Уильям Берроуз

Пристань святых

Пристань святых

Когда мистер Вильсон, американский консул, прибыл в свой офис, он обнаружил у секретарского стола молодого человека. Хорошо бы, подумал мистер Вильсон, чтобы со всеми проблемами этого молодого человека смог справиться вице-консул, мистер Картер.

Молодой человек у стола пожелал ему доброго утра и протянул клочок бумаги. Консул слегка нахмурился, бросил взгляд на молодого человека, ответившего ему таким же пристальным взглядом, и проследовал вверх по лестнице в свой кабинет, так и не прочитав записку. Был понедельник, и рабочий стол ломился от корреспонденции.

Консул развернул записку. Зазвонил телефон. Запрос из Британского консульства… «Да, э-э… я не совсем понимаю что… гм… да… нет, не по туристической визе…» Он глянул на записку… Имя — Дж. Келли… «Нет, по визе длительного пребывания». Цель визита: «Установление личности»… Что, черт возьми, это может значить? О боже, только не утрата паспорта… «Да, конечно, я всегда рад вашим звонкам». Он повесил трубку и нажал на кнопку. «Пусть мистер Келли войдет».

Харбор-Бич, среда, 2—4 марта 1970 г.

Было утро в конце мая, кажется, 26-е, холодный ясный день, ветер дул с озера. Я отправился к железнодорожному мосту порыбачить в глубокой заводи под ним. Было слишком холодно, чтобы сидеть неподвижно на одном месте, мне быстро надоело рыбачить, я намотал леску на катушку, завернул в клеенку и положил в карман штанов. И тут почувствовал, что за спиной у меня кто-то есть, и обернулся. И правда, за спиной стоял мальчишка примерно моего возраста. Я узнал в нем одного из тех, что приезжают сюда летом, но обычно они появлялись не раньше конца июня. У мальчишки был мечтательный отсутствующий взгляд, как будто он сошел с картины… «Железнодорожный мост в субботу»…

Из мужского яичка вылупилось черное дитя. По имени Джон… большое озеро порывы ветра мы пришли в долину… темный овраг… далекое^ бледно-голубое лето… Знаете, кто я такой? (Нрзрб.) собирая пыль с цветов на растениях что стоят на подоконнике и плодов повсюду вздымается рубашка чернильного цвета… было зло печальное как вянущие цветы… мертвая рыба плывущий мальчик гнездо аиста окно сельского домика то что обязательно случится белый писсуар портовый колокол…

В порту на закате, ясном и безоблачном, стоял жуткий холод. Когда Джон взошел на «Марию Селесту», свежий ветер, дувший с берега, немного утих. Джон записался в команду третьим помощником.

— Да, мистер… — Консул взглянул на листок бумаги, хотя он, конечно, уже запомнил имя. — Мистер… э-э… Келли… чем я могу быть вам полезен?

У молодого человека, сидевшего перед ним, были загорелое лицо и очень светлые серые глаза. Моряк с торгового судна, решил консул, и с его лица исчезли малейшие следы душевной теплоты. Потерял деньги и паспорт в борделе.

— Насколько я понимаю, это вы хотели меня видеть.

— Я…

Консул был растерян. Он вспомнил что-то о паспорте, оставленном в залог уплаты по счету… Шла ли там речь о паспорте на имя Келли? Он поискал клочок бумаги в корзине для писем. А, вот он… Паспорт гражданина США № 32, оставленный в залог… Отель «Мадрид»… Теперь консул был уже по-настоящему зол.

— Позволите взглянуть на ваш паспорт?

К его изумлению, молодой человек в то же мгновение протянул ему паспорт, который явно давно держал в руках. Консул стал листать его. Перед ним был паспорт моряка № 18…

— Гм, эти даты здесь… дата рождения — 1944. Сан-Франциско…

Консул поднял глаза на своего гостя.

— Привет… Я наблюдал затем, как ты ловишь рыбу. Я знал, что ты ничего не поймаешь. Ведь сегодня очень холодно.

— Рыбу ловят даже зимой из-подо льда.

— О, зимой совсем другое дело… но не в такой же холодный весенний день, да еще с ветром.

— Наверное, ты прав. Мне просто было нечего делать.

— А тебе и не нужно ничего делать. Как только ты это поймешь, у тебя сразу же появится масса дел. Иногда даже больше, чем ты сможешь справиться…

Мы разделись, и у меня во рту появился металлический привкус. Пальцы ног покалывало. Рядом стоял тот мальчишка… он поднимает палец тремя резкими движениями и вместе с ним встает его член, в грязно-желтом свете поблескивают волосы на лобке, тени бормочут похотливые слова…

— Конечно, наверху, если ты сможешь подняться туда, воздух разрежен… ты понимаешь, бледный конь, бледный всадник…

— Голубые индейцы из Северной Каролины приветствуют тебя с умирающего Запада…

Трое молодых людей, обильная голубая плоть уже с намеком на распад… пороховой дым на лице пороховой дым и каштановые волосы детство Берроуза хватающегося за умирающего брата сожженного взорвавшейся звездой стрельба от бедра светящаяся голова в рамке из влажных листьев лиловые сумерки под налетающими стервятниками его кашель у меня за спиной худое тело щупающее выступающие кости… Он был влюблен в булыжные мостовые и в мирный призрак ребенка на них и в тот парк, по которому можно было бродить… О, Одри удовольствовался бы там случайным мексиканским двойником, его книги в полдень для прощания. Показал мне зашифрованный дневник с записью о том запоздалом утре. Давным-давно он смотрел на что-то.

Он смотрел на Джона, на его губах — засохшая кровь… улыбался, слизывая кровь с последними лучами заходящего солнца его лицо сияло, как комета и постепенно тускнело по мере того, как солнце опускалось за облако над Галифаксом… (вовремя галифакского взрывав 1910 г.).

— Произошла ошибка. Мне нужен был совсем другой Келли.

Молодой человек кивнул.

— Я знаю. Мой брат.

— Значит, вы все знали? Почему же вы пришли вместо своего брата?

— Мой брат Джо Келли мертв.

— Мертв? Когда это случилось? Почему не информировано консульство?

— Он погиб пять лет назад.

Консул, гордившийся своей невозмутимостью, внимательно рассматривал листок бумаги, вспомнив, что получил его накануне ухода из офиса в пятницу в полдень.

— Ну что ж, мистер Келли, здесь явно произошла какая-то ошибка. В конце концов, ваше имя не столь уж и редкое. А кстати, почему вы все-таки думаете, что в извещении имеется в виду ваш брат?

— А в извещении есть дата?

— Пойдем в дом, выпьем чаю с пирогом.

Мы шли по направлению к железной дороге, ветер дул нам в лицо.

— Пусть ветер продует тебя насквозь.

Я почувствовал странную легкость в ногах, как будто мое тело готово было подняться в воздух. В то же самое время я ощутил и какое-то давление в паху, нарастающее напряжение. Он остановил меня, взяв за руку, и повернул лицом к себе, глядя вниз на то место, где мои штаны вдруг оттопырились.

— О, Кики…

Запах молодых ночей запах сухих парков открывает свой анус восход солнца утро в Сент-Луисе одной ногой в шерстяном носке воспоминания плоти на далеком расстоянии пришел в туалет… валуны цветы протянулись до самого неба на рыбе уходил в небеса годы-годы назад дайте мне рассказать о мхе и деревьях серый мертвый свет два лица вода и лягушки непонятная вещь под водой та рука затянувшийся шрам звездная пыль в воздухе я убежал с прерванного фильма после этого начался холод словно мертвые листья сквозь сон плывут то как вещи подходят друг другу штаны откидывается назад и жует арахис стоит надо мной обнаженный электрическая тишина и запах члена я кончаю в серебряных вспышках так давно далеко…

Ночная тень падает на лицо мальчика, на оснастку судна и на кружащих чаек. Джон чувствует пронизывающий холод пустого пространства. Лицо мальчика покрывает белая корка инея, в взлохмаченных волосах сверкают льдинки, голос звучит призрачно и жутко в собирающихся сумерках…

— Дата? Оно поступило в офис в пятницу в полдень.

— Да, но есть ли на нем дата?

Консул взглянул на листок бумаги. Дата размазана, разобрать ее невозможно. Консул вынужден признать, что извещение какое-то странное. Будто копия отпечатанного на машинке документа, найденная где-нибудь на чердаке среди хлама. Сказано, что в отеле «Мадрид» находится паспорт, выданный на имя некоего Джо Келли, родившегося 6 февраля 1944 г. в Сан-Франциско, штат Калифорния. Отелем названный паспорт удерживается в качестве залога за неуплату счета (сумма не уточняется). Подпись менеджера Дж. П. Борджурли. Консул поморщился и снял телефонную трубку.

Я шел за ним по шпалам, ветер бил мне в лицо.

— Вон там. — Он показал куда-то в поле.

Мы съехали по крутому склону, усыпанному гравием, и пошли по полю по направлению к деревянному забору с калиткой. Это был обычный летний бревенчатый домик, крытый гонтом. Через заднюю дверь мы вошли на кухню, в которой стояли деревянный стол и керосинка. Он зажег ее и в голубом кофейнике сварил кофе, который затем разлил в две белые чашки. Поставил на стол банку с печеньем. Тишину на кухне нарушал только хруст печенья у нас во рту.

— Я покажу тебе свою мастерскую.

То, что должно случиться… то как вещи подходят друг другу открывает задницу восход солнца Сент-Луис утро улица стоит надо мной обнаженный одна нога в шерстяном носке дрочит мой член… продуваемые ветром улицы приборный щиток пистолет затемнение забвение его зовут Джон печальное вялое утро улица в Сент-Луисе… пришельцы человеческая оболочка тонка она постелила мне постель au revoir мой член встал едва заметные порывы ветра мальчик зашел в туалет валуны в темном овраге бледно-голубое летнее небо на рыбе… Сколько я заплатил им? Вы знаете, кто я такой?

Пронизывающим холодом обдало Джона от узнавания.

— Одри, ледяной мальчик.

Изморось у него на лице льдинки сверкают в волосах девственная похоть обнаженный в последних алых лучах заходящего солнца кусок хлеба у ног мальчика. Мальчик исчезает среди оснастки судна и кружащих чаек.

— У меня здесь извещение… — Он прочел его текст в трубку. — Когда оно поступило? В пятницу? А точнее? Во сколько? И кто его принес? Гм…

Консул повесил трубку.

— Очень странно. Создается впечатление, что секретарь вышел на минутку, а когда вернулся, обнаружил у себя на столе извещение… Мистер Келли, вы не могли бы описать мне обстоятельства смерти вашего брата?

— Пароход «Панама» курсом из Касабланки в Копенгаген… пошел ко дну со всем экипажем.

Мы спустились по деревянным ступенькам в подвал, в котором было довольно светло, так как домик находился на склоне холма и в одной стене подвала было несколько больших окон. Под окном стояла деревянная скамья, уставленная" моделями кораблей. Кроме того, там было некое подобие пистолета с резиновыми лентами и кукла в два фута высотой, сделанная из медной проволоки, скрученной в сложные узлы. Он коснулся куклы, провел по ней руками и повернулся ко мне.

— Протяни руку.

Неразборчивое число лет назад. Я расскажу вам о пыли на окнах от бесчисленных лет вздымается рубашка чернильного цвета затерянные улицы туманное расплывающееся дитя печальное словно вянущие цветы мертвая рука затянувшийся шрам там у гнезда аиста окно сельского домика…

«Немного чернил вдохнуть в труп не так ли?»

Серебряные паутинки от разорванной пленки забытые места медленно падают словно мертвые листья сквозь зиму писсуар колокол в гавани песок на ветру метет по улицам запах сухих парков расстегивает штаны откидывается назад и жует арахис там в темной комнате голубая электрическая тишина и запах озона втирает зеркальную смазку в серебристую прямую кишку вместе скользят вибрируют мерцают серебряными спазмами взрываются в звездной пыли неба…

— Я Одри, твой холод межзвездного пространства, Джон.

Казалось, не заметил холода, когда Одри протянул свою левую руку. Его глаза вспыхнули изнутри, словно лесной пожар. Улыбнулся подобно животному девственному из далеких морей прошлого жалостного печального спасения мускусный аромат исходил из его открытых лет в ожидании этого.

— Я Джон.

Ветер на лице мальчика бледный с верфи. Он кашлял в платок.

Так случилось, что консул коллекционировал кораблекрушения. У него был специальный альбом, в который он собирал вырезки из газет. «Мария-Селеста», «Грейт-Истер», «Морро-Касл». Здесь он столкнулся с чем-то, что отсутствовало в его коллекции — нечто незначительное, возможно, мелкое грузовое судно, тем не менее, ввиду… — Консул бросил взгляд на листок бумаги… явно заслуживающее определенного внимания. Он вынул пачку «Плейерз», впервые за все время улыбнувшись, и предложил сигарету посетителю. Молодой человек принял сигарету с непроницаемым лицом и холодным «Благодарю». Было что-то… гм… необычное… решил консул в этих бледных холодных глазах, которые как будто всматривались в какую-то точку, бесконечно далекую как в пространстве, так и во времени. Он смотрит в телескоп, решил консул с уверенностью, удивившей его самого.

— Я так полагаю, что ваш брат был членом команды?

— Да. Он был третьим помощником капитана.

Медное эхо глумливого хохота тропиков от кружащих стервятников Панама-сити…

Numero uno

[1]

Голубое пламя мексиканского неба, кружащие стервятники…

M’importe NU YNU YNU

Ynada mas que NUUUUUUUU

Задник из гор… переполненный автобус несется на предельной скорости цветы и кресты на обочине отмечают места предыдущих аварий. Автобус забит индейцами, сидящими внутри и на крыше. Все они поют.

M’importe NU YNU YNU

Ynada mas que NUUUUUUUU

Кудахчут куры, козы блеют, пойманная игуана с широко распахнутой пастью брызжет мочой в молчаливом ужасе. Двое сутенеров раскуривают косячок с полицейским. Водитель поет и отбивает такт ногой, он курит толстый косяк и пьет текилу из бутылки, которую держит в другой руке. Рядом с ним дырявая емкость с бензином сверкает на солнце. Внезапно искра падает с его сигареты на емкость с бензином. Он смотрит вниз, видит, что случилось, и понимает, что ему следует делать.

Продолжая петь «Ynada mas que NUUUUUUUU», он открывает дверцу, выпрыгивает из кабины, катится в мягкую ямку на обочине и с легкостью кошки приземляется на ноги. Автобус, охваченный пламенем, скатывается в узкий ров. Ветер разносит крики и запах паленой плоти. Спастись могут только те, кто сидят на крыше. Рабочие, рубящие тростник с помощью мачете, бросают на землю мешки с тростником. Они смотрят на горящий автобус. Они смотрят на водителя. Выжившие пассажиры с крыши тоже смотрят на водителя. С нечеловеческой скоростью, петляя, он бросается бежать по направлению к горам, оставляя далеко позади все шесть десятков преследователей.

Старый Сержант, обращаясь к выпускному классу курсантов:

— Вы, ребята, видимо, считаете себя намного выше местных черножопых? Ну, тогда, значит, у вас появился шанс доказать свое превосходство…

(Он раздает распечатки. Курсанты смотрят на него с ужасом.)

1-й курсант:

— По-вашему, я должен поджечь автобус и выпрыгнуть из него на глазах у шестидесяти человек с мачете в руках?

Старый Сержант:

— Верно. Для хитреца Сойера это не составило бы особого труда.

2-й курсант:

— Запрыгнуть в первую спасательную шлюпку и отбиться от пятидесяти женщин, желающих попасть в нее?

Старый Сержант:

— Кое-что поймешь о женоненавистнике Бастере.

3-й курсант:

— Выкрасть парашют в пассажирском самолете, выпрыгнуть из самолета, предварительно устроив крушение? Господи, за такое я могу всего лишиться.

Старый Сержант:

— Прекрати ныть, ангелочек, или сию минуту снова окажешься в пехоте.

4-й курсант:

— Вроде бы я вытащил самое легкое задание… найдите подходящих подельников и организуйте ограбление любого отделения «Banco Nacionale» [2].

Старый Сержант:

— Это ты получил потому, что ни на что не способен… Ну ладно, шутники, можете взять свое снаряжение… кольца, булавки для галстука, ручки, зубы — все с цианидом… все старье, конечно, но неплохо действуют… и другие яды, которым требуется еще меньше места… вот зажигалка с пульками, зараженными ботулизмом… последствия заражения проявляются через двенадцать часов. Теперь перейдем к биологическому оружию… тоже старые резервы… сибирская язва, бубонная чума, тифозные вши… а вот новинка: «R» означает радиоактивные штаммы… с ними будьте очень осторожны… здесь не поможет никакая вакцина… А вот эти капсулы… примите одну и в течение следующих шести часов своим дыханием сможете свалить с ног целый отдел крепких ребят… или одну вон из тех — и своим пердежом выведете из строя целый округ. А средство под названием «NU» наделит вас сверхчеловеческими возможностями на шесть часов… вы сможете без труда гнуть стальные перила, кулаком пробивать дверь, пробегать пятьдесят миль в час… но как только его действие прекратится, в течение шести дней вы будете беспомощны, словно младенцы… поэтому прежде, чем им воспользоваться, найдите место, где сможете потом надежно укрыться…

— А вот твое задание, Одри… Ты писатель. Опиши захват опасного преступника. Можешь начать скромненько в штате Нью-Мексико, воспользоваться в качестве штаба своей старой альма-матер, Лос-Аламасом…

Когда члены «Комитета бдительности» Нормов, возглавляемые Майком Финном, ворвались в Резервацию Паранормов, они издали страшный вопль ярости. Паранормов там не было. Изрытая ненависть в пустоту, они убили всех животных, которых только смогли найти, после чего уставились друг на друга…

— На что ты так смешно смотришь, Джед? Ты, наверное, хочешь прочесть мои мысли?

— Ты, кажется, умеешь это делать лучше меня, Хомер.

Несколько сотен тысяч Нормов перебили друг друга прямо там же. И тогда слово взял Майк Финн.

— Мы должны вырвать саму идею паранормального с ее зараженными корнями.

Он организовал мощную Полицию Мысли. Любой, у кого на лице было задумчивое выражение, подлежал немедленному аресту и казни. Того, кто выражал мысли, хоть немного отклонявшиеся от благопристойной церковной морали, ждала такая же участь. Американский Моральный Синдром достиг своей терминальной стадии. Смех был строжайше воспрещен. На лицах у всех было одинаковое выражение плохо скрываемой ненависти и желание как можно скорее найти жертву. И тут пришло известие, которого все давно ждали: «Паранормы вернулись. Они укрепились в цитадели на месте Лос-Аламоса».

Под многоголосное пение хора «Вперед, солдаты Христа» Нормы маршем направились на Лос-Аламос. Они не использовали атомные бомбы, так как не осталось никого, кто мог бы с ними управляться. Физики-атомщики и инженеры были уничтожены как Паранормы, ибо простой народ ничего не понимал в их формулах. Самолетам было запрещено подниматься в воздух, так как пилоты в ходе полетов могли тоже сделаться Паранормами. Во время правления Майка Финна стало небезопасным проявлять профессионализм и совершенство в чем бы то ни было. В результате западное общество развалилось, как карточный домик.

Вооруженные вилами, серпами и дробовиками, маршировали Нормы, убивая все живое на своем пути. И вот они взошли на столовую гору, рыча и вопя от ненависти.

С Башен Открыли Огонь.

«Желтая Змея» и «Плюющаяся Кобра» ответили со всей ненавистью, которую когда-либо излучали глаза добропорядочных прихожан, верующих полицейских. Все скопище обитателей Библейского Пояса поистине распоясалось, ответив врагу со всей возможной яростью, подобно белой молнии…

Смерть Смерть Смерть.

Но от великого воинства ничего не осталось, оно полегло, подобно мухам в инсектициде. «Голубой Мангуст» рвался в бой в жажде уничтожения, а путь к отступлению был отрезан Экстер-минатором. Немногие выжившие, плохо соображающие, что происходит, бродили среди бесчисленных груд тел от Лос-Аламоса до Иллинойса, а от Берингова пролива до мексиканской границы волна за волной накатывали силы захватчиков, уничтожая остатки американского кошмара, стирая с лица земли уродливые города и добивая попадающихся им Нормов, словно скот, пораженный ящуром. Любого, кто использовал слова «ПРАВИЛЬНО» или «НЕПРАВИЛЬНО», УБИВАЛИ НА МЕСТЕ. Затем останки Нормов перепахали, чтобы впоследствии использовать в качестве удобрения.

Камеры фиксируют рассеянные силы воюющих и их сломленный боевой дух… подростки-алкоголики, закрытие подпольных издательств, с черными пантерами покончено, возвращается цензура, загрязнение окружающей среды, перенаселение, испытания ядерного оружия…

Venceremos?

Мы развесим свое белье

На линии Зигфрида,

Если линия Зигфрида еще существует…

Прибытие Одри в Мехико… 3 апреля 1973 г. Комната 18, дом номер 8 по Сент-Дьюк. Снаружи деревья и русло реки с жалким ручейком воды, кое-где запруды со стоячей водой, вдали шоссе. В комнате двое парней. Дверь открывается, и входит третий. Ему около пятнадцати лет, на нем синий пиджак и серые фланелевые брюки.

— Ты умер? — спрашивает Одри.

— Да, — отвечает парень. Он весьма критически относится к другим ребятам и к Одри.

— Вы, видимо, думаете, что смогли бы лучше выполнить задание? — спрашивает Одри.

Парень отвечает «да». Парень номер 1, который был здесь дольше других, пытается затащить номер 3 в постель. Номер 3 сжимает кулаки и говорит:

— Отвяжись!

Тем временем на шоссе грабят отделение «Ваnсо Nacionale». Одри решает пойти в полицию. Они едут по пустым улицам. Номер 1 спрашивает его, чем на самом деле занимается начальник полиции…

— Разными вещами. Он бросает людей в тюрьму, избивает их. Кроме того, он отвечает за подчиненных ему полицейских, которые постоянно напиваются и стреляют друг в друга и в гражданских. Он должен поддерживать дисциплину.

Мы прибываем во двор, и парень номер 2, знающий испанский, отправляется договариваться о допросе. Нас вводят в небольшой кабинет. Шкафы с папками, скамья у одной стены. За небольшим письменным столом сидит женщина-судья, перед ней — пишущая машинка, за спиной — окно. Часть скамьи находится под столом, поэтому, когда Одри садится, его ноги почти касаются колен женщины. Номер 1 примостился на тумбочку с папками напротив Одри с другой стороны стола. Номер 2 садится слева от Одри, скрестив руки. Номер 3 стоит, прислонившись к шкафу с документами. Судья — крупная дама лет шестидесяти с широким бледным лицом, крупным носом, тонкими губами и в очках в металлической оправе. Она больше напоминает университетскую преподавательницу, чем судью.

Одри готов к вопросам об ограблении… слышал ли он выстрелы и т.п… а также к вопросам относительно его отношений с тремя ребятами.

Тем не менее она начинает беседу издалека, говорит о проблеме доверия… она ожидает от него доверия. Фрэнсис Хаксли, например, перевел… далее следует какое-то испанское название… Одри хочет сказать: «О, да, очень неплохо сделано…». И тут до него доходит, что она обладает телепатическими способностями. Он понимает также, что по какой-то причине она доверяет Фрэнсису Хаксли, а ему — нет. Она продолжает говорить и дальше так же уклончиво и с явным намеком на критическое отношение к нему. Он внезапно понимает, что любое упоминание об ограблении здесь будет неуместно. Затем она обращается к троим ребятам. Номер 1 широко улыбается и говорит о «бездействии общества». Его слова вызывают у нее раздражение, она недовольно поджимает губы. Номер 2 говорит: «Мы пришли сюда, чтобы помочь» — но успевает вовремя остановиться на грани совершения грубой оплошности — упоминания об ограблении. Номер 3 ничего не говорит, но он ей явно нравится больше всех остальных.

Теперь мы можем идти, но судья напоминает, что мы находимся под наблюдением… в некотором роде, то есть…

Раздавленный и гонимый, лишь с небольшой горсткой последователей, Одри призывает проклятия на Белую Богиню и на все ее творения, от конквистадоров до Хиросимы, от Болотных Людей до Королевы, от земли Дикси [3] до Южной Африки… проклятия от всех маленьких людей земли: Смерть Белой Богине. Ребята решают укрыться в Мексике, где живет дядя одного из них.

Ветхая фазенда в Мексике, горный оплот когда-то могущественного семейства Де Карсон. Семья в последнее время утратила свою прежнюю власть, возможно, из-за старомодного представления о чести, которое, как предполагается, поставило семейство в крайне невыгодное положение по сравнению с их противниками, пользовавшимися американскими методами. Теперь они хотят возвратить себе прежнее могущество. Молодой Дон призвал к себе Старину Тио, семейного наемного убийцу.

— Позаботься об этом неудобном семействе Вестиори и, пожалуйста, улыбайся, только когда улыбка абсолютно необходима…

Старина Тио улыбается…

Наступает благоприятный момент для упоминания о юном племяннике и его друзьях. Молодой Дон проявляет интерес. Он начинает расспрашивать о подробностях.

В ретроспективном эпизоде видно, как ребят косят равнодушно-циничные агенты по борьбе с наркотиками, полицейские из южных штатов, поддерживаемые религиозными женщинами и денежными мешками.

— Битвы ведутся для того, чтобы их выигрывать, и вот что происходит, когда вы их проигрываете… — цитирует молодой Дон.

— Выжившие выучили этот детский урок, — отвечает Старина Тио, — они могут быть очень полезны…

Всматриваясь в череп, он видит ребят как копье… копье звезд, пронзающее небо… копье похоже на «копить»… ахххххх точно э-э мертвый ребенок… неуязвимый для смерти… неуязвимый для жизни… если бы мы смогли перекрыть источник мужского потомства?

Полицейские исчезают с южной улицы… наглые парни, черные и белые, преграждают дорогу южной красотке… они вырывают у нее из рук сумку с продуктами и срывают с нее одежду, в которой потом разгуливают сами…

Молодой Дон гладит череп… череп источает приятный кисловато-мускусный аромат… азотисто-озоновый аромат, смешанный с порождающими желудочные спазмы намеками на запах тления и цианида…

* * *

Стервятники, поедающие мертвую корову на фоне раскаленного мексиканского пейзажа… Осужденный на смерть в газовой камере. Его лицо меняется и становится лицом Белой Богини…

Затхлый сухой запах заброшенных домов на окраине и пустых раздевалок… влажный аромат гниющего цветка… запах мутации…

По мере того как благоухание черепа наполняет помещение, кошки, лисы, ласки, койоты, еноты, норки сбегаются в комнату и начинают тереться о мебель и о ноги молодого Дона и Старины Тио…

Череп, источающий аромат, — символ семейства Де Карсонов. Уже было много попыток похитить череп… У Старины Тио 18 зарубок на винтовке.

Молодой Дон кивает и смотрит в хрустальный череп. Камера следует за его взглядом внутрь черепа, высвечивая все его внутренние изгибы. Семейство Дона многое потеряло вследствие американского вторжения. Скоро вообще не останется семейств, подобных его семье. Но если ему все-таки удастся направить копье прямо в сердце Американского Белого Кита? Прямо в сердце Белой Богини?

Вот молодой прокурор округа, только что вышедший из своего офиса. Рядом с ним появляется Старина Тио, чтобы дать ему небольшой урок фольклора.

Старина Тио:

— Знаете, сеньор адвокат, я намерен прислать вам оленя.

Прокурор округа:

— О, это очень мило с вашей стороны, но, пожалуйста, не затрудняйте себя…

— Ну что вы, синьор адвокат, какие могут быть затруднения!

Лошадь с трупом, перекинутым через седло, словно охотничий трофей, подводит к зданию полиции флегматичный мексиканский коп.

Он равнодушно указывает большим пальцем на свою находку вышедшему на крыльцо прокурору округа:

— Un venado [4].

Только теперь до прокурора округа доходит смысл народного выражения, которое употребляют в сельской Мексике. На фоне голубого мексиканского неба и черных крыльев стервятников улыбается Старина Тио…

Старина Тио пришел к вам в гости

Привезти оленя? Так это ж очень просто

Над долиной, солнцем палимой

Смеется Старина Тио

Под воздействием черепа юноши носятся по Мехико, словно коты по кошачьей мяте. Вилли Актер переодевается в мачо времен президента Алемана [5]: клетчатый костюм, накладные усы, пистолет 45 калибра с рукояткой жемчужного цвета. Он разъезжает по улицам в черном «кадиллаке», выкрикивая «Chingoa» [6] и расстреливая из пистолета кошек и кур. «Кадиллак» с визгом останавливается перед баром, залитым неоновым светом. Он вылезает из автомобиля вместе с Одри и Джерри в тряпье чапультепекских [7] старлеток. Держа их под руки, он вваливается с ними в бар, напевая:

Ando borracho

Ando tomando

Yahhhhhoooowwwwww

Бармен зеленеет при виде их. Они выглядят угрожающе. Бар освещен зеленым неоновым цветом, у одной из стен стоит аквариум с тропическими рыбами. Рядом со стойкой — группа американских туристов. Вилли глядит на блондинку в слаксах.

— Buenas noches [8], сеньорита.

Она поворачивается к нему спиной. Он подходит к ней ближе и тычет в нее дулом своего пистолета. Джерри и Одри хихикают и толкаются.

— Ну он просто чудесен… Он никогда не повторяется.

Стриженный под ежик парень-американец пытается вмешаться. Вилли нацеливает пистолет ему в живот и улыбается. Еще один американец начинает медленно продвигаться к телефонной будке.

— Chingoa!

Вилли выстрелом разбивает стекло телефонной будки и сам аппарат на мелкие осколки.

— Никогда не повторяется.

Из «кадиллака» выходит еще один парень, переодетый в мачо, с двумя блондинками и группой певцов мариачи [9]. Оба мачо бросаются друг к другу и крепко обнимаются.

— Родригес.

— Бернабе.

— Каброн.

Они бросают Grito [10], который подхватывают певцы мариачи и идут в «Андо Боррачо».

Бернабе бросает деньги на стойку и заказывает виски «Old Parr» на всех присутствующих, после чего поворачивается к американским туристам.

— Практически все в Мексике пьют виски.

— Никогда не повторяется.

(Этот рефрен подхватили уже и четыре блондинки.)

Теперь они начинают парадировать мексиканского копа. Бернабе сует в рот громадную чеканную бляху и скалится.

— Никогда не повторяется.

Они обходят бар вокруг. Бернабе сверкает бляхой, а Родригес держит паспорта вверх ногами, злобно глядя на них и рыгая чесноком.

— Документы у вас плохие, ми-истер… Пройдемте в комиссариат.

— Никогда не повторяется.

Бернабе запрыгивает на стол и мочится в большой аквариум с рыбами.

— Никогда не повторяется.

Ребята надевают костюмы чарро [11] и разъезжают по сельской местности, терроризируя пеонов. Они устраивают сидячие соревнования, усаживаясь вдоль стены и надвинув шляпы на глаза. Фишка состоит в том, чтобы просидеть дольше всех остальных и меньше других шевелиться. Дэйви Джонс выигрывает без малейшего усилия.

Затем они добывают тексты ацтеков и майя и наряжаются в одежды из перьев в стиле Монтесумы. В текстах имеется изображение человека выплевывающего кремень… суровые слова… Или изображение маленького зеленого свитка, выходящего изо рта. Одри и Дэйви Джонс сидят напротив друг друга. Одри в одеянии колибри, Дэйви Джонс — в костюме Черного Капитана. Дэйви Джонс плюется кремневыми наконечниками для стрел. Одри дует в маленький зеленый бумажный свиток, тот лопается, и вокруг распространяется запах тухлых яиц. Это наводит Одри на мысль, и он принимается за работу с плесенью и затвердевшей карамелью. И вот леденец готов. Сняв с себя всю одежду, кроме одеяния колибри, в сопровождении Джерри в набедренной повязке, из-под которой кое-что выпирает, он влетает в бар, где сидит мачо и пьет. Мачо смотрит на них и плюет на пол.

— Maricones [12].

Одри выплевывает леденец настойку, он скользит по ней и останавливается прямо перед мачо. Леденец представляет собой фигурку с надписью «Yo» [13], совокупляющуюся с женской фигуркой с надписью «Tu Madre» [14]. Прямо настойке бара… «Chingo tu madre» («Я е… твою мать»). И пока мачо в изумлении смотрит на происходящее, в его сторону вылетает еще один леденец… маленькая церковка с надписью «En» [15].

«Я е… твою мать в церкви».

— Chingoa [16]!

Мачо протягивает руку к своему пистолету, но Одри мгновенно вытаскивает из-под своего одеяния обрез и наводит его на живот мачо.

Из-за скандала в пивной «Лос-Ниньос» семейство Де Карсонов теряет уважение у соседей. Ребята планируют прощальное представление.

День Независимости… Все vecinos [17], pistoleros [18], rancheros [19], пеоны, владельцы опиумных плантаций и policies [20] собираются на городской площади перед дворцом губернатора в ожидании призыва. На крыше дворца появляются ребята, обнаженные, за исключением ремней и пистолетов 45 калибра. Они трахаются на виду у всей толпы. Кончая, они выстрелами сбивают стервятников, которые сыплются на площадь, забрасывая собравшихся падалью. И пока взбешенная толпа штурмует дворец, ребята ускользают на громадном планере в форме стервятника с шестью мотоциклетными моторами. Настало время парням попутешествовать.

Действие фильма «Quiemada», что по-португальски значит «сожженный» происходит в начале XIX века на одном из вест-индских островов. Марлон Брандо, исполняющий роль сэра Уильяма, агента британского правительства, сходит с корабля.

— Ваши вещи, сэр?

Носильщик — Хосе Долорес. Он пытается стянуть чемодан сэра Уильяма. Сэр Уильям находит его и после определенных дисциплинарных мер решает, что с помощью этого парня сможет изгнать португальцев. Сэр Уильям организует кражу золота и восстание с Хосе Долоресом во главе. Проходит время, и Хосе становится предводителем группы партизан, воюющих против владельцев сахарных плантаций. Их действия наносят урон интересам английских чаеторговцев, и они обращаются к сэру Уильяму с просьбой подавить восстание, что он с готовностью выполняет при помощи нескольких тысяч британских солдат, относительно хорошо подготовленных и вооруженных против горстки партизан. В результате получается настоящая резня. Среди британских солдат нет ни одного погибшего.

Хосе взяли живым. Сэр Уильям пытается спасти его и убеждает бежать, но тот предпочитает стать мучеником, и его вешают неумелые черные палачи. Сэр Уильям вынужден показывать им, как завязывается петля. Потом он уезжает. И вот мы возвращаемся к началу, но на сей раз он отбывает с теми же чемоданами десять лет спустя.

— Ваши вещи, сэр?

Он оборачивается и видит черного парня, настолько похожего на Хосе, что он застывает в недоумении. Улыбка появляется на лице сэра Уильяма.

— Хуан, это ты…

Парень вонзает ему в бок нож в тот самый момент, когда вешают Хосе. Он падает, а рабочие в течение нескольких секунд еще продолжают разгрузку судна — все воспринимается глазами умирающего в сепии и останавливается, когда какая-то женщина рассыпает мешок муки у причала.

Стоп-кадр.

Куда же пойдет отец Уильям?

Сколько же раз, он, по-видимому, думал: «Этот тупой ниггер из джунглей… я сумею показать ему, как поставить на колени все Антильские острова… с таким оружием, как саботаж, яд, оплаченное убийство ни один белый не сможет быть уверен в своих слугах. Европе нужен сахар и ром. Привести сюда флот Его величества. Он сможет научиться пользоваться услугами белых профессионалов. Переймет их навыки и будет выполнять их работу еще лучше, соединив технические познания белых с природной ловкостью черных. Антильские острова? Почему же останавливаться на них? Почему бы не заполучить монополию на сахар во всей Вест-Индии? — Сэр Уильям мрачно качает головой. — Он никогда не будет мне доверять и ничему от меня не научится. И даже если научится, то вскоре постарается от меня избавиться. Шпенглер предвидел, что черные под предводительством белых авантюристов захватят Западную Европу и Соединенные Штаты. Шпенглер был белым идиотом, если действительно думал, что черные примут подобное руководство, даже если им будет обеспечена победа такой ценой. Да, — решает сэр Уильям, — мне следовало бы стать черным».

Почему бы и нет? Это можно организовать.

Повтор кадра с сэром Уильямом в качестве молодого агента. Начальник приглашает его к себе в кабинет на небольшую беседу. Начальник кажется немного растерянным. Он наливает виски и принимает вид «папаши, собирающегося объяснить сыну кое-что о сексе».

— Сколько тебе лет, Уильям?

— Двадцать три, сэр.

— Да… гм… ты уже вполне взрослый, чтобы начать разбираться в смерти, сынок. Я знаю, что ты уже много слышал от ребят в Даунсайде и от падре, и я хочу сказать тебе, что ни черта они не смыслят в полетах.

— В полетах, сэр?

— Да, сынок, от одной посадочной площадки до другой. Ты достаточно взрослый, чтобы кое-что понимать в смерти, сынок. И то, что они говорили тебе в школе, эти опившиеся виски попы, похоже на попытки летать на реактивном самолете, не зная точного направления. Тебе трудно будет убрать Иисуса Христа со взлетной полосы. А те парни, что верят только в смерть, еще хуже. Чем более мертвым ты будешь себя считать, тем в худшем месте приземлишься. Ну что ж, теперь ты научишься выбирать себе место для приземления и посадочную площадку и обустраивать ее. Ты меня понял?

Хрупкие планеры взлетают над пропастью. Кадр застывает и превращается в картину. Золотыми буквами на раме надпись «Прибытие».

Настало время парням попутешествовать… во времени…

Мы перепишем историю и исправим все ее ошибки. Мы перебьем всех дерьмовых подонков до того, как они появятся на свет.

Первое путешествие приводит их на вест-индский остров в 1845 год. В качестве трамплина они используют фильм «Quiemada» и оказываются в роли военных советников у горстки партизан под предводительством Хосе Долореса, вооруженных кремневыми ружьями. У партизан с неряшливыми португальцами как раз перемирие. Это дает советникам необходимое время. Однако уже приближаются британские войска, с новыми винтовками с капсюльным ударным механизмом. Руководит ими сэр Уильям Уокер, эксперт по борьбе с партизанами. Как же изготовить из подручных материалов эффективное оружие против англичан? На территории, занятой повстанцами, имеются залежи железной руды. И пока еще есть время. Старый Сержант:

— Отлично, шутники, мы будем делать оружие… Я имею в виду то оружие, которое по-настоящему убивает. — Он поднимает кремневое ружье. — Не такое, которое может взорваться и разнести вам физиономию, которое бесполезно в дождь и которое убивает только одного врага за один раз и то лишь при условии, что ветер дует в его направлении… У нас есть железная руда и у нас есть время. Конечно, приближается сэр Уильям со своими солдатами. К тому времени, когда сэр Уильям будет здесь и его осенит, что нам требуются ресурсы, проще говоря, жители местных деревень, и начнет изгонять их отсюда, а деревни сжигать, мы уже будем готовы дать отпор его красномундирникам. Прежде чем начинать изобретать что-то новое, следует забыть то, что вам уже известно — забыть все о пружинах, спусковых крючках, обо всем, что сделано с помощью машин, и полностью сосредоточиться на огневой мощи. Каким образом заполучить наибольшую возможную убойную силу. Вот несколько главнейших принципов: чем больше та или иная штуковина, тем ее легче изготовить. Гораздо легче сделать хорошую пушку, чем хороший пистолет. Поэтому мы и начнем с крупных вещей. Изготовляя крупные вещи, мы научимся делать их меньше и удобнее. Дальше, разузнайте, чего нет у вашего врага. Именно то, чего у него нет, вам будет легче всего сделать. Ладно, я вам подскажу. Это фейерверк. Они уже шестьсот лет используют огнестрельное оружие и до сих пор не научились пользоваться фейерверком. Под фейерверком я имею в виду взрывающийся реактивный снаряд, который бросают вручную или при помощи пусковой установки или из пушки. Конечно, у них есть гранаты, а в XVII веке были даже мортиры, но дальше их мысль не сработала. Шестьсот лет они используют пушечные ядра, но им так и не пришло в голову создать ядро, взрывающееся при контакте. Я уже говорил, что они так и не научились по-настоящему использовать фейерверк. Трудно поверить, ребята, но первая еще очень примитивная граната, взрывавшаяся при контакте, появилась лишь во времена Гражданской войны в США.

Граната была настоящей уродиной. Детонирующий стержень был покрыт бугорками, и на конце каждого бугорка имелся капсюль. Названный стержень свободно помещался в металлическую оболочку. В случае контакта капсюли ударялись о металлическую оболочку и граната взрывалась. Многие взрывались и раньше. Стоило излишне резко дернуть рукой, в которой вы держали гранату, и та взрывалась прямо вам в лицо. Нужно было научиться плавным движениям, как в боулинге. Ну что ж, мы сможем обойтись без таких детонаторов. Но нашим первым и самым легким для изготовления оружием будут все-таки гранаты. Гранаты и пусковые установки для гранат. Самой разной величины, размером от пистолета до пушки.

К счастью для нас, глупость военных просто невероятна. В противном случае у них уже было бы такое оружие, которое мы не смогли бы скопировать без создания крупных фабрик. Теперь у нас имеется граната, которая, по сути, есть не что иное, как металлическая коробка с порохом внутри. Мы хотим, чтобы граната взрывалась, долетев до того места, куда мы ее бросаем. Существует много способов добиться этого, но некоторые из них отдают не меньшим кретинизмом, чем тот артефакт, который я вам только что описал. Помните, у нас не гремучая ртуть.

Старый Сержант продолжает говорить, а молодые лица движутся и меняются. И пока он говорит, создаются устройства, о которых он рассказывает…

— Простейшим приспособлением для взрыва гранаты является внешний запал. Запалы взрываются, а у нас нет материала для изготовления хороших запалов. Мы, конечно, можем использовать запал, заключенный в металлическую трубку, вровень с поверхностью гранаты, а порох, чтобы он не рассыпался, запечатать воском. Еще одно простое решение — пропустить проволоку с поверхности через корпус гранаты в пороховой заряд. Если гранату обернуть в деготь или тряпье, пропитанное маслом, и поджечь, проволока нагреется и заряд взорвется. Но здесь придется довольно точно определять расстояние до цели. Необходимо будет найти способ определять время взрыва. Один из способов состоит в том, чтобы покрывать проволоку изоляцией различной плотности, сургучом, к примеру. По плотности сургуча на проволоке мы сможем примерно определить, сколько времени ей потребуется, чтобы нагреться до нужной степени и взорвать заряд. Короче говоря, нам нужно поместить запальный механизм внутрь гранаты. Чем меньше частей будут выступать из корпуса гранаты, тем лучше. Одно из решений — сделать металлический корпус гранаты очень тонким в отдельных местах. Такие участки будут нагреваться быстрее и взрывать заряд, а по их толщине можно будет определить, сколько времени на это потребуется.

Мы будем делать гранату, предназначенную для взрыва при контакте. Самый простейший вариант — головка из тонкого металла, отбрасываемая при столкновении. Головка начинена кремниевой и металлической стружкой, поэтому при ее отбрасывании при контакте от искры вспыхнет заряд. Можно также использовать головки от фосфорных спичек, если держать гранату подальше от солнечных лучей, предпочтительно в простом холодильнике. Кремень можно прикрепить к ударнику, который опускается при контакте. И ваша граната взорвется при соприкосновении с любым твердым объектом, включая человеческое тело.

Теперь обратим внимание на кусок трубки, который называют стволом. Прошло целых триста лет, прежде чем кому-то в голову пришло уместить все в один патрон. Итак, давайте сделаем патрон без гремучей ртути. Вот патрон с проводком на том месте, где должен быть капсюль. Проводок тянется до порохового заряда. Проводок необходимо лишь нагреть, чтобы взорвать заряд.

Как ни странно, один из простейших способов добиться этого — воспользоваться электрической батареей, поэтому одной из первых наших попыток будет изготовление винтовки на батарейке. И мы не будем тратить время на отдельные выстрелы, мы сразу начнем с очереди. И сначала мы сделаем большой образец, исходя из которого будем делать экземпляры поменьше. Мы назовем его тепловым оружием, так как нам нужно будет только тепло, чтобы разогреть проволоку и зажечь заряд. Чтобы управляться с ним, необходимо два человека, а стрелять из него можно с треножника или подобной установки. Магазин — стальная рама, в которую вставляются патроны. Затем все это вручную протягивается через казенник и удерживается там, пока заряд не взорвется. Он взрывается с помощью батареи или коробки с горячими углями, располагаемой за казенником, или с помощью керосиновой лампы и даже увеличительного стекла под солнцем. Вам необходимо только тепло. Просто поднесите к проволоке горячую пластину, прицельтесь и ждите выстрела. Вам не нужен ни курок, ни ударник. Теперь вы поймете, почему мы пропустили этап с одиночными выстрелами. Гораздо легче стрелять из такого оружия, используя магазин, который вы пропускаете через казенник (позже, конечно, у нас будут вращающиеся магазины и магазины на пружинах), чем вставлять патроны по отдельности.

Мы намеренно выбираем для этой цели людей, творчески мыслящих, но без профессионального опыта в производстве оружия и без ясного представления о том, какие части имеются в современной винтовке или револьвере. По мере того, как развивается любое изобретение, возникают проблемы, и оттого, каким образом решаются подобные проблемы, зависит все будущее данного изобретения, как только она перейдет на стадию массового производства. Решение технической проблемы необязательно всегда бывает наилучшим возможным решением или даже просто хорошим решением. Видите, мы сейчас находимся на пути к уничтожению двух частей оружия, которые считались основными — курка и ударника. Поэтому винтовки и пистолеты, которые появятся в результате дальнейшей разработки наших моделей, будут очень отличаться от современного вооружения такого рода. То же самое справедливо и по отношению к любому другому изобретению. К примеру, самая простая форма мотора — реактивный двигатель. Зачем же в таком случае возиться с цилиндрами, карбюраторами и свечами зажигания?

Еще одной заменой детонатору может служить головка фосфорной спички, запечатанная в патрон. Она может воспламениться благодаря трению о казенник. Самодвижение по перемещению патрона в казенник может привести к взрыву патрона. И почему капсюль должен обязательно находиться на конце патрона? Почему бы его не поместить сверху ближе к передней части? Если капсюль будет располагаться в передней части, задняя часть патрона может быть толще, чтобы принять на себя отдачу, и всю конструкцию казенника можно будет сильно упростить.

И вот пребывает сэр Уильям со своими красномундирниками, вооруженными абсолютно новыми винтовками с капсюльным ударным механизмом, однозарядными, заряжающимися с дула. Губернатор устраивает в их честь банкет. Французский консул разражается резким холодным блеющим смехом.

— Я поднимаю бокал за славную победу храбрых англичан над двумя сотнями полуголодных оборванцев-партизан, единственное оружие которых — кремневые ружья и мачете.

Сэр Уильям наступает, сжигая по дороге деревни, а партизаны отходят. И вот он окружает их у входа в долину, за которым отвесный склон горы и море, где стоит на причале еще один английский корабль. Шестьсот солдат и офицеров — офицеры верхом — входят в долину.

В долину смерти въехало шестьсот…

Они беззаботны, уверены в своей победе и все . еще находятся вне досягаемости старых ружей, которыми, по их мнению, располагают партизаны. Когда первый град гранат начинает сыпаться у них над головами, полковой шутник выкрикивает:

— Обезьяны бросаются кокосами… Все хохочут и нагибаются. Лошадь и герой пали…

Лошадь сэра Уильяма встает на дыбы и спасает его жизнь в тот момент, когда прямо перед ней взрывается граната. Сэр Уильям поднимается с земли, с ног до головы покрытый лошадиной кровью.

— РАССРЕДОТОЧИТЬСЯ… НАЙТИ УКРЫТИЕ…

С огневых позиций начинают стрелять пушки. Офицеры и солдаты разбегаются в безумной панике. Как истинно английский джентльмен сэр Уильям выкрикивает очевидное:

— КАЖДЫЙ ЗА СЕБЯ.

Пушка справа от них, пушка слева от них дала залп и загрохотала.

И тогда они ускакали прочь.

Те, под кем еще были лошади, наверняка так и сделали. Остальные бежали, шли, ковыляли и ползли, отступая.

Но уже не шестьсот…

Назад возвратились двести двадцать три насмерть перепутанных и контуженных из бывших в строю… (Le Comte [21] издал резкий холодный блеющий смешок.)

Камера демонстрирует поле боя под исполнение мюзик-холльной мелодии времен Второй мировой войны в медленном минорном ключе…

Мы развесим свое белье

На линии Зигфрида,

Если линия Зигфрида еще существует

Одри и Диб в аэропорту Атланты. Одри — стриженный под ежик молодой муж, а Диб — его беременная жена. В момент посадки на самолет до Майами их замечает группа агентов ФБР, у которых есть задание взять Одри и Диб живыми.

— Эй, вы двое, стойте…

Одри и Диб бегут к самолету, агенты преследуют их. Диб расстегивает молнию на животе и через плечо бросает своего «ребенка». Из груды набивочного материала начинает выходить газ. Нервнопаралитический газ. Агенты спотыкаются и падают на землю, корчась, а Одри и Диб заскакивают в кабину самолета.

— Взлетай прямо отсюда…

Нервнопаралитический газ, выходящий из задней части самолета, заполняет аэропорт и близлежащие улицы. Люди кучами валяются на земле, непроизвольно испражняются, мочатся, бьются в судорогах. Автомобили сталкиваются. Подъезжают полицейские машины. Из них выскакивают копы и тут же падают…

Самолет делает круг над землей, а Одри открывает рот, как мальчик-идиот из фильма 1920 года и говорит:

— Эй, глянь-ка, все мертвенькие!

Снег на улицах… Одри кашляет. Впереди — заграждение полиции, молодые люди выстроены вдоль стены. Полицейский с обрезом в руках. Одри корчится в кашле и начинает стрелять из «Р-38» с глушителем. Пух, пух, пух… звук напоминает открывающуюся бутылку шампанского, но не настолько громкий. Полицейские машины пытаются укрыться, заехав в подъезды… Они находят убежище в стриптиз-клубе… молодым ребятам нужно что-то особое…

На сцену выскакивает девица…

— У меня есть je n’sais quoi [22]…

Она взмахивает рукой — и у нее выскакивает лапа с когтями.

— У меня есть я не знаю что…

У нее на лице прорастают хелицеры [23].

— У меня есть хаммбабблббблллууу…

Публика бросается к выходам по мере того, как мерзкая черная вонь мутации наполняет помещение. Сирены полицейских машин… Одри и Диб бегут по переулку, когда дорогу им перегораживают полицейские машины. Впереди голая стена… Одри бросает последнее яйцо — стена превращается в прозрачную мембрану. Они протискиваются сквозь нее, полицейские бросаются вслед за ними, открыв стрельбу.

Песок на улицах… запах моря… ломбарды… Мы ныряем в «Закусочную Джо» и я оглядываюсь по сторонам. 1930—40… Воры, сутенеры, торговцы наркотиками. Я чувствую, что у меня появилась одна характерная особенность. Она развилась благодаря путешествиям во времени. Достаточно взглянуть на торговца наркотиками — и он сразу же подходит к вашему столику.

— Мы не могли с вами где-то уже встречаться?

— Да, конечно, — отвечаю я и гляжу на него.

— Нужен косячок?

— Не откажусь.

— Я знаю тут одного эскулапа, но ему нужны зеленые.

— Сколько?

— Тридцать четвертей. Вам ведь нужен док Ван?

— В общем, да. А вы его знаете?

— Нет, не знаю. Только слышал.

На лице торговца наркотиками читается облегчение.

— Он ничего не станет выписывать, если не знает вас. Но я могу провести вас к нему.

— Понимаю… Хелен все еще с ним?

— Да. Она выступает в роли вышибалы в случае, если кто-то попытается надавить на него с целью получить рецепт.

— О ней тоже всем хорошо известно.

— Думаю, что да. Теперь слушайте, если можете меня подождать, я все там с ним улажу и встречусь с вами здесь.

Я покачал головой и улыбнулся…

— Я пойду с вами и подожду снаружи. Но прямо сейчас нам нужно найти комнату и разместить наше оборудование.

Он кивнул.

— Здесь довольно горячий район. Оставаться на улице небезопасно.

Он бросил взгляд на мой портфель, словно задаваясь вопросом, что в нем может быть. Я встал.

— Встретимся здесь через полчаса.

Отель «Глобус» находился на боковой улице под живописной железной дорогой, которая выглядела так, словно ею не пользовались уже несколько десятилетий. Старый китаец взял у нас деньги и протянул ключи. Номер был вполне обычный для подобного рода заведений: двуспальная кровать, умывальник, шкаф, зеленые шторы. Мы спрятали оружие и патроны под ванной. Под умывальником я нащупал кое-какой товар торговца наркотой, завернутый в коричневую бумагу, и стряхнул с него таракана. Товар лежал там довольно давно. Я вернул его на место. Он понадобится мне позже.

Торговец наркотой ждал в «Закусочной Джо». Ему было явно нехорошо, глаза у него слезились. Он повел нас по покрытым песком улицам. Время от времени дорогу нам перебегал лулов [24].

— Будьте осторожны, — сказал мне торговец наркотой. — Стоит этой гадине вас укусить, и может начаться заражение… Ну вот мы и пришли. Не позволяйте ему заговаривать вам зубы.

Я стоял на пороге с карманным телескопом в руках и смотрел, куда направился торговец наркотой. Профессиональный визит Хелен и Вану я нанесу позже. Что-то коснулось моей ноги. Я глянул вниз и увидел лулова. Он попытался укусить меня, и его зубы впились в отворот на брюках. Я резко повернулся, поднял и опустил вторую ногу лулову на горло. Минут через пятнадцать вышел торговец наркотой. Я подумал, что он пытался надавить на Вана. Зная Вана, я понял, что ему это не удалось. Мы поделили 30 четвертей на пороге над мертвым луловом.

Вернувшись в отель, я вынес товар из ванной. Какое-то предчувствие заставило меня вытащить также и оружие. Привычка, выработавшаяся в ходе путешествий во времени. В первую очередь думай о своей безопасности. Слишком многое может меня затормозить. Я остановился на трех четвертях и считал, что сделал правильный выбор. Я лег на кровать, подложив подушки под голову, и стал размышлять. Хелен и Ван… аборты и торговля наркотиками — всего лишь прикрытие для этих двух пташек. Ван… национальность — канадец… 57 лет… специалист в трансплантологии… может пришить вам ногу прокаженного, и вы даже не заметите… лишен лицензии на врачебную практику во многих местах и под множеством различных имен… но всегда через какое-то время принимается за старое… теперь, должно быть, пока не высовывается. Хелен… австралийка… 60 лет… обладательница рук невероятной силы… массажистка… профессионально занимается проведением абортов… эксперт в пытках разного рода… участвовала в краже драгоценностей… на ее совести множество убийств. Мне противостояли два настоящих старых профессионала… и я должен был тщательно продумывать каждый свой шаг. У нее на дверях, конечно же, есть цепочка, а сама дверь обита железом. Понадобится соответствующий инструмент, чтобы проникнуть внутрь.

В комнату быстро вошел Диб и захлопнул за собой дверь.

— У нас гости в коридоре… от «Джо» за мной следовал нарик.

— Всего один?

— Один.

Мой инструмент в данном случае был подсказан мне одной историей, прочитанной в одном популярном журнальчике много лет назад. Кто-то входит в помещение в накладными бакенбардами, а кто-то другой затем использует бакенбарды, чтобы выйти. У меня были свои бакенбарды…

Когда Одри вышел в коридор, нарик делал вид, что рассматривает табличку на соседней двери. Стрижка под ежик, солнцезащитные очки, костюм синего цвета.

— Чем могу быть вам полезен, мистер?

И когда нарик стал поворачиваться в его сторону, Одри выхватил пистолет и спокойно произнес:

— Руки вверх.

Всего одного слово, произнесенное бесстрастным голосом, но произнесенное так, что оно любому проникло бы в самое нутро. Медленным ощупывающим жестом он провел пистолетом по животу нарика. Облизал губы и задрожал. Лихорадка убийцы, вот как такое называется. От него исходил запах свежей крови. Лихорадка убийцы, и нарик это хорошо понимал. Он и не собирался спорить.

— Руки за голову… Вот так. — Одри подкрепляет команды взмахом пистолета.

Диб открывает дверь. У него в руке тоже пистолет.

— Садись там. Теперь расстегни куртку… просунь туда руку… медленно… двумя пальцами, извлеки оттуда пистолет и брось его на кровать.

Нарик послушно выполнил его приказания.

— Теперь бумажник с бляхой внутри.

Нарик вновь повиновался.

— Теперь встань.

Диб ударил его по лицу. После чего я засадил ему так, что он отключился минимум на двенадцать часов. Я надел темные очки и встал перед тусклым зеркалом шкафа. Все было настолько идеально, что даже испугало меня. И Диб был идеален в качестве моего спутника-итальянца, делающего покупки. «Ахеарн и Барраззини»… В бумажнике лежал бланк ордера на обыск. Я заполнил его. Мы вышли, повесив на дверь табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ».

Вот и дверь. Я позвонил. Условленным звонком, которым звонил торговец наркотой. Три длинных, два коротких, один длинный. Ни единого звука внутри. Дверь очень толстая. Но вот она приоткрылась на длину цепочки в шесть дюймов, и выглянула Хелен… Холодные серые глаза, волосы, покрашенные в черный цвет. Как будто открылась дверь большого рефрижератора. Я показал ей золотую бляху. Рефрижератор сделался еще холоднее.

— У вас есть ордер?

Я протянул ей ордер.

Она взглянула на него. Затем отсоединила цепочку. Хелен совсем не была напугана. Ван, конечно же, не станет держать наркоту дома. Да и совсем не наркоту я собирался там искать. Войдя в квартиру, я дважды выстрелил Хелен в шею, испачкав стену у нее за спиной кусочками позвонков. Затем проследовал по коридору в кабинет Вана. Увидев меня, он позеленел. У Вана были узкие плечи и широкие бедра, череп покрыт жидкими зеленоватыми волосками, а физиономия отличалась искусственным розоватым оттенком — результат систематических инъекций Сока Времени. Я выстрелил ему в голову.

Теперь мы принялись искать то, за чем пришли. Оно должно было находиться в стенном сейфе. Инструменты были у нас с собой. Вся работа заняла тридцать секунд. За окном раздались сирены. Значит, в квартире есть сигнализация.

Выходим через задний ход, ловим такси до аэропорта. Нужно придумать новый способ угона самолетов. В те времена это было несложно, но сейчас все пути перекрыты. Можно напороться на металлодетекторы, охрану и на многое другое. Да, мы именно там, где я и предполагал — в аэропорту 1970 года. И в данный момент мы ученики-подготовишки на каникулах.

В баре я замечаю Дэйви Джонса и Карла. Бармен не желает нас обслуживать, и мы устраиваем небольшую заварушку, чтобы убедиться, что Карл с Джонсом поддержат нас и достанут билеты на тот же рейс. Рейс 895 на Детройт, отлет через сорок пять минут. В туалете мы делаем себе укол «Супер П». Это средство наделяет сверхчеловеческими возможностями и ловкостью на срок в шесть часов. Я чувствую, как оно пульсирует во мне до звона в ушах. Я знаю, что теперь при желании могу без труда кулаком пробить стенку соседней кабинки в сортире. И меня мгновенно осеняет, каким образом можно пронести оружие на самолет: пусть охранники сами пронесут его для нас и вынесут, когда мы будем готовы.

В зале ожидания мы замечаем пожилую пару, ожидающую нашего рейса, с большими хозяйственными сумками, полными кокосов и чучел аллигаторов. Мы бросаем к ним в сумку оружие. Это позволит нам узнать переодетых охранников.

Мы проходим через контроль без всяких проблем, но как только к нему приближается пожилая парочка, от оглушительного звона содрогаются стены аэропорта. Когда их хватают, они начинают возмущенно вопить; охранники, взглянув на них, мгновенно понимают, что оружие им скорее всего подбросили, и продолжают поиски. Мы опаздываем на полчаса. Но теперь мы знаем, кто они и где сидят.

За полчаса до Детройта Диб и ваш рассказчик начинают продвигаться по проходу к туалету. Сильный удар газа охранникам в живот, и они вырубаются, не поняв, что же произошло. Мы захватываем оружие. Таким образом получается еще двое с четырьмя стволами и если еще добавить действие «Супер П», можно без преувеличения говорить о захвате самолета. Мы приковали охранников наручниками к сиденьям, а Дэйви Джонсу доверили контроль пассажиров.

Капитан Кук обернулся и увидел пистолет в руке Одри и перепуганное лицо стюардессы.

— О господи, только не это, ведь есть же более простые способы зарабатывать себе на хлеб насущный.

— На сей раз все будет немножко по-другому. Сообщите Детройту, что у вас проблемы. Ни слова о захвате самолета, понял? Стволу, что у меня в руках, такое может не понравиться.

— Двойное Эхо вызывает Модель Т… ответьте, пожалуйста.

— Модель Т Двойному Эху… Заходите на посадку.

— У нас тут, кажется, проблемы.

— Познакомьтесь с вашим новым штурманом… — Одри показывает пальцем на Карла.

Карл тычет пальцем на карту.

— Нам нужно вот сюда.

— Я же вам говорил, что на сей раз все будет немножко по-другому…

— Без дозаправки невозможно…

— Тогда доставьте нас как можно ближе.

Капитан пожимает плечами.

— Мы рады вам услужить.

— Отлично. Мы тоже будем рады услужить вам. На расстоянии часа лету от Детройта мы попали в хвост урагану.

— Господь Бог — наш второй пилот… теперь у нас все получится.

— Вы когда-нибудь слышали об обледенении?

— Попробуй установить радиосвязь, Карл.

— Телепорт вызывает Фриско… отзовитесь, пожалуйста… — Потрескивание в рации, слабый прерывающийся голос…

— Фриско Телепорту… говорите…

— Летим к цели… час задержки… обледенение…

— Вас поняли… дальность четыреста…

— Наверное, сумеем…

— Мы садимся прямо сейчас…

— Не сходите с курса… Впереди ничего, кроме снега…

— Видимость нулевая.

Они сидели, наблюдая затем, как падает стрелка высотомера… 300… 200… резкая потеря высоты… 50… касание земли… долгое тошнотворное скольжение… удар… остановка. Самолет на боку, одно крыло оторвалось…

— Определяем местоположение… наверное осталось достаточно горючего для выполнения «подушки».

Пятнадцать минут спустя двухмоторный легкий самолет приземлился. Назад на базу… за оборудованием для телепортации.

Оборудование по телепортации и экстериоризации может изготовить любой мальчишка-механик у себя в мастерской в подвале. В качестве руководства можно использовать книгу «Избранные произведения Вильгельма Райха. Путешествия за пределами тела» Роберта Э. Монро. В основе своей все оборудование сводится к намагниченному металлу с органическим материалом. Простейшее устройство, подходящее для такого рода путешествий во втором теле, по словам Монро — это продолговатый ящик, обитый намагниченным железом. В нем имеется шесть плоскостей, четыре стороны, верх и низ. Все организуется таким образом, что некоторые из магнитных полей притягивают, а другие отталкивают. Например, входная и задняя часть отталкивают, правая и левая стороны притягивают, верх и низ отталкивают. Описание, которое дает Монро циклу вибраций, проходящих по телу, подразумевает более сложную модель с движущимися частями. К примеру, цилиндр, состоящий из серии дисков, поочередно отталкивающих и притягивающих, который может вращаться в различных направлениях. Данная модель подходит для собственно телепортации в отличие от экстериоризации Человек находится в центре цилиндра и управляет вращением с помощью переключателя. Полезны также и модели с наклоном. Однако в таком деле, как телепортация, я бы посоветовал вам, ребята, надежно держаться на ногах.

Одри начинает медленно, затем постепенно увеличивает скорость. Он чувствует приятный металлический вкус во рту, эрекцию, за которой следует ощущение плоти, в резком порыве отделяющейся от костей, что сопровождается не слишком сильной зубной болью. Затем возникают образы… он стоит на столовой горе Лос-Аламоса, а ветер сдувает его с горы вместе с осенними листьями. Он оглядывается и видит на горе нескольких ребят, сидящих в вигвамах… Он идет навстречу ветру и хватает одного из ребят в тот момент, когда тот начинает падать, как дух, похожий на маленькую пчелку из «Дьявола и Дэниела Вебстера».

И вот он стоит на железном балконе. На расстоянии тысячи футов под ним город с красно-кирпичными домами, голубыми каналами и железными дорогами. Рядом с ним на балконе Дэйви Джонс. Они прыгают вместе и приземляются на шоссе в Лос-Анджелесе. В бунгало идет жуткая оргия под звуки напева:

Совсем не грех,

Плоть отбросив для новых утех,

Войти в хоровод скелетов…

Танцуют обнаженные люди, они кружатся и плоть слетает с них клочьями…

Когда ты слышишь джаза звук

И тихий стон флажолетов,

Совсем не грех,

Плоть отбросив для новых утех,

Войти в хоровод скелетов…

Все быстрее круг за кругом

Отец показывает ему Бетельгейзе на ночном небе, и он вылетает в открытый космос за дрожащую Медведицу… Скала над городом Лима… он парит над пляжем, где голые мальчишки с розовыми гениталиями смеются над ним… блеск солнца на воде, пальмы, тихий приглушенный голос школьника…

— Конец не на Южном бульваре на Сияющем полуострове.

Он лежит на берегу, пытаясь отдышаться. Дейви Джонс рядом с ним. Антильские острова, 1845 год… Он оглядывается по сторонам. Остальные ребята тоже здесь. Слабые и истощенные, они едва могут двигаться. Кто-то подносит ему ко рту кокос, и он жадно пьет молоко. И вот он уже лежит на носилках… отдаленный запах блевотины, больничная палата…

Неделю спустя ребята уже вновь здоровы, лежат на пляже в островном раю…

— Я же говорю, что надо просто пересидеть.

— Верно, зачем высовываться?

Старый Сержант:

— Вы, ребятишки, напоминаете мне старого еврея из одного еврейского анекдота… Тонет корабль, и стюард стучится в дверь его каюты. «Мистер Соломон… Корабль тонет». «А какое нам дело, он ведь не нам принадлежит». А теперь посмотрите, вы находитесь в прошлом. Вы видите, что эта линия ведет в настоящее?

— Но сержант, мы же меняем весь ход истории. Настоящее может не наступить.

— У них пока еще достаточно атомных бомб в настоящем, чтобы взорвать нас в прошлом. У них в запасе еще есть столетие, даже если мы убьем Эйнштейна в колыбели до того, как он успеет вытащить Моисея из камышей…

Я работал на железной дороге. Каждый день длиною в жизнь

Четверг, «Мария-Селеста» 9, 1970

Сто лет назад булыжная мостовая заканчивается здесь. Тут есть небольшая канава и несколько деревьев. Одри вместе с Питером Уэббером. Они могут лететь по воздуху на высоте примерно тридцати футов над невысокими деревьями.

Одри возвращается к дому своего отца, большому прямоугольному зданию на вершине холма. На третьем этаже весь фасад дома занимает балкон. Он находит отца в комнате на третьем этаже, которую тот использует как кабинет. На стенах картины, в основном пейзажи. Он говорит отцу, что умеет летать. Лицо отца делается печальным и он отвечает:

— У людей нет такой способности, сынок.

Они выходят на балкон. Солнце садится, и сумерки, подобно голубой пыли опускаются в долину, что простирается вокруг дома и тянется до железной дороги у моря. На волнах неторопливо покачиваются «Мария Селеста» и «Копенгаген». Проносится поезд, слышен звук свистка. В открытой кабине локомотива два чернокожих кочегара колотят друг друга по спине. Мальчик машет проходящему поезду, и лицо его озаряется радостным светом. Поезд немножко поскрипывает и напоминает модель из папье-маше, но это самое большее, что мог сделать его отец.

Он взмахивает пальцами, и я чувствую, как поток мелких корпускул света ударяет меня по руке, пробегает вверх до плеча и распространяется по всему телу мягким электрическим свечением. Часть подвального этажа отделена перегородкой. Он открывает дверь.

— Иногда я сплю здесь.

Мои коньки на стене холодные потерянные камешки в комнате гвоздики три ампулы морфия.

* * *

Повар-китаец, неторопливый, старый и ко всему равнодушный. Фриско Кид, бледный и отрешенный.

15 октября 1972 года. По пути в стейк-хаус Энгуса, проходя по Сент-Джеймс-сквер, Джон Б. нашел крышку от бензобака, еще пахнущую бензином. Она напомнила мне задуманную мной, но ненаписанную часть «Диких мальчиков», в которой Мертвое Дитя убивает агента ЦРУ, открутив колпачок на его бензобаке — лесной пожар на ухабистой дороге.

Это была совсем маленькая комнатка, пол покрыт синим линолеумом, стены из желтой сосны вычищены и наолифены. Кровать с корпусом из сосны, стол, медная лампа и несколько книг на стеллажах из сосновых досок, вделанных в стену. «Книга знания», Стивенсон, «МобиДик», несколько выпусков «Потрясающих историй» и «Таинственных историй». Две картины на стене. На одной из них — волк, воющий посреди зимнего пейзажа. Она называлась «Одинокий волк». На другой — сани, преследуемые стаей волков. В санях женщина в меховой шубе и слуга, стреляющий из ружья в волков, а возница изо всей мочи погоняет лошадей.

* * *

Тени под железнодорожным мостом утро голуби воркуют вдали над маленькой речушкой яйцо лопается распространяя запах ничего что сгорает до костей в порывах оконного неба цветы покрываются мхом.

— Вы уже знакомы с нашим шкипером?

Ветхая фазенда в Мексике, горный оплот когда-то могущественного семейства Де Карсон. Молодой Дон призвал к себе Старину Тио, семейного pistolero [25].

— Позаботься об этом неудобном семействе Вестиори и, пожалуйста, улыбайся, только когда улыбка абсолютно необходима…

— Им следует выбросить женщину, — сказал я и подпрыгнул. Все получилось как будто само собой, и слова вырвались тоже сами собой.

— Они так и сделают, если ты им скажешь. Тебе нужно только произнести слово.

Старина Тио улыбается.

Запах следов зверя резче рыжие мускусные волосы на ветру открыточный город выцветает в голубую тень валуна на руинах двора Le Comte [26] издал резкий холодный блеющий смешок.

После смерти отца и матери во время эпидемии скарлатины Джерри Тайлер убежал из дому и вступил в цирковую труппу. Толпа прижала его к фургону с рекламным щитом, на котором был изображен юный жонглер кинжалами. Из фургона вышел молодой мексиканец. Ему было лет двадцать, на нем были штаны цвета хаки, такая же рубашка и кожаные мокасины.

— Ты что, свихнулся, что ходишь здесь один?

Он подошел к нему ближе, положил руки на плечи Джерри и оглядел его с ног до головы с понимающей улыбкой. Джерри покраснел и почувствовал, как кровь приливает к паху.

Мексиканец опустил глаза и взглянул на ширинку Джерри, которая заметно выпирала.

— Твоя штучка как детеныш медузы. Ей нужно куда-то залезть. Adentro [27].

— Выжившие хорошо заучили этот простой урок. Они могут нам очень пригодиться.

Он зажег керосиновый обогреватель. Затем зажег несколько палочек благовоний и задернул штору с розочками на маленьком окне, после чего повернулся и взглянул на меня. Я почувствовал нежное покалывание в паху, и мой член снова стал напрягаться.

— Давай разденемся.

— Конечно.

Мы сели на кровать и сняли обувь. На стене были деревянные крючки. Мы подошли к ним и сняли куртки и свитера. Затем мы сбросили штаны и трусы. Теперь мы стояли лицом друг к другу с напряженными членами, и я видел, как на кончике моего члена появилась жемчужная капелька, и в то же самое мгновение такая же жемчужная капелька появилась и на кончике его члена. Сквозь нее, словно сквозь линзу было видно, что отверстие немного расширилось, как бывает, когда кто-то по-настоящему сильно возбужден.

Из яичка в паху вылупилось дитя. Дитя умерло. Мы пришли в долину, где белые цветы протянулись к голубой земле поднимающейся вдали и я шел в голубом тумане собирая цветы тяжелые папоротники и деревья и распухшие растения вокруг и всегда вода и лягушки и нечто злобное в воде которое пожирало нашу рыбу и купавшийся мальчик исчез и однажды ночью я увидел как оно вылезло на поверхность безглазое со страшными клешнями оно принюхивалось пытаясь учуять мой запах и я бежал прочь от воды и вскоре после этого начался холод.

Он провел Джерри по ступенькам и открыл дверь в фургон. Джерри вошел внутрь, и мексиканец закрыл за ними дверь, обитую тяжелыми стальными пластинами, задвинув на ней засов. Перед ними было длинное узкое помещение с умывальником, одеждой на крючках, дорожным сундуком и дровяной печкой. В глубине висела деревянная мишень, в которой торчали ножи.

Мексиканец стянул с Джерри рубаху.

— Desnudate chico [28]… догола…

Дрожа, Джерри снял одежду. Мексиканец разделся быстрыми точными движениями. Джерри едва мог дышать, все его тело стало ярко-красным, сердце бешено колотилось. Мексиканец провел его к кровати, положил на спину, под ягодицы подложил подушку, поднял ему ноги и развел в стороны. Джерри глубоко вздохнул, и его анус открылся подобно розовому моллюску.

Всматриваясь в череп, он видит копье звезд, пронзающее небо… копье похоже на «копить»… ахххххх да… в присутствии или в отсутствии… если бы мы смогли перекрыть источник мужского потомства?

Затем он сказал, что у него есть новости для меня, и вытащил листок бумаги. Он поднял его вверх, и я понял, что это — мое свидетельство о рождении, выданное в Мексике. После чего он порвал его и взглянул на меня, и его лицо сделалось черным и страшным. Я же смотрел поверх него на пожар вдоль дороги.

Мы приблизились и соединили концы наших членов, и через все мое тело пробежало нечто похожее на жидкий огонь. Он прижал меня к себе и поцеловал в губы. Затем провел рукой по моей спине, коснувшись каждого позвонка, до самых ягодиц, ввел средний палец мне в анус и стал медленно двигать им вверх и вниз, и я вспомнил подвальные туалеты и зимние сортиры, и то, как я делал это в лесу, присев под кустом, и перед моим взглядом промелькнуло заболоченное устье реки под летним небом.

Хорошенький маленький голубоглазый подросток.

По плоти и костям удерживал слишком долго последняя карта дерьма… озеро каноэ подняло торнадо в урожае тропические смешки от Панама-сити.

Очень медленно мексиканец входил в него и Джерри корчился, вбирая в себя его член словно жидкий розовый желатин он обхватил мексиканца погружавшегося в него тяжело и прерывисто дыша когда они оба кончили его лицо казалось плывет на розовом извивающемся осьминоге его тела сокращающегося выворачивающегося в жемчужных спазмах. Наконец он обмяк в руках мексиканца нежные желатиновые объятия постепенно ослабли и мальчишка уснул его рыжие волосы склеились от пота.

Мексиканец встал, сел на белый стул, скрутил сигарету, внимательно всматриваясь в спящего парня, он прищурил глаза, словно что-то просчитывая. И пока он смотрел, мальчишка становился все моложе. Внезапно он улыбнулся и открыл глаза. Он выглядел всего лет на двенадцать. Мексиканец зажег сигарету и лег рядом с ним, обняв его за плечо. Он передал ему сигарету. Джерри вдохнул дым и закашлялся. И вслед за этим его охватил неудержимый смех.

— Знаешь что? Я могу писать с помощью пальцев ног.

Он поднял ногу и согнул пальцы на ней.

— А ты смог бы бросать ножи ногами?

— Наверное, смогу. Дай мне нож.

Череп источает приятный кисловато-мускусный аромат, азотисто-озоновое благоухание, затхлый сухой запах заброшенных домов на окраине и пустых раздевалок.

* * *

— Я хочу отодрать тебя в зад, Питер. Знаешь, что это значит?

Я кивнул. Я знал. Это произошло в конце прошлого лета. Он был сыном рыбака, ловившего карпов. Только летом можно было поймать по-настоящему большого карпа, некоторые особи достигали пятидесяти фунтов веса. Ходили слухи, что карпов консервировали и продавали как лосось. Я частенько пытался поймать карпа на наживку из теста, но мне ни разу не удавалось. Мальчишка был худой, темноволосый с ямочками и широким ртом с кривыми зубами. Он жил в маленьком белом срубе напротив мола.

Мексиканец извлек три ножа из деревянной мишени и положил их на кровать у ног Джерри. Джерри приподнялся на локтях, глянул на ножи и стал прикидывать расстояние до мишени. У него снова начиналась эрекция. Он зажал нож между большими пальцами обеих ног, наклонив его назад. Плавным движением выпрямил ногу — и нож вонзился в дерево. Таким же способом он бросил еще два ножа, и оба попали в мишень.

— А теперь трахни меня еще раз.

— Послушай-ка, ты, хренов маленький педик, хочешь вернуться в исправительную школу? Хочешь, чтобы тебя драли хором, пока твоя задница не превратится в одну сплошную рану? А?

* * *

Старина Тио улыбается.

— Трахни меня в зад.

Парнишка с кривыми зубами жил в маленьком белом срубе прямо напротив мола. Он достал вазелин из ящика… на живот… раздвинул ноги… я оседлал его глядя на его анус… медленно потирая его… штаны… корчась… туалеты и сортиры… затолкал в меня.

— Я хочу отодрать тебя в зад, Питер.

Он вздыхал и корчился… по-настоящему возбужден… раздвинул мне ноги… пот… содрогаясь… что это значит… на кровать… на живот.

Мексиканец начал щекотать его, и Джерри смеялся до тех пор, пока не описался, скатившись с кровати. Мексиканец положил его на белый стул, а в руку ему вложил нож.

— Брось его, когда будешь кончать.

Когда мальчишка кончал, мексиканец выпрямил его, проведя рукой по животу. И с резким животным воплем Джерри бросил нож прямо в центр мишени.

Так Джерри стал работать в цирке в качестве помощника метателя кинжалов. Мексиканец научил его драться на ножах и голыми руками, и с тех пор он преодолел свой страх физической борьбы.

* * *

Ребят призывают, и они появляются перед черепом. Начинается их тренировка. Аромат, источаемый черепом при первой демонстрации, усиливает сексуальную одержимость. Ребята срывают с себя одежду и кончают, красная сыпь от черепа покрывает им губы и соски, пах и анус, а аромат черепа источают теперь и их тела. Они научатся вовремя извлекать оружие, целиться и стрелять в мгновение оргазма, бросать нож и пользоваться винтовкой и автоматом. Они научатся в то же самое мгновение составлять сложные планы. Они поймут, что секс — это сила.

Я уже решил, как должен поступить, но понял, что мне нужно быть уклончивым, так как у него могут возникнуть подозрения… он ведь умел читать мысли.

Вся внутренняя часть моего тела рвалась наружу и внезапно у себя за глазами я ощутил вспышку света и все его лицо оказалось в моем лице а его член касался кончика моего члена и я кончил голубыми вспышками света. Я стоял над кроватью, оглядывая комнату, и я увидел, что картина с волками ожила. И пока я смотрел, слуга с сыном внезапно схватили женщину, сорвали с нее шубу и выбросили ее кричащую из саней.

Парень надел шубу, и теперь этим парнем был я. Я чувствовал прикосновение меха к телу и смотрел, как стая волков окружает женщину на окровавленном снегу.

Али ждет. Ждет уже очень давно.

Пусть ветер продувает вас насквозь полевая легкость у меня в ногах через поле по холодному голубому мичиганскому небу лето у меня в паху у меня вставал дверь открылась я повернулся к нему лицом брюки оттопырились мое тело взрывалось деревянная изгородь с калиткой.

Агент ЦРУ растаял в зеркале. Али у двери. Голубые звезды на небе.

— Ты скоро туда пойдешь?

Встречай меня в Сент-Луисе, Луи

Одри Карсонс в шестнадцать был во многих смыслах слова старше своих лет. Он уже обладал характерными для писателя знанием себя и отвращением к себе, а также чувством Божественной вины, пронизывающей творение, которую ощущают все писатели. В других же смыслах он был гораздо моложе шестнадцати. Ему самым прискорбным образом не хватало хорошего воспитания, умения общаться и жизненного опыта. Он не умел танцевать, играть в спортивные игры и вести светскую беседу. Он был болезненно застенчив, и все его знание о сексе было почерпнуто из «Взросление в Самоа» [29] и из книги под названием «Брак и половая жизнь».

Его лицо было изборождено следами от гноящихся духовных ран и совсем не производило впечатление юного. В то же самое время он был патологически инфантилен. Не очень приятное сочетание, если оно к тому же осложнено нездоровым отвращением к себе, страхом и бессильной яростью. Он производил впечатление пребывающего в отчаянии фокусника-неудачника, выдававшего себя за черного мага, у которого из рукава на глазах у всех посыпались карты. От него исходил ужасный непонятный запах замороженной мумии, оттаивающей в зловонном болоте.

— Ты ходячий труп, — отозвалась о нем как-то миссис Гринфилд косвенным образом, через одного друга, который, как ей было хорошо известно, обязательно перескажет Одри ее вердикт.

Она любила так поступать. Много лет спустя, услышав о ее смерти, Одри злорадствовал. Это характерно для писателей.

— Далеко не всякий труп может ходить.

— Он похож на пса, убивающего овец, — отрезал полковник Гринфилд, милый седенький старичок с коротко подстриженной щеточкой усов.

И здесь у Одри была возможность позлорадствовать, когда он услышал о смерти полковника от обширного кровоизлияния в мозг.

— Я и есть пес, убивающий овец.

Писательские жернова вращаются медленно, но мелют очень хорошо. Он почувствовал себя запертым на грязном чердаке, когда беспомощно смотрел, как торговцы швыряют ему сдачу, не сказав спасибо. Бармены, бросив взгляд на его физиономию, говорили:

— Нам здесь такие не нужны.

Подобные унижения были словно соль на открытые раны. Одри чувствовал, что вообще никому не нужен. Он читал журнал «Приключения» и воображал себя в пробковом шлеме и в хаки с револьвером «Уэбли» на поясе и с верным слугой-зулусом рядом. Мечты его были банальными и инфантильными даже для его возраста и состояли в основном из перестрелок, в которых он превосходил всех своих соперников. А так как любые приключения были практически невозможны в условиях матриархата Среднего Запада, то все мечтания Одри оставались жалкими и пустыми, ностальгией по ушедшему девятнадцатому веку. Но больше всего он надеялся когда-нибудь вырваться из опостылевшей ему плоти посредством какого-нибудь героического поступка.

Он был единственным стипендиатом в элитарной школе, известной под названием Академия Пойндекстер. Одри читал «Рассказы о приключениях» и «Короткие рассказы» и представлял себя Майором, джентльменом-искателем приключений и НСБ (нелегальным скупщиком бриллиантов)… в лучшем случае, то есть. Он читал «Удивительные истории» и воображал себя первым человеком, высадившимся на Луне, и чертил схемы космических кораблей. Он решил стать писателем и создать своих собственных Майоров, зулусов Джимов, Снежных Джо и Карлов Крэнберри. Первое свое литературное сочинение «Автобиография волка» он написал под влиянием книжки, называвшейся «Биография медведя-гризли»… Чувствовать снег под лапами, сверкающие в темноте глаза, клыки, слизывать кровь с морды своего товарища Джерри. Одри плохо разбирался в сексе и считал вполне естественным иметь в качестве товарища Джерри, рыжего волка. Позже у него появился еще один товарищ — утонченный волк-альбинос с голубыми глазами, замерзший во время снежного бурана. Уайти всегда был очень слаб. И когда Джерри умирает от туберкулеза, кашляя кровью на снег, Одри до такой степени обессилен горем, что не может сопротивляться напавшему на него медведю-гризли, который съедает его в наказание за плагиат.

Его семья жила очень скромно. Страшнейшим унижением для Одри было приходить на занятия в залатанном голубом костюме. С затертыми старыми заплатами, а вовсе не с шикарными кожаными на локтях, как на поношенных пиджаках от «Братьев Брукс». Его приглашали на семейные обеды, и мамы некоторых его соучеников делали все возможное, чтобы он не чувствовал себя неловко.

— Этот милый тихий мальчик Карсонс, — заметила как-то миссис Добросерд.

Но ее доброта была, конечно же, поцелуем смерти под взглядом холодных глаз миссис Мирски.

Героем его рассказов был молодой аристократ, надменно раскинувшийся за рулем своего «стутц-беаркэт», применяющий свое «право синьора» к провинциальным девственницам из Сент-Луиса. Как постепенно выясняется, у него есть связи в преступном мире, он, вероятно, замешан в незаконной торговле бриллиантами, рабами и опиумом. В начале занятий в Академии в середине сентября такой герой и в самом деле появился. Он был нелюдимым и загадочным, и никто не знал, откуда он взялся. Одри он представлялся человеком по имени Фламонд из стихотворения Эдварда [30] Арлингтона Робинсона:

Бог знает, откуда он, Фламонд, Похож на иностранца он…

Ходили слухи о Танжере, Париже, Лондоне, Нью-Йорке, школе в Швейцарии, в которой мальчики принимают наркотики. Его звали Джон Хэмлин, он жил с родственниками в огромном мраморном доме на Портленд-плейс и разъезжал на великолепном «дуйсенберге». Одри писал: «Он явно прошел большой путь. Со следами долгих странствий и даже с такими следами, о происхождении которых было трудно догадаться, с запонками из странного тусклого металла, которые, казалось, вбирают свет, большими широко расставленными зелеными глазами, рыжими волосами с золотистым отливом, прямым носом, красиво очерченным „ангельским“ ртом…» Одри вычеркнул слово «красиво», подумав: «слишком пошлое» — и заменил его на «совершенно». Новому молодому человеку сразу понравился Одри, а вот приглашения от ребят из богатых семей он сходу отклонял.

— Они мне неинтересны, — говорил он Одри, который краснел от удовольствия.

Ему льстило внимание Хэмлина, но и обескураживало. Он возвращался домой, со стыдом вспоминая, как заикался и путался в беседах с ним, как жалко выглядели его попытки показаться умным, и думал, что теперь-то Хэмлин наверняка начнет презирать его. Но Хэмлин был все так же дружелюбен, хотя и в обычной для него холодноватой манере. А Одри продолжал долбить на своей пишущей машинке, бесконечно исправляя неуклюжие диалоги с Новым Юношей до тех пор, пока они не достигали совершенства афоризмов.

Был полдень вторника 23 октября 1928 года… ясный солнечный день, с деревьев падали листья. Светлый голубой октябрь. Одри шел по Першинг-авеню на угол с Уолтоном. Он размышлял над рассказом, который он в данный момент писал и в котором главным героем был Джон Хэмлин. Это была загадочная история с привидениями о таинственном происшествии в Харбор-Бич, где его семья проводила лето.

«Я так и не смог снова отыскать тот домик. Но когда я описал парня своему отцу, он кивнул и ответил, да, среди людей, приезжавших сюда на лето, был некий Джон Хэмлин, но он погиб в автомобильной аварии на окраине Сент-Луиса».

Вдруг рядом с собой он услышал голос:

— Привет, Одри. Хочешь покататься?

Одри оглянулся и увидел Хэмлина за рулем «дуйсенберга». Не дожидаясь ответа, он открыл дверцу. Одри сел в машину. Хэмлин включил зажигание, и «дуйсенберг» рванулся вперед, дверца захлопнулась. Поворот направо на Тейлор… мимо мелькали деревья, красный кирпич католической школы. В глаза Одри бросился золотой купол собора, мерцающий в холодном солнечном свете. Поворот на Линделл-бульвар, ведущий на запад, дома, деревья, все сливается в красные, зеленые, желтые пятна по мере того, как «дуйсенберг» набирает скорость. Скиннер… здесь город заканчивается. Улицы были зловеще пусты.

Хэмлин молчал, сосредоточенно вглядываясь в дорогу. Выехав за Клейтон, он почти вдавил педаль газа в пол. Казалось, машина оторвалась от земли вместе с подхваченными ветром опавшими листьями. Одри, должно быть, задремал. Автомобиль снова ехал довольно медленно по грунтовой дороге, но то, что Одри увидел вокруг, ничуть не напоминало обычный пейзаж Миссури. Перед ним простиралась абсолютно плоская и пыльная долина, а на обочине дороги были какие-то люди в белых одеждах. Внезапно шестеро юношей, на которых не было ничего, кроме цветных плавок, преградили…

Встречай меня на ярмарке

…дорогу. У предводителя был маузер, прикрепленный к прикладу винтовки. Одри сразу же узнал это оружие. Он видел его в каталоге Штегера «Библия стрелка», который прочел с религиозным благоговением, внимательно изучив все представленные там виды вооружения и выбрав те из них, которые ему хотелось взять с собой, когда он станет джентльменом-искателем приключений. Он знал, что калибр данной разновидности составляет девять миллиметров, но патроны у него другие, не такие, как у «люгера». Знал и то, что деревянный приклад служит чем-то вроде кобуры; а также, что магазин, который располагается не в рукоятке, а перед ней, используется в качестве захвата, чтобы уменьшить колебания орудия при стрельбе; еще он знал, что в магазине девять патронов. Руководитель приблизился к машине.

Хэмлин что-то сообщил ему в немногих словах на незнакомом Одри языке, и тот кивнул.

— Мы оставим машину здесь, — сказал Джон. Одри вышел. Они находились на краю того, что производило впечатление огромной ярмарки: палатки и огни в ярко-коричневых тонах заката заполняли все пространство чуть ли не до самого горизонта. Одри понял, что самым хорошим тоном здесь будет не задавать вообще никаких вопросов. Он последовал за Джоном по площади. Повсюду в окружении групп зевак выступали различные артисты. Он попытался краем глаза ухватить происходящее, но Джон шел очень быстро, как будто торопился на заранее запланированную встречу.

— «Но должен я вернуться в срок, но до ночлега путь далек, но до ночлега путь далек» [31], — механически проскандировал про себя Одри.

В середине одной из группок двое парней демонстрировали приемы джиу-джитсу. Когда-то Одри заказал себе книгу по джиу-джитсу через одну почтовую компанию в Висконсине. Но вскоре обнаружил, что схемы и описания, приводимые в книге, совершенно невозможно понять… «Схватите противника за правый рукав левой рукой и резко дерните вниз, одновременно правой рукой сжав его левый лацкан. Сразу же переместите свою левую ногу за его правую пятку. Выпрямитесь, повернувшись направо. Ваш противник тяжело рухнет на землю». Одри увидел, как один из парней упал навзничь, уперев ногу в живот другого. Затем резко выпрямил ногу, каждый мускул отчетливо выделился на ней, словно мрамор на угасающем солнце, и парень перелетел через головы зрителей, как кошка, приземлившись на ноги.

Все остальное, что происходило на площади, было загадочным. Посреди одной из групп ребята одевались и раздевались с немыслимой скоростью. Одри прошел мимо кучки людей, внутри которой какая-то странного вида пушистая обезьяна набрасывалась на манекен с ножом, тренер же стоял за ней и подавал ей беззвучные сигналы. Здесь нигде не было шумных капризных детей и самодовольных семейств. На людях, которые ему встречались, были либо только цветные, либо кожаные плавки, либо шорты до колен, либо свободные одежды в арабском стиле. Большинство присутствующих не вышли еще из подросткового возраста, людей постарше было совсем немного. Мимо в фиакре проехал седовласый мужчина. Вокруг площади вдоль деревянных мостовых располагались дома, кафе, турецкие бани. Одри почувствовал доносившийся откуда-то аромат моря. От площади в разные стороны расходились улицы и переулки. У порогов домов толпились подростки.

Проходя мимо, Одри замечал такие сцены, от которых кровь приливала к ушам и начинала пульсировать в паху. Неудивительно, ведь некоторые ребята теряли контроль (так Одри именовал эрекцию) и занимались этим друг с другом. Он почувствовал растущее напряжение внизу живота. Джон повернул на заросшую травой улицу с булыжной мостовой. Голубоватые сумерки и деревья впереди — все снова напоминало Сент-Луис. Вот и старый фонарщик. Ну, вот и они. Красно-кирпичные дома на углу. Лужайка заросла травой, а потрескавшийся тротуар завален листьями. Джон открыл боковую дверь под навесом.

— Дом моего отца. Входи.

Темная лестница, ведущая на верхний этаж. Джон открывает дверь и зажигает свет. Мансардная комната с двуспальной металлической кроватью, умывальником, медным сверкающим тазом и кувшином. Одри заметил несколько гравюр на стене с изображением чего-то похожего на ту ярмарку, на которой они только что побывали. Рядом книжный шкаф с книгами в кожаных переплетах и золотым обрезом. Джон снял пиджак, галстук и рубашку, налил воды в таз и вымыл лицо и шею, после чего вытерся голубым полотенцем, сел на край кровати и снял туфли и носки.

Затем он лег навзничь на кровать, поджав ноги, подложил подушки под голову, выбрал апельсин из корзины с фруктами на ночном столике. Он очистил фрукт, и аромат апельсинов наполнил комнату. Он ел его, брызгая соком себе на грудь. Одри умывался, не сняв рубашки.

— Брось мне вон ту тряпку, Одри.

Джон стер апельсиновый сок с груди и облизал пальцы, зажег сигарету и стал всматриваться в Одри сквозь облачко дыма.

— Я хочу посмотреть, какой ты без одежды, Одри.

Холод в животе… развязывание шнурков… ботинки, падающие на пол… брюки, аккуратно сложенные на стуле. Он встал.

— И трусы тоже снимай.

Одри запутался в них… они съехали до лодыжек… он швырнул их на стул… его нагота… рука Джона, втирающая смазку, и серебристые искры у него за глазами. А в голове роятся странные образы. Ему кажется, что когда-то очень давно он жил в этой комнате… на потолке свет от автомобильных фар с улицы и открывающиеся и закрывающиеся двери на лестнице…

— Мы оба пользуемся медным тазиком в мансардной комнате после того, как вернулся Джонни.

Песок, который разносит ветер, запах рыбы и мертвые глаза в дверном проеме, убогие кварталы забытого города. Я начал припоминать ломбарды, винтовки и медные затворы на окнах, мексиканские рестораны, дома, в которых сдаются грошовые комнатушки, холодный ветер с моря. Мертвые глаза, казалось, смотрели на какое-то отдаленное начало воспоминаний о том парне, старый каток… теперь в любое мгновение… Кто упомянул об Атлантик-сити?.. ржавая арматура вокруг дыр с неровными краями… Кабинет Вэна… врач что-то пишет… Отель «Глобус»… Грандиозная Катастрофа в Атлантике… имя адрес отель все правильно?., номер… наряд полиции впереди выстроил вдоль стены семерых ребят. Слишком поздно поворачивать назад, они нас заметили. И тут я увидел фотографов, гораздо больше фотографов, чем мог бы привлечь рутинный обыск. Я незаметно протянул руку за гранатой. Коп сделал шаг в нашу сторону. Я надавил на ударник, поднял руки, одновременно подбросив гранату вверх. От взрыва все вокруг заволокло черным дымом, и мы бросились бежать по темной улице по направлению к заграждению. У нас за спиной город разлетался на мелкие кусочки.

Грандиозная Катастрофа в Атлантике…

Все подробности читайте у нас.

Мы бежали, пока не вынырнули из серебристо-черного тумана в предвечерний свет клонящегося к закату солнца на окраинную улицу с потрескавшимися мостовыми и острым запахом травы.

— Ребята на роликовых коньках уже близко. — Проходя мимо колонн и столбов, Диб касался их.

Он указал на оштукатуренное здание, занимавшее половину квартала.

— Там, на старом катке.

Каток был огражден и со стороны производил впечатление пустого. Диб постучал в боковую дверь, и она беззвучно распахнулась на хорошо смазанных петлях. На пороге стоял высокий молодой человек в голубых плавках. Под мышкой он держал автомат. Он бросил на меня холодный взгляд металлически серых глаз.

— Заходи, — произнес он и отошел в сторону.

Я оглянулся по сторонам в поисках Диб. Он исчез.

— Его нет.

— Naturlich [32]. Это его работа.

Посередине катка на коньках катались несколько ребят в голубых плавках. Солнечный свет пробивался сквозь квадраты армированного стекла. Арматура проржавела вокруг дыр с неровными краями — последствия, как я предположил, попадания гранат или снарядов. Повсюду были расстелены матрацы, на них сидели обнаженные юноши, курили гашиш и пили чай, за верстаками у одной из стен несколько ребят затачивали ножи, смазывали коньки, чинили велосипеды. Дальше, за верстаками, располагалась подставка для велосипедов. Четверо подростков занимались на мате дзюдо и карате. Другие бросали ножи в мишень. Сцена из немого фильма. Ни смеха, ни криков, ни шумных потасовок. Когда я проходил мимо, головы ребят поворачивались в мою сторону, но лица оставались бесстрастными, взгляды — холодными и пристальными. Все движения были продуманны и точны. Никто из ребят не шлялся бесцельно по залу и не стоял без дела. Парень с автоматом провел меня в помещение, которое, вероятно, было чем-то вроде управления катка. Оно было обставлено как офицерская кают-компания: на стене карты, в картах — булавки.

— У тебя есть боеприпасы? — спросил он.

Я выложил на стол коробку с пятьюдесятью патронами.

— Мы должны их распределить. У нас есть пять полицейских револьверов тридцать восьмого калибра.

Он протянул мне пять патронов.

Он прошел к двери и заговорил на своем языке. От верстака отошел худощавый темноволосый мальчик с лицом, усеянным подростковыми угрями. На нем не было никакой одежды, кроме голубых плавок. Он жестом попросил меня следовать за ним. Пыльное окно, заколоченное досками, мальчишки за столом чистят картошку и режут мясо. Он скользнул за прилавок, из-за которого когда-то шумным подросткам выдавались коньки. Смерил меня взглядом и бросил на прилавок одежду: пуловеры, голубые джинсы, голубые плавки, носки. Затем протянул мне охотничий нож в восемнадцать дюймов длиной с поношенным черным ремнем и ножнами. Я прикинул вес ножа, взяв его в руку. Рукоятка заканчивалась медным набалдашником. Это был идеальный боевой инструмент, заточенный до остроты лезвия бритвы.

— Найди любую пустую кабинку и переоденься, — сказал мне мальчишка.

Я засунул свою одежду в кабинку и переоделся в голубые джинсы и пуловер.

— С тебя нужно снять мерку для коньков, шлема и наколенников.

В пыльной комнате сидел пожилой сапожник, перед ним на длинном столе были разложены инструменты и куски кожи. Он взглянул на меня глазами серого неба в бессолнечный день. Старческими неторопливыми движениями он снял у меня мерку с ног, головы и рук. Мальчишка стоял, прислонившись к дверной притолоке, и наблюдал. Сапожник завершил свои измерения и кивнул.

— Баня? — спросил мальчишка.

Идя за ним, я заметил прыщик в том месте, где соприкасались его обнаженные ягодицы, а второй — на левой щеке. Он почувствовал мой взгляд на себе, остановился и оглядел меня через плечо. Я коснулся прыщиков кончиками пальцев и начал ласкать его ягодицы. Он слегка пошевелился и потер свои плавки… забитые досками пыльные окна… запах пота и нестираных плавок… несколько ребят переодеваются. Мальчишка сел на скамейку, стянул с себя плавки и швырнул их в кабинку. У него вставал член. Он опустил глаза, наблюдая за его движением.

— Раздевайся.

Я стянул с себя одежду. Он смотрел на меня без улыбки, оценивающим взглядом.

— Сейчас ты будешь меня трахать, — решил он. Он провел меня в зеленую дверь. За ней была душевая с белым кафельным полом. Какой-то юноша только что опрокинул на себя ведро воды. Он повернулся к нам, член его был напряжен. Он протер глаза и оценивающе посмотрел на меня, как бы сравнивая мое тело со своим худощавым и смуглым, затем медленно вытянул ногу, провел ею по моей икре и при этом сказал что-то темноволосому мальчишке. Трое ребят сидели на скамейке и сравнивали свои вставшие члены. Мальчишка наполнил ведро и вылил половину воды на меня, а оставшуюся на себя. Мы передавали друг другу кусок карболового мыла. Кто-то из ребят бросил нам полотенце, и мы вытерлись. На полке лежал тюбик «KY». Я взял его. Мальчишка наклонился вперед и раздвинул ягодицы. Я коснулся его прыщиков, после чего начал втирать смазку в анус, вводя палец все глубже и глубже, сжал руки у него на бедрах и притянул его к себе, я ощущал мерные втягивающие движения, когда мой член скользил в нем, и электризующее тепло его дрожащего тела. Остальные ребята стояли вокруг нас и молча наблюдали, и лишь в момент кульминации из их приоткрытых губ исторгся легкий вздох. На каток мы вернулись обнаженными.

День близился к вечеру, и каток по краям погружался в темноту. Несколько ребят готовили еду и чай. Другие занимались групповым сексом. Несколько мальчиков уселись в кружок на мате для карате и в молчаливой сосредоточенности созерцали гениталии друг друга. У одного из них член стал подниматься. Он прошел в центр круга, трижды повернулся вокруг своей оси и сел, поджав колени. Он переводил взгляд с одного лица на другое. Наконец он остановился на одном из мальчиков, и их сразу же соединил поток энергии. Раздался звук, напоминавший щелчок затвора фотоаппарата. Мальчик в центре кружка развел ноги и лег на спину, положив голову на кожаную подушку. Капля смазки появилась на самом кончике его фаллоса в тот момент, когда он, извиваясь, изогнул тело. Его избранник опустился на колени перед ним и стал рассматривать его гениталии. Он надавил на головку члена, расширив отверстие, и стал всматриваться в него сквозь линзу смазки. Затем нежным уверенным движением пальцев повернул ему яйца так, словно настраивал сложное устройство, двигая членом, будто точным прибором, медленно проводя пальцем вдоль канала и втирая смазку вдоль разделительной линии, нащупывая чувствительные точки на головке члена. Юноши в кругу сидели молча, приоткрыв рот. Спокойствие внимательных лиц достигло остроты бритвы. Мастурбируемый откинулся назад, прижав колени к груди. Дрожащее в экстазе его тело утратило четкость фокуса. Он лежал без сознания. Двое ребят перенесли его на матрац и накрыли тело голубой простыней. Его место в центре круга занял другой мальчик.

Я чувствовал нестерпимую усталость и голод. Какие-то другие ребята жестом предложили мне сесть и протянули тарелку с тушеным мясом и кусок темного арабского хлеба. Поев, я нащупал матрац и уснул. Когда я проснулся, каток был наполнен желтовато-серым светом. На меня смотрел какой-то парень. Он сидел, подперев голову руками. Это был тот самый, который коснулся меня ногой в бане. Наши взгляды встретились. Что-то щелкнуло у меня в голове, а в животе что-то начало таять; какой-то тугой ремень сжимал мне голову, все сильнее и сильнее; металлический вкус появился во рту. Я смотрел вниз с потолка сквозь расколотый свет, выписывая восьмерки на утреннем небе.

Здесь примерно тридцать ребят всех рас и национальностей: негры, китайцы, мексиканцы, арабы, датчане, шведы, американцы, англичане. Точнее, они происходят от соответствующих рас и национальностей: негров, мексиканцев, датчан, американцев и так далее. Однако эти ребята — совершенно новая человеческая порода.

После завтрака, состоявшего из хлеба и чая, шестеро ребят натянули плавки, шлемы, повесили на пояс кинжалы, готовясь к патрулированию. Белокурый юноша с автоматом собирался сопровождать их в качестве руководителя. Другие продолжали работать у верстаков, затачивали ножи, смазывали коньки, чинили велосипеды, готовили оружие. Один вид оружия у них действовал по принципу арбалета, он был снабжен прочными резиновыми лентами вместо тетивы. Свинцовые пульки подаются из магазина в верхнюю часть оружия и затем, когда ленты оттягиваются назад, попадают в специальное углубление — и оружие готово к бою. Модели винтовок поразительно точны на расстояние до двадцати ярдов. С помощью присоединения кусков свинца к каждому из концов велосипедной цепи создается страшное убийственное оружие наподобие боло. Ребята постоянно тренируются со всеми этими штуками.

Ко мне подходит прыщеватый мальчик, с папкой под мышкой и в голубых джинсах. Он был бы похож на американского школьника, если бы не холодный внимательный, но отчужденный взгляд. Он обращается ко мне с удивительно правильным английским произношением.

— Я научу тебя языку изображений. — Он стучит пальцем по папке. — Старый язык плохой.

Он освобождает место на верстаке и открывает папку. Язык, который он мне демонстрирует — упрощенная версия древнеегипетского. Изображения транслитерируются в слова. Каждая картинка может быть словесно обозначена несколькими способами в зависимости от контекста. В течение пяти дней мы занимаемся по десять часов в день. Мне очень помогают мои прежние занятия египетскими иероглифами, и вскоре я уже могу без труда общаться. Изображения возникают из слов. Я знакомлюсь с историей и обычаями этих загадочных ребят. Раз в год все они встречаются в одном месте, чтобы сравнить свое оружие и боевые техники и принять участие в коллективных оргиях. Подобное празднество именуется у них Время Ксолотль.

— Много разных парень некоторые почти как рыба жить все время в вода с тех пор, как он начинает.

Я спросил, что он имеет в виду под словом «начинает», со времени рождения?

— Свободный парень не рожден сейчас. Вначале он сделал из маленького кусочка зад одного парня растит нового парня. Кусочек вырезан из парня после того как его трахали. Растит нового парня затем парень дает кусочек взять обратно в свое племя. Парень который растет так не похож на парень рождается из плохое влагалище. Парень который растет из кусочек меняться много разных способов. Некоторые парни не говорить, а делать картинки в голове. Парень кричать и убивать человек там. — Он показывает куда-то за пределы катка. — У других электричество в теле. Парень жить далеко на юг теплое влажное место очень приятное очень гнилое внутри. Одеваться как женщина убивать много солдат. (Такие парни, которых называют «Бубу», выделяют из прямой кишки и гениталий некую субстанцию, от которой возникают эрогенные язвы, от них тело обычно гниет до кости.) Ты чесаться очень сильно чесаться очень скоро расчесать до конца и прыгать в одних костях. Некоторые парни светиться в темноте. Ты подходить быстро близко и скоро умирать. Ты подходить понемножку каждый день и все хорошо. Очень хорошо для траханья. Он очень горячий внутри. Другой парень смотреть и ты кончать в трусы. — И вселяющие ужас «смеющиеся парни». — Ты смеяться тоже описаться смеяться внутренности наружу. («Смеющиеся парни» также способны вызывать смертельные приступы чихания, кашля и икоты.) Другие жить голубое место в горах иметь высокая голубая нота ты слышать и потом хотеть слышать всегда. Парень иметь ядовитые зубы как у змеи. Парень-ящерица жить на скалах руки такие сильные что ломать кости. — Парни с оружием, встроенным в тело, называются «биолами». Другие, отличающиеся более традиционными физическими характеристиками, специализируются в использовании какого-то оружия или каких-то особых навыков… это парни на глайдерах, парни-кинжало-метатели, стрелки из лука, стрелки из рогаток. — Иметь стрелы разного размера некоторые такие маленькие ты думать комар кусает а потом ты делаться синим и умирать. — Одно племя специализируется в музыкальном оружии. — Иметь музыка такая прекрасная человек падать в пропасть. Звук разрушать стены разрывать внутренности.

— Многие племена парней приходить Время Ксолотль разные каждый раз еще более разные. Теперь не нужно брать кусочек. Мы делать парень Зимбу. Делать много Зимбу во Время Ксолотль. — Я спросил, когда проходит это празднество. — Разное время разное место каждый год. Я думать сейчас на юг у море не знать точно за две недели до срок все парни прекращать трахаться и приходить туда горячий как огонь.

Разговорный язык ребят отличается большой гибкостью и удивительной яркостью благодаря мгновенным образным ассоциациям. Если вы не можете что-то представить, вы не сможете и произнести это. На вопрос о происхождении их языка парень не мог ничего толком ответить.

— Свободные парни написано давно в книге картин. Книга называться «дышащая книга». Один человек приходить показывать нам кусочек из книга.

У свободных парней нет представления о времени, и они отсчитывают его от 1969 года, когда были сформированы первые группы свободных парней.

Теперь у меня тоже есть коньки, шлем, кожаные налокотники, все мне прекрасно подходит. Коньки приспособлены и для подъема в гору. Завтра я выхожу патрулировать. Патруль состоит из шести ребят на коньках и одного парня на велосипеде. Парень на велосипеде руководит патрулем. Пост руководителя передается всем ребятам по очереди, а сама должность неформальна. В обязанности руководителя входит координировать деятельность патруля и распоряжаться собранной информацией. У него имеется пистолет и бинокль в дополнение к стандартному охотничьему ножу.

На рассвете мы отправились в путь по лежащим в руинах пригородам, над нами светил месяц на фарфорово-голубом утреннем небе. Руководитель патруля — высокий худощавый чернокожий подросток, уши плотно прижаты к его небольшой голове, в глазах — образ далекой саванны. Парни идут на коньках гуськом, положив руку на плечо идущему впереди. Мы подходим к пересечению главных улиц. Здесь обширный участок потрескавшегося заросшего травой асфальта. Наш руководитель едет вперед на велосипеде на вершину крутого холма и осматривает окружающую территорию в бинокль. Затем возвращается и произносит всего одно слово, означающее, что земля свободна до самого неба. Парень трет по своим плавкам, и в одно мгновение все ребята садятся и сбрасывают свои плавки поверх коньков. Теперь они перемещаются медленными кругами, касаясь гениталий и ягодиц друг друга.

Мальчик, едущий на коньках позади меня, кладет руку мне на плечо и направляет к развалившейся стене. Мы втроем прислоняемся к стене, затем начинаем кружиться, над нами вращается луна и небо, а мы разбрызгиваем сперму по потрескавшемуся асфальту.

Ближе к вечеру мы проезжаем мимо разрушенного здания. Консульство США. На обдуваемом всеми ветрами склоне холма мы замечаем стадо коз. Козопас машет нам и бросается нам навстречу, на ветру развевается его рваная джеллаба. Юному актеру около тринадцати лет. Он говорит нам, что сегодня утром мимо консульства проезжал грузовик с американскими солдатами, и они спросили его, где прячутся свободные мальчики.

— Американцы очень бор-бор. Дали мне сигареты, шоколад, вяленого мяса. И верят всему, что я им говорю.

Он берет палку и чертит на земле карту ложного пути, который он им показал. Руководитель внимательно рассматривает чертеж, зарисовывает его на бумагу, затем задает вопросы. Убедившись, что карта достаточно точна, дает парню кусок гашиша и складной нож. Пастух щелчком открывает нож и рассекает им воздух.

— Когда-нибудь убивать сукин сын американ.

Я положил руку ему на плечо. Он радостно бросается в мои объятия, словно послушная собачка, сбрасывает джеллабу и стоит обнаженным на ветру, прибивающем густые волосы на лобке к паху. Он откидывается назад, и я мастурбирую его… ветер сдувает сперму с плоского смуглого живота.

В ту ночь мы составили план нападения на грузовик. Наши агенты, работающие в качестве поваров, кондукторов автобусов, официантов, барменов начали раздавать бор-бор американским солдатам. Это средство, которого свободные парни очень боятся и используют только в качестве оружия против врагов, способно ввести человека в состояние блаженной удовлетворенности своим состоянием, чрезмерного благодушия и уверенности в том, что для американцев все и всегда в конце концов устраивается само собой.

— Все очень просто, нам нравится яблочный пирог, и мы нравимся друг другу.

Тряская езда в грузовике…

— О господи, разве мама не великий человек? У нее одни достоинства…

Бормотание переходит в сентиментальную песенку:

Твоя мать и моя…

Сердцем своим могла поделиться…

— Когда умру, пусть меня похоронят в одном гробу с нашим милым голубоглазым старичком, который всегда клал руку нам на плечо и называл нас «Сынками» и плакал, как ребенок над убитыми и ранеными. Он с рождения был настоящим Орлом [33].

Грузовик, полный крепких солдат, свистящих, поющих, плачущих, бормочущих, улыбающихся, ерзающих, словно радостные собачонки под доброй рукой старого хозяина. Член сайентологической группы подскакивает и орет:

— Спасибо тебе Рон Спасибо тебе Рон Спасибо тебе Рон!..

Другой солдат заключает в объятия еврея из Бруклина…

— Вы, евреи, такие теплые, такие человечные!

Еще один всхлипывает:

— Все черномазые плачут, потому что хозяин-в холодной-холодной могиле… Плачут, как дети прямо на глазах друг у друга… к чему стыдиться показать свою душу бормочет старый мудрый священник и я плакал в объятьях того доброго человека и полицейский обхватил нас обоих своими здоровенными лапами и мы рыдали все вместе.

Мать и флаг США, добрые священники, хорошие полицейские, восхитительные надзиратели в тюрьмах покачивались в колыбели бор бор…

Тонкий серпик луны на темно-синем небе. От ночного холода на теле выступает «гусиная кожа».

Металлический телеграфный столб в тридцать футов длиной зажат между нашими цепями. Строй из ребят на коньках по обе стороны крутого холма, столб влечет нас за собой все быстрее и быстрее, словно комета… он ударяет в самый центр грузовика и тот опрокидывается разбрасывая все эти головы бор-бор по холодной-холодной земле. Мы бросаемся к ним с обеих сторон и кромсаем их во имя государственного флага США. Под неправильным крестом из опрокинувшегося грузовика мы разбиваем тонкий лед в колонке и смываем с себя кровь. Теперь у нас достаточно оружия для следующей операции.

Ребята на роликовых коньках свернули на широкую обсаженную пальмами улицу и… в оглушительный ураган автоматных очередей… страшный гул и вибрация, от которой начинают стучать зубы и ярость циркулярной пилой пронзает мозг… сообщения свистом передаются по холодным переулкам, подхватываются в лае собак и достигают отдаленных коммун в считанные часы… он шел по продуваемым ветром улицам с приоткрытым ртом, ветер вздувал его белые шорты, волосы поднимались при первом порыве… пропахшие потом такие милые ноги… откидывают назад головы и воют… ветер… волоски вокруг ануса приподнимаются — юноши-растения, знающие травы и цветы, марихуана окружает вражеские ряды, ветер несет сенную лихорадку, водяные гиацинты забиваются в двигатель катера, бараки зарастают марихуаной, колючки разрывают сапоги полковника, знающие парни насылают саранчу и блох, прекрасный больной мальчик Бубу стоит у черной лагуны, хрупкие мальчики из предрассветных сновидений ждут у мансардных окошек на заброшенной улице в домах с черепичными крышами и кирпичными трубами, парни-шаманы с юными лицами, на которые легла тень смерти, молодой рыжеволосый солдат, у него дрожат уши, он визжит, извергает семя… странные улицы… сырые школьные туалеты… ветер гуляет по площадке для гольфа… обнаженный… семя бьет струей… застенчивые духи в мире теней… парень касается плеча под одеялами у него перехватывает дыхание когда другой парень крепко сжимает его колени его худые ягодицы его анус… сырая утренняя брусчатка капля дождя в паутине… голубая пустыня… кто существует может дышать там… тонкие побеги шиповника… тела… прохладные спины… его маленькие зубы… крики и визг… парни прижимаются друг к другу и хнычут во сне, обнаженный юноша, повернувшись спиной к Одри, трется о другого парня, он поворачивается и улыбается Одри.

Предвечерний свет… я касаюсь волнолома камня вьющихся растений я вижу свое тело и песок… лицо… там внизу худая бледная спина… два смеющихся юноши… голубая юность у них в глазах полных солнца… дом позади него… смутные очертания сквозь туман… я мальчик совсем ребенок… и я лежу обнаженный на его нижнем белье… он вытирается… моя комната и я в ней… он улыбается… наблюдать, как он это делает… перепрыгнуть через сияющее пустое небо… я ощутил неизвестную руку в своей руке… апельсин в сарае… долго-долго как же долго было… небеса распались… прах мертвых у него в глазах… в его яйца все плотнее и плотнее… и тогда я спускал в развалины внутреннего двора… запах овса.

И вновь в Мехико. Человек, который был отцом мальчика, попытался собрать деньги, чтобы вернуться и продолжить раскопки на развалинах, но мексиканские власти заявили, что у него нет на это права, отняли у него все его находки и прислали на развалины мексиканцев. Он начал снова принимать морфий, а я большую часть времени проводил на улицах, стараясь пореже возвращаться домой. Помню, как какой-то американец из Техаса с тюремной тенью в глазах заговорил со мной в парке, и я пошел с ним к нему на квартиру.

Прошло некоторое время с тех пор, как тот человек пришел в клуб и выбрал меня в качестве своего дружка. Ему было около тридцати лет, он был моложав, с очень светлыми серыми глазами… полный, но я чувствовал мышцы у него под слоем жира и, как только мы пришли на площадку для гольфа, я понял, что ему от меня нужно что-то особенное. Прежде всего он сказал мне, что я не должен оставаться в Мехико, потому что я американец и должен жить в Америке и он все это может организовать, но вначале я должен был сделать кое-что, чтобы, как он выразился, «рассчитаться с ним», после чего он сообщил мне, что «свободный мир», как он его назвал, борется за выживание, и я мог бы ему помочь. Им было известно, что здесь есть человек, работающий на «комми», и им нужно было его захватить. Я уже видел его, он купил мне бутерброд и апельсиновый сок… теперь мне предстояло подтолкнуть его к занятиям понятно чем со мной, и они его накроют на этом, после чего я смогу поехать в Америку, жить в нормальной семье и ходить в школу. Ну, как тебе нравится подобная перспектива? Я ответил им, что родился в Мексике и совсем не хочу ехать в Америку, здесь живут мои родители, и я буду помогать им теми деньгами, которые заработаю. Тогда он схватил меня за руки, и я увидел у него под мышкой в кобуре короткоствольник тридцать восьмого калибра.

— Хорошо, а теперь смотри мне в лицо, когда говоришь, и кончай лгать. Мне все про тебя известно. Твой отец — наркоман, а мать — алкоголичка, а ты весь последний год торговал свой задницей в Аламеде…

Тогда я согласился сделать все, что он хочет, и он еще раз повторил, что мексиканцы не разрешают ему забрать меня в Америку. После чего добавил, что у него есть для меня новости, и вытащил какую-то бумажку. Когда он развернул ее, я понял, что это было свидетельство о рождении, выписанное в Мексике. Затем он изорвал его в клочья и взглянул на меня, а лицо его сделалось черным и страшным. Я же смотрел поверх него на траву, горевшую вдоль дороги.

— Послушай ты, маленький педерастишко, хочешь, чтобы я отправил тебя в исправительную школу? Хочешь, чтобы тебя трахала целая банда, пока не раздолбает тебе всю задницу? А?!!! Ну что ж, я могу выписать соответствующий ордер, и ты даже пернуть не успеешь, как очутишься в федеральном исправительном учреждении в Техасе…

Я ответил, что сделаю все, что он хочет, и он показал мне место около пруда.

— Вот здесь, где твой дружок трахнул тебя. Эта картинка выведет тебя из-под родительской опеки…

Я уже принял решение, но подумал, что с ним следует поспорить, чтобы он ничего не заподозрил — он ведь был такой: умел читать мысли — поэтому я спросил, смогу ли я остаться в Мехико, если сделаю то, что он хочет, он ответил, что да, смогу, и я понял, что он лжет, или, что даже если он разрешит мне остаться, он будет требовать от меня и дальше выполнения таких же поручений, однако я сделал вид, что поверил ему.

Исполнение его задания было назначено на послезавтра, это была пятница.

Когда я вернулся в кабинку для переодевания, Джонни был там один, и я рассказал ему все, что произошло, и свой план. Когда мы проходили мимо стоянки, Джонни отвинтил крышку на бензобаке того мужика, теперь она еле-еле держалась и должна была слететь на первом же ухабе. Конечно, мы понимали, что нас сразу же заподозрят, и потому убрались к Старине Тио в Северную Мексику, в маленький городок, окруженный плантациями опиума. Нас там надежно спрятали. На следующий день мы прочли обо всем в газетах. Однако, против нашего ожидания, о нас даже не вспомнили, так как до нас там побывал кто-то со взрывным устройством, разработанным ЦРУ для присоединения к бензобакам. Поэтому во всем обвинили профессионалов или вражеских агентов в их собственных рядах.

Просто чтобы провести время

Брэд и Грег работали над каким-то жутко секретным проектом внутри космической программы, а потом их вызвали и разрешили подать в отставку без особых осложнений. Какая несправедливость, ведь они так много, так упорно работали, и только потому, что один шпик из уголовного розыска водил носом по Танжеру, где они проводили отпуск, им пришлось уйти. Это случилось три месяца назад, теперь они работают на одну частную компанию. Их работа связана с попытками сделать человека из кусочка тела. У них в распоряжении современная клиника, и по особым каналам поставляются доноры.

Первые двое прибыли на роликовых коньках, и на них не было ничего, кроме голубых плавок. Грег с Брэдом чуть не потеряли сознание при виде их. Один был стройный темноволосый юноша лет шестнадцати, немножко прыщеватый, ну, вы же знаете, насколько привлекательны могут быть подобные ребята, и Брэд подумал: «Господи, это же я!». У другого были монголоидные черты, тело гладкое и твердое, словно сделанное из тиковой древесины, и две голубых татуировки на каждой ягодице, и Грег подумал: «Господи, это же я!».

Итак, мы проводим два упомянутых божественных экземпляра в смотровую комнату и объясняем, что нам нужно вырезать образец из прямой кишки, очень небольшого размера, а сама процедура будет совсем безболезненной… и э-э… чем более возбуждены они будут в тот момент, когда мы будем проводить операцию, тем более высоки будут шансы того, что из образца нечто получится… Но прежде всего некоторые чисто технические детали. Во-первых, нужно провести ряд измерений. Юноши равнодушно кивают и стягивают с себя свои плавки, и у обоих мгновенно возникает эрекция, так, словно они могут ею управлять. Парень спокойно жует резинку, пока я снимаю с него мерку. Затем мы ведем их в одну из операционных, где у нас имеются магнитофоны, камеры, оргонные воронки и площадки для съемок фильма.

Площадка для данного фильма изображает пустой гимнастический зал, в воздухе пыль, покрытый плесенью мат. Маленький прыщавый парнишка стоит на четвереньках, второй готовится.

Я говорю ему держаться, пока я вставляю в него трубку для взятия образца. Это пластиковая трубка, перфорированная специальными мелкими отверстиями, с вращающимся ножом, который работает на электричестве. Когда анус сжимается, небольшие участки эпителия проникают сквозь отверстия и затем обрезаются ножом. У меня имеется инструментарий разного размера, в данном случае я использую трубку не толще карандаша — проход у него очень узкий. Парень выплевывает свою жвачку, и они начинают, не обращая никакого внимания на то, что мы с Брэдом наблюдаем. Как только срез сделан, я хлопаю его по заднице, он выталкивает пластиковую трубку, и я получаю образец от другого парня. После этого ребята принимают душ в проржавевшей кабинке, и я говорю им, чтобы они пришли снова в субботу. Я хочу получить образец оттого из них, который поменьше, в момент оргазма. Я воспользуюсь вибрирующей трубкой, по размерам соответствующей члену другого парня.

В субботу он приходит снова со своим другом, который будет наблюдать за происходящим. Мы укладываем его на кровать на спину с поднятыми коленями, под колени подвязываем резиновые ремни и прикрепляем их к стене, чтобы ноги не опускались, и подносим оргонную воронку к его анусу, яйцам и члену. Он корчится, демонстрируя свои острые зубы, а, когда я ввожу трубку и включаю вибратор, он кончает до самого подбородка, а я говорю Брэду:

— Господи, из этого наверняка что-то получится!

Много ребят приходило таким образом, нормальные привлекательные подростки. Многие из них обладали способностями, которые они хотели передать своему потомству, и потому мы брали у них образцы в тот момент, когда они занимались своим любимым делом: бросали ножи, стреляли, катались на коньках и т.п.

Два парня, занимавшихся карате. Они трахаются стоя. Один из них, кончая, издает вопль: «Кьяй!», разбивает витражное окно и кирпичную кладку.

Два молодых вора, ограбивших банк, в светло-зеленых костюмах и серых широкополых шляпах. Дешевый отель, деньги разложены на кровати. Деньги возбуждают их, словно кошачья мята. Они раздеваются, наносят на тело смазку и катаются по кровати. Затем бросают жребий, кто кого будет трахать. Побеждает обладатель пикового туза. Второй парень встает на четвереньки, и первый трахает его. В это мгновение врываются легавые, и у них глаза лезут на лоб при виде того, чем занимаются ребята. Не прекращая своего занятия, юноши хватают автоматические пистолеты «вальтер», снабженные глушителями. Волосы встают дыбом у них на голове, когда из разных отверстий одновременно извергаются сперма, ректальная слизь и бездымный порох. Легавые падают на пол под градом беззвучных пуль.

Цирковые Мальчики дрессируют зверей с целью совершения убийств и саботажа. Маленькая мохнатая обезьянка забирается в генеральскую палатку с кривым ножом в лапах. Опытные куницы знают все главные артерии. Тигры-людоеды обожают белое человеческое мясо. Целый цирк собирается перед клиникой, и мы берем образцы, пока они демонстрируют нам свои трюки. Им хорошо известна длина волны животных, и они умеют включать и выключать их. Они могут вызвать панику среди зверей или пробудить в них ярость. Мальчишки общаются между собой с помощью рычания, урчания, мяуканья, лая, тявканья. Они скалят зубы друг на друга, словно дикие собаки. Когда они трахаются, они тоже скалят зубы, воют, стонут, и волосы встают у них дыбом по всему телу, от лодыжек вверх по ногам, покрывающимся гусиной кожей, к волосам на ягодицах и между ними и до шеи и головы. Они запрокидывают голову и воют, и стая волков воет вместе с ними.

* * *

Пим Пам, слоновий мальчик, пяти футов ростом с одним черным и другим зеленым глазом. Он никогда не разговаривает, а общается только с помощью особых вибраций, которые вы чувствуете внутри. Нам приходится брать его образец в том месте, где пасутся слоны. На расстоянии трехсот ярдов впереди находится большое стадо. Несколько сот обнаженных новобранцев из Биафры выстраиваются вокруг и вытягиваются по стойке смирно. Пим Пам встает на четвереньки, и я вставляю трубку в его худую узкую задницу и включаю вибратор. Пим Пам начинает дрожать, мотая головой из стороны в сторону, в глазах появляется панический страх. Когда он кончает, трубка вылетает из него и, пролетев со свистом по траве, ударяет по слонам. Они взмахивают бивнями и начинают дикий бег по направлению к английскому консульству. От их бега стонет земля. Я спрашиваю парня, как у него подобное получается, и он пишет ответ на грифельной доске: «Я представляю то, чего мне очень хочется, и, когда я кончаю, это происходит».

1920 год. Вооруженные ребята с автоматами Томпсона в черном «кадиллаке». Один из них — на заднем сиденье. Парень с оружием садится на колени к своему дружку, открывая ему свою задницу, вы чувствуете, как щекочет у него в яйцах, а автомобиль несется по пустым улицам, губы сжаты, глаза сияют. И вот они подъезжают к перекрестку, три пистолета с Веста-Сайда. Он поворачивается вокруг своей оси, пустые гильзы дождем сыплются на его тело.

Парни-шаманы с помощью известных им способов заставляют врага чихать, смеяться и икать. Двое из них трахаются стоя, и смеются, и кончают смеясь. Их смех проникает прямо вам в нутро. Они трахаются на четвереньках, затем встают на колени, брызгая спермой и выкрикивая: «АХУ АХУ АХУ». Их сперма летит на пятьдесят футов. Один садится к другому в промежность, и они начинают икать, вначале медленно, затем все быстрее и быстрее, и их икота разлетается, подобно пулям. Другие ребята способны призывать ветер и вызывать землетрясения, стоя голыми на холме по колено в траве, медленно двигая бедрами и при этом взмахивая руками с криком: «Ветер Ветер Ветер». И ветер со свистом занимается вокруг их тел, сдувая сперму. Все заканчивается ураганом. Сейсмические парни трахаются медленно и тяжело семьдесят тонн на квадратный дюйм вы чувствуете как скапливается энергия под земной корой как рушатся дома как бегут люди. Ребята кричат и грохочут их бедра содрогаются и в земле возникают глубокие трещины.

* * *

Музыкальные Парни с флейтами, барабанами и цитрами, сложная паутина из шерсти, струн и проволоки позволяет извлекать музыку из порывов ветра. Парень с золотистыми волосами с волчьим лицом Пана и с голубыми глазами растягивает на ремнях чернокожего юношу, садится на корточки у него между колен и вставляет вибратор. Парень с лицом Пана играет на флейте все быстрее и быстрее и, когда он кончает, мы с Брэдом падаем на пол. Это и есть ПАНИКА. Юноша, черный и блестящий, словно обсидиан, опускается на колени с барабаном между ног, другой парень заходит и начинает трахать его в такт мерным звукам барабана. Ребята танцуют обнаженными под удары барабанов, один из них стоит в середине. Он полукровка, в нем течет китайская кровь вперемешку с кровью южноамериканских индейцев, у него прямые черные волосы, кожа, гладкая, как фарфор с изысканным розоватым оттенком. Из кожаного портфеля извлекается воронкообразный инструмент с перегородками, сужающимися к выходному отверстию, и присоединяется к нашей трубке. Увидев воронку, мальчишка опускает глаза и прикусывает губу. Два парня, отведя ему колени назад, несут его на операционный стол. Они вставляют в него трубку, воронка выступает наружу. Один юноша, очень высокий и худощавый, занимает место перед ней и начинает дуть в огромный рог из очень тонкой меди, сделанный в форме раковины улитки. Звука не слышно, только вибрации сотрясают парня изнутри. И вот две половины его тела трутся одна о другую, пока не возникает впечатление, что он сейчас расколется надвое, и в этот момент он несколько раз извергает семя до самого подбородка.

Зеленый парень в кожаных плавках стоит, улыбается и медленно потирает свои плавки одним пальцем. Маленький чернокожий парнишка выполняет роль переводчика.

— Он — парень-ящерица. Думает очень медленно. И много не говорит.

При таких медленных движениях у него на все уходит три часа и, когда он наконец кончает, он отрывает металлическую стойку кровати и завязывает ее в узел.

На двух парнях-змеях с покатыми лбами и черно-голубыми глазами плавки из рыбьей кожи. Они общаются с помощью шипения, от которого вас охватывает ужас. Мы ведем их в операционную и вставляем трубки в обоих. Они лежат там и смотрят друг на друга немигающими змеиными глазами. Затем один из них открывает рот, его клыки вылезают на целый дюйм и он кусает второго. Они кусают друг друга, шипят и заливают простыни желтой спермой. Их заводят укусы — дрожа с ног до головы, они стремятся излить яд. Позднее мы исследовали его химический состав. Он похож на цианистый калий — убивает в течение нескольких секунд. На самих же парней-змей он не действует.

Однажды вечером на закате я перечитывал «Питера Пэна» и вдруг почувствовал этот странный аромат, подобный запаху разложившегося сексуального трупа, и я сразу же понял, что он исходит от Парней Бубу. На них розовые, лиловые и желтые рубашки в тон их язвам. Они стоят в томных позах, почесывая друг друга и покуривая маленькие трубки. Сами они розовато-лиловые и издают сладковатое благоухание распада. Мы надеваем резиновые перчатки и маски. Никто из них не раздевается сам — все раздевают друг друга. Они всегда все так делают: кормят друг друга, зажигают друг другу трубки, чешут язвы друг друга, вытирают друг друга. Их язвы — это отдельный, заслуживающий особого внимания предмет. Они эрогенные, немного припухшие, гноящиеся. Один из парней показывает мне, как он может заставить язву двигаться по его телу, а затем переходить на кого-то из его товарищей. Так они передают свои язвы друг другу. Один из них выпускает струю лилового гноя из язвы и попадает в самую маленькую букву «е» в таблице для проверки зрения, висящей на противоположной стене. Отшелушивающиеся язвы они счищают в сухую пыль, которая разносит заразу на мили вокруг.

Брэд, который чуть-чуть напоминает плохого католика из романов Грэма Грина, вдруг выкрикивает:

— Грег, у меня возникли нравственные сомнения по поводу всего этого.

Я прошу его не быть таким идиотом. Неужели все, чем мы занимаемся, хуже Бомбы? Мы должны получить сыворотку из язв, чтобы использовать ее против врага, который не может оставить всех остальных в покое и заняться собственным делом, потому что в голове у него не больше, чем у возбудителя оспы, против христосиков-крепышей-любителей консервированной тушенки, страдающих запорами, сбрасывающих свои бомбы с вертолетов, финансируемых «Моральным Перевооружением» [34], на ни в чем неповинных индейцев… «Привет, ребята»… Ну, привет, грязное прогнившее «Я» и дай ему водяной пистолет в его мертвые серые зубы. От язв все обыватели сгниют до костей за тридцать секунд.

Когда один из ребят открыл нам свою промежность, мы увидели, что волоски у него в заднице способны выпрямляться, напрягаясь. Их называют «возбуждающие волоски», в них содержится сексуальный яд, от которого вы вначале сойдете с ума, а потом заживо сгниете, Брэд потерял контроль и заорал:

— Мне плевать на то, что я сгнию, я коснусь возбуждающих волосков, даже если это будет последним, что я сделаю в жизни.

И мне пришлось отправить его в нокаут с помощью специальной трубки в три фута длиной, и мне уже больше не смешно, и — о господи! — невозможно описать, что происходит с язвами, когда я включаю вибратор на глубокий массаж — они взрываются по всему телу с ног до головы, оставляя маленькие эрогенные кратеры, напоминающие анусы; в момент оргазма парень изгибается и ударяет в потолок, а кожа на нем разрывается от промежности до подбородка. Другие ребята сдирают ее с него, и под ней у него обнажается новая кожа, белая, как мрамор. Они сдирают кожу и с его члена, обнажившийся новый член сразу же вскакивает и извергает семя. В таком состоянии, после «линьки», они очень чувствительны, их способно завести даже легкое дуновение ветерка.

К тому времени когда мы закончили, они уже все сбросили свою сгнившую кожу, и мы оставили их в темной комнате, чтобы они смогли отдохнуть и поспать. Конечно, мы сохраняем сброшенную кожу, чтобы впоследствии стереть ее в очень мелкий порошок, подобный слезоточивому газу… если бомбу, начиненную высушенной кожей Бубу, сбросить на Нью-Йорк, атомная бомба по сравнению с ней покажется детской игрой.

Представьте себе, что в течение нескольких секунд десять миллионов человек заживо сгниют, да и сама по себе вонь, которая возникнет при этом, тоже будет неплохим оружием. Проснувшиеся ребята напоминают греческие статуи. Они идут обнаженные, взявшись за руки, по мраморным портикам мимо мраморных фонтанов. Спустя некоторое время они вновь начинают гнить и каждый месяц должны полностью сбрасывать кожу. Сброшенной кожи становится все больше и больше. С ней возникает примерно такая же проблема, как с ядерными отходами. У нас накопились ее целые цистерны. Один из способов распространения заразы — птицы, они совершенно не восприимчивы к ней. Достаточно просто посыпать порошок им на крылья и отпустить их в свободный полет, и они понесут смерть на солнечный юг.

Парни-Сирены белы, словно жемчужина, мерцающая переливами света. Когда мы растянули одного из них, его анус стал подобен розовому моллюску, в экстатических движениях вытягивающемуся вперед и вбирающему в себя трубку. Я включаю вибратор — парень делается розовым, затем красным, затем густо-лиловым, так что на него становится больно смотреть; он сам начинает вибрировать по мере того, как разные цвета пробегают по его телу: небесно-голубой, лососево-розовый, затем похожий на цвет северного сияния. И вот его рот приоткрывается, и он исторгает тонкий пронзительный звук, который ударяет по нервам и железам. Он кончает с последним оглушительным воплем восторга. Постепенно цвета затухают, возвращаясь к жемчужно-белому. Я осматриваю создание, которое теперь находится в глубокой коме, и вижу, что внутри у парня — некая разновидность моллюска в скорлупе из мягкого известняка. Эти существа — гермафродиты, у них могут возникать гениталии обоих полов. Парни-Сирены были созданы как биологическое оружие для уничтожения вражеских солдат и агентов. Любое прикосновение Сирены смертельно. Она медленно пожирает человека всем своим телом. И только самые опытные юноши из Института Передовых Сексуальных Исследований обладают иммунитетом по отношению к Сиренам.

Вы уже наверняка поняли, что мы не просто берем образцы, мы собираем страшное оружие. У нас имеются соответствующие записи и фотографии. Обыватели собираются вокруг телевизора послушать Послание Президента, и видят в цвете, как Бубу трахает Сирену под аккомпанемент Музыкальных Парней. Жирный сенатор от южного штата не может поверить собственным глазам, они у него вылезают наружу, лопаются и забрызгивают экран мерзкой жидкостью. Ненависть была их оружием, они были ПРАВЫ ПРАВЫ МИ ПРАВЫМИ. Пусть же они подавятся своей ненавистью. К ним приходят Бубу. Вас приглашают на церковный ужин, за которым следует вечер классического танца. Круг за кругом, быстрее, быстрее. Цирковой парень с эрекцией… заталкивает сзади… оскалив зубы, словно дикие собаки… сними штаны и забрось их в угол… на всю ночь оставайся… оставайся немножко дольше… жуй свой кокаин и выплевывай его на стену… не пойму, почему бы тебе не остаться немножко дольше.

Уолтер Хьюстон из «Дьявола и Дэниела Уэбстера» [35] играет на скрипочке…

Меняйся партнерами круг за кругом На всю ночь оставайся и немножко дольше Сними штаны и забрось их в угол Не пойму, почему бы тебе не остаться немножко дольше…

МЕНЯЙСЯ ПАРТНЕРАМИ КРУГ ЗА КРУГОМ

КРУГ ЗА КРУГОМ БЫСТРЕЕ БЫСТРЕЕ

Жуй свой кокаин и выплевывай на стену

Захвати с собой смазку и трахайся в зале

Не пойму, почему бы тебе не остаться немножко дольше…

КРУГ ЗА КРУГОМ БЫСТРЕЕ БЫСТРЕЕ

МЕНЯЙСЯ ПАРТНЕРАМИ КРУГ ЗА КРУГОМ

Голда Меир и Эзра Паунд

Ради сохранения окружающей среды срите на землю

Не пойму, почему бы тебе не остаться немножко дольше…

МЕНЯЙСЯ ПАРТНЕРАМИ КРУГ ЗА КРУГОМ

КРУГ ЗА КРУГОМ БЫСТРЕЕ БЫСТРЕЕ На всю ночь оставайся и немножко дольше Сними свое имя и забрось его в угол Отсоси у друга и выплюнь на стену Смени свой презерватив на шарик Не пойму, почему бы тебе не остаться немножко дольше…

КРУГ ЗА КРУГОМ БЫСТРЕЕ БЫСТРЕЕ

МЕНЯЙСЯ ПАРТНЕРАМИ КРУГ ЗА КРУГОМ

На всю ночь оставайся и немножко дольше Возьми звездно-полосатый и засунь его в угол Разжуй свою Библию и выплюнь ее на стену Дьявол и Дэниел Уэбстер пришли к тебе в гости Не пойму, почему бы тебе не остаться немножко дольше…

Меняйся партнерами круг за кругом

Материалы высочайшего уровня секретности… Брэд читает одну из папок и тихо присвистывает, игриво глянув на юношу-сотрудника, который отвечает ему холодным равнодушным взглядом… Затем их вызвали и предложили уволиться по собственному желанию…

— Просто подпишите вот здесь.

Полковник курит трубку, повернувшись спиной… двое мрачных сотрудников Военной Разведки в сером… бумага на столе… ручка…

Только потому, что один шпик из уголовного розыска водил носом по Танжеру, где они проводили отпуск…

Шпик показывает фотографию мальчику-арабу, который с каменным лицом рассматривает ее. Шпик сует ему банкноту.

— Во-о-т, — мальчишка водит пальцем в сжатом кулаке… — типа тот большой…

— Вы хотите, чтобы мы продемонстрировали инфракрасные снимки?

— Ну, я просто угостил этого ублюдка выпивкой в «Параде». — У Грега перехватывает дыхание…

Мальчишка рассматривает фотографию.

— Да… вроде как устраивал вечеринки с тремя четырьмя ребятами в отеле «Континенталь», там было много гашиша.

— Следует ли нам предъявлять инфракрасные снимки представителям учреждения?

— Видел этих людей… как они проходили мимо сержанта-охранника.

Каменное выражение на тех самых лицах, на которых еще два часа назад было совсем другое умильно-угодливое выражение: «Что вам угодно, сэр?». Старый сержант говорит не двигая губами.

— Я бы попробовал Институт Передовых…

И вот они на вилле, на высоком морском берегу. Это клиника, очень современная и хорошо оборудованная. Я должен заметить, что в то время наши лаборатории работали круглые сутки над проектом по клонированию, нам нужны были младенцы мужского пола, которые поставлялись из близлежащих городов, где процветал черный рынок спермы и младенцев, несмотря на периодические облавы и попытки пресечь незаконную торговлю. Можно было отвезти сперму вашего дружка в город подобрать пятьдесят достойных арабских девушек, а урожай из младенцев мужского пола забрать себе.

Наш агент переоделся в молодого священника. Полиция рыщет по всему городу, поэтому нельзя нигде долго задерживаться.

Мустафа принимает его спокойно.

— Садись, друг, и выпей чаю. Товар первого класса, сэр… девушки — настоящие бедуинки.

— Скорее всего то, что не взяли в «Черного Кота».

— Вы должны поверить мне на слово…

— Да, а вспомни-ка ту девицу, что умерла от бешенства во время родов, и мы привезли обратно оборотня из фильма ужасов… Ладно, давай свои сосуды. Док Моннихэм осмотрит их.

Врач — худощавый мужчина лет пятидесяти, ноги у него изуродованы в результате вражеских пыток, воспоминание о которых темными лужицами блестит в глазах, забывших что такое страх. Он равнодушно смотрит на обнаженных девушек.

— Атаксия Фридрейха, поздняя стадия… наркоманка… лейкемия… последствия радиоактивного облучения…

Спокойные юные лица, омытые рассветом накануне творения мира. Древние фаллические боги, ассасины Аламута все еще ждут, словно печальные пилоты на холмах Марокко, чтобы подобрать выживших… напев дудочки крысолова несется по улице Сент-Луиса вместе с опавшими листьями. Легенда о Свободных Парнях растет и распространяется по миру, и мальчишки во всех странах убегают из дому, чтобы присоединиться к ним. Свободным Парням с оружием в руках приходится отстаивать свою жизнь…

По горам Северной Мексики мчится джип операции по перехвату. Два мексиканских федерала с карабинами, два американских агента по борьбе с наркотиками. Узкая горная дорога, под ней отвесный склон из черных скал на тысячу футов вниз. И вдруг взрыв — весь склон взлетает на воздух. Камни, земля, деревья сыплются на орущих легавых. Появляются Свободные Парни, они смотрят вниз, пыль покрывает их лица, неподвижные, словно лики статуй майя.

Много оружия и парни, с раннего возраста прекрасно умеющие им пользоваться. Вот — инжектор цианистого калия, который можно использовать у врага в тылу. Он может выбрасывать струю цианида, подобно плюющейся кобре, на расстояние в десять футов. У Свободных Парней великолепно налажена агентурная сеть, состоящая из официантов, кондукторов автобусов, коридорных, чистильщиков обуви…

Агент ЦРУ протягивает чистильщику монетку…

— О, благодарю вас, сэр.

И вонзает инжектор глубоко в икру агента и выпускает яд… Тот тяжело оседает на землю лицом вниз, опрокидывая бутылку виски. Парень спокойно уходит…

— Кажется, вы сильно перебрали, мистер.

Свободные Парни повсюду, они наблюдают и ждут… «ЛСД» в пузо полковнику, пиранья в бассейне, «черные вдовы» — в уборной.

Обезумевшие от страха полицейские расстреливают из пулемета школьников, приняв детскую юлу за фанату… Теперь полиция становится объектом всеобщей ненависти.

Взгляните на эти лица, никогда не видевшие женского лица и не слышавшие женского голоса. Прислушайтесь к их молчанию. Свободные Парни будут до конца защищать свою свободу. Они учатся древней магии, которой повинуются ветер и дождь, подчиняются змеи, собаки и птицы.

Магии народа Ю-ю, умеющих убивать отражение врага в тыквенном сосуде, наполненном водой; парни-повелители погоды, мчащиеся на урагане по грозовому небу; горные парни на широкой равнине, окруженной высокими черными горами, где они живут на каменных выступах, высеченных в скале; парни-на-роликовых-коньках с крыльями и автожирами, пролетающие над долиной, обиталищем парней сновидений, в пустыни молчания и врата пустоты; тихо поющие парни-шаманы, юные лица с тенью смерти, лица, излучающие чистое желание убивать. Смерть захватчикам!

Парни-на-роликовых-коньках прибывают в долину горных парней… они гонят людей-птиц к песчаной дюне… парни собирают людей-птиц, издавая птичьи крики и звук ветра с помощью крыльев… слышен клекот сокола, крик дикого гуся… птицы, космические корабли, слайдеры поднимаются от них над долиной… альбатросы и малиновки… скользят на глайдерах над пропастью над голубой бездной… белая гондола дирижабля плывет по небу, в ней призрачные кадеты вселенной из потерянного Копенгагена… голубой сокол стрелой пролетает по небу… хрупкие космические корабли света скользят, как блуждающие огни, обнаженные юноши работают в полях, ловят рыбу в озерах в этом отдаленном мирном уголке, где нет женщин… плещутся в каменных прудах и Фриск никогда не видел женщин, нордические юноши плавают в мертвом свете луны печальный датский ресторан…

— Брэд и Грег, — сказал он, — пожалуйста, поверьте мне.

Признаюсь, я всегда нуждался в любви и принятии.

Полковник холодно взглянул на меня.

— Слух дойдет до самой Калифорнии.

Ребята готовят еду на костре в тихой долине у горной речки. Они вошли в рассвет перед творением мира. Еще ни одной женщины не было создано из их плоти, которая превращается в золотой свет в лучах восходящего солнца. Фаллические боги Греции, ассасины Аламута и сам Великий Старец, на протяжении многих поколений лишенный власти женщинами-победительницами, все еще ждут на холмах Марокко, чтобы подобрать выживших… холодный и отчужденный несется по улицам Сент-Луиса напев дудочки крысолова вместе с опавшими листьями.

Созвав всех ребят земли, мы научим вас тайнам магического управления ветром и дождем. Податель ветров — наше имя. Мы научим вас ездить на ураганах, гнуть пальмы до самой земли, заставлять провода высокого напряжения падать на полицейские автомобили. Мы научим вас управлять животными, птицами и пресмыкающимися, облекаться в их тела и использовать их в качестве оружия. Мы научим вас сексуальной магии, которая превращает плоть в свет. Мы навеки освободим вас из женского лона.

Дорога в южноамериканских джунглях… агент ЦРУ с патрулем из правительственных войск. Он смотрит на карту и курит сигару.

— Что здесь за район?

— Страна Свободных Парней, синьор.

— Эти Свободные Парни — какое-нибудь политическое движение?

— Не совсем… С их племенем у нас заключено перемирие. И если мы сейчас войдем на их территорию, мы нарушим его условия, синьор.

— А какие у них отношения с партизанами?

— Ну, конечно, они им иногда помогают, ведь и те, и другие — изгои.

— Преступная солидарность воров и головорезов? Помогай, прячь, выполняй роль проводника, так? Ну, что ж, давайте посмотрим.

Лицо агента ЦРУ крупным планом, его голова сжимается до размеров апельсина, маленькая сигара торчит из уголка рта…

В Марокко парни на роликовых коньках и на велосипедах оккупируют огромные пустые пригороды Касабланки, здесь находится старый каток со сломанной крышей. Свет полуденного солнца… Ребята сидят на длинной скамье и возятся с разными приспособлениями для своих коньков, а также ремонтируют арбалеты и кинжалы. Один мальчишка работает над длинным охотничьим ножом с восемнадцатидюймовым лезвием. Он прилаживает к нему рукоятку из железного дерева со стальным набалдашником. У ножа идеально острое лезвие. Другие ребята в полном молчании окружили его. Нож переходит от одного к другому.

Спокойные внимательные юные лица в хижинах в джунглях, в разрушенных подвалах, в горных пещерах. Ребята куют, затачивают и закаляют свои восемнадцатидюймовые лезвия. Они становятся стандартным оружием для всех Свободных Парней. И вот его создатель надевает коньки и начинает вращаться в самом центре катка, все быстрее и быстрее… вокруг катка на шестах — мускусные дыни. Он рассекает их на две части, и вновь он уже в центре, подпрыгивает высоко в воздух, размахивая ножом в диком танце дервишей, издает крик — призыв к атаке.

Свободные Парни бросаются вниз по склону холма.

У каждой группы Свободных Парней существует свое разведывательное подразделение, которое также выполняет задания по саботажу и уничтожению врага у него в тылу. Состав этих групп постоянно меняется: те, кто выполняли разведывательные функции, переходят в боевые подразделения и наоборот. Официант, кондуктор в автобусе, посыльный, поваренок — все они готовы сделать из агентов ЦРУ сэндвич с трупным ядом.

Парни на роликовых коньках устраивают засаду грузовику с солдатами, подвесив шестидесятифутовый телеграфный столб на цепях. Они скатываются с ним по склону холма и ударяют им в грузовик, опрокидывают его, окружают и превращают солдат в окровавленные хлещущие кровью обрубки. Я обошел поток крови в том месте, где минуту назад была голова, вытащил пистолет сорок пятого калибра, чтобы добить раненого, но наш руководитель, бледный с металлическим отливом датчанин сказал:

— Не расходуй зря патроны. Воспользуйся ножом.

Катятся отрезанные головы, обезглавленные тела дергаются и замирают. Мы собираем оружие.

На экране старинная книга с золоченым обрезом… золотыми буквами надпись «Свободные Парни»… холодный весенний ветер листает страницы… из книги вылетают иллюстрации…

Юноша в одних плавках несется вниз по горной тропе на краю пропасти, к плечам у него прикреплены крылья на автожире… он прыгает в пропасть и медленно плывет в туманной дымке над долиной, над звуками бегущей реки, отдаленным лаем собак…

Парни на планерах с камуфляжем в виде крыльев на розово-золотом закате, с голубыми лазерными винтовками, распускающими вокруг лучи света…

Парень на роликовых коньках, совсем голый, кроме голубого стального электронного шлема, покачивается, прижав ноги к груди. Его прямая кишка превращается в пульсирующую розу из плоти, тело становится прозрачным, тонкие известковые нити кораллов вдоль позвоночника, пульсирующие жемчужины желез… Парень остается прозрачным, но становится все более насыщенного цвета, делаясь лиловым, и наконец в момент оргазма его тело начинает переливаться всеми цветами радуги…

Два маленьких мальчика пустыни, худые, как песчаные лисицы, трахаются на четвереньках при свете костра. Они визжат и лают, а уши у них дрожат, когда они кончают на фоне темно-синего неба со звездами, похожими на увядшие гардении… Парни на роликовых коньках спускаются с холма под градом пуль, которые с воем пролетают по улицам мимо них… восемнадцатидюймовые ножи и голубые стальные шлемы мерцают на солнце… рты приоткрыты, глаза сверкают…

Прекрасные больные дети Бубу стоят у черной лагуны…

Парни из сновидений в фильме 1920 года со спущенными штанами на пустынном участке земли… хрупкие создания тусклого рассвета…

Как я уже говорил, выжившие после террора полковника Дрисса создали первую колонию Свободных Парней. Они прятались в развалинах полицейских бараков без крыши, и ребята на рассвете и закате каждого дня мастурбировали перед фотографиями, приколотыми к стене, так, как будто читали молитву. И вот однажды во дворе перед бараками появился юноша. На нем были голубые плавки и реактивные коньки с крылышками Меркурия. Ребята, которых он застал во время мастурбации, повернулись к нему, зажав члены в кулаке. Он равнодушно взглянул на них и улетел прочь. У него за спиной поднялся сильный ветер, который сорвал фотографии с обшарпанных стен их жалкого пристанища, а их одежду-с веревок во дворе. И там, наверху в небе в чьих-то штанах запуталась «САМАЯ ОБНАЖЕННАЯ ДЕВУШКА ШВЕЦИИ». Мы кричали и смеялись, пока не выдохлись совсем и не упали голыми кучами на землю.

С того дня и поныне Свободные Парни выбросили из головы и из тел все мысли о женщинах. Всякий, кто вступает в их сообщество, должен забыть о женщинах. Не дается никаких клятв и не принимается никаких обетов. Чтобы вступить в контакт со Свободными Парнями, вы должны находиться в особом состоянии духа. Существует легенда, что некий злой старый колдун, называвший себя богом, а людей — собаками, создал первого такого парня по образу и подобию самого себя в юности. Парень населил его сад мужскими призраками, рожденным из семени, которое он изверг во время мастурбации. Это рассердило бога, который уже начал стареть. Он решил, что подобное поведение парня угрожает его статусу Творца. Поэтому он как-то подкрался к юноше, усыпил его и сотворил Еву из его ребра. С тех пор и поныне творение живых существ осуществляется через женщину. Но некоторые из призраков, созданных Адамом, ни при каких условиях не разрешали богу приблизиться к ним. Минули тысячелетия, и те холодные отчужденные духи вошли в Свободных Парней, которые благодаря им никогда впредь не подчинятся власти женской плоти. И всякий, кто присоединяется к ним, должен навсегда забыть о женщинах.

Двое фотографов из журнала «Лайф» провели две сложных и неприятных недели, скитаясь по набитым блохами постоялым дворам Рифа [36]. Наконец им удалось заснять несколько уличных мальчишек на окраине Танжера, размахивающих ножами. Обман был очень скоро обнаружен, так же, как и в случае со знаменитым парнем-газелью, которого якобы схватили после того как водитель некого джипа установил, что парень бежит со скоростью пятьдесят миль в час. Самозванец вскоре объявился в Голливуде в качестве любовника одного продюсера, который снимал его в фильмах про Тарзана.

— Я абсолютно убежден, — провозгласил главный редактор, — что Свободные Парни — это миф.

Но миф распространялся, и племена Свободных Парней появлялись повсюду. В горах Северной Мексики, в болотах Южной Панамы, в бескрайнем бассейне Амазонки и в джунглях северо-восточной Азии. Они пользуются собственным языком и обмениваются товарами по собственным, хорошо налаженным и бесчисленным каналам.

Брэд подарил Грегу пару сандалий Меркурия на Рождество — и они взлетели, держась за руки, разбрасывая искры за собой, его одежда, вся в грязных черных дырах, сгорела…

И вот они в клинике. Парни выстроились в ряд, смеются, равняются друг с другом, мастурбируют в пробирки. В процедурной находится один из ребят. Ему к коленям уже привязали резиновые ремни, Брэд включает синюю оргоновую лампу, направляет ее свет ему на анус и гениталии, а Грег вставляет парню в задницу вибрирующую трубку.

Волосы у него на лобке потрескивают, парень возбуждается и становится прозрачным — хорошо видно, как внутри у него собирается сперма и как она пульсирует в жемчужинах его желез, словно тугое яйцо, и вот оно раскалывается, посылая пучки теплого света до самой шеи… Комната, заполненная эмбрионами в колбах с трубками, через которые проходит питательный раствор… Брэд и Грег ходят по комнате, осматривая и проверяя, и вот пятьдесят ребят, некоторые стоят на четвереньках, некоторые лежат, подняв ноги… Брэд передвигает тумблер. Юноши начинают корчиться и стонать, маленькие призраки танцуют на их телах, скользят вверх и вниз по пульсирующим членам, проникают в яйца и выстреливают потоком спермы…

УИИИИИИИИИИ

Вдоль по трубке они взлетают к потолку, проскальзывают к ребятам в яйца, сжимают их все сильнее и сильнее.

Пригнувшись, он начинает спуск с холма на коньках — все быстрее и быстрее — и вот он уже парит в воздухе. Он кружит, кувыркается и вращается в воздухе, его крылья оживают, становясь частью его самого. Он медленно опускается на землю, касается тротуара и вновь взлетает и вновь парит, отталкиваясь от склона холма, словно камень, брошенный над поверхностью озера. Каждый планер приспособлен под владельца, крылья и фюзеляж разноцветные. Словно стая фламинго, они вылетают на фоне заката на красных крыльях. Некоторые используют транзисторные звуковые эффекты с помощью приспособлений, встроенных в электронные шлемы. Барабанщики Гнауа, танцующие во время полета в ходе крутого спуска; немецкие обыватели наряжаются скелетами и вышагивают под похоронные марши, а из безумных трансвеститов формируется эскадрон «Валькирия». Следующий шаг — планер «Близнецы». Тотчас после взлета — запинка синапсов, потом они постепенно приходят в норму, и крылья начинают беседу друг с другом, раздвигая воз5 душные потоки и ветер. Здесь и летательный аппарат на троих, управляемый навигатором, в то время как оба лучника все свое внимание обращают нацель. Крылья, замаскированные так, чтобы сливаться с лучами заката, плывут с западным ветром и сыплют отравленными стрелами с неба. Дикие гуси вызывают крушение транспортного самолета, перевозящего войска. Свободные Парни исчезают в цветах, которые их враги не способны видеть, уходят туда, куда они не могут проникнуть…

Планеры замаскированы изображениями птиц, облаками, образами заката и пейзажами; они плавно опускаются с неба, словно осенние листья, серыми тенями в сумерках, прекрасные зеленые корабли из травы и ручьев; музыка на поле для гольфа, отдаленные свистки поездов, поливальные устройства для лужаек. Старый финансист, дремлющий на балконе, поднимает глаза и видит пейзаж в небе. Он напоминает ему старинную книгу с картинками. Он видит мальчика, стоящего в ручье. И пока старик наблюдает, мальчик вынимает серебряную стрелу из колчана и поднимает лук. Порыв ветра ударяет старика в лицо и уносит с собой его последний вздох. Танцовщики Гнауа пляшут в небе на своих планерах на Джемаль-Фнаа, черные лучники оставляют десять трупов на площади. У них есть свой список, и они тщательно следуют ему во всех уголках города… бьют барабаны смерти, и стрелы ее сыплются вниз, никто не знает почему, ибо никто не видел списка.

Старый газетный магнат, ненавидящий слово «смерть», сидит в черных очках в шезлонге, укутавшись в халат, и с возмущением слышит, как детские голоса поют:

Черви вползают в тебя и выползают

Они скользят по груди и в рот залезают

Он поднимает глаза и глядит на небо, а оно полно некрологов, выписываемых бойскаутами в костюмах скелетов, у каждого его первая винтовка двадцать второго калибра с одним патроном. Винтовки соединяются, в них вмонтированы фотовспышки, которые вспыхивают на фоне неба, словно шутихи…

Старик стоит у камина. При виде меня его тонкое аристократическое лицо освещается искренней радостью и лучится обаянием.

— А-а, вы тот самый молодой американец… Я так рад этой встрече с вами… вы должны… вы обязательно должны попробовать один из наших лучших бренди… потрясающий бренди… Пьер.

Незаметно приближается слуга.

— 69-й, пожалуйста.

Нечто скользкое и злое ползает между хозяином и слугой.

— 69-й, мсье граф?

— Oui [37], Пьер, le 69.

— Le vrai [38] 69, мсье граф? — мурлычет он словно непристойный старый и больной кот.

— Le vrai 69, Пьер, — с таким же мурлыканьем отвечает граф, его глаза сужаются до серых щелочек.

Пьер кланяется и уходит. Старый граф сжимает обе мои руки в своих.

— Вы должны погостить у нас, у меня и у графини, в старом замке…

— Enchante [39] charme [40] oui oui.

— Вы должны вы должны вы должны…

— Oui oui о да очарован enchante…

— Вы должны вы обязательно должны…

Он смотрит мне прямо в глаза со спокойным, но настойчивым желанием угодить.

— О да о да я обязательно буду я обязательно обязательно в самом деле в самом деле да конечно я буду да oui oui oui…

В это мгновение на моей тарелке появляется тушеный заяц, совсем сгнивший, почерневший и омерзительный. Старый граф бросает на меня взгляд с противоположной стороны стола, взгляд пронзительный и вопрошающий, сам же затачивает нож для резки мяса, которым вскоре будет нарезать идеально тонкие куски выдержанной местной ветчины. Его красивые старые руки проворно движутся в мерцании свечей, голос звучит отчетливо и отстраненно.

— Наш рецепт приготовления зайца восходит еще к эпохе Крестовых походов, а в семейных архивах у нас имеется интересная история на сей счет. Уверен, нашему юному американскому гостю будет любопытно послушать ее, пока он наслаждается вкусом здешнего скромного сельского зайца…

Я чувствую, что ко мне приближаются его крепкие лакеи. Взгляд графа стекленеет, когда он указывает на меня, поигрывая ножом для разрезания мяса.

— А может быть, наш юный американский друг настолько привык к мясу бизонов, что считает здешнего скромного непритязательного маленького зайчика недостойным его изысканного вкуса?

Я ощущаю у себя на шее дыхание трех лакеев и начинаю давиться дохлятиной, которая пристает к зубам, словно гнилая смола. Какая замечательная история.

Поместье этого гадкого старого графа де Мерз расположено на острове отбросов в нефтяной лагуне. Наши парни-рыбы выполняли для него кое-какую работу. Мы научились дышать под водой, мы очень быстро учимся всему, и потому нас называют «биологически адаптивными». Под здешней мерзкой маслянистой водой вы попадаете в страшные течения, в разрастающийся мир ила из пленки, заговоров, армий, невидимых и неслышимых криков о свете и звуке, которые рассеиваются, подобно серым теням. Продолжайте идти, не останавливайтесь. Вы находитесь как будто совсем не под водой, окружающая среда больше напоминает мелкую черную пыль, чтобы пройти, ее нужно постоянно взбаламучивать. Названный старый граф торговал больными лемурами Зимбус, многие из которых умерли во время транспортировки. Следующее поколение Зимбус — надежда нашей партии, и любое нападение на Зимбу — это все равно что удар нам по яйцам.

Граф принимал одного американского торговца Бор-Бор, нашего агента. Он понимал, что торговец торопится, и намеренно заставил его ждать обеда в течение нескольких часов…

— Вы не хотели бы осмотреть нашу портретную галерею? Она вас, несомненно, заинтересует… Как глупо с моей стороны было не предложить вам посетить ее с самого начала, дабы скрасить мучительное ожидание. Видите ли, слуги всегда должны обедать первыми… Семейная традиция, корнями уходящая в эпоху крестовых походов. С этим связана одна очень интересная история…

Пятью часами позже за бренди и сигарами, граф, внимательный и злобный, словно старый стервятник, вслушивался в слова своего собеседника.

— Видите, вы имеете дело с идеальным наркотиком. Вы можете подмешать его в еду, в конфеты, в безалкогольные напитки. Его невозможно обнаружить, и он обладает приспособительными возможностями для любой страны. Он подчинит вам любую область, любую территорию. Он позволит вам ощутить дух страны. С Бор-Бор вы всегда добьетесь желаемого. Бор-Бор всегда потребляет большинство. Скажите мне, какая разновидность Бор-Бор продается в том или ином месте, и я скажу вам, что там думают, чувствуют, слышат и видят люди. В настоящее время мы ищем распространителя нашего товара в Италии… Вы тот самый человек, который нам нужен…

Очень медленно граф поднимается в воздух, а стены замка рушатся — результат удара нашей глубоководной бомбы.

День прошел

Злосчастная экспедиция восьмидесяти Фанатишек… Это была элитная армия лесбиянок-коммандос, известных как «Милашки». Каждый офицер имел в своем распоряжении женщину-полицейского в качестве телохранителя, а также очень душевных пассивных лесбиянок в роли денщиков и адъютантов. Финансируемые из частных источников, они высадились на побережье и проникли в самое сердце страны, населенной Свободными Парнями. Но им так и не удалось встретиться ни с одним из них… угли костров кое-где еще тлеют… сохранились и фаллические шаржи на стенах пустых бараков…

НРАВЯТСЯ БО-О-ОЛЬШИЕ ЧЛЕНЫ, МИЛАШКИ?

«Милашки» в холмистом, покрытом щебнем районе на окраине Касабланки… кругом только вой голодных собак. Вот они входят в узкий овражек.

— ВЫХОДИТЕ НА БОЙ, ВЫ, МАЛЕНЬКИЕ ГРЯЗНЫЕ ЖИВОТНЫЕ!

Двойное эхо от каменистого склона…

— ВЫХОДИТЕ НА БОЙ, ВЫ, МАЛЕНЬКИЕ ГРЯЗНЫЕ ЖИВОТНЫЕ!.. Выходите на бой, вы, маленькие грязные животные…

Свободные Парни собрались в старой сторожевой башне. Они запрокидывают головы и воют, и их вой переходит в рев, от которого голова наклоняется вперед, зубы обнажаются в оскале, глаза загораются огнем ярости, и собаки во всей округе поднимаются, ощетиниваются и собираются в стаи. Они срываются с цепей и перепрыгивают через стены вилл. Выбегают из пещер и подвалов. И вот огромный собачий поток вливается в узкий овраг. «Милашки» открывают по ним огонь из пулеметов, забрасывают их гранатами, но собак становится все больше, они прибывают волна за волной, вонзают клыки в глотки и лица, разрывают задницы и ляжки. «Милашки» превращаются в вопящие куски плоти.

Пятьдесят парней сидят на корточках на песке. Они начинают рычать подобно леопардам. Их глаза изнутри загораются светом, губы изгибаются, обнажая сверкающие клыки… и вот леопарды прыгают со скал и деревьев, огромная орда леопардов устремляется вперед, мальчики дрожат, рычат, рвутся вперед. Это обычно называют «катанием на кошке». Внезапно девушки замечают плотную стену из леопардов, спускающуюся по направлению к ним по обоим склонам каньона. «Милашки» открывают огонь из пулеметов, но леопарды продолжают наступать, перепрыгивая через своих павших товарищей. Они разрывают «Милашек» на мелкие куски… Леопард ревет, стоя над оторванной бабьей задницей, отгоняя другого леопарда. Остальные леопарды, насытившись, слизывают кровь с морд своих товарищей.

Парни устроили засаду целому полку. Мертвых солдат сваливают в кучу в лунном кратере. Свободные Парни с оружием в руках выстроились по краю кратера на фоне северного сияния. Одри показывает на то, что внизу.

— Эй, гляди-ка, они там все мертвенькие.

Ребята стаскивают с себя плавки и катаются по мертвым солдатам, как собаки по падали.

— У тебя есть нож для печени? — спрашивает, лениво ворочая языком, один из парней.

Другой парень протягивает ему небольшой кривой нож. Он берет нож и вырезает печень у самых молодых и здоровых солдат, предварительно проверив у них глаза на признаки гепатита. Парни едят сырую печень. Затем начинают разыгрывать чахоточных: кашляют, плюются друг в друга кровью и словно мертвые падают на руки друг другу. Наконец они все притворяются мертвыми, кроме одного, который играет сигнал отбоя.

Пятница, 8 бельвю, 1970 г… Я решил сформулировать концепцию обратной эволюции. Человек не поднялся из животного состояния, напротив, его заставили стать животным, стать животными, стать телом, стать телами подлые члены пятой колонны. Животные абсолютно безболезненно эволюционировали бы в лемуров-фантомов на островах болотных кипарисов; в антилоп, способных бежать со скоростью 200 миль в час; хрустальных саламандр в глубоких прозрачных прудах; в радужных хамелеонов; в торжественно прекрасных ящериц-гурка; в премудрых старых крокодилов со смирением болот и рек в сонных глазах; в стройных изящных лягушек; в страстных моллюсков, переливающихся жемчужными огоньками в мелководье лагун; в больших голубых ворон; в улыбающихся диких собак…

В этот Эдем первый человек приземлился на неисправном космолете. Он жил там вместе со зверями в ожидании спасения. Но вместо спасителей прибыла пятая колонна. Однажды, когда первый человек занимался любовью с застенчивым юным лемуром, его похлопал по заднице жирный коп. Врач из полиции вырезал у него ребро. Пьяный поп что-то пробормотал над ним, и оно превратилось в лесбиянку из полиции, которая тут же заорала на оглушенного Адама…

— Чем ты занимаешься на глазах у порядочных людей?

Все началось на садовой вечеринке, которую устроила графиня де Мерз в Марракеше. Э. Дж. прибыл в одежде генерала Гражданской войны, в сером кителе и синих брюках.

— Видно, как они снова собираются вместе, э, генерал?

— Не совсем.

Э. Дж. выхватил свою кавалерийскую саблю и одним ударом обезглавил афганскую борзую графини. Голова, подпрыгивая, с жутким рычанием покатилась по террасе. В углу электрик, наклонив механизм для благотворительной игры в пинбол, посылает по саду волны короткого замыкания. Бокалы и чаша для пунша падают на землю и разбиваются, подносы взлетают в воздух и падают на гостей. Мистер Хислоп ввел большого серого боевого коня и помог генералу сесть в седло. Генерал поднимает окровавленную саблю. Китайцы начинают метать из кухни ножи для рубки мяса. Вступает оркестр с первыми аккордами Военного гимна Республики…

— Он выпустил жуткую молнию своей устрашающей сабли…

— Отпустите меня отсюда! — кричит охрана-тля. Они штурмом берут выходы в вихре отрубленных конечностей и катящихся по полу голов.

— Он топчет виноградник, в котором растут гроздья гнева…

В резиновых сапогах и пиратском прикиде с повязкой на одном глазу — другой глаз при этом излучает голубое сияние — мистер Хислоп опускает саблю на свои окровавленные колени…

— Йо-хо-хо и бутылка рома.

Он поднимает Веселого Роджера, а рычащие сторожевые псы теснятся на разорванной пленке.

Э. Дж. стоит на пьедестале на фоне вечернего неба и развевающихся на ветру флагов. Он поднимает свой рожок…

Невозможно отступленье, коль трубит его труба… [41]

Небо освещается голубыми вспышками и медленно темнеет, а один из Свободных Парней играет сигнал отбоя…

День прошел…

Э. Дж. стоит на пороге дверей, открывающихся во внутренний двор его роскошной резиденции в Марракеше.

— Где моя кобра, черт ее подери?

Кто-то из парней взбегает наверх и сует ему кобру в лицо.

— Вот ваша кобра, ми-и-истер.

— Мне не нужна эта сучка. Брось ее в саду. Я проследовал мимо него по коридору и вышел на ослепительное солнце. Слишком поздно я вспомнил, что забыл свой блокнот на спирали. Рынок становился все темнее и темнее, покрываясь тяжелой ощутимой физически темнотой, словно недоэкспонированная пленка, и меня тоже скрыла тьма.

Теперь я в военно-морской форме и нахожусь на палубе покачивающегося на волнах корабля.

— Эй вы, детеныши морских псов, опустить стеньгу и права руля, — громко проорал я и дал знак первому помощнику. — Назначьте несколько человек смолить проходы и драить днище.

Я повернулся на каблуках и вошел в свою каюту. За мной последовал мистер Пайк, первый помощник. Он с наглым видом уселся на мой стул и из бутылки на столе налил себе рюмку рома.

— Вынужден переложить свои обязанности на вас, сэр. Думать о внешней чистоте во время урагана!

Оглушительный удар, волна пробивает корпус корабля и выбрасывает меня на палубу.

— Оставляем корабль, черт его подери… Каждый за себя.

Судовой журнал капитана

Дирижабль густо-черного цвета приземлился в поле сырой травы на фоне фиолетового неба… Трепещущие бело-жемчужные парни взрываются и разлетаются опаловыми осколками и клубами белоснежного пара. Жемчужные лабиринты, изумрудные рыбы и желтый свет, словно мед у меня на руках…

«Танец комнат, танец лиц» — это из Конрада Эйкена [42], из «Большого круга»…

— Я прошел долгий путь.

— Заботитесь о мореплавателях, не так ли, миссис Мерфи?

Он снял номер на двоих с другим джентльменом. Это было очень давно.

— Тот номер не сдается уже много лет.

— У меня есть ключи, миссис Мерфи. Разве вы меня не помните, миссис Мерфи? Джонни вернулся, я всегда нахожу дорогу. А, вот она, лестница у него за спиной… только сегодня прибыл… А вот и фургон Коннелли…

Гостиница миссис Мерфи… все старые шоумены…

Высохшие и хрупкие, словно опавшие листья, члены поисковой группы поднялись на холм из красного песчаника, и там они обнаружили наш поезд с припасами, наполовину погрузившийся в песок… ветра здесь — тысячу миль в час…

Путешествие, постепенное исчезновение с экрана, незримые двери в смерть и дальше…

Эти юноши образов и ассоциаций теперь у входа на проспект…

Когда мистер Вильсон, американский консул, прибыл в свой офис, он обнаружил у секретарского стола молодого человека. Хорошо бы, подумал мистер Вильсон, чтобы со всеми проблемами этого молодого человека смог справиться вице-консул, мистер Картер.

Молодой человек у стола пожелал ему доброго утра и протянул клочок бумаги. Консул слегка нахмурился, бросил взгляд на молодого человека, ответившего ему таким же пристальным взглядом, и проследовал вверх по лестнице в свой кабинет, так и не прочитав записку. Был понедельник, и его рабочий стол ломился от корреспонденции. Он развернул записку.

Зазвонил телефон. Запрос из Британского консульства…

— Да, э-э… я не совсем понимаю что… гм, да… нет, не по туристической визе… — Он глянул на записку… Имя — Дж. Келли… «Нет, по визе длительного пребывания». Цель визита: «Установление личности»… Что, черт возьми, это может значить? О боже, только не утрата паспорта… «Да, конечно, я всегда рад вашим звонкам». Он повесил трубку.

Он нажал на кнопку.

— Пусть мистер Келли войдет.

— Да, мистер… — Консул взглянул на листок бумаги, хотя он, конечно, уже запомнил имя. — Мистер… э-э… Келли… чем я могу быть вам полезен?

У молодого человека, сидевшего перед ним, было загорелое лицо и очень светлые серые глаза. Моряк с торгового судна, решил консул, и с его лица исчезли малейшие следы душевной теплоты, потерял деньги и паспорт в борделе.

— Насколько я понимаю, это вы хотели меня видеть.

— Я…

Консул был растерян. Он вспомнил что-то о паспорте, оставленном в залог уплаты по счету…

Шла ли там речь о паспорте на имя Келли? Он поискал клочок бумаги в корзине для писем. А, вот он… Паспорт гражданина США № 32, оставленный в залог… Отель «Мадрид»…

Теперь консул был уже по-настоящему зол.

— Могу я увидеть ваш паспорт?

К его изумлению, молодой человек в то же мгновение протянул ему паспорт, который явно уже давно держал в руках. Консул стал листать его.

Перед ним был паспорт моряка № 18…

— Гм, эти даты здесь… дата рождения — 1944. Сан-Франциско…

Консул поднял глаза на своего гостя.

— Произошла ошибка. Мне нужен был совсем другой Келли.

Молодой человек кивнул.

— Знаю. Мой брат.

— Значит, вы все знали? Почему же пришли вместо своего брата?

— Мой брат Джо Келли мертв.

— Мертв? Но когда это случилось? Почему не информировано консульство?

— Он погиб пять лет назад.

Консул гордился своей невозмутимостью. Он внимательно рассматривал листок бумаги, вспомнив, что получил его накануне ухода из офиса в пятницу в полдень…

— Ну что ж, мистер Келли, здесь явно произошла какая-то ошибка. В конце концов, ваше имя не столь уж и редкое. А кстати, почему вы все-таки думаете, что в извещении имеется в виду ваш брат?

— А в извещении есть дата?

— Дата? Оно поступило в офис в пятницу в полдень.

— Да, но есть ли на нем дата?

Консул взглянул на листок бумаги. Дата размазана, разобрать ее невозможно. Консул вынужден был признать, что извещение какое-то странное. Оно производило впечатление копии отпечатанного на машинке документа, найденную где-нибудь на чердаке среди хлама. В нем говорилось, что в отеле «Мадрид» находится паспорт, выданный на имя некоего Джо Келли, родившегося 6 февраля 1944 г. в Сан-Франциско, штат Калифорния. Отелем названный паспорт удерживается в качестве залога за неуплату счета (сумма не уточняется). Подпись менеджера Дж. П. Борджурли.

Консул поморщился и снял телефонную трубку.

— У меня здесь извещение… — Он прочел текст в трубку. — Когда оно поступило? В пятницу? А точнее? Во сколько? И кто его принес? Гм…

Консул повесил трубку.

— Гм, очень странно. Создается впечатление, что секретарь вышел на минутку, а когда вернулся, обнаружил у себя на столе извещение… Мистер Келли, вы не могли бы описать мне обстоятельства смерти вашего брата?

— Пароход «Панама» курсом из Касабланки в Копенгаген… пошел ко дну со всем экипажам.

Так случилось, что консул коллекционировал кораблекрушения. У него был специальный альбом, в который он собирал вырезки из газет. «Мария-Селеста», «Грейт-Истер», «Морро-Касл». Здесь он столкнулся с чем-то, что отсутствовало в его коллекции — нечто незначительное, возможно, мелкое грузовое судно, тем не менее, ввиду… — Он бросил взгляд на листок бумаги… — Явно заслуживающее определенного внимания.

Он вынул пачку «Плейерз», впервые за все время улыбнувшись, и предложил сигарету посетителю. Молодой человек принял сигарету с непроницаемым лицом и холодным «Благодарю».

Было что-то… гм… необычное… решил консул, в этих бледных холодных глазах, которые как будто всматривались в какую-то точку, бесконечно далекую как в пространстве, так и во времени. Он смотрит в телескоп, решил консул с уверенностью, удивившей его самого.

— Я так полагаю, что ваш брат был членом команды?

— Да. Он был третьим помощником капитана.

— На борту были какие-нибудь пассажиры?

— Один. Молодой датчанин по имени Лейф. Кончились деньги — «пустой», как говорят датчане — он был «пустой», как они говорят. Его репатриировал их консул.

— Не совсем.

— Не совсем? Нет, не совсем… не хватило пятидесяти морских миль.

Консул вспомнил, что понедельник — крайне загруженный день.

— А почему бы нам с вами не пройтись до отеля «Мадрид» сегодня после полудня? — Он перелистал свой ежедневник. — Давайте встретимся здесь в четыре часа.

Ясный, мерцающий осенним светом день. Невооруженным глазом можно рассмотреть башни на Скале. На башни направлен телескоп. Если смотреть на них в телескоп, то кажется, что они переливаются, словно в дымке от летней жары. Я фотографирую телескоп и бассейн, стараясь, чтобы в кадр не попали пальмы. Да, сад может быть…

Суит-Медоуз 1, 4 ноября 1970 г.

Отдельные приезжающие в Пуэрто-де-лос-Сантос на Отдаленных Островах, ожидая, пока им предоставят постоянное место жительства, обычно останавливаются в отеле «Хэмптон-Хаус». Это — напоминающее барак деревянное строение, расположенное в самом городе, который возведен на нескольких террасах и скалах от уровня моря до высот примерно в тысячу футов. Еда в «Хэмптон-Хаус» замечательная, а то, чем постоялец занимается у себя в номере, низкого не волнует. Прогуливаясь по улицам города, я был поражен густой синевой здешнего моря, цветущими деревьями и кустарниками, растущими повсюду. Жители города предпочитают яркие тона в одежде и широко улыбаются любому встречному, но есть в них что-то порочное, как мне показалось. Температура здесь держится около 80° [43], и, как я заметил, люди разгуливают почти обнаженными. В целом место производило приятное впечатление, но до меня доходили слухи, что приличное жилье найти здесь трудновато и многие состарились в «Хэмптон-Хаус» в бесплодном ожидании. Кроме того, мне повстречался Йен, с которым произошло нечто совершенно невероятное в первый же день после его прибытия сюда.

Он демонстрировал мне свое обиталище. Дом совсем недалеко от моря, построен из натурального камня, балконы со всех сторон, персидские ковры, все что угодно.

— Как вам это удалось?

— О, — ответил он мне, — все организовал сам консул…

Я встретил консула в аэропорту, и он произвел на меня крайне неблагоприятное впечатление. Убогий рябой человечек в сером грязном парусиновом костюме. Он ткнул себя большим пальцем в грудь со словами:

— Я ваш консул, мистер. Если нужно чего, приходить ко мне. Здесь много сволочь.

Он протянул мне грязную визитную карточку: «Филипе Карденас Инфанта, почетный американский консул».

Йен начал говорить о том, что заплатил ему шестьсот долларов за какое-то неопределенное соглашение по сдаче дома в наем, которое, по всей вероятности, они не имели права заключать. И это Йен, который всегда был крайне осторожен в подобного рода делах. Возможно, что-то напряженное присутствовало в самом климате, и ни на минуту нельзя было забыть о том, что, пока мы сидели на балконе, наслаждаясь ароматами цветущих деревьев и любуясь видом гавани, повсюду нас окружали местные жители: прохаживались по тротуару под балконом, примостились на корточках среди деревьев, карабкались по крыше. В то же время климат был превосходен.

На самой высокой точке острова, на высоте трех тысяч футов, начинается громадное ущелье, которое простирается вниз до самого моря. На вершине ущелья вознеслась известняковая скала с практически отвесным склоном в тысячу футов…

Каждое воскресенье обучающиеся левитации прыгают с этой естественной каменной платформы, парят в воздухе, махая своим товарищам, и приземляются на пляже. Обнаженные, в купальных костюмах, разноцветных плавках, снаряжении Бака Роджерса и сандалиях Меркурия — потрясающее зрелище, порой espontaneo [44] кто-то из зрителей пытается испробовать свои крылья. Некоторым из них удается полетать. Все основано на полном доверии, вы понимаете… вот дом Йена, совсем рядом с морем; персидские ковры, цветущие деревья и кустарники, яркие цвета, широкие улыбки… абсолютно сказочная еда на уровне моря в «Хэмптон-Хаус»… он водил меня по дому… чем занимается у себя в номере, никого не волнует… каменные балконы со всех сторон, голубые скалы у моря… Как вам это удалось? Не мог совсем не обращать внимания на рябого мужчину… — Я ваш консул, мистер… Вам нужна крыша.

Храбрый солдат

Окраина Сингапура… Рикша останавливается перед захудалым баром. «БАР НОМЕР 1». Из повозки вылезает молодой человек. У него золотистые волосы и золотистого цвета костюм из китайского шелка. Лицо у юноши изможденное, покрытое морщинами, он выглядит старше своего возраста, глаза смотрят настороженно, зрачки от злоупотребления морфием превратились в точки. Он давно не брился, а костюм нуждается в основательной чистке. Молодой человек расплачивается с парнем и входит в бар.

В баре занят только один столик. Все сидящие за ним как один поворачиваются и смотрят на вошедшего. Он подходит к бару, бармен тоже смотрит на него молча и равнодушно.

— Мне правильно указали адрес? «Кантина-де-Лос-Сантос»?

— Название изменилось, — отвечает бармен.

Из-за стола поднимается седовласый краснолицый мужчина.

— У тебя правильный адрес, друг, добро пожаловать в ложу.

Это Родригес, водитель автобуса.

В обратном кадре — эпизод с горящим автобусом.

— А это Джимми-пилот. — В обратном кадре — пилот, выпрыгивающий из пассажирского самолета.

— А вот док Ли… У него недостаток в рабочей силе на строительных работах, и он не слишком внимателен к своим рабочим… Верно, док?

— Верно… немного есть таких же вещей в моем собственном прошлом, которые я хотел бы позабыть…

— И я… — говорит молодой человек… — Я был третьим помощником капитана на «Титанике». Запрыгнул в первую же спасательную шлюпку, нацепив женскую одежду. Возникли, правда, некоторые проблемы, когда бабы распознали меня, но с Божьей помощью и с помощью автомата мне удалось их решить…

Господь рядом

— Я получил место в верховьях реки в Малайе в качестве надзирателя за бригадой из сотни кули, которые должны были под моим руководством строить железную дорогу… но железная дорога так и не была достроена…

Голос рассказчика, которого мы видим распаковывающим вещи в бунгало, рядом с ним стройный юноша-малаец. Джеймс Ли вынимает аптечку, которая представляет собой большой врачебный саквояж. Он извлекает бутылочки, трубки, шприцы и раскладывает их на столе, а Али тем временем вытаскивает из чемоданов костюмы, противомоскитные сетки, винтовки и консервы.

— К тому времени у меня сложился удобный режим из четырех инъекций морфия вдень в смеси с кокаином, шесть трубок опиума перед отходом ко сну и гашиш в течение всего дня, чтобы не угас аппетит и чтобы сексуальное желание поддерживалось на должном уровне. Того же режима, естественно, держался и Али, мой слуга…

Ли и слуга раздеваются и после серии продуманных инъекций занимаются любовью.

— Кули жили в Бонгсале — огромном помещении, напоминавшем цирковую арену, на которой размещались кровати, палатки, отдельные кабинки, коврики и различные приспособления для приготовления пищи. А так как в округе на расстоянии сотни миль не было ни одной женщины, то там царили другие пороки…

Джеймс Ли осматривает Бонгсал в дымке гашиша и опиума.

— Я обнаружил, что многие мальчишки состояли в рабстве у клики татуированных гангстеров из Сингапура, которые торговали ими направо и налево и проигрывали в карты. Я решил прекратить эту порочную практику.

Сцены с проигрыванием мальчиков в карты и т.п.

— В соответствии с принятым решением, когда в деревню прибыл странствующий палач, я заплатил ему крупную сумму и предъявил обвинение главарям, которых тут же на месте и обезглавили…

Ребята бросаются к месту казни и катаются в крови преступников.

— Освобожденные от любого принуждения, мальчики сами стали себе хозяевами, и теперь в Бонгсале стали устраиваться еженощные оргии.

После завершения дневной работы и купания в реке кули собирались в Бонгсале для приготовления пищи, стирки белья, курения опиума и гашиша. Проходило немного времени, и юноши сбрасывали с себя одежду…

Обнаженный юноша танцует под звуки барабанов и флейт.

— Когда я вошел туда вместе с Али, то, что мы увидели там, было просто неописуемо…

Джеймс Ли входит в Бонгсал со своим саквояжем.

— Пока я пробирался сквозь толпу обнаженных мужчин и мальчиков, ласковые руки сняли с меня всю одежду. Единственное, чего я не уступил им, был мой чемоданчик с лекарствами, и вскоре я сумел им неплохо воспользоваться. Я заметил двух совокуплявшихся юношей, которые никак не могли достичь оргазма из-за передозировки опиума. Ловким движением руки я ввел гран кокаина в ягодицу одному из парней, а второму туда, куда удалось попасть…

Юноши буквально оживают. Взгляды окружающих прикованы к ним. Один из парней заливает спермой Джеймса Ли, который сидит на плетеном стуле обнаженный с открытым чемоданчиком.

— Я стал раздавать конфеты из айяуаски [45], которые привез из Бразилии, вместе с гашишем, куда добавил специальные раздражители, вызывающие красноватую эрогенную сыпь на гениталиях и в анусе. При этом в мозгу, охлажденном прохладой голубоватого спокойствия айяуаски, проносились сексуальные образы. Вскоре ребята начали, подобно животным, рыскать в поисках сексуальных удовольствий, совокупляясь повсеместно под взглядами мастурбирующих наблюдателей. Громадное помещение было пропитано ароматами спермы, ректальной слизи, пота, гашиша и опиума. Я и сам недолго оставался в стороне, и меня оттрахал в задницу рыжеволосый малайский мальчишка, в жилах которого, вне всякого сомнения, текла кровь какого-то моряка. Я чувствовал, как мне улыбается лицо юного матроса, когда кончал перед сотней моих кули в чистом бесстрашном голубом пламени айяуаски, приправленной гашишем, сдобренной опиумом и доведенной до совершенства кокаином.

Меня стали почитать там за святого, и в Бонгсале воцарился мир. Когда время от времени вспыхивали драки, я сразу же вводил обоим их участникам морфий. Мы занялись разведением растений, необходимых для производства кокаина и морфия. Мы с Али тоже перебрались в Бонгсал, разместили там кровать и мебель, устроив небольшой уголок Англии с моими семейными фотографиями и школьным флагом. Бонгсал превратился в небольшой городок под одной крышей с кабинками, приспособлениями для приготовления пищи, скамьями, гамаками, ручными попугаями, обезьянами и шакалами.

Я позаботился о том, чтобы организовать там что-то вроде режима. Прохладные голубые ночи айяуаски с нежными и томными совокуплениями под музыку флейт чередовались с дикими громоподобными ночами гашиша и кокаина, электрическими разрядами пронзавшими атмосферу Бонгсала, когда все трахали друг друга под исступленную музыку, а потом с простыми спокойными опиумными ночами, когда каждый делал то, что хотел.

Как видите, моя система строится на чередовании используемых наркотиков, тот же самый принцип я применяю и к любому другому виду деятельности. Те, кто хоть однажды пережили вершины сексуального удовольствия, будут стремиться достичь их при любой возможности, из-за чего вскоре истощат свои психологические и физические ресурсы, а ощущения, которых они взыскуют, быстро притупятся. Поэтому после напряженной оргии на следующую ночь я делал каждому большую инъекцию морфия и продолжал их делать в течение нескольких ночей подряд, постепенно смягчая эффект кокаином, чтобы предотвратить возможные в таких случаях запоры и состояния, подобные летаргии, затем переходил к гашишу, пока мой пациент полностью не восстанавливал форму.

— Нам удалось растянуть строительство железной дороги на пять лет, и это были по-настоящему счастливые годы.

С раннего детства Джерри был большим трусом. Он не мог вынести никакой боли. И становился вдвойне уязвим из-за своей любви к удовольствиям самого разного рода. Он любит конфеты, мороженое и хорошую еду, а, если ему приходится ждать еды лишних пятнадцать мнут, весь рот у него переполняется слюной, а в животе начинается громкое урчание. Подростком он не мог контролировать свои эрекции, из-за которых частенько попадал в неловкие ситуации. Однако упомянутая неловкость с лихвой компенсировалась неописуемым удовольствием самопроизвольного оргазма.

В первый раз это случилось при участии директора той Академии, в которой учился Джерри. Директор только что отобедал у Клейтонов. Мамы и папы Джерри нет дома. Джерри сидит вместе с директором в гостиной, чувствует себя крайне неловко, пытаясь завести разговор с гостем. Директор некоторое время молча смотрит на него и вдруг произносит:

— Я бы хотел увидеть тебя обнаженным, Джерри.

Джерри ощущает внезапную слабость. А вдруг это произойдет? Он знает, что это обязательно произойдет.

— А, хорошо… Там, у меня в комнате?

Он поднимается по лестнице, за ним следует директор. Он тяжело дышит, и сердце его бешено колотится. У него в комнате на стене винтовка двадцать второго калибра, несколько морских раковин под стеклом, розовые обои. Пока он снимает галстук и пиджак, директор расспрашивает его о школьной жизни. Джерри пытается отвлечься, может быть, все обойдется. Расстегивая рубашку и снимая ее, он продолжает о чем-то говорить. С громким стуком на пол падают туфли. Он выпрямляется, и директор внимательно смотрит на него.

— Подойди сюда, Джерри.

Джерри неуклюжей походкой приближается к директору и останавливается перед ним. Директор расстегивает его ремень, брюки и трусы, и они падают на пол. Выходя из остатков одежды и оставшись в одних носках, Джерри чувствует тяжесть в паху. Директор прижимает руки к груди и спине Джерри…

— Стой прямо… Вот так…

Директор рассматривает его тело, и Джерри чувствует, что не может справиться с собой… Он весь заливается краской и прикусывает губу с еле слышным стоном.

— Твой маленький петушок поднимается…

Как только Джерри понял, что его не собираются ругать, его смущение тотчас же превратилось в возбуждение, нараставшее по мере того, как директор крутил его то туда, то сюда, трогая в разных местах, как будто поправляя ему осанку.

— Садись, Джерри…

Джерри садится на кровать рядом с ним.

— Ты когда-нибудь играл со своим петушком, Джерри?

Джерри краснеет.

— Ну, э-э… я иногда его трогаю…

На самом же деле он никогда до того момента не занимался онанизмом, правда, во сне у него иногда бывали поллюции.

— А ты никогда не кончал, играясь с ним?

Капелька смазки появляется из щели на члене Джерри…

— Кончал? Вы имеете в виду это?

Он указывает на жемчужинку смазки.

— Нет, Джерри, нет. Я имею в виду то, что происходит, когда ты играешь с ним…

Ласкающим движением пальцев он касается головки члена Джерри.

— Ты обрезан, Джерри?

Он ведет пальцами вниз, чтобы понять, обрезан ли член мальчика или головка просто выдается из-под широкой крайней плоти… И когда его пальцы касаются Джерри, мальчишка ощущает сладкое томление в напрягшихся яйцах и, запрокинув голову назад, задыхаясь, кончает.

Джерри — странное создание, наподобие моллюска, выброшенного на берег. Он легко краснеет, а если его испугать, то даже слегка зеленеет. Однажды, катаясь с отцом в его «додже», на одной из дорожных рытвин он кончил в штаны. После упомянутого случая у него во время любых поездок член начал вставать, что часто бывало причиной крайне неловких ситуаций. Вот он выходит из автомобиля и пытается скрыть позорное обстоятельство, засунув руку в карман.

Как только отец и старший брат укатили на автомобиле, Джерри бросился по задней лестнице наверх через кабинет отца прямо в собственную комнату, вытащил из-под кровати посылку, которую тем утром получил по почте и дрожащими пальцами открыл ее. Это был вибратор с тупым красным резиновым наконечником. С пересохшим ртом, бьющимся сердцем он сбросил мокасины, сорвал рубашку, стряхнул с себя брюки и трусы. Его член уже стоял, когда он достал из ящика баночку вазелина, лег на кровать, подняв ноги, смазал вазелином конец вибратора и засунул его себе в зад, который с готовностью открылся и, казалось, с радостью вобрал в себя вибратор. Он глубоко вдохнул, нажал кнопку и стал болтать ногами в воздухе, чувствуя сладостное напряжение в паху. В мгновение наступления оргазма он открыл глаза и увидел, что над его кроватью возвышаются фигуры отца и брата. Джерри побагровел весь с головы до пальцев своих голых ног, но вибратор все еще находился внутри него,, и Джерри не мог остановиться — он заливал себя спермой до самого подбородка, задыхаясь в алом тумане, перед глазами у него поплыли серебристые круги, он продолжал судорожно колотить ногами и наконец просто потерял сознание.

Когда он пришел в себя, отец протирал ему лицо холодным полотенцем, а брат улыбался, расстегивая рубашку.

Понимание, которое Джерри нашел у отца и брата, стало для него большим облегчением. Он начал брать уроки джиу-джитсу и понемногу справляться со своей трусостью. Но тучи сгущались над их семейством. Его отец никогда не был хорошим бизнесменом.

— Тяжелые времена постучались к нам в дверь.

Им пришлось расстаться с большим домом на холме и переехать в маленькую квартирку с тонкими стенами и враждебными соседями. Брат Джерри погиб в автомобильной катастрофе. Через года отец и мать Джерри умерли во время эпидемии скарлатины. И его приютил дядя, вознамерившийся сделать из него настоящего мужчину, отправив в военную школу. Но Джерри сбежал оттуда и вступил в бродячую цирковую труппу.

Ой-ой-ой, что же все-таки случилось?

На верфи Галифакса стоял жуткий холод, но день был ясный и солнечный. Свежий ветер с берега немного утих, когда Джон Хэмлин добрался до «Марии-Селесты». Он был зачислен в команду в качестве третьего помощника капитана. Поднявшись на борт, Джон заметил юношу, стоявшего примерно в десяти футах от сходней как будто специально, чтобы встретить Хэмлина. Юноше было на вид лет шестнадцать, у него были бледное худое лицо, зеленые глаза и спутанные каштановые волосы. На левой скуле красовался еще не совсем заживший рваный шрам, отливавший синевато-багровым цветом в алых лучах заходящего солнца. В голубой рубашке и потрепанной серой куртке он, казалось, не замечал холода. Юноша взглянул на Джона, и у него на губах появилась улыбка удивления и узнавания. Его глаза вспыхнули изнутри, и он улыбнулся, подобно облизывающемуся животному, на лице у него отобразилась ничем не скрываемая девственная похоть. Из когтей чайки выпал кусок хлеба и упал у ног юноши. Он подошел ближе, как осторожный уличный кот, с надеждой и опаской одновременно. Кисло-сладкий мускусный аромат исходил из его приоткрытого рта. У Джона возникли сомнения относительно его нормальности. Тем не менее он улыбнулся и протянул руку.

— Меня зовут Джон, я третий помощник капитана.

Рука, которую он пожимал, была гладкой, тонкой и холодной.

— А я Одри, ваш юнга, только я слишком болен чтобы работать или спать в носовом кубрике вы понимаете конечно поэтому я буду жить у вас в каюте если вы конечно не против чтобы я был вашим юнгой…

Его голос вдруг ослабел, и он осекся и закашлялся, повернувшись в сторону заходящего солнца и закрыв лицо голубой банданой. Все его юное тело содрогалось от кашля. Джон положил руку на плечо юноши и почувствовал выпирающие кости, как у голодного уличного кота. Наконец приступ кашля прекратился, и молодой человек положил бандану в карман куртки. Он взглянул на Джона, на губах у него остались капельки крови. Он улыбался, слизывая кровь с губ, в алых лучах заходящего солнца его лицо сияло, словно комета, и угасло вместе с солнцем, скрывшимся за облаком над Галифаксом. [46]

Ночная тень пала на лицо юноши, на корабельные снасти и на кружащих в воздухе чаек. Джон ощутил холод пустых пространств. Лицо юноши было покрыто белым инеем, и маленькие льдинки зловеще сверкали в сумеречном свете в его всклокоченных волосах…

— Надеюсь, мой кашель не будет мешать вам спать…

Он проследовал к двери и затем в каюту. В керосиновом свете были видны две койки, шкафчики, умывальник с зеркалом, на полочке ваза с водяными гиацинтами. Гиацинты наполняли небольшую каюту сладким цветочным ароматом, который смешивался с мускусным кисловатым запахом дыхания парня.

— Не возражаете, если я закурю, сэр?

Не дожидаясь ответа, парень скрутил сигарету и зажег ее. Он улыбался сквозь сигаретный дым улыбкой наглого уличного мальчишки, сознающего свои преимущества, не слишком значительные, но все-таки…

— Простите мне мою откровенность, сэр, но команда здесь жуткая. Во время нынешнего плавания нужно ждать больших неприятностей, сэр.

И я хочу, чтобы вы знали, что на меня вы можете положиться… как на друга то есть.

— Нисколько не сомневаюсь, Одри. И будем держаться этого, хорошо?

— Я могу сообщать вам обо всем, что происходит в носовом кубрике, сэр… хотя подобные разговоры могут быть для меня опасны…

— Возможно, в таком случае тебе лучше будет помолчать.

Одри потер ногти об отворот куртки и посмотрел на них.

— А как насчет небольшой порции опиума, сэр? Поможет вам забыть о женщинах, сэр.

Джон пропустил его слова мимо ушей и продолжил распаковывать вещи.

— Здесь пахнет, как в цветочном магазине. Кто принес цветы в каюту?

— О, Джерри, сэр. — Одри не отрывал глаз от своих ногтей. — Он же настоящий педик. Я их просто ненавижу. А вы, сэр?

— Нет.

— Я знаю, что вы имеете в виду, сэр… Я тоже об этом думал…

Одри облизал губы и провел рукой по промежности.

— Заткнись. Заткнись и приготовь мне чашку кофе.

Лицо юноши сморщилось, и он внезапно расплакался.

— Неужели вы не понимаете, кто я такой?

Холодок пробежал по телу Джона, когда он понял, о чем говорит парень…

— Одри, ледяной мальчик.

Иней на лице, льдинки, сверкающие в волосах, ничем не прикрытая девственная похоть в алых лучах заходящего солнца, кусок хлеба у ног юноши. Его образ растворяется среди корабельных снастей и кружащих чаек…

— Я Одри, холод твоих межзвездных пространств, Джон.

Твоя каюта там его взлохмаченные волосы в каюте изможденное худое лицо левая скула… разбитая бутылка…

— Эй, глянь-ка, все мертвенькие…

Казалось, не заметил холода, когда Одри протянул левую руку. Его глаза вспыхнули изнутри, словно начинающийся лесной пожар. Улыбнулся словно зверек привезенный из дальних морей прошлого печальный жалкий пережиток. Мускусный запах открытых лет доносился от его открытых лет, ожидающих этого.

— Меня зовут Джон.

Ветер на бледном лице мальчика на верфи. Он кашляет в платок.

— Туберкулез, сэр… Уже унес двоих моих братьев… Мне нужно вам кое-что рассказать о команде, сэр… Здесь есть Джонни по прозвищу Цианид.

Он как-то на карнавальном представлении проглотил цианистый калий… Он также глотает огонь…

Ретроспективный эпизод с карнавалом…

— Эй вы, деревенщина.

Джонни делает глоток бензина и плюет огнем на приближающуюся толпу, обжигая им волосы, поджигая одежду… шатер цирка объят пламенем…

— Он может раздавить сырую картофелину в кулаке или проткнуть ее пальцем… Кроме того, он демонстрирует номер с повешением при участии юного Джерри. Вот на это стоит посмотреть… — Одри потер в промежности и повернул голову налево, прищелкнув языком. Джон холодно взглянул на него, и Одри поспешно продолжил. — Еще там есть Хуанито, Мост Пеко, метатель кинжалов…

Обнаженный Хуанито сидит на стуле и бросает кинжал, который рассекает надвое скорпиона на стене… Лунный свет на пыльной улице маленького техасского городка. Том Мейфилд, что-то шепчущий про себя, с двадцатью зарубками на винтовке выходит из дверей дома…

— Эй ты, долбаный мексиканец, стой на месте.

Хуанито закладывает руки за голову и вначале медленно поворачивается, убыстряя движение, и внезапно бросает кинжал из ножен, которые держал за головой. Он попадает шерифу прямо в кадык, и тот тяжело плюхается на землю, словно подбитый стервятник.

— И Джерри, его ассистент, который умеет бросать кинжалы с помощью ног…

Джерри Тайлер, стройный рыжеволосый юноша примерно возраста Одри, лежит на обитой войлоком платформе обнаженный на спине, поджав колени. Он хватается за два поручня и пальцами правой ноги берет нож со стойки, сгибает ногу. Его губы раздвигаются, обнажая зубы. Член напрягается и встает над животом в тот момент, когда он выпрямляет ногу. Нож с глухим стуком втыкается в бок бычьей туши, а юноша изливает поток спермы.

— И есть еще Дейви Джонс… Никто не может его понять, сэр…

Зал судебных заседаний в Сент-Луисе. Вызывают Дейви Джонса. Он останавливается перед судьей, наглый и спокойный.

— Повар-китаец и его помощник Малыш Фриско…

Мрачноватая сцена в камбузе. Повар-китаец, старый, неторопливый, ко всему равнодушный. Малыш Фриско, бледный и отчужденный…

— А есть еще парень-филиппинец, который никогда ни с кем не разговаривает… У него в глазах всегда мечтательное выражение, сэр…

На восточном рынке захлопываются ставни на окнах лавок…

— Амок амок амок…

— Он называет себя Фрэнсис Джонс… Вы никогда не слышали такого приятного голоса… А посмотрите, что я нашел в его сумке, сэр…

Одри достает плакат «Разыскивается полицией…»:

«Фрэнк, он же Фрэнсис, он же Кристофер Джонс, — …изображение моложавого мужчины с нафабренными усами и гладкой полноватой физиономией… — разыскивается полицией по подозрению в ограблении банка и убийстве…»

1918 год. Банк… Входят Джонс и три других парня. Приятный голос разносится по всему банку…

— Все присутствующие, пожалуйста, поднимите руки вверх.

Кассир протягивает руку к пистолету. Джонс дважды стреляет ему в грудь, и он падает, струя крови течет у него изо рта, а на гладкой восковой физиономии Джонса появляется выражение жуткого злорадства.

— И три брата-шведа, которые окидывают взглядом носовой кубрик и скалятся, сэр…

Три шведа проносятся по бару, словно ураган, ломая все на своем пути.

— И не забывайте о грузе, сэр… об алкоголе, сэр… Этим шведам никак не удержаться от того, чтобы глотнуть хорошую дозу… А вы уже познакомились с нашим шкипером?

— Да.

В ретроспективном кадре мы видим шкипера — обладателя тонкого германского профиля и зеленых глаз; он передает Джону ручку, чтобы подписать контракт. Глянув на подпись, шкипер говорит с несколько ироничной интонацией:

— Вы приняли мудрое решение, э-э, Джон.

— В нашем деле он известен как Опиумный Джонс, сэр… опиум, торговля белыми рабами. Опиумный Джонс ничем не побрезгует… И он же настоящий зверь… Знаете, сэр, все, что я вам здесь рассказал, может стоить мне жизни… Только нынешним утром один из этих шведов схватил меня за воротник и даже не посмотрел, что я такой больной, саданул меня по лицу, сэр, и крикнул: «Ты стукач, ублюдок»… Я бы не возражал, сэр, если бы вы снабдили меня чем-то для самозащиты… Если бы вы взяли для меня револьвер из арсенала…

— Даже и не думай. А по поводу команды я буду решать сам.

Одри полирует ногти и смотрит на них…

— Возможно, все будет как раз наоборот, сэр…

Действие переносится в будущее. Корабль плывет под парусом. Один из шведов смотрит вслед Джону и плюет на палубу.

— Еще один пидор на этом чертовом корабле.

Джон встречает первого помощника капитана, несущего обрез. Он улыбается, и его глаза поблескивают на солнце холодными льдинками.

— На свете есть только одно, в чем я абсолютно уверен, Джон — в том, что мы с тобой друзья.

Джонни подзадержался на ярмарке

Ретроспективные кадры карнавала… Джонни Цианид, который плюет огонь и глотает шпаги, способен также извергнуть изо рта шпагу и направить ее ровнехонько в цель. Может одним ударом руки разбить кирпич, разрезать колоду карт надвое, раздавить сырую картофелину в кулаке или проткнуть ее пальцем. Хуанито, метатель кинжалов, умеющий одним броском кинжала рассечь ползущего таракана; Джерри Тайлер, его ассистент, который метает ножи пальцами ног.

Морфинист-альбинос по прозванию Повешенный Энди выполняет номер с повешением на специальной веревке, усеянной розовыми блестками. Из-за морфия его лицо приобрело серовато-зеленый оттенок, как у подземных грибов. Видеть его в последних судорогах с выкатившимися розовыми глазами — зрелище не из самых приятных. В Сент-Луисе у него закончились наркотики, он забыл проверить веревку и, приступая к выполнению номера, был явно не в форме. В результате он сломал шею и повис без сознания, весь в розовых блестках, освещенный прожекторами. Вот это было по-настоящему потрясающее зрелище. Джонни вынул его из петли, но он все равно ночью умер. Поэтому с той поры его номер исполняет Джонни. Потом он взял Джерри в качестве своего ассистента на роль юного подпаска, пойманного со сбежавшим педиком.

Джонни Цианид и Джерри на виселице. Внезапно появляется толпа пьяных скотников и шахтеров.

— Слезайте с виселицы, эй вы, грязные пидоры, или мы повесим вас по-настоящему.

— Заткнись, деревенщина!

Джерри отмыкает кандалы ключом, зажатым в зубах, спрыгивает с виселицы, открывает засов, и стая тигров выпрыгивает из большой клетки.

Где угодно, только не здесь

Ретроспективные кадры Сент-Луиса… Однажды миссис Гринфилд купила мне в аптеке Массеранга газированной воды с шоколадным сиропом, и вот тогда-то я увидел, на что она способна.

К нашему столу бросилась угодливая еврейка.

— О, миссис Гринфилд… Я так рада вас видеть…

Миссис Гринфилд наклонила голову и просияла своей самой ледяной улыбкой. Еврейка тем не менее продолжала что-то говорить о какой-то вечеринке, на которой она побывала. Миссис Гринфилд ответила:

— Вам исключительно повезло, милочка.

Еврейка же извивалась под ее холодным взглядом, словно большой коричневый карп, молящий о пощаде, надежды на которую у него нет.

Полковник, муж миссис Гринфилд, принадлежал к числу самых великих зануд всех времен.

Первую мировую войну он провел юным лейтенантом в Париже и страшно любил вспоминать об этом периоде в своей жизни.

— Та женщина была настолько прекрасна, что все почитали ее за настоящую богиню, и я однажды провел всю ночь у дверей ее дома. Полагаю, любой настоящий южанин меня поймет.

Еще в одной истории, которую он любил постоянно мне повторять, рассказывалось о том, как он однажды довольно поздно возвращался с какой-то вечеринки, и ему повстречался маленький французский педик…

— Была холодная ночь, лил проливной дождь, а у него не было ни пальто, ни туфель. Поэтому я вначале дал ему понять, что якобы принял его предложение, но, когда мы подошли к дверям моего жилища, я столкнул его в канаву, где ему было самое место, и захлопнул дверь.

— Но, — начал было я, — это уже, наверное, чересчур… Ведь, знаете ли, у разных народов могут быть разные обычаи.

— Если кто-либо из моих сыновей станет педерастом, я убью его собственными руками. И если бы я узнал, что кто-то из детей моих друзей стал педерастом, я бы его тоже убил…

Я уже был членом бойскаутской группы, и нас учили приемам карате, чтобы защищаться от растлителей малолетних, поэтому я без лишних слов нанес ему удар в пах, а ладонью пробил его розовую шею. Он с грохотом упал на пол, и я добил его своим скаутским ножом. Три раза я протащил его тело вокруг нашего дома.

— Он пытался меня совратить, — сказал я жителям дома, по-мальчишески всхлипывая. И мне вручили медаль Красного Креста за храбрость.

Ретроспективные кадры подготовительной школы… Такси остановилось как раз под уличным фонарем, из него вылез парнишка с чемоданом, худенький мальчик в форме подготовительной школы… знакомое лицо, подумал про себя священник, напоминает мне что-то давно прошедшее, мальчишка сует руки в карманы брюк в поисках денег, чтобы расплатиться за такси…

Туманный мертвый мальчик так я неотвязно присутствовал в твоем старом цветочном аромате юных ночей на затхлых шторах одежда пустой подготовительной школы уходит все дальше и дальше. Подойди поближе. Слушай меня через все задние дворы и кучи золы. Печальные старые человеческие записки несу я с собой. Я ждал там…

Анус восход солнца утро в Сент-Лунсе на улице стоит надо мной обнаженный одной ногой в шерстяном носке потирая мой член.

— Я хочу отодрать тебя, Билли.

Вздохнул изгибался раздвинул мои ноги пот дрожь что это значит на кровати на животе.

Мальчики стоят перед конторкой. Одри — худощавый бледный светловолосый юноша с большой родинкой в месте разделения ягодиц. Джон — рыжий с зелеными глазами.

— Я кое-что тебе покажу, Одри.

Он открывает ящик, и там Одри видит вибратор с тупым красным резиновым наконечником. Одри сразу же понял, для чего он предназначен. У него пересохло во рту, сердце бешено забилось, а перед глазами поплыли серебряные точки. Он идет к кровати, ложится на спину и прижимает колени к животу. Джон опускается на колени у него между ног. Он наносит на вибратор смазку и медленно вставляет его.

— Я тебя запускаю, Одри.

Он нажимает на кнопку. Одри почувствовал, как мягкий розовый моллюск проскользнул в его тело, и тело его вдруг сделалось прозрачным, пульсирующим, словно громадная жемчужина в экстазе обнаженности, дрожащая родинка, мелькание его ног теплым полуднем 1920 года, цвета сменяют один другой, пробегая по его телу… красный, растворяющий его до состояния желе, с него спадает кожа, он задыхается в красной дымке, розовато-лиловые оттенки внутренностей, коричневый и сепия подобно пару восходят от его тела, серебряные огоньки вспыхивают у него перед глазами, и он извергает из себя потоки теплых и нежных капель.

Предмет, преподававшийся в школе: Умение видеть всем телом.

Джерри наклоняется, хватается за коленки и широко улыбается, просунув голову между ног. Ребята окружают его, каждый останавливается, чтобы посмотреть на происходящее. Вот какой-то мексиканский парнишка бросает на него взгляд, и тут-то все и происходит. Джерри видит его своим анусом и задней частью бедер. Он дрожит, краснеет с ног до головы, все его тело покрывает гусиная кожа, анус сжимается, а мексиканский парнишка видит его своим напрягшимся членом, бедрами и животом. Кики подходит и вставляет ему. Оба тела охватывает сильная дрожь, как будто их коснулся провод высокого напряжения. Они вибрируют с ног до головы, источая густой лиловый аромат озона. Запах действует на ребят, как кошачья мята. Они вращают ногами в воздухе, брыкаются, трахаются, лижут друг другу задницы, хихикают, исторгая из себя горячие потоки спермы, и в момент оргазма издают звуки, похожие на звук пулемета.

Предмет, преподававшийся в школе: Использование сексуальных лучей.

В оргонном зале, обитом намагниченным железом ребята снимают с себя нижнее белье «Расурель», распространяя вокруг потоки голубых искр. Постепенно и ненавязчиво мускусно-цветочный аромат молодых напряженных членов заполняет помещение. Во рту у Одри появляется сладковатый металлический привкус, который с приятным покалыванием распространяется по всему его телу, как только он наклоняется, поджимает лодыжки, открывая задний проход, а маленькие голубоглазые сумерки смеются между его раздвинутых ног. Один из парней берет небольшой аккумулятор, похожий на лучевую пушку, и направляет его на анус Одри. Он чувствует удар, подобный горсти мягкой гальки из лучей света, щекочущей его анус. Еще один парень направляет луч на пах Одри. Его яички сжимаются, нежные голубые искры пробегают по волосам на лобке. Третий парень бросается на кушетку, раздвигает ноги и поднимает их, а луч ударяет ему в задний проход, по яйцам, по члену, и по его телу пробегают судороги наслаждения, он извергает потоки спермы до самой шеи. Все тело Одри вибрирует, окружающее покрывает туман, волосы на голове встают дыбом, и он обнажает все зубы в волчьем оскале. Одри исходит Млечным путем, источая голубой мускусно-озоновый аромат…

Юноши стоят в голубых сумерках и повторяют школьную клятву:

— Свободный Парень — грязен, коварен, мечтателен, порочен и похотлив.

Патруль приходит к полицейскому посту… часовые мертвы… стрела, пропитанная цианидом… в трех солдатах, глотки перерезаны до позвоночника… стойки для винтовок пусты… Взгляните-ка на эту штуку… В кожаный ремень были вшиты лезвия со свинцовым грузилом на одном конце и деревянной ручкой на другом… она набрасывается на шею сзади, а вот и веревка для удушения со специальной «собачкой», как в тех чемоданах, которые вы набиваете одеждой, а затем садитесь на них, чтобы закрыть. Потом их можно открыть, только надавив на защелку.

В городах на болотистом побережье Юнодевы-Сирены, способные принимать облик любого пола, завлекают солдат, обрекая их на смерть от экстаза — тела несчастных гниют заживо от эрогенных язв…

Юноши на высоких башнях машут руками…

ВЕТЕР ВЕТЕР

Поднимается ветер, и юноши взлетают вверх к небу, они движутся вместе с ураганом, гонят к берегу большие валы, видят, как там внизу клонятся и ломаются деревья, дома рассыпаются, словно спичечные коробки, реки выходят из берегов.

ВЕТЕР ВЕТЕР ВЕТЕР

Извивающаяся черная ярость торнадо, омрачающая его юное чело, крутящаяся вокруг него, сносящая мотели и супермаркеты, переворачивающая грузовики…

ВЕТЕР ВЕТЕР ВЕТЕР

Несется по темному небу…

Летающие велосипеды, планеры, взлетающие с коньков или лыж, странные летательные аппараты с парусами, которым устойчивость придают автожиры… голубой сокол вылетает из головы юноши и проносится по небу, из их тел в небо устремляются малиновки, синешейки, цапли и дикие гуси…

А вот сновидческие юноши, видящие сны наяву, и их сны материализуются в виде призрачных видений в неподвижном воздухе, и молчаливые юноши, которые никогда не говорят и обитают там, где слова невозможны. Очень немногие способны выжить среди них.

Патруль свободных парней разбил лагерь на краю Голубой Пустыни, места обитания мальчиков пустыни, застенчивых и пугливых, словно песчаные лисицы с острыми ушами и глазами, мерцающими, как угольки, когда они рыщут по лагерю. Кто-то из парней протягивает кусок мяса, и мальчик пустыни подходит. Парень хватает его за запястье и силой заставляет сесть к нему на колени. Несколько мгновений тот сопротивляется, потом успокаивается и лежит, не двигаясь и учащенно дыша, пока парни срывают с него набедренную повязку, поднимают ему ноги, мастурбируют его, вводят ему палец в задний проход, он дрожит и с воплем кончает…

В лагерь приходят другие мальчики пустыни. Вот двое из них трахаются, стоя на четвереньках, уши у них дрожат, они скалят свои маленькие острые зубы, визжат, тявкают, лают. Потом они лежат под одеялом, прижавшись друг к другу, и скулят во сне… совокупление во сне в заброшенной каменоломне, сперма, разлитая по известняку с ржавыми вкраплениями…

Комната в Мехико, за окном голубое небо и кружащие стервятники над огромной пустынной долиной. Стены комнаты выкрашены в темно-синий цвет. Два мальчика сидят на железной кровати. В середине комнаты — кресло-качалка из желтого дуба с кожаной подушкой. Мальчики смотрят на кресло, которое слегка покачивается на полуденном ветре. Они смотрят, облизывая губы, и у них возникает эрекция. Кики подходит и садится. Он поворачивается к Одри, худощавому бледному юноше с волосами золотистого цвета. Одри садится к Кики на колени лицом к нему и медленно вводит в себя его член. Юноши начинают раскачиваться взад и вперед — фаллические тени на синей стене, все быстрее и быстрее ритмическим движением насоса. Внезапно их ноги застывают, по обоим одновременно пробегает дрожь, безмолвные напряженные лица приобретают остроту бритвы, и в глазах мерцают голубые искры.

Еще одна комната, на этот раз с желтыми обоям. Кики затаскивает Одри к себе на колени. Они раскачиваются взад и вперед, видны напряженные коричневатые яйца Кики под яйцами Одри, поросшими золотистыми волосками, полуденный ветерок вздымает розовые занавески, задницы, члены и напряженные яйца растворяются в хула-хупах света, которые движутся вверх и вниз по их телам, комната вибрирует и дрожит, по стенам пробегают трещины, а ребята несутся на кресле-качалке по небу.

Где-то очень давно закончилось лето. Старые толстые журналы на белых ступеньках. Грязные штаны видны отчетливо, даже пятна на них. Последний раз вместе, последняя пылинка надежды там, в голубом полете ранней юности, на дороге Незнакомца. Помнишь, кем был Незнакомец, впитывая писательское самопознание и божественную вину? Помнишь, кем был Незнакомец, вдыхая аромат листьев в рыжих волосах, твой запах арахиса у него в руке? Непристойное слово, выцарапанное на дальнем берегу много лет назад. Холодный прах мертвого мальчика последнее путешествие домой по мерцающему небу осколки потерянных слов его последняя экспедиция. Давно-давно как давно в потерянном городе он был тот парнишка годы спустя.

С озера. С холма

Харбор-Бич — маленький открыточный городок на берегу озера Гурон. Городок поднимается от озера на низенькие холмы с чистенькими белыми домиками, с круто взбирающимися вверх петляющими улочками. Летом холмы покрыты зеленью, окружены лугами, полями, речками с каменными мостами, а дальше вглубь простираются смешанные леса с дубами, соснами и березами. Люди, приезжающие сюда на лето, полностью подчиняют себе жизнь городка, в котором большинство из них питаются в общественной столовой. Туда их собирает звон колокола, а звонить в него в неурочное время — любимое развлечение их детей так же, как и шарить по холодильникам в поисках имбирного эля, виноградного сока и «Уистла». В городке есть также огражденные высоким забором зоны, где живут старые миллионеры в своих потаенных садах и парках. Иногда вы можете увидеть, как шофер помогает кому-то из них садиться в автомобиль. У миллионеров на физиономиях вечно недовольное и злобное выражение.

Городок Харбор-Бич был основан семейством Бринк, а старик Бринк страшно не любил болтовни и болтунов. Он никогда ни с кем не разговаривал без очень серьезной на то причины, и любому, кто хотел побеседовать с ним, на то также нужна была очень веская причина. Кажется, я тоже был Местным. Кроме рыбалки, в Харбор-Бич практически ничего не было, ну, разве что люди, приезжавшие туда летом на отдых. Поэтому осенью, зимой и ранней весной там вообще нечего было делать. Большинство постоянных жителей умели откладывать на черный день, и потому причин для особых беспокойств у нас не было. Мы знали, как заставить отдыхающих раскошелиться, незаметно для них завышая цены — весь городок был в сговоре.

Обычно в подобной ситуации, когда у людей становится все меньше и меньше тем для разговоров, они с большим наслаждением начинают говорить ни о чем. Однако старик Бринк установил режим Молчания на все три зимних месяца.

Вообще никто ничего не говорил. Поначалу жители городка пользовались языком глухонемых или рисовали картинки, а некоторые из них научились общаться с помощью урчания в животе, но по прошествии времени у нас пропало само желание разговаривать в какой бы то ни было форме, и на Харбор-Бич опустилось молчание, словно толстый снежный покров, заглушавший звук наших шагов.

Шестеро ребят, в число которых входил и я, оккупировали заброшенный маяк на полуострове, вдававшемся в озеро, и оборудовали в башне маяка обсерваторию. А на первом этаже мы сделали сауну. Той зимой мне исполнилось пятнадцать лет. Стояла светлая ночь, свет звезд отражался на снегу, а на небе виднелся серпик луны.

Я иду по тропинке и, когда вхожу внутрь, уже знаю, кто там, по одежде, висящей на крючках в нижней прихожей. Я нахожу их в сауне — они сидят рядом на деревянной скамье… Кики, мексиканец, рыжий парень по прозвищу Мизинчик, португалец с черной кровью, сын ловца карпов. Черный португалец был обладателем необычайно красивого тела, лиловато-черного с оттенком розового, словно гладкая дыня или баклажан, глаза его напоминали обсидиановые зеркала, в которых застыла странная отстраненность рептилии. Мизинчик поднял одну ногу на скамью и обрезает ногти. Мексиканец откинулся назад, его член немного приподнялся. После сауны мы обнаженными поднимаемся в обсерваторию. Садимся в кружок под светом звезд и ждем энергетического потока, который должен возникнуть в нас, переводим взгляд с одного лица на другое, и вдруг заряд зарождается между мной и португальцем, у нас обоих встают члены, и я чувствую, как кровь стучит у меня в голове. Мы занимаем место в центре круга, и он трахает меня стоя, чувствуя охотников с оленьими головами и Козлиных Богов и маленького человечка со сверкающими голубыми глазами, который сжимает нам яйца своими мягкими электрическими пальчиками, а мы несемся по ночному небу подобно падающим звездам, подобно приятной отстраненности рептилии и он трахает меня стоя одной ногой на скамье Козлиный Бог откидывается назад его член приподнимается наши яйца под светом звезд на ночном небе заряд цвет напрягается встает и на Харбор-Бич опустилось молчание и зима которая приглушала звук наших шагов мне исполнилось пятнадцать свет звезд на снегу тишина на тропинке толстый снежный покров.

Маленький открыточный городок на озере Гурон. Кажется, я тоже был Местным. Существовало множество разновидностей Местных. Среди них были прыщавые юноши с жестким взглядом, которые толпились перед плавательным бассейном из красного кирпича — сыновья ловцов карпов. Этих ребят очень боялись дети летних отдыхающих. В их забитом всякими предрассудками, раздираемом противоречиями подростковом уме дети рыбаков приобретали масштаб мифологических чудовищ, вызывающих страх и благоговейный трепет. Такой образ представил мне в своих рассказах один из тех летних отдыхающих, с которым у меня завязалась странная дружба. Он сообщил мне о том, как его старший брат, ткнув пальцем в сторону кучи дерьма у каменной стены, заметил:

— Местные срут здесь всякий раз, когда проходят мимо.

— Как же они могут срать, если им не хочется? — спросил младший брат.

— Местные могут, — мрачно ответил старший.

И конечно, самое страшное, что может случиться с ребенком отдыхающих, — это оказаться посреди банды похотливо улыбающихся сыновей карполовов…

— Давай-ка посмотрим, что у тебя в штанах, парень.

Однажды я видел, как они раздели под мостом орущего изо всех сил четырнадцатилетнего парнишку и мастурбировали его в реку.

Мои собственные представления о летних отдыхающих были не менее мифологичны. Помню одного молодого человека, сидевшего за рулем «дуйсенберга», на его лице застыло выражение такого жестокого, тупого самодовольства от ощущения своего богатства, что мне стало противно смотреть на него. Были там и странные, угрюмые, постоянно недовольные всем на свете старые миллионеры, жившие в громадных поместьях и никогда не появлявшиеся в общественной столовой. Часто можно было видеть, как их поднимают из инвалидных кресел и, закутав в пледы, усаживают на задние сиденья роскошных черных лимузинов. Однажды я стоял на обочине дороги, когда мимо провозили одного из этих высохших старых чертей. Мне бросилось в глаза неприятное красное лицо шофера, изборожденное шрамами от угрей, и когда старик взглянул на меня, из его глаз излилось что-то черное и уродливое. Мне внезапно сделалось дурно и даже затошнило, подобное состояние позднее я стал ассоциировать с легкой стадией лучевой болезни. Я и очень многие другие. Но кем был я?

Я помню воркующих голубей на рассвете, прилетавших из густых лесов, в которых было так много дубов, буков и берез и по которым протекало множество рек…

Я помню, как мне попадались дети отдыхающих, купавшиеся обнаженными в бассейне и демонстрировавшие друг другу свои напрягшиеся члены, словно маленькие фаллические призраки…

Я помню желтого окуня, бившегося на пирсе, стоячую воду за волноломом, где обитали карпы. Иногда они достигали веса в пятьдесят фунтов и частенько попадали в сети к ловцам карпов. На удочку мне тем не менее не удалось поймать ни одного.

И долгие холодные глухие зимы, когда люди большую часть времени проводили на кухне за чашкой кофе, а иногда они переходили в то состояние, которое мы называли Молчанием, то есть, пережевав все возможные банальности, они вдруг обнаруживали, что им больше не о чем говорить, и тогда умолкали. Их Молчание наполняло комнаты шорохом тишины — именно такое чувство возникает порой в темном лесу или в безлюдных уголках в городе, в которые порой невзначай забегаешь. А иногда все селение целиком уходило в Молчание.

Кем был я?

Незнакомец был следами на снегу много лет назад.

Ребята создали клуб онанистов, и мы встречались в комнате над гаражом, в котором мой отец держал свой старый побитый «Форд-Т». Он работал ветеринаром, и животные были для него всем. На остальных ему было наплевать. Мы собирались в той комнате после ужина, зажигали свечи, варили кофе, после чего начиналась церемония…

Там был Берт Хенсон, швед с золотистыми волосами и светлыми голубыми глазами. Его отец делал лодки и продавал их летним отдыхающим.

И Клинч Тодд, сын ловца карпов, крепкий юноша с длинными руками, на его прыщеватом лице и в карих глазах со светлыми крапинками было сонливое выражение равнодушного ко всему спокойствия…

И Пако-португалец, сын местной колдуньи и повитухи. Его отец был рыбаком и утонул, когда мальчишке было шесть лет.

И Джон Брейди, сын полицейского, смуглый ирландец, с кучерявыми черными волосами и с широкой добродушной улыбкой. Но и в драках он был большой мастак, на кулаках, а если подвернется под руку, то мог, не раздумывая, воспользоваться и разбитой бутылкой. Вор по природе, игрок, ловкач и прохиндей.

Мы настолько хорошо знали тела друг друга, что между нами не было обычного для подростков «а ты смог бы…».

«Я смогу, если ты сможешь…» — смешки, смущение и вновь натянутые штаны, когда внезапно у кого-то выскакивает вставший член.

То, чем мы на самом деле занимались, в ретроспективе представляется чем-то вроде спиритического сеанса. Мы пребывали в Молчании, поэтому между нами не было никаких разговоров. Ребята раздевались и садились в кружок, и постепенно начинали видеть картины… образы другого времени и другого мира…

Козлолюди, прыгающие по лужайке на ярком солнце.

Агучи, маленький человечек в два фута ростом, с сияющими голубыми глазами, сжимавший нам яйца в момент оргазма.

Скандинавский дух с заостренными ушами и длинными золотистыми волосами.

Медленно и в полном молчании гиацинтовый аромат молодых напряженных членов наполняет комнату… и другие ароматы тоже… тяжелый озоновый аромат агучи, запах козлиных шкур и немытой зимней плоти под северным сиянием…

Иногда нами овладевали животные духи, и тогда мы выли, мурлыкали, скулили и чувствовали, как у нас на головах шевелятся волосы, на лицах появляется отчужденность и сосредоточенность, и мы исходили столпом света в ярко-голубое небо над покрытом снегом селением.

Джонни Хоре (Конь) был зачат 6 августа 1816 года в то холодное лето, когда его отец повесился в амбаре. Миссис Хоре сняла его с петли. Девять месяцев спустя 7 мая 1817 года родился Джонни. Каждая вторая лошадь в этой книге принадлежит ему. Чувствуете лошадиный запах? От имени не уйдешь. Незнакомец был следами на снегу много лет назад… холодные тропинки в небе…

Холодное лето 1816 года…

«Джеймс Винчестер замерз во время большое снежной бури 17 июня того года…»

«Что произойдет, — рассуждало в том году „Североамериканское обозрение“, — если солнце устанет освещать эту мрачную планету?»

Джонни Конь был спокойным ребенком с отсутствующим выражением в зеленых глазах. Большую часть времени он проводил за рыбной ловлей на реках и на волноломе, а осенью и зимой охотился.

В свой шестнадцатый день рождения Джонни взял новую удочку, банку с червями и отправился на рыбалку… там и сям ему попадались островки еще не растаявшего снега… с озера дул холодный ветер. Он прошел вдоль железнодорожных путей к мосту, насадил наживку на крючок, забросил блесну в воду, после чего присел на корточки и стал отсутствующим взглядом смотреть на поверхность воды.

— Слишком холодно, чтобы ловить рыбу.

Джонни обернулся и увидел у себя за спиной Билли Нортона. Он сразу узнал в нем одного из летних отдыхающих, которые обычно приезжали в конце июня. Джонни часто прислуживал им летом.

— Рыбу ловят даже зимой из-подо льда.

— О, зимой совсем другое дело… но не в такой же холодный весенний день, да еще с ветром. Пойдем ко мне домой, выпьем чаю с пирогом.

Джонни вытащил леску из воды и снял наживку. Вымыл пальцы в воде и вытер их о выцветшую голубую бандану, после чего засунул крючок в пробковый держатель. Билли Нортон пошел с ним вдоль путей. Луг с одинокими деревьями спускался по склону холма от путей к домикам, расположенным под сенью сосен, берез и буков, здесь останавливались летние отдыхающие. Билли повел Джонни по дорожке, что вилась по лугу по направлению к мосту. Со скрипом отворилась задняя калитка.

На задней веранде ледник из желтого дуба. Задняя дверь ведет на кухню. Билли готовит чаи на керосиновой плите и дает Джонни кусочек пирога с карамелью. От Джонни еще пахнет карамелью, когда Билли целует его и ведет в свою комнату… голубые обои с изображением кораблей, модель корабля в бутылке, полка с морскими раковинами, чучело восемнадцатифунтовой озерной форели на стене.

С тех пор Джонни несколько раз пытался отыскать дорогу к тому домику, надеясь, что обнаружит там Билли, но так и не смог найти верную дорогу, и, к каким бы домам он ни подходил, все они ничуть не походили на домик Билли.

Тем летом я работал на карнавале. Когда я вернулся в сентябре, стояло очень теплое бабье лето, ранним утром из леса слышалось воркование голубей, и однажды перед завтраком я прогуливался вдоль железнодорожных путей и случайно отыскал тропинку, с которой увидел вдали тот самый домик.

Летние отдыхающие уже разъезжаются. Вряд ли я найду там Джона Хэмлина. Я перехожу по мосту через маленький ручей. Калитка скрипит на утреннем ветерке. Домик кажется пустым, дверь на заднюю веранду открыта. Я поднимаюсь по ступенькам и стучусь в открытую дверь.

— Есть кто-нибудь дома?

Я захожу на кухню. Плита все еще там, но стола, стульев и посуды уже нет. По высоким ступеням я поднимаюсь в небольшой холл, и вот она, та самая комната. Дверь закрыта, но не заперта. Я медленно поворачиваю ручку, толкаю дверь и вхожу. Комната пуста — ни кровати, ни стульев, только голубые обои с кораблями и деревянные крючки на тех самых местах, куда мы вешали свою одежду. На окне нет штор, а в стекле отверстие — след от духового ружья. Вокруг никого и ничего. Я стою у окна и гляжу вниз на мох и поздние незабудки. Золотистые волосы на утреннем ветру у окна, воркование голубей, лягушки, квакающие у ручья, церковные колокола, маленький открыточный городок растворяется в голубизне неба и озера…

Харбор-Бич 17, среда 18 марта 1970 г.

После того я несколько раз пытался снова отыскать домик, но всегда сбивался с тропинки и завершал свой путь у какой-нибудь другой задней веранды. Все дома были уже заколочены. Тем летом я отправился в Детройт работать на военном предприятии. Когда я вернулся в сентябре, стояло очень теплое бабье лето, ранним утром из леса слышалось воркование голубей, и однажды перед завтраком я прогуливался вдоль железнодорожных путей и случайно отыскал тропинку, с которой увидел вдали тот самый домик.

Летние отдыхающие уже разъезжаются. Вряд ли я найду там Джона Хэмлина. Я перехожу по мосту через маленький ручей. Калитка скрипит на утреннем ветерке. Домик кажется пустым, дверь на заднюю веранду открыта. Я поднимаюсь по ступенькам и стучусь в дверь, взявшись за ручку.

— Есть кто-нибудь дома?

Никакого ответа из объятого молчанием домика. Я почти физически ощущаю его пустоту. Я открываю дверь и захожу на кухню. Керосиновая плита все еще там, но стола, стульев и посуды уже нет. По высоким ступеням я поднимаюсь в небольшой холл, и вот она, та самая комната. Дверь закрыта, но не заперта. Я поворачиваю…

С неба

…ручку, медленно толкаю дверь и вхожу. Комната пуста — ни кровати, ни картин, только деревянные крючки на стене. На окне нет штор, а в стекле отверстие — явно след от духового ружья. Я стою у окна и гляжу вниз на мох и поздние незабудки, комната полна ощущения отсутствия.

И внезапно меня самого уже там тоже нет, вопрос «Кто я такой?» растворяется в голубом небе, цветы и мох, воркование голубей по утрам, кваканье лягушек под железнодорожным мостом, желтый окунь, бьющийся на пирсе, золотистые волосы на ветру, тяжелый азотистый запах ректальной слизи, отдаленный душок канализации, мочи на траве, вкус листьев зимолюбки, колокольчик, зовущий к обеду, церковные колокола, маленький открыточный городок.

* * *

Харбор-Бич 17… Ветер на холодном небе над Лондоном мертвый мальчик на призрачной подушке обветренные губы тусклый солнечный свет крохотный вид на Джермин-стрит бледный серп луны призрачных денди у него за головой холодное темное ветреное вечернее небо насквозь продутое ветром и промытое дождем разбитые сны в воздухе.

Был у меня пес по имени Билл

Квартира на Кэлл-Кук, где умер юноша. Дворик немного шире и окружен темнотой — темнотой, подобной недоэкспонированной пленке со всем эпизодом. Ночь, во дворе свет. Во дворе раненое животное. Поначалу кажется, что собака, потом выясняется, что это юноша. Очень медленно юноша поднимается и подходит к двери, открывающейся во двор. Теперь я вижу, что дворик завален старыми ведрами из-под краски и козлами для пилки дров, а все помещения вокруг — в руинах. Я стою на пороге, юноша подходит ко мне, у него на лице странная застывшая печальная улыбка, не заискивающая, но как бы с надеждой на что-то. Теперь я отчетливо вижу его лицо.

Он прошел долгий путь. Внутри у него страшная рана, он едва может идти. И он прошел тот долгий путь только ради того, чтобы умереть здесь. Я веду юношу к постели и стою над ним, глядя ему в лицо. Он продолжает улыбаться. На нем серая рубашка и серые фланелевые брюки. От юноши исходит запах давно немытого тела, грязной одежды, болезни и еще какой-то серый металлический запах. Я снимаю с него изношенные башмаки вместе с присохшими к ним обрывками сгнивших носков. Подошвы полностью стоптаны. Расстегнув рубашку, я вижу ножевую рану в груди и запекшуюся кровь на ткани. Очень медленно юноша проводит руками по телу и сует пальцы за пояс, затем слегка поворачивается на кровати, принимая позу человека, прислонившегося к косяку двери. Он улыбается кому-то, его лицо освещается на мгновение, но этот свет почти тотчас же пропадает.

Печальное лицо уходящего. Он умер той же ночью. Он умер очень несчастным.

Блюз мертвеца

Академия Смерти, основанная Одри Карсонсом, задумывалась как программа иммунизации с целью развития общего иммунитета к смерти. По существу, создания вакцины от смерти. Иммунитет все еще наиболее надежное оружие против вирусов, а смерть является вирусом, проявляющимся в самых разнообразных формах. Иммунитет, выработанный к одному его штамму, совсем необязательно сработает с другими. Обучаемые должны испытать смерть во многих ее формах, чтобы сформировать общий иммунитет. Значит ли это, что, пройдя через учебный расстрел, выпускник сможет без какого-либо вреда для себя пережить расстрел настоящий?

Суть в том, что, если у него сформируется иммунитет к смерти, он никогда не столкнется с ситуацией реального расстрела. Смерть всегда бывает только вашей смертью. И как в случае с любым другим вирусом, она должна застать организм хозяина врасплох, чтобы легко проникнуть в него. А если организму уже известен данный штамм, вирусу будет очень сложно в данный организм проникнуть. Но как нам удается сформировать опыт физической смерти без реального ее переживания? С помощью электронных приспособлений мы вызываем в мозгу испытуемого те волны и те телесные ощущения, которые в реальности сопровождают данный штамм вируса смерти. Названная процедура проводится до остановки сердца. Так как в ходе ее не возникает никаких физических повреждений, процесс реанимации и восстановления проходит без особых осложнений. Тем не менее ощущения смерти воспроизводятся полностью. Полагаю, как только мы приступим к непосредственному осуществлению нашей программы, вы все согласитесь, что эти ощущения невыносимы — невыносимы в самом буквальном смысле слова — и не могут длиться далее момента исчезновения вашего восприятия. У участников эксперимента после его завершения, как правило, сразу же полностью восстанавливаются интеллектуальные способности, они становятся активными и энергичными. Так называемая естественная смерть — самый простой ее вариант, и именно с нее обычно и начинают. Кроме того, ее легче всего зафиксировать и воспроизвести… ей когда-нибудь удавалось взять под контроль свои фантазии нет вы лжете он сказал просто да по сути дела ее очень трудно держать под контролем. В конце концов я руководитель банка настоящее эго ложное эго пока вы со мной со многими оговорками может создаться впечатление что все идет хорошо но в любое мгновение — пуф! — все равно как проскочить сквозь дно пруда возникнет водоворот который затянет вас куда? Вы строите мистическую гору из крошечной голубой тени огромной глыбы.

Существует интересный рассказ «Недоповешенного Смита» о том, что чувствуешь, когда тебя вешают. Смит был солдатом, которого повесили за ограбление в 1905 году. Он уже болтался в петле минут пятнадцать, когда пришло сообщение о помиловании, которого добились друзья Смита благодаря его военным заслугам. Смита вынули из петли, и он вскоре пришел в себя. Когда его спросили, что он чувствовал, будучи повешенным, он ответил:

— Поначалу я ощущал очень сильную боль из-за тяжести собственного тела и какое-то странное смятение всех чувств, которые как будто резко устремились вверх. Как только они достигли головы, я узрел яркое свечение, которое, казалось, со вспышкой вылетело у меня из глаз. После чего я утратил всякое ощущение боли.

Сторонникам применения смертной казни как эффективного средства борьбы с преступностью нелегко было бы объяснить реакцию Смита на свое чудесное спасение. Он продолжал заниматься грабежами и спустя какое-то время был снова арестован. Судья отпустил Смита благодаря его славе. Однако он не собирался исправляться и был арестован в третий раз. На сей раз ему удалось уйти от наказания благодаря тому, что прокурор умер во время судебного заседания… [47]

Смерть раскрывает свои тайны тем, кому удается пережить ее и снова вернуться к жизни. «Недоповешенный Смит» убил окружного прокурора… вспышкой. Вспышкой Смерти. Таким образом выпускники Академии Смерти не просто приобретают определенный иммунитет к различным формам смерти, которые они переживают в ходе обучения, но и способность переносить их на других с помощью Вспышки Смерти Повешенного… Последнего бульканья утопающего… паралича кураре… кислородного голодания мозга, вызываемого цианидом. Их также активно обучают различным методам бесконтактного боя и всем методам боя контактного с любыми видами оружия. Они составляют элитную гвардию Центра Мужской Мутации и являются его смертоносными посланниками. Мутанты появляются постоянно, Академии Смерти возникают повсеместно. Испытываются все ее разновидности и способы. Вот неистовый субъект с громадным рваным шрамом в нижней части живота — человек, переживший харакири. Не пытайтесь воспользоваться своей вспышкой на нем, если не хотите, чтобы ваши внутренности оказались в корзине. А вот бледно-голубые цианидные юноши, от которых исходит легкий аромат горького миндаля и распада. У каждой разновидности смерти — свой запах… сладковато-гнилостный алый мускусный аромат повешенных и задушенных… сырой водорослевый аромат утопленников… обжигающий легкие озоновый дух умерших на электрическом стуле… эфирно-больничный запах смерти на операционном столе… Старый Сержант:

— Встать, мастера онанизма! Тема нашей сегодняшней лекции — самое главное оружие, то есть смерть. Смерть совершенно беспомощна, просто сама умирает в присутствии своего главного врага, то есть смерти. Такова Формула Смерти. ФС. Ребята, никогда не забывайте ее. Здесь вы будете тоже совершенно беспомощны в руках медиков, которые вернут вас к жизни. Смерть становится вашим другом, и подобно крысам Вилларда [48] она сделает для вас все что угодно. Смерть — это вирус. Введение в организм мертвого или ослабленного вируса формирует иммунитет к данной его разновидности. Вы каждой своей клеткой чувствуете, как он входит в вас. Но будьте осторожны с черепом и костями. Вон, видите безумцев, расхаживающих с пришитыми головами… итак, помните, прививки от смерти опасны и должны вводиться постепенно.

— Мы начнем с большинством из вас со Смертельной Оргоновой Радиации, СОР, описанной в собрании трудов Вильгельма Райха. Предназначение СОР — воздействовать на самые слабые места организма и стимулировать активизацию иммунитета в данном органе. После этого должно пройти еще несколько месяцев, прежде чем вы совершите свое первое путешествие в смерть. На протяжении всего упомянутого времени вы будете проходить тренировку в боевых искусствах и в использовании различных видов оружия, что должно укрепить ваш союз со смертью и помочь ослабить ее в ходе воздействия вакцины. Здесь вам не будет никакого героина. Никакого алкоголя и табака. Другие наркотики станут частью тренировочного курса под руководством Дона Хуана. Он говорит, что вы никогда не должны ничему и никому отдавать себя полностью, даже смерти. «Какой будет плата за ошибку? Смерть», — провозгласил комендант Бухенвальда, захлопывая дверь газовой камеры. Впоследствии он был повешен нюрнбергским палачом, которого, в свою очередь, позднее перевели на Самоа и заставили заняться электрическими стульями. Что ж, приказ есть приказ, но старая добрая петля и плаха устраивали его ничуть не меньше. Думаю, что из-за ностальгии он сделался рассеянным и в результате сам сгорел.

Старый сержант с сардонической ухмылкой смотрит на измазанные дерьмом обгорелые куски тела.

— Вешать американских солдат за изнасилование гражданских лиц?! А ДЛЯ ЧЕГО ЖЕ ЕЩЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНЫ ГРАЖДАНСКИЕ ЛИЦА, ВАШУ МАТЬ?!

Старый Сержант сбрасывает шорты и исполняет хула-хула под идиотскую гавайскую музыку Спайка Джонса. «Хочу увидеть самоанку на Самоа…»

Доктор Курт Унру фон Штайнплац:

— Цель всех проектов — создавать мутанты в безопасной среде. Быть так без женщина — значит быть без страх, ясно? Мы сейчас проводить много эксперимент с junglings [49]. Раньше у нас были настоящая женщина, которые осеменялись и содержались здесь, пока не родить мужской отпрыск. Но мы иметь много проблем с женщина, которые сидеть здесь целые дни и болтать, есть шоколад и заниматься лесбийская любовь.

Поэтому теперь у нас есть тестовые пробирки. Они должны дать новое животное, ясно? Биологическое оружие мутации: мутанты программироваться на выживание в измененные условия, которые возникать из-за их присутствие, одно из каковых — запах самих мутантов. Запах, который исходить от их кожа, потовые железы под мышки, с дыхание, кишечные газы, и тот запах, который они распространять во время сексуальные оргии, к каковым они всегда стремиться из-за сексуальное возбуждение мутации.

Небольшой южный городок в субботний полдень. Озверелые расистские взгляды бледно-голубых глаз вокруг городской площади — жаркий душный августовский полдень — воздух напоен электричеством. Внезапно из грузовика вылезают пятеро рыжих парней с пятью такими же рыжими волками на поводках. У ребят длинные рыжие волосы, и они совершенно голые. Юноши начинают целовать своих волков, и с тех спадает шерсть — хвосты превращаются в позвоночник в потоке красных искр — они воют, скулят, извергают сперму. Парни катаются по траве вокруг городской площади, и от них исходит очень сильный запах. Обитатели городка вдруг становятся багровыми, кучами валятся на земля, задыхаются, непроизвольно испражняются — кровеносные сосуды лопаются у них, словно хлопушки.

Но всем застенчивым и утонченным животным нравится этот запах. Откуда ни возьмись появляются маленькие ласки и трутся о юношей, потом приходят недоверчивые коты и дети.

Использование запаха в качестве оружия — крайне продуктивная идея… юноши-ящерицы, оставляющие за собой сухой сильный запах… несущая смерть вонь голубых юношей-змей, вызывающая ассоциации с распадом и гнилым озоном… сырой горячий отдающий кровью возбуждающий запах юношей-лис и юношей-волков… запахи, дышать которыми могут только мутанты.

Пальцы и ладони Одри покрыты маленькими дисками, обрамленными рыжеватыми волосками, которые с хрустом источают азотистые пары… два пальца, соединяясь вместе, превращаются в пенис, выделяющий слизистую субстанцию, похожую на яйца красной лягушки водят им человеческий анус сжимается обмахивают пенис рыжими волосками вторая рука выделяет жемчужную смазку сдирает с яиц растворяет животную кожу нежными касаниями создает идеальный член а волчий член тает у него в руках словно сырая глина последний штрих и сперма изливается горячими жемчужными потоками а юноша становится ярко-красным и волчья шкура испаряется и остатки ее падают на пол превращаясь в прозрачный азотистый дымок… Он отдирает голову в потоке красных искр оттуда недоверчиво выглядывает лицо Джерри слабое и испуганное… Одри сдирает передние лапы и вместо них возникают руки и пальцы сведенные вместе он отделяет каждый палец и руки перемещаются на свое место а он счищает с груди и с верхней части живота шерсть. Одри окружает тело Джерри энергетическим лучом который вращает его словно гончарный круг затем наклоняет его набок и делает неподвижным когда Одри нажимает на участок ниже пупка и на спине у Джерри у него перехватывает дыхание он задыхается когда его позвоночник выпрямляется втягивает хвост в потоке голубых искр озонового и мускусного запаха источаемого телом Джерри руки Одри лепят ягодицы его пальцы теперь покрыты множеством крошечных алых ртов и лижущих языков а длинные жемчужные щупальца проникают в плоть и ласкают внутренности гладят жемчужину простаты заставляют человеческий анус источать запах юных ночей в комнате над ателье флориста.

Ребята трахаются, сосут, лижут друг другу задницы в дымке цвета сепии запах горящей пленки дыра во времени когда они превращаются в песчаных лисиц на залитом звездным светом пустыре под нежно-голубым небом исполосованном медленно падающими звездами и исторгают жемчужины спермы обнажая свои острые маленькие зубы и убегая прочь… И вот руки Одри у него на ягодицах они придают им стройную человеческую форму он разделяет их пальцами создавая человеческий анус из пуканья и отрыжки общих комнат руки сдирают шерсть а из члена и яиц вырывается палящий красный неоновый луч ударяет по той изгороди обоими запонками широко открытый рождение неона странный запах болезненный голос мускусный азотистый озоновый дрожащий розовый кружок горячий исходит от них…

Туманная фигура из летнего воздуха сонное неподвижное лицо его молчаливых псов ветер этого одинокого города темная комната обнаженные рыжие на кровати словно коты расставляет ноги запах наполняет комнату кашляет трахается вызывает последнее такси долго ждет. Говорит прощай твоей старой остановке. Парень дрожит приближается толпа линчевателей они превращаются в животных. Животные на стене. Они обнажают клыки, а рыжая звериная шерсть вырастает у них между ног. Билли становится рыжим он трахается с диким остервенением обнажив зубы исходя этим запахом задыхаясь уменьшаясь в песчаных лисиц…

Он удрал, а я все еще здесь

Джерри бьется в судорогах этот запах из его задницы вибрирует взрывает его контроль. И вот шерсть начинает расти по всему его телу, а ребята проводят руками по его спине и из нее вытягивается хвост он исходит в азотистой дымке плоть вспыхивает светящееся утро на обнаженном бедре колокола в гавани туманный рассветный берег мерцающий серебристый рассвет ступеньки пусты… Ожидание новостей из какой-то страны. Мальчик из сновидения когда-то жил в конце той улицы. Вчера он пел. Сегодня он не поет. Adios [50] стоит на этом адресе.

Работаю на железной дороге

Мне настало время уходить от парней на роликовых коньках. Мне настало время уходить. Одри почти выпутался из лабиринта…

Недолгие взгляды, брошенные из окна вагона:

Два парня трахаются на высоком холме по колени в траве… Парень, стоящий впереди, машет руками…

ВЕТЕР ВЕТЕР ВЕТЕР

Ветер свистит вокруг их тел, сдувая сперму, словно паутину…

Вот извиваются томные юноши Бубу, их возбуждающие сексуальные волоски переплелись, и сад плоти извивается вместе с ними в растительной похоти…

В розовом гроте нежно мерцают жемчужные юноши-сирены, от них исходит световая рябь.

Двое из них соединились вместе, изменяют цвета: розовый, красный, густо-лиловый — даже больно смотреть; цвета проносятся по их телам: небесно-голубой, лососево-розовый; радужное мерцание; губы раздвигаются в крике, заглушаемом свистом проносящегося поезда. Мне настало время уходить. В свисте поезда слышится мое «Прощайте!»…

По обе стороны от железнодорожных путей возвышаются синевато-черные скалы, поросшие мхом и вьющимися растениями. Маленькие деревушки ненадежно примостились на выступах скал. Мы вступаем в долину снов, от которых не бывает пробуждения… Книга взрывается, оставляя лунные кратеры и вскипающие серебристые пятна… голубые долины… купола, храм…

Два парня мастурбируют в пустынном уголке окраинной улочки открыточные домики зыбучий песок.

Акведуки туманного леса над голубой рекой его влажная голова блестит как стекло…

Пустынная дорога у моря под туманной луной и туманными звездами где-то вдали лает собака в саду какой-то виллы…

Сильный ветер на заброшенных рынках… Пленка рвется… Я стою на заросшей травой лужайке рядом с верстаком туманные дрожащие звезды юноша сидит за столом напротив звезды гаснут…

Медленно движемся по реке и прибываем к заброшенному городку под луной, туманный ночной рынок… Кадры, сменяющиеся рывками… Далекий вечер приятное отсутствие морской ветер на моем лице вспоминая тени я поворачиваюсь и возвращаюсь на пустой рынок… Какие смешные вещи можно найти в старых толстых журналах… серебристые пятна у бассейна сад виллы наши тела отражают… подъездная дорожка дом 1920 года на заднем плане… комната под шиферной крышей измятые трусы собака лает на улице в саду…

Здесь мы пересаживаемся в машину… Дорога круто поднимается вверх мимо деревушки в голубых тенях. Мы уже миновали проход и там, впереди, на широком плато космический корабль Свободных Парней… Пустая дорога…

За холмами

Поднимаясь вверх по дорожному серпантину мимо деревушек собака лает из какого-то прохода и там впереди еще один последний объезд…

Двигающийся толчками отдаленный его дыхание жизни морозные узоры на окне ключ откроет дверь запах туманных затхлых занавесок над его бедрами стоит обнаженный с напряженным членом смотрит себе между ног указывает левой рукой ящик застрял шепчущая фаллическая тень пустое небо звездный ливень. Давным-давно я был ребенком ждал там бледные руки открывают дверь судно свистит в порту я смотрел на свое лицо 1920 года чердачная комната.

На улице летней ночью хрупкие юноши-летучие мыши с длинными тонкими ногами совокупляются один на другом крылья хлопают все быстрее и быстрее, они устремляются вперед сквозь ночь острые зубы сверкают в лунном свете тонкий пронзительный писк ведет их по зданиям опустевшего города. Юноши-летучие мыши питающиеся фруктами в заброшенном саду они пахнут гнилыми яблоками приседают на земле сидр капает у них изо рта и маленькие кровососущие юноши-летучие мыши прокусывают кожу диких животных своими невидимыми зубами и жадно сосут теплую кровь.

Пустая комната стрелы звезд пронзающие небо мы сидим на корточках наши колени касаются мертвых вокруг словно шепот птичьих криков над долиной. Парень-мексиканец водит пальцем в своем плотно сжатом смуглом кулаке пятна от травы на голых коленях голубые тени на Улице Возможности. Ключ откроет опустевший город ест фрукты шторы над его бедрами запах яблок пустое небо ливень из звезд на моем лице 1920 года комната на чердаке голубые тени на улице острые зубы сверкают его дыхание жизни туманное и тяжелое в пустынных садах шепчущее фаллическое дитя ждущее теплой крови прикасающееся к мертвым. А вот открыточный мир речушек веснушчатых мальчишек маленьких голубых домиков, покрытых плющом где ребята дрочат друг другу жаркими июльскими полднями осенние листья солнце холодное на худощавом юноше с веснушками и на реке. Ребята занимаются онанизмом на радуге и исчезают на сияющем пустом небе один парень поворачивается они смеются над ним все дальше и дальше два обнаженных юноши в шалаше гладят колени друг другу. Свободные парни нападают на старый полк Одри не нужно придумывать смену эпизодов Джон обнаженный на кровати подняв ноги вверх читает «Поразительные истории» и ест яблоко форт из «Красавчика Жеста» [51] это был молчаливый мир теперь весь холл наполнен молчанием и Одри знал, что все ребята лежат там и глядят на звезды и лунный свет и солнечные полдни повсюду маленькие пип-шоу [52] с мерцающими серебристыми титрами и другие с яркими цветами и запахами и грубая обнаженная плоть напряженные яйца шуршат словно осенние листья и извергают Млечный путь. Его отец указывает на Бетельгейзе на ночном небе над Сент-Луисом.

Склон из металлических ступенек и террас… комета медленно проносится по розовато-лиловому небу отбрасывая сеть из горящих металлических осколков которые взрываются при соприкосновении превращаясь в лиловую пыль сверкающие металлические осколки медленно падающие на Сент-Луис, Париж, Лондон, Танжер, Марракеш. В комнате легкий затхлый душок взрывающихся облаков на металлических склонах тяжелый лиловый аромат ладана и озона анусы светящиеся в клубах лиловой пыли… дверь ведет на террасу прохладные далекие туалеты туманные горны и дальше лиловое небо меблированная комната. Я жду, что кто-нибудь постучит. Шаги через дверь брюки цвета хаки источают аромат тела и озона и затхлый запах куртки из мягкой кожи, ректальной слизи, гиацинтовый аромат молодых напряженных членов, распаренного тела после душа, пыли в волосках на голых ногах кусочков члена и анусов измолотых в пыль его пах разносит тихим взрывом разрушающим по пути Марракеш на куски опускающиеся на ступеньки и стол арабский домик вьющиеся растения снаружи пепел сигарет на обнаженном бедре звезды очень яркие в светящихся волосах на лобке. Я сижу за черным дубовым столом в арабском доме стеклянная дверь ведет на террасу покрытую отростками бамбука лиловое небо несколько звезд очень ярких. Я жду, что кто-нибудь постучит. Голоса арабов Али входит в дверь брюки цвета хаки куртка из мягкой кожи, которая источает мускусно-озоновый запах взрывающихся облаков. Он с безразличным видом раздевается и стоит обнаженный его пах растворяется в лиловой дымке. Туман покрывает меня и я иду по металлическим склонам искры взрываются во мне разрывая прямую кишку на светящиеся куски которые падают на ступеньки и исчезают в клубах лиловой пыли. Все разносит в клочья, пока я иду… прохладные далекие туалеты туманные горны снаружи пепел от сигарет на обнаженном бедре в меблированных комнатах голубоватая дымка в волосах на лобке стирающихся в пыль пока я иду.

Юноша-игуана сидит в тени большого черного камня. На нем кожаная набедренная повязка и сандалии. У него гладкая кожа зеленого цвета, глаза — золотистые с фиолетовыми зрачками. Он принюхивается и чувствует запах — запах сухих анусов, сухой и мускусный, в этом запахе нет ничего от экскрементов и мочи и в то же время это сексуальный запах. Юноша весь собирается, медленно концентрируя внимание, подобно рептилии. Запах исходит откуда-то снизу со склона холма под ним, заваленного черными каменными глыбами. Он подбирает странный изогнутый кусок прозрачного красного металла и начинает спускаться по склону, стрела заточена. Запах теперь стал сильнее, сухим и красным. Тело юноши внезапно усеивают красные пятна. Он останавливается и смотрит вверх. На камне перед ним хрупкое создание красного цвета с человеческим лицом и сухими кожистыми крыльями, оно распростерло их, балансируя на камне, его крылья слегка движутся, а глаза сияют горячей кипящей голубизной. Юноша-игуана опускает свой лук. Он медленно продвигается вперед залезает на камень и останавливается перед юношей-птицей. Красный сухой мускусный запах пылает у него в паху…

Я видел рыжеволосого парня в окружении зрителей, он сидел, обхватив колени руками. Обнаженный юноша-араб вышел к нему с кожаным ремнем. Он поднял ремень и опустил его на ягодицы парня. При первом ударе ягодицы сделались красными, затем все его тело покрылось краской, а каждый новый удар вызывал пульсацию в его напряженной заднице, его пенис восстал, затем поднялся и парень, он стоял, запрокинув голову, от новых ударов ремня кровь клокотала у него в паху, губы алели, перед глазами плыла красная дымка, он кончал, теперь араб наносил удары чаще и тоже кончал; последний удар и рыжеволосый парень изгибается в выворачивающем суставы спазме, его восставший член почти прижат к животу. Все остальные встают на четвереньки и выстраиваются в длинную линию, каждый парень вводит заранее смазанный палец в задницу другому парню, находящемуся перед ним. Руки нежно ласкают яйца и фаллосы, и линия извивается, волнообразно покачиваясь, пальцы проникают все глубже, и весь строй запрокидывает головы, обнажая зубы, задыхаясь. Запах спермы и ректальная слизь, словно дымка вокруг их корчащихся тел. Ребята ложатся на спину и поднимают ноги, остальные мастурбируют их, нежными и точными прикосновениями умелых пальцев они ласкают задний проход и напряженные яйца, новые юноши дрожат в экстазе, разные цвета пробегают по их телам, и они кончают в радужных всплесках. Затем они вынесли ковер со «свастикой», представляющий четырех юношей в позе свастики: каждый изображенный на нем лижет анус и дрочит член своему соседу. При виде ковра ребята начинают бегать вокруг друг друга, словно возбужденные коты, обнюхивают друг друга, трутся с мурлыканьем, ворчаньем и воем; в их раздавшихся от прилива крови лицах появляется что-то нечеловеческое; окружая свастику, они обнажают зубы, словно дикие собаки. Они лижут, щупают, приседают на корточки, мастурбируют, образуя строй траханья, и в этом занятии главное — сохранить лицо неподвижным — лицо одержимого пилота, летящего сквозь гидравлический туннель оргазмически содрогающейся плоти, осатанело трахающихся чресел. Перед нами упражнение в намеренной самоотдаче желанию. Следующий шаг — СОН, в него входят постепенно. Я помню, как однажды мы остановились лагерем у реки, я проснулся на рассвете в туманно-молочной дымке, ребята с восставшими во сне членами поднимались, словно воскресшие мертвецы и искали себе таких же сновидческих партнеров… (Как вам хорошо известно, сновидения у мужчин всегда сопровождаются эрекций, даже если в содержании этих сновидений нет ничего сексуального.) Стадия Сна означает, что эрекцию сновидения участник способен вызывать в любой момент по желанию, находясь в состоянии бодрствования, а, точнее, Стадия Сна достигается, когда состояния сна и бодрствования становятся неразличимы, что возвращает нас к предыдущему упражнению с Демонстрацией, состоящему в катании на волнах похоти с сохранением абсолютного контроля над собой, свойственного опытному пилоту. Я вспоминаю одно особенно сложное, почти невыносимое, упражнение: расчесывание нестерпимо зудящей язвы — все ваше тело превращалось в распухший нарыв, переполненный горячей спермой. Ребята склоняются друг над другом, вставляют пальцы друг в друга, ласкают друг другу напряженные до боли яйца, и ваше лицо и тело растворяются в волнах тяжелого красного света, словно желатин, заталкивающий вас внутрь, затем ребята издают вопль — словно из них вырывают внутренности; меня как будто выпотрошили, я исходил слезами, и после вопля тишина опустилась, как удар грома, и мы все лежали без сознания в течение нескольких часов; а есть еще одно, осуществляемое с помощью электрического анального вибратора в голубой оргоновой комнате в голубых сумерках, вибраторы зажигаются внутри вас, вас трясет, подбрасывает и колотит и наконец происходит взрыв голубого света, который выбивает «ТЫ» и «Я» у вас из головы… и строй трахающихся на роликовых коньках с пустыми ничего не выражающими лицами, словно полуденное небо.

Но мы еще не были готовы к тишине в пустынях тишины нет звука ваше тело не издает никаких звуков при взгляде со стороны она производит впечатление немого фильма и ее долго обходят стороной прежде чем находят дорогу во времени назад к Демонстрации свастика вовлекает раскрасневшиеся лица в торнадо похоти. Выгляни из окна вагона и вот прямо за окном юноша с монголоидными чертами и голубыми татуировками на обеих ягодицах проводит пальцами по прыщикам у Одри на заднице а вот рыжеволосый парень наклоняется и Одри видит перед собой розовый вход в прямую кишку и они начинают под барабаны барабаны бьют в нем он проникает языком все глубже и глубже анус сжимается под его языком он чувствует им морщинистую плоть его рука на красных яйцах и члене ощущает шершавое прикосновение языка когда и сам изгибается чтобы открыться партнеру и вот они кончают одновременно ноги изогнуты и переплетены корчащиеся тела тающие на свету я вижу время когда я курил косячок с марихуаной и вставлял себе в задницу полицейскую дубинку и время когда я лежал в прохладной темной комнате в сумерки обнаженный исходя жемчужными каплями в тусклом голубоватом свете и слышу как открывается и закрывается боковая дверь шаги на боковой лестнице я знаю кто это соседский парнишка рыжеволосый проказник я лежу притворяясь спящим он стоит на пороге и наверняка видит мое тело он делает быстрый глубокий вдох в воздухе стальной запах пота сексуального вожделения. Он садится рядом с кроватью и его пальцы касаются меня и что-то пробегает по мне словно золотая река и я извергаю из себя облака с золотыми краями. Что-то внутри меня разрывается и когда я открываю глаза он смотрит на меня пустым взглядом он стоит обнаженный его напрягающийся член покачивается я встаю и смотрю на него чувствуя как что-то красное и горячее изливается из меня я нежно касаюсь его раскрасневшегося тела поворачиваю его наклоняю и когда я сам наклоняюсь вперед я чувствую как что-то внутри меня загорается розовым светом и нас обоих пронизывает дрожь страстного желания.

Ребята надевают медные шлемы с пенисом на которые нанесена свастика мускусный запах напряженных половых органов и ректальной слизи ребята щупают друг друга и общаются с помощью глубокого гортанного рыка мурлыканья и скулежа от которого весь низ живота превращается в желе и что-то у вас в заднице закипает становясь горячим как огонь я чувствую жидкий огонь внутри вот юноша с по-египетски подведенными глазами бесконечно древняя похоть горит в его черных глазах и я понимаю что он тот кто хочет сделать это со мной и я видел рыжеволосого юношу покрывавшегося всеми цветами радуги он чувствовал мой взгляд на себе видел розовую плоть ануса напрягающиеся яйца когда маленькие голубые человечки все плотнее и плотнее закручивали болты исторгая красный свет нюхая и щупая голубые татуировки на обеих ягодицах стоят на коленях обнаженные анус красный трепетное мурлыканье и вибрация палец поднимается все выше к барабанам все глубже и глубже Одри на боку всматривается в морщинки нежно касается их пальцем чувствует острый кончик языка у себя в заднице кончает сморщившиеся яйца задыхающиеся тела извивающиеся в диком датском танце два парня танцуют шимми другие сидят на корточках напротив друг друга рядами засунув пальцы друг другу в задницы они извиваются кончают падают на бок мастурбируют парень жестикулирует перед ним облизывает зубы словно дикий пес анус сжимается под его языком ягодицы раздвигаются его рука на красных яйцах проводит кружок чтобы открыть и вдохнуть запах ректальной слизи.

Время от времени часовых подменяли, чтобы они могли принять участие в оргии. Вдруг кто-то из часовых подает сигнал тревоги.

— ПРИБЛИЖАЕТСЯ ПАТРУЛЬ.

Ребята быстро запрыгивают в штаны и хватаются за ножи. Парни с невероятным искусством владеют оружием благодаря постоянным тренировкам и групповым выбросам энергии в ходе потрясающих демонстраций. За подобными военными парадами часто следуют общие оргии. Ребята также часто практикуют особую разновидность сексуального упражнения, именуемого «Секс во сне». Два парня спят вместе, один за другим, так, чтобы, когда у спящего сзади во сне возникает эрекция, его член мог бы сразу проникнуть в анус соседа, или лежат лицом к лицу, обнявшись и соприкасаясь гениталиями. Проснувшись, они сравнивают свои сновидения. В то время «товарищем по сновидениям» у Одри был рыжеволосый парень. Как только у вас появляется «товарищ по сновидениям», «un amigo de suenos», вы меняетесь с ним именами, поэтому рыжий стал именоваться Одри, а Одри — Пинки. Весь тот день они участвовали в патрулировании, а когда вернулись, чувствовали сильную усталость, так что легли лицом к лицу. Для подобных упражнений у ребят есть специальные койки с мягкими боковинами с обеих сторон, чтобы прижимать тела друг к другу. Одри сразу же заснул, и ему приснился городок, протянувшийся вдоль береговой полосы в лиловых сумерках, как на открытке. Потом он переместился в какую-то незнакомую комнату. У кровати в сером предрассветном свете стоит юноша. Он молчит. Подходит ближе, залезает на кровать и стоит на ней на коленях. Он обнажен, у него в глазах холодная бесконечность межзвездных пространств. У него за спиной Одри видит сияние пустого неба, отдаленную пыль звезд. Он касается ноги юноши, и тот ложится рядом с ним. Нежным движением Одри трогает член парня, и он встает. Юноша молча смотрит на Одри. Одри просыпается и чувствует на себе теплую сперму Пинки.

Только не говори, что так же светят огни

Пинки снилось, что он куда-то собирается. Все его чемоданы забиты до отказа, а ящики, которые он вытаскивает, полны книг и одежды.

Свист судна в гавани.

Он вытаскивает еще один ящик… Пижамы, халат, свитера, плавки…

Свист судна в гавани.

У него в паху растет напряжение…

Свист судна в гавани.

Он проснулся, кончая.

Одри знал, что этот юноша — его подростковый Ка [53], преодолевший немыслимое расстояние, пройдя через страшную боль и муку.

Выгляни из окна вагона. Время Ксолотль подобно всемирной ярмарке, раскинувшейся, на огромной площади, где выставлены различные виды оружия и где происходит демонстрация и обмен разнообразными техниками секса и боевых искусств.

Инжектор цианида для культуры Бубу…

Лазерная пушка для сексуального луча…

Юноша-сирена для тигра-людоеда…

Глайдер для реактивных коньков…

А здесь ведутся неофициальные переговоры и заключаются сделки о стратегиях и заменах.

Где-то еще

Чихающие ребята для избирательного митинга Джорджа Уоллеса в Алабаме…

Юноши-сирены для американской базы…

Смеющиеся парни для появления на телевидении…

Вокруг площади рестораны под открытым небом, беседки, увитые плющом, купальни и кабинки для занятий сексом. Ребята ходят по площади, сравнивая гениталии и делая друг другу откровенные предложения. Академические юноши сравнивают свои теории войны и контроля численности населения. Как насаждать идеологии и направлять ненависть. Как вызывать эпидемии, ураганы, землетрясения. Как обваливать валюты. Конечная же стратегия заключается в том, чтобы остановить мир и одним лишь своим пренебрежением и забвением уничтожить врага.

Нам больше не будут нужны ножи и боло, лазерные пушки, рогатки, луки, взрывчатки, вирусы и другие возбудители различных заболеваний. Теперь барьер у нас практически герметичен. Все меньше и меньше врагов проникают через него. А те, кому все-таки удается проникнуть, долго на нашей территории не продержатся. Мы движемся все дальше и дальше. Никакие войска не способны пройти через Пустыню Молчания и дальше, сквозь Блокаду Голубого Света. Нам больше не нужен враг. Здания и звезды теперь уходят в запас. Заканчивается последний карнавал. Все ушли. Американские шпионы, вы можете искать где вам заблагорассудится. Бесполезно. No bueno [54]. Clom Fliday.

И где-то вдали

«Дуйсенберг» Джона Хэмлина останавливается рядом с женщиной с детской коляской. Джон Хэмлин и Одри Карсонс высовываются из машины и орут:

— Вот что ты получишь за траханье!

Младенец захлебывается в плаче, который переходит в предсмертный хрип… и хрустальный череп.

«Дуйсенберг» набирает скорость по открыточному шоссе 1920 года.

Только не забудьте, ребята,

Чем расплачиваться будете, ребята,

За то, что занимались этим.

Джесси Джеймс смотрит на картину «Смерть Стоунволла Джексона».

Джесси Джеймс:

— Картина ужасно пыльная.

Он снимает свои винтовки. Боб Форд облизывает губы.

Только не забудьте, ребята,

Чем расплачиваться будете, ребята,

За то, что занимались этим.

Малыш Билли входит в темную комнату, видит Пэта Гэрретта. Малыш Билли:

— Quien es? [55]

Только не забудьте, ребята,

Чем расплачиваться будете, ребята,

За то, что занимались этим.

Пэт Гэрретт стоит, высокая сухощавая фигура, лицо перекошено яростью при взгляде на «Бразилию».

Жизнью клянусь,

В Бразилию вернусь…

Пэт Гэрретт:

— Черт тебя возьми, если я не смогу прогнать тебя со своей земли так или иначе.

И он сует руку под повозку за обрезом. Но каким бы ловким ни был старый боец, ловкости ему на сей раз не хватило. «Бразилия» выхватывает свой револьвер и делает два выстрела. Первая пуля попадает Гэрретту между глаз. Вторая пробивает грудь.

Только не забудьте, ребята,

Чем расплачиваться будете, ребята,

За то, что занимались этим.

Голландец Шульц на смертном одре. Голландец:

— Я хочу расплатиться. Пусть они оставят меня в покое.

Он умер два часа спустя, не сказав больше ни слова.

Только не забудьте, ребята,

Чем расплачиваться будете, ребята,

За то, что занимались этим.

«Дуйсенберг» скрывается за холмами вдали… исчезающие улицы отдаленное небо…

Примечания

1

Номер один (исп.).

2

Государственный банк.

3

Штат Луизиана.

4

Олень (исп.).

5

Президент Мексики 1946—1952 гг.

6

Непристойное ругательство (исп.).

7

Холм на окраине Мехико с обилием развлекательных заведений.

8

Доброй ночи (исп.).

9

Стиль народной мексиканской музыки.

10

Клич (исп.).

11

Мексиканские ковбои.

12

Педерасты (исп.).

13

Я (исп.).

14

Твоя мать (исп.).

15

В (исп.).

16

Нецензурное испанское ругательство.

17

жители городка (исп.).

18

стрелки, наемные убийцы (исп.).

19

фермеры (исп.).

20

полицейские (исп.).

21

Граф (фр.).

22

Я не знаю что (фр.).

23

Ротовые придатки пауков.

24

Фантастический зверек, придуманный Берроузом.

25

наемный убийца (исп.).

26

Граф (фр.).

27

Войдем (исп.).

28

Раздевайся, детка (исп.).

29

Книга известного антрополога М. Мид.

30

На самом деле американского поэта звали Эдвин Арлингтон Робинсон.

31

Цитата из стихотворения Р. Фроста «Остановившись на опушке в снежных сумерках». Пер. Г. Кружкова.

32

Естественно (нем.).

33

Орел — высший ранг американских бойскаутов.

34

Международная псевдохристианская организация.

35

Фильм 1941 г., в котором Уолтер Хьюстон играл роль дьявола.

36

Горный хребет на севере Марокко.

37

Да (фр.).

38

Настоящий (фр.)

39

Восхищен (фр.).

40

очарован (фр.).

41

Первая строка одной из строф «Боевого гимна Республики» («Глори, глори, аллилуйя»). Пер. О. Тарасова.

42

Американский поэт и романист.

43

По Фаренгейту.

44

спонтанно (исп.).

45

Южноамериканское растение, из которого получают психоактивное вещество.

46

Вставлено в кадр галифакского взрыва 1910 года.

47

«История пыток» Дэниела П. Мэнникса.

48

Аллюзия на одноименный фильм ужасов 1971 г.

49

юноши (искаж. нем.).

50

Прощай (исп.).

51

Фильм 1939 года.

52

Шоу с непристойными сценами, просматриваемые через глазок.

53

В древнеегипетской мифологии составляющая человеческой души.

54

Нехорошо, бесполезно (исп.).

55

Кто это? (исп.)

Content

Уильям Берроуз
Пристань святых

Пристань святых

Numero uno

Я работал на железной дороге. Каждый день длиною в жизнь

Встречай меня в Сент-Луисе, Луи

Встречай меня на ярмарке

Просто чтобы провести время

Меняйся партнерами круг за кругом

День прошел

Судовой журнал капитана

Храбрый солдат

Господь рядом

Ой-ой-ой, что же все-таки случилось?

Джонни подзадержался на ярмарке

Где угодно, только не здесь

С озера. С холма

С неба

Был у меня пес по имени Билл

Блюз мертвеца

Он удрал, а я все еще здесь

Работаю на железной дороге

За холмами

Только не говори, что так же светят огни

Где-то еще

И где-то вдали

Примечания