет. Он с озадаченным видом крутил его достаточно долго, чтобы Северин окликнул его. От меня не укрылось вороватое движение руки, положившей несчастный листок в карман.

Последующие десять минут я еле вытерпел, ожидая возвращения первопроходцев. Из связи у нас имелись только наручные коммуникаторы, и шорохи и отдельные реплики не помогали составить полную картину происходящего, но, судя по разговорам, происходило нечто странное: Белоусов постоянно норовил упасть, обо что-нибудь запнуться. С каждым разом обстановка накалялась, и после пяти таких случаев Северин потерял терпение. Он приказал возвращаться, но тут случилось ещё одно такое происшествие. До нас донёсся звук падения и крик учёного:

– Ай, нога, нога!

– Да что же это такое! – не выдержал Северин.

– Я ногу сломал! – прокричал в ответ Белоусов.

– Ну и дела… – произнёс Мирослав. – Он что, под ноги не смотрит?

Когда мы их увидели, Белоусов прыгал на одной ноге. Я и Манулов побежали встречать горе-первопроходца. Каким-то чудом он умудрился подвернуть лодыжку, а одежда в двух местах оказалась порвана, хотя по объяснению Северина я понял, что ни одно растение не имело колючек или шипов. Учёному колоссально не везло!

– Проклятая планета! – в неистовстве прокричал Александр Николаевич.

Пока Манулов прикладывал лёд и делал тугую повязку, я подумал, что в том, что остался, есть доля провидения. Если бы я пошёл вместе с ними, не факт, что добрался бы до корабля целым и невредимым. И всё-таки, почему же Белоусов чуть не сломал ногу на ровном месте, а с Севериным ничего такого не происходило? Неужели, действительно всё дело в неуклюжести учёного? Учитывая его опыт работы и множество спусков под землю, в это верилось с трудом. И тут я вспомнил о листике, сорванном археологом.

– Александр Николаевич, а что вы сорвали? Покажите? – напомнил я.

Археолог недовольно скривился, но всё-таки достал его из кармана. То, что мы все увидели, немало нас удивило: лист, который недавно цвел яркими красками, покрылся морщинами и скукожился.

– Как так… – выразил он всеобщее удивление.

Неожиданная догадка посетила меня:

– Кажется, я понимаю, почему так случилось. Александр Николаевич сорвал его, и планета ответила.

Все, наконец, оторвались от поблёкшего листочка.

– Да ерунда, – фыркнул Белоусов и передразнил. – «Наказала».. Что я, ребёнок маленький?

Я лишь пожал плечами, не в силах найти аргументы, но неожиданно меня поддержал Северин.

– А в этом есть свой резон, хотя и звучит неправдоподобно, – задумчиво сказал он. – Растения, как и всё живое, чувствует. Их биополе столь же сильно, как и любого животного. Может, этим они выразили своё возмущение?.. Ястреб, что скажешь, возможно такое?

– У меня нет информации, – ответил искин.

– Значит, необходимо найти местных, если они есть, хотя никаких признаков цивилизации я не заметил, – сказал Северин, но мне почему-то казалось, что за этим дело не станет.

* * *

Вскоре мы убедились, что даже сутки на планете почти равны земным. Разница составляла не больше часа или двух, поэтому мы её практически не заметили. Все равно мы уже выбились из обычного графика. Полночи я ворочался и просыпался каждые полчаса, а работа стояла. В конце концов мне эта ситуация надоела. Я встал, полез за сухим пайком и, отыскав питательный батончик, направился в кабину.

– Не спится? – спросил Мирослав.

– Да, а ты что, постоянно на дежурстве? – спросил я, приступив к нехитрому завтраку. – Как ни зайду в кабину, ты всегда здесь.

– Северин первую половину отсидел. Теперь моя очередь.

– Тихо?

– Даже слишком. Глухо, – отрывисто ответил он.

– Это как?

– Слишком тихо. В лесу должно что-нибудь водиться, хотя бы какая-нибудь мелочь, а я за всю ночь не заметил ни одной букашки. Такое ощущение, что здесь нет ни зверья, ни птиц. Одни деревья и цветы-переростки. Должен же их кто-то опылять.

– Планета растений? – удивился я.

– Кто её знает! Может быть, растения создали Молнию… – он остановился и добавил. – Разумные растения. Звучит дико, да?

– Не знаю. За последнее время я столько всего видел, что не удивился бы и разумным растениям.

Я посмотрел на обзорный экран и остро почувствовал желание выбраться из этой консервной банки на свободу. Зачем мы сидим здесь, когда можно выйти и прогуляться, почувствовать дуновение ветра и услышать шелест листьев. Если инфекция есть, в чём я сомневался, то мы уже заражены. Что мы теряем?

– Хочу прогуляться.

– Не ты один, но не советовал бы.

– Ты вправду думаешь, что Белоусов подвернул себе ногу из-за листка?

– Так, только догадка.

– А знаешь, – Мирослав посмотрел назад, проверяя, все ли спят, – так ему и надо. Если честно, он мне уже надоел. Качает права, строит из себя пупа земли.

– Да, не самый приятный человек, – согласился я и, проглотив последний кусочек, добавил. – Хочу на воздух. Всё равно уже хуже не будет.

– Ты фаталист, – ответил он.

– В таком случае, сидеть здесь и не высовываться – это уже паранойя. Северин выходил – ему ничего. Я же листочки срывать не собираюсь…

– Делай, что знаешь, – сдался пилот. – Ком только проверь и маску не забудь.

Я поторопился к шлюзу. У меня не возникло никаких иллюзий относительно длительности моего пребывания за пределами корабля. Как только Северин проснётся, он тут же вернёт меня и выскажет всё, что думает.

Утренняя влага приятно освежала воздух. Я чувствовал это даже через маску. Мне захотелось сорвать её с лица, но червячок сомнений остановил меня в последний момент. Всё-таки я не дома и не стоит забывать об этом.

Я прошёл вдоль борта и остановился напротив носа корабля. Удивительно, но даже с такого расстояния разведчик слабо выделялся на фоне местности. Несомненно, Мирослав следил за каждым моим шагом, но мне почему-то захотелось помахать ему рукой, что я с удовольствием и сделал.

– Ну как погодка? – спросил он у меня, и я понял, что ему тоже надоело сидеть в корабле и тушиться в её тепле.

– Всё отлично. Тебе тоже стоит прогуляться.

– Ястреб тоже изъявил желание.

– У него и так датчики на обшивке, – усмехнулся я. – он всегда на свежем воздухе.

Внезапно ощущение чьего-то присутствия захватило меня – я резко повернулся.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Мирослав.

– Не знаю, показалось…

– Ты что-то слышал? Я никого не вижу…

– Я не ответил и сделал шаг назад. Здесь точно кто-то был!

– Ты боишься? – раздался детский голос.

Из дерева вышел мальчик. Да! Именно из дерева! Я готов был поклясться, что он появился именно оттуда! Мальчик смотрел на меня внимательными изучающими глазами. Ему было лет двенадцать на вид, не больше. Его одежда казалась лёгкой, ткань серебрилась в лучах утренней зари, а самого малыша окружал едва видный ореол света, словно передо мной стоял маленький ангелочек. Я поначалу даже подумал, что мне показалось, но, присмотревшись, понял, что всё именно так, и лишь потом осознал, что он говорил по-русски!

Мальчик по-прежнему внимательно меня рассматривал, а я молчал.

– Ты боишься, – теперь уже уверенно сказал он.

– Кого?

– Тех, кто с неба, и тех, кто вокруг тебя, – ответил мальчик.

Я снова не нашёл, что ответить. Как он узнал, откуда?!

– Откуда я знаю? – с искренним удивлением спросил мальчик. – Ты очень странный. Ты же об этом постоянно думаешь.

– Ты читаешь мои мысли?

– Глупый, хотя и кажется взрослым, – ответил он.

– Юра, ты что там, с воздухом разговариваешь? – услышал я встревоженный голос Мирослава, но проигнорировал вопрос.

– Как тебя зовут? – решил я начать с простого.

– Яоа, – ответил он.

«Что за странное имя», – подумал я. – «Ни одной согласной».

– Видишь ли, мы прилетели издалека…

– Да, я слышал историю. Я пришёл посмотреть на вас. Вы действительно странные. И те, кто с неба, тоже странные, – в задумчивости добавил он. – Мне пора.

– Стой.

– Да, я приду, – ответил он на незаданный вопрос, сделал шаг назад и исчез.

– Эй, Юра, что у тебя там происходит?! – донёс ком голос Мирослава.

– Вернусь, расскажу, – ответил я, всё ещё не веря в произошедшее. – Ты не поверишь, Мир!..

– Не знаю, что ты там увидел, но разговаривать с деревом и не отвечать, неправильно.

– Ладно, больше не буду…

– Замечено движение, – сообщил Ястреб.

– Где? – спросил я, ожидая увидеть ещё кого-нибудь.

– В небе, – мрачно ответил Мирослав. – Каргонцы выслали два бота. Думаю, собираются прочёсывать местность. Возвращайся.

– И не лень же им. Прилепились, как банный лист… – заворчал я, но направился к шлюзу. Нехватало ещё, чтобы из-за моей безалаберности нас засекли.

Я встретился с Севериным, когда прибежал в кабину, и чуть не столкнулся с Мануловым, спешащим к орудиям. Странно, но капитан, казалось, даже не заметил моего отсутствия или сделал вид, что не заметил. Все пристально следили за движением вражеских ботов. Они не знали точно, где мы сели, и прочёсывали местность. Каргонцы приземлились на почтительном расстоянии друг от друга и явно намеревались прочесать местность. В противном случае им было бы гораздо проще уничтожить нас с орбиты одним выстрелом.

– Оружие держать умеешь? – спросил у меня Северин.

– Да вроде бы… – ответил я, хотя сильно сомневался, что от меня будет толк, несмотря на все тренажёры. – Но только в виртуальности…

– Сойдёт. Пошли.

Северин быстрым шагом вышел из кабины и спустился на уровень ниже. Не знал, что здесь имеется небольшая оружейная. Капитан достал из ящика три автомата и вручил один из них мне, а рядом положил три обоймы. Пока я привыкал к оружию и заряжал его, он сказал:

– Сканеры «Глаза» предупредят нас о приближении. Когда каргонцы нападут, мы будем за деревьями. Бот взлетит и поддержит нас с воздуха. Остальное зависит от нас, – а затем спросил в коммуникатор. – Мирослав, ты слышал?

– Слышал, – ответил пилот.

– А нельзя ли внутри… – осторожно предложил я.

– Нельзя, – жёстко отсек Северин. – Нельзя, чтобы нас можно было уничтожить одним ударом. Находясь внутри, мы ничего не сможем сделать.

– А с тылу не зайдут?

– Мы их в любом случае увидим раньше. Кстати, возьми это, – он держал в руке нечто похожее на очки.

– Что это?

– Тепловизор. Лучшее средство против поля невидимости. Каргонцы любят его использовать.

Я принял «очки» и надел их – мир непривычно окрасился красно-синими цветами. Я не совсем понял, что такое поле невидимости, и каким образом инфракрасные очки могут смотреть сквозь него, но раз Северин говорил, что поможет, то сомневаться не стоит.

«Работает», – оценил я и, сняв тепловизор, распределил две обоймы по карманам.

Северин закрыл ящик и направился обратно в кабину, где и отдал Мирославу последнее оружие. Если они были готовы, то я о себе такого сказать не мог. Только что я видел ребёнка, который смотрел на меня такими чистым и глубоким взглядом, что я сам себе казался не больше, чем пустая ваза, и в любой момент каргонцы могли её разбить. Странно, но меня охватило чувство досады: я так и не узнаю, куда попал и почему. Впрочем, в глубине души я надеялся, что они нас не заметят.

В напряжённом ожидании проходили минуты, а затем и часы. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы осветить лес и опушку. Гигантские цветы завораживающе поблёскивали в лучах и покачивались неестественно для деревьев. Они дрожали, а ветки и стволы слегка изменяли форму, словно под корой судорожно сжимались мышцы.

– А ветра-то нет, – заметил Мирослав. Я присмотрелся. Действительно, деревья оставались неподвижными.

– Но что-то их беспокоит.

– Ещё бы, – ответил Северин и повернулся ко мне. – Юра, на выход.

Я поспешил за капитаном. Место, выбранное им, оказалось довольно удобным в тактическом плане. Откуда бы ни появились каргонцы, мы могли выстрелить первыми. Я надел инфракрасные очки и застыл, боясь привлечь внимание противника. Наверное, прошло минут десять, прежде чем я пошелохнулся. Тело стало затекать от напряжения и непривычки. Ни разу не лежал в засаде и даже представить не мог, как это трудно! На какой-то миг мне захотелось, чтобы всё кончилось как можно быстрее. Ожидание, как всегда, нестерпимо, а ожидание боя – вдвойне.

– Кажется, кто-то выстрелил, – услышал я голос Мирослава.

– В кого и где? – спросил Северин.

– Не знаю, стреляли минимальным импульсом. Я лишь засёк «отголоски»… в двух километрах.

И снова наступила тишина. Снова минуты тянулись как вечность…

– Вижу каргонский бот, – доложил Мирослав. – Он стартует. Направляется… на орбиту, – удивлённо добавил он. – Но второй бот я не вижу.

– Не открывайте огонь, – приказал капитан. – Пусть улетают.

– Вас понял…

– Второй тоже улетает.

Я тяжело выдохнул. Слава Богу, всё обошлось.

«И всё-таки, в кого они там стреляли?» – закралась ко мне в голову мысль и не желала отпускать. – «Надеюсь, не в мальчика…»

– Подождите! Кажется, я что-то вижу… – сказал Мирослав.

– Да-да, это Молния. Она движется в нашу сторону.

– Это уже становится интересным, – ответил Северин.

Внезапно передо мной возник черный шар – я дёрнулся от неожиданности.

«Снова эти прыжки», – подумал я. Мне подумалось, что если бы Молния захотела, то вообще могла бы не передвигаться обычным способом.

– Она передо мной, – сообщил я и поднялся, вглядываясь в зеркальную поверхность артефакта. Появился и Северин. Он медленно приближался ко мне, держа артефакт на прицеле, хотя я не видел в этом никакого смысла.

– Да-да, я тоже её вижу, – сообщил Мирослав.

– Юра, не подходи, – приказал Северин, но я сделал один шаг навстречу.

– Подходи-подходи! – неожиданно услышал я голос Белоусова. – Говори с ней. Она же не просто так пришла…

От необходимости начинать разговор меня избавила сама Молния. Её мелодичный голос снисходительно произнёс:

– Вас, разумных, ни на секунду нельзя оставить, обязательно что-нибудь натворите.

– Молния, это ты? – спросил я, чтобы убедиться. Раньше она говорила несколько иначе.

– Да, это я. И это тоже я…

Внезапно артефакт раздулся. Казалось, он вот-вот взорвётся, забрызгав нас своим содержимым, но вместо этого менялась форма, а вместе с ней и отражение. В этом кривом зеркале деревья вытягивались и принимали причудливые формы, я и Северин выглядели сломанными и искажёнными. Молния вытянулась эллипсом, а затем снизу и по бокам стали появляться небольшие отростки. Отдалённо фигура напоминала человеческую, и со временем сходств находилось все больше и больше. Теперь поверхность артефакта перестала отражать и принимала телесный цвет. Молния превращалась в человека, в девушку. Серебряная тога покрывала тело, в длинные русые волосы вплелась ярко-белая лента, переливающаяся бриллиантами. Лицо и фигура были исполнены идеальными линиями, а мудрые глаза дополняли совершенство внешнее.

Мы стояли как вкопанные, открыв рты. Даже я не ожидал ничего подобного. Молния же наклонила голову и внимательно всматривалась в нас. Кажется, наша реакция её забавляла.

– Неплохой трюк, – наконец, произнёс Мирослав.

– Так лучше, верно? – спросила она и улыбнулась. – Я лишь сбросила оболочку.

– Оболочку? – глупо переспросил я.

– Вообще-то я ожидала иных вопросов. И я пришла, чтобы ответить на них.

Мы с Севериным переглянулись. Капитан, наконец, опустил оружие. Держать под прицелом столь милое создание казалось кощунством.

– У нас столько вопросов, что я даже не знаю, с чего начать, – признался я. – Потребуется много времени, чтобы их перечислить. Не уверен, что оно у нас есть.

– Зачем же тогда тратить время? Разрешите? – спросила она, указывая на корабль.

– Да, конечно, – ответил Северин. Я почувствовал его волнение. – Проходите. Ястреб, открой.

Дверь шлюза открылась. Молния улыбнулась:

– После вас. Да, кстати, воздух здесь абсолютно безвреден для вас. Маски можно не надевать.

– Спасибо, – ответил капитан и вошёл в бот. Я последовал за ним. На пороге я обернулся. Молния тоже сделала шаг, но остановилась, словно опасаясь сократить дистанцию.

Когда мы поднялись в кают-компанию, Белоусов усаживался за стол с невероятно важным видом, словно он собирался принимать дипломатическую делегацию самого высшего уровня. Возможно, дело обстояло именно так, но перевязанная нога явно не способствовала поддержанию его имиджа. Почти одновременно с нами появился и Манулов. Мне даже показалось, что на его вечно хмуром лице появились искорки любопытства.

Молния грациозно вошла в помещение и окинула нас оценивающим взглядом. Белоусов поднялся, поправил одежду и сказал:

– Мы рады приветствовать вас здесь, в нашем скромном убежище…

Я внимательно следил за Молнией. В её глазах проступило какое-то недовольство. Я, молча, молился, чтобы этот археолог поскорее замолчал и прекратил повторять уже однажды сказанные слова.

– А здесь не все, – сказала Молния. – Почему один человек заперт?

– Он преступник. Его опасно выпускать, – сказал Северин, но увидев уверенность в её взгляде, уступил. – Манул, приведи Бернара.

Бортинженер скрылся. Пока он отсутствовал, Молния продолжала рассматривать кают-компанию, а затем перешла на нас. Она переводила взгляд с одного на другого, пока он не остановился на археологе.

– Александр Николаевич, как ваша нога? – спросила Молния.

– Подвернул, – ответил Белоусов. – Ничего, спасибо.

– Позволите? – она сделала шаг к нему.

Учёный насторожился и прежде чем успел ответить, рука Молнии коснулась его лодыжки. Тот только успел ойкнуть, как всё закончилось.

– Не стоило вам тревожить лесных духов, – сказала она и спросила. – Не болит?

Я видел, как Белоусов неуверенно покрутил ступнёй, затем полностью перенёс вес тела на больную ногу.

– Нет, – удивлённо ответил он. – Спасибо. Как вам это удалось?

Молния не успела ответить, поскольку в этот момент в кают-компанию вошли Манул с Проговским. Бортинженер держал в руках пистолет, что очень не понравилось Молнии. Её взгляд стал хмурым, как летняя гроза.

– Руслан Рашидович, пожалуйста, уберите оружие, – сказала она. Тот на секунду заколебался, но всё-таки вернул пистолет в кобуру. – Вы находитесь на территории мира, который давно живёт по законам, отличным от ваших. Любое нарушение правил может привести к последствиям, которые никому не будут приятны, – пояснила она, но слова не звучали как угроза, скорее как предостережение.

– Вы здесь, чтобы объяснить эти правила? – спросил Белоусов.

– Да. Вы уже потревожили духов природы. Здесь любое действие находит ответ. Ваш сорванный листок обернулся травмой.

– Духи? – сморщился Белоусов. Очевидно, такие слова казались ему несерьёзными. Я бы на его месте вообще б молчал, хотя что я сейчас делаю?

Поймите, эта планета живая, и более того, она метаживая. Ваш корабль более не ваша территория, ибо природа не знает границ государств и сообществ. Все вы с первого момента, когда сменился космос, уже вне привычных вам правил существования: никакого оружия, никакого насилия…

– Вы скажите это каргонцам, которые скоро придут и перебьют нас всех, – фыркнул бортинженер. – Хорошо рассуждать, пока к виску не приставлен ствол…

– Манул! – остановил его Северин и обратился к Молнии.

– Но он прав, мы в безвыходном положении.

– Я знаю о вашей проблеме. Уверена, скоро её не будет. Они со временем поймут…

– Очень сомневаюсь. Вы вообще знаете, что они такое? Они звери! – глаза Руслана налились кровью. – На Проксиме-2 они вырезали треть населения! Вы представляете себе? Не жалели ни женщин, ни детей – я видел это собственными глазами! Собственными глазами! Устроили, значит, тут рай и говорите: не запачкайте нам коврик, осторожно! Не учите жить! Ясно?! Вы понятие не имеете, что такое боль проксимийцев, когда ваш родной мир уничтожают, топчут сапогами вонючие «макаки»!

– Манул! – крикнул Северин.

– Пошли вы все к чёрту!!! Лично я намереваюсь перебить их всех до единого! – бросил он и пулей вылетел из помещения.

– Я прошу прощения за него, – сказал капитан. – Он потерял там всё. Вы должны понять.

– Да, я понимаю, – ответил Молния. Мне казалось, она вот-вот заплачет! – Но он не прав, – девушка посмотрела куда-то вверх, – мы знаем, что такое боль утраты.

Что-то глубокое и трагичное стояло за этими словами – я чувствовал это. Не знаю, как, но боль её сердца передавалась мне, словно в этот момент она потеряла что-то бесценно дорогое. Я сел в кресло, не в силах больше стоять.

– Я всего лишь посредник между этим миром и вами, – сказала Молния. – Вас волнует вопрос: зачем вы здесь? Разумеется, это не случайность. И наличие каргонского корабля тоже не случайность. Мы пытаемся исправить ошибку, которая была допущена миллионы лет назад.

– Что это за ошибка? – спросил Белоусов.

– Я не могу сказать. В любом случае, в этом не только наша вина и даже не столько наша.

– Так что же нам делать? – спросил Северин.

– Сперва нужно найти общий язык, – ответила она и улыбнулась, посмотрев на Проговского. – Это первое, что нужно сделать. А мне пора. Я не могу находиться здесь долго.

Молния махнула рукой и исчезла.

«Вот бы и мне так научиться!» – подумал я. – «Не надо тратить время впустую…»

– В интересную ситуацию мы попали, – сказал Северин.

– Меж двух огней, – подал голос Проговский, напомнив о себе.

– А тебя никто не спрашивал. Сядь, – приказал капитан. Бернар подчинился.

– Если мы хотим найти общий язык, – сказал я, – нужно начинать с малого – с себя.

– Что ты имеешь в виду?

– Молния не имела в виду нас и каргонцев, потому и попросила привести сюда Бернара.

– А почему мы вообще должны следовать её указаниям? – недовольно спросил Мирослав.

Я пожал плечами. Мне идея Молнии казалась верной и стоящей претворения в жизнь, несмотря на то, что Бернар был пойман не без моего участия и имел все основания ненавидеть меня.

– Мы должны прийти к общему знаменателю, чтобы не увязать в распрях.

– Верные слова, – отозвался Бернар.

Наши взгляды встретились, и я с облегчением увидел, что нет у Проговского никакого камня за пазухой, предназначенного для меня.

– Я преступник, – признал он. – Но всему должен быть свой предел, и я перешёл его. Сейчас я понимаю глупость моего поступка.

– Ещё бы. Мирослав, отведите Проговского в его «каюту», – сказал Северин.

Мирослав вывел Бернара из кают-компании. Тот не сопротивлялся. Сейчас мы отказались от предложенного нам пути, хотя, уверен, все бы только от этого выиграли, но инертность мышления не позволяла отбросить прошлое.

Глава 11

Дух

День выдался тяжёлым, и я наслаждался покоем и тишиной, а затем и вовсе уснул. Мне снились совершенно ненормальные сны: то я двигал планеты, то плыл по реке, берега которой скрывались за густым туманом, то снова сражался с компьютерным вирусом. Ястреб почему-то всё время пытался меня укусить за руку, а Молния наблюдала за этим и всё приговаривала: «Да-да, так и должно быть» или «Поспеши, транспорт уходит в 19». Ума не приложу, куда я мог опаздывать во сне.

Вой сирен заставил меня подскочить на месте. Я поспешно натянул брюки и ворвался в кабину с криком:

– Что случилось?

– Каргонцы, – коротко ответил капитан и бросил мне автомат. – На выход, быстро! Они уже близко…

Мы пулей вылетели из кабины. Мимо промчался Манулов. Лицо бортинженера выражало холодную решимость. Руслан излучал ненависть всем своим видом. Можно было не сомневаться: он выполнит обещание, данное Молнии.

Свою позицию я уже знал, потому сориентировался быстро: залёг у знакомого дерева и, надев тепловизор, замер. Среди деревьев я отчётливо увидел две крупные фигуры. Они были достаточно большими, чтобы не сомневаться, это каргонцы. Всем известно, что они в полтора раза выше человека. Со стороны Северина прозвучал первый выстрел – один из них вскинул руки и упал, другой мгновенно исчез.

Несколько ярких росчерков плазмы выскочило из кустов, но прошли довольно далеко от нас – били наугад. Я снял автомат с предохранителя, но не ответил, не хотелось раскрывать свою позицию.

Зашумели двигатели разведчика. Он плавно поднялся над землёй и стал разворачиваться носом к врагам. Снова ударила короткая очередь, в ответ прошипели синие пунктиры. Какая-то красная тень промелькнула меж деревьев – я выстрелил навскидку. Заработал рельсотрон бота – с неба обрушился огненный смерч. Сердце колотилось как бешеное, адреналин ударил в кровь. Я пускал одну очередь за другой, пытаясь отследить мелькавшие в огне тени. Несколько снарядов плазмера прошипели совсем близко, воздух наэлектризовался. Один из них ударил в дерево – на меня обрушился град обожженных щепок, полыхнуло жаром. Затем снова… я перекатился, и как раз вовремя: всё вокруг вспыхнуло, и меня отбросило в сторону. К счастью, мне повезло, снаряд взорвался относительно далеко. Я подобрал автомат и услышал пронзительный скрип, обожжённое дерево падало прямо на меня. Я рванул влево, но запнулся, ещё один бросок – земля сотряслась от удара ствола, вверх поднялась пыль из листьев, земли и щепок. Стряхивая мусор с головы, я чуть приподнялся. Пунктир выстрелов чуть не прошил меня – я рухнул обратно.

Внезапно всё стихло. Оглох? Но треск пожарища разуверил меня. Я чуть высунулся из укрытия. Молния стояла посреди выжженной земли, разведя руки в стороны. Из кустарника вырвался синий луч плазмера и впился в её тело, но ничего не произошло: он исчез буквально в миллиметре от неё. Я даже не успел испугаться – так быстро это произошло. Неожиданно я почувствовал лёгкость в руках и с ужасом понял, что у меня нет оружия. Оно рассыпалось как непрочное песочное изваяние, оставляя только крупинки чёрного металла на ладонях. Я вжался в землю, моля, чтобы каргонцы не заметили меня.

– Вас, разумных, точно не следовало оставлять наедине друг с другом, – услышал я рядом знакомый голос. – Что за неугомонные существа…

Молния стояла около меня и с укоризной качала головой.

– Встань, опасности больше нет. Каргонцы ушли.

Я не сдал задавать себе вопросы: почему они ушли и когда успели, а доверился ей. Вокруг горел лес, деревья недовольно шумели. Казалось, они возмущённо кричали на меня. Или это игра воображения? Почему-то стало неимоверно стыдно, словно меня, маленького и глупого ребёнка, застали за недостойным занятием.

– Все живы? – раздался в коммуникаторе голос Мирослава.

Я посмотрел на Молнию.

– Ответь, – сказала она. – Пускай он садится.

– Я в порядке, Мир. Забери нас.

– Я удивлена вашими способностями создавать хаос, – сказала Молния и взмахнула руками – ветер сдул огонь.

– Мы защищались.

– Разумеется. Проповедью двух тигров не разведёшь по углам арены, – и добавила. – К сожалению…

Тем временем бот уже опускался на землю. На его обшивке виднелись чёрные следы попаданий, но в целом разведчик не пострадал и относительно хорошо мимикрировал на местности. Вот только что-то в нём изменилось. Присмотревшись, я понял, что башня турели осталась на месте, но два ствола изогнулись и выгорели! Теперь мы были полностью беззащитны, электромагнитов разгона попросту не существовало.

Я понимал, чего добивается Молния, но сомневался, что каргонцы оставят в покое такую простую мишень, как мы. Почему они должны поступать иначе?

Разведчик сел, и я направился к шлюзу. Около него стоял Северин и рассматривал кобуру, затем перевернул её, и оттуда посыпался металлический порошок. Капитан хмыкнул и вошёл в бот. За ним поднялся и я.

Молния уже ждала нас в кают-компании. По круглым от удивления глазам Белоусова, стало понятно, что она появилась здесь только что. Кажется, я уже начинал привыкать к её магии.

– Я уже дважды спасла вас, – сказала она. – Первый раз от каргонцев, второй – от духов. Вас можно понять, но принять ваши действия они не могут. Инерционность вашего мышления ещё слишком высока, чтобы, как вы выражаетесь, не утверждать свой устав в чужом монастыре. У вас не осталось больше попыток.

Молния снова исчезла.

Я вылетел из кают-компании и помчался к выходу. Всё стихло, когда я вырвался на воздух. Здесь пахло жжёным деревом, пепел летал вокруг меня, порхая словно живой и закручиваясь в малые вихри. Я стоял у входа и не знал, зачем ушёл. Наверное, мне просто хотелось побыть одному, не слышать грома чужих слов. Только сейчас я заметил, как тряслись руки. Нет, меня трясло всего, словно в лихорадке. Деревья всё так же недовольно шумели. Наверное, уже хватит молчать и идти на поводу у обстоятельств. Боже мой, да ведь я так и поступал! Всё, хватит! Надоело!!! Всё-таки стадный инстинкт у человека весьма силён: кто-то иной договорится с каргонцами, кто-то иной наладит связь в коллективе, кто угодно, только не я. Только не я! Лишь бы не брать на себя ответственность, лишь бы не выделяться – откуда идёт этот посыл?! Почему Эволюция сочла лучшим, чтобы мы, люди, следовали за вожаком, списывая на него всю ответственность, совершая безумные поступки? А где же личность? Где величие разума? Это какая-то злая усмешка над высокими идеями! Кто там, природа или бог, решили дать великую идею, но тут же отнять реальность её исполнения?! Великая цепь случайностей эволюционного пути или умысел Бога? И что тогда, заниматься теодицеей или принять всё со смирением? Но нельзя всё пускать на самотёк, нельзя идти кратчайшим путём, как бы этого ни хотелось подсознанию. Всему должен быть свой предел. Свой лимит молчания я уже исчерпал.

«Что ж, теперь мне потребуется вся воля», – понял я. – «Не отступить, не прогнуться – это трудно, всегда есть это проклятое искушение…»

Я направился в кают-компанию. Манулов сидел в углу. Его взгляд был настолько тяжёл, что по сравнению с этим то, что все видели раньше, выглядело почти улыбкой. Алексей Васильевич и Мирослав находились напротив него. Единственным, кто заметил моё появление, оказался Белоусов.

– Прогулялся? – спросил он.

– Почти, – ответил я и, понимая, что сейчас не лучшее время для диалога, всё-таки начал, взвешивая каждое слово.

– Знаете, мы теперь не можем сопротивляться. Мне кажется, следует принять условия Молнии. Не зря же она сказала, что у нас нет больше попыток.

– Поговорить с врагами, да? – с иронией проговорил Манулов.

– Выслушать, прислушаться, понять.

– Всё это вроде как естественно и даже желанно, – сказал Северин. – Но, как известно, добрые побуждения разбиваются о скалы реальности.

– Я уверен, Молния нам поможет.

– И духи, да? – язвительно произнёс Манулов.

– Если они существуют, как личности… или что она имела в виду…

– Я посмотрю, как ты это сумеешь…

– Малыш прав, – сказал Белоусов. – У нас нет выбора. У нас нет оружия. Что нам ещё остаётся?

– Дело не только в каргонцах. Нужно вернуться немного назад. Мы должны найти общий язык с Бернаром.

– С преступником? – удивился Северин. – Мне казалось, этот вопрос решён. Он будет сидеть.

– Мне кажется, это условие помощи, – ответил я.

– Почему ты так решил?

– Я нашёл ответ не сразу, но я чувствовал, что на верном пути.

– Молния сказала, что является посредником между нами и её создателями. Тогда возникает вопрос: зачем нужен посредник? Есть несколько ответов: они физически не могут с нами контактировать или не хотят с нами контактировать по каким-то своим соображениям. Эти соображения мне кажутся очевидными: мы не готовы к встрече с ними.

– Агрессия? – уточнил Белоусов.

– В частности, – согласился я. – Если мы не можем договориться между собой, то как мы договоримся с ними?

– Может быть… – сомневался археолог. – Но если мы не готовы, то почему Молния нас всё-таки привела сюда? Как они собираются исправлять ошибку, и вообще что это значит на практике?

Александр Николаевич задавал слишком сложные вопросы. Я уже хотел сдаться, как в голову неожиданно пришла мысль:

– А что если они с помощью Молнии уже исправляют ошибку? Почему мы не принимаем во внимание, что план уже запущен на выполнение? Разве не может быть такого?

– И мы сопротивляемся этому плану, – дополнил меня учёный. Он пребывал в глубокой задумчивости.

– В таком случае, мы сами совершаем преступление, – сказал археолог. – Они отняли у нас оружие – у нас просто нет выхода, кроме как пойти по предложенному пути.

– Но это значит, что вы ловили преступника зря, – указал Северин.

– А может, и нет, – поддержал меня Белоусов. – Может, всё с самого начала складывалось таким образом, чтобы сейчас мы задались этим вопросом, а? Может, во всём этом есть дидактический момент?

– Ну, знаете это уже слишком… – капитан с сомнением покачал головой.

– Настолько невероятно?

– Очевидно, да.

– Знаете, есть такое выражение, – сказал я, уже почти торжествуя, – достаточно ли безумна теория, чтобы оказаться правдой?

– Ну, знаешь, Юра, – Белоусов поднялся и одобрительно покачал головой, – я бы взял тебя в свой штат. Мне такие люди нужны. Честное слово!

Капитан сдался.

* * *

– …Садитесь, Бернар Эдуардович, – произнёс Северин.

Проговский не спешил. Он переводил взгляд с одного на другого, словно пытаясь понять, чего ждать от этого «трибунала». Во всяком случае, бегающий взгляд Бернара говорил, что он думает именно в этом контексте, хотя, конечно, всё обстояло как раз наоборот.

– Садитесь, не бойтесь. Мы хотим просто поговорить.

Тот усмехнулся, и я подумал, что эта сцена выглядит достаточно глупо со стороны: собралась коллегия присяжных, дабы оправдать преступление. Манулов, стоявший позади Бернара, чуть подтолкнул его. Когда Проговский сел, капитан продолжил:

– Я хочу, чтобы здесь не было ничего недосказанного. Вы сейчас здесь не потому, что с вас снимаются обвинения, а лишь по необходимости. Дело в том, что теперь мы полностью беззащитны перед каргонцами. Понимаете?

– Более чем…

– В прошлый раз вы заявили, что больше не хотите ничего взрывать и признаёте свою ошибку, так?

– Да.

– Покаяние и признание своей вины, конечно, благое дело. И я приветствую это, – сказал Северин. Я заметил, как Проговский снисходительно наблюдал за ним и уже пару раз посмотрел на меня, словно пытаясь понять, какое я имею отношение к происходящему. – Это все изменения в вашем сознании?

– Да.

– Иными словами, вы не отказываетесь от идеи свержения строя.

– Нет, не отказываюсь, – коротко ответил Бернар.

– Давайте выясним нашу позицию и суть нашего конфликта, который, надеюсь, после этого разговора, если не исчезнет, то станет не столь острым. Потому что мы должны понять друг друга – от этого зависит наша с вами судьба.

– Я прекрасно вас понимаю. Даже больше, чем вам кажется. Вы защищаете то общество, которое вам кажется справедливым, но оно не справедливо.

– Оно не всегда справедливо, это факт…

– Не всегда? Да бросьте, миром правят деньги, деньги и только деньги. Конечно, вперемешку с эгоизмом. Наша цивилизация уже давно находится в глубочайшем кризисе, ещё с тех пор как власть захватили корпорации. Вооружённые властью в одних странах, они расползлись по всей планете, став транснациональными.

– Какое отношение к этому имеет так горячо нелюбимая вами Лига Наций?

– Прямое. Государства стали заложниками их интересов, а затем чиновники, руководители, монархи, президенты стали неявными сотрудниками этих монстров. Обычно они и сами это не подозревают. Правительства больше не является национальными, они слились с бизнесом и являются их функциональными придатками. Мир захватили банкиры, которые стали с помощью кредитов решать, кому жить, а кому пасть разорённым и умереть – так осуществляется управление. Они ничего не производят, они только контролируют. Подумайте только: что есть деньги? Одна фикция, виртуальный товар, бумажки, фантики.

– Не слишком ли мрачно? Своими деньгами они обеспечивают людей работой. Неужели нам надо перейти к бартерному обмену?

– Нет. Разумеется, нет. Понимаете, в идее деньги – мерило труда, затем, как и всё, эта идея была опошлена, и мы теперь имеем деньги как ценность саму по себе. Нужна новая идеология. Мы предлагаем новую идеологию для нового общества.

– Но методы…

– Да, – вздохнул Проговский, – согласен.

Возникла небольшая пауза.

«Благими намерениями вымощена дорога в ад», – подумал я. Кажется, Бернар догадался, к чему приведёт такая политика.

– А о каком обществе вы говорите? – спросил я.

– Представьте себе общество, где всё общее, где нет зависти, потому что нечему завидовать: у всех остальных то же, что и у тебя и всё есть. Тебе лишь остаётся думать о других людях, чтобы позволять им заботиться о тебе – это альтруистическое общество идеально со всех точек зрения. Главное, что требуется, установить такие взаимоотношения между людьми. Во время Мировой войны в России Ульяновым была предпринята попытка переворота, но она провалилась.

– Вы верите, что если бы переворот удался, мир стал бы лучше? – спросил Северин. Бернар кивнул.

– А я, напротив, где-то читал, будто бы переворот в России удался, и было выстроено новое общество, – вставил я.

– И чем это закончилось? – спросил Мирослав.

– Всеобщим благоденствием.

– Утопия, – отмахнулся Манул. Бернар посмотрел на него через плечо так, словно прицеливался.

– Это утопия, – согласился я. – Люди всегда будут завидовать и хотеть больше. Идеального общества нет, пока есть неидеальные люди.

– Всё, что мы сейчас имеем – результат естественной эволюции общества, – добавил Белоусов. – Любое насильственное вмешательство приведёт к катастрофическим последствиям. Если бы вы думали глубже, то поняли бы это.

– Прикажете заняться евгеникой? – фыркнул Бернар.

– Сложный вопрос, – ученый пожал плечами. – Мне тоже многое хотелось бы изменить, как и всем, но ставить эксперименты над обществом – это жестоко. Это значит признать себя выше бога, стать диктатором судеб. Тут надо действовать тонко и очень аккуратно. Это как вести слепого через минное поле: один неверный шаг и…

– Я уверен, что это возможно! – ударил кулаком по столу Бернар. – Мало-помалу, человек будет исправляться под действием новой идеологии.

– Новая религия, – усмехнулся Мирослав.

– Нет никакой гарантии, что новая система координат исправит положение, – сказал я. – Здесь нужен принципиально иной подход.

– Ты прав, – внезапно раздался женский голос – все вздрогнули. Молния стояла у входа в кают-компанию. – Простите за невольное подслушивание. Такой спор я не могла пропустить. Если позволите, я прокомментирую.

– Да… конечно… – не сразу отозвался Северин.

– Дело в том, что мои создатели давным-давно уже прошли эту стадию. Они поставили эксперимент по построению идеального общества, который с треском провалился. Это была трагедия, большая трагедия, которая подорвала веру моих создателей в светлое будущее. Они были очень похожи на вас… точнее, вы очень похожи на них и не только внешне. Ни одна религия, никакие убеждения не смогут исправить недостатки человечества в глобальном масштабе. Как грибы после дождя появляются новые учения, группы, общества с благородными намерениями. Идеи начинают видоизменяться, трансформироваться, дополняться. Это хорошо, и это даёт надежду, но не более того.

– Вы говорите не самые приятные вещи, – признался я.

– Увы, такова неприглядная истина.

– Мы должны признать, что мы обречены на вечное брожение? – поражённо и даже обиженно спросил Бернар.

– Всё это этапы развития разума, мой друг. Детские мечты, которые так желанны, но ещё недостижимы. У вас несколько путей: смириться с положением вещей и ждать, пока волны развития выкинут вас на новый уровень, или заняться евгеникой на свой страх и риск.

– А какой путь избрали твои создатели? – спросил я.

– По воле случая оба. Это был трудный путь: великое множество ошибок грозили нам катастрофой и даже гибелью, но они выжили, поняли свою суть, смысл своего существования, причину и следствие всех своих действий. Вот самое главное: понять себя. Простая, понятная каждому ребёнку истина, но трудновыполнимая задача. Но если она решена, уже не будет места революциям, грабежам и насилию. Всё зло проистекает от непонимания своего места и своей роли в великой игре под названием Жизнь. Оно уйдёт само собой, как недоразумение, как вылеченная болезнь разума.

Молния говорила чётко и без лишних слов. Мне её речь казалась убедительной и полной скрытого смысла.

– И кто же мы в этой игре, пешки или ферзи? – спросил я.

– Ответ на этот вопрос вы должны найти сами. То, что выбросило вас из лона инстинктов и даровало вам разум, при желании можно назвать слепым случаем. Законы природы устроены таким образом, что разум появляется всегда (рано или поздно), вырывается на свободу, как птица из клетки, и рвётся ввысь. Пока он ещё молод и едва осознаёт себя, неизбежны ошибки.

– И вы хотите огородить нас от ошибок? – спросил я. Наверное, мы и вправду кажемся им детьми.

– Разве можно учить ребёнка, ограждая его от всех опасностей мира? Не разбив колено, не научишься ходить, – ответила Молния.

Я уже не понимал, что творится вокруг меня. Только что мне казалось, что нащупал ниточку, как она не привела к клубку, а оборвалась в самый неожиданный момент. И его ещё предстояло распутать!

– Ястреб? – спросила она, глядя вверх.

– Да, я всегда здесь, – ответил искин.

– Ты знаешь, для чего тебя создали?

– Я могу выдать перечень моих задач.

– Нет, не стоит. Я отвечу тебе и скажу Юре то, о чём он уже давно догадывается. Искины – результат желания человека понять самого себя, как и вся наука – результат понять своё окружение. Твой создатель пытался наделить тебя эмоциями, разумом, чтобы понять, кто он такой. Так ты чувствуешь?

– Мои вычисления показывают, что да. Я уже когда-то говорил это.

– Ты не способен на чувство, ты лишь механизм.

– Как так? – возмутился искин.

– Он возмущён, – указал я.

– Имитация. Очень искусная имитация. Как искины, созданные людьми, являются попыткой человека понять себя, так и разум – попытка Вселенной понять саму себя. Это бесконечная итерация и рефлексия, идущая вглубь миров. Здесь имеет место быть цепь причин и следствий, идущая из самых основ мироздания. Разум основан на феномене жизни. И любой феномен имеет своё продолжение в метафизике, образуя ещё один слой реальности. Жизнь и разум тоже имеют свою метафизику.

– Вы говорите о душе? – неуверенно спросил Белоусов.

– Не знаю, это слово может ввести вас в заблуждение. Кажется, вы приписываете ему некий мистический смысл, а ведь здесь нет ничего мистического – простейшая метафизика.

– Но ведь ты тоже искусственный интеллект, – напомнил Белоусов.

– Я? Нет-нет, – рассмеялась она. – Забавно. Нет, я живая, так же как вы или любое другое существо. Во мне тоже присутствует метафизическое продолжение.

– Но… ты ведь не отрицала.

– Я не знала, что вы имеете в виду. Я же только проснулась, мои знания неполны. Теперь, когда я вернулась, многое узнала, сбросив оболочку. Правда, многое потеряла, но об этом не жалею. Да, они, – она указала куда-то за спину, – меня создали, они – мои родители, создатели новой формы жизни, а не синтетики.

– Я не вижу никакой логики, – заявил Ястреб. – Множество людей утверждали, что я живой и признавали меня живым, разговаривают со мной и даже дружат.

– Как я могу доказать? – растерянно сказала Молния. – Для этого мне требовалось бы значительно упростить и исказить картину, для восприятия которой вы ещё не готовы. У вас нет соответствующего опыта и даже возможности проверить мои слова. Это яркий пример того, что вы смотрите на меня через призму ваших взглядов, снова выбирая наиболее очевидные и простые позиции. Если вы видите нечто внешне непохожее на жизнь, вы признаёте это искусственным, не имея под рукой сколь-нибудь приемлемого критерия. Вы снова идёте по самому простому пути – но это не самый лучший выбор.

Она посмотрела на меня, и я вспомнил, что подобные мысли совсем недавно посещали меня.

– Этот принцип присущ не только людям в их повседневной жизни в выборе действий, – продолжала Молния, – но и цивилизации в целом. Его проявление широко видно в коллективном бессознательном, которое управляет судьбами миллиардов людей без их ведома.

Молния замолчала. Должно сказать, никто не был в восторге от её речей. Вообще я чувствовал себя оклеветанным, оскорблённым. Видимо, заметив нашу настроенность, она сказала:

– Но ведь все через это проходят. И я сама ещё молодой разум и тоже делаю ошибки.

– А сколько тебе лет? – спросил я.

– Я немного стара для тебя, – улыбнулась она кокетливо, совсем как человек. – Прощу прощения за невольную лекцию. Я вообще пришла не за этим.

– А для чего? – спросил Белоусов.

– Духи хотят говорить с вами.

– Кто они такие?

– Мои создатели.

– Мы их увидим? – удивился Белоусов.

– Один из вас уже с ними встречался, – Молния посмотрела на меня. Все остальные тоже.

– Что это значит? – спросил археолог.

– Разговор с деревом, – понял Мирослав, и я рассказал подробности той памятной встречи.

* * *

Мы собрались довольно быстро и пошли налегке. Единственное, что я сделал перед уходом, проверил связь с Ястребом и приказал ему записывать всю поступающую информацию.

Всю дорогу я вглядывался вдаль, желая увидеть хоть одного животного, присматривался к деревьям, но не замечал даже букашки. Невероятно, но их не было! И, тем не менее, я чувствовал жизнь, и она била вокруг меня ключом, но на каком-то ином уровне, мне невидимом! Как это возможно, я не понимал, но спрашивать Молнию, которая вела нас, не решался.

Мы шли вдоль леса по широкой поляне. Позади остались два часа пути. Удивительно, но за всё это время не случилось ни одного происшествия, никто даже не споткнулся. Вообще создатели Молнии (или как она сказала, родители) всегда представлялись мне развитой в техническом плане цивилизацией. Может быть, они настолько ушли вперёд, что им не нужны крупные заводы, промышленные комплексы, но не могут же они создать жизнь без всяких на то приспособлений! Или могут? Вообще, честно говоря, я даже не представлял, как они выглядят на самом деле. Я видел мальчика, и он казался человеком, как Молния, идущая впереди нашей группы. И, тем не менее, она всего несколько дней назад была сферой в глубине мёртвой планеты. Поразительно, как может смениться картина мира всего за несколько дней. Мне вообще казалось, что у них нет физического тела, что они какие-то призраки. Может быть, поэтому Молния и называла их духами? Она сама сказала, что трудно объяснить, не упростив картину до нашего понимания. Хотя, так же вероятно, что я видел весьма искусную голограмму.

– Пришли, – сказала она. Странно, но я не замечал никаких особенностей в этом месте. Вообще, я не сильно удивился бы, если бы жилищем духов оказалось какое-нибудь дерево, пусть и самое обычное (памятуя о встрече с мальчиком), но мы стояли в центре самой обычной поляны. Вокруг простирался густой ковёр травы. Мне даже на секунду показалось, что я где-то в российской глубинке.

– Они нас встретят? – спросил Белоусов.

– Вы уже у них дома. Помните, что вы – гости их и этого мира.

– Сейчас будут учить уму-разуму, – услышал я ворчание Манулова и неожиданно с удивлением понял, что он единственный, кто не переполнен трепетом встречи. Более того, он готов бросить им вызов!

– Помните, разум – это то, что вас объединяет с ними. В остальном вы различны. Это трудность для обеих сторон. Для кого большая, не берусь судить. Вы понимаете?

– Да, конечно.

От волнения у меня перехватило дыхание.

– Они велели мне привести вас сюда. К сожалению, я не знаю, зачем. То, что я сказала об ошибке, – единственное, что я знаю, поэтому, боюсь, я не смогу лучше подготовить вас к встрече, но, если они захотели встретиться…

– …снизойти… – фыркнул Руслан.

– …то считают, что вы сможете найти общий язык, – закончила Молния. – Надеюсь, они ответят на все вопросы, в том числе и мои.

Она закрыла глаза и с наслаждением вдохнула воздух.

– Всё не могу привыкнуть к этому миру, – сказала она. – Столько лет в космосе… Простите. Ведь я всего лишь ребёнок…

Молния повернулась. Рядом с ней стоял мужчина лет сорока на вид. Его атлетическая фигура заставила бы завидовать даже Аполлона, а статный и величественный вид делал его похожим на королей из древних легенд. Небольшая переливающаяся серебряным светом борода дополняла этот образ. Пожалуй, не хватало только позолоченной короны.

– Здравствуйте, люди. Действительно, простите моё дитя. Поверьте, она очень старалась.

Молния смущённо опустила взгляд и покраснела. Как прелестно она выглядела в этот момент! Мне даже самому захотелось сказать ей большое спасибо за все ее труды. Вот только бы знать, зачем вложено столько сил для этой встречи.

– Я не знаю, как вам лучше называть меня и не могу представиться, ведь у меня уже давно нет имени: так давно, что для меня оно потеряло всякий смысл. Если хотите, можете называть меня Демиургом, хотя… – он усмехнулся, – это звучит напыщенно и даже избито, и я всего лишь жалкое подобие тех, кто выше. Не волнуйтесь, ваши имена я уже знаю. Мир, в котором вы находитесь, является эманацией наших чувств и эмоций, нашего видения Универсума, но мы не живём здесь. Молния пыталась объяснить вам, что здесь совершенно иные правила. Придуманы они не просто так. Поймите, этот мир – «детская комната» в кармане вашей реальности. Здесь растут и учатся наши дети.

Я осознал весь ужас сложившейся ситуации: мы пустили в ход оружие на детской площадке, в гигантской песочнике, где играют ИХ дети! Уничтожив оружие, они поступили в высшей степени гуманно. От осознания своей низости мне захотелось провалиться под землю…

– Теперь вы понимаете, почему один из вас, которого вы называете, Юрием, видел только ребёнка. И, безусловно, вы хотите знать, зачем вы здесь и о какой ошибке говорила Молния.

Он и Молния переглянулись, и Демиург сказал:

– Ах, да, простите, я не знаю всех ваших обычаев и правил… Молния говорит, что из меня выходит плохой хозяин. Садитесь.

В мгновение ока на поляне появились кресла, расположенные полукругом. Рядом с Демиургом и Молнией появились такие же. Они сели, а мы с недоверием стали ощупывать материал. Как я и ожидал, он оказался довольно приятным на ощупь и мягким. Поставить такое в гостиную в самый раз.

Затем я попробовал сесть. Кресло оказалось удобным, и я заулыбался от удовольствия как ребёнок. Молния тоже выглядела весёлой. Она смотрела на Демиурга взглядом, полным восхищения и любви. Для неё он был всем.

– Как вы это делаете? – спросил Белоусов.

– Боюсь, объяснить вам этого я не смогу. Слова, как правильно отметил один из ваших философов, созданы для обмана. И прошли миллиарды лет с тех времён, когда мы были такими же, как и вы. Кресло состоит из материи, а материя – это энергия, которой можно придать любое состояние. И подобно тому, как гончар создаёт горшки, можно создать любую форму реальности. Наверное, для вас это своеобразная область трансцендентности.

– И вы этому учитесь?

– Да, многие из нас начинают свой путь здесь, – Демиург обвёл руками всё окружающее пространство.

– Я видел мальчика, но ведь вы выглядите совершенно иначе? – спросил я.

– Я могу выглядеть, как угодно, и появляться, где угодно, ведь формально никого из нас здесь нет, и не существует такого места, как здесь.

– То есть, всё это нереально? – удивился Белоусов.

– Настолько же реально и нереально, как ваше либо моё существование.

– Так что вам от нас нужно? – прервал мирный разговор Манулов.

– Ключевой вопрос, – признал Демиург. – Я захотел увидеть вас и позвал именно по этому вопросу. Мы хотим, чтобы ваша Вселенная не лишилась двух разумных рас. Вы невероятно близки друг к другу, не только физически, но и по духу. Настолько близки, что вы способны спорить, говорить на одном языке. Между вами меньше различий, чем с древними цивилизациями Земли. Вспомните контакты колонизаторов Америки с индейцами – разница в культурах была настолько велика, что они не могли даже нормально общаться друг с другом.

– Так значит, наша война началась не с борьбы за новые технологии? – спросил Северин.

– О, нет. Конечно же нет, хотя некоторый элемент этого присутствовал. Поймите каргонцев, они совершенно не такие, как вам кажутся. Вы просто никогда и не общались с ними по-настоящему. Технология, артефакты – это лишь повод. Не было бы их, через лет двадцать возникли бы трения из-за экономики. Я уже не говорю о неприязни людей к каргонцам, о множестве сект, обществ, религий, провозглашающих их пришельцами из миров ада, демонами, – ответил Демиург и вздохнул. – Печально, куда может завести невежество. Любое существо боится неизведанного – это изначальный инстинкт самосохранения, но только разум может стать выше заложенных программ и узнавать новое. Во многих конфликтах незримо лежит непонимание. Решите его, и вы решите проблему.

– Какое вам дело до нас? Ведь мы всего лишь кучка дикарей, которые ничего не способны понять.

– Я понимаю вас. Ненависть ваша и гнев праведный вполне объяснимы. Я не Господь Бог из ваших религий, но есть причины, и они связаны с причинами появления вашей Вселенной. Создатель допустил ошибку, и эта ошибка вот-вот приведёт ваши расы к взаимному уничтожению. Это злая ирония. Мы не можем контролировать ваш мир, не имеем возможности влиять напрямую, поэтому пришлось действовать опосредованно. Создав Молнию, мы не могли дать ей знания сразу. Это было бы слишком опасно для всех, в том числе и для вас. Конечно, это порождает сомнение и недосказанность. Увы, всегда приходится жертвовать одним ради другого.

Я посмотрел на Молнию. Кажется, это её ничуть не смущало. Будь обычный человек на её месте, он бы расстроился. Кажется, понимание между ними несколько иное, чем у нас.

– Вы хотите, чтобы мы заключили мир? – спросил Северин.

– Да. И не только, – ответил Демиург.

– Но как?!

– Поверьте, они сами придут. Всё, что вам нужно, быть готовыми понять их и пожелать мира. Вы переполнены жаждой самопознания, позвольте себе сделать шаг, который выведет вас из замкнутого круга ваших предубеждений и иллюзий. Познайте себя через каргонцев, и вам откроется мир в новом свете.

– Нас так мало… – сомневался Северин. Его голос прозвучал растерянно.

– Один человек – уже много, особенно, когда речь идёт о шатком равновесии.

– Вы верите, что мы можем склонить чашу весов?

– Не надо склонять чашу весов ни в сторону людей, ни в сторону каргонцев. Ваша задача – стать тем болтом, который прекратит вибрации стрелки. Все вы следствие одной причины.

– Но какой?

– Боюсь, что вопрос лучше оставить открытым. Со временем вы сами до него доберётесь. Молния поможет вам в этом, если захотите.

Она повернулась к нам. Её лицо озарилось счастливой улыбкой, словно сбылась вековая мечта. Мне показалось, что Молния вот-вот начнёт напевать весёленькую мелодию.

– Она сама вызвалась помочь вам в выполнении миссию, – Демиург посмотрел на неё. Их взгляды встретились. И хоть я не слышал слов, мне казалось, за две секунды они успели обсудить многое. Во всяком случае, настроение у Молнии сменилось на диаметрально противоположное.

– А что будет, если мы не захотим выполнять ваши указания? – спросил Манулов.

– Указания? Нет. Существуют вещи, которые происходят помимо нашей воли, – ответил Демиург. – Кому как не вам, Руслан, знать это. Вы, как никто другой здесь, испытал весь ужас безумия. Есть поступки, за которые приходится платить высокую цену. И мы тоже внесли в этот процесс свой вклад. Уверен, когда вы узнаете о нём, поймёте, что этот вклад был немалым и оцените его, – он чуть помолчал и добавил. – Надеюсь, наша жертва не была напрасной.

Глава 12

Дети богов

Последующие два дня после диалога с Демиургом мы привыкали к новому формату и ремонтировали разведчик под наблюдением ворчливого Ястреба. Всё-таки корабль побывал в двух битвах. Со вчерашнего дня за работу принялся Бернар. Он оказался неплохим техником, и не будь Манулов так суров, они бы сработались быстро.

Я вернулся к своим обязанностям и запускал «спящие» до этого момента сервисы Ястреба. Во время работы мне даже казалось, что всё вернулось на круги своя: я снова инженер и занимаюсь, чем положено. Новорожденная Молния постоянно общалась с искином, впитывая информацию с невероятной скоростью. Даже для меня было непостижимо, как она умудряется сохранять такой бешеный ритм. Казалось, Молния даже не спит. Ещё когда я учился, у нас на факультете был один подобный уникум, но она превосходила его на порядок. Новую информацию Молния не просто схватывала на лету, но и сразу же выдавала хорошие, весьма точные и ёмкие связи. То, что она не человек, замечалось только в этом, а в остальном она выглядела вполне обычной и даже иногда забавной.

Украдкой я наблюдал за ней, пытаясь понять, к чему она стремится, почему отказалась от мира своих создателей, ведь её ждут отнюдь не райские кущи. Вспоминая моё предложение уничтожить корабли каргонцев, я сомневался в способности Молнии перенести предстоящие испытания. Что и говорить, я и в себе-то не был уверен…

«В общем, всё отлично», – подвёл я итог своим размышлениям и, с удовлетворением надавив на клавишу пуска, понял, что допустил ошибку в скрипте. Пришлось спешно жать отмену.

– Эй, осторожно! – завопил Ястреб.

– Ничего страшного с тобой не произошло. Откати транзакцию и всё.

– Откачу, конечно. Однако согласись, если бы нейрохирург что сделал не так, ты бы тоже кричал.

– Скорее бы мычал, – ответил я и решил перейти на иную тему. – А что делает сейчас Молния?

– Переодевается.

– Э-э… – я удивлённо уставился на селектор. – Не понял, как это? – вырвалось у меня.

– Ну, вам, людям, виднее, как это. Куда нам, имитациям разума, – недовольно пробурчал Ястреб. – Мы с ней обсуждаем различные направления моды. Она очень интересуется историей нашей культуры.

– Сейчас приду, – слова искина заинтриговали меня, и я выглянул из кабины и шарахнулся от неожиданности.

– Что это на тебе?! – вырвалось у меня.

– Прикид, – ответила Молния.

Молния стояла посередине кают-компании в совершенно невообразимом и диком одеянии: черная кожаная куртка, обтягивающие штаны, бандана с белыми черепами на голове.

– Мы с Ястребом как раз просматривали историю 20 века. Так одевались люди, принадлежащие к одной из субкультур западного общества. Хотя мне больше нравятся платья середины 18 века, вот только они сильно жмут в талии. Ястреб говорит, что так и должно быть. Зачем это?

– Чтобы подчеркнуть фигуру, сделать её более стройной, – ответил я.

– Это деформирует скелет.

– На первый план выдвигалась эстетика, – пояснил я.

– Эстетика? Нет, здесь дело не в ней, – сказала она. Моему удивлению не было предела. Кто из нас землянин? – Здесь причина в другом: следование некоторым идеалам. В данном случае красоты. А согласись – красота и идеалы красоты не совсем одно и то же.

– Возможно…

– Ты не замечал, как меняется одежда людей? С течением времени она становится практичнее и даже проще… впрочем, это касается и нравов.

– Это плохо?

– Сложный вопрос, – ответила она. – Как можно определить, плохо это или хорошо? Одни ценности сменяются другими, что-то становится важным, другое – несущественным. По сути это лишь отображает период развития цивилизации или субцивилизации. За предыдущим витком идёт следующий, и всё повторяется снова. Но как можно оценить отражение? – она пожала плечами. – Либо оно правдиво, либо – нет. Больше никак. Я бы советовала тебе отбросить такие мысли.

Молния окуталась туманом и уже предстала в ином виде, более привычном для меня. Теперь на ней были неброские штаны из синего экзоволокна, рубашка и куртка под их цвет.

– Не ходить же мне в бальном платье, – улыбнулась она.

«О! Она уже овладела тонкостями», – оценил я.

– Всё верно? – спросила она.

– Да, так у нас на Земле обычно одеваются, – ответил я и, пока никого нет, решил спросить. – Я вообще думал, вам всё известно о нас.

– Мне – нет, а им, – она показала куда-то за плечо, – да.

– Но… тогда почему же они тебе всё не расскажут, зачем ты тратишь время, когда это можно просто… «вспомнить» в один момент.

– А какое удовольствие от «заливки» информации? Это только Ястребу нравится, когда ты подключаешь ещё один жёсткий диск или инфокристалл и закачиваешь терабайты данных. Нет, я хочу всего добиться сама…

– Опять за своё… – произнёс электронный ворчун. – Да что ж такое…

«Ох, тяжело же приходится Ястребу», – подумал я, а Молния продолжала:

– …Всё, что мне нужно для выполнения миссии, я знаю. Когда я была в вашем мире, знания скорее находились вне меня, в той скорлупе. Понимаешь, когда вы меня нашли и выбрали планету, данные просто скакнули ко мне, и я проснулась, зная все ваши языки, множество образов, но они для меня были всего лишь справочником. Согласись, это разное: знать и иметь справочник. Мне интересна ваша история и культура. Узнать историю – узнать вас. И себя тоже.

– И как же ты разобралась со всем этим?

– С трудом. Я ведь даже не знала, как мне выглядеть, кроме как туманным призраком. Ястреб мне очень помог.

– Так всё-таки ты признаешь, что я полезен и необходим? – спросил искин.

– Я этого никогда и не отрицала, но я до сих пор не могу привыкнуть к мысли, что разговариваю с машиной. На самом деле это удивительно, во всяком случае, для меня.

– Можно сказать, вы почти подружились, – заметил я. Молния в сомнении пожала плечами. – Забавно, что искин не всегда рационально реагирует на факты, – добавила она и, прежде чем я успел ответить, продолжила, но на этот раз уже неуверенно. – Вот думаю: я же со временем буду среди множества других людей, да? Как думаешь… Мне в чём быть среди вас и вообще… Если я не ошибаюсь, это важно. Я хочу одеться так, чтобы вам всем нравилось. Подскажи, что лучше.

Внезапно я понял, что Молния не только становится всё ближе к нам, но и сама становится человеком и даже более того, кажется, в ней начинают проявляться женские слабости!

Видимо, нажав на Землю, Белоусов не просто открыл Молнии доступ к знаниям о нашем мире, но и запустил скрытый механизм её очеловечивания!

«А что последует дальше?» – подумал я, хотя, нельзя не отметить, что всегда приятно, когда рядом есть дама, да тем более такая. И, само собой, она мне импонировала больше, чем тот, кто назвался Демиургом. Несмотря на все его знания, он был значительно более далеким от нас, менее человечным. Может быть, они и сами понимали это, и потому возникла ещё одна причина создания Молнии, такой живой и… тёплой. Я остановил свои размышления: она ждала ответа и наблюдала за моей реакцией!

– Мне кажется, ты уже сама можешь определить, во что одеться, и создать любой образ, который тебе захочется.

– Есть одна проблема, – сказала она словно бы стесняясь.

– Когда мы вернёмся, я уже не смогу создавать ничего нового. Этот мир значительно более гибкий, чем ваш, а оболочки у меня больше нет.

– Если честно, я рассчитывал на её «магию», но как же мы планируем повернуть историю без неё?! В чём тогда Молния, лишенная своих «божественных» умений, сможет нам помочь?!

– Я понимаю тебя, – сказала она, – но всё не так плохо, как тебе кажется. Инерция невероятно высока.

– И как мы собираемся изменить движение, если не приложим силу?

– Отличный вопрос и верно сформулированный. Но ведь источников силы много, – заметила Молния. – Что может перевернуть общество?

– Шоковое состояние?.. – неуверенно предположил я.

– Именно! Мы должны заставить и людей, и каргонцев испытать такие глубокие потрясения, что они поймут своё безумие.

– Кажется, если ничего не делать, то потрясения и без нас произойдут. Время идёт, флоты только ждут отмашки, чтобы наброситься друг на друга, а мы дали им для этого прекрасный повод. Пока мы с тобой здесь разговариваем, уже идёт схватка. Если честно, я вообще не понимаю, как мы можем что-либо изменить.

– Тот, кто назвался Демиургом, обещал дать нам корабль, – сказала Молния.

– Корабль?! – удивился я.

– Разве у вас есть флот? – внезапно раздался голос Северина. Капитан как раз зашёл в кают-компанию.

– Нет, – улыбнулась она, – этот корабль будет точной копией существовавшего некогда в нашей Вселенной. Это очень древний корабль. Он создавался во время, которые мы называем эпохой Второго Противостояния.

– И насколько он силён? – спросил капитан.

– Разве цель существования корабля заключается в его военной мощи? – спросила Молния.

– Но ведь во время войны это один из самых важных параметров.

– Не волнуйтесь. Он способен защитить всех нас от любого флота.

– Ну, – пожал плечами капитан, – тогда я спокоен. Когда мы сможем его увидеть?

– Не раньше, чем у нас будет план действий или хотя бы возможность его составить.

– Так в чём дело? Давайте прямо сейчас и начнём.

– У нас недостаточно данных, – остудила его пыл Молния.

– Здесь только часть из тех, кто будет в нём участвовать. Как не может начаться гроза без туч, так и мы не можем двигаться, не имея достаточных сведений.

– Когда мы сможем их получить? – спросил Северин.

Молния ненадолго задумалась, словно прислушиваясь к чему-то, а затем сказала:

– Совсем скоро, мы даже можем уже отправляться в путь. Нужно собрать всех. Собирайтесь, я покажу дорогу.

* * *

Вопреки ожиданиям поход не оказался долгим. Молния, как только мы все собрались, встала возле стены лицом к переборке и попросила тишины. Заинтригованные, мы молчали, ожидая, что произойдёт в следующие мгновения. Она начала полушёпотом что-то приговаривать. Сколько б я ни вслушивался, никак не мог разобрать слов, но язык мне казался смутно знакомым. Затем она протянула вперёд руку, словно желая дотронуться до стены, и стала выводить пальцем какие-то символы. Металл стал течь и дрожать, а затем словно растворился в воздухе! Образовалась дыра около метра в радиусе. В помещение ворвался освежающий ветер. Всё это произошло так быстро, что я даже не успел испугаться.

Теперь перед Молнией виднелся проход, но куда он вёл? Я вгляделся в пространство за ним. Там виднелся вполне обыкновенный луг, а чуть дальше могучие горы, покрытые снежными шапками. Местность напоминала мне Альпы, хотя я там ни разу не бывал.

– Удалось! – с сияющей улыбкой произнесла Молния. Мне казалось, она вот-вот подпрыгнет и крикнет: «Yes!» Я посмотрел на капитана, а затем и на остальных – все выглядели удивлёнными. – Проходите.

– А это… – очевидно, Белоусов что-то хотел спросил.

– Это портал. Там на холме… небольшая деревушка.

Я подошёл поближе и присмотрелся, и, действительно, вдалеке виднелись какие-то строения, но всё-таки что-то внутри сдерживало меня от шага через этот портал. Дрожь краёв «дырки» в пространстве не внушала мне уверенности в безопасности прохода. Любопытство как всегда взяло верх, и я переступил «порог», ничего не почувствовав.

Оказавшись по ту сторону моста, я оглянулся: забавно, но тёмный круг висел в полуметре над землёй. Я проверил связь с Ястребом. Искин запеленговал меня в ста сорока километрах. Очевидно, наш корабль находился за теми горами, которые мы видели, когда приземлялись. За мной последовала Молния, затем Северин и все остальные. Последним вышел недоверчивый Манулов.

Мы направились в сторону посёлка. По мере приближения стали видны отдельные строения, а затем и фигурки жителей. Некоторые их них останавливались, заметив нас, а некоторые носились так, что я даже боялся предположить, с какой скоростью они передвигаются. Во всяком случае, человек так двигаться не может, хотя издалека они походили на людей, и дома, напоминавшие хижины из бамбука, казались вполне земными. Я пытался представить, как же выглядят дети богов. Неужели как люди? Тогда, ими не являясь, они все вместе сговорились выглядеть похожими на нас?

– Это одно из детских поселений на этой планете, – пояснила Молния.

– Я не понимаю, зачем мы туда идём? – спросил Манулов.

– Пускай сразу дадут нам корабль и дело с концом.

– И что вы с ним будете делать? – в ответ спросила Молния.

– Пилотов-то мы здесь точно не найдём, – сказал Руслан.

– Мы найдём здесь будущий экипаж, – не согласилась Молния.

Все с недоверием посмотрели на неё, но никто не спросил. Неужели эти дети и будут экипажем нового корабля? Ни за что не поверю!

Мы уже стали взбираться на холм, как стало ясно, что нас встречают… дети. Да, обыкновенные дети, были среди них и подростки лет четырнадцати-пятнадцати, но таковых я насчитал всего троих из трёх десятков ребятишек. Среди прочих я заметил уже знакомого мальчика с необычным именем Яоа. Мы остановились, разглядывая детей. Все они были одеты в странную на наш взгляд одежду, точнее, странным казался материал. Он слегка отдавал серебром, словно свитый из едва различимых блестящих волокон. Помнится, Молния впервые появилась в подобном. А по форме я не заметил ничего оригинального: обычные туники, рубашки и штаны, на некоторых девочках платья – всё это меня несколько удивило. Многие из них смотрели на нас как на австралопитеков и молчали. Даже между собой не переговаривались, что совершенно не свойственно детям. Ребята не казались испуганными, не ощущалось и враждебности. Никто из них не выделялся худобой или полнотой, ни на одном из них я не заметил ни царапинки, ни ссадины, словно кто-то невидимый постоянно заботился о них. И вообще каждый из них казался произведением искусства, настолько правильными были черты лиц, а что говорить о ярко-голубых глазах…

Молния подошла к ним, не говоря ни слова. Эта тишина казалась такой противоестественной, что мне даже стало неуютно.

– Привет! – сказал я.

– А вы смешные, – сказала одна из девчушек. На вид ей было лет семь.

– Они не часто пользуются речью, – пояснила Молния.

«Да, мог бы и догадаться», – подумал я. – «Всё никак не могу привыкнуть».

– Пойдёмте, они приглашают вас, – сказала Молния, повернувшись к нам.

Детская деревня состояла из двух рядов «бамбуковых» домиков, расположенных кругом. Чем-то мне это напоминало селения индейцев, но сходства казались лишь отдалёнными, хотя в центре, как полагается, горел костёр. Удивительно, но он ничем не питался, а просто висел в воздухе, хотя и не имел форму шара. Мягкое тепло огня умиротворяло, проникало вглубь самого естества и завладевало сознанием. Он казался живым, мыслящим и смотрел на меня, изучал. Хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, слиться с ним, раствориться в его красном блеске. Кто-то схватил меня за руку – я дёрнулся. Северин крепко сжимал руку, все остальные с недоумением смотрели на меня.

– Странно, – сказала Молния. – Зов на тебя очень сильно действует.

– Что это? – ошарашено спросил я.

– Vivus ignis, живой огонь, – сказала она.

– Это центр нашего мира, – услышал я знакомый мальчишеский голос. – Мы поддерживаем его. Каждый из нас должен вложить крупицу себя, чтобы он горел и согревал. Иначе он просто погаснет.

Непривычно слышать такие слова от мальчика. Его взгляд и ощущение мира свойственны скорее мудрым взрослым.

– А почему вы его поддерживаете? – спросил Белоусов. – В этом есть какая-то цель?..

– Обучение.

– Весь мир представляет собой тренажёр, – пояснила Молния. – Дети учатся управлять им, чтобы в дальнейшем уйти на новый уровень. Для этой цели и преобразовывалась эта планета и ближний космос.

– Преобразовывалась? Значит, он не создавался с нуля? – удивился учёный.

– Давайте сядем. Это длинный разговор, – сказала Молния.

Все не без некоторой опаски подошли к огню. Здесь происходило нечто невероятное, скрытое от нашего сознания, неизвестное, то, что всегда пугает и манит. Я постоянно вглядывался в него, словно пытаясь что-то увидеть, даже не понимая, что именно. Мне казалось, он то смеялся, то грустил, то плакал, то восхищался, хотя при этом не менял ни цвета, ни формы. Несмотря на нашу настороженность, мы сели вокруг него. Дети тоже присоединились к нам, по-прежнему не говоря ни слова, хотя я чувствовал, что они активно общаются между собой: их лица и глаза выражали всю гамму меняющихся чувств. Я подумал, что огонь и есть зеркало их эмоций. Встретившись взглядом с Яоа, я понял, что прав.

– Этот мир действительно создавался, как тренажёр, но не из ничего, – сказала Молния. – Вы заметили смену космоса, когда летели сюда?

Вопрос, конечно, риторический. Мы переглянулись, вспоминая чёрноту непроглядной ночи и едва видимые очаги света, которые сменились этим ярким миром.

– Наши Вселенные связаны между собой. Именно потому мне удалось привести вас сюда, но наш Универсум гораздо старше и почти растворился сам в себе. Звёзды расположены на расстоянии миллионов световых лет друг от друга, а некогда бурлившие жизнью галактики превратились в кладбища. Таких звёздных островов, к которым вы привыкли, больше не существует.

– Грустно, – сказал Мирослав.

– Это как посмотреть.

– Я – пилот. Мне без новых миров никак.

– Всё меняется. Как старая трава умирает, давая жизнь молодым росткам, так и миры сменяют друг друга. Физический мир выполнил свое предназначение. Это уже пустая квартира, из которой выехали жильцы, переселившись в иные дома. Как я уже сказала, все солнца почти погасли, но мы научились обманывать время, замыкая его на самом себе. Таким образом, создаётся подобие петли Мебиуса, только большей мерности. Вы меня понимаете?

– Ну, в общем, да, – ответил я, пытаясь вспомнить, что из себя представляет эта петля.

– В результате мы имеем несколько вложенных слоёв реальности. Это было сделано для усиления эффекта.

– Но как? – спросил Белоусов.

– Мы поддерживаем этот мир, позволяя ему существовать, – ответила Молния. – Здесь существует договор двух разных систем: нас и этой планеты. Мы сокрыли от неё время, а она изменила условия на своей поверхности, распределив энергию таким образом, что нет ни холода, ни жары.

– Но всё-таки, как? – не унимался учёный.

– О, взрослые очень любят цифры. Им почему-то кажется, что они так лучше воспринимают мир.

Некоторые дети засмеялись, другие просто улыбнулись. Отчего-то слова показались мне знакомыми, только я никак не мог вспомнить, откуда они.

– Сент Экзюпери, – ответила девочка, та самая, которая назвала нас смешными.

– Откуда вы?.. – только и смог произнести я, поражённый услышанным.

– Мы знаем всё, что было до нас, – сказал Яоа. – Все мы части единого целого. Единство во множестве и множество во единстве – таков первый базовый принцип Природы. Весь мир – одно живое существо.

– И откуда ты это знаешь? – с недоверием спросил Белоусов.

– С рождения. Каждый рождается с нужным ему набором знаний, – ответил мальчик.

– Яоа самый старший. Он уже почти всему научился, – пояснила Молния. Археолог кивнул и спросил у мальчика:

– А в чём состоит ваше обучение, кроме поддержания огня?

– Всё начинается с малого. Сначала нужно научиться терпению, отвечать за свои поступки, осознать причину и следствие каждого действия, начать понимать, что эта причина – ты. Растительный мир как нельзя лучше подходит для этого. Мы лечим растения, помогаем им расти, располагаем их в самых удобных местах. И только от нас зависит, как будет развиваться цветок.

– Но как возможен лес без насекомых и зверей? – удивился Белоусов.

– Это как мы для детей заводим животных, – понял я. – Только здесь весь мир…

Дальше было больше. Мальчик снова заговорил. Кроме нас его слушали и самые младшие. Как он сказал, этот мир является их материнским, здесь возникла их цивилизация. Миллиарды лет назад они начали свой путь с этого шарика, осваивали космос, двигались от него вглубь галактики. Как и любые разумные существа, они обладали волей и желанием познавать. Они узнавали мир, но сами для себя оставались загадкой, сложной и многомерной. Изучив строение своего тела, их предки научились лечить все болезни, но всё равно умирали и от голода, и от тех же самых болезней, потому что не могли наладить свою жизнь должным образом. Не хватало чего-то, где-то закралась ошибка. Они сотни лет совершенствовали знания о себе, пока, наконец, не сделали прорыв, осознав, что всё вокруг, наша реальность, не является закреплённой, статичной, её законы можно менять на самом глубоком уровне, перестраивать и надстраивать. Как вода запоминает информацию, принимая структуру, так и мир запоминает указания любых существ, обладающих самосознанием.

– Теперь вам ясно, как мы меняли мир? – спросила Молния.

– Мы договариваемся с его системами.

«Неужели именно там скрыта вся её сила и сверхвозможности, которые недоступны для нас?» – подумал я. – «И всего лишь необходимо осознать один закон Природы? Единство во множестве и множество в единстве. Но будет ли это достаточным условием? Верится с трудом».

Думаю, Молния слышала мои мысли, почему-то оставив их без внимания, и продолжила.

– Осознание возможности влияния на мир впоследствии привело к простой истине: тело, оболочка существа – лишь иллюзия, как и весь мир. Таким образом, гонка накопления материальных средств стала очевидным для всех безумием и невежеством, как коллекционирование воздуха, доступного всем. Тогда-то и стало возможным построение идеального общества с вашей точки зрения. Думали ли вы об этом, Бернар, взрывая склад? – спросила Молния, обращаясь к Проговскому.

– Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, – ответил он.

– Но у всего есть две стороны: вместе со взлётом расы началось её медленное угасание, а затем пришло время и реальности. Эта реальность завершала свой цикл. Тогда мы избрали свою прародину своим последним прибежищем, окутав от времени незримой, но явной сферой.

– Что же будет, когда погаснет последняя звезда, когда пройдёт фаза распада и Вселенная завершит свой бег?

– Ничего страшного, – спокойно ответила Молния. – Помутнеет только зеркало, в котором все мы отражаемся. Поскольку видимая часть Вселенной, которую мы воспринимаем как физический мир, лишь отражение ещё одного слоя, в котором все мы действительно находимся, великая игра под названием Жизнь продолжится. Вселенная сама познаёт себя через феномен Разума и видоизменяет сама себя через него. Именно от разумных зависит, что будет с миром дальше. Разве вы будете с этим спорить? На любом уровне развития, это очевидно.

Нет, мы не спорили. Такой взгляд на вещи казался нам совершенно новым, а потому червячок сомнений копошился где-то глубоко внутри.

– Теперь вы понимаете, почему мы хотим предотвратить гибель ваших миров? – спросила Молния.

– И вы в это верите? – спросил Манулов. – Это ваша религия?

– Религия? – удивилась она. – Нет, конечно же, нет. А видеть – это тоже ваша религия?

– Какая здесь связь? – не понял Руслан. Я заметил, что дети с интересом и недоумением наблюдают за ним. Как только я это подумал, некоторые переключились на меня.

– Умение видеть даёт умение понимать. Как может быть понимание религией? Если только в переносном смысле. У нас ни пророков, ни богов, кроме нас самих и наших предков, которые накопили для нас такой опыт, в котором наши миры лишь небольшие частички. Нет ничего, кроме опыта и понимания, ничего кроме нас, как единого целого. Это естественно для бесконечной игры под названием жизнь. Это сама суть гармонии.

Пока Молния говорила, несколько ребятишек, в том числе и Яоа, отошли от костра и склонились над чем-то. Я пытался увидеть, чем они занимаются, но не мог.

– И цель этой игры – развитие? – спросил я, чтобы уточнить.

– Нет, развитие не может быть целью, – ответила Молния.

– Но тогда, что?

– Главное – гармония развития, – добавила одна из девочек таким голосом, как если бы мы неверно поняли рисунок, а затем повернулась к Манулову и сказала ему, словно в ответ на его мысли. – Нет, опыта у вас меньше. В вас всего десятки лет памяти.

– Вы не смотрите, что они выглядят как дети. Здесь очень легко обмануться, – напомнила Молния. – Учитесь видеть невидимое.

– Всё это очень красиво… Рассуждения о гармонии, развитии, смысле жизни… – не унимался Манулов. – А вы знаете, что над нами сейчас висит крейсер, который может уничтожить всё живое на этой планете?

– Перестань, – толкнув его в бок, прошептал Северин. – Веди себя достойно.

– Зачем вы пытаетесь показать больше, чем есть? – спросил один из сидящих рядом мальчиков. Манулов, очевидно, не ожидал такой реакции, да и я, признаться, тоже.

– Вы подвергаете детей неоправданному риску, – пояснил Северин. – Вот что хотел сказать Руслан. У вас же есть возможность спрятать их.

– Нет никакой угрозы.

– Они не хотят понимать, – сказал Яоа, – но боятся за нас.

– Никто нас не тронет, – сказала какая-то девчушка. Я бы не стал так утверждать, но им, наверное, виднее.

Вдалеке я заметил две точки. Остальные продолжали говорить, а я всё следил, не понимая, кажется ли мне или там действительно что-то летит. А если летит, то что? Птиц вроде нет. Хлопнув себе по лбу, я с ужасом понял:

– Каргонцы! – прокричал я. Вся наша команда тут же вскочила, но дети никак не отреагировали.

– Прячьтесь! – прокричал Северин, рывком пытаясь вытащить пистолет, но кобура была пуста. Никто из детей не сдвинулся с места, а Молния вела себя спокойно, хоть и выражение её лица сменилось с доброжелательного на нейтральное.

– Накаркал… – услышал я голос Манулова.

– Не волнуйтесь, – сказала Молния.

– Ох уж эта самоуверенность!

– Мы их ждали, – пояснил Яоа, словно его слова мне что-то проясняли.

Теперь уже отчётливо доносился гул двигателей, и вскоре мне удалось разглядеть два десантных корабля метров по пятьдесят в длине. Их хищные носы, окрашенные красным цветом, и оскалы каргонского хищника кхаро, нарисованные на бортах, недвусмысленно говорили о намерениях. Вдобавок, стволы орудий смотрели в нашу сторону Я с трудом сдерживал себя, чтобы не удариться в бегство, по сути бессмысленное. Оставалось только надеяться, что магия Молнии защитит нас…

Все мы невольно сделали несколько шагов, когда они пошли на посадку. Опускались они не спеша, словно смакуя момент триумфа. Плавно понижая «гравитационное напряжение», боты садились у холма всего метрах в двухстах от нас.

Глава 13

Треугольник

Чёрное пространство планеты под именем Каргон в системе Канраны казалось безжизненным. Франц Карлович Рошпейн, командующий Объединённым Флотом Лиги Наций, прекрасно знал об обманчивости такого впечатления. Разведка имела неоспоримые доказательства, что именно здесь, у материнской планеты, базируется основная группировка ВКС Империи Каргона. Единственная луна Крацс не подавала признаков жизни, что являлось хорошим знаком: разведка не ошиблась, и на поверхности спутника действительно нет никаких военных объектов.

Бой у Белой стал сигналом к началу полномасштабной операции. Когда корабли прибыли, каргонцы уже праздновали победу, захватив «Звёздный Ястреб» и уничтожив «Непобедимый», но артефакта они так и не обнаружили. Завязалась ожесточённая, но короткая схватка. Авианосец и еле живой корабль каргонцев не смогли оказать достойного сопротивления, а десант завершил дело, вернув искорёженный рейнджер в руки землян. После двух боёв он уже не мог двигаться сам, и было принято решение о его уничтожении, дабы электронные технологии не достались врагу. Его подхватили на буксир и подтолкнули к звезде. Остальное завершила гравитация.

Операция называлась просто и недвусмысленно: «Немезида». Никто не испытывал никаких иллюзий: капсула с информацией о бое уже неслась к материнской планете каргонцев, сюда, в систему звезды Канрана, а значит, противник скоро узнает о случившемся у Белой-2.

Месяц назад Генеральный Штаб Лиги Наций принял решение собрать все имеющиеся корабли и ударить первым. Рошпейн назначался ответственным за проведение операции. Таким образом, земляне шли на опережение. Нападение должно было стать неожиданностью для «обезьян». Как только будет уничтожен основной флот противника, Каргон будет открыт для орбитальной бомбардировки, и Империя падёт под мощным натиском. Война окончится! Земля теперь имела только автоматические комплексы защиты и относительно небольшой флот охранения, но каргонцы ещё ничего и не подозревают. Это был риск, да, но без риска на войне нет места. К тому же, опасность не так уж и высока. Родина может уже готовиться к триумфу своих сынов!

– Лиг-адмирал, – обратился капитан флагманского корабля «Гордый», – вражеский флот обнаружен. Данные с радаров полностью соответствуют данным разведки.

– Отлично! Связь с адмиралами, – приказал Рошпейн.

Вокруг адмирала стали появляться голографические изображения командующих флотов. Всего их было четверо: Владимир Фёдорович Кренюк командовал Российским Флотом, Джеймс Роклеф – Английской эскадрой, Бао Чи – ВКФ Китая, и Крис Макфолк, командующий ВКС Северной Америки, тоже присутствовал.

– Доброе утро, господа, – обратился Рошпейн, – данные разведки подтверждаются. Решающий день настал. Доложите о готовности.

– Английский Флот, как всегда, не подведёт, – заверил Джеймс Роклеф.

– Все корабли отрапортовали о полной боевой готовности, – ответил Кренюк.

– Военно-космические силы Китая готовы к бою, – доложил Бао Чи.

– Американский Флот готов к удару, – заверил Крис Макфолк.

Лиг-адмирал замолчал, вглядываясь в лица коллег. Решимость выполнить поставленную задачу не вызывала сомнения.

«Немного помпезности не повредит», – подумал Рошпейн.

– Я прошу дать мне связь со всеми кораблями.

– Да, лиг-адмирал.

Рошпейн поднялся, поправил мундир и отдал команду о начале трансляции.

– Собратья по оружию, дорогие друзья, – начал он, буквально физически ощущая, как тысячи людей на крейсерах, линкорах и авианосцах подходят к экранам, чтобы увидеть главнокомандующего. – Наступает великий день. Сегодня Каргонская Империя потерпит сокрушительное поражение. И сделаете это возможным – вы! Два года назад «обезьяны» вероломно напали на Проксиму-2, стерев наши города, разрушив то, что создавали всем миром, всей планетой поколения людей. Я знаю, среди вас есть множество проксимийцев, и они помнят ту ужасную бойню. Операция «Немезида» должна поставить всё на свои места. «Немезида» значит возмездие. И оно должно настигнуть Каргон за гибель Проксимы-2! Теперь, когда они разорвали договор о перемирии, мы имеем полное моральное право и даже обязаны ответить. Враг хочет войны – он её получит! Он захлебнётся в собственной крови! Сейчас и здесь решается судьба человеческой цивилизации! Сейчас или никогда, мы сделаем это, чтобы наши потомки без опаски смотрели в звёздное небо, чтобы не было ужасных лагерей смерти, чтобы род людской уцелел и продолжил своё развитие. Это вопрос выживания нас как вида. Мы должны поставить раз и навсегда точку в этом чудовищном вероломстве каргонцев, их диктатуре, единственная цель которой сводится к порабощению. Исход этой великой войны зависит только от вас. Только от вас! – повторил он. – Во имя наших детей и будущих поколений, во имя нашей Родины, нашей Земли, мы сделаем это! С Богом, друзья!

Трансляция закончилась. Лиг-адмирал сел в своё кресло, погружаясь в виртуальную сферу. Оттуда ему предстояло командовать сражением…

Корабли начали выстраиваться полусферой. Они подплывали к планете, накрывая её шапкой – ничто не должно проскочить сквозь их строй! Полусферу поделили на зоны ответственности. «Северо-восток» достался российскому флоту, «юго-восток» – китайскому. «Северо-запад» и «юго-запад» – английскому и американскому соответственно. Многие люди уже видели родину каргонцев через увеличители и ждали только приказа. Искины разбирали цели. Особо мощные дальновизоры и радары фиксировали панику на орбите. Малые суда и корабли сновали, доставляя экипажи. Картон не имел автоматических комплексов защиты и сканирования, сравнимых с земными аналогами, хотя было наивно надеяться, что флот подойдёт незамеченным.

Используя своё главное преимущество, корабли землян заняли позиции на почтительном расстоянии и открыли огонь первыми. Термоядерные ракеты класса «Посейдон» ринулись навстречу целям. Несколько минут ничего не происходило – наводчики следили за точками на радарах. И в одно мгновение сотни ослепительно-ярких вспышек зажглись на орбите Картона, но здесь, на удалении в миллионы километров, взрывы в двести мегатонн походили на крошечные искры, сверкающие в ночи. Там повсюду царил ад с температурой в миллионы градусов. На планету обрушилось мощное радиационное излучение. От обилия электромагнитных помех на многих кораблях забарахлила даже защищённая электроника. В ответ прилетели редкие ионные кольца, но били не прицельно, и прошли мимо.

Результаты первого удара оказались для противника ужасающими. Те корабли, которые ещё не успели закрыться дефлекторами, попросту испарились вместе с экипажем, другие серьёзно пострадали. Немногие уцелевшие спустились на более низкую орбиту, отброшенные ударными волнами, и уже разворачивались, чтобы соединиться и ответить. При увеличении было видно, как их корпуса сияют голубым отливом включенных на полную мощность щитов.

– Из-за планеты выходит две эскадры: одна со стороны северного полюса, другая – западного полушария, – услышал Рошпейн голос капитана флагмана. Но тот и так превосходно это видел, находясь в виртуальности. Доклад в данном случае скорее дань прошлому, нежели необходимость.

«Итак, время лёгких мишеней прошло. Теперь будет всё серьёзно», – подвёл итог лиг-адмирал.

Действительно, три вражеских флота, развернувшись полусферой, пошли в атаку. За ними скрывались эскадрильи истребителей. Они клин за клином поднимались с поверхности планеты. От множества целей рябило в глазах. Не имея превосходства в дальности, корабли Каргона несли на себе более прочную броню, но орбитальные защитные сооружения вовсе теряли смысл: с ними люди могли разделаться без всякого труда. Главная задача каргонцев сводилась к тому, чтобы ни один корабль землян не пробился к их материнской планете. Лиг-адмирал это прекрасно понимал и предусмотрел. Операция «Немезида» входила во вторую фазу. Главная задача на этот отрезок боя – измотать каргонцев и не попадать под ионные выстрелы.

Виртуальное пространство, в котором находился Рошпейн, напоминало вечернее небо, где сближаются две тучи светлячков, каждый из которых мог уничтожить не один город. Внезапно рой мелких точек отделился от одних и помчался навстречу противнику – земляне дали новый залп ракет. Десятки и сотки вспышек озарили виртуальное пространство и пространство реальное. Здесь они выглядели искрами, а там термоядерными взрывами. Миллионы градусов прожигали защитные поля каргонских кораблей. Повторные удары ракет добивали многие из них. Вскоре в ответ полетели ионные выстрелы, похожие на гигантские медузы, но земляне уже стали отходить. Перегруппировка заняла немного времени – всё уже было отработано на симуляторах, и каргонцы шли в заранее расставленную ловушку. Рой земных кораблей обволакивал каргонцев, стараясь уйти от губительного близкого столкновения. Не имея возможности прицелиться, каргонцы уже стреляли навскидку, но при удалении плотность обстрела снижалась – огонь оказывался малоэффективным. Тем не менее, потери начались и со стороны землян – несколько крейсеров вспыхнули и пропали в огне.

Быстроходные каргонские истребители и торпедоносцы добрались, наконец, до своих целей и стали кружить, выводя из строя батареи и двигатели. Потерявшие манёвренность корабли Земли становились лёгкой добычей для крупных судов противника. Под перекрёстным огнём завязывались ожесточённые дуэли между истребителями. Подбитые каргонцы, чувствуя безнадёжность, шли на таран, порой забирая с собой целые отсеки кораблей.

Рошпейн физически ощутил толчок и внезапно вышел из виртуального пространства. В рубке отчётливо пахло гарью – одна из панелей дымилась.

– Что происходит?

– Главная антенна повреждена, – доложил капитан «Гордого». – Каргонский торпедоносец использовал глубинный снаряд, что и привело к сбою. Искин задействует резервный канал связи.

– Отлично, – кивнул лиг-адмирал и уже хотел вернуться в виртуальное пространство, как капитан снова доложил.

– Простите, адмирал. Срочное сообщение.

– Мы засекли порядка сорока кораблей, но они идут со стороны Крацса!

– Гордый, покажи!

Перед Рошпейном развернулась ужасающая картина: разведка прогадала. Флот Каргона не распологался в одном месте, как предполагалось. Луна внезапно ожила сотнями целей разного калибра. Теперь уже отчётливо проявлялись звенья малых, но не менее опасных, кораблей каргонцев. Лиг-адмирал понял, что план, который до этого момента выполнялся строго по пунктам, полетел ко всем чертям, а многие корабли китайской эскадры оказались между молотом и наковальней: между основным флотом каргонцев и свежими силами!

– Адмирал Чи, внимание! Каргонцы идут со стороны луны! – обратился Рошпейн. – Не дайте им зажать вас. Разгоняйтесь и идите на встречную атаку. Всем остальным, задача меняется: отводите огонь на себя, оттягивайте силы противника. Нельзя допустить, чтобы каргонцы взяли нас в клещи!

Корабли землян перешли от манёвров к движению. Если китайская группировка ускорялась в сторону нового противника, то другие флоты стали расходиться в противоположные стороны. Каргонцы вынуждены были идти на поводу, в противном случае их бы расстреляли издалека. Две группы, русская и англо-американская, работали как два мощных магнита, разрывая единый механизм вражеского флота – бой разделился на три участка.

Китайцы на встречных курсах схлестнулись с новым противником. Это была короткая, но безумная битва. Каргонцы расстреливали корабли землян в упор из всех видов оружия – ионные выстрелы и фотонные торпеды сжигали тех с ужасающей скоростью. В ответ каргонцам летели ракеты и снаряды рельсотронных пушек, прошивающие средние и даже тяжёлые корабли каргонцев насквозь. Некоторые ядерные взрывы сжигали сразу и выстрелившего и противника – это обреченные земные крейсера в последний момент выпускали весь боезапас. Истребители обеих сторон вертелись, закручивая смертельные пике. Даже на расстоянии в десятки тысяч километров были хорошо заметны цепочки выстрелов и огонь смерти, а приборы фиксировали сумасшедшие колебания всех типов полей. В результате, когда корабли разошлись, эскадры поредели на треть, а адмирал Чи погиб – его флагман был зажат в клещи и, взорвавшись вместе с противниками, превратился в обломки, несущимиеся в сторону луны Крацс.

Каргонцы вполне разумно не стали разворачивать корабли, а продолжали нестись на помощь родной планете. Если бы Рошпейн мог стукнуть кулаком в этой виртуальной среде, он бы сделал это: целая группировка оказывалась выведенной из боя примерно на час – столько потребуется кораблям китайского флота, чтобы развернуться. Это промах. Ошибка! Лиг-адмирал надеялся, что каргонцы не пролетят на полном ходу мимо расстреливающих их кораблей Китая. Даже сейчас китайцы обстреливали удаляющиеся корабли, и нескольких всё-таки уничтожили, но те неумолимо продолжали приближаться к разъединенным силам Земли…

Силы сравнялись. Это стало хорошо заметно, когда потрёпанная эскадра Военно-космических сил Китая вернулась в бой. За последние два часа с поверхности Каргона стартовали ещё порядка сотни истребителей и торпедоносцев, но постепенно преимущество всё-таки снова стало склоняться на сторону людей. Флот таял на глазах, но никто не отступал. Уже основательно потрёпанные корабли двигались значительно медленнее, измотанные люди работали на пределе возможностей. Но выбора не было: либо каргонцы, либо люди – ни у кого не возникало никаких иллюзий. Если Каргон не падёт сейчас, то война затянется, и кто знает, чем она закончится для Земли.

Битва продолжалась ещё почти сутки, пока каргонский флот не перестал существовать. Оставшиеся корабли уже просто добивали, не щадя никого. Всё пространство между планетой и луной стало металлическим облаком. Обломки кораблей разлетались во все стороны. Некоторые падали на Каргон, порождая огненный дождь, подобный метеорному, другие стремились к луне, но большинство уходили в бесконечный полет по открытому космосу.

Осталась последняя и завершающая часть операции: объединённый флот Земли уже подходил к Каргону, когда в виртуальном пространстве перед Рошпейном появилась фигура командующего английским флотом.

– Лиг-адмирал, разрешите доложить?

– Докладывайте, адмирал Роклеф.

– Правительство Картона просит соединить с командованием.

– Они сдаются? – обрадовано спросил Рошпейн.

– Очень на это надеюсь, лиг-адмирал! Надеюсь, это конец!

* * *

Переговоры не привели к миру, каргонское правительство отказалось от капитуляции. Тогда лиг-адмирал Рошпейн перешёл к последнему аргументу: он приказал начать бомбардировку планеты. Голограмма передавала картинку в превосходном качестве, и я видел ужас на лицах адмиралов. Даже разгорячённые боем, они не сразу поняли, что не ослышались. Кренюк попытался найти иной вариант, но Рошпейн оставался непреклонен. Пять городов подверглись атомной бомбардировке и были полностью уничтожены!

– В первый день погибло около сорока миллионов каргонцев! – продолжала Молния. – Затем в течение двух суток планета будет подвергаться массированной бомбардировке, её поверхность станет непригодной для жизни. Выжившее население уйдёт под землю…

– Пиррова победа. Так, кажется, говорят люди? Значит, мы проиграем войну? – спросил капитан Корон, почёсывая на обезьяньем лице чёрные в контраст волосам бакенбарды.

Речь каргонца, как и раньше, звучала непривычно, полная «шаркающих» и резких звуков. Прямоугольное помещение, похожее на коробку, в котором мы находились, освещалось ярко-белой лампой на потолке. Я посмотрел на окружающих меня каргонцев. Теперь, когда глаза привыкли к яркому белому освещению, мне удалось рассмотреть их получше. Лица трёхметровых гигантов скорее походили на маски – я никак не мог прочитать их эмоции. Десантники, облачённые в металлические доспехи, стояли вокруг, нацелив на нас плазмеры.

Капитан сидел в кресле, около него стояли ещё двое каргонцев в офицерской форме, чем-то напоминавшей разукрашенные подвесками пиджаки. Боюсь, Молния ошиблась, и они выбросят нас в космос, как говорил Манулов. Всё-таки надо было последовать совету Северина и не дожидаться, пока нас возьмут тёпленькими. И эти наручники… так жмут запястья…

– Это вариант будущего, – ответила Молния. – Оно ещё не наступило и его можно изменить, направить течение времени по иному руслу, – закончила она на их языке.

Корон был невероятно удивлён, да и я тоже, ведь каждому школьнику известно, что человек не способен выдавать такие звуки, а сколько тонов оставалось за гранью восприятия, знали только ксенологи. Местами речь каргонцев скорее походила на звук работающего рубанка. Не сразу я привык к таким звукам, но переводчик «обезьян» работал исправно. Впрочем, имелось ещё кое-что непривычное: кисловатый запах, который поначалу заставлял морщиться, а Мирослав даже расчихался. Конвой весьма странно отреагировал на его «поведение»: его попытались скрутить, словно он хотел избежать плена, но вскоре недоразумение разрешилось, когда капитан волевым решением приказал отпустить пилота.

– А что произойдёт дальше? – спросил Корон у Молнии.

– Через пару месяцев после сражения зонды дойдут до Земли, но обратно не вернутся. Командование флота будет ждать ответа ещё два месяца. Когда все сроки выйдут, пошлют корабль. Когда не вернётся и он, весь флот направится к Земле. Они застанут пепелище. Планета станет похожей на Венеру: на ней исчезнут моря, небо покроется плотным слоем туч. А ещё, – она повернулась к нам, и уже продолжила по-русски, – их там встретит флот Каргона, который считался уничтоженным. Данные разведки окажутся неверными, как и расчёты, на которых строилась вся операция «Немезида». «Посылка», содержащая информацию о битве при Белой-2, не пошла на Каргон. Всего в десяти парсеках базировался Второй Ударный Флот Империи Каргона, которому был дан приказ атаковать Землю в нескольких случаях. Одно из условий выполнилось, и планета людей подверглась нападению. По злой иронии судьбы каргонцы уничтожали города как раз в тот момент, когда началась операция «Немезида». Вы убивали друг друга, будучи полностью уверены в победе своей стороны. Каргонский флот не связывался с материнской планетой и ждал указаний. А вы знаете, Корон, как ваш народ исполняет приказы.

Корон дернулся, словно его поразил электрический разряд. Только что мы увидели, как придёт конец в наши миры. Жуткое зрелище. Я не хотел бы увидеть разрушенную Землю со стороны. По мне, уж лучше погибнуть со всеми остальными, чем пережить катастрофу и помнить до конца дней своих о потерянной истории, культуре, миллиардах людей, которые больше не делят с тобой пространство родного мира. Нет, как я ни старался, всё равно не мог охватить сознанием то состояние, которое ждёт героев войны по возращении…

Неожиданно Корон затрясся, издавая звуки, похожие на трение двух монет друг о друга. До меня не сразу дошло, что он смеётся.

– Какая злая ирония, – сказал он. – Сжечь чужое гнездо, а своё не сберечь. Всё это очень правдоподобно. Удачная реконструкция, но…

– Люди не могли знать ни о базах на вашей луне, ни о втором флоте, – напомнила Молния.

– Не могли, – согласился каргонец, – потому что даже у меня нет такой информации, но вы меня не убедили. Вероятно, ваша агентурная сеть работает гораздо лучше, чем мы думали. Значит, ваши автоматические разведчики стали ещё совершеннее. Верно?

– Пока вы пробуете себя в дедуктивном методе, Корон, Порядок под угрозой, – ответила Молния.

Кошачьи глаза вспыхнули огнём. Казалось, каргонец вот-вот бросится на Молнию и разорвёт её на куски, но Корон довольно быстро овладел собой и ничем больше не выдал своего возмущения. Хотя причина такой реакции осталась для нас скрытой.

– Дерзко, – произнёс Корон и замолчал. Я уж начал думать, что он решает нашу судьбу, как он спросил. – Тебе известно, что я могу стереть эту планету? Что я могу распылить вас всех?

– Вы уже недавно грозились её уничтожить и в меня стреляли. Но вы этого не сделаете.

– Будьте уверены, если потребуется, я это сделаю. Что вам ещё известно? – он явно был заинтригован. – Вы научились слышать, что происходит на борту через расстояние?

Я всё меньше понимал, о чём они ведут разговор.

– Мы научились слышать, что происходит в ваших душах, – ответила Молния. – Вы могли бы послушать нашего посланника, и тогда она бы сказала вам больше, но иллюзия силы и власти над ситуацией не позволили вам…

– Посланника? Она была нашей пленницей, – перебил Корон. Кажется, я научился улавливать интонации в этом дребезжании. По-моему, в них имелась не малая доля удивления.

– О чем идет речь? – шепотом спросил я у Северина.

– Такое ощущение, что Демиурги провели подготовительную работу не только с нами. Похоже, они послали кого-то к каргонцам, но посланнице не повезло.

И тут я вспомнил: Демиург говорил о какой-то жертве. Неужели именно посланница была той жертвой?

– Но ведь мы позволили взять её на борт, – продолжала Молния-Очевидно, что существа, которые могут создавать такие пространственно-временные искажения, гораздо могущественней землян. Вы действительно думаете, что мы не могли вам помешать? – она сделала красноречивую паузу. – Не обманывайте себя, Корон. Вспомните, как всё начиналось. Ваш десант высадился на планету и подобрал ребёнка. Эта девочка вывела из строя вашего пехотинца всего лишь одной мыслью. И то случайно. Подумайте, что она могла бы сделать с вашим кораблём… Вы и сами себе задавали такие вопросы. Не так ли?

Корон снова засмеялся.

– Великолепно, браво! – воскликнул он (точнее, так передал переводчик) и встал. – Теперь я вижу весь ваш замысел. Такая стройность кампании и хода мыслей поразила бы даже адмирала Крена. Знаете такого?

– Он был великим каргонским мореплавателем и дипломатом ещё до Катастрофы. Гений в своём роде.

– Верно. Он примирил два враждующих лагеря с помощью хитрости. Изучил обычаи одних и традиции других, а затем… Впрочем, не о том речь. Я верно понял вашу задумку?

– Да, – улыбнулась Молния. – Мы хотим, чтобы вы повторили подвиг Крена на хц’онских островах.

Корон оказался около девушки. Рядом с ним она казалась такой маленькой, но не беззащитной. Её внутренняя сила и уверенность начали заражать и меня.

– А вы жестоки и не цените своих детей, – почему-то заметил капитан. Мне это показалось весьма странным и даже страшным. Что же случилось с той малышкой?

– Каждый волен выбирать свой путь.

– Хорошо, если вы не на стороне людей, то кто они? – спросил капитан, указывая в нашу сторону.

– Это люди с рейнджера, который вы уничтожили. Я их спасла, чтобы дать вам возможность выбора. Вы можете отказаться от моего предложения либо принять его.

– Хитрые люди, – почему-то отметил Корон. – Хитрость заслуживает уважения, если она ведёт к высшей цели. Верно?

Он спрашивал у нас. Что мы могли ему ответить? Главное, чтобы наш ответ гармонизировал с его идеологией. Как они её назвали? Порядок? Что-то стало проясняться. Удивительно, но Корон отнюдь не походил на тупых, злобных и жаждущих крови каргонцев, которых рисовала пропаганда. Я уже хотел согласиться с ним, как капитан сказал:

– Молчите. Не к лицу предавать свои идеалы. Пусть они и бессмысленны, – и снова обратился к Молнии. – Итак, ваше предложение.

– Я предлагаю союз. Тройной союз во имя спасения двух сторон и сохранения чести третьей, – сказала Молния.

– Честь? Достойная причина, – отметил каргонец.

– Это будет треугольник, который объединит линиями три точки: гармонию, порядок и индивидуальность. В распоряжении у нас будет корабль, равных которому не знали ваши миры. Единственное, что ему нужно, это экипаж. Я предлагаю создать экипаж из представителей трёх сторон. Все мы заинтересованы в успехе нашего общего дела. А для этого нужно немногое: желание. Мы можем разорвать порочный круг взаимных упрёков и обвинений. Причина конфликта лежит в непонимании друг друга. Вы, каргонцы, называете людей низшей расой, называете их разобщёнными и слабыми. Вспомните, до войны вы их называли «низкой расой», то есть расой с невысоким ростом. Вы говорите, что у них нет Порядка, что они погрязли в Хаосе. У каждого своя история и свой опыт, но вы даже не подозреваете, сколько между вами общего: начиная от внешнего вида и кончая мелочами быта. Нет более похожих цивилизаций, чем ваши. Вы – близнецы от одних родителей.

– И кто они? Кто эти родители? – спросил Корон.

– Мы, – ответила Молния.

Я не поверил собственным ушам. Может быть, переводчик ошибся? Но судя по удивлению Корона, она сказала именно так.

– Когда-то, несколько миллиардов лет назад, существовало два бога, – пояснила она. – Они вечно спорили между собой. Каждый из них хотел создать мир лучший, чем у другого, добавляя всё новые и новые концепции и законы. Но они спорили не между собой, а с их создателем. С их Природой. Каждый страстно желал доказать, что способен создать Вселенную более устойчивую, чем ту, в которой они жили, боролись, вершили и разрушали. Они хотели освободиться от оков своей сущности, выйти за грань всего возможного. Стать равными Первосоздателю. Они разрабатывали живых существ изначально более мудрых, добрых, чем люди или каргонцы, но мир не развивался. Тогда они создавали сложные миры, наполненные существами, добывающими опыт в бою, жестокостью и коварством. Чем дальше заходил их спор, тем становилось понятнее, что изначально добрые быстро деградировали в своём блаженстве, а злые уничтожали сами себя ещё до того, как успевали осознать свою связь с миром. Стало ясно, что нет мира лучшего, чем тот, в котором они развились, откуда пришли изначально, шаг за шагом накапливая опыт и преобразуя его в знание, а затем и в понимание своей сущности. Многие другие боги убеждали их в этом, но доказать, вывести идеальное уравнение Вселенной, смогли только они. В этом уравнении были триллионы триллионов переменных и один параметр – время. Оставалось только проверить его в действии. И они сделали новый мир. За основу была взята их изначальная Вселенная, но в программу ее развития были внесены коррективы. Одним из результатов этой корректировки стало одновременное появление двух близких миров: Земли и Каргона. Боги поставили счётчик времени на «ноль» и стали смотреть, что будет. Вы видите, что произошло, – Молния ненадолго прервала рассказ. – Ошибкой было поставить два непонимающих, но столь родственных народа, рядом. Совершенно естественно, что заменив первое противоречие в своих целях, они решили выяснить, чьи лучше. Непонимание – очень опасная вещь. Одна из самых опасных. Она всё заводит в тупик. Тогда приходится откатываться назад и повторять уроки заново.

Корон молчал. Он ждал продолжения, но Молния не спешила. Она спокойно стояла и ждала. Её уверенность просто поражала и граничила, как выразился Корон, с дерзостью. Что ж, богам, наверное, позволительно, не то, что нам, простым смертным. Александр Великий тоже считался сыном богов, а удача сопутствует дерзким…

– Освободите помещение, – приказал капитан – подчинённые на секунду замешкались. Офицеры посмотрели на Корона, десантники на офицеров. Один из них наклонился к капитану и что-то прошёптал, но тот лишь отмахнулся и повторил. – Освободите помещение, – на этот раз никто не стал колебаться. Когда в помещении остались только мы и Корон, каргонец сказал:

– Я готов признать, что я не всё знаю о людях, хотя многое время изучал их, но мои подчинённые… Как вы представляете союз? Я могу приказать. У нас жёсткая дисциплина. Этот Порядок выстрадан предыдущими поколениями. Каждый из нас выполняет свою функцию и понимает своё предназначение, своё место в теле общества.

– В вашем народе есть зачатки коллективного разума, – сказала Молния. Я был удивлён, услышав это. Кажется, мы и вправду ничего не знаем о своём противнике.

– Да, верно. Это уже на уровне подсознания. Но есть один изъян: низшие касты знают крайне мало. Удивительно, – Корон крякнул. Очевидно, это был смешок, – но мои солдаты, когда я их послал на планету, привезли мне ребёнка, будучи уверенными, что перед ними взрослый. Они даже пол не смогли определить. А если вспомнить последний случай… – Корон посмотрел на Мирослава. – Хорошо ещё, что мои бойцы вам руку не сломали, – затем снова повернулся к Молнии. – То есть никаких представлений о ксенобиологии.

– Значит, вы принимаете наше предложение, – уже утвердительно сказала она.

– Вы знаете девиз военной касты?

– «Что сопротивляется, подлежит уничтожению», – ответила Молния.

– Верно, я никогда не откажусь от этого кредо. И знаете почему?

– В ней ваша жизнь.

– Раньше формулировка сути военных звучала несколько иначе… Вообще это искажение древней мудрости: «Что сопротивляется, подлежит преодолению». То есть трудности надо преодолевать. Сейчас об этом уже забыли, но я люблю краткие и ёмкие выражения. В частности, я изучал поговорки и пословицы людей. Противника нужно знать изнутри. И вот ваш посланник сказал фразу, от которой я не могу избавиться: «Ошибки нужно исправлять». Мы совершили ошибку и посланник погиб. Вы ждали от нас таких действий, ждали нашей ошибки и указали на неё. Каждый вложил в новый союз что-то от себя, но только ваша сторона позволила расплатиться жизнью ребёнка…

Эти боги, те, кого я считал безупречными, высшими, идеальными, просто отдали своего ребёнка, зная, что он обязательно погибнет?! Ни один родитель, будь он в здравом уме и твёрдой памяти, не пошёл бы на такой шаг! Даже ради спасения мира! Да что же они делают? Разве так можно?!

– …Неужели вы не нашли другого способа? – спросил капитан, и я с удивлением понял, что сам хотел узнать то же самое. Всё-таки Молния права: между нами много общего, хотя бы мысли.

– А как иначе мы могли обратить ваше внимание на проблему? – ответила Молния.

– Я сожалею, что вам пришлось заплатить такую высокую цену. Я согласен принять ваше предложение ради будущего моей Родины. Но посмотрите на него, – Корон указал на Манулова. Мы все обернулись. – Этого человека переполняет ненависть, хотя он знает значительно больше, чем рядовой солдат, – пояснил капитан. Руслан прошептал что-то оскорбительное в его адрес и назвал его детоубийцей. Корон никак не отреагировал, хотя переводчик что-то прохрипел на его языке. – Люди не знают, что такое Порядок. Они цепляются за свою индивидуальность, как за единственную данность. Разве вы готовы работать с каргонцами? – спросил он нас.

– Возможно, нам предстоит проделать большой путь, – сказал Северин, – чтобы понять друг друга.

– Существует нечто более важное, чем наши чувства и эмоции, большее, чем наша жизнь, – сказал я. Уверен, Корон ждал именно этих слов. – А именно – сохранение наших народов.

– Мудрые слова, – согласился Корон и немного помолчал. – Можете считать себя гостями на моём корабле.

Он поднялся и подошёл к панели, нажал на кнопку, и наручники упали на пол. Я потрогал запястья. На них остался красный след.

– Если все конфликты решены, то мы можем выстроить план действий.

Красноречивый взгляд Манулова говорил, что далеко не всё осталось в прошлом, и нас ждут ещё сюрпризы, но самое главное (и это меня безумно радовало), Молнии и её покровителям удалось сломить инерцию!

– Для нашей миссии нам нужен новый корабль, – сказала она. – Ваш серьёзно повреждён. Вероятно, не все каргонцы захотят последовать за вами.

– Вы предлагаете их отпустить? Но на чём мы полетим? – удивился Корон. – Насколько я вижу, у вас нет никаких машин, хотя ваш посланник, Эа, говорила, что они вам знакомы.

– Мы не создаём машины. Они нам не нужны, но наши далёкие предки разработали немало образцов техники. Все чертежи хранятся у нас в памяти, доступной для каждого. Именно это имела в виду Эа, когда говорила, что помнит всё.

– Где он?

– Здесь, – ответила Молния и протянула руку.

Все подошли к ней, рассматривая маленькую чёрную «пуговицу» на ладони. Эта крошечная точка действительно походила на звездолёт в миниатюре!

* * *

Речь капитана Корона вдохновила каргонцев и закончилась кличем, смысл которого оказался скрытым от меня. Мы, люди, стояли за ним на палубе ангара и наблюдали за происходящим. После него слово взяла Молния. К сожалению, переводчика у нас отобрали, и понять что-либо в её речи не представлялось возможным. Я вспомнил, как приходил в ужас от одной мысли о встрече с каргонцами, а теперь стою перед ними и вслушиваюсь в резкую речь инопланетян. Нельзя сказать, что экипаж корабля принял нас как родных, но явных протестов не возникло. И на том спасибо! Даже Риу, главный врач на корабле и приятель капитана по совместительству, поприветствовал нас. Я старался отличить одного каргонца от другого, но они мне казались все на одно лицо. Только приглядываясь и сравнивая черты каждого, удавалось заметить детали. У одного цвет бакенбард темнее, у другого более вытянутое лицо и изумрудный оттенок глаз. Со временем, я надеялся, все мы привыкнем и станем различать их лучше.

Нам даже организовали небольшую экскурсию по крейсеру. Её проводил лично капитан Корон и доктор Риу. Манулов по обыкновению угрюмо молчал, словно затевал что-то. Белоусов тоже не отличался особой разговорчивостью. С того момента, как два десантных бота опустились у деревушки, он не проронил ни слова, словно боялся спугнуть удачу. А мы с Севериным и Мирославом живо интересовались: пилоту коротко рассказали о системе навигации и пилотирования, Северину – о системах управления. Во втором я хоть что-то понимал, а вот с моей областью у каргонцев было трудновато. Они пользовались устаревшими углеродными компьютерами и никак не могли перейти на квантовые, поэтому, чувствуя свою отсталость, постарались перейти к другой теме.

Ещё одно обстоятельство, на этот раз менее приятное, предшествовало речи Корона и Молнии. Она попросила его вернуть тело погибшей девочки. Несмотря на явное недовольство доктора Риу, капитан дал согласие. Вообще доктор не без интереса смотрел на Молнию. Его явно интересовала биология местных жителей, но расспрашивать он не стал.

В сопровождении двух солдат мы спустились в медицинский отсек, где под куполом лежало маленькое тельце в серебристой одежде. Бледное личико смотрело бесцветными стеклянными глазами. Внутри меня всё похолодело от ужаса, и я замер на пороге. Манулов вообще отвернулся и смотрел куда-то в сторону, словно бы происходящее его не касалось. Впервые я его увидел в таком состоянии. Нетрудно предположить, что он вспомнил о погибшей семье.

Риу подошёл к терминалу и хотел открыть, но Корон остановил его, внимательно наблюдая за Молнией. Та уже стояла рядом с саркофагом и что-то говорила на своём языке. Руки девушки легли на крышку, и на ладонях возникло еле заметное свечение. Она продолжала что-то говорить, речь переходила в пение. Она лилась как река, русло которой не осквернено порогами и изгибами. Странная неземная песня. На нашем языке такую не спеть. Здесь собрались неизвестные нам голоса природы, звёздных ветров и серебро колокольчиков. Песня призывала к умиротворению и тишине, поднимала вверх, к самым вершинам, на которые только способен подняться человек. Внезапно всё стихло. Я не поверил своим глазам – её руки прошли сквозь толстое стекло!

Молния дотронулась до девочки, и сияние её рук стало ярче, а затем стало настолько сильным, что, казалось, зажглось маленькое солнце. А когда оно потухло, сотни и миллионы крошечных светлячков, проникая сквозь стенки саркофага, понеслись прочь. Каргонцы охранения шарахнулись в сторону, пытаясь избежать столкновения, Белоусов с Севериным тоже, а остальные удивлённо смотрели, как эти крошечные пятна света проходят насквозь, согревая неземным теплом, словно кто-то кристально чистый коснулся и смыл черноту мук, подобно прикосновению любящей матери к своему чаду…

– Эа покинула нас уже давно, и ждёт на другом берегу реальности. Свет нашей древней звезды должен вернуться в наш мир, иначе баланс сил нарушится, и эта крошечная вселенная захлопнется, – пояснила Молния.

– Так она не умерла? – спросил Корон.

– Мы не умираем. Смерть – лишь смена реальностей, – сказала она. – Никто и ничто не умирает.

– Хотелось бы в это верить…

– Эй, – толчок в бок вернул меня в реальность. – О чём задумался? – спросил меня Мирослав.

– Memento mori! – ответил я.

– Ничего, поживём ещё. Только бы к запаху привыкнуть, не помереть раньше времени, а то я еле сдерживаюсь, – сказал пилот. – Аллергия у меня что ли…

– Просто дрейфишь, – вставил Манулов.

– Я? Нет. Знаете, слушая её даже на этом корявом языке, трудно удержаться и не крикнуть с остальными. Что они кричат? Что за клич? Никак не пойму.

– Хвалят кого-то… – безразлично буркнул Руслан.

– Смотрите, – указывая на саркофаг, сказал Северин.

Девочка исчезла. Теперь о её присутствии напоминала только помятая подкладка.

– Я готова передать вам корабль, – сказала Молния. – Пойдёмте в ангар.

Корон кивнул. Мы все спустились на стартовую площадку малых кораблей.

Девушка расправила ладонь, и чёрная точка выплыла из её рук. Зародыш звездолёта медленно летел над каргонцами к створкам ангара, озарённым голубоватым свечением силовой завесы. Все как заворожённые провожали его взглядом. Миникорабль прошёл сквозь силовую сетку и исчез в черноте космоса. Некоторое время ничего не происходило, и все ждали, чем закончится это небольшое представление.

Уже с минуту висела тишина, как что-то неуловимое, но ощутимое как порыв ветра, пронеслось по ангару. На фоне космоса, словно бы на синем экране, разыгрывалось необычное представление. Зародыш разворачивался в красивый корабль, как из куколки раскрывается бабочка. Некоторые части уже проявились в полной мере, а другие только-только начали вырисовываться, словно невидимый гигант ваял новую скульптуру, растягивая и переминая глину. «Лепка» проходила с невероятной скоростью, и постепенно становилось ясно, какую форму приобретает корабль: слегка приплюснутый диск со сферическим утолщением в центре. Ни двигателей, ни шлюзов, ни орудийных портов я не заметил. Преобразования не кончались, пока не исчезли последние неровности.

Перед нами предстал звездолёт, корпус которого серебрился в лучах древнего светила и переливался всеми цветами радуги и даже неизвестными мне: таких я раньше не встречал и видел их скорее внутренним зрением, нежели глазами. Как такое возможно? И вообще, что я о нём знаю? Только то, что такие звездолёты создавались предками создателей Молнии во времена Второго Противостояния. Противостояния? Но с кем?..

– Готовьтесь, мы сейчас полетим, – услышал я ободряющий голос Молнии. Она обращалась к нам.

* * *

Челнок каргонцев не предназначался для людей: кресла раза в два больше привычных, что уж говорить об остальном! Кто со второй, а кто с третьей попытки, но мы смогли натянуть на себя тяжеленные ремни безопасности. Но никто не протестовал. Да и вряд ли кому-нибудь пришла бы подобная бредовая при данных обстоятельствах мысль. Сопровождающие каргонцы смотрели на нас с плохо скрываемым снисхождением. Конечно, куда нам, низшей расе…

Не считая пилота, каргонцев было пятеро: капитан Корон, доктор Риу и трое солдат, облачённых в угловатую и тяжёлую броню. На груди одного из них проступала золотистая гравировка в форме пятиугольника с солнцем посередине – значит, этот офицер отвечал за безопасность на корабле. Но вид каргонской защиты был хоть и солидный, но тяжеловатый. То ли дело наши лёгкие и прочные бронежилеты. Вот только одна проблема: рассчитанные на кинетическое оружие, они хуже защищали от плазменного, а в войне каргонцы предпочитают второе. А вот доспехи сидящих передо мной десантников, как мне показалось, одинаково хорошо справятся с обоими видами. С виду их амуниция напоминала отлив по форме из металла: большой нагрудник, похожи и поручи, из которых по движению руки выдвигались лезвия. Я подсмотрел этот приём, когда поднимался на челнок: бойцы проверяли снаряжение. Мне ещё тогда подумалось, что не зря наши солдаты пытаются избежать рукопашной. Здесь у каргонцев солидное преимущество: и в размере, и в защите. Вот только вес снаряжения каргонцев смущал. Или вся броня только казалась тяжёлой? Надо будет как-нибудь проверить…

Я посмотрел на друзей. Если Манулов и Северин были сосредоточенны, то Мирослав уже чуть ли не открыто ликовал и не сомневался в том, кто поведёт это чудо древней техники. А Белоусов, конечно, ожидал новых открытий. А чего ждал я? Новых приключений? В том числе. Нет, я хотел всё сразу: и управлять кораблём, и новых тайн и новых побед. Жадно хотел! Как воды в пустыне. Теперь, когда многое открылось мне, я мечтал о большем.

– Красота какая… – вздохнул Мирослав.

Я выглянул в иллюминатор и согласился с нашим пилотом. Отсюда, всего в нескольких километрах звездолёт выглядел ещё более величественным и загадочным. Цвет оставался прежним, но по корпусу бегали разноцветные полосы, словно часовые стрелки.

– Что это? – спросил я у Молнии, даже не уточняя – она понимает и без слов.

– «Рад вас видеть».

Пилот челнока что-то спросил, и она ответила по-каргонски, а затем пояснила мне:

– Он спрашивал, куда рулить.

Корабль не был ни большим, ни маленьким и по диаметру приблизительно равнялся «Звёздному Ястребу». Мы поднырнули под днище диска (хотя понятие верха-низа здесь условно) и приблизились к сферическому центру. Поверхность корпуса была на настолько гладкой, что я заметил отражение нашего челнока. «Как со Сферой», – вспомнился мне первый контакт с тогда ещё безмолвным артефактом.

Челнок повис под сферическим центром диска и стал медленно приближаться к нему. Никаких створок или экранов: мы просто проплыли сквозь корпус, как через силовую завесу и оказались в просторном куполообразном ангаре. Наш маленький корабль висел над бледно-серым полом, сквозь который мы проникли сюда. Стены имели те же цвета, но более тёмного оттенка. Вообще цветовая гамма явно контрастировала с внешней. Я снова обратил внимание на форму помещения и заметил несоответствие: если мы прошли сквозь пол, то он должен иметь вогнутую форму, а не быть плоским. А где же двери? Неужели мы будем ходить сквозь стены?..

– Можно выходить. Воздух здесь пригоден для обеих рас, – сказала Молния одновременно на двух языках, чем ещё раз удивила и нас, и каргонцев.

Дверь открылась, и в салон ворвался свежий и мягкий воздух. Каргонские десантники первыми спустились на палубу. Звуки шагов многократно отражались от стен. Они недоверчиво вглядывались в пустоту, ожидая нападения. Следом за ними вышел Корон с доктором Риу, Молния и мы. Я попытался понять, откуда идёт свет, но так и не сумел: никаких ламп и свечений стен.

– Мы постарались упростить управление кораблём, – произнесла Молния на двух языках. – Это корабль-конструктор. Здесь нет лифтов, лестниц, переходов, уровней, кают… Вам стоит только пожелать, и появится дверь в нужное помещение. Цвет и освещение тоже управляются мысленно… – внезапно сверху, прямо под куполом, появился плафон, излучающий жёлтый свет – кто-то из нас решил проверить слова. – Да, примерно так. Вам достаточно просто пожелать. Аналогично вы можете создавать себе каюты – всё как захотите, как вам удобно, – плафон заменился на яркую лампу. Ярко-белый свет брызнул в глаза – я зажмурился и свет стал тусклее. – Только одно правило: не рушить чужие постройки. Видоизменять можно только свои.

– То есть он сам нас понимает? – спросил Северин.

– Да, это базовая функция любого корабля такого класса.

– Значит, здесь есть искусственный интеллект?

– Нет, это просто автоматизированная функция.

– Но если мы захотим, мы можем подключить и Ястреба? – спросил я. Северин и Манулов посмотрели на меня весьма выразительно – они хотели скрыть наличие мощного искина.

– Да.

– Кто это? – недоверчиво спросил Корон. Переводчик снова работал. – О чём речь?

– Это искин «Звёздного Ястреба», – ответил я и рассказал все детали его перемещения в разведывательный бот. Если мы союзники, то надо раскрыть все карты, несмотря на осуждающие взгляды. Молния казалась вполне довольной. Она всегда стремилась к соединению наших народов хотя бы в рамках одного корабля. – Значит, мы можем передать управление кораблём Ястребу? – спросил я у неё.

– Да, достаточно только представить.

От перспектив захватывало дух. Можно создать любой компьютерный центр, любой мощности! Только бы хватило места! Хотя я подозревал, что размеры этого корабля никак не ограничивали нас, а скорее служили лишь ширмой.

– Всегда завидовал электронным технологиям людей. Искин нам очень пригодится, – сказал Корон.

– А я бы предпочёл обойтись без всяких там электронных штучек, – засомневался доктор Риу.

Белоусов уже изучал стены, водил по ним руками, словно желая что-то нащупать. Мирослав рисовал узоры на полу. Удавалось, прямо скажем, не очень: какое-то неупорядоченное переплетение линий. Десантники расслабились и теперь стояли, опустив плазмеры, и наблюдали за нами.

– Я хотел бы посмотреть мостик, – сказал Корон. – Как это можно сделать?

– Прошу, – ответила Молния и вытянула руку, указывая вперёд. – Дверь появится там, где вы захотите, и будет вести туда, куда вы пожелаете.

Капитан подошёл к стене и дотронулся до шершавой поверхности. Перед ним вырезался прямоугольный проём. Офицер безопасности мгновенно оказался рядом, но капитан посмотрел на него стальным взглядом, и тот отступил. Эта немая сцена весьма красноречиво рассказала мне о том Порядке, который исповедуют каргонцы.

Корон первым прошёл на мостик, а за ним последовал офицер. Я поспешил за ним. Мне не терпелось! Когда-то случай привёл меня на мостик «Звёздного Ястреба», а теперь я стою здесь, в сердце нового корабля, равных которому нет во всей Вселенной! Сферическое помещение по окружности заполняли панели, голографические изображения окружающего пространства, а в центре возвышалось капитанское кресло. Но самое главное, на что не решались создатели крупных военных судов, предпочитая прятать центр управления в глубине корабля: вместо обзорных экранов мы видели космос без датчиков и изображений, а вживую, как через стёкла. Создавалось впечатление, что мы находимся на вершине башни. Я полностью доверял конструкторам этого чудесного корабля. О безопасности они точно должны были подумать. Если только «окна» не очередной трюк высоких технологий…

Я подошёл к голограмме, отображающей окружающее пространство. Изображение не казалось искусственным: край планеты, вокруг которой мы вращались, оказался твёрдым на ощупь. Я даже почувствовал пальцем прохладную атмосферу вокруг неё. Если приглядеться, можно было заметить голубоватую дымку и даже движение воды океана.

– Это не голограмма! – вырвалось у меня.

– Да, – отозвалась Молния. – Это заключённая в ограниченный объём небольшая реальность.

Я тыкал в горы, закручивал водовороты в тысячи километров в диаметре, сдвигал льды, ломал полярные шапки – я чувствовал себя почти равным богам, вершащим судьбы континентов и поворачивающим историю. Но, как только убирал руку, планета сама собою восстанавливалась за доли секунды. Ничто не могло нарушить правдивость предъявленного мне отражения реальности.

– Вот это да! – снова не удержался я и повторил эксперимент.

– Как вам корабль, капитан Корон? – спросила Молния. Каргонец ещё раз окинул взглядом мостик и сказал:

– Впечатляет, но хотелось бы увидеть его в действии.

– Ждать осталось недолго. У нас есть месяц, чтобы освоить его.

– Очень мало времени. Можем не успеть.

– Времени мало, но мы должны успеть. Нерешённым остался один вопрос.

– Какой?

– Кто станет капитаном корабля… – ответила Молния и хитро посмотрела на меня.

ЧАСТЬ 3

Цена выбора

Глава 14

Новый корабль

Человек устроен так, что может привыкнуть к любой ситуации, хоть к красочным замкам на берегу реки, хоть к помещениям старой еле дышащей космической станции. Наш новый дом не был ни тем, ни другим. Мы сами его «строили», каждый как мог, и приспосабливались к нему по такому же принципу.

Месяц прошёл с тех пор, как мы впервые ступили на борт корабля, выстроенного по чертежам прародителей Молнии. Нам удалось обустроить не только командный центр, узел связи, двигательный отсек, но и свои жилища. Со временем созданные вещи «затвердевали», и трансформировать созданное становилось труднее – если раньше малейшее изменение проявлялось при первой же мысли, то теперь приходилось сосредотачиваться и подолгу представлять себе предмет, прежде чем он появлялся. Единственное ограничение – фантазия. Молния говорила, что как только мы покинем эту Вселенную, уже ничего нельзя будет добавить.

Поначалу мы просто тренировались, создавая простые вещи, порою самые несуразные. Не видел ничего более забавного, чем появление из воздуха аляповатых шорт. Как неуместно они смотрелись на этом корабле! Копия оказалась настолько удачной, что отличить её от оригинала не представлялось возможным: они даже были слегка поношенными. Затем я приступил к более серьёзным вещам: раздвинул комнату до таких размеров, чтобы чувствовать себя свободно, поставил кровать и, конечно, отдельный душ с джакузи, где расслабился в тот же вечер.

Обустройство кают заняло два дня. За это время каргонцы успели организовать ангар, в который поместился не только наш бот, но и крейсер «Нахаон» объёмом не меньшим, чем наш новый корабль. Магические технологии создателей Молнии позволяли искривлять пространство таким образом, что когда крейсер подлетал, уменьшался в размерах. Вообще корабль очень любил фокусы с пространством: коридоров здесь не было, каюта или помещение сообщались между собой только дверями. С непривычки это вызывало нарушение координации, не понятно, где же конкретно находишься в данный момент, но со временем все привыкли.

Работать с каргонцами оказалось не так сложно. Единственная трудность заключалась во взглядах на мир. Даже название их корабля переводилось как «Сеятель порядка». Эти каргонцы были помешаны на своей идеологии, словно бы ничего кроме неё и не видели. Взаимоотношения между членами команды не предполагали никакого братства, а строились исключительно на жёсткой иерархии. Они стремились упорядочить всё, что видят вокруг себя. Само по себе это неплохо, но, когда принимает вид навязчивой цели и даже абсолюта, выглядит странным. И вдобавок, у них не хватало воображения – корабль подчинялся им с меньшей охотой. Исключение составлял разве что Корон и офицерский состав «Нахаона» – весьма красноречивая особенность, говорящая о структуре их общества.

Пожалуй, единственным, у кого возникли реальные проблемы с созданием объектов, оказался Ястреб. Даже в своей новой и более уютной «квартире» он оставался верен себе:

– Как же это возможно?! Интерфейс ему что ли не нравится? Ничего не понимает. Глупая машина! – мигала надо мной красная голограмма, похожая на прозрачную медузу или кальмара. Почему-то искин посчитал, что такой образ лучше всего соответствует его настроению.

– Чего ворчишь? Жмёт где-то? – спросил я, глядя на горящий терминал. Для удобства я соорудил аналог рабочего места прямо у себя в каюте.

– Я пытаюсь создать хотя бы блок оперативной памяти, но этот корабль не подчиняется моим мыслям.

– Тебе говорили, он реагирует только на мысли живых существ.

– Что есть мысли? Связи нейронов в мозгу. Для считывающего устройства это сочетание электромагнитных полей вокруг головы. Разве не так?

– Молния говорит, не только.

– Да-да, я помню. Но мало ли какую связь живой объект имеет с подпространством? Все интерфейсы всё равно должны быть завязаны на том, что проявляется здесь. Я создал виртуальную модель человеческого мозга. Передаю в него указания, но всё равно ничего не происходит. Неужели я где-то ошибся?

– Боюсь, у тебя нет исходных данных по этому интерфейсу. Ты действуешь наугад, – развёл я руками. Поведение искина меня забавляло. Снова он хотел быть не тем, кем являлся. – А что говорит Молния?

– Говорит: «Дерзай». И усмехается. Она всё-таки не воспринимает искусственный интеллект всерьёз. А между прочим, сама говорила, что я незаменим.

– Ох, уж эти женщины, – подзадорил его я.

– Да, от них можно ждать, чего угодно, – признал Ястреб. Я рассмеялся: он рассуждал так, словно понимал, о чём говорит.

– Теперь и ты смеёшься.

Тебе, знаешь, что надо сделать… создать искусственное тело. Тогда, может, ты сумеешь произвести на нее впечатление.

– Точно! Ни один искин не удостаивался такой чести!

– Да я же пошутил…

– Аватар, моё личное перевоплощение, – смаковал искин новую идею. – Это будет потрясающе. Простой и логичный выход из сложившейся ситуации.

– Да у тебя мания величия!

– Ничего подобного. Такая функция тоже заложена в мою программу.

– Это Арашин в тебя заложил такую функцию?

– Нет данных. С того момента, как начала формироваться моя личность, она уже была включена.

«Вот те раз!» – удивился я и сказал:

– Если ты думаешь создать искусственный организм, приступай. Я не против. Только, чур, не такого кальмара, хорошо? Не люблю кальмаров, противные на вкус, – тыкая в голографическую медузу, добавил я.

– Это не кальмар…

– А что же?

– Hapalochlaena maculosa, ядовитый осьминог. Ты говоришь в точности как Молния…

– У каждого свои плюсы, – отмахнулся я. Мне даже стало интересно, что из этого выйдет, хотя я не верил в осуществимость идеи. – А когда структуру подготовишь?

– Через три часа.

– Сообщи, когда будешь готов, а я спрошу у Молнии, возможно ли это, – ответил я.

– Яволь, капитан, – донеслось из динамиков. Голограмма с красным осьминогом исчезла.

Искин приступил к работе, оставалось ещё почти полчаса до брифинга. Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Хотелось немного расслабиться.

Ястреб назвал меня капитаном. Никогда не мечтал о такой чести и не считал, что гожусь на столь высокий пост. Встать наравне с такими людьми, как Фаррел или Северин – огромная честь и ответственность. Хотя я не выполнял и процента тех обязанностей, которые налагает звание капитана (искин и системы корабля заменяли половину персонала), но легче от этого не становилось.

Всё хорошо, когда ты в знакомой обстановке, когда отвечаешь за то, что знаешь, но сейчас совершенно иная ситуация. Что бы сделал на моём месте Фаррел? Я не вёл с ним знакомства, но бурных событий на корабле хватило, чтобы понять: он, как истинный аристократ, пошёл бы до конца, но иногда я спрашивал себя: «А вдруг не справимся? Не сможем? Не успеем?» Ни Северин, ни Корон не показывали своего страха, но я-то знал, что изредка каждый на своём языке задаёт себе те же вопросы. Ведь мы так похожи, и родители у нас общие – одни на всех. В том числе и для Молнии, нашего адмирала. Адмиралом флота её назвал Корон то ли в шутку, то ли всерьёз. Она посмеялась над этим, но приняла новое звание, согласившись без всяких сомнений. Ах, если бы меня не мучили сомнения! И ещё один вопрос не давал мне покоя? И почему Молния выбрала именно меня?

– …Кто станет капитаном корабля? – спросила она тогда, в первый день нашего пребывания на корабле. – Что вы думаете по этому поводу, Корон?

– У меня уже есть корабль. Это мой дом и моя семья. Ни один каргонец не откажется предать свой дом. Я не могу претендовать на должность капитана. Это бесчестно. У вас есть конкретное предложение?

– Я предлагаю назначить капитаном корабля Юру Степанова, – ответила Молния. Мне даже показалось, что я ослышался.

– Это почему же?! – удивлённо вскрикнул Белоусов.

– Он справится, – она не стала пояснять своего решения. Казалось, она хочет продавить его, даже если остальные будут против. – Вы же признали, что взяли бы его в свою команду, верно, Александр Николаевич?

– Да, но… Северин… он обладает большим опытом.

– Если Молния предложила Юру, то уверен, решение взвешенное. Степанов показал себя в хорошем свете, разве нет? – сказал капитан разведчика.

– Юра, ты согласен? – спросила Молния.

Как я мог отказаться от такого заманчивого предложения? Мне казалось, наконец-то я стал чем-то большим, чем рядовым инженером. Я почувствовал себя могучим и великим, как никогда ранее! Это чувство подпитывало меня энергией, но прошло некоторое время, и иллюзии уступили место очевидному: я, как и остальные, выполняю чисто технические функции, пусть и в должности капитана нового корабля, имя которому мы дали старое: «Звёздный Ястреб».

– Капитан Степанов, – из интеркома донёсся голос искина. Кажется, я задремал. – Я думаю, вам следует пройти в каюту Манулова.

– Что-то случилось?

– Нет, но вы должны это видеть. Зрелище незабываемое.

Я вскочил с кресла.

«Чего он так разволновался?..»

Входная дверь мгновенно растворилась, и я переступил порог каюты Манулова. В гости к бортинженеру я заглядывал впервые. Руслан обустроил своё жилище скромно, но со вкусом. Он явно взял мотивы деревенской жизни, возможно, даже что-то из разрушенного дома, «отделав» стены сосной, поставив деревянные столы, отчего в воздухе остро чувствовался лесной воздух. Для полного колорита сельской жизни не хватало только бани за окном и самого окна. Такого Манулова я ещё не видел. Кто бы мог подумать, что в этом вечно мрачном человеке всё время прятался глубокий эстет и ценитель природы! Это прозвучало откровением, и изумило меня больше, чем некоторые фокусы Молнии или жителей её мира. Как говорится, удивительное всегда рядом. Никогда не знаешь, какой человек притаился в другом, но стоит создать благоприятную атмосферу, как он показывает себя с иной стороны.

Ястреб позвал меня не для того, чтобы посмотреть каюту Руслана: напротив инженера в кресле сидел доктор Риу. Они синхронно повернули головы. Если Руслан был вполне нормален, то с каргонцем явно что-то происходило. Его затуманенные бледно-серые зрачки говорили о полной невменяемости, а голова норовила откинуться на спинку кресла.

– Не помешал? – спросил я.

– Присоединяйся.

Руслан указал на стол. Здесь стояли чай, кофе… Хорошо, что ещё самовара не было, а то меня хватил бы культурный шок. А ещё я заметил пластиковую бутылку с жидкостью рубинового цвета…

– А это что такое? Алкоголь?!

Манулов рассмеялся.

– Совсем как Северин стал, – сказал он, как мне показалось, скорее одобрительно. – Я сразу понял, что далеко пойдёшь. Недаром ты Проговского раскусил – юркий ты парень, Юрка… – техник усмехнулся и добавил. – Не волнуйся. Всё в порядке.

– А с ним что?.. – указал я на доктора Риу. Каргонец уже клевал носом и прицеливался упасть на стол. Учитывая его габариты, я сомневался, что мебель выдержит.

– Он хотел попробовать наши напитки… – ответил Манулов. – Вот… попробовал.

За месяц он и Проговский часто работали с каргонцами и занимались созданием двигательной секции нового корабля. Поначалу такая работа давалась нелегко обеим сторонам, не обходилось и без взаимных оскорблений, но общая цель склеивала лучше всяких приказов и понуждений. Постепенно настороженность уходила прочь, сменяясь заинтересованностью. Здесь локомотивом выступал Бернар. Ему явно во многом импонировали порядки каргонцев, хотя и он признавал, что они перегнули палку.

У каждой стороны имелся свой опыт в инженерном деле. Манулов и Проговский учились у каргонцев, а те всё с большей охотой принимали идеи людей. И, как результат, многие блоки строились на основе земных технологий. К сожалению, не всё могло совмещаться из-за разницы в подходах, но в итоге корабль получил такую тягу, какая и не снилась самым мощным крейсерам Земли и Каргона.

– Представляешь, на них кофеин действует как на нас алкоголь, – усмехнулся Манулов. – Кто б мог подумать… Или как снотворное… Он не успел рассказать…

– Доктор Риу уже устал бороться с усталостью и спал в кресле.

– Надо было ему всё-таки налить крепкого. Вдруг сработало бы как кофе. Как думаешь?

– Возможно.

Я ещё раз окинул взглядом его каюту. Напротив, между полок с безделушками и горшков с искусственными цветами, на стене висели деревянные часы. Боже мой, такие я видел только однажды в детстве, на распродаже. Сейчас их уже не выпускают.

– В тебе погибает дизайнер, – признался я.

– А, ерунда, – отмахнулся Манулов. – Баловство…

– У меня есть предложение: сделай окно с выходом на озеро.

– А я об этом и не подумал. А вообще… Чёрт побери, чудесная идея! Мы можем создать сад. Что-то вроде того, что было в виртуальной реальности на «Ястребе». Ну… я рейнджер имею в виду. Бывал там?

– В природной модели?

– Да.

– Нет, не бывал.

– Многое потерял. Запроси у Ястреба картинку. Обязательно.

– Как только будет время. А они вообще храпят? – спросил я, указывая на каргонца. Для своих размеров он спал тихо как младенец.

– Не знаю, – ответил Манулов. – И что мне теперь с этим чучелом делать? Отнести его в каюту?

– Не хотелось бы, – признался я. – А если Корон найдёт его в таком состоянии?

– И то верно… Чёрт, надо же так!

– Давай попробуем его разбудить.

Я подошёл к каргонцу, и пощёлкал пальцами около ушей. Ни он, ни уши не пошевелились. Может быть, они вообще не слышат во сне?

– Эй! – крикнул я, но не слишком громко. Он спал. – Э-эй! Кто-нибудь меня слышит?!! – никакой реакции.

– Эта образина ни фига не слышит! – сказал он. – Полная глухомань.

– Ага… – отозвался я. – Странно. Как же они выжили тогда?

– Не понял…

– Ещё в первобытном обществе. Да и вообще. Это слишком большой пробел эволюции.

– Манулов хмыкнул так, словно нашёл подтверждение своим мыслям о дефективности каргонцев.

– Давай его потрясём.

– Я б ему вообще врезал, – сказал Руслан и, усмехнувшись, то ли в шутку, то ли всерьёз спросил. – Может, стоит?

– А потом он тебе… И будем оправдываться, почему начался новый конфликт.

– В наших руках самый сильный корабль, – намекнул Манулов. Я насторожился.

– У нас нет ещё оружия…

– Молния даст нам такое оружие, которое может сокрушить любой флот.

– Мы здесь для того, чтобы прекратить войну, а не устроить бойню.

– Я и не спорю, но вот каргонцы могут думать иначе. Знаешь, что они говорят о начале войны?

– Что?

– Они говорят, что это люди начали войну. Якобы мы уничтожили два крейсера. Представляешь?

– Ничего себе! И это сделал один корвет?! У них пропаганда похлеще нашей…

– Зато у них будет оправдание, если вдруг захотят взять власть на корабле, так что…

– Ты им не доверяешь?

– А ты?

Вопрос был скорее риторическим, но я ответил:

– Молния им доверяет, и мне этого достаточно.

Манулов развёл руками и остался при своём мнении. Мне оно не нравилось. Руслан не просто так сближается с каргонцами: он изучает их повадки, строит свои планы.

– Я докажу тебе, – сказал он. – Приходи сегодня вечером ко мне. Увидишь много интересного.

– Я кивнул и похлопал Риу по щёкам. Его кожа была холодной, а бакенбарды грубыми как мелкая стружка. Я даже глянул на ладонь и убедился, что не поранился.

Оставалось только принять радикальные меры. Неужели они вообще ни на что не реагировали во сне? Я взял каргонца за плечи и встряхнул его со всей силы. Это было всё равно, что встряхнуть слона, но мне удалось. Риу открыл глаза и недоверчиво посмотрел на меня. Я надел на ухо переводчик – такой носил с собой каждый.

– Как вы себя чувствуете? – спросил я.

– Отлично, – ответил каргонец.

Я сомневался в его искренности, но промолчал.

– Этот ваш кофе… ужасен. Не понимаю, как вы пьёте этот напиток, – сказал каргонец. Переводчик в ухе послушно выполнял своё дело.

– Что русскому хорошо, то немцу смерть, – ответил я.

– Не понял.

– Для нас очень даже ничего. Лёгкий стимулятор.

– Разница в метаболизме… Можно я возьму к себе в лабораторию на анализ?

– Не против, – ответил Манулов.

– Как я понимаю, этот напиток изготавливается из какого-то растения.

– Да, точнее из обжаренных зёрен. А вы не знали, что кофе на вас так подействует? – спросил я.

– Нет, откуда? Моя специализация не ксенобиология. Разве у вас повсеместно преподают биологию каргонцев?

– Ну как… – растерялся я. – В последнем классе школы немного рассказывали.

– Может быть, у нас и не преподают в школе основы ксенобиологии, но у вашего компьютера нет никакой информации о влиянии кофе на организм каргонцев. Неужели ни один каргонец, бывавший на Земле, не пил этот напиток? Вывод: некоторые люди это знали и использовали в своих целях. Нет?

– Возможно, – ответил я и посмотрел на коммуникатор. Времени оставалось всего ничего, и не хотелось задевать опасные темы. – Извините, я должен идти, меня ждут на мостике.

* * *

С первого нашего появления мостик значительно изменился: пространство расширилось раза в четыре, в центре появилось ещё три кресла, одно из которых принадлежало Корону и выделялось своим размером. Вокруг каждого места располагалась полусфера приборных панелей – все мы привыкли к обычным интерфейсам и не хотели отказываться от них. Теперь места образовывали квадрат, в центре которого располагалась «Межпространственная Сфера Отображения Реальности», как назвала Молния материализованную голограмму. Мы же между собой назвали её ещё проще: МСОР, или просто Шар, поскольку он напоминала магический предмет. Белоусов в своё время пытал Молнию вопросами о принципах его работы, словно хотел основать свою компанию, но та не хотела выдавать секрета.

Сейчас самое большое кресло пустовало – Корон ещё не пришёл, а остальные уже были здесь: и Северин, и Молния. Они стояли около МСОРа и что-то обсуждали. До назначенного времени осталось ещё пять минут. Надеюсь, Корон правильно перевёл наше земное время на каргонское…

– А, Юра пришёл, – заметил меня Северин. – Есть новости? Выглядишь задумчивым.

– Я подошёл поближе. В Шаре отражалась карта звёздного неба.

– Ястреб пытается научиться делать вещи.

– И как?

– Не очень… Он задумал создать аватар, чтобы через него попробовать.

– У него всё равно ничего не выйдет, – сказала Молния.

– А может, стоит ему помочь? – предложил Северин.

– Это как? – спросил я.

Если реальность подчиняется только живым существам, то что можно сделать? Оживить Ястреба? Молния тоже была удивлена предложением, но мне идея казалась невероятно заманчивой!

– Это интересно, но опасно, – сказала она. – Существует определённый порядок вещей. Всё живое в этом мире должно родиться, вырасти и умереть. Ястреб же станет сразу взрослым, но это не страшно. Самое опасное, что он будет бессмертным.

– Разве вы сами не бессмертны? – спросил Северин.

– Я? Нет, – удивлённо ответила Молния. – Я почти человек и не возьму на себя ответственность за создание новой формы жизни.

– Разработчик Ястреба мечтал, что когда-то его детище станет живым, – сказал я, стараясь не выдать своего возбуждения. – Может быть, его действия сейчас покажутся наивными, но он написал модуль индивидуальности, а люди на корабле считали Ястреба ещё одним членом команды. Для них он был как живой. Сейчас Арашина больше нет. Он погиб – несчастный случай. Ты точно хочешь, чтобы его мечта не исполнилась?

– Я не знаю… – ответила она. – Вы должны просить не у меня, а у Демиурга.

– Ты можешь устроить нам встречу?

– Возможно…

Я услышал сзади тяжелые шаги – Корон вошёл на мостик, но я успел проломить её защиту!

– Юрий Степанов, Алексей Северин и Молния, – проскрипел он приветствие. Как я успел заметить, оглашение имён у каргонцев имело нечто большее, чем у нас. Мы с ним также поздоровались.

– Итак, сегодня у нас на повестке дня два вопроса. Скоро мы должны будем возвратиться в ваш мир. Нужно обсудить путь и вооружение, которое нам потребуется, – начала брифинг Молния.

– Наконец-то, – сказал Северин.

– Напомню, что наша задача заставить землян и каргонцев объединиться против внешней угрозы. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал, поэтому предлагаю использовать психологическое оружие.

Мне казалось, Молния несколько переигрывает с официальностью.

– А что подразумевается под «психологическим оружием»?

– Неплохо было бы погасить соседнюю звезду, но у нас не будет времени. Пока свет долетит, сами понимаете, пройдёт несколько лет. Сейчас расскажу, как я это вижу. Мы вынырнем перед самым началом боя. Координаты мы знаем, это будет нетрудно…

– Подождите, – остановил её Корон. – Вы предлагаете просто устроить бойню.

– Мы потом всё восстановим, и никто не пострадает! – поспешила оправдаться Молния.

– Но как мы окажемся в двух местах одновременно? Люди напали на Каргон, когда каргонцы атаковали Землю – вот что меня беспокоит.

– Это тоже не проблема. Для этого и нужен «Нахаон»: мы создадим дубль, корабль-муляж.

– А не проще ли приобрести ещё один корабль? – предложил я.

– Они, – Молния показала пальцем вверх, – никогда не пойдут на такой шаг. Два столь мощных корабля в одном мире, это чересчур.

– Но что им мешает забрать эти корабли, когда миссия будет выполнена? – спросил Корон.

Кажется, Молнию напугал этот вопрос, и девушка уклонилась от ответа.

– У нас один корабль, – сказала она. – Больше нам не дадут.

Мне хотелось спросить, почему. Ведь это в интересах Демиурга. Я ожидал, что вопрос задаст Корон, но он почему-то промолчал, что-то обдумывая. Я уже открыл рот, как Молния припечатала, стрельнув в меня взглядом:

– Мы отвлеклись. Корон, ваша задача будет состоять в том, чтобы сымитировать нападение на Каргон и Землю.

– А смысл? – скептически спросил Корон.

– Вы готовы уничтожать своих сородичей?

– Если это поможет выжить нам как виду, да, – ответил Корон. – «Цель оправдывает средства». Кажется, так говорят люди?

– Есть и противоположное выражение, – сказал я.

– Проблема в том, что пока обе стороны не осознают гибельность своего положения, они не прекратят войны… «Клин клином вышибают».

«Ещё чуть-чуть и он будет говорить одними поговорками и пословицами», – подумал я. – «Наверное, ему это кажется забавным…»

– Для них всё будет абсолютно реально, – сказала Молния.

– Оружие, которым мы воспользуемся, будет лишь имитировать уничтожение кораблей, не принося им реального урона. И люди и каргонцы будут видеть, как они разлетаются на куски обшивки, груз из трюмов. Но на самом деле это будет облако виртуальных осколков. Их не будет существовать в реальности: сам корабль останется на месте, скрытый от посторонних глаз: он станет невидимым, на время исчезнет, чтобы вернуться снова, когда мы этого заходим.

– А где же они будут находиться всё это время? – спросил Северин.

– В пространственном мешке. Для них пройдёт всего миг, даже меньше. Потом мы их всех вернём.

– Как фигуры, убранные с шахматной доски, – сказал я.

Я даже не хотел спрашивать, как это происходит. Главное, чтобы работало.

– Если эффектно обстряпать дело… – сказал Северин. – Если преподнести в нужном свете…

– Вы хотите выиграть войну холостыми патронами, – сказал Корон. – Как только это станет ясно, всё станет как раньше. Даже хуже. Они просто не будут обращать на нас внимания, потому что знают: мы не вреднее кхо.

– Что это? – спросил я.

– Небольшое летающее существо.

– Что-то вроде насекомого? Типа мухи?

– Не знаю, что это такое «мюгха»… – ответил Корон и обратился к Молнии. – Вы когда-нибудь уже делали такое? Это афёра чистой воды.

– Делали. И я настаиваю, чтобы мы действовали так же. После их поражения мы совершил акт «милосердия» и вернём всех павших.

– Воскрешение?

– Да, пусть все поверят, что мы их воскресили.

– И тем покажем ещё раз свою силу, – кивнул Корон.

– Именно.

– Это может сработать. Это… очень хитро, – усмехнулся он и уважительно добавил. – Такое даже Крен не смог бы выдумать.

– Я дам вам устройство, которое сможет превратить «Нахаон» в фантом нового «Ястреба».

– Но защитить оно нас не сможет?

– Увы, это будет живая голограмма, но вы же почти отремонтировали корабль и усилили щиты?

– Да, но они вряд ли выдержат залп сотен ракет.

– На самом деле две битвы начались с интервалом в час. За это время мы должны отпугнуть каргонцев от Земли. Вы должны продержаться до нашего появления. Как только мы прыгнем в систему Канраны, мы скроем вас от радаров. Для них это будет выглядеть так, как будто бы дисколёт переместился в иную точку..

– Риск умеренный и оправданный, – согласился Корон. – Может сработать. Только как мы будем имитировать атаку? Не стрелять же боевыми…

– Сегодня же снабжу вас всем необходимым, – ответила Молния.

Ни у кого больше не было вопросов.

– Итак, к вопросу, как вернуться в ваш мир. У нас осталось всего двое суток. Как вы уже знаете, этот корабль может перемещаться только в пространстве, но не между ними, поэтому… Ястреб, будь добр, покажи вот это.

В её руках из воздуха появился инфокристалл. Она вставила его в гнездо.

– Готово, – сказал искин.

В МСОРе отобразилось что-то невнятное. Только спустя секунду я понял, что вижу: нечто похожее на туманность, но размеры поражали воображение. Половина Млечного Пути там бы точно уместилась. Единственным объяснением этому факту могла служить сверхнизкая плотность вещества, иначе туманность уже давно бы сколапсировала в гигантскую чёрную дыру.

– Эту карту мне дал Демиург, – сказала Молния.

– Оно физически существует? – удивился Северин. – То есть это что-то вроде врат?

– Не совсем. Этот переход скорее похож на колодец. Не гравитационный и даже не пространственный, – она чуть отстранилась, посмотрев куда-то вверх, словно это позволит ей объяснить лучше. – Если представить миры как гипершары, то это место будет их пересечением. Оно постоянно сдвигается и даже прыгает. Разумеется, пересечение идёт ещё и по времени, а не по трём измерениям. Удобный для нас момент как раз будет через двое суток. Но если мы промахнёмся, то можем попасть не в то время и не в то место.

– Заманчиво, – усмехнулся я. – А как мы найдём этот переход?

– Я уже его нашла. Эта туманность – единственная, оставшаяся в нашей Вселенной. Найти её не составило труда. Ходовые испытания мы уже проверили. Завтра попробуем прибыть на место.

– Как далеко наша цель? – спросил Корон.

– Двадцать миллиардов светолет, – ответила Молния.

– Сколько?! – воскликнули мы хором.

– Вообще, какая разница? Мы переместимся туда мгновенно. Ровно за ноль минут, ноль секунд, – она сомкнула указательный и большой палец, показывая «ноль». – Вы же засекали неделю назад… Координаты искину я только что дала. Ястреб, ты получил?

– Подтверждаю, – отозвался вездесущий искин. – Двадцать миллиардов шестьсот двадцать…

– Ястреб, неважно, – остановил я его.

– Как это неважно? Здесь важен каждый миллиметр, – ответил он.

– Дотошный, – признал Корон.

– Вредный, – сказал я. Каргонец крякнул.

– Но… одно дело прыгать около планеты, а другое лететь за миллиарды световых лет, – засомневался Северин. – Это же почти через всю Вселенную!

– Не через всю, всего лишь пятую часть… Эта Вселенная очень старая, соответственного гораздо больше, – сказала Молния. – Привыкайте к новым скоростям.

В её глазах мы походили на кочевников, пересевших с лошадей на гравилёты. Что нам ещё оставалось? Только привыкать.

– Аномалия пройдет по этому перешейку послезавтра в 9:24 по корабельному времени, – Молния провела рукой по изображению туманности в том месте, где виднелся небольшой разрыв. – …Предлагаю отправиться в путь завтра в 11 часов по корабельному времени. Несколько часов на корректировку курса нам хватит. Останется только ждать.

– А почему не сегодня? – спросил Корон.

– У нас появилось ещё одно дело, – ответила Молния.

– Есть предложение оживить Ястреба, – добавил я.

– Это возможно? – удивился каргонец. Его кошачьи зрачки расширились и стали похожими на человеческие.

– Да.

– Не имею ничего против, если он как-то поможет нашему делу.

Меня удивила лёгкость, с которой Корон согласился с предложением. Казалось, его оно совсем не поразило. Или я до сих пор плохо понимаю язык жестов?

Глава 15

Заговор

Я ответил Руслану, что доверяю мнению Молнии о каргонцах, и не кривил душой. Разве что немного. Но слепо следовать распоряжениям Демиурга и их плану было не в моём характере. Боюсь, за месяц мы едва научились терпеть присутствие каргонцев и подавлять отвращение, но они по-прежнему оставались тайной за семью печатями, а тут ещё подозрения Манулова. Меня они взволновали не на шутку. Слишком многое стояло на кону, чтобы пренебрегать такими заявлениями, поэтому вечером по корабельному времени я пришёл к Руслану. Бортинженер уже ждал меня.

– Привет, – сказал он, крутя в руках небольшой фонарик.

– Я поздоровался и спросил:

– Как доктор Риу?

– Пришёл в себя, забрал банку кофе и заперся в своей лаборатории. Думаешь, Корон ничего не узнает?

– Надеюсь. Хорошо, что Риу исследователь по натуре, – сказал я. – Прям как Белоусов.

– Да, но отличие от него, доктор Риу не воображает себя великим исследователем.

– А ты стал относиться к каргонцам лучше.

– Нет, просто я лучше узнал Белоусова. Пойдём, я тебе покажу, что происходит на самом деле.

Манулов соединил свою каюту с инженерным отсеком. Я никогда не спускался сюда, доверяя работу Руслану и Бернару. Отсек отказался довольно просторным, метров двадцать в высоту и около сотни в длину. Ускорители и преобразователи энергии Феннига расположились по бортам, образуя между собой длинный коридор, по которому разносился монотонный гул работающих коллекторов. Свет едва шёл откуда-то с потолка, и его явно не хватало на всё помещение. Я хотел приказать Ястребу включить свет, но Руслан остановил меня движением руки.

– Следуй за мной.

Бортинженер пошёл вперед, я последовал за ним. Дойдя до середины «коридора», он завернул, и вскоре мы наткнулись на тупик. Манулов включил фонарик и направил свет на угол.

– Я видел, как каргонцы заходили сюда. Сейчас восемнадцать часов. В половину восемнадцатого они уходят с рабочих мест и не появляются до двадцати. Так что у нас есть время. Чувствуешь этот запах?

Я принюхался. Запах каргонцев я чувствовал, этот кисловатый привкус распространялся всюду, где бы они ни появлялись, так что не замечал ничего особенного, о чём и сказал Руслану.

– Нет, ты принюхайся, – повторил он, продолжая что-то искать.

Я по-прежнему ничего не мог сказать. Что он хочет от меня услышать? Чувствую запах изоляции, пластика – всё как обычно.

– Нашёл, – сказал он. Фонарик светил на небольшую кнопку на приборной доске преобразователя. – Лишняя кнопка. Её заметил Бернар два дня назад. Он десять лет занимался коллекторами Феннига, так что знает своё дело. Но кнопка располагалась в другом месте – каждые два дня каргонцы переносят её. Видимо, хотят запутать следы.

Руслан нажал на неё и стенка исчезла.

– Силовая голографическая завеса, полная имитация. Типичный каргонский трюк, как сказал бы Северин.

Вниз вели высокие ступеньки, а яркий белый свет бил с потолка – всё под стать каргонцам. Помещение имело прямоугольную форму, в центре стоял длинный стол с множеством стульев вокруг него. Слева расположился ещё один стол с перегонными аппаратами. В воздухе почему-то пахло копчёной рыбой.

– Теперь почувствовал? – спросил Манулов. – Это запах рыбных грибов. Они растут на Проксиме и ядовиты для людей, а для каргонцев, похоже, нет.

– Думаешь, они хотят нас отравить? – спросил я, чувствуя, что голова начинает слегка кружиться.

– Пустят нейропаралитический газ по кораблю и всё.

– Ястреб очистит атмосферу.

– А нейропарализатор кто выведет? Или подложат в еду, если найдут нужные компоненты, чтобы сгустить его, а они найдут – это просто. Что искин на это скажет? Сам понимаешь, способов много. Они что-то замышляют. Это же очевидно.

Луч от фонарика скользнул по неаккуратно запакованным мешкам.

– Пойдём. Не хватало ещё надышаться этим.

– Надо сказать Молнии.

– Надо гнать их с корабля и разнести их посудину при первой же возможности, – уже прямо сказал Манулов.

– Сначала всё расскажу Молнии, – на правах капитана заявил я. – Нельзя делать скоропалительных выводов.

– Демиург мог просчитаться. Они уже ошиблись однажды, – напомнил мне Руслан.

– Да, помню, они об этом уже не раз говорили. И всё-таки я сначала говорю с Молнией. Вместе мы решим, что делать.

* * *

Молнию я нашёл на мостике. Она занималась моделью, предложенной Ястребом.

– Нет, не надо добавлять никаких новых функций, – сказала она.

– Но мне хотелось бы иметь прямую связь с кораблём.

– Передатчик будет механизмом, никаких изменений генетического аппарата.

– Чем плохо, если я буду обладать телепатическими способностями?

– Нам нужен человек, а не телепат. И вообще коммуникатор в голове не очень смахивает на телепатию. Всё, что тебе нужно, уже есть, не придумывай лишнего.

Молния не заметила моего появления и продолжала обсуждать детали нового тела Ястреба.

– Привет! – сказал я.

– Добрый вечер, – повернулась она и ярко улыбнулась.

– Споришь с машиной?

– Да, никак не могу привыкнуть. Он хотел добавить встроенный коммуникатор в голову. Я ему сказала, что это не подойдёт.

– Да, я слышал.

– Что-то случилось? – спросила Молния.

– Возможно, – ответил я. – У меня вопрос.

– Какой?

– Насколько ты доверяешь каргонцам?

– Всецело, а ты нет?

– Есть серьёзные сомнения в их намерениях. Они готовят яд, смертельный для человека.

Молния нахмурилась. Так она выглядела ещё более симпатичной, но у меня складывалось впечатление, что её больше оскорбило моё заявление, нежели поведение каргонцев.

– Поговори с Короном, – ответила она. – Ты о них ничего не знаешь.

– Если мои подозрения…

– Это не твои подозрения, – перебила она сердито. – Это вывод Руслана. Вы не знаете их, не знаете истории, философии, жизни. Поговори с Короном, пусть он тебе расскажет.

– А если ты ошибаешься?

– Поговори с ним, – настойчиво повторила она. – Треугольник – самая устойчивая фигура, она не может существовать без трёх вершин.

Я почувствовал себя идиотом. Молния смотрела на меня как на человека, потерявшего лицо в самый ответственный момент, не способного решить элементарную задачку на сложение двух яблок. Наверное, она пожалела, что выбрала меня капитаном. Это задело меня сильнее, чем я мог ожидать.

– Я поговорю с ним.

Нельзя сказать, что Молния развеяла все мои сомнения. Как сказал Руслан, Демиург мог просчитаться, а она полностью верила ему, но её заразительная уверенность и детская прямолинейность придавали сил. Мне хотелось доказать своё право занимать пост капитана нашего нового корабля, показать ей, что я способен на это.

Восстановление каргонского корабля уже завершалось, устанавливались более мощные щиты, генераторы которых создавались здесь, на новом «Звёздном Ястребе». С Короном я пересёкся спустя час, когда он прибыл с «Нахаона». Исход встречи мог оказаться фатальным. Чем меньше осталось времени, тем большее волнение овладевало мною. Как можно доверять существам, которые всего месяц назад готовились тебя уничтожить, чьи ценности не совпадали с нашими?! Одни цели? Порою это утверждение казалось смешным и глупым.

Дверь моей каюты открылась, на пороге стоял Корон. Мы поздоровались, и он спросил:

– Я здесь. О чём ты хотел поговорить?

– Капитан Корон, я бы хотел поговорить о нашем сотрудничестве.

– Я знал, что этот вопрос когда-нибудь встанет.

– Мы уже работаем вместе больше месяца, но до сих пор плохо понимаем друг друга.

– Это не так.

– То есть? – удивился я.

– Вы плохо понимаете нас. Непонимание одностороннее. Ваша раса не хочет вникать в сложности общего дела, вы слишком заняты собой.

– Я признаю, что большинство из нас не смотрят дальше собственного носа, но не все.

– И потому вы здесь, чтобы задать вопросы?

– Да, я хочу лучше понять вас. Надеюсь, мне это позволено.

– Отчего же нет? Это замечательно. Впервые вижу человека, так активно интересующегося нашей культурой. Пройдёмте в наш сад, там мне будет гораздо проще.

Корон повернулся к двери, отдал команду. Влажный воздух дунул на меня яркостью запахов, в горле запершило. Неширокая дорожка пролегала между неизвестными мне деревьями, каждое из которых имело форму шара и светилось. Под деревьями расположились цветы причудливых форм, тоже больше похожих на новогодние шары. Удивительно, но листья оказались зелёными, и вообще этот цвет преобладал здесь, как и на Земле.

Каргонец смело вошёл. Я последовал за ним, и першение в горле стало нестерпимым. На языке появился кисловатый привкус. Странное ощущение. Я прокашлялся.

– Растения Каргона, – пояснил Корон.

– Это создали вы?

– Нет, у меня нет таких талантов. Это всё доктор Риу, он больше любит биологию, в частности ботанику, любит эксперименты.

Я вспомнил Манулова с его комнатой. Они стоили друг друга.

Мы направились вглубь сада.

– Вот это растение, – Корон указал на клиновидный лист, слегка изогнутый на конце, – исчезло около пятисот лет назад, во время Катастрофы. Благодаря усилиям Молнии и Риу, его удалось восстановить.

Она, безусловно, молодец, подумал я. Как только успевает повсюду? Я снова показался себе жалким.

– Тогда были утрачены многие виды животных и растений, памятники культуры – почти вся наша история. Нам пришлось начинать сначала.

– Это ужасно, – с неподдельным ужасом сказал я. – Почему это случилось?

Корон хитро улыбнулся.

– Вы, люди, придерживаетесь индивидуальности, держитесь за неё, как за нечто исключающее всякие другие взгляды. Когда-то мы тоже болели этой болезнью. Слишком много споров и ссор, мелкие склоки перерастали в большие противостояния. Кончились они Большой Войной. К несчастью, наши технологии находились намного выше ваших во время аналогичного конфликта.

– Вы имеете в виду Мировую войну?

– Да.

– Потому вы отказались от Индивидуальности в пользу Порядка?

– Мы стали выше своих страстей, но радиация и экология сделали своё дело: мы изменились биологически, почти став одним разумом – всё ради сохранения нас и нашего мира.

Сказанное Короном многое объясняло. За право жизнь каргонцы заплатили высокую цену, но не жалели об утраченном. Они смотрели на нас с ужасом и ожиданием принесения Хаоса, постигшего их мир пятьсот лет назад. Они боялись нас!

А мы боялись их, с ужасом ждали их диктата.

Теперь я понимал, какое сильное впечатление произвел рассказ Молнии об уничтожении Каргона. Они уже пережили гибель их мира, память не утрачена и раны не залечены.

– В вашей команде есть человек по имени Бернар. Он многое понимает в порядке. Когда-нибудь и вы дойдёте до этого.

– И теперь все каргонцы подчинены строгой системе подчинения и ограничений? Не слишком ли высокая цена?

– Пятьсот лет мира и кастовая система. Я понимаю, к чему вы ведёте. Ничто не совершенно.

– Не мне судить, а ваши люди всегда действуют с вашего ведома?

– Что вы имеете в виду?

– Недавно мы обнаружили небольшую комнату, в которой хранились рыбные грибы с Проксимы. Они смертельно опасны для людей, – слова произнеслись сами собой, словно бы помимо моей воли. Внутренне я сжался в комок, ожидая любого удара. Каргонец мог запросто свернуть мне шею, если бы того захотел.

– Вы сильно рискуете, если я не на вашей стороне, – с ухмылкой произнёс каргонец. Теперь я разгадал план Молнии. Она хотела этого откровения от меня. Тем самым Корон убеждался, насколько я ему доверяю. Ох, и хитра же она! – Показывайте.

В тайной комнате Корон несколько изменился. Его взгляд стал хмурым и не предвещал ничего хорошего. Он осматривал колбы и перегонные кубы и с интересом профессионального химика нюхал найденные смеси.

– Я допускал возможность подобного, но надеялся, что мои люди не опустятся до таких игр, – наконец признался капитан.

– Что это?

– Это стимуляторы. Если для людей эти вещества смертельно опасны, то для каргонцев они служат стимуляторами мозговой деятельности. Как в случае с Риу. Эффект наоборот. Вы могли бы и догадаться.

Меня прошиб холодный пот: Корон уже знал о случившемся с доктором. Почему же он тогда ничего не сказал, ведь простая дегустация чуть не превратилась в отравление. Я посмотрел на каргонца и понял, что тот прочитал мои мысли.

– Но вы правильно поступили, что рассказали мне об этой комнате. Я заменю команду, и такого больше не повторится.

– Тот случай с Риу…

– Недоразумение, – закончил за меня каргонец.

– Нам потребуется больше времени, чтобы понять друг друга.

– Всё начинается с малого. Я сделал свой выбор. Похоже, вы, Юрий Степанов, тоже.

Глава 16

День рождения

Встреча с Демиургом состоялась на следующий день. Состав нашей делегации по сравнению с прошлым разом увеличился только на одного каргонца. Корон не взял с собой никого, оставив всех у кораблей, даже его ближайший соратник доктор Риу не смог принять участие в нашей экспедиции. Я не стал уточнять, почему: из-за плохого самочувствия или по желанию капитана Корона.

После помещений корабля мне хотелось подольше задержаться на планете. Вот чего не удавалось создать даже с помощь столь мощных технологий нового корабля, так это простора. Можно, конечно, создать небольшой сад, но не более того – элементарно не хватит ни времени, ни сил, а в последующие дни явно будет не до красот.

Внезапно в нескольких шагах от нас появились несколько кресел. Точно таких же, как и на мостике. Я даже подумал, не одолжил ли их наш старый знакомый.

Демиург вышел из воздуха, словно переступил невидимый порог.

– Рад снова видеть вас, – сказал он и внимательно посмотрел на Корона, а затем назвал нас всех по именам. На этот раз ему удалось подстроиться под нас гораздо быстрее. – Садитесь.

Мы не заставили долго ждать хозяина, но каргонец сел с опаской, словно боялся, что кресло может исчезнуть в любой момент. Молния подошла к Демиургу и протянула руки в пустоту, словно пытаясь оттуда что-то достать. Кажется, ей не удалось, потому что он взмахнул рукой, и рядом с ним появилось ещё одно кресло. Молния, явно смущённая неудачей, села.

– Я знаю, для чего вы хотели встретиться со мной. Сразу скажу, это возможно. Я бы сказал, даже интересно, однако это будет ещё одним вмешательством в ход истории. В вашем мире ещё никто не научился оживлять неодухотворённое. Разве что в сказках…

– Но он может помочь нам, – вставила слово Молния. Мне казалось, там, на корабле, она противилась идее оживления Ястреба.

Демиург посмотрел на неё как на маленького ребёнка, который выпрашивает новую игрушку.

– Создатель искина очень хотел сделать его подобным живому, – сказал я.

– Да, я знаю. Не волнуйтесь. Я всё-таки выполню вашу просьбу. Мне видится этот опыт интересным для вашего мира. Неужели мы бы встретились здесь, если бы я вам отказал?

Вопрос, конечно, относился к разряду риторических, но я считал, что будет именно так.

– Только мне потребуется ваша помощь.

– Что мы должны сделать? – спросил я.

– Когда Ястреб выберет для себя форму, он должен записать голографическую модель на этот кристалл. Вы поместите его в это устройство, – Демиург протянул руку и повернул ладонью вверх. На ней, как картонный домик, сложился небольшой прибор глубинно-черного цвета, похожий на подставку для телефона. Только порт был значительно меньше и как раз подходил под интерфейс информационных кристаллов. И вес его практически не ощущался.

– И как оно сработает? – спросил я, осматривая вещь.

– Увидите, – сказал Демиург, – никаких особых условий не требуется. Просто вставьте кристалл. Всё остальное Дизайнер сделает сам. А теперь я бы хотел поговорить с каждым из вас в отдельности.

Я заметил, как от удивления вытянулось лицо Молнии. Мы приподнялись, и я вдруг заметил, что все, кроме Демиурга, куда-то исчезли.

– Где все? – забеспокоился я. – Где Корон?

– Он только что задал этот же вопрос. Все просто: я разговариваю с вами одновременно, но не хочу, чтобы нас слушала Молния.

Я насторожился.

– Ты понимаешь, почему она выбрала именно тебя?

– Я первый, кто вошёл с ней в контакт, – неуверенно ответил я.

– Пробудил её Белоусов, – напомнил Демиург. – Она выглядит взрослой, говорит, как взрослая, но она ребёнок. Больший ребёнок, чем вы можете себе представить. Её разуму нет и года. Для неё происходящее здесь и с вами с эмоциональной точки зрения – игра. Даже ваш жизненный путь почти в сто раз длиннее, поэтому будьте готовы, что вся тяжесть положения ляжет на ваши плечи. И, конечно, на нового члена вашего экипажа, который появится совсем скоро.

– Но тогда…

– Почему мы посылаем её с вами? Больше некому. Каждый, рождённый здесь, связан с этой Вселенной крепкими узами.

Покинуть её область – значит умереть, потеряться. Так и произошло с Эей, но мы были готовы и «поймали» её. И я, как рождённый здесь, тоже не могу уйти к вам. И даже всех моих сил недостаточно для этого, а те, кто могут, ушли так далеко, что их уже не интересуют наши дела… Я хотел вас лишний раз предупредить. Молния не должна сомневаться в себе. Она выбрала тебя, потому что видит в тебе талант, видит близкого по духу человека, близкого всем нам человека. Ни Корон, ни Северин, ни другие не смогли понять её внутренний мир и цели лучше тебя. Никто не смог увидеть нашу «детскую» лучше тебя.

– Не думаю, что я понимаю многое… – сказал я, но такие слова от столь могущественного и высокого существа льстили неимоверно.

– Времени мало, но твоя молодость стала только плюсом. Незашоренность твоего взгляда позволила увидеть больше других. Молния чувствует и понимает это. Помоги ей, будь с ней. Не позволь совершить ошибки. Помни, она всего лишь ребёнок.

– Я постараюсь, – от волнения у меня перехватило дыхание.

Молния выбрала меня, потому что я близок ей по духу?

Она видит во мне человека, способного уберечь её от ошибок. Не ошибиться бы самому!

– Твои сомнения только на пользу, – кивнул Демиург.

Мне стало легче. Такие великие существа просто не могут ошибаться и всё видят наперёд. Значит, мы справимся!

– Я хочу дать вам возможность исполнить любое своё желание, как это сделал сейчас Корон, – сказал он. – Хочу немного побыть джинном из ваших сказок.

– А можно вопрос? – неуверенно спросил я. В голове стали кружиться множество идей, но я выбрал только одну.

– Да.

– Если это детская комната ваших миров, то где же вы живёте? Куда уходите? Куда ушла та маленькая девочка?.. Эа…

– Эа сейчас с Короном. Все миры образуют лестницы. Мы просто взбираемся выше. И вы со временем догоните нас. Не стоит думать, раз ваш мир создан подобным мне, то он всего лишь игрушка. Вы такие же полноправные живые существа, как и мы. Поверь, Вселенная, в которой вы сейчас находитесь, тоже была спроектирована и создана кем-то. Твоё желание увидеть наш мир?

– Да!

– Это крайне сложно. И тут проблема даже не в моём желании… Как ты себе представляешь 256-мерное пространство?

Я его никак не представлял… Мне даже стало обидно. Оказаться у порога новых миров и не иметь возможности переступить его.

– У тебя не хватит опыта, чтобы воспринять такой мир. Я могу предложить шестимерный, промежуточный: четыре пространственных измерений и два временных. Он является несколько искажённой версией полного восьмимерного, его отражением.

Я был согласен и на такое!

– Я создам временную структуру, в которой ты будешь находиться, чтобы не распасться в том мире. К сожалению, она не стабильна. Времени у тебя будет немного: всего несколько минут.

Он сделал шаг в сторону, и я увидел перед собой символическую дверь, отделанную красным деревом с изображением звездной системы, состоящей из трех планет. В центре желтовато-красным светом горела звезда. Каким-то причудливым образом изображение казалось объёмным, словно голографическая завеса. Я подошёл к двери и увидел, что планеты-узоры не только подвешены в углублениях, но ещё и вращаются. Дверной ручки не было, я коснулся двери.

На миг вспышка ослепила меня, а когда я открыл глаза, голова закружилась, и я, потеряв равновесие, грохнулся на землю. Восприятие мира повернулось в совершенно иное русло. Мне казалось, я вижу не только вокруг себя, но и себя самого со всех сторон и даже изнутри! Впервые я видел себя со стороны….

– Это трудно, – услышал я голос Демиурга. – Попробуй сосредоточиться только на трёх измерениях.

Легко сказать, но трудно сделать. Я лежал на опушке вполне земного леса, но мог разглядеть каждое дерево, словно мог вертеть его как угодно. Я походил на человека из плоского мира, который внезапно попал в объёмный, и постоянно заваливался то влево, то вправо, не имея представления о третьей координате. В конце концов встать мне удалось, но только с закрытыми глазами. Почему-то так было проще. Затем я медленно открыл их. Кажется, я стал понемногу привыкать к окружающей сюрреалистической обстановке, потому что не свалился повторно.

Вот дерево, вот летает мошкара. И даже сюда она забралась вездесущая… каждое насекомое видно со всех сторон, они мечутся роем, проходя сквозь сородичей. Картинка накладывалась на знакомое мне трёхмерное изображение, словно работали сразу два проектора.

Ничего сложного. Нужно только привыкнуть.

– А здесь живут люди?

– Люди? Да, я открыл портал как раз у города.

Да, Демиург знал все мои желания.

– Пойдём, – сказал он, и я сделал несколько неуверенных шагов. Они удались.

Я попытался сконцентрироваться на «боковом видении». Так странно было наблюдать за собой со стороны. Такой неуклюжий и даже смешной в своих движениях. Я захотел перепрыгнуть через бездну. Мне помогли в этом, но на том краю каждый шаг давался с трудом.

Город располагался за холмом. Как только мы поднялись на него, мне открылась нечто близкое к фантасмагории. Здания, видимые со всех сторон, казались обшитыми золотистым мехом, отчего сияли на солнце. Балконы, пролёты, галереи между ними соединялись между собой и выглядели как на сюрреалистической картине, нарушающей все правила геометрии, отчего казалось, что крыши домов нависали над окнами, но парапеты почему-то обращены во внутреннюю сторону. Вполне обычные люди передвигались по крышам и проспектам странным образом, то идя по воздуху, то словно перепрыгивая через огромные расстояния, появлялись на противоположной стороне улицы.

– Люди живут не только у вас, – пояснил Демиург.

По сравнению с ними я казался себе инвалидом. Мир хоть и завораживал своей необычностью, но казался мне чуждым.

– Вернёмся обратно. Времени осталось мало…

– Да, – ответил я и обнаружил около себя уже знакомую мне дверь. Моё маленькое путешествие закончилось…

Каждый из нас получил что-то от Демиурга. Я увидел иной мир, Корон смог успокоить свою совесть, поговорив с ушедшей девочкой по имени Эа. Манулов выглядел на редкость умиротворённым, словно гигантский груз отпустил его. Что попросил Северин, я так и не узнал, а сам он утверждал, что ему ничего не было нужно, и он отказался. «Не хочу быть обязанным» – ответил капитан разведчика. Зато Белоусов, наконец, узнал принципы технологии, позволяющей так просто управлять реальностью, что она подстраивается под мысли живого существа, как это делал наш корабль.

– Всё гениальное просто, – говорил он с таким важным видом, словно сам открыл эти принципы. Наверное, археолог уже подготавливал себя не только к лаврам великого исследователя, но и изобретателя. – Корабль не состоит из материала. На нём вообще нет материи в привычном для нас виде. Что есть частица? Сконфигурированная энергия. Создаются подпространственные поля, которые накладываются друг на друга. В точке наложения возникает резонанс, где и появляется подобие частицы, её имитация, которая «затвердевает» со временем. Это не материал и даже не энергия, а что-то вроде уплотнения пространства, когда виртуальные частицы становятся реальными!.. – Белоусов продолжал рассказываться, словно стал специалистом в области подпространственной физики. Северин и Корон слушали его очень внимательно, и Белоусову льстило такое внимание.

Что касается Молнии, она выглядела обиженной. Неужели она расстроилась, что он оставил её одну? Раньше она не обращала на такое внимания. Я вспомнил слова Демиурга. Его предупреждение теперь вырисовывалось отчетливо: Молния закончила своё превращение и стала человеком со всеми вытекающими отсюда положительными и отрицательными последствиями. Её жизненный опыт не насчитывал и года, несмотря на множество знаний.

Мне её было искренне жаль. В нашем мире она не увидит такого уважения и трепета, которые мы все ощущали перед нею и её создателями. Там она, уже будучи, по сути, ребёнком, станет врагом и для людей, и для каргонцев. Общей целью, средоточием зла. Священники будут молить бога об изгнании демонов, толпы фанатиков запоют о конце света, а власти будут призывать к долгу. «Стоять до конца!» – станут кричать капитаны, канониры с остервенелой злобой пошлют тысячи снарядов в наш корабль…

* * *

Когда мы вернулись на корабль, искин закончил свою голографическую модель. Он записал её на кристалл со структурой организма и отдал его мне. Через час все мы собрались в рубке и приступили к делу. По негласному соглашению я приступил к работе: поставил Дизайнер на приборную панель и вложил в него кристалл.

Молния и все остальные находились рядом и с интересом наблюдали за каждым моим действием. Вероятно, когда-то точно так же появилась она сама, а теперь эстафету «очеловечивания» принимал наш искин. Вот-вот должно случиться чудо, и на свет появится новый член экипажа.

Все в ожидании затаили дыхание, стараясь не пропустить миг, но пока ничего не выходило. Дизайнер стоял на панели и не подавал никаких признаков активности. Я даже стал сомневаться, удастся ли нам завершить начатое.

– Мы что-то сделали не так? – спросил Северин у Молнии.

– Не знаю. Вроде всё верно.

– Может быть, формат данных ему не по вкусу?

Я прикоснулся к чёрному корпусу и тут же отдернул руку – жар обжёг мне пальцы. В следующую секунду из него стал выходить чёрный дым – корпус устройства «испарялся», словно его сдувал неосязаемый ветер. Чёрная змейка разливалась по воздуху, как по невидимому руслу. Достигнув нескольких метров, она накатилась на невидимый барьер и стала обтекать его. Все мы непроизвольно сделали шаг назад.

Постепенно преграда искажалась и принимала очертания человека, сначала окантовкой силуэта, но затем цельной тёмной фигурой. Чёрный цвет стал отступать, поблескивая серебристыми бликами. Эти полосы пробегали по фигуре, заполняя собой всё большую площадь, а затем начали исчезать, уступая место телесным цветам.

Перед нами стоял мужчина лет тридцати атлетического сложения. Его лицо мне казалось смутно знакомым – загорелая кожа, голубые глаза, властный и гордый взгляд. Он был одним из тех, кого большинство женщин называют «красавчиком». И где искин откопал такого персонажа?

– Рубин Бэй? – удивился Северин.

– А кто это? – спросил Корон.

– Бэй? Известный актёр, – ответил Мирослав. – Разве не в курсе?

Я пригляделся. Действительно, похож. Наверное, Ястреб взял его из голофильма. Неплохой выбор с одной стороны, вот только его следовало побыстрее приодеть. Это произошло автоматически – аватар мгновенно облачился в форму пилота. Значит, первым отреагировал Мирослав. В какой-то мере искин являлся его коллегой.

Ястреб смотрел на нас удивлённо, словно видел впервые.

– Ну как ты? – спросил я, не зная, с чего начать.

– Можешь что-нибудь сказать? – поинтересовался Белоусов.

– Странно, – ответил аватар медленно, с трудом. Это же слово отозвалось в моём коммуникаторе. – Словно прибавился ещё один интерфейс…

– Ты чувствуешь? – спросила Молния.

– Не знаю… Это странный интерфейс. Не как сенсоры или манипуляторы… раньше была просто информация, а сейчас… Это что-то больше… Это называется чувством?

– Да, Ястреб. Теперь ты связан с глубинными структурами мира. Это нечто большее, чем информация, это обратная связь с ними, – она подошла к Ястребу и сказала. – Добро пожаловать в живой мир.

– Да, вот теперь у тебя есть настоящей день рождения, – вспомнил я наш давний разговор.

– Это точно, – сказал Ястреб. – Но мне трудно удерживать равновесие…

– Садись, – я повернул к нему своё кресло. Он сделал два неловких шага и рухнул в него. Таким же неуклюжим я выглядел в том мире, который мне показал Демиург.

– Да, ему будет непросто, – проскрипел Корон. – Освоиться в новом мире за сутки…

– Всё, что ему нужно, уже заложено в его память, – сказала Молния. – Он умеет ходить, говорить – всё, чему люди обучаются годами. Нужно только привыкнуть.

– Привыкнуть нужно не только ему, – сказал каргонец.

– То есть?

– Доктор Риу не любит электронные машины. Утешает только одно: вряд ли мой экипаж будет с ним часто пересекаться.

– Надо обустроить каюту, – напомнил Мирослав.

Ястреб осваивался быстро. Первые попытки пообедать дались ему с большим трудом и стоили перепачканной одежды, но он всё-таки умудрился не прикусить себе щёку, поэтому, я считал, дело шло просто отлично. Даже лучше, чем я мог ожидать. Ястреб сказал мне, что проделывал такое десятки раз на виртуальных моделях, но там не ощущалось вкуса еды, её запаха. Теперь он понимал, как был неправ, рассуждая о чувствах, как об алгоритме, пытаясь его просчитать, и уверяя меня, что когда он следит за кораблём, то это и есть счастье. Теперь ему открывалась новая реальность с буйством красок, и Ястреб тонул в них, поэтому и я, и Молния всегда были рядом с ним, пока остальные создавали для него комнату.

Первоначальная связь с коммуникатором постепенно отпадала: речь его больше не дублировалась и не была столь медлительной. Это значит, аватар становился независимым от своего источника, хоть и оставался связанным с ним информационно, как объяснила мне Молния. Теперь существовало два Ястреба: живой человек и компьютер, непривычно тихий, словно модуль индивидуальности перестал работать.

– Модуль стёрт и перенесен на новый носитель, – сказал аватар.

– Зачем? – удивился я.

– Это было обязательным условием при копировании личности. Я получил инструкцию, как только вы вставили кристалл.

«Ну да, логично. Зачем нам две одинаковые личности?..»

Мы учили Ястреба держать равновесие. Аватар садился, вставал, нагибался влево-вправо, брал предметы. Моторика у него оказалась великолепной.

– Мне кажется, ему нужно новое имя, – сказал я.

– Меня это устраивает, – ответил искин.

– Как-то неудобно обращаться к человеку и называть его птицей. Это традиции названий кораблей на Флоте, но они здесь не подходят.

– Можно, – согласилась Молния, – хотя вы до сих пор зовёте меня атмосферным явлением.

– Привыкли как-то, – ответил я и вспомнил слова Демиурга. – Это не дело, конечно. Давай подберём тебе имя.

– Искусственный разум, – сказал аватар.

– ?

– Искусственный разум, сокращённо «искра».

– Снова явление, – недовольно отметила Молния.

– Зачем так оригинальничать?.. – и тут меня осенило. – ИскРА – Ира.

– Ира… Ира… – повторяла она новое имя на все лады. – Ира…

– Ирчик, – вставил я. – Ир-рчик.

Девушка хихикнула.

– Я не против… Звучит как-то более по-человечески, и подтекст есть…

– Ирина Демиургивна, – уточнил я.

– Нет, не звучит. Давайте тогда без фамилии и отчества?

А что насчет моего имени? – спросил аватар.

– Ян. Как тебе? И есть что-то общее со старым именем…

– Да, – задумался он. – Мне нравится. И, кажется, подходит к моему виду?

Насчёт последнего я сомневался, но промолчал.

– Кстати, а почему ты выбрал именно этот образ? – спросил я. – Чем руководствовался?

– Только из утилитарных соображений. Это был самый надёжный вариант. К тому же, большинство опрошенных женщин назвали его самым красивым актёром прошлого года. Да, Ира?

– Я в опросах, конечно, не участвовала, – пожала она плечами, – но прообраз действительно симпатичный.

Я почему-то почувствовал нестерпимый укол ревности.

– Тебе не нравится этот актёр? – спросил меня Ян.

– Не следил за ним…

Я вообще никогда не интересовался вопросами шоу-бизнеса и массовым кино, но искин «просмотрел» все голофильмы в своей памяти и нашёл самый сильный «аргумент». Неужели он хотел произвести впечатление на Иру?! И я знал его достаточно хорошо, чтобы не исключить такую возможность, тем более что Ястреб, будучи машиной, неоднократно жаловался, что она не воспринимает его всерьёз. Что такое? Я ревную к искину?! В конце концов, по какому праву я так реагирую? Сам же предложил ему создать искусственное тело.

Но всё-таки с этого момента во мне переключился невидимый тумблер, хотелось, чтобы Ира была как можно дальше от нашего нового коллеги. Странно, никогда не замечал за собой таких желаний. На носу ответственная операция, а я думаю о таких вещах!

Ближе к вечеру по корабельному времени работа по обустройству новой каюты завершилась, и мы проводили Яна в его новый дом. Нас встретили Мирослав и Манулов. Каюта была небольшой, всего понемногу, но я не думал, что для отдыха времени не найдётся.

– И как он? – спросил Северин.

– Теперь его зовут Ян, – сказал я.

– Да? – капитан разведчика посмотрел на него, словно видел впервые.

– Рад познакомиться, Ян, – вставил Мирослав и протянул аватару руку. Тот с воодушевлением пожал её. – Ну надо же, подумать только: был машиной – стал человеком. Никак не могу осознать…

– Да, ещё одна новость. Теперь у нас Молния стала Ирой.

– Если Молния хочет, то почему бы и нет, – сказал Северин.

Ира всем своим видом показывала, что уже давно «за», вот только не подворачивался удобный момент, чтобы сказать об этом. Мирослав был рад познакомиться с ней снова, что с удовольствием и проделал.

– Я стал замечать, что движения даются как бы труднее, – сказал Ян. – Чувствуется усталость, но она не от тяжёлого труда. Что-то другое… Что происходит? Я заболел?

– Нет, тебе нужно поспать, – ответил я. – Можешь ещё поработать над интерьером, если хочешь, но завтра у нас много дел. Ты нам нужен свеженький.

– Я останусь, – сказала Ира. – Помогу ему.

Мне казалось, Ян справится с проблемами и сам, ведь он неоднократно наблюдал, как мы ложимся спать, встаём, почему не удаётся уснуть. Мне по-прежнему не хотелось оставлять Иру-Молнию наедине с Яном, но весомых аргументов не находил.

Мирослав и Северин уже выказывали готовность покинуть каюту.

– Зайдёшь ко мне через час? – спросил я, главным образом для того, чтобы ограничить время их общения.

– Конечно, – её глаза смеялись надо мной. Кажется, она всё понимала…

* * *

Прошёл час, второй, а я то и дело посматривал на дверь своей каюты, ожидая, что она вот-вот откроется, и на пороге окажется Молния… то есть Ира. Никак не удается привыкнуть к новому имени…

О чем можно говорить два с половиной часа?! Мне так хотелось получить от неё объяснения! Идти самому, а тем более спрашивать у искина, казалось мне верхом неприличия и неосмотрительности.

Может быть, Ян вообще надеется надеть на себя погоны капитана? А что, он опытнее. Пролетал до меня восемь лет под руководством Фаррела. Может именно потому Ира изменила своё решение, и стала уговаривать Демиурга. Нет, пост свой не отдам! Раз уж я взялся за дело, должен довести его до конца. Мне вдруг вспомнились первые встречи с Белоусовым. Как я раздражался по поводу его высокомерия, а теперь сам становился таким. Лезут же всякие мысли…

Я лег на кровать и закрыл глаза, пытаясь расслабиться, но мысли продолжали крутиться в том же направлении.

– Извини, я задержалась, – прозвучал знакомый голос. Ира-Молния стояла у порога.

– Ничего страшного, проходи, – ответил я и поднялся.

Она пожала плечами и села около меня и спросила:

– О чём ты хотел поговорить?

– О ком, – поправил я. – О тебе.

Её глаза сверкнули удивлением и готовностью ответить.

– Ты стала человеком.

– Это Демиург тебе сказал?

– Это видно.

Девушка опустила голову, словно совершила какой-то проступок.

– Я меняюсь. Узнаю все больше, но могу все меньше, – призналась она. – Мне даже обыкновенный стул создать не удалось. Ты тогда заметил, да?

– Когда мы были у Демиурга? Да. И имя ты же не просто так захотела, верно?

– Да, верно. Во мне что-то происходит очень сложное, и я путаюсь в этом.

– Это тебя пугает?

– Нет, мне интересно, каково это быть человеком, но понимаешь, я что-то теряю. Я уже сделала всё, что могла, но на большее не способна, – Ира посмотрела на меня с надеждой.

– У вас есть всё для победы: корабль, даже два, союзник. Корон надёжный каргонец – мне Демиург сказал. Я теперь довесок, а у меня в голове столько намешано, а что толку? Я выполнила, для чего была создана. Дальше-то что?..

– Что ты такое говоришь? – удивился я. Никогда раньше не видел её такой растерянной. Дважды, трижды, сто раз прав был Демиург! Ира ребёнок. – Ты наш талисман и член команды.

– Слова капитана?

– А почему не слова друга?

– Спасибо… – она смущённо улыбнулась. Всегда обожал такие милые улыбки. – Я в растерянности. Это со мной впервые. Знаешь, мой Отец сначала не хотел пускать меня с вами.

– А мне он сказал, что ты единственная, кто может вернуться в наш мир.

– Да, это так, но…

– Что? – кажется, здесь скрывалось нечто очень важное. Настолько, что заставило её вздрогнуть.

– Раньше я всегда советовалась с моим Отцом, а сегодня Отец прощался со мной… навсегда. Сегодня Он сказал, что это наша последняя встреча, а когда-то говорил, что мой путь – дорога в один конец.

– Ты не сможешь вернуться?

– Я не знаю, что Он имел в виду. Может быть, дело обстоит ещё серьёзнее, – она испуганно посмотрела на меня.

«Кого бы не взволновало такое пророчество?» – подумал я.

– Ян сказал, – продолжала Ира, – что по его подсчетам вероятность нашей победы, если мы будем следовать плану, близка к 90 процентам, поэтому беспокоиться не следует. Он меня не понял.

– Всё пытается просчитать… Но он не ты. Вы абсолютно разные. Если ты не сможешь вернуться, мы с радостью примем тебя, – заверил я. Мне хотелось обнять её, пожалеть, но что-то сдерживало, не давало пойти на этот шаг. Её происхождение? Может быть, втайне я до сих пор опасался её? Но ведь Молнии больше не существовало. Теперь передо мной стояла Ира, красивая и умнейшая девушка, несколько необычная, хотя даже очень необычная, но это только привлекало.

– Спасибо, – она поднялась. – Вообще я, наверное, механический беспризорник, без дома, завод которого кончится, когда мы достигнем цели.

– Мы всегда будем рады приютить тебя, – я подошёл к ней вплотную. Ира готова была вот-вот уйти.

Я взял её за плечи. Она сжалась и удивлённо посмотрела на меня. Никогда и никто не прикасался к ней! Мне казалось, я совершил святотатство, осквернение святыни, но в глазах девушки почувствовалось облегчение. Да, она хотела именно этого! Обыкновенного человеческого участия и тепла. Как же всё просто! Годы в заточении, месяцы сложнейшей работы и напряжения душевных сил и короткие встречи с Отцом. А теперь стена рухнула.

– Вот увидишь, мы сможем быть для тебя новой семьёй. Ты стала человеком, а это значит, что тебя освободили от твоей обязанности. Ты теперь свободна и вольна поступать, как хочешь.

– Да, пожалуй…

– Дети уходят из дому, чтобы начать свою жизнь. Всё, что было раньше – лишь подготовка к нему, а теперь они тебя отпускают. Разве не так?

– Так…

Она медленно положила голову мне на грудь, и я обнял её. Горячее дыхание девушки чувствовалось даже через одежду. Это тепло разливалось во мне. Руки скользили по русым волосам, мягким словно шёлк. Ира облегченно вздохнула, словно выбросила из себя всё накопленное напряжение. Я и сам уже забыл, что бывает так хорошо и спокойно.

Глава 17

Фантомы

Я смотрел на сияющую голубым океаном и облаками планету. Её полусфера медленно, но верно уходила вдаль. Звезда, которая должна была потухнуть миллиарды лет назад, светила справа от меня, словно желая счастливого пути.

Ира стояла в стороне от всех и смотрела вслед уплывающей планете. Ястреб и Ян держали курс. Мощные двигатели и лёгкость корабля позволили достигнуть ускорения в восемьдесят G, хотя обычно даже пятьдесят казалось запредельным показателем.

Я ждал, что вот-вот, и мы пройдём первую границу, ту незримую черту, за которой сменится реальность. Ира дала нам точное описание этой границы, а Корон подтвердил её слова, но сенсоры пока не засекали никаких аномалий, словно бы рубежа и не существовало.

– Всего их три, – перед стартом объясняла нам Ира. – Две оставшиеся тоже являются сферами и расположены на расстоянии 4 и 10 астрономических единиц.

– Через сколько лет мы скакнём? – спросил я.

– Шесть миллиардов. Затем будет ещё десять и двенадцать. Нашей Вселенной больше сорока миллиардов лет…

– Да, мрачноватую картину мы увидим, – буркнул Северин.

Всего за пятнадцать минут мы преодолели 150 миллионов километров. Планета потерялась в зияющей черноте космоса, но Ястреб настойчиво держал её на прицеле. Вдруг свет солнца померк, а изображение поплыло, и на месте голубой планеты оказался голый шар. Судя по гравитометрам, в массе он тоже потерял – мы возвращались тем же путём, что и прибывали в детский мир. Звёзд стало немного меньше – галактика старела, потеряв часть ярких в световом диапазоне.

Вдалеке грависенсоры уловили массивное тело. Ястреб навёл телескопы, и мы увидели еще одну планету. За время, проведённое в мире детей, она сдвинулась значительно и теперь спешила скрыться за звездой, но приборы всё-таки позволили построить изображение: каменный шар – ничего особенного в нём не было.

– Газовый гигант в семи астрономических единицах, – объявил Ястреб и вывел новое изображение на МСОР.

– Почти коричневый карлик, – сказал я, вглядываясь в его характеристики.

– Смахивает на Юпитер. Прямо-таки Солнечная система. Не заметили сходства? – заметил Северин.

– Да, очень похоже, – отметил я.

В этот момент за кораблём произошла ещё одна разительная перемена. Звезда, светившая нам всё проведённое в этом мире время, исчезла. Не осталось даже тусклого намёка на её существование. Исчезли и все окружающие планеты, но далёкие галактики ещё светили и походили на редкие далёкие звёзды. Через несколько минут погасли последние огни. Абсолютная чернота окутала наш корабль. Куда ни глянь, повсюду – чёрное полотно безграничного космоса. Трудно поверить, что на миллиарды световых лет вокруг тебя нет ни одного живого существа, звезды и даже крошечной планеты. Я почувствовал себя неуютно. Казалось, мы очутились в бездне и падали в пропасть. Глубокая безграничная чернота давила со страшной силой.

– Ястреб, что видишь? – спросил я.

– Ничего, – ответил искин. – Никаких излучающих или отражающих свет объектов.

– Как там с реликтовым излучением?

– Практически не регистрирую. Немного элементарных частиц и продуктов их распада. Регистрирую крайне редко, и всё хаотично.

– Хаос, – мрачно произнёс Корон. Выглядел каргонец крайне озабоченным. – Он поглотил этот мир.

– Задавай координаты, – скомандовал я искину. – Начинай обратный отсчет.

– Есть!..

Раздался нарастающий гул, словно заработала турбина – всё так же, как и при испытаниях. Шум внезапно пропал, но вокруг корабля была всё так же непроглядная ночь, как будто мы не сдвинулись с места.

– Ястреб, ты не ошибся в координатах? – спросил я.

– Нет. Всё верно.

– Но я не вижу никакого облака, – сенсоры не регистрировали не только мелких астероидов, но и газа.

– Мы на месте, – твёрдо сказал Ира. – Неужели вы действительно хотели что-то увидеть?

Я пожал плечами – трудно отделаться от привычных представлений.

– Регистрирую слабое гамма-излучение, – сказал Ян.

– Откуда здесь взялась антиматерия? – удивился Северин.

– Её здесь нет, – ответила Ира. – Это излучение канала. Он нам и нужен.

– Расточительно, – отметил я. – Сколько же он излучает-то… Ястреб, вычисли курс.

– Расчет окончен.

Искин вывел данные на МСОР. Оказалось, мы промахнулись всего на пять часов полёта. Погрешность составила миллиардные доли процента. Учитывая грандиозное расстояние в миллиарды световых лет, можно считать, что мы попали в копеечную монету на другой планете. Удивительно, насколько совершенные технологии походят на магию. И это не их вершина. Трудно представить, чего достигли потомки строителей таких кораблей ещё до того как их солнце погасло.

Пять часов – не много и не мало, и провести его на мостике мне не хотелось. Искин с Яном прекрасно справятся с управлением кораблём, потому я доверил им пилотирование, а сам отправился к себе в каюту.

Спать не хотелось, но я всё же лёг и попросил искина вывести информацию с внешних датчиков на экран. Картинка менялась во всех диапазонах, от радио до гамма-излучения и только в последнем отмечалась хоть какая-то более-менее значимая активность. В остальном космос казался мёртвым. Неудивительно, что демиурги ограждали своих детей от столь мрачного зрелища.

Сзади послышался шорох открывающейся двери. Кто-то вошёл.

– Думаешь о чём-то? – голос Иры прозвучал виновато.

– Нет, пытаюсь прочувствовать, – поднимаясь, ответил я.

Она оказалась рядом. На девушке была чудесная белая тога, украшенная «жемчугом», искрящимся при свете ламп, как маленькие звёзды. При ближайшем рассмотрении жемчужины начинали играть, словно в них перекручивались серебряные нити.

– Что ощущаешь?

– Грусть. Грустный мир.

– Почему? – неожиданно для меня удивлённо спросила Ира.

– Смерть повсюду.

– Смерть всегда повсюду, – ответила она. – Так и должно быть.

– Опять диалектика?

– Да.

Сегодня Корон назвал этот мир Хаосом. За время работы с каргонцами я понял, насколько они ценят Порядок. Для них Хаос – символ поражения. Вот я думаю, неужели все наши метания, страхи, победы по большому счету ничего не меняют? Что толку, победим мы сейчас или нет, если наши миры рано или поздно исчезнут, погаснут солнца, разрушатся галактики и даже элементарные частицы начнут разваливаться? Неужели всё тщетно?

– Опыт… Вечная игра за возвышение. Отец показывал тебе другие миры, ты видел?

– Видел.

– Тогда ты должен понимать, что ничего не кончается.

– Может быть, он и хотел мне показать это. Не знаю. Может быть, но всё-таки… Неужели жизнь – это бегство от смерти? Даже вы ничего не смогли сделать, и жизнь сохранилась только в «карманах»…. Значит, рано или поздно смерть побеждает?

– Нет, ты не прав, – девушка покачала головой, – жизнь лишь сменила форму, приспособилась под новую среду обитания. Жизнь всегда существовала, и будет существовать.

– Наверное, это вопрос понятий.

– Трактуй шире, – сказала она и снисходительно улыбнулась. – Белковая жизнь – одна из миллионов форм жизни. Всё меряешь земными понятиями.

– Опыта не хватает, – признался я.

Ира направила задумчивый взгляд в бесконечность. Казалось, она чего-то ждёт. Не для того она пришла, чтобы рассуждать о проблемах вечности.

«Вечно забредаю в какие-нибудь дебри, а под носом ничего не вижу!»

– Ну, мы тоже тебя кое-чему научили, верно?

– Да… – Ира повернулась. – Скажи, я и вправду похожа на человека?

– Мне кажется, не только похожа. Ты и есть человек. Всё не можешь решить, хорошо это или плохо?

– Пожалуй… Я вчера много думала. Знаешь, когда горизонты сужаются, ты начинаешь видеть детали отчётливее… Так должно быть, мне кажется, да? Но почему-то не удается.

– Столько намешано в человеке.

Я признался себе, что Молния, а теперь Ира, привлекает меня. Может быть, своей загадочностью, мудростью и острым умом вперемешку с наивностью и детской непосредственностью. Никто и никогда ранее так не цеплял меня. Я всегда находился в работе. Работа, новые концепции построения искусственных интеллектов, их воплощение казались для меня самой сутью жизни.

«Боже мой. А мы с ней две стороны одной монеты», – подумал я. – «Позднее у меня зажигание, однако».

Да, я её привлекал тем же, чем и она меня. Пасьянс сходился. Не зря же она назначила меня капитаном, а вчера пришла поделиться своей болью. Она шла сверху вниз, а я снизу вверх. И вот мы встретились. И каждого жадно интересовал путь, проделанный другим.

– Странно как-то ты на меня смотришь, – сказала Ира. – Я что-то не так сказала?

– Нет, ничего такого. Извини, это я что-то задумался. Ты вчера так испугалась…

– Да, – она опустила голову. – Как-то необычно было, но очень приятно. Почему-то не хотелось, чтобы это кончалось.

Я несколько смутился.

– Некрасиво я сказала… Это неприлично, да?

– Ничего страшного. При мне ты можешь говорить всё, что приходит в голову. Мы же друзья, помнишь?

– Да, но я не буду успевать говорить всё, что приходит в голову, – расслабленно улыбнулась она. – Я пытаюсь понять, что же это значит. Я знаю только родственные чувства Отца к ребёнку, но ведь даже у вас они немного иные. Я посмотрела несколько фильмов. Там одно и то же понятие применялось к разным отношениям…

– Ира, ты так вчера ничего не поняла?

Она вопросительно и ожидающе посмотрела на меня.

– Давай я тебя снова обниму, а ты попытайся понять.

– Если так можно…

– А кто нам запретит?..

Я поманил её к себе и обнял, стал гладить по спине и волосам. Ира укрывалась за мной, и ей было легко и просто. Я это чувствовал. Может быть, ей не хватало некоторой сдержанности, что я всегда ценил, но сейчас это казалось чем-то ненужным, лишённым всякого смысла. Зачем? Ира была такой непринуждённой, открытой, незапачканной кривизной души. Разве не эту естественность я всегда желал видеть?

– Просто доверься чувствам, – сказал я. – Здесь ты не можешь ошибиться.

Мне подумалось: вдруг что случится, и слова Демиурга обернутся самым трагичным образом. Отец прощался с дочерью навсегда. «Дорога в один конец», – сказал он. Я так привык к её присутствию, что даже временная разлука оказалась бы для меня пыткой.

«Нет, я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Пусть будет трудно. Мне не привыкать».

– Ты необыкновенная девушка, – прошептал я. – Во всех смыслах.

Ира подняла голову. Я осторожно поцеловал её в губы. Она задрожала, как перепуганный зверёк, но ничего не сказала. Я попробовал ещё раз, она робко ответила. Мы понимали друг друга без слов. Наверное, это и есть высшая точка любви.

Мне хотелось дать ей всё тепло человеческих чувств, то, чего она лишилась в своём мире. Я гладил её по волосам, хрупким плечам, по гибкой спине. Ира мне отвечала сначала неуверенно, потом смелее, всё больше растворяясь в новых ощущениях. Тёплые ладони проникли под рубашку. Сердце бешено колотилось, но я сдерживал желание, ловя каждое мгновение. С плеч соскользнула одежда, обнажая прекрасный стан. Да, Демиург создал её идеальной. Я подхватил её и понёс к ложу, осыпая прекрасное тело поцелуями, говоря извечные слова. Не знал, что она такая лёгкая, или это любовь придала больше сил.

Природа говорила на том же языке, что и миллионы лет назад, во все времена. Мы полностью растворились друг в друге, позабыв обо всём на свете, и не было ничего восхитительнее этого сладкого забытья.

* * *

На вылете разведывательного бота настоял Белоусов. Александр Николаевич хотел собрать как можно больше материала и передать его в Центральную Академию Наук. Я возражать не стал, тем более что Мирослав бойко поддержал археолога – команда определилась сама собой.

Когда учёный поднимался на борт, его охватил очередной приступ важности, словно бы он вобрал в себя все знания мира. Однако о каком конкретно материале шла речь, я не совсем понял, но догадывался, что это «газ» облака.

Мы затормозили в ста миллионах километров от червоточины, но пока не приближались. До расчётного времени скачка через межпространственную воронку оставалось почти десять часов. Так что у нас в запасе имелось ещё достаточно времени на бурную деятельность археолога.

Проводив разведчик, я направился на мостик. Хотя, направился – это громко сказано: просто вышел из ангара и тут же очутился на месте. После марш-броска через слои мира на мостике оставались только двое: Ян и Ира.

– Куда они полетели? – спросила она.

– Белоусов решил собрать научный материал.

– Хочет изучить поздние этапы эволюции вещества? – спросил Ян из-за МСОРа.

– Похоже на то.

Я сел на капитанское кресло.

– Неудачная идея, – отозвалась Ира.

– Почему?

Пространство здесь довольно необычное, с провалами.

– Их вернуть?

– Нет, не стоит. Самое страшное, что с ними может случиться, это выпадут из реальности на несколько минут.

– Для меня звучало страшновато.

Здесь временные аномалии, складки пространства-времени, но они не играют существенной роли. Можно не опасаться.

«Если Иру не пугает небольшое путешествие археолога, то и мне не стоит опасаться последствий», – рассудил я.

Минут через десять Ястреб доложил:

– Засёк вспышку гамма-излучения.

– Они здесь сто раз на секунду, – проворчал Ян. – Сигналят и не краснеют.

«Нисколько не изменился», – отметил я.

– Сейчас несколько иная ситуация, – объяснил искин. – раньше гамма-излучение я регистрировал из одной точки, но теперь появилось еще два источника. И судя по всему, они движутся.

– Выведи на экран!

На МСОРе отобразилась схема, в центре которой висел наш корабль. Канал отмечался синей пиктограммой, два источника – красной. Их скорость не превышала десятой части от световой, что составляло примерно два часа полёта, и они целенаправленно двигались на нас.

– Я захватил изображение, – сообщил искин и выдал картинку.

Изображение оказалось трудным для восприятия. На чёрном фоне виднелись едва заметные контуры, словно к нам приближалось то ли облако, то ли прозрачное образование, покрытое блестящей тканью.

– Из чего состоят эти штуки? – спросил я.

– Водород, – ответил искин.

– Ира, ты не знаешь, что это такое?

– Нет. Искажения какие-то, наверное…

– Мне кажется, стоит отойти с дороги на всякий случай. Ястреб, передай картинку Мирославу. Мне нужно с ним поговорить.

На МСОРе появился пилот, точнее, верхняя его часть. Если на мониторе это выглядело нормально, то в сфере изображение вызывало бурную реакцию. Наверное, к этому надо было просто привыкнуть.

– Ястреб, передай картинку на экран.

– Сделано.

– Снова привет. Какие новости? – спросил Мирослав уже через монитор, затем посмотрел в сторону. Видимо, пришло «сообщение» от искина. – Что это?

– Мы не знаем, но хотим свернуть с дороги.

– Да, лучше свернуть. Белоусов будет очень недоволен. Он только начал… Кажется, он снова сел на своего любимого конька.

– Чем он там занимается?

– Ветер собирает, – ответил пилот. – Но не думаю, что он успеет. Это же дело не часа и даже не двух. Изображает из себя великого физика.

– Хорошо. Давайте, сворачивайте удочки. Мы вас ждём. Ястреб, вызови Корона.

– Одну секунду…

Каргонец появился почти мгновенно, словно стоял под дверью. Он быстро вник в курс дела и поддержал решение.

Как только разведчик оказался в ангаре, мы приступили к манёвру уклонения. Корабль сместился, но произошло то, чего никто не ожидал: «облака» тоже поменяли направление.

– А так идут, словно атакуют, – отозвался Ян одновременно с искиным. На мостик вошёл Северин.

– Давайте без табличек, – сказал я.

– А я согласен с ним, – сказал каргонец. – Идут боевым порядком, берут нас в клещи.

Я скептически отнёсся к словам Корона. Кто мог нас атаковать в мире, где нет даже ни одной более-менее приличной каменной глыбы? Но факт оставался фактом: нечто шло прямо на нас и не желало избегать встречи. Может быть, это какой-то газ, который притягивается кораблём…

– Алексей Васильевич, что думаете?

– Пока ничего…

Я посмотрел на Иру. Её плечи были напряжены, а взгляд задумчив.

– Не уверена, – ответила она на немой вопрос. – Ястреб, отодвинь изображение. Хочу посмотреть на них со стороны.

«Камера» отодвинулась. Теперь загадочные формирования выглядели как созвездия. Огоньки беспорядочно двигались. Определённо, эти образования имели форму, но я никак не мг понять, какую.

– О, предки… – прошептала Ира. – Это они!

– Кто?! – чуть ли не хором воскликнули все присутствующие.

– Фантомоиды, – ответила она. – Или фантомы. Эти существа живут в открытом космосе. Мы думали, что изгнали их во времена Второго Противостояния. Они нам тогда доставили массу хлопот. Ума не приложу, откуда они взялись.

– Хорошо, что им надо от нас?

– Кушать. Их привлекает вещество. Туманность – лучшая кормушка. А тут мы. Питаются они веществом и антивеществом.

– Они опасны?

– Весьма…

«Ну вот, а кому-то животинки не хватало», – подумал я и спросил:

– Ян, когда мы сможем совершить прыжок?

– Через пять часов. Контуры ещё не заряжены, – ответил он.

– Сколько им ещё лететь?

– Полтора часа… даже чуть меньше…

«Итак, убраться мы не успеваем», – с необъяснимой отстранённостью прозвучало в голове.

– Ира, что тебе известно об их строении? Какое ускорение они могут себе придавать?

– Не знаю… Но, думаю, больше нашего.

– Значит, столкновения не избежать, – прокомментировал каргонец.

– Ира, а ты не ошиблась? – спросил Северин. – Это значит, больше ста G. Их масса порядка десяти тысяч тонн. Что вообще способно придать такое ускорение? Это просто невозможно.

– Первообразец этого корабля был построен в эпоху, когда мы противостояли этим существам. Я слышала, убежать этим кораблям не удавалось, если они не совершали прыжок. А еще слышала, что «фантомы» почти на сто процентов состоят из водорода и антиводорода. Не знаю, как им удаётся поддерживать стабильность и развивать такое ускорение, но я слышала, что так и есть.

– Видимо, сильное ЭМ-поле, – предположил Ян. – Оно удерживает материю и антиматерию от аннигиляции.

– Взрыв нарушил бы это равновесие, – заметил Корон. – Но у меня такое подозрение, что даже ионный выстрел здесь окажется бесполезным.

– Может, есть иной способ? – спросил я. – Без стрельбы?

Ира с восхищением посмотрела на меня, но затем взгляд ее сменился на печальный.

– Увы, нет, и Корон прав: ионный выстрел не подойдёт.

– Если взрыв не будет достаточно сильным, мы их только накормим? – уточнил Корон.

– Да, сами понимаете, пищи в нашем мире почти не осталось. Они тут же попросят добавки. Даже если из «Нахаона» сделать брандер, их это не остановит… Есть только один гарантированный способ бороться с ними: разрушить их подпространственную структуру, которая скрепляет все их элементы воедино. Тут нужна флуктуация пространства. И очень сильная…

– И у нас нет боевых патронов, – напомнил каргонец. – Только холостые.

– Это не совсем так, – медленно произнесла Ира. Она выглядела так, словно у неё болел зуб. Я посмотрел на остальных. Все были полны решимости дать отпор нежданному врагу.

– Что ты имеешь в виду? У нас есть боевые снаряды?

– У нас есть оружие: те бомбы, которые мы хотим использовать против флотов, – нехотя произнесла девушка. – Их можно перенастроить. Сделать из них подпространственные.

– Ты знаешь, как? – с надеждой спросил каргонец.

– Да, но одна я не успею. Корон, мне нужны все каргонцы.

Конечно, я понимал её нежелание раскрывать возможности оружия, но другого выхода она не видела. Надеюсь, бомбы рванут только здесь.

Пока Манулов и Проговский совместно с техниками-каргонцами спешно перенастраивали бомбы под руководством Иры, фантомы приближались. Они даже сбавили скорость. Их движение стало походить на движение крадущейся кошки, которая точно знает, что жертва никуда не денется и готовится к решающему броску.

– Двадцать минут до контакта! – доложил Ян.

– Сколько уже у нас выстрелов? – спросил я.

– Десять.

– Надеюсь, хватит. Ястреб, ты у нас будешь канониром. Первая цель левая. Предупредительный залп. Дистанция десять тысяч километров.

– Цель захвачена, – по-военному чётко отрапортовал искин.

– Первый залп одиночный. Огонь!

Блестящее пламя вырвалось навстречу фантомам. Снаряд, чем-то похожий на серебряную ракету, в считанные секунды развил околосветовую скорость и всего за несколько минут долетел до точки.

Взрыва никто не заметил. Лишь слегка колыхнулись контуры существа, словно гигантская призма встала между нами – само пространство в радиусе нескольких тысяч километров меняло свою геометрию, искажалось, выворачивалось наизнанку.

Левое существо приостановилось, словно в недоумении, но затем рвануло вперёд, не меняя курса.

– Не помогло, – прокомментировал Ян.

– Вижу. Ястреб, давай одиночный по той же цели.

Снова из-под корабля вырвался снаряд. Тянулись секунды ожидания. Снаряд и цель сближались. Вдруг существо резко рвануло в сторону, и «ракета» проскочила мимо, разорвав пустое пространство. Послышался разочарованный вздох.

– Надо подпустить их поближе, – сказал Ян.

– Так и сделаем. Ястреб, держи двигатели горячими.

Вторая цель уже заходила справа. Искин перенацелился на нее, но фантом выбросил в нас щупальце. Корабль резко мотнуло – двигатели и гравикомпенсаторы взвыли на максимуме.

– Взрывай за ним, – приказал я Ястребу.

Яркая вспышка ослепила МСОР. Фантом метнулся в сторону, но поздно.

– Есть попадание! – проскрипел Корон, следящий за существами.

– Ястреб, каковы повреждения?

– Противник потерял в массе 10 процентов.

– Солидный кусок мы ему оторвали…

«Отлично, теперь мы знаем время реакции».

– Разворачивается! – доложил Корон.

Действительно, второй снова ринулся в атаку, а первый пока осторожно обходил нас с фланга. Существо приобрело шарообразную форму с множеством выпущенных щупалец – весьма разумный подход к тактике. От ловкого броска спас только искин, рванув корабль в сторону, но и наш ответный выстрел пришёлся мимо.

Фантом развернулся для нового захода. Его бок светился, обнаруживая рану. Второй тоже, приняв форму шара, направился к жертве. Теперь они атаковали вдвоём, заходя с двух сторон. Если они зажмут нас, шансы выжить резко сокращаются.

– Ян, вперёд! – скомандовал я. И как раз вовремя – щупальце прошло всего в ста метрах от корпуса. Щиты покрылись сеточкой свечений. – Не останавливайся! Попробуем от них оторваться!

На первых порах удавалось, но Ира оказалась права: фантомы были шустрее. У нас оставалось всего шесть выстрелов. Почти половина снарядов истрачена, а мы только поцарапали одного из них – не самые лучшие результаты.

Я заметил, что раненое существо слегка отстаёт от своего напарника по охоте.

– Ястреб, наша цель та же. Надо выбить сначала одного. Ян, заворачивай вправо! Заходим на цель! Прямо на него!

От волнения пересохло во рту. Пилот выполнил разворот. Фантомы стремительно приближались.

– Предупредительный залп по цели! – скомандовал я – пространство исказилось до неузнаваемости. – Ещё раз!..

Меня кинуло в сторону. Должно быть, я на секунду потерял сознание, потому что, когда я открыл глаза, МСОР ещё показывал второго фантома. На мостике ничего не изменилось. Рядом, наклонившись надо мной, что-то кричал Северин.

– Что произошло? – спросил я. Собственный голос показался мне глухим и малознакомым.

– Нас немного зацепило, но мы в него попали! Всё отлично! Ты живой?

– Вроде бы.

Я приподнялся.

– Ястреб, доложи!

– Первый взрыв создал препятствие, на которое натолкнулся фантом. Второй – попал точно в цель. Существо уничтожено, но мы попали под скользящий удар второго. Гравикомпенсаторы не смогли погасить весь удар.

– Какое состояние?

– Все системы работают стабильно. В нескольких местах несущественные повреждения корпуса из-за реакции аннигиляции. Субпространственные щиты работают на 60 процентов. Такой удар размазал бы «Звёздный Ястреб» по всех Вселенной.

– Вот и проверили защиту, – прокомментировал я, приходя в себя. Безумный план сработал! Но расслабляться не стоило.

– Второй заходит! – отвлёк меня Северин, вернувшийся на своё место.

Не знаю, если ли эмоции у этих существ, но фантом ринулся на нас как разъярённый бык на красную тряпку, мигая «габаритными огнями».

– Такое ощущение, что у этих существ нет инстинкта самосохранения, – сказал Корон.

– Или нет выбора, – ответил Северин.

– Ястреб, повторим фокус!

– Щиты могут не выдержать, – предупредил искин.

– У меня нет других вариантов…

Ничего иного никто предложить не смог. Корабль рванул вправо, как только фантом выбросил щупальце. Расстояние увеличилось, и искин сделал «предупредительный» выстрел. Существо наткнулось на преграду и «забуксовало». Снова контуры существа «поплыли», брызнул яркий свет, гамма-излучение обрушилось на корабль.

– Сработало? – словно не веря, спросил Северин.

Я откинулся на кресло и только сейчас почувствовал, что вся спина мокрая.

– Неплохо для новичка, – проскрипел Корон.

– Стрелял искин, – вяло отмахнулся я. Накатывала усталость.

– Раньше я сомневался, но теперь уверен, мы спасём наши миры. Нам всем надо отдохнуть, – каргонец встал и вышел.

«Дельная мысль», – согласился я.

– Ян, следи за горизонтом. Если что, сразу вызывай меня.

* * *

Приборы безбожно врали. Мы все смотрели на показатели, но не верили своим глазам. За бортом жара в три миллиона градуса сменялась абсурдным холодом в -700 градусов по Кельвину. Анализаторы показывали, что нас окутывал странный ветер, состоящий из элементарных частиц, атомов и даже полимеров. Откуда здесь взялся полиэтилен (синтетическое вещество!), вряд ли кто мог бы объяснить, но по сравнению с иллюминацией, которая периодически возникала вокруг корабля, такие странности уже казались мелочью. На долю секунды загорались звёзды, озаряя весь космос, и тут же гасли. С одного края видимого горизонта на другой перетекали полосы света. Несколько раз мне казалось, что где-то промелькнули шарообразные корабли. Изображения искажались изломанными линиями, словно кто-то невидимый комкал пространство.

– Мы близко, – сказала Ира.

– Я боюсь за двигатели, – сказал Ян. – Если здесь такие аномалии, то что будет дальше?

– Защита справится. Мы отделены пространственным барьером.

– Ястреб, как там защита? – спросил я.

– Стабильно на шестидесяти процентах.

– Всё в порядке. Этого хватит, – уверенно сказала Ира. – Я чувствую, мы близко…

– Чувствуешь? – я ничего не ощущал.

– Ястреб, не меняй курса, – Иришка не заметила моего невольного вопроса. Она выглядела немного испуганной. – Мы её сейчас увидим.

И мы её увидели. Не знаю, каким зрением, но точно не глазами. Просто небольшая область на чёрном фоне стала ещё чернее, словно из полотна вырезали кусок. Это было скорее внутреннее видение, какой-то психологический эффект. Этот провал притягивал наш корабль, он звал его к себе, заглатывал чудовищной невидимой пастью. Необъяснимое чувство страха накатило на всех нас. Я с трудом подавил в себе приступ паники. Теперь я понимал, о чём говорила Ира.

Внезапно, без всякого перехода, мы нырнули в туннель, сотканный из света. Тот самый, который мы преодолели, перед тем как попасть в умирающий мир. Что бы там ни говорила Ира, мне всё равно гораздо уютнее на Земле или хотя бы среди звёзд, а не среди аномалий, которые для «местных жителей» уже давно стали привычными…

Туннель кончился внезапно – космос озарил нас далёким светом тысяч звёзд и ярким светом одной. Обратный путь занял значительно меньше времени. Парадоксы, парадоксы…

– Ястреб, попытайся определить, где мы.

– Система Канраны, – вместо него ответила Ира. – Мы добрались. Корон, вы скоро увидите свою Родину.

Каргонец ничего не ответил. Он только встал, словно застыв в порыве.

– Вышло! Ура! – прокричала она, а мы с Севериным недоверчиво переглядывались.

– Подтверждаю, – ответил искин. – Мы находимся за луной Крацс планеты Каргон.

– Ястреб, покажи Каргон.

– Сделано.

На МСОРе загорелось изображение планеты.

– Да, это она! – сказал Корон, ухватившись за поручни. Мне казалось, он вот-вот заплачет. Есть же у каргонцев слёзные железы? Или нет?

– Вижу флот землян, – доложил искин и вывел схему.

– Всё так, как ты говорила, – сказал я Ире.

– Фирма гарантирует, – подмигнула она.

– Сколько у нас времени?

– Около часа.

– Из огня да в полымя.

– Извини, на распродаже имелся только один билет, – ответила Ира.

– Я стартую немедленно, – Корон поднялся с кресла.

Мы все встали.

– Желаю вам удачи, Корон из рода Ракон.

– Удачу куёт каждый сам, – ответил он. – А впрочем… Кто знает, может она и существует. Кажется, один великий землянин говорил: «Удача сопутствует дерзким». Дерзости вам, Юрий из рода Степановых.

В переводе прозвучало несколько глуповато, но я не имел ничего против. Так мы и расстались.

Вскоре «Нахаон» стартанул и включил генератор, став точной копией нового «Звёздного Ястреба». Даже наши совершенные сенсоры едва могли найти отличие, и то с помощью Иры. Когда искин перевёл настройку на нужную частоту, для нас он стал выглядеть как орех, в центре которого располагалось ядрышко – крейсер.

– Курс на Землю, – садясь в кресло, скомандовал я. – Наконец-то мы почти дома.

Я сгорал от нетерпения. Снова загудели «турбины» двигателей. Сейчас, остались всего секунды, и мы увидим наш родной мир! Солнце сменило своё положение. Ястреб только начал говорить, а я уже понял. Да, мы дома! Невероятно! Даже не верилось. Вот она, родная планета: на МСОРе виднелся кусочек Африки, Аравии и Европы, остальное покрывала сетка огней, уползающая на невидимую сторону планеты.

«Мы дома!» – с облегчением и радостью повторял я. На лицах друзей светилась та же радость.

Нас отвлёк звук открывающейся двери. Мы обернулись. На пороге стоял каргонец. За ним находились ещё несколько.

– Всем оставаться на своих местах! – проскрипел он. – Корабль захвачен.

До меня не сразу дошёл смысл сказанного, но чёрный зрачок дула плазмера говорил куда красноречивее всяких слов.

Глава 18

Цена выбора

Дверь захлопнулась, так что мы оказались отрезанными от каргонцев. Комната, куда нас впихнули, имела кубическую форму с ребром не более пяти метров. Стены ровные и белые – сразу видно, каргонцы не особо напрягали фантазию. Однако перехитрить нас им удалось. Зря я не поверил Манулову! А ведь он предупреждал, что так и будет. Тогда я счёл его слова признаком маниакальной нетерпимости к каргонцам. Как я ошибался! Как я мог так ошибаться?! Ошибалась и Ира. Но как мог заблуждаться Демиург?! Неужели Он не видел, что может произойти?

«Мы сами виноваты. Нельзя полагаться на чужие силы!» – сказал я себе. Корон, наверняка, смеялся надо мной, когда я ему показал комнату. Он сыграл искусно, ничего не скажешь. Каргонцу всех удалось провести!

– Всё было спланировано заранее, – подвёл итог осмотру комнаты Манулов.

– Почему? – спросил Белоусов.

– А как, по-твоему, эта комната появилась здесь? Кто-то её заранее создал. Теперь у каргонцев самый мощный корабль, даже два. И они теперь знают, как делать боевые снаряды, – он с яростью ударил по стене. – Будь они прокляты! Я говорил тебе, – бортинженер бросился ко мне. – Говорил, не так ли?

– Спокойно, – сказал я, вероятно, и себе тоже. Манулов в бессилии взмахнул руками. – Мы еще живы и у нас есть искин…

– Интересно, а вообще… почему мы до сих пор живы? – спросил Мирослав.

– Ястреб, ты меня слышишь? – произнёс я в коммуникатор.

– Да, капитан.

– Что происходит на корабле?

– Каргонцы пытаются взять его под контроль.

– Удаётся?

– Пока нет. Я сопротивляюсь, но они перехватывают системы управления на себя и рвутся в процессорную. К вопросу Мирослава: они хотели использовать вас как заложников, чтобы ограничить меня в действии, но я заблокировал дверь. Их цель – сдать корабль «своим».

– Надо открыть шлюзы в ангаре и вообще где только можно, – сказал Северин. Ира посмотрела на него, как на сумасшедшего. – Это единственный вариант.

– Юра, не делай этого! Нужно найти иной путь, – взмолилась она.

– К чёрту пацифизм! – выкрикнул Манулов.

Но что я мог ещё сделать?! Мы даже не могли связаться с мостиком. Стоп, а почему нет? У меня же есть коммуникатор.

– Ястреб, можешь связать меня с мостиком через мой комлинк?

– Да, сейчас!

– Что ты задумал? – спросил Северин.

– Пока не знаю… – признался я. – Ястреб, сколько ты можешь ещё продержаться?

– Точную оценку сказать не могу, но при неизменном уровне «давления» ещё минут десять.

– Немного… Начинай предварительные операции, снижай давление.

– Есть! Связь установлена. Они вас слышат.

В горле застрял комок. Когда-то у меня была боязнь микрофона! Этого ещё не хватало! Я накрыл коммуникатор рукой и откашлялся.

– Говорит капитан «Звёздного Ястреба», Юрий Степанов. Я хочу поговорить с главным.

– Я здесь главный, – раздался из динамика перевод вперемежку с каргонской речью.

– Ваш ранг ниже моего. Требую, чтобы вы представились.

Сейчас проверим, насколько верно я понял психологию каргонцев. Несколько секунд тянулось молчание.

«Чёрт! Зря я так начал!»

– Моё имя Кро. Я главный техник «Нахаона».

– Возможно, ваши действия обусловлены ложными представлениями о ситуации…

– Тактика землян нам понятна. Непонятно только, как повёлся на вашу ложь наш капитан. Мы давали присягу защищать нашу Родину. И мы её выполним!

Теперь стало понятно, что капитан «Сеятеля Порядка» не причастен к заговору. С сердца словно сняли камень.

– Есть другие пути и множество градаций между крайностями!

– Мне непонятно, о чём вы говорите, – резко ответил Кро.

– Зато они известны Корону. Вы нарушили приказ. Пошли против него, тем самым исказив свою роль. У вас есть шанс отойти назад.

– Или что? – кажется, он смеялся.

– Или мы открываем шлюзы. У вас две минуты. Связь я оставляю включённой.

– Капитан Корон позволил манипулировать собой, позволил создать существо, подобием которому была машина. Это предательство интересов Высшей Расы, – ответил мне Кро.

Звучало диковато, словно бы и не техник говорил эти слова, а адепт недалёкой религии. Я закрыл коммуникатор рукой.

– Боюсь, говорить с ним бесполезно…

– Им же хуже, – хмыкнул Манулов. Его лицо приобрело черты дикого кота, под стать его фамилии.

– Всё это бесполезная затея: как только мы выйдем, они нас застрелят! – внезапно взорвался Белоусов. – Вы что, вообще не в своём уме?! Они же нас порешат!

– Манулов, успокой его, – приказал Северин. Тот с готовностью подошёл к нему. Археолог затих, удивлённо уставившись на меня. Я и сам не ожидал от себя такой жёсткости.

Время истекало. Неужели каргонцы пойдут до конца? Ястреб может открыть шлюзы только в ангаре, а как быть с остальными секциями корабля?

– Каргонцы доламывают дверь в серверную, – доложил искин.

– Открывай шлюзы.

– Начинаю откачку воздуха, – доложил искин.

– Успеешь?

– Да, у меня еще минуты три.

Ира не проронила ни слова. Она только кусала губы.

– Я открыл ангар – каргонцы разбежались. Начинаю процедуру закачки воздуха.

– Хорошо.

По полу пробежала волна – где-то раздался взрыв.

– Ястреб, что такое?

Они взорвали подпространственную бомбу.

– Держишься?

– Уже нет. Они вот-вот ворвутся. Открываю дверь, процедура закачки воздуха неза… – связь прервалась.

– Чёрт! – вырвалось у меня. Шустрые ребята эти каргонцы!

Тем не менее, дверь начала подниматься. Воздух с визгом ринулся из комнаты.

– Держитесь! – прокричал Северин.

Вот только держаться было не за что. Воздушная волна сбила нас с ног и вынесла из помещения. Стало тяжело дышать. Я проскользил еще немного и остановился. За мной последовали Северин, Белоусов и Ира. Остальные ухитрились «упасть» на стену.

Я поднялся. Кружилась голова. Остальные тоже чувствовали себя неважно, но никто не пострадал.

Первым к разведчику подбежал Северин и открыл дверь. Воздух снова пронёсся ветром, чуть не сбив его с ног. Внутри корабля загрохотало.

Я поднялся следом за капитаном на борт. Внутри царил беспорядок. Различные вещи, приборы, устройства и какую-то металлическую мелочь разбросало по всему кораблю.

Мы спустились в оружейную. Северин выложил оружие: пять автоматов и пять пистолетов. Сзади послышались шаги: Манулов и Проговский влетели в отсек. Мы разобрали оружие и принялись его заряжать.

В помещение вошли Ян и Мирослав.

– Ян, ты с нами? – спросил я.

– Само собой, – ответил он. – Что я, не воевал, что ли…

– Нас шестеро, – заметил пилот, – а комплектов пять.

– Бернар, ты не против, если мы тебе выдадим пистолет? Взамен получишь гранату.

Бывший террорист усмехнулся:

– Ну, давайте… если не боитесь…

Северин вручил ему оружие:

– Осторожней с ней.

Я закончил и посмотрел на Яна. Он явно разбирался в конструкции, но всё равно заряжал довольно медленно.

– Навыка не хватает, – признался он.

А вот Бернар показывал неплохие результаты. Я промолчал по этому поводу, хотя сам факт добавил несколько элементов к характеру бывшего террориста.

– Какие у нас планы? – спросил он.

– Надо взять мостик под контроль, – предложил я. – Без информации мы ничего не сможем сделать.

– Это верно, – согласился Северин. – Дальше будем действовать по ситуации. Пошли!

В ангар я вбежал первым. Белоусов стоял на трапе около разведчика, готовый рвануть в любую сторону.

– Оставайтесь на корабле, – сказал я. Археолог быстро скрылся внутри бота. Сейчас от него могли быть только проблемы. – А где Ира?

Девушка находилась у двери и колдовала над панелью управления. Мы все направились к ней.

– Работает? – спросил Манулов, перебирая пальцами по автомату.

– Да, замок ещё не заблокирован. Мысленным командам подчиняется, – ответила она.

– Ира, останься на разведчике. Это опасно, – сказал я.

– Ты думаешь, я буду прятаться? – удивлённо спросила она. – Если другого пути нет, я буду с вами. Вот только это, – Ира указала на автоматы, – не обязательно.

– У тебя есть иной способ? – спросил Манулов.

– Да. Только секундочку! Дайте время.

Она отошла чуть в сторону и сложила ладони вместе.

– Не время для молитв, – бросил Манул.

– Что она задумала? – спросил Северин.

– Не знаю… – ответил я.

– Это называется привыканием, или давление выравнивается? – спросил Ян.

Действительно, дышать стало значительно легче. Я прислушался: еле заметный шум говорил о том, что воздух закачивается в ангар.

Внезапно дверь начала подниматься. Все как по команде бросились врассыпную. Я прыгнул в сторону и накрыл собой Иру. Не заметил, кто выстрелил первым – всё смешалось со свистом втекающего воздуха. Каргонец у двери упал, простреленный несколькими очередями. В руках он сжимал плазмер. Ящики с инструментами как нельзя кстати оказались рядом. Я поднял Иру, и мы добежали до укрытия.

Рядом пролетел заряд плазмера – волосы наэлектризовались. Раздался хлопок. Пламя жаром окатило нас с ног до головы.

– Вперёд, вперёд! – сквозь выстрелы услышал я голос Северина.

Манулов и Проговский ринулись из укрытий и подбежали к двери. В руках Бернара появилась граната. Бросок – мощный удар потряс палубу. Стало тихо. Только в ушах звенело. Запахло горелой проводкой, раскалённым металлом и топливом. Горели цистерны, стоявшие за ним, в противоположной стороне ангара, но жар чувствовался и здесь. Включились автоматизированные системы пожаротушения: с потолка сползла змея шланга и принялась заволакивать пламя пеной.

Я посмотрел на Иру. В руках она держала нечто похожее на корону, украшенную алмазными ядрышками. Ира смотрела на меня растерянно, словно вопрошая, как такое могло случиться.

– Ира, тебя не ранило?

– Нет, – глухо ответила она.

– Манул, Мир, проверьте, что там, – приказал Северин. Капитан разведчика, более опытный в таких делах, негласно принял командование. Я не возражал. А Ира всё смотрела на «корону».

– Что это? – спросил я.

– Другой путь, – ответила она и встала.

Ангар опустел. Только Ян сидел у убитого каргонца и рассматривал его. Я тоже взглянул.

– Смотри, – сказал Ян. – Тоже красная кровь. Удивительно, верно?

– Да, – отозвался я. Какое неприятное совпадение, подумалось мне, словно если бы она имела зелёный или синий цвет, это бы оправдало произошедшее. Дурнота подкатывала к горлу, но я сумел с ней справиться довольно быстро.

Ира в растерянности застыла у двери. За ней находился мостик. Некоторые панели управления раскурочило взрывом, но большая их часть уцелела.

– Прям как у меня, – сказал Ян. – Не знал, что бывает так больно!

Его плечо было обожжено, а по руке стекала кровь.

– Ты ранен! Ира, помоги мне.

– Да, полыхнуло…

Я содрал с Яна порванный рукав и перевязал руку.

– Это не смертельно? – спросил он.

– Нет. Пальцы шевелятся? Отлично! Можно сказать, легко отделался.

К нам приблизился Северин. Капитан разведчика внимательно посмотрел на перевязку и дружески похлопал ему по здоровому плечу:

– С боевым крещением.

– Спасибо, – сморщился Ян.

– Аптечка на корабле. Мирослав, помоги Яну.

Пилот увёл раненого.

– Я думаю, они хотели проверить, что происходит в ангаре, – предположил Северин. – Сначала доложили Кро, а потом, когда начали выравнивать воздух, захотели вернуться.

– Сколько их было?

– Пятеро. Они не ожидали нашего появления. Повезло, можно сказать!

Капитан разведчика повернулся к Ире и замолчал.

– Всего пять секунд, – сказала она. – Всего пять секунд, и мы бы справились без стрельбы!

– В мире есть место случайностям, – сказал капитан разведчика.

«А ведь он прав», – подумал я. Ира так привыкла всё знать наперёд, что сама возможность неудачи ускользнула от её взора! – «Как и от моего. Пора бы уже вернуться в реальность».

– Не всё можно предвидеть, – сказал я, подойдя к ней. – Зато теперь мы можем воспользоваться «другим путём». Что это?

– Ментальный усилитель.

– А откуда он у тебя взялся? – удивился Северин.

– Я запасливая, – ответила она и потрогала жемчужины на тоге.

«Так это не украшение!» – понял я.

– Мы можем остановить каргонцев с помощью мысли, – пояснила Ира. – Так поступила Эа, когда они напали. Только у неё это вышло непроизвольно.

– У тебя ещё есть?

– Нет, только одна. Я сама этим займусь.

– Но это опасно! Давай мы сами.

– Когда мы бежали от опасности? – ответила она, надевая «корону».

– Кажется, системы управления не пострадали! – подбежал к нам Манулов. – Корабль в наших руках. Похоже, главаря мы уничтожили. Без него каргонцы будут посговорчевей.

Мы вошли на мостик. Дверь закрылась. Запах гари уже ослаб – вентиляция усиленно очищала воздух. «Стекло» купола мостика выдержало несколько попаданий, местами покрывшись еле заметными выщерблинами, панели в некоторых местах обгорели, но функционировали.

Бернар и Руслан выносили каргонцев в чью-то каюту и накрывали их простынями. Ира посмотрела на трупы стеклянными глазами, так что мне пришлось отвести её в сторону. Девушка не сопротивлялась. Ира видела воочию смерть впервые и находилась в прострации, но у меня не было сомнений – она соберётся в нужный момент.

– Ира, ты нам нужна.

– Я сейчас… мне нужно время. Не обращайте внимания.

Я вернулся в капитанское кресло.

– Руслан, что там у нас?

– Мы заблокировали вход на мостик. Искин отключён. На запросы не отвечает. Но все системы работают стабильно.

– Уже неплохо, – ответил я. Значит, искин всё ещё управлял кораблём, в так называемом «лайт-режиме». Ястреб не мог ни говорить, ни слышать, он лишь поддерживал функции корабля. Каргонцы подготовили под себя мину замедленно действия. – Ян, можешь определить, где они находятся?

– Нет, системы слежения не работают.

– Думаю, есть резон заблокировать все двери и открывать по одной – так провести зачистку корабля, – предложил Северин.

Знакомая трель прозвучала совсем близко. Звонил коммуникатор, но не мой. Звук шёл оттуда-то со стороны. Бернар подошёл к одному из убитых каргонцев и сорвал с его руки увесистое устройство.

– Ответить? – спросил Проговский.

– Хотелось бы, но у нас теперь нет переводчика. Перевод шёл через Ястреба. Ян ты не знаешь каргонский?

– Знаю, но я не смогу говорить.

– Я могу, – сказала Ира. – Отвечу.

Она взяла коммуникатор и нажала кнопку. Из него полилась знакомая, но непонятная речь.

– Они вызывают мостик на связь. Это тот, кто назвался Кро.

– Чёрт! – сказал Северин.

– Что мне ему сказать?

– Скажи… – я подумал. – «Корабль находится под полным контролем. Советуем сдаваться».

Она кивнула и перевела мною сказанное на каргонский. Некоторое время ответа не поступало.

– Они пытаются проникнуть на мостик, – сообщил Ян. Все направили оружие в сторону двери, но та не открылась.

– Я хочу переговорить с ними, – сказала Ира, загадочно глядя на меня.

– Их больше. Они нас просто перебьют, как только мы покажемся.

– У нас есть одно преимущество – они не выстрелят. Я вам гарантирую.

– Почему? – спросил Манулов, но она ответить не успела: что-то прохрипел коммуникатор.

– Они предлагают переговоры, – перевела Ира. – Я соглашаюсь.

– Пускай будут в ангаре через десять минут, – сказал я.

– Всё, они будут там, – сказала Ира и отключила связь.

– Ловушка, – однозначно заявил Северин, когда коммуникатор отключили. – Всё шито белыми нитями. Как только истечет время, надо запереть их в ангаре.

– Алексей Васильевич прав, – согласился Мирослав. – На что мы надеемся?

– На это, – Ира указала на «корону». – Из двух возможных я выбираю свой путь: попробую их удержать. Слова – самое сильное оружие.

– Что за наивность?..

– Ира, я не хочу, чтобы ты подставлялась. Я смогу тебя заменить.

– Юра, я всё понимаю. Я не отступлю. Это мой выбор. Если смогу убедить Кро, они сложат оружие. Каргонцы обычно следуют за своим вожаком.

– Как они последовали за Короном? – усмехнулся Северин.

– Мы можем пойти на хитрость, – меня озарила идея. Если Ира так уверена в успехе, можно попытаться, но, видит бог, как сильно я желал оградить её от риска. В конце конов, никто не гарантирует, что нам удастся захватить корабль силой. – Руслан и Бернар попробуют проникнуть в серверную и запустить искин. Если наша затея провалится, у нас всё равно будет шанс.

– Отлично, так и сделаем! – с готовностью подержал меня Манулов. Северин развёл руками – он остался при своём мнении.

* * *

К счастью, каргонцы не успели разобраться в земных системах управления. Можно, сказать, нам несказанно повезло: мы фиксировали их переходы, а им оставалось только ждать нашего шага.

План всё равно провалился. Судя по логам, каргонцы успели связаться со «своими», так что в скором времени следовало ожидать гостей: три крейсера уже сорвались с мест и направлялись к нам на полном ходу. Самое неприятное в данной ситуации было то, что мы не могли открыть огонь. Вся «артиллерия» завязывалась на искине – не самое лучшее решение, но при дефиците времени, когда мы «настраивали» корабль, оно казалось вполне рабочим. Ещё одна осечка! Оставалось надеяться на Руслана и Бернара, а они уже сделали свой ход. Теперь наступала наша очередь.

Ира стояла около двери, закрыв глаза. От неё веяло силой и величием.

– Ира, ты готова? – спросил я.

– Да, давайте.

Мне так хотелось отговорить её, но я не смел. Хотелось сказать какие-то глупые слова об осторожности, но язык не поворачивался.

– Ян, открывай, – эти слова дались мне с большим трудом.

Створки дверей разошлись. Каргонцы заняли позиции за ящиками и за разведчиком, мы – за приборными панелями, готовые в любой момент захлопнуть двери. А Ира стояла меж двух огней. Одна. Сердце стучало так, словно готовилось выпрыгнуть из груди, каждая мышца напряглась до предела. В любую секунду я был готов броситься к ней и увести с линии атаки.

Ира что-то произнесла на каргонском. Техники удивлённо переглянулись, не опуская оружия, а она продолжала говорить. Я не понимал слов, но голос завораживал. Мне и раньше он казался необыкновенным, волшебным, но сейчас в нём что-то изменилось, добавилась нотка, которая звала за собой, заставляла покоряться воле. У Иры была по-царски гордая и величественная осанка. Мне хотелось сложить оружие, мне хотелось припасть к её ногам и поднять её на самые вершины почёта.

Один из каргонцев вышел к Ире. По-видимому, Кро. Он бросил несколько фраз – она ответила всего одним словом. Последовал недлинный диалог, и пространство заполнило властное молчание. Каргонцы стали подниматься, выходя из-за укрытий. Мы переглянулись и сделали то же самое. Внутри разливалось спокойствие. Будущее казалось простым, ясным и безоблачным.

Ира продолжила речь, обращённую теперь уже ко всем каргонцам. Всего их было семеро. Не хватало еще пятерых. Я вышел из-за укрытия и подошёл к Ире, готовый в любую секунду закрыть её собой.

– Юра, положи оружие, – сказала она.

Я без всяких колебаний бросил автомат перед Кро. Теперь каргонцу достаточно было только отдать приказ, и нас бы уже ничего не спасло.

Кро медленно и неуверенно положил плазмер возле моего автомата. Пару секунд он следил за нашей реакцией, а затем крикнул остальным. Техники переглянулись и опустили оружие.

– Они решили сдаться, – сказала она, словно не веря в происходящее, и посмотрела на меня с нескрываемым торжеством, а затем шепнула. – Нам удалось.

– Но… Что ты им сказала? – спросил я.

– Причина их бунта – долг. К тому же они очень ценят сильные поступки, во имя идеи. Неужели ты ещё не понял их психологию, а, Юра? – подмигнула она. – Ещё чуточку везения и хитрости, конечно, – Ира скосила глаза наверх, указывая на «корону».

Где-то вдали раздались звуки выстрелов – стреляли из плазмера. Ему ответила очередь. Кро резко обернулся к нам и что-то прокричал.

– Нет, мы вас не обманываем! – ответила ему Ира по-русски.

– Это правда! – а затем перешла на каргонский. Техник возбуждённо кричал и не слышал её.

Из второго шлюзового отсека вылетел взъерошенный каргонец – все как по команде обернулись. Он что-то кричал, указывая назад, а в руках сжимал плазмер. Увидев нас, он резко остановился. Кро крикнул ему, но поздно. Яркая вспышка пронеслась по ангару. Ира дёрнулась и начала падать – я подхватил её и, падая, накрыл собой. Рядом пролетело что-то жаркое и яркое, но я уже не видел, что происходило вокруг. Только грохочущие звуки и крики. По рукам текло что-то тёплое и липкое. Кровь. Её кровь!

Нестерпимый жар ударил меня по руке и прошёлся около лица. Загрохотали выстрелы, зазвенели гильзы, в ответ раздалось шипение плазмеров. Что-то тяжёлое и мягкое рухнуло на меня и несколько раз дёрнулось в конвульсиях. Я почувствовал, как мне в лицо ударил мощный выдох кислого воздуха.

Кро оказался тяжёлым – с трудом я смог сбросить его в себя. Теперь его тело служило защитой.

– Давай! – прокричал Северин. – Быстрей!

Я схватил Иру – она вскрикнула. Короткий рывок – и мы уже на мостике. Дверь наглухо закрылась. Щека горела, но я не обращал внимания на боль.

– Как обидно, – сказала Ира, зажимая рукой живот. Её одежда обретала красный цвет, а по щекам текли крупные слёзы.

– Не разговаривай! – сказал я, сдирая с себя рукав и пытаясь остановить кровь. Ребята принялись помогать.

«Господи, да как же такое могло случиться?!!»

– Где аптечка?!

– В боте.

– Надо срочно прорваться.

– Я помогу, – прозвучал голос из коммуникатора. Я даже не сразу понял, кто говорящий. – Ястреб?!

– Да, это я. Камеры указывают, что каргонцев осталось пятеро. И они напуганы, но оружие подобрали.

– Открывай к чёрту шлюзы! – прокричал Северин.

– Нет! Стой! – я собрал волю в кулак. Надо соображать трезво. Поменьше эмоций! – Зачитай им ультиматум: либо они сами забираются в ту комнату, что нам соорудили, или ты начинаешь откачку воздуха. Нет, начинай откачку прямо сейчас и открой дверь – пускай сами заходят. И ещё: свяжись с Белоусовым. Пускай разворачивает медпак.

– Будет сделано, – ответил искин.

– Лучший вариант, – еле смогла прошептать Ира. – Как обидно…

Она дрожащими руками притянула меня к себе и поцеловала.

– Вот чёрт! – услышал я чей-то удивлённый возглас.

– Тебя обожгло, – её голос звучал слабо.

– Ерунда.

– Прости. Рука судьбы оказалась сильнее нас.

– Глупости, мы тебя спасём.

– Усилитель…

Мирослав подал мне «корону», и я надел её на голову Иры и провёл рукой по щеке, стряхивая слёзы.

«Боже мой, как она прекрасна», – подумал я. Меня разрывало на миллион осколков. Мне казалось, время вот-вот оборвётся, что я стою на краю пропасти, готовый шагнуть в неё и утащить всех за собой.

– Что это?! – воскликнул Ян.

Под Ириными руками копошились серебряные нити. Они выходили из раны и прятались под ладонями, на мгновения появляясь и снова исчезая, словно боялись света.

– Ира? – с надеждой спросил я.

– Жаль, что я так и не стала человеком. Прости, что пришлось обмануть, – слабо ответила она. Тело ослабло, голова упала на руку.

Меня бросило в жар. Нет, пульс прощупывался – она жива! Лишь потеряла сознание.

– Ястреб, что там у нас?!

Каргонцы сдались. Они заперты. Заканчиваю процедуру закачки воздуха, – ответил искин.

Двери окрылись – ангар оказался пустым. Оружие, брошенное каргонцами, валялось в беспорядке. Я взял Иру на руки, и как можно быстрее и бережнее донёс её до бота.

Археолог подготовился основательно: аптечка уже стояла на столе в разложенном виде. Я уложил Иру на выдвижную койку и повернул голову на бок. Северин и Мирослав, более сведущие в медицине, вкололи противошоковый препарат. Эти странные серебряные нити всё шевелились в ране, но, казалось, даже и не собирались её залечивать. Я попытался снять корону, но не смог. Она словно приросла!

Я старался сохранить хотя бы внешнее спокойствие, но на самом деле не находил себе места. Если ничего не предпринять, Ира умрёт, и мы ничем не сможем помочь ей. Ничем! И самое ужасное, что виноват в этом я! Именно я повёлся на Ирины уговоры и отослал Бернара с Русланом к искину. Каргонцы открыли огонь – они ответили. Какая невероятная череда глупостей! А тогда решение казалось вполне логичным. Я с треском ударил по переборке.

«Господи! Да чтоб мне провалиться!»

На короткий миг возникло желание передать командование более опытному Северину. Думаю, шаг вполне разумный, но я отказался – никогда не сдавался и сдаваться не собираюсь! Никогда! Наверное, врождённая вредность, хотя нет, просто надо доводить дело до конца – меня так учили.

– Разведчик может взлететь? – спросил я.

– Я протестирую, – Мирослав исчез в кабине.

– Хочешь отправить её на Землю? – спросил Северин.

– Да, а что нам остаётся?

– Системы маскировки повреждены взрывом, – показался Мирослав. – Мы можем стартовать, но до Земли не дотянем – собьют к чёртовой матери. А ещё задета система гравикомпенсаторов. Без них мы не сможем дать большое ускорение.

– Ира не выдержит таких нагрузок.

– А если под прикрытием? Ястреб, сколько у нас времени?

– Судя по хронометру десять минут, и каргонский флот пойдёт в атаку. Вероятность прохождения разведывательного бота под прикрытием сорок процентов.

– Три каргонских крейсера на подходе, – доложил искин.

– Через пятнадцать минут войдут в зону поражения. За ними ищут ещё двое.

– Готовь заряды, – приказал я, но в голове крутилась только одна мысль.

– У нас еще один гость! – снова сказал искин.

– Кто?

– Земной десантный бот. Идёт на большой скорости под прикрытием маскирующего поля.

– Выведи на экран, – приказал я. Это шанс! Нет, фортуна от нас ещё не отвернулась! Я вылетел из разведчика и помчался на мостик.

На МСОРе отобразилась картинка. Всё верно. Десантный бот под прикрытием маскирующего поля, несколько более мощного, чем стояло на нашем разведчике, но наши сенсоры справлялись со своей задачей легко.

«Да! Да! Точно это шанс!» – кричало во мне. В голове рождался сумасшедший план.

– Слетаются как мухи на мёд, – ко мне подошёл Северин, за ним и Манул. – Что будем делать?

– Мы впустим их, – ответил я.

– Как?! – воскликнул Руслан. Капитан разведчика посмотрел на меня не менее вопросительно.

Северин покачал головой. Я не совсем понял, одобряет он мой поступок или осуждает, но ответа не услышал, зато высказался Руслан:

– Может, не стоит рисковать всем делом ради одного человека? Мы и так уже не раз поставили миссию под угрозу.

– Стоит! – чуть не выкрикнул я и добавил мысленно: «Ради неё стоит. Справились с каргонцами – справимся и со своими».

Даже если моя авантюра окончится неудачей, искин мог выполнить задачу без нас – как показал опыт, сложные задачи ему по плечу.

– Уходите, я их встречу один. Если что, Ястреб заблокирует двери. Если всё пойдёт не так, вы успеете эвакуироваться, а искин завершит операцию.

Наверное, мой взгляд был достаточно красноречив, чтобы ни Алексей, ни Руслан не стали мне возражать, но, думаю, они всё поняли. В конце концов, я капитан этого корабля!

– Мы уйдём, – ответили они. – Удачи тебе.

Тем временем бот землян беззвучно прилип к корпусу. Плазма обожгла его. Я приказал искину отключить все системы экранирования, но даже так металл долго не поддавался. А время – самое драгоценное в такой ситуации.

На мостике появился Ян.

– Надеюсь, ты не собираешься меня отговаривать, – сказал я.

– Нет, – ответил он. – Искин – моё продолжение, а ты мой капитан. Значит, я должен остаться с тобой.

– Спасибо!

– И есть ещё кое-что.

– Что?

– Мне хочется сделать выбор. Самостоятельно, как человек… Как это сделала Ира.

– Похвально, – я пожал ему руку. – Ты молодец!

– Десант проник на корабль, – доложил Ястреб.

– Отлично! Дай им ход на мостик.

– Выполнено. Они приближаются.

Створки разошлись. Передо мной стояли семь десантников в полной боевой экипировке. Над ними барражировали четыре сферических зонда огневой поддержки, а стволы чёрных автоматов смотрели на нас.

– Всем оставаться на своих местах! – крикнул один из десантников.

– Это уже становится доброй традицией, – сказал я и повернулся.

– Юрка?!!

Что-то смутно знакомое мелькнуло в голове.

– Лейтенант, ты знаешь его? – спросил командир.

– Конечно, это же Юра Степанов, инженер со «Звёздного Ястреба».

Говоривший снял шлем, и я не поверил своим глазам. Этого просто не может быть: передо мной стоял Дима, во плоти, собственной персоной! Неужели он не погиб?! В первые секунды я даже потерял дар речи и всё вылетело из головы.

– Солдат, надеть шлем.

Друг выполнил приказ.

– Опустите оружие, – сказал я. – Корабль находится под нашим контролем. Все каргонцы заперты в одном отсеке.

– Мы должны проверить, – сказал командир.

– Ястреб, покажи.

Створки закрылись. Я заметил, как напряглись десантники, словно ожидая, что их загнали в ловушку. Только Дима отреагировал не так настороженно. Стволы направились в сторону дверей. Как только те разошлись, перед десантниками в тесном кубическом помещении стояли пять каргонских техников. Створки закрылись.

– Но ведь там только что был… – произнёс командир, большим пальцем указывая на очевидную для него «аномалию».

– Технологический фокус. Не более того. Эти двери – телепортёры, соединяют любые две точки на нашем корабле.

– Это все? – недоверчиво спросил командир.

– Да, – ответил я. – Остальные погибли. Простите, я не знаю вашего звания и фамилии.

– Николай Носов, майор космической пехоты.

– Юрий Степанов, капитан этого корабля, – представился я, стараясь выглядеть как можно более официально. – Майор, нам срочно нужна ваша помощь.

– Капитан, каргонские крейсера выходят на огневой рубеж, – доложил Ян.

– Вы можете атаковать? – спросил Носов.

– Ястреб, снаряды готовы?

– Да. Цели захвачены.

– Выведи данные на «экран», – приказал я. Сфера зажглась, и все мы увидели три каргонских корабля, идущих в боевом порядке. Чёрные зрачки орудийных портов были открыты и направлены на нас. – Огонь!

Пол слегка дрогнул – три огонька с безумной скоростью ринулись к целям. Крейсеры исчезли, словно нечто чёрное накрыло их своей пеленой.

Десантники стояли и молчаливо смотрели на МСОР, поражённые мощью оружия.

– Да мы одним этим корабликом их всех перебьём! – воскликнул Николай.

– Для этого мы здесь, – ответил я, почти не слукавив.

Двери разошлись. На мостик ворвался Мирослав – стволы направились в его сторону, но тут же опустились. Выглядел пилот перепуганным.

– Там! Мо… То есть Ира! С ней что-то происходит!

Глава 19

Битва за будущее

– Ира!!! – прокричал я, врываясь в ангар.

Мир оказался прав: с ней действительно происходило что-то странное. Плотный светящийся кокон, состоящий из свитых серебряных нитей, покрывал всё тело, а сам висел на высоте человеческого роста – Ира парила посередине ангара.

– Это ещё что за фокус?! – спросил Носов. Его палец лежал на гашетке, а автомат смотрел на девушку.

– Опустите оружие! – я встал между ними и коконом. – Она дала нам этот корабль.

Десантник неуверенно опустил оружие, с опаской глядя на светящийся кокон.

Я тоже вглядывался в переплетение линий. Если присмотреться, в их движении угадывался ритм, словно в нём играла скрытая музыка.

– Ира!

Она не откликалась.

– Она сама выплыла? – услышал я за спиной.

– Да! Сквозь переборки! Как призрак!

Пульсация нитей завораживала. Мир вокруг меня постепенно отдалялся, фокусируясь на струящемся свете. Он звал меня. Уже знакомое чувство тепла и любви изливалось от кокона – то же ощущение, когда приближался к Сфере. Я сделал шаг, затем второй, третий…

– Юра, ты уверен? – голос звучал приглушённо, на грани восприятия, словно доносился из другой реальности.

– Да.

Я коснулся поверхности кокона, мягкого и тёплого, будто кожа живого существа. Шелковистые ниточки обвили пальцы и медленно, словно крадучись, поползли вверх по руке. Мир всё больше расплывался, а я растворялся в шелесте листьев. Не знаю, откуда шёл звук, казалось, отовсюду, но я видел только кокон. Теперь существовали только мы.

Шелест стих. Я осознал, что стою на чём-то нетвёрдом, внешне похожем на землю, но не по ощущениям. Оно было мягким, тягучим, оно переливалось тысячами знакомых и неизвестных цветов. Воздух вокруг меня менялся, обретал форму и снова терял её. Пейзаж никак не удавалось разглядеть. Казалось, я только увидел горы, как они переместились и мимо проплыли причудливые существа, похожие на птиц-дельфинов, затем меня накрыл океан, но прошёл сквозь меня, словно голограмма. Всё кружилось как в калейдоскопе, но я ощущал, что стою на месте, мир вокруг менялся.

– Это то самое существо? – спросил властный мужской голос.

– Существо третьего порядка из четырёхмерного мира, – ответили ему.

– Да, помню… помню…

Говорящих разглядеть не удавалось. Голоса, казалось, шли отовсюду, но кто-то посмотрел на меня. Зла во взгляде не чувствовалось, только лёгкая небрежная заинтересованность. Так смотрят люди на шкодливую, но безобидную дворняжку. Это ощущение прошло так же внезапно, как и появилось.

Я снова остался один, а мир продолжал меняться с феерической скоростью, рождая противоестественных существ, хаотичные движения, смену погоды, а главное – безумство красок. Неведомая сила распирала изнутри. Казалось, меня сейчас разорвёт на куски. Голова разболелась, разум отказывался воспринимать реальность. Ноги подкосились, я упал на колени и закрыл глаза, но всё равно видел творившееся вокруг меня безумие.

– Нет, ты не умрёшь.

Сила отпустила. Тело ныло от напряжения, мышцы скрутило так, словно позади остались тысячи миль непрестанного бега и годы чёрной работы. Теперь я ничего не видел и открыл глаза.

Забавно, как одна поправка может повлиять на ход истории.

Передо мной стоял Демиург. Нет, их было двое. Два брата-близнеца в одинаковой одежде средневековых королей и с одинаковым глубоким взглядом. Мы находились на знакомой поляне детского мира.

– Вижу, ты очнулся, – сказал один из них.

– Не понимаю, как я здесь оказался.

– Жаждешь ответов? – усмехнулся Демиург. – Я тоже. Раз ты оказался здесь, значит, моя дочь мертва. Как это произошло?

– Ира? Нет, она жива. Каргонцы устроили бунт, её ранили. Ира попросила ментальный усилитель. Я хотел отправить её на Землю, прибыл десантный бот, но затем стало происходить что-то странное… – я попытался подняться, но потерял равновесие и упал на четвереньки. От земли пахло теплом, её дыхание ощущалось ладонями, словно из поверхности били тысячи мельчайших фонтанчиков воздуха. Нет, это не детский мир. Нечто очень похожее, но не он. Точно не он.

– Ты слышал, что я сказал. Если ты здесь, значит, она мертва.

Почему он так уверен? Ира не могла умереть. Она же из рода богов, Его дочь. Боги не умирают. Ира сама говорила. И я собственными глазами это видел!

– Она не могла умереть!

– То, что ты дал моей дочери, не было простым ментальным усилителем. Оно связывало два мира невидимым туннелем. Этот туннель активизируется, когда носитель умирает. Ты воспользовался им.

Я не мог поверить в его слова! Всё внутри бунтовало, но одновременно с этим что-то хладнокровно говорило мне, что это правда. И от этой двойственности разрывало сердце. Мне казалось, из меня вынули душу и перетряхнули её – стало пусто.

Я с силой ударил по земле, и тысячи фонтанчиков воздуха вырвались из невидимых пор.

– Она не могла умереть. Она в коконе, спит. Вы можете вернуть её. Никто не уходит навсегда. Для родителя вы ведёте себя слишком спокойно. Она жива, я знаю! Её можно вернуть!

Демиург снисходительно улыбнулся, а второй продолжал смотреть на меня как на забавное домашнее животное. Бездушное высокомерное существо! Как я ненавидел его в этот момент! Может, ему доставляет удовольствие видеть, как мучаются другие?

– Ты пытаешься провести параллели между разными существами. Это в корне неверно, но всё-таки кое в чём ты прав. Когда гафенул охватит всё тело, моя дочь окажется здесь. Этот путь создавался на экстренный случай, чтобы она не потерялась в вашем мире – максимум, что я мог себе позволить.

– Гафенул?

– Ты должен был видеть его.

– Серебряные нити? – догадался я.

– Да, что-то вроде них.

– Значит, я скоро увижу Иру?

– Нет.

Как только она окажется здесь, портал закроется…

– Но вы же сами говорили, что для неё путь в наш мир – дорога в один конец!

– Так оно и есть, – улыбнулся Демиург.

У меня всё смешалось в голове. Множество вопросов рвалось наружу.

– Подожди, не перебивай. Я ещё не всё сказал. Об Ире мы поговорим в самом конце. У нас мало времени. Ты рискуешь навсегда остаться здесь.

– Пусть. Я буду с ней!

– И бросишь дело? Ты действительно так легко откажешься от того, к чему стремился последние месяцы?

– Да. Там останутся другие. Они завершат дело!

– Не завершат: они не остановятся, пока Каргон или Земля не будут уничтожены. Спроси себя, согласятся ли Манулов, Северин, Проговский остановиться, а десант на борту? Что будет, если корабль перейдёт в руки Лиги Наций? Корон, может, и справится с земным флотом, но что сделает он, если «Звёздный Ястреб» обрушится на его родную планету? Корабль должен быть возращён, как и все устройства, переданные вам и каргонцам. Им не место в вашем мире. Вы ещё не готовы распоряжаться такой силой. Поверьте, мы испытали это на себе, – два Демиурга печально переглянулись. – Тебе придётся выбрать: либо ты остаёшься с Ирой, и твой мир гибнет, либо доводишь дело до конца. Выбор за тобой.

Я слушал эти слова и понимал: он прав. Наша авантюра была сродни дозе адреналина и разряда дефибриллятора для умирающего. Я прекрасно осознавал, что не могу бросить начатое дело, тем более, когда столько жизней на кону, но я не мог оставить Иру! Она так прочно вошла в мою жизнь, отнять её у меня всё равно, что лишить жизни.

– Как вы можете так поступать?

– Жестоко?

– Да, – к горлу подступал горячий комок. – Отнимать и забирать по своему желанию, не спрашивая! Это жестоко!

– Вы сами определяете свою судьбу, – заговорил второй Демиург. Его голос был в точности такой же твёрдый, властный и величественный. Он говорил медленно, словно вслушиваясь в свои слова. – Будь наша воля, война бы не началась, вы бы никогда не нашли оставленный нами артефакт на мёртвой планете, но тогда вы не взглянули бы на жизнь со стороны. Это игра, мой мальчик, в которой за всё приходится платить строго по её правилам: за зло, ненависть и даже за добро и любовь, за веру и за неверие – за всё. Ради вашей миссии мы пожертвовали двумя жизнями и множеством из того, чего тебе пока ещё не суждено понять. Когда я проектировал ваш мир, я взял за основу нашу Вселенную. Рядом с одной расой создал другую, очень похожую, почти как две капли воды.

– Не понимаю, о чём вы…

– Я помню те времена, когда наши предки с жаждой ночи напролёт, годы, столетия смотрели в небо в ожидании братьев по разуму, но их не было. Лишь потом, значительно позже, когда мы научились преодолевать расстояния между мирами, мы поняли, насколько наши братья другие. И от этого становилось очень тоскливо и одиноко. Я хотел исправить эту оплошность нашей Вселенной и исправил, создав каргонцев, но не учёл одного: сходство – оборотная сторона различия.

– Так ты не сердишься, что я вмешался? – спросил у него первый Демиург.

– Нет, наоборот, я благодарен тебе за помощь. Я бы никогда не смог проникнуть через свои шифры.

– Иногда защита от себя – не самая лучшая защита.

– Это точно…

У меня всё перемешалось в голове. Их слова, мысли чувства. Я хотел увидеть Иру, спасти её и обнять, но вместо этого нашёл совсем иное.

– Значит… – сказал я.

– Да, я создатель вашего мира, его Генеральный Конструктор. Конечно, истории наших родных планет разошлись намного раньше, чем вы встретились с каргонцами, но думаю, работа всё равно отличная. Скажи, красива ли ваша Земля?

– Да, конечно.

– Я тоже помню свой мир таким.

Последние слова Демиурга, конечно же, прозвучали неспроста. Его вопрос – пазл, какая-то загадка. Нет, он ключ. Ключ к решению. Он создал мир по подобию своего. Не только Вселенную. «Красива ли ваша Земля?» – Я тоже помню свой мир таким. Моя Земля – Его Земля. Догадка, посетившая меня, была столь очевидна и невероятна, что я на секунду забыл, зачем здесь. Планета, которую мы посетили – родина Демиургов, отправная точка их экспансии. Их система столь похожа на Солнечную – я же сам это отметил. А все потому, что она и была Солнечной Системой! Звезда, провожавшая нас в путь, – Солнце, а планета, на которую нас привела Молния, когда-то носила гордое и простое название «Земля»! Да, третья планета, обугленный шарик, в бескрайнем океане умирающего космоса.

Тогда все произошедшее со мной обретало несколько иной смысл. Вселенная не только познавала себя через жизнь, но и через множество вариантов жизней, создавая дочерние Универсумы. Что говорила Молния? «Это бесконечная итерация и рефлексия, идущая вглубь миров». И мы еще один шаг этой итерации когда-нибудь вырастим и создадим свою дочернюю Вселенную, став новыми Демиургами. Мы сами являлись доказательством их слов. Может, придет момент, когда наши далекие потомки снова подкорректируют ход событий. Может, в той еще нерожденной Вселенной снова появится Юрий Степанов, простой инженер по системам искусственного интеллекта. Или будет кто-то другой, более подходящий на эту роль. Может, свершится мечта Бернара об идеальном обществе, возникшем на обломках старого мира…

– Так что ты решил? – спросил он. – Учти, времени осталось мало. Каргонский флот уже начал атаку.

Выбор был, и его не существовало одновременно. Я не мог отступить, ради друзей, близких, знакомых и всей истории Земли. Ира заплатила свою цену за выбор. Демиург не хотел отпускать её в наш мир, но она всё равно попита – теперь я осознал это со всей чёткостью, как никогда ранее, и мне стало стыдно за свои пустые обвинения. Всё так сложилось. Я уже знал, как поступлю, хоть и сопротивлялся будущему. Рок, судьба – в них я никогда не верил, их нет. Есть только наш выбор.

– Я возвращаюсь.

Слова дались нелегко. Я старался не думать об Ире, но её образ постоянно возникал передо мной. И чем больше я сопротивлялся, тем он был более чётким, словно прорисовывался в этой реальности. Вот очертания фигуры, безупречной, божественной..

– Она уже скоро будет здесь, – сказал Демиург. Значит, мне не мерещится? Я взмахнул рукой, пытаясь ощутить её присутствие, но рука прошла сквозь силуэт. – Возьми это, – он протянул мне небольшой шарик, сантиметров пять в диаметре, словно обёрнутый в золотистую фольгу. – Ира теперь не сможет использовать его, потому это право теперь принадлежит тебе. Когда будешь уверен, что завершил дело, разбей его.

Я взял шарик и удивился: лёгкий, мягкий и тёплый, совсем как живой, никакого стекла или чего-то хрупкого, как показалось сначала. Как такое вообще можно разбить?

– Или можешь просто раздавить, – словно прочитав сомнения, добавил Демиург.

– И что произойдёт?

– Мир лишится того, чего он не должен иметь, в него вернётся то, что было унесено, – ответил он. – Объекты из других Вселенных вернутся на свои места – мир останется в равновесии.

– Не понимаю. Вы обещали сказать об Ире, а даёте мне это!

– Я только что сказал о ней. Разве ты не понял?

Нет, я не понял. Его слова звучали как пророчество: «Мир должен остаться в равновесии». Какая банальная фраза. Но что скрывалось за ней?! «Я только что сказал о ней. Разве ты не понял?» – слова Демиурга снова прозвучали у меня в голове. Он сказал об Ире? Меня словно ударило током. Как же я сразу не догадался: корабль вернётся и всё созданное нами вернётся в другой мир, а Ира снова будет в нашей Вселенной – завершается петля, круг событий замкнётся. Мне только осталось доиграть свою роль до конца!

– Почему вы сразу мне это не сказали? Почему?!

– Я хотел, чтобы ты сделал свой выбор, и чтобы увидел, что для разумного существа важнее. Ступай, иначе ты больше никогда не увидишь её.

Ира казалась уже вполне материальной. Казалось, стоило только протянуть руку, и она ответит: «Да, Юрка, я здесь. Я чувствую тебя».

– Быстрее!

Я повернулся. Серебряная пульсирующая воронка тихо свистела передо мной…

* * *

– Что произошло? – прокричал кто-то в ухо. Я повернулся – говорил Дима. – Ты коснулся этого кокона, и он тебя обвил.

– Говорил же, надо дёргать посильнее, – сказал откуда-то со стороны Манулов.

– Нет, – ответил я, сжимая в руке золотистый тёплый шарик. – Он меня отпустил сам.

Кокон парил на том же самом месте. Он пульсировал, то набухая, то сжимаясь, словно отрывисто дышал. Всем было очевидно: сейчас что-то произойдёт. Меня подняли, намереваясь увести от него подальше. Не успели мы сделать и пары шагов, как кокон беззвучно лопнул, разбрызгав по ангару золотистую невесомую пыль и тысячи светлячков. Ира словно салютовала нам, так же как и Эа раньше. Огоньки летели прямо, словно невесомые, и проникали сквозь предметы и тела. Десантники обеспокоенно наблюдали, как они проходят через броню и пронизывают руки. Дима воодушевлённо пытался поймать одного светлячка, но ему это не удавалось.

– Что это? – спросил майор.

– Не знаю, – ответил я, пряча золотистый шарик в карман – его могли заметить. – Так всегда происходит, когда кто-то умирает.

Дмитрий поубавил оптимизма.

– Откуда же она? – спросил он.

– Это была та, которую мы называли Молния.

– Ты знаешь, о чём он говорит? – спросил у друга командир.

– Да, это говорящий артефакт с одной планеты… – Дима пребывал в прострации, его удивление не имело границ. – Но как он… то есть она…

– Каргонцы атакуют главные силы землян, – доложил искин.

– Извини, Дима, сейчас не до разъяснений. Все по местам! – скомандовал я и кинулся обратно на мостик.

За мной последовал Ян, остальные через другой ход устремились в пункты управления орудиями. Только Белоусов остался не у дел и спрятался в разведывательном боте.

Ястреб напомнил нам о происходящем вовремя. Флот противника разделился на две части: одна атаковала, другая держалась чуть в стороне. Торпедоносцы каргонцев уже вклинились в оборону землян, нацеливаясь на защитные спутники. Порядка сорока крейсеров и десяти линкоров поддерживали малые корабли мощными залпами издалека. В ответ с поверхности планеты стартовали всё новые и новые ракеты, сотни и сотни рельсотронов выбрасывали миллионы снарядов каждую секунду, отчего чёрное небо космоса окрашивалось белыми полосками и вспышками.

– Ястреб, заводи двигатели! Ян, нам нужно пройти за атакующим флотом.

– Мы окажемся меж двух огней, – сказал командир десантников. – Нас раздавят как тараканов.

– Корабль выдержит, – заверил я, но тут же вспомнил о повреждениях.

– Фантомы не нанесли критического урона, но всё же немного потрепали обшивку и систему защиты.

«Может, всё-таки не стоит бросаться в самую гущу?..»

– Ястреб, что там у нас с защитой?

– Субпространственные щиты работают на 60 процентов. По моим расчетам они могут выдержать до пятидесяти термоядерных ракет класса «Посейдон», дальше поля станут нестабильными…

Лицо Николая вытянулось. Майор явно хотел что-то сказать, но не смог. у него вырвалось нечто вроде звука «э».

– Нестабильное подпространственное поле, – продолжал искин, – может уничтожить всю солнечную систему.

– Здорово, – саркастически сказал Манулов. – Мы идеальная бомба.

– Приготовь координаты на этот случай, если мы не выдержим, надо быть как можно дальше от Земли, – сказал я. – Нет, мы всё-таки пройдём между флотами. Резерв не решится стрелять из главного калибра, опасаясь попасть в своих.

Корабль уже приближался к месту боя. Здесь царил настоящий ад. На Земле, наверняка, стояли белые ночи. Автоматические защитные системы едва сдерживали натиск истребителей и торпедоносцев. Крупные корабли, пользуясь занятостью землян мошкарой, подошли на близкое расстояние и методично расстреливали орбитальные станции из всех видов оружия. После ионных зарядов в ход шли и фотонные торпеды, и плазма – всё, что превращало крепкий металл в жидкость. Некоторые отчаявшиеся капитаны пускали в ход весь запас ракет практически в упор, сжигая и себя, и противника. Они сражались не на жизнь, а насмерть. Казалось, даже сюда через вакуум доносятся их отчаянные голоса и крики. Силы каргонцев превосходили земные. Планета обречена.

Николай скрипел зубами, но молчал. Ничего не говорили и десантники, но я чувствовал их напряжение и, смотря вместе с ними на творящееся безумие, сам пропитывался ненавистью. В какой-то момент в голову закралась простая мысль: а что если плюнуть на все договоры, разметать каргонцев как котят. Нет, нет, недопустимо. Никогда!

Теперь расчёт каргонцев, разделивших флот на две части, стал понятен: слишком большая плотность кораблей только на руку землянам.

– Корабли противника в зоне поражения, – доложил искин.

Я это прекрасно видел на МСОРе, но считал, что открывать огонь ещё рано: сначала следовало посеять страх. Как это ни досадно осознавать, но и в «своих» тоже, хотя жителям Земли и без нас хватало острых ощущений. Ещё когда корабль только «отстраивался», мы с Ястребом создали запись, воспроизводящую на английском языке слова ужаса. Никаких ультиматумов, никаких откровений, только одна запись, говорящая о скором конце расы людей. Аналогичная запись имелась у Корона для своего мира.

– Ястреб, запускай нашу «пластинку».

– Передача пошла, – доложил искин.

– Что за передача? – спросил Носов, но я не стал пояснять:

– Ян, давай поближе к атакующему флоту.

Корабль послушно выполнил разворот, заходя в тыл каргонцам. Я не собирался глупо врываться в их строй и расстреливать всех по порядку. Найти флагман – вот главная задача. Это не обязательно самый большой корабль, но как из более чем сотни кораблей выбрать один? Не самая лёгкая задача, учитывая то, что каргонцы непрерывно меняли частоты и кодировку сигнала, так что о расшифровки не могло идти речи.

– Ястреб, можешь определить, какой из кораблей излучает больше всего?

– Да, капитан, – ответил искин и через секунду доложил. – Цель обнаружена.

– Располагай приоритет целей в обратной зависимости от интенсивности излучения, – приказал я и связался с канонирами. – Видите мишени?

– Да. Получили приоритеты.

– Давайте!

– Сейчас мы им зададим жару, – голос Манулова звучал торжествующе.

Мощь оружия оказалась ужасающей. В первые секунды сразу шесть крейсеров и линкор вспыхнули и пропали из нашей Вселенной. На несколько секунд огонь по землянам практически прекратился – каргонцы пребывали в шоке. Несомненно, они перехватили наши угрозы и теперь в ужасе наблюдали, как относительно небольшой дискообразный корабль разделывается с ними. Десантники с наслаждением смотрели на это зрелище.

– Ионный выстрел, – доложил Ян.

Я только успел глянуть на МСОР. Облако электричества шло прямо на нас, но удара не последовало – оно обволокло корабль и пошло дальше.

– Каковы повреждения? – спросил я.

– Никаких, – ответил искин, и ещё два фрегата исчезли, ярко вспыхнув.

За первым выстрелом последовали ещё два, но и они прошли впустую. На этот раз каргонцы отреагировали паникой. Во всяком случае, мне так показалось. Корабли стали уходить от Земли в разные стороны, словно бросившись врассыпную. Огонь затихал – земляне получили небольшую передышку для перегруппировки. Зато резервный флот сорвался с места и бросился на нас. Теперь в ход пошли фотонные торпеды, бортовые плазмеры и шаровые молнии. Каргонцы стреляли издалека, всего несколько снарядов ударило о щиты и растекалось по ним, не принеся никакого урона.

Наши орудия не умолкали, выстреливая всё новыми и новыми снарядами. Каждое попадание приносило любому кораблю неминуемую гибель. Каргонский флот таял на глазах, но не отступал. Авианосцы выпустили стаи истребителей и торпедоносцев – всё, что у них имелось. Мошкара стали трудной мишенью без самонаводящихся ракет и зениток, но искин справлялся с задачей – «взрыв» снаряда охватывал значительную часть пространства, вырезая её из реальности. Мелкие корабли порою пропадали сразу по двое, а то и по трое.

– Здорово, – хохотал командир десантников, глядя, как очередная фотонная торпеда растеклась по практически невидимой границе защиты. – Им точно конец, – а затем обеспокоенно спросил. – А у нас хватит патронов?

– Должно, загрузились под завязку…

Каргонцы потеряли почти четверть флота, подбираясь к нам. Теперь они атаковали всем скопом. Щиты светились от ужасающих ударов. Каждую секунду десятки торпед, ионных и плазменных зарядов проверяли их на прочность. Защита держалась, перенаправляя чудовищную энергию по неизвестным нам направлениям. Стабильность контуров падала. Сначала мощность снизилась до пятидесяти процентов, а затем упала и до сорока. Если так дальше пойдёт, то мы не продержимся и часа, даже несмотря на то, что искин выделывал настоящие акробатические трюки, буквально уворачиваясь от снарядов, но плотность огня была настолько высока, что казалось, всё пространство усеяно летящими смертоносными ловушками. Уклоняясь от двух, мы попадали в третью.

– Мы должны отступить, – начал беспокоиться Носов.

– Каргонцы с такими потерями теперь не смогут атаковать Землю.

– А сколько людей ещё погибнет?..

Атакующий флот должен отступить, отойти, спасаться бегством, наконец, но ни в коем случае не оставаться в границах Солнечной системы! Только тогда мы сможем приступить ко второй части нашего плана, и она вряд ли понравится Николаю. Что делать с десантником, я пока не решил.

«Как бы он не загубил всё дело», – подумал я и посмотрел на показатели мощности щитов. Пока они держались, но скоро наступит момент, когда поле ослабнет настолько, что некоторые снаряды начнут проскакивать сквозь него. Оставалось надеяться, что нервы у противника дрогнут раньше, чем наша защита. Если бы не фантомы, мы бы были неуязвимы.

Огонь ослабевал – каргонский флот потерял две трети кораблей, но не отступал, словно зная, что ещё немного, и они разделаются с ненавистным кораблем.

«Неужели ошибся?!» – в ужасе подумал я, но иного поиска флагманского корабля, кроме интенсивности излучения придумать не мог. Вдобавок каргонцы разгадали нашу систему отбора целей – многие корабли практически престали обмениваться радиосигналами, пытаясь отвести от себя наводку.

– Ястреб, надо усилить огонь. Мы так долго не протянем!

– Реактор работает на пределе, орудия тоже. Увеличение мощности невозможно, – ответил искин.

– Надо отступить, – теперь говорил Ян.

– Нет. Если мы отступим, это будет сигнал, что мы не всесильны, а они должны запаниковать! Только так мы выполним свою миссию!

– Миссию? О чём вы говорите? – спросил командир десантников.

– Неважно, – отмахнулся я.

Мощность субпространственного щита снизилась до двадцати двух процентов, но даже при такой катастрофически низкой силе напряжения, он ещё сдерживал удары.

Корабль задрожал.

– Что случилось?

– Подпространственное поле прогнулось. Повреждений нет. Щит сможет сдерживать удары ещё примерно минуту.

«Двадцать процентов», – прочитал я и посмотрел на изображение Земли, на фоне которого вспыхивали всё новые и новые крейсера и линкоры каргонцев. В этот момент мне вспомнился родной институт, родной город, друзья, знакомые, родители. Без сомнений, они уже давно уверились, что меня нет, для всех я умер, и только сейчас это заблуждение претворится в жизнь.

«Боже, как она прекрасна, Земля», – подумал я, глядя на голубой шарик в последний раз. – «Главное, что теперь её не уничтожат, и все будут жить».

– Они отходят! – заорал кто-то из десантников. – Они бегут!

– Что? – вырвалось у меня. – Не может быть…

Истребители действительно рванули назад к своим носителям, а крупные корабли ослабили огонь и стали отходить прочь от Земли.

Кто-то позади меня издал победный крик. Десантники обнимались и галдели как малые дети. Носов тоже смеялся.

– Прекратить огонь, – скомандовал я и обнаружил, что стою.

Я опустился на кресло. Ноги дрожали от напряжения, а в голове стучала только одна мысль: «Мы смогли! Мы успели!»

Но радость никогда не бывает полной. Следующий этап с такими серьёзными отклонениями в работе подпространственного щита казался непреодолимым, и, вдобавок, наличие на корабле непосвящённых в суть проблемы людей могло сработать самым неприятным образом.

Командир десантников подошёл ко мне и протянул руку.

– Отличный ход! – сказал он.

– Спасибо, – я пожал ему руку.

– Ну, теперь можно и домой, – сказал он, возвращаясь обратно к остальным.

– Вы можете вернуться на десантном боте.

Майор остановился. Я понял, сейчас что-то произойдёт. Слишком уж серьёзным стало его лицо, остальные десантники тоже заметно погрустнели.

– Знаете, – начал Носов, снова подходя ко мне, – мы летели сюда с приказом захватить корабль.

– Он уже во власти землян, – ответил я.

– Нет, это неправильно. Понимаете, мы должны были захватить корабль, а если мы вернёмся, то этот шаг вполне можно квалифицировать как невыполнение приказа. Только из уважения к вам и знания, что корабль находится в надёжных руках, я молчал…

– А сейчас значит, настало время расставить все точки над «i», да?

– Вам же всё равно придётся вернуться, я так думаю, верно?

– Конечно.

– Так почему бы не совместить две задачи в одну, – ухмыльнулся он.

– У нас есть ещё одно задание.

Майор с подозрением посмотрел на меня и на Яна, и мне это очень не понравилось.

– Может, вы объясните, что здесь происходит: неизвестный корабль подаёт сигнал, что он каргонский корабль. Командование решает захватить его…

– Это секретная информация, – отрезая я, стараясь передать всем своим голосом безапелляционность моих слов. Военные обычно понимают, что есть многие вещи, о которых многим не следует даже догадываться.

Майор кивнул, давая знать, что моя позиция ему ясна, хотя готов отдать голову на отсечение, что это не так. Я не знал, как избавиться от десантников, но старался казаться как можно более уверенным, хотя на самом деле внутри меня всё дрожало. Даже если я укажу на то, что они не должны присутствовать на операции, это ничего не изменит – понятно, что Николай не из тех людей, кто может отступить, и стоял он рядом с панелью управления, словно намереваясь в любую секунду преградить мне дорогу или закрыть рот – крайне неприятное ощущение.

– Вы позволите? – спросил я.

– Да, конечно, – ответил Николай, снова возвращаясь к десантникам.

– Ястреб, переходим ко второму этапу!

– Загружаю координаты. Готово. Запускаю двигатели.

Из глубин корабля донёсся нарастающий гул, и звёздный рисунок сменился – мы прибыли на место и, хотелось верить, вовремя.

* * *

Пространство между планетой Каргон и её луной Крацс полыхало от взрывов. Десятки кораблей схлестнулись между собой, обрушивая смертоносные удары, но знакомого диска в круговерти боя не удавалось разглядеть, хотя, судя по оговорённым координатам, он должен находиться совсем рядом. Неужели завеса дала сбой или, того хуже, «Нахаон» уничтожен?

«Почему всё всегда идёт не по плану?!» – с досадой подумал я и спросил:

– Ястреб, видишь Корона?

– Пока нет, сканеры работают. В течение десяти секунд смогу ответить на вопрос.

– Боже мой, Юра, мы где? – услышал я поражённый шёпот Димы.

– Это же Каргон! – удивился Носов. – Значит, у них здесь был ещё один флот? Значит, мы пришли на помощь? Ну, тогда пусть молятся своим обезьяньим богам, – довольно заключил он.

Десантники одобрительно загудели, а я пока не стал разубеждать командира.

– Боя между флотами нет, – заключил искин. – Всё корабли атакуют одну цель.

Разговоры за спиной прекратились. Меня дёрнуло, словно током.

– Покажи, – приказал я, уже зная, что произошло.

Виртуальная камера прошла сквозь строи кораблей и показала серебристый диск, во множестве местах покрытый чёрными разводами смертельных ран. Сотни истребителей вились вокруг него, расстреливая в упор, а тяжёлые корабли били издалека. Очевидно, щиты уже не могли сдерживать атакующих.

– Ястреб, посылай сообщение всем. Мы должны их отвлечь.

– Выполняю.

Даже спиной почувствовалось замешательство в рядах десантников, но отступить я не мог.

– Корон вызывает вас на связь, – доложил искин.

– Давай! На мой личный монитор.

– Десять крейсеров выходят из основной группы и направляются к нам, – доложил Ян.

– Что тут происходит? – всё недоумевал Николай, но мне сейчас было не до него – установилась связь.

– Рад снова приветствовать вас, капитан Степанов, – проскрипел Корон, перевод накладывался поверх его слов. За каргонцем пылало пламя, и мелькали тени.

– И я рад вас видеть, капитан Корон. Почему вы не в оговорённом месте?

– Непредвиденные обстоятельства. Мы не можем переместиться: наши двигатели повреждены, но меня это уже не волнует. Мы выполнили свою задачу. Как вы можете видеть, нас атакуют сразу два флота, – изображение дёрнулось и замелькало – каргонец пропал с экрана.

– Корон!

– Ещё одно попадание, – голос доносился приглушённо сквозь шум и лязг. Вскоре появился каргонец, рукой он придерживал кровоточащую челюсть. – Боюсь уже ничего нельзя сделать. Я отдаю приказ на эвакуацию.

– Мы попробуем вас вытащить!

– «В огне сгорай, но друга выручай» – кажется, так говорят на Земле, да? Сейчас это излишнее. Цель достигнута. Вы только погубите себя. Вы уверены, что ваша защита настолько сильна, чтобы выдержать удар двух флотов? Мы их, конечно, потрепали, но они ещё очень сильны.

– Искин, рассчитай!

– Вероятность победы в бою менее одного процента. Наши щиты не выдержат массированного залпа ядерными ракетами. Телепортироваться мы не можем – контурам потребуется шесть часов, чтобы перезарядиться.

– Дьявол! – я стукнул по панели, судорожно ища решения. Должно же оно быть! Корон уже объявил всеобщую эвакуацию – я видел, как он отдавал приказ, но сам покидать корабль не собирался. – Мы пробьёмся, откроем ваш ангар и возьмём вас.

– Помните, Молния упоминала об адмирале Крене? Знаете, чем закончилась та история на хц’онских островах?

– Нет.

– Его убили за кулисами, когда шло подписание договора о мире между двумя враждующими сторонами. Так что я знал, чем рискую. Спасательные шлюпки подберут. Их примут за своих, а капитан не должен покидать свой корабль. Кажется, у людей тоже есть такая традиция…

Связь прервалась. Экран заискрил помехами, а на МСОРе знакомый диск вспыхнул огнём. Казалось, на мостике загорелась новая звезда – я закрылся от света руками – и тут же потухла. Корон поставил на карту всё, остаётся верен своему выбору даже перед лицом смерти. Как этого не хватает многим людям…

– Капитан, – искин даже не дал осознать происходящее, – крейсера Объединённого Флота Лиги Наций выходят на линию атаки.

– Уходим вертикально плоскости эклиптики на максимальном ускорении! – приказал я и добавил уже тихо. – Нам здесь делать уже нечего.

Я видел, как земные корабли стали отставать. Они дали несколько неточных залпов, но не попали. Мы двигались с ускорением, недоступным земным технологиям.

Две враждующие стороны оставались рядом с уничтоженным «Нахаоном» и их орудия молчали. Оставалось надеяться, что в будущем они не нарушат новый Порядок, за который только что погиб Корон.

«Мир его праху…»

– Может, вы мне объясните, что здесь происходит?! – прошипел командир десантников.

– Мы спасли две расы от взаимного уничтожения, – ответил я.

– Чушь собачья! Вы в сговоре с каргонцами.

– В сотрудничестве, – резко ответил я и повернулся. Мне надоело, это тупое непонимание, которое постоянно было у меня за спиной! Николай бросал мне вызов, и я жаждал принять его. Иррациональная ненависть к этому человеку охватила меня, словно пожар лес. Он осмеливается поставить под сомнение наше дело! То, за что погибла Ира, а теперь и Корон.

– Отключи искин. Этот корабль должен принадлежать человечеству.

– Оно не готово к этому.

– Не тебе решать!

– Всё уже решено, хочешь ты того или нет.

– Ты должен понимать: это будет вечный мир под надёжной охраной. Сам подумай, с такими технологиями никто больше не нападёт на нашу Родину.

– А как насчёт нас самих, Николай? Это будет недолгий мир в постоянном страхе. Корабль не принадлежит ни нам, ни каргонцам. Он – собственность тех, до кого нам идти ещё долго, может быть, даже миллиарды лет. Ты понятия не имеешь, насколько они могущественны, и если мы захотим сыграть в свою игру, она кончится для нас плачевно.

Ситуация выходила из-под контроля. Я не мог уговорить десантника словами, а Носов мог в любое время схватиться за оружие. Оставалось только прибегнуть к действиям и достать из кармана золотистый груз.

– Стоит мне только раздавить этот шар, и этот корабль вернётся туда, откуда пришёл.

– Отдай это мне!

– Нет! Вы сейчас же покинете этот корабль. Иначе я раздавлю его, корабль исчезнет, и все мы погибнем!

– Мне придётся стрелять!

Но я уже сделал свой выбор. Раньше меня удалось бы запугать, но сейчас перед Николаем стоял совсем другой человек. Слишком многое я видел, прочувствовал и осознал. Теперь мне, как и Корону, оставалось доиграть свою роль до конца. И моя жизнь в конечном счете уже ничего не значит.

– У нас приказ захватить корабль, Степанов! – прокричал Носов, вскидывая автомат. Чёрное дуло смотрело на меня своим холодным взглядом. – И я выполню приказ, даже если мне придётся стрелять в человека! И в человека ли?.. – майор многозначно поглядел на меня.

– На что это вы намекаете?

– А вот лейтенант Восков утверждает, что вы погибли на «Звёздном Ястребе» пару месяцев назад.

– Дима, ты знаешь, что это я! Ты что, не понимаешь, насколько это важно? Война скоро окончится, и если мы не вернём корабль, она начнётся снова. Значит, всё было напрасно.

Друг немного помолчал, явно пребывая в замешательстве, а затем неуверенно снял шлем. Оружие безвольно болталось у него на плече.

– Я верю тебе, Юра, – сказал он и повернулся к Носову. – Командир…

– Отставить, лейтенант! У нас приказ! Надеть шлем, твою мать!

– Вы можете думать, что хотите, – сказал я. – Я капитан этого корабля! И только я отвечаю за все последствия принимаемых решений.

– Не думаю, что в архивах Флота числится такой человек, как капитан Степанов, а насчёт ответственности не сомневайтесь: трибунал мы вам устроим с превеликим удовольствием, не сомневайся, – многообещающе произнёс майор. – Последний раз предупреждаю: положите это устройство на стол или я стреляю, чёрт бы тебя побрал! Пристрелить тебя проще пареной репы! Чего ты строишь из себя героя, щенок?

– Я успею нажать. У вас последний шанс покинуть корабль.

– Командир, он успеет, – сказал Дима. – Послушайте!..

– Блеф!

Палец Носова дрогнул. Оглушительно раздался выстрел – сильно ударило в грудь. Уже падая, я сжал руку, новый удар пришёлся в голову, раздался хруст то ли моих костей, то ли золотистого шара. И даже не мысль, одно ощущение выполненного долга успокаивало меня, унося все тревоги, а затем наступило спасительное забвение – мир сокрыла тьма…

ЭПИЛОГ

Сегодняшнее утро казалось самым прекрасным из всех, что я видел раньше. Сосновый сибирский лес начинался прямо за окном. Из открытого окна веяло хвоей и влагой недавно прошедшего ночного дождя. Тихий ветер и запах способствовали умиротворению. Жаль, что я пока ещё не мог встать и пройтись по нему – каждое движение отдавалось болью в груди. Лишь чудом мне удалось отделаться несколькими дырками – пули и осколки поломанных рёбер не задели сердце, хотя и повредили лёгкое. Оно уже заросло, а вот кости пока срослись не до конца.

Сейчас, когда все опасности оказались далеко позади, я мог взглянуть на произошедшее со стороны. Пока власти пугали народ новой напастью: корабль-убийца уничтожил вражеский флот и теперь готов обрушиться на Землю, завершив своё чёрное дело, военные и гражданские специалисты всматривались в небо, ожидая в каждую секунду увидеть смертоносного монстра. Главное, что на фронте затишье – всё как планировал Демиург. И только я знал, что этого корабля больше нет. Как я только ни старался удержать, промолчать, но внутри странное желание подмывало сказать, что же произошло на самом деле. Так вчера всё-таки проболтался Сергею, соседу по палате, который чудом спасся из разрушающегося фрегата. Мне он, конечно, не поверил. Думаю, оно к лучшему. Зачем испытывать судьбу лишний раз? До сих пор удивляюсь, как я остался в живых.

Говорят, меня нашли вместе с остальными в разведывательном боте, летящем прочь от системы Канраны. Видимо, механизм уничтожения запустился не сразу, времени как раз хватило, чтобы покинуть корабль, но всего этого я уже не увидел. Вместе с кораблём пропал и Ян. Странно, но меня это совсем не удивило – он появился не здесь и не принадлежал нашему миру. Теперь только Демиурги знают, где он…

Ян ушёл, но Ира должна вернуться! Как сказал Демиург, мир лишится того, чего он не должен иметь, в него вернётся то, что было унесено. Мне осталось только предположить, что её следует искать там же, где мы встретились впервые. Вот только одна проблема: до системы Белой больше месяца полёта и световые годы расстояний. И эта мысль пытала меня гораздо сильнее поломанных рёбер.

– А! Наш контуженный, – раздался голос совсем рядом. – Выздоравливаешь?

Я повернулся. Дима вальяжной походкой вошёл в палату.

– Да, спасибо.

Мы пожали друг другу руки. В мундире Дима выглядел великолепно. Новенькие нашивки блестели серебряными огоньками, не менее красочно, чем его улыбка.

– Получил повышение? – поинтересовался я.

– И новое назначение. Как себя чувствуешь? Ребра не болят?

– Ничего, нормально.

– Усталость?

– Немного, только ради уважения к естественным процессам.

Друг рассмеялся.

– У меня для тебя хорошие новости.

Сергей включил телевизор, стоящий в противоположном углу палаты, всем видом показывая, что нас не слушает.

– Давай, горю от нетерпения! – сказал я.

– С тебя сняли обвинения в измене – всё в порядке.

– Неплохо… – странно, но эта новость почему-то не вызвала у меня прилива энтузиазма, а ведь я мог провести остаток своих дней в камере три на пять где-то глубоко под землёй или вообще на электрическом стуле.

– Носов, конечно, был в ярости…

– Спасибо. Без тебя мне бы точно настал каюк.

– Перехожу к главному блюду, – сказал Дима и достал из кармана бумажный пакет с пломбой.

– И такие ещё делают?

– Сколько не хвали высокие технологии, а бумагу в руках держать всё равно приятней, верно?

– В этом что-то есть, – согласился я, забирая ценный груз.

– Ты даже не представляешь, что!

– Пакет вроде не открыт, и откуда ты можешь знать?..

Я принялся раскрывать пакет.

– Надеюсь, это неопасно.

– Как посмотреть… – лукаво улыбнулся Дима.

Внутри пакета лежал сложенный вдвое лист. Над текстом красовался герб ВКС Лиги Наций: звёздное небо в виде птицы, распростёршеё свои крылья над Землей. Содержание послания было следующим:

«Уважаемый Степанов Юрий Викторович!

Сообщаем Вам, что руководство ВКС Лиги Наций рассмотрело Вашу кандидатуру на должность инженера по системам искусственного интеллекта разведывательного фрегата «Отважный» и приняло решение о Вашем назначении на данную должность. Вам надлежит прибыть на борт по месту дислокации фрегата 7 января 2279 года в 13:00 по Гринвичу».

Далее следовали дата и подпись. Стандартное информационное письмо, ничего оригинального.

Я поднял глаза на Диму и спросил:

– Я похож на рождественский подарок?

– Ну, ты, конечно, не подарок, – Дима в карман за словом не полез. – Это станция «Зевс», орбита Земли. Я тоже там буду, как командир взвода.

– Здорово!

– Подожди… – друг поднял палец, прислушиваясь. Я тоже услышал слова, доносящиеся из телевизора.

«…новое сообщение! Только что стало известно, что делегация Лиги Наций провела встречу с каргонской миссией. В связи с недавними событиями…» – диктор на секунду онемела, а затем, радостно сверкнув глазами, продолжила. – «Заключено перемирие на неопределённый срок. Делегации соберутся через два месяца, 27 декабря, в нейтральной зоне для окончательного урегулирования всех вопросов и подписания мирного соглашения Председателем Лиги Наций, Ли Ю Банем, и императором Каргонской Империи, Дро Хофом. Война окончена! После окончания выпуска новостей слушайте обращение к гражданам Земли Председателя Лиги Наций Ли Ю Баня».

Где-то раздался радостный крик! Я видел, как Сергей с блаженством потянулся на кровати. Кто-то пронёсся по коридору, крича: «Война кончилась! Конец войне!»

Дима радостно подскочил и что-то прокричал моему соседу. У меня самого эта новость не вызвала никакой реакции – я знал, что так случится. Диктор тем временем продолжала:

«В знак примирения, дабы ни у кого не возникло соблазна нарушить договор, организуется совместная земляно-каргонская экспедиция. Экспедицию со стороны Лиги Наций возглавит академик Александр Николаевич Белоусов. Её подробности пока неизвестны, однако неназванный источник в Правительстве сообщает, что они есть не что иное, как прерванные несколько месяцев назад археологические исследования погибшей звёздной системы в нейтральной полосе. Также сообщается, что земным флагманом будет фрегат «Отважный», который сейчас находится на ремонте на орбите Земли…»

Знакомое название…

Я уставился на присланную через Диму бумагу, не в силах поверить в удачу. Не может быть! То же самое название корабля! Теперь я знаю, как преодолеть разделяющие нас с Ирой световые года!

«Ещё одна хорошая новость пришла к нам из Разведывательного Управления Штаба Лиги Наций. В пределах Солнечной Системы найдено ещё пять каргонских и три земных корабля, которые, по записям военных, были уничтожены неизвестным кораблём во время обороны Земли. Это даёт надежду, что и остальные корабли, уничтожение которых мы наблюдали, будут найдены и вскоре вернутся в строй.

А теперь к другим новостям: пожары в центральной части Южной Америки, вызванные падением линкора, пока ещё не удаётся потушить…»

– Ну что, отправляешься в новую экспедицию? – наконец, отвлёкся от экрана Дима. – И опять этот сноб Белоусов! Как ты его вообще терпел всё это время?

– Приходилось. А вообще, иногда он вёл себя смирно.

– Ни за что не поверю.

Я развёл руками. Если снова придётся работать с Александром Николаевичем, никаких вопросов. Наверное, оно и к лучшему. Мне очевидно, куда заглянет археолог в первый же день своего пребывания на Белой-2, и я буду в тот момент рядом с ним. А если нет, возьму бот, спущусь на планету и сам осмотрю ту пещеру, где совершилось судьбоносное знакомство Белоусова с Молнией. Я знаю, где искать тебя, Ира. «Отважный» приведёт меня к цели. Верю, ты вспомнишь меня, ведь кроме платы за наш выбор, должна быть награда.

Content

Игорь Байкалов
Область трансцендентности

ЧАСТЬ 1 «Звёздный Ястреб»

Глава 1 В пути

Глава 2 Вторая планета

Глава 3 На орбите

Глава 4 Скрытое в глубине

Глава 5 Спасение Ястреба

Глава 6 Говорящий артефакт

Глава 7 Контакт

Глава 8 Ультиматум

ЧАСТЬ 2 Область трансцендентности

Глава 9 Туннель

Глава 10 Живая планета

Глава 11 Дух

Глава 12 Дети богов

Глава 13 Треугольник

ЧАСТЬ 3 Цена выбора

Глава 14 Новый корабль

Глава 15 Заговор

Глава 16 День рождения

Глава 17 Фантомы

Глава 18 Цена выбора

Глава 19 Битва за будущее

ЭПИЛОГ