Виталий Дымарский

Владимир Рыжков

26 мифов о России

Ложь и тайны страны

Дымарский Виталий Наумович – российский журналист, публицист. Работал в Агентстве печати «Новости», журнале «Коммунист», РИА «Новости» во Франции, был директором Дирекции общественно-политических программ «ТВ Центра», в 2000 году возглавлял ГРК «Радио России» (ВГТРК), в 2001 – 2004 годах – заместитель главного редактора «Российской газеты». Сейчас – вице-президент, председатель Совета директоров Компании развития общественных связей (КРОС). Ведущий авторских программ на радиостанции «Эхо Москвы», колумнист «Российской газеты». Профессор МГИМО и ВШЭ. Главный редактор исторического журнала «Дилетант».

Рыжков Владимир Александрович – политик, один из лидеров оппозиции. Общественный деятель, кандидат исторических наук. В 1993 и 1995 годах был избран депутатом Государственной Думы РФ. В 1997 году при поддержке всех фракций избран первым заместителем председателя Государственной Думы РФ. В 2005 году вошел в состав Политсовета Республиканской партии, в 2006 был избран сопредседателем уже зарегистрированной Республиканской партии России. В настоящее время профессор ГУ «Высшая школа экономики», политический обозреватель «Новой газеты», автор и ведущий аналитической программы на радиостанции «Эхо Москвы», сопредседатель партии «РПС-Парнас».

Современность в прожекторе прошлого

На протяжении всего 2010 года по воскресным вечерам мы выходили в прямой эфир радиостанции «Эхо Москвы» с проектом «Осторожно, история!», отважно набрасываясь на исторические мифы, фальсификации прошлого, самые спорные и обросшие толстым слоем ракушек предрассудков и мистификаций политические, экономические и международные проблемы. Вместе с яркими и знающими экспертами мы сбрасывали с пьедесталов лжегероев и лжепророков, разоблачали расхожие, но глубоко въевшиеся в сознание байки, развинчивали многочисленные пропагандистские мины доживших до наших дней сталинских, брежневских, порой даже романовских интерпретаций прошлого. Передача наша имела некоторый успех у аудитории «Эха», и когда издательство «Астрель» предложило нам положить наши беседы на бумагу, мы согласились. Первая книга (содержащая половину наших программ) уже на руках читателей, а этим вторым томом мы даем публике оставшуюся половину наших горячих, вне всякой цензуры, обсуждений.

Годовой проект «Осторожно, история!» был задуман совместно радиостанцией «Эхо Москвы» и агентством новостей «РИА Новости», которое регулярно освещало его на своем сайте. Программы публиковались в изложении и газетой «Известия». Был даже издан красочный календарь с темами передач, который мы разыгрывали среди слушателей. В каждой передаче звучали исторические эссе обозревателя «РИА Новости» Петра Романова, предварявшие наши дискуссии с экспертами программы. Эти эссе давали нужное направление и верный тон нашим обсуждениям.

Жанр нашей программы и этой книги можно определить как историческую публицистику или же публицистическую историю. В каждой программе мы стремились выдержать непростой баланс между «чистой историей» и «чистой современностью», между которыми в наших программах порой пролегала дистанция в несколько столетий. Поводом к каждому обсуждению всегда бралась важная дата из русской или мировой истории, при этом дата и тема обязательно остро актуальные и в наши дни.

Так, например, арест 30 июня 1941 года, а потом расстрел 4 июля командующего войсками Западного фронта Дмитрия Павлова, обвиненного Сталиным в неудачах первых дней войны, послужил нам отправной точкой для подробного анализа проблематики превентивных войн, ставших актуальными в мире в последние годы. А декабрьские 1922 года письма Владимира Ленина съезду большевиков, известные как «политическое завещание Ленина», дали нам хорошую почву для анализа актуального для современной России института преемничества в его соотношении с политической преемственностью.

Вот перечень некоторых интересных и политически востребованных тем, которые мы обсуждали на протяжении года, стараясь придать им одновременно необходимую историческую глубину. Феномен застоя – можно ли проводить параллели между брежневским застоем 1970-х годов и нынешним путинским десятилетием? Что приводит к застою и чем заканчивается застой? Всегда ли застой означает отсутствие развития или под мерзлой коркой подмороженной застоем страны зреют обычно горячие источники будущих радикальных изменений? Каковы главные тайны власти, привычного беззакония в России – отсутствие правил или же, напротив, особый национальный правовой режим, в котором сами писаные и неписаные правила нарушаются в соответствии с особыми правилами? Куда идет Украина – к России, от России, и какую модель построит в итоге братский нам украинский народ – демократическую европейскую или персоналистскую и авторитарную, как в современной России? Почему так живуче старое недоверие Польши и России, какие исторические и политические разногласия стоят на пути роста доверия двух великих славянских народов, действительно ли Польша является лидером антироссийского лобби в Евросоюзе? Почему Медведев за четыре года своего президентства так и не стал самостоятельной фигурой и в чем секреты прочного удержания власти Путиным? Кто и как использует страшную и трагическую тему голодомора в своих политических интересах? Должна ли власть в современном мире быть жесткой, жестокой или же это ненужный атавизм давно ушедших эпох? Станет ли Россия «мировой житницей»? Вправе ли кто-либо вмешиваться во внутренние дела другой страны или же в нынешнем прозрачном мире сама эта постановка вопроса потеряла практический смысл? Как сохранить уникальное культурное явление – исторический центр Москвы, подвергающийся в последние десятилетия массовому разрушению? Снята ли окончательно угроза глобальной ядерной войны? Виды терроризма и механизмы организации террористических организаций – можно ли с ними совладать и какими способами?

На все эти важные и интересные вопросы нам помогали отвечать прекрасные эксперты, которых мы на протяжении всего года приглашали в свою студию. Среди них было немало ярких и известных людей, хорошо знающих к тому же историю. Назовем, к примеру, таких наших гостей, как Алексей Арбатов, Алексей Малашенко, Игорь Бунин, Виктор Шейнис, Геннадий Бурбулис, Кирилл Рогов, Константин Затулин, Виктор Ерофеев, Дмитрий Орешкин, Станислав Белковский, Даниил Дондурей, Сергей Караганов, Бенедикт Сарнов, Казимира Прунскене, Александр Ципко, Виталий Шлыков, Лилия Шевцова, Руслан Гринберг, Геннадий Гудков. Их и других наших экспертов многоголосие и профессионализм подарили нашим программам и этой книге множество важных фактов, а также неординарных мыслей и оценок.

Перечитывая и редактируя рукопись этой книги, мы всякий раз обнаруживали, что уроки истории, порой очень от нас далекой, вполне применимы и жизненны в современном мире, – например, первый русский террорист Нечаев изобрел методы организации и пропаганды индивидуального террора, используемые террористами и сегодня. А пожар Москвы 1812 года отбрасывает жаркие языки пламени на градостроительную политику современных московских мэров.

Разоблачение исторических мифов. Установление живой связи истории и современности. Извлечение уроков истории с пользой для нынешних поколений – такими были наши задачи. Авторы надеются, что книга станет для вас интересным и полезным чтением, а рассказанные нами уроки истории не пропадут втуне, как это, увы, часто случается. Что само по себе – тоже урок истории.

1

Превентивные войны – благо цивилизации?

30 июня 1941 года был отстранен от должности, а 4 июля был арестован и вскоре расстрелян командующий войсками Западного фронта Дмитрий Павлов. И эти события тесно связаны со спором, который идет вокруг начала войны: кто готовил первый удар – только Гитлер или Сталин тоже?

«Обвинение СССР в подготовке нападения на Германию впервые прозвучало… сразу после начала войны. Во время Нюрнбергского процесса гитлеровские генералы признали, что никаких данных… у них не имелось. В понятие превентивности вкладывался более широкий смысл. Так Йодль заявил: «Существовало политическое мнение, что положение усложнится в том случае, если Россия первой нападет на нас. А поскольку раньше или позже, но война с ней неизбежна, нам лучше самим выбрать время для нападения».

Юрий Никифоров, историк, из журнала «Мир истории», 2001 год.

Мысль о том, что Кремль готовился нанести в 1941 году превентивный удар по гитлеровской Германии, но опоздал, более всего известна в России из одного источника – книги Виктора Суворова «Ледокол». Она стала бестселлером благодаря нетрадиционному взгляду на истоки Второй мировой войны и до сих пор вызывает отчаянные споры в среде историков, как профессионалов, так и любителей.

Как же быть простому смертному, если как у сторонников, так и у ярых противников «Ледокола» едва ли не каждый аргумент связан либо с тактико-техническими характеристиками какого-нибудь танка или тягача, либо с военно-стратегическими и мобилизационными планами Генштаба, которые тот, кстати, готовил во множестве на все случаи жизни и постоянно обновлял? И что с этим «богатством» исторического материала делать гражданскому лицу?

Так что в реальности конечный вывод читателя чаще всего основывается исключительно на вере или недоверии к Суворову и его оппонентам. Кто-то не верит Суворову просто потому, что он перебежчик. Другие наоборот – верят ему априори, лишь потому, что в нашей стране о предвоенном периоде очень долго и упорно лгали. Между тем вера или неверие сами по себе не очень прочные базы для серьезных выводов.

Окончательную точку в споре могут поставить лишь архивные документы, говорящие в пользу одной или другой версии. Но при одном серьезном условии: если таковые документы вообще существуют.

Если же включить логику, то, с одной стороны, в отличие от Ленина, Сталин не бредил мировой революцией, поэтому не случайно Коминтерн при нем погрузился в бюрократическую болтовню и в конце концов скончался, придавленный канцелярской папкой. Если Ленин готов был ринуться в бой при любом намеке на революционную ситуацию в Европе, Сталин в этом смысле вел себя намного трезвее. Так что ломать зубы о камень ради расширения границ социализма Сталин, скорее всего, не стал бы. К тому же в Кремле запомнился урок Финской войны, которая вскрыла немалое количество недостатков в подготовке Красной армии. Стал ли ледяной финский душ эффективным противоядием против авантюризма, тем более что Германия была посильнее финнов?

Вопросы остаются. Готов ли был Советский Союз в канун Второй мировой выступить против гитлеризма в союзе с другими европейскими державами? Считается, что именно Запад провалил переговоры, но факты этого не подтверждают. Мюнхенский сговор – поступок безнравственный, спору нет, но насколько он оправдывает другой безнравственный и циничный сговор – пакт Молотова – Риббентропа? Говорят, что помимо территориальных приобретений Москва хотела отодвинуть свои границы и таким образом обезопасить их. На что есть контраргумент: оккупация Польши ликвидировала санитарный кордон, худо-бедно отделявший Советский Союз от нацистской Германии, и с этой точки зрения, считают многие историки, напротив, приблизила войну.

Интересно, что Суворов настаивает на том, чтобы его позиция излагалась полностью. А заключается она не только в том, что Сталин готовил первый удар. Да, готовил. И правильно делал, добавляет Суворов. Советскому Союзу надо было нанести первый удар по Германии, причем намного раньше, когда соотношение сил было еще больше в пользу СССР. Тогда, может быть, и исход первых месяцев войны был бы другим.

Как бы то ни было, прав Виктор Суворов или нет в своем предположении, что Сталин готовил первый удар, безусловная заслуга Суворова в том, что он вообще начал дискуссию на эту тему. До него история войны в России практически не обсуждалась. Поэтому своим «Ледоколом» он разрубил льды отечественной исторической науки, с трудом отходящей от форматов «Краткого курса».

Возможно, действительно превентивные войны могут быть благом?

Для начала надо разобраться в терминологии. Превентивная война – это не упреждающий удар. Превентивная война – это преднамеренное начало военных действий с тем, чтобы помешать противнику сделать что-то не устраивающее напавших. Например, классический пример превентивной войны: вмешательство США во вьетнамские дела в 1964 году. Южный Вьетнам был на грани падения после поражения там французов, и американцы вмешались для того, чтобы предотвратить объединение страны под руководством коммунистического Северного Вьетнама. Это – превентивная война. Классический пример упреждающего удара: операция Израиля в 1967 году, когда арабские страны блокировали Капский залив и сконцентрировали огромные войска в Иордании, Сирии и на Синайском полуострове. Ясно было, что они вот-вот начнут войну. И Израиль нанес сокрушительный упреждающий удар – сначала по одному противнику, по другому, третьему, и в течение шести дней всех их разгромил.

Что касается такого грандиозного, эпохального события глобального масштаба, как Вторая мировая война, то вряд ли там можно говорить о превентивном ударе как с одной, так и с другой стороны. Просто Запад хотел стравить Сталина и Гитлера, Сталин хотел стравить Запад и Гитлера, а Гитлер хотел разбить их всех поодиночке. Поначалу Гитлер добился своих целей: разгромил Францию, Бельгию, Голландию, блокировал Англию. Потом он нанес удар по СССР и в течение четырех месяцев дошел до Москвы. Но в итоге он увяз в войне, и это закончилось катастрофой для Германии.

Сталин после пакта Молотова – Риббентропа и нападения Гитлера на Запад рассчитывал, что война затянется. Он мыслил категориями Первой мировой войны и Гражданской – считал, что война будет длиться долго, стороны измотают друг друга и потом СССР вступит в войну и решит судьбу Европы. Конечно, в отличие от Ленина, он не грезил мировой революцией, а следовал классической империалистической стратегии. Но получилось все не так, как он рассчитывал.

Другое дело, что часто и превентивная война, и упреждающий удар бывают как бы совмещены между собой. То есть, в принципе, в ходе превентивной войны может как раз быть нанесен и упреждающий удар – когда противная сторона уже готовится напасть, мы точно это знаем и первыми наносим удар.

Причем очень часто это используется как предлог, чтобы оправдать первый удар. В той же советско-финской войне, когда СССР напал на Финляндию с целью отодвинуть границы, советское руководство ссылалось на то, что финны первыми начали стрелять, и только после этого на них двинулась Красная армия.

Если вернуться к вопросу о Второй мировой войне, очень многие историки говорят, что, если бы Запад вовремя оценил угрозу, исходящую от Гитлера, и в 1935–1936 годах, когда уже началась экспансия, нанес превентивный удар, то не было бы Второй мировой войны, не было бы пятидесяти пяти миллионов жертв, а режим Гитлера был бы быстро уничтожен.

В каких же все-таки случаях государство либо коалиция государств имеют моральное, политическое, юридическое право наносить упреждающий удар или начинать превентивную войну, чтобы избежать более тяжких последствий?

Любую войну трудно оправдать. И превентивную тоже. Поэтому превентивная война может быть оправданна ровно настолько, насколько вообще оправданна любая война. Во многих случаях именно агрессор прикрывается тем, что он как бы наносил упреждающий удар. Тем более что стопроцентно доказать, что одна сторона хотела или не хотела напасть на другую, тоже очень сложно.

Тем не менее современное международное право достаточно ясно трактует этот вопрос. В соответствии с Уставом ООН, статьей 51, применение силы оправданно только в целях индивидуальной или коллективной обороны. То есть, если на вас нападают, вы можете применять силу, в том числе и упреждающий удар, как Израиль в 1967 году, – чтобы не допустить нападения. Во всех остальных случаях, если есть угроза, Совет Безопасности ООН принимает решение в соответствии с главой 7, статьями 41–42 – или о блокаде, или о санкциях, как это произошло в отношении Ирана. Или даже о применении силы, и тогда это получается превентивная война, но в соответствии с международным правом. В качестве примера – если Иран выйдет из Договора о нераспространении, создаст ядерное оружие и поставит его на ракеты, Совет Безопасности ООН примет решение о применении силы. И это будет классическая превентивная война в полном соответствии с международным правом.

«Наш российский закон, разрешающий президенту превентивно вводить наши войска и даже наносить ракетные удары по любой стране, противоречит международному праву?»

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

Закона, позволяющего президенту России наносить военные удары, на самом деле не существует. Когда Россия применила силу в грузино-абхазском конфликте, оказалось, что это было сделано с нарушением Конституции, потому что применение вооруженных сил за рубежом требует одобрения Совета Федерации. А в той суматохе, в спешке, конечно, никто об этом не подумал. Поэтому срочно были приняты поправки к закону об обороне, и в них перечислили случаи, в соответствии с которыми президент может решить применить силу за рубежом. Но и прежний закон вовсе не препятствовал применению военной силы за рубежом, просто требовалось одобрение Совета Федерации. Впрочем, проблема до конца не решена, потому что не могут закон и поправки к нему быть выше Конституции.

И международное право, вмешавшись в конфликт, Россия не нарушила – в соответствии со статьей 51 Устава ООН она имеет право применять вооруженную силу в целях коллективной или индивидуальной самообороны. На превентивный удар Россия, конечно, не имеет права. Но в данном случае была ситуация, когда Грузия собралась военным путем решить проблему своих территорий, а Россия этому помешала, считая, что выполняет свои обязательства, и применив силу для защиты своих граждан, в том числе миротворцев. По международному праву это была оборона в соответствии со статьей Устава ООН.

Бывают ли случаи, когда превентивная война оправданна?

• Да – 52%

• Нет – 48%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

«Если это остановит агрессора и спасет жизни людей».

«Лучшая защита – это нападение».

«Хороший выход из ситуации».

«Только не война, а точечный удар по экстремистскому руководству».

«Только в том случае, когда информация о планируемом вторжении не ставится под сомнение».

«Худой мир лучше доброй войны».

«Война – это способ избежать ответственности».

«В любом случае есть мирные пути решения конфликтов, какими бы они ни были».

Из комментариев к опросу о превентивной войне на сайте «SuperJob».

Результаты опроса свидетельствуют, что люди понимают: иногда может сложиться такая ситуация, когда применение силы неизбежно, но делать это надо крайне осторожно и только когда нет другого пути. Это разумная и весьма морально обоснованная позиция. Осенью 2009 года, когда секретарь Совбеза России Патрушев представлял новую военную доктрину и говорил, что в ней, возможно, будет предусмотрено нанесение превентивных ударов, реакция общественности была крайне негативной. И эта реакция свою роль сыграла – никаких упоминаний о превентивных ударах в новой военной доктрине, которая принята в феврале 2010 года, нет.

«Оцените сейчас – Иран опасен или нет?»

«Скажите, Иран имеет право, как Израиль в 60-х, провести превентивный удар для защиты своего суверенитета?»

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

Иран, безусловно, представляет огромную опасность. Это государство, которое в открытую заявляет, что другое государство не имеет права на существование. И не случайно резолюция Совбеза ООН по его поводу была принята если не единодушно, то значительным большинством. В свое время Израилем уже был нанесен удар по ядерным объектам в Ираке, наносили они удар и по Сирии. И все тогда прекрасно поняли, что действия Израиля были вполне оправданны. Может быть, публично его за это не похвалили, но все промолчали. Сейчас ситуация похожая. Но Иран – это не Ирак и не Сирия, он хорошо готов к вооруженному конфликту.

В 2003 году, когда США вошли в Ирак, многие военные эксперты ожидали, что раз уж они туда вошли, то будет удар и по Сирии, куда убежала иракская верхушка и куда, возможно, было вывезено оружие массового поражения. А следующий удар, по крайней мере крылатыми ракетами с блокадой границ, должен был по логике быть нанесен по Ирану. Но ни того, ни другого не было, и сейчас все завоевания начала войны сведены на нет. То есть фактически получилось, что американским войскам вообще не было смысла входить в Ирак, – они ничего этим не добились. Сам ход этой войны и последующее развитие событий говорят о слабости стратегического планирования военно-политического руководства США. Потому что они хорошо спланировали начало войны – все было грамотно, красиво проведено, а дальше оказалось, что они не предусмотрели решения ни межнациональных вопросов, ни межрелигиозных, ни проблем отношений с другими государствами, не предусмотрели перекрытия границ ни с Сирией, ни с Ираном.

Конечно, слабость стратегического планирования – это распространенная проблема. Когда превентивную войну планируют, часто кажется, что достаточно быстро провести «блицкриг», и все задачи будут сразу решены. А потом это выливается в многолетнюю кровопролитную войну – оказывается, что все не так просто. Это типичная ситуация в мировой истории.

Что же касается Ирана, он официально заявляет, что Израиль должен быть стерт с лица политической карты, и открыто оправдывает Гитлера и холокост. Но Иран отрицает наличие у себя военной ядерной программы и утверждает, что стремится только к мирному атому. Между тем есть серьезные подозрения и все больше и больше свидетельств того, что у него все-таки есть военные планы.

Как в этой ситуации действовать? Пока еще не исчерпаны политические ресурсы, Совбез ООН может принять новую резолюцию и ужесточить санкции. Статья 41 позволяет даже ввести эмбарго и прекратить воздушное сообщение, статья 42 позволяет Совбезу ввести военно-морскую и военно-воздушную блокаду и даже применить силу. Если Иран дальше будет идти этим путем, то в конечном итоге такие санкции очень вероятны, потому что после всей помощи, которую Иран получил для развития мирной атомной энергетики, выйти из договора о нераспространении и воспользоваться полученными технологиями для создания ядерного оружия ему не позволят.

Конечно, Иран официально заявляет, что таких планов у него нет. Но он в любой момент может изменить свою позицию: придраться к чему-то, выгнать инспекторов МАГАТЭ и объявить, что теперь он создает ядерное оружие, потому что возникла угроза его безопасности. Вот в этой ситуации Совбез может принять решение и о блокаде, и потом о применении силы – такие полномочия у него есть, и это будет в полном соответствии с международным правом.

Что касается Израиля – США не хотят третьей войны в этом регионе, им с двумя текущими пока не удается справиться, и провалы на Ближнем Востоке уже стали величайшим кризисом американской политики нового времени. Израиль тоже не хочет войны в этом регионе – у него тяжелая ситуация на границе с палестинцами, с Ливаном и с сектором Газа. Ему открывать боевые действия против Ирана крайне нежелательно. Но Израиль не сможет смириться с тем, что Иран создаст ядерное оружие, тем самым поставив под сомнение существование Израиля как государства, тем более что иранскими властями такая позиция заявлялась в открытую.

И воспринимать заявления Ирана как шутку нельзя. Можно вспомнить Гитлера, который в «Майн Кампф» прямо сказал обо всем, что собирается сделать, а все считали, что это несерьезно, это просто пропагандистская литература. Израиль помнит этот исторический урок, поэтому, если Совбез ООН будет слишком долго тянуть, Израиль в конечном итоге решится на самостоятельный удар, зная, что последствия для него будут очень тяжелыми и что придется ждать отмщения со стороны террористов по всему миру и в Палестине. Но его задачей будет отбросить иранскую программу хотя бы на десять лет назад – и это Израиль действительно может сделать. Разбомбив около тридцати объектов, они могут выиграть время, просто выбирая из двух зол меньшее.

Если Израиль нанесет удар по Ирану, последствия будут очень тяжелые. И поэтому жесткие санкции и единство постоянных членов Совбеза – это единственная альтернатива военной акции Израиля. И Россия тоже будет к ним присоединяться, потому что только таким путем можно остановить иранскую ядерную программу в тех ее аспектах, которые явно вызывают подозрение, заставить выполнять резолюции Совета Безопасности и избежать войны.

Как вы считаете, в конфликте России и Грузии в августе 2008 года с чьей стороны велась превентивная война или был нанесен превентивный удар?

• Со стороны России – 49,7%

• Со стороны Грузии – 50,3%

(По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы»).

Когда Россия вмешалась в грузино-осетинский конфликт, речи об упреждающем ударе не шло. Грузия попыталась силой решить свои проблемы, в частности связанные с Южной Осетией. Дважды до этого она уже пыталась, но безуспешно. В третий раз укрепила, обновила, модернизировала армию и решила все-таки закрыть этот вопрос силовым путем. Россия в ответ применила силу классически превентивным образом – чтобы предотвратить силовое решение проблемы Южной Осетии и потенциально, как предполагалось, и Абхазии. Со стороны России это не было упреждающим ударом, поскольку Грузия не собиралась нападать на Россию.

Саакашвили со своей стороны заявлял, что Грузия нанесла превентивный удар, чтобы предотвратить присоединение Осетии с Абхазией к России. Он приводил в качестве аргументов модернизацию транспортной инфраструктуры, которая была проведена в Абхазии незадолго до этого, и переброску бронетехники. Кроме того, Саакашвили неоднократно говорил, что Россия вместе с Абхазией готовила нападение на Грузию, а следовательно, он нанес превентивный удар, имея информацию о якобы готовящейся агрессии России.

Интересно, что практически никто из как российских, так и западных военных экспертов не верил, что Саакашвили посмеет нанести удар по российским миротворцам. Эти действия выглядят настолько авантюрно, что их никто не мог предвидеть. Потому что даже по элементарной логике не мог Саакашвили быть уверенным, что не получит от России ответного удара.

В результате вмешательство России было не просто ответом, а еще и предотвращением силового подавления Южной Осетии, то есть это была классическая превентивная война. Плюс там были миротворцы, плюс большая часть населения имела российские паспорта – то есть формально это была и защита собственных граждан. Поэтому в соответствии со статьей 51 Устава ООН это была самооборона.

Если бы Россия заявила, что она присоединяет к себе Южную Осетию, тогда акция Саакашвили могла бы квалифицироваться как превентивная война. Но Россия не заявляла и все время декларировала уважение территориальной целостности Грузии, а вмешалась только тогда, когда Грузия совершила военную акцию. И нельзя забывать, что ни Южную Осетию, ни Абхазию Россия не присоединила, а только признала их независимость.

Тем не менее некоторые военные эксперты считают, что в ходе грузино-осетинской войны России не надо было переходить границы Южной Осетии. Можно было ограничиться только ударами ракетных войск и артиллерии по тем группировкам, которые были на территории Грузии, чтобы предотвратить дальнейшее нанесение ударов. В этом случае никакой болезненной реакции со стороны западных государств, скорее всего, не было бы.

С политической точки зрения силовой ответ на грузинскую авантюру был полностью оправдан, но признание Абхазии и Южной Осетии, возможно, было ошибкой, потому что это создало долгосрочную международную и правовую проблему – Россия получила у своих границ два непризнанных государства, и пока никакого прогресса в этом вопросе нет. Правильно это или неправильно, но пока независимость Абхазии и Южной Осетии признали только Венесуэла, Никарагуа и несколько мелких государств. Даже ближайшие союзники России по ОДКБ[1] их не признали, а про остальную Европу и говорить нечего.

У России был мощный рычаг переговоров по всему Южному Кавказу и даже по всей дальнейшей архитектуре европейской безопасности, если бы это признание «подвесили», но не реализовали. А так получилось, что Россия свои козыри бросила на стол, игра закончилась, зато проблема осталась. В ОБСЕ входят пятьдесят три страны, и по этому вопросу там Россию никто не поддерживает. Это создает серьезные проблемы и в решении других вопросов, потому что без признания независимости Абхазии и Южной Осетии Россия, например, легко получила бы санкцию Совбеза ООН на размещение там своих войск в целях поддержания мира и официально проводила бы там миротворческую операцию по резолюции и с санкции Совбеза.

Кроме того, это неосторожное признание, по сути, подыграло Саакашвили, и благодаря этому он укрепил свои позиции. Накануне войны у него была очень плохая ситуация – оппозиция поднимала голову, население было серьезно недовольно. Но он представил эту войну так, как будто была совершена агрессия против Грузии. Он сумел консолидировать силы, которые были настроены за него, и нейтрализовать тех политиков, которые были против него. А просчеты российского руководства позволили ему заявить мировой общественности, что военные приготовления России свидетельствовали о намерении напасть на Грузию.

Разумеется, военные приготовления были с обеих сторон, поскольку так всегда бывает на недружественной границе. Можно посмотреть на север и юг Кореи – там миллионные армии сосредоточены с двух сторон границы, там даже происходят вооруженные столкновения, но до войны дело не доходит. Поэтому военные приготовления не говорят о том, что готовится нападение. И более того – если бы таких военных приготовлений не было, это было бы преступление со стороны российского политического руководства. Потому что такие приготовления были и есть естественны в любой стране, на границах которой существует хоть небольшая опасность агрессии. Но военные приготовления – это не свидетельство намерения напасть, и оправдать ими якобы превентивный удар нельзя[2].

2

Политические наследники: преемничество или преемственность?

23–24 декабря 1922 года Владимир Ильич Ленин надиктовал свои знаменитые «Письма к съезду», в которых затронул вопрос преемничества власти в стране и партии. И в частности, обозначил свое отношение к возможным преемникам – в первую очередь к Сталину и Троцкому. Сегодня уж нет ни Ленина, ни Сталина, ни Троцкого, но у лидеров немалого числа стран есть свои преемники и кандидаты в преемники – не только в России.

Редкий крупный лидер, уходя из жизни или из активной политики, оставляет после себя достойного продолжателя. Так что следует отдать должное Ленину, который, несмотря на тяжелейшую болезнь, в те редкие моменты просветления, что у него все-таки случались, с тревогой думал о будущем, о чем и свидетельствует его знаменитое «Письмо к съезду», вокруг которого возникла со временем масса противоречивых версий, – вплоть до того, что это вообще фальшивка, поскольку смертельно больной Ленин якобы просто не был в состоянии подобное письмо продиктовать.

Аргумент веский, но окончательно ничего не доказывающий, поскольку все или очень многое, связанное с болезнью и смертью Ленина, – до сих пор лишь догадки и предположения, не более того. Да и сам вполне ленинский стиль письма склоняет к тому, что это все-таки подлинник. Кроме того, в письме нет такого претендента на «наследство», которому бы Ленин отдал предпочтение. Так что нет и классического ответа на вопрос, кому была выгодна эта якобы фальшивка.

Есть еще версия, что Сталину удалось скрыть это ленинское письмо от съезда, однако другие свидетельства этого не подтверждают.

«Ленинское «Письмо съезду» обсуждалось по делегациям XIII съезда партии… В первые годы без В.И. Ленина Сталин считался с его критическими замечаниями. Но в дальнейшем стал переоценивать свои заслуги, уверовал в собственную непогрешимость. Некоторые ограничения внутрипартийной и советской демократии, неизбежные в обстановке ожесточенной борьбы с классовым врагом и его агентурой, Сталин стал возводить в норму, обосновывая это своим ошибочным тезисом об обострении классовой борьбы в условиях социализма. Были допущены серьезные нарушения советской законности и массовые репрессии».

(Из передовицы газеты «Правда», 21 декабря 1979 года).

Обычно Ленин не очень доверял ни ЦК, ни съездам партии, а потому всегда держал их на коротком поводке, убеждая товарищей по партии поддержать его позицию до тех пор, пока не удавалось достичь желанной цели. Но у больного Ленина просто не оставалось времени кого-либо убеждать, поэтому не было и другого выхода, как только написать письмо.

Если говорить о претендентах на партийное наследство, то непредвзятый наблюдатель и так знал, что в интеллектуальном плане лучшим был Лев Троцкий. Признавал это и Ленин, однако напомнил партии о его «небольшевизме» и возможности у него меньшевистских рецидивов. Его главную альтернативу – Сталина – Ленин вполне определенно обвинил во властолюбии и нетерпимости.

«…Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. Тов. Троцкий, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела. Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу…»

Из «Письма к съезду» В.И. Ленина.

Досталось и остальным потенциальным кандидатам – Ленин напомнил о штрейкбрехерстве Л. Каменева и Г. Зиновьева накануне Октябрьской революции, обвинил Н. Бухарина в отходе от марксизма, а о Г. Пятакове написал, что тот слишком увлекается администрированием.

Сталина Ленин посоветовал даже снять с поста Генерального секретаря партии и назначить на это место кого-нибудь, кто «во всех других отношениях отличается от товарища Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д.».

И тем не менее съезд выбрал Сталина. Почему – ответ лежит на поверхности: именно потому, что к этому моменту Иосиф Сталин уже сосредоточил в своих руках огромную власть, а значит, мог влиять как на состав съезда, так и на его решения. Не стоит забывать, что одной из самых сильных черт нового вождя было блистательное знание законов тонкой византийской интриги.

Так что письмо Ленина сильно запоздало и уже не могло всерьез повлиять на съезд. Несмотря на все старания, Ленин не смог назначить себе преемника, и после его смерти началась борьба перечисленных в «завещании» лидеров за власть. Сначала Сталин против Троцкого, потом против Зиновьева и Каменева – окончательно он победил всех только к началу 30-х годов. Кроме Троцкого, Зиновьева и Каменева одно время в кандидаты на лидерство рассматривался и Николай Бухарин, которого Ленин в своем «завещании» назвал «любимцем партии». Но и он не выдержал борьбы со Сталиным, закончив трагически свою жизнь, как и другие герои ленинского письма.

Здесь стоит еще провести черту между преемственностью и преемничеством.

Преемничество у Ленина не получилось, победил самый жесткий, самый волевой, самый хитрый – тот, кто сумел обыграть всех остальных. А вот преемственность в полной мере удалась – партия, которую Ленин создал и привел к власти, стала хранительницей этой преемственности. Это очень важный урок – очень часто в истории не столько личность предопределяет преемственность, сколько сильный политический институт. И в данном случае это был институт большевистской партии, а не просто личность того или иного коммунистического вождя.

В истории постмонархической России фактически так и получилось, что именно Компартия заложила традиции преемственности. И каждая следующая смена генсека фактически проходила с назначением нового преемника. Только назначал его не предыдущий генсек, а некий ареопаг старейших, которые составляли Политбюро.

Как вообще можно определить, что такое преемственность и для чего это делается? Казалось бы, ответ прост – это сохранение курса при смене лидера. Но на практике в любом случае возникает вопрос о коррекции этого курса, потому что любой преемник – это не зеркальное отражение прежнего лидера. Меняется историческая и политическая ситуация, вместе с ними меняются стиль и содержание лидерства, пусть и в рамках преемственности. Троцкий был бы не Лениным, и понятно, Сталин тоже не был Лениным. И если мы это экстраполируем на более позднюю советскую эпоху, то видно, что преемственность там действительно была. Но преемники были разные, и всякий раз возникала проблема корректировки курса.

Преемственность при тоталитарном режиме или при жестком авторитарном режиме таит в себе определенные подводные камни. В этой преемственности уже изначально заложен тупик – может быть, новый лидер и хотел бы что-то поменять, а не получается. Потому что преемник на то и преемник, что должен продолжать прежний курс. В более открытых, демократических системах, в которых есть две-три сильные партии, которые реально борются за власть, и каждая из них методами внутрипартийной демократии готовит своему действующему лидеру преемника – в этих ситуациях преемственность носит принципиально другой характер – преемственности партийных ценностей и программ, куда более открытых для изменений.

В ситуации же, когда у власти одна-единственная партия, преемник, каким бы он ни был хорошим человеком и как бы ни хотел что-то улучшить, может либо оказаться в тупике, либо свою миссию не выполнить – потому что он по самим условиям получения своей власти не может ничего менять. И в этом смысле очень интересный пример – Михаил Сергеевич Горбачев. Он, как и большинство советских лидеров, был преемником не конкретного человека, а системы. Но он хотел эту систему модернизировать, а в итоге ее разрушил, потому что неожиданно для него самого оказалось, что эта система не модернизируется.

Конечно, можно представить, что и в нынешней российской ситуации появится такой преемник, который будет искренне верить в модернизацию и ощущать, что какая-то часть элиты – а элита неоднородна – готова рискнуть за него, готова его поддержать. Сам он ту систему, которая была до него, не захочет разваливать, на то он и преемник, чтобы понимать – если он полностью ее уничтожит, то сам погибнет под руинами. И что ему делать, если он прекрасно видит, что та система, в которой он формировался как преемник, в тупике? Такой как раз и была ситуация Горбачева, который понимал, что Советский Союз зашел в тупик, что все разваливается, что надо что-то менять, – поэтому он и инициировал перемены.

Где вообще кончается зависимое от «исторической колеи» преемничество и начинается самостоятельность? Ясно, что стопроцентно невозможно повторять чужую политику, – ни один преемник все равно не клон. Скорее всего, основная граница проходит там, где начинаются существенные изменения во внутренней, внешней и экономической сфере. Например, Рауль Кастро сейчас на Кубе осторожно пробует вводить элементы рыночной экономики, которых там не было полвека. А Горбачев, когда был избран генсеком, практически в первый же год начал проводить энергичную политику гласности и перестройки.

В авторитарных и тоталитарных странах власть чаще всего так и передается – как власть семьи, клана или партии. Диктатор Северной Кореи Ким Чен Ир является преемником своего отца, Ким Ир Сена, и ввел в высшее руководство КНДР одного из своих сыновей, Ким Чен Ына, который после смери отца также возглавил партию и государство. В Азербайджане Ильхам Алиев – сын прежнего лидера Гейдара Алиева. А в Китае Дэн Сяопин умудрился назначить не только своего преемника Цзян Цземиня, но и следующего, Ху Дзинтао, который должен был возглавить и возглавил в итоге Китай через десять лет.

На самом деле есть два типа преемственности: либо власть передается внутри какой-то группы из одних рук в другие, как вещь, либо передаются правила, законы, процедуры и институты. И китайцы на наших глазах за последние тридцать лет переходят от чисто партийной и личной передачи власти – к более правовой, институциональной. У них сейчас действует сравнительно новая конституция, согласно которой лидер не может возглавлять страну больше двух сроков подряд и в которой описаны очень четкие механизмы передачи власти. Все отлажено как машина – они заранее знают, когда и какой пленум передаст власть каким должностным лицам. И получается, что эта азиатская авторитарная страна с точки зрения соблюдения формальных процедур все больше сближается с западноевропейскими государствами.

Когда в демократических системах власть переходит от одного человека к другому и даже от одной партии к другой, законодательство и более общие правила игры от этого не меняются. Суды продолжают работать, парламент продолжает функционировать, преемственность обеспечена всей системой законов и институтов. В демократической системе ключевую роль играют именно институты, процедуры и законы. Личность человека, возглавляющего государство, имеет гораздо меньше значения, чем в авторитарных странах (порой даже кажется, что личность в современных демократиях вовсе утратила значение – настолько измельчали современные, в первую очередь западные, политики). У нас же, к сожалению, как правило, все по-прежнему сводится к ручному управлению и к столь же ручной передаче власти, при которой, как говорит старая поговорка «закон что дышло», – можно его принять, можно отменить, можно просто проигнорировать.

Передача власти политическим преемникам по наследству – это скорее поддерживает стабильность в стране или скорее разрушает демократию?

• Разрушает демократию – 76%

• Поддерживает стабильность – 24%

По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob».

В посткоммунистической России институт преемничества ввел Борис Ельцин, тем самым во многом предопределив нашу дальнейшую историю. Скорее всего, у него были как личные, так и политические мотивы. Личный мотив – безопасность и гарантия семье, и как мы видим, и Путин, и Медведев в полной мере гарантируют семье Ельциных безопасность и благополучие. К концу второго президентского срока у Ельцина и его семьи было немало проблем и недоброжелателей, и нетрудно представить, что было бы, если бы он не назначил себе лояльного преемника и не обеспечил приход того к власти в начале 2000 года. Хотя, конечно, в этом не было бы нужды, если бы в России существовали устоявшиеся процедуры и правила, в том числе надежные гарантии бывшим президентам. Кстати, у тех же американцев гарантии бывшим президентам, в том числе иммунитет от возможных преследований, очень четко прописаны в законе, но главное, давно прочно утвердились в практике.

Серьезные политические причины поставить у руля власти преемника у Ельцина тоже имелись – по всей видимости, он стремился так гарантировать продолжение своего курса. Но вышло иначе, потому что Путин во многих коренных вещах изменил политику.

Сам Владимир Путин, когда закончился его второй срок, как и Борис Ельцин до него, предпочел остаться формально законопослушным – все помнят, что всерьез рассматривался вопрос о третьем сроке, и это предлагали ему самые разные люди. Можно было изменить Конституцию, но он не стал этого делать. Однако при этом он хотел остаться реально у власти, что ему в итоге и удалось. Для этого он выбрал человека, в котором был абсолютно уверен – Дмитрия Медведева, – Путин неоднократно подчеркивал, что они «одной крови», работают вместе почти двадцать лет, оба из одного города, из одной мэрии Санкт-Петербурга. Он выбрал абсолютно лояльного преемника для того, чтобы в течение четырех лет не было никаких сюрпризов. А потом, как они оба уже неоднократно повторяли, – они вместе решат, кто из них станет следующим президентом России. Так они и решили 24 сентября 2011 года, когда заявили о своей «рокировке» – о возвращении Путина в Кремль, а Медведева – на должность премьер-министра.

Особенность современной российской ситуации в том, что трудно сказать, можно ли назвать Медведева преемником Путина. Преемник – это все же тот, кто самостоятельно продолжает прежнюю линию, а Медведева, по итогам его маловыразительного президентства, можно уверенно охарактеризовать всего лишь как «временно исполнявшего обязанности» при реальном руководителе страны Путине.

Является ли Дмитрий Медведев политическим преемником Владимира Путина?

• Да, является – 60,8%

• Нет, не является – 39,2%

(По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы»).

За четыре года президентства Дмитрия Медведева не произошло ни одного существенного изменения в российской внешней, внутренней и экономической политике. Не говоря уж о том, что Медведев так и не поменял ни одного министра, и правительство оставалось тем же самым, что и при Путине. Главным и определяющим политиком в России всю эту четырехлетку оставался Путин.

«Участие в принятии политических решений станет абсолютно ограниченным, и о понятии демократия можно будет совсем забыть».

«Народ должен сделать свой демократический выбор через выборы».

«Если бы выбор по-настоящему делался народом, избирателями, то можно было бы говорить о стабильности. О какой демократии можно говорить, если за нас все уже решили?»

«В настоящее время поддерживает стабильность».

«Демократия не основывается на наследстве, но если от этого всем будет лучше, выиграют все. Подчеркиваю – «если».

Из комментариев к опросу о передаче власти политическим преемникам по наследству на сайте «SuperJob».

С 1991 года в России власть всегда передавалась только от одного человека к другому человеку.

У нас уже двадцать лет нет иного механизма передачи власти, кроме как от одного человека к другому. Ельцин передал руководство Путину, Путин – Медведеву, после чего забрал ее у Медведева назад. При этом передача (возврат) власти формально легитимируется голосованием – каждый раз проводятся официальные выборы. Это голосование на самом деле фактически является плебисцитом – людям называют конкретного преемника и им предлагается прийти на выборы и за него проголосовать. Хотя, конечно, для видимости законности в списки вносятся и другие кандидаты. Если поддержка в народе недостаточна, выборы фальсифицируются (как это было на недавних парламентских и президентских выборах).

К сожалению, Россия, следуя такой крайне примитивной системе преемничества, уже дважды приходила к распаду. Романовы династически передавали власть от отца к сыну или дочери, все было законно, легитимно, но все равно в итоге привело к революции. Затем был советский механизм передачи – только не от человека к человеку, а Политбюро передавало власть, избирая преемника среди своих членов, но тоже в принципе вполне законно с точки зрения советских законов – и Советский Союз развалился. Сейчас мы одна из немногих стран в Европе, где власть с 1991 года фактически не менялась ни разу – одна и та же группа людей передает власть внутри своего круга. Тем самым мы в третий раз идем по той же опасной дорожке, когда власть передается путем назначения преемника, а не свободных конкурентных выборов.

Отбиваясь от подобных аналогий и критики, сегодняшняя власть нам то и дело намекает, что если взять и убрать институт преемничества и провести в стране честные выборы, то к власти придут националисты и фашисты. Но насколько это соответствует действительности? То, что националисты получат свои немалые проценты – это однозначно. Но они не придут к власти, их реальный потолок – 15–20%, да и то лишь в случае маловероятной их консолидации и выдвижения яркого лидера. Народ достаточно здравомыслящ, и на свободных выборах никакие крайние силы государство не возглавят. Преемничество же, как показывает наша история, таит в себе гораздо больше опасностей.

Уроки русской истории ясно показывают, что преемничество – это пагубный, тупиковый путь. И если мы хотим уберечься от таких же проблем, от распада и прочих неприятностей – надо вводить процедуры передачи власти в формальные процедурные рамки регулярной и прозрачной ротации – по понятным правилам, законам, в условиях политической конкуренции и демократической передачи власти[3].

3

Новый застой в политической жизни страны – скорее сохранит Россию или скорее ее разрушит?

6 июля 1796 года родился будущий император Николай Первый. Он очень долго правил Россией и остается неоднозначной, противоречивой фигурой для историков и потомков.

Никитенко, цензор, академик: «Николай создал нравственную пустыню».

Пушкин: «Немного от прапорщика, немного от Петра Великого».

Рязанский, американский историк: «Россия так и не наверстала за 30 лет, потерянных при Николае».

Погодин, славянофил, апологет Николая после Крымской войны: «Невежды славят ее тишину, но эта тишина кладбищенская, гниющая и смердящая».

Сергей Соловьев, великий историк: «Просвещение перестало быть заслугой, стало преступлением в глазах правительства».

Пресняков, известный историк советского периода: «Россия и Европа сознательно противопоставились друг другу как два культурно-исторических различных мира. Принципиально различных».

При Николае Первом усилилась централизация бюрократического аппарата, но был впервые составлен свод законов Российской империи, и в стране появились железные дороги. Он запомнился потомкам казнью декабристов, подавлением Польского восстания и революции в Венгрии. Но он же заключил мир в Адрианополе, по которому Россия получила восточный берег Черного моря.

Во внутренней политике Николай Первый был консерватором, и его правление стало классическим периодом застоя в политической жизни России.

Но возникает вопрос: а застой – это хорошо или плохо? Укрепляет он страну или разрушает ее? И где именно та черта, после которой кончается стабильность и начинается застой?

«Господство самодержавного строя совсем не мешало развитию хозяйственной жизни и новых экономических связей… Любопытно наблюдение известного французского экономиста Моро-Кристофа, отметившего в своем фундаментальном исследовании пауперизма, что дело предупреждения нищеты при наименьших затратах казны поставлено в России лучше, чем на Западе (отношение количества неимущих к общему числу населения колебалось в европейских странах от 3 до 20%, а в европейской России не превышало 1%)».

(Борис Тарасов, составитель современного сборника архивных документов времен Николая Первого).

Имидж Николая Первого дореволюционная русская интеллигенция, а затем и русская история изрядно исковеркали, поскольку «железный самодержец» являлся антиподом декабристам. А декабристов интеллигенция всегда любила и лакировала их образ как могла. Собственно, как метко заметил известный историк А.А. Керсновский, автор знаменитой «Истории русской армии»: «вся русская интеллигенция воспитана на культе пяти повешенных». А где культ – там и мифы.

Рассуждать о том, что Пестель спекулировал ради революции солдатскими панталонами, или вспоминать о том, что Рылеев задолго до большевиков всерьез обсуждал идею убийства царской семьи, – все это для людей, воспитанных на романтическом фильме «Звезда пленительного счастья», до сих пор считается почти неприличным. Так Николаю и досталась одна черная краска.

Между тем в этой фигуре все далеко не так однозначно. Да, «железный самодержец» был убежденным контрреволюционером по отношению к тому западному импульсу, что дал стране Петр Великий. Декабризм, идейно связанный с Западом, и буржуазные революции в Европе действительно напугали императора, а потому он решил отгородиться от «тяжело больных» европейцев карантинным шлагбаумом, сделав ставку на изоляционизм. (Так и нынешние российские лидеры боятся «цветных революций», прокатившихся по десяткам авторитарных стран за последние несколько лет.)

«Какие пигмеи все эти «освободители», «миротворцы» и просто «благополучно царствующие» в сравнении с железною фигурою тюремщика русской свободы! Часто многое, что позднее выдвигалось как нечто самобытное и оригинальное, на поверку оказывалось заржавленным оружием, извлеченным из арсенала николаевской эпохи».

(Историк Михаил Полиевктов из книги «Николай I», 1918 год).

В ставке на изоляционизм Николай Первый, как теперь понятно, крепко ошибся, что доказала несчастная для России Крымская война. Однако и заслуги у Николая Первого есть. Будучи консерватором, император вовсе не был чужд реформам и понимал бесперспективность крепостного права. Однако он считал опасным отменять его с ходу, не подготовившись к этому шагу серьезно. Он проделал огромную черновую работу, создав массу специальных комиссией по крестьянскому вопросу. Наработки именно этих комиссий позже успешно использовал его сын царь-освободитель и великий русский реформатор Александр Второй.

То же касается законодательной и судебной реформы. По поручению Николая Первого блистательный Михаил Сперанский проделал огромную работу, сведя, наконец, воедино и по возможности кодифицировав беспредельно хаотичное российское законодательство. Изданный при Николае «Свод законов» и сделал возможным проведение судебной реформы все того же Александра Второго.

Не стоит забывать и о том, как тщательно подготавливал Николай Первый к царствованию своего сына-реформатора. Ни один российский руководитель в нашей истории ни до того, ни после не получил такого разностороннего образования и не готовился к управлению страной столь тщательно, как будущий император Александр Второй.

Наконец, свою положительную роль в деле будущих Великих реформ, как это ни парадоксально, сыграло даже то, что Николай Первый всемерно укрепил самодержавие и сделал авторитет царя непререкаемым. Это тоже помогло его сыну-реформатору – он столкнулся с сильнейшим сопротивлением слева, со стороны революционеров-радикалов, а вот консервативная оппозиция, привыкшая слепо подчиняться самодержцу, лишь пассивно взирала на либеральные преобразования в стране.

Но тем не менее репутация у Николая Первого в глазах образованных людей по-прежнему плохая и только в последнее время начала немного корректироваться в сторону большей объективности.

«Если кратко подвести итог тридцати годам Николая Первого, то получается неутешительная картина: закрутив общественно-политические гайки, подготовил взрывной рост крайних настроений, рассвет терроризма в царствование сына, на тридцать лет затормозил экономическое развитие России, сохранив крепостное право».

Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы».

В России последних двух веков было три явных периода «застоя»: правление Николая Первого, правление Александра Третьего плюс Николая Второго до 1904 года (потому что он в основном продолжал политику отца) и, наконец, брежневский период. И важно отметить, что все они начинались после того, как происходило что-то, что заставляло власть ставить стабильность выше реформ. Это восстание декабристов и Польское восстание при Николае Первом, бомбы, убившие Александра Второго 1 марта 1881 года, и хрущевская «оттепель», а потом Прага 1968 года. После таких событий начиналась правительственная реакция.

Если говорить о самом последнем, брежневском периоде, то это был даже не застой, а глубокое «погружение в трясину», то есть полная утрата динамизма, без которого общество не может развиваться. Вряд ли можно считать при этом случайностью, что все три периода застоя кончились для страны и народа достаточно печально.

Николаевский период закончился тем, что англо-французский экспедиционный корпус разгромил русскую армию на русской земле – в Крыму. Период Александра Третьего закончился для него самого не так печально – лично он не дожил до революции, но то, что он оставил своему наследнику, вылилось в революцию 1905–1907 годов, а потом и в фатальную для монархии революцию 1917 года. Что касается Брежнева, то могучее, казалось бы, государство, сверхдержава, претендовавшая на ведущую роль в мире, разрушилась вскоре после его смерти как карточный домик. Поэтому, с одной стороны, надо достаточно критически относиться к восхвалению такого рода «стабильности». Но с другой – это, конечно, не означает, что альтернативой застою является только революция.

Историк Раев писал о реформах Александра Второго: «Необъяснимо, почему за пять лет так быстро пошли реформы». Нельзя забывать, что они произошли как раз после николаевского правления, поэтому при рассмотрении любого «застоя» надо видеть и те тенденции, которые происходят в этот период. Обо всех незавершенных в итоге реформах Александра Первого справедливо говорили, что они сделаны были как бы впопыхах, – он словно блуждал впотьмах, не в силах найти нужный путь. Тогда как Александр Второй проводил реформы систематически и комплексно, и было видно, что они тщательно спланированы. При этом сам Царь-освободитель начал реформы вскоре после прихода к власти, а значит, надо объективно разобраться, какую роль в подготовке реформ сыграл его отец и предшественник.

Конечно, Николай Первый сделал много плохого, в частности создал в большой мере безнравственную государственную систему, коррупционную и построенную на лжи. Он сам это понимал и говорил сыну, что они двое – единственные в этой стране, кто не ворует. Но при этом как-то так получилось, что после его смерти Александру оказалось довольно несложно провести реформы, и его многие поддержали. Возможно, свою роль сыграли те новые институты, которые открыл Николай Первый – Технологический, Генштаба, переделанный Лицейский. За двадцать лет их существования выросло новое поколение современно мыслящих профессионалов, которые чувствовали себя не у дел в этом казарменном, казенном обществе, где все было построено на иерархии и безропотном подчинении, страхе и угодничестве. Но они были прагматичны, профессиональны и психологически готовы к тому, что, как только появится возможность, они смогут выйти из тени и начать работать.

Кроме того, надо помнить, что Николай Первый почти не проводил контрреформ. Он не вернулся к тому, что было до Александра Первого, и тут можно вновь провести аналогию с более известным советским «застоем», потому что, при всех бесчисленных недостатках своего правления, Брежнев все же не вернулся, к счастью, к сталинской системе, хотя и пытался отчасти возродить сталинский авторитет.

Если говорить о Брежневе и его периоде, то это, пожалуй, тоже был период созревания очень важных вещей. Но в отличие от николаевского времени, они созревали не благодаря Брежневу, не благодаря его ужесточающемуся курсу, а в значительной мере потому, что в хрущевский период общество успело выйти из сталинского спеленатого состояния. И поскольку не было повальных репрессий, поскольку не было ГУЛАГа сталинского масштаба, поскольку в определенных пределах допускалось разномыслие, общество постепенно готовило альтернативы на будущее.

Можно сказать, что в обществе определенная динамика все же была, а застой был прежде всего в партийно-государственной системе. Ситуация постепенно становилась все более сложной, внешняя политика – все более безумной, но зато в обществе постепенно созревали разумные силы. Появился довольно широкий слой людей, которых все это не устраивало, которые ощущали, что им не дают самореализоваться, что страна резко отстала, что надо что-то делать. Но никаких проектов и реальных планов тогда не возникало. Даже Сахаров был за конвергенцию советской и капиталистических систем, а Солженицын – за социализм, за обновленную Россию с человеческим лицом. Общество было настолько закрытым, настолько замкнутым, что только узкий круг людей имел доступ к информации, благодаря которой можно было понимать, что происходит на Западе и в мире в целом.

Как вы считаете – новый застой в политической жизни России скорее сохранит страну или разрушит ее?

• Скорее разрушит – 44%

• Скорее сохранит – 18%

• Затрудняюсь ответить – 38%

По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob».

Анализируя исторический опыт, можно говорить и о некой цикличности: застой – кризис – реформы. Застой закономерно и неизбежно приводит к кризису, после которого проводятся реформы.

Если следовать этой схеме, то получается, что был брежневский застой, потом кризис СССР, который вылился в перестройку, потом ельцинские реформы. Дальше должен был случиться новый застой, который частично и начался при Путине, хотя до 2003 года продолжались некоторые экономические реформы и одновременно проводились контрреформы – прежде всего в политической сфере. Например, землю наконец-то начали отдавать в частную собственность, были снижены налоги и так далее. С 2003 года появились два фактора, серьезно напугавшие власти и остановившие многие реформы, – дело Ходорковского и «разноцветные революции». Именно тогда и стали появляться все более заметные признаки застоя. Четырехлетие Дмитрия Медведева, хоть и приправленное либеральной риторикой и ароматами (но не «мясом») модернизации, мало что в этом застое поменяло.

«Бесплодие в экономике и политике разрушит страну».

«Только в движении сила».

«Не «скорее», а разрушит, еще точнее – мы уже приехали».

«Любой застой разрушает, а в России застой опасен, так как деградируют руководители на госслужбе и в личных целях становятся коррупционерами».

«Непонятен сам термин «застой».

«Не вижу застоя, по-моему, наоборот, – есть некоторое оживление».

(Из комментариев к опросу о застое в политической жизни России на сайте «SuperJob»).

Современные исследователи брежневского застоя отмечают несколько его типичных черт.

Во-первых, фактическая несменяемость кадров: та же команда, которая в 1964 году свергла Хрущева, так и сидела до самого (в том числе своего физического) конца.

Во-вторых, коррупция: тогда даже ходило выражение «Генсек сам живет и другим дает».

В-третьих, идеология: крайний консерватизм, боязнь дискуссий, боязнь перемен.

В-четвертых, управление: административная вертикаль, максимальная централизация, бюрократическая иерархия.

В-пятых, сырьевая экономика: именно 70-е годы запомнились рентно-сырьевой экономикой на фоне мирового нефтяного бума.

В-шестых, некий общественный договор между властью и народом: мы вам – терпимый уровень жизни и развлечения, а вы не лезете в политику.

«Не надо банально трепать вчерашний день, имейте смелость достоверно оценить сегодняшний застой, покажите виновников».

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

Все перечисленные черты в большей или меньшей степени подходят и к настоящему времени. Несмотря на некоторую «оттепель», не стоит идеализировать то, что происходило после 2008 года. Практически никаких существенных изменений ни на одном из перечисленных направлений не происходит. Наоборот, политика в значительной степени становится все более закостеневшей. И даже внешняя политика нередко воскрешает худшие образцы брежневских времен – обмен шпионами, скандал по поводу объявления молдавским президентом Дня оккупации и тому подобное. И конечно, громкий процесс Ходорковского тоже наводит на воспоминания о 70-х годах и громких показательных процессах над инакомыслящими того времени.

«От одного лидера, даже столь сильного, как Гельмут Коль, за шестнадцать лет устанет любой народ, даже такой, как немцы».

Из книги В.В. Путина «От первого лица».

В России первое лицо играет огромную роль – согласно Конституции, у нас президентская (даже сверхпрезидентская!) республика. Возможно, такая система тоже сама по себе, по своему устройству, провоцирует «застойные» тенденции, поскольку ее модель слишком похожа и на монархию, и на советскую систему, – во всех случаях во главе страны стоял один человек, обладающий большой, часто никем и ничем не ограниченной, властью.

Можно уверенно говорить о многих негативных процессах, которые начались с установлением путинского политического режима. Но этот режим связан далеко не только с личностью Путина – это диктатура бюрократии, диктатура чиновничества или, как ее еще называют, – «бюрократически-олигархический» режим. Доминирует не просто В.В. Путин как человек, он – выражение господства определенного класса, определенной политической силы, а именно, силы бюрократии.

Когда создавалась современная Конституция Российской Федерации, было подготовлено два основных варианта. Вариант «а», который поддержало большинство, во главе с руководителем Экспертной группы Валерием Зорькиным, основывался на сильной президентской власти. Вариант «б», за которым стояли депутаты Волков, Шейнис и Пименов, – сильный президент, но при этом зависимое от парламентского большинства правительство. И весь политический конфликт 1992–1993 годов был как раз битвой за то, какой вариант принять, за то, кто будет контролировать правительство – президент или парламент.

Вряд ли даже сегодня, двадцать лет спустя, можно предоставить контроль над правительством одному только парламенту, влияние президента в такой стране, как Россия, тоже должно быть сильным, это в наших политических традициях. Но конечно, современные полномочия президента чрезмерны. При этом, чтобы привести их в норму, можно обойтись даже безо всяких поправок и уж тем более без полного переписывания Конституции – надо ее хотя бы соблюдать. Потому что сегодня власть президента выходит далеко за рамки Конституции, но, увы, Конституционный суд все эти нарушения раз за разом оправдывает. Поэтому даже хотя бы возвращение на практике к лозунгу диссидентов брежневского периода «Соблюдайте вашу Конституцию!» – уже было бы шагом вперед.

По результатам проведенного «Левада-центром» в 2010 году опроса общественного мнения, 27% россиян, то есть почти каждый третий гражданин, считают, что в России уже существует культ личности В. Путина. Число сторонников авторитарного режима за год сократилось с 40 до 27%. 67% россиян считают, что в современной России необходима политическая оппозиция. То есть в обществе нарастает тревога, люди видят, что авторитарный режим, становящийся все более застойным, уже начинает угрожать интересам России.

России необходима политическая оппозиция – с этим мало кто спорит. Но оппозиция бывает разной. И если подходить к вопросу серьезно, то нужна такая оппозиция, которая будет самостоятельна, которая будет иметь доступ к избирателям, доступ к СМИ, будет иметь свою программу решения проблем страны. И реальный сдвиг произойдет только тогда, когда оппозиция на свободных выборах придет к власти, потому что это и есть главный критерий того, что в стране существует демократический порядок.

Сегодня же в России действует номенклатурный, бюрократически-административный режим, но то же самое можно сказать и о том режиме, в котором проводил свои знаменитые реформы Александр Второй. Любое изменение внутри этой системы показательно, и замена одного чиновника на другого может достаточно многое изменить. Другой вопрос, что сейчас в России система власти диархична – ключ от каждого назначения у двух людей: и у президента, и у премьер-министра. Поэтому любая замена происходит в два раза медленнее, а чаще всего никаких замен не случается вовсе.

Один из самых болезненных вопросов современной России – судебная система. За десять лет, что ее пытаются реформировать, она рухнула в международных рейтингах еще ниже. На сегодняшний день даже Китай с его авторитарной системой во главе с компартией стоит выше в рейтингах.

Сегодня в России скорее стабильность или застой?

• Стабильность – 6,8%

• Застой – 93,2%

(По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы»).

«Стабильность» – главный идеологический лозунг нынешней власти, а в «застой» народ вкладывает все-таки негативные эмоции, поэтому когда в голосовании с таким огромным перевесом побеждает «застой» – это означает серьезный сдвиг общественного мнения не в пользу властей.

Можно вспомнить знаменитую фразу Достоевского, что арестант, который сидит в тюрьме, смотрит на свободу как на нечто замечательное, у него много иллюзий. Вот и в периоды «застоя» формируется та же психологическая атмосфера – у людей возникает множество иллюзий, что стоит вырваться из «болота», и сразу попадешь в сказочную страну Эльдорадо. Поэтому почти каждый раз после «застоя» и происходит «взрыв» – люди вкладывают в будущее очень много надежд и пытаются добиться всего и разом. И если сейчас сверху не осознают, что глубокие реформы надо проводить, причем как можно быстрее, и даже пусть не глобальные, а поначалу хотя бы политико-технические вроде отмены пресловутых «мигалок», то неудержимое стремление людей к свободе может привести к новому взрыву[4].

4

Тайные пружины власти

16 июля 1704 года умерла сестра Петра Великого, правительница Русского государства в 1682–1689 годах при двух царях, ее малолетних братьях Иване и Петре, царевна Софья Алексеевна – одна из самых противоречивых фигур в русской истории.

При Петре Первом и долгое время после его смерти к личности Софьи относились очень враждебно, считали ее врагом преобразований, интриганкой и закостенелой защитницей «старины». Но многие современные историки подчеркивают, что именно при ее правлении были заложены зерна будущих петровских реформ.

Внутриполитическая ситуация в 1682–1689 годах была крайне сложной, поскольку де-юре царями были Петр Первый и Иван Пятый, а де-факто страну возглавляла Софья, которая была родной сестрой Ивану и сводной Петру. Между семьями царских матерей – Нарышкиными и Милославскими – шла постоянная вражда, столицу сотрясали бунты стрельцов, и вот в такой ситуации, в условиях то конфликта, то лавирования между властью юридической и властью неформальной проводилась в чем-то успешная, а в чем-то неудачная политика царевны Софьи.

«Семь лет продолжалось правление Софьи Алексеевны. Была она человек «больше мужска ума исполненная дева», как выразился о ней один из ее врагов. Суждения о ней историков не отличаются беспристрастием и в большинстве случаев далеко не сходны между собой. При Петре и после смерти Петра к личности Софьи относились очень враждебно, считали ее врагом петровских преобразований, закоснелой защитницей старины и умственного мрака. Только в конце XVIII столетия делаются попытки снять хоть часть обвинений с Софьи».

Филолог и историк Николай Александров.

Сестре Петра Великого Софье и ее фавориту князю Василию Голицыну, который реально руководил ее внешней и внутренней политикой, в нашей истории крупно не повезло. Человек склонен к упрощениям: если не белое, то черное. Это касается и истории.

Реформаторский образ Петра со временем автоматически превратил его политических противников в ретроградов. Хотя зачастую речь шла не об идеологии, а лишь об элементарной борьбе за власть. Так случилось и с царевной Софьей, на семь лет ставшей правительницей Российского государства, и с ее ближайшим сподвижником. Даже известный словарь Брокгауза и Эфрона вынужден объясняться по этому поводу: «Видя Голицына в числе врагов Петра, большинство привыкло смотреть на него как на противника преобразовательного движения и ретрограда».

На самом деле Голицын был западник и сторонник реформ в европейском духе. Больше того, он был одним из самых последовательных и решительных сторонников реформ по западным образцам. Софья, проложив себе дорогу к трону за счет интриг, затем стала далеко не худшим правителем России.

«Правление царевны Софьи Алексеевны началось со всякою прилежностью и правосудию всеми к удовольствию народном, так что никогда такого мудрого правления в Российском государстве не было. И все государство пришло во время ее правления через семь лет в цвет велико богатства, также умножилась коммерция и всякие ремесла и наука».

(Князь Борис Куракин, дипломат, свояк Петра Первого, женатый на сестре царицы Евдокии Лопухиной).

Есть немало свидетельств, подтверждающих эту точку зрения. Известно, например, что за период правления Софьи и Голицына только в Москве построили более трех тысяч каменных зданий. По тем временам темпы просто невиданные.

Василий Голицын, имевший не только блестящее книжное образование, но и немалый, правда, в основном печальный практический опыт в военном деле – в ряде кампаний он потерпел неудачу, вплотную столкнувшись с недостатками в организации русской армии – стал последовательным сторонником государственных реформ.

Князь выступал за создание регулярной русской армии по самым передовым на тот момент западным образцам и за широкое обучение русских дворян за границей. Он же считал, что преобразование государства должно начаться с освобождения крестьян. Но карьера князя Голицына закончилась с приходом к власти Петра.

«Если бы я захотел написать все, что узнал об этом князе, я никогда бы не кончил; достаточно сказать, что он хотел населить пустыни, обогатить нищих, дикарей превратить в людей, трусов в храбрецов, пастушьи шалаши в каменные палаты».

Де ла Невилль, дипломатический агент французского правительства о князе Василии Голицыне, «Записки о Московии», 1689 год.

Для того чтобы понять, как случилось, что в России сложилась такая странная и нетипичная ситуация вокруг трона, надо вспомнить предысторию этих событий. Началось все с того, что когда царь Федор Алексеевич умер, то в 1682 году трон занял не старший из его братьев, Иван, а Петр, который был на несколько лет младше. А занял он трон потому, что патриарх Иоаким, глава консервативной партии, очень не хотел возвышения Милославских, которые были связаны с царем Иваном. Он считал, что Нарышкины будут проводить более консервативную линию, что Петр и Нарышкины будут у него под контролем и что таким образом он спокойно сможет вести свою политику на усиление южнорусского и польского влияния.

Таким образом, патриарх своими руками посадил на трон того человека, который спустя семнадцать лет фактически уничтожил патриаршество в России. Кроме того, Иоаким создал династический кризис, потому что вскоре произошло восстание стрельцов, требовавших, чтобы Иван тоже был царем. В результате всех этих манипуляций Софья и стала регентшей.

Случай с патриархом в какой-то степени даже типичен – манипулятивные стратегии могут быть очень эффективными на коротком временном отрезке, но на длинных отрезках они могут приводить к совершенно непредсказуемым последствиям, далеко уходящим за пределы мыслей и целей тех, кто пользуется этими стратегиями. Можно вспомнить и другие подобные случаи, например то, что Юрий Андропов, как известно, очень протежировал Михаила Горбачева, который тогда считался правоверным и в меру консервативным членом Политбюро, а потом стал крупнейшим реформатором, фактически уничтожившим и КПСС, и СССР.

Или можно вспомнить, как Петр Первый был страшно озабочен проблемой преемственности, решил, что существующий порядок неполноценен, что надо не автоматически передавать право наследования по мужской старшей линии, а монарх должен сам назначать себе преемника. Но в результате он сам не оставил наследника и не подписал никакого завещания, чем создал династический кризис, который не прекращался в России до второй половины XIX века. И первым царем, который вступил на престол абсолютно легитимно, был только Александр Второй – до него каждая смена власти сопровождалась кризисом и была не полностью легитимной. То есть желание Петра управлять процессами собственноручно привело к тому, что две разные традиции престолонаследия перемешались и весь XVIII век оставалась возможность переходить от одной к другой.

Хотя, конечно, в российской истории достаточно много и таких случаев, когда бумаги подписывались, законы принимались, а реальная жизнь свидетельствовала о других правилах, в том числе и о перераспределении власти.

Для того чтобы понять, в чем суть тайных пружин власти, нужно сначала разобраться в такой фундаментальной проблеме человечества, как само общее понимание власти. Большинство просто не понимает, какая это великая сила, и не видит ни ее мистицизм как изначальную сущность, ни ее иррациональную трансцендентную природу. Власть может быть жизненной необходимостью и бесконечным, многофакторным таинством. Это во многом настоящее творчество, и в чьих бы руках ни оказывался доминирующий инструмент власти, злодеев или гениев – это всегда существенное, фундаментальное воздействие на общество, страну, историю, время. Поэтому в глазах многих всякая власть таинственна, всякая власть привлекательна, можно даже сказать сакральна. Все попытки понять ее с точки зрения правовой логики или моральной и нравственной предопределенности всегда будут спотыкаться об эту глубинную природу власти как таковой.

И также невозможно понять, что с нами сегодня происходит и куда устремляется современная Россия, если не научиться внимательно, бережно, иногда даже трепетно осознавать свои истоки. Поэтому рассмотрение проблемы в целом, от Андропова до патриархов и царевны Софьи, может помочь неравнодушным гражданам России задуматься, что сегодня можно и нужно делать каждому нормальному человеку, чтобы выйти из этой моральной грусти, из этой духовной и душевной опустошенности. Другого способа нет, поскольку при взгляде на лицо современной власти у многих людей просто опускаются руки. И чем больше мы будем задумываться над историей и ее уроками, тем больше будет возникать оптимизма и желания практически воздействовать на современность.

И именно из-за того, что власть в тумане прошлого сакральна, таинственна по природе своей, создаются современные публичные политические и правовые механизмы, чтобы как-то держать в узде и власть имущих и преклоняющихся перед властью. Однако власть – прежде всего часть человеческой жизни и истории. И если серьезно относиться к этой проблеме, то придется задуматься о том, как связаны три такие фундаментальные ипостаси социальной жизни: человек, власть и свобода.

Мы все время измеряем масштабы той или иной реально осуществленной власти как института, имеющего процедуру, полномочия, ограничения. При этом мы всякий раз понимаем, что действовали конкретные люди, конкретные личности, в рамках их способностей, талантов, призвания, предназначения, какой-то внутренней идеи или какого-то идеала. И всегда это было проявление и власти, и сути человеческого предназначения быть свободным, творческим, созидательным субъектом в своей личной жизни, в жизни своего поколения, своей родины и в целом человечества. Поэтому природа власти не может быть до конца и в полной мере технологизирована, она не может быть на все сто процентов прописана регламентно в тех или иных установлениях, правилах и конституциях. Но эффективной, востребованной власть может быть, только если есть возможность эту личность или эту группу лиц, властвующих в данный момент, оценить по каким-то рациональным критериям, поставить хотя бы под относительный контроль. Для этого и пишутся конституции и законы.

Кто, по вашему мнению, нарушает больше законов в России – чиновники или сами граждане (не чиновники)?

• Чиновники – 77%

• Граждане – 23%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

«Чиновники – у них больше власти и меньше контроля».

«Больше, конечно, чиновники – у них больше соблазна при возможности остаться безнаказанными».

«Система такова полностью – вплоть до самых верхов».

«Чиновники больше простых граждан нарушают закон, и делают это не по своей воле: вышестоящие давят».

«К сожалению, точка невозврата уже пройдена. Банальная мысль, но система сама себя уничтожать не будет, необходима воля со стороны самых высокопоставленных лиц страны, однако ее не последует, на мой взгляд, ввиду их личной заинтересованности в сложившейся ситуации. То есть опять круговая порука и всеобщая заинтересованность в нынешнем положении вещей».

«Граждане, потому что их элементарно больше».

«Законы чаще не соблюдают просто из-за того, что их не знают».

(Из комментариев к опросу о нарушении законов в России на сайте «SuperJob»).

Обсуждая власть, законы и их нарушение, нельзя не поднять вопрос о соотношении формальных правил, формальных законов и реальной жизни в нашей стране. В России сложился особый режим, который можно назвать режимом мягких правовых ограничений. Это система, в которой есть определенные писаные правила, но они существуют не затем, чтобы их соблюдать, а затем, чтобы их нарушать.

Это как карточные игры, где в одних главная цель – набрать как можно больше карт, а в других – сбросить все карты. Также и правила бывают такие, которые работают тем, что они соблюдаются, и такие, которые работают тем, что они нарушаются. В России нарушение правил носит отнюдь не хаотический, а вполне систематический характер. Есть определенные правила нарушения правил. Правила сразу создаются так, чтобы их исполнение было изрядной проблемой, а неисполнение давало конкурентное преимущество и некоторое удобство. И вся жизнь общества строится как торговля граждан с бюрократическим механизмом по поводу их индивидуальных прав на нарушение правил. Чем больше у тебя таких прав на нарушение написанных правил, тем больше у тебя возможностей, ты можешь расширять бизнес, и ты можешь минимизировать издержки в бизнесе, получая дополнительную прибыль.

К этим же правам на нарушения относятся и «мигалки», уже ставшие в обществе притчей во языцех – как исключение из правил дорожного движения. Причем интересно, что, как и большинство других подобных исключений, мигалки создают системную проблему. Из-за них, например, нельзя измерять скорость и выписывать штрафы автоматически.

Так же и во всем остальном – в России нет равенства, нет возможности автоматически всех проверять на соблюдение правил. Потому что разные субъекты живут в разном правовом режиме: одному нужно дать столько-то, другому столько-то – идет постоянная торговля. Каждый уровень власти имеет право на выдачу прав на нарушение определенных правил. Интересно, что правила нарушения правил к тому же то и дело меняются, они не статичны. Это позволяет держать каждого человека в постоянном напряжении – нельзя приобрести излишнюю автономность от системы. Сегодня ты купил право на нарушение правил, а завтра правила изменяются, и тебе придется подтверждать свое право, а за это снова надо платить.

Правила на нарушение правил создают и особую иерархию политической системы. Самые сильные в ней те, кто контролирует изменения правил нарушения правил, – они контролируют не только тех, кто правила нарушает, но и тех, кто выдает права на нарушение правил. То есть существуют как бы три этажа: правонарушители, те, кто выдает права на нарушение правил, и те, кто контролирует деятельность обоих уровней.

Беда заключается в том, что и в народном сознании, и в мировоззрении чиновников эта же самая закономерность выражается значительно более понятно. Есть поведение «по понятиям», и есть поведение по законам. Сегодня для нашей жизни очень важно различать право, регулирующее взаимоотношения между людьми с точки зрения свободы человека, которая является всеобщей мерой, и закона, который все чаще и чаще становится внеправовым.

Неправовой закон создается в нарушение требований и Конституции как Основного закона, и права как системы норм, регулируемой обычаями и традициями, где сплавлены моральные, нравственные и некоторые жизненные устои, которые это право приветствует, закрепляет как условия стабильности и развития. Кроме того, в России достаточно давно появилась опасная, вредная, дремучая и губительная традиция создавать прецедент пренебрежения к самому важному праву – на человеческую жизнь и достоинство, и закреплять это уложениями, установлениями, в том числе и законами. Эту традицию нужно осознать как тяжелейшую болезнь, требующую лечения.

Если вновь обратиться к историческим урокам, то стоит вспомнить, что в 1808 году была историческая встреча в Эрфурте Александра Первого с Наполеоном Бонапартом, на которую в числе прочих был приглашен молодой Михаил Сперанский. Потом царь поинтересовался у Сперанского его впечатлениями от Европы, и тот ответил, что люди лучше в России, а законы – в Европе. В 1830 году, уже при Николае Первом, Сперанский выпустил «Полное собрание законов Российской империи», а в 1832 году – пятнадцатитомный «Свод законов», за который Николай Первый лично вручил ему высший орден империи.

Сейчас Россия приблизилась к той пограничной черте, когда больше уже нет смысла заниматься бесконечным законотворчеством, плодя внеправовую систему управления «по понятиям». В России есть реальная мировоззренческая, ценностная, правовая база – это российская Конституция. Ей часто и не без оснований приписывают суперпрезидентские полномочия и недостаточность парламентских функций, но это не объясняет само по себе всех наших проблем. Конституция составлена вполне разумно. Но главное, Российская Федерация по Конституции – федеративное, демократическое, светское и правовое государство. Человек, а также его права и свободы заявлены высшей ценностью, а соблюдение, защита и признание прав и свобод человека и гражданина является обязанностью государства. И эту простую, в высшей степени доступную систему правил нужно сделать востребованной у граждан.

Нужно привить людям осознание того, что если чиновник творит на работе произвол, то после работы он выходит в социальный мир и сталкивается с тем же произволом. Мы попали сейчас в такую историко-культурную ситуацию, когда один и тот же человек оказывается в десятках ролей, не осознавая, что совсем недавно, час назад, он был носителем этой корпоративной, внеправовой системы управления, а теперь сам становится жертвой этой системы. Необходимо, чтобы люди воспринимали ситуацию с коррупцией не абстрактно, а разглядели в этой системе свое собственное место, и как источника, и как жертвы коррупции. И к власти надо тоже относиться не как к презираемой чуждой силе, а как к той реальности, внутри которой всегда будет необходимость изменений и оздоровления.

За последние годы в России приняты не просто отдельные внеправовые законы, а создан целый корпус законодательства, грубо попирающего основополагающее право, в том числе Конституцию: закон о партиях препятствует созданию партий, закон о референдумах препятствует проведению референдумов, закон о выборах препятствует проведению выборов и, наоборот, поощряет фальсификации. Закон об отмене губернаторских выборов грубо попирает право субъектов Федерации на формирование региональной власти, закон о местном самоуправлении препятствует появлению в России местного самоуправления. Можно привести в пример еще десятки законов, в которых закон противоречит праву, в том числе закрепленному в действующей Конституции.

В связи с этим возникает вопрос: неспособность российского общества создать правовое государство, создать и утвердить верховенство права – это историческая колея, в которую мы все время скатываемся со времен Ивана Грозного, царевны Софьи и прочих не всегда законных правителей, или же это результат мотивированного и целенаправленного поведения бюрократического класса, навязывающего неправовой порядок всему обществу? Мы постоянно скатываемся в колею потому, что это заложено в нашей истории и культуре, или это злая воля каких-то корпораций и чиновников?

Стоит вновь вернуться к истории и вспомнить, что в пушкинском словаре четко разделяются два понятия: «самовластие» и «самодержавие». «Самодержавие» – это монархическая власть, со своей системой понятий о праве и справедливости. Она самодержавна, то есть находится в одних руках, но при этом не самовластна и следует своим же правилам и законам. А самовластие как бы интерпретирует самодержавие в неправовом поле как произвол. И сейчас власть в России развивается все больше как раз по принципу самовластия. То есть президент, министры, депутаты Госдумы и прочие представители власти считают, что правом будет то, что они захотят – напишут у себя в бумаге и за нее проголосуют.

Это драматическая ситуация, которая разворачивается на глазах населения, находящегося в своеобразной «эмоциональной ловушке». Современный политический режим держится на двух популярных идеях. Первая, разделяемая абсолютно всеми вне зависимости от социального положения и политических взглядов, – что институты у нас очень плохие, все прогнило, кругом коррупция. Вторая всеобщая мысль – что исправить это невозможно. Люди говорят: «Ну, мы свергнем этого губернатора, а придет другой. Сменим одного вора на другого – какая разница?» Люди не верят в выход и не видят выхода из порочного круга произвола и коррупции.

Это один из элементов так называемой институциональной ловушки – такого положения, когда, с одной стороны, институты плохие, а с другой стороны – общество адаптировалось к ним и часть людей научилась извлекать из этого выгоду. Плохие институты препятствуют развитию, а спроса на улучшение институтов не возникает. И в первую очередь такой ситуацией и такими настроениями пользуется власть. Она находится внутри этого, она часть этой системы. Причем разговоры о том, что все коррумпированы, вовсе не подрывают основ этой системы. Потому что заявление, что все коррумпированы, подразумевает, что каждый человек коррумпирован на своем уровне в силу своих возможностей. Один переходит улицу не в том месте, а другой крадет целую нефтяную компанию – это как бы разные ступени в иерархии коррупции. И конечно, подразумевается, что те, кто неправильно переходит улицу, хотят нефтяную компанию, только вот просто не могут ее получить. И поднимаясь по ступеням в этой иерархии, человек получает все больше прав на нарушения правил и все больше возможностей для коррупции.

Всякий раз те, кто непосредственно участвует в политике и, так сказать, «творит историю», когда они начинают обсуждать возможности создания в России правового государства, они переоценивают возможность быстрого и качественного совершенствования нашей системы властного государственного управления. А с другой стороны, они очень быстро теряют ответственность за ситуацию и оказываются либо в позиции нравственной брезгливости к власти, либо в непримиримой оппозиционности к власти, либо в глубоком безразличии и жизненной замкнутости, когда человек отказывается от активного участия в чем бы то ни было и создает себе приватное жизненное пространство в рамках своих представлений о достоинстве, профессионализме, чести, дружбе и так далее. Но истина заключается в том, что власть была и остается процессом жизнедеятельности общества, независимо от того, презираешь ты ее или нет, нравственно-брезгливо к ней относишься и отстраняешься или оппозиционно борешься с ней всеми доступными средствами. Поэтому проблема создания, а точнее, несоздания правового государства в России в том, что мы не научились воспринимать власть как жизненную задачу, не впадая ни в ту, ни в другую, ни в третью крайность. Всегда будут люди, которые в силу своих духовных качеств примут на себя историческую роль публичных непримиримых оппозиционеров. Но нельзя, чтобы абсолютное большинство заражалось бессилием и безверием.

Возникает вопрос – что делать? Ответ на самом деле достаточно прост и ясен – прежде всего надо вернуться к российской Конституции, особенно к ее основам, и научиться строго ей следовать. Тогда тайные пружины власти станут явными, и в такой ситуации уже можно будет строить правовое государство[5].

5

Украина. Янукович. Первые итоги

24 июля 1687 года Иван Мазепа был избран гетманом Левобережной Украины. Он долгое время оставался одним из ближайших сподвижников Петра Первого, однако в 1708 году перешел на сторону шведского короля Карла Двенадцатого. В ответ Петр ликвидировал его ставку, лишил его всех титулов и избрал нового гетмана, а 12 ноября 1708 года митрополит Киевский объявил Мазепе церковную анафему.

«Один из крупнейших землевладельцев Украины… Став гетманом, резко усилил феодально-крепостническую эксплуатацию крестьянства, жестоко подавлял крестьянские восстания. Мазепа проводил националистическую политику отделения Украины от России. С этой целью вел тайные переговоры с польским королем С. Лещинским, а затем с королем Швеции Карлом XII, обещая поднять восстание против России и присоединиться к ним с казачьим войском. Во время Северной войны 1700–1721, после вторжения шведов на Украину, в октябре 1708-го Мазепа открыто перешел на сторону Карла XII, изменив своему народу и России».

(«Советская военная энциклопедия», 1976 год).

Личность Ивана Мазепы скорее всего будет еще долго вызывать диаметрально различные оценки в России и на Украине. Для большинства русских Мазепа был, остается и останется в обозримом будущем изменником, перешедшим в решающий момент противостояния Петра Великого со шведами на сторону Карла Двенадцатого. А для многих украинцев Мазепа преследовал не столько личные, сколько политические цели, пытаясь в русско-шведском противостоянии найти возможности укрепления режима гетманщины и шанс на независимость Украины.

«На третьем десятке лет своего гетманства Мазепа убедился, что ни верная служба царю, ни выполнение договорных обязательств не обеспечивают Украине свободного существования. В 1708 году российская армия располагается на украинских землях, грабя крестьян… Обращения Мазепы к царю по этому поводу остаются без ответа или же наталкиваются на безответственные обещания. Поняв, что победа Петра I только ускорит процесс уничтожения украинской государственности, Мазепа принимает историческое решение перейти на сторону шведов».

Интерфакс Украина, журналист Алла Ковтун, 2009 год.

Аргументов «за» и «против» у сторонников и той, и другой версии хватает, поскольку ситуация на Украине в те времена была весьма запутанной, а действия всех главных действующих лиц – русских, запорожцев, поляков и шведов, Левобережной и Правобережной Украины – последовательностью и особой порядочностью не отличались. Изменяли ранее взятым на себя обязательствам все стороны, в том числе и Россия. Шла сложнейшая политическая игра, насыщенная многосложными интригами с очень высокими ставками, и каждый думал прежде всего о своих интересах.

Как пишет современный историк Татьяна Яковлева, Андрусовский договор 1667 года или «Вечный мир» 1686 года, заключенные Россией с Речью Посполитой, тоже можно назвать явным нарушением всех договоренностей с Украиной – начиная с Переяславского договора. Так что измена Мазепы в этой игре лишь один из фрагментов сложнейшей мозаики, что и дает возможность различным историкам, не слишком греша против истины, совершенно по-разному интерпретировать реально произнесенные слова, подписанные документы и поступки тогдашних политических фигур.

Все силы, а уж тем более в раздробленной тогда Украине, постоянно маневрировали. Маневрировал и Мазепа. Поэтому его решение перебежать из одного лагеря в другой не является чем-то необычным и чрезвычайным для той эпохи. Более того – если бы не пушкинская «Полтава», то возможно, большинство наших современников о Мазепе сегодня и не вспоминали бы.

Другое дело – мы уже задним числом хорошо знаем, что Мазепа крупно просчитался. Петр Великий победил, Карл Двенадцатый и Мазепа вместе с ним проиграли, а Украина от измены гетмана не выиграла на тот момент ничего.

Русская православная церковь еще при Петре Великом предала Мазепу за измену анафеме, а современное руководство РПЦ это решение не отменило. С другой стороны, на украинской гривне красуется изображение гетмана, а на украинской земле возведено ему несколько памятников.

Впрочем, у принятой на Украине интерпретации Мазепы есть одна спорная черта – она исходит из современного взгляда, с учетом нынешней независимости Украины. То есть современные сторонники того, что Мазепа боролся за украинскую государственность, воспринимают Украину как независимое государство уже в конце XVII – начале XVIII веков, когда она таковым вовсе не была. Она не была таковой вообще практически никогда, и в конце XVII века тем более. Договор, который был подписан, или, точнее говоря, клятва, которая была дана в 1654 году, не предусматривала никакого волеизъявления или права выхода из состава Российского государства, как много позднее Договор об образовании Советского Союза.

Не исключено, что, может быть, у отдельных участников Переяславской рады было мнение, что, если с Россией не понравится, можно будет уйти к кому-нибудь другому. Но это могло быть исключительно личное мнение, а публично, политически, официально Украина вошла тогда в состав России. А если какая-то часть государства или какой-то из крупных сановников государства задумал перейти на сторону врага в ходе войны – отношение к нему обычно было вполне однозначное. Можно сказать, что в XVII веке это было типичной ситуацией, но и тогда таких людей называли предателями и изменниками, и никто не видел никакого оправдания в том, что так много кто и много где поступает.

Что касается конкретно гетмана Мазепы – он, безусловно, хотел для себя лучшей доли, но именно для себя, а вовсе не для Украины или тем более украинского народа. Например, он торговался с Карлом Двенадцатым о цене за свой переход на его сторону, и ему была обещана Витебская область, которая никогда в Украину не входила, а была на территории нынешней Белоруссии. Мазепа был типичным феодальным или уже полуфеодальным магнатом и стремился лишь к увеличению собственных владений.

Хотелось бы надеяться, что через некоторое время мы начнем немножко по-другому говорить об истории в принципе. Сейчас на большинство людей и событий, связанных с русско-украинскими отношениями, в том числе и на Мазепу, есть украинский взгляд и соответственно есть российский взгляд. Во многих случаях эти подходы кардинально расходятся, конфликтуют друг с другом. Но это плохо в принципе, потому что в идеале не должно быть особого российского и украинского взгляда на прошлое. Должны быть разные взгляды у разных людей в разных местах, должен быть абсолютный плюрализм в интерпретации истории, и публицисты, политики и все остальные должны научиться терпеть это разнообразие, а не противопоставлять друг другу разные точки зрения. Мы пытаемся отказаться от различных исторических догм, но в результате только противопоставляем одной догме другую догму.

В наши дни политики на каждом шагу используют историю в своих политических целях. Как бы ни относиться к Мазепе, но тот же Виктор Ющенко, обеляя его, не столько историю защищал, сколько себя и свои политические цели. Так же как новый президент Виктор Янукович – если он будет сносить памятники, установленные Ющенко, – тоже будет это делать не ради исторической правды, а ради собственной власти.

При этом надо отметить, что само понятие «официальная точка зрения» довольно некорректно. Если при смене президента меняется официальная украинская точка зрения, это означает, что она никакая не официальная и тем более не государственная. Это точка зрения одного человека, причем даже не обязательно он в нее верит, просто она нужна ему для сиюминутных политических целей.

Конечно, любому независимому государству, тем более такому молодому, как Украина, надо вокруг чего-то строить свою национальную идентичность и государственность. Кого-то надо в прошлом славить, кого-то осуждать. Ющенко пытался построить новую украинскую идентичность вокруг фигур Мазепы, Бандеры, Шухевича и им подобных, что вызывало отторжение и у многих людей внутри Украины, и у России, и даже в Европе по вполне понятным причинам – эти люди, отстаивая свои цели, устраивали погромы, проповедовали антисемитизм и убивали мирных граждан.

Поэтому сейчас перед Януковичем и всей страной стоит непростой вопрос – вокруг чего Украине следует строить свою государственность, свою новую государственную идентичность?

Возможно, хорошим выходом было бы ориентироваться не на политические фигуры, которые практически всегда спорны, а на великих деятелей культуры, таких как Тарас Шевченко и Николай Гоголь. Хотя и здесь сразу возникают проблемы – к чьей культуре отнести того же Гоголя, ведь Россия вполне законно считает его великим русским писателем. Можно посмеяться над тем, как его творчество сейчас пытаются разделить на петербургский и малороссийский периоды, но тем не менее это не шуточный, а очень серьезный вопрос.

Другой вариант для Украины – признать общую с Россией историю и не пытаться поделить исторических личностей и деятелей культуры. И на Украине, и в России очень много общих национальных героев, и достаточно просто признать, что в этом нет ничего плохого. Потому что попытки высчитать процент «украинскости» в Гоголе или в великом князе Владимире выглядят смешно и страшно одновременно. И попытки эти, конечно, притянуты за уши. Все остальное – вполне нормально, просто не нужно убийц и предателей возводить в сан героев только на том основании, что они прежде считались злодеями, а раз они таковыми считались в общей с Россией истории, в общем государстве, то тогда, значит, теперь их надо реабилитировать и возвести на пьедестал. Вот это – очевидный перебор.

Можно вспомнить, что во многих культурах нередко национальными героями считают людей, которые являются иностранцами по происхождению, но которые внесли грандиозный вклад в историю или культуру именно этой страны. В конце концов, даже Пушкин – довольно сомнительный русский, однако ни у кого не возникает сомнений, что русская культура без него была бы совсем иной.

Надеяться, что процесс построения украинской исторической идентичности будет простым и скорым, разумеется, бессмысленно. Он всегда бывает трудным и в какой-то мере хаотичным. Политики, историки, деятели культуры – все должны вносить какие-то предложения, из которых что-то будет приниматься, что-то отвергаться, а что-то само отсеиваться со временем. И на Украине это, конечно, будет особенно длительный процесс, причем полного согласия у украинцев между собой, а тем более у украинцев и россиян, не будет и не должно быть. Но должны быть какие-то общие ориентиры. Нужно принять как данность, что у наших стран общая история и что у этой общей истории могут быть разные интерпретации. Это довольно сложно признать и принять публицистам и политикам, но практика показывает, что граждане обеих стран (и даже трех, включая Польшу) это делают с легкостью. Например, никто в России не призывает воевать с Украиной за то, что она напечатала Мазепу на своих гривнах. С этим можно соглашаться или не соглашаться, но главное – воспринимать это спокойно и разумно.

Многое действительно зависит от того, кто конкретно возглавляет государство и как он строит отношения с политическими институтами и обществом внутри страны и со своими соседями. К примеру, после избрания Януковича на Украине были проведены очередные совместные учения с НАТО, которые не вызвали практически никакого политического резонанса, тогда как подобные учения в Крыму в 2006 году при Ющенко стали причиной серьезного возмущения и у населения Крыма, и в России.

Разница была в том, что учения 2006 года, во-первых, были незаконными, потому что Верховная рада за них не проголосовала, а по украинской конституции согласие на проведение учений на территории Украины дает парламент страны. Ющенко же провел их без одобрения Верховной рады. А во-вторых, эти учения в Крыму проходили по очень провокационному сценарию. Суть его была в том, что в некой придуманной для учений «Оранжевой республике» якобы возникает сепаратистское движение в какой-то автономии, и власти обращаются к силам НАТО за помощью. И такая операция отрабатывалась именно в Крыму, что на фоне общей нестабильности в регионе иначе как провокацией и назвать было нельзя. При Януковиче же учения прошли вдали от Крыма – в Одесской и Николаевской областях. И строились они не по схеме «подавления сепаратизма», в них отрабатывалась борьба с пиратством.

Куда пойдет Украина при Януковиче?

• В сторону Запада – 16%

• В сторону России – 52%

• Затрудняюсь ответить – 32%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

За те сто дней, что Янукович находился у власти на момент написания этой главы, он предпринял довольно серьезные шаги. Во-первых, он ни в коей мере не рассорился с США – и визит туда сделал, и по ядерной программе они заключили определенные договоренности. Во-вторых, он сделал очень крупные шаги в сторону Москвы – прежде всего это договоренность об аренде Черноморского флота, сделка «флот-газ» и новый закон, по которому Украина будет поддерживать внеблоковый характер – то есть он фактически снял с повестки дня интеграцию Украины в НАТО.

Многие люди, исходя из своего представления, которое складывается по заголовкам газет и репортажам телевидения, часто воспринимают Януковича прежде всего как антипода Ющенко. Ющенко искал счастья для Украины на Западе, а отношения с Россией были заморожены, что удостоверил факт отсутствия российского посла на Украине в течение достаточно продолжительного времени. Поэтому многие люди достаточно справедливо считают, что раз пришел Янукович, противник Ющенко и на этих выборах, и на предыдущих, значит, будет другая политика, более ориентированная на Россию.

Действительно, первые шаги Януковича прежде всего были связаны с решением ряда проблем российско-украинских отношений. При этом оно было взаимовыгодным, поскольку речь шла не только о продлении аренды базы флота, но и о снижении цены на газ. В данном случае это была договоренность, свидетельствующая о наличии у обеих сторон здравого смысла. Российский Черноморский флот вряд ли был в состоянии уйти из Севастополя, и таким образом все шло к очень неприятному столкновению и тупику в российско-украинских отношениях, когда формально мы должны уйти, а неформально мы уйти не можем и не хотим. В результате переговоров аренду продлили, а Россия в свою очередь отказалась от тех цен на газ, которые, судя по всему, Украина не в состоянии была заплатить.

Какова же будет внешняя политика Украины после того, как решились наиболее спешные первоочередные вопросы? Янукович меньше всего хотел бы поссориться с Западом – он это демонстрирует, и более того, сегодня те, кто его окружает, и все его советники подчеркивают в своих публичных интервью, что Янукович уже достиг гораздо большего с Западом, чем Ющенко за все годы его президентства. Он общался с президентом США, сделал красивый жест с обогащенным ураном, участвовал в маневрах «Сибриз», демонстрируя, что Украина не вступает в НАТО, но по-прежнему рассчитывает на поддержку США. Речи и действия украинских политиков, находящихся у власти, не дают никаких сомнений в том, что они именно так это и воспринимают.

Правда, на Западе все равно существует некое беспокойство в отношении намерений нового украинского руководства, которое заметно по бесконечной череде визитов и делегаций в Киев: один еврокомиссар приезжает, другой уезжает, и так постоянно. Несомненно, причина этого – в возникшем впечатлении, что Украина сильно начала дрейфовать в сторону России, – это вполне в духе традиционной геополитической игры между Востоком и Западом, и несколько беспокоит Европу. Хотя, в принципе, Европейский союз пока нормально реагирует на происходящее. Но это не значит, что у Европы и США нет своих планов и проектов на Украине.

Конечно, тот баланс, который сейчас найден, не останется неизменным, он будет динамически развиваться. Пока Янукович и его окружение уверенно говорят, что они не будут вступать ни в предлагаемый Россией Таможенный союз, ни в какие-либо блоки с западными странами. С другой стороны, политическая и экономическая обстановка постоянно меняется, поэтому на каком-то этапе Украине может оказаться выгодно сменить ориентиры.

Первые недели правления Януковича были очень насыщены событиями, поскольку нужно было в первую очередь восстановить работоспособные отношения с Россией. Но теперь они во многом восстановлены, поэтому процесс договоренностей с Востоком и Западом пошел спокойнее и осторожнее. Через некоторое время станет ясно, как электорат и соседи оценят происходящее и куда надо будет двигаться в международных отношениях. В том числе и сколько будет стоить Украине нахождение до 2042 года флота в Крыму, и являются ли те поблажки, которые получены по газу, достаточной компенсацией. Тем более что в России уже бытует мнение, что это мы слишком дорого платим за аренду, а за газ делаем слишком большие скидки.

Но сейчас пока действительно восстановлен баланс, и действительно нужна пауза, чтобы понять, как Украина будет интегрироваться дальше и с Европой, и с Россией, поскольку и то и другое абсолютно для нее необходимо. И совершенно логично со стороны Киева пока занять выжидательную позицию, не спешить делать новые резкие движения. Европа сейчас Украине тоже особо ничего, кроме каких-то побочных маргинальных вещей, предложить не может. К тому же самое важное сейчас для Януковича как политика и управленца – это внутренние вопросы, то есть решение очень серьезных проблем в украинской экономике, с которыми можно справиться только путем сложных реформ, и никакие внешнеполитические маневры в этом не помогут.

Конечно, рано или поздно Украине придется выбирать, как обеспечивать собственную безопасность. Она заявила про свой внеблоковый характер, но парламент уже обратился к странам, которые еще раньше гарантировали суверенитет Украины в связи с ее отказом от ядерного оружия, и даже расширил список таких стран. Гарантами выступали члены ядерного клуба, но Китай и Франция в этом не участвовали. Теперь обратились и к ним тоже. Что касается внеблоковости, то это означает не полное отсутствие связей с НАТО или с ОДКБ – связи с НАТО развиваются, и учения тому подтверждение. Речь идет лишь о невступлении в блок и невзятии на себя, таким образом, взаимных обязательств. Но при этом контакты существуют, контакты интенсифицируются, и от них отказываться не собираются.

Но самые важные вопросы сейчас – это вопросы, связанные с внутренним развитием Украины, с тем выводом, который нынешняя власть делает из предшествующих периодов.

Сейчас президент Янукович сосредоточен на возвращении президентских полномочий, которые были утрачены в 2004 году, и хочет вернуться к президентской республике. При этом он не торопится выполнять обещания, данные им своему русскоязычному электорату, когда дело касается восстановления в правах – даже не равноправия русского языка, а возврата хотя бы к ситуации до 2004 года, то есть до тех указов, дерусифицирующих Украину, которые принимались президентом Ющенко. Обещанный закон об имплементации Европейской хартии, который должен был позволить регионам определенную свободу в выборе регионального языка, так и не был внесен в Верховную раду. Целый ряд довольно одиозных решений, принятых Ющенко, тоже не отменен. В основном это происходит потому, что всякий шаг на этом пути встречается немедленным афронтом со стороны определенной части политиков, прежде всего из националистического лагеря. И нет уверенности в том, что не произойдет то, что произошло уже однажды со схожими обещаниями, которые давал когда-то Леонид Кучма. Это серьезная проблема, потому что все это делается, или точнее, не делается под предлогом того, что только так можно объединить раздробленную Украину – не будоража ее новыми решениями.

Есть достаточно распространенная точка зрения, что гарантия компромисса и устойчивости для будущего Украины – это федеративность. Но как раз этого никто из приходящих к власти не хочет, потому что не хочет делиться своей властью с регионами. Ющенко не хотел, Кучма не хотел, и теперь Янукович тоже хочет только приращения власти и ему не нужна никакая федеративная реформа, никакая децентрализация Украины. Другой вопрос – извлекает ли Янукович уроки из истории. В определенной степени, несомненно, да – он явно понял, что нельзя быть восточно-украинским Ющенко и что любой президент, который забывает о том, что нужно хотя бы мало-мальски удовлетворить и оппозиционный электорат (в его случае – Западную Украину и Киев), долго президентом Украины не останется.

Безусловно, компромисс необходим ради существования такой сложной, разнонаправленной, разновекторной страны. Но вопрос в том, где ищут эти компромиссы. Если речь идет о языке, то отсутствие шагов, узаконивающих реальное распространение русского языка на Украине, всегда будет восприниматься как конфликт. Ведь на Восточной Украине никто не требует запрета украинского языка. На Восточной Украине хотят лишь, чтобы к украинскому государственному добавился русский, а на Западной Украине этому противятся, желая сохранить украинский единственным государственным языком. То есть в данном случае степень свободы для граждан выше в варианте, который предлагает Восточная Украина, и этот вариант позволяет всем выбирать, какой язык они хотят учить. Но по мотивам националистического свойства сегодня это в политической элите не очень популярно. Политическая элита в этом отношении не соответствует настроениям населения в полной мере, она гораздо более далека от идеи равноправия, чем само население.

Один из самых значимых упреков, который бросает в лицо Януковичу оппозиция, заключается в том, что он начал сворачивать демократические свободы. Это касается информационной политики, средств массовой информации и разрабатываемой поправки в конституцию, которая расширит полномочия президента. Януковичу, очевидно, нравится российская вертикаль власти. Более того, она на Украине по факту еще более вертикальная, ибо если в России есть какой-то флер, связанный с предложением кандидатур глав субъектов и голосованием за это законодательных собраний, то на Украине никогда этого не было, там просто идет назначение, причем всех глав, начиная от областей и кончая поселками и районами. Но в любом случае модели, которая существует на данный момент в России, на Украине создать, скорее всего, не удастся. Политическая чересполосица, регионализм на Украине не позволят этого сделать. Курс на укрепление президентских полномочий может тоже не пройти, поскольку партнеры по коалиции не в восторге от этого, а вопросы проведения референдумов на Украине не решены.

Поэтому скоро власти Украины могут оказаться перед внутренним конфликтом, в том числе и в своих рядах, а значит, и перед выбором – за что бороться и к чему стремиться. Какой путь выберет Янукович и Украина? Это покажет только время[6].

6

Россия и Польша – враги или друзья?

1 августа 1944 года Советская армия после блестящего наступления подошла к Висле. А в Варшаве в этот же день началось знаменитое Варшавское восстание, организованное Армией крайовой, подчиненной польскому эмигрантскому правительству в Лондоне. Оно продолжалось до 2 октября 1944 года и, не получив помощи от советских войск, было жестоко подавлено нацистами.

Вопрос о том, почему Красная армия не пришла на помощь Варшавскому восстанию, до сих пор остается одной из наиболее болезненных тем в российско-польских отношениях.

«Антигитлеровское восстание в Варшаве; часть его участников стремилась не только к изгнанию немецко-фашистских оккупантов… его организаторы преследовали антинародные и антисоветские цели. После вступления на территорию Польши Советской армии-освободительницы и образования Польского комитета национального освобождения (ПКНО) польская реакция решила вызвать антигитлеровское восстание в Варшаве с тем, чтобы взять власть в столице в свои руки, предотвратить ее освобождение Советской армией, упрочить положение лондонского польского эмигрантского пр-ва и сорвать разворачивавшуюся в стране народно-демократическую революцию».

(«Советская историческая энциклопедия», 1973 год).

Если позиции обозначить коротко, то советская версия звучала примерно так: к моменту начала восстания, а оно продолжалось с 1 августа по 2 октября, успешное наступление советских войск в рамках операции «Багратион» уже исчерпало свой потенциал. Коммуникации оказались растянуты, а потому не хватало боеприпасов и горючего, в то время как немцы, напротив, сузив свой фронт и подтянув свежие силы, уже начали переходить в успешные контратаки. На этом фоне прорываться к Варшаве было крайне сложно, а сама операция грозила немалыми потерями.

К тому же восстание, организованное Армией крайовой, которая подчинялась польскому правительству в Лондоне, не было согласовано с советским руководством и являлось, по словам Сталина, авантюрой. Не говоря уже о том, что главной целью восстания Москва вполне логично считала попытку союзников первыми установить контроль над Варшавой, чтобы не допустить советизации Польши.

«Сталин спросил, в состоянии ли войска фронта предпринять сейчас операцию по освобождению Варшавы. Получив от меня отрицательный ответ, он попросил оказать восставшим возможную помощь… Зенитная артиллерия фронта начала прикрывать повстанческие войска от налетов вражеской авиации, а наземная артиллерия – подавлять огнем неприятельские артиллерийские и минометные батареи… Для связи и корректировки огня были сброшены на парашютах офицеры. Нам удалось добиться того, что немецкие самолеты перестали показываться над расположением повстанцев».

(Из мемуаров маршала Константина Рокоссовского, 1988 год).

Позиция Польши на этот счет, разумеется, совершенно иная. По мнению поляков, Сталин, желая установить в Польше свои порядки, намеренно дал немцам возможность удушить восстание. За шестьдесят три дня восстания погибли десять тысяч повстанцев, семнадцать тысяч попали в плен, семь тысяч пропали без вести, погибло около ста пятидесяти тысяч гражданского населения.

Немало польской крови и на руках казаков, сражавшихся на стороне Германии, – они принимали самое активное участие в подавлении восстания.

Историческая правда, скорее всего, включает в себя обе версии. С военной точки зрения рывок к Польше был действительно затруднителен, а само восстание с самого начала действительно являлось авантюрой, что, возможно, не вполне понимали политики в Лондоне, зато хорошо знало само руководство восстания. Его лидер, Бур Комаровский, 31 июля, то есть за сутки до начала боевых действий, лично оценил ситуацию в Варшаве как неблагоприятную для восстания. В этот же день начальник разведки Армии крайовой полковник Космецкий доложил руководству, что советские танки восточнее Варшавы встретили сильную немецкую противотанковую оборону и, понеся тяжелые потери, отступили. Неудачей закончилась и попытка сражавшейся на стороне СССР польской армии закрепиться на другом берегу Вислы – несмотря на ожесточенное сопротивление, они были вынуждены покинуть захваченный плацдарм.

Что же касается большой политики, то здесь все достаточно ясно: Сталин и Черчилль имели разные взгляды на послевоенную Польшу. Глава польского правительства Миколайчик, побывавший в дни восстания в Москве, категорически не желал делиться властью с коммунистами. В ответ Кремль отказался даже помогать союзникам в переброске столь нужного для восставших оружия. Иначе говоря, союзники ради своих политических целей начали обреченное на поражение восстание, а Сталин действительно не пожелал помочь восставшим. О людях не думал никто. Торжествовали политический расчет и цинизм.

В Польше эпизод с Варшавским восстанием России до сих пор не могут забыть, и в списке претензий к Москве он стоит одним из первых. Но это претензия скорее морального плана, чем официальная. Для многих поляков самым болезненным было то, что очень долго они не имели права ее высказать (в ПНР тема была табуирована коммунистическими властями). Тем более что во время восстания пострадало так много людей, что у большинства жителей Варшавы либо кто-нибудь из родственников там погиб, либо принимал участие, выжил и передал память об этом детям и внукам. Рассказывают про людей, которые гордо носили напоказ прожженную во время восстания одежду, – не имея возможности говорить об этом вслух, они хотя бы так демонстрировали свою позицию.

Несмотря на то что Польша была социалистической, на русском языке там говорить было неприлично. То есть реально ситуация была такая, что в Польше, с одной стороны, существовал определенный социалистический камуфляж, а другой стороны, поляки были очень независимыми. В сравнении с русскими поляки вообще были безумно свободны. Несмотря на официальную идеологию, вся молодежная среда была антироссийской и антикоммунистической, и самый высший комплимент, какой они могли сделать русскому в те годы, – это сказать, что он не похож на русского.

Если брать политическую основу, она в Польше всегда была гнилой. Но если брать отношения между культурами, картина совершенно другая. Поляки, при всей своей гордости, при всем гоноре, который постоянно проявлялся и в самозащите, и в обороне, и в наступлении, тем не менее всегда чувствовали, что русская культура перевешивает и их собственную, и западную. Поляки сумели найти свое место на границе двух культур – эмоционально, эстетически и этически. И кроме того, у них всегда хорошо работали ирония и юмор. То есть их гражданский пафос не был тупым, и в этом смысле они все же больше похожи на русских – очень многие вещи преодолевают с помощью юмора, через анекдот, через иронию и через водку, конечно.

Сейчас Польша стала гораздо скромнее и тише и больше напоминает предместье Вены, а в последние годы советской власти она бурлила, и на нее не зря смотрел весь мир. Даже для приезжающих туда русских настоящей радостью было пойти в польский киоск печати, недалеко от Центрального комитета партии, и купить в конце недели «Newsweek» или «Time» – в СССР все эти журналы и газеты были сродни какому-нибудь сатанизму, а у них свободно продавалось. У них, единственных во всем советском лагере, был концерт группы «Роллинг Стоунз». У них шли все самые знаменитые западные фильмы, работал культурный французский центр, где можно было читать все газеты и журналы, и даже можно было выписать любую книгу.

Что же касается политики, то, как утверждают поляки, в Советском Союзе примерно 97% людей были с затуманенными мозгами и 3% слушали «Голос Америки» или имели какие-то нормальные представления о жизни и смерти потому, что у них родители были репрессированы. А у поляков было ровно наоборот: 3% верящих в социализм и 97% – людей, не доверяющих пропаганде и живших своим умом.

Сейчас ситуация сильно изменилась, польское общество вошло в новый этап развития, и у них, как и во многих других странах, главная проблема теперь – что сделать, чтобы люди вообще интересовались своим прошлым и родной историей.

Как вы считаете, Польша сегодня скорее союзница России или скорее противница России?

• Скорее противница – 45%

• Скорее союзница – 15%

• Затрудняюсь ответить – 45%

По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob».

Судя по результатам опроса, фактически каждый второй гражданин России воспринимает Польшу как противницу. Хотя конечно, тут еще надо задать себе вопрос, что люди имеют в виду под определением «союзница» и «противница» – политическая, военная или, возможно, еще какая-нибудь. В таких вопросах ответ во многом зависит от постановки вопроса. Если поставить вопрос по-другому, например: можешь ли ты, русский, дружить с поляком? – и результаты будут совершенно другие. Потому что сами слова «противник», «союзник», «Польша», «Россия» вызывают у людей желание броситься на защиту своей страны. Если бы полякам задали такой вопрос, то, наверное, результаты были бы еще более катастрофическими.

В основном то, что половина опрошенных в России воспринимает Польшу как противника, связано не с самими поляками, а с определенной пропагандой, которая была направлена в последние годы против Польши, как страны, вступившей в НАТО и принявшей американские военные предложения. И кроме того, многих в России раздражает настойчивое указывание Польшей на некрасивые пятна в российской истории – и на Катынь, и на то же самое Варшавское восстание.

Очень важно понимать историческую подоплеку столкновения российской и польской цивилизаций. Российская цивилизация – самостоятельная, а польская – часть европейской цивилизации. И это столкновение продолжалось в течение многих веков.

Но конечно, поляки и с представителями своей собственной, западной, цивилизации воевали почти не меньше, чем с Россией, – если вспомнить их отношения с немцами, шведами и австрийцами. Поэтому еще одна сторона конфликта – это обычная проблема близких соседей, которые вечно сталкиваются, спорят, воюют. Но есть разные войны, и есть разные причины войн. Польша – это страна, в которой важны понятия «свобода», «личное достоинство», «личная вера», но никак не «коллективная вера». Но, с другой стороны, поляки готовы всегда принимать то, что им интересно, в том числе и русскую культуру – у них активно издаются русские писатели, и русские книги становятся бестселлерами.

В России Польшу не любят – то ли потому, что она слишком чужая, то ли, наоборот, потому, что у нее с Россией слишком много общего. А скорее всего, по обеим этим причинам. То есть у нас готовы любить и Францию, и Англию, и другие западные страны, которые совсем не такие, как Россия, и это никого не смущает. А в Польше и язык похож, и водку они пьют, и огурцами солеными закусывают, и даже песни поют русские, когда выпьют, а с другой стороны – они совершенно «не наши». И этот диссонанс очень раздражающе действует на многих людей.

«Попробовали нашего социализма, больше не хотят и боятся возврата – это надолго».

«Да хватит уже врагов».

«Польша ориентирована на Запад, они всегда были неблагодарными».

«Скорее противница правящего в России режима, чем собственно России».

Из комментариев к опросу об отношении Польши к России на сайте «SuperJob».

Пожалуй, какой-то положительный поворот в русско-польских отношениях наступил после выборов нового президента Бронислава Коморовского, который везде говорит, что Польша должна и с ЕС укреплять отношения, и с Россией. Смоленская трагедия 10 апреля 2010 года парадоксальным образом помогла вытащить на поверхность то, что уже зрело определенное время, – общий настрой поляков наладить отношения с русскими. Хотя и до нее уже постепенно возрастал интерес к русскому языку и русской культуре. Но сближение народов – это процесс, в котором официальные структуры должны играть немалую роль – помогать, поощрять, создавать условия.

Чтобы действительно произошло сближение России и Польши, Россия должна стать для Польши не менее интересным партнером, чем Западная Европа. Потому что Польша находится где-то на грани между Россией и Западом, и она сознательно держится на этой грани, не желая полностью сливаться ни с одной стороной. Она много лет находилась как бы между двумя страшными камнями, а сейчас быть «между» – это для нее дополнительный шанс на сохранение своей независимости и своей самобытности.

Поляки, несомненно, довольны вхождением в Евросоюз, потому что уровень жизни в польской провинции после этого невероятно поднялся. А кроме того, для поляков вхождение в Евросоюз стало чем-то вроде невероятного исторического приключения. Но польский орел может лететь вперед только на обоих крыльях, и поэтому восточное крыло им тоже необходимо. Именно поэтому, например, Польша серьезно рассматривает возможность создания безвизового режима с Калининградской областью. Тем более что уже сейчас калининградская молодежь чаще бывает в Польше, чем в России, – им в Москву сложнее доехать, чем в Варшаву.

Сейчас там выстроили такую электронную «Берлинскую стену» между Европой и Россией, но это вина больше не Польши, а западных стран. Европа наивно боится российских бандитов, не понимая, что все бандиты уже давно купили визы, а кто захотел – и гражданство какой-нибудь из стран Шенгенской зоны. Считать, что визы кого-то сдерживают, – это смешная европейская наивность. Еще когда решался вопрос по безвизовому транзиту в Калининград, то аргумент евробюрократов был такой, что если русские будут без визы ездить из Калининграда в Россию, они станут спрыгивать с поезда в Литве и по лесам разбегаться. Но сейчас уже статистика говорит, что за все годы работы калининградского транзита ни один человек не спрыгнул. То есть это как раз та самая политическая мифология, которая формирует негативный образ, ни на чем не основанный. Тем более что русские – нация, не очень склонная к миграции. У тех же братских белорусов и украинцев совершенно другое отношение к эмиграции. А русскому нужно иметь за своей спиной невероятные просторы, которые нигде, кроме как на родине, не найдешь.

Что же сегодня самое острое в отношениях между Москвой и Варшавой? По американской ПРО с элементами в Польше вроде бы уже почти успокоились страсти, но все равно, часть русско-польских проблем по-прежнему связана с Америкой. Потому что польское общество сильно проамериканское, ведь каждый четвертый поляк имеет в США родственников и друзей. Но с другой стороны, российско-американские отношения сейчас все больше и больше начинают носить прагматичный современный характер. И улучшение отношений России с Соединенными Штатами, несомненно, позитивно скажется и на отношениях с Польшей. Поэтому сейчас можно надеяться на то, что Польша с Россией преодолеют исторически сложившиеся стереотипы. В том числе и российский стереотип о том, что поляки – это наши извечные противники и что они в наши дни антирусские лидеры в Евросоюзе. Тогда новая политика, которая начала формироваться в 2010 году, станет действительно «перезагрузкой» в русско-польских отношениях, и обе страны наконец смогут реализовать огромный потенциал своего сотрудничества[7].

7

Узкий круг властителя

6 августа – День памяти первых российских святых великомучеников князей Бориса и Глеба, убитых своим старшим братом Святополком, прозванным позднее Окаянным.

Действительно ли Святополк убил своих братьев или он лишь жертва очередного исторического мифа?

«После кончины князя Владимира киевский стол по праву старшинства занял Святополк… Эти события застали Бориса возвращающимся во главе отцовской дружины из похода на печенегов. Дружинники предложили князю поддержать его в борьбе за киевский стол, однако Борис отказался… Миролюбие Бориса не остановило Святополка… Предупрежденный о приближении убийц, Борис в своем шатре «пел заутреннюю», после молитвы лег на постель и затем был заколот. Вызванный обманом из Мурома, Глеб был убит на пути в Киев».

(Сайт «Православная энциклопедия» под редакцией Патриарха Московского и всея Руси Кирилла).

Миф о Святополке Окаянном – один из самых древних российских исторических мифов. О достоверности в этом сюжете из древней русской истории первой четверти XI века говорить не приходится изначально, поскольку весь он построен на летописных источниках, которые многократно переписывались, дополнялись вставками из разных священных для православия книг и житий, а потому содержит, если досконально разбираться в текстах, немало нелепостей и нестыковок – и в хронологии, и в географии, а главное – в логике. Тем не менее именно этот сюжет, связанный с гибелью Бориса и Глеба, подарил России первых национальных русских святых и первого козла отпущения, князя Святополка.

В общих чертах история была такова: после смерти отца Святополк занял по праву старшинства киевский престол, но почему-то, по легенде, в силу окаянства, решил отделаться от своих невинных младших братьев Бориса и Глеба. Оба якобы знали о намерениях старшего брата, но защищаться не стали, и были убиты посланцами Святополка. В легенде это описано красочно, с разными сомнительными подробностями, в которых современные историки теряются как в дремучем лесу.

В детали вдаваться нет смысла, потому что их масса, а главное – все они могут толковаться весьма по-разному. Но в любом случае те нестыковки, которые когда-то легко сходили с рук творцам этой истории, не позволяют сегодняшним исследователям слепо верить этому сюжету. Историю почитания Бориса и Глеба и их канонизацию связывают с Ярославом, который, собственно, и согнал Святополка с киевского престола, обратил его в бегство, и тот погиб, как и положено окаянному грешнику «в страшных мучениях от смердящих ран» где-то в пустыне, как пишет летопись: «меж и чахи и ляхи».

Между тем, с точки зрения ряда историков, подлинным убийцей Бориса и Глеба мог быть не только Святополк, но и сам Ярослав. Ему, как одному из младших братьев, это было достаточно выгодно.

«Сегодня историки знают, что Святополк Окаянный невиновен в гибели князей Бориса и Глеба, что, скорее всего, убийство было совершено по наущению Ярослава Мудрого. Но этот миф, возникший много веков назад, был востребован. Очевидно, он был необходим. И он существует».

(Историк Александр Каменский).

Впрочем, и это всего лишь одна из версий. Реконструкция подлинных исторических событий по летописным источникам и житиям святых – дело неблагодарное, один аргумент там противоречит другому. Ясно лишь одно: Святополка обвинили без достаточных и веских оснований, а церковь использовала трагедию как очень удачную и нравоучительную сказку, поскольку она осуждала княжескую междоусобицу. На самом же деле не Святополк был, конечно, «Окаянным» – время было такое – окаянное.

По-своему эта история актуальна и сейчас – борьба за власть даже между людьми, которые называют себя «одной крови», мягче не становится. Со времен Святополка и Ярослава история так и повторяется из века в век, из эпохи в эпоху. И до тех пор пока государство строится насилием, даже просто в чисто функциональном смысле: присоединением новых территорий не за счет экономического интереса, а за счет доминирования властных структур, – до тех пор будет какой-то главный штурвал стоять в главном месте, и за этот главный штурвал будут бороться. Причем вырывать его друг у друга любыми способами, потому что именно от него все зависит. Точно так же, как это было в сталинские времена, когда был единый центр управления, и за него боролись последовательно Каменев со Сталиным, или Сталин с Троцким, или потом Сталин с Бухариным, и так далее. До тех пор пока работает право сильного, естественно, это будет продолжаться. И только когда работает закон, когда есть прозрачная и понятная процедура – либо престолонаследия, если говорить про монархию, либо передача власти путем свободных выборов, если говорить про демократию, – тогда «окаянство» уходит если не совсем, то на второй план.

Вопрос в том, в какой форме осуществляется борьба за власть и каковы методы управления. Если они силовые, то получается, как когда-то говорил Пушкин про Российскую империю – «самодержавие, ограниченное удавкой». То есть ограничить монарха можно, только убив его, свергнув и заняв его место. И с заменой императора на генерального секретаря в российской политической традиции мало что изменилось. Потом стала как бы демократия, но система осталась прежней – есть «национальный лидер», а все остальные политические институты играют мало роли. Соответственно, этого национального лидера сместить практически невозможно, поскольку он систему выборов свел почти к нулю, а все политическое поле «зачистил». То есть за кого ни голосуй, все равно заранее ясно, каков будет результат.

В 90-е годы наш парламент был достаточно независимым и много крови попортил президенту Ельцину, особенно когда коммунисты обладали большинством в Государственной Думе. А сейчас все выстроено в одну вертикаль, и в связи с этим, естественно, древнее «окаянство» возвращается в повестку дня, потому что очень трудно сместить человека, который лично контролирует все ресурсы: властные, информационные, финансовые, силовые, медийные.

Если вернуться к истории убийства Бориса и Глеба, то не так важно, кто убил их – Ярослав или Святополк. Есть даже распространенная историческая версия о том, что Святополк не был сыном святого князя Владимира, а был сыном Ярополка, то есть усыновленным Владимиром племянником, и поэтому не имел прав на престол, а следовательно, у него именно поэтому были мотивы убивать Бориса и Глеба. Но это неважно, поскольку в центре всей истории Бориса и Глеба главная идея – это непротивление смерти. И эта идея покорного приятия государственного насилия – элемент, который в русской жизненной и политической философии доминирует вот уже более тысячи лет, – и есть самое важное в истории Бориса и Глеба. То есть вся легенда сложилась не вокруг Святополка, а вокруг мотивов Бориса и Глеба, которые, уподобившись Христу, приняли свою смерть, решив, что все должно быть так, как хочет Господь, и не предприняв никаких действий.

Модель сегодняшней власти, конечно, кардинально отличается от старой, монархической. Эта модель олигархическая, в которой каждый выполняет свою функцию, и национальный лидер – это не более чем функция, не более чем определенная мифология. Неверно думать, что лично Путин или Медведев, или кто-то еще контролирует все ресурсы. В этой модели есть несколько десятков игроков, каждый из которых контролирует свою часть политических, медийных и финансовых ресурсов. Путин выступал на протяжении восьми лет модератором этой системы и достаточно четко выполнял принятые в ней правила игры.

Вообще, на протяжении всей своей жизни, Путин не «кинул» и не обманул ни одного из тех людей, перед которыми у него были какие-то обязательства – даже неформальные. Будь то Собчак или Ельцин, будь то семья Ельцина, будь то те бизнесмены, которые способствовали его приходу к власти в 1999–2000 годах, например, Роман Абрамович, Михаил Фридман и некоторые другие. Путин всегда держался за свою команду и никого не сдавал. В окружении Путина почти нет людей, которые бы имели основание жестко на него обижаться, – он всегда только давал, а не забирал. Тогда как чаще возникает другая ситуация – например, наполеоновские маршалы все последние годы существования империи страшно обижались на Наполеона, по словам историка – «так, как будто бы они его возвели на престол, а не он раздал им титулы и земли». Но в окружении Путина этого нет – он всегда давал окружающим больше, чем они заслуживали, и намного. Путин всегда поддерживал элитную конвенцию, которая не дала уйти на дно ни одной из ключевых фигур ельцинской эпохи.

Исключение составили три человека: Березовский, Гусинский и Ходорковский. Но от Березовского и Гусинского начала избавляться еще ельцинская семья в 1999 году, и Путин здесь был разве что исполнителем. Что же касается Ходорковского, то это, с одной стороны, исключение, которое подтверждает правило, а с другой стороны, никаких личных обязательств перед Ходорковским у Путина никогда не было.

То, что Медведев никого тоже так и не поменял и многим кажется простой марионеткой Путина, – это проявление того же, что и с Путиным было в первые годы его правления. Они очень четко понимают, что не нужно резко поворачивать руль, – может занести в кювет. В этом смысле мысль о «самовластии, ограниченном удавкой» у них где-то на заднем плане тоже присутствует. Но при этом нынешняя властная модель – вовсе не самовластие, а очень сложная, четко выстроенная элитная конвенция. И до недавнего времени элиту абсолютно все устраивало. Медведев ничего не отобрал из того, что дал Путин, а тот в свое время почти ничего ни у кого не отобрал из того, что дал Ельцин.

И по сути, когда говорят «Путин», большинство тех, кто разбирается в политике, имеет в виду все-таки не личность, а «коллективного Путина», определенную властно-денежную олигархию. И в некотором роде Путин из исторических личностей больше всего похож на князя Владимира, который тоже был удачливым политиком и который тоже давал своим приближенным, своей дружине, очень многое, за что его любили и считали «Красным Солнышком». Вопрос в том, насколько надолго эта модель установилась. Есть такой термин, как «Путинский консенсус элит» – он действительно существовал лет десять, но сейчас начинает появляться некоторое напряжение. Потому что, во-первых, ресурсов не так уж много, и делить их так, чтобы всем хватало, стало трудно. То есть Путин щедр, он не жадничает, выполняет свои обязательства и щедро делит ресурсы между людьми, которых он считает серьезными игроками, оставляя при себе главный ресурс – власть. Но проблема в том, что кроме элиты есть еще сто сорок миллионов населения, недовольство которых установившимся порядком вещей растет.

«А перед нами у Путина обязательств нет?»

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

И постепенно народ меняет свое отношение к власти и начинает от нее тоже чего-то ждать. Поэтому будущее «консенсуса элит» не такое уж безоблачное. Даже в самой элите одни люди считают, что надо бы завернуть гайки, утереть критикам «кровавые сопли», и все будет в порядке, а другие люди считают, что с населением надо все-таки хоть немного, но делиться. И в ближайшие несколько лет придется как-то выбрать между этими двумя вариантами развития страны.

«Путина и Медведева сковырнет контр-элита – это те люди, и их много, которые очень бы хотели стать новой элитой, но не могут – все места заняты».

Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы».

Любая элита, конечно, не навеки, за места в этой элите существует конкуренция. Но сама элита обычно считает, что она навеки, как собственно сейчас в России и происходит, особенно с учетом того, что контр-элита пока очень слаба и не просматривается как значительная сила.

Нынешнюю российскую систему можно сравнить с ультрасовременным, очень комфортабельным самолетом, у которого заканчивается горючее, – только вчера об этом его пассажиры не знали, а сегодня они начинают это понимать и в результате, конечно, будут вымещать злобу на пилоте, хотя он сделал для них только хорошее. В этом смысле разрушается не столько консенсус элит, сколько кардинально меняется отношение элит к происходящему в стране в силу того, что они приходят к выводу о неэффективности существующей системы, которую они сами же и создавали. Но поскольку человеку трудно взять ответственность на самого себя, обвинять во всем наверняка станут лидера.

Самое худшее в существующей системе то, что это система тотальной коррупции. И в ней происходят определенные процессы, которые ведут к разрушению самой системы, – в частности безудержный рост коррупционного тарифа, пресловутый «откат». Скажем, десять лет назад он составлял 10%, сегодня он может составлять 50–60% – в этих условиях никакая осмысленная экономическая деятельность становится невозможной. Получать прибыль можно, только резко снижая качество – например, набирая людей без образования и знания русского языка на строительство элитного жилья и невероятно завышая цены, а также избегая исполнения любых социальных обязательств перед обществом – например, высадки зеленых насаждений, наличие которых очень помогло бы нам в борьбе со смогом в Москве. В результате эта среда становится непригодной для жизни, даже просто в силу объективного характера этой модели власти и экономики. И вот эта непригодность российской экономической, социальной, политической среды для жизни сегодня начинает смутно ощущаться не только народом, но и элитами. Элиты пока не могут сформулировать, что происходит, но они уже понимают, что что-то не так, а виноваты у них будут, конечно, Путин с Медведевым – потому что никто не хочет обвинить в этом себя.

Но разумные люди все-таки понимают, что особого толка от их устранения не будет. Когда в ночь на 13 марта 1801 года в Михайловском замке убили императора Павла Первого, все знали зачем это и что изменится в стране: снова отменят телесные наказания для дворян, упразднят прусские требования к порядку, а самое главное – откажутся от союза с Наполеоном и от континентальной блокады, которая наносила огромной ущерб целому ряду представителей тогдашней российской элиты, а вместо этого будет создан союз с Англией. Сегодня от замены Медведева на Путина, или Путина на Медведева, или их обоих на кого-то еще само по себе не изменится ничего. Поэтому для элиты нет смысла их предавать и заменять – чтобы что-то изменить, нужно кардинально менять саму систему. Конечно, в истории бывали случаи, когда люди одной и той же системы, находясь у власти, сами эту систему меняли – например Никита Хрущев. Но в ныне действующей властной обойме такого человека не видно.

Предательство в узком круге правителей – это скорее правило или скорее исключение?

• Скорее правило – 70%

• Скорее исключение – 30%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

«Человеческие амбиции и зависть ведут к принятию эгоистических решений».

«Довольно частые примеры истории указывают, что это скорее правило».

«В политике все основывается на принципе целесообразности, а нормы морали являются лишь надстройкой».

«С волками жить, по-волчьи выть».

«Я всегда стараюсь думать о людях хорошо».

«Команда должна быть сплоченной, иначе обеспечен провал».

Из комментариев к опросу о предательстве в узком круге правителя на сайте «SuperJob».

Владимир Путин несколько лет назад сказал, что, конечно, он глубоко уважает Бориса и Глеба как православный человек, но в политической деятельности такие стандарты неприемлемы. Тем самым он уже обозначил, что сам на их месте не отдал бы себя в руки Святополку Окаянному или Ярославу. Но в нашей современной ситуации устранение одной-двух фигур, даже самых высокопоставленных, ничего и не решит. На место любого видного государственного деятеля придет человек из той же команды и с той же идеологией, который будет не кардинально реформировать систему, а лишь пытаться ее перестраивать, то есть судорожно латать дыры. Поэтому мелкие и средние личные предательства, конечно, возможны, но они сами по себе не приведут к революции и не приведут к чаемым определенной частью российского общества переменам политической и экономической системы. Для этого нужны более глубокие и принципиальные процессы.

Но с другой стороны, если бросить небольшой ретроспективный взгляд на нашу историю, то можно увидеть, что почти все реформаторы, или люди, что-то менявшие в нашей истории, выходили из недр предыдущей власти, а не приходили со стороны. Поменять всю элиту разом так же нереально, как «все собрать и поделить». На самом деле гораздо реальнее было бы, если бы эта элита, осознав тупиковость нынешнего пути, а на то она и элита, чтобы чуть раньше других это осознать, сама поменяла вектор развития. В уже существующей элите достаточно много вполне ответственных и квалифицированных людей, которые могли бы выбрать такой эволюционный путь.

Если вновь вернуться к делам тысячелетней давности, то замечательным примером таких решений может стать история с князем Владимиром, когда он пошел воевать в Камскую Булгарию. У него в союзниках были новгородцы, которыми руководил Добрыня Новгородский, впоследствии ставший прототипом Добрыни Никитича в русских былинах. И когда они одержали победу над камскими булгарами, Добрыня, как пишет летописец, «осмотрев пленников, глубокомысленно отметил, что они носят сапоги, и сказал Владимиру: они не захотят быть нашими данниками, пойдем лучше искать лапотников». То есть мудрый Добрыня, который был из города с демократическими традициями самоуправления, понимал, что людей, которые носят сапоги, гораздо труднее сделать безответными послушными данниками, чем лапотников. Владимир послушал Добрыню, и они пошли искать лапотников.

Современная проблема российской элиты в том, что лапотников все меньше. У людей появляются «сапоги», и они начинают чувствовать себя по-другому. Если у человека есть своя квартира, машина, он платит налоги, то и психология подданного у него вскоре меняется на психологию налогоплательщика и гражданина: коль скоро я этой власти плачу свои денежки, то хочу, чтобы эта власть меня защищала и уважала мои права и интересы. И если она не справляется, у налогоплательщиков, то есть у тех, кто эту власть держит на своих плечах, появляются серьезные претензии. И тогда во власти нужны люди типа Добрыни, которые поймут, что надо выстраивать отношения с народом как-то по-другому.

Соответственно, есть два варианта действий: или сказать «ну-ка все быстро снимаем сапоги, переобуваемся в лапти, ходим строем и поем патриотические песни», или начать как-то перестраивать систему перераспределения ресурсов и политическую систему. И сейчас действительно в России заметны признаки того, что элитный консенсус постепенно трещит, и в элитах начинают думать, какие выбрать новые приоритеты.

«Словосочетание «надо менять систему» мы постоянно слышим уже лет двадцать пять, и до сих пор никто не понимает, что это означает. Поясните, пожалуйста, что надо менять?»

«А если президентом станет, предположим, Лимонов – что изменится?»

«Будут ли при смене вектора стрелять?»

Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы».

Проблема в том, что смена системы сама по себе не происходит. Вытащить себя из болота за волосы по физическим законам невозможно, для этого нужен некий мощный внешний импульс, в частности, возможно, связанный с появлением крупной сильной фигуры, которая в состоянии поменять систему. Сейчас такой фигуры нет, и трудно предположить, что она возникнет внутри системы, как минимум потому, что за последние пятнадцать лет в нее старались не допускать по-настоящему сильных людей.

У власти сейчас Дмитрий Медведев, который подобно Горбачеву образца 1986–1987 годов считает, что все просто замечательно, просто надо немножечко подкрутить болты, гайки, и скоро АвтоВАЗ станет законодателем мировых автомобильных мод, наукоград Сколково станет мировым IT-центром, и мы прорвемся в новое политико-экономическое измерение. Никакой тревоги ни у него, ни у его окружения не заметно.

Поэтому вопрос о кардинальных реформах связан с тем, каков механизм появления нового человека или новой команды. Пока мы скорее входим в этап перестройки, то есть не в систему реформ, а в набор судорожных хаотических попыток существующей власти спасти систему от краха, при полном отсутствии осознания краха этой системы. Именно так было на первом этапе горбачевской перестройки, когда казалось, что все легко и весело: «больше демократии – больше социализма». А когда наступает крах, уже поздно. Поэтому система, которая закупорила сама себя и не хочет раскупориваться, не может породить новых лидеров. Кроме того, несмотря на смутное, пока не рационализированное в достаточной мере осознание многими представителями элиты полной неэффективности существующей системы, у этих элит нет ни видения другой системы, ни желания слезть с этой иглы. Нынешняя система как наркотик, она приносит деньги нескольким тысячам человек – кому-то миллиарды долларов, кому-то миллионы – и ни первые, ни вторые менять ничего не хотят, пусть и подобно наркоманам понимают, что надо лечиться, иначе завтра может наступить конец. И эта проблема даже серьезнее, чем в эпоху горбачевской перестройки, когда разным группам людей терять было значительно меньше, и поэтому готовность мобилизоваться для перемен была тогда существенно выше.

«А вам не кажется, что во власть может прийти совершенно новый человек, хотя бы просто под лозунгом «искореним коррупцию», и народ его поддержит?»

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

Новый человек во власти сам по себе ничего не изменит, поскольку прежде всего нужен новый государственный механизм. Можно легко представить, что к власти в России придет такой новый человек с блестящими идеями, великолепный, добрый, симпатичный, честный, и прочее. Но ему надо кормить милицию и ФСБ, ему надо платить телевидению. То есть управлять все равно придется той уже готовой системой, которая ему достанется. Если эта система не будет функционировать, то развалится и сама страна, значит, ему эту систему придется каким-то образом содержать, и получится то же самое, что было с Горбачевым – он говорил громкие слова, а система жила параллельно и еще вставляла ему палки в колеса. Поэтому напрашивается простой и одновременно тяжелый вывод: для того чтобы такой человек – даже если он появится – смог начать строить свою новую систему и реально воплощать заявляемые им лозунги, ему потребуются те или иные репрессии против старой системы и ее ключевых фигур.

«Порядок в стране зависит от соотношениях двух сил – оппозиции и власти. Слабая оппозиция – причина преступлений власти».

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

Русская история показывает, что в России вообще бывает сильной либо власть, либо оппозиция. Сосуществования сильной власти и сильной оппозиции не бывает. Как только теряется сакральное почтение к власти, так набирает силу оппозиция. Сейчас оппозиция слаба и склонна договариваться с властью, поэтому и новый путь для страны будет выбирать не она, а сама действующая власть. Больше шансов, что страна повернет в сторону более жестких действий – просто потому, что на кону слишком многое.

Можно опять вспомнить историю – император Николай Второй, когда ему говорили, что генерал Трепов коррумпирован, безответственен, ленив и глуп, отвечал, что зато при нем спокойно. Примерно то же самое происходит и сейчас: зачем что-то менять, если в общем все нормально. При этом риск изменений слишком велик, поэтому проще консервировать эту систему еще какое-то время – до тех пор пока она совершенно изнутри не сгниет, как было накануне крушения СССР. Процесс, скорее всего, будет происходить быстрее, чем в советскую эпоху, потому что теперь есть некоторая информационная прозрачность, а следовательно, люди быстрее понимают, что на самом деле происходит.

«Существует ли модель стратегии смены режима, которая может претендовать на успех? Например: голосовать – не голосовать, пожимать руку и принимать награды – не пожимать и не принимать, или ждать по восточной пословице: или царь, или осел?»

Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы».

В России существуют две определенные исторические традиции смены власти. Первая – монархически-династическая, вторая – революционная. Никакой третьей модели история России пока не знает. То есть это или революционный развал страны с последующей сборкой ее на пустом месте, либо передача от отца к сыну, от коллеги к коллеге. И хотя при этом политика сына может кардинально отличаться от политики отца, тут важен сам ритуал и церемониал передачи власти, который делает сына наследственно легитимным. Трудно предсказать, что ожидает Россию в ближайшие годы, но вряд ли появится какой-то третий путь, а значит, либо система пойдет на то, чтобы назначить преемника, способного к реформам, либо она развалится по революционному сценарию.

Никакой готовности к радикальным реформам сегодня в системе нет, проблема «2012» тоже по большей части надумана, поскольку по большому счету все равно, кто станет кандидатом от правящей элиты – Медведев или Путин – повестка дня у них будет одинаковая: перезагрузка и модернизация. Определенная конкуренция, конечно, будет, все же это разные люди, при них разные команды, и у них может быть даже разная система ценностей – хотя бы в силу разных возрастов. Но конкуренция будет только между частями одной и той же элиты – внутри очень узкого коридора. А реальную оппозицию будут продолжать стараться держать как можно дальше от принятия решений[8].

8

Голодомор как политическая проблема между Россией и Украиной

11 августа 1932 было написано письмо Сталина Кагановичу: «Самое главное сейчас Украина. Дела на Украине из рук вон плохи. Плохо по партийной линии».

«Осуждая преступные действия тоталитарного режима СССР, направленные на организацию Голодомора, следствием которых стало уничтожение миллионов людей, разрушение социальных основ Украинского народа, его вековых традиций, духовной культуры и этнической самобытности… в соответствии с Конвенцией от 9 декабря 1948 года о предотвращении преступления геноцида и наказания за него как целенаправленный акт массового уничтожения людей, принимает данный Закон. Статья 1. Голодомор 1932–1933 годов в Украине является геноцидом Украинского народа».

Из закона Украины № 376–V, 2006 год.

Голодомор – это массовый голод, охвативший обширные территории и приведший к огромным человеческим жертвам на территории Украинской ССР в первой половине 1933 года на фоне голода в СССР в 1932–1933 годах. Политические оппоненты большевиков называли организацию голода на Украине в этот период их самым страшным преступлением.

Среди как историков, так и политиков не достигнуто общего мнения в отношении причин, повлекших за собой голодомор. Существует точка зрения, согласно которой массовая гибель населения Украины от голода была во многом вызвана сознательными и целенаправленными действиями советского руководства. Одновременно высказывается альтернативное мнение, что эти события являлись непредусмотренным следствием проведения радикальных экономических реформ в конце 20-х – начале 30-х годов ХХ века в СССР.

Благодаря бывшему президенту Украины Виктору Ющенко эту тему обсудили и на международном уровне, поскольку он упорно добивался признания голодомора геноцидом именно украинского народа, упорно забывая при этом, что от голодомора после революции пострадала далеко не только Украина, но и Поволжье, и другие регионы бывшей империи, где жили люди самых разных национальностей. Так что сам факт трагедии бесспорен, а вот избирательного геноцида именно украинского народа не было.

Разумеется, причин голодомора несколько. Здесь и природные явления, и последствия Первой мировой войны, но главное, конечно, это политика большевиков. И дело не в самих продразверстках, как до сих пор думают некоторые. Продразверстки начались с января 1917 года еще в царской России, были продолжены комиссарами Временного правительства, а уж затем взяты на вооружение новой властью большевиков. Другое дело, что прежние режимы действовали гибче большевиков, сочетая принуждение и экономические рычаги, используя патриотическую риторику и церковную проповедь. То есть так или иначе, но старались найти, и, как правило, находили, с крестьянином общий язык.

При большевиках ситуация коренным образом изменилась – к власти пришла пролетарская партия, прежде не занимавшаяся крестьянским вопросом. Виновником голода и разрухи был назначен зажиточный кулак-кровосос, а целью аграрной политики власти стало уничтожение деревенской буржуазии. Организационной формой войны с кулаком, а попутно и с середняком, стали комбеды, к которым с целью наживы примкнули местные деревенские отбросы.

Главным результатом подобной политики стало тотальное обнищание деревни и пробуждение самых низменных инстинктов человека. Как однажды справедливо заметил аналитик Великой французской революции Райе Коллар: «жестокость еще может утомиться, но алчность – никогда». А как тоже не без основания заявлял Ленин, излишков хлеба нет ни у бедняков, которые сами голодают, ни у середняков, у которых хлеба хватает лишь на пропитание и будущую посевную. Хлеб был у кулака – того самого нового хозяина, что поднялся благодаря столыпинской реформе.

Между тем, правильно определив, у кого в амбаре лежит хлеб, власть далее сделала совершенно неправильные выводы. Накормить отобранным у кулака хлебом страну в 1918 году было трудно, но все же возможно. Однако убивая курицу, несущую золотые яйца, большевики неизбежно создавали для себя еще большие проблемы на завтра. Если кулаки подлежали ликвидации, а изобильные колхозы были пока всего лишь мечтой, если Россия находилась в международной изоляции, то откуда мог взяться хлеб в необходимом количестве на ближайшие годы?

Кроме того, раскулачивание, начатое большевиками, в отличие от схожих процессов, происходивших в городе, на деле не было даже экспроприацией. Если экспроприированная фабрика продолжала под руководством революционного матроса с грехом пополам, но работать, то раскулаченные хозяйства просто стирались с экономического пространства страны. Отсюда и неизбежная череда этих всех страшных голодоморов.

«Это все бред. Это та ситуация, когда право превращается в инструмент политических игр, это как минимум смешно. Горько за украинских коллег-юристов, которые в связи с политической войной, с политическим заказом вынуждены заниматься девальвацией профессии».

(Адвокат Михаил Барщевский, из интервью газете «Взгляд», 2009 год).

Украина продолжает настаивать, что голод у них был не просто следствием этой провальной политики большевиков, а целенаправленным геноцидом украинского народа. Верховный совет Украины даже принял закон, в котором голодомор назван геноцидом. В ходе судебного заседания было установлено и названо судом количество погибших – 3 миллиона 941 тысяча человек. Также по настоянию Украины Парламентская ассамблея Совета Европы (ПАСЕ) приняла во внимание решение украинских властей о том, что Украина признала голодомор геноцидом украинского народа в силу – в этом пункте специально выписаны две особенности голода именно на Украине. Это нельзя трактовать как однозначное официальное признание точки зрения Украины, но она принята Европой во внимание. Главное в этом, во-первых, то, что голодомор был признан именно преступлением власти, то есть преступлением, которое было организовано сталинским режимом, и во-вторых, что он имел две региональные особенности на Украине. Первая особенность, по мнению украинской стороны, состоит в том, что на Украине отбиралось не только зерно, а конфисковалось полностью все продовольствие. И вторая – что людям запрещалось покидать места проживания.

Кроме того, именно в 1929 – 9930 годах, по мнению некоторых историков, в СССР произошел перелом в национальной политике по отношению к Украине. То есть та украинизация, которую проводили в период 1925 – 5927 годов, резко свернулась, и в 1929 году начался процесс уничтожения украинской политической и интеллектуальной элиты. Это и позволяет рассматривать голодомор не просто как часть общей трагедии всех голодающих в то время людей на Украине, в Казахстане, в Поволжье, на Кубани и так далее, но именно как геноцид украинского народа.

Но ни эксперты Совета Европы, начиная с комиссии Я. Санберга, который работал над этим вопросом в 90-е годы, ни историки, хоть сколько-нибудь существенно занимавшиеся голодом 1932 года, не обнаружили ничего, что позволило бы украинскую ситуацию выделить из общесоюзной. Поскольку и заградотряды, и ограничения на перемещения, и изъятия продовольственного и даже семенного зерна были и в Среднем и Нижнем Поволжье, и в Казахстане, и в Центральной черноземной области, как она тогда называлась. Не существует ни одной меры, которая была бы обращена исключительно на Украину. Однако голодомор – это не просто давняя трагедия, но и средство для политических игр, поэтому при изучении его историки, приверженные одной политической доктрине, спорят с историками, ангажированными другой политической доктриной.

Голодомор – это скорее политическая или скорее историческая проблема?

• Скорее политическая – 45%

• Скорее историческая – 26%

• Затрудняюсь ответить – 29%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

Но как бы ни строились политические отношения, они должны строиться на прочном фундаменте. А прочный фундамент – это фундамент научной истины. Тогда как фундамент научных передергиваний непрочен, он будет разрушен и очень быстро. Поэтому политическая акция с приписыванием голоду именно на Украине черт геноцида выглядит глубоко ошибочной и опасной сразу в двух отношениях.

Во-первых, для нее пренебрегается научными результатами – ни в российской науке, ни в украинской, ни в австралийской (австралийцы много занимались вопросом голодомора), ни в европейской нет никаких фактов, которые хоть сколько-нибудь позволили бы научными данными подкрепить версию о геноциде. Голод – это оружие не избирательного действия, он обрушился на все сельское население, живущее крестьянским трудом, без разбора национальностей. И даже если взять недавно изданные на Украине книги памяти, достаточно перелистать любую из этих двух десятков книг, чтобы обнаружить, что там без разбора – украинцы, русские, армяне – все вперемешку. Говорят об ограничениях перемещений и очень любят приводить цифру, что было двести девятнадцать тысяч человек, задержанных сталинскими заградотрядами. Но при этом мало кто указывает, что на Украину из этого числа приходится около пятидесяти тысяч, а остальные – на Поволжье, Казахстан и Беларусь.

Во-вторых, как политический ход признание голодомора геноцидом украинского народа преследует очень понятную и ясную цель – на Украине непростая ситуация с единством гражданского общества, оно довольно разнородно, причем даже более разнородно, чем в России. Так что это была попытка политически сплотить украинскую нацию представлением о том, что украинцы – это те, кто пережил геноцид-голодомор. То есть это способ установить свою новую национальную идентичность. Оружие это очень мощное, сильный аргумент, но аргумент опасный, потому что он не имеет достаточных научных оснований, а кроме того, использование термина «геноцид» неизбежно подталкивает людей неблагонамеренных искать нацию-врага, государство-злодея, которому можно было бы отомстить за угнетение и уничтожение своей нации.

И в решении суда, и в решении ПАСЕ назван преступник – это сталинский коммунистический режим. И если для Украины вопрос в какой-то степени решен – хотя продолжаются споры насчет того, насколько Россия должна отвечать за преступления сталинского режима, – то в самой России ситуации куда сложнее. Россия провозгласила себя правопреемницей СССР и вместе со всем остальным получила многочисленные проблемы советской истории. И все годы существования Российской Федерации осуществляется очень сложный процесс осмысления истории и в том числе преступлений советских политиков. Сейчас президент России открыто говорит о том, что Сталин совершал чудовищные преступления, и для Украины это признание очень важно. Обеим странам необходимо произвести модернизацию, но не как внедрение каких-то технологий, а модернизацию сознания и общества.

Интересно вспомнить, что ведь Сталин тоже, по сути, проводил технологическую модернизацию отсталой страны в виде индустриализации. Собственно, и коллективизацию можно трактовать как модернизацию деревни. В итоге СССР так и не оправился от его нововведений. И сейчас важнее всего, чтобы наши общества выработали иммунитет к такой «модернизации» ценой человеческой жизни. Было бы хорошо, если бы украинское и российское общество объединили неприятием такой цены модернизации, неприятием сталинизма, тоталитаризма, любых форм угнетения и тем более лишения права человека на жизнь во имя каких-то государственных целей.

Но для этого совершенно достаточно признать голодомор страшным преступлением советского режима, и сталинского в частности. В России этого и не отрицают – есть закон о реабилитации жертв политических репрессий, есть соответствующее постановление еще Верховного Совета СССР и РСФСР, где все эти квалификации даны. Однако со времен президента Ющенко Украина настаивает именно на термине «геноцид», который Россия в свою очередь резко отвергает. Именно Ющенко в период «Померанцевой революции» дал голодомору юридическую квалификацию как геноцида именно украинского народа. Но и решение Верховного совета по этому вопросу было принято не абсолютным большинством голосов, и правящая ныне «Партия регионов» в основном была против. Сейчас она намерена инициировать поправки в закон, чтобы убрать термин «геноцид». То есть на Украине это вопрос тоже стал не объединяющим нацию, а только вызывающим новые острые споры.

Все стороны сходятся на том, что голодомор – это было страшное преступление. Спор идет больше о терминологии и, соответственно, о юридической квалификации преступления. Вообще само понятие «геноцида» как юридического термина появилось по результатам Второй мировой войны. И государства-победители составили такие формулировки, которые были бы применимы к побежденной фашистской Германии и проводимой ею ужасной политике. Но сейчас историки понемногу начинают говорить о том, что в практике колониальной политики многих стран – в том числе и Великобритании, и Франции – были эпизоды, которые вполне можно квалифицировать как настоящий геноцид. В том числе, например, печально знаменитый искусственный голод в Западной Бенгалии 1942 года. Тогда Япония оккупировала Бирму, и лидер Индийского национального конгресса при поддержке Японии хотел организовать освободительную войну в Индии. Действия английских властей в той ситуации многие индийские историки сейчас квалифицируют как организацию искусственного голода с целью ликвидировать массовую поддержку этого антиколониального движения и называют его геноцидом индийского народа. То есть термин «геноцид» стал использоваться гораздо шире, чем предполагалось в 1948 году, когда он был юридически установлен международной конвенцией. Но проблема в том числе и в том, что достойной альтернативы ему нет. Поэтому по многим вопросам и ведутся споры – нужно либо менять юридическое определение геноцида, либо создать новый термин для ситуаций, подобных украинской или индийской.

«Политическая проблема, выдуманная политиками Украины».

«Только политика привела к таким трагическим событиям».

« Голодомор был не только в Украине, но и во всей стране, в которую входила Украина».

«Соревнование межгосударственных недоумков, чтобы себе урвать как можно больше».

«Это вообще уже не проблема, это наша общая страшная история».

«Корректного варианта ответа на этот вопрос нет».

(Из комментариев к опросу о проблеме голодомора на сайте «SuperJob»).

Власти СССР, когда хотели придушить какой-то народ, совершенно не стеснялись и до Конвенции 1948 года своих намерений не скрывали – и калмыков, и крымских татар, и немцев Поволжья, и чеченцев – всех выселяли чисто по национальному признаку, то есть, соответственно, это был чистый геноцид. И все директивы были честно прописаны – все обозначалось своими словами. Но в 1932–1933 годах ничего такого в отношении Украины не наблюдалось. По крайней мере, документов, где было бы прописано, что меры принимаются именно против украинского народа, не существует. Конечно, ситуация с архивами ЦК партии, спецслужб и так далее достаточно сложная – они не все открыты, и на многих еще долго будет стоять гриф «совершенно секретно». Но на Украине архивы не так давно открыли – однако и там документов, подтверждающих именно геноцид, не нашлось, а ведь в прессе сообщили, что открыли все документы, связанные и с террором, и с голодомором.

В архивах Российской Федерации хранится очень много документов, которые просто недоступны и еще не скоро будут открыты. И теоретически сохраняется вероятность, на которую рассчитывают некоторые украинские историки, что рано или поздно появится секретная папка, в которой будет написано рукой Сталина: «произвести геноцид украинского народа». Основания для таких расчетов есть – был же в свое время найден пакт Молотова – Риббентропа, а потом и документы по Катыни. Противники этих надежд тоже не без оснований указывают на то, что о существовании пакта Молотова – Риббентропа все знали давно и никаких сомнений в его существовании не было. Что касается Катыни, то хотя советские власти и отрицали свою причастность к этому преступлению, свидетельств было достаточно, чтобы историки все равно не слишком сомневались. Но действительно, впоследствии нашлась докладная Берии Сталину о том, что надо сделать с пленными польскими офицерами и служащими, и нашлась подпись Сталина о его согласии с этим предложением.

Конечно, трудно сейчас представить, какого типа и содержания должен быть документ о предполагаемом геноциде украинцев, чтобы он изменил современное представление об этом явлении. Тем более что, поскольку украинцев всех не уничтожили и никуда не выслали, подобный документ вызовет много споров о том, что или система сработала плохо, или был чудовищный саботаж на местах, или вообще этот документ – позднейшая фальшивка.

В Польше уже давно тоже ведутся дебаты на тему принятия резолюции о том, чтобы признать Катынь геноцидом поляков. Это было одним из важных пунктов повестки дня в Польше при прошлом президенте, но после трагических катынских событий в 2010 году стало обсуждаться гораздо меньше. Тем не менее в этом направлении мысль польских юристов и историков тоже работает. То есть Сталин, конечно, не уничтожил в Катыни все польское население, но Катынь действительно была предназначена для уничтожения польской идентичности, для того чтобы, как говорил Молотов, «уродливое детище Версальской системы, Польша, перестала существовать». И в том числе это подтверждается тем, что во всех советских атласах первой половины 1940 года вместо Польши написано «зона государственных интересов Германии».

Кто больше пострадал от голодомора – крестьянство в целом или украинцы в частности?

• Крестьянство в целом – 85%

• Украинцы в частности – 15%

По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы».

Для России вопрос с признанием или непризнанием голодомора геноцидом сложен еще потому, что если признать его геноцидом украинского народа, значит, придется и всю сталинскую политику по отношению к калмыкам, чеченцам и так далее назвать геноцидом. Либо, если Россия не готова это понятие геноцида растягивать как гармошку, нужно искать другие термины и какие-то общие точки соприкосновения. Сейчас российская позиция достаточно четкая – сталинская политика 1932–1933 годов не была геноцидом. Это была страшная, преступная политика, но направленная не против каких-то народов, а против крестьянства как сословия[9].

9

Насколько эффективны провокации в политической борьбе?

18 августа 1921 года влиятельная английская газета «Таймс» вышла с передовой статьей, где приводились доказательства фальшивости знаменитых «Протоколов сионских мудрецов» и было доказано, что «Протоколы» – это всего лишь плагиат с памфлета XIX века, направленного против французского императора Наполеона Третьего.

Эти «Протоколы сионских мудрецов» неоднократно и широко использовались как обоснование антисемитской пропаганды, еврейских погромов, их широко применял Гитлер в своей пропаганде, то есть это классический пример фальшивого текста, который многократно использовался как политическая провокация в политических целях.

«Протоколы сионских мудрецов» – это нечто вроде черепахи, на которой покоится мировоззрение антисемита, это классика, золотой фонд юдофобии. И одновременно «Протоколы сионских мудрецов» – это одна из самых известных исторических фальшивок в России и мире. Чем-то эта фальшивка напоминает другую – так называемое «завещание Петра Великого», в основном, наверное, тем, что и евреям, и русскому Петру приписываются одинаково умопомрачительные планы завоевания всего человечества.

Схожие у фальшивок и преамбулы – оба текста якобы достались публикаторам случайно и тайно.

«В 1901 году мне удалось получить в свое распоряжение от одного близкого мне человека, ныне уже скончавшегося, рукопись, в которой с необыкновенной отчетливостью и ясностью изображены ход и развитие всемирной роковой тайны еврейско-масонского заговора, имеющего привести отступнический мир к неизбежному для него концу. Лицо, передавшее мне эту рукопись, удостоверяет, что она представляет точную копию с подлинных документов, выкраденных у одного из влиятельнейших руководителей франкмасонства».

(Религиозный писатель Сергей Нилус, из предисловия ко второму изданию «Протоколов», 1905 год).

Близки фальшивки и примитивизмом, доведенным до абсурда. Впрочем, антисемитов абсурд никогда не пугал, наоборот, они его старательно увеличивают. Типичное современное доказательство подлинности протоколов звучит, например, так: «Карл Маркс, сын раввина, – впоследствии заговор воплощен. Адольф Гитлер, потомок клана Ротшильдов – впоследствии заговор воплощен. Ленин, преступник, потомок еврея Бланта, – впоследствии заговор воплощен. Сталин, преступник, диктатор, еврей, – впоследствии заговор воплощен».

И тем не менее всегда находятся люди, которые вполне серьезно верят в масонский заговор «еврея-Сталина» или «Гитлера – потомка Ротшильда».

Есть немало трудов, которые досконально исследуют текст фальшивки и точно указывают, откуда фальсификаторы выкрали то или иное место. Например, как уже говорилось выше, в 1921 году «Таймс» поместила передовую статью, в которой сообщила, что «Протокол сионских мудрецов» – это плагиат малоизвестного памфлета середины XIX века, направленного против Наполеона Третьего. Памфлет назывался «Диалог в аду между Монтескье и Макиавелли». Впрочем, конечно, это был не единственный источник.

В России главная заслуга в разоблачении этой идеологической провокации принадлежит публицисту Владимиру Бурцеву, человеку, разгадавшему немало провокаций церковной охранки, в том числе и «Дело Азефа». Книга Бурцева «Протоколы сионских мудрецов – доказанный подлог» была издана за рубежом уже в 1938 году. Главный его вывод – «Протоколы» сфабрикованы на рубеже XIX–XX веков в Париже русскими антисемитами, главным образом агентами тайной русской полиции. В целом «Протоколы» – это выжимки из обширной, столетиями создававшейся антисемитской литературы на разных языках. В них все выстроено только на слепой безграничной злобе против евреев.

Разумеется, такого рода провокации – это естественная составляющая политики. Политика не может обходиться без провокаций, потому что слишком многие смотрят на них как на самый короткий путь из точки А в точку Б, – очень легко, спровоцировав людей, получить какие-то тактические выгоды. Поэтому и в современной России публикуют в Интернете фальшивки типа «Протоколов сионских мудрецов», снимают постановочные ролики о якобы нападениях на кого-либо или о тушениях несуществующих пожаров, намеренно устраивают давки на мирных митингах, чтобы их дискредитировать, провоцируют молодежь на драки и тому подобное.

Но можно ли назвать такие действия именно политической провокацией или это все же что-то другое?

Есть точка зрения, что надо различать анонимные действия и те, за которыми открыто стоят конкретные люди. В первом случае это несомненно провокация, а во втором – это может быть гражданская позиция, просто поданная в провокационной форме, ведь неважно, где человек заявляет свою гражданскую позицию – он может это делать и на чужом митинге.

Кроме того, ситуация может и случайно пойти непредсказуемо, а потом в ней станут искать следы провокаций. Например, так бывает, когда на митинг приходит на порядок больше людей, чем заявлялось изначально. Если заявлено триста человек, то соответственно, и власть готовится к тому, чтобы принять триста человек. И когда приходит три тысячи – безо всяких дополнительных провокаций создается давка, а слишком малое количество представителей органов правопорядка, тоже рассчитанное на триста участников, не может обеспечить безопасность.

С другой стороны, абсурдно выглядит сама идея о том, что можно каким-то образом заранее предсказать, сколько будет людей на митинге. Само требование властей заявлять конкретную цифру уже похоже на провокацию. Когда объявляют митинг, разумеется, хотят, чтобы на него пришло как можно больше людей. В годы перестройки на Манежную площадь приходили сотни тысяч человек. И ни один предсказатель не взялся бы заранее сказать, придет туда сто тысяч или всего десять. И даже если организаторы какого-либо мероприятия совершают ошибку, власть в стране на то и существует, чтобы не углублять чужие ошибки, а помогать их исправить. Ясно, что если группа «ДДТ», например, за деньги на свои концерты спокойно собирает в «Олимпийском» тридцать тысяч человек, на их бесплатный концерт на Триумфальной площади, даже с небольшой рекламой, придет много народа. И отговорки милиции, что они якобы считали, будто придет ровно триста человек и не больше, выглядят неприличными для государственной правоохранительной организации.

Эффективны ли провокации как метод политической борьбы?

• Эффективны – 67%

• Неэффективны – 33%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

С одной стороны, цифры выглядят чудовищно – две трети российских граждан убеждены, что полтика – грязное дело, что политика состоит из провокаций, и вероятно из этого следует, что ею занимаются негодяи и подлецы. Но с другой стороны, результаты опроса на редкость предсказуемы: люди живут в реальном мире, они видят, как делается политика в современной России, и видят, что это в основном борьба за краткосрочные, тактические победы. То технопарки строили, то игорные зоны переносили, теперь «модернизация» проводится. Каждый раз как в «Алисе в Стране чудес» – одну чашку чая выпили и, вместо того чтобы ее помыть, пересели к чистой. Люди видят, что провокации – это стилистика современной российской политики, и трезво оценивают ситуацию.

«У нас на этом все построено, лучшие не приходят к власти».

«Политика – грязное дело, главное там – победить, а какой ценой – неважно».

«Эффективны, но только в краткосрочной перспективе. Как метод зарабатывания политического капитала и доверия неэффективны и даже вредны».

«В политике все методы хороши».

«Эффективно, но некорректно и неправильно».

«Каковы политики, таковы и методы».

«Провокации могут привести только к вооруженным конфликтам».

(Из комментариев к опросу о провокациях как методе политической борьбы на сайте «SuperJob»).

Политика – действительно грязное дело, и в политике очень часто используются провокации. Но все же это дело чести лично каждого человека, который решает заняться политикой, – с какими помыслами он туда идет. Многие считают, что политика привлекает только людей, которые на самом деле хотят очень быстро разжиться или стать знаменитыми, удовлетворить свое эго. Но на самом деле в политике, как и в любой другой сфере деятельности, люди разные, и очень многие искренне верят в то дело, за которое борются, – кто-то честными, а кто-то и действительно нечестными методами, в том числе и провокациями.

В качестве примера методов современной политической борьбы можно привести некоторые акции, прошедшие в 2010 году. Одна была на форуме прокремлевской молодежи на Селигере, когда на колья насадили как бы «головы» оппозиционеров, как на картинах Верещагина про Бухару. Там были «головы» с лицами Валерии Новодворской, Бориса Немцова, Николая Сванидзе и других оппозиционных политиков и журналистов. И на них были нахлобучены фашистские фуражки.

Вторая акция – когда на Чистых прудах была устроена ванна, в которой «отмывали грязных гастарбайтеров». Лозунг этой акции был: «Очистим от гастарбайтеров, люди должны работать». И ее вполне можно расценить как провокацию, направленную на разжигание национальной розни. Хотя устроители этой акции утверждают, что ее смысл совсем в другом, и они так боролись за права студентов, которые обучаются и живут в Москве, – когда начался кризис и остановились стройки, гастарбайтеры оттуда, в нарушение закона, пошли в крупные торговые сети и отобрали у студентов их места работы. После этой акции прошли различные проверки, которые выявили незаконное привлечение гастарбайтеров, и торговая сеть была оштрафована. Организаторы считают, что результат оправдывает не слишком корректные методы акции, а их противники, конечно, заявляют, что цель не оправдывает подобные средства.

Уже упоминавшуюся историю с митингом-концертом на Триумфальной площади очень многие не только в стане власти, но и среди людей оппозиционно настроенных тоже считают провокационной. Некоторые говорят, что все это напоминает постановочные действия: одни приходят жестко повинтить, а другие приходят, чтобы их жестко повинтили. И очень многие люди действительно хвастаются количеством задержаний, часами, проведенными в милиции, переломанными руками – это считается элементами геройства. Возможно, это не очень хороший способ борьбы для оппозиции. Но с другой стороны, и огульно критиковать тех, кто собирается на Триумфальной площади, нельзя, потому что люди действительно имеют конституционное право собираться и делать на этой площади то, что они хотят, в рамках Конституции и закона.

Бывают и двойные провокации – это очень эффективный способ настроить людей против своих противников. То есть скандальную провокацию устраивают под чужими лозунгами – мешают проведению нормальных мероприятий, пугают людей и таким образом создают дурную репутацию тем, под чьими лозунгами это проводится.

«А как согласовывают свои заявки на празднование Дней пограничника и десантника их участники? Где, сколько и когда будет пьяных?»

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

Действительно, к неполитическим акциям в России у властей совершенно другое отношение, нежели к политическим. Можно вспомнить и День святого Патрика, когда перекрывают Новый Арбат, толпы народу ходят по центру города, пьют пиво, и никого это совершенно не смущает. Тогда как тех, кто проводит различные политические демонстрации, то и дело обвиняют в том, что они мешают людям и провоцируют власть на силовые действия. Хотя в чем именно заключается это провоцирование, не всегда понятно. Например, когда был «Марш несогласных» на Пушкинской площади, по свидетельствам видевших это людей, он был блокирован ОМОНом, и омоновцы начали избивать участников безо всякой провокации с их стороны. Но средства массовой информации с подачи властей в таких случаях всегда, конечно, стараются создать впечатление, что, когда омоновцы избивают людей, это всегда этими самыми людьми и спровоцировано.

Вообще для современной российской действительности характерна такая ситуация, когда власть действует необдуманно и нередко своими действиями провоцирует реакцию, противоположную той, которая ей нужна. Из-за этого она начинает вызывать даже у нейтрально настроенных людей еще большее раздражение, причем часто вне зависимости от того, права она или неправа формально.

Не так давно прошла информация, что прокремлевские движения будут создавать своего рода боевые отряды, то есть отряды людей, которые обладают навыками рукопашного боя. Мотивируется это тем, что, поскольку эти движения участвуют в уличных акциях, с ними должны быть люди, которые умеют защищать себя и других. Если подобное действительно произойдет, то это может привести к повторению трагических событий русской истории, когда боевые отряды были и с той и с другой стороны, а кончалось это кровавыми побоищами. Подобное же было и в Веймарской Германии в 20-е годы, и также привело к развитию экстремизма и насилия. Со своей стороны, проправительственные движения утверждают, что на самом деле это провокация со стороны оппозиции и никаких боевых отрядов никто из них никогда не создавал и не собирается создавать. Кто говорит правду и кто в данной ситуации провокатор – как всегда, понять сложно.

Что в большей степени провоцирует экстремизм – действия властей или действия оппозиции?

• Действия властей – 94,2%

• Действия оппозиции – 5,8%

По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы».

Власти действительно создали такой политический режим, который не дает возможности нормального выхода политической энергии людей. Для любой акции нужно собрать очень много документов, а 15-го или 16-го числа каждого месяца у мэрии во время подачи заявлений на политические акции то и дело происходят столкновения представителей различных общественных движений. Довольно часто есть несколько желающих провести мероприятие в одном и том же месте в один и тот же день. Окно открывается в восемь часов утра, но очередь начинают занимать еще ночью. В результате выигрывает тот, кто первым подает заявку. И не зря то и дело раздаются голоса, что эта дикая система согласования публичных мирных акций – сама по себе тоже уже провокация.

Те, кто бывал в Вашингтоне, прекрасно знают, что в Лафайет-парке, рядом с Белым домом, постоянно стоят люди с плакатами «Буш – убийца» или «Обама – убийца» – и никто их не трогает, хотя они стоят там безо всяких разрешений. То же самое в Лондоне, напротив парламента, и на Даунинг-стрит, где резиденция премьера. В России же федеральными законами создан такой режим, который ограничивает свободу собраний, свободу слова и вообще свободу выхода политической энергии россиян, а в итоге это, безусловно, будет приводить ко все новым провокациям и беспорядкам[10].

10

Власть жесткая или жестокая?

25 августа 1530 года в селе Коломенское у великого князя Василия Третьего и его второй жены Елены Глинской родился Иван Васильевич, первый русский царь, который вошел в историю как Иван Четвертый или как Иван Грозный.

«А я пес смердящий, кого могу учить и чему наставлять и чем просветить! Сам вечно в пьянстве, в блуде, прелюбодеянии, скверне, убийствах, грабежах, хищениях и ненависти, во всяком злодействе».

Иван Грозный о себе самом, из книги «Послания Ивана Грозного», 1951 год.

Самую удивительную характеристику царю Ивану Грозному дал дьяк Щелкалов, который, сообщая английскому послу о смерти государя, заметил: «Умер ваш английский царь». Звучит, конечно, парадоксально – Иван Грозный и «английский царь». И это о Грозном, который в сознании обывателя предстает сегодня исключительно в роли сугубо национального, почти сумасшедшего деспота.

Ну что же – очередная историческая погрешность сознания. Второй, действительно страшный и черный, период жизни Ивана Четвертого полностью вытеснил ту полосу его правления, когда он принес стране немало пользы: проводил важные реформы и даже активно сотрудничал с Западом. Более того, если вспомнить характеристику философа Бердяева, который противопоставлял западных радикалов, которые «слепо, по-детски» копировали все европейские идеи, и тех западников, «кто относился к делу трезво», то есть брал у Европы лишь полезное и решительно отметал всяческую муть, приходящую из-за рубежа (их Бердяев называл «русскими европейцами»), то получается, что молодой Грозный как раз и был одним из первых в нашей истории русских европейцев.

Много общаясь с иностранцами, царь просеивал полученные им знания, идеи и западные предложения через весьма критическое сито. К примеру, была такая история: Московию, отрезанную в 50-х годах XVI века от Западной Европы географически, да к тому же блокированную Литвой, немцами и Польшей политически, от тотальной изоляции спасли экономический кризис в Англии, счастливый случай и политическая прозорливость Ивана Грозного. Как раз в этот период наступили не лучшие времена для английских купцов. Спрос на английские товары в Европе резко пошел вниз, и чтобы найти новые рынки сбыта, англичане пошли по тому же пути, что до этого испанцы и португальцы, – в 1553 году Англия решила отправить экспедицию для разведки северного прохода в Китай и Индию. Как и в случае с Колумбом, мореплаватели оказались не там, где планировали, но усилия и риск окупились: два судна замерзли во льдах, а третье оказалось на Русском Севере, в устье Двины.

Иван Грозный сразу же прекрасно понял, какие возможности открываются в результате открытия новых северных ворот в Европу, и оказал английским гостям самый теплый прием. В результате и возник крупнейший по тем временам торгово-экономический проект – англо-русская компания с немалыми финансовыми инвестициями в отечественную экономику. Поступившись многими суверенными правами, англичане, разумеется, выторговали себе немало выгод. Москва, однако, получила самое для себя важное: английская корона дала согласие на свободный выезд в Московию мастеров любых профессий.

Таким образом, удушающую страну блокаду, тормозившую развитие государства, удалось прорвать. В Московию потекло главное для нее богатство – западноевропейские знания.

Все это, конечно, относится к первой половине правления Ивана Грозного, когда он проводил реформы, присоединил Казанское и Астраханское ханства и вообще был одним из просвещеннейших государей своего времени. В последующие годы большая часть сделанного была разрушена до основания и залита кровью. Торговля с Англией тоже была прекращена, а в целом правление завершилось разорением земли русской и неудачами во внешней политике.

Большинство людей знают Ивана Грозного по фильму «Иван Васильевич меняет профессию», но не он один определяет «грознениану» в нашем кинематографе. Был «Иван Грозный» Эйзенштейна, не так давно вышел «Царь» Лунгина. Вообще время от времени Иван Грозный появляется как герой или злодей в отечественном кинематографе. И спрос на него довольно велик не только со стороны власти – тот же Лунгин собрал довольно приличную по нынешним временам кассу, то есть его фильм вызвал интерес у зрителей. И Эйзенштейн в свое время тоже пользовался успехом, хотя вторую серию из-за осуждения опричнины и запретили.

«Актер Николай Черкасов утверждает, что Сталин упрекал Эйзенштейна в том, что он показал Ивана бесчеловечным деспотом и параноиком… «И.В. Сталин к тому же подчеркнул, какую огромную роль сыграла опричнина. Он критиковал ее только за то, что она не уничтожила остававшиесяпять крупных боярских семейств. По этому поводу Сталин добавил с юмором: «Тут Бог помешал!», поскольку, уничтожив одну семью, Иван мучился угрызениями совести целый год, в то время как он должен был действовать все решительнее».

(Журнал «Киноведческие записки», 2000 год).

Интерес к Ивану Грозному – это на самом деле в каком-то смысле калька с гигантского интереса к Сталину. Многие проводят параллели между Иваном Грозным и Сталиным, но о Сталине очень трудно говорить, потому что это самый спорный и самый из-за этого популярный персонаж российской истории. Это человек, который воплощает множество ее мифов, идеалов, принципов, и когда он стал побеждать в известном проекте «Имя России», то руководители проекта сразу же испугались и объявили об ошибке в подсчете голосов. Иван Грозный в том же проекте, по слухам, занял третье место. Но так как это было неудобно – два тирана в лидерах опроса, в нашей огромной стране с гуманистическими традициями и великой культурой – то, естественно, ситуацию попытались смягчить, поставив на третье место никем не оспариваемого гения – Пушкина.

Но такие результаты голосования неудивительны. Жестокость власти нельзя отделять от других элементов российской культуры и в первую очередь от отношений власти с обществом, от абсолютно иного понимания личности и от, может быть, одного из самых важных свойств нашей культуры – записи как бы в культурные коды сверхвластных отношений лидеров страны, государей, правителей. Для России типично, что единоличные правители во всех конституциях – от проекта Сперанского и до ныне действующей – всегда наделялись гораздо большими полномочиями, чем все другие виды власти. И даже по нынешней Конституции президент стоит над всеми ветвями власти, а сам не принадлежит ни к одной из этих ветвей, что довольно странно для европейской традиции. То есть он стоит над законодательной, судебной, исполнительной властями, над общественным мнением и над СМИ, что фактически подразумевает даже координацию судебной власти.

И всегда «челобитную», чтобы защититься от насилия всех видов чиновников, нужно было нести самому государю. Верховной власти традиционно приписывается чрезмерное количество функций, то есть предполагается, что она должна проникать в любой элемент нашей жизни. К тому же власть в России всегда персонифицирована. То есть властитель, человек, а точнее, как бы «сверхчеловек», отвечает за все – именно из-за своей сверхнаделенности этими полномочиями.

Властитель в сознании многих людей отвечает в прямом смысле за все – от программ будущего, написания конституций, смены элит, создания всех правил жизни до тех двух тысяч домов, которые должны были быть построены к конкретному сроку. И ни у кого не возникает мысли, что это ненормально или нереально. Все знают – да, он обязан. Он обязан знать, почему чей-либо муж приносит такую-то получку или почему чей-то руководитель такой хам – за все от макропроцессов до полета мух в комнатах отвечает лично властитель.

Вот это соединение двух очень важных элементов создает в России такие отношения обычного человека с властью – беспрецедентные по сравнению с западным сознанием. Потому что все виды ответственности получаются сосредоточенными в одних руках, они делегируются властителю и, в качестве исключения, еще его близкому кругу (потому что нельзя ведь в одиночку принимать сто сорок три миллиона «челобитных»).

А кроме того, что неизбежно вытекает из этой единоличной ответственности – власть осуществляет все виды контроля. И жестокость властителя – это только определенный вид контроля. Власть персонифицирована, единолична, жестока. Она наказывает, но она и оправдывает. К ней идут за наказанием, но и за добротой и милостью тоже идут к ней.

Если вспомнить русскую литературу и русские пословицы, то можно заметить, что существуют два базовых образа царя. С одной стороны – гроза-государь, то есть тот, кто карает, а с другой стороны – добрый царь, которому верят, к которому идут как к последней надежде, который может помиловать. Но в этом нет никакого противоречия – так как властитель отвечает за все сущее, все созданное на его территории, вокруг которой, естественно, враги, у него обязательно должно быть два лика. Он должен быть самым жестким, но и самым праведным. Он должен иметь право на отъем жизни, но и на дарование ее. И если оставить только жестокий лик, то есть отобрать у людей надежду на идеального правителя, социум просто развалится.

Сейчас в России ко всем основным институтам государства все социологические исследования фиксируют недоверие. Друг к другу люди тоже испытывают недоверие, но при этом доверяют главам государства – и одному, и другому. То есть судам – нет, правоохранительной системе, милиции, законодательной власти, партнерам по бизнесу – всем нет. Ну, максимум церкви доверяют 30% опрошенных. А главам государства доверяют 70–60%. Так воспроизводится персонификация власти.

Если вспомнить историю России, то сильных и жестких государей было достаточно много, к примеру дед того же Ивана Грозного – Иван Третий, Великий, создатель «великого российского проекта» «Москва – Третий Рим». Но почему-то он в отличие от своего жестокого внука не воспринимается как великий государь, совершенно незаслуженно. Возможно, дело как раз в их некоторой противоположности – у Ивана Третьего была Боярская дума, он с уважением относился к церкви и прислушивался к разным слоям населения. А Иван Грозный как раз запомнился тем, что он это все уничтожил и создал впервые за многие века деспотическое государство, где абсолютная власть принадлежала только одному человеку. Возможно, Ивана Третьего подзабыли именно потому, что он был недостаточно деспотом и недостаточно кровавым.

Народ не зря обожает Иосифа Виссарионовича Сталина, и он не зря абсолютный «герой номер один» российской истории. Потому что, говоря современным языком, он «самый крутой». С ним никто не сравнится ни по количеству убиенных, ни по авторитарности решений. Многие считают, что он даже «круче» Гитлера. Если посмотреть по количеству загубленных жизней – пожалуй, действительно, его даже не с кем сравнивать.

Кто вам больше симпатичен – Иван Грозный или Иосиф Сталин?

• Иван Грозный – 50%

• Иосиф Сталин – 50%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

«Царь – он и есть царь, Сталин таковым не являлся – марионетка».

«России без православного царя и ревностного блюстителя церковности в государстве никуда».

«Сталин поднял страну с колен перед лицом врага».

«Сталин – действительно великий вождь».

«Хрен редьки не слаще».

«Разницы нет».

«Трудно говорить о симпатии, выбирая по принципу: кто в меньшей степени несимпатичен».

«У русских есть поговорка: из двух зол выбирать меньшее, у ирландцев есть поговорка: из двух зол не выбирать ни одно».

(Из комментариев к опросу о Сталине и Иване Грозном на сайте «SuperJob»).

В глазах достаточно большого числа людей жестокость власти приравнивается к эффективности. То есть, по мнению многих, сильная, эффективная власть должна быть жестокой. Можно ли тогда вообще ругать жестокую власть, если это социальный заказ общества?

Человек по отечественной традиции воспринимается в подавляющем большинстве случаев как объект государственной опеки. Он избиратель, потребитель, получатель кредитов, пенсий, стипендий. Государство должно заботиться о нем, предоставлять ему услуги разного рода, заниматься попечением. С виду ситуация похожа на ту, что существует в европейских социальных государствах. Но только с виду. Разница в том, что у нас забывают, что понятие «человек» неразделимо связано с понятием «личность». Личность – это целый мир в человеческом сознании, ценности, мифы, мотивы, желания; личность – это когда ты кого-то ненавидишь, любишь, обладаешь мотивацией, энергетикой, самостоятельностью, собственностью, активностью.

Есть очень важная составляющая экономики, связанная с человеческим капиталом. Но человеческий капитал – это не только здравоохранение и образование – как в мозгах наших экономистов. Это – и картины мира. А люди, как носители картин мира, как личности, сразу же из объектов опеки превращаются в партнеров государства, общества и различных социальных взаимодействий. Поэтому в России из-за того что забывают, что человек – это еще и личность, сейчас невероятный дефицит каких-либо коопераций людей. Даже профсоюзы, которые во всем цивилизованном мире являются огромной силой, у нас существуют в основном «для галочки». И причина в том, что государство как относилось, так и относится к человеку как к механической единице. Сталин называл людей «винтиками» – и для нынешних властей люди по-прежнему винтики, элементы системы.

Сейчас в России возникает очень интересное явление, на которое пока не все обратили такое внимание, какого оно заслуживает. В последние годы стало возникать что-то вроде нового дворянства. Причем вовсе не из бизнесменов, как предполагали аналитики, а из чиновников – так сказать, государственное дворянство. А их поместья – должности, с которых они кормятся. То есть фактически их, как пятьсот, лет назад, «сажают на удел», который дает им и деньги, и почет.

Поняв это, можно и к коррупции будет подойти не с точки зрения законодательных нарушений, что смешно, – ведь это просто одно из сотен следствий сложившихся общественных отношений. Коррупция – это апогей российской культуры, это та точка, в которой встречается множество разных факторов. Тут и проблема дефицитов – сейчас вроде бы с ресурсами достаточно неплохо, но создается множество искусственных дефицитов, которые чиновничество вновь распределяет и перераспределяет. Оно управляет, конечно, и классом собственников – высшая власть показывает, что собственников вообще нет, и так как все не расчленено, то нет ни судей, ни милиции, ни индивидуальных собственников, а есть некое социальное тело, которое без власти существовать не может.

Из этого всего возникает самое главное – миф порядка. Не зря любимая присказка современных сталинистов: «При Сталине хотя бы был порядок».

Историки знают, что периоды наибольшего благоденствия России – мира, спокойствия, процветания, более или менее зажиточной жизни – приходились на мирных правителей. При том же Иване Третьем Россия жила гораздо лучше, чем при позднем Грозном. Это было лучшее время в русской истории, оно уступает разве что периоду правления Александра Второго. Но почему-то народная память забывает мягких и хороших правителей, а помнит только Ивана Грозного, Петра Первого и Иосифа Сталина – как трех главных героев.

Конечно, тут играет свою роль и действующая власть, которая формирует у населения определенное отношение к разным историческим личностям. Тот же фильм Эйзенштейна в свое время напомнил народу об Иване Грозном именно по заказу власти. Не все, конечно, так просто и так грубо. Речь не идет только том, что прививается любовь к тиранам, – это не так. Но формируется определенная мораль, поскольку без морали невозможно устанавливать никакие нормы, системы запретов и разрешений. А мораль – категория подвижная, она может варьироваться под различные требования, да и не всегда идеальная мораль совпадает с реальностью – тот же Иван Грозный знал наизусть все десять заповедей и молился по несколько часов в день, после чего шел и спокойно убивал людей.

Чтобы быть эффективной в России, власть должна в большей степени внушать страх или уважение?

• Страх – 9,4%

• Уважение – 90,6%

По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы».

Власть в России всегда внушала страх, и уважает народ тех правителей, которые оставили в истории след своей крайней жестокостью. Иван Грозный внушал страх, а Александр Второй – уважение, когда проводил реформы, но первого помнят и интересуются им, а второго знают намного меньше, хотя он заслуживает много большего. При этом по результатам опросов все тот же народ желал бы, чтобы власть внушала уважение. Получается, что народ хочет Сталина и Грозного, но одновременно хочет уважать власть, а не бояться ее.

Но, с другой стороны, сейчас все-таки на дворе XXI век, связанный с глобализацией общества, переходом к новой цивилизации, сетевому сознанию, транснациональной экономике. Многие вещи будут самоубийственны для нашей цивилизации. Поэтому, говоря о страхе, большинство людей имеют в виду скорее не сам настоящий страх, а чувство страха, и не насилие, а ожидание насилия, привычку к насилию.

А чего хочет сама российская власть – внушать людям страх или уважение? Наверное, как любая власть, она хочет и того и другого, а главное – чтобы ее любили. Это тоже сложный синдром, но уважение власти немыслимо без признания силы. Есть такая фраза «Бог не в силе, а в правде», и власть является для миллионов людей и самой власти носителем правды. Но правда – это не право. Это объяснение, как устроена жизнь, правда – это высшая справедливость, правда – это истинный смысл, глубинный, ради которого можно делать все, что угодно. Например, приносить жертвы, карать неправедных, карать инакомыслящих.

Иван Грозный оправдывал свой террор именно этим, он говорил, что подотчетен только Богу, Бог его направляет, и власть его божественна. Получается, что эта формула позволяет оправдать любой кровавый террор против своего народа. А Сталин это же выводил из другой религии – из Революции. Справедливость и правда – вообще опаснейшие термины. Потому что ради справедливости и ради правды можно сделать все, что угодно, даже самые страшные вещи – цель все оправдывает.

При Иване Грозном все было просто – что справедливо, а что несправедливо, решал сам царь. Времена менялись, и как сказал Паскаль, «нет ничего более подверженного моде, чем понятие справедливости». Так что ради этой сиюминутной «справедливости», объявленной очередным властителем, в топку истории не раз бросались миллионы людей.

«Конечно, нынешняя власть хочет, чтобы ее боялись – отсюда Ходорковский и ОМОН».

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

Безусловно, власть сейчас делает некоторые жесты, чтобы произвести впечатление на народ – это и «дело Ходорковского», и силовые разгоны демонстраций. Но цель их – не вызвать страх, а сохранить свою власть. Страх – это, конечно, один из эффективных методов, но сейчас есть не менее эффективные технологии, и прежде всего пиар: телевизионный, медийный и виртуальный. Мы же не знаем, какова власть на самом деле, потому что мы видим ее только в телевизионном варианте.

Большинство людей живет как бы в третьей реальности – не в первой, физической, не во второй, придуманной пиарщиками, а в третьей, где одно слито с другим. Сейчас уже нет такой необходимости избивать, а тем более убивать политических противников, их можно уничтожать другими способами. И хотя старые методы все еще используются, но это скорее для острастки. Не нужен ни Большой террор, ни опричнина, мы уже находимся в новом состоянии общественного устройства и формирования, когда можно из людей лепить все, что угодно, поскольку люди очень сильно зависят от СМИ.

Конечно, в этом тоже ничего нового – из людей лепил нужное Геббельс в Германии в 30-е годы, и Сталин в 40–50-е годы, и Брежнев в 70-е годы. Ново лишь то, что сейчас это происходит в условиях открытого общества, в условиях колоссальных потоков информации, абсолютной свободы и наличия Интернета. То есть сейчас работают сверхновейшие, почти невидимые, не отрефлексированные исследователями новые подходы управления массовым сознанием. Скорее всего, в будущем соревнование цивилизаций будет связано именно с борьбой за контент наполненности человека. Конечно, эпоха жестокости не ушла на все сто процентов, однако технологии все больше меняются на более манипулятивные, но от этого не менее мощные.

Но жестокость, конечно, не исчезла и не осталась в прошлом – есть и войны, и насилие над личностью, телевизор нам транслирует жестокость через криминальные новости, сериалы и шоу – у людей формируется настоящая привычка к насилию. Жестокость на улице, в семье – везде. Жестокость – часть нашей жизни. Она воспринимается привыкшим к ней общественным сознанием как нечто очень эффективное, и поэтому власти тоже невыгодно от нее отказываться, тем более что не использующую жестокие методы власть перестают воспринимать всерьез.

Что делать с наркоманами? Большинство говорит – убивать. Что делать с наркодилерами? Убивать. Что делать с убийцами и насильниками? Убивать. Отменить ли смертную казнь? Подавляющее большинство населения ответит: «Ни в коем случае». Все опросы показывают огромный общественный спрос на жестокость государства.

И этот спрос на насилие – во многом свойство именно российской действительности. Проблема в том, что население нашей страны не живет в современности, оно формирует свою картину мира, исходя из целого ряда идей, принципов и реалий, относящихся к советскому времени. Люди продолжают жить словно в середине XX века, поскольку никто с сознанием населения не работает, не возвращает людей в 2010 год. Почему? Возможно потому, что власти не видят этого отставания. А может быть, и потому, что так проще – с народом, живущем в 1937 году, можно и работать методами 1937 года, он их понимает и даже приветствует[11].

11

Мировой продовольственный кризис?

1 сентября 1956 года состоялся первый всесоюзный семинар по кукурузе, где передовики и ученые обучали ответственных работников с мест, как выращивать в наших широтах кукурузу. Хрущев высказал уверенность в том, что «царица полей» поможет «созданию изобилия продуктов» для советского народа.

«Кукуруза, товарищи, – это танк в руках колхозников, танк, который даст возможность преодолевать барьеры на пути к созданию изобилия продуктов для нашего народа».

(Никита Сергеевич Хрущев. Из речи на семинаре 1956 года).

Хрущев и кукуруза давно уже стали темой для анекдотов. Между тем, если вдуматься, это, скорее, драматическая история. Советский лидер отчаянно искал соломинку, которая спасла бы от окончательной смерти неэффективное, даже при наличии отдельных колхозов-миллионеров, социалистическое сельское хозяйство. В какой-то момент на Хрущева снизошло что-то вроде экономического озарения, и он увидел кукурузный початок во всей его божественной красоте. Дальнейшее знакомство с американскими кукурузоводами лишь укрепило убежденность Хрущева в том, что найден наконец Архимедов рычаг, с помощью которого можно, по крайней мере, решить кормовую и зерновую проблему страны.

В этот период лучшим другом Никиты Сергеевича стал крупный американский фермер и глава компании по производству семян гибридной кукурузы Гарст. Беда только в том, что СССР имел несколько иные в сравнении с США географические координаты и, соответственно, другой климат. Так что проникновение кукурузной бациллы в голову Хрущева стало весьма эффективным способом отвлечения Москвы от решения реальных проблем отечественной экономики.

На январском пленуме ЦК КПСС 1955 года весь свой доклад советский лидер посвятил царице полей, а выступая уже на февральском пленуме Компартии Украины Хрущев с горечью констатировал: мы отстали от Америки по возделыванию кукурузы, наверное, на сто лет. А далее была поставлена задача не менее грандиозная и столь же утопическая, как в свое время задача мировой революции, – партия потребовала довести к 1960 году посевные площади под кукурузой не менее чем до двадцати восьми миллионов гектаров. Сам Хрущев весь 1955 год говорил о кукурузе везде. Тогда каждый форум, на котором он присутствовал, чему бы этот форум ни был посвящен, становился кукурузным. Кукуруза была лучшей культурой для силоса, лучшей культурой для фуража и так далее.

Единственное, что готов был с сожалением признать Хрущев, – так это то, что до стадии зрелости кукуруза в СССР сумеет дотянуть не везде, но и в этом он не видел большой беды. «У нас ограниченные возможности для получения зерна кукурузы в сухом виде? – заявлял он. – Но если мы будем убирать кукурузу в молочно-восковой спелости и хранить ее в консервированном виде, то границы распространения этой культуры, по существу, отпадают».

В итоге к 1962 году посевные площади под кукурузу достигли тридцати семи миллионов гектаров, что превысило общую площадь распаханных к этому времени целинных и залежных земель. Эксперимент, разумеется, провалился, заодно незаслуженно и надолго дискредитировав в нашей стране такую прекрасную зерновую культуру, как кукуруза. А еще через короткое время Москва была вынуждена пойти на массовые закупки зерна в США. Тем и закончился этот скверный анекдот.

Но ведь не такая уж это была дурная идея. Конечно, не надо было все, что возможно, засеивать кукурузой, но она действительно была нужна. Другое дело, что, как всегда, административный раж чиновников привел к тому, что вместо относительно рационального количества земель, отведенных под кукурузу, засеяли безумные площади – тридцать семь миллионов гектаров. Но это, конечно, уже не совсем вина Хрущева, а вина тех исполнителей, которые все, что говорится наверху, принимают как приказ, – кукурузой они засеивали земли вплоть до Полярного круга.

Сейчас в России под кукурузу отведено полтора миллиона гектаров, и в 2009 году произвели четыре миллиона тонн, что вполне обеспечивает потребности страны в кукурузе. Но надо учитывать и степень развития животноводства – поскольку кукуруза идет в основном на кормовые цели. В настоящее время достаточно быстро растет производство мяса, и поэтому нужно увеличивать посевные площади кукурузы. Но при этом обязательно надо учитывать климатические условия, почвы и так далее и уже исходя из всего перечисленного рекомендовать регионам, какие культуры им лучше выращивать – чтобы они были и востребованы, и могли дать в этих местах хороший урожай.

«Если говорить о том, что необходимо нашей стране, то для подъема животноводства нам нужен высокобелковый корм… Пусть нас не смущает, что в свое время усилиями Никиты Сергеевича Хрущева кукурузу партийным сапогом заставляли двигаться на север. Если бы в России средняя полоса смогла выращивать высокоурожайные сорта кукурузы, то Россия была бы и с зерном, и с мясом, и с молоком».

(Юрий Лужков в ходе посещения Медынского района Калужской области, 2008 год).

Нельзя забывать, что и без вмешательства Хрущева в сельском хозяйстве Советского Союза тоже было не все благополучно, в основном из-за склонности к монокультурности, – в СССР достаточно долгое время выращивали одну только пшеницу.

Конечно, сейчас что, где и сколько выращивать прежде всего регулирует сам рынок. На правительственном уровне только дают рекомендации, а региональные власти доводят их до реальных производителей. Рентабельность той же кукурузы зависит и от территории, и от экономической эффективности каждого отдельного предприятия. Но в целом она сейчас достаточно рентабельна.

«На юге кукуруза прижилась – до 70% площадей частных огородов. Потому что вызревает полтора урожая: зерно плюс силос».

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

Сейчас многие политики очень любят говорить о мировом продовольственном кризисе. Называется даже официальная цифра голодающих людей – 970 миллионов, то есть почти миллиард. При этом специалисты утверждают, что человечество впервые за свою историю достигло баланса и производит сейчас как раз столько продовольствия, сколько его должно хватать на все население земного шара. Получается, что производство поставлено правильно, но существует неправильная система распределения продовольствия – где-то густо, а где-то пусто. Где-то зерно не реализуется и просто гниет, поэтому не доходит до беднейших стран. Или возможно, проблема в том, что этот беднейший миллиард просто не может себе позволить покупать продукты в достаточном количестве – нет дохода. А, грубо говоря, богатый миллиард, золотой миллиард, съедает в разы больше, чем бедный миллиард.

Население земного шара продолжает расти. Понятно, что размер пахотных земель ограничен. Больше того, проблема последних десятилетий в том, что сокращаются даже существующие пахотные земли – в силу опустынивания, заболачивания, засоления и неправильного использования химикатов. И специалисты говорят, что самый большой мировой резерв для сельского хозяйства – российская пашня. В России огромные площади пахотных и даже пустующих земель, и при этом не очень высокая урожайность и бедная агрокультура, то есть земли используются далеко не с полной отдачей. Если Россия в обозримой перспективе за десять–пятнадцать лет сумеет выйти на современную производительность, она фактически сможет накормить весь мир.

Россия сейчас главный мировой резерв по очень многим ресурсам – по воде, по лесу, по энергетике. И в сельхозпроизводстве сейчас ставится задача, чтобы серьезного снижения запасов продовольствия не было даже в такие засушливые годы, как в 2010-м. Но для этого надо повышать уровень модернизации в хозяйствах, улучшать технологии, работать с семенным материалом. Пока же в Западной Европе с гектара получают семьдесят центнеров зерна, а в России около двадцати. Конечно, прежде всего в этом виноват климат, но с этой частью проблемы ничего не поделать. Однако и винить один только климат тоже нельзя – России давно необходимо совершать технологический рывок.

Кроме того, советская мелиоративная система уже разрушилась, а замены ей не сделано. Все мелиоративные системы в начале 90-х годов были расхищены на металлолом. Теперь все это надо восстанавливать, и в Министерстве сельского хозяйства на этот счет готовится большая программа. Сейчас есть новые технологии в мелиорации, которые нужно и можно применять, но для этого нужно, чтобы сельское хозяйство стало экономически эффективным.

За последние годы в России уже появились достаточно крупные серьезные холдинги и в растениеводстве, и в мясном животноводстве, причем это достаточно хорошо интегрированные структуры. Например, животноводческий комплекс в Белгороде считается самым лучшим в Европе, в том числе и по производительности. В растениеводстве тоже есть отдельные крупные предприятия, которые получают не средние по России двадцать, а уже сорок пять центнеров зерновых с гектара.

Правильный ли это путь, делать ставку только на крупные компании? Есть разные модели развития современного сельского хозяйства: польская – там преимущество отдается мелкому фермеру, и модель бывшей ГДР – там преимущество отдается крупным коллективным хозяйствам. Кроме того, есть французская и американская модели, которые тоже имеют свои особенности.

В России пока только крупные холдинги способны дать хорошую производительность, но в Министерстве сельского хозяйства рассчитывают, что потом крупные хозяйства, словно локомотив, потащат за собой и фермеров. Если крупная компания строит какой-то свиноводческий или животноводческий комплекс с большой бойней, все равно ее собственного производства обычно недостаточно для того, чтобы загрузить эту бойню полностью. И поэтому, чтобы она не простаивала, создают мелкие фермерские хозяйства – по сто-двести голов. Или иногда их просто кредитуют кормами для того, чтобы потом забирать скот.

Однако мелкое животноводство развивается плохо, поскольку у людей нет альтернативы – обычно есть только одно место, где принимают скот, и закупщики там дают ту низкую монопольную цену, какую пожелают. Поэтому корова может стоить меньше, чем потраченные на нее корма. Можно, конечно, пойти на рынок и продать мясо там по рыночным ценам. Но для этого нужно разрешение на торговлю, торговое место и много различных дополнительных разрешений, за каждое из которых придется заплатить столько, что продажа мяса на рынке тоже окажется нерентабельной.

Главная же проблема на продовольственном рынке в России та же, что и в энергоресурсах, – плохо налажена переработка. Хотя в этом направлении прогресс несколько заметнее, чем в производстве. Например, Алтай в советское время был поставщиком сырья – зерна и мяса. А сейчас на Алтае развилась прекрасная перерабатывающая промышленность – делают крупы, масла и макароны всех видов на итальянском оборудовании. И похожая картина во многих других регионах, хотя, конечно, сильное отставание от Европы все равно сохраняется, и перерабатывающей промышленности тоже нужна помощь государства.

Боитесь ли вы мирового продовольственного кризиса?

• Да, боюсь – 19%

• Нет, не боюсь – 61%

• Затрудняюсь ответить – 20%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

«Каждый кризис создается искусственным путем, в интересах отдельных лиц».

«Кризис специально раздувают монополисты».

«Для этого нет никаких предпосылок».

«Нет предпосылок, его могут создать искусственным способом – вот в это верю».

«Мировой не наступит, а вот гречка в магазине исчезла, а в ларьке семьдесят восемь рублей стоит – паника очередная или уже пора затовариваться?»

(Из комментариев к опросу о мировом продовольственном кризисе на сайте «SuperJob»).

Судя по результатам опросов, большинство жителей России не боится мирового продовольственного кризиса, зато людей возмущают конкретные факты – например, ситуация с гречкой летом–осенью 2010 года. Проблема дефицита – очень типичная для России еще со времен Советского Союза. Причины возникновения этого явления бывают разные – это может быть и реальное соотношение спроса и предложения, и чисто психологическая проблема. Если же говорить конкретно о том, что происходило на внутреннем рынке с гречкой, то, конечно, это был ажиотажный спрос.

Возникает он всегда примерно по одному и тому же сценарию. Сначала народ слышит по радио и телевизору про какую-то серьезную проблему – в данном случае про засуху. Естественно, на этом все переработчики и оптовые продавцы хотят немного нажиться. Поэтому они специально могут придерживать некоторые продукты – для того чтобы создавать ажиотажный спрос и задирать цены. А напуганный прежними дефицитами народ как видит, что что-то заканчивается – сразу же стремится делать запасы.

В 2010 году засуха и страшная летняя жара на самом деле нанесли огромный ущерб. Они серьезно затронули двадцать семь регионов России, и порядка 30% посевных площадей, можно сказать, сгорело. Чтобы не провоцировать дефициты, правительством даже было принято решение закрыть экспорт по зерну. Но, конечно, об угрозе голода не может быть и речи – страна имеет гигантские резервы и продовольствия, и денег, поэтому, если не хватит своих запасов, может и докупить.

Обычно производство зерновых в России составляет около девяноста миллионов тонн в год. В 2010 году собрали около шестидесяти, но от 2009 года осталось госзапасов двадцать пять миллионов тонн зерна, а потребление в России – порядка семидесяти семи миллионов тонн в год. То есть при закрытии экспорта стране должно даже после такого неурожайного года хватить собственных ресурсов, и еще останется небольшой резерв на следующий год. Кроме того, закрытие экспорта позволило задержать рост цен на хлеб на внутреннем рынке России, тогда как на мировом рынке цена на зерно существенно выросла.

Многие, в том числе и Министерство сельского хозяйства, не раз говорили, что регионы России и сельхозпроизводители завышают ущерб от засухи, – для них чем хуже ситуация, тем лучше, поскольку благодаря этому повышаются цены. Сельхозпроизводители, прикрываясь засухой, завышают ущерб, чтобы росли цены на зерно, что в свою очередь является ухудшением конкурентных условий для животноводства, для которого зерновое производство жизненно важно, поскольку зерно – основной корм скота.

В Минсельхозе работает комиссия, которая проводит экспертизу представленного регионами ущерба. И эта комиссия действительно выявила, что регионами ущерб завышается. Но завышается не с точки зрения производства – производство они не могут завысить или занизить. Они завышают с точки зрения тех средств, которые они потратили на поддержку сельского хозяйства в условиях засухи.

В свое время, когда создавался госрезерв, идея была такая: когда зерна много и цены падают, государство его выкупает, чтобы поддержать сельхозпроизводителей, а когда зерна мало – выбрасывает на рынок, чтобы не допустить резкого всплеска цен и тем самым защитить население. Но в 2010-м, несмотря на низкий урожай, выброса зерна на рынок не произошло. В Министерстве сельского хозяйства это объяснили тем, что сразу после сбора нового урожая эта мера нерентабельна. Во время и после сбора урожая идет реализация, и регионы, которые пострадали от засухи, закупают зерно в зернопроизводящих регионах. За счет введения запрета на экспорт цену стабилизировали, и цена эта намного ниже, чем была в пиковые уровни 2007–2008 сельскохозяйственного года. Планировалось, что цена начнет расти в 2011 году, и тогда, чтобы ситуация не стала нестабильной, государство может выбросить на рынок свои резервы зерна.

Вообще кризис и вмешательство государства в экономику, включая тот же запрет экспорта, привели к тому, что вновь зазвучали требования углубить это вмешательство и установить госрегулирование цен, в том числе на гречку и на другие продовольственные товары. Но в условиях рыночной экономики регулировать жестким административным способом нельзя. Конечно, есть отдельные механизмы, которые государство все равно использует, когда начинают расти цены на социально значимые товары. Например, если цены в течение тридцати дней вырастают более чем на 30%, государство может ввести регулирируемые цены сроком на девяносто дней. Но это – крайняя мера. А ситуация с госзапасами зерна – вполне рыночный механизм, предполагающий когда нужно скупать товар, а когда нужно – его продавать.

Несколько лет назад еще предыдущий министр сельского хозяйства Гордеев выступил с инициативой создать мировой зерновой резервный фонд и зерновую ОПЕК. Но дальше идей дело не пошло, поскольку создание такого фонда потребует больших средств на хранение и транспортировку. Причем мировую продовольственную проблему это все равно не решит – богатые государства будут хранить зерно в этом фонде, а беднейшие страны будут продолжать голодать.

Сейчас Россия подвергается довольно жесткой критике за свои меры ограничения экспорта, поскольку страна вышла на мировой рынок, стала одним из ведущих экспортеров, а после неурожая резко закрыла торговлю, в результате чего очень резко поднялись цены на мировых рынках. Египет, который покупал у России очень много зерна, оказался в особо тяжелом положении. Этот репутационный риск действительно серьезен, но приходится выбирать приоритеты. Конечно, те страны, которые традиционно были нашими импортерами, оказались в трудной ситуации, но они знают про засуху и знают, что если Россия, как в 2009 году, продаст двадцать четыре миллиона тонн зерновых, ей придется почти столько же самой у кого-нибудь покупать.

Впрочем, проблема с импортерами не столь велика, как можно подумать. В обычные годы, когда граница для экспорта открыта, где-то половина продаж зерна идет через транснациональные холдинги, которым по большому счету безразлично, где закупать зерно – в России, Франции или в США. Пострадали только те, кто закупал зерно не через них, а напрямую у России.

Как-то так вышло, что за последние несколько лет это уже второй мировой продовольственный кризис. Первый был в 2007–2008 годах, и тогда все обвиняли китайцев в том, что они стали потреблять много свинины, а значит, и зерна. Потом все успокоились, цены пошли вниз, и казалось, что это не повторится. В 2010 году снова весь мир обсуждал ценовой шок. Конечно, погодные условия непредсказуемы, и подобные колебания будут всегда. Но надо еще понимать, что рынку все равно надо что-то обсуждать, просто потому, что это большой глобальный рынок и для него важны любые новости – что хорошие, что плохие. За счет информации во многом этот рынок и существует, так же как, например, рынок ценных бумаг.

«Индикатором благосостояния населения страны является доля расходов населения на питание от общего дохода. Страны, где более половины населения расходуют на питание более 50% общего дохода, считаются бедными. В странах Западной Европы и США эта цифра порядка 20% – какие показатели в России?».

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

По статистике, в России в среднем на питание тратится в районе 28 – 89% от семейного бюджета. Однако это средняя цифра, как в известном анекдоте – средняя температура по больнице, где у кого-то жар, кто-то уже умер, а средняя температура получается 36 и 6. Есть слои населения, которые тратят на еду 50, 60 и даже 70% своего бюджета. В России сейчас порядка девятнадцати миллионов человек живут за чертой бедности – ясно, что эта часть населения тратит почти все свои деньги на продукты питания.

Должна ли Россия оказывать помощь голодающим в мире?

• Должна – 49,2%

• Не должна – 50,8%

(По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы»).

Россия, конечно, оказывает помощь голодающим странам – в рамках международных договоренностей. Этим занимается Министерство по чрезвычайным ситуациям. Это гуманитарная помощь, причем не только продовольственная, но и медицинское оборудование, а в чрезвычайных случаях и палатки, и генераторы, и много всего другого. По программам ООН Россия ежегодно оказывает гуманитарной помощи на сумму порядка пятисот миллионов долларов. Плюс еще помогает непосредственно странам, пострадавшим от стихии, когда такое случается. Возможно, стоит добавить, что России после засухи никто помощь не оказывал.

На самом деле гуманитарная помощь – это больше политический фактор. Понятно, что в России много людей, которые живут за чертой бедности, и с их точки зрения, требование, чтобы Россия еще оказывала кому-то гуманитарную помощь, – просто возмутительное.

«Россия обязательно должна оказывать помощь голодающим в России».

Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы».

Можем ли мы быть уверены, что мы найдем семена, все распашем, посеем, все взойдет и заколосится на будущий год? Можем ли быть уверены, что удар, который был нанесен по европейской части России, не аукнется и в следующем году?

Министерство сельского хозяйства уверено, что опасаться нечего, – есть семена, есть техника, есть топливо. Озимые посадили, остается ждать весны и бороться за новый урожай, который, как прогнозируют, будет гораздо лучше, чем в 2010 году. У России много проблем, но продовольственный кризис ей, к счастью, не грозит[12].

12

Берлин – Варшава – Москва: роковой треугольник?

7 сентября 1764 года Станислав Понятовский при поддержке России стал королем Польши. Это не было каким-то серьезным поворотом – история Польши и России к тому времени уже много столетий то и дело переплеталась. Но пожалуй, это был один из тех редких периодов, когда отношения между странами были не враждебные, а союзнические.

«3 апреля 1939 года Гитлер задолго до заключения советско-германских договоров утвердил план агрессии против Польши – операцию «Вайс». С этого момента времени судьба Польши фактически была уже предрешена. В директиве верховного командования германских вооруженных сил от 3 апреля говорилось: «Задача вооруженных сил Германии заключается в том, чтобы уничтожить польские вооруженные силы. Для этого необходимо готовиться к внезапному нападению».

(Юрий Житорчук, «Международный исторический журнал», 2002 год).

Сложная история взаимоотношений СССР, Польши и Германии не ограничивается, разумеется, одним 1939 годом. Ему предшествовали важные европейские события, которые нисколько не увеличили доверия ни между русскими и поляками, ни тем более между тремя перечисленными странами. Да и передел границ после Первой мировой не мог не влиять на ситуацию в целом.

Многие чувствовали себя обиженными, а потому надеялись при новом переделе европейской земли вернуть себе старые территории, а то и прихватить что-то дополнительно. И грешны этим были повально все. Так что невинных и наивных овечек среди европейских стран искать не стоит, что бы ни говорила теперь их национальная официальная история о предвоенном периоде.

Наконец, не стоит забывать, что Польша веками играла роль буферного государства, на территории которого уже традиционно переплетались важнейшие интересы Парижа, Лондона и Москвы.

Единственное, что, пожалуй, сближало участников событий 1939 года, – так это то, что уже несколько лет все достаточно хорошо понимали – ключевой картой в предвоенном пасьянсе будет Германия. За влияние на нее, за ее благосклонность, за сделку с ней давно шла подковерная борьба.

Вместе с тем многие крупные и уж тем более малые европейские страны, не будучи уверены в позиции Берлина, параллельно с германскими переговорами вели консультации со всеми другими странами, которые теоретически могли стать союзниками в борьбе против германской агрессии.

Вот и польские дипломаты постоянно курсировали между Берлином, Москвой, Лондоном и Парижем. А Москва, обмениваясь любезностями с Берлином, тщетно пыталась создать антигитлеровскую коалицию, в задачу которой входила в том числе и защита Польши. Всю эту дипломатическую суету нарушил, а потому заставил уже в следующем 1939 году предпринимать иные шаги, печально всем известный Мюнхенский сговор. Это и есть, по сути, прелюдия Второй мировой войны и предтеча всех последующих событий – пакта Молотова – Риббентропа, разрешения полякам, по образному выражению Черчилля, «как гиенам», отхватить часть чешской территории, согласия Берлина на советско-финскую войну и наконец шага в бездну – 1 сентября 1939 года, за которым уже последовали раздел Польши, бомбардировки Лондона, захват Парижа и наконец, 22 июня 1941 года.

Когда-то знаменитый Талейран заметил, что в революции виноваты все. Вот и во Второй мировой войне, похоже, виновна вся Европа.

Сейчас другие времена и другие нравы, но снова лучший друг для России в Европе – Германия, а худший враг – Польша. К счастью, такая расстановка взаимоотношений уже не может стать поводом для повторения 1939 года, поскольку Германия пережила свою историю, преодолела и стала самым новым из «новых европейцев». Сейчас это наиболее просвещенная европейская держава и в высшей степени объединитель Европы. Хотя иногда Германия все же раздраженно реагирует на то, что ее заставляют раскошелиться страны, которым она вынуждена помогать, потому что сами они не хотят работать так же много и хорошо, как немцы.

Изменилась и Россия – сейчас мы уже совсем не та страна, что в 1939 году. Поляки тоже меняются, становятся более прагматичными, особенно молодое поколение. Хотя эта страна, конечно, больна историей больше, чем какая-либо из остальных стран Европы.

Впрочем, Европа вся больна своей историей. В которой было много великолепного, но много и подлинно ужасного. Ну а в XX веке, конечно, самая ужасная история была у России и у Германии. Но и другие страны не во всем лучше, пожалуй, все, кроме Чехословакии (сейчас Чехии и Словакии), имеют немало позорных страниц в своей истории XX века, одна только Чехия страдала и никого ни на кого не натравливала. Все остальные более или менее существенные игроки имеют свои скелеты в шкафу, причем нередко ужасающие и далеко не всегда известные широким слоям населения.

Кроме того, сложившаяся тенденция во всем обвинять только фашистскую Германию и Советский Союз приводит к тому, что даже очень просвещенные представители Франции и Великобритании отрицают, например, что Версальский мирный договор стал причиной реваншизма Германии и, соответственно, начала Второй мировой войны. Немцам навязали разорительные, унизительные санкции, забрали территории и постарались максимально унизить их как нацию. Но французы и британцы доказывают, что нет, договор в Версале был нормальный, а причиной Второй мировой войны стали 1929 год и экономический кризис.

Все больны историей, и эту болезнь необходимо как-то преодолевать, возможно – совместным европейским историческим проектом. В XX веке европейцы доказали, что им, то есть и им, и нам, доверять нельзя. Европейцы дважды, в течение одного поколения, развязывали мировую войну. И с тех пор мировая система держится на противовесе ядерных стран – угроза уничтожающей ядерной войны висит над миром дамокловым мечом, существенно убавляя амбиции великих и малых держав.

Польша теперь тоже вошла в Евросоюз и в блок НАТО, а значит, и в систему атлантических институтов, где гарантами от войны являются Евросоюз и присутствие США. Арсенал ядерного оружия, который есть у США и у России, делает абсолютно немыслимыми военные решения какого-либо вопроса на серьезных направлениях, поэтому европейцы вынуждены смириться со своей историей благодаря этому цивилизующему дамоклову мечу.

«Россия проводит холодную политику собственных интересов. Мы бы предпочли, чтобы русские армии стояли насвоих нынешних позициях как друзья и союзники Польши, а не как захватчики. Но для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо было, чтобы русские армии стояли на этой линии».

(Уинстон Черчилль, из книги «Вторая мировая война»).

Что касается пакта Молотова – Риббентропа, то это абсолютно обычный, можно даже сказать – рутинный пакт, каковых были тысячи в европейской истории. В каком-то смысле вся европейская история – это различные «пакты Молотова – Риббентропа». Он был подл, несправедлив и навязан Советскому Союзу сложившимися обстоятельствами. Можно и нужно признать его подлость, необъективность и несправедливость, но с какой стати за него извиняться, как это периодически требуют Польша и прибалтийские страны? Тогда всем европейским странам надо извиняться друг перед другом за то, что они натворили в течение хотя бы одного только XX века. Все забывают, что СССР – страна-победитель. Если бы немцы победили, то сейчас в странах Европы, в которых бы доминировала Германия, прославляли бы пакт Молотова – Риббентропа и проклинали бы «гнилую демократию» по-американски. Соответственно, мы, как победители и спасители их от этой участи, имеем моральное право ни перед кем за свою политику не извиняться.

Другое дело, что нужно признать свою внутреннюю вину за подобную политику, которая конечно же способствовала развязыванию Второй мировой войны. И надо не забывать еще один важный фактор – все-таки у России была самая ужасная в XX веке история, поскольку произошла Великая Октябрьская социалистическая революция, а за ней началась внутренняя Гражданская война, которая фактически не прекращалась около полувека. И за это нам в первую очередь нужно извиниться перед самими собой. Тогда и поляки, и другие европейцы смогут поверить, что Россия становится другой. Но мы, опять же, должны это делать не для того, чтобы доказать кому-то что-то, а просто потому, что мы сами себя уважать не будем, не будем уважать свою историю, свой народ и свою элиту, пока мы не признаемся себе, что мы натворили чудовищные преступления в XX веке.

Считаете ли вы Польшу исторической жертвой отношений между Германией и СССР?

• Нет – 57%

• Да – 16%

• Затрудняюсь ответить – 27%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

«Я лично не присутствовал при переговорах, а историки пишут то, что им позволили или заказали написать».

«Отчасти поляки сами были виноваты в своей участи – Пилсудский завел внешнюю политику своей страны в тупик, впрочем, как и Сталин, вследствие чего он лишил себя возможности политических маневров, поэтому судьбу его страны решали другие».

«Польша всегда была европейской проституткой и европейской барахолкой».

«Польша сама в истории нападала на соседние государства».

«Польша делилась на части на протяжении чуть ли не всей своей истории, тем не менее в отношении Германии и СССР это не так – жертвами фашистской агрессии были все».

«Польша всегда искала материальных выгод в отношениях с другими государствами, иногда случались проколы».

«Я не настолько компетентна, чтобы иметь четкий ответ».

(Из комментариев к опросу об отношениях СССР, Польши и Германии на сайте «SuperJob»).

Взаимоотношения с соседними странами в советской истории традиционно подавались очень однобоко. Неудачный поход Тухачевского на Варшаву большинством воспринимается как что-то очень героическое, тогда как, в сущности, это была попытка экспорта революции насильственными методами. Не так давно государственным праздником стало 4 ноября, объявленное днем освобождения Москвы от поляков, что тоже усилило антипольские настроения. И наконец, поляки очень долгие годы постоянно, выражаясь современным языком, наезжали на Россию, что, конечно, вызывает у людей раздражение. В Польше же как раз в последние годы отношение к России стало постепенно меняться в лучшую сторону, особенно после признания Россией вины за Катынскую трагедию.

Одна из главных проблем во взаимоотношениях между государствами именно в том, что мы очень плохо знаем свою историю. А уж про другие страны и вовсе говорить не приходится. И мало кто помнит, что история Польши последние несколько сотен лет – это и наша история, причем достаточно значительный период этого времени Польша была частью Российской империи. К тому же Польша, как и Россия, дала Европе непропорционально большое количество великих композиторов, писателей, поэтов, то есть сделала огромный вклад в общеевропейскую культуру.

Главное, что характеризует польскую нацию, – безрассудная отвага. Столько раз подниматься на восстание, зная, что проиграют, столько раз устраивать у себя вече и каждый раз страдать – для этого нужно иметь огромную смелость и не менее огромное безрассудство. И поэтому Польша больше, чем другие страны, страдала за свою принципиальность.

Нельзя забывать и о том, что, несмотря на религиозные различия – католичество и православие, – пожалуй, именно Польша из всех европейских стран ближе всех к России с духовной и культурной точек зрения. В XVIII–XIX веках большой частью русской культуры была французская, но не напрямую, а прошедшая через Польшу, словно через проводник. И сейчас в Польше очень популярны Окуджава и Высоцкий – они близки и понятны людям, воспитанным в польской культуре.

В современном формате Евросоюза, когда американцы разделили его на Новую Европу и Старую Европу, Польша начала стремиться стать одним из лидеров так называемой Новой Европы. Большую роль в этом сыграло то, что Евросоюз сейчас понемногу ренационализируется – то есть все страны хотят играть большую роль, несмотря на все лиссабонские договоры. Но называть Польшу в дальней перспективе лидером Новой Европы или «новых европейцев» пока преждевременно.

Дело в том, что «новые европейцы» в целом – неуспешные, слабые и ориентирующиеся на США. Можно, конечно, оставаться слабым и ориентирующимся на США, если бы Соединенные Штаты продолжали ориентироваться на Европу. А они стремительно уходят оттуда, оставляя Европу самим европейцам. Многие европейцы как раз поэтому и хотят любыми способами США задержать. И поляки тоже начинают понимать, что их односторонняя ставка на Америку частично против остальных европейцев оказалась недальновидной. Кроме этого, Польша в последнее время – одна из самых успешных европейских стран, она стабильно развивалась даже в кризис. И поэтому в первый раз в новейшей истории Польша чувствует самоуважение и уверенность в себе. Поэтому скорее всего они сейчас будут менять приоритеты внешней политики и отходить от проамериканской направленности.

Сейчас появилась новая концепция Союза Европы, смысл которой заключается в том, что Россия и страны, не присоединившиеся пока к ЕС или к НАТО, должны создать новое надгосударственное объединение в Европе. И эти идеи Союза Европы с энтузиазмом поддерживаются в Польше. Сейчас в мире в международных отношениях самым опасным явлением является полный интеллектуальный вакуум – никто не знает, куда идти, поэтому многие и говорят, что все крутится вокруг оси Пекин – Вашингтон. Идея сама по себе абсолютно непродуктивная и глупая, китайцы сами от нее отказываются, а главное – это две страны, у которых прямо противоположные культуры и политические системы, поэтому они в принципе не могут стать какой-то осью, проводящей единую политику. Конечно, они и дальше, скорее всего, будут доминировать, но если Европа объединится в какую-то силу или хотя бы объединится вокруг идеи своего объединения, она станет серьезным соперником и партнером США и Китая, причем и им же поможет лучше понимать друг друга.

Но сейчас Европа движется скорее в сторону «Большой Венеции» – утопающего памятника своему былому величию. А Россия – в сторону, в худшем случае, чего-то вроде Нигерии с ракетами, которые тоже станут в каком-то смысле ржавеющими памятниками былой великой державе. А в лучшем – станет младшим братом, сырьевым придатком «великого Китая». Но пока есть силы, еще можно побороться за более приятную долю, и уж точно не оставаться на пути к «великой Нигерии».

Обсуждаемый союз с Европой подразумевает, что Россия плюс европейские страны и, возможно, Турция и Украина подпишут новый договор о союзе, предусматривающий координацию политики, сближение законодательств, движение к единому экономическому пространству, а потом, возможно, и к Таможенному союзу. То есть это получится союз между Евросоюзом и соседними европейскими странами. Евросоюз уже не может увеличиваться, у него на это больше просто нет энергии. Поэтому такой вариант союза – это как бы обходной маневр для того, чтобы преодолеть ситуацию стагнации. Это не военно-политический союз, а именно единое экономическое пространство, единый энергетический комплекс, что-то наподобие Европейского союза угля и стали в 50-е годы, из которого и вырос Евросоюз.

Для России в этой идее главная выгода в том, что если мы двинемся к союзу с Европой, то это усилит наши экономические, социальные и политические позиции, причем уже даже просто при заявлении о таком совместном движении. К тому же это усилит в нашем обществе европейскую составляющую. За последнее десятилетие российское общество снова деевропеизировалось. Был великий европейский XIX век, потом мы покатились прочь от Европы, потом было возвращение лет на десять–пятнадцать, а потом мы снова пошли к тому, что можно назвать «новым варварством», причем в первую очередь в ценностном, культурном и социальном отношении.

История все-таки не предопределяет наше развитие. Да, она влияет, да, она очень важна, но все-таки страны могут преодолевать свою историю, и примеров таких немало. Есть немало сторонников того, что ориентироваться России надо на Восток, поскольку мировым центром стремительно становится именно Азия. Но все-таки большинство как политиков, так и населения России придерживаются проевропейского направления. Европейцы думают, что нужны России по экономическим и технологическим причинам. На самом же деле экономически, технологически и финансово уже почти все можно получить на Востоке, разве что кроме определенных видов нефтебурильного оборудования. Поэтому не в этом сейчас дело. Сейчас России важно задать самой себе вектор социально-экономического развития.

Если посмотреть на современную российскую политику, в ней можно выделить две ключевые тенденции. Одна – мюнхенская речь Путина, где он высказал все претензии, которые накопились у России к Западу, НАТО, США и конкретно к внешней политике западных стран. Позже, в интервью газете «Коммерсантъ», он подтвердил, что мюнхенская речь по-прежнему актуальна и она должна лежать в основе российской внешней политики. Но вторая тенденция – любимая всеми «перезагрузка», которая ассоциируется с взаимоотношениями Обамы и Медведева в последние четыре года.

То есть в официальной внешней политике России нет однозначной геополитической ориентации, или ее не хотят провозглашать, желая культурно и политически сближаться с Европой, а экономически – с Азией. Конечно, есть риск, что трубопроводы, газопроводы, порты – все, что сейчас строится, а также рост товарооборота с азиатскими рынками – потянет Россию в сторону Азии просто по объективным причинам. Но тем не менее наиболее оптимальной стратегией для России выглядит именно социально-экономический и социально-политический союз с Европой и при этом значительная экономическая переориентация на Азию, поскольку именно там новые рынки и более дешевые товары. Ну и конечно, налаживание хороших, а может, даже и союзных отношений с США в узкой военно-стратегической области.

Европейцы, с одной стороны, ревнуют Россию и к Азии, и к США, но, с другой стороны, это их проблема – они настолько погружены в самих себя, что перестали быть серьезными политическими игроками. Они не хотят, чтобы Россия шла в Азию, они каждый раз нервничают, когда Россия договаривается с США, но сами они предложить ничего не могут, хотя Европа – это великое средоточие культуры и экономики. Но они не могут это продать миру, потому что у них недостаточно политической воли. Собственно говоря, Союз Европы, если он когда-либо состоится, в каком-либо виде, будет союзом стратегической решимости России и мягкой экономической социальной мощи Европы.

Азия тоже тянет Россию в свою сторону – когда международный клуб «Валдай» обсуждал перспективы внешней политики России, там был представлен доклад с предложением Союза Европы, и китайцы сразу начали выступать против него, указывая на все недостатки идеи и сложность ее выполнения. А когда еще один участник выступил, наоборот, за ориентацию на Азию, то точно так же всполошились европейцы. Поэтому можно с уверенностью сказать, что интерес к России сохраняется огромный.

И эта ревность, что европейская, что азиатская, опровергает распространенный у нас миф, что все заинтересованы в ослаблении России. Наоборот, никто не хочет слабой России, поскольку это слишком сильно изменит политический и экономический баланс сил в мире, – тот баланс, с учетом которого планируют свое будущее и Европа, и Азия[13].

13

Вмешательство во внутренние дела страны

15 сентября 1924 года МИД Великобритании обнародовал знаменитое «письмо Коминтерна», которое якобы было написано главой Коминтерна Зиновьевым в ЦК компартии Великобритании и призывало британских рабочих и профсоюзы вести вооруженную борьбу против родного правительства с тем, чтобы его свергнуть.

Письмо вызвало грандиозный скандал. Британский МИД направил специальную ноту, в которой «письмо Зиновьева» трактовалось как «инструкции для британских подданных для насильственного свержения существующего строя в этой стране и разложения вооруженных сил Его Величества».

В своем ответе советская сторона отрицала подлинность письма и приводила ряд доказательств того, что содержание документа состоит из нелепостей, имеющих целью восстановить британское общественное мнение против СССР.

«Имею честь обратить Ваше внимание на прилагаемую копию письма от 15 сентября, полученного центральным комитетом британской коммунистической партии от Исполнительного комитета Коммунистического интернационала. Письмо содержит даваемые британским подданным инструкции работать над насильственным ниспровержением существующего строя Англии и над разложением вооруженных сил его величества в качестве средства для указанной цели».

(Из Ноты начальника Восточного отдела британского ведомства иностранных дел Грегори на имя полномочного Представителя Союза ССР в Лондоне от 24 октября 1924 года).

У власти в Лондоне в это время находились лейбористы, с которыми Москва вела тяжелые переговоры по достижению крайне важного для большевиков торгового соглашения. К тому же все это происходило накануне парламентских выборов, где шансы на победу лейбористов и настроенных по отношению к Кремлю намного жестче консерваторов были примерно равны. Так что Москва не случайно торопилась с подписанием и ратификацией торгового соглашения.

Вот на этом фоне в английской прессе и начало гулять письмо Коминтерна, за два пункта которых особенное ухватились консерваторы. Первый рекомендовал английскому пролетариату как можно сильнее надавить на партию лейбористов, чтобы ускорить подписание договора с Советским Союзом. А второй требовал усиления революционной пропагандистской работы в рядах британских вооруженных сил. Все это, разумеется, означало очевидное вмешательство Коминтерна и Москвы во внутренние дела Великобритании, что конечно же было недопустимо даже по тогдашним дипломатическим понятиям.

Однако тут же возникали и несколько «но», которые заставили отнестись к «письму Зиновьева» с определенным сомнением. Любой непредвзятый исследователь сталкивается с очевидным противоречием: с одной стороны, письмо действительно мало чем отличалось от той продукции, которую то и дело выдавал в те времена Коминтерн, то есть документ весьма напоминал подлинный. И если это и была фальшивка, то очень качественная, подготовленная с помощью людей, имевших прямое отношение к коминтерновской документации.

С другой стороны, если отвечать на вопрос, кому сам факт подготовки и обнародования такого письма именно в это время был выгоден, то ответ очевиден: только консерваторам. Для Москвы письмо осложняло ситуацию с переговорами – кстати, о том, что это фальшивка, косвенно свидетельствовала и суматоха, которая началась в самом Кремле, где активно искали авторов, потому что сам Зиновьев от письма категорически открещивался.

Ну а лейбористов письмо дискредитировало накануне выборов, на которых они в итоге и проиграли. То есть если задачей письма был срыв договора, который так и не был ратифицирован, и поражение лейбористов, то надо признать – стрела попала в яблочко.

Окончательно разобраться помогли лишь архивы. В конце XX века, после тщательного изучения рассекреченных архивов спецслужб обеих стран, ведущий историк британского МИДа Джилл Беннетт пришла к выводу, что письмо, из-за которого в 1924 году рухнуло лейбористское правительство Макдональда и обострились отношения между Великобританией и Россией, было фальшивкой. Оно поступило к англичанам от группы русских белых офицеров сразу по двум каналам: через берлинскую резидентуру – но там «письму Зиновьева» не поверили, и через рижскую, откуда оно и попало в прессу. Дальше английским консерваторам оставалось лишь пожинать плоды провокации.

«Выдающимся успехом черной пропаганды считается победа на выборах консерваторов в 1925 году в Англии. Тогда несколько миллионов избирателей за несколько дней изменили свои намерения в результате фальшивки, которую распространила пресса («Письмо Коминтерна»). Последующее разоблачение не имело эффекта – никто ведь не докажет, что она повлияла на избирателей, да они и сами этого не знают».

Сергей Кара-Мурза, из книги «Манипуляция сознанием».

Конечно, история фальсифицированного «письма Коминтерна» не отменяет того факта, что писем таких Коминтерн писал очень много и что действительно советская власть ставила задачу разжигания коммунистического революционного движения по всему миру, а в перспективе – всемирной революции. И есть даже нелепая версия, что посеянные зерна проросли через много-много лет, и Евросоюз – это примерно то, о чем говорили в начале века европейские революционеры – своего рода всеевропейский капиталистический Коминтерн. Они хотели такой Советский Союз, но пошли насильственным путем – сначала надо было свергнуть империи, которые мешали объединению. И четыре империи рухнули с 1917 по 1921 год. А потом процесс затормозился, поскольку набрали силу национально ориентированные большевики во главе со Сталиным. Лет на двадцать – тридцать идея заглохла, но потом потихоньку этот проект снова начал реализовываться, хоть и в новом виде.

Что же касается вмешательства в чужие дела, то оно существовало всегда и везде. Тот же 1924 год – это время борьбы за власть в СССР после смерти Ленина. Поэтому и «письмо Коминтерна» могло быть организовано Сталиным и его сторонниками, чтобы еще раз подставить Зиновьева, а утечку вполне могли сделать и через несколько рук. Не секрет, что Сталин представлял так называемую «бакинскую бригаду» внутри партии. То есть большевики до революции состояли в основном из сильной петербургской группы, зарубежной (ее возглавлял сам Ленин), и бакинской. В Баку был серьезный пролетариат, серьезная нефтяная промышленность, там были деньги, и там всегда было много иностранцев, поэтому неудивительно, что большевицкая бакинская группа всегда была очень тесно связана с англичанами. Но против версии заговора с целью дискредитировать Зиновьева говорит то, что победа консерваторов в Англии привела к краху переговоров, – вряд ли Сталин стремился к такому сомнительному достижению даже ради того, чтобы «подставить» Зиновьева.

Но это конспирологическое предположение родилось, конечно, не на пустом месте – эпоха 20–30-х годов была «золотым веком» для всемирных, очень активных и даже агрессивных организаций, которые занимались открытым или скрытым вмешательством в чужие дела. Тот же Коминтерн был весьма масштабным проектом, он работал не только в Европе, но и по всему миру. Был, например, еще и Профинтерн, который пытался ту же работу вести среди профсоюзных организаций.

Потом, после Второй мировой войны, это все как-то ушло в прошлое, настало время стратегического паритета и двухполюсного мира. Но можем ли мы говорить, что сейчас вообще нет всемирных организаций, которые систематически работают в других странах, преследуя какие-то свои геополитические цели?

С одной стороны, великие и малые державы то и дело ловят и высылают иностранных шпионов. Но с другой – это все-таки разведка, а Коминтерн был не только разведывательной организацией, хотя его действительно достаточно активно использовали для вербовки за рубежом. Можно вспомнить «Аль-Каиду», но она работает не в интересах какого-то конкретного государства, а преследует религиозные и теократические цели.

« Голливуд – прямой аналог Коминтерна. Его влияние на мир неограниченно – даже у нас появляется полиция».

«Наш нынешний Коминтерн – это «Газпром», он наш инструмент влияния».

Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы).

Все же сейчас мир сильно изменился в сравнении с периодом между мировыми войнами – стал глобальнее, и сейчас гораздо больше возможностей проводить свою политику вполне легальными методами. Например, Страсбургский суд распространяет свою юрисдикцию на те страны, которые подписали соответствующий договор. Формально это нельзя рассматривать как вмешательство, ведь страны согласились на это добровольно, но по факту это действительно вмешательство в судебную систему независимых государств. И таких договоренностей по миру очень много. Поэтому нет особой нужды сегодня в организациях типа Коминтерна.

Есть организации, похожие по названию и декларируемым целям – Социнтерн, Европейская народная партия, Либеральный интернационал, – но это просто ассоциации соответствующих политических партий, которые не управляются из Берлина, или Вашингтона, или из Парижа. А Коминтерн был создан Москвой, содержался Москвой и управлялся Москвой для влияния в десятках стран мира. Хотя политические игроки, которые участвовали в этой игре, были международные и не всегда подчинялись напрямую Москве. Их задача была – раздуть пожар мировой революции, а не блюсти интересы Советского Союза.

Поэтому, конечно, сейчас Социнтерн и тому подобные организации и близко не напоминают Коминтерн – у них нет ни центра, ни базы, ни каких-то агрессивных задач.

Вправе ли Россия в исключительных случаях вмешиваться во внутренние дела других государств?

• Да, вправе – 56%

• Нет, не вправе – 44%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

«Да, если во внутренние дела тех стран, которые являются бывшими республиками СССР».

«В той ситуации, когда есть угроза безопасности России или ее граждан».

«Государства суверенны и независимы и сами определяют то, что происходит в их внутренней политике и внутренних делах. А потому никто, в том числе и Россия, вмешиваться не вправе».

«Если США могут, то почему мы нет».

«Не стоит уподобляться Соединенным Штатам».

(Из комментариев к опросу о вмешательстве России во внутренние дела других государств на сайте «SuperJob»).

Многие люди воспринимают все территории бывшего Советского Союза как зону наших интересов, а многие, кажется, еще даже не поняли, что страна развалилась. Двадцать лет – это слишком мало, людям трудно поверить, что страны, в которой они выросли, нет – и больше не будет. Плюс мы не должны забывать, что все-таки мы жили в огромной стране, в которой тщательно культивировалась наша всемирная историческая роль, поэтому уверенность в этом и сейчас сидит в людях, особенно старшего поколения. Тем более что в советское время было и немало войн на территории других стран. Об этом далеко не все знают – до сих пор скрывается объем советского участия в конфликтах в Анголе, Вьетнаме, Корее, Египте, Эфиопии и китайских событиях 30-х годов.

Что касается нынешнего времени, то складывается интересная картина. В последние два года были две чрезвычайные ситуации вблизи российских границ, в одну из которых Россия активно вмешалась, а в другой, наоборот, совсем не участвовала, – это грузинский конфликт и киргизские беспорядки. В обоих случаях Россия была осуждена международным сообществом. В первом – за то, что вмешалась, а главное, как именно это сделала, а во втором случае, когда были беспорядки в Киргизии, весь мир возмущался: «Куда смотрит Россия, это же ваша зона ответственности, у вас там военная база – что вам стоит развести враждующие стороны и навести там порядок?» Так существует ли вообще единый стандарт правил, который страна должна соблюдать, чтобы не возникало вопросов, вправе она вмешиваться или нет?

Стандарт действительно существует – это международное право. Во внутренние дела вмешиваются для решения гуманитарных задач, для защиты прав человека и для оказания экономической помощи. На такое вмешательство обычно есть международный мандат. В Киргизии была гуманитарная катастрофа, поэтому ситуация там конечно же требовала вмешательства, в том числе и силового. Другой вопрос – как именно можно и нужно вмешиваться и какие рычаги при этом можно использовать.

Прежде всего должна была быть обеспечена предварительная международная поддержка, то есть необходимо договориться с международным сообществом и получить полномочия на вмешательство. И в ситуации с Киргизией России, конечно, нужно было действовать быстро и оперативно. Мир сейчас достаточно взаимозависим, и по таким вопросам всегда можно быстро найти поддержку международного сообщества, чтобы осуществить вмешательство, не нарушая международных норм.

В варианте с Грузией кроме объективных причин присутствовали многие политические факторы, которые заставляли российское руководство действовать жестко. Это и поведение Саакашвили, и то, что он начал действовать в день открытия Олимпиады, в надежде на то, что Россия не сможет из-за этого быстро отреагировать. То есть, по сути, грузинские власти повели себя дерзко, по-молодежному – демонстративно плюнули в лицо, чтобы показать свою независимость.

Киргизия – это другое дело, она далеко, ее никто толком не знает, а самое главное – там у России нет глобальных интересов. Последние пятнадцать–двадцать лет и российские власти, и вообще страна в целом живут по принципу «ничего личного, только бизнес». С Киргизией никакого особо значимого бизнеса нет, а с Грузией – определенно есть. Тем более что Абхазия находится недалеко от Сочи, а Олимпиада сейчас – очень важный кровный интерес России, ведь ее безопасность и успешность для нынешней российской власти является чем-то вроде символа своих достижений.

С такой политикой можно соглашаться, а можно не соглашаться, но таковы современные реалии. В Киргизии была настоящая гуманитарная катастрофа, от которой пострадало в том числе и русскоязычное население, поэтому международное право там было бы на стороне России, если бы она вмешалась. Но нет геополитических интересов, значит, и гуманитарные проблемы правительство мало волнуют. Можно говорить, что это плохо, но как уже не раз было в истории – пришли «Лопахины» из «Вишневого сада», и их этот «вишневый сад» совсем не интересует. Их интересует геополитика.

Тогда как с точки зрения морали, если явно видно, что нарушаются права, что идут массовые убийства в стране, что страна на грани катастрофы находится – конечно, нужно вмешиваться. Но это не должно быть произвольно. Все равно есть нормы, в рамках которых все это должно осуществляться. А для этого есть соответствующие институты, например Совбез ООН, который должен это санкционировать.

«Все путем – в Киргизии нет черноморских пляжей, поэтому пусть люди гибнут сотнями и беженцев будут тысячи».

«А сколько войн провела Британия, зато теперь весь мир говорит по-английски».

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

Однако если внимательно посмотреть международное право – оно тоже крайне противоречиво. Потому что и в ООН, и в других подобных организациях существуют два основных принципа, которые постоянно вступают в противоречие друг с другом. Первый – принцип невмешательства во внутренние дела других стран, и второй – принцип уважения прав человека и основных свобод, который оправдывает вмешательство. Самый классический пример – Югославия, когда режим Милошевича был обвинен в геноциде косовского населения. НАТО вмешалось, и произошло резкое расхождение двух позиций: Россия настаивала, что это нарушает международное право, НАТО и США говорили, что они действуют в строгом соответствии с принципом защиты прав человека. Похожая проблема потом возникла и с Ираком.

Кроме того, нередко возникает вопрос – что нужно считать вмешательством? Например, классический пример последних лет – процесс над Ходорковским и Лебедевым, который вызывает на Западе крайне негативную реакцию. Как можно назвать попытки зарубежных политиков, журналистов и правозащитников вразумить российские власти, что так действовать нельзя? У нас это обычно трактуют как вмешательство и советуют не лезть со своим уставом в чужой монастырь. Но при этом часто забывают, что, во-первых, принцип верховенства прав человека записан в российской Конституции, а во-вторых, мы ратифицировали все европейские конвенции по правосудию, защите прав и свобод и так далее. Поэтому, если смотреть с такой стороны – это даже не вмешательство, а всего лишь напоминание российским властям о взятых на себя правовых обязательствах.

Что же касается ситуаций, напрямую затрагивающих интересы великих держав, то там вмешательства были, есть и будут. Те же США – все помнят их вылившееся в полномасштабную войну участие во вьетнамских делах, недавнюю иракскую историю и совместное с Россией вмешательство в дела Афганистана, поддержанное, правда, Советом Безопасности ООН.

Бывают и невоенные способы вмешиваться – например, когда шла избирательная кампания на Украине, на нее активно пыталась повлиять не только Россия, но и США, и Польша, и ЕС, хотя, конечно, не напрямую, а через неформальные организации.

Кроме политических и военных, нельзя забывать еще один распространенный вид вмешательств – деятельность спецслужб и различные спецоперации. Не так давно израильские спецслужбы с поддельными паспортами уничтожили террористов на чужой территории. То есть фильм Спилберга «Мюнхен» далеко не устарел, подобные операции продолжаются и в наши дни. Россия тоже такие проводит – можно вспомнить громкое убийство Зелимхана Яндарбиева, после которого российские офицеры спецслужб были пойманы в Катаре с поличным.

Приемлемы такие методы или нет – вопрос очень неоднозначный.

Терроризм – это реальная угроза, с которой почти невозможно справиться дипломатическим путем. И многие связанные с ним проблемы могут решаться только спецоперациями. В террористических организациях очень велика роль личности, поэтому большинство операций проводится именно с целью обезглавить организацию. Спецслужбы, конечно, в таких случаях действуют точечно, но все равно бывают гуманитарные издержки. Например, американцы наносят в Пакистане удар по хижине, а губят всю свадьбу, на которой присутствуют, условно говоря, сто человек, из которых один – лидер террористической группировки, а девяносто девять – мирные граждане. Искусство спецслужб в том и проявляется, чтобы наносить эти точечные удары с минимумом невинных жертв. Не всегда это получается, но тем не менее такие действия все равно объективная неизбежность.

Мир сейчас таков, что не все можно делать только по мандату ООН – к сожалению. В политике многие вещи делаются «понятийно», и решения тоже принимаются без согласования с кем бы то ни было. К примеру, в конце 50-х годов Советский Союз и США договорились не проводить ликвидации на чужих территориях, а в 2000-х годах эта договоренность практически перестала соблюдаться.

Но это дела спецслужб, «борьба теней», как ее называют французы, поэтому трудно разобраться, что происходит на самом деле.

Если когда-нибудь гриф «секретно» с таких дел снимут, откроется много интересного, ведь спецслужбами не только ликвидации проводились, но и, например, внедрение в качестве руководителей чужих государств людей с выдуманными биографиями, а иногда и целые смены режимов силами десантников. Классический пример такого переворота – ликвидация Амина в Афганистане. А про Иосипа Броза Тито ходили слухи, что это был человек из Одессы. И кем был Маркус Вольф, руководивший немецкой Штази, если его родственники и сейчас живут в России, а сам он в совершенстве говорил на русском? Подобных примеров вероятного вмешательства в дела других государств, причем тихо и на самом высоком уровне, достаточно много. Но, конечно, все они под грифом «совершенно секретно».

«Международное право – ширма. Сила, деньги решают все».

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

Могут ли возникнуть такие обстоятельства, при которых понадобится вмешательство других государств во внутренние дела России? Разумеется, в условиях глобализации и мы вмешиваемся в чужую политику, и в нашу будут вмешиваться, к этому нужно быть готовыми. Если границы открыты, 60% товаров идет из-за рубежа, в расчетах используется иностранная валюта и даже резервы Россия держит не в рублях, то самоизолироваться от разнообразного вмешательства просто невозможно. Тем более самый главный инструмент вмешательства сейчас как раз доллары, которые в России используются для международных расчетов.

Россия может прекратить на девятнадцать дней поставки газа в Европу, как это было в 2009 году, и получить в ответ какую-нибудь долларовую интервенцию. Это тоже будет взаимное вмешательство, и относиться к нему стоит не как к трагедии или оскорблению национальной гордости, а как к естественной части международных отношений.

Вправе ли другие государства в исключительных случаях вмешиваться во внутренние дела России?

• Да, вправе – 82%

• Нет, не вправе – 18%

По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы»[14].

14

Должна ли Москва быть городом-музеем?

24 сентября 1812 года прошли первые казни «поджигателей» Москвы. Сам же знаменитый московский пожар 1812 года вспыхнул 14 сентября (2 сентября по старому стилю) во время оккупации Москвы войсками Наполеона.

Вопрос о причинах пожара вот уже почти двести лет волнует умы историков. Версии, высказываемые различными авторами, называют его виновниками или московского генерал-губернатора Ростопчина, или неприятельскую армию, или патриотический подвиг неизвестных русских героев. Существовали в разные периоды и версии о причастности к пожару даже Александра Первого и Михаила Кутузова.

Русские во всем винили французов, французы – русских. Сам Наполеон, не раз называвший графа Ростопчина «сумасшедшим», главным виновником пожара считал именно его.

«Город Москва не существует, Ростопчин ее сжег, четыреста зажигателей пойманы на месте преступления. Все они объявили, что жгли по указанию губернатора и полицмейстера. Их расстреляли. Так поступали, начиная со Смоленска, и пустили шестьсот тысяч семейств по миру, человеколюбие, интересы Вашего Величества и этого обширного города требовали, чтобы он был мне отдан в залог, потому что Русскаяармия не защищала его. Надобно было оставить в нем правительственные учреждения, власть и гражданскую стражу – так делали в Вене два раза, в Берлине, в Мадриде, так мы сами поступили в Милане перед вступлением туда Суворова. Пожары ведут к грабежу, которому предается солдат, оспаривая добычу у пламени».

Из письма Наполеона Александру Первому.

По свидетельству французов, когда в Москве начались пожары, они не нашли в городе ни одной пожарной трубы. Все оборудование вывезли по приказу градоначальника. Любопытно, что сами русские, хорошо знавшие колоритную фигуру Ростопчина – а в этом человеке удивительным образом сочетались организаторские способности, словоблудие и зазнайство, – говорили о графе, что у него два ума: русский и французский. И один другому вредит. Сам Ростопчин, объявивший себя главным российским патриотом, свое участие в поджогах то признавал, гордясь этим как подвигом, то категорически отрицал, трезво оценивая последствия трагедии. Так что сам он в объективные свидетели явно не годится. Впрочем, следует честно признать, что после ухода оккупантов граф немало сделал, чтобы снова обустроить город и помочь москвичам.

«Подобное развитие событий не входило в планы неприятельских войск, даже с точки зрения грабителя, огненная стихия являлась серьезной помехой, поэтому с самого начала французским командованием были предприняты меры по тушению пожара и поиску поджигателей. Ловили не только русских, но и солдат наполеоновской армии… О том же писал и Ростопчин, сообщавший, что Наполеон в один из дней повесил 18 зажигальщиков, из которых только 11 человек были русскими… Борьба с огнем развернулась и вокруг Кремля, значительно осложнявшаяся отсутствием пожарного инвентаря, эвакуированного русскими».

(Историк Михаил Горностаев, интернет-проект «1812 год»).

На самом деле вольными или невольными организаторами пожара являлись, конечно, обе противоборствующие стороны. Помимо русских – как поджигателей, так и тех, кто в спешке покидая город, просто оставлял незатушенными свои очаги, виновными были, конечно, и сами французы. Сразу же после занятия города в нем начались грабежи, мародерство и пьянство. На этом фоне пожаров в Москве избежать было нельзя: город всегда горит, когда кончается порядок и начинается хаос. Москва несколько раз выгорала дотла и до Наполеона.

Пожар 1812 года стал последним в этом страшном списке. Из 8700 зданий жилой постройки сгорели 6340. Из 390 государственных и общественных зданий сгорело 190. Косвенным виновником пожара можно считать даже Петра Первого. Желая быстрее украсить свой питерский парадиз, царь запретил строить каменные дома в Москве – все каменщики направлялись в «Северную Венецию». Позже приказ отменили, но к моменту наполеоновского нашествия Москва все еще оставалась в основном деревянной и хаотично застроенной, так что побороть здесь огонь смог бы только вселенский потоп.

«Не мы, русские, и не они, французы, задуманно и заранее преднамеренно; и мы, русские, т. е. остававшиеся во время неприятеля в Москве, и они, французы, т.е. все галлы и все их двадесять языков, те и другие, но не задуманно и не заранее намеренно… Главнейшею причиной пожаров было отсутствие всякой дисциплины в неприятельском войске ивсякого порядка между кочующими по городу толпами жителей».

(Из сборника «Отечественная война и русское общество», 1911 год. Друг Пушкина – Дмитрий Свербеев о московском пожаре).

На основании доступных сейчас документов многие историки придерживаются версии, что пожар был все-таки организован Ростопчиным, а поджигателями были нанятые им люди. То есть это была такая большая патриотическая акция, к которой присоединились и купцы, поджегшие свои амбары с зерном, чтобы то продовольствие, которое не успели вывезти из Москвы, не досталось французам. И соответственно, по этой версии, Москву сожгли сознательно, именно для того, чтобы не досталась врагу. Но конечно, хотя эта версия и самая распространенная, она все равно не единственная и не окончательная.

Что касается последствий этого пожара для Москвы, то невольно вспоминается знаменитая грибоедовская фраза, которую тот вложил в уста полковника Скалозуба: «Пожар способствовал ей много к украшенью». Отчасти она верна, потому что после пожара в Москве развернулись очень интересные, широкие общегородские мероприятия по реконструкции и фактически по созданию нового городского центра. Работала комиссия по строению, работал известнейший архитектор Бове, и благодаря им облик Москвы существенно изменился – была заложена примерно та система, которая и сохранилась до наших дней – полукольцо центральных площадей вокруг Кремля и Китай-города и широкие улицы.

Пожар дал возможность реализовать то, что закладывалось великим московским зодчим Матвеем Казаковым в конце XVIII века, когда он возглавлял специальную комиссию по планировке и обновлению Москвы. И идея Театральной площади, и идея полукольца площадей была заложена им, но не могла быть реализована до этой глобальной катастрофы. Но и роль Бове и мастеров возглавляемой им Комиссии по строению Москвы, конечно, тоже нельзя приуменьшать. Они использовали типовые проекты, и Москва получила, что называется, ампирный облик. Ампир – стиль империи, но в нашем отечественном исполнении это в основном были деревянные здания, которые просто благодаря штукатурке и набору типовых элементов приобретали классицизированный облик и единообразную стройность. То есть, безусловно, пожар открыл возможности для массовой трансформации уже в новой стилистике, хотя искусство архитектуры ампира – это тот же самый классицизм, но уже нового времени, первой половины XIX века.

Но есть у этого, конечно, и печальная сторона – погибла не менее интересная Москва конца XVIII века, созданная Баженовым и Казаковым. От нее остались только некоторые отдельные строения, как осталось несколько зданий и от средневекового города.

В дилетантском представлении Москва – очень эклектичный город с точки зрения архитектуры. Но на самом деле это специально насаждаемый пропагандистский миф, который любили использовать Лужков и его сторонники для того, чтобы оправдать безобразную архитектурную политику последних десятилетий. Москва просто очень старый город, она формировалась в течение многих столетий, и в результате в ее архитектуре есть некие особенности морфологии, но это отнюдь не хаос. Москва всегда подчинялась, особенно в XIX веке, строгой градостроительной дисциплине. И не случайно существует городской научно-технический исторический архив, где хранится досье на каждое домовладение, на каждый элемент мозаики, а Москва – город большой, и представляет собой мозаику из разных крохотных элементов-домовладений. Иногда эти досье составляют несколько томов, ведь начиная с 1802 года любые изменения домовладений проходили через специальные городские службы.

Москва – это в некотором роде слоеный пирог, в нем ценны напластования каждого века, которые вместе создавали замечательный исторический ансамбль, испорченный в XX веке и добиваемый в наши дни. Только в отличие от наполеоновского пожара, оставлявшего за собой пустые места, на которых можно было строить что-то художественное, нынешний инвестиционный пожар оставляет после себя уродливые грибы и наросты. Испорчено уже очень многое, испорчены даже хрестоматийные виды, даже панорама Красной площади, входящей в списки Всемирного наследия ЮНЕСКО, не говоря уже о менее важных или менее знаменитых местах.

Возможно, по какой-то исторической инерции и жителям, и властям кажется, что можно сделать лучше, чем было, – даже если что-то погибает. Но, к сожалению, художественный ресурс в наше время уже не тот, и лучше, чем было, почему-то никогда не получается, а получается все хуже и хуже.

Конечно, что для кого лучше и что для кого хуже – критерий у всех разный, и подходы разные. С одной стороны, все признают, что история это хорошо и музей это замечательно, но если положить на две чаши весов, с одной стороны, музейность, а с другой стороны – удобство и комфорт, то неизвестно, что перевесит.

Где же баланс между музейностью и практичностью?

Прежде всего он в уважении к профессионалам и в отсутствии произвола чиновников, какого бы уровня эти чиновники ни были. Бывший мэр Москвы Юрий Лужков к культуре никогда не имел никакого отношения и нисколько в ней не разбирался. Но поскольку чиновник такого ранга по отечественной традиции функционирует в атмосфере абсолютного холуйства, получалось, что именно его мнение имело значение, а профессионалов никто даже не спрашивал.

В мире множество примеров, когда замечательные древние города существуют вполне благополучно. Есть соответствующая практика, есть опыт, и для того чтобы сохранять баланс между музейностью и практичностью, нам в России нужно только одно – чтобы был институт независимой экспертизы и чтобы все решения по вопросу градообразования проходили через профессионалов, а не через чиновников. У нас, конечно, есть Экспертный совет при главном архитекторе города Москвы, однако он имеет только консультативные функции, а решения все равно принимают чиновники.

Не нужно противопоставлять развитие города и сохранение наследия. Опыт, что европейский, что отечественный, в тех городах, где есть не только куча инвестиций, а еще у представителей власти имеются разум и совесть, учит, что это весьма сочетаемо, причем очень часто наследие является замечательным фактором развития. Можно привести в пример Италию или Испанию, живущие во многом за счет туризма, но и в России подобное вполне реализуемо. Городец в Нижегородской области и Мышкин в Ярославской – это города, где силами общественности практически с нуля созданы замечательные туристические бренды. Там развивается туризм, туда приезжают люди, тратят свои деньги, и фактически эти города живут во многом за счет своего исторического наследия – у них нет ни запасов нефти, ни инвестиционных накоплений.

К тому же вокруг сохранения исторического облика Москвы ходит немало некрасивых и неточных разговоров о том, что людей пытаются заставить «жить в музее». Но исторический центр составляет всего 6% от территории Москвы, а на 94% защитники и не претендуют, там можно что угодно развивать, что угодно строить, воплощать какие угодно градостроительные, архитектурные, властные и прочие амбиции. Но есть наследие, есть ценность, исторический корень, который хорошо бы сохранить в том виде, в каком он до нас дошел. Но почему-то именно на этих 6% в течение последних двадцати лет идет настоящая война!

Роль культуры и культурной подготовки лиц, которые принимают решения и отдают приказы, огромна. А Лужков и все его окружение, то есть те лица, которые принимали решения, просто не понимают, что такое артефакт, что такое оригинал. Они думают: стоит какая-то грязная руина, что вы вцепились в нее? Мы снесем, сделаем гараж, сделаем бассейн, сделаем в полтора раза выше, в полтора раза шире. А здесь повесим на зеленой сетке табличку: «Воссоздание памятника архитектуры», и все, и будет это хорошо, это красиво. И поэтому реставрация сейчас делается варварским способом – сандрики, наличники, карнизы и так далее штампуются на фабриках, а потом прикручиваются на саморезах. В 1998 году диплом мэра как лучшая реставрация получил дом на Полянке, 23, а на самом деле это ужасный «шоу-рум», в котором настоящей реставрацией даже не пахнет.

«А зачем вообще нужны старинные здания? Их время прошло, мы ведь не пользуемся теми предметами быта, которые устарели – вроде ушата, ухвата, чугунка и так далее».

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

Зачем действительно сохранять старинные здания?

Можно дать два ответа. Во-первых, коль скоро у нас в государстве и в самой Москве существуют законы, которые предписывают сохранять памятники архитектуры и истории, то законы надо исполнять – это само по себе достаточное основание. И во-вторых, что куда важнее – вопрос, зачем сохранять памятники старины, это вопрос из серии, зачем любить и воспитывать детей, или зачем помогать своим родителям, и тому подобное. Эти памятники – доказательство нашего исторического бытия, свидетельство аутентичного развития нашей цивилизации. Достаточно взглянуть на фотографию столетней давности, чтобы безошибочно отличить русский город от азиатского или азиатский от американского, – это сразу видно, даже если вы в этих городах никогда не были.

Есть аутентичная старая Москва или аутентичный Петербург, Ярославль или Нижний Новгород, и истинный гражданин России должен чувствовать, что мы не первое звено в цепи и не последнее – у нас были предки, у нас будут потомки. Предки передали нам, и мы передадим потомкам это наследие, нашу великую, прекрасную и ужасную историю.

Конечно, аутентичная атмосфера нравится не всем. Например, Венеция – город-музей – вызывает у людей разные эмоции. Очень красиво – да, но многим кажется, что в таком музее на открытом воздухе жить просто невозможно, в нем есть красота, но нет ощущения комфортности. Но это все же крайний случай, большинство городов в такие музеи не превратить, да никто и не собирается. Идея неприкасаемости, так сказать, стеклянного колпака в отношении градообразования – это величайшая глупость. Потому что архитектура нуждается в профилактике так же, как любая сложная техника. И если нет профилактики, нет обновления, нет соответствующей работы, то это все ржавеет, стареет и приходит в негодность. Поэтому идея музеификации исторических населенных мест – бредовая. А вот идея превращения такого рода исторических образований в объекты туристического интереса, показа, привлекательности – это идея здравая. И ей следует большая часть цивилизованного мира.

Иногда в пример приводят Санкт-Петербург, который уже давно называют городом-музеем. И то, что центр Санкт-Петербурга – объект культурного наследия ЮНЕСКО, означает только, что его внешний облик не должен меняться. Но никто при этом не говорит, что нельзя в домах менять водопровод или электричество.

Что касается Москвы, то если все будет продолжаться так, как шло хотя бы последние двадцать лет, то вместо артефактов, вместо подлинных произведений старины, истории, которые еще сохранились в Москве, скоро будут сплошные муляжи, макеты и фальшивки, а настоящих памятников архитектуры не останется. Россия в мире интересна тем, что это страна колоссальной культуры, и смотреть на подделки – современные здания в псевдоисторическом стиле – мало кто поедет.

Разумеется, не все совсем уж беспросветно – за последние двадцать лет многое и отреставрировано, правда в основном церковные памятники – десятки храмов подняты из руин. Но с другой стороны, опять же, сотни исторических зданий утрачены, в том числе палаты XVII века, усадьбы XVIII и XIX веков, построенные Баженовым, Казаковым, Шехтелем, места, связанные с Пушкиным, и так далее. Лужков в начале 90-х годов приходил к власти с лозунгом, что будет восстанавливать исторический город. И одной рукой что-то реставрируя, другой он и его окружение крушили, а потом стали крушить уже обеими.

«Вы говорите «Лужков» – а сколько было уничтожено в 30-е годы?»

«А разве до Лужкова Москва была лучше?»

Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы».

Конечно же это происходило и раньше, но если сравнивать реконструкцию нынешнюю с реконструкцией Сталина – Кагановича, то разница налицо – у той эпохи все-таки были свой градостроительный замысел и своя идеология, которая отразилась на облике Москвы. Генплан 1935 года, который определил облик современной Москвы, был абсолютно варварским по отношению к историческому наследию, но во многом в градостроительном отношении он был сделан весьма профессионально – благодаря этому город жил и развивался в течение пятидесяти с лишним лет. Они сносили точечно, уничтожали в основном главные символы старой России. Им важно было создать облик новой коммунистической Москвы, столицы мировой пролетарской революции, как тогда выражались. Но при этом ткань исторического города во многом, процентов на семьдесят, оставалась нетронутой.

А в 90-е годы началось уничтожение «прицельным бомбометанием» – целыми кварталами: исчезла Сретенка, исчезла Остоженка, исчезает постепенно на наших глазах Тверская Застава, исчезла половина Замоскворечья – то есть происходит полное перерождение города. Ведь памятники, которые находятся под охраной, составляют от городской ткани процентов десять, а все остальное – историческая среда, которая уничтожается ежедневно, ежечасно, ежеминутно. И мы уже видим эту новую Москву, которая прорастает сквозь старую. На площади Тверской Заставы офисные корпуса обступили несчастную церковь, и вот парадокс – она отреставрирована, она сохранилась, она – подлинный памятник, но она убита абсолютно, поскольку утратила свой градостроительный контекст и выглядит игрушкой на фоне новых офисных корпусов. То же самое на Остоженке, где остались считаные исторические здания, и Зачатьевский монастырь стоит в окружении целых новорусских кварталов, абсолютно пустынных, где за заборами – лишь мертвенные лужайки.

«Хорошо, что вы помалкивали, когда в Москве строили метро или здание МГУ».

Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы».

Еще одна внушаемая широким слоям населения выдумка – что сторонники сохранения исторического облика выступают против любого строительства, а значит, были бы и против того же здания МГУ, которое сейчас воспринимается как исторический памятник и одна из главных достопримечательностей Москвы. При этом знак равенства проводится между уродливыми строениями, не вписывающимися в городской ландшафт, и прекрасными образцами сталинской архитектуры, да еще и построенными на окраине, где они ничему не мешали, и на возвышенностях – что вполне соответствуют древнерусской системе с доминантой на холмах. Так же и насчет метро – другие мировые города тоже через это прошли, построили себе метро, при этом не уничтожив историческое наследие.

Москва должна быть своеобразным музеем, то есть ее нужно сохранять, или же современным городом с новыми зданиями?

• Городом-музеем – 66%

• Современным городом – 34%

Другие города России должны быть своеобразными музеями, то есть их нужно сохранять, или же современными городами с новыми зданиями?

• Городами-музеями – 57%

• Современными городами – 43%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

«Историю необходимо уважать».

«Творится беспредел».

«Надо детям оставить то, чем должны гордиться поколения россиян».

«Центр не трогать, оставить его сохранным, а на окраинах, напротив, делать промзоны с хорошими бизнес-центрами».

«Среди старых зданий дышится легче, меньше ощущается давление мегаполиса».

«Другие города нужно тоже развивать, а то получается один город живет, а вся остальная часть населения, которая не в Москве, должна плохо жить».

«Урбанизацию и развитие не остановить, а в Москве не так и много осталось того, что можно защищать».

(Из комментариев к опросу о городах-музеях на сайте «SuperJob»).

Центр Москвы существует в очень сложных условиях еще и из-за того, что он же является и политическим, и деловым центром страны. Большая часть исторического Кремля занята правительством и сопутствующими структурами, а музеи Кремля вынуждены развиваться перед Пашковым домом. И вокруг – Китай-город, министерства, которые сидят буквально на головах друг у друга, а напротив Ивана Великого – «Роснефть» в доме Бахрушиных. Но чтобы не нагружать центр еще больше офисами любого класса, надо менять не мэра, а саму систему принятия решений.

Многие, и очень давно, предлагают сделать Москву исторической и отстроить новую столицу, как это сделали, например, в Бразилии. А еще в 20-е годы был проект гениального советского архитектора Ладовского, автора вестибюля Красных Ворот. Он предлагал на конкурс развития Москвы строить город дальше в виде гигантской параболы, чтобы в голове этой параболы была историческая часть, которую не надо трогать, а строительство шло в сторону Санкт-Петербурга. Если бы тогда пошли по такому пути, историческую Москву куда проще было бы сохранить.

Сейчас же прежде всего нужно, чтобы понятие «старая Москва» перестало быть культурологическим. Нужно показать на карте ее границы и выделить ее в некий административный район. И управление этим районом нельзя доверять обычным властям, то есть людям, которые не понимают исторических ценностей и не знают, как с помощью их можно зарабатывать деньги. Должна быть специальная дирекция исторического центра Москвы, которая будет пользоваться зарубежным опытом развития туризма. И третье, что необходимо сейчас, – это объявить мораторий на снос старинных зданий в исторических границах Москвы. Хотя бы в границах, которые были до марта 1917 года, по Камер-Коллежскому Валу, – там сохранилось несколько тысяч исторических домов.

И конечно, как уже говорилось – необходима смена системы принятия решений. Иначе через несколько лет Москва потеряет свой неповторимый облик и перестанет отличаться от любого ближневосточного мегаполиса[15].

15

Политика как высшее проявление цинизма?

30 сентября 1938 года в Мюнхене главы ведущих европейских стран – Гитлер, Муссолини, Даладье и Чемберлен – подписали соглашение, по которому часть чехословацких территорий (Судетская область) отходила Германии. Это событие осталось в истории как «Мюнхенский сговор».

В результате Чехословакия потеряла самостоятельность, а в марте 1939 года Германия захватила всю территорию страны. Суверенитет и территориальная целостность чехословацкого государства были восстановлены лишь после разгрома фашистской Германии во Второй мировой войне.

«Вылетая в Мюнхен, Чемберлен говорил: «Сколь ужасной, фантастичной и неправдоподобной представляется сама мысль о том, что мы должны здесь, у себя, рыть траншеи и примерять противогазы лишь потому, что в одной далекой стране поссорились между собой люди, о которых нам ничего не известно». Вернувшись после подписания соглашения в Лондон, Чемберлен у трапа самолета произнес: «Я привез мир нашему поколению». Саму Чехословакию на переговоры не пригласили, поэтому ее президент Эдвард Бенеш назвал документ «договором предательства». Гитлер же нарушил соглашение уже через полгода».

«Радио Свобода», 2009 год.

История «Мюнхенского сговора» в данной книге вспоминалась неоднократно, что, впрочем, совсем неудивительно. Любая предвоенная или военная тема взаимоотношений ведущих и малых стран Европы, последующий пакт Молотова – Риббентропа, да и многое другое в конце 30-х – начале 40-х годов так или иначе связано с Мюнхеном. Более того, можно утверждать, что именно соглашения, подписанные Германией, Англией, Францией и Италией 30 сентября 1938 года, согласно которым за счет Чехии начался передел границ, установленных Первой мировой войной, стали детонатором и трагедией Второй мировой.

Почему к Мюнхену прилипло неприятное слово «сговор»? Хотя бы потому, что мнением самих чехов, у которых отбирали земли в пользу Германии и отчасти Польши, никто из подписантов, представлявших западные демократии, всерьез не поинтересовался. Давление на Прагу было. Сочувствие ей – нет.

Искренне ли верили английский премьер Чемберлен и французский Даладье, что это соглашение несет Европе мир? Возможно, но скорее, это все же была последняя попытка заставить Гитлера отвлечься от Запада и повернуть его армаду на Восток. Так что Черчилль вполне справедливо издевался над мифическим успехом Чемберлена, заявившего, что он привез из Мюнхена мир.

Большая война еще не началась, а получение немцами Судетской области уже означало, что Лондон дал Гитлеру немалую фору. Достаточно упомянуть, что военная промышленность Чехословакии была одной из самых развитых в Европе. Заводы «Шкода» с момента оккупации Германией и до начала войны с Польшей произвели почти столько же военной продукции, сколько за это же время выпустила вся военная промышленность Великобритании. То есть Чемберлен сделал в Мюнхене Гитлеру преступно дорогой подарок.

«Премьер-министр Чемберлен поблагодарил сначала фюрера за приглашение на совещание. Он поблагодарил также и дуче, по инициативе которого, если он правильно понял, состоялось сегодняшнее совещание. Это совещание дает Европе новую передышку, в то время как еще вчера катастрофа казалась в непосредственной близости. Он вполне согласен с тем, что нужно действовать быстро, и он особо приветствует заявление фюрера о том, что он не хочет применять насилие, а желает создать порядок. Если к проблеме подойти в таком духе, то он уверен, что будут достигнуты результаты».

(Запись хода конференции в Мюнхене, сделанная делегацией Германии).

Осуществив еще в марте 1938 года аншлюс – присоединение Австрии к Германии, Гитлер начал оказывать давление на Чехословакию с целью добиться от нее передачи Германии Судетской области. Он ясно давал понять, что в случае отказа Чехословакии от решения этой проблемы мирным путем он прибегнет к военным действиям.

Тем не менее здесь было и немало блефа. Во-первых, и армия Чехословакии была совсем неплохо вооружена. Но главное – вплоть до Мюнхена Прага имела соглашение о дружбе и военной помощи с СССР и Францией. Таким образом, если бы Гитлер избрал военный путь решения судетской проблемы, то имел шанс столкнуться не только с самими чехословаками, но еще с Красной армией и французами. Причем на центрально-европейском театре военных действий, что многое меняет. Да и Великобритания тогда вряд ли осталась бы в стороне.

Конечно, тут приходится перейти в область неприемлемого для истории сослагательного наклонения, но с чем не поспоришь, так это с тем, что в Мюнхене сражение было проиграно еще до начала боя. И еще: там не просто совершили грубейшую политическую ошибку, Мюнхен подменил один вариант будущего на другой. Ну а чем это закончилось – известно всем.

Если говорить о политике как о высшем проявлении цинизма, то, безусловно, «Мюнхенский сговор» – замечательный исторический пример такого цинизма. Но если предполагать, что Чемберлен на самом деле искренне верил, что он везет Европе мир, то где можно провести грань между политическим цинизмом, которым, безусловно, отдает «Мюнхенский сговор», и просто политической ошибкой? И нужна ли эта грань?

Возможно, Чемберлен лично действительно верил, что везет мир, но не надо забывать, что там были и другие люди – Хорт, Галифакс и целая команда. И для этой команды вопрос стоял просто – нужно найти какое-то решение для Европы, в котором СССР не участвует. И пусть этим решением лучше будет договоренность с Гитлером, чем какое-то участие Советского Союза в европейских делах. Это было твердое представление консервативных кругов в Великобритании, которые в то время очень серьезно делали ставку на англо-германский союз.

Два года назад Служба внешней разведки России (СВР) опубликовала конкретные документы – не шифротелеграммы своих резидентов, а добытые в 30-е годы материалы. Сталин, кстати, не очень любил аналитику, он предпочитал, чтобы ему приносили именно документы, и он уже сам их обдумывал и делал выводы. Этих документов очень много, и они ясно говорят о том, что попытка осуществить этот самый договор с тем, чтобы добиться глубокого англо-германского союза, была частью борьбы против большевизма, за которую Англия была готова заплатить даже Чехословакией.

Кроме того – о чем в советскую эпоху не разрешалось говорить, – Польша тогда была готова в случае, если Советский Союз будет наступать и защищать Чехословакию, ударить во фланг Красной армии. То есть Польша в некоторой степени также участвовала в разделе Чехословакии, как, кстати, и Венгрия. Через год Польша сама стала немецким генерал-губернаторством, но в 1938 году она еще участвовала в качестве союзника в гитлеровских делах и обещала Гитлеру поддержку в случае, если Советская армия будет двигаться на помощь Чехословакии. В советскую эпоху говорить об этом было запрещено, потому что это называлось «разрушать братство союзников по СЭВ и Варшавскому договору». Теперь скрывать это нет смысла, тем более что эта информация разрушает образ Польши исключительно как жертвы политического цинизма Германии и СССР в том, что касается пакта Молотова – Риббентропа и раздела Польши.

Тема эта скользкая, тем более что историки и политологи, говоря о том периоде, как бы одним цинизмом пытаются оправдать другой цинизм. То есть, когда речь идет о пакте Молотова – Риббентропа, в пример сразу же приводится не менее аморальное поведение критиков этого пакта. То есть получается очень относительная мораль: если вы поступили аморально, то и мы имеем право так поступить.

Но Томас Манн в статье «Культура и политика» когда-то очень точно писал, что политику часто называют искусством возможного. Она действительно является посредником между нравственностью и властью, в ней есть некий баланс, середина, и в этом смысле она не цинична, а реалистична. Она не имеет права быть идеалистичной, она должна быть реалистичной, потому что прежде всего для нее должна существовать реальность. А имеет ли она право быть циничной – это отдельный вопрос. Поэтому всегда невероятно важно, кто первым задал правила игры и каковы были эти правила игры в данном конкретном случае. Потому что все остальные в конечном итоге начинают включаться в эти уже заданные правила игры, иначе они будут уже не реалисты, а идеалисты, которые говорят, что «весь взвод идет не в ногу, один товарищ прапорщик идет в ногу».

Понятие «все», задание мейнстрима и правил игры – это часть реализма. И в этом смысле одно бесспорно: Мюнхенский сговор произошел раньше, чем заключение пакта Молотова – Риббентропа. В этом сговоре участвовали и Польша, и Венгрия, и много кто еще. Он происходил в тот момент, когда Советский Союз был еще полностью готов оказать поддержку Чехословакии и заключить союз с западными державами. Но СССР в сложившийся альянс не включили, в Мюнхен не пустили, и никакого соглашения с участием СССР не предполагалось. После этого Советский Союз еще пытался задействовать существующие механизмы коллективной безопасности – в 1939 году приезжала группа советников из стран Антанты, с которыми обсуждали возможные совместные действия. Но в конце концов советскому руководству стало ясно, что либо удастся повернуть Гитлера на запад, либо западные державы повернут Гитлера на восток – третьего не дано.

И в итоге Советский Союз выиграл эту дипломатическую игру – Германия сначала обрушилась на запад, быстро всех разгромила и подчинила себе половину Европы. Наиболее странным во всем этом выглядит поведение Франции – у нее была очень сильная армия, и никто не ожидал, что ее можно будет так быстро разбить. Больше всего похоже на то, что эта армия просто не захотела воевать. После Первой мировой войны, когда Франция понесла большие потери, она к новой такой войне была не готова.

Кстати, никто, и американцы тем более, не хотят особенно обсуждать роль президента Рузвельта в Мюнхенском деле. А она тоже была весьма лояльная по отношению к происходящему сговору.

Но в любом случае то, что сначала был Мюнхен, а уже потом был пакт Молотова – Риббентропа, имеет большое значение в политике. Что касается моральной стороны, то можно привести следующий пример: имеет ли право блефовать игрок, заметивший, что блефуют все его партнеры по игре? Реальность, к сожалению, такова, что в политике тот, кто обнаружил нечестность партнеров и не сумел добиться от них честной игры, имеет право вести себя так же, как они. Он не может сделать ничего другого – политик не может вдруг стать идеалистом в момент, когда все вокруг играют нечестно. Если он не может изменить правила, он может только сыграть за себя по тем правилам, по которым играют все – в интересах своей страны.

Реализм это или цинизм? Каждый должен ответить для себя сам.

Если вновь обратиться к истории, то можно заметить, что западные политики оправдывались тем, что они опасались коммунистов, которые хотели совершить мировую революцию. То есть они фактически поставили знак равенства между коммунизмом и фашизмом. Говорят, что практики в чем-то похожи – это верно, но ведь многие практики похожи. Однако совершенно ясно, что коммунизм был частью европейской идеологии, продолжением и развитием идей Французской революции, а гитлеризм был отрицанием всего гуманистического устройства мира, всех принципов гуманизма и прогресса. Если коммунисты были частью модерна, то Гитлер был фундаментальный контрмодерн, новое Средневековье.

Но из этих двух зол Чемберлен и остальные предпочли выбрать фашизм и Гитлера. Чем они руководствовались? Политическим цинизмом, или действительно думали, что так сохранят мир? А возможно, ни тем, ни другим, а только своим огромным желанием повернуть Гитлера на восток и натравить его на Советский Союз.

Существуют ли не циничные политики?

• Не существуют – 52%

• Существуют – 29%

• Затрудняюсь ответить – 19%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

Когда речь идет о цинизме и моральности – что имеется в виду? Можно сказать, что это – соотношение цели и средств. Если цель оправдывает средства, то в этом уже заложена некая аморальность. С другой стороны – абсолютной морали не бывает. А в политике ситуация почти всегда такова, что какой вариант ни выбери – он все равно приведет к жертвам. Поэтому когда политик, например, выбирает один из трех вариантов, это не означает, что один из них хороший и в нем нет жертв, а другой плохой, в нем будут жертвы. Обычно бывает так: этот вариант приводит к одним жертвам, этот – к другим, этот – к третьим.

Неосуществление крупных стратегических целей тоже приводит к жертвам – в данном случае это были жертвы Великой Отечественной войны и жертвы гитлеровского геноцида. Поэтому сказать – цель оправдывает средства, победа оправдывает гибель любого количества людей – это неверно. Но поражение приводит к гибели еще большего количества людей. Вот в этом и реализм истории.

Дальше возникает простой вопрос – сам принцип избегания жертв. Является ли он историческим и отвечает ли он принципам морали. Потому что не на избегание жертвы, а на том, чтобы жертва была принята, держится вся христианская история. Например, что лучше – проиграть войну и оставить население жить в порабощенном состоянии или сражаться и жертвовать людьми? Как свидетельствует исторический опыт, само население в большинстве случаев выбирает второй вариант.

Можно углубиться далеко в историческое прошлое и вспомнить древнюю Армению – маленькое государство эпохи Вардананка и средневековых войн. Армянский народ не хотел принимать персидскую, а потом мусульманскую веру – он боролся за свое христианство. Он приносил гигантские жертвы на этот алтарь и вел многочисленные войны, сражаясь с державами, гораздо более мощными. И приносил он эти жертвы для того, чтобы быть народом, потому что в то время быть народом и иметь свою религию означало одно и то же. Существование государства – вещь дорогая, за это надо платить. Народ несет на своих плечах крест жертвы или, как говорил Мирча Элиаде[16] – «крест истории».

Можно ли сбросить «крест истории»? Можно – перестав быть народом, растворившись в других, отдав себя на милость победителя, ассимилировавшись. Можно ли сказать, что такое поведение – есть поведение оптимальное? Что лучше – умереть свободным или жить рабом? Это спор, древний как мир.

«Добравшись до верха, невозможно не оставаться не циничным».

«Само качество циничности заложено в природе этого вида деятельности. Одно без другого нежизнеспособно».

«Политик политику рознь, были в годах 90-х – сейчас, думаю, нет».

«Политика – это цинизм, но преграда этому регулярная смена власти».

«Есть, но только в самом начале, до тех пор пока не почувствуют в своих руках мощь власти».

(Из комментариев к опросу о циничности политиков на сайте «SuperJob»).

Что такое цинизм? Можно сказать, что цинизм – это когда нет никаких целей, кроме себя самого, любимого. Есть только сам любимый, любимое кресло, любимые телеса, любимая физиономия и все остальное любимое – ничего больше в мире нет. А для того чтобы это холить и лелеять, доступны любые средства. Но даже самые страшные русские цари или диктаторы в советскую эпоху имели цели, «горели» на работе, что-то создавали, творя одновременно и великие исторические деяния и злодеяния. Любя только себя, Петр Первый не стал бы ломиться в морозы, стужу, в дождь, надрываться под грузом гигантской работы, гнать других и себя на самоотверженные действия – он мог просто спокойно сидеть и развлекаться. «На то и власть, чтобы пожить всласть» – вот что такое цинизм. И хотя насилие как таковое, в любом его проявлении, – это уже нарушение принципов морали, но не всякое нарушение принципов морали есть цинизм.

То, что абсолютные нормы морали трудноприменимы в политике, что политика всегда реальность с этой моралью как-то соотносит, – это безусловно. Но цинизм – это когда все нужно только для твоего процветания и ничего больше не важно. И русские цари, и диктаторы какими-то странными чувствами любили державу, к каким-то историческим целям шли. Как они их понимали, правильно ли понимали, какие жертвы они оставляли на этом пути – это другой разговор. Они не были людьми абсолютной морали, они были людьми насилия и всего, чего угодно, но они не были циниками.

Цинизм – это вирус, который разлагает государство и общество. Это страшное заболевание. Невозможно удерживать власть с помощью цинизма, потому что с помощью цинизма нельзя создать никакую социальную группу, нельзя никуда повести общество. Происходит деструкция, диссоциация социального субъекта. А власть никто не выдерживает в одиночку, власть – это не одно лицо, это команда, институт, структура, социальная группа, корпорация – можно называть как угодно. Но как только цинизм туда проникает, происходит диссоциация этого субъекта, и субъект распадается.

До тех пор пока люди, стоящие во главе государства, верят в проповедуемые ими идеи и используют, как всегда в политике, и аморальные, и моральные средства – это живая политика. Но как только оказывается, что единственное желание – это увидеть себя, любимого, в кресле как можно дольше и как можно в более комфортном виде, все начинает рушиться.

Конечно, существует некая профессиональная этика политика, и ее можно охарактеризовать, перефразируя слова Станиславского: люби державу в себе, а не себя в державе. Для политика профессиональная этика – это служение государству, народу, истории, смыслу, целеполаганию. Насколько она созвучна народу, насколько отвечает времени, в какой степени мечта государственного деятеля сливается с мечтой народа – вот это определяет политика. Если у политика нет смысла, нет цели, нет идеи и он любит только себя, а народ для него есть средство самовыражения – этот политик губит страну, команду, все на свете и себя тоже.

Бывает и такая ситуация, когда служение национальным интересам аморально, поскольку нарушает моральные принципы по отношению к другим народам. Поскольку национальные интересы страны, за которые выступает тот или иной государственный деятель, вступают в противоречие и нарушают права, национальные интересы, жизненные ценности какие-то соседнего народа. Но политика – это и есть искусство возможного, в ней всегда идет балансирование на грани. Можно сказать: мои интересы требуют уничтожения целых народов, но это является абсолютно недопустимым. Более того, уничтожив эти народы, можно породить издержки для своего народа гораздо большие, чем договорившись с этим народом. Можно уничтожать собственный народ и говорить при этом, что это ты делаешь ради чего-то, но это входит в глубокое противоречие с существованием народа и народ исчезает.

Можно проводить жестокие действия, но эти жестокие действия окажутся эффективными, можно проводить такие действия, которые окажутся и жестокими, и неэффективными, а можно проводить действия, которые вроде бы являются эффективными, но являются настолько чудовищно-аморальными, что они вдруг превращаются в неэффективные. Поэтому между нравственностью и эффективностью нет альтернативы. Нравственность – это уроки, данные человечеству по поводу того, как надо жить, чтобы не уничтожать самих себя.

Но существует и так называемая «историческая целесообразность». Ведь абсолютизация нравственности, так же, как ее уничтожение, одинаково приводят к уничтожению истории. История без нравственности не существует, но она и не существует в абсолютной нравственности. Она существует в сложнейшей диалектике возможного и требуемого. Если человечество перестанет двигаться, оно начинает падать вниз, но каждое его движение наверх чем-то оплачено.

И политика, и мораль являются регуляторами этого, поэтому когда политик уничтожает соседний народ, то чаще всего это значит, что он плохой политик, не видящий более выгодных решений.

По поводу истории морализировать проще всего. Все знают, что нельзя делать историю в белых перчатках, но одновременно, что слово «компромисс» к морали неприемлемо. И если история – череда ужасов и безобразий, то какой в ней смысл? А если в ней есть смысл, то, значит, он продирается каким-то способом через весь этот ужас.

Что для вас важнее в действиях власти – эффективность или нравственность?

• Эффективность – 15,3%

• Нравственность – 84,7%

(По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы»).

Нравственность – очень громкое и высокое слово, поэтому оно побеждает в любом опросе без конкретных примеров. Но если каждому из выбравших нравственность дать конкретный пример хотя бы из нашей современной жизни, то практически наверняка они проголосуют в пользу эффективности. Потому что каждый хочет от власти эффективности для себя: зарплаты, социальных льгот, стабильности и так далее.

Но все равно хорошо, что люди хотя бы разумом выбирают нравственность, потому что цинизм порождает небрежность. Как только человек начинает действовать цинично и ему кажется, что методы не имеют значения, – начинается саморазрушение. Даже если сразу, сегодня, издержек не будет или кому-то покажется, что их нет, они обязательно будут завтра[17].

16

Героизация лидера

4 октября 1910 года родился предполагаемый основной автор брежневской книги «Малая Земля» прозаик Аркадий Сахнин. Кто постарше – помнят эти знаменитые воспоминания – «Малая Земля», «Целина» и «Возрождение», где описывался героический путь Леонида Ильича во время Великой Отечественной войны и за которые он даже получил Ленинскую премию по литературе. И более того, эта трилогия была включена в учебники по литературе, и школьники брежневской эпохи должны были в обязательном порядке ее изучать.

«Где вы были в годы войны? Сражались на Малой Земле или отсиживались в окопах Сталинграда?»

(Анекдот брежневских времен).

Сталинградское сражение было действительно одним из самых важнейших и кровопролитнейших в Отечественной войне, и тем не менее ироничное отношение к тем, кто сражался в 1943 году на Малой Земле, которое установилось в стране после появления мемуаров Брежнева – несправедливо.

Эта земля была изрядно усеяна осколками. И там гибли наши люди, и на Малой Земле совершались подвиги. После 255 дней обороны плацдарма на Малой Земле двадцать один воин вполне заслуженно получил звание Героя Советского Союза.

Конечно, масштабы сражений и их роль в Отечественной войне были несравнимо разными. Но надо помнить, что размер могил и для тех, кто пал под Сталинградом, и для тех, кто погиб на Малой Земле, один и тот же. И похоронки дома матери и жены получали одинаковые.

Операция «Море» по высадке десанта на Малой Земле – считалось, что ее захват поможет освобождению Таманского полуострова, – была подготовлена плохо. Поэтому основные силы были противником уничтожены, за что вице-адмирал Октябрьский был снят с должности и отправлен в тыл командовать Амурской речной флотилией.

Совсем иначе сложилась судьба вспомогательного отвлекающего десанта под командованием майора Цезаря Кунникова. Вооруженный всего лишь стрелковым оружием, десант провел свою часть операции блестяще, закрепившись на Малой Земле в районе Станички. Все попытки немцев сбросить в воду этот небольшой отряд морской пехоты – первоначально их было, включая командира, всего-то двести семьдесят один человек – провалились.

Чуть позже на помощь бойцам Кунникова перебросили еще два отряда десанта, а затем советское командование, убедившись в том, что морская пехота вгрызлась в землю всерьез и держится, несмотря на беспрерывные атаки и жесточайшие обстрелы с земли и воздуха, начала перебрасывать туда дополнительные силы. А вся территория, где они оборонялись, покрылась сложнейшей и глубокой сетью траншей. Это и помогло выдержать 17 апреля мощный штурм, когда на плацдарм двинулись двадцать семь тысяч отлично вооруженных немецких солдат при активной поддержке авиации.

При этом усилия защитников плацдарма не были, как до сих пор многие считают, напрасными. При наступлении на Новороссийск в сентябре того же 1943 года с его позиций наступала одна из трех групп войск, которые обеспечили освобождение города. Ну а Леонида Ильича по-человечески понять можно: роль во всей этой истории полковник Брежнев сыграл, конечно, очень небольшую, но вот под пулями действительно был, а этим мог похвастаться не каждый наш генсек, да и мало кто из глав других государств.

«Дневников на войне я не вел. Но 1418 огненных дней и ночей не забыты. И были эпизоды, встречи, сражения, были такие минуты, которые, как и у всех фронтовиков, никогда не изгладятся из моей памяти. Сегодня мне хочется рассказать о сравнительно небольшом участке войны, который солдаты и моряки назвали Малой Землей. Она действительно «малая» – меньше тридцати квадратных километров. И она великая, как может стать великой даже пядь земли, когда она полита кровью беззаветных героев».

Из книги «Малая Земля», 1987 год.

Но почему Брежневу было так важно прославить себя как участника войны? Можно, конечно, списать это на банальное тщеславие, но ведь Леонид Ильич не был рядовым неизвестным гражданином, его имя и так знал каждый ребенок на территории всего огромного Союза.

Возможно, в этом как раз и дело?

Когда Наполеон встретился с Александром Первым, он сказал ему замечательную фразу: «Ты одновременно и император и Папа – это очень удобно». Петр Великий, как известно, упразднил должность патриарха и создал Святейший синод, фактически подчинив церковь императору, так что лидер нации стал одновременно и Помазанником Божьим, и духовным лидером страны.

Когда произошла Октябрьская революция и новая власть упразднила религию, вернее, заменила ее марксизмом-ленинизмом, то по традиции духовным лидером нации стал глава государства, то есть председатель Совета народных комиссаров Владимир Ильич Ленин. Он тоже как бы объединил в одном лице две ипостаси – духовного лидера нации и реального руководителя страны. И у Ленина для этого были вполне серьезные данные – он и Маркса штудировал, и «Философские тетради» написал, и создал свою философско-историческую концепцию, не говоря уже о победоносной партии революционеров.

У Сталина для подобного духовного лидерства никаких данных не было. Еще в ранний период, когда он не был еще хозяином страны и до культа личности было еще довольно далеко, он начал делать доклады на партсъездах. И в одном из докладов он начал говорить про «несколько вопросов теории» – и тогда Рязанов, был такой человек, ставший потом директором Института марксизма-ленинизма, кинул реплику: «Коба, вы и теория? Не смешите нас». Но Сталин был такой личностью, что мог занять любое место безо всяких предпосылок, поэтому со временем он тоже был объявлен одним из основоположников марксизма-ленинизма и сумел заставить всех в это поверить. Ему это было нужно, потому что это в некотором роде был мандат на власть, легитимация по существу нелегитимной власти.

У Хрущева в свою очередь был свой очень яркий, как сейчас говорят, «имидж». Его имя было известно еще до войны, а во время войны он был на должностях значительно более высоких, чем Брежнев. А главное – он заработал ореол реформатора и разоблачителя тирана. Поэтому он тоже легко стал не только главой государства, но и идейным лидером.

Что касается Брежнева, то он действительно воевал, действительно был полковником, и на этом в принципе все. Еще он был участником Парада Победы – это был его главный и единственный козырь. Он сам понимал, что из него классика марксизма-ленинизма и корифея не сделаешь – когда кто-то из писавших за него какой-то доклад вставил ему пару цитат из Маркса, он сказал своим помощникам-спичрайтерам, что никто все равно не поверит, «что Ленька Брежнев Маркса читал». Но ему было необходимо стать духовным лидером, поэтому война для него стала не просто главным, а единственным его козырем, единственным мандатом на власть.

В демократическом обществе, где проходят нормальные выборы, главное для претендента на пост главы государства – это программа, с которой он приходит, которую предлагает обществу, стране. И легитимной власть в демократических странах делают выборы. К тому же избранный лидер, это как правильно (хотя вряд ли вполне искренне) когда-то сказал о себе Путин – «человек, нанятый на время».

Когда же глава государства выбран на ненастоящих, условных, или вообще на самом деле не существующих выборах, а потом начинает цепляться за власть до гроба, ему нужно легитимировать ее любым способом, и тут уже все средства хороши. Но люди все равно понимают, что это липа, – шила в мешке не утаишь. Не случайно столько анекдотов о Брежневе появилось именно во второй половине 70-х годов, когда он начал вешать на себя каждые два года новую звезду героя. Что в конечном счете привело к дискредитации власти и к полному равнодушию и отсутствию интереса к ней – эти настроения хорошо отражены у Войновича в его «Иванькиаде», где была такая фраза: «Можно ли кастрюлю назначить секретарем Союза писателей?» С таким же успехом можно было предложить кастрюлю или любой предмет, назначить генсеком – и если вспомнить несчастного Черненко, который был уже полутрупом, то выходит, что такое предложение совсем недалеко от реальности.

В демократических системах мандат получается от народа, хотя героическое прошлое также часто играет очень важную роль для победы. Безусловно, Эйзенхауэру, как герою победы над Гитлером, куда легче было выиграть выборы. Но сейчас есть и обратный пример – Джон Маккейн, который действительно героически сражался во Вьетнаме, а на выборах боролся с Обамой, у которого мирная гражданская биография, и проиграл. То есть военное прошлое – это важная часть имиджа, но на этом не строится вся легитимность власти и не гарантирована победа на выборах.

В авторитарных же системах действительно невозможно обойтись без хоть какого-то героического мифа. Для первых большевиков это была Революция, не зря Сталин так старательно искоренял любые воспоминания о своей незначительной роли в Октябрьском перевороте и насаждал миф о том, что он сыграл решающую роль в захвате власти большевиками в октябре в Петрограде. Затем Сталин строил гигантский миф о Победе, наслаивая его на революционный миф. Хрущев тоже это использовал. Но когда все уже давно в прошлом – и Революция, и Победа, – новым лидерам нужно придумывать что-то другое. И появляется либо демократический миф, либо миф о спасении страны после очередного «смутного времени».

Пиар – это нормальная и необходимая часть политики, он сопровождает политику, но он не должен быть основой власти. В России же традиционно пиар часто подменяет собой политику. В демократическом обществе, в демократических странах этот самый пиар – один из способов создания образа лидера. И он – в той мере, в какой это вообще возможно в политике – вполне честный. Существуют СМИ, существует возможность для всех интересующихся узнать правду. При авторитарной же и особенно при тоталитарной системе, когда все СМИ находятся в одних руках, когда все «схвачено», народу создают искусственный образ лидера и искусственный образ истории, в точности по словам, приписываемым знаменитому советскому историку Покровскому, хотя он эту реплику на самом деле никогда не говорил: «История есть политика, опрокинутая в прошлое».

Лучше всего об этом написал Оруэлл в романе «1984» – про «министерство правды», которое каждый день предлагает гражданам новую ложь, заменяя ложью даже не правду, а предыдущую ложь.

Была такая песня Высоцкого: «Он умер, и мы узнали про него». Но сейчас ситуация еще хуже – например, прошло уже больше полувека, с тех пор как умер Сталин, а дискуссии о нем продолжаются. На самом деле это лживые дискуссии, которые власть позволяет и даже навязывает вопреки моральным принципам. Невозможно представить, например, человека в Германии, который посмел бы сказать публично, что Гитлер был «эффективным менеджером», – там это уголовное преступление.

После смерти Гитлера, после разгрома гитлеровской Германии и конца гитлеровского режима многие простые немецкие обыватели продолжали верить Гитлеру, но новая власть вела такую интенсивную «прочистку» мозгов, что через несколько лет уже каждый знал о преступлениях фашизма. И для ФРГ стало нормальным явлением, когда в День Победы, который для них вроде бы был днем величайшего поражения в истории, президент страны произносит речь, в которой объявляет это поражение величайшим счастьем, благодаря которому народ получил шанс очиститься от гитлеризма.

Как вы считаете, нужен ли обществу лидер-герой?

• Да – 70%

• Нет – 30%

По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob».

Судя по опросам общественного мнения, большинство людей в России считают, что лидер-герой нужен. Следовательно, лидеры совсем не зря стремятся к своей легитимации через геройство – таков запрос общества. Миф это или не миф, но скорее всего не совсем зря говорят, что у нас принято, чтобы государство возглавлял царь, как бы он ни назывался – генсеком или президентом.

При этом люди сами плохо представляют себе реальную ситуацию, поскольку вместо правды получают от властей обычную идеологическую жвачку. Можно вновь вспомнить мифы, творившиеся вокруг Брежнева, – когда Жуков написал свои мемуары, редактор вписал ему туда два абзаца – про то, что Жуков очень хотел встретиться с полковником Брежневым и посоветоваться с ним, но тот был на Малой Земле. Известно, что в «Тихий Дон» редакторами вписывались куски про казачьих ходоков у Сталина, – эту сцену вписал, по-видимому, Юрий Лукин, его постоянный редактор.

А когда народу все время вместо реальных фактов подсовывают чудовищную ложь, когда про те же сталинские репрессии говорят, что «расстреляно было всего никакие не миллионы, а девятьсот тысяч», – во-первых, это «всего» тоже дорогого стоит, а во-вторых, пусть человек и лжет, называет фальшивые цифры, но народ ему верит. Люди привыкли уважать печатное слово и вообще СМИ, поэтому, несмотря на все более распространяющиеся цинизм и равнодушие, продолжают считать, что раз по телевизору сказали, значит, так оно и есть.

«Обязательно нужен, как любой группе людей, и лидер, и идеолог».

«Непременно, особенно российскому народу, без лидера мы потеряемся».

«Нам обязательно нужно кому-то подчиняться».

«Нам бы просто нормального лидера».

«Героем, позднее или ранее, начинают поклоняться».

«Герой вовсе не обязателен, нужен человек, который реально будет справляться со своими обязанностями и благодаря этому и станет настоящим лидером».

(Из комментариев к опросу о лидере-герое на сайте «SuperJob»).

Как бы то ни было, в России действительно есть запрос общества на лидера-героя, который избавит страну от ужасных проблем и неустройства. И это не только российская черта, например, Вацлав Гавел стал лидером Чехословакии, а потом Чехии после падения коммунизма именно потому, что в нем видели идеального лидера, который своей жизнью заслужил право возглавить нацию. Также и Лех Валенса стал президентом свободной Польши после падения коммунизма потому, что народ его воспринимал как вождя, который смело противостоял тоталитарному режиму.

Поэтому те люди, которые считают, что России нужен лидер-герой, – это не обязательно люди с рабским сознанием. Большая часть из них – это как раз те, кто хотел бы видеть во главе России яркую личность – типа Кеннеди, Гавела, Валенсы, – личность, которая действительно изменила бы страну к лучшему.

И вторая причина, почему люди хотят лидера-героя, – они прекрасно, рационально понимают, что все институты нашей власти либо не работают вообще, либо работают отвратительно. Парламент не работает, суды не работают, региональная, местная власть не работает и так далее. И люди хотят, чтобы появился настоящий, сильный, великий лидер, который заставит их всех работать или сам подменит собой эти институты.

Возвращаясь к Леониду Ильичу Брежневу, стоит вспомнить, что все основные звезды и высшие награды он получил, уже когда пришел к власти – до Октябрьского пленума 1964 года, когда они свергли Хрущева, у него была одна звезда Героя Социалистического Труда. Но как только он возглавил страну – в 1976 году ему было присвоено звание маршала СССР, а в 1966, 1978 и 1981-м – четыре звезды Героя СССР. Он очень хотел на это опереться в легитимации своей власти, но сильно переборщил и стал вместо уважения вызывать насмешки в народе. А потом была знаменитая скандальная история с орденом Победы, который вручался до него только самым выдающимся маршалам. И Брежневу ее вручили с формулировкой, «как человеку, который своими действиями изменил ход войны», что, конечно, вызвало насмешки, потому что каждый понимал – не мог простой полковник изменить ход войны, какие бы он подвиги ни совершил.

Черненко тоже получил свою третью звезду буквально перед самой смертью. И Андропов получил звезду Героя Социалистического Труда в 1974 году. А дважды герой, по советским законам, получал еще и памятник на своей родине.

Кто делает из лидера героя?

• Он сам – 46,1%

• Общество – 53,9%

(По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы»).

Общество действительно нередко наделяет лидера героическими чертами. Но нельзя забывать, что тот же Сталин совершенно осознанно и кропотливо строил героический миф о себе. Вся его история отношений с писателями, вся история «Краткого курса ВКП (б)» говорят о том, что он сам очень тщательно формировал свой собственный героический миф. Брежнев тоже пытался, но у него это выходило достаточно комично. Хрущев меньше этим занимался – ему хватало невероятных по масштабу целины и космоса, плюс он стал героем уже потому, что разоблачил Сталина.

Героизация совершенно неподходящих для этого лидеров силами госпропаганды все же иногда происходит – и Черненко, и поздний Брежнев, одряхлевшие и шамкающие, увешанные «звездами», – яркий тому пример. И одновременно это один из признаков того, что советская «империя» уже находилась на последнем издыхании, как пел Окуджава в своей знаменитой песне «Римская империя времени Упадка». Тотальное равнодушие народа, усталость, привычка голосовать так, что результат всегда 99,9% – это все признаки уже дряхлой, издыхающей империи.

Ужас современной ситуации состоит в том, что наше достаточно молодое государство, с молодыми лидерами, вот так же дряхлеет на глазах. Стадии зрелости словно и не было – была молодость, сразу перешедшая в старость. Отчасти это связано с тем, что наша так называемая революция была в какой-то мере мнимой революцией, с половинчатостью новой идеологии, где совмещается двуглавый орел с красным знаменем. Но отчасти и с усталостью народа. Новое молодое государство, на которое было столько надежд, быстро превратилось в ничего не желающее, ни на какие реформы не годное и вообще неспособное предложить какую-то программу.

И народ ищет в героизации лидера хоть какую-то возможность выйти из апатии, забывая, что человек может быть настоящим героем и не уметь управлять государством. А потом, когда человек постоянно любуется своим героизмом, деформируется его сознание. И наоборот – глубокий инвалид, такой, как Франклин Рузвельт, который передвигался на коляске и был совершенно гражданским человеком – может поднять государство из глубокого кризиса и внести гигантский вклад в победу. Реальный ты герой или нет – это вообще не характеристика для демократического лидера. Это страница биографии, не больше того. Она может помочь, безусловно, но отнюдь не является гарантией успешности.

Впрочем, и в демократических странах достаточно перекосов сознания, и яркий тому пример – президент Обама, которого выбрали не столько за личные заслуги, сколько в значительной степени за цвет кожи. Это живой символ американских комплексов, желание перечеркнуть позорные страницы истории США, когда чернокожий не мог войти в автобус. В результате Обама еще и получил Нобелевскую премию мира, не ударив для этого пальцем о палец. И чем это отличается от пяти звезд Брежнева? Разве что тем, что Нобеля дали Обаме не сами американцы.

Мир несовершенен, и социальные извращения раз за разом проявляются в нем во всем своем уродстве. Они существуют тысячелетиями и кажутся неистребимыми, но человечество развивается, и хочется верить, что когда-нибудь этот уродливый перекос сознания все же исчезнет[18].

17

Россия – федерация или унитарное государство?

12 октября 1350 года родился Дмитрий Донской – великий князь Московский и Владимирский, победитель в Куликовской битве и объединитель русских земель вокруг Москвы.

Монгольское иго (еще его именуют монголо-татарским, татаро-монгольским, ордынским) – традиционное название системы эксплуатации русских земель пришедшими с Востока завоевателями-кочевниками с 1237 по 1480 год. Русские княжества не входили непосредственно в состав монгольской державы и сохранили местную княжескую администрацию, деятельность которой контролировалась баскаками – представителями хана на завоеванных землях. Русские князья были данниками монгольских ханов и получали от них ярлыки на владение своими княжествами.

С усилением Московского княжества иго постепенно ослабевало. Московский князь Иван Калита (княжил в 1325–1340) добился права самому собирать дань со всех русских княжеств. С середины XIV века повеления ханов Золотой Орды, не подкрепленные реальной военной угрозой, русскими князьями уже не выполнялись. Дмитрий Донской (1359–1389) не признавал ханские ярлыки, выданные его соперникам, и силой захватил владимирское великое княжение. В 1378 году он разгромил татарское войско на реке Воже в Рязанской земле, а в 1380 году одержал победу над золотоордынским правителем Мамаем в Куликовской битве.

Великий московский князь Иван III Васильевич (1462–1505) в 1476 году отказался от уплаты дани. В 1480 году после неудачного похода на Русь хана Большой Орды Ахмата и «стояния на Угре» иго было окончательно свергнуто.

Спор о том, было ли татаро-монгольское иго на самом деле, в какой форме оно существовало и что принесло Руси, разделил историков на несколько лагерей, и пока не видно перспектив для какого-либо компромисса. Политкорректность, безусловно, нужна, особенно если учесть, что русские и татары живут в единой России, да и кровь изрядно перемешалась, но исторические факты отменить нельзя.

Но возможен ли вообще здесь компромисс в принципе?

«Таким образом за налог, который Александр Невский обязался выплачивать в Сарай, Русь получила надежную крепкую армию, которая отстояла не только Новгород с Псковом. Более того, русские княжества, принявшие союз с Ордой, полностью сохранили свою идеологическую независимость и политическую самостоятельность. Одно это показывает, что Русь была не провинцией Монгольского улуса, а страной, союзной великому хану, выплачивавшей некоторый налог на содержание войска, которое ей самой было нужно».

(Историк Лев Гумилев, из книги «От Руси к России», 2008 год).

При всем уважении к Льву Гумилеву, его версия тоже отнюдь не бесспорна. Для начала, далекие от остальной Руси Новгород и Псков – это по тогдашним временам всего лишь провинция Русского государства. И то, что Александр Невский сумел договориться с Ордой, совсем не означает таких же привилегированных отношений для остальных русских княжеств. Да и сама формула Гумилева: «получили за налог» означает ограниченную свободу действий, а вовсе не отношения равноправных партнеров, и уж тем более союзников. Для свободолюбивого человека это уже иго. Хотя и в самой дипломатичной, мягкой форме.

Но были и другие формы – жесточайшие. Есть множество летописных источников, на которые опираются корифеи русской истории, рассказывая об ужасах татарского нашествия, – здесь и разорение Москвы, и уничтожение Козельска, и сожженные Рязань с Владимиром, и множество других бед и несчастий, обрушившихся на головы тех русских, которые сражались, чтобы защитить родину и свою семью.

«Татары одолели, разгромили всю Рязанскую область (1237 год, нашествие Батыя), подожгли города, избили и пленили население и пошли дальше на север. Они разорили город Москву, бывшую прикрытием с юга Суздалю и Владимиру, и вторглись в Суздальскую область. Великий князь Владимирский Юрий Всеволодович, бросив свою столицу, Владимир, ушел на северо-запад собирать войско. Татары взяли Владимир, убили княжескую семью, сожгли город с его чудесными храмами, а затем опустошили и всю Суздальскую землю».

Из дореволюционного учебника «Русской истории» для средней школы историка Сергея Платонова.

Другое дело – не в традициях Орды было навязывать покоренным народам свою культуру, религию и вообще убивать и жечь ради удовольствия. Те города, что сдавались на милость победителя, оказывались в условиях, которые можно назвать сносными для проживания, – если, конечно, забыть про само понятие «суверенитет».

Свободным и суверенным не был и Александр Невский. Да, он сумел дипломатично подстроиться под желания Орды, что давало ему возможность защищать русские земли хотя бы с запада, – и слава богу, собственно, для этого его и нанимал вольный Новгород. Что же касается Москвы, то и она со временем приспособилась: сначала сумела, опираясь на тех же татар, обеспечить, чтобы все финансовые потоки в Орду шли через московские руки, причем часть этих денег, безусловно, до татар не доходила. На этих деньгах и возник первоначальный капитал города, а потом уже идет хрестоматийная история: Москва набрала силу, а затем, выбрав удачный исторический момент, сбросила с себя ненавистное ярмо.

Конечно, это все давно в прошлом, и сейчас татарский народ второй по численности в России, русские и татары живут бок о бок уже фактически в пятом государстве – если начинать от Тюркского каганата, после которого были еще Золотая Орда, Российская империя, СССР и наконец Российская Федерация. И иго, конечно, было – иначе надо выбросить не только все летописи, но и фольклор русского народа и других народов, населяющих территорию России.

Но разумеется, нельзя считать, что иго принесло Руси только плохое, были и положительные моменты. Во-первых, объективно оно помогло объединиться Российскому государству. Иностранный захватчик заинтересован иметь дело с одним контрагентом, а не с десятком – это всегда удобнее. Во-вторых, первая перепись населения 1235 года была проведена именно Золотой Ордой с вполне практической целью уточнения числа домов и суммы податей. Ну и, наконец, первое время притеснений в вопросах веры не было. Хотя на последних этапах, когда ханы приняли ислам, появились и религиозные проблемы.

Дмитрий Донской действительно объединил русские земли и сумел сильно поколебать власть Орды. Но иногда о нем еще говорят, что он превратил федеративное государство в унитарное, что совершенно неверно. Он именно объединил, а не сменил тип устройства. А целостность государства и тип его устройства – это разные вопросы. Глупо было бы считать, что федеративное государство менее объединенное, чем унитарное. Можно назвать много федеративных государств – те же США или Германия, например, – которые куда более объединены и целостны, чем унитарные Ирак или Афганистан.

Современная Россия как фактически, так и по Конституции – федеративное государство, каковым является с 20-х годов, когда был подписан первый Союзный договор. И это вполне естественно – организацией управления такого территориально большого, многонационального и многоконфессионального государства должна быть федерация. При этом она много раз видоизменялась – даже с 1990 года, после Декларации о суверенитете РФ, эксперты насчитывают уже третью модель федерации.

Что такое федерализм? Это система управления территориями, система организации власти в пространстве, механизм взаимодействия центра и периферии. Федерация – это исторический выбор нашего государства. И очень важный фактор нашего федерализма – это присутствие элементов этнического, национального федерализма, уходящего корнями в нашу древнюю историю.

Россия и не сможет существовать иначе, как только в виде федерации. Но если говорить не юридически, а де-факто, Россия – это государство двойной имитации. С одной стороны, оно имитирует федеративность, но с другой – идет имитация и унитарности. Что касается имитации федеративности, то случай с Юрием Лужковым – самый яркий пример. Сначала Московская дума единогласно одобрила деятельность бывшего мэра, потом так же единогласно промолчала, когда его сняли, и буквально сразу, в чем никто и не сомневается, единогласно одобрила новую кандидатуру. В нормальной федерации такое безропотное следование воле федерального центра обычно невозможно.

Между тем что такое федерация? Есть масса определений, но суть их в основном в том, что это страна, в которой выделяются отдельные территориальные образования, обладающие определенной политико-правовой субъектностью. В чем выражается эта субъектность? Прежде всего – политико-правовые возможности к самоуправлению, к формированию законодательства и собственных органов власти. И первый элемент этой самой субъектности – это возможность выбирать себе тот тип устройства и того главу, который их устраивает. В России, несмотря на установленную Конституцией федеративность, этого нет, хотя вертикаль власти, подобную российской, даже не каждое унитарное государство может себе позволить. Англия, Португалия, Греция, Румыния – все это унитарные государства, но представить себе, что их президенты или премьеры могут назначить мэра столицы или снять его, совершенно невозможно.

Нередко говорят, что в России бельгийская модель государственного устройства – чистая федерация. Но и в Бельгии даже разговора не может быть о том, чтобы глава центрального правительства снял или назначил какого-нибудь местного руководителя. Король и в Бельгии, и в Испании, и в Англии формально имеет право только на одно – не утвердить предложенную кандидатуру. Но за последние сто лет, наверное, не было ни одного случая, при котором избранного парламентом премьер-министра Англии, или премьер-министра некоего кантона, или главу автономной области в Италии кто-то мог бы снять или назначить. Там глава государства практически автоматически одобряет избранную кандидатуру – такова сложившаяся традиция. Хотя формально у него есть право ее отвергнуть.

Россия – федерация или унитарное государство?

• Федерация – 42%

• Унитарное государство – 58%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

Федерализм – это такая система управления, в которой существуют двойные полномочия: полномочия центра и полномочия регионов. И в России это закреплено 72-й статьей Конституции. Но при этом сейчас федерация именно имитационная: по юридическим нормам есть распределение полномочий, а фактически они сегодня сконцентрированы в руках центра.

Вроде бы можно тогда сказать, что государство превратилось в унитарное, но на самом деле унитарность оно тоже только имитирует, потому что можно привести кучу примеров, доказывающих, что выстроенная «вертикаль власти» на практике не работает.

И централизация тоже достаточно имитационная. Трудно себе представить централизованное унитарное государство, в котором региональная власть самостоятельно, без контроля сверху, устанавливает себе зарплаты, многократно превышающие зарплаты федерального начальства. А в России мы имеем массу таких примеров, в том числе и в Москве. Или: трудно представить себе такое унитарное государство, да и вообще какое-либо государство, в котором региональные власти могут отказать в приеме исполнения обязанностей человека, назначенного не на региональную должность, а на выполнение федеральных обязанностей. А, скажем, в Дагестане подобное произошло не так давно – федеральной властью был назначен уполномоченный по налогам и сборам Владимир Радченко, но, когда он приехал, его просто не пустили на должность. Группа граждан вышла на стихийный митинг, чтобы сообщить «волю народа», что эта должность по традиции, по распределению, закреплена за лезгином, а Владимир Радченко таковым не является. Так и уехал Владимир Радченко, не приступив к должности. Поэтому сказать, что наши региональные власти совсем несамостоятельны, невозможно. Они несамостоятельны только в определенных вопросах, – тех вопросах, которые касаются политики. Но когда речь идет об экономике, о своих доходах и так далее, самостоятельности у них становится даже слишком много.

При взгляде на современную Россию создается впечатление, что она движется к унитарности. Все последние нововведения, в том числе в политической системе, по своему содержанию – унитарного характера. И если бы спросили руководство страны и оно захотело бы честно ответить, то оно наверняка было бы за унитарность. Если спросить общественное мнение – граждане России хотят порядка, и в этом смысле они тоже хотят унитарности. Но при этом ситуация такова, что в сегодняшней России обеспечить порядок унитарно невозможно. Россия устроена таким образом, что если она хочет остаться целостным государством – ее путь только к настоящей федерации, потому что сейчас она имитирует федерацию, но не является таковой. Более того, в современном мире уже не так легко найти унитарное государство, которое бы не включало в себе элементов федерализма, особенно в условиях, когда существуют компактные группы этнических сообществ.

«Раньше было федеральное государство. А сейчас только унитарное – пока высшее руководство из Москвы в заброшенный город с проверкой не прилетит, дела так и будут там стоять».

«Пусть и считается федерацией, на деле некую самостоятельность имеют лишь северокавказские республики».

«По факту вертикаль власти хорошо выстроена с начала президентства Путина и продолжается его последователем».

«Хотелось бы верить, что федерация».

«Федерация, но в извращенной форме».

(Из комментариев к опросу о государственном устройстве России на сайте «SuperJob»).

Есть распространенное мнение, что если бы при большевиках не создали автономные республики, то никакого бы федерализма и не было бы. Конечно, факт наличия в СССР некоторой автономии республик и автономных областей, пусть и формальной, сыграл определенную роль для закрепления националистических идей. Но опыт многих стран мира, которые нередко даже не числятся федерациями, показывает, что если есть территориальное компактное расселение этнических меньшинств, и не в городе, не приезжих, не мигрантов, а исторически сложившееся, то неизбежно возникает необходимость формирования определенных автономий. Например – Италия не федеративное государство ни по закону, ни по факту. Но элементы федерализма там существуют – есть двадцать автономных областей, причем из них пятнадцать так называемых простых и пять – этнически выраженных. Там существуют система самоуправления и масса элементов, подчеркивающих их культурную специфичность. Причем речь идет не о культурной автономии, которая может быть разбросана, а именно о территориальной. И пока опыт большинства стран мира с очень разным устройством и очень разными политическими системами показывает, что при наличии таких образований практически всегда возникает федерализм. Говорить можно только про симметрию и асимметрию.

Мегатренд развития нашего общества, которому нет альтернативы, – это все-таки федерация. А вот в какой она форме будет развиваться, какие будут взаимоотношения центра и периферии, здесь мы уже в четвертый раз за нашу историю находимся перед выбором – уменьшать возможности периферии, увеличивать централизацию или наоборот. Конечно, экономический кризис и международный терроризм на данном новейшем этапе потребовали определенных решений, направленных на централизацию управления, но это не значит, что так будет всегда.

Один из основных принципов нынешней политики – забыть об этничности, сделать вид, что ее не существует. Отсюда – отсутствие специального министерства, отсюда комиссия в Думе, которая за 2000-е годы не приняла ни одного законодательного акта, хотя законов требуется очень много.

Каким государством должна быть Россия для того, чтобы остаться единой?

• Федеративным – 78,5%

• Унитарным – 21,5%

(По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы»).

Большую территорию, на которой живет мало людей, нужно как-то удерживать, не давая ей развалиться. Как известно, простые ответы и простые решения всегда наиболее привлекательны, и самое простое решение – это вертикаль власти, унитарное государство. Но большой территорией невозможно управлять из одного кабинета, поэтому продолжают идти поиски оптимальной модели. Россия переживает третью модель федерализма, но, возможно, будет и четвертая.

Реальный федерализм возможен только при определенных условиях – когда люди знают, что их воля и интересы кому-то нужны, что они будут интересны и услышаны. Но у нас очень любят говорить, что Россия не готова к демократии, а вот лет через двадцать пять наше гражданское общество подрастет, и тогда можно будет «включить» демократию. Но на это можно ответить, что как невозможно по самоучителю научиться плавать в пустыне, так и совершенно невозможно научиться гражданскому обществу, не действуя.

«Почему СССР распался – Советский Союз был федерацией».

Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы».

В распаде Советского Союза любят обвинять его федеративное устройство, забывая, что он развалился прежде всего не как государство, а как режим. Швейцарская федерация, например, существует уже более двухсот лет и распадаться не собирается. Тем не менее риск распада и Российской Федерации реально существовал в 90-е годы. И современный федеративный принцип стал ответом на мобилизацию этнонационализма, и в какой-то форме это решило вопрос сохранения государства. При этом в России полно федералистов, которые вообще и слышать не хотят ни о какой этничности, говорят, что хорошая федерация внеэтническая.

Но мы сейчас переживаем действительно критический момент, потому что этнополитическая ситуация изменилась и переместилась из регионов в крупнейшие города. Этнические и миграционные проблемы сливаются воедино и становятся все более существенными. Это новое для России явление, которого никогда не было, поэтому взаимосвязи миграционного законодательства и этнического не существует. Причем миграционное еще хоть как-то изменяется в соответствии с требованиями реальности – в 2006 году был целый ряд изменений, тогда как национальное застыло на месте. Россия – одна из немногих стран, у которой нет закона о этнических меньшинствах, и не очень понятно, что такое этнические меньшинства по закону.

Сейчас в России нет крупных межнациональных и межрегиональных противоречий. Отсюда идет и недооценка этничности, вызванная временной стабильностью межэтнических отношений.

Совет Европы требует от России принятия законов об этнических меньшинствах, и даже подписана соответствующая конвенция, но нет юридических актов. У нас есть хороший закон, принятый в 90-е годы, – о национальной культурной автономии, но он не жизнеспособен, потому что нужно наполнить его экономическим содержанием, а это не делается. Институциональных механизмов, которые решают межэтнические отношения, тоже не существует. И пока эти вопросы не начнут хотя бы постепенно решаться, целостность государства и межнациональный мир в России будут оставаться под угрозой[19].

18

Возможно ли в XXI веке военное столкновение России и США?

22 октября 1962 года Джон Кеннеди в обращении к нации сообщил, что на Кубе обнаружены советские ракеты, и потребовал от СССР немедленно удалить их. США объявили блокаду Кубы, и последние дни октября 1962 года стали временем самого острого противостояния двух ядерных сверхдержав за все годы, прошедшие с окончания Второй мировой войны. Именно тогда мир был на самом деле наиболее близок к Третьей мировой войне.

«31 мая 1962 года на Кубу прилетела представительная советская делегация (во главе с Ш. Рашидовым)… Советское предложение вначале вызвало у Ф. Кастро недоумение и даже замешательство, однако затем, выслушав аргументы Рашидова, «команданте» Фидель согласился с советским проектом: «Если это нужно для укрепления социалистического лагеря…»

(С. Лавренов, И. Попов, из книги «Советский Союз в локальных войнах и конфликтах», 2005 год).

Карибский кризис 1962 года чаще всего рассматривают под политическим углом, что в принципе, конечно, верно, но на самом деле все же не отражает реально существовавшей тогда опасности. В конце концов, ни Никита Хрущев, ни Джон Кеннеди, ни большинство близко стоящих к ним высших военных чинов не желали ядерного противостояния. Хотя, конечно, и на той, и на другой стороне всегда имелись свои ястребы и даже безумцы. Дуайт Эйзенхауэр однажды одному ретивому военному, предлагавшему немедленно начать ядерную войну против СССР, воспользовавшись отставанием Советского Союза в ядерном вопросе, ответил на понятном ему языке: «У нас не хватает бульдозеров, чтобы убрать трупы», – на этом разговор и иссяк.

Иначе говоря, крупный политик, даже в эпоху холодной войны, обычно все-таки понимал, что конфликт между двумя ядерными державами можно обострять лишь до определенного предела, после чего хочешь или нет, а приходится садиться за стол переговоров и договариваться.

Главная вина и беда и Хрущева, и Кеннеди заключалась в том, что они оба этот предел ощущали одинаково плохо, а потому довели Карибский конфликт до такой степени напряженности, что судьбу мира решали уже не только они. Судьба конфликта висела на волоске и зависела не только от верхов, но и от простого рядового, который был далек от высокой политики, зато легко мог в любой момент – либо по глупости, либо по оплошности – нажать на спусковой крючок. А дальше уже срабатывали нервы и цепная реакция двух сторон, ждущих сигнала к атаке. На эти факторы не могли повлиять ни Хрущев, ни Кеннеди.

Даже когда конфликт уже был близок к завершению, 27 октября американцы проводили разведку у кубинской территории, и два их самолета, несмотря на строжайший запрет сверху, были сбиты – один кубинцами, а другой – советскими ракетчиками. Когда об этом, так сказать, «успехе» доложили маршалу Малиновскому, он, с трудом сдерживая гнев, сухо ответил: «Вы поторопились». Хрущев вообще был в ярости – тем более что сбитый американский летчик погиб. Американские ВВС рвались отомстить, и только чудом их остановили президент и Роберт Кеннеди.

В тот же день на море шло братание советской подлодки «Б-059», вооруженной ядерным оружием, с моряками американского эсминца «Кони».

«Уже уверенная в том, что конфликт благополучно завершается, всплыла по собственной воле ПЛ-«Б-059». Капитану Савицкому уже назначили другой район патрулирования, так что ничьих приказов он не нарушал. За подъемом субмарины наблюдал экипаж эсминца «Кони». Потом подошли и другие американские корабли. На одном из них русских приветствовал джаз-банд. Американцы запросили, надо ли чем-нибудь помочь? Савицкий сообщил, что не отказался бы от свежего хлеба и сигарет. Сблизившись метров на двадцать пять, американцы и русские начали налаживать вместе канатную переправу».

(Питер Хухтхаузен, из книги «Кубинский кризис. Хроника подводной войны», 2007 год).

Все было хорошо, пока уже в темноте вынырнувший откуда-то американский самолет не сбросил вдруг несколько осветительных ракет: видимо, чтобы его фотоприборы лучше зафиксировали подлодку. После того как глаза американских моряков восстановили способность видеть в темноте, они, к своему ужасу, обнаружили, что советская лодка уже развернулась в сторону эсминца, демонстрируя им свои носовые торпедные аппараты. К счастью, командир эсминца успел в мегафон быстро извиниться за дурака-летчика и выругал последними словами фотокорреспондента. А если бы не извинился, а если бы у командира подлодки сдали нервы?

И это не единичные случаи – таких было немало, поэтому странно не то, что мир был на грани ядерной войны, а скорее то, что она все-таки не разразилась. Зато опыт Карибского кризиса показал, что высшие политические руководители и даже высшие военные руководители не в силах контролировать огромные военные машины, – когда те запущены в действие, они начинают функционировать по своим законам.

В тот раз их запустили в действие, потому что американцы хотели установить блокаду, а СССР разместил уже ракеты на Кубе и вез дополнительные ракеты. Но вовремя удалось договориться, причем это тоже отдельная история – если бы промедлили еще несколько дней, американцы бы нанесли удар – уже был намечен план бомбардировки с воздуха, правда, без ядерного оружия, просто массированный удар по советским базам обычными бомбами. Как считали американцы – до того как ядерные боеголовки будут поставлены на ракеты. А на самом деле ядерные боеголовки были уже завезены, и уже ставились на ракеты, и войска на месте имели возможность их запустить. Американская авиация была стратегически поднята в воздух на воздушное патрулирование и имела приказ нанести массированный ядерный удар по СССР – где-то порядка пяти тысяч мегатонн – при первом же взрыве на американской территории. Советские подлодки с атомными торпедами имели санкцию на их применение, если будут атакованы американским флотом. А американский флот собирался атаковать их, если бы они не всплыли по приказу.

Учитывая все эти факторы, можно и правда сказать, что ядерная война не разразилась только чудом.

Нередко говорят, что взаимное ядерное сдерживание спасло мир, в том числе во время Карибского кризиса, – потому что стороны просто побоялись наносить первый удар. Но нельзя забывать, что Карибский кризис возник как раз из-за динамики взаимного ядерного сдерживания. Потому что Хрущев хотел нагнать американцев, которые начали форсированным путем, с приходом Кеннеди и Макнамары[20], развертывать баллистические ракеты. Хрущев блефовал, говоря, что у Советского Союза много ракет, – на самом деле их были считаные единицы. И Хрущев хотел за счет размещения на Кубе этот разрыв в один момент ликвидировать и тем самым укрепить свои позиции в этом взаимном ядерном сдерживании.

Сейчас иногда вспоминают времена холодной войны с некоторой ностальгией: вот, мы, СССР, были сверхдержавой, нас боялись, нас уважали. Действительно, нас боялись, но какой ценой достигалось это «уважение»? Мы были участниками глобального соперничества с США, которое, конечно, имело идеологические корни, но проявлялось прежде всего в военно-политической сфере. И появление ядерного оружия – сначала у американцев, потом у нас – придавало особый характер этому соперничеству, которое не зря получило название «балансирование на грани войны». И, в общем-то, надо сказать, что в определенной степени США, первыми создавшие ядерное оружие и первыми разработавшие концепцию ядерного сдерживания, были инициаторами этого балансирования. Но и Хрущев от них не отставал – Советский Союз хотел паритета с американцами в этом опасном балансе страха.

Конечно, и современная Россия хочет паритета, но сейчас другая ситуация – Россия не прежняя сверхдержава, и мы с американцами не участвуем в глобальном соперничестве. Да, есть сферы, где наши интересы расходятся, но во многих вопросах они близки или совпадают. А во времена холодной войны существовала не просто модель взаимного ядерного сдерживания, но и взаимного ядерного устрашения – эта эмоциональная формулировка точнее всего отражает суть того, что создавалось как раз в этот период. Карибский кризис заставил политических и военных руководителей США и СССР начать осознавать, что продолжать соперничество вот так, без правил, нельзя и надо договариваться о каких-то общих правилах игры. Позднее это вылилось в соглашения по контролю над стратегическими вооружениями, которые вовсе не имели целью разоружение, но создавали предсказуемость в гонке вооружений, делали ее несколько менее опасной.

Возвращаясь к истокам Карибского кризиса – вообще на протяжении всего периода советско-американского соперничества существовала, конечно, асимметрия, в том числе географическая. И кризис, который был связан с размещением советских ракет на Кубе, происходил именно из этой асимметрии – СССР как бы показывал американцам, что наконец-то мы можем сделать то же, что и они, то есть разместить наши ракеты средней дальности у них под боком, поскольку американские ядерные ракеты уже стояли в Турции и в Италии.

Подобная ситуация в некоторой степени повторилась еще дважды. Сначала в конце 70-х – начале 80-х годов, когда началось развертывание американских ракет в Западной Европе в ответ на установку новых советских ракет средней дальности. А ведь когда-то негласно была заключена договоренность, и администрация Кеннеди обещала убрать американские ракеты средней дальности из Европы – что и на самом деле было ими сделано. И современный спор с американцами по поводу противоракетной обороны в Европе тоже связан с размещением ракет. Правда, уже ракет не наступательных, а оборонительных, но тем не менее все снова упирается в то, что США размещает ракеты вблизи российских границ, а Россия ответить тем же самым не может – Советский Союз один раз попытался так сделать, и дело чуть не кончилось Третьей мировой войной.

Американцы, конечно, говорят, что они строят оборону не против российских ракет, но существуют определенные закономерности, определенный ритм этого соперничества, которое красиво называется «взаимное ядерное сдерживание». А связано оно именно с тем, что мы пытаемся создать симметричную угрозу.

Конечно, в 60-е годы было еще и сильное идеологическое противостояние, а сейчас Россия и США считаются союзниками. Но одновременно, если спросить наших военных экспертов, они опять скажут, что США – наш главный противник. И эта спираль соревнования в ядерном сдерживании фактически до сих пор раскручивается – может быть, правда, в другую сторону, сокращения, но все равно мы все время сравниваем себя с США.

Частично дело в том, что и гонка вооружений, и соперничество государств существовали задолго до холодной войны, и даже до Октябрьской революции. И войны шли не только за торговлю и территории, но и за империю, за расширение, за ресурсы, за морские пути, за проливы. Можно сказать, что они были не идеологические по своей сути, но это тоже не совсем верно – определенный идеологический налет всегда был, хотя, конечно, не было такого острого, непримиримого противостояния. Не было «соревнования двух общественно-политических систем», как в десятилетия холодной войны.

И сейчас, с уходом идеологического противостояния двух систем, острота соперничества, конечно, намного снизилась, и появилась возможность сотрудничества, поскольку нет больше непреодолимых идеологических барьеров. Но остались вечная борьба за ресурсы и разные взгляды на конфликты других стран.

Для примера можно рассмотреть постсоветское пространство. Россия считает, что это зона ее традиционных интересов, куда США вмешиваться не должны. Об этом говорил и президент – правда, больше он этого не повторял, поскольку его заявление вызвало очень негативную реакцию в мире и в той же зоне российских интересов, то есть в постсоветском пространстве. Но говорить об этом или замалчивать, все равно все знают, что это очень распространенное в России мнение – что у нас особые права и особые интересы в этом регионе. Но сам этот регион в большинстве своем, да и остальной мир, этого не признают, поэтому по их поводу периодически возникают конфликты.

В августе 2008 года грузинский конфликт в значительной степени именно в этом и состоял. Там не было никакой идеологической подоплеки, но тем не менее наши (российский и американский) флоты стояли друг напротив друга на расстоянии выстрела. Американские боевые корабли подошли тогда к Грузии – якобы с гуманитарным грузом. Российские корабли Черноморского флота стояли там же. И можно представить себе, что было бы, если бы какой-нибудь грузинский ракетный катер выстрелил бы по российскому кораблю. А может быть, и по российскому, и по американскому – с целью спровоцировать конфликт. Чем бы это закончилось, трудно даже предсказать – холодная война ушла в прошлое, а огромные военные машины остались. Может, они стали меньше, может, они не на таком взводе стоят, но они остались. И в момент кризиса всегда возникает угроза их столкновения. Поэтому, хотя нет идеологического противоборства и нет так называемой биполярности, то есть мир не разделен только на два лагеря, а есть и другие игроки – региональные, глобальные, например Китай, единая Европа, – но соперничество по-прежнему может привести к столкновению интересов и даже к вооруженному столкновению. Причем, скорее всего, не преднамеренному, а спровоцированному или вовсе случайному. Поэтому бдительности утрачивать нельзя.

Вероятность российско-американского военного ядерного конфликта сегодня близка к нулю, но все же не равна нулю. При обзоре ядерной политики и ядерной доктрины девяти ядерных государств заметно, что у всех есть особенности, но Россия и США резко отличаются от остальных государств. И не только тем, что у этих двух стран намного больше (около 90%) всех имеющихся в мире ядерных вооружений. Гораздо важнее другое – именно тогда, в период Карибского кризиса и чуть позже, сформировалась уникальная модель взаимодействия российских и американских ядерных сил. Страны ведут себя так, как будто в любой момент может начаться ядерная война, и другая сторона может нанести внезапный удар. И поэтому, хотя нет ни идеологической конфронтации, ни глобального геополитического соперничества, по-прежнему имеет важное значение договоренность о контроле вооружений. Потому что и у России, и у американцев – тысячи ядерных боеголовок, тогда как у всех других стран несколько десятков, максимум – сотен. А значит, следует логичный вывод, что эти вооружения предназначены именно для войны России и США друг против друга. Во всем остальном мире попросту нет столько целей, по которым можно было бы нанести ядерные удары.

Можно ли что-то изменить? Исторически не было прецедента, поэтому и опереться не на что. Но все понимают, что демонтаж этой системы противостояния – самая главная задача в развитии российско-американских отношений ближайших лет или десятилетий. И происходить он должен как на доктринальном уровне, так и на материальном – касаться состава, структуры, численности, типов ядерных вооружений. А ведь есть не только ядерное оружие, но и стратегическое обычное вооружение, в том числе ПРО и перспектива выхода в космос.

Конечно, взаимовыгодному сотрудничеству мешает и то, что в общественном мнении существуют стереотипы мышления, оставшиеся от холодной войны, и пропаганда обеих стран эти стереотипы всячески обыгрывает. Но куда важнее то, что после окончания холодной войны трижды провозглашалось стратегическое партнерство России и США. И что-то каждый раз не получалось. Есть много причин, но одна из них связана с тем, что не могут быть партнерами страны, которые держат полторы-две тысячи боеголовок для того, чтобы в течение нескольких минут запустить против своего «стратегического партнера».

Англичане и французы тоже имеют ядерное оружие и тоже не всегда любят друг друга. А вот этой модели взаимоотношений в ядерной сфере у них нет. С США мы пока еще официально даже не союзники, в отличие от Англии и Франции, которые связаны между собой Североатлантическим договором. И обе эти страны – союзники США. Поэтому, имея ядерное оружие и находясь в пределах досягаемости ядерного оружия друг друга, они не имеют взаимоотношений взаимного ядерного сдерживания или устрашения. Когда Россия с США перестали быть заклятыми врагами после окончания холодной войны, была такая иллюзия, что эти ядерные арсеналы как-то сами собой рассосутся: раз мы не враги, то, естественно, мы не будем друг друга держать под ударом этих тысяч боеголовок. И действительно, значительное количественное сокращение произошло – и в рамках договоров, и в одностороннем порядке. Но в основе своей система взаимоотношений не изменилась – остается взаимное ядерное сдерживание, основанное на взаимной способности разрушительного ядерного удара.

А это порождает недоверие. Потому что если другая сторона не является вашим союзником и может уничтожить вашу страну за несколько часов, то как ей доверять?

Даже технология порождает этот страх и этот менталитет. Ракеты стоят в шахтах, которые легко могут быть уничтожены при нынешней точности внезапным ударом другой стороны. Значит, надо запустить свои ракеты до удара противника, до того как его ракеты прилетят. Времени меньше чем полчаса, а если учитывать подлодки – меньше пятнадцати минут. Значит, минутная готовность к запуску. Здесь возможны и технические ошибки, и неправильная интерпретация событий, и даже случайный несанкционированный запуск. Хотя с этим борются, но вероятность все же не равна нулю. Такая нервная ситуация порождает менталитет этого противостояния, справиться с которым можно только путем переговоров и соглашений. Тем более за двадцать лет обе страны убедились, что само собой ничего не рассосется.

Есть еще и техническая сторона. Только у России и США имеется высокоточное ядерное оружие, способное поражать защищенные цели. Скажем, англичане и французы смогут бить только по городам – они не могут поразить шахту, в которой находятся межконтинентальные баллистические ракеты, поскольку у них слишком большой радиус отклонения. А Россия и США имеют возможность бить точечно. И мы становимся как бы рабами этой технологии, потому что существует страх перед обезоруживающим и обезглавливающим ударом. А если еще появится ПРО, то все, что уцелеет, может быть перехвачено. И отсюда, естественно, растет подозрительность. То есть что первично, а что вторично? Подозрительность, которая ведет к взаимному ядерному сдерживанию, или военные технологии, которые ведут к недоверию? Теперь уже трудно сказать.

Возможно ли военное столкновение России и США в XXI веке?

• Да – 32%

• Нет – 43%

• Затрудняюсь ответить – 25%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

«Эти столкновения идут постоянно, возьмите хотя бы конфликт с Грузией».

«На территории других государств уже было».

«Все возможно – век состоит из ста лет».

«Нужно быть полным идиотом, чтобы довести их до военного конфликта».

(Из комментариев к опросу о возможности военного столкновения России и США на сайте «SuperJob»).

Только во время Карибского кризиса политические и военные руководители осознали, что на самом деле запустить ядерную торпеду или ракету может какой-нибудь старший лейтенант. И после этого сначала американцы, а потом СССР создали жесткую систему технического контроля – чтобы не допустить случайного запуска. Но все равно возникают ошибки в системах, в том числе в системах раннего предупреждения, которые следят, не запускает ли другая сторона свои ракеты. Поэтому реальная опасность случайного возникновения ядерного конфликта остается, хоть и всем понятно, что осознанно политические руководители России и США никогда не примут такого решения.

Сейчас усиливается еще одна проблема, которая, конечно, была и раньше, но в других масштабах – компьютеры могут давать сбой. И можно представить себе, как некая третья сторона, например какой-нибудь бен Ладен, запустит вирус-червяк, который покажет, что происходит массовый запуск ракет другой стороной. А тут уже время для решения измеряется минутами и секундами.

Пока были только два сильных игрока – СССР и США, – такая модель взаимодействия на условиях взаимной ядерной угрозы работала достаточно успешно. Но сейчас на мировой арене стало куда больше игроков, в том числе и самых непредсказуемых.

Причем дело не только в компьютерах, а еще в том, что распространение баллистических и крылатых ракет, распространение ядерного оружия создаст возможность преднамеренно-провокационных ударов. Крылатую ракету можно запустить с палубы грузового судна, и она по обычному GPS попадет куда надо.

«Может ли вирус отдать команду на запуск?»

Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы».

Теоретически вирус может отдать любой приказ. Выглядит это как фантастический ужастик, но технически уже вполне осуществимо. Поэтому и Россия, и США стараются всячески защитить те свои системы, которые связаны с ядерным вооружением. Но все знают, как недавно сайт «Викиликс» опубликовал несколько тысяч секретных документов Пентагона, – опытный хакер или серьезные злоумышленники могут вскрыть что угодно.

Другое дело, что и в России, и в США автоматически никакие команды на запуск не передаются. Всегда решение принимает президент. Вирус может дать ложный сигнал о нападении, и тогда у президента будет всего несколько минут, чтобы понять, это ложный сигнал или реальное нападение. Новые же ядерные державы и вовсе не имеют таких систем предотвращения несанкционированного использования, и в этом огромная опасность распространения ядерного оружия.

Россия и США прошли страшную школу гонки ядерных вооружений в период холодной войны. Кубинский кризис – самый опасный из полученных уроков. Хотя были почти такие же опасные моменты во время шестидневной войны 1967 года. И в 1973 году обе страны довольно близко подходили к роковой черте.

Но есть и другие ядерные страны, особенно новые, такие как Индия и Пакистан, которые очень радуются тому, что достигли возможности владеть ядерным оружием. Есть Израиль со своей бомбой в подвале, которую он и не отрицает, и не признает. Есть Китай с его огромным военным потенциалом и военными расходами. Это уже не просто многополярный мир, это многополярный ядерный мир. Причем участники этого мира представляют разные цивилизации с разными представлениями о ценностях, в том числе и о цене человеческой жизни.

Сейчас в мировой политике на первый план выходит Китай, но он не объявляет о своих ядерных силах. Это единственная из пяти великих держав, постоянных членов Совбеза и членов Договора о нераспространении, которая никакой информации не предоставляет. Поэтому приходится опираться на оценки разведок и экспертов. Силы Китая сейчас сопоставимы с силами Англии и Франции, но никак не России и США. Однако потенциал у Китая огромный. Если бы Китай принял такое политическое решение, через десять лет он мог бы сравниться с нынешними силами России и США без большого напряжения. В настоящее время Китай заявляет, как в свое время СССР, что не применит ядерное оружие первым. Но китайские ракеты уязвимы, и если Китай не запустит их первыми, он просто не сможет нанести ответный удар. Поэтому верить китайскому обязательству не применять ядерное оружие первыми можно тоже только с оговоркой.

Кто, на ваш взгляд, может скорее стать инициатором конфликта между Россией и США?

• Россия – 65,4%

• США – 34,6%

По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы».

В российской военной доктрине упор на ядерное оружие, в том числе на первое применение ядерного оружия, выше, чем в США, – если сравнить обе доктрины. Разница не принципиальная, но она все-таки есть. И объяснение этому не в том, что американцы более миролюбивы, чем русские, а в том, что у них очень большие и мощные силы общего назначения, поэтому они не опираются на ядерное оружие в качестве компенсации слабости остальной армии. А Россия именно это сейчас и делает. И именно слабостью российских сил общего назначения объясняется такой большой упор России на ядерное оружие как на основу ее безопасности.

Сейчас мир становится все более и более полицентричным – набирает силу Китай, появляются новые мощные центры и в Латинской Америке, и в той же Азии, Евросоюз со временем снова встанет на ноги. Так что биполярности больше не будет. И к счастью, военное противостояние США и России в XXI веке крайне маловероятно[21].

19

Интересы России на пространстве СНГ

28 октября 1939 года было подписано советско-литовское соглашение о размещении советских войск в Литве. С этого и начался процесс, закончившийся присоединением трех прибалтийских государств к СССР.

Присоединение Литвы, да и других прибалтийских стран к СССР в канун Второй мировой войны, современные литовские учебники истории трактуют однозначно как оккупацию. Утверждать обратное бессмысленно хотя бы потому, что если у народа после ввода на его исконную территорию чьих-либо войск эти действия остаются в памяти как освобождение, значит, это и было освобождением. А если как оккупация – то, увы, оккупацией.

«Что касается оценки советской внешней политики в 1939–1940 гг., то в литовских учебниках подчеркивается, что СССР не имел права присоединить не только балтийские страны, но и Бессарабию, а также восточную часть Польши. Слово «оккупация» при характеристике событий, особенно имея в виду балтийские страны, здесь постоянно имеет место».

(Арунас Вишняускас, доцент факультета истории Вильнюсского университета об образе России в современных литовских учебниках, сайт «Страны мира», 2009 год).

Конечно, понятно, что литовские учебники истории писал не сам народ, а некая часть литовской интеллигенции, однако хорошо известно, что в целом определение «оккупация» совпадает с мнением большинства населения Литвы. Расхождения у них лишь в одном вопросе: что важнее – моральное признание Россией факта оккупации или материальная компенсация с ее стороны.

При этом нельзя забывать, что действия СССР в тот период, как и действия литовского руководства, во-первых, вовсе не были однозначными, а во-вторых, и русские, и литовцы подчинялись логике предвоенного времени: жесточайшему прессингу, когда защита национальных интересов любыми средствами была характерна практически для каждой из европейских стран. Иначе говоря, в преддверии бури у каждого своя рубашка оказалась ближе к телу. Так что моральные оценки тех событий – а в Литве любят вставать в позу некоего морального цензора по отношению к Москве – это очень часто элементарное ханжество. Можно всерьез рассуждать о политических, военных интересах в этот сложный период, но никак не о морали, потому что все тогда «были хороши».

Конечно, литовским политикам, оказавшимся между молотом и наковальней, как и политикам других прибалтийских стран, в моральном плане было тяжелее других, учитывая их весовую категорию. Но это не отменяет того факта, что их представители, забыв о приличиях, метались между Сталиным и Гитлером, предлагая свою помощь и тем и этим, лишь бы не оказаться раздавленным чьим-то сапогом.

Да и сегодня многие литовцы в долговременность своей независимости не очень-то верят. По данным статистических опросов, 26,3% считают, что Литва когда-нибудь лишится независимости, а 38,7% не уверены, как ответить на этот вопрос. Увы, это вечная непростая судьба небольших народов.

О Мюнхенском сговоре, пакте Молотова – Риббентропа и других событиях предвоенного периода в предыдущих главах говорилось довольно много, повторяться нет смысла. Ввод войск в Литву – это продолжение пусть и безнравственной, но вместе с тем рациональной политики Москвы, попытка отодвинуть подальше свои границы в канун начала вселенской бойни. Можно, конечно, осуждать, а можно и понять. Далеко не глупый политик Черчилль – понял, заявив, что русские армии должны были встать на этой линии, поскольку это было совершенно необходимо для безопасности России против нацистской угрозы.

«После немецкого вторжения в Польшу… о Литве Сталин вспомнил не случайно. Только недавно на англо-франко-советских военных переговорах обсуждался проект направить советскую военную помощь на Запад через «Виленский коридор»… Кроме того, стало известно, что… литовский посол в Берлине вел секретные переговоры о переходе Литвы под германский протекторат. Сталин решил начать все заново, о чем и сообщил в Берлин. Отдадим должное: он переиграл на этот раз Гитлера. Начиналась долгая война, а для нее были нужны советские нефть, зерно, руда».

(Историк Лев Безыменский, «Гитлер и Сталин перед схваткой», 2000 год).

В 1989 году Верховным Советом СССР была сделана правовая оценка пакта Молотова – Риббентропа. И Верховный Совет тогда признал этот документ недейственным и неправовым. В тот момент это было очень важно – литовцы от этого тоже отталкивались и шли по пути восстановления независимости, зная, что и другие народы, прежде всего россияне, признают вхождение трех балтийских стран неправовым. Но сейчас этот вопрос в Литве поднимается в основном лишь в приближении очередных памятных дат.

В совместной российско-литовской истории было всякое. В 2010 году отмечали 600-летие победы в Грюнвальдской битве, где великий князь литовский Витаутас с участием смоленских полков, поляков и даже татар отбил вторжение крестоносцев. И мы это помним и празднуем вместе. И это правильно, потому что в истории нужно вспоминать не только горькие моменты, но и случаи, когда оба народа, литовцы и россияне, достигали каких-то совместных побед.

Литва независима уже двадцать лет, и независимость принесла, конечно, как победы, так и разочарования. Редко когда случается, что все ожидания, надежды человека или государства исполняются целиком. Естественно, что-то, может быть, даже лучше, чем ожидали, где-то намного отстали или разочаровались, но не в государственности, а все же во власти, в той или иной коалиции, в тех или иных правительственных решениях.

Сейчас в Литве экономический кризис, который еще не преодолен, хотя углубление кризиса остановлено. По статистическим данным, все три прибалтийских государства, которые показывали наибольшие темпы роста в прежние годы, показали и самое сильное падение. Официальный Евростат по Литве давал порядка 19% безработицы – это страшная цифра.

Конечно, такое падение имеет и конкретные причины. Например, в Польше, в отличие от прибалтийских регионов, практически нет спада. И хотя все признают, что первоначальная причина кризиса в Прибалтике – это общий экономический финансовый кризис, который происходит из-за того, что финансовая экономика как бы превалирует над реальной экономикой, над хозяйственным сектором, но в каждом регионе, каждой стране есть и конкретные причины. В Литве в 2009 году правящая коалиция передала рычаги власти консерваторам вместе с либералами, и те не приняли во внимание много предложений и рекомендаций других политических партий и не изучили достаточно опыт других стран, а также экспертов-экономистов. Сделано было довольно много конкретных ошибок. Например, была дестабилизирована система налогов, сильно увеличен НДС – с 18 до 21%, а по некоторым секторам, где были льготы, например, издание книг, газет, продовольственный сектор – с льготных 5% до 21%, в результате чего эти сектора стали менее конкурентоспособными. Такой скачок НДС трудно преодолеть, а уж тем более когда снижается и сокращается рынок. Не были приняты меры, которые бы стимулировали создание рабочих мест. Опоздание с кредитами привело к тому, что вместо 4%, или чуть больше, пришлось одалживать по 8–9% годовых – это довольно дорого. Притом одалживать не на расширение рабочих мест, а на социальные меры, потому что доходы бюджета по сравнению с 2008 годом сократились на треть.

Это все, конечно, сейчас нелегко исправить. И некоторые люди не зря уезжают в Западную Европу и в США. С начала кризиса уехали тысячи людей, и конечно, в основном молодежь. Из-за этого, кроме всего прочего, увеличиваются социальные проблемы – стареет общество, а значит, встает вопрос, кто будет платить в соцстрах, чтобы сегодняшние и будущие пенсионеры могли получать не сокращающиеся, а нарастающие пенсии. Это проблема не только литовская, она есть и в соседних странах, но, чтобы ее преодолеть, нужно сейчас делать определенный задел.

Кризис, конечно, глобальный, но он имеет локальное выражение, поэтому его все-таки приходится преодолевать больше локальными, региональными мерами. И одним из правильных шагов стало то, что Литва все больше регионализирует свои внешние экономические отношения, в том числе в России – Татарстане, Башкирии, Петербурге, Калининграде и прочих регионах, где у них есть серьезные партнеры. Сейчас первым пунктом у Литвы стоит именно активизация экономических и культурных взаимоотношений с Россией. Конечно, прежде всего с Москвой, как центром. Но все большую важность приобретает и Балтийский регион – Санкт-Петербург и Калининград, где строятся партнерские взаимоотношения на разных уровнях, даже вплоть до муниципального уровня и партнерства – город с городом, район с районом.

Литва – союзник или враг России?

• Союзник – 21%

• Враг – 33%

• Затрудняюсь ответить – 46%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

Отношения между Россией и Литвой достаточно натянутые, причем больше даже на уровне общественного мнения, чем на внешнеполитическом уровне. Тем не менее проведенный в 2009 году в Литве опрос показал, что 62% людей считают, что нужно работать с Россией, и только 11% сказали «нет, не стоит, это опасно». Определенный вред отношениям наносят некоторые политики, голос которых всегда больше слышен, чем голоса людей простых, доброжелательно относящихся к россиянам. Но прогресс есть, в том числе активно развивается и российский туризм в Литву.

Одним из постоянно обсуждаемых в России и очень раздражающих общественное мнение факторов являются сборы ветеранов, которые во время Второй мировой войны служили на немецкой стороне. И не только в России это вызывает возмущение – и еврейские общины по всему миру называют это совершенно вопиющим фактом, и в Европарламенте это осуждается рядом политиков. Тем не менее это происходит во всех трех прибалтийских странах.

«Народ – друг, власти – враг».

«И не друг, и не враг».

«У Литвы и России нейтральные отношения: нет ссор, но нет и явной дружбы».

«У России нет друзей».

«Комплекс малого народа».

Из комментариев к опросу об отношениях Литвы и России на сайте «SuperJob».

России, конечно, тоже надо проделать работу над своей историей и признать свои ошибки, чтобы идти дальше. Но всегда возникает вопрос – а балтийские народы в полной мере проделали работу над собственной историей? Потому что и в их современной истории, и в их истории 40-х годов можно найти как повод для гордости, так и достаточно неприглядные вещи.

Было время, когда Литва была огромной империей, было время, когда сто двадцать лет Литва была в составе царской России. И конец Второй мировой войны для Литвы неоднозначен, поскольку после него следовало советское время, а советский режим оценивается по-разному. Даже в России, если сейчас спросить, сколько людей хотели бы его восстановить – процент был бы не так велик, а уж в Литве тем более поддержался бы только несколькими процентами.

С другими соседями, например с теми же поляками, у Литвы тоже есть некоторые разногласия по истории – общую пока написать не удается. Около четырехсот лет Литва и Польша жили как одно государство и пару сотен лет имели общий Сейм, в котором сто двадцать лет было право вето – литовская и польская часть одинаково могли его использовать, и это даже в какой-то части ослабляло их совместное государство. Литовские князи, такие как Ягайло, супруг королевы Ядвиги, бывали королями этой польско-литовской империи. При этом конституции были довольно демократичны даже с точки зрения нынешнего времени. Это было Великое Литовское княжество с четырьмя государственными языками, больше похожее на конфедерацию, на объединение народов, чем на какую-то литовскую или литовско-польскую оккупацию от Балтийского до Черного моря.

Нужно строить историю так, чтобы найти прежде всего, что нас объединяет, какие совместные проблемы мы решали. Например, Грюнвальдская битва – противостояние крестоносцам. И Литва гордится тем, что она отстояла тогда свое государство. Но в этом им помогали и россияне, и поляки, и другие народы, так что это хорошая тема, чтобы вспоминать совместную историю.

С Польшей у Литвы сейчас некоторые проблемы в энергетике – не так быстро решаются вопросы энергетического моста через Польшу. Но тем не менее они понимают, что в будущем Евросоюзе они должны работать вместе. Иногда новые страны ЕС – их сейчас двенадцать, вместе с Болгарией и Румынией – должны выразить свою общую позицию. И не раз три балтийские страны, плюс Польша, а иногда и Финляндия, отрабатывали вопросы, которые с некоторыми большими странами были спорными, – чтобы отстоять то, что им перспективно и важно.

Чем было присоединение Прибалтики Советским Союзом – оккупацией или обеспечением безопасности СССР?

• Оккупацией – 61,8%

• Обеспечением безопасности – 38,2%

(По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы»).

Для сегодняшней Литвы и прочих прибалтийских стран Россия и сейчас не только экономический партнер. Если смотреть более широко, с точки зрения всего европейского континента и мировой ситуации, то взаимоотношения России прежде всего с ЕС, да и с балтийскими странами очень важны, от них во многом зависит стабильность ситуации в Европе. В этом направлении сейчас происходят позитивные сдвиги, в том числе и благодаря позиции президента Медведева.

Что касается конкретно экономики, то Литве, конечно, хотелось бы, чтобы при проведении газовой трубы (российско-европейский проект «Северный поток» – по дну Балтийского моря) не обходили их интересы и выслушивали их мнение. Но энергетика – это не тот вопрос, который ограничивается одной страной или даже регионом, это межрегиональный вопрос, и чем дальше, тем больше. И сколько бы ни говорили об альтернативных источниках энергии, они пока не составляют значимой доли, чтобы их можно было считать альтернативой для ресурсов, получаемых из России. Поэтому для Литвы очень важна активизация стратегического партнерства с Россией как в рамках Балтийского региона, так и Европейского союза, чтобы Европа вместе с Россией приложили усилия для обеспечения мира, преодоления кризиса и начала нового экономического подъема.

«Многие говорят о каких-то интересах России на постсоветском пространстве. А насколько в принципе внешняя политика может рассматриваться вне ее зависимости с внутренней политикой? Насколько внутренняя политика в России влияет на двусторонние взаимоотношения и на восприятие России в ваших странах?»

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

Внутренняя политика России, конечно, в какой-то мере влияет на отношения с другими странами. Демократизация и стабильность России – тоже важный фактор для соседних стран, которым гораздо выгоднее, чтобы это был стабильный регион, потому что тогда и они чувствуют себя в большей безопасности. Тем не менее есть политики, которые играют на страхе, что Россия вдруг может стать враждебной, создавая таким образом себе политическую репутацию патриотов.

Но это исключительно политическая нечистоплотность, а серьезные политики должны быть ответственны перед своим народом и искать пути к сотрудничеству, а не к возврату в старое. Жизнь идет вперед, то, что было, не вернуть, а обе страны уже поняли, что врозь им лучше. Еще в 1989 году Казимира Прунскене очень правильно сказала: лучше жить по-разному хорошо, чем одинаково плохо. Сейчас ее же точка зрения состоит в том, что, живя врозь, лучше быть вместе в конкретных делах будущего.

Сейчас для Литвы нужно сохранять баланс в экономической политике – между созданием благоприятных условий для бизнеса, с одной стороны, и социальной ответственностью государства и бизнеса – с другой стороны. Нужно также держать определенный баланс между углублением интеграции в европейские структуры и налаживанием добрососедских отношений с Россией, которые надо постепенно трансформировать в активное партнерство. Россия и прибалтийские страны – не просто исторические партнеры, но и вечные соседи, от чего никуда не деться, хотят этого обе страны или нет. Поэтому надо быть мудрыми и искать пути, чтобы совместно находить новые возможности для экономики, а значит, и для социального благосостояния, для качества жизни, для решения экологических проблем и для культурного общения.

Именно в таких отношениях заключается лучшее будущее людей обеих стран. Конечно, в большей мере граждан Литвы, потому что Россия очень велика, и один партнер, такой как Литва, для нее играет меньшую роль, чем для Литвы такой большой партнер с большими рынками и большими ресурсами. Но важно не только это. Гораздо легче и приятнее жить, понимая, что вокруг твои друзья, соседи, с которыми приятно встречаться.

Нельзя забывать и о том, что из трех прибалтийских государств Литва – единственная страна, которая сразу дала всем гражданство – без разделения по национальному принципу. Объективности ради надо сказать, что в Литве процент русскоязычного населения меньше, чем в Латвии и Эстонии. Но дело и в том, что они исторически привыкли, что Вильнюс – международный город, в котором всегда было много национальных групп – русских, поляков, украинцев, татар, евреев, – которые тоже столетиями живут в Литве. И даже русские политики там иногда добиваются больших успехов на выборах. Но все-таки остается тревожный вопрос о том, что происходит сегодня с русской общиной, русской культурой и образованием. Высказываются определенные опасения, что из школ уходит русский язык, а молодые русскоязычные люди предпочитают уезжать из Литвы учиться не в Россию, а на Запад, потому что их там больше привлекают условия.

Но возможно, эти опасения и несколько преувеличены – большая часть молодежи говорит и по-литовски, и по-русски, и по-английски. Русский язык для литовской молодежи далеко не лишний хотя бы потому, что в Литву часто приезжают русские музыканты, деятели искусств, а в последнее время и спортсмены. Остаются русские школы, есть русские общины, никто их не преследует, а что касается предпочтений молодежи учиться в европейских странах, – так это не по политическим причинам, а просто потому, что Россия пока не может предоставить им таких же выгодных условий[22].

20

Созрела ли Россия для демократии?

7 ноября – годовщина октябрьских событий 1917 года. Кто-то называет их Великой Октябрьской социалистической революцией, кто-то большевистским переворотом, это зависит и от политических взглядов и просто от точки зрения.

Официально этот праздник отменен, зато вместо него в России появился День народного единства, празднуемый 4 ноября.

Какой день вы собираетесь праздновать – 4 или 7 ноября?

• 4 ноября – 13,5%

• 7 ноября – 17,2%

• Ни тот, ни другой – 61%

• Затрудняюсь ответить – 8,3%

(По данным опроса, проведенного «Левада-центром» в 2010 году).

Термин «Октябрьская революция» появился не сразу. Сначала и сами большевики довольно долго называли событие, произошедшее в октябре 1917 года, переворотом. В какой-то степени это верно – сначала был заговор и переворот, а затем уже позже, закрепившись у власти, большевики начали проводить в стране революционные преобразования. Насколько успешно – разговор отдельный.

«На основе изучения условий возникновения и развития капиталистического общества, его закономерностей и антагонистических противоречий основоположники научного коммунизма открыли объективные законы общественного развития, доказали неизбежность социалистической революции, установления диктатуры пролетариата и перехода общества от капиталистической общественно-экономической формации к коммунистической формации. Ленин развил марксистское учение о социалистической революции в эпоху империализма, когда революция встала в порядок дня как непосредственная практическая задача классовой борьбы пролетариата».

(«БСЭ», 1969–1978 годы).

Причина заговора была весомой: существовало два важных нюанса, игнорировать которые не мог даже Ленин. Во-первых, у одних большевиков сил на переворот просто не хватало – из Москвы, например, в ту пору докладывали, что трудно сказать, выступят ли войска по зову Московского комитета большевиков. Зато все знали, что по зову Советов выступят практически все. Во-вторых, после февраля сформировался особый советский парламентаризм. Как писал Троцкий, если голосованием решались вопросы о стачке, об уличной манифестации, могли ли массы отказаться от самостоятельного решения вопроса о восстании? Но тут-то и возникла сложность – нельзя было призвать массы к бою от имени Советов, не поставив вопрос формально перед Советами, то есть не сделав задачу восстания предметом открытых прений, да еще с участием представителей враждебного лагеря.

Таким образом, возникал парадокс: получить от Советов мандат на переворот большевики не могли, а использовать силы, стоявшие за Советами, были обязаны. Надо отдать должное ловкости Ленина и Троцкого – они эту проблему решили, хотя и не без очевидного политического жульничества.

Пользуясь своим большинством в Советах, ленинцы создали, как писал Троцкий, «особый замаскированный советский орган для руководства восстанием» – Военно-революционный комитет. Элегантность комбинации заключалась в том, что, с одной стороны, комитет избирался легально, в рамках советской демократии, а с другой – полностью контролировался большевиками, что позволяло им действовать конспиративно по отношению к другим силам, представленным в Советах. Проблема народовластия была, таким образом, обойдена.

«В сентябре 1917 г., когда военная организация обсуждала вопрос о вооруженном восстании, она пришла к заключению о необходимости создания непартийного «советского» органа для руководства восстанием… Мы предложили Лазимиру (эсер) набросать проект организации Военно-Революционного Комитета. Отдавал ли он себе отчет, что дело идет о заговоре, или же только отражал бесформенно-революционное настроение левого крыла эсеров, не знаю… Когда он представил свой проект, мы его выправили, всячески замаскировывая революционно-повстанческий характер этого учреждения».

(Лев Троцкий. «Заседание участников Октябрьского переворота» 1920 год).

«Кто должен взять власть? – писал в эти дни Ленин. – Это сейчас неважно. Пусть ее возьмет Военно-революционный комитет или «другое учреждение», которое заявит, что сдаст власть только истинным представителям народа». Другое учреждение, взятое Лениным в загадочные кавычки, по разъяснениям Троцкого, – это конспиративное наименование ЦК большевиков.

Схема предельно ясна: формально власть берется от имени Советов в лице Военно-революционного комитета, что позволяет вывести на улицы необходимые большевикам массы, а фактически достается «другому учреждению», а именно – ЦК большевиков. Прочим социалистам, спохватившимся в последний момент, оставалось только возмущенно кричать и махать кулаками вслед удалявшемуся от перрона поезду.

Так в итоге и произошла Великая Октябрьская социалистическая революция 1917 года. «Другое учреждение», то есть ЦК большевиков, переиграло всех российских политиков.

Как вы относитесь к Октябрьской революции?

• Она открыла новую эпоху и дала толчок социально-экономическому развитию – 58%

• Она затормозила развитие и стала катастрофой – 23%

• Затрудняюсь ответить – 19%

(По данным опроса, проведенного «Левада-центром» в 2010 году).

Что же произошло в октябре 1917 года – некая хитрость, политическая ловкость большевиков или все-таки народное движение? Переворот или революция?

Если считать, что Октябрьская революция – это всего лишь результат заговора, который хитроумно сплели Ленин, Троцкий или кто-то еще, то методологически это будет та же позиция, что и у сторонников идеи о том, что в 1991 году Горбачев и еще пара политиков устроили переворот и свалили великую страну. Логика точно такая же.

Хемингуэй в начале 20-х годов писал: «Мы в эту эпоху все жили предвкушением, предвосхищением, ощущением революции». Революция чувствовалась везде – в красном Руре, где все пахло социализмом и коммунизмом, в Италии, где коммунистов буквально забили чернорубашечники, в Венгрии, где революция так и произошла. И колонии в то время тоже готовы были подняться против метрополий – нигде не было спокойствия, потому что всех затронула чудовищная Мировая война, которую отнюдь не большевики начали в 1914 году.

Ленин в сентябре 1917 года, то есть за два месяца до Октябрьской революции, обращался к Временному правительству с призывом решить аграрную проблему и проблему мира, чтобы не было нового восстания. К нему не прислушались, и проблемы продолжали усугубляться. Нередко говорят, что Ленин маниакально стремился к власти. Но объективно выбор был тогда довольно жестким: или правая диктатура, или взятие власти Советами. Советы поддержали это взятие власти.

Сейчас по телевидению модно говорить, что революцию спланировал немецкий генштаб и руками Ленина ее осуществил. Но достаточно повнимательнее посмотреть на поведение большевиков, чтобы стало понятно – не было никакого заговора и быть не могло, потому что они явно не планировали в 1917 или даже 1918 году брать власть – для них это было тоже абсолютно неожиданно. И упомянутое обращение Ленина к Временному правительству было логичным именно потому, что большевики готовились к длительному политическому процессу и долгой борьбе за власть. Но очень быстро оказалось, что власть буквально валяется на земле, и вопрос уже был не в том, кто в этом виноват, а в том, кому повезет ее подобрать и кто возьмет на себя такую ответственность.

Это не такое приятное дело – подбирать власть в очень тяжелой ситуации, но большевики брали ее не в одиночку, а в союзе с эсерами, которые были им нужны для получения нужного количества голосов в Советах. Довольно скоро эсеры, правда, оказались в Соловках, но это уже совсем другой вопрос, не касающийся событий Октября 1917 года.

Все качалось тогда на весах истории. И в определенном смысле тот факт, что в конце концов верх взяли большевики, – это типичная историческая случайность. Они были одной из не очень больших партий, далеко не самой влиятельной, не получившей большинства на выборах в Учредительное собрание – поэтому им и понадобились эсеры. К власти их привел воцарившийся хаос, в котором они просто оказались энергичнее и целеустремленнее других. А потом уже, через некоторое время, это начали оформлять как мудрое предвидение и организационные таланты лидеров. Именно так обычно и происходит – задним числом случайности начинают нагружать новым смыслом, обосновывать их неизбежность и демонстрировать мудрость тех, кто эту неизбежность реализовывал.

Но в то же время идея, в соответствии с которой в России решать буржуазные или, как мы бы сейчас сказали, социал-демократические задачи надо не буржуазии, а партии, выступающей с гораздо более левых позиций, крестьянству и рабочему классу, появилась у Ульянова-Ленина и его соратников лет за десять–пятнадцать до Октябрьской революции. По крайней мере, накануне 1905 года она уже была. Поэтому, когда сложилась благоприятная обстановка, большевики стали действовать в соответствии с давно выработанной стратегией.

Кроме того, главная сила большевиков была в том, что они не побоялись интегрировать лозунги разных партий. «Земля – крестьянам» – эсеровский лозунг, «Фабрики – рабочим» – марксистский. И к ним добавился «Мир – народам» – это вообще то, чего хотели все, но что провозгласить больше ни одна партия не решилась. Сделав этот низовой призыв своим лозунгом, большевики получили власть и смогли победить в Гражданской войне. Поэтому можно сказать, что 1917 год – это плод жестоких мировых противоречий, действительно предельно больных в России, и того, что большевистская партия совместно с Советами смогла оформить в политическую программу чаяния большей части народа.

Если окинуть взглядом прошлое нашей страны, то можно найти несколько попыток построения демократии как системы политической конкуренции, работающей в демократических институтах. Первой попыткой стали 1905–1906 годы – именно тогда были первая Конституция и первая Дума. Вторая попытка – тот самый 1917 год, с февраля по октябрь, закончившийся в итоге диктатурой пролетариата, сталинизмом и всем тем, что мы знаем. И третья попытка, уже современная, начинающаяся с Михаила Горбачева, с перестройки, гласности, первых политических реформ. Но и третья попытка не сегодня захлебнулась, и мы сейчас опять вернулись в состояние авторитаризма, бюрократической вертикали, засилья спецслужб и настраивания людей против инакомыслящих. И очень часто возникает вопрос – а может, России так на роду написано?

Власти объясняют это очень просто: конечно, нам нужна демократия, конечно, мы придем к демократии, но не сейчас – народ не созрел. И более того, есть даже официальные тексты, где под это подводится теоретическая, идеологическая основа, что русский народ всегда стоит за единоличного лидера, всегда за вертикаль, за одну идеологию и других не понимает. А раз у нас есть такая «культурная матрица русского народа», фактически матрица диктатуры и единовластия, то потому у нас попытка за попыткой демократизации кончаются неудачей.

Но если принять такое объяснение, то получается, что с 1985 по 1990 год у нас в стране жили не россияне с огромным спектром национальностей – русские, татары, евреи, грузины и все остальные, а совершенно какие-то другие народы – то ли шведы, то ли американцы, то ли французы, которые практически все считали, что свобода слова, гражданские права, возможность участия в управлении в городе, на предприятии, в стране – это нормально, это то, что интересно и необходимо. И тогда слова «политика – дело каждого» казались столь же банальными, сколь сегодня банальным кажется то, что «политика – не для простых людей» и что России нужен «великий вождь».

Демократия и востребованность демократии во многом зависит от тех общественных социально-экономических условий, в которых находятся граждане. Это и историческая традиция – да, но это и реальная ситуация. Во второй половине 80-х была возможность и экономически, и политически проявить себя разным общественным силам, Первый канал вещал одно, второй вещал другое, они спорили друг с другом, и люди смотрели оба канала и читали газеты с миллионными тиражами «про» и «контра», за Горбачева, против Горбачева, и против Горбачева со стороны буржуазной демократии, и против Горбачева со стороны сталинистов, и за коммунистическую и социалистическую демократию, с которой тогда выступали советы трудовых коллективов, – это была реальность, и это было нормально.

Та форма проведения реформ, которая случилась в нашей стране, – это был переворот, аналогичный в чем-то сталинскому перевороту по отношению к большевикам. То, с чего начиналось, – это было начало действительно последовательной демократии, и тогда люди говорили «больше демократии, больше социализма». Закончили тем, что «плевать нам на демократию, дайте больше денег», и закончили на самом деле еще в начале 90-х. И вот эта жесткая поляризация, демократия, обернувшаяся чудовищным расслоением, экономическим коллапсом значительной части страны и обнищанием значительной части населения, – она дискредитировала понятие и политику демократии точно так же, как 1937 год навсегда дискредитировал понятие и политику социализма.

Те страны, где демократия укоренилась и где она сейчас эффективна, дают хороший пример того, что нигде это не происходило в одночасье и быстро. Вообще в социальной природе не бывает монотонных процессов. Представить себе, что это может произойти иным образом у нас, нереально.

Что такое вообще демократия? Это ведь не только выборы. Это много важных компонентов, в том числе, например, независимый суд. А серьезная, современная по тем временам и реально независимая судебная власть появилась в России еще в начале второй половины XIX века. Демократия – это и местное самоуправление. А влиятельное местное самоуправление появилось тогда же, в XIX веке, после земской реформы Александра Второго. Демократия – это и свобода прессы, и она тоже появилась даже до Февральской революции, в начале XX века. Были ли люди готовы к выборам? Безусловно, были – можно посмотреть на череду выборов, которые шли после 1905 года, и на выборы в Учредительное собрание, которое проиграли большевики, и так далее.

Но потом этот процесс был прерван на семьдесят лет, и как юристы теперь говорят – у нас не было судов, у нас была судебная функция власти, у нас была полностью подавлена свобода слова, выборы превратились в фарс. То есть, действительно, демократия была искусственно и жестко подавлена на многие годы.

Попытка системных изменений в 80-х годах была очень похожа на предреволюционную – такой же мощный всплеск: начали появляться суды, которые выигрывали тяжбы граждан к власти, до того невозможные. Свобода слова, выборы, народ против действующей власти – когда побеждали коммунисты в 1995 году или Жириновский в 1993 году. То есть это все было, и народ к этому спокойно относился, будучи готовым принять демократию. Но якобы «неготовность» больше всего выгодна власть имущим, поскольку отсутствие демократии в их интересах.

Созрел ли российский народ для демократии?

• Нет, не созрел – 52%

• Да, созрел – 24%

• Затрудняюсь ответить – 24%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

«Не созрел, менталитет не тот».

«Не народ не созрел, а власть – в нашей стране никогда не будет демократии».

«России нужна монархия, без единого царя такая весьма обширная территория будет медленно развиваться, а под действием демократии и развалится вовсе».

«Демократии как таковой не существует».

«Давно, только политики нам мешают своими антидемократичными законами и поступками».

«Не все так успешно, но работаем в этом направлении».

«Если все так дальше пойдет, скоро созреет».

Из комментариев к опросу о демократии в России на сайте «SuperJob».

Есть такой анекдот, что в СССР критиковать генерального секретаря было нельзя, но было можно критиковать директора предприятия, а в условиях рынка и капитала можно что угодно говорить про президента, но нельзя и двух слов сказать против своего босса. И это на самом деле серьезная проблема, которую можно оспаривать, но делать вид, что ее нет, – нельзя.

Еще одна проблема – отсутствие условий для демократии. Для того чтобы человек чувствовал себя политически активным и способным на политическую активность, он должен быть в некотором смысле экономически и социально защищен. Если у него нет экономической и социальной защищенности, если он оставлен на произвол судьбы, но эта судьба не дает ему возможности, как в абстрактной модели рынка, проявить себя с лучшей стороны и стать предпринимателем за полгода, то в этих условиях он ищет защиты от царя, от начальника, от мэра – от кого угодно. У него выбивают экономической палкой всякую уверенность в том, что он сам на что-то способен.

И отсюда можно сделать очень жесткий вывод: все очень много обсуждают проблему абстрактной демократии для интеллигенции, но мало говорят о проблеме человека в школе, на заводе, в деревенском бывшем колхозе. Человека прежде всего необходимо поднять хотя бы до минимальных гражданских социально-экономических прав, чтобы он не чувствовал себя абсолютно забитым рабочим скотом.

Когда сторонники демократических преобразований будут говорить про профсоюзы и про положение людей на предприятии не меньше, чем про положение журналистов, – тогда они и смогут получить очень широкую поддержку. Потому что главная проблема современной России – огромное социальное расслоение, дестабилизирующее общество. В России сегодня топ-менеджер получает в тысячу раз больше, чем рабочий, в Японии он получает в десять раз больше, чем рабочий, а в Финляндии и вовсе в восемь раз. При этом вопрос, действительно ли в России в сто раз более эффективные менеджеры, лучше не задавать, чтобы не вызывать смеха.

Демократия в глазах большинства людей дискредитирована. Именно поэтому большинство считает, что наш народ для нее не созрел, – люди вынуждены жить в таких социально-экономических условиях, что они сами себе не верят. И пока ничего не изменится, для демократии они и не созреют.

Прежде всего нужны две вещи. Во-первых, политическое устройство, в котором гражданские свободы не будут фикцией, а будет и низовая демократия для всего набора институтов – от местного самоуправления и профсоюзов до экологов и так далее. И во-вторых, нужно создать такую ситуацию в стране, при которой люди будут чувствовать себя экономически защищенными и будут знать, что могут стать богаче, но не превратятся в безработных, если скажут слово против начальника или хозяина фирмы.

Интересуетесь ли вы политикой?

• Нет – 64%

• Да – 36%

По данным опроса, проведенного «Левада-центром» в 2010 году.

Конечно, анализируя результаты различных опросов, нельзя забывать о важном социологическом эффекте самооправдания. Многие люди, дистанцируясь от политики и понимая, что в отсутствие демократии их пассивность вносит весьма весомый вклад, должны найти для себя оправдание. И оправдание, преподнесенное властями – что народ не готов для демократии, – чрезвычайно удобно. Бессмысленно проявлять активность, бессмысленно протестовать, бессмысленно требовать независимости суда, свободной прессы, справедливых выборов – потому что мы к демократии все равно не готовы. И как вывод – не приставайте к нам, мы заняты своим делом, мы зарабатываем деньги, мы кормим семью, мы выживаем.

Это очень важный эффект, и отчасти он связан с тем, что, конечно, демократия сформировалась проектно, как дарованное сверху благо сначала генсеком, потом президентом России, а не завоевывалась самим народом. Если говорить о выборах – во всем мире демократия развивалась за счет расширения избирательного ценза несколько веков. И каждая группа, которая добивалась расширения этого избирательного ценза и получала право голоса, рассматривала это как свое завоевание. А свое, завоеванное, люди готовы защищать. В России же право голоса получили все, как подарок, и соответственно сразу отношение к этому было куда более пренебрежительное.

Что является главным препятствием для демократии в России – власть или народ?

• Власть – 77,3%

• Народ – 22,7%

По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы».

Конечно, есть проблема способностей, востребованности и участия человека в общественной жизни в целом и превращения «твари дрожащей» в того, кто «право имеет», но не при помощи топора и знаменитых действий Раскольникова, а при помощи действительного совместного движения к лучшему обществу. Демократия – это конкуренция на политическом рынке, подотчетность власти народу и верховенствозакона. Но есть ведь и другая сторона демократии – это солидарные действия граждан, которые сами способны творить свою историю. И на самом деле эти солидарные действия, изменяющие историю, иногда оказываются гораздо большим проявлением демократизма, чем формальная игра на политическом рынке. Поскольку есть и еще один нюанс – формальные институты демократии в условиях глобального политического, идеологического манипулирования и превращения СМИ в корпорации все больше и все дальше превращаются в фикцию. Чем эффективнее политтехнологии, тем меньше демократии. Политтехнологии – это делание голосов из электората, а если можно при помощи денег эффективно делать голоса, то это уже не демократия, а политический рынок с корпорациями и без антимонопольного законодательства. Поэтому демократия – это в том числе и солидарные действия значительного числа граждан.

В 1917 году было массовое недовольство населения, связанное со слабостью государства, войной, голодом и так далее. Но народные массы не могут сами найти выражения своему недовольству не только в словах, но и в образе желаемого будущего и возможных действиях – этот образ им неизбежно помогает найти элита. А элита – это та маленькая часть общества, которая первая переходит в будущее. Российская же элита ничего никому не приносит и, наоборот, тянет в прошлое, поэтому можно сказать, что это антиэлита. Возможно, ее только народное движение снизу, как в 1917 году, и сумело бы заставить действовать так, как нужно гражданам.

Прошли те времена, как верила Россия,

Что головы царей не могут быть пустые

И будто создала благая дань творца

Народа тысячи – для одного глупца;

У нас свободный ум, у нас другие нравы:

Поэзия не льстит правительству без славы;

Для нас закон царя – не есть закон судьбы,

Прошли те времена – и мы уж не рабы!

Николай Языков, 1823 год[23].

21

Новый застой?

10 ноября 1982 года не стало Леонида Ильича Брежнева, возглавлявшего Советский Союз восемнадцать лет, – больше, чем многие наследственные монархи. С тех пор еще двадцать восемь лет экономика страны развивалась по иным законам и правилам. При этом существующие оценки брежневского периода до сих пор весьма разнятся.

В 1977 году, то есть в брежневскую эпоху, Политиздат издал книгу, которая сегодня уже перешла в разряд букинистических курьезов. Назывался труд «Могучая поступь советской экономики».

«В книге известные ученые-экономисты показывают достижения Советской страны за шесть десятилетий в развитии производительных сил, совершенствовании социально-экономического строя, повышении материального и культурного уровня жизни. В монографии освещаются проблемы динамичного и пропорционального развития производства, повышения его эффективности, ускорения НТП, роста производительности труда, вопросы совершенствования хозяйственного механизма, развития социалистической экономической интеграции».

Реклама на сайте Alib.ru – Букинистические книги – «Могучая поступь советской экономики», Политиздат, 1977 год.

Конечно, можно было бы поиронизировать над этой цитатой, поскольку, когда в 1985 году объемы поставок нефти на мировой рынок Саудовской Аравии выросли в четыре раза за полгода, а цены из-за этого рухнули с восьмидесяти до восемнадцати долларов за баррель, «могучая поступь советской экономики» быстро сменилась шаркающей старческой походкой. Как выяснилось, других ресурсов выживания, кроме высоких цен на энергоносители, у СССР не оказалось.

Тем не менее иронизировать не стоит. Во-первых, Россия и сейчас пополняет свою казну главным образом за счет энергоресурсов. К тому же не столько вкладывает средства, полученные от нефти и газа, в модернизацию экономики – хотя об этом постоянно говорится с высоких трибун, – сколько эти деньги мы проедаем, тратим не по уму, крадем или в лучшем случае пускаем на строительство все новых нефте– и газопроводов.

Кстати, первый крупный нефтепровод «Дружба», который позволил Советскому Союзу дотянуться с советской нефтью и до Германии, построили как раз в период Брежнева. Да и практически все сегодняшние крупнейшие компании качают нефть и газ из тех месторождений Сибири, что были открыты и освоены еще в брежневскую эпоху.

Так что критиковать те времена, конечно, можно и нужно, но при этом в порядке самокритики стоит иногда заглядывать и в зеркало. В конце концов, так уж вышло, что в нашем Стабилизационном фонде, о котором столько говорится, заслуга не только современных финансистов, но и тех, кто вкалывал в Сибири в брежневские времена, думая при этом не столько о своем благополучии, сколько о будущем страны.

Брежневской эпохе стоит поставить в заслугу и первую серьезную попытку экономической реформы – это реформа Косыгина – Либермана, которая проводилась в 1965–1970 годах. Это была серьезная попытка ввести в застойное народное хозяйство реальные экономические методы управления: расширить хозяйственную самостоятельность предприятий и подключить к уже устаревшим идеологическим стимулам материальное стимулирование, чтобы дать возможность умному и трудолюбивому человеку зарабатывать наконец достойные его труда деньги.

Схожим путем позже пошла китайская компартия – только она свою реформу довела до конца, а потому и власть удержала, и двинула вперед свою экономику. А Косыгина и Либермана сожрали идеологические динозавры, обвинившие их в капиталистическом уклоне. Опять можно было бы, конечно, съязвить, но и после развала СССР у нас провалилось немало реформ.

«Сложная это штука – выработка ответственной экономической политики в ресурсозависимой стране… Думаю, у начала краха Советского Союза есть вполне определенная дата – 13 января 1985 года. День, когда министр нефтяной промышленности Саудовской Аравии неожиданно заявил о том, что его страна прекращает сдерживать добычу нефти. После этого объемы поставок нефти на мировой рынок выросли в четыре раза за полгода, а цены рухнули с восьмидесяти до восемнадцати долларов за баррель. Советская экономика к такому удару адаптироваться не смогла и осталась без денег».

(Егор Гайдар – из выступления в Институте экономики переходного периода в 2006 году).

Но конечно, нельзя считать, что все проблемы такого сложного организма, которым была советская система, связаны только с ценой на нефть. Жизнеспособность советской системы, организованной с самого начала на очень жестком аппарате насилия, с преследованием инакомыслия, цензурой и руководящей ролью партии, зависела от эффективности этого аппарата. И уже в эпоху Брежнева, независимо от цены на нефть, работало далеко не все.

Система шла к постепенному ослаблению возможности применения того насилия, которое было при Сталине. Даже возможности КГБ преследовать и сажать в тюрьмы с каждым годом становились меньше и меньше. Причиной было то, что становилось все больше интеллигенции, да и просто моральный уровень внутри общества кардинальным образом изменился. Почти двадцать брежневских лет – это практически выход страны на повседневном бытовом уровне за рамки жесткой марксистско-ленинской идеологии. Произошла реабилитация не просто экономических стимулов – произошла реабилитация частной жизни и частного быта, и произошел отказ от установки на непосредственный переход к коммунизму.

Советская система не «рухнула», как любят о ней говорить, а скорее распалась.

Можно вспомнить, как жили колхозники: если при Сталине сажали «несунов» за два колоска, при Хрущеве ситуация изменилась, а при Брежневе и вовсе было легализовано, что женщина, идущая на поле, в обед и вечером несет к себе домой ведро с тем, что убирает. Сажали только тех, кто вывозил целыми грузовиками. Возникла огромная теневая экономика, весь дефицит можно было купить, но все это было ворованное. А на уровне идеологии возникли «почвенники» и «деревенщики», которые полностью осудили сталинскую коллективизацию. «Кража» Виктора Астафьева или «Прощание с Матерой» Валентина Распутина – это уже антисоветские произведения. Поэтому эта эпоха сыграла громадную роль в некоторой либерализации и очеловечивания людей в рамках возможного при существующей системе.

На самом деле это время и не было совсем уж «застоем» – это был процесс гуманизации и либерализации советской системы в рамках тех возможностей, которые были ей заданы. А Горбачев сделал еще один шаг – он верил, что можно открыто либерализовать всю систему – ввести демократию, выборность, гласность – и при этом сохранить советский строй и его основные принципы.

Теоретически возможен был более плавный уход от этой системы, но в любом случае спасти монопольное производство, централизованную экономику, отсутствие частной собственности было невозможно. А то, что предложил Горбачев и идеи реабилитации кооператива – это была, конечно, утопия.

Народ тоже спорит – одни считают, что можно проводить параллель между тем застоем и нашим нынешним временем, другие считают, что страна совершенно разная, нет ничего общего между нынешней капиталистической, олигархической, бюрократической Россией и поздним коммунистическим СССР. Но какие-то параллели все же можно провести. Например, сырьевой характер экономики – тогда было 3% за твердую валюту машиностроительного экспорта, и сейчас 3% – прошло много лет, а по этому показателю ничего не поменялось. Тогда, как было сказано выше, основным источником доходов была нефть, и сейчас нефть. Административно-полицейский характер государства был и тогда, сохранился и сейчас, можно только спорить, когда он был жестче. Есть и монополия одной партии, хотя, конечно, в советские времена она была более очевидная и открытая. Власть по-прежнему в руках узкой группы лиц. И так далее – подобных параллелей можно найти много. Но говорят ли они о чем-то или скорее случайны?

Аналогии по поводу однопартийной системы все же в достаточной степени «притянуты за уши» – КПСС была действительно реальной руководящей партией, а сила «Единой России» определяется силой администрации президента, и любые изменения наверху могут коренным образом изменить ситуацию. Сейчас в России уникальная Конституция: сверхпрезидентская республика, где невозможен никакой реальный импичмент, а партия не играет никакой роли при определении состава правительства, которое к тому же в любую минуту можно совершенно законно сменить простым президентским указом.

Там, где нужна долгосрочность, где нужно думать, как строить бизнес для того, чтобы денег заработать, или для того, чтобы детям передать, – будет одна стратегия. А там, где все «на короткую» – сейчас купил, завтра перепродал и заработал, – совсем другая. Застой начинается именно с того, что люди не ощущают уверенности в будущем. И в этом современные тенденции к застою отличаются от застоя брежневского – тогда все знали, что родились в государственном роддоме и будут похоронены на государственном кладбище.

После перестройки, при всем кризисе советской системы у людей все-таки была уверенность, что страна сохранится, если произвести какие-то изменения, и все ждали этих изменений – с реформы 1991 года. Сейчас, после краха системы и реального краха реформ начала 90-х, самое опасное и страшное, что нет веры в то, что изменения что-то принесут, – то есть наступил уже морально-психологический кризис – нет не только веры в стабильность, но нет веры и в изменения.

Считаете ли вы, что в России наступает новый застой?

• Да – 40%

• Нет – 29%

• Затрудняюсь ответить – 31%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

«Застой наступил очень давно, и сейчас только усиливается – мы идем не в том направлении, преодолевая мужественно трудности».

«Там явная тенденция к бесконечному развитию».

«Идут одни разговоры, что нужно что-то делать, а на самом деле ничего стоящего не происходит: сельское хозяйство в загоне, и так далее – новый застой – это старый застой».

«Совсем наоборот».

«Не застой, а деградация».

Из комментариев к опросу о новом застое в России на сайте «SuperJob».

Если ситуация в России будет продолжать развиваться в том же направлении, никакой перспективы не будет – идет ухудшение по всем параметрам, идет деградация всех систем: финансовой, экономической, политической, и невозможно предсказать, как и чем это кончится. Чем раньше начнутся реформы, тем больше шансов выйти из этой ситуации с минимальными потерями. По сути, та новая Россия, которая появилась в 1991 году – то есть совершенно новое государство, на новых социально-политических, территориальных основаниях, – не проявила до сих пор достаточной жизнеспособности.

Проблема состоит в том, что более или менее какая-то управляемость в стране появилась, хотя значительно преувеличена сила так называемой вертикали власти, но не решаются коренные вопросы обеспечения жизнеспособности общества. Государство до сих пор не сделало серьезных наступлений на криминальный мир и до сих пор не обеспечило главные гарантии жизни и безопасности людей – и это справедливо вызывает острое недовольство населения. Произошло жуткое имущественное расслоение, ведущее к социальной напряженности, – после последних терактов в метро только и говорили, что «они ездят на этих машинах с охраной, а мы здесь ничем не защищены, мы как смертники ездим в метро».

Еще одна глубоко социальная проблема: население очень обеспокоено тем, что государство ничего не делает для защиты вступающих в жизнь поколений от наркотиков. Наркотики до сих пор продаются в школах, до сих пор продаются на дискотеках. Возраст первого потребления снизился чуть ли не до девяти лет. Благодаря тому, что талибов «победили», оборот афганского героина вырос в десять раз, и из этого героина 30–40% потребляется в России.

И очень заметно, что если еще в начале 90-х многих действительно волновала (особенно людей с почвенно-традиционалистским мышлением) проблема независимости государства и сохранится ли мощь России, то сейчас весь акцент делается на результатах реформ и на их безумной несправедливости. Разговор практически с любым человеком сведется к заявлениям в духе «а что вы от меня требуете? Они все получили, они все имеют, а я, сколько ни вкалывал, не могу даже заработать на квартиру». Ситуация крайне опасная, и хотя часть природной ренты, изымаемой у олигархов, пошла на пенсии и прочие социальные блага, неравенство продолжает расти. Поэтому люди не воспринимают понемногу повышающийся общий уровень жизни как нечто значимое.

Конечно, неравенство есть всегда, равны люди бывают только в нищете. Но неравенство неравенству рознь, и в этом плане Россия больше похожа на африканские страны, чем на европейские. Мы пожинаем плоды такого типа приватизации, когда не создается, как в странах Восточной Европы класс мелких собственников – социальная база любого государства, а создаются крупные собственники, которые живут на монопольные сверхдоходы. В результате мы пожинаем не плоды рынка капитализма, а плоды такого типа реформ.

К счастью для властей, недовольство есть, но нет пока социально активных групп населения типа тех младших научных сотрудников 90-х, которые могли анализировать ситуацию. И в этих условиях недовольство перерастает не в бунт, а в социальный пессимизм, в неверие в будущее своей страны, в неверие возможности каких-то перемен, а что самое главное – в равнодушие и отсутствие стремления к переменам.

Впрочем, неудивительно, что люди в России не верят в будущее своей страны – как в него можно верить, когда у нас такая уникальная элита, у которой деньги на Западе, дети на Западе, а на родине они работают «вахтовым методом», «делая деньги».

«Ребята, это деградация системы».

«Разве застой? Мне кажется, что наше общество активно движется к культурному распаду».

«Застой – это стабильность, а мы продолжаем деградировать, причем с возрастающей скоростью – в технике, науке, культуре, образовании – это не застой, а обвал».

«Как это государство будет наступать на преступность? Само на себя будет наступать?»

Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы».

Резня в станице Кущевской ярко показала ситуацию в стране – на протяжении многих лет банда захватывала участки у фермеров, убивала, насиловала, и все это на глазах милиции, прокуратуры, судей и местных властей. Поэтому там люди отказываются сотрудничать со следствием, зная, что прошлые убийства не были расследованы, никто не понес наказания, и им кажется, что нынешняя шумиха кончится опять ничем.

Но насколько власть осознает серьезность настроения населения и его отношения к собственному государству?

С виду – вроде бы осознает, все проблемы были достаточно точно очерчены в статье Медведева «Вперед, Россия!», там же был выдвинут и лозунг модернизации. Но при этом реально все равно ничего не движется.

Простые обыватели ждут решения конкретных проблем. Они готовы помогать властям, готовы сообщать, в чем именно состоят эти конкретные проблемы. И власти вроде бы работают, люди сидят в своих кабинетах допоздна, принимают какие-то решения. Но в реальности оказывается, что либо эти решения совершенно неадекватны сложившейся ситуации, либо они совсем мелкие и неважные. Указания даются, потом они затухают, потом их никто не выполняет, потому что современная кадровая политика привела к тому, что исполнители на местах отвечают «да, все силы и все меры, Ваше ст-во, мы сейчас», а потом докладывают, что это нельзя сделать, тут мы подумаем, здесь мы поработаем в нескольких регионах. И в итоге ничего не делается.

Можно вспомнить громкие убийства – каждый раз власти говорят одно и то же: «Беру под свой личный контроль». Президент или премьер лично берут любое громкое дело под личный контроль, чтобы хоть как-то успокоить население, которое уверено, что скорее всего либо ничего не будет сделано, либо найдут каких-нибудь непричастных – раз требуют найти. И к сожалению, это мнение справедливо – во многих случаях либо так ничего и не делается, либо устраивается показательная пиар-акция.

В той же статье «Вперед, Россия!» честно признается, что Россия все больше отстает от мировых лидеров в решающих отраслях. Но призыв к модернизации хорош только в теории, проблема тех, кто этим занимается, в том, что они абсолютно не учитывают ни современную психологию, ни российское самосознание. После семидесяти лет коммунистического эксперимента все эти призывы в наиболее абстрактных, трудных понятиях воспринимаются населением как очередные призывы строить коммунизм. А команда Медведева не сумела перейти от абсолютно верных призывов к формулировке конкретных шагов, которые могли бы показать людям, что первостепенно, что второстепенно и что можно сделать сейчас.

Нельзя говорить абстрактно, а тем более в России, где столько проблем. Надо конкретно называть хоть одну решаемую проблему, на которую хватит сил, называть, кто ответственный, сроки, механизмы – и показывать людям, что дело можно довести до конца.

Но когда в России такое хотя бы пытаются делать, нередко получается ситуация, как в случае с дорогами: президент Медведев сказал, что у нас самые дорогие в мире дороги – в десять–двадцать раз дороже, чем в Европе, потому что много крадут. Поставил задачу: снизить стоимость хотя бы до европейского уровня. Прошло несколько лет – никаких перемен.

Такие ситуации всегда развиваются по одному и тому же сценарию. Большой начальник дает задание, но те, кто должен его выполнить, показывают различные бумаги, графики, сметы, доказывают, что вырос какой-то коэффициент, и осуществить задание стало невозможно. Но на самом деле за всем этим скрывается простое и понятное объяснение – они либо будут строить как раньше и воровать как раньше, либо не будут строить вообще. И перед этим большим начальником встает выбор: или перестать строить, или оставить все как было.

Конечно, в теории государство, то есть лицо, его представляющее, должно в таких ситуациях не пасовать, а делать то, что делают в других странах – проводить конкурсы и отбирать тех подрядчиков, которые построят с максимальным качеством за минимальную цену. Но не делается это по той же причине, по которой в 90-е годы во время приватизации предприятия без всякого конкурса раздали небольшой группе близких к политической верхушке лиц. Было два варианта: или подключить к приватизации крупные западные фирмы, или, как настаивал Березовский, отдать «гражданам России» (разумеется, вполне конкретным). В итоге победила политика «ложного патриотизма», и вместо эффективных собственников, заинтересованных в процветании предприятий, все получили особо приближенные к власть имущим люди, которым важно только собственное благосостояние.

Что такое застой?

• Отсутствие резких потрясений – 53,8%

• Стабильность – 46,2%

По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы».

Сейчас в России отсутствие реформ вместо того, чтобы создавать стабильность, только провоцирует еще большие потрясения. Идет отток динамически активных людей, которые нужны стране для успешного развития, – это всем известная так называемая «утечка мозгов». Увеличиваются затраты на оборону – за последние десять лет они выросли с 2,8 до 40 миллиардов, то есть в пятнадцать раз. Растет количество чиновников. Растет преступность. Объявленная модернизация так и остается только на бумаге, серьезных изменений ни в науке, ни в политике, ни в других сферах не происходит.

Конечно, бывают такие ситуации в истории страны, когда застой лучше, чем движение. Потому что застой сохраняет возможность каких-то позитивных изменений в будущем, тогда как революционные потрясения могут поставить крест на стране. Но такая ситуация не может держаться долго, и рано или поздно застой заканчивается либо жизненно необходимыми реформами, либо разрушительной революцией[24].

22

Если завтра война. Усвоены ли уроки 41-го года сегодня?

19 ноября 1942 года завершилась оборонительная стадия Сталинградской операции, и началось наступление. Но этому предшествовало немало катастрофических ошибок и потерь 1941 – начала 1942 годов.

«14 июня 1941 года было опубликовано сообщение ТАСС, являвшееся приглашением Германии к диалогу. Когда на это сообщение не было получено никакого ответа, к границам начали выдвигаться армии внутренних округов с Северного Кавказа, Поволжья, Орловского военного округа, а также так называемые глубинные стрелковые корпуса особых (приграничных) округов, находившиеся в нескольких сотнях километров от государственной границы. Однако собрать группировку войск, способную достойно встретить противника, советское командование уже не успело».

(Военный историк Алексей Исаев на «круглом столе» в РИАН, 2006 год).

О причинах первых неудач в Великой Отечественной войне спорили бесконечно много, так что никакие слова уже картину, безусловно, не изменят. Каждый из спорщиков останется на своих позициях, поскольку окопался на них лучше, чем в свое время окопались в своих глубоких траншеях бойцы под Верденом, где линия фронта не двигалась месяцами, несмотря на ожесточенные бои. Можно только предположить, что если бы примерно так была укреплена и советская граница в 1941 году, немцы застряли бы там точно так же, как и под Верденом, несмотря на все свои танки и авиацию. Застряли же советские войска у линии Маннергейма в 1939 году. В любом случае была бы укреплена граница, ни о каких молниеносных прорывах в глубь страны речь бы не шла.

Впрочем, чисто военные аспекты стоит оставить военным специалистам. У гражданского человека есть свое оружие – обычная логика. Рассуждения о чистках в Советской армии, проведенных Сталиным накануне войны, а их часто приводят в качестве аргумента, объясняющего наши первоначальные неудачи на фронте, – тоже палка о двух концах. В конце концов, известный постулат о том, что военные, особенно в прошлом воевавшие, всегда готовятся к прошедшей войне, никто не отменял. Так что сама по себе замена старых кадров новыми, особенно в преддверии войны, нормальна и естественна, если, конечно, она производится нормально и естественно, то есть не сталинскими кровавыми и далеко не самыми умными методами. Такие вещи обычно делают планово, выборочно, постепенно – чтобы не ослаблять армию.

Сталин, правда, сделал все с точностью до наоборот: такой балласт, как Ворошилов или Буденный, был оставлен на высших военных постах, а плеяда передовых военных, которые действительно думали о будущей войне, оказалась расстреляна. Да и одновременность, и массовость самой чистки, даже если оставить в стороне ее бесчеловечные методы, не укрепляла, а подрывала обороноспособность страны.

Вместе с тем та же чистка вывела на первый план немало талантливых командиров, которые и переломили позже ход войны. Но именно позже, когда они и сами набрались опыта. Даже Жукову, с его ограниченным опытом проведения крупных войсковых операций на Халхин-Голе, пришлось многому учиться в ходе самой войны, чтобы стать тем Жуковым, что в конце концов штурмовал Берлин и принимал Парад Победы.

К тому же и сама армия, и население страны, в угоду политической конъюнктуре, оказались абсолютно запутаны руководством – вплоть до 22 июня 1941 года большинство не имело представления, кто же нам Германия – друг, союзник или неизбежный жестокий враг, к схватке с которым необходимо заранее и упорно готовиться. И эта психологическая растерянность также сыграла свою негативную роль. А это очень важно, особенно если учесть, что после кадровых разгромов Красной армии спасать страну в этой страшной войне, недаром названной Отечественной, пришлось в первую очередь как раз простым работягам – агрономам, интеллигентам и вчерашним школьникам.

«Сталин в первые месяцы войны допустил ряд катастрофических ошибок, но сумел сохранить систему управления войсками, даже получив сильнейшие удары и оказавшись на грани поражения. Он извлек уроки из собственных просчетов, и, что особенно важно, несмотря на диктаторские склонности, проявил достаточную гибкость и способность к адаптации, чтобы наладить творческое, динамичное взаимодействие со своими генералами – которые, получив необходимыйопыт и ресурсы для ведения победоносной войны, действовали блестяще».

Джеффри Робертс, автор ряда книг по истории Второй мировой войны, из журнала «Front Page Magazine», США, 2007 год.

По мнению многих исследователей, военно-экономический потенциал СССР к концу 30-х годов был гораздо выше, чем у Германии и других стран. Не зря говорят, что битвы выигрывают генералы, а войны – экономика. Мобилизационная система была заимствована Советским Союзом у американцев и очень эффектно применена – она во многом и выиграла войну. Часть исследователей даже считает, что такая уверенность Сталина в том, что Германия нападать не будет, основывалась именно на его знании военно-экономических потенциалов обеих стран и на том, что Гитлер тоже это знает, а следовательно, понимает, что проиграет в любом случае.

Но это, конечно, достаточно спорная точка зрения, большинство историков все же не настолько категоричны, хоть и высоко оценивают предвоенную военную промышленность СССР, которая была основана на мобилизационной экономике и у которой было много плюсов, прежде всего потому что она имела строгую вертикаль управления и очень быстро могла перестраиваться. Но не надо забывать, что существовал и крупномасштабный американский лендлиз. Наша экономика помогла обеспечить наши Вооруженные силы, но делала она это все же с иностранной помощью, которая играла немалую роль. И многие политики еще советского периода, даже сам Микоян, это подтверждали. Поэтому, как бы ни была сильна советская военная экономика, все же мы выиграли при помощи иностранцев. Нельзя забывать, что все наши «катюши» ставились на «студебеккеры», тысячи самолетов, танков, паровозов были зарубежного производства, и минимум 20% всего авиационного бензина тоже были из-за рубежа. То есть экономика была, конечно, мощная, но и роль иностранной военной помощи недооценивать нельзя. При всей хорошей подготовленности нашей экономики советские войска не зря отступали до Москвы, а потом и до Сталинграда.

Одной из причин этого, впрочем, была не какая-то общая недостаточная подготовленность, а то, о чем уже говорилось выше – готовятся обычно к прошлой войне. Вторая мировая была и близко не похожа ни на одну из предыдущих войн, но и солдаты, и командиры поначалу были обучены так, что могли бы дать адекватный отпор в Первой мировой, но никак не в современной войне. И высшее военно-политическое руководство страны порой принимало неадекватные решения по той же самой причине.

Министра обороны США Дональда Рамсфелда как-то раз спросили, к чему должны готовиться вооруженные силы США. И он сказал: «К тому, о чем мы еще не имеем представления». Его подняли на смех и обвинили в некомпетентности, а через несколько недель случилось 11 сентября, то есть произошло такое событие, которое заранее представить могли только авторы шпионских и приключенческих романов.

То есть проблема подготовки страны к войне заключается в том, чтобы научиться думать о немыслимом, не опираясь на представления о предыдущей войне. Советский Союз, к сожалению, этот урок не учел, поэтому наши Вооруженные силы еще шестьдесят лет потом жили опытом Великой Отечественной войны, чем в немалой степени загубили советскую экономику и само государство.

Увидеть перспективы другой войны и готовиться, или пытаться готовиться к ней – это сложный вопрос государственного предвидения. И сейчас, в условиях современности, пора перестать пересчитывать ядерные боеголовки, а надо начинать думать о принципиально новом, например, о «сетецентрических войнах».

Конечно, наша военная мысль вовсе не дремлет. Другой вопрос, прислушиваются ли к ней власти, реализуют ее достижения или нет. Совсем недавно в России появилось новое Объединенное стратегическое командование, но мало кто знает, что разрабатывать его начали еще больше двадцати лет назад. Другое дело, что тогда это не афишировалось, и то, что было уже разработано, двадцать лет лежало никому не нужное. То есть военные очень часто предлагают серьезные и продуманные вещи, ориентированные на будущее. Но политики военных редко слушают.

За примерами необязательно даже обращаться ко Второй мировой войне, достаточно посмотреть, например, на недавнюю войну в Ираке. Председатель военного комитета США говорил начальникам штабов, что, когда они войдут в Ирак и разгромят иракскую армию, группировку вооруженных сил надо будет минимум раза в два увеличить для того, чтобы удержать Ирак под контролем. Его все высмеяли, в том числе тот же Рамсфелд, и он ушел в отставку. На практике оказалось, что генерал был совершенно прав – американцы легко разгромили иракскую армию, но основной проблемой стало удержать после этого занятую территорию под контролем.

Готова ли Россия к войне?

• Да, готова – 14%

• Нет, не готова – 61%

• Затрудняюсь ответить – 25%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

В России с начала 80-х были попытки создать объединенные стратегические командования. Но этому противодействовали сложившиеся бюрократические кланы в военном руководстве страны, которые решительно не желали ничего менять – они понимали, что как только создастся стратегическое командование, им придется отдать ему все полномочия. А за полномочия и должности всегда идет основная борьба.

И до самой войны с Грузией идея объединенной операции воспринималась большинством военных и политиков лишь чисто теоретически. Суть ее в том, чтобы одному военачальнику подчинялись и силы ВВС, и силы флота, и сухопутные войска, размещенные в пределах его компетенции. У нас это все красиво называлась координация, но в действительности ее никогда не было. Были, конечно, военные округа, только авиация все равно действовала по своим планам, ВМФ – по своим, и даже ракетная бригада, которая была формально подчинена сухопутным войскам, действовала в соответствии со своими планами. Можно сказать, что нынешнее создание объединенных командований – это прямая реакция на анализ грузинского конфликта. Но, конечно, ее корни гораздо глубже и уходят в десятилетия мирового и отечественного опыта. В США первые подобные попытки были еще при Эйзенхауэре.

У нас тоже были попытки, но сами военные так изменить структуру командования не могут, для этого нужна политическая воля. Кроме того, и таких людей, которые способны командовать разными родами войск, очень мало. Если офицер прослужил всю жизнь в танковых войсках, а потом ему говорят – будешь командовать еще авиацией и флотом – как он сможет это делать, если его к этому никогда не готовили?

«Россия всегда готова к войне – уже на генном уровне».

«Да, как в 41-м году, и как всегда, впрочем».

«Люди готовы, государство – нет».

«Россия не готова отразить нападение агрессивных противников».

«Абсолютно не готова».

«Конечно нет. Ни специалистов. Ни техники, нет ничего, одни понты. Война в Чечне, и особенно в Грузии, это доказала. Плюс продажность чиновников и высшего командного состава».

«Россия даже к зиме не готова из года в год».

(Из комментариев к опросу о готовности России к войне на сайте «SuperJob»).

В российской политической пропаганде упор на то, что может начаться какая-нибудь война, звучит по поводу и без повода. Руководство страны очень любит вербализировать свое раздражение политикой того или иного государства именно в военных терминах. Поэтому когда происходит что-то, что им очень не нравится, например «оранжевая революция» на Украине, никто не говорит, что Кремлю сильно неприятно, что там пришло к власти руководство, которое ориентируется на Запад. Вместо этого начинают напоминать населению, что на Украине могут появиться базы НАТО, и подлетное время ракет к России составит «две-три минуты». При этом, конечно, никому в голову не приходит, что ракеты, подлетное время которых составляет две-три минуты, давно уничтожены по советско-американскому договору – такие детали мало кто знает.

И получается, что, с одной стороны, люди слышали бесконечные напоминания о том, что мы в кольце врагов, а с другой – все видели плачевное состояние российских Вооруженных сил, которое только недавно стало меняться в лучшую сторону. То есть получалось, что, с одной стороны, люди слышали, что враги нас обступили, а с другой – видели, как собственная армия буквально на ладан дышит. Поэтому, конечно, теперь в готовность России к войне мало кто верит.

Но помимо ослабления армии и пропаганды угрозы со стороны «враждебного окружения», есть еще один урок 1941 года – это военно-стратегические оценки, оценки военных угроз, военное строительство и планирование. Конечно, по большому счету на все сто процентов угрозы никто не может предусмотреть. И если гоняться за каждой предполагаемой угрозой в отдельности – НАТО, китайской, исламистской, – то нам и десяти армий не хватит. Поэтому вместо этого нам нужно закладывать в армии и в оборонной системе такой потенциал, который самонастраивался бы на любые угрозы.

Это довольно сложно сделать на практике, и прежде всего потому, что почти никто об этом даже не задумывается, хватаясь за первую попавшуюся угрозу и начиная бить в барабаны. Поэтому реформы, проводимые в армии министром обороны Анатолием Сердюковым, – это реформы сугубо здравого смысла. Он не делает ничего, что не было бы уже взято на вооружение самыми передовыми странами мира. Другое дело, что этого уже мало, нужно идти дальше, что слишком сложно, потому как и нынешние реформы встречают большое сопротивление, в том числе и в самой армии.

Наши Вооруженные силы выпали из русла мирового развития довольно давно, и им давно пора туда вернуться. Но только вернуться – уже мало, нам нужно смотреть вперед, потому что все армии мира сейчас проходят трансформации и реформы. Через пять лет это будут совсем другие армии, и получится, что мы от них опять отстали. Поэтому важно не только определить, что делать, но и как это все делать, – ведь можно иметь благие намерения, а добиться такого безобразного результата, что потом останется только руками развести с нашей уже привычной поговоркой «Хотели как лучше, а получилось как всегда».

Конечно, ошибки бывали у всех. В 1941 году, прямо перед войной, за слова о том, что Германия угрожает Советскому Союзу, можно было под расстрел угодить. Но тоталитарный режим может поменять свою политику на 180 градусов в течение нескольких суток. Потому что развернуть пропагандистскую машину очень легко. И если в тоталитарной стране ведутся военные приготовления, то их нужно опасаться, несмотря на все уверения в мире и дружбе.

В 1941 году Сталину не раз докладывали: у наших границ готовые к наступлению группировки. Он отвечал, что войны нет и не будет, это наши друзья. Для любого военного это нонсенс, армия у самых границ не может быть дружественной по определению. Но у политиков зачастую другие критерии.

Хотя, конечно, в наше время все это уже не все так однозначно. Недавно в новой стратегической концепции НАТО впервые появилась, видимо, специально для нас, фраза, что НАТО не является военно-стратегическим противником России. А в Военной доктрине Российской Федерации среди перечисляемых потенциальных опасностей, наоборот, первым вновь стоит расширение НАТО и приближение его к нашим границам. Но к счастью, правда заключается в том, что сейчас ни Россия, ни НАТО не обладают материальными ресурсами, чтобы осуществить агрессию друг против друга. И все это понимают. А тем, кто искренне верит в агрессивные планы коварного НАТО, надо посмотреть, как они воюют в Афганистане и с какими усилиями формируют там всего лишь пятидесятитысячную военную группировку.

НАТО не обладает силами для агрессии, равно как таковыми не обладает и РФ. Но НАТО – это для некоторых наших политиков – идеальный «бумажный тигр». Когда надо напугать население или настроить его против Запада, правительство вспоминает о расширении НАТО или о еще одном подобном «пугале» – американской ПРО.

Для обеспечения своей военной безопасности нужно ли России вступить в НАТО?

• Да– 73,3%

• Нет – 26,7%

(По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы»).

Всего за несколько последних лет очень сильно изменились российские Вооруженные силы, изменилась вся ситуация, поменялись отношения с НАТО, да и само НАТО – уже далеко не та организация, которая была двадцать и даже десять лет назад, когда была совершена агрессия против Югославии. Они сделали из югославской истории серьезные выводы, и хотя они это публично и не признают, но на экспертном уровне давно говорят, что это была как минимум серьезная ошибка блока.

Что сейчас представляет из себя НАТО? Это такой элитарный клуб государств, которые обеспечивают себе привилегированное положение в плане безопасности. Почему бы в этот клуб не вступить, если не против члены этого клуба? А члены клуба сегодня не особо против. Мешают обсуждать этот вопрос в основном объективные причины – разные стандарты оборонно-промышленного комплекса и ряд других.

«Если завтра война – за что будет воевать российское общество? За «Газпром», за милицию, за чиновников, за «великую Русь», за березки?»

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

И в Чечне, и в Грузии, при всех недостатках нашей армии, она воевала хорошо и даже с азартом. Может, не всегда умело, но зато без колебаний. Так что, скорее всего, пессимистичные заявления, что воевать некому и не за кого, – это больше завуалированные призывы со стороны общества сделать армию лучше. И в 1941 году так отчаянно воевали не за Сталина и не за советскую власть. Воевать начали, когда поняли, что идет страшный враг, который всех уничтожит. Воевали за свою страну, за свою семью, воевали за Родину. Когда начинается война, пацифизм рушится очень быстро.

И сейчас то же самое – если будет осознание того, что угроза исходит не «Газпрому», не нуворишам, которые ездят на «Бентли» по Москве, а угроза жизни всей стране, нашей стране, патриотами которой мы все равно продолжаем оставаться, – воевать люди будут с тем же пылом, что и в 1941 году. Для русского народа это свойственно, и даже в самых неблагоприятных условиях русские солдаты всегда себя проявляли на самом высоком уровне.

Поэтому мы все еще можем надеяться, что «если завтра война», мы все-таки сумеем дать должный отпор[25].

23

Восточная Европа: формула успеха

27 ноября 1921 года родился Александр Дубчек, лидер Пражской весны 1968 года, пытавшийся реформировать Чехословацкую компартию и Чехословакию.

Были ли те идеи, которые Дубчек и другие руководители Пражской весны пытались провести в своей стране, просто утопией? Или именно они и стали предтечей нашей перестройки, всего исторического преобразования Центральной и Восточной Европы? Возможно ли вообще было реформировать тот социализм, который построили после войны в Восточной Европе по инструкциям из Москвы?

Когда какая-то система перестает существовать, то всегда начинаются спекуляции – случайно она умерла, или ее поражение было предопределено. То же самое относится к социализму. В 1917 году человечество действительно ждало какого-то нового строя, примерно так же, как в 1789 году, когда французы впервые провозгласили «свободу, равенство, братство». Во Франции упор сделали именно на свободу, в результате начали развиваться буржуазные порядки, люди получили возможность что-то делать… но в итоге получилось так, что свобода перечеркнула равенство.

Дело в том, что нормальный буржуазный строй – это вовсе не рай. Идеи Карла Маркса возникли не случайно, довольно многих ужасала существовавшая в XIX веке ситуация, когда женщины работали по шестнадцать часов, дети работали не меньше взрослых, не было никакой техники безопасности, расцветали ужасные болезни – вообще было нечеловеческое отношение к издержке под названием труд. И в 1917 году был найден какой-то ответ на это, найден способ установить социальную справедливость. Можно много спорить об этой справедливости, но, без сомнения, возможности людей стали более равными – к примеру, многие люди из самых низов стали инженерами советской научно-технической цивилизации.

Но было ясно, что плановая экономика может расти только на энтузиазме, то есть либо когда нужно выживать – например, во время войны, либо когда люди трудятся ради какой-то великой цели – так строили Магнитку и другие грандиозные проекты СССР. Грубо говоря – это был сплошной субботник. Но все нововведения советской системой абсолютно отторгались. И многие это понимали, например лидер Пражской весны Александр Дубчек и идеолог экономических реформ Отто Шик, которые хотели совместить социальную справедливость с экономической эффективностью и элементами свободы, чтобы умные творческие люди получили возможность много работать, но и много зарабатывать.

Интересно, что этого эксперимента испугался не только соцлагерь. Есть некоторые свидетельства в пользу версии, что западные лидеры очень боялись – вдруг в Чехословакии что-то получится и капиталистический мир вместо привычного врага увидит справедливый и эффективный социализм – поэтому негласно дали Брежневу понять, что не будут вмешиваться, если СССР силой подавит чехословацких реформаторов. Это неудивительно, ведь социализм долго казался реальной альтернативой для капитализма. Вот лишившись этой альтернативы, сейчас либеральная демократия начинает немного «бронзоветь».

«Леонид Брежнев: Давай условимся не уходить в прошлое, а спокойно беседовать, исходя из сложившейся теперь обстановки… Надо благоразумно и трезво вести беседу в направлении поисков решения… Ход событий, который проистекает, полностью подтверждает, что за твоей спиной правые силы готовили и съезд и все действия. Теперь вскрылись и подпольные станции, и склады оружия… На каких-то деловых принципах начнется отвод войск и т. д. Мы же не оккупировали Чехословакию, не собираемся держать ее в «оккупации», а хотим, чтобы она была свободной и проводила социалистическое сотрудничество, о чем договорились в Братиславе».

Из стенограммы переговоров в Москве Брежнева, Косыгина, Подгорного, Воронова с Дубчеком.

23 августа 1968 года.

Пражскую весну 1968 года, ввод в Чехословакию советских войск и свержение Александра Дубчека по традиции во всех книгах о холодной войне ставят в один ряд с советским вторжением в Венгрию, а также с Берлинским и Карибским кризисами. Вроде бы и правда похоже – танки там, танки тут, значит, все идет по одной, старой, схеме.

Между тем это не так. В отличие от Берлинского кризиса или венгерских событий, Пражская весна изначально не отражала противостояния между Востоком и Западом. Американский Белый дом отнесся к событиям хладнокровно, если не сказать – равнодушно. У США тогда были более важные проблемы – Вьетнам. А лично у президента Джонсона на носу были перевыборы. Американцы неофициально призывали чешских дипломатов к сдержанности, открыто склоняли их не повторять ошибок венгра Надя, объявившего в какой-то момент о нейтралитете – об этом напоминал министру иностранных дел Чехословакии Иржи Гаеку Генри Киссинджер, – и недвусмысленно поясняли, что никто из стран Запада воевать против стран Варшавского договора за «социализм с человеческим лицом» не будет.

Кризис хотя и был сильнейшим, но он был не между Востоком и Западом, а внутри самой социалистической системы. Компартия Чехословакии первой из коммунистических партий, входивших в зону советского влияния, поняла, что движется в тупик – как в экономическом, так и в идеологическом смысле. Это понимал даже консерватор Новотный, а уж тем более – реформатор Дубчек.

Но даже Дубчек вовсе не ставил перед собой той задачи, которой так страшились в советском Политбюро. То есть в Праге никто не собирался выходить из Варшавского договора или бежать прочь из социалистического лагеря. Речь шла лишь о том, чтобы сделать более эффективной планово-рыночную экономику и добиться большей внутрипартийной демократии.

В самом Кремле по чешскому вопросу тоже шла борьба. Международный отдел ЦК предупреждал о негативных последствиях для КПСС и всего международного коммунистического движения решения о вторжении войск стран Варшавского договора в Прагу. Победили, однако, сторонники силового метода решения проблемы.

Что было бы дальше, если бы в Прагу не вошли войска, сказать сложно. Но Пражская весна доказала, что демократизация ведет к самоуничтожению социалистической модели. Во всяком случае, если брать за образец советский социализм. Просто чехи, на свою беду, немного опередили историю. Михаил Горбачев позже хотел примерно того же, но у истории всегда свои планы – забеганий вперед она не терпит.

Так что все пришло – но в свое время. И в Праге, и в Москве. Просто Чехии с Гавелом повезло больше, чем России с Ельциным. Кто тогда победил? Формально – Москва. Но Александр Дубчек не зря в одном из предисловий к книге о Пражской весне писал, что главная победа не военная, а нравственная. И в этом смысле он победил, конечно, полностью: его руки не были замараны, и он указал дорогу в будущее – редкий и завидный итог жизни для политика.

«Александр Дубчек: Я, товарищи, не могу сделать никакого предложения, потому что я видел последнюю сцену из окна своей канцелярии, но потом вошли ваши люди с автоматами, вырвали телефоны – и все. С тех пор ни с кем не было контакта и мы не знаем, что случилось… Так мы попали сюда. Мы не знаем, что происходит, кто управляет, как идет жизнь в стране».

Из стенограммы переговоров в Москве Брежнева, Косыгина, Подгорного, Воронова с Дубчеком.

23 августа 1968 года.

Конечно, Дубчек был исключительно драматической личностью. Его предало не только советское руководство, но и руководство чехословацкой компартии – его коллеги и даже друзья, которые, по сути, и подготовили вторжение коллективных сил безопасности «для обеспечения стабильности и социализма».

Однако есть лидеры, которые доказывают существование определенного парадокса, и Дубчек из их числа. Такие лидеры своей жизнью, своей судьбой и тем, что они теряют власть, помогают выпрямить путь истории. После поражения попытки сделать «социализм с человеческим лицом» в Чехословакии ни одна другая страна не делала второй попытки, ибо было ясно, что в стране-сателлите СССР, при существовании мировой системы социализма и при существовании советской империи, это невозможно. А двадцать лет спустя в Советском Союзе лидером стал Михаил Горбачев, который тоже ценой потери власти доказал другую аксиому – что социализм с человеческим лицом вообще невозможен.

Почти все давно поняли, что плановое хозяйство – это абсолютно бесперспективное дело, это вечные дефициты и бедность. Но и сейчас остаются две страны, где оно все еще сохраняется – Куба и Северная Корея. И поэтому когда говорят о том, что мог прийти кто-то другой кроме Горбачева и все равно история пошла бы по тому же пути – это вопрос спорный, потому что перед глазами есть пример Северной Кореи, где десятки лет ничего не меняется, как бы ужасно там все ни было.

Поэтому возможно даже – это большое чудо, что советская плановая экономика и советский коммунизм исчезли относительно безболезненно. Просто невероятно, чтобы идеология, целая идеологическая система ушла так мирно. Ведь все знают, с каким грохотом уходил национал-социализм и сколько миллионов людей при этом погибло.

При этом в самой России мало кто на самом деле представляет или отчетливо помнит, как на самом деле было всего несколько десятков лет назад, поэтому немало людей – молодые, пожилые, среднего возраста – хотят вернуться к директивной плановой экономике. Хотя, конечно, на самом деле они хотят вернуться скорее в СССР – есть ностальгия по Советскому Союзу как по большой великой стране. В дымке прошлого «застой» представляется неким «золотым веком» стабильности и порядка.

При этом ни в Польше, ни в Чехии, ни в Словакии, ни в Венгрии, ни в других странах бывшего соцлагеря такой ностальгии по социалистическому периоду нет. Объясняется это в первую очередь тем, что их переход к капитализму в принципе можно считать вполне успешным. Им удалось создать демократическую систему, удалось интегрироваться в ЕС, удалось обновить экономику. И даже недавний мировой экономический кризис гораздо сильнее ударил по таким странам, как Ирландия, Греция, Португалия и Испания, чем по бывшим социалистическим государствам. Наоборот, можно сказать, что их поднимающаяся экономика показала свою устойчивость. Поэтому и особых поводов для ностальгии у них нет, в отличие от России, в которой дела все никак не наладятся.

Возможно, секрет Восточной Европы в том, что она пошла в противоположном от России направлении. Их обществу и политической элите удалось добиться практически национального консенсуса относительно того, чего они хотят. А хотели они возвращения в Европу, на что и были направлены все силы. Средством достижения этой цели стал демонтаж старой системы. И основным средством демонтажа был отказ от монополии одной политической группировки, то есть – демократия, политическая конкуренция и честные свободные выборы. Они сумели провести разделение собственности и политической власти и обеспечить защиту частной собственности. Может быть, действовали часто неоднозначно и противоречиво, но тем не менее обеспечили тот вектор, который привел Восточную Европу к успеху. По сути дела, Восточная Европа села в европейский поезд, а мы остались на полустанке.

Но конечно, странам Восточной Европы было намного проще, чем России, – это надо ясно понимать. Прежде всего дело в том, что социализм – это наш продукт, отечественный, а не импортированный, как у них. И у них он был только сорок лет, а у нас – семьдесят, так что при нем в СССР выросло несколько поколений. Во-вторых, вся советская промышленность была ориентирована на военные цели. И в-третьих, Советский Союз распался, тогда как восточноевропейские страны вернулись к своему историческому суверенитету.

Один польский экономист на вопрос, почему у них получаются реформы, а у нас не получаются, ответил: «Это очень просто – мы любим драться до первой капли крови, а вы – до последней». И это очень точно. Колоссальная неудача российской трансформации заключается в том, что договороспособность людей у нас хуже, чем где-либо. Доверие в обществе низкое, нетерпимость высокая. У нас нет традиций договора – уступать одно, получать другое.

Нельзя не отметить и еще одну интересную тенденцию – Запад не особо поддерживал стремление восточноевропейских стран к независимости и отказу от социалистической системы. Вроде бы удивительно – они семьдесят лет стремились к концу коммунизма и к концу СССР, а как пришло время, оказались против. Миттеран и Тэтчер одно время выступали и против сноса Берлинской стены, и против объединения Германии. Конечно, это можно списать на то, что все боялись возрождения ее мощи и стремления к мировому господству. Но в 1991 году президент США Джордж Буш уговаривал Украину не выходить из состава СССР. Как казалось, это грозило слишком большими проблемами – распад и неурядицы в ядерной державе, непонятно где и кому останутся ракеты, кто будет против кого и в какой степени и так далее. То есть политически Запад не был готов к концу советской системы и не был готов к распаду Советского Союза.

Но восточноевропейские элиты, взяв власть, сами и без их помощи начали работу по выработке стратегии создания новой системы. Они ошибались в частностях, иногда делали больно и себе, и обществу, но в целом они вывели верную стратегию и не ошиблись в выборе вектора развития. Нигде не было даже такой инфляции, как в России.

Может ли Восточная Европа служить примером для России?

• Нет – 44%

• Да – 28%

• Затрудняюсь ответить – 28%

По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob».

Лех Валенса говорил, что мы все с детства читали учебники, как от капитализма переходить к социализму, но ни в одном учебнике не писали, как перейти от социализма к капитализму. Неудивительно, что почти половина наших сограждан не хотят видеть в Восточной Европе не просто великую трансформацию, а великий урок для себя. Может быть, это наша внутренняя, осознанная или неосознанная великодержавная спесь: с какой стати мы будем смотреть на Польшу или другие небольшие страны, которые мы привыкли воспринимать в лучшем случае как «младших братьев»?

Нам удобнее себя сравнивать с Западной Европой, потому что она дает нам наслаждаться своей ролью великой державы, ведь мы сравниваем себя не с Нидерландами или Лихтенштейном, а с Великобританией, Францией или Германией, а чаще всего и вовсе с США. А кроме того, Западная Европа и Америка дают нам возможность верить в неизменность статус-кво. Потому что мы говорим: они шли к либеральной демократии триста-пятьсот лет, в США двести лет тому назад еще было рабство, а женщины право голоса получили только в середине XX века. И это дает нам возможность оправдаться в собственных глазах за свои неудачи.

А главный урок, который мы должны усвоить, заключается в том, что страны Центральной и Восточной Европы добились превращения плановой экономики в рыночную, не утратив при этом демократических преобразований. И мы начали с них, и шестую статью насчет монополии партии Горбачев отменил. Но они реформировали свои государства, а мы свое разрушили – это во-первых. Во-вторых, они понимали, что демократическая система – это не просто абстрактная ценность, эта ценность еще очень важна для экономики. И как яркий пример – политика Лешека Больцеровича в Польше, которую обычно называют шоковой терапией и которая вызывала сильное недовольство среди населения. Но демократическая система работала, и она привела к власти других людей, которые подправили ситуацию. Именно поэтому в Польше не было аналога нашего августа 1998 года.

В России же одна и та же сила, которая начала реформы в начале 90-х годов, в каком-то смысле правит и сейчас, не имея уже даже политической состязательности. У нас нет никаких способов для модификации политики, разве что уговаривать главу государства что-то делать. И это принципиально. Один из важнейших тезисов наших нынешних «государственников» состоит в том, что единственный способ эффективной экономической реформы – это авторитаризм. Нам всегда напоминают о Южной Корее 50–60-х годов, нынешнем Китае, Чили времен Пиночета и всегда сознательно забывают, замалчивают Восточную Европу, которой удалось совместить то, что у нас называют несовместимым – успешные демократические реформы с успешными рыночными. При этом и примеры с Южной Кореей и с Чили не слишком корректны, потому что экономический рост и определенное возрождение экономики там начались уже после того, как пошли перемены в системе.

А Восточная Европа дала нам доказательства и пример того, в чем мы ошиблись и в чем мы продолжаем ошибаться до сих пор. Восточная Европа доказала, что нельзя делать реформы постепенно и нельзя латать систему. Да, Михаил Сергеевич Горбачев отменил шестую статью и отменил руководящую роль Компартии, но после него начался процесс вживления новых институтов в старую ткань, чего делать нельзя. Восточная Европа доказала – необходимо демонтировать каркас старой системы, чтобы обеспечить успех экономической и политической реформ. А мы пошли по неправильному пути в 1991 году и теперь опять с нашей мнимой «модернизацией» идем по тому же тупиковому пути – латаем авторитаризм и пытаемся провести частичные реформы, которые на практике никуда не ведут.

Восточная Европа провела институциональные реформы последовательно, например, в них победившие на выборах парламентские партии формировали правительство. В России в 90-е годы ядро государства складывалось путем латания старой системы, поэтому и получились сверхмощная президентская власть, слабый парламент и слабые партии. Глубокой политической реформы на практике не было. В 1993 году пришел Ельцин, наконец сломавший старую систему, но вместо того, чтобы заботиться о политической состязательности, он, вместе со своими товарищами, принял решение, что власть никак нельзя отдавать, потому что кругом чудовища. И более того, все надо делать постепенно и под жестким контролем Кремля – что и стало фактически лозунгом новой власти. В этом смысле постепенность стала чем-то вроде оправдания консервации режима.

«Нам есть чему поучиться у восточноевропейских друзей».

«Почему нет? Всегда есть что перенять и внедрить – кто-то делает что-то лучше, кто-то – хуже. Было бы желание».

«В чем-то – по тем показателям, в которых она превзошла Россию».

«У каждой страны свой путь».

«Я склоняюсь больше к Западной Европе».

«Россия может служить сама примером для Восточной Европы».

(Из комментариев к опросу о России и Восточной Европе на сайте «SuperJob»).

Опыт Восточной Европы у нас не понят, не оценен, не изучен и совершенно напрасно невостребован. Но какой же именно урок должна извлечь Россия из успешного восточноевропейского опыта?

Первое – политическая состязательность остро необходима не как абстрактная ценность, а как в том числе и средство для улучшения экономической политики. То есть это отказ от монополии на власть и ответственность элит. И второе – конечно же учет социальных последствий любых экономических решений. Большая трагедия России в том, что у нас нет нормальной социал-демократической левой партии, которые являются ведущими во всех странах Центральной и Восточной Европы.

А кроме того, Россия в своей новой попытке прорваться вперед должна будет решить для себя вопрос: можно ли строить либеральную демократию изолированно от Запада, не будучи интегрированным в Европу институционально, то есть не входя в Европейский союз. А если интегрироваться – способна ли Россия отдать часть своего суверенитета, как это сделали французы, немцы и все прочие. Или лучше стать ассоциированным членом ЕС?

Конечно, не надо забывать и о том, что Россия – главная часть и лидер СНГ. Но у нас еще есть шанс постсоветское пространство сделать единым и политически однородным и уже вместе с ним стать частью демократической Европы[26].

24

Современная «нечаевщина»

1 декабря 1882 года в Петропавловской крепости в возрасте тридцати пяти лет умер Сергей Нечаев, автор «Катехизиса революционера» и руководитель организации «Народная расправа», которая стала предтечей известной «Народной воли».

Тем, кто еще мучается сомнениями, были ли народовольцы героями или террористами, можно порекомендовать найти и почитать нечаевский «Катехизис революционера».

«У товарищества нет другой цели, кроме полнейшего освобождения и счастья народа… Но, убежденные в том, что это освобождение и достижение этого счастья, возможно только путем всесокрушающей народной революции, товарищество всеми силами и средствами будет способствовать развитию бед и зол, которые должны вывести, наконец, народ из терпения и побудить его к поголовному восстанию».

(Из «Катехизиса революционера» Сергея Нечаева).

Наиболее радикальным средством развития бед и зол в стране и служил, по мнению Нечаева и его последователей, терроризм. О годах царствования Александра Второго точнее всего сказал Фридрих Энгельс, который русских не очень любил, но отслеживал все происходящие в России события весьма внимательно.

«В России в те времена было два правительства: правительство царя и правительство тайного исполнительного комитета заговорщиков – террористов. Власть этого второго, тайного правительства, возрастала с каждым днем. Свержение царизма казалось близким».

Фридрих Энгельс в 1894 году, о рубеже 70–80-х годов XIX века.

Под «исполнительным комитетом» Энгельс подразумевал исполнительный комитет «Народной воли», которая после безуспешного хождения в народ взяла на вооружение тактику террора, пытаясь таким образом «разбудить», как она говорила, «пассивный народный материал». Сверхзадачей организации было спровоцировать революционный «девятый вал», способный утопить корабль самодержавия. «История движется ужасно тихо, – раздраженно замечал один из наиболее известных русских террористов Андрей Желябов, – надо ее подталкивать».

Считать Россию родиной политического терроризма, конечно, нельзя, поскольку этот способ борьбы против власти и за власть известен давно. А вот по размаху и результативности террористической деятельности «Народная воля» и сегодня, во времена разветвленного международного терроризма, производит глубокое впечатление.

В XIX веке русские террористы, безусловно, занимали лидирующую позицию, оставив далеко позади всех западных экстремистов, вместе взятых. «Народная воля» не только брала на себя ответственность за теракты, но и, как правило, мотивировала и даже анонсировала их. Партия даже рассылала предупреждения о вынесенном приговоре будущим жертвам.

К моменту прихода Александра Второго к власти страна была тяжело больна, но, как показали реформы, все же излечима. Результатом убийства Царя-освободителя стало то, что реформы в стране остановились. Для больной страны это было смертельно опасно. Для революции – замечательно.

«Наиболее эффективным оружием народовольцев оказался террор… Это отчетливо проявилось в секретной инструкции «Подготовительная работа партии» (весна 1880): «Партия должна иметь силы создать сама себе благоприятный момент действия, начать дело и довести его до конца. Искусно выполненная система террористических предприятий, одновременно уничтожающих 10–15 человек столпов современного правительства, приведет правительство в панику, лишит его единства действий и в то же время возбудит народные массы, т. е. создаст удобный момент для нападения».

(«Универсальная энциклопедия Кирилла и Мефодия» (интернет-издание), 2009 год).

Все мы, люди – любим, умираем, убиваем друг друга. Много тысячелетий в этом смысле ничего не меняется. Но террор как таковой – это детище Великой французской революции, и его отсчет надо вести примерно с этого времени. Наиболее четкую формулировку террора дал Робеспьер – совершенно открыто, поскольку тогда это не было негативным словом, а, наоборот, предполагало позитивный смысл. Он опирался на другие формулы, Монтескье и других философов, и мысль была очень простая: террор – это способ управления обществом в экстраординарных условиях, когда правительство позволяет себе незаконные методы управления, включая открытое насилие.

С учетом же прошедших лет и современных реалий террор можно определить так – это способ управления обществом посредством превентивного устрашения.

Если же попытаться классифицировать террор, то можно выделить три основные формы: террор правительственный, террор управляемой толпы и индивидуальный террор.

С правительственным все понятно, можно не объяснять. Террор же управляемой толпы – это когда кажется, что происходит народное волеизъявление, а последующие историки выясняют, что оно было не совсем и даже совсем не стихийным.

Впервые у французов замелькало слово «террор» в сентябре 1792 года, когда науськиваемая якобинцами толпа перебила узников в тюрьмах, под предлогом, что это аристократы, у которых связи за границей, и что через них к республике якобы тянут свои костлявые руки интервенты. Это был террор толпы – якобы народное волеизъявление. Очень темную роль во всем этом сыграл тогдашний министр юстиции, один из самых интересных деятелей французской истории – Дантон.

В нашей истории период с февраля до октября 1917 года тоже можно назвать временем террора толпы, поскольку все проводимые тогда демонстрации и грабежи были не просто народными волнениями, а направлялись разными политическими силами.

Третья форма террора, в связи с которой мы и вспомнили Нечаева, – индивидуальный террор. Самое интересное, что начиналось использование термина только применительно к террору толпы и правительственному террору, и только почти через столетие в России впервые террором стали называть покушения – то, что мы теперь называем индивидуальным террором. Можно сказать, что государственный террор и террор толпы – изобретение французов, а индивидуальный террор – наше отечественное открытие.

Во время Великой французской революции государственный террор родился как способ уничтожения старого строя, как способ слома аристократии, сословности. Террор толпы рождался, когда толпа, науськиваемая идеологами, набрасывалась на своих противников, реальных или мнимых, и с ними расправлялась. А индивидуальный терроризм или терроризм малых, глубоко законспирированных групп – это первоначально чисто русское явление.

Кстати, сам Нечаев не знал, что он занимается террором, и тем более индивидуальным, хотя он и возглавлял общество «Народная расправа». Но деятельность подпольной организации, пусть и с убийствами, террором не называлась. Интересно, что ровно в это же время во Франции происходили события Парижской коммуны, и вот деятельность Парижской коммуны и ее противники, и ее сторонники как раз называли террором. Деятельность же Нечаева – нет. Понадобилось еще несколько лет, чтобы к ним стали применять этот термин – когда появилась уже «Народная воля» и открыто объявила: наше орудие – террор.

Во времена Нечаева и его «Народной расправы» о терроре не говорили, говорили просто «борьба», специального термина не было. А потом знаменитый К. Морозов, который позже писал безумные работы в стиле Фоменко и дожил до советской власти, лично зарезал начальника жандармов Н. Мезенцева и написал книгу «Террористическая борьба», где одним из первых четко назвал индивидуальный террор именно террором.

Так что же лежит в основе появления такого индивидуального террора?

Естественно, идеологи террора никогда не говорят, что они это делают потому, что хотят убивать. Террор – это не только политика, это система аргументации. Поэтому террор – это всегда апология чего-то совершенно крайнего, экстраординарного, посредством апеллирования к каким-то экстраординарным обстоятельствам.

Государственный террор и террор толпы строятся на аргументации «осажденной крепости» – повсюду враги, снаружи враги и внутри тоже враги. А индивидуальный террор еще проще аргументируется: правительство встало на путь жестокости, надо отвечать ему тем же. Нечаев употребляет в своем «Катехизисе» выражения «подлая власть», «подлое общество», «поганая власть». Причем понятно, что власть никогда не оправдывает надежды, поэтому в ее преступления люди верят очень охотно. Сам Нечаев, кстати, был большой мастер рассказывать, как его избивали, а потом выяснялось, что никто его не избивал, просто надо было приводить примеры возмутительных поступков власти.

В советских учебниках логика возникновения террора была проста: сначала было мирное хождение интеллигенции в народ, власть ему мешала и применяла жестокие меры, а ответом ей уже стал индивидуальный террор.

Как вы считаете, народовольцы – это герои или террористы?

• Герои – 11%

• Террористы – 35%

• Затрудняюсь ответить – 54%

По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob».

Конечно, сама постановка вопроса не совсем корректна. Нечаев был, без сомнения, террористом, но при этом являлся в какой-то степени и героем, ведь он был лично очень храбрым человеком и много раз это доказывал. Можно сказать, что он был героем в античном смысле, если подходить к его поступкам без этической оценки.

В Античности герой – это тот, кто совершает героические поступки, побеждает в битве или жертвует собой. То, как он их совершил, никогда никто не видит – известен только рассказ об этих поступках. Герои Илиады тоже потомкам не видны, мы знаем о них по рассказам Гомера. И террористы XIX века – герои не только в собственных глазах, но прежде всего в глазах тех, кто готов слушать рассказы о них. Те же, кому слушать эти рассказы неинтересно, просто ставят на них крест и считают, что они обычные террористы. Но те, кто готов их слушать, могут поверить, что они действительно герои. И это распространенный прием современных экстремистов – создание культа великих героев-террористов.

Террор и революция абсолютно неразрывны, и хороших революционеров не бывает, как не бывает и хороших террористов. Даже самый умный, самый свободомыслящий революционер типа Герцена оказывается беззащитен перед логикой террора, потому что она задействует самые святые для него понятия. Революция всегда чревата террором, хотя, конечно, исторически это логика реакции, то есть ответ на жестокость и несправедливость власти.

Терроризм – террор снизу. Раньше именно его назвали индивидуальным, но сейчас, строго говоря, этот термин не используется, и можно просто различать террор снизу и террор сверху. Изначально он был левым, потому что левые были «внизу» и они были меньшинством, стремящимся к власти. Причем переход к насилию не в виде восстания, а в виде действий индивидуальных малых групп происходил именно в той ситуации, когда у них не было шансов оказаться «наверху».

То есть терроризм – это всегда поведение меньшинства, находящегося в политически безнадежной ситуации или в ситуации, которая этому меньшинству кажется политически безнадежной. С тех пор мир стал разнообразнее, и группы, находящиеся в таком положении, тоже стали разнообразнее: есть ультраправые террористы, есть религиозные, есть националистические террористы всех сортов. Но они всегда являются меньшинствами, стремящимися к власти.

Террор – это еще и оружие слабых. Те, кто считает, что у них нет других возможностей борьбы, но что они должны наказать кого-то, – берут в руки оружие и начинают террор. Идеологическая подоплека при этом может быть разная. Конкретно в России сейчас распространен преимущественно ультраправый экстремизм, левого намного меньше.

Вообще понятие «экстремизм» в российском Уголовном кодексе описано очень длинно и запутанно. Терроризм определен гораздо понятнее – это насильственное действие, направленное на принуждение, попытка принудить общество и власти к каким-то действиям. И, в общем, под эту категорию подпадают многие действия, которые обычно у нас терроризмом не называются. Поэтому особого смысла разграничивать экстремизм и терроризм нет.

Например, люди, которые взорвали Черкизовский рынок в Москве, не называли себя террористами, и их никто так не называл, а между тем в какой-нибудь другой стране они, несомненно, значились бы как террористы. Потому что это было обычное террористическое действие: они же не для того взорвали рынок, чтобы убить сколько-то человек, да и вообще не знали, какие это будут люди. Это была типичная террористическая акция – нужно было оказать воздействие на власти. А у нас это было квалифицировано как убийство по мотивам национальной ненависти. Несколько человек сели пожизненно, что не мешает их лидеру писать из тюрьмы пламенные манифесты и даже книгу выпустить. То есть вести себя вполне по-нечаевски. Он для многих стал как раз героем.

Группы, которые хотят серьезно заниматься террором, нуждаются во взрывчатке, оружии, тренировках. Они могут делать это совсем подпольно, что сложно, хотя иногда все же бывает – недавно спецслужбы накрыли очередную квартиру с взрывчаткой. Но чаще бывает иначе – люди договариваются с каким-нибудь клубом военно-патриотического воспитания или даже воинской частью и под видом «патриотической молодежи» учатся там стрелять. Есть такие чудесные кадры, как участники экстремистской группировки учатся стрелять из гранатомета. На самом деле им вовсе не нужно уметь стрелять из гранатомета – невозможно представить сценарий, при котором им придется это делать в реальной политической ситуации. Но зато в этом есть «революционная романтика», что и привлекает в такие организации молодежь.

Обязательным признаком терроризма является информационная составляющая. Если не известно, кто и ради чего совершил этот теракт, он становится бессмысленным. В 90-е годы во Франции был случай, когда все знали, что взрыв в Париже будет произведен где-то в пять-шесть часов вечера, чтобы информация о нем успела попасть в восьмичасовой выпуск новостей. Информационная технология – по определению составляющая часть террора. Потому что террор – это мощный способ давления на общество.

Бывают, конечно, и тренировочные теракты, что, правда, выясняется, только когда группу уже поймают. То есть оказывается, что они тут взрывали, там взрывали и были неудовлетворены результатом или не знали, что с ним делать.

В хорошо организованной террористической организации все четко устроено: один взрывает, другой бежит факс отправлять, третий еще что-то делает. У нас не всегда так – отечественные террористы еще только учатся. А бывают случаи – так же как до революции было, в нечаевские времена и попозже – так называемого безмотивного террора. Его цель – просто посеять в обществе возбуждение и страх, а для этого все равно что взрывать. Мораль и логика в этом простые: народовольцы, взрывая кафе, говорили, что хороших людей там быть не может, это же буржуазное место. Этот же аргумент применим к теракту в дорогостоящем поезде Москва – Петербург – простые люди на таком не ездят. А исламские террористы вообще могут взрывать всех подряд, у них всегда есть «оправдание», ведь все немусульмане, с их точки зрения, – неверные.

У нас сейчас огромное количество структур, которые официально занимаются борьбой с терроризмом и экстремизмом. Но какова динамика этой борьбы? В какой степени эти уполномоченные структуры эффективны? Они тех ловят или не тех?

По статистике, исключающей, правда, республики Северного Кавказа, получается, что цифры жертв террора достигли максимума в 2008 году, когда насчитали больше ста десяти убитых и пятисот с лишним серьезно пострадавших. А с 2009 года началось некоторое снижение, и оно совершенно точно целиком достигнуто усилиями силовых структур. Но это снижение есть только в нескольких регионах – в Москве и Московской области, в Петербурге и еще кое-где. А если взять среднюю провинцию – там ничего не изменилось.

Из массы экстремистов, отловленных, осужденных, направленных в места не столь отдаленные, подавляющее большинство (без учета Северного Кавказа) – это ультраправое подполье, причем именно подполье, люди, которые создавали ячейки, а иногда даже конспиративно жили. Они за «национальную революцию», «спасение белой расы» и так далее. Также есть немного террористов исламистского толка и совсем мало ультралевых.

Конечно, контртеррористические структуры, как и всякие другие структуры, работают «на отчет». Есть люди, которые действительно переловили десятки террористов, а есть и те, кто преследует каких-то достаточно произвольных людей по глупейшим обвинениям – только чтобы заполнить отчет. Причем чаще всего страдают, что характерно, не политические активисты какой-нибудь не той окраски, как у нас обычно принято считать, а совершенно не связанные с политикой люди: какие-то религиозные меньшинства, журналисты, неполитические авторы, что-то не то написавшие. Библиотеки тоже страдают от постоянных придирок, что у них есть экстремистские книги, которые они по закону не имеют права списать. С другой стороны, если бы эти структуры вовсе не создавались, то не было бы и спада преступлений.

Но успехи могут оказаться недолговечными – поймали тех, кто несколько лет вел себя очень расслабленно и не очень сильно прятался, потому что привык, что ловят плохо. Когда стали лучше ловить, эти группы, которые раньше своей целью видели таджикского дворника, теперь зачастую нацелены уже на злого мента, который посадил их коллегу. Причем, понятно, не конкретного того мента, хотя и такое может быть, но абстрактного или любого – то есть начинается борьба экстремистов экстремистскими методами с самой системой.

Очень интересно, что в отличие от той же нечаевщины и даже от 1917 года, сегодняшние требования радикалов-экстремистов сравнительно редко выходят на политический уровень. Они хотят создать национальную диктатуру, но против власти выступают не слишком рьяно – раз в год выходят на «Русский марш», больше им не разрешается. Поскольку им разрешили этот марш, они не требуют «уберите Путина», но они могут сказать, что Суркова нужно убрать, допустим, потому что он на самом деле «чеченец».

Царское правительство войну с террором в конечном итоге проиграло, и революция взяла верх – в силу внутреннего разложения системы, неудачной войны и так далее. Но все-таки нельзя сказать, что самодержавие пало под ударами индивидуального террора – при Александре Третьем был раздавлен террор «Народной воли», так что и следа от него не осталось. А при Столыпине был раздавлен и левый эсеровский террор, так что к началу Первой мировой войны такой проблемы вообще в России не было.

«Я о них ничего не знаю – кто это такие?»

«А кроме черного и белого вариантов нет?»

«Трудно сказать, смотря с какой точки зрения на это посмотреть. Если судить относительно мнения пролетариата, то герои. Если смотреть на все глазами буржуазии, тогда некие террористы. Отсюда и ответ неоднозначный. Но, наверное, террористы».

«Наивные экстремисты и уж точно не демократы».

«Убийцы собственной страны».

«Люди с амбициями, личными психологическими проблемами, непонимающие, что терроризм – это просто убийство, а убийство всегда несет за собой лавину зла».

«Борясь против царизма, они боролись за народ, а не против народа. При этом шли на самопожертвование ради счастья других. Потому их можно считать героями, что касается методов борьбы, то террор может быть эффективен, но лишь в определенных пределах».

(Из комментариев к опросу о народовольцах на сайте «SuperJob»).

Меры борьбы с террором определяются пониманием того, как устроена террористическая организация. В ней есть несколько уровней. Прежде всего – руководство, которое редко занимается конкретными терактами, а если оно умное, так и вовсе старается не жить в той стране, где орудует их организация. Во-вторых, есть исполнители, которыми можно жертвовать. В-третьих, обязательно есть финансовая составляющая – то, что потом, спустя лет сто, с трудом раскапывают историки. Только сейчас становятся известны финансовые механизмы декабристов и народовольцев. Это то, что революционеры не любят объяснять, но что есть обязательно – надо же на что-то покупать, подкупать и многое другое делать. Это может быть бизнес, спонсорство, помощь иностранных государств и так далее. И четвертое, что нужно террористам и экстремистам, – это апологеты, публицисты, которые прославят их действия.

Поэтому для борьбы с террористами надо прежде всего бороться с финансовыми потоками – это как раз то, чем на международном уровне США занялись после 11 сентября. А кроме того, обществу нужно давать информационное противоядие – объяснять, что если человек что-то храбро говорит на суде, это не значит, что он герой и что надо вслед за ним бежать и взрывать.

Сейчас, конечно, гораздо сложнее справляться с экстремистскими организациями, чем до революции. В те времена было принято, хотя тоже не всегда, создавать централизованную организацию, партийного типа. А сейчас все более популярной становится сетевая горизонтальная структура, которая сложнее ловится и легче регенерирует. Это с одной стороны. С другой стороны, есть важный вопрос – как демотивировать людей приходить в такие крайние группировки. К сожалению, у нас в стране нет альтернативы, которая дала бы людям возможность свои радикальные взгляды выражать публичным образом, не нарушая при этом Уголовного кодекса. Поэтому наиболее рьяные молодые люди автоматически становятся потенциальными кандидатами для экстремистских группировок.

Что касается законодательной базы, с которой в России тоже большая проблема, то, конечно, закон о противодействии экстремизму работает плохо. Однако для того, чтобы он заработал, даже не обязательно его радикально переписывать. Достаточно сократить раза в три определение экстремизма, сфокусировав его на действиях, имеющих то или иное отношение к насилию. Призывы ли это к насилию, финансирование ли насилия или еще что-то. И тогда весь этот грандиозный механизм подавления, который у нас создан, будет сфокусирован гораздо лучше, чем сейчас. Сейчас он просто действует как оружие неизбирательного поражения и очень часто становится не средством борьбы с экстремизмом, а средством борьбы с инакомыслием или еще хуже – средством для сведения личных счетов или выяснения отношений с неприятными религиозными меньшинствами, вроде «Свидетелей Иеговы», против которых сейчас идет целая кампания.

Модифицировать закон совсем несложно и политически безболезненно, и очень трудно сказать, почему это до сих пор не происходит.

Поскольку мы часть цивилизованного мира, экстремизм и терроризм представляют серьезную опасность для России и сейчас, и в перспективе. Террор хорошо работает именно против того, в чем есть элементы цивилизации, поэтому со временем эта угроза будет только увеличиваться. И принимать меры для того, чтобы эффективно с ней справляться, нужно уже сейчас[27].

25

Современная роль спецслужб

7 декабря 1917 года по старому стилю была образована Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем. То есть знаменитая ВЧК, которая потом стала называться НКВД, КГБ и так далее.

Образование ВЧК было логичным продолжением Октябрьского переворота, поскольку он противопоставил новую власть не только подавляющему числу еще существовавших на тот момент политических партий, но и значительным народным массам, что, собственно, и продемонстрировала затем Гражданская война. В таких условиях любая власть ради защиты собственных интересов создала бы организацию, выполнявшую функции политической полиции.

Более того, ВЧК, как организация, подчиненная определенной дисциплине, была все же меньшим из зол, если сравнить ее террор с массовыми уличными расправами, фактически судом Линча, который «контролировался» лишь тогдашним «революционным правосознанием».

«Только сегодня мы услыхали в ЦК, что в Питере рабочие хотели ответить на убийство Володарского массовым террором и что вы… удержали. Протестую решительно! Мы компрометируем себя: грозим даже в резолюциях Совдепа массовым террором, а когда до дела, тормозим революционнуюинициативу масс, вполне правильную. Это невозможно! Террористы будут считать нас тряпками. Время архивоенное. Надо поощрять энергию и массовидность террора против контрреволюционеров».

(Из письма Ленина к Зиновьеву от 26 июня 1918 года).

Впрочем, Гражданская война и взаимная ненависть чистыми не оставляли никого. И красные, и белые свирепствовали примерно одинаково и применяли примерно одни и те же методы. Достаточно прочесть об этом, к примеру, в «Докторе Живаго» Бориса Пастернака.

«Отпуская офицерский батальон из Новочеркасска, Корнилов напутствовал его словами, в которых выразился точный его взгляд на большевизм: по его мнению, это был не социализм, хотя бы самый крайний, а призыв людей без совести людьми тоже без совести к погрому всего трудящегося и государственного в России. Он сказал: «Не берите мне этих негодяев в плен! Чем больше террора, тем больше будет с нами победы!»

Из книги Алексея Суворина «Поход Корнилова».

1919 год.

Можно копнуть и глубже – историк Владимир Булдаков справедливо замечает, что в целом насилие тех времен можно рассматривать как своего рода реакцию на «цивилизованные» формы насилия Первой мировой войны. Да и большевизм не мог не реанимировать самые дикие, реликтовые разновидности насилия.

Причем не надо обольщаться тем, что Первая мировая, а затем Гражданская войны подняли в России того времени реликтовую жестокость лишь в политических фанатиках или в плебейских массах. Увы, нет. Тут не спасало ни образование, ни формальная принадлежность к интеллигентской среде. Тот же Булдаков рассказывает следующую историю: салонная анархистка Ксения Ге , дочь генерала и жена лидера анархистов, была повешена добровольцами Шкуро в Кисловодске. Будучи местным наркомздрава, она выработала проект предотвращения распространения среди красноармейцев венерических болезней, приставив к ним женщин буржуазного класса, выполнявшим по специальным карточкам сексуально-трудовую повинность. Когда ее вынули из петли, толпа интеллигентных людей ринулась добывать веревку, на которой ее вешали, – особо счастливый талисман.

Чей грех больше – красных, белых, добровольцев Шкуро или толпы интеллигентных людей, рванувших за счастливым талисманом, – каждый может решить для себя сам.

Но сейчас мы уже прекрасно знаем из истории, что, когда закончилась Гражданская война, ВЧК, уже превратившаяся в НКВД, не только не была распущена, наоборот, штаты ее наращивались, количество арестованных ежегодно возрастало, потом возникла система ГУЛАГа, а потом начался массовый террор, который коснулся миллионов людей.

С другой стороны, после окончания Гражданской войны у нас началось то, что сейчас называют массовым крестьянским восстанием, а в то время именовалось политическим бандитизмом. В нем участвовали целые районы – например, в известном Западносибирском мятеже принимало участие около восьмидесяти тысяч человек. Из крупных выступлений можно назвать еще Тамбовское крестьянское восстание и, конечно, знаменитую махновщину. А в общей сложности во всем этом участвовали триста – четыреста тысяч вооруженных политических бандитов, шайками от ста до двух тысяч человек.

Но в ВЧК были созданы отделы по борьбе с бандитизмом, которые очень быстро со всем этим справились. Причем не только силами оперативников-чекистов, у которых, естественно, никакого опыта не было и которые действовали достаточно примитивно, а серьезными комплексными мерами. Так что они покончили с бандитизмом очень быстро, за полгода, хотя, конечно, остаточные восстания продолжались еще до 1924 года. Но начиная уже с 1922–1923 годов началось резкое сокращение численности чекистов.

Однако число арестов при этом не уменьшалось, население ГУЛАГа росло, число спецпоселенцев тоже увеличивалось. Никакого морального оправдания тому, что делали с народом, нет и быть не может. Но в чем ВЧК и ее преемникам точно не откажешь – при абсолютной аморальности репрессий, которые они осуществляли, зловещая эффективность их работы была очень велика (как и у их близкого аналога – гитлеровских СС и гестапо).

20 декабря 1995 года президент Ельцин своим указом установил празднование Дня работников органов безопасности РФ, то есть фактически ввел День чекиста. Причем это было уже после очень серьезного и ожесточенного спора об исторической роли ВЧК и НКВД. А в 1997 году он даже выступил с радиообращением, где сказал, что в разоблачении преступлений органов безопасности мы чуть было не перегнули палку. Ведь в их истории были не только черные периоды, но и славные страницы, которыми действительно можно гордиться.

В 1991 году, после распада СССР, много спорили о том, нужно ли в новой России оставлять КГБ. Кое-кто предлагал вообще ликвидировать эту структуру, но большинству было очевидно, что она в новом виде необходима стране. Сейчас вновь стали много говорить о десталинизации и о том, чтобы признать преступными ВЧК и ОГПУ, но дальше разговоров скорее всего дело опять не зайдет, потому что структуры вроде КГБ, спецслужбы нужны в любом государстве.

Не так давно в Москве и других крупных городах России произошли серьезные массовые беспорядки (после убийства в столице футбольного болельщика Егора Свиридова), и всем стало понятно, что в работе спецслужб, отвечающих за предотвращение экстремизма, был допущен серьезный провал. Причем, например, ОМОН действовал вполне профессионально – быстро очистил Манежную площадь и разогнал участников без эксцессов и без серьезных повреждений – если сравнить с работой английской полиции, так действия ОМОНа вообще можно признать почти идеальными. В метро они, правда, не справились, но это уже проблема общей организации работы. Те, кто осуществлял план безопасности, естественно, должны были понимать, что нельзя допускать толпу в метро – это все же объект самой повышенной опасности.

Но главные претензии после акции были, конечно, к тем, кто обеспечивает агентурно-оперативную работу. И в органах ФСБ, и в МВД есть департаменты по борьбе с экстремизмом. Как могло случиться такое, что еще 6 декабря, сразу же после убийства болельщика Свиридова, в Интернете было широко объявлено о дате и месте проведения акции, но до 11 декабря не были нейтрализованы даже лидеры радикальных групп с экстремистской направленностью, которые всегда примазываются к таким акциям и провоцируют на насилие и стычки с органами правопорядка? Почему не были разобщены эти группы, а лидеры не локализованы под разными предлогами? Для этого есть специальные методики, они известны всему миру, и те, кто должен был это сделать, не вчера родились. Но сделано ничего не было, что и привело к массовым беспорядкам в центре столицы.

Проще всего, конечно, обвинить во всем только спецслужбы. Но нельзя забывать, что спецслужбы являются инструментом политики и они не могут взять на себя функцию исправить всю государственную машину, избавить ее от всех недостатков.

Вообще наша система надзора за спецслужбами достаточно странная. Есть комитет по безопасности Госдумы, но он, как и сама Госдума в целом, не имеет реальных прав контроля. Поэтому ни Комитет не контролирует спецслужбы, ни в целом Дума не контролирует власть – это было заложено в том числе Конституцией 1993 года, которая принималась вроде бы на благо трудящихся. Сейчас мы расхлебываем то, что получилось.

Есть объективные процессы, о которых спецслужбы в лучшем случае могут только предупредить, но не могут заставить власти продумать стратегию и отдать верные приказы. Можно вспомнить предреволюционные времена, когда русская агентура прогуливалась с Владимиром Ильичом по берегу Женевского озера и сообщала в Россию всю информацию о планах большевиков. Но царская власть с проблемами все равно не справилась, поскольку не в спецслужбах было дело, а в самой власти, в ее трухлявости, в неспособности адекватно действовать и находить выходы из сложившейся критической ситуации. Или, например, в 1991 году, перед путчем, спецслужбы давали правительству справки с раскладом всех сил, движущих механизмов, лидеров и так далее. Давали прогнозы, точно указывали, где и что произойдет. Но власть опять-таки не сумела воспользоваться их рекомендациями.

Спецслужбы самостоятельно могут решить какую-то часть задачи, но когда критическая масса переваливает некий порог, они бессильны.

Существуют какие-то террористические группы, которые вынашивают сейчас определенные планы, и спецслужбам это известно. Есть массовые беспорядки, есть процессы в экстремистской среде, есть разведывательные задачи, контрразведывательные – все, что угодно. И сегодня их слишком много, поэтому спецслужбы не в состоянии сами контролировать ситуацию – их не хватает на все. Да, они могут на чем-то сосредоточиться, например, хватать либеральную оппозицию по конкретному приказу властей – пока ее не очень много. Но если все эти проблемы будет расти как снежный ком, они просто окажутся в тупике. Если во власти есть изъян, никакие спецслужбы не помогут.

Тем более что события на Манежной площади не были организованным выступлением, это был стихийный взрыв. Болельщики – не политическая партия или организация, а обычные ребята из разных социальных слоев. А такие стихийные беспорядки спецслужбы редко могут предупредить.

В СССР тоже бывали беспорядки. Большинство людей знает только Новочеркасск, но на самом деле таких случаев было довольно много. И они нередко происходили на межнациональной почве. В Грозном убивали русских, и русское население начинало громить чеченцев, в Ташкенте узбеки тоже нападали на русских. И реакция КГБ СССР тогда была гораздо эффективней, чем реакция современных российских спецслужб, потому что в то время не только вычленяли и ловили зачинщиков, или искали каких-то националистов, а тут же брали под контроль весь регион, смотрели, как люди живут, какой там социальный уровень, и пытались определить политические и социальные предпосылки волнений. Партийное руководство этих регионов тут же бралось под контроль, всех могли снять с должностей. Сейчас же очень сомнительно, что кто-то понесет наказание за любые, даже самые тяжелые, провалы. Опять найдут стрелочника, и на этом все заглохнет. А работать должна вся система. Нельзя только одними спецслужбами подавить такие массовые проявления недовольства.

«Почему спецслужбы заранее не приняли меры к лидерам?»

«Если не Госдума, то кто контролирует ФСБ?»

«Я в шоке – «наци» в стране безнадзорны?»

Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы».

Но конечно, полностью снимать ответственность со спецслужб тоже нельзя – все равно работу по предотвращению конкретных беспорядков должны были делать конкретные люди. Если не хватает сил, нужно привлекать из других оперативных подразделений. В милиции Москвы больше ста тысяч человек, в милиции Московской области примерно столько же. Можно было создать оперативные группы, раздать адреса и так далее. Но этого не было сделано, поскольку нет единого центра, который имел бы соответствующие права и полномочия.

Между тем эти организационные проблемы надо как-то решать и как можно скорее, потому что идет нарастание радикальных экстремистских настроений, которые приобретают все более массовый характер. Причем не только на национальной почве, но и на межконфессиональной, на расовой, на имущественной и так далее. То есть издержки политической власти, издержки системы управления страной приводят к озлоблению народа в целом. В последнее время обычное столкновение двух автомобилей стало часто заканчиваться тем, что их владельцы достают ножи, биты, а то и пистолеты. Малейший повод – кто-то кого-то подрезал, кто-то кого-то не туда послал, кто-то не так посмотрел – и люди прибегают к силе. В обществе накоплен огромный негативный потенциал, растут цены, растет безработица, нет достойных квартир, нет политических свобод достаточного объема, нет партий, нет нормальных выборов – все это как снежный ком накапливается, и нужна только искра, чтобы люди взорвались.

На Манежной площади именно это и случилось, что неудивительно – молодежь всегда первой идет на баррикады. Она более революционна, у нее гормоны играют, она ничего не боится. И то, что произошло, – это реакция наиболее радикальной части нашего населения, в том числе и на творимый уже в течение длительного времени беспредел в столице и других городах России со стороны этнических организованных преступных групп и формирований. Кроме того, выступление происходило еще и под антимилицейскими лозунгами и заявлениями, что милиция не принимает мер к этническим преступным формированиям и к конкретным убийцам Егора Свиридова.

Подобные настроения возникли у людей не на пустом месте – если взять 2009 год, то в Москве за один год было возбуждено двенадцать уголовных дел по факту бандитизма. А бандитизм – это не кража и даже не разбой, так квалифицируется только вооруженная группа, длительное время совершающая преступления. И девять бандитских групп из двенадцати оказались этнически кавказскими. Если взять статистику по России, то за первые одиннадцать месяцев 2010 года иностранными гражданами и лицами без гражданства было совершено более сорока пяти тысяч преступлений, а против них – одиннадцать тысяч преступлений. Естественно, у местных жителей возникают вопросы к органам правопорядка и безопасности – почему такое происходит, почему не принимаются меры, почему граждан России не могут защитить от пришлых и местных бандитов?

Это все происходит на фоне общего роста организованной преступности, и опять возникают вопросы – почему были расформированы подразделения по борьбе с организованной преступностью? Зачастую этнические преступные группировки более склонны к коррумпированию людей, которые должны с ними бороться. Грубо говоря, они откупаются чаще и больше, поэтому действия правоохранителей в отношении этнических группировок крайне ослаблены. И естественно, в условиях безнаказанности они действуют еще более жестко и более агрессивно.

И откровенно говоря, у них перед глазами есть пример того, как ведут себя службы охраны некоторых руководителей кавказских республик в Москве. Если им по столице можно ездить с вооруженными до зубов кортежами, то какие претензии могут быть к этническим преступным группировкам?

Основная проблема сейчас в том, что этнические противоречия создают угрозу серьезного межнационального гражданского конфликта. Не надо забывать – в России семь миллионов мигрантов только по данным ФМС. В России проживают два миллиона представителей грузинской диаспоры, полтора миллиона – армянской, два миллиона – азербайджанской диаспоры. А сколько десятков миллионов граждан другой национальности традиционно живут в России и считают себя русскими по культуре и происхождению. Если мы сейчас начнем разделять людей по национальным признакам, мы породим такую кровавую кашу, что там мало не покажется никому – ни русским, ни нерусским.

Конфликт, который произошел на Манежной площади, совершенно четко носил межнациональный характер. И объясняется это полным отсутствием в стране национальной политики. Спецслужбы в СССР очень хорошо понимали, что это такое, – восемьдесят тысяч оперативников КГБ были в России и девяносто тысяч – в республиках. После Великой Отечественной войны на той же Украине осталось вооруженное до зубов националистическое подполье – с ним покончили в четыре года комплексными мерами, то есть не только уничтожая бандитов, но и развивая национальную культуру.

В чем Россия сегодня нуждается больше – в усилении спецслужб или в усилении контроля за ними?

• В усилении контроля за спецслужбами – 81%

• В усилении спецслужб – 19%

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).

Удивительно, но власть совершенно не реагирует на настроения людей. Законопроект о парламентском контроле над спецслужбами уже полтора года находится в Госдуме, которая боится даже начинать обсуждать эту тему. Притом что подобные законопроекты работают во многих странах мира уже по многу лет и доказали свою высочайшую эффективность. У нас это должно было быть сделано еще много лет назад, но власть говорит – нет. Сейчас в Думе триста пятнадцать депутатов, членов правящей партии «Единая Россия» (речь идет о пятой Государственной Думе), они поддерживают правительство и исполнительную власть, но правительство боится дать контроль даже им!

9 декабря, в Международный день борьбы с коррупцией, Следственный комитет при Генпрокуратуре опубликовал следующие данные: за 2010 год за совершение коррупционных преступлений особый порядок привлечения к уголовной ответственности применялся в отношении двухсот четырнадцати депутатов органов местного самоуправления, двухсот семнадцати выбранных должностных лиц органов местного самоуправления, одиннадцати депутатов органов законодательной власти и одного депутата Госдумы. Получается, что почти четыреста пятьдесят человек, которые должны были проходить фильтр спецслужб при выдвижении их на должности депутата, мэра, вице-мэра и так далее, этот фильтр прошли и работали на государственных должностях, будучи на оперативном учете тех же спецслужб, а то и будучи активными членами преступных группировок. Это вина спецслужб и органов безопасности, а также вина политического руководства, которое это допускает, и наших законодателей, которые не создали такую законодательную базу и не создали такую систему, когда криминал реально не допускается к власти.

В США эту контролирующую роль выполняет ФБР – по каждому выдвижению. Но ФБР, в свою очередь, тоже подотчетно, и не только президенту, а жестко контролируется соответствующими комитетами Конгресса и Сената. Не говоря уж о прессе, которая раздувает каждый скандал. Вообще задача эффективности спецслужб без эффективного публичного и общественного контроля не решается. А самое главное, что не решаема борьба с преступностью без декриминализации политической жизни. Если бандиты будут у власти, то бороться с преступностью будет невозможно. И эту задачу может решить только руководство страны. А внести изменения могут только законодатели. Получается замкнутый круг.

«Россия нуждается в упразднении как минимум половины спецслужб».

«Россия больше нуждается в увеличении сроков наказания за уголовные преступления, совершенные должностными лицами при исполнении обязанностей».

«Все отечественные спецслужбы нуждаются не в контроле и не в усилении, а в коренном реформировании, потому что они все протухли».

«Нуждается в реальном усилении спецслужб высококвалифицированными кадрами по всей вертикали – от рядового состава до генералитета».

«При усилении спецслужб идейными кадрами отпадает острая необходимость усиленного контроля».

Из комментариев к опросу об усилении спецслужб и контроля над ними на сайте «SuperJob».

Во всем известной истории со станицей Кущевской роль ФСБ была странной и даже нелепой. Сотрудниками ФСБ было написано немало справок и докладных о творившемся в станице бандитском беспределе, в том числе начальнику ФСБ Краснодарского края. А в ответ они получали только резолюции «проинформировать» такие-то органы, материалы направить туда-то. Такие дела не в компетенции ФСБ, как это ни странно.

С депутатами-бандитами у нас ситуация еще более двоякая. Если человек выдвигается на какой-то пост, он по закону может баллотироваться, несмотря на судимость. Может, у него судимость была такая, которая народу даже нравится, – для нашей страны это привычно. Другое дело, что надо ввести в закон хотя бы публикации об официальных приводах и судимостях, чтобы избиратели о них знали и делали свой выбор с открытыми глазами.

Почему-то мы берем из опыта США, других европейских стран только самое плохое, а опыт обеспечения безопасности государства, тех же США, тех же европейских стран, не используем. ФБР может давать на основе оперативных данных заключение о том, что нельзя то или иное лицо допускать до каких-то должностей в государстве. А у нас спецслужбы этого не могут, и стоит только предложить такое, сразу поднимается шум о нарушении прав и свобод.

Кто более коррумпирован – офицеры спецслужб или гражданские чиновники?

• Офицеры спецслужб – 78%

• Гражданские чиновники – 22%

(По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы»).

• Офицеры спецслужб – 40%

• Гражданские чиновники – 52%

• Затрудняюсь ответить – 8%

По результатам голосования на сайте радиостанции «Эхо Москвы».

Такая разница в итогах двух голосований проистекает в основном из того, что люди по-разному понимают, кто относится к спецслужбам. Формально спецслужб в России всего несколько – ФСКН, ФСБ, ФСО[28] и Служба внешней разведки. Все остальное относится к правоохранительной системе. Но с другой стороны, к спецслужбам нередко относят всех, кто занимаются оперативно-розыскной деятельностью. Тот же расформированный РУОП[29], или тот же Департамент по экстремизму – это политическая полиция.

Поэтому большинство голосовавших, скорее всего, имели в виду не какие-то конкретные спецслужбы, а общую коррумпированность людей в погонах. И это еще один тревожный сигнал для власти. Сигнал, что нужно что-то срочно делать.

Люди по всей стране недовольны тем, что происходит. Как могло произойти, что в Краснодарском крае двадцать лет при наличии обращений граждан, публикаций в прессе и огромного количества заявлений люди в погонах не замечали у себя под носом бандитов Цапка, которые насиловали и убивали мирных граждан? Как могло произойти, что спецслужбы допустили фотографию президента Медведева с одним из авторитетных криминальных авторитетов Волгодонска? Как могло произойти, что в саратовском Энгельсе существовала организованная преступная группировка, куда входили мэр и депутаты, в том числе члены «Единой России»? Это говорит о полной неэффективности работы спецслужб. Стране нужна декриминализация власти и декриминализация политических партий.

Спецслужбы в любой стране защищают власть. Но они защищают конституционный строй, а не конкретную партию или лицо. Они не имеют права служить какой-то одной политической силе. И без эффективных, некоррумпированных, подотчетных парламенту спецслужб России не справиться ни с криминалом, ни с терроризмом, ни с национальным вопросом[30].

26

Зашагает ли Россия левой?

23–24 декабря 1922 года Владимир Ильич Ленин надиктовал «Письмо к съезду», которое называют его «политическим завещанием».

В этом письме Ленин подчеркивал необходимость сохранения единства партии и повышения ее руководящей роли. Ставя вопрос о руководстве партией в случае своей смерти, тяжело больной вождь в своем «завещании» давал характеристики главным лидерам ВКП(б) – Сталину, Троцкому, Зиновьеву, Каменеву, Бухарину и Пятакову, оценив не только их политическую деятельность, но и некоторые личные качества.

В том числе он выражал сомнение в том, что Сталин, ставший генеральным секретарем ЦК и сосредоточивший в своих руках большую власть, сумеет правильно ею пользоваться, и напоминал о «небольшевизме» Троцкого, предупреждая партию о возможности у него меньшевистских рецидивов.

Обелять Льва Давидовича Троцкого, особенно в нашей стране, где он до сих пор существует в общественном сознании либо в образе карикатуры, либо в образе демона, задача абсолютно неблагодарная и непосильная. Самое большее, что можно сделать, – это хотя бы отчасти вспомнить правду.

Например, что известные ленинские ругательства в отношении Троцкого, будто он «иудушка» и «проститутка», были задолго до Октябрьского переворота. А вот между февралем и октябрем они стали вообще друзьями не разлей вода. И как раз Троцкого Ленин тогда именовал «лучшим большевиком партии». Ленин вообще многих страшно ругал, когда их взгляды расходились, а затем тех же людей нахваливал, когда их взгляды совпадали.

Ленин и Троцкий были за подготовку немедленного восстания, хотя против этого выступали все остальные виднейшие теоретики партии. Оба были за мировую революцию, поскольку только она одна и могла, по их общему мнению, спасти восставший русский пролетариат. И Ленин, и Троцкий чувствовали себя гражданами не России, а будущей федерации советских республик всего мира. Планетарный характер мышления Льва Давидовича, как и Владимира Ильича, отмечают многие биографы.

Наконец, оба были страстными сторонниками жесточайшего классового террора. И не было случая во время Гражданской войны, чтобы Ленин не поддержал самые жесткие приказы Троцкого. Много было и других, правда, уже второстепенных совпадений.

Это Троцкий вместе с другим забытым у нас персонажем, Парвусом, стоял во главе первой русской революции. Это он, вместе с Лениным, возглавлял Октябрьский переворот 1917 года. Это Троцкий, хотя и при поддержке других военных строителей, создал из безалаберной Красной гвардии регулярную Красную армию, которая сумела победить и белых, и зеленых.

Причем создал он ее при полной поддержке Ленина, опираясь в том числе и на бывших царских офицеров, которых настойчиво выковыривал из различных советских учреждений и даже из подвалов Лубянки. Недаром известный монархист Шульгин с горечью писал, что «белая идея успешно переползла линию фронта», имея в виду, что под руководством Троцкого служило в конечном итоге больше царских офицеров, чем в белой армии.

«Троцкого можно сравнить с неким пришельцем с планеты «Мировая советская федерация». Он, как в свое время варяги на Древнюю Русь, был призван в Россию, чтобы обеспечить победу над внутренними и внешними врагами».

(Краснов и Дайнес, «Неизвестный Троцкий»).

Отходя от ленинизма, сталинская пропаганда на самом деле во многих случаях громила под видом троцкизма сам ленинизм. Просто Ленину была отведена роль неприкасаемого божества, а Троцкому – роль дьявола. Не зря с начала 30-х годов и до 1956 года ленинское «Письмо к съезду», в котором Сталин и Троцкий равно рассматривались как лидеры партии, было объявлено фальшивкой и при арестах служило серьезнейшей уликой в обвинении в антисоветской контрреволюционной деятельности.

Троцкий – фигура действительно крайне противоречивая, как, наверное, и все революционеры всех эпох и народов. Но в данном случае нельзя забывать о том, что Троцкий хоть и был интернационалистом, но при этом не стеснялся любить свою Родину. Просто у нас есть такой стереотип, что интернационалист автоматически считается не патриотом.

Идеи Троцкого и основанный им Четвертый интернационал не прошли для мирового коммунистического движения бесследно. До сих пор практически в любой европейской стране есть многотысячные организации коммунистов, которые стоят на несталинских интернационалистских позициях, причем они гораздо более толерантны к демократии и сейчас ориентированы в основном на социальные движения. Активистов троцкистского толка немало среди левых французских профсоюзов, а также во многих общественно-политических движениях Латинской Америки. Это серьезное движение, и далеко не столь радикальное, как раньше, причем в наши дни принципиально являющееся противником революционного насилия.

От самого Троцкого и его идей в современных троцкистских движениях осталось три важные черты. Во-первых, последовательная ориентация на переход к новому обществу, антикапитализму – сейчас даже существует антикапиталистическая партия. При этом антикапитализм они понимают как отход от капиталистической системы за счет развития низового гражданского общества. Современный троцкизм – это троцкизм, который работает с низовыми социальными движениями.

Во-вторых, последовательный антисталинизм и демократизм. У современных троцкистов сейчас буквально пунктик на правах человека, на демократии и даже на многопартийности. В этом они смыкаются с либералами, и хотя идеи у них разные, по сути они представляют из себя движения больших противоположностей к некоей абстрактной общей платформе. Кстати, в правозащитных организациях очень часто вместе оказываются те же троцкисты и последовательные либералы.

И наконец третья черта – интернационализм. То есть троцкистские организации современности всегда последовательно выступают против правых, националистов и тому подобных. Сейчас это такие антисталинские, антифашистские, демократические коммунисты. Они не очень многочисленны, но очень активны.

Так что Троцкий и сейчас живее всех живых, и будет жить по двум взаимоисключающим основаниям. Пока живы наследники ортодоксального марксизма и коммунизма, Троцкий будет просто необходим, потому что другого такого образа дьявола у традиционных коммунистов нет. До сих пор наша КПРФ всех, кто отходит от официальной доктрины, называет троцкистами, даже если у тех нет ничего общего с идеями Троцкого и его последователей. А вторая причина в том, что идея переделать мир на эгалитарных основах, под глобальными знаменами, всегда будет жива, особенно у молодежи.

Конечно, сейчас Троцкий уже утратил монополию на эти идеи – в 60-е годы у него появились конкуренты, а с 70-х началась меняться повестка дня демократического общества – оно стало переходить в постиндустриальную фазу, и классическое деление на левых и правых во многом утратило свою актуальность. Что сейчас можно сделать левым в рамках ЕС с его жесткой бюджетной политикой? Ни денег не напечатать, ни инфляцию не разогреть, и социальные расходы не увеличить ради этого – потому что все очень жестко зарегулировано ЕС. Приходят другие ценности – от сексуальных ориентаций и экологии до антиглобализма или альтерглобализма. Нельзя сказать, что это прямое продолжение Троцкого, но основано на идеях Троцкого, или совпадает с его идеями там очень многое. Поэтому это имя всегда будет в пантеоне великих и на книжных полках части современного левого движения.

Тем не менее время идей мировой революции давным-давно закончилось. И появление сталинского государства являлось логическим следствием краха этих идей. И современные левые, безусловно, не повторяют лозунги начала XX века. Они вполне отвечают на вызовы постиндустриальной системы – не случайно «новые левые», возникшие после 1968 года, и современные троцкисты, и теоретически, и политически довольно близки и часто работают вместе. Особенно это важно для новых социальных движений. Ключевые лозунги в области собственности – это не вопрос фабрик рабочим, это вопрос интеллектуальной собственности, это вопрос открытости интеллектуальных результатов, вопрос отсутствия монополии фармацевтических корпораций на ноу-хау новых лекарств. Это вопрос политики базовой низовой демократии, которая ставится в альтернативу политическому манипулированию, фактически ставшему во многом подменой парламентского демократизма. Это в геополитике вопрос интернационализма социальных движений, а не просто взаимодействия государств.

В каком направлении должна развиваться Россия в политическом плане – скорее к либерализму или скорее к социализму?

• Скорее к либерализму – 68%

• Скорее к социализму – 32%

По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob».

«Если только в данном случае либерализм не означает тотальную анархию».

«Россия должна развиваться не в направлении социализма, так как социализм уже давно отжил свое, но и не в направлении абсолютного либерализма, так как на данный момент развитие в сторону либерализма дает свои сбои».

«Необходимо найти золотую середину, все должно быть по справедливости».

«России ближе социализм, но это не значит, что я его поддерживаю».

«В советское время не было такого безобразного расслоения на чудовищно богатых и выкинутых из нормальной жизни бедных граждан».

«Критиковали социализм – мол, у нас не получился, а капитализм у нас как раз классический: человек человеку волк». «Россия должна двигаться скорее к демократии».

(Из комментариев к опросу о пути развития России на сайте «SuperJob»).

Конечно, сайт «SuperJob» не отражает в полной мере настроений в стране – на нем бывают либо собственники, либо те, кто активно ищет работу, то есть люди, связанные с новой экономикой и новым мышлением. Это граждане и собственники – как минимум своих мозгов, знаний и трудовых ресурсов. Таких людей, к сожалению, в Россию меньшинство. У нас колоссальная тяга к государственной экономике – 60–70% населения всегда выступают за то, чтобы все, кроме мелких ларьков и мастерских, принадлежало государству. Большинство людей очень не любит предпринимательство – ни в обществе, ни в государстве. К тому же инициатива и предприимчивость не относятся к числу тех ценностей, которые поощряются и продвигаются нашим государством.

Общественная и политическая ситуация в России провоцирует радикальные идеи от низовой демократии – до «отнять и поделить». У нас одна из самых высоких в мире социальных дифференциаций: по официальным данным – 10% богатых и 10% беднейших, а по неофициальным – все 25% беднейших. И ситуация, при которой сельский учитель получает в лучшем случае пять–семь тысяч рублей, а при этом во время кризиса возникают новые олигархи – долларовые миллиардеры, не способствует росту доверия к бизнесу, тем более что наш российский бизнес инициирует коррупцию ничуть не меньше, чем наше бюрократическое государство.

«На националистические митинги выходят десятки тысяч, на либеральные – тысячи, а на левые «дни гнева», хорошо, если сотни, а то и десятки. КПРФ в последнее время набирает массовку на сайте с тем же названием».

(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).

То, что мы видим в последнее время – события на Манежной, и то, что за ними последовало, – свидетельствует, что люди выходят протестовать не под либеральными и не под левыми, а под националистическими лозунгами. Не означает ли это, что мы видим крах и левой идеи, и либеральной? И не эволюционирует ли Россия постепенно в фашистское государство?

Наверное, это один из самых сложных и важных вопросов в современной России. Но прежде всего надо различать левых, выступающих с социалистических позиций демократии и интернационализма, и левых, которые выступают с державно-государственнических и националистических позиций и паразитируют на левой идее в экономике. К сожалению, в нашей стране таких вторых левых, соединяющих сталинизм, российский национализм и социальные идеи в экономической сфере, – большинство. Это прежде всего зюгановская КПРФ и ее сторонники.

Почему сложилась такая ситуация, почему державная идея, близкая к националистической, действительно так востребована? Первая причина – распад СССР и реформы, которые проводили под демократическими и либеральными лозунгами в 90-е годы и которые ударили по людям так, что образовалось огромное люмпенское болото и огромное количество молодых людей, которые не могут найти для себя места для самореализации. Эти люди уходят в национализм, где им дают простейшее решение: «если мне плохо, то виноват человек с другим типом внешности». Впрочем, это не только у нас, это очень распространенная международная тенденция. Вторая причина – унижение страны, что-то вроде ситуации после Первой мировой войны в Германии, так сказать, наш российский «Версальский синдром». И третья – что руководство страны средствами пропаганды поддерживает державную идею.

Хотя сейчас альтернативные лозунги характерны для меньшинства, но это меньшинство активное. И это не только собственники, есть разные люди, которые борются за свои гражданские права. Есть независимые профсоюзы, пусть маленькие, но пытающиеся добиться своего. Есть экологи, есть левые и не левые защитники прав человека и так далее, есть активные либералы. Но все они пока проигрывают правой националистической волне, которая сейчас поднялась. Ситуация такова, что державных националистов в значительной степени поддерживает явно или неявно, своей политикой, а иногда даже вполне открыто, государство.

И это еще накладывается на уже названные объективные факторы – огромное количество людей, оказавшихся на дне из-за гигантской социальной дифференциации и не имеющих возможности нормально подняться, синдром распада государства, унижение государства и отсутствие реальных возможностей добиваться своего через низовые организации, через те же профсоюзы или еще что-то, защищать свои интересы. Политическое сознание, активность граждан никак не поощряются, а наоборот, прямо дестимулируются и даже преследуются государством.

Тем не менее, несмотря на увеличивающуюся активность правых националистов, остальные партии и движения не стоит совсем списывать со счетов. В начале 2010 года КПРФ проводила один из «дней гнева» в январе, в двадцатиградусные морозы, когда даже «Единая Россия» отменила митинги из-за погоды. И коммунистам удалось вывести на улицы несколько сотен тысяч человек по всей стране. Потому что есть немало людей, которые по-прежнему ментально живут в СССР, – это контингент коммунистов, и он продолжает следовать за КПРФ, хоть это и тупиковое направление.

Есть тысячи людей, которые выходят на митинги под лозунгами «свобода и человеческое достоинство», – это либералы. Это понятная идея, и разумеется, такие люди будут всегда, пусть их и довольно мало. Есть третий тип – это люди, которые выходят под «поливалентными» лозунгами – не левыми, не правыми, а скорее общечеловеческими. Это может быть экология, это может быть грубое оскорбление властью человеческого достоинства или вовсе неправомерная застройка. Но в масштабе России таких людей все-таки немного.

А что остается остальным? Конфликтов и социальных трений очень много, никаких стимулов к политическому сознанию нет, поэтому человек в такой ситуации реагирует на самое низменное – по-английски это называется «праймовиал», что означает «первобытное». Первобытное – это то, с чем ты родился, чего не надо определять. Вот здесь свой-чужой, цвет лица, язык, музыка, религиозные обычаи вдруг становятся самым главным раздражителем. Те люди, которые сегодня больше всего поддаются на националистические и шовинистические лозунги, отнюдь не люмпены. Все социологические исследования показывают, что люмпены в прямом смысле – то есть самые обездоленные, ничего не могущие и не хотящие – пассивны, они выйдут на улицы в последнюю очередь, им туда не надо, поскольку они уже ни во что не верят и совсем отчаялись.

Можно посмотреть на съемки скандальных митингов и шествий – в кадре хорошие девочки и мальчики, молодняк – старшеклассники и студенты. Идеи, за которые они вышли воевать, распространяют социальные сети, а значит, эти идеи сразу нацелены на людей, у которых есть компьютер, а также потребность и навык общения. Это нормальный низший средний класс, который не имеет никакого другого политического мышления, кроме этого примитивного. И настоящая проблема состоит в том, что за этим примитивным политическим мышлением стоит желание не просто выйти на улицу, а еще захватить с собой травматический пистолет, а если его нет, то нож, отвертку и молоток. А ведь это – молодежь, будущее нашей страны.

Но нельзя забывать и о том, что митинги – не единственная форма протеста и не единственная форма политической активности. Есть и другая активность – забастовочная. Конечно, если посмотреть данные Росстата, то у нас в 2008 году состоялись всего четыре забастовки, а в 2009-м и вовсе одна. Но на самом деле просто система сбора статистики такова, что учитываются только те забастовки, которые осуществляются в рамках процедуры разрешения коллективных споров. А по оценке известного исследователя Петра Безюкова, за 2009 год на самом деле было около двухсот семидесяти самых разных забастовок. Но о них либо вообще ничего не было в СМИ и большая часть населения страны о них не знает, либо о них пишут только на каких-то специализированных сайтах. Наше телевидение показывало забастовку английских диспетчеров, и создавалось впечатление, что у них там за права борются, а у нас все тихо и спокойно. При этом в то же самое время, в марте–апреле 2010 года, проходила забастовка российских авиадиспетчеров, но о ней СМИ предпочли не рассказывать. А ведь если бы ей уделили столько же внимания, сколько и английской, было бы совершенно другое отношение и другое понимание проблематики труда в обществе.

Конечно, известные события на Манежной площади не были чем-то очень неожиданным, к этому все шло давно. Еще 4 ноября националисты выводили несколько тысяч людей на улицы Москвы. Людям нужна возможность высказывать свое недовольство. И если бы либеральные движения, движения за права человека и социальные протесты не подавлялись, то естественно, этого бы не было.

Но нашей власти любая политическая активность не нужна, и националистическая – тоже. Не зря Путин буквально через два дня заявил, что это тревожный симптом и надо принять меры. Вот только меры будут приниматься совершенно однобокие – полицейские. То есть профилактика, наказание, аресты и так далее. Конечно, наличие в стране полиции, способной справиться с разогретой демонстрацией, – это тоже признак зрелой демократии. Но одной полицейской мерой конфликт не решить. Если бы дали возможность нормально, демократически выдвигать социальные, экономические, идейные требования, ситуация была бы совершенно иной.

Какие силы имеют больше политических перспектив в России – левые или крайне-правые?

• Крайне-правые – 62%

• Левые – 38%

По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы».

Крайне-правые настроения растут, националистические настроения выплескиваются на улицы. Но ничего подобного слева мы не видим, что является не очень хорошим признаком. Мы видим совершенно дикое социальное расслоение, которое продолжает расти, видим совершенно издевательское отношение к наемным работникам на предприятиях, видим дичайшую несправедливость в системе образования, здравоохранения и так далее. Видим колоссальную концентрацию собственности в руках нескольких десятков, в лучшем случае сотен семей и физических лиц. Но при этом левых настроений мы не ощущаем, хотя по всем признакам у нас должна быть левая страна.

Существует ли потенциал того, что сейчас «бей такого-то» перейдет в «бей «мерседесы», «бентли», бутики – бей капиталистов»? Каков протестный потенциал и социальный потенциал действия в нашем обществе именно под левыми лозунгами?

Если под народом иметь в виду не то, что у нас называется средним классом, а учителя, врача, рабочего, крестьянина, который живет в российской глубинке и перед которым в первую очередь стоит проблема выживания, то это человек с социалистическими взглядами и не склонный к национализму и к драке. Если этому человеку дать возможность выйти на демонстрацию, на пикет, под социальными, левыми лозунгами – «даешь бесплатное образование», «даешь прогрессивный налог», «даешь контроль над монополиями», «ренту от нефти – народу», «олигархи – раскошельтесь» – эти люди выйдут. И более того, если их довести до предела, то они могут взбунтоваться. Но предел терпения у них достаточно высокий.

В 90-е годы именно эти люди голосовали на выборах против власти – за очень широкий спектр разных партий, не только за коммунистов. А когда власть в нулевые годы стала давать народу чуть-чуть больше материальных благ, пусть и в ущерб свободе, эти люди дружно стали голосовать за власть. Но они снова могут передумать, если пошатнется эта хотя бы относительная стабильность[31].

Примечания

1

Организация Договора о коллективной безопасности (ОДКБ) – военно-политический союз, созданный государствами СНГ на основе Договора о коллективной безопасности (ДКБ), подписанного 15 мая 1992 года.

2

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Алексея Арбатова – директора Центра международной безопасности Института мировой экономики и международных отношений, и Александра Шаравина – директора Института политического и военного анализа. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

3

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» историка, члена Научного совета Центра Карнеги Алексея Малашенко. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

4

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Игоря Бунина – президента Центра политических технологий, и Виктора Шейниса – главного научного сотрудника Института мировой экономики и международных отношений. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

5

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Кирилла Рогова – политического обозревателя, сотрудника Института экономики переходного периода, и Геннадия Бурбулиса – экс-госсекретаря РФ. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

6

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Сэма Грина – политолога, заместителя директора московского Центра Карнеги, и Константина Затулина – первого заместителя председателя Комитета Госдумы по делам СНГ и связям с соотечественниками. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

7

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Ежи Бара – чрезвычайного и полномочного посла Польши в России, и писателя Виктора Ерофеева. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

8

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Дмитрия Орешкина – независимого политолога, и Владислава Белковского – политолога, президента Института национальной стратегии. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

9

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Юрия Рубана – экс-директора Института стратегических исследований при президенте Украины, и Никиты Соколова – историка, редактора журнала «Вокруг света». А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

10

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Максима Мищенко – депутата Госдумы, члена Комитета по делам молодежи, лидера движения «Россия молодая», и политика Владимира Милова. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

11

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» культуролога Даниила Дондурея – главного редактора журнала «Искусство кино». А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

12

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Ильи Шестакова – директора регулирования агропродовольственного рынка и развития инфраструктуры Министерства сельского хозяйства РФ. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

13

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Сергея Караганова – главы Совета по внешней оборонной политике. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

14

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» генерал-майора КГБ Алексея Кондаурова и политика Алексея Митрофанова. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

15

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Алексея Клименко – историка архитектуры, члена президиума Экспертного совета при главном архитекторе города Москвы, вице-президента Академии художественной критики, и Константина Михайлова – координатора общественного движения «Архнадзор». А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

16

Мирча Элиаде (1907–1986) – румынский ученый, антрополог, историк религии.

17

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Сергея Кургиняна – политолога, президента Международного общественного фонда «Экспериментальный творческий центр». А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

18

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» литературоведа и критика Бенедикта Сарнова. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

19

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Эмиля Паина – директора Центра этнополитических исследований, и Владимира Зорина – заместителя директора Института этнологии и антропологии РАН, министра по делам федерации национальной и миграционной политики. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

20

Роберт Стрэйндж Макнамара – американский предприниматель и политик, министр обороны США в 1961–1968 гг. (при Джоне Кеннеди и Линдоне Джонсоне).

21

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Алексея Арбатова – руководителя Центра международной безопасности ИМЭМО РАН, члена научного совета Центра Карнеги, и Сергея Рогова – директора Института США и Канады РАН. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

22

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Казимиры Прунскене – бывшего премьер-министра Литвы, лидера партии «Литовский народный союз». А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

23

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Александра Бузгалина – профессора МГУ, доктора экономических наук, редактора журнала «Альтернатива», и Георгия Сатарова – президента фонда ИНДЕМ. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

24

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» депутата Госдумы Сергея Петрова и политолога Александра Ципко. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

25

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Виталия Шлыкова – члена Общественного совета при Минобороны и члена Совета по внешней оборонной политике, Александра Гольца – военного обозревателя, и Александра Шаравина – директора Института политического военного анализа. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

26

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Лилии Шевцовой – ведущего сотрудника Центра Карнеги, и Руслана Гринберга – директора Института экономики. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

27

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Михаила Одесского – филолога, одного из авторов книги «Поэтика террора», и Александра Верховского – директора Информационного центра САВА. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

28

ФСКН – Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков. ФСО – Федеральная служба охраны.

29

РУОП – Региональное управление по организованной преступности.

30

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Геннадия Гудкова – заместителя председателя Комитета Госдумы по безопасности и полковника ФСБ в запасе, Александра Капакиди – историка спецслужб, и Владимира Овчинского – генерал-майора милиции в отставке, бывшего начальника Российского бюро Интерпола. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

31

В главе использованы материалы выступления на радио «Эхо Москвы» Алексея Мельникова – члена бюро партии «Яблоко», Александра Бузгалина – профессора МГУ, доктора экономических наук, и Бориса Макаренко – заместителя директора Центра политических технологий. А также материалы, подготовленные политическим обозревателем «РИА Новости» Петром Романовым.

Content

Виталий Дымарский
Владимир Рыжков
26 мифов о России
Ложь и тайны страны

Современность в прожекторе прошлого

1 Превентивные войны – благо цивилизации?

2 Политические наследники: преемничество или преемственность?

3 Новый застой в политической жизни страны – скорее сохранит Россию или скорее ее разрушит?

4 Тайные пружины власти

5 Украина. Янукович. Первые итоги

6 Россия и Польша – враги или друзья?

7 Узкий круг властителя

8 Голодомор как политическая проблема между Россией и Украиной

9 Насколько эффективны провокации в политической борьбе?

10 Власть жесткая или жестокая?

11 Мировой продовольственный кризис?

12 Берлин – Варшава – Москва: роковой треугольник?

13 Вмешательство во внутренние дела страны

14 Должна ли Москва быть городом-музеем?

15 Политика как высшее проявление цинизма?

16 Героизация лидера

17 Россия – федерация или унитарное государство?

18 Возможно ли в XXI веке военное столкновение России и США?

19 Интересы России на пространстве СНГ

20 Созрела ли Россия для демократии?

21 Новый застой?

22 Если завтра война. Усвоены ли уроки 41-го года сегодня?

23 Восточная Европа: формула успеха

24 Современная «нечаевщина»

25 Современная роль спецслужб

26 Зашагает ли Россия левой?

Примечания