Розмaри Роджерс

Связaнные любовью

Глава 1

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

1821, Санкт-Петербург

Дом княгини Марии рядом с Невским проспектом не претендовал на звание самого большого во всем квартале, но определенно считался самым роскошным.

Фасад его, в полном соответствии с канонами красоты, отличался строгими классическими линиями, выстроенными в ряд окнами и широкой, дополненной колоннами террасой. Греческие статуи на крыше взирали вниз через верхнюю балюстраду с холодным выражением надменного превосходства. Вполне, впрочем, возможно, они всего лишь демонстрировали свое неодобрение в отношении окружавших особняк садов. В вольном изобилии цветов, кустарников и мраморных фонтанов, столь обожаемых русской аристократией, не было и намека на классику.

Внутреннее убранство дома не уступало внешнему виду в элегантности. В отделке просторных комнат с высокими потолками преобладали золотистый, алый и темно-синий цвета. В долгие унылые месяцы зимы густые, насыщенные краски создавали ощущение тепла.

В мебели атласного и вишневого дерева, мило контрастировавшей с темными, мрачными картинами фламандских мастеров, угадывался вкус скорее французский, чем русский, что более отвечало нынешним предпочтениям княгини. Местного колорита интерьеру добавляли разве что инкрустированные драгоценностями аксессуары да расставленные беспорядочно нефритовые статуэтки.

Но подлинным украшением особняка, предметом гордости и славы был открывающийся из его окон вид.

Отсюда вы могли любоваться церквами с сияющими золотыми куполами и богатыми дворцами. Потрясающая панорама позволяла по достоинству оценить красоту города, избежав соприкосновения с напряженным пульсом, отчетливо ощущаемым на его улицах.

Впрочем, у двадцатидвухлетней Софьи, проведшей в этом доме всю свою жизнь, знакомый пейзаж восторга уже не вызывал; куда больше ее порадовал вливавшийся в окно спальни теплый весенний свет.

Усевшись перед зеркалом, она предала себя в руки служанки, которая сначала расчесала длинные золотистые волосы, а потом собрала их в замысловатый узел на макушке, оставив по вьющейся прядке у висков. Столь строгий стиль давал возможность в полной мере оценить идеальный овал лица с чистейшей алебастровой кожей и пронзительными голубыми глазами под тяжелыми, густыми ресницами.

Не унаследовав знойной, чувственной красоты матери, Софья бесспорно считалась милой прелестницей и, что немаловажно, имела очевидное сходство со своим отцом.

Последнее обстоятельство выглядело довольно странно, учитывая, что фактически она была незаконнорожденной.

Да, муж матери охотно признавал Софью своей дочерью, так как ко времени ее рождения уже состоял в браке с ее матерью. Мало кто в России и, возможно, за пределами страны не знал о бурном романе Марии с императором Александром Павловичем, завершившемся поспешным браком Марии с графом. Мало для кого оставался секретом и тот факт, что влиятельный царедворец граф внезапно разбогател и использовал полученные средства для приведения в порядок имения под Москвой, из которого почти не выбирался, тогда как его жена получила во владение пышный особняк и содержание, вполне достаточное для безбедной жизни.

Это был один из тех секретов, о которых знают и молчат все. Время от времени Александр Павлович приглашал Софью к себе, но в целом в ее жизни оставался скорее сторонним благодетелем, чем полноправным родителем.

Да разве мало и одного родителя, с грустью подумала молодая женщина, когда в комнату стремительно вошла ее мать. Под серебристым атласным халатом угадывались роскошные формы, плечи укрывала газовая накидка вишневого цвета, серебристые ленточки перехватывали темные блестящие волосы.

Бьющая в глаза красота как нельзя лучше соответствовала ее импульсивному характеру. Взгляд скользнул по голубому с кремовым дамасту, коим, по настоянию Софьи, отделали спальню, и красивое лицо ее матери исказила гримаска недовольства.

Мария не понимала тяги дочери к простоте и скромности.

— Матушка. — Софья посмотрела на мать настороженно и удивленно. Две эти женщины питали друг к другу самые теплые и нежные чувства, но старшая отличалась твердой волей и в стремлении к цели безжалостно устраняла все, что вставало на пути. Дочь не стала бы исключением. — Что вы здесь делаете?

— Софи, мне нужно поговорить с тобой наедине, — заявила Мария.

Пухленькая служанка послушно склонила голову, успев тайком подмигнуть Софье.

— Конечно, госпожа.

Служанка вышла. Подождав, пока дверь за ней закроется, Софья поднялась со стула и расправила плечи. Разговор мог повернуть в любую сторону, и, имея дело с княгиней, следовало быть готовой ко всему. Впрочем, отступать перед материнским напором она не собиралась.

— Что-то случилась? — напрямик спросила Софья.

Странно, но, оставшись наедине с дочерью, Мария вовсе не спешила перейти к сути вопроса. Пройдя по комнате, она остановилась у широкой кровати под белоснежным балдахином.

— Разве я не могу просто поговорить с собственной дочерью?

— По-моему, такое желание просыпается у вас нечасто, — пробормотала Софья. — И определенно не в столь ранний час.

Мария усмехнулась.

— Скажи-ка, моя дорогая, ты упрекаешь меня за лень и праздность или за недостаток материнского внимания?

— Я вовсе не упрекаю вас, матушка, а всего лишь пытаюсь найти объяснение столь нежданному визиту.

— Мой бог! — Мария подняла лежащее на постели светло-желтое муслиновое платье и пробежалась взглядом по двойному ряду гранатов, которыми был обшит неглубокий вырез. — Жаль, что ты не захотела воспользоваться услугами моей модистки. В таком наряде тебя легче принять за какую-нибудь мещанку. Ты представляешь русское дворянство. Не забывай о своем положении.

Представить, что мать могла выманить из постели необходимость донести до дочери сей избитый аргумент, было невозможно.

— Я бы не забыла даже при всем желании. Вы посто янно твердите мне об этом, — вздохнула Софья.

Мария повернулась и устремила на дочь непонимающий взгляд.

— Ты что-то сказала?

— Я сказала, что предпочитаю свою портниху, — твердо ответила молодая женщина. В этом вопросе она уступать не намеревалась. — Мои вкусы скромнее, чем у других женщин.

— Скромность… — Мария нетерпеливо вздохнула, мельком окинув взглядом изящную фигурку дочери, начисто лишенную тех соблазнительных выпуклостей и округлостей, что так привлекают большинство мужчин. — Сколько раз можно повторять, что женщина бессильна, если не пользуется тем оружием, коим наградил ее Господь!

— Мое оружие — платье?

— Тогда лишь, когда оно скроено и пошито, дабы дразнить мужское вожделение.

— Я предпочитаю не дразнить, а наслаждаться комфортом, — резко, но с абсолютной искренностью возразила Софья. Хотя весна и пожаловала наконец в Петербург, в камине, обложенном белыми с золотистыми прожилками плитками, потрескивали дрова. Софья постоянно зябла и ничего не могла с этим поделать.

Мария бросила платье на постель и покачала головой:

— Глупое дитя. Я сделала все возможное, дабы обеспечить твое будущее. Ты могла выбирать из самых влиятельных и достойнейших.

— Я уже говорила вам, матушка, что не имею ни малейшего желания выйти замуж по расчету. Вы хотите этого, но не я.

Мария вдруг решительно пересекла комнату и, встав перед дочерью, твердо посмотрела на нее.

— Это потому лишь, что ты не представляешь себе, каково это, не иметь ни денег, ни положения в обществе. Можешь насмехаться над моими желаниями и устремлениями, но уверяю тебя, гордость легко забудется, если ты уверишь себя, что сумеешь прожить только за счет любви. Замерзать зимой — удовольствие небольшое, как и прятать от посторонних глаз потрепанный подол платья. — Глаза ее потемнели от напомнившей о себе давней боли. — Как и чувствовать себя изгоем…

— Простите, матушка, — негромко произнесла Софья. — Я понимаю и ценю те жертвы, что вы принесли ради меня, но…

— Неужели? — бесцеремонно перебила ее мать.

Софья растерянно моргнула:

— Простите, матушка?

— Ты действительно понимаешь и ценишь все, что я сделала?

— Конечно.

Потянувшись к дочери, Мария сжала ее запястья.

— Тогда ты согласишься сделать то, о чем я должна тебя попросить.

Софья торопливо высвободила руки.

— Я люблю вас, матушка, но моя признательность не безгранична. Я уже говорила вам, что не приму предложение Орловского. Он не только стар настолько, что годится мне в отцы, но от него еще постоянно пахнет луком.

— К графу это не имеет никакого отношения.

Первоначальная настороженность уже сменилась явной тревогой. Похоже, ее мать явилась не только для того, чтобы устроить сцену. Речь могла пойти о чем-то более серьезном.

— Что-то случилось?

Мария нервно сжала пальцы. Драгоценные камни колец заблестели в утреннем свете.

— Да, случилось.

— Расскажите.

Вместо ответа Мария проплыла к окну, оставляя за собой аромат духов.

— Ты почти ничего не знаешь о моем детстве.

Софья недоуменно уставилась в спину матери. Княгиня никогда не позволяла себе откровений, касавшихся своего более чем скромного происхождения.

Никогда.

— Вы говорили, что выросли в Ярославле и жили там до переезда в Петербург, — осторожно сказала она.

— Мой отец приходился дальним родственником Романовым, но поссорился с императором Павлом, а поскольку гордость и упрямство не позволяли извиняться, ему было запрещено появляться при дворе. — Мария криво усмехнулась. — Глупец. Мы жили в жутком, безобразном доме в нескольких верстах от ближайшей деревни, существовавшей лишь благодаря стараниям полудюжины крестьян. Я влачила жалкое существование в окружении дикарей и тупиц. Одна лишь служанка составляла мне компанию и помогала пережить серое однообразие этой глуши.

Софья сочувственно посмотрела на мать. Подумать только — эта общительная женщина, не способная и дня прожить без подруг и знакомых, была заточена в деревенской глуши. Бедняжка, наверное, чувствовала себя как в аду.

— Не могу представить вас в такой обстановке, — вы дохнула она.

Мария повела плечами и тут же дотронулась до брильянтового колье, словно желая убедиться, что тяжкие воспоминания не унесли его с собой.

— Живя в нищете, я поняла, что должна сделать все, чтобы сбежать оттуда, и, когда моя тетя сочла своим долгом пригласить меня к себе, я приняла приглашение вопреки угрозам отца. Что мог он предложить дочери, кроме долгих лет прозябания в одиночестве? В конце концов я продала то немногое, что имела, и отправилась в Петербург одна.

Софья даже прищелкнула восхищенно языком. Ничего иного от матери она и не ожидала. Та шла к цели напрямик, и никакие препятствия не могли остановить ее.

— Изумительно. Я восторгаюсь вами, матушка. На свете найдется немного женщин столь же решительных и отважных.

Мария медленно повернулась. Грустная улыбка скользнула по ее губам.

— Дело не в отваге, а в отчаянии. К тому же я прекрасно понимала, что буду под крышей у тети не столько гостьей, сколько служанкой. Не уверена, что решилась бы сейчас повторить то изматывающее путешествие.

— А я нисколько не сомневаюсь, что вы сделали бы то же самое. Вы никогда не отказывались от своих желаний и преодолевали любые препятствия.

Ее мать пожала плечами:

— Это верно, но какой бы решительностью и смелостью я ни обладала, мне ни за что не представилась бы возможность попасть в свет, если бы не Елизавета Троицкая.

Софья не сразу поняла, о ком идет речь.

— Вы говорите о герцогине Хантли?

— Ее семья жила по соседству с моей тетей, — объяснила Мария. — В свете ее знали и любили все. Иначе и быть не могло. Красавица, богатая и невероятно добрая. Я, наверное, никогда не пойму, почему она сжалилась надо мной и убедила мою тетю позволить мне побывать в ее салоне. Я многим обязана ей и навсегда останусь благодарна.

В глубокой и искренней привязанности княгини к давней подруге сомневаться не приходилось. И привязанность эта выглядела странной, учитывая, что Мария предпочитала общество молодых офицеров, а не светских дам.

— Тогда вы и познакомились с Александром Павловичем?

— Да. — Глаза княгини смягчились, как бывало всякий раз при упоминании императора. — Он был такой милый, такой обворожительный. Я с первого взгляда поняла, что ему уготована великая судьба.

Софье стоило немалых усилий удержаться от расспросов. В отношениях матери с Александром Павловичем до сих пор оставались белые пятна, но ведь есть вопросы, которые лучше не задавать.

— Все это очень интересно, матушка, но я не совсем понимаю, что именно вас беспокоит.

Мария разгладила юбку, и Софья заметила, что руки у матери дрожат.

— Ты должна понять, что я очень признательна Елизавете.

— Почему?

— Вскоре после приезда в Петербург я познакомилась с герцогом Хантли. Как и многие дамы тогдашнего общества, она пала жертвой чар красавца англичанина и вернулась с ним в Лондон, где они должны были пожениться. — Мария вздохнула. — Я потеряла ближайшую подругу и очень расстроилась. Утешало лишь то, что мы могли обмениваться письмами и быть в курсе дел друг друга.

— Понимаю, — кивнула Софья.

— Я была молода и глупа, — продолжала Мария, — и, когда Александр Павлович стал проявлять ко мне интерес, не могла не поделиться подробностями нашего романа с Елизаветой.

— Но насколько я понимаю, ваши с царем Александром отношения не были таким уж строго охраняемым секретом.

— Конечно нет, — беззаботно ответила Мария, никогда не скрывавшая интимной близости с императором. — Они были источником бесконечных сплетен, но вот о содержании наших личных разговоров посторонним знать не полагалось. Даже тем, чья преданность Романовым никогда не подвергалась сомнению.

Софья напряглась.

— Вы рассказали о своих разговорах с Александром Павловичем герцогине Хантли?

— Я знала, что ей можно доверять, — с ноткой обиды заявила княгиня. — К тому же мне надо было с кем-то поделиться. Не могла же я держать при себе свои самые сокровенные мысли. Все женщины Петербурга умирали от зависти ко мне. Все хотели бы оказаться на моем месте.

— Они и сейчас завидуют, — поспешно вставила Софья, зная, что матери будет приятно это услышать. Вытянуть из нее что-то можно было только лестью, а в том, что вытягивать нужно, она уже не сомневалась. — Но вы редко бываете неблагоразумны.

Однако смягчить Марию оказалось не так-то просто.

— Я и подумать не могла, что письма увидит кто-то, кроме герцогини.

Сердце Софьи оборвалось.

— Значит, их видел кто-то еще?

— Ты вовсе не обязана при каждом случае напоминать, какой безрассудной дурочкой я была. Понимаю, ошибок наделала немало.

— Хорошо. — Софья сделала глубокий вдох и постаралась успокоиться. — Если я правильно поняла, в этих письмах содержатся сведения, которые могли бы повредить царю?

— Все гораздо хуже. Враги царя, если завладеют ими, смогут уничтожить его.

— Уничтожить? — изумилась Софья. — Не может быть. Вы конечно же преувеличиваете?

— Если бы…

— Матушка?

Мария грациозно опустилась на стул с мягким, обшитым парчой сиденьем. В утреннем свете под глазами у нее обозначились тени, а пухлые губы словно оказались заключенными в скобки морщин.

И все мелодраматические намеки на близящуюся опасность померкли на фоне этой страшной картины.

— Править такой страной, как Россия, дело необычайно тяжелое. — Мария понизила голос. — Здесь всегда зреют волнения, здесь измена — едва ли не любимая игра дворянства, но в последние годы положение заметно изменилось к худшему. Александр много путешествует по миру, и трон слишком долго остается незанятым. Такое положение вещей подталкивает врагов к новым заговорам.

— Их и подталкивать особенно не требуется.

— Возможно, но эти люди смелеют буквально с каждым днем.

Софья облизала пересохшие губы.

— И в тех письмах есть нечто такое, что даст врагам Александра Павловича оружие против него?

— Да.

— И что же… Мать повелительно подняла руку:

— Не спрашивай меня, Софья.

Первым ее побуждением было потребовать ответа. Если уж ей придется расхлебывать кашу, что заварила мать, то разве не заслуживает она знать правду?

Но, немного подумав, Софья пришла к мудрому заключению, что делать это не стоит, и слова, уже готовые сорваться с губ, так и не прозвучали.

Она любила Александра Павловича и питала к нему глубокое уважение, но прекрасно понимала, что он всего лишь человек, со своими слабостями и недостатками. А еще ей всегда казалось, что императора окружает аура меланхолии, словно он носит в себе некую тяжелую тайну.

Так ли уж она хочет знать, какая именно тайна породила такую печаль?

— В таком случае, матушка, вам нужно написать императору и предупредить его о грозящей опасности. Император непременно пожелает вернуться в Петербург.

— Нет, — отрубила княгиня.

— Но правду скрыть невозможно.

— Именно это я и должна сделать.

Софья нахмурилась, отказываясь верить в то, что мать может быть настолько себялюбивой.

— Вы готовы подвергнуть Александра Павловича опасности только потому, что не желаете признаться в собственном неблагоразумии?

Темные глаза раздраженно блеснули.

— Боже мой, неужели ты ничего не замечала в последние месяцы?

— Вы имеете в виду бунт?

— Александр очень расстроен.

Мария поднялась, прошла по полированному полу. На лице ее явственно проступило выражение крайней озабоченности. — Он всегда считал Семеновский полк самым верным и предательство воспринял как удар кинжалом в сердце. Мне страшно за него. Он такой впечатлительный. Я не уверена, что он переживет то, что сочтет еще одним предательством.

— Мы все желаем ему добра и здоровья, но он — император, — мягко напомнила Софья. — Он должен знать обо всем, что может угрожать трону.

Мария остановилась и, гордо подняв подбородок, посмотрела на дочь.

— Я намерена устранить все угрозы до возвращения Александра.

— Как? Если кто-то завладел вашими письмами…

— Не уверена, что их кто-то видел.

Софья потерла пальцами виски.

— У меня, матушка, от вас голова разболелась. Может быть, вам лучше начать сначала.

Мария устало вздохнула и, переведя дыхание, постаралась собраться и взять себя в руки.

— Неделю назад, на маскараде у графа Бернадского, ко мне подошел некий мужчина в маске, назвавшийся Голосом Правды. Заявив, что располагает письмами, которые я писала Елизавете, он пригрозил опубликовать их, если я не соглашусь заплатить сто тысяч рублей.

— Сто тысяч рублей, — прошептала Софья, пораженная размером названной суммы. Худшего варианта развития событий она и представить не могла. — Боже… Но мы не сможем собрать такие деньги.

— Я и не намерена платить, — резко бросила Мария. — Ни рубля. По крайней мере до тех пор, пока не удостоверюсь, что письма действительно в руках этого мерзавца. В чем я сильно сомневаюсь.

— Почему?

— Потому что, когда вымогатель собрался уходить, я попросила Геррика Герхардта проследить за ним.

Софья вздохнула. Геррик Герхардт был ближайшим советником Александра Павловича и самым необыкновенным человеком из всех, кого она встречала. От его цепкого, внимательного взгляда не ускользало, казалось, ничто. Зная о его преданности императору, можно было не сомневаться: любая угроза будет устранена безжалостно и решительно. Находясь рядом с ним, каждый чувствовал себя неуютно, ведь по малейшему знаку этого человека вас могли запросто отправить в темницу.

— Конечно, — прошептала она.

Мария пожала плечами; похоже, она не разделяла страха дочери в отношении Герхардта.

— Я уже сталкивалась с чем-то подобным. Само мое положение привлекает многих, кто хотел бы, используя меня, так или иначе повлиять на Александра Павловича.

Для Софьи признание матери не стало откровением. К ней самой нередко обращались люди, рассчитывавшие склонить императора к принятию того или иного решения.

Смешно. Неужели они не понимают, что у нее нет никаких возможностей повлиять на царя?

— И что Геррик? Удалось ему выследить вашего вымогателя?

— Да. Им оказался некто Николай Бабевич. Его отец — русский офицер, а мать… — Мария зябко повела плечами, — француженка. Такой неприятный народ эти французы. Им абсолютно нельзя доверять.

Этого мнения матери Софья не разделяла. Мария, как и многие люди ее поколения, слишком хорошо помнили вторжение Наполеона и разорительную войну с ним.

— Его схватили?

— Геррик решил, что будет лучше, если злодей пока останется в неведении. Пусть думает, что его маленькая тайна не раскрыта.

Софья покачала головой. Да что ж такое с ее матерью? О чем она только думает?

— Я, конечно, плохо представляю, как работает правительство, но если известно, кто злодей и где он находится, то почему бы не арестовать его прямо сейчас? — простодушно спросила она.

— Мы не знаем, действует ли он в одиночку или у него есть сообщники.

— Но Геррик, по крайней мере, вернул ваши письма?

— За Бабевичем установлено наблюдение, так что, если письма у него, он рано или поздно приведет нас к ним.

Похоже, настаивать на незамедлительном аресте шантажиста не имело смысла. Если Геррик решил, что злодей пока должен оставаться на свободе, так и будет, своего мнения он не изменит.

Придя к такому заключению, Софья постаралась получить ответ на другие вопросы.

— Почему вы считаете, что Бабевич лжет относительно писем?

Мария снова прошлась по комнате, перебирая массивные камни ожерелья, как делала всегда, когда пыталась выдать желаемое за действительное. Похоже, не все было так просто, как она хотела показать дочери.

— Когда этот негодяй обратился ко мне в первый раз, я потребовала, чтобы он показал письма. Он ответил, что не держит их при себе. Я потребовала доказательств того, что шантажист, по крайней мере, знаком с их содержанием. И он снова отказался, заявив, что никаких доказательств не будет, пока я не выплачу затребованную им сумму.

— Странно. Он ведь должен понимать, что выкуп платят только после предъявления доказательств и что просто так никто не даст ему и рубля.

— Мужчины склонны недооценивать женщин. Бабевич, наверное, полагал, что я запаникую и тут же соглашусь на все его требования. — Мария презрительно усмехнулась. — Есть и еще кое-что.

— Что?

— Мы с Елизаветой часто обменивались разными секретами, а потому — на случай, если письма попадут в чужие руки — придумали собственный шифр, которым и пользовались при переписке. Шифр, конечно, почти детский и разгадать его не составит труда, но показательно уже то, что вымогатель даже не похвастал своими успехами.

Софья согласно кивнула — довод и впрямь показался ей убедительным. Даже считая, что с женщиной легко справиться, нагнав на нее страху, злодей не удержался бы от того, чтобы продемонстрировать свою сообразительность.

Жизненный опыт, пусть и недолгий, убедил ее в том, что мужчина никогда не упустит возможности показать свое превосходство над женщиной.

— Если у него нет писем, то откуда ему известно об их существовании? И откуда он знает, что эти письма могут навредить Александру Павловичу?

— Именно поэтому Геррик и не принял мер к изобличению негодяя, — объяснила Мария. — Он убежден, что Николай Бабевич всего лишь пешка в чужой игре.

Софья поежилась. По спине пробежал холодок. И дело было не только в том, что она сидела в одной лишь ночной сорочке и корсете посреди остывшей комнаты. В какой-то момент молодая женщина вдруг почувствовала, что впереди ждут большие неприятности. Мысль о том, что у них с матерью появились опасные враги, не добавляла радости.

— Значит, не остается ничего другого, как сидеть и ждать, пока злодей не приведет вас к своим сообщникам.

Мать ответила не сразу и, оборвав наконец затянувшуюся паузу, нерешительно посмотрела на дочь.

— Вообще-то есть одно очень важное дело.

Софья инстинктивно подалась назад. Этот тон был хорошо ей знаком. Как и испытующий взгляд исподлобья. Ни первое, ни второе ничего хорошего никогда не обещали.

По крайней мере, ей.

— Нет-нет, матушка, можете не продолжать.

— Кому-то нужно отправиться в Англию и обыскать поместье герцога Хантли, — продолжала Мария, как всегда не обращая внимания на протестующие жесты дочери. — Если письма на месте, мы будем знать, что Николай Бабевич блефует, и опасаться нечего.

Беспокойство, овладевшее Софьей с самого начала разговора, грозило вот-вот перерасти в настоящую панику.

Боже. Вот уж не ждала так не ждала. А следовало бы. Мария никогда ни перед чем не останавливалась, и вот теперь не видела ничего странного в том, чтобы свалить на плечи дочери невыполнимое поручение.

— Но… — Софья попыталась восстановить дыхание. — Если письма спрятаны где-то в Англии, как может посторонний знать об их существовании?

Мария махнула рукой:

— Может быть, о них упомянул нынешний герцог или его брат, лорд Саммервиль. В конце концов, Эдмонд был здесь, в Петербурге, всего лишь несколько месяцев назад.

Софья ухватилась за последние слова, как за спасательный канат.

— Тогда почему бы просто не написать им и не потребовать вернуть письма? Герцогиня давно умерла, какое им дело до ее переписки?

Мария нетерпеливо махнула рукой:

— Нельзя. В первую очередь потому, что эти двое целиком и полностью преданы принцу-регенту… Ах да, этот ужасный человек стал теперь королем. — Она состроила гримасу. — Так или иначе, всем известно, что сей достойный господин остался весьма недоволен последним визитом Александра Павловича по случаю празднования победы в войне. Если бы король узнал о содержащихся в письмах сведениях, способных навредить императору, он несомненно потребовал бы передать их ему.

Софья и хотела бы возразить, но слухи о затаенной вражде между королем Георгом и Александром Павловичем, скорее всего, соответствовали действительности, что было совсем неудивительно. Монархи являли собой полные противоположности.

Император терпеть не мог пустой шумихи и неуместной болтовни.

Софья тут же попыталась найти другой предлог, чтобы отказаться от пугавшего ее путешествия в Англию.

— Обыскать поместье Хантли, не имея на то разрешения, невозможно. У английского герцога, должно быть, целый батальон слуг. Меня остановят у первых же дверей.

Мария снисходительно улыбнулась:

— Тебя примут там как дорогую гостью.

— Матушка…

— Распоряжения касательно твоего отъезда уже отданы и исполняются, — тоном, не терпящим возражений, оборвала ее Мария. — Ты отправляешься в конце недели.

Паника нарастала, мысли путались, и теперь уже Софья поднялась и прошла по комнате, изо всех сил стараясь взять себя в руки.

— Даже если бы я согласилась с вашим абсурдным планом — а согласиться с ним не могу, — положение герцога Хантли таково, что мое появление там в качестве гостьи было бы проявлением крайней неучтивости. Он ведь не женат.

— Я уже написала лорду Саммервилю и его молодой жене, что Александр Павлович хотел бы, чтобы тебя должным образом представили английскому свету. Так что прогнать тебя они не посмеют.

Положение ухудшалось, становясь критическим.

— Лорд Саммервиль живет в поместье со своим братом?

— Нет, но король предоставил в распоряжение супругов прежний дом леди Саммервиль, откуда до Мидоуленда не более мили. Несомненно, ты будешь часто бывать у герцога.

Софья покачала головой:

— Боже, матушка, что вы делаете? Навязываете молодоженам гостью, совершенно постороннего человека, и совсем не думаете о том, в какое неудобное положение всех нас ставите.

Лицо княгини мгновенно точно окаменело, глаза сверкнули холодным блеском. Решение было принято, и теперь уже ничто не могло его поколебать.

— Дочь моя, если эти письма попадут в чужие руки, неприятности ждут не только меня, но и Александра. — В ее голосе прозвучали жесткие нотки. — Еще одного скандала ему не пережить.

Еще одного?

Что бы это могло значить?

Софья выпрямилась — ее терпению пришел конец. Мать уже не раз изобретала хитроумные планы и комбинации, но эта…

— Итак, вы хотите, чтобы я отправилась в чужую страну, навязала свое присутствие людям, которых едва знаю, проникла в хорошо охраняемый дом герцога и выкрала письма, которых там, возможно, и нет? Я правильно все поняла?

Княгиня даже глазом не моргнула.

— Да.

Софья фыркнула.

— Предположим, я выполню это невозможное поручение и добуду письма. Что дальше? Что мне с ними делать? Сжечь?

Мария сделала большие глаза:

— Нет! Конечно же нет! Я хочу вернуть письма.

— Ради бога, матушка, разве эти письма уже не причинили вам кучу неприятностей? Их следует уничтожить.

Мария повернулась так быстро, что шелка и газ встрепенулись, словно крылья.

— Не говори глупостей, Софья. Они мне нужны.

Застигнутая врасплох неожиданной настойчивостью матери, Софья нахмурилась.

— Зачем?

Мария помолчала, вероятно, обдумывая, что сказать.

— Александр Павлович всегда любил меня и был весьма… щедр к нам. Но мы оба знаем, что его братья не одобряли нашу связь и были против того, чтобы он помогал мне содержать этот скромный дом. Если что-то случится — не дай, конечно, Бог, — боюсь, мы можем оказаться в весьма затруднительном положении и без того, что по праву принадлежит нам.

— Я не… — Софья не договорила — открывшаяся истина оглушила ее. — О нет! Вы намерены воспользоваться этими письмами, чтобы вымогать деньги у следующего царя? Да вы с ума сошли, матушка!

Мария раздраженно вздохнула.

— Должен же кто-то подумать о будущем.

— Я думаю о будущем, матушка. — Софья повернулась и, пройдя через комнату, остановилась у окна. — Надеюсь, вам понравится в той сырой темнице, которая несомненно ожидает нас.

Глава 2

Суррей, Англия

На первый взгляд два джентльмена, прогуливавшиеся по традиционному английскому парку, казались поразительно схожими между собой.

У обоих — иссиня-черные волосы, с очаровательной небрежностью падавшие на лоб. У обоих — резкие, угловатые черты, доставшиеся от матери, урожденной русской. У обоих — восхитительные синие глаза, лишившие рассудка не одну женщину. И наконец, под одеждой у обоих крепкие, подтянутые тела.

При ближайшем, однако, рассмотрении выяснялось, что кожа у старшего, нынешнего герцога Хантли, заметно темнее, а плечи чуточку шире, чем у его брата, Эдмонда, лорда Саммервиля. Объяснялось это необходимостью присматривать за обширным поместьем и, как следствие, регулярным пребыванием на открытом воздухе. Черты Стефана отличались тонкостью и указывали скорее на элегантность, а не на силу.

Физические различия, однако, не шли ни в какое сравнение с различиями в характерах.

Эдмонд всегда — или, по крайней мере, до недавнего времени, когда женился на Брианне Куинн, — был человеком беспокойным, мятущимся, тогда как Стефан всецело посвятил себя поместью и людям, от него зависевшим. Эдмонд был обаятелен, пугающе смел и легко выходил из себя. В свое время, будучи советником Александра Павловича, он не раз — причем добровольно — рисковал собственной шеей. Стефан же отличался немногословностью, держался в тени и старался не привлекать к себе внимания. Цветистой лести он предпочитал неприкрашенную правду, вследствие чего чувствовал себя уютнее в обществе своих арендаторов, а не соседей-аристократов.

Объединяли братьев острый ум и верность как друг другу, так и всем тем, кто от них зависел.

Забота о брате и привела Стефана в Хиллсайд в то весеннее утро.

Шагая по саду, приведенному в достойный вид после пятнадцати лет небрежения, он то и дело поглядывал исподтишка на молчаливого, как обычно, Стефана.

— Значит, гостья прибыла? — осведомился старший брат.

Предвидя неизбежную лекцию, Эдмонд сдержал улыбку.

— Прибыла.

Отбросив претензию на обходительность, Стефан перешел прямо к делу.

— Не понимаю, почему ты позволяешь Александру Павловичу распоряжаться твоим временем, — рыкнул он, обходя кучку обрезанных веток. — Ты же больше не состоишь у него на службе.

— Советником короля Георга я не был вообще, но это не мешает ему прибегать к моим услугам, — напомнил Эдмонд. — И не только к моим, но и к твоим тоже.

Замечание брата Стефан пропустил мимо ушей, хотя король Георг и впрямь донимал его бесконечными требованиями. Внимание его привлекли две женщины, вошедшие в сад со стороны пребывающего не в лучшем состоянии домика, построенного в стиле итальянского архитектора Палладио.

Узнать Брианну было нетрудно — ее выдавали ярко-рыжие волосы и легкая, торопливая, совсем не подобающая леди походка. Во многих отношениях — и прежде всего импульсивностью и беспечностью — Брианна походила на Эдмонда.

Задержав взгляд на супруге — сердце омыла знакомая теплая волна нежности, — он не сразу обратил внимание на вторую женщину, изо всех сил пытавшуюся не отстать от леди Саммервиль.

— Это она? — спросил Стефан.

— Да. Мисс Софья. В этот момент вторая женщина повернула голову, и Стефан замер, захваченный врасплох.

Дело было не в какой-то особенной красоте.

По крайней мере, не только в ней.

Она была прелестна. Золотые, как солнце на рассвете, волосы, алебастровая кожа, изящная фигура, достоинства которой подчеркивало зеленое платье со скромным вырезом и короткими рукавами.

Но более всего его поразила четкая, выразительная линия профиля и соблазнительный изгиб губ. Он мог бы поклясться, что глаза у нее цвета летнего неба.

— Боже. Эдмонд усмехнулся:

— Мила, да?

— Мила. И… кого она мне напоминает?

— Отца. Тут не ошибешься, — согласился Эдмонд. — Как жаль, что он успел жениться до знакомства с ее матерью. Мария стала бы настоящей царицей и, возможно, дала бы Александру Павловичу необходимую силу, чтобы противостоять дворянству и проводить реформы, которых он так желал во времена молодости.

— Бабушка никогда не позволила бы ему жениться на провинциалке, у которой нет ничего, кроме красоты и хитрости.

Эдмонд покачал головой:

— Нельзя недооценивать решительную женщину. Она способна на многое.

— Вот почему я предпочитаю женщин стеснительных и скромных, — спокойно возразил Стефан. — Жизнь с ними намного спокойнее.

Эдмонд состроил гримасу:

— Скучно. Стефан снова повернулся к женщинам.

— Мисс Софья к нам надолго?

— Своих планов она не раскрыла. Он на это и не рассчитывал.

— Если император хотел ввести внебрачную дочь в английское общество, посылать ее в такую глушь не имело никакого смысла.

— Лондонский сезон заканчивается, — хитро усмехнулся Эдмонд. — Да и зачем подавать прелестную Софью вместе с другими прелестными дамами, если можно устроить так, чтобы она стала единственной достойной женщиной под боком у неженатого герцога?

— Ты думаешь… — Стефан покачал головой — предложенное братом объяснение представлялось слишком уж очевидной хитростью. — Нет. Даже Александр Павлович не настолько безыскусен, чтобы так откровенно ловить меня на свою дочь.

— Возможно, но у нее есть мать, которая именно так и могла поступить.

— Нет. Эдмонд вскинул бровь.

— Откуда такая уверенность?

— Я не затворник, и кое-какие лондонские сплетни до меня все же доходят. Насколько можно судить, княгиня хотела бы выдать дочь не иначе как за принца.

Эдмонд пожал плечами:

— Богатый английский герцог — козырь постарше, чем разорившийся правитель какого-нибудь захолустного княжества, которое всего лишь пятнышко на карте.

— А если княжество может поставить императору верных трону солдат? — возразил Стефан. — При всех моих достоинствах у меня нет армии, предложить которую я мог бы для поддержки императорского трона.

— Армии у тебя нет — верно, но ты имеешь влияние на английского короля. А это самый могущественный союзник.

— Наш король неоднократно выражал русскому царю свое неодобрение.

Эдмонд усмехнулся, весьма довольный собой. Он лучше многих понимал и знал, как пугает брата одна лишь мысль о том, что кто-то выйдет за него ради титула.

— Может быть, это жест примирения со стороны Александра Павловича.

— Тогда ему следовало отправить ее в Лондон, — проворчал Стефан. — Нисколько не сомневаюсь, что она легко обвела бы короля вокруг пальца.

Эдмонд прищурился:

— Откуда у тебя такие подозрения в отношении бедняжки?

— Я не забыл твою последнюю попытку вмешаться в российские дела. — Стефан нахмурился. — Вы с Брианной едва не погибли.

— Ну, в том не Александра Павловича вина.

Спорить Стефан не стал. Заговорщики намеревались свергнуть царя, и Эдмонд, как обычно, оказался в самой гуще событий.

— Возможно, ты и прав, но он все же рисковал не своей головой, а твоей. Я не хочу, чтобы ты снова ввязался в какой-то переплет.

Эдмонд обнял брата за плечи:

— Не беспокойся. Насколько я смог понять — и это немало меня удивило, — Софья начисто лишена честолюбивых амбиций своей матери и не склонна увлекаться авантюрными комбинациями в духе отца.

— Хмм. — Стефан не отличался легковерностью, убедить его в чем-то всегда стоило немалых усилий, но сейчас он видел, что Эдмонд не настроен прислушиваться к его предупреждениям. — Она хотя бы сознает, что вторглась в чужую жизнь?

В глазах Эдмонда вспыхнули озорные огоньки.

— Ты хорошо меня знаешь и должен понимать, что, когда я хочу побыть с женой наедине, мне никто и ничто не помешает.

— Верно, — с неохотой признал Стефан. — Сам не раз и не два оказывался в ситуации, когда в Хиллсайде мне указывали на дверь, не позволив даже допить портвейн.

— Когда-нибудь, дорогой мой брат, ты и сам окажешься на моем месте и все поймешь.

— Извини, но роду Хантли вполне достаточно и того, что уже один из них ослеплен страстью. — За шутливым тоном чуть слышно прозвучала глухая нота одиночества. Эту тайну Стефан старался держать в себе. — Подумай о нашей репутации.

— Чью именно репутацию ты имеешь в виду? Мою, легкомысленного вертопраха, или твою, скучного землевладельца, интересующегося больше коровами, чем женским обществом? — поддел брата Эдмонд.

— Скучного? Ну уж нет, — запротестовал Стефан. — Я всегда считал, что Бог даровал мне толику остроумия.

— Не прибедняйся, остроумием ты не обделен, вот только, к сожалению, демонстрируешь его редко. Тебе нужно почаще выбираться из Мидоуленда. А иначе, боюсь, заплесневеешь, как и твои книги.

Стефан отстранился от брата — разговор принял нежелательный оборот. Он скорее вонзил бы кинжал в сердце, чем дал Эдмонду почувствовать, как завидует обретенному тем счастью.

Впрочем, если уж кто и заслужил счастье, так это Эдмонд.

— Мои книги вовсе не заплесневели. И я тоже.

Ощутив перемену в настроении брата, Эдмонд пристально посмотрел на него.

— Думаю, тебе не помешало бы освежить навыки светского общения.

— Ага, теперь я начинаю понимать твой хитроумный замысел. — Стефан попытался отвести разговор от себя. — Хочешь, чтобы я занимал нашу русскую гостью, пока ты будешь развлекаться с молодой супругой.

— Я забочусь исключительно о тебе.

Произнесено это было столь благочестивым тоном, что Стефан невольно рассмеялся и вдруг обнаружил, что они больше не одни. По спине пробежала дрожь, но уже в следующее мгновение он взял себя в руки и, улыбнувшись в удивленные зеленые глаза Брианны, с усилием перевел взгляд на стоявшую рядом с ней женщину.

Грудь как будто перехватило обручем — чистые, изумительно ясные голубые глаза смотрели на него с простодушной невинностью.

Боже. Прислав эту женщину, Александр Павлович как будто ответил на его невысказанную мольбу. Софья воплощала в себе все, о чем только мог мечтать мужчина. Незамутненная чистота сочеталась в ней с сияющей красотой, пробуждающей примитивное желание: подхватить на руки, утащить и… Кто бы не поддался этим чарам?

Увы, не устоял перед ними даже Стефан.

И лишь когда Брианна осторожно откашлялась, герцог поймал себя на том, что таращится на русскую гостью, как какой-нибудь деревенский дурачок. Мысленно обругав себя за непростительную слабость перед обольстительной сиреной, он решительно перевел взгляд на леди Саммервиль.

— Доброе утро, Стефан, — с лукавой улыбкой сказала она.

— Милая Брианна. — Он взял ее руку и поднес к губам — пусть братец поревнует. — Как всегда, ваша красота освещает мой день.

Эдмонд отреагировал предсказуемо и тут же хозяйским жестом обнял супругу и привлек к себе. Оба знали, что Стефан относится к Брианне как к младшей сестре, но в каждом мужчине живет собственник, и не все реакции можно контролировать.

Возможно, именно этим и объяснялся тот странный факт, что, даже не глядя на Софью, он ощущал на себе невинный взгляд синих глаз и волнующий аромат жасмина.

Что поделаешь — инстинкт.

К счастью, нехарактерное для брата замешательство осталось без внимания со стороны Эдмонда.

— Стефан, позволь представить мисс Софью. Это мой брат, герцог Хантли.

Сердце заспешило куда-то, но выбора не оставалось, и Стефан повернулся к гостье, элегантно исполнившей положенный реверанс.

— Ваша светлость… — Голос у нее оказался низкий, с легким, едва уловимым акцентом.

Его ответный кивок граничил с грубостью. Стефан не собирался отказываться от подозрений на том лишь основании, что Софья казалась ангелом во плоти.

— Надеюсь, вам нравится в Суррее?

Она ответила ослепительной улыбкой. В ней ослепляло все.

— Очень, спасибо. Лорд и леди Саммервиль самые радушные хозяева, какие только могут быть. И я уже открыла для себя красоту английского пейзажа.

— Английский пейзаж, должно быть, немного скучен в сравнении с Петербургом. Насколько мне помнится, этот город предлагает молодым и красивым женщинам куда больший выбор развлечений.

Она пожала плечами, чем привлекла его внимание к изящной шейке, перехваченной нитью превосходного жемчуга.

— Мне больше нравятся покой и тишина. — Она слегка прищурилась, словно отыскивая в его лице намек на недоверие. — И, честно говоря, я рада, что нахожусь в деревне, где можно насладиться теплом вашего лета.

Он растянул губы, изображая улыбку, и, взяв ее за руку, повел по мощеной тропинке. Нужно быть очень осторожным, не спугнуть ее, не оттолкнуть.

— Вам нравится нежиться на солнышке? Как кошечке?

Она напряглась, замешкалась, словно застигнутая врасплох его прикосновением, но тут же справилась с замешательством и, скопировав его фальшивую улыбку, прибавила шагу.

— Да, вы правы. Я и впрямь чувствую себя домашней кошкой. — Софья повернула лицо к солнцу. — В Петербурге я редко выхожу на улицу, не закутавшись в шаль.

— Какая жалость… скрывать такую чудесную кожу… — Взгляд его сам собой скользнул по тонким, нежным чертам. — Под лучами солнца она словно алебастр.

— Вы смущаете меня, ваша светлость.

— Почему это?

Она стрельнула в него взглядом.

— Мне говорили, что вы, в отличие от брата, предпочитаете практичность очарованию.

— Похоже, в последнее время меня изображают каким-то унылым занудой. А я и не догадывался, насколько скучен.

— Практичность не скучна. Стефан вскинул бровь, удивленный ее резким тоном.

— Нет?

— Совсем наоборот. — Она снова улыбнулась. — Леди Саммервиль говорила, что у вас лучшая библиотека во всем Суррее.

— Интересуетесь книгами?

— Мама считает, что даже слишком. Будь у меня такая возможность, я бы с большим удовольствием проводила вечера у теплого камина с хорошей книгой, чем посещала бесконечные балы, которые так обожает русский свет.

Сердце встрепенулось. Предпочитает книги развлечениям? Нет. Не может быть. Гостья из России разыгрывает какой-то спектакль, и интерес к книгам всего лишь часть ее роли.

— Весьма необычное увлечение для молодой леди.

— Не соглашусь с вами.

— Вот как?

— Скорее дело в том, что молодых леди редко спрашивают, чего они хотят на самом деле.

Он прищурился. Хмм, красива и умна. Следовательно, опасна.

— Туше.

— Простите. — Она смущенно потупилась. — Я слишком часто говорю то, что думаю.

— Мне не за что вас прощать. Я предпочитаю прямоту и искренность. — Он сделал ударение на последнем слове. — И в доказательство моей искренности предлагаю вам свободно пользоваться моей библиотекой в любое удобное для вас время.

Она сбилась с шага и даже немного покраснела.

— Спасибо, ваша светлость. Вы очень добры.

Довольно странная реакция на мало что значащее приглашение. Он ведь не сделал ничего особенного, кроме простого жеста гостеприимства.

— Дело не в доброте. Возможно, вам действительно приятны тишина и покой, но проводить все время в компании Брианны и моего брата не самое вдохновляющее занятие. Молодожены, бывая вместе, склонны забывать о присутствии третьего. Должен же у вас быть какой-то запасной вариант.

— Они так увлечены друг другом.

— Влюблены до безумия.

Стефан обернулся. Эдмонд и Брианна стояли возле пребывающего в плачевном состоянии фонтана, являя собой образчик счастливой семейной пары: Брианна склонила голову на плечо мужа, рука которого нежно поглаживала спину супруги. Тем не менее от Стефана не укрылось озабоченное выражение на лице брата.

— Завидую, — пробормотала, вздохнув, Софья. — Не так часто встречаешь женщину, которой позволено выйти замуж по любви.

— И еще реже мужчину.

— Правда? — Она взглянула на него с искренним недоумением.

— Вы удивлены? Почему?

— В моем представлении джентльмен вашего положения и состояния может жениться на любой женщине по собственному выбору.

— Вы живете в Петербурге, мисс Софья, и должны понимать, сколь вероломен бывает двор.

— Вероломен?

Он пожал плечами.

— Приняв одно предложение на бал и отклонив другое, вы обидите половину палаты лордов. Поговорите с одной служанкой на секунду дольше, чем с другой, и ваш дом наполнится слухами. Не дай бог пригласить в Мидоуленд пару друзей и обойти вниманием их незамужних сестер, кузин или просто знакомых. Сделать же кому-то предложение все равно что…

— …спровоцировать еще одну Войну роз, — закончила она ровным голосом, в котором почти затерялась насмешка. — Что ж, весьма благоразумно оставаться неженатым и не лишать честолюбивых отцов и жадных до титулов матерей надежды выдать за вас свою дочурку.

Он снова улыбнулся, но теперь уже открыто, по-настоящему. Вопреки всем подозрениям, она вовсе не спешила очаровывать притворной лестью, но демонстрировала остроумие и непринужденность.

— Вы украли мою мысль.

— Так вот почему вы сторонитесь света?

Похоже, Брианна уже успела выразить свое недовольство его нежеланием принимать бесконечно поступающие приглашения.

— Это лишь одна из причин. — Он помолчал. — И… Впрочем, я лучше оставлю свое мнение о свете при себе.

— Почему?

— Вы ведь для этого приехали в Англию, не так ли? Чтобы быть представленной английскому обществу?

— Я… Моя мать решила, что это пойдет мне на пользу.

— Но не вы?

— Я ведь здесь, да? — Небрежный тон, каким это было сказано, плохо сочетался со стоическим выражением.

Странно. Разве ее отправили в Англию против воли? Впрочем, никакого значения это не имело. Стефан уже решил, что, если гостья попытается привлечь брата к участию в очередной авантюре императора, он просто выставит ее из Суррея.

— Вот, значит, как. Довольно странно.

— Что же здесь странного?

— В Лондоне много русских дипломатов. Ваша мать могла бы ввести вас в лондонский свет более традиционным способом.

К такому повороту она была готова и ответила с улыбкой, глядя ему в глаза:

— Моя мать очень упряма, но далеко не глупа. Увы, я не унаследовала ее таланта легко сходиться с незнакомыми людьми. Она, конечно, надеется, что, живя у лорда и леди Саммервиль, я обрету новых знакомых и не доставлю при этом больших хлопот.

— Хмм. Она вопросительно выгнула бровь.

— Да?

— Просто подумал, что вам очень повезло. Если бы Эдмонд не женился, ваш визит в нашу страну мог бы и не состояться.

Стрела попала в цель — глаза сверкнули возмущенно, а Стефан довольно усмехнулся про себя при этом первом признаке подлинного чувства.

— Вы могли бы и не указывать на те неудобства, что создал мой приезд для лорда и леди Саммервиль, — раздраженно ответила она. — Я прекрасно понимаю, что они лишь недавно поженились и мое присутствие в некотором смысле стесняет их.

— Уверен, они рады принимать вас у себя.

— Да?

— Конечно.

Она поджала губы.

— Я пыталась убедить мать, что время выбрано не самое подходящее, что я обременю его светлость, но она настояла на своем.

— А вы всегда делаете то, что приказывает мать?

Взгляд ее ушел в сторону и остановился на розовом кусте, а Стефан получил возможность полюбоваться чистой линией ее профиля.

— Не всегда, но семейный долг, ваше высочество, требует жертв. Даже от женщины, считающей себя разумным, здравомыслящим существом.

Удивленный этим неожиданным признанием, Стефан нахмурился. Уж не понимать ли это так, что ее послал в Англию император?

— Семейный долг?

— А, вот вы где, — вмешался Эдмонд, подходя к брату с загадочной улыбкой. — Я убедил Брианну вернуться домой и не сомневаюсь, что она с удовольствием составит вам компанию.

— Разумеется. — Софья с облегчением ухватилась за спасительный предлог и поспешила попрощаться.

— Ваша светлость.

— Мисс Софья.

Едва дождавшись его кивка, гостья повернулась и устремилась к дому.

Стефан проводил ее задумчивым взглядом. Знакомство с этой женщиной обернулось всплеском самых противоречивых чувств, разобраться в которых еще только предстояло.

Кто такая эта мисс Софья?

И почему он вдруг так остро ощутил отсутствие будоражащего аромата жасмина?

— Мог бы, по крайней мере, попытаться очаровать бедняжку, — протянул Эдмонд.

— Я ей не доверяю, — бросил в ответ Стефан, но не добавил, что кроме недоверия эта странная женщина вызвала и другие эмоции. — Думаю, ее прислал сюда император. Непонятно только для чего.

— Даже если ты и прав, мне вполне по силам защитить свои интересы. — В голосе Эдмонда прорезалась решимость. — Императору можно поставить в вину многое, но он достаточно умен, чтобы понимать, что случится, если Брианна как-то пострадает.

— Вопрос в том, сумеешь ли ты защитить себя самого.

Эдмонд пожал плечами:

— Я учусь. Стефан с улыбкой сложил руки на груди.

— Значит, мне не показалось?

— Не показалось? Ты о чем?

— Я, может быть, необщителен и скучен, но не мог не заметить, что ты окружил супругу двойной защитой.

Эдмонд удивленно взглянул на брата:

— Мой бог! Я и забыл, что за маской степенного землевладельца прячется самый проницательный из всех известных мне людей. От тебя ведь ничего не утаить, да?

— Может быть, очень немногое.

Эдмонд фыркнул и покачал головой:

— Тебе повезло, что ни король, ни царь не догадываются об этом таланте. В противном случае они бы просто так тебя не отпустили.

— Ты тоже не лишен талантов, — усмехнулся Стефан. — И один из них — уклоняться от ответов.

Эдмонд тяжело вздохнул и состроил невеселую гримасу.

— Брианна вроде бы забеременела, но пока говорить об этом слишком рано.

Стефан хорошо понимал беспокойство брата. Первая беременность Брианны закончилась тем, что она потеряла ребенка. Не дай бог пережить такое еще раз. Однако Брианна молода и здорова. Ничто не мешает ей благополучно выносить дитя.

Он похлопал брата по плечу.

— Прими мои поздравления, брат. Эдмонд кивнул, но не улыбнулся.

— Серьезно?

Стефан не сразу понял, что Эдмонд имеет в виду предложение, которое он сам сделал Брианне несколько месяцев назад. Тогда, зная, что подвел подругу детства, он посчитал своим долгом взять на себя заботу о ее будущем. Слава богу, она выбрала Эдмонда.

— Иначе и быть не может. Вы с Брианной предназначены друг для друга. Кроме того, вы избавили меня от необходимости жениться. Теперь у меня будет настоящий наследник. Ты лишь удостоверься, что это мальчик.

— Боюсь, я уже ничего не могу сделать. — Морщинки беспокойства на лбу у Эдмонда разгладились, губы тронула озорная улыбка. — А кроме того, ты будешь глупцом, если удовлетворишься ролью холостяка.

Стефан вопросительно вскинул бровь.

— Это еще почему?

Эдмонд рассмеялся:

— Сомневаюсь, что мне одному суждено попасть в плен женских объятий. Тебе это тоже грозит, дорогой братец.

Глава 3

Три дня понадобилось Софье, чтобы, собравшись с силами, пройти ту милю, что отделяла Хиллсайд от Мидоуленда.

Глупо, конечно. В первый же день пребывания в Суррее она узнала от Брианны, что герцог Хантли имеет обыкновение во второй половине дня помогать своим арендаторам и объезжать обширные владения. Никакой причины тянуть с визитом так долго просто не существовало.

В конце концов, чем скорее удастся отыскать эти проклятые письма, тем быстрее она вернется в Россию.

Софья убеждала себя, что нежелание отправляться дом герцога Хантли объясняется лишь только характером взятого ею на себя обязательства. Она не была ханжой, но и не могла вот так запросто превратиться в обыкновенную воровку.

В глубине души, однако, Софья понимала, что от неизбежного ее удерживают не только соображения морального порядка. Скорее причина крылась в отношении к герцогу Хантли.

Странно, но при каждом брошенном им в ее сторону взгляде по телу прокатывалась волна жара. Он, конечно, потрясающей красоты мужчина, но ведь к его брату, лорду Саммервилю, она ничего, кроме благодарности, не испытывала. Разве что чувствовала себя ужасно перед ним виноватой.

Когда им случалось быть рядом, сердце не срывалось в галоп и колени не дрожали, как осины на ветру. И не было никакой тревоги из-за того, что его проницательный взгляд доберется до истинных причин ее пребывания в Суррее.

Откладывать исполнение долга она больше не могла.

После ланча, когда Брианна, извинившись, удалилась отдохнуть, Софья тихонько выскользнула из дому через боковую дверь и минуту-другую бесцельно бродила по саду. Удостоверившись, что за ней никто не наблюдает, она открыла калитку и направилась к лугу.

Удалившись от дома, Софья сбавила шаг. Утро выдалось хмурое, но теперь тучи рассеялись, и выглянувшее солнце тянулось к земле теплыми лучами. Когда-то няня много и с увлечением рассказывала ей о собственном детстве, прошедшем в небольшой деревушке в графстве Дербишир. Действительность превзошла ожидания.

Все вокруг было таким… зеленым.

Обходя стороной коттеджи, Софья не стала пересекать открытый луг, а углубилась в густой лес. Она, разумеется, не собиралась проникать в Мидоуленд украдкой, но не хотела, чтобы слух о ее приходе распространился по окрестностям. Меньше всего хотелось, чтобы герцог Хантли вернулся домой слишком рано.

Следуя по тропинке, Софья быстро миновала лес, вышла на опушку и на мгновение замерла перед впервые открывшимся ей Мидоулендом.

Дом не отличался, разумеется, величием и роскошью российских дворцов и даже издалека выглядел слегка обветшалым, как разношенная тапочка, но какая-то неведомая сила влекла ее к старому особняку.

В самой каменной кладке ощущалась неподвластная времени основательность и прочность. Массивные колонны, створчатые окна и резная каменная балюстрада придавали зданию естественный вид. Казалось, оно выросло здесь само собой, а не было возведено человеком.

Позволив себе лишь короткую паузу, Софья с неохотой продолжила путь. Каждый шаг требовал усилия воли, и она понимала, что при первой же неожиданности легко поддастся панике и припустится бежать.

Не будь трусихой.

Внушив себе ложную уверенность, она решительно зашагала по извилистой, обсаженной деревьями дорожке к увитым плющом воротам и, миновав их, поднялась по невысоким ступенькам. Дубовая дверь медленно открылась, когда она еще только пересекала широкую террасу. Софию это не удивило — герцог Хантли производил впечатление джентльмена, способного добиться порядка и исполнительности.

Смелость ее подверглась испытанию под грозным взглядом худощавого дворецкого в черной с золотом форме. Престарелый слуга даже не попытался скрыть своего недовольства ее вторжением, но, очевидно, предупрежденный хозяином, нехотя провел гостью через мраморный холл с видом на внушительную лестницу и далее по обитому панелями коридору к библиотеке.

Открыв с поклоном дверь, дворецкий удалился, а Софья осталась одна на пороге просторной комнаты.

Она даже ахнула от удивления, увидев книжные стеллажи, уходящие к высокому потолку, украшенному восхитительной панорамой местного пейзажа. Вытянувшиеся вдоль одной стены окна выходили в парк. У дальней стены поместился массивный мраморный камин с двумя креслами и узким столиком между ними. Заканчивая путешествие, взгляд остановился на массивном письменном столе орехового дерева и приставленном к нему тяжелом стуле.

Что же дальше? Пробраться в комнаты герцогини и обыскать их или начать поиски отсюда?

Верх взяла трусость. От одной лишь мысли о том, что придется прокрасться мимо армии слуг в спальню давно умершей хозяйки, Софье стало не по себе, и в животе затянулся тугой узел страха.

К тому же герцогиня вполне могла писать письма и в этой прекрасной комнате.

Приняв решение, Софья подошла к столу, наклонилась и выдвинула верхние ящики. Оба были заполнены сложенными в аккуратные стопки бумагами. На то, чтобы просмотреть их, требовалось куда больше времени, чем представлялось поначалу.

Софья уже потянулась к нижнему ящику, когда из коридора донесся звук приближающихся тяжелых шагов. Сердце подпрыгнуло к горлу. Она торопливо подбежала к ближайшей полке.

Дверь открылась. Кто-то вошел в библиотеку.

Софья замерла, скользя невидящим взглядом по кожаным корешкам, потом с притворным равнодушием повернулась к двери в полной уверенности, что суровый дворецкий попросит ее уйти. Однако вместо дворецкого порог переступил герцог.

Боже, как же он был красив. Красота его, мрачная и суровая, отпечатанная в точеных чертах лица и крепком, мускулистом теле, подчеркнутая синим сюртуком и бриджами из оленьей кожи, волновала, тревожила и пугала.

Растрепанные ветром черные кудри и выглядывающая из-под платка могучая шея свидетельствовали о долгом пребывании на свежем воздухе, что лишь добавляло ему мужской привлекательности.

Он смотрел на нее молча, пристально, прожигая тяжелым взглядом, отчего по спине у нее пробегал холодок страха.

Обмануть его было непросто, и она чувствовала, что подозрения, зародившиеся, по-видимому, еще до ее прибытия в Англию, вовсе не умерли.

Да, он был опасен.

Молчание растянулось на несколько показавшихся вечностью мгновений, потом, улыбаясь одним ртом, он шагнул к ней, взял ее руку и поднес к губам.

— Мисс Софья… Дворецкий сообщил мне, что вы здесь.

Она отняла руку, по которой уже прошла дрожь возбуждения.

— Я… — Ей пришлось откашляться, чтобы избавиться от хрипотцы в голосе. — Я не ждала вас…

Он выгнул бровь.

— Не ждали?

— Леди Саммервиль упомянула, что после ланча вас обычно не бывает дома.

В глазах его что-то мелькнуло. Любопытство? Подозрение?

— Обычно так и бывает, хотя иногда я работаю и с бумагами.

Вот что значит положиться на удачу. Что ж, больше такой ошибки она не допустит.

— Надеюсь, вы не возражаете против моего присутствия, ваша светлость?

— Конечно нет.

Прислонившись плечом к стеллажу и как будто заполнив собой просторное помещение, он откровенно прошелся взглядом по муслиновому платью с расшитым крошечными атласными розочками лифу.

— Я ведь приглашал вас в любое время пользоваться библиотекой, — сказал герцог, любуясь ее раскрасневшимися щечками. — Нашли что-нибудь интересное?

Ей удалось изобразить что-то вроде улыбки. Годы, проведенные в вероломном и коварном петербургском свете, научили Софью искусству лицемерия.

— Я позволила себе лишь общее знакомство с вашим собранием и должна сказать, оно впечатляет.

— Признаюсь, большую часть его я унаследовал от предков, хотя кое-что добавляю время от времени и сам.

Софья бросила взгляд на еще нераспакованные пачки, лежащие на столике у двери. Наверняка новые книги.

— Время от времени?

— Ну, может быть, это не самое точное выражение, — согласился он с добродушной усмешкой, от которой ее сердце начало медленно плавиться.

— Я не хотела вам мешать и…

Совершенно неожиданно он схватил ее за руку и повернул к креслу.

— Садитесь, мисс Софья. Пожалуйста. Я попросил миссис Слейтер приготовить нам чаю. Думаю, вы согласитесь, что ее печенье лучшее во всей Англии.

Может, пока не поздно, вырваться и броситься к двери? Смехотворная мысль ушла так же быстро, как и пришла.

Он загнал ее в угол, и ей не оставалось ничего другого, как набраться смелости и принять бой. Она опустилась в кресло и сложила руки на коленях, надеясь, что он не заметит, как они дрожат.

— Спасибо.

Герцог уселся в другое кресло и вытянул ноги.

— Расскажите, что вы уже посмотрели в доме.

Софья напряглась. Что посмотрела? Неужели он подозревает, что она пришла сюда, чтобы обыскать Мидоуленд?

— Прошу прощения?..

— Я подумал, что Гудсон провел вас по дому. Он служит здесь давно, по-настоящему гордится этой развалиной и обычно таскает несчастных гостей из комнаты в комнату, не обращая внимания на то, что визитеры умирают от скуки.

— Нет. — Она облегченно выдохнула. — Я, конечно, успела полюбоваться вашим холлом и замечательной мраморной лестницей. У вашего дворецкого есть все основания для гордости.

— Эдмонд постоянно твердит, что от дома останутся одни лишь руины, если не принять срочных мер по его обновлению.

— Не думаю, что ему угрожает такая опасность, — горячо возразила Софья и улыбнулась, заметив, как поползли вверх его брови. — Хотя он и выглядит немного обветшалым. Я прекрасно понимаю ваше нежелание перестраивать его каким-то образом или что-то менять.

— А почему вы думаете, что я этого не желаю?

— Если не ошибаюсь, вы потеряли родителей в раннем возрасте. Вполне естественно, что вам дорога любая память о них и особенно все то, что связано с ними в самом доме.

Стефан вскинул голову, словно ее слова застали его врасплох. Странно. Перед отъездом она, разумеется, навела справки о герцоге Хантли и пришла к выводу, что он до сих пор скорбит о родителях. Боль ведь не скроешь, как ни прячь.

Возможно, герцог и хотел что-то сказать, но тут дверь открылась, и в библиотеку вошла молоденькая служанка с большим подносом.

— Вот и чай, — проворчал он, жестом показывая, куда поставить поднос.

Завершив свою миссию, служанка — симпатичная женщина с каштановыми волосами и большими карими глазами — исполнила реверанс.

— Что-нибудь еще, ваша светлость? Все это время герцог не сводил глаз с Софьи.

— Это все, Мэгги. Спасибо. Служанка вышла и закрыла за собой дверь.

— Вы будете так любезны разлить чай, мисс Софья?

— Конечно. — Она расставила чашки из прекрасного веджвудского фарфора. — Вам с сахаром?

— Нет, только с молоком.

Ощущая на себе его неотступный взгляд, Софья разлила чай по чашкам и разложила по тарелкам крохотные сэндвичи и печенье.

Надежды на то, что он отвлечется на чай, не оправдались. Герцог отодвинул тарелку и взял чашку, продолжая рассматривать гостью с таким видом, словно изучал сорняк, неведомым образом пробравшийся в его ухоженный огород.

Прихлебывая чай, она старалась делать вид, что не замечает его внимания, принявшего граничащую с грубостью форму, и сосредоточилась сначала на камине, а потом на большом портрете, висевшем над каминной полкой.

— Ваши родители?

— Да. Портрет написан вскоре после их женитьбы.

Предыдущий владелец Мидоуленда был высоким мужчиной с темными волосами и властным выражением на приятном лице, тогда как его супруга оказалась женщиной изящной и хрупкой, с ясными голубыми глазами, которые перешли к двум ее сыновьям.

— Герцогиня в точности такая, какой я и представляла ее по рассказам матери, — негромко сказала Софья. — Знаете, они ведь были близкими подругами.

— Да, я слышал.

Она сделала еще глоток, с трудом подавляя желание вскочить и бежать. Успокойся. Разве это не прекрасная возможность выведать необходимые сведения? Почему ты колеблешься?

— Моя мать, похоже, так и не простила герцога за то, что он увез ее любезную Елизавету. — Собрав в кулак всю смелость, Софья встретила его немигающий взгляд. — Она даже сказала как-то, что утешалась лишь тем, что без конца писала ей письма.

— Насколько я помню, мать тратила по нескольку часов в день на то, чтобы ответить на поступавшие послания.

— Прекрасное место для такого рода занятия.

Он прищурился.

— Вообще-то мать предпочитала заниматься этим в гостиной, примыкавшей к ее спальне. Комната расположена так, что в нее попадают первые же утренние лучи, а из окон открывается вид на озеро, которое очень ей нравилось.

Уже кое-что. Оставалось только придумать, как попасть в верхнюю гостиную, расположенную в восточной части дома.

На сегодня достаточно.

— Не могу представить, что в доме есть комната, откуда не открывается чудесный вид. Здесь такой великолепный ландшафт.

— Наш парк не столь строгий, как ваши, русские, хотя мама все же настояла на том, чтобы устроить розовый сад как напоминание о Летнем дворце. Там у нее много статуй и мраморных фонтанов.

Софья посмотрела в окно.

— Вы предпочитаете более свободный ландшафт?

— На мой взгляд, природа сама по себе хороший художник.

— Однако ж вы тратите немало времени на то, чтобы облагородить ваши поля.

Обернувшись, она успела заметить на его лице смягчившее черты выражение искреннего удивления.

— Да, согласен, но, должен сказать, я вовсе не ставлю перед собой каких-либо художественных целей.

— Разумеется, ваша работа гораздо важнее.

Он задержал взгляд на ее губах.

— Осторожнее, мисс Софья, или вы вскружите мне голову.

Сердце замерло на мгновение, а Софья, засунув в рот последний кусочек печенья, поспешно отодвинула чашку. Сейчас она готова была заняться чем угодно, только бы отвлечься, не смотреть на него, дождаться, пока схлынет накатившая вдруг волна жара.

— Мне почему-то не очень верится, что вам так легко вскружить голову, — пробормотала она. — Вы, ваша светлость, человек очень…

— Какой?

— Проницательный.

— Итак, я уже обстоятельный и проницательный. — Стефан улыбнулся, но Софья уловила в его голосе легкую нотку недовольства. — Достоинства, ценимые скорее в деловом человеке, чем в джентльмене. Похоже, за голову мне можно не беспокоиться.

Она вскинула бровь.

— Предпочитаете, чтобы вас считали недалеким и пустым?

Он перехватил ее взгляд и не позволил ему уйти в сторону.

— Предпочитаю быть симпатичным и обаятельным.

На мгновение Софья как будто утонула в его бездонных глазах, забыв обо всем остальном: материнском поручении, письмах и даже возникшем ранее подозрении, что хозяин Мидоуленда всего лишь играет с ней, как кот с загнанной в угол мышкой.

Сейчас она могла думать лишь о том, что этот мужчина пробуждает в ней чувства и желания столь пугающие, сколь и восхитительные. Будь они не в Англии, а в России, она сделала бы все возможное, чтобы очаровать его и заманить в свои сети.

Поймав себя на том, что таращится на герцога едва ли не с открытым ртом, а на его лице все отчетливее проступает задумчивое выражение, Софья решительно отодвинула тарелку.

— Вы были правы, ваша светлость.

— Прав? В чем же?

— Ничего вкуснее вашего печенья я не пробовала.

— А… — Он едва заметно кивнул. — Скажите, мисс Софья, каково сейчас положение дел в России?

Вопрос застал ее врасплох.

— Извините, но я не вполне уверена, правильно ли понимаю, что вы имеете в виду.

— Перед тем как уехать из Петербурга, мой брат помог предотвратить надвигавшийся мятеж.

При этом не вполне уместном напоминании о восстании императорской гвардии Софья раздраженно поджала губы. Как верно заметила недавно ее мать, политика в России всегда была делом мутным, добрый десяток тайных обществ при поддержке иностранных держав замышляли свергнуть императора при первой же возможности, но предательство собственной армии стало для Александра Павловича настоящим ударом в спину. Ударом, от которого он так и не оправился.

— Вы правы, сей прискорбный инцидент действительно имел место.

— Я бы сказал, более чем просто прискорбный.

Почувствовав в его словах скрытый укол, она решительно вскинула голову.

— В Англии достаточно людей, которые хотели бы устроить переворот.

Ее резкий тон заставил его улыбнуться.

— Верно. Но я всего лишь интересовался настроениями в Петербурге.

— Обычные настроения, насколько я могу судить.

— Царь вернулся из путешествия?

Почему он спрашивает об этом? Только ли из праздного любопытства? Или тут что-то более серьезное?

— Когда я уезжала, он еще не вернулся, но сейчас, полагаю, уже в столице. Вообще-то император не извещает меня о своих передвижениях.

— По словам моего брата, император вообще редко ставит кого-то в известность о своих планах.

— Вы правы, к сожалению. У вас какой-то особенный интерес к царю Александру?

Лицо его вдруг посуровело, голос прозвучал жестко, с безошибочной ритмикой предупреждения.

— Мне нравится Александр Павлович, но у него есть привычка втягивать моего брата в рискованные предприятия каждый раз, когда это отвечает его интересам.

Софья растерянно моргнула.

— Если я правильно понимаю, лорд Саммервиль больше не состоит при императоре?

— Так оно и есть.

Так его это беспокоит? Что царь прислал ее в Суррей только для того, чтобы заманить лорда Саммервиля в Россию?

С трудом сдержав вздох облегчения, Софья торопливо поднялась.

— Мне нужно вернуться в Хиллсайд, пока леди Саммервиль не стала беспокоиться.

— Но вы еще не выбрали книгу, — напомнил Стефан, также поднимаясь из кресла.

— Как-нибудь в другой раз. Женщине в ее положении нельзя волноваться.

— В положении? — нахмурился Стефан. — В каком еще положении? Так Брианна рассказала вам…

— Не совсем так, но догадаться вовсе не трудно, если… — Она не договорила и прикусила язык. Надо же, чуть было не проболталась, что бедняжка Брианна страдает по утрам от тошноты.

— Получается, проницательный здесь не только я один.

— Дело вовсе не в проницательности. — И зачем она только поддалась на уговоры матери? Зачем согласилась выполнить это безумное поручение?

Поспешно распрощавшись, Софья устремилась к двери, но не успела открыть ее, как услышала голос герцога. Как же все нелегко, когда он рядом.

— Я, разумеется, увижу вас за обедом.

Она неохотно повернулась и с огорчением обнаружила, что он остался у стола.

— За обедом?

— Да, мой брат любезно пригласил меня отобедать сегодня в Хиллсайде.

Сердце затрепетало, но не от страха.

— Понятно. Тогда… до свидания, ваша светлость.

— Подождите, мисс Софья… — Он наклонился и поднял что-то с пола.

— Да? Герцог выпрямился и протянул руку:

— Ваша заколка, полагаю.

Сердце подпрыгнуло от страха, и кровь как будто похолодела. Проклятье. Как можно быть такой беспечной!

Застыв на месте, она отчаянно пыталась придумать оправдание. Герцог же тем временем пересек комнату.

— Я… она, должно быть, упала, когда я… любовалась видом из окна, — прошептала Софья, не смея поднять глаз. В горле пересохло.

— Несомненно.

Она протянула руку и взяла с его ладони заколку с брильянтами. Заметил ли он, как дрожали пальцы?

— Спасибо.

— Вам понравилось? Она вздрогнула.

— Что?

— Вид. Вам понравился вид?

— Да… Очень… — Его взгляд проникал, казалось, в самую душу. Боже, только бы уйти отсюда поскорее. — До свидания, ваша светлость.

С немыслимой быстротой и ловкостью он схватил ее руку и поднес губам.

— До встречи, мой ангел.

Прислонившись к двери, Стефан услышал шорох муслина и быстрые удаляющиеся шаги. Он втянул оставшийся после нее запах жасмина. Губы еще хранили тепло ее пальцев.

Боже. Никогда и ни одну женщину не воспринимал он так остро. Изящная линия профиля. Роскошный изгиб губ. Мягкие очертания грудей, жаждущих мужского прикосновения.

Его телу было наплевать, зачем она явилась в Суррей, — лишь бы поскорее затащить ее постель.

Отогнав неуместные мысли, Стефан ждал неизбежного появления дворецкого. Гудсон отнюдь не обрадовался, узнав, что мисс Софья может пользоваться семейной библиотекой в любое удобное для нее время. Старик всю жизнь посвятил заботе о Стефане, в первую очередь защищая его от внешних вторжений.

Ценя по достоинству преданность и рвение строгого дворецкого, Стефан собирался убедить его ослабить бдительность в отношении мисс Софьи. По крайней мере до тех пор, пока не выяснится, с какими намерениями прибыла она в Англию.

Предложив русской гостье осмотреть библиотеку, Стефан питал смутную надежду заработать благодарность и, возможно, вытянуть хоть какой-то намек на истинную цель ее миссии. Откровенно говоря, он и не рассчитывал, что молодая женщина примет предложение. Зачем ей библиотека, если она должна привлечь Эдмонда к участию в какой-нибудь очередной авантюре императора Александра.

И вот теперь у него появились причины пересмотреть прежние оценки.

Нет, с подозрениями он не расстался. Русская красавица определенно что-то скрывала. В этом Стефан уже не сомневался, как и в том, что перед его приходом она искала что-то в письменном столе.

Но что?

Он все еще ломал голову над этой загадкой, когда бесшумно проскользнувший по коридору дворецкий молча остановился рядом с ним.

— А, Гудсон. Слуга поклонился:

— Слушаю, ваша светлость?

— Когда пришла мисс Софья?

Бесстрастное лицо сухощавого старика сморщилось, словно он отведал чего-то кислого.

— Ровно в четверть второго.

Стефан задумчиво кивнул. Сам он вернулся домой ровно в два.

— Значит, до моего возвращения она уже находилась здесь какое-то время.

— Вы сказали, что пригласили ее пользоваться библиотекой, ваша светлость. Надеюсь, я правильно сделал, что позволил ей остаться?

— Конечно, Гудсон, конечно. Не беспокойтесь. — Стефан рассеянно покрутил золотое кольцо-печатку, которую в обязательном порядке носил каждый герцог Хантли со времен Генриха Восьмого. — Вообще-то я пригласил ее для того, чтобы попытаться выяснить о ней хоть что-то, но, откровенно говоря, не рассчитывал, что она примет приглашение. Придется пересмотреть всю теорию.

Гудсон нахмурился:

— Простите, сэр?

— Я подозревал, что она прибыла в Суррей, дабы попытаться втянуть Эдмонда в безрассудные игры царя Александра. Теперь же… — Герцог нахмурился. Он не привык проигрывать и терпеть не мог, когда кто-то водил его за нос.

Мисс Софья заплатит.

А уж кару для нее он придумает.

— Я распоряжусь, чтобы ее больше и на порог не пускали, — решительно пообещал Гудсон, не догадываясь о проносящихся в голове хозяина далеко не скромных мыслях.

— Нет, Гудсон. Я хочу, чтобы вы поступили ровным счетом наоборот. Принимайте ее как самого желанного гостя.

Дворецкий сдвинул к переносице седые брови.

— Вы уверены, что так надо, ваша светлость?

— Абсолютно уверен.

— Если вы не доверяете ей, сэр, то разве не должны мы принять меры, дабы она не учинила тут беды?

— Если уж говорить откровенно, у меня нет достаточных оснований для подозрений. Может случиться, она именно та, за кого себя выдает. Другими словами, молодая русская дворянка, желающая познакомиться с английским обществом.

— Но?..

— Но если это не так, то я хочу выяснить, что именно ей нужно. И чтобы это сделать, нам следует внимательно за ней наблюдать.

Гудсон щелкнул языком.

— Значит, ей позволено свободно расхаживать по дому?

— Свободно расхаживать — да. Но при этом не спускайте с нее глаз.

— Как вам будет угодно, сэр.

Верный дворецкий тяжело вздохнул, но Стефан знал, что его распоряжение будет добросовестно выполнено. Проблема заключалась лишь в том, что деликатная ситуация требовала не только добросовестности.

— Гудсон?

— Да, ваша светлость? — Дворецкий настороженно посмотрел на него.

— Постарайтесь не перегнуть палку. Мисс Софья должна чувствовать себя в Мидоуленде как дома.

Гудсон с готовностью склонил голову:

— Очень хорошо, сэр.

Глава 4

Забыв про гордость и даже достоинство, Софья устремилась в Хиллсайд с неподобающей истинной леди поспешностью.

Ах, если бы можно было с такой же скоростью вернуться в Петербург.

И какую же глупость она совершила, согласившись приехать в Англию. Конечно, ей с самого начала было ясно, что не все так просто, как представлялось матери: проскользнуть в особняк — мимо десятка слуг — и выбраться из него с пачкой писем, хранившихся в каком-то тайнике последние двадцать лет.

Ну почему, почему ей так не везет!

С самого первого момента знакомства он наблюдал за ней с едва скрытым подозрением. А уж после того, что случилось сегодня…

Остановившись у калитки, за которой лежал сад леди Саммервиль, Софья разжала пальцы и еще раз посмотрела на заколку с брильянтом. Вот уж невезение. Если герцог и раньше воспринимал ее с недоверием, то теперь его подозрительность только усилится.

А еще хуже безумное, необъяснимое влечение, возникающее каждый раз, как только они оказываются рядом, влечение неподвластное ее воле и угрожающее сорвать все ее планы.

В данный момент именно герцог Хантли стоял между ней и письмами, в которых она отчаянно нуждалась. А раз так, то ей нужно смотреть на него как на врага. Врага, а не джентльмена, при виде которого сердце пускается вскачь, в животе завязываются узлы и ноги становятся ватными.

Сердито качнув головой, Софья прошла в калитку и на мгновение задержалась — за спиной отчетливо прозвучали шаги. Она оглянулась, полагая, что это кто-то из слуг. В отличие от России с ее необъятными просторами английские поместья всегда кишели людьми.

Странно, но сзади никого не было. Кто-то — если этот кто-то и был — проскочил через тропинку и скрылся за деревьями.

— Эй? — осторожно позвала она, испытывая неприятное ощущение, что за ней наблюдают чьи-то невидимые глаза. — Есть тут кто-нибудь? Эй?

— Госпожа? Что вы здесь делаете?

Застигнутая врасплох, Софья резко повернулась к калитке и едва не наткнулась на свою служанку, взирающую на нее с искренним недоумением.

Софья перевела дух, приложила ладонь к груди, прислушалась к затихающему стуку сердца.

— За мной кто-то следил. Я слышала.

— Кто? Герцог?

— Я… — Она покачала головой. Нет, Стефан ни за что не опустился бы так низко, а вот ей определенно нужно взять себя в руки, чтобы не шарахаться от собственной тени. — Скорее всего, просто разыгралось воображение. И нервы шалят.

— Что ж тут удивительного. — Девушка заботливо обняла Софью за плечи и повела к дому. — Ваша матушка не имела никакого права вовлекать вас во все эти глупости.

— Ш-ш-ш. — Софья испуганно огляделась — сад был пуст. — Осторожнее.

Служанка фыркнула. Еще по пути в Англию Софье пришлось объяснить, что мать отправила ее на поиски некой спрятанной вещи. Больше она не сказала не потому, что не доверяла девушке, а потому что полагала справедливым принцип: чем меньше знаешь, тем лучше.

— Вы нашли то, что искали?

— Нет. — Софья наклонилась и сорвала розу с ближайшего куста. — Придется вернуться.

— Только не сегодня, — возразила служанка. — Вам надо отдохнуть, а еще лучше хорошенько выспаться. Больно уж вы бледная.

Стефан не стал закладывать карету, а, как обычно, предпочел пройти до Хиллсайда пешком. Разумеется, в путь, пусть и не далекий, он отправился не один. Титул герцога сам по себе обеспечивал некоторую защиту, но отчаявшийся грабитель может с одинаковой легкостью продырявить как простолюдина, так и дворянина. Кроме того, слуги пришли бы в ужас, если бы он отправился в ночь без сопровождающего. Они ожидали от него соответствующего положению поведения, и ему ничего не оставалось, как только подчиняться установленным задолго до него правилам, даже если и чувствовал, что суровый обычай начинает понемногу его душить.

Войдя в сад Хиллсайда, Стефан приказал двум грумам отправляться на кухню, где их накормят обедом, а сам, уже в одиночестве, продолжил путь по освещенной факелами тропинке. Сделав несколько шагов, он услышал неясный звук и тут же сунул руку в карман, где лежал заряженный пистолет.

Тень вынырнула из-за фонтана, но уже в следующее мгновение напряжение спало — прыгающий свет факела выхватил из темноты знакомое лицо.

— Эдмонд? Устроил засаду? — Стефан вынул руку из кармана.

Брат пожал плечами и вместо ответа скользнул взглядом по голубовато-серому сюртуку и новенькому черному жилету, отделанному золотой нитью. Стефан неловко переступил с ноги на ногу. Объяснять, зачем ему вдруг понадобилось наносить визит местному портному, не было ни малейшего желания.

— Хотел поговорить, пока мы не вошли. — По губам Эдмонда скользнула загадочная улыбка.

— Что-то случилось? — Стефан сдвинул брови. — С Брианной?

Эдмонд поднял руку:

— Не беспокойся. С ней все хорошо.

— Тогда о чем ты хотел со мной поговорить?

— Король прислал курьера. Требует моего присутствия при дворе.

— Проклятье. — Стефан покачал головой. После смерти отца Георг стал требовать слишком многого от своих верных подданных. — Что ему нужно на этот раз?

— Якобы желает обсудить кое-какие детали приближающейся коронации.

— А на самом деле?

— Полагаю, ему нужно, чтобы я убедил Каролину, что ее присутствие на церемонии нежелательно.

Что ж, этого можно было ожидать. После нелепого суда, на котором Георгу так и не удалось аннулировать брак с женой, он делал все возможное, чтобы унизить ее.

— А разве кроме тебя улаживать семейные дрязги некому? Возле него же постоянно увивается добрая дюжина лизоблюдов.

Эдмонд провел ладонью по густой шевелюре — верный признак, что он далеко не так спокоен, как могло показаться на первый взгляд.

— И ни одного с хотя бы зачаточными навыками дипломата.

— Если Каролина что-то решит, никакие дипломатические хитрости уже не помогут.

— Да, жаль, конечно, что она не осталась за границей, — пробормотал Эдмонд. — И все-таки мне ее немного жаль. Брак мог бы быть меньшей трагедией, если бы муж и его ближайшее окружение не относились к ней с откровенным презрением.

И это тоже было правдой. Король не только не выказывал супруге должного почтения, но даже не старался скрыть отвращения к ней.

— Согласен, но теперь раны лечить поздно. Ради мести она пойдет на все, а тут у нее появляется возможность публично поставить Георга в неловкое положение.

Эдмонд тяжело вздохнул.

— Что ж, я должен, по крайней мере, попытаться.

— Когда отправляешься?

— Завтра утром.

Стефан удивленно посмотрел на брата.

— Брианна, конечно, мастерица на все руки, но разве она успеет приготовиться к такому путешествию?

Эдмонд повернулся к брату.

— Брианна останется в Суррее.

— Боже. Ты уже говорил с ней? Эдмонд коротко хохотнул, и эхо запрыгало по темным уголкам сада.

— Она, мягко говоря, не обрадовалась, но в конце концов согласилась, что путешествие в карете сейчас не для нее.

Объяснение брата отнюдь не рассеяло беспокойства Стефана.

— Я рад, что она проявила благоразумие, но неужели ты действительно считаешь, что ее можно оставить здесь с мисс Софьей?

— Мой бог, Стефан, ты же не думаешь, что эта женщина приехала сюда специально для того, чтобы навредить моей жене? — раздраженно воскликнул Эдмонд.

Стефан помнил, какое смятение чувств пережил в тот миг, когда вошел в библиотеку и увидел Софью. Подозрение, недоверие, злость и неодолимое желание — все сплелось воедино. Ее простодушная красота, словно вспыхнувшая под косыми лучами солнца, поразила его.

— Я не представляю, что привело ее сюда, и это меня беспокоит.

Эдмонд сложил руки на груди.

— В таком случае тебе будет приятно узнать, что Софья тоже озабочена состоянием Брианны.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Она, похоже, считает, что из тебя получится неплохая дуэнья.

— Из меня?

— Мы решили, что Брианне и, разумеется, мисс Софье лучше перебраться в Мидоуленд до моего возвращения.

Стефан замер.

— Это мисс Софья предложила, чтобы они пока пожили в Мидоуленде?

— Да.

— Интересно.

— Заманчиво, не правда ли?

Заманчиво? При одной лишь мысли о том, что Софья будет рядом, его как будто пронзило огненное копье.

— Если она будет под одной со мной крышей, присматривать за ней не составит большого труда.

— Так ты хочешь только присматривать за ней? — с ухмылкой поинтересовался Эдмонд. — Или есть другие желания?

Стефан ответил брату простодушной улыбкой:

— Даже не понимаю, на что ты намекаешь.

— Я заметил, как ты смотришь на Софью.

— И как же?

— Как я смотрю на Брианну. Стефан покачал головой. Нет. Эдмонд увлечен своей супругой по-настоящему; его же чувства в отношении Софьи — взрывная комбинация недоверия и вожделения.

— Отрицать не стану, она — красавица.

— Хочешь затащить ее в постель? Он представил… Софья на простынях, посеребренное луной роскошное тело и аромат жасмина в воздухе.

— Моя постель и женщины, которые могут ее согреть, не предмет для обсуждения. Так что не рассчитывай.

Эдмонд усмехнулся.

— Приятно уже то, что ты отказался от идеи прожить жизнь монахом.

Стефан покачал головой. В Суррее было несколько милых вдовушек, которые весьма удивились бы, услышав такое заявление.

— Ну, не совсем монахом…

— Ах ты, хитрый лис. И кто же она?

— Сделаем так. Я приеду утром и заберу Брианну и мисс Софью, ладно? — Стефан ясно дал понять, что продолжения не будет.

Эдмонд огорченно вздохнул, но настаивать не стал.

— Так ты не против нашествия?

— Наоборот. — Стефан бросил взгляд на освещенное окно с изящным силуэтом стоящей у него женщины. — Буду ждать с нетерпением.

Жилые помещения в Мидоуленде вполне соответствовали общему уровню особняка, хотя и выглядели немного обшарпанными.

Оставшись одна, Софья прошла по маленькой, выполненной в пастельных тонах гостиной, провела ладонью по спинке софы из атласного дерева и направилась в спальню. Посередине, на персидском ковре, красовалась кровать под кремовым балдахином. Выкрашенный голубой краской потолок представлял небо с порхающими в нем крохотными ангелочками. У стены напротив окна, выходящего на декоративный пруд, стоял резной шкаф.

Пруд.

Значит, ее комнаты расположены рядом с комнатами герцогини. Софья облизала губы. Судьба улыбнулась ей еще раз.

Но особенно везучей она себя не чувствовала.

Прошлую ночь Софья почти не спала, ворочалась, думая о последствиях ее же собственного предложения перебраться на время в Мидоуленд. С одной стороны, она получала прекрасную возможность заняться поисками писем, с другой — отлично понимала, что может попасть в ловушку.

От других аристократов герцог Хантли отличался прежде всего умом. Впуская под свою крышу женщину, которой не доверяет, он определенно уже приготовил какой-то свой, дьявольский план.

Оставалось только надеяться, что ей удастся его перехитрить.

В комнате было жарко, но она поежилась. Потом решительно тряхнула головой, отогнала трусливые мысли и принялась за дело, начав со шкафа. Конечно, гостевая комната не самое подходящее место, чтобы прятать письма, но Софья не собиралась ничего оставлять на волю случая.

К тому же она не могла заняться комнатами герцогини, не убедившись, что за ней никто не наблюдает.

Не обнаружив в шкафу ничего, кроме одежды, которую несколько минут назад положила туда служанка, Софья перешла к трюмо и выдвинула ящики. В одном нашлось серебряное зеркало и щетка для волос, а также пара флаконов с духами. Она уже выдвинула нижний, когда знакомое покалывание у основания шеи подсказало, что за ней кто-то наблюдает.

Толчком задвинув ящик, Софья выпрямилась и повернулась — Стефан стоял, небрежно прислонясь к двери и сложив руки на груди.

Она видела герцога всего лишь час назад, но едва их взгляды встретились, как сердце уже привычно дрогнуло.

Его красота действовала на нее безотказно. Даже в простом сюртуке и потертых кожаных панталонах он выглядел так, что у любой женщины захватывало дух.

— Ваша светлость, — пробормотала она, не смея опустить глаза и убедиться, что ее белое муслиновое платье с черной отделкой на лифе и мелким жемчугом по подолу не помялось при переезде. Плохо было то, что правая рука уже невольно вскинулась к сложному узлу на макушке.

— Хотел убедиться, что вы разместились. Вас все устраивает?

— Вполне. Спасибо.

Его взгляд задержался на трюмо у нее за плечом.

— Вы, кажется, что-то искали. Если что-либо нужно, только скажите…

— Мне ничего не нужно, спасибо. Проверяла, все ли захватила служанка, — торопливо объяснила она.

— Понятно. — Лицо его сохранило бесстрастное выражение. — И что она, ничего не забыла?

— Вроде бы ничего.

— Если чего-то недостает, дайте знать, и я отправлю в Хиллсайд кого-нибудь из слуг.

— Вы очень добры.

Герцог улыбнулся:

— Хочу, чтобы вы чувствовали себя в Мидоуленде как дома.

Она попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. Боже, в этом доме, под этой крышей ее поджидает слишком много опасностей.

— Где Брианна?

— Прощается с Эдмондом.

— Понятно. Может быть, мне тоже попрощаться с ним.

Стефан рассмеялся, и у нее по спине побежали мурашки.

— Сомневаюсь, что они так уж обрадуются вашему присутствию.

Она закусила губу.

— О… я не подумала…

— Хмм. — Он вдруг поднял руку и провел пальцем по ее щеке. — Интересно, этот румянец настоящий? Вы и впрямь такая простодушная, какой кажетесь?

Софья отстранилась и сделала пару шагов назад, пока не наткнулась на спинку кровати. От одного лишь прикосновения внутри у нее как будто закружился смерч.

— Ваша светлость…

Не говоря ни слова, герцог подошел к ней так близко, что она даже сквозь платье ощутила идущий от него жар.

— Меня зовут Стефан. — Он нависал над ней, и его взгляд обжигал ее губы. — Скажите.

Дай пощечину, шептал голосок в голове. Осади наглеца. Ты совершишь огромную ошибку, если позволишь ему найти твою слабость и подскажешь, в чем его сила.

Но как услышать голос рассудка, когда тело тает от приятного голоса, а сердце отбивает сумасшедший ритм? Разве можно думать о чем-то, когда все затмевает резкий мужской запах?

— Стефан, — выдохнула она.

Он наклонился к пульсирующей у основания шеи тонкой голубой жилке, коснулся ее губами.

— Еще раз. Она задрожала.

— Стефан.

— Чудесно. — Его рука скользнула по талии. — Вы чудесны.

Чувствуя, что вот-вот упадет, Софья ухватилась за отвороты его камзола.

— Почему вы так себя ведете? — Голос сломался на середине фразы.

Его пальцы неспешно прошлись по краю лифа, оставляя за собой цепочку горячих следов, рассылая по всему телу тысячи тревожных сигналов.

— Потому что я должен знать.

— Знать что? Его рот проложил тропинку вверх по шее.

— Такая ли гладкая у вас кожа, какой я ее представлял. — Он уткнулся во впадинку за ухом. — Пахнут ли ваши волосы жасмином. — Губы двинулись дальше и ниже, по щеке, к уголку рта. — Такие ли сладкие у вас губы, какими они кажутся.

— Вы не можете…

Он перебил ее самым дерзким, самым бесстыдным образом — впился в ее губы обжигающим поцелуем.

Дыхание застряло где-то в горле, и сердце позабыло о своих обязанностях. Губы раскрылись, как раскрываются ворота побежденного города. Ее целовали многие, а некоторые даже демонстрировали присутствие каких-то навыков. Но никогда еще столь простая ласка не прожигала ее насквозь, не сносила все выставленные преграды с такой легкостью.

Губы пахли виски, как будто он хлебнул перед тем, как войти в ее комнату, а язык, ворвавшись в ее рот, исполнял там некий эротический танец. Голова уже кружилась, дурманящий мужской запах пьянил, а проворные пальцы по-хозяйски тискали грудь.

Ее трясло, а губы охотно подчинялись его губам, не желая противиться навязываемому им ритму. Именно этого она и хотела с того самого момента, когда впервые увидела герцога Хантли.

Где-то в глубине ее естества распускался бутон наслаждения, и его лепестки рассылали волны удовольствия по всем направлениям, во все, самые далекие точки.

Все утро она готовила себя к противостоянию, к отражению неизбежного штурма. Все утро она расхаживала по комнате, убеждая себя, что ее не может тянуть к герцогу, что никаких причин для этого нет, что она все придумала. Все утро она напоминала себе, что не может и не должна позволять ничего такого, что отвлекало бы от главной цели.

И вот она уже тает в его объятьях, не успев как следует разложить вещи.

Упершись обеими руками в его грудь, Софья отвернула лицо от обжигающих поцелуев.

— Нет… нет… это слишком…

— Что?

— Слишком опасно.

Он слегка отстранился и посмотрел на нее потемневшими от желания глазами.

— Боитесь?

Сердце колотилось, колени дрожали, но она знала, что страх тут ни при чем.

— Нет… хотя и следовало бы… Щеки ее горели, глаза затуманились.

— Вас ждет в России любовник? Она напряглась — какой грубый вопрос.

— Конечно нет.

— Поверьте, вы вовсе не шокировали бы меня признанием. Вы — воплощение соблазна, устоять перед которым способны немногие мужчины.

— Только потому, что моя мать… Стефан нахмурился, и она не договорила.

— К вашей матери это не имеет никакого отношения.

Софья выскользнула из объятий и, прижав руку к животу, где творилось что-то непонятное, настороженно посмотрела на герцога.

— Пожалуйста, ваша светлость, служанка вот-вот вернется.

— Называйте меня Стефаном, — напомнил он.

— Хорошо. — Она раздраженно выдохнула: — Стефан.

Сдержанно поклонившись, герцог повернулся к двери, и Софья вдруг поняла, что упускает отличный шанс.

— Ваше… — Он обернулся, и она, наткнувшись на суровый взгляд, торопливо исправилась: — Стефан…

— Да?

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я осмотрю ваш чудесный дом?

Невинная просьба, вполне естественный интерес, но его что-то насторожило. Что? В какой-то момент герцог напомнил ей… кого?.. Заметившего добычу хищника?

— С удовольствием составлю вам компанию перед обедом.

— Спасибо, но… — Она прокашлялась. — Мне не хотелось бы отвлекать вас от дел. Если вы не против, я справлюсь сама.

Он медленно склонил голову в знак согласия:

— Как пожелаете.

Дверь за ним наконец закрылась. Софья без сил опустилась на край кровати и закрыла лицо руками. Ее все еще трясло, как будто тело, не получив желаемого, затаптывало разгоревшийся пожар.

— Матушка, во что вы меня втянули? — прошептала она, качая головой.

Выйдя в коридор, Стефан остановился. Желание еще гудело в крови, разносившей его, как ветер разносит лесной пожар.

Проклятье.

Он зашел к ней нарочно, рассчитывая застать врасплох. Не бог весть какой хитроумный план, но задумка удалась. Она выдвигала ящики трюмо и явно что-то в них искала. Что-то спрятанное — по крайней мере, так она считала — в Мидоуленде.

Но что? Ответа у него не было.

А уже через пару секунд все мысли вылетели из головы.

Софья стояла у кровати, окруженная ароматом жасмина, и он, словно отведав приворотного зелья, забыл обо всем на свете.

Если бы она не оттолкнула его, он овладел бы ею прямо там, в комнате, на той кровати под балдахином.

Надо было так и сделать. Дать волю страсти. Выплеснуть все то, что ревело, бушевало и требовало выхода.

— Сэр. — Знакомый голос дворецкого произвел такой же эффект, как если бы его бросили в замерзающее озеро.

Волна вожделения схлынула — хотя Стефан и не сомневался, что она вернется и не уйдет, пока он не подомнет под себя эту русскую гордячку, — и ему даже удалось натянуть непроницаемую маску собранности и деловитости.

— Да, Гудсон? Что у вас?

— Может быть, и ничего, сэр, но я подумал, что вам стоит знать.

— Что?

— Бенджамин поймал двух разбойников в роще к югу от дома.

— Браконьеры? — нахмурился герцог.

Гудсон развел руками.

— Они утверждают, что остановились в ближайшей деревне и просто любовались окрестностями.

— Вооружены?

— Да, сэр. По словам Бенджамина, говорили с каким-то странным акцентом. — Дворецкий выдержал многозначительную паузу. — Определенно не французским.

Стефан сжал кулаки. Иностранцы. Уж не связаны ли как-то с Софьей?

Нужно выяснить. А сделать это можно только одним способом.

— Пусть Бенджамин сходит в деревню и разыщет там этих чужаков. Хотелось бы знать, где они остановились.

Гудсон кивнул и, поворачиваясь, мельком взглянул на дверь.

— Что с мисс Софьей?

— Ею я займусь сам. Слуга неодобрительно нахмурился:

— Как пожелаете, сэр.

Глава 5

Прошло два дня. Софья и Брианна неспешно прогуливались по парку.

Покойная герцогиня имела все основания гордиться этим чудесным воплощением ее идей.

Главный проход был вымощен светло-розовым камнем. Расположенные по обе стороны от него фонтаны украшали статуи сирен. В конце дорожки располагался окруженный мраморными скамьями пруд, в центре которого возвышалась большая позолоченная статуя Аполлона в компании изрыгающих воду львов.

Дорожки поменьше вели к цветочным клумбам, обсаженным аккуратно подстриженными кустами, а за прудом находился симпатичный грот, позволявший полюбоваться окружающим пейзажем.

Послеполуденное солнце пригревало, и Софья с удовольствием ощущала, как расслабляются напрягшиеся члены.

Последние дни оказались, мягко говоря, нелегкими.

Она, конечно, понимала, что Стефану приходится содержать немалый штат прислуги, но и представить не могла, что ее окажется так много. Горничные, камеристки, пажи, лакеи, экономка, дворецкий… Куда бы ни направилась Софья, ей нигде не удавалось остаться в одиночестве.

И даже посреди ночи, когда она предприняла попытку пробраться в спальню герцогини, в коридоре вдруг появился одетый по полной форме слуга, единственная обязанность которого заключалась, похоже, в том, чтобы приглядывать за свечами.

Наверное, с таким же успехом она могла бы попытаться украсть драгоценности короны.

В довершение всего ей приходилось проводить немало времени в обществе герцога.

Держался он неизменно вежливо и даже любезно. Да и как иначе, если рядом постоянно находилась Брианна? Но она непрестанно ощущала на себе его тяжелый взгляд, в котором недоверие смешивалось с откровенным вожделением.

Запутавшись в мыслях, Софья не заметила, как остановилась, и вздрогнула, когда Брианна коснулась ее руки.

— И как?

Повернув голову, она увидела, что спутница, вероятно объяснив ее задумчивость впечатлением от красот местного ландшафта, выжидающе на нее смотрит.

— Чудесно, как вы и обещали, — сказала Софья, радуясь возможности отвлечься от беспокойных дум. — Так напоминает дом…

Брианна улыбнулась. Волосы ее под солнцем вспыхнули веселым пламенем. Будь Софья завистлива, она, наверное, возненавидела бы эту изящную, миловидную женщину со слегка раскосыми зелеными глазами и идеальными чертами тонкого лица. Даже в простеньком утреннем платье из французского шелка она, казалось, лучилась мягкой женственной красотой. Софья, выглядевшая мило в полосатом розовом платье с атласными цветочками по кайме, понимала, что особенная, драматическая привлекательность Брианны — это редкий дар природы и она сама им обделена.

Чуждая, к счастью, зависти, она легко позволила себе подпасть под безыскусное очарование Брианны.

— Да, герцогиня требовала, чтобы этот парк напоминал ей о том, который она знала еще девочкой в Петербурге. Она всей душой любила Мидоуленд, но никогда не забывала Россию. Несомненно, именно поэтому Эдмонд по достижении совершеннолетия и предложил свои услуги вашему императору.

— Нынешний герцог симпатий брата к России, кажется, не разделяет, — заметила Софья.

— Вы правы, — легко согласилась Брианна. — Стефан — истый англичанин. На первом месте для него интересы поместья и короны. На нем лежит большая ответственность за людей, которые от него зависят.

— Я заметила, — сухо сказала Софья, думая о заполнявших дом неприветливых слугах.

— Стефан — прекрасный герцог. Такой же, каким был его отец.

Подозревая, что Брианна знает и видит намного больше, чем может показаться со стороны, Софья остановилась у ближайшего розового куста.

— Какая прелесть. А вы хорошо знали покойного герцога?

— Да. — Брианна со вздохом опустилась на скамейку. — Когда герцог с герцогиней умерли, я была в Лондоне, но еще в детстве проводила здесь много времени. Мои родители… скажем так, для семейной жизни они предназначены не были, а уж для выполнения родительских обязанностей тем более. Утешение и радость я находила только в Мидоуленде, где меня всегда принимали благожелательно и тепло, как свою. — Она оглянулась на особняк. — Этот дом был местом радости и любви.

Софья кивнула. Она и сама ощущала то счастье, которое как будто впитали старинные камни Мидоуленда и которое только ждало подходящего момента, чтобы снова наполнить здешний воздух.

— Вы предполагали тогда, что выйдете замуж за Эдмонда?

— Боже мой, конечно нет. — Брианна звонко рассмеялась. — Эдмонд пугал меня. Мне гораздо ближе был Стефан.

Странно, но Софья ощутила острый укол ревности. Разумеется, она понимала, что Брианна всем сердцем предана лорду Саммервилю, но видела и то, что Стефан занимал и занимает в ее душе особое место.

— Понимаю.

— Он был мне как брат, — продолжала Брианна с какой-то особенной, как показалось Софье, теплотой. — Теперь он мой настоящий брат. Я очень этому рада.

Софья погладила бархатистый лепесток.

— Я, разумеется, не так хорошо знакома с братьями, но должна признаться, что герцог… — она помолчала, подыскивая подходящее слово, — пугает меня больше, чем ваш муж.

— Вы очень проницательны.

Повернувшись, Софья наткнулась на удивленный взгляд Брианны.

— Почему вы это сказали?

— Многие видят спокойные манеры Стефана, его неприятие глупости света, но не замечают за внешним спокойствием и самообладанием огромного ума и железной воли. — Брианна помолчала, потом добавила: — Я бы не хотела перейти ему дорогу.

Софья невольно поежилась.

— Я тоже.

— Но при всем этом Стефан — человек необычайно преданный и готов на все, чтобы защитить тех, кого любит.

Софья снова отвернулась к розовому кусту. Этот человек, герцог Хантли, будоражил ее воображение, волновал и беспокоил, а интерес к нему разгорался все сильнее.

— Удивительно, что он еще не женат.

— Не забывайте, что Стефан и Эдмонд воспитывались в особенной семье, что их родители искренне и глубоко любили друг друга. Такие же отношения они хотят видеть и в своих семьях.

Софья едва сдержала вздох разочарования. Как же глупо. Разумеется, такой джентльмен, как Стефан, выберет в супруги женщину, которую сможет любить безоговорочно, безусловно. Женщину, наделенную в равной степени красотой, благородством и очарованием. Женщину твердых моральных устоев, которой сможет доверять всегда и в любых обстоятельствах.

Она поспешила отогнать опасные мысли. Следующая герцогиня Хантли не ее забота.

— Эдмонд уж наверняка нашел то, что искал, — пробормотала она.

— Да. У Стефана с этим может быть не так просто, — усмехнулась Брианна. — Конечно, и у нас с Эдмондом были трудности, но ведь Стефан так поглощен своими обязанностями. Думаю, в глубине души он боится, что так или иначе подведет отца. Смешно, конечно, но…

— Но он чувствует бремя ответственности? — закончила за нее Софья.

— Да, слишком остро. Стефан просто не дает себе возможности познакомиться с женщиной, которая смогла бы завоевать его сердце. Я даже беспокоюсь за него.

Софья пожала плечами:

— Он еще молод.

— И необыкновенно хорош собой, — добавила Брианна. Как будто Софье требовалось это напоминание. Как будто она могла забыть неодолимую силу его притягательности. — Какая несправедливость, что двум мужчинам досталось столько красоты. В их присутствии я чувствую себя такой… простушкой.

— Прекрасно вас понимаю, — хмыкнула Софья.

— Может быть, — задумчиво кивнула Брианна.

Софья напряглась. Похоже, ее спутница слишком хорошо представляла, каково приходится той, на кого обратил свое внимание герцог Хантли.

Решительно расправив плечи, она напомнила себе, что приехала в Англию с определенной целью, а не для того, чтобы предаваться мечтам о Стефане.

— Вы хорошо знали герцогиню? — как бы между прочим поинтересовалась Софья.

— Герцогиня всегда была очень добра ко мне.

— Как и к моей матери. Они были большими подругами. Уехав из России в Англию, она поначалу чувствовала себя очень одинокой, и они долго переписывались. — Софья искоса взглянула на Брианну. — Вам не попадались их письма?

— Письма? Нет, не припоминаю. — Брианна нахмурилась. — Подождите… О, конечно.

— Да?

— Помню, я как-то спросила Эдмонда, почему они со Стефаном так не любили своего кузена Говарда Саммервиля. — Она состроила гримасу. — Говард жил недалеко отсюда, мы иногда встречались, и я знала, что он зануда и ябеда, но они просто на дух его не переносили. Мне казалось, что это уже чересчур.

Софья вымученно улыбнулась, не понимая, какое отношение имеет Говард Саммервиль к письмам ее матери.

— И что сказал Эдмонд?

— Сказал, что Говард постоянно клянчил у них деньги и что несколько раз они ловили его на том, что он крал вещи из Мидоуленда, чтобы продавать их в Лондоне.

— Мой бог! Какой ужас.

— Обычно он крал какие-то небольшие предметы, табакерки или статуэтки, но однажды Стефан застал кузена в комнате герцогини, где тот рассовывал по карманам старые письма.

— Письма? — Софья так сжала цветок, что розовые лепестки посыпались на дорожку. Неужели Говард Саммервиль прочитал письма? Если так, то не он ли шантажировал ее мать? — Вы уверены?

— По крайней мере, так сказал Эдмонд. А что?

— Странно, что кому-то понадобились старые письма.

— Говарду здорово за них досталось, — рассмеялась Брианна. — Стефан разбил ему нос и сломал три ребра. Эдмонд едва оттащил брата.

Софья замерла.

— Понятно.

— Я не хочу сказать, что Стефан склонен к насилию, но память о родителях очень ему дорога.

Страх, не отпускавший ее несколько последних дней, точно стальным кольцом сжал сердце.

Конечно, Стефан не поднял бы на нее руку, если бы узнал, что она ищет. В конце концов, он джентльмен и воспитан в соответствующем духе. Но он возненавидел бы ее.

И имел бы на то полное право.

— Его можно понять, — прошептала она.

— Кузена Стефан так и не простил, — продолжала Брианна, не замечая, какое впечатление произвел ее рассказ на Софью.

Итак, письма хранились в спальне герцогини. Но какие письма? Те ли, которые она искала?

Софья вздрогнула — из-за куста вдруг выскочил и запрыгал перед ней огромный пес.

Она испуганно вскрикнула, а Брианна рассмеялась:

— Не бойтесь. Пак никого не обижает. Верно, дружок?

— Пак? Его зовут Пак?

— Вообще-то Пак Второй, — ответил знакомый голос, и Софья повернулась. Из-за фонтана вышел Стефан.

— Вы сегодня рано вернулись. — Брианна поднялась со скамейки и с улыбкой шагнула навстречу деверю. — Мы ждали вас только к обеду.

— Трудно заниматься очисткой сточных канав, когда под твоей крышей гостят две такие красавицы, — усмехнулся герцог, не отводя глаз от одной из них.

— Он имеет в виду вас, Софья, — рассмеялась Брианна. — Стефан столько раз забывал о своих обещаниях заглянуть на чай в Хиллсайд, что я уже перестала обижаться.

— Если я не приходил, то только из-за вашего ревнивца-мужа. С ним даже ваш бисквит в рот не лезет.

— Вы отъявленный лгун, а мне пора немного отдохнуть. — Брианна с явным удовлетворением перевела взгляд со Стефана на Софью. — Жуткое неудобство, постоянно хочется прилечь.

С опозданием вспомнив о манерах, герцог взял руку невестки и склонился над ней в поцелуе.

— Чудесное неудобство.

— Да.

— Если что-то понадобится, не стесняйтесь и сразу же зовите.

— Сейчас мне ничего не нужно, только бы вытянуть ноги. Увидимся за обедом.

Глядя Брианне вслед, Софья вдруг поняла, что осталась с герцогом наедине. Сердце беспокойно затрепетало. В последнее время она делала все возможное, чтобы избежать именно такой ситуации.

— Я, пожалуй…

Договорить она не успела — Стефан быстро шагнул к ней и схватил за руки.

— Нет.

Он не мог оторвать глаз от этого лица. Лица, что преследовало его повсюду, что вторгалось даже в сны. Эти чистые, невинные синие глаза. Эти тонкие черты. Этот упрямый подбородок.

Эти роскошные губы, казалось умолявшие о поцелуе.

Господи. Как же он устал. Устал ждать, когда она объяснит истинную цель своего приезда в Англию и настойчивого стремления в Мидоуленд. Устал играть роль радушного хозяина.

Он хотел владеть ею. И к дьяволу все остальное.

Словно ощутив повисшее в воздухе напряжение, Софья облизала высохшие вдруг губы и опустила потемневшие от нарастающего желания глаза. Скрыть то, что переполняло ее, было уже невозможно.

— Нет? Вы о чем?

— Вы ведь хотели сказать, что вам нужно позаботиться о Брианне, укрыть бедняжку пледом или принести ей воды. Или, может быть, вам внезапно потребовалось переодеться. В последние дни вы избегали меня под любым предлогом.

Его насмешливый тон задел ее.

— Если вы так уверены, что я избегаю вас, то зачем настаивать, чтобы я осталась? Не странно ли?

Он сжал пальцы на ее запястье и, повернувшись, потащил за собой по дорожке.

— Приложив столько сил к тому, чтобы вы чувствовали себя в Мидоуленде как дома, разве не заслуживаю я права знать, в чем причина вашего нежелания быть в моей компании?

Софья опустила голову, боясь, что лицо выдаст ее столь тщательно скрываемые чувства.

— Это не так.

— Тогда почему вы избегаете меня? Из-за того, что я поцеловал вас?

— Вам не следовало так делать.

Он невесело усмехнулся. Неужели она думает, что мужчина волен следовать голосу рассудка в таких делах?

— Может быть, и не следовало, но такого рода соображения меня не остановят.

Стефан почувствовал, что она дрожит, и прибавил шагу, направляясь к уединенному гроту за небольшим декоративным прудом. Если он не поцелует ее прямо сейчас, то просто сойдет с ума.

Оказавшись в тени грота, расписанного чудесными греческими фресками, он заключил ее в объятия и крепко прижал к себе. Софья охнула.

— Вы поэтому вернулись так рано? — Она обожгла его сердитым взглядом, но внизу горла уже затрепетала тонкая голубая жилка.

Гостья из России могла изображать равнодушие, но все ее тело говорило о другом, выдавало желание и страсть.

— Я вернулся, потому что не мог оставаться вдалеке от вас. — Герцог прижался к изгибу ее шеи. — Жасмин.

— Что?

— Вы пахнете жасмином.

Она содрогнулась, но подняла руки и вцепилась в его плечи.

— Стефан, что вам нужно от меня?

— А разве не понятно? — Он отстранился и посмотрел ей в глаза с мрачной решимостью. Его пальцы уже боролись с ленточками шляпки, легко справляясь с узелком под подбородком. — Я могу объяснить подробнее.

Шляпка полетела на каменный пол, и Софья раздраженно фыркнула:

— Вы уронили мой любимый капор.

Лоно уже горело, мышцы напряглись.

— Милая вещица, но я предпочитаю более естественную красоту. — Так же ловко он вытащил украшенные жемчугами заколки, и золотистые пряди рассыпались по плечам. Застонав от нетерпения, герцог погрузил пальцы в густую россыпь кудрей.

— Золотой шелк…

Она попыталась оттолкнуть его, но только еще крепче вцепилась в плечи.

— Вы хотите отвлечь меня.

Он скользнул губами по лбу, задержавшись на бешено пульсирующей жилке у виска.

— И как, получается?

— Будьте вы прокляты, — прошептала Софья.

— Что за выражения. Эти губки предназначены для другого. — Он наклонился и припал к ее ротику жадным поцелуем. Язык раздвинул трепещущие губы и двинулся дальше, собирая сладкий вкус невинности. Кровь загудела, понеслась по жилам, подчиняясь голосу изголодавшейся плоти. Софья замерла на мгновение, словно застигнутая врасплох этим вторжением, и с тихим вздохом отчаяния прижалась к нему. — Да, — прохрипел он, шаря по ее спине, отыскивая и торопливо расстегивая жемчужные пуговички.

Покрыв поцелуями ее глаза, нос, щеки, он вернулся к раскрытым в ожидании губам и заодно потянул с ее плеч платье. Ткань с легким шорохом соскользнула к ногам.

Софья застонала и, запрокинув голову, посмотрела на него замутненными желанием глазами.

— Слуги…

— Здесь они нас не побеспокоят, — пообещал Стефан, прижимаясь губами к той ямочке у основания шеи, прикосновение к которой неизменно повергало ее в дрожь.

— Они знают, что вы всегда заманиваете сюда несчастных женщин? — прошептала Софья.

— Несчастных? — Он рассмеялся, прижимая ее к стене и запуская пальцы в вырез сорочки. Кожа у нее была мягкая и нежная как шелк. — Вы самая опасная женщина из всех, которых я встречал. Император мудрее, чем я думал.

У нее перехватило дыхание.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ответы знаете вы, а не я, — пробормотал он. Выяснение правды интересовало его куда меньше, чем избавление от кружевного корсета. Вслед за ним на землю упала и тонкая сорочка. Софья поежилась, и герцог заключил ее в объятия.

— Стефан… — выдохнула она, когда он захватил губами набухший сосок. — О…

— Ш-ш-ш, любовь моя, — пробормотал герцог, жадно исследуя изгиб ее груди и поглаживая трепещущие бедра.

Ее тело ласкало глаз совершенными формами, соблазнительными изгибами, безукоризненной, нежнейшей кожей. Хрипло выругавшись, Стефан сорвал платок, сбросил нетерпеливо сюртук и жилет и, стащив через голову рубашку, схватил Софью за руки.

— Погладь меня.

Она выгнулась назад и устремила на него тревожный взгляд.

— Я вас предупредила… не путайте меня с моей матерью.

— Да, вы что-то говорили, хотя я и понятия не имею, при чем здесь ваша мать, — прорычал он.

Руки ее дрожали, но она не убирала их с его груди.

— Вы не первый джентльмен, полагающий, что я жажду мимолетного романа и доступна только потому, что у моей матери была связь с императором.

В ее широко раскрытых глазах была такая боль, что в какой-то момент его сердце дрогнуло. Она выглядела такой невинной, такой беззащитной с этими горящими щеками и обрамляющими тонкое личико золотистыми кудрями. Сидевший глубоко в нем защитный инстинкт подал голос, и по спине пробежал тревожный холодок.

Что же скрывается за этим ангельским личиком? Сердце змеи? Нет, он будет глупцом, если поверит ей.

— Вы не первая женщина, отвечающая на мои поцелуи в надежде заманить в свои сети и склонить к женитьбе английского герцога, — спокойно возразил Стефан.

Она вздрогнула и покраснела, словно его слова задели ее гордость.

— Я бы никогда…

— И я тоже, — бесцеремонно перебил Стефан. — Я хочу вас. — Он подкрепил свое желание требовательным поцелуем. — Вы нужны мне. Все просто.

— Боже, — прошептала она, упираясь пальцами в его грудь, когда он снова припал к темному бугорку соска. — Все совсем не просто.

И конечно, она была права.

Просто вожделение, но это…

Усилием воли заглушая голос рассудка, звучавший где-то в затылке, Стефан раздвинул коленом ее ноги и пробежал пальцами по чуткой атласной коже.

Она тихонько вскрикнула от наслаждения, и он тут же поспешил запечатать предательские уста обжигающим поцелуем. Герцог не боялся, что их обнаружат, но опасался привлечь внимание какого-нибудь дурачка, который может по неразумению открыть дверь и помешать ему довести дело до конца.

Софья не только приняла поцелуй, но и вернула его с неожиданной живостью. Ее ноготки вонзились в обнаженные плечи. Рыкнув от удовольствия, Стефан нащупал заветную щель. Плоть уже дала сок, и палец легко раздвинул влажные складки. Пульс страсти нарастал, напряжение достигло предела, требуя немедленной разрядки.

Направляемый сдавленными стонами, он погрузил палец глубже, подводя ее к пику наслаждения. Она заерзала, задвигала бедрами, ища выхода сковавшему мышцы напряжению.

— Полегче, — прошептал герцог и, схватив ее блуждающую бесцельно руку, прижал к распираемой желанием плоти.

Она осторожно сжала пальцы, и он захрипел от нестерпимого наслаждения.

Удерживая одной рукой ее руку, он продолжал другой вести ее дорогой сладострастия. Тишину грота нарушало только их прерывистое дыхание.

— Стефан… мне нужно…

— Знаю, моя голубка. Доверься мне, — пробормотал он, не слыша заключенной в этих словах иронии.

Мыслей не было — было только прекрасное лицо, налитые страстью глаза и рот, раскрытый в немом крике наслаждения.

Ее первый вкус страсти. Первый, но не последний.

Руки ее сплелись у него за спиной, и Стефан, застигнутый врасплох, глухо застонал, подался с силой вперед, и в тот же миг накопившееся напряжение взорвалось. Хватая ртом воздух и пытаясь устоять на ногах под порывом агонизирующей страсти, он тяжело налег на нее.

Боже, что же сделала со мной эта женщина?

Глава 6

Эхо призывающего к обеду гонга разнеслось по особняку, и Софья, дождавшись, пока оно замрет, пробежала по пустому коридору и проскользнула в комнату герцогини.

Конечно, она понимала, что рискует. Большинство слуг были заняты в кухне, где одни помогали готовить, а другие уже потребляли приготовленное, но некоторые постоянно слонялись по дому, и от их глаз не укрывалось ничего.

С другой стороны, что еще оставалось? Можно было бы, конечно, попытаться и даже убедить себя в том, что, уступив домогательствам Стефана, она успешно отвлекла его от той цели, ради которой и приехала в Суррей, но Софья не позволяла себе обманываться.

Случившееся в гроте не имело никакого отношения ни к ее планам, ни к ее преданности России. Она просто не нашла сил оказать обворожительному герцогу достойное сопротивление. И каждый миг в его обществе лишь усиливал его чары.

Нужно найти письма и сбежать из Мидоуленда прежде, чем нежелание обманывать Стефана перевесит верность матери.

Приняв решение, Софья дала знать в кухню, что пообедает у себя в комнате, куда и следует прислать поднос с блюдами, убедилась, что Стефан и Брианна прошли в столовую, и, поставив свою служанку у подножия лестницы в качестве часового, метнулась наверх.

Держа в руке свечу, она вошла в спальню герцогини и торопливо огляделась.

В отличие от большинства других помещений деревянные стенные панели были заменены здесь розовыми камчатными. Узорчатый потолок украшала золотая кайма, а из середины его свисала хрустальная люстра, моментально поймавшая огонек свечи и отразившая его десятками граней. Возле беломраморного камина стояла широкая кровать, укрытая изумрудно-зеленым бархатным покрывалом — в тон подушечкам на золоченых стульях.

Пустая, нежилая комната содержалась в безукоризненной чистоте, а значит, уборка проводилась здесь регулярно и кто-то из слуг мог появиться в любой момент. Чем быстрее она закончит обыск, тем лучше.

Вот только с чего начать и где искать?

За картинами Гейнсборо и Рейнолдса в роскошных золоченых рамах вполне мог поместиться потайной сейф, в углу стояли два шкафчика красного дерева, напротив — письменный стол и инкрустированное французское бюро.

А ведь она еще не входила в будуар за закрытой дверью.

Софья шагнула к письменному столу. Почему бы и нет? Если письма пишут за столом, то почему бы не хранить их там же?

Логика, однако, не принесла плодов. В ящиках обнаружились только самые обыкновенные письменные принадлежности: бумага, перья, чернила, воск и личная печать герцогини.

— Господи! Где же они могут быть?

Она уже перешла к бюро, когда дверь открылась, и служанка, просунувшись в комнату, отчаянно замахала рукой.

— Герцог поднимается, — прошипела она. — Поторопитесь.

— Проклятье. — Софья пробежала через комнату, выскочила в коридор и, схватив служанку за руку, потащила за собой.

— Ну почему бы ему не оставить меня в покое? — прошептала она, злясь и на того, чьи шаги уже приближались, и на себя саму, чье сердце уже радостно скакало в груди.

— Да уж, — фыркнула многозначительно служанка, с хитрым видом поглядывая на хозяйку. — Хотелось бы знать.

Софья покраснела.

— Он меня подозревает. Думает, что я в Суррее не просто так.

— Почему это он вас подозревает?

— Герцог, кажется, думает, что я приехала сюда, чтобы по поручению императора втянуть его брата в какую-то интригу.

— Вон оно что, — кивнула девушка. — Говорят, лорд Саммервиль оказал кое-какие услуги царю Александру. Может быть, у герцога есть основания для беспокойства.

— Если бы Александр Павлович хотел заручиться помощью лорда Саммервиля, меня бы он послал в последнюю очередь. Ему не до меня.

— У такого человека забот хватает, — пробормотала служанка.

Конечно хватает, подумала Софья. На плечах императора лежала огромная империя. Но разве от этого легче? Месяцами и даже годами не получая от него никаких вестей, она порой чувствовала себя брошенной, никому не нужной.

Наверное, отсутствие в ее жизни отца было бы не так заметно, если бы мать проявляла больше внимания к дочери.

Разумеется, Мария любила Софью, но на дочь ей постоянно не хватало времени. Да и откуда взяться этому времени, если все силы уходили на борьбу за место в свете и участие в опасных политических играх, целью которых было сохранение Александра Павловича на троне. И в этих играх в ход пускались все средства.

В результате получилось так, что воспитывала Софью няня-англичанка и череда сменявших одна другую гувернанток, ни одна из которых не задерживалась больше чем на несколько месяцев.

Удивительно ли, что она никогда не чувствовала себя по-настоящему кому-то нужной?

— Ну, забот у всех хватает, — буркнула Софья, втаскивая служанку в свою гостиную и закрывая за собой дверь.

Затем, словно для того, чтобы еще надежнее защититься от незваного гостя, проследовала в спальню и подошла к окну.

— Сказать герцогу, что вы не принимаете? — спросила служанка.

Софья обняла себя за плечи.

— По крайней мере попробуй.

Взгляд ее остановился на далеком озере, отражавшем тающий в приглушенных красках закат. Но насладиться красотой не получилось — из коридора донесся сначала звонкий голос служанки, а затем короткий ответ герцога.

Служанка не сдавалась, продолжала спорить, и губы Софьи дрогнули в невеселой усмешке. Преданная девушка всегда защищала хозяйку до последнего, но против Стефана у нее не было ни малейшего шанса. Он, может, и прятал свой крутой нрав за любезностью и вкрадчивостью, но менее опасным от этого не становился.

А если уж совсем откровенно, то более грозного джентльмена Софья еще не встречала.

Служанка наконец умолкла, вся ее воинственность разбилась о спокойную неуступчивость герцога. Звук шагов… и дверь закрылась. Софья осталась у окна и даже не обернулась, хотя острый мужской запах уже наполнил комнату, и по спине побежали мурашки.

— Мне казалось, мы достигли понимания и покончили с вашими играми, — бросил он ей в спину.

— С какими играми?

Он взял ее сзади за плечи и повернул лицом к себе.

В глубине его глаз уже вспыхнул и разгорался знакомый огонь.

— Вы не сможете меня избегать.

— Похоже на то, — бросила она, стараясь не замечать растекающейся по телу жаркой волны. — Что вы сделали с моей девушкой?

Его тяжелый взгляд наткнулся на щит ее упрямства.

— Я предложил ей спуститься вниз и пообедать с другими слугами. Несправедливо, что бедняжка страдает из-за трусости хозяйки.

— Я вас не боюсь. Просто устала. И раз уж вы так заботитесь о моей служанке… я попросила принести сюда два подноса, так что в любом случае голодной она спать не отправилась бы.

Герцог скривил губы в безрадостной ухмылке.

— Ах да, подносы.

— Что такое? Есть какие-то трудности?

— Уже нет. Я сказал кухарке, чтобы не беспокоилась насчет подносов и что вы будете обедать с нами в столовой.

— Вы со всеми гостями так обходитесь?

Он провел пальцем по ее губам. Она нахмурилась и отстранилась.

— Только с теми, которые упрямятся и ведут себя безрассудно.

Софья глубоко вдохнула и опустила глаза. Его темные мужские чары действовали безотказно. Она просто не могла сопротивляться им.

— Я всего лишь хочу провести спокойный вечер. Что же в этом безрассудного?

— Я желаю, чтобы сегодня вы провели вечер в моей компании. — Очертив рот, палец проследовал вверх по скуле.

— А поскольку вы герцог и хозяин Мидоуленда, то всегда получаете свое?

Теперь он улыбнулся уже по-настоящему.

— Я всегда получаю то, чего желаю, потому что не приемлю ничего другого.

Она облизнула губы и тут же пожалела об этом, заметив, как полыхнули желанием темные глаза под сдвинутыми бровями. И ее собственное бедное сердечко шевельнулось в ответ.

— Вы не можете принудить меня спуститься к обеду.

— Вообще-то могу, — насмешливо возразил он. — Но если вы все же предпочтете обедать у себя в комнате, я просто приду к вам.

— Да вы совсем потеряли рассудок! Вам нельзя…

— Почему это?

— Потому что… это неприлично. Будет скандал.

— Скандал коснется только вас, а я герцог. Меня здесь давно знают и уважают, и запачкать мою репутацию очень трудно. — Он помолчал. Взгляд его, скользнув вниз, медленно прогулялся по шелковому, цвета янтаря платью и остановился на серебристой нижней юбке. Потом он нахмурился и, подняв руку, потянул за край шали, которой она укутала плечи. — А я и забыл, как вы любите тепло. Скажу служанке, чтобы разожгла камин, пока мы будем обедать.

Софья стиснула зубы.

— Только не притворяйтесь заботливым.

— Но мне действительно не все равно, как вы устроились в Мидоуленде. — Герцог положил руку ей на шею, погладил большим пальцем пульсирующую жилку у горла. — Я намерен сделать все возможное, чтобы угодить вам, чтобы вы не испытывали никаких неудобств.

— Просто оставьте меня в покое.

— Вы и впрямь этого хотите? — Он поймал ее взгляд. — Покоя?

— Да, — прошептала она, пытаясь обмануть и его, и себя.

Ни тот ни другая не поверили. Герцог прищурился:

— Лгунья.

— Почему вы так говорите? Что вы знаете обо мне?

— Слишком мало. Но намерен узнать больше. И уж поверьте мне, я способен разглядеть одиночество в женских глазах. Даже таких синих, как ваши.

Этого еще не хватало! Она оттолкнула его. Отвернулась.

— Не смотрите на меня так.

Герцог взял ее за плечи, но поворачивать к себе не стал.

— Разве я не прав? Разве вам не одиноко?

— Я… я скучаю по дому.

— А есть ли он у вас, мисс Софья? Настоящий дом?

Негромкие слова попали в цель, разбудив давнюю-давнюю боль, и Софья вдруг почувствовала себя совершенно одинокой, беззащитной и никому не нужной.

Стефан уже завладел ее телом — нельзя позволить, чтобы он так же завладел и ее сердцем.

— Что за вопрос? Я живу в одном из красивейших домов Санкт-Петербурга.

Он наклонился к самому ее уху:

— Есть жилище, и есть дом. Я сам лишь недавно уяснил себе эту простую истину.

Ресницы дрогнули и опустились. С его дыханием пришла и раскатилась по всему ее телу горячая волна. Рядом со Стефаном холода можно было не бояться.

— Вам неуютно в Мидоуленде? Вы несчастливы здесь?

— Меня здесь все устраивает… по большей части. Я доволен.

— Быть довольным и счастливым не одно и то же.

— Да, не одно и то же. — В его словах она уловила печальную нотку, которая странным образом отозвалась и в ее душе.

Неожиданно для себя самой она резко повернулась к нему. Боже, да что же это с ней такое? В списке тех, кто нуждался в ее сочувствии и заслуживал ее симпатии, герцог Хантли определенно значился бы последним.

Красив, богат, жесток и беспощаден, уверен в своем праве получать все, что пожелает…

Если он при этом еще и одинок, то так распорядилась не судьба. Таков его собственный выбор.

— Я так понимаю, вы не уйдете, пока я не соглашусь пообедать вместе с вами?

В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование.

— Вы столь же умны, сколь и прекрасны.

— А вы, сэр, самоуверенный грубиян.

Он взял ее за подбородок.

— У вас есть четверть часа. Не спуститесь в столовую — я сочту это приглашением отобедать в вашей спальне.

* * *

Выйдя в коридор, Стефан прислонился к стене и перевел дух.

Какой же он глупец.

Вот только в чем его глупость? В том, что, разозлившись на Софью, попытавшуюся увильнуть от обеда и общения с ним, дал волю гневу, который и привел его в ее спальню? Или же в том, что, оказавшись там, не воспользовался удобным моментом?

В любом случае он снова довел себя чуть ли не до белого каления, вот только тушить пожар было уже нечем.

Он оттолкнулся от стены и, бормоча проклятия, побрел к той лестнице, где его должен был ждать Гудсон.

Дворецкий оказался на месте и, выступив бесшумно из тени, предстал перед хозяином с озабоченным выражением на старческом лице:

— Ваша светлость.

— Ну? Что?

Почувствовав настроение хозяина, Гудсон сразу перешел к сути дела:

— Подойти ближе, как я хотел, не удалось, поскольку мисс Софья оставила на лестнице свою служанку. А эта служанка, сэр, свирепа, как какой-нибудь казак.

— Да, грозная женщина, — сухо согласился герцог. Прорываясь к Софье, он встретил на своем пути неожиданное препятствие и в какой-то момент, потеряв терпение в споре с упрямой служанкой, едва не отбросил ее в сторону. — Что ты сумел увидеть?

Гудсон осторожно откашлялся.

— После того как вы спустились, сэр, мисс Софья вышла из комнаты и отправилась наверх, в апартаменты герцогини, где и оставалась до тех пор, пока означенная служанка не предупредила ее о вашем приближении, сэр.

Стефан скрипнул зубами, сдерживая порыв бессильной злобы.

Он уже не сомневался, что, предложив Брианне перебраться вместе с ней в Мидоуленд, Софья преследовала какую-то свою, наверняка гнусную цель. Он был не настолько тщеславен, чтобы полагать, будто руководило ею желание быть поближе к нему. Но что ей понадобилось?

— Мисс Софья вынесла что-нибудь из апартаментов герцогини?

Гудсон пожал плечами.

— В руках у нее ничего не было.

— Пусть обыщут комнату, пока она будет обедать.

— Да, сэр. Дворецкий уже повернулся, но герцог остановил его:

— Гудсон.

— Да, ваша светлость?

— Бенджамин нашел тех чужаков, которых поймал на моей земле?

— Нет, сэр, — разочарованно вздохнул старик. — Хозяин постоялого двора клянется, что никакие иностранцы у него уже давно не останавливались, и никто из деревенских посторонних здесь не видел.

— Пусть продолжает поиски, но расспрашивает людей осторожно. Я не хочу, чтобы они поняли, что мне известно об их присутствии.

— Хорошо, сэр.

Подождав, пока дворецкий исчезнет за поворотом лестницы, Стефан повернулся к двери, которую сам лишь недавно закрыл за собой.

Вернуться, снести с петель чертову дверь да потребовать у этой лгуньи прямого ответа? Пусть признается, кто ее прислал и что ей нужно.

В отличие от Эдмонда политические интриги и интеллектуальные схватки с хитроумным противником никогда не увлекали герцога Хантли. Человек прямодушный, он того же требовал от других. Именно поэтому и король Георг, и царь Александр редко обращались к нему, когда речь шла не о практической помощи, а о коварной интриге.

И если он остался в коридоре, сжимая в бессильной злобе кулаки, то потому лишь, что знал — силой от Софьи ничего не добьешься.

— Что же вы задумали, мисс Софья? — пробормотал Стефан.

Санкт-Петербург

Втиснувшийся между кофейней и мебельным складом бордель ничем особенным не отличался от множества других подобного рода заведений, разбросанных по всему Санкт-Петербургу.

Само здание представляло собой невзрачное кирпичное сооружение, окруженное железным забором и охраняемое жуткого вида громилой, внушавшим страх даже бывалым солдатам. Посетитель попадал сначала в переднюю гостиную, вульгарно обставленную комнату с тяжелыми, обтянутыми бархатом креслами и диванами и толстыми коврами на полу. Здесь клиенту предлагалось подождать, если надобная ему девица оказывалась занятой. В качестве другого варианта времяпрепровождения предлагалось испытать удачу в задней комнате, где азартные посетители садились за карточный стол. Отдельные кабинеты наверху располагали всем необходимым для удовлетворения самых непристойных капризов и извращенных желаний пресытившихся горожан.

И все же не сомнительная роскошь интерьера и не искусство опытных представительниц древнейшей профессии привлекали сюда богатых и могущественных.

Главным достоинством заведения считалась абсолютная осторожность, соблюдения которой мадам Ивонна требовала как от гостей, так и от обслуживающего персонала.

Джентльмен, переступающий порог борделя, мог быть уверен, что факт его пребывания здесь, как и его, скажем так, нетрадиционные сексуальные аппетиты, не подлежали разглашению.

Именно гарантией приватности и объяснялись те огромные, возмутительные суммы, которые запрашивала с посетителей госпожа Ивонна.

Поднимаясь по узкой лестнице, Николай Бабевич уже предвкушал встречу с Селестой, большой мастерицей по части цепей и плеток. Сладкая боль стоит дорого, но Селеста отрабатывала каждый взятый с клиента рубль.

Жаль только, что этих самых рублей было у него не так много, как хотелось бы, и именно этот факт раздражал его и злил.

Черт бы побрал княгиню Марию.

Из-за нее приходилось клянчить деньги у вечно ноющей сестры и прятаться от кредиторов, которые категорически отказывали давать в долг даже на такую малость, как новая пара обуви.

Если бы накануне не удалось избавить от кошелька какого-то загулявшего пруссака, то и сегодняшний визит к мадам Ивонне оказался бы под угрозой.

Толкнув плечом дверь в конце длинного сумрачного коридора, Бабевич переступил порог в полной уверенности, что увидит перед собой застывшую с хлыстом в руках Селесту.

Однако вместо Селесты его встретил высокий, седовласый, благородного вида господин, приятное лицо которого едва тронули морщины.

Сэр Чарльз Ричардс прибыл в Санкт-Петербург из Англии всего лишь несколько месяцев назад, но и за короткое время успел стать фаворитом князя Михаила, младшего брата Александра Павловича.

В глазах столичного света он был милым, обаятельным иностранцем, отличавшимся безупречными манерами и неброской элегантностью, что и подтверждали в этот вечер приталенный черный сюртук и голубовато-серые бриджи, плохо соответствовавшие общеизвестной любви русских к пышности и цветистости.

Николай был одним из немногих, кто подозревал, что за любезной улыбкой прячется жестокая душа, способная на большое зло.

— Добрый вечер, Николай, — приветствовал гостя Ричардс, помахивая плеткой, казавшейся такой милой в ловких пальчиках Селесты и выглядевшей пугающе грозной в руке англичанина.

Облизнув пересохшие вдруг губы, Бабевич торопливо оглядел комнату с широкой кроватью, застеленной черным атласным покрывалом, и развешанными на стенах орудиями пыток. Он еще надеялся — разумеется, без малейших на то оснований, — что в темном уголке прячется Селеста или кто-то из слуг.

Как будто их присутствие могло защитить его от наполняющей воздух злобы.

— Как… — Горло сдавило, и Николай откашлялся. — Как вы сюда попали?

Поджав губы, англичанин с нескрываемой брезгливостью оглядел Николая, чье неуклюжее, коротенькое и раздутое тело помещалось в потертом сюртуке болотно-зеленого цвета и тесных коричневых бриджах.

— Пред мной немногие закрыты двери, — ответил он.

Николай сжал кулаки. Как ни пугал его проклятый чужестранец, терпеть насмешки он не собирался.

— Поздравляю. А теперь попрошу удалиться. Я пришел сюда для развлечений, закрытых для посторонних.

— С развлечениями придется подождать, — усмехнулся сэр Чарльз, помахивая плеткой. — Пока мы не закончим нашу маленькую беседу.

— Я уже сказал, что эта дрянь, княгиня Мария, отказывается платить, пока не получит доказательства. То есть не увидит письма. Что вы предлагаете делать?

— Вы знали, что княгиня отправила дочь в Англию? Точнее, в Суррей.

Николай нахмурился. Вообще-то ему было плевать и на княгиню, и на ее дочь.

— А какое мне дело?

— Во-первых, это доказывает, что в письмах есть нечто заслуживающее внимания. Нечто, что надобно скрывать. Иначе княгиня никогда не отправила бы дочь в такое путешествие.

— Подождите-ка, — проворчал Николай. — Вы же вроде бы говорили, что знаете, что там в этих письмах.

— Говард Саммервиль утверждал, что в них содержатся некие грязные секреты, поскольку письма не только написаны с использованием шифра, но герцог Хантли избил его едва ли не до смерти, когда поймал при попытке их украсть. Нужно было убедиться, действительно ли этот дурачок напал на что-то ценное или все его рассказы — пустая похвальба.

Николай стиснул зубы от злости. Получается, он рисковал жизнью только ради того, чтобы англичанин проверил свою догадку?

— Вы обманули меня?

— Я сказал то, что вам следовало знать. — Ричардс пожал плечами, показывая, что не принимает обвинения. — Теперь же присутствие дочери княгини Марии в Суррее угрожает помешать нашим планам.

— Почему?

Пугающе черные глаза сузились в холодном гневе.

— Потому что именно там письма видели в последний раз.

— Так они у нее?

— Откуда мне знать? — Ричардс швырнул плетку на кровать. — Некоторое время назад я послал своих людей обыскать дом герцога, но нахождение там мисс Софьи серьезно осложняет положение.

Николай потянул за платок, не в первый уже раз кляня себя за то, что согласился, поддавшись обещаниям сэра Чарльза Ричардса, участвовать в рискованном предприятии.

«Можно подумать, у тебя был выбор», — прошептал голос в голове.

Игра была его страстью и слабостью, и, проигравшись в пух и прах проклятому англичанину, он сам загнал себя в ловушку. Сказать по правде, предложенный план казался достаточно простым для исполнения и обещал принести кругленькую сумму. Кто бы устоял перед таким соблазном?

Теперь оставалось только клясть себя за глупость.

— Не надо было подходить к княгине, не имея на руках самих писем.

— Получить выкуп вы хотели не меньше меня. Да и кто мог подумать, что императорской шлюшке достанет духу устоять перед угрозой?

Черные глаза недобро блеснули.

— Очевидно, вы были недостаточно убедительны.

Николай вздрогнул. По спине побежали мурашки страха.

— Я сделал все так, как мы договаривались. Не моя вина, что княгиня…

— Замолчите, — оборвал его Ричардс. — Я устал от ваших оправданий.

Николай сглотнул подступивший к горлу комок.

— Ну что ж. Мы сделали ставку и проиграли.

Англичанин сделал шаг вперед. Выражение его лица не обещало ничего хорошего.

— Дело не закончено. Я намерен получить свои деньги.

— Как? Если девчонка доберется до писем, они поймут, что мы эти письма и в глаза не видели.

— У моих людей в Англии приказ не спускать с нее глаз. Если мисс Софья найдет письма, они отнимут их у нее.

— А если не найдет?

— Тогда она вернется в Россию с пустыми руками и сообщит матери, что письма пропали.

Дырок в плане было больше, чем в швейцарском сыре, но указывать на них англичанину Николай не стал. Жизнь не баловала его в настоящий момент, но и спешить на встречу со смертью, тень которой мелькала в глазах компаньона, он не намеревался.

— Так что, будем ждать?

— Нет. Нельзя допустить, чтобы княгиня заподозрила блеф, — бросил с мрачной угрозой Ричардс, и Николай порадовался, что не знает, о чем думает чужестранец. — Вы подойдете к княгине еще раз и предупредите, что каждая неделя молчания увеличивает сумму выкупа на пять тысяч рублей.

Николай осторожно отступил на шаг.

— А если она откажется?

— Будешь напоминать ей об этом каждый день. Не давать покоя. Пусть лучше беспокоится, чем думает о том, как бы нас перехитрить. — Англичанин усмехнулся: — Женщины, когда волнуются, не способны вести себя разумно.

Невеселый смех Николая прозвучал в пустой комнате призрачным эхом.

— Вы хоть раз встречались с княгиней?

— Она женщина. — Ричардс махнул рукой, показывая, что не желает принимать княгиню в расчет, и явно недооценивая ее силу воли. Глупец. — Держи ее в страхе, припугни, что потеряет своего богатенького любовника, и она согласится сделать все, чтобы сохранить то, что имеет.

— А почему именно я должен подходить к ней? — Николай решил сменить тактику. — Получается, всю опасную работу делаю я, а вы только прячетесь в тени.

Прежде чем русский успел что-то добавить, англичанин в два шага пересек комнату и схватил его за горло с такой силой, словно собирался свернуть голову.

— Вам за это платят, разве нет? — угрожающе прошипел он. — И поверьте мне, если попадете в руки ваших властей, можете считать, что легко отделались. Подведете меня — отрежу голову и брошу на съедение волкам. Вы поняли?

Кровь застыла в жилах у Николая.

— Да.

Ричардс отбросил русского к стене и, достав из кармана платок, демонстративно вытер ладони.

Вот же дрянь.

Николай выпрямился, одернул сюртук.

— Пока я буду донимать княгиню, что будете делать вы?

— Отправлюсь в Париж. Оттуда держать связь с моими людьми в Англии намного легче.

— Другими словами, вы оставляете меня одного? Чтобы меня повесили как предателя?

— А вот это, мой дорогой, зависит уже только от вас. Делайте то, что сказал, и мы оба разбогатеем.

Убедившись, что Николай все понял, Чарльз вышел из комнаты пыток в коридор. Этот недалекий русский мог сколько угодно проклинать его, но они оба знали: бросить открытый вызов он не посмеет.

Именно поэтому Чарльз и выбрал Николая в помощники.

А вот с княгиней он просчитался, недооценил ее упрямства и в итоге остался без денег, в которых отчаянно нуждался.

Усилием воли Чарльз отогнал рвущуюся на волю черную ярость. Ту самую, что долгие годы, еще с детства, отравляла его существование. Он, конечно, с удовольствием перерезал бы глотку этой дряни, но проблема все равно осталась бы нерешенной.

Нужны деньги. Если он хочет сохранить в тайне свой грязный маленький секрет, ему нужны деньги.

Дрожь еще дважды прошла по телу, прежде чем Чарльз полностью овладел собой. Нет, он не допустит, чтобы его разоблачил какой-то грязный холоп. Пусть даже этот холоп — Царь Нищих, Дмитрий Типов, правитель уголовного мира Санкт-Петербурга.

Проскользнув незаметно по коридору, Чарльз Ричардс вошел в комнату и посмотрел на ту, которой приказал ждать его возвращения.

Мадам Ивонна была женщиной роскошных форм, сумевшей сохранить красоту молодости, несмотря на серебряные нити в густых черных волосах и морщинки, разбежавшиеся веером от широко расставленных зеленых глаз. Сейчас на ней было бархатное платье с глубоким вырезом, предлагавшее ее прелести всеобщему обозрению и гармонировавшее с общим декором, но только глупец оставил бы без внимания проницательный блеск глаз за длинными ресницами.

— Спасибо, Ивонна. Премного благодарен за то, что позволили поговорить с моим помощником. — Подавив отвращение, Чарльз склонился над ее рукой, коснулся губами пальцев. Да, умна. В отличие от других женщин хозяйка борделя чувствовала тьму, что стояла за приятной внешностью и безукоризненными манерами. — Как я могу расплатиться с вами?

Она поспешно отняла руку.

— Ерунда. Вы ничего мне не должны.

— Небольшой знак признательности?

— Нет, monsieur. Спасибо.

— Жаль. — Чарльз скользнул по ней жадным взглядом; пряный аромат ее духов уже щекотал ноздри и волновал кровь. Давно, очень давно он не позволял себе некогда привычных маленьких радостей. Чарльз покачал головой и отступил к двери. — Впрочем, и время, и место сейчас неподходящие. Мне нужно уйти отсюда незамеченным.

Словно осознав, как близко она подошла к тому, чтобы узреть истинное лицо сэра Ричардса, Ивонна облегченно выдохнула.

— Конечно. — Она махнула рукой. — Я выведу вас через заднюю дверь.

Он поймал ее за локоть.

— Незамеченным.

— Пожалуйста, monsieur, я не понимаю, что вам нужно, — заныла женщина.

— Подумайте хорошенько, Ивонна.

Тиски пальцев сжались, угрожая сломать кости, и она всхлипнула.

— Есть тайный проход… из кухни в соседнюю кофейню. — Ивонна опустила голову. — Этим проходом пользовались только особы голубой крови.

Его тонкие губы дрогнули в холодной усмешке.

— Ты весьма неглупа… для шлюхи.

Глава 7

Геррик Герхардт обогнул угол, держась подальше от мерцающего газового фонаря. Непритязательный черный сюртук и бриджи — неплохая маскировка, но даже здесь, вдалеке от дворца, слишком многие могли узнать это худощавое лицо с резкими чертами и пронзительными карими глазами.

Лицо ближайшего советника Александра Павловича.

Страх, который он внушал другим, служил надежным инструментом достижения цели. Приходилось только удивляться, сколь многого позволяет достичь репутация безжалостного мерзавца.

В этот вечер, однако, он предпочел бы остаться незаметным.

Остановившись рядом с Грегором, здоровенным солдатом-пруссаком, самым верным его стражем, Геррик кивком указал на бордель, расположенный на другой стороне улицы.

— Там? — негромко спросил он по-немецки. Кругом были люди, и среди них могли оказаться любители послушать чужие разговоры.

— Там. Встречается со своей ненаглядной Селестой. — Грегор прислонился к железным перилам. На суровом, мужественном лице застыло выражение стоического терпения. Как все солдаты, он давно усвоил простую истину: любая война это, по большей части, ожидание следующего сражения. — Предсказуем.

Геррик стиснул зубы. Он уже несколько недель следил за Николаем Бабевичем, пытаясь выяснить, на кого тот работает. И пока что безрезультатно. Единственным утешением служило то, что до сих пор Бабевич так и не раскрыл никому содержание писем.

— Если он так предсказуем, то почему мы до сих пор не знаем, кто за ним стоит? — сердито проворчал он.

— А вы уверены, что этот Бабевич не действует в одиночку?

— Бабевич — жалкий трус, способный сжульничать за карточным столом или вытащить чужой кошелек, но шантажировать такую женщину, как княгиня Мария… Нет, разработать и осуществить такой план ему недостало бы ни ума, ни смелости. — Геррик пожал плечами и по привычке огляделся. От его внимания не ускользало ничто, ни одна мелочь. — Кроме того, я порылся в его прошлом и выяснил, что он никогда не бывал за пределами Петербурга. Тот, кто стоит за всем этим, должен иметь какие-то связи с Англией.

Грегор кивнул. Солдат знал, что Бабевич шантажирует княгиню, но ничего сверх этого.

— Я докладывал обо всех, с кем Бабевич встречается.

— Знаю, Грегор, но держать человека под постоянным наблюдением трудно и… — Геррик замолчал, вцепившись взглядом в высокого представительного господина, только что вышедшего из расположенной по соседству с борделем кофейни. — А вот это неожиданно.

— Что?

— Сэр Чарльз Ричардс.

— Англичанин?

— Да. И близкий друг князя Михаила.

Грегор подобрался, расслышав в голосе хозяина нотку тревоги.

— Что-то не так?

Геррик ответил не сразу. Он давно научился полагаться на чутье и сейчас прислушивался к тому, что оно говорило.

— Интересно, почему джентльмен, часто бывающий во дворце, посещает кофейню, более подходящую какому-нибудь буржуа.

Грегор нахмурился.

— Может, захотел освежиться после визита к Ивонне?

— Может быть.

— Вы, похоже, не очень в этом уверены.

Группа молодых людей прошла мимо и повернула к заведению Ивонны, и Геррик из предосторожности понизил голос. Глупцы. Им еще повезет, если выберутся отсюда целыми и невредимыми. Без надежной вооруженной охраны по темным переулкам Петербурга бродят только дураки да разбойники.

— Когда князь только познакомился с Ричардсом, я через своих знакомых в Англии навел о нем справки, — признался он, не спуская глаз с англичанина, который уже направился к поджидавшей его карете.

— И вас что-то встревожило?

Геррик сложил руки на груди.

— Большинство знающих его сходятся в том, что он именно тот, за кого себя выдает: небогатый баронет, пользуется успехом в свете, уважаемый член парламента.

— И с какой бы стати такому джентльмену бросать дом и карьеру и перебираться в чужую страну?

— Вот и я задал себе такой же вопрос.

— И что?

Наблюдая за сэром Чарльзом, Геррик обратил внимание на то, что вблизи англичанина почти нет прохожих и что люди расступаются и обходят его стороной, как будто ощущают какую-то опасность.

Странно.

— Некоторое время назад появились слухи — правда, влиятельные друзья Ричардса всячески их опровергали, — из-за которых ему пришлось-таки уехать подальше от Англии, дабы избежать скандала.

— Вынудить английского дворянина перебраться в Санкт-Петербург могла только угроза очень крупного скандала, — рассудительно заметил Грегор.

— Да. — Взгляд Геррика посуровел. Чужестранец, приносивший неприятности его городу, рассматривался им как личный враг. — На протяжении последних десяти лет в Темзе регулярно находили девиц легкого поведения с перерезанным горлом.

Грегор удивленно цокнул языком.

— Ричардс?

— Прямых доказательств не нашли, но хозяйка одного борделя охотно рассказывала всем желающим, что две из этих девиц постоянно обслуживали сэра Чарльза и что именно его видели с ними перед самой их смертью. К сожалению, свидетельства какой-то мадам недостаточно, чтобы призвать к ответу дворянина.

— Но достаточно, чтобы вызвать неприятные слухи, — пробормотал Грегор.

— Вот именно.

Пруссак сжал кулаки. До того как Геррик обратил на него внимание, он был простым солдатом, сыном мясника. Прошлое не забылось, и Грегор до сих пор питал сочувствие к людям крестьянского звания, что было по тем временам явлением весьма редким.

— А в Петербурге уже находили проституток с перерезанным горлом?

Разумеется, Геррик подумал о том же, когда только получил первые сведения из Англии.

— Нет. Но это не значит, что их здесь не убивали. — Он состроил гримасу. — Дмитрий Типов поддерживает на своей территории железный порядок. Внимание властей ему совсем ни к чему, а значит, и от трупов, если бы они и появлялись, он избавлялся бы быстро, не оставляя следов.

Грегор только фыркнул, нисколько не удивившись, что даже человек с такими возможностями не в силах проникнуть в тайны преступного мира российской столицы.

Дмитрий Типов, Царь Нищих, сам писал законы для своего мира.

— Жаль.

— Все не так плохо. С теми, кто угрожает его влиянию, Дмитрий расправляется сам.

— Если это так, то удивительно, что сэр Чарльз до сих пор демонстрирует завидное здоровье.

Геррик задумчиво кивнул.

— Отсюда следует, что либо никаких смертей не было, либо Царь Нищих предпочитает наказывать сэра Чарльза без применения обычных пыток.

— Что вы имеете в виду?

— То, что у англичанина достаточно средств, которые позволяют ему жить в полном комфорте.

— Верно. — Не сразу, но Грегор все же проследил ход размышлений хозяина. — Ага. Вы считаете, что Дмитрий требует с него деньги?

— Думаю, что так.

Грегор повернул голову — дверь борделя открылась, выпустив клиента, получившего свою порцию утех.

— Неприятная ситуация, но ведь это проблема не сегодняшнего дня? — сказал он, убедившись, что спустившийся по ступенькам мужчина не Николай Бабевич.

— Нет, если только она не связана с нашим нынешним делом.

— Так вы думаете… — Грегор качнул головой. — Нет. Я стою здесь с того самого времени, как Бабевич вошел в заведение мадам Иванны, но Ричардса не видел. Так что встретиться они не могли.

— Но ведь ты наблюдал за передней дверью, а не за потайным проходом, который соединяет бордель с кофейней.

— Потайной проход?

Геррик улыбнулся:

— Услугами мадам Ивонны пользуются весьма и весьма влиятельные господа. И, разумеется, они предпочитают, чтобы об их визитах никто не знал.

Грегор вскинул бровь:

— Тогда откуда же вы узнали об этом проходе?

— От меня скрыть что-либо трудно.

— Знай я это, не совершил бы пару глупых ошибок, — сухо заметил Грегор. — Вы и впрямь полагаете, что сэр Чарльз встречается здесь с Николаем Бабевичем?

— После стольких недель слежки за этим дурачком с единственным результатом в виде стертых ног я уже не знаю, что и думать. — Геррик разочарованно вздохнул. — И все же будет, пожалуй, полезно в ближайшие дни нанести сэру Чарльзу визит. В худшем случае можно будет судить, достаточно ли он умен и предприимчив, чтобы придумать, как и чем шантажировать княгиню Марию. — Он повернулся и похлопал спутника по плечу. — Ступай домой, Грегор. Я сам послежу за Николаем Бабевичем.

Суррей, Англия

После очередных бесплодных поисков в библиотеке, задней гостиной и бильярдной Софья вышла в сад. Утренний туман рассеялся, и солнце уже пригревало.

Устроившись на мраморной скамейке в окружении розовых кустов, Софья подняла к небу лицо и попыталась расслабиться.

Она понимала, что впустую тратит драгоценное время. Стефан после завтрака уехал в деревню на встречу с солиситором, а Брианна отправилась в карете домой — посмотреть, как идут работы в Хиллсайде.

Все складывалось как нельзя лучше; если не считать прислуги, она осталась одна. Прекрасная возможность заняться делом.

Тем не менее Софья не спешила выполнять взятое на себя обязательство. Откровенно говоря, ей просто не хотелось этого делать.

Не хотелось обманывать Брианну, которая не сделала ей ничего плохого, приняла тепло и относилась по-доброму. Не хотелось, подобно воришке, красться по прекрасному особняку, оглядываясь на каждом шагу, придумывая предлоги и оправдания.

И что хуже всего, создавшаяся ситуация делала герцога Хантли ее врагом.

Вот если бы…

Нет, сердито оборвала она себя, к чему мечтать о том, чего и быть не может. Как бы ни нравился ей Стефан, на первом месте для нее обязательства перед матерью.

И Россией.

Такова данность, и уже ничего не изменишь.

Словно в ответ на ее тайные желания, человек, о котором она столько думала, появился вдруг перед ней в деловом облачении — сюртуке цвета корицы и золотистом жилете.

Сердце ее привычно сжалось, а взгляд сам собой устремился к загорелому лицу. Боже, как же оно прекрасно. Этот четкий профиль. Этот волнительный изгиб губ. Этот решительный подбородок…

Знакомая дрожь пробежала по телу, и оно как будто зазвенело.

— Я так и подумал, что вы греетесь на солнышке, — пробормотал он, скользя взглядом по вольно рассыпавшимся волосам. На ней было зеленое муслиновое платье, отороченное ленточкой нежного персикового цвета. В низком вырезе виднелся край лифа, и взгляд герцога задержался на ленточке между грудей. — В полном одиночестве?

Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы восстановить дыхание и обрести голос.

— Брианна вернулась в Хиллсайд. Рабочие обновляют гостиную, и она думает, что они не смогут подобрать подходящий материал для обивки и штор.

Герцог сердито подбоченился.

— И она ускользнула, воспользовавшись моим отсутствием?

— Брианна обещала, что не станет ничего делать и собирается только просмотреть присланные утром образцы тканей.

— Надеюсь, она понимает, что Эдмонд снимет с меня голову, если с ней что-то случится, — недовольно проворчал герцог, усилием воли укрощая вырвавшийся из-под узды темперамент.

— Никто не желает этого ребенка больше, чем сама Брианна, — мягко напомнила Софья. — Уверена, она не станет рисковать.

— Хмм. — Герцог помолчал, потом, прищурившись, посмотрел на Софью. — Надеюсь, она хотя бы отправилась не одна, а с надежным сопровождением?

— Наверное. — Софья с любопытством взглянула на него. — Думаете, ей может угрожать какая-то опасность? Ведь от Мидоуленда до Хиллсайда рукой подать.

— Главная опасность — браконьеры, а их здесь хватает. Я бы предпочел, чтобы и вы не покидали поместье без эскорта.

Софья поднялась. Ответ прозвучал слишком гладко, и за ним скрывалась ложь. Но почему он солгал? Хочет запугать, чтобы она оставалась в доме, где за ней было легче следить? Или думает, что гостья опасна для Брианны?

Софья гордо подняла голову. Может быть, она и заслужила недоверие своим подозрительным поведением, но это вовсе не значит, что ей нравится такое положение.

— Мне, в отличие от Брианны, ни идти, ни ехать некуда.

Лицо его смягчилось, губы медленно растянулись в дерзкой усмешке.

— Уже заскучали? Вас утомляет небогатая на события жизнь английского поместья?

— Я уже говорила, что предпочитаю спокойное существование.

— Да, конечно. Говорили. — Герцог шагнул к ней, обдав волной резкого мужского запаха. — А вот я считаю, что в вас живет дух авантюризма.

Воздух вокруг нее как будто сгустился, хотя Софья и старалась не замечать этого.

— Это только доказывает, что вы совсем меня не знаете.

— Но с каждым днем узнаю все лучше. — Он протянул руку к ее груди, провел пальцами по краю лифа, и по коже словно пробежали невидимые крошечные ножки. — Знаю, что вас нужно держать в тепле, как нежную орхидею. Что не любите вина. Что предпочитаете комфорт веяниям глупой моды, а значит, обладаете здравым смыслом. Знаю, что у вас есть свои секреты, которые вы прячете от мира. И знаю, наконец, что вы опасаетесь своей страстной натуры.

Растревоженная его словами и смущенная реакцией на его прикосновение, она торопливо отступила.

— Это нелепо.

Он улыбнулся еще шире.

— Не прогуляться ли нам в грот? Возможно, я смогу подтвердить истинность моих слов.

— Вы полагаете себя неотразимым, ваша светлость, но это совсем не так, так что не обольщайтесь.

— Лгунья. — Он легко, одним шагом, покрыл пространство между ними и погладил ее по щеке. — Возможно, ваша гордость успокоится, если я признаюсь, что нахожу вас столь же неотразимой? Должен признаться, это доставляет мне немалые неудобства. Вы отвлекаете меня сильнее, чем мне хотелось бы.

— Поверьте, у меня и в мыслях не было вас… отвлекать, — пробормотала она, замирая от сладкой муки, рождаемой его прикосновением. — Я бы даже предпочла, чтобы вы больше внимания уделяли вашим лугам и коровам.

Он поднял на нее потемневший и потяжелевший взгляд.

— Лучше бы вы не приезжали в Англию, Софья, — произнес он охрипшим голосом.

— У меня не было выбора.

Между ними повисло долгое, звенящее молчание, в котором злость и желание свивались в невидимый тугой клубок.

— Идемте. — Стефан обхватил ее рукой за талию и повел к небольшому каменному строению в конце сада.

Она попыталась высвободиться.

— Нет, я…

— Не бойтесь, — раздраженно оборвал ее он. — Как бы мы оба ни желали предаться любовным забавам, у меня просто-напросто нет времени на все эти игры. Хочу показать вам кое-что.

— Что?

— Наберитесь терпения.

Зная, что спорить бесполезно, Софья сердито поджала губы. За несколько последних дней она тоже узнала многое об этом человеке.

Он мог быть мил, приветлив и остроумен. Заботлив в отношении тех, кто зависел от него. Но при этом мог быть упрям и самоуверен. В своем стремлении быть герцогом, которым гордился бы отец, он мог сокрушить любого, кого считал угрозой.

Включая и ее.

Стараясь не обращать внимания на засевшую в сердце тупую боль, Софья позволила подвести себя к сложенному из камня сооружению, увенчанному стеклянным куполом и охраняемому горгульей, бдительно наблюдавшей за узкой дверью.

Стефан жестом предложил ей войти, и она настороженно, чувствуя за собой его близость, переступила порог и остановилась, удивленная и восхищенная увиденным.

Софья, наверное, не смогла бы сказать, чего именно ожидала, но определенно не этого причудливого воплощения смелой фантазии.

Качая головой, она провела ладонью по крылу мраморного дракона, поднявшегося с выложенного каменными плитами пола и распахнувшего грозную пасть, из которой, казалось, вот-вот вырвется всепоглощающее пламя. Широко раскинув золоченые крылья, чудовище как будто приготовилось взлететь. У дальней стены красовался миниатюрный пиратский корабль из полированного дерева — с поднятым парусом и пушкой, жерло которой смотрело в сторону арочного окна, выходившего на близкое озеро. В еще одном углу стояли два скульптурных коня под потертыми кожаными седлами.

Вся эта сцена словно перенеслась прямо из детства, и Софья легко представила двух черноволосых и голубоглазых мальчишек с деревянными саблями.

Острая боль потери, грусть по несбывшемуся, тоска по ушедшему безвозвратно — все смешалось вдруг, и Софья опомнилась лишь тогда, когда рука ее потянулась к животу.

Пробудился материнский инстинкт?

Испугавшись этой мысли и спеша спрятать ее глубже, Софья повернулась и встретила внимательный взгляд Стефана.

— Очаровательно.

— Эту игрушку построила наша мать, когда мы с Эдмондом были еще детьми. Наверное, надеялась, что домик отвлечет нас от поисков сокровищ и спасет ее драгоценные розы.

Софья вскинула брови. Герцогиня была, оказывается, не только заботливой матерью, но и мудрой женщиной.

— Ей это удалось?

Стефан пожал плечами.

— Я частенько сражался с драконами и покорял неведомые моря, а вот Эдмонду непременно требовалась подлинная опасность. Иной жизни он не принимал.

Уловив в его голосе нотку грусти, Софья невольно усмехнулась.

— Вы с братом очень близки.

— Да. — Он перехватил ее взгляд и уже другим, жестким, тоном добавил: — Ради него я готов на все.

Это прозвучало как предупреждение, и ей стало не до смеха.

— И все же ваш брат провел в России несколько лет.

— По настоянию императора.

— Считаете, ваш брат отсутствовал по вине Александра Павловича?

— Не только. — Стефан нахмурился, и его лицо как будто накрыла тень. — Эдмонд винит себя в смерти родителей. Служба императору не только задерживала его в России, но и давала предлог не приезжать домой, где слишком многое напоминало о трагедии. — Он покачал головой, словно отгоняя гнетущие мысли. — К счастью, теперь он оставил прошлое прошлому и обрел мир в душе.

— А вы? — неожиданно для себя, словно ее кто-то подтолкнул, спросила Софья.

— Что?

— Когда вы оставите прошлое прошлому? Он нахмурился, подтвердив, что ее удар достиг цели, но взгляд не дрогнул.

— Речь сейчас об Эдмонде. Теперь, когда у него и супруга, и ребенок, я вряд ли позволю ему снова вернуться в Россию.

Софья вздохнула.

— Насколько мне известно, Александр Павлович не нуждается в услугах лорда Саммервиля.

— Император вернулся в Санкт-Петербург.

Новость о благополучном возвращении царя в столицу принесла некоторое облегчение, но не более того. Она была благодарна ему за вполне комфортное существование, но он всегда представлялся фигурой слишком далекой, чтобы думать о нем как об отце.

— Его советники будут довольны. И моя мама тоже. Когда император отвлекается на что-то, его враги сразу же смелеют.

— Враги? Какие враги?

Поймав себя на том, что сказала лишнее, Софья отвела глаза.

— Зачем вы привели меня сюда?

— Мне показалось, у вас есть желание исследовать Мидоуленд, как говорится, от подвала до чердака. Не хотелось бы, чтобы вы пропустили этот наш детский рай.

Софья оставила этот очевидный выпад без ответа. Поместье было слишком велико, а прислуга слишком многочисленна, чтобы поиски остались незамеченными. Пусть ее считают любопытной; за любопытством легче спрятать истинную цель.

— Вы сами предложили мне познакомиться с поместьем поближе, — сдержанно напомнила она.

— Верно, предложил. Конечно, я не думал тогда, что вы проявите настолько глубокий интерес.

— В доме есть прелестные вещицы и настоящие произведения искусства.

— Вас интересует искусство?

— Я ценю красоту.

Герцог положил руки ей на плечи и заставил повернуться. Софья приготовилась выслушать обвинение. В конце концов, у него были достаточные основания, чтобы относиться к ней с подозрением. Но, взглянув ему в глаза, она увидела в них такое обжигающее, едва сдерживаемое желание, что даже вздрогнула от неожиданности.

— Я тоже. — Голос его прозвучал хрипло.

— Стефан…

Она не знала, что собиралась сказать, да это и потеряло всякий смысл, когда он наклонился и впился в ее губы жадным поцелуем.

Придушенный вздох удивления замер в горле, но, когда он обнял ее и привлек к себе, она даже не попыталась сопротивляться.

Да и какой в этом смысл? Ведь он такой сильный. В любом случае ей с ним не справиться. Оправдывая себя, Софья, будучи честной перед собой, не могла не признать, что испытала невероятное удовольствие, что по телу прошла волна наслаждения, и эта волна заставила ее раскрыть губы и обнять его за шею.

Этого момента она ждала с самого первого мгновения их сегодняшней встречи.

Его губы не отрывались от ее лица, ее пальцы зарывались в его волосы, его нетерпеливые ласки становились все настойчивее.

Никакого объяснения этой взрывной реакции на его прикосновение у нее не было, да она и не искала объяснений. Важен был только этот миг, эти восхитительные ощущения, этот головокружительный водоворот наслаждения.

Забыв обо всем на свете, полностью отдавшись его ласкам, она очнулась только тогда, когда Стефан вдруг отстранился.

— Проклятье, — пробормотал он недовольно и шагнул к двери. — В чем дело, Мэгги?

Софья прижала ладонь к груди. Сердце колотилось тяжело и настойчиво.

— Мистер Риддл просил передать, что пришли рабочие чинить мост, но им сказали без вас не начинать.

— Спасибо, Мэгги. Сейчас буду. — Софья услышала шорох удаляющихся шагов. Стефан постоял еще немного в дверях, восстанавливая дыхание, потом повернулся к ней уже с другим, насмешливым выражением: — Ничего не поделаешь, долг призывает. Я предупрежу Гудсона, чтобы не задерживал из-за меня обед. — Он остановил взгляд на ее губах, еще не остывших от поцелуя. — А вы, моя голубка, держитесь подальше от неприятностей.

Глава 8

Оставшись одна, Софья подошла к окну, откуда открывался вид на озеро.

Что же делать? С одной стороны, надо бы вернуться в Мидоуленд и, воспользовавшись отсутствием хозяина, продолжить поиски. С другой… С другой, она еще не пришла в себя после неожиданного взрыва страсти.

Нет, прежде чем возвращаться, нужно собраться, выбросить из головы случившееся и настроиться на деловой лад. К тому же она вовсе не была уверена, что ноги донесут ее до особняка.

Глядя на скользящих по тихой озерной глади лебедей, она не сразу услышала тихие шаги, а когда обернулась, тень уже легла на порог. Сердце дрогнуло…

— Стефан…

Она прикусила губу — высокий, крепкий мужчина с суровым, жестким лицом и маленькими, темными, как агат, глазками вырос словно ниоткуда. Тревога сжала сердце. Она прижалась спиной к стене…

На незнакомце была грубая холщовая рубаха и шерстяные рейтузы.

Слуга? Нет, вряд ли. За последние дни она видела многих и наверняка бы запомнила это лицо.

Если не слуга, то кто? Арендатор? Тоже нет. Никто бы не посмел смотреть на гостью герцога Хантли с таким откровенным интересом.

Стараясь не поддаться страху, Софья лихорадочно просчитывала варианты. Попытаться проскользнуть вдоль стены и добраться до двери? Но обойти такого верзилу не так-то просто.

Словно прочитав ее мысли, незнакомец двинулся к ней с небрежной ухмылкой на губах.

— Госпожа Софья. — Она мгновенно узнала акцент, от одного лишь звука которого по спине пробежал холодок страха. Русский. — Давно жду возможности поговорить с вами наедине.

— Кто вы?

— Скажем так, меня прислал один наш общий знакомый.

Справившись наконец с волнением, Софья позволила себе скользнуть выразительным взглядом по его потрепанной одежде. Она в ловушке, и ее единственное оружие — дерзость и самоуверенность.

— Сомневаюсь, что у нас могут быть общие знакомые.

Он ухмыльнулся, скривив презрительно губы.

— Думаете, вы лучше меня? Деньги да наряды у вас, может, и есть, но вы все равно незаконнорожденная. Как и я.

— Стоит мне только крикнуть, и сюда прибегут слуги. Хотите качаться на английской виселице?

— Не крикнете.

— Вы так уверены?

— Тогда вам придется рассказать своему любовнику, зачем вы приехали в Англию и кто вас сюда послал.

Паника уже вязала узлы в животе, но Софья еще пыталась поддержать на лице надменное выражение. Судя по всему, этот человек как-то связан с шантажистом, Николаем Бабевичем. От кого еще он мог узнать о цели ее приезда в Суррей?

Но зачем он последовал за ней в Англию? И что намерен сделать с ней?

— Я приехала навестить лорда и леди Саммервиль.

— Ничего подобного. Вы явились сюда, чтобы выкрасть письма.

— Не понимаю, о чем вы…

— Не принимайте меня за дурака, — перебил незнакомец. — Вам поручили найти письма княгини. И мне это только на руку.

Спорить с ним было бесполезно, и Софья решила сменить тактику, воспользовавшись допущенной незнакомцем небрежностью.

— Значит, они здесь. — Она гордо вскинула голову. — И тогда получается, что человек, пытающийся шантажировать мою мать, лгал, когда утверждал, что письма у него. Приятная для княгини новость.

— Радоваться ей недолго, — предупредил он и, мгновенно оказавшись рядом — Софья даже не успела испугаться, — прижал к ее горлу острый нож.

— Вы что, с ума сошли? — выдохнула она и поморщилась — изо рта незнакомца пахло как из помойной ямы.

— Найдете письма и передадите их мне.

— А иначе что? Убьете меня?

— После того как я проведу с вами несколько дней, вы пожалеете, что вызвали мое недовольство. — Он осклабился. — А может, и не пожалеете. Русской женщине нужен настоящий сибирский бык, а не английский теленок.

Она уже не могла скрывать отвращения:

— Мерзкий негодяй.

Он повернул лезвие так, что острие укололо подбородок.

— У вас есть время до завтрашнего вечера. В десять часов буду ждать возле конюшни.

— Но… — Софья с трудом справилась с захлестнувшей ее паникой. — Я не знаю, где они.

— Так ищите получше и не тратьте время на шалости с герцогом.

Мысль о том, что этот негодяй следил за ней и Стефаном, мелькнула и ушла, оставив неприятный след.

— А если я не смогу их найти?

— Тогда я перережу горло вашей служанке и заберу вас в такое тихое местечко, где мы будем одни. А потом… — Он пожал плечами. — Потом ты просто исчезнешь в проклятом тумане этой проклятой страны. Такая трагедия.

— Если я исчезну, император не успокоится, пока не покарает всех виновных.

— Что ж, придется рискнуть. Я готов. Принеси мне письма.

Софья с усилием сглотнула.

— Я не предам Россию.

— Думаю, предашь, — процедил незнакомец. — Когда к горлу приставляют нож, верность становится привилегией.

— Что ты знаешь о верности? — прошипела она.

Лицо его исказила гримаса ненависти.

— Думаешь, я обязан чем-то императору, солдаты которого изнасиловали мою мать и бросили ее умирать в канаве? Или, может, я в долгу перед шлюхами, которые взяли меня к себе и подсовывали богатеньким любителям мальчиков?

Наверное, она могла бы пожалеть несчастного, если бы он не держал нож у ее горла.

— А твой хозяин? Разве ты не верен ему?

— Только пока он платит.

— У меня есть деньги. Я могла бы заплатить…

— Соблазнительное предложение, согласен. К сожалению, мой… — в глазах его мелькнуло что-то похожее на страх, — мой хозяин не из тех, кто способен снести предательство.

— Ты мог бы исчезнуть, — настойчиво продолжала Софья. В этот момент она отдала бы все свое состояние, только чтобы избавиться от этого мерзавца. — Ему тебя не найти.

— Найдет. А когда найдет, сделает так, что я буду молить о смерти. — Незнакомец покачал головой. — Нет, я не могу его подвести.

— Но…

— Хватит, — прохрипел он. — Вернись в особняк и займись делом. Найди мне письма.

— Ладно, — прошептала она, понимая, что сейчас у нее нет выбора. Незнакомец пугал ее. Жестокий безумец. Договориться с таким невозможно. — Я вернусь в особняк.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

— И вот что еще…

— Что?

— Даже не думай, что можешь рассказать об этом герцогу. Если только не захочешь увидеть его… на дне пруда.

— Вы не посмеете!

Он презрительно фыркнул.

— Мало что на свете доставит мне такое же удовольствие, как возможность голыми руками задушить английского дворянчика. Без денег и слуг он — ничтожество. — Незнакомец плюнул на пол. — Слабак. Жалкий мешок мяса. Твой герцог заслуживает только одного: сдохнуть. Имей это в виду.

Софья содрогнулась. Чтобы этот грязный ублюдок убил Стефана?

Нет. Ни за что. Она этого не допустит.

Что бы ни пришлось сделать, она готова на все ради него.

Гонимая отчаянием, Софья бегом вернулась домой и в первую очередь бросилась на поиски своей служанки, которую обнаружила в кухне. Та напропалую флиртовала с симпатичным молодым лакеем.

Схватив ничего не понимающую девушку за руку, она затащила ее в комнату и рассказала о встрече в саду с русским головорезом и о необходимости как можно скорее продолжить поиски.

Необходимость соблюдать осторожность отошла на второй план. Теперь все решало время.

Они вместе поднялись в комнату герцогини, и Софья приказала служанке искать либо потайной сейф, либо спрятанные бумаги. Оставалось только надеяться, что прислуга занята обычными делами в другой части особняка.

Как ни странно, удача была с ними.

По крайней мере в том, что касалось слуг.

А вот с письмами им явно не везло.

Прошло четыре часа, а они так ничего и не нашли. Служанка тяжело вздохнула и с отчаянием оглядела спальню.

— Лучше бы вы дали мне пистолет, а уж я с удовольствием пущу пулю в эту вонючую скотину, — пробормотала она. — Как он смеет угрожать вам.

Стоя на коленях перед письменным столиком, в котором искала потайной ящик, Софья смахнула упавшую на щеку прядку.

— Я сама бы застрелила негодяя, если бы знала, где его найти.

— Но если мы не найдем писем…

— Мы должны их найти, — твердо сказала Софья. — Продолжай.

— Но где еще смотреть? — служанка беспомощно развела руками. — Мы обыскали всю комнату.

Софья вздохнула. Служанка была права. Они осмотрели все.

— Они должны быть здесь, — словно убеждая себя саму, повторила она. Проклятые письма. Где же они могут быть? Софья посмотрела на служанку. — Где ты хранишь свои украшения?

Девушка устало пожала плечами. Ее круглое лицо горело, а вот глаза уже потухли.

— Украшений у меня немного, а вот кое-какие сбережения и самые лучшие чулки держу под кроватью.

Под кроватью Софья уже смотрела. И даже не раз. Там не было ничего, кроме паутины на дорогом ковре и… Она выпрямилась. Уставилась в стену…

— А если…

— Что?

— Вспомнила. У мамы есть подруга, которая недавно установила сейф в полу. — Софья поднялась, подошла к краю ковра и начала его сворачивать. — Помоги мне.

Вместе они скатали ковер до середины комнаты, обнажив старые половицы. Чтобы продолжить, пришлось сдвигать мебель. И наконец почти у стены обнаружили едва заметные очертания дверцы с плоской латунной ручкой.

— Вот он, — выдохнула Софи.

Склонившись над дверцей, Софья потянула за ручку, но та не поддалась. Присмотревшись, она разглядела крохотную замочную скважину.

— Проклятье. Нам нужен ключ.

— Ключа нет, — пробормотала служанка.

Софья выпрямилась. Сердце прыгало от волнения. За последние дни она побывала едва ли не во всех комнатах Мидоуленда и даже нанесла короткий визит в хозяйские апартаменты. Перебирая личные вещи герцога, Софья испытала странное чувство, смесь ужаса с любопытством.

— Я, кажется, догадываюсь, где может быть ключ, — прошептала она.

— Где?

— Идем со мной. — Взяв девушку за руку, она повела ее по коридору к комнатам герцога. — Тебе придется покараулить.

— Конечно, — легко согласилась девушка и тут же, поняв, куда намеревается проникнуть хозяйка, испуганно охнула. — О боже.

— Оставайся здесь и предупреди меня, если кто-то будет идти, — строго наказала Софья.

— Ох, не надо бы вам туда ходить.

Софья с трудом удержалась от истеричного смешка.

Предупреждение явно запоздало.

— Полностью с тобой согласна, но ничего другого мне не остается.

Девушка вздохнула:

— Наверное.

— Я постараюсь возвратиться быстрее. Стой здесь. Вытерев о юбку потные ладони, Софья толкнула дверь и переступила порог.

О том, что здесь живет мужчина, говорило все. Темная, массивная мебель крепкого английского дуба, обивка из светло-охряного атласа, зеленые бархатные портьеры. На стенах потрясающая коллекция картин Ван Дайка. У высокого окна застекленный книжный шкаф с бесценными первыми изданиями английской классики.

Ноздри затрепетали, уловив запах Стефана, напомнивший о его нежных пальцах, требовательных губах. Софья качнула головой, отгоняя неуместные мысли, и шагнула к письменному столу, заваленному сельскохозяйственными справочниками и толстенными бухгалтерскими книгами в кожаных переплетах.

Предаваться сладким воспоминаниям о Стефане, заново переживать мгновения наслаждения, воскрешать разбуженные им чувства — этого ей хватит на долгие годы. Но сейчас не время предаваться фантазиям.

Она решительно выдвинула верхний ящик и схватила связку ключей, которую заметила еще в прошлый раз. Один из них должен подойти к потайному сейфу в спальне герцогини.

Задвинув ящик, Софья вышла из комнаты.

— Оставайся здесь и наблюдай за лестницей, — шепнула она на ухо служанке и, не дав той возможности протестовать, подобрала юбку и бросилась по коридору к спальне герцогини.

Руки дрожали. Тишину нарушало только металлическое звяканье ключей и ее собственное прерывистое дыхание. Софья перебрала, наверное, дюжину ключей, прежде чем услышала отчетливый щелчок. Сердце подпрыгнуло, и она потянула за ручку.

Сначала Софья увидела только покрытый пылью дневник. Она облизнула губы и осторожно отложила в сто рону и его, и украшенную мелким жемчугом шкатулку с раскрашенными миниатюрами симпатичных молодых людей. Под миниатюрами лежала перевязанная розовой ленточкой стопка писем, при виде которых у нее перехватило дыхание.

Схватив стопку, Софья вытащило одно письмо, поднесла к окну и облегченно выдохнула, узнав на конверте почерк матери.

Боже, у нее получилось!

С плеч как будто свалилась тяжкая ноша. Мать будет спасена, а если она поторопится, то спасет и Стефана. Вот если бы только… Софья тряхнула головой, вернула шкатулку на место, опустила крышку и повернула ключ.

Она уже закончила сворачивать ковер и расставляла по местам сдвинутую мебель, когда дверь бесшумно приоткрылась и служанка просунула в комнату голову:

— Поспешите, госпожа. Я только что слышала, как одна горничная сказала другой, что герцог вернулся.

— Я закончила.

Она еще раз бегло оглядела спальню — вроде бы все в порядке, — схватила связку, сунула письма в складки юбки и выскочила в коридор.

Голос герцога эхом гремел на лестнице, когда Софья юркнула в свою комнату, захлопнула дверь и толкнула задвижку.

Все.

Теперь оставалось только спланировать побег.

— Нашли что искали? — нервным шепотом спросила служанка.

Софья открыла шкатулку с украшениями, положила письма под янтарное и жемчужное ожерелья и заперла ее на ключ. Взломать шкатулку не составило бы труда, но она и не собиралась держать их там долго.

— Кажется, нашла.

— Отдадите их тому человеку?

— Разумеется, нет.

— Но… Софья схватила служанку за руки и посмотрела ей в глаза.

— Пока я буду в столовой, тебе нужно собрать все наши вещи и проверить, нет ли поблизости чужих. Потом отправишься в Хиллсайд и заберешь мою карету.

На лице служанки появилось хорошо знакомое ее хозяйке упрямое выражение.

— Я вас не оставлю.

— Это ненадолго. — Софья закусила губу, придумывая подходящий предлог. — Скажешь слугам лорда Саммервиля, что я получила известие из России, что княгиня заболела, и мне необходимо срочно вернуться на родину. Надеюсь, они поверят тебе и не станут удивляться нашему внезапному отъезду.

— Не понимаю.

— Когда выедешь из Хиллсайда, скажешь Петру, чтобы отвел карету к деревьям за озером. Нужно, чтобы ее не было видно с дороги.

Служанка все еще хмурилась.

— А что же вы?

Софья постаралась придать себе уверенность, которой вовсе не чувствовала. Может быть, если притвориться, что придуманный наспех план удастся выполнить, то она и сама в него поверит.

— Я должна присутствовать на обеде, а потом подожду, пока все лягут. — Софья вздохнула, уже сожалея, что недостаток смелости помешал сбежать сразу же, не дожидаясь темноты. — Нужно, чтобы моего отсутствия никто не хватился до утра. Чем больше времени будет в нашем распоряжении, тем лучше.

Девушка недоверчиво уставилась на госпожу.

— Вы что же, хотите, чтобы мы уже сегодня отправились домой?

— Пойми, ничего другого мне не остается. Если я уеду, мои враги последуют за мной и оставят в покое герцога.

Служанка неодобрительно поджала губы.

— А вот меня больше волнует безопасность ваша, чем герцога. Что, если тот человек следит за домом?

Софья поежилась. От одной лишь мысли о возможной встрече с полоумным соотечественником на ночной дороге ей стало не по себе.

— Конечно следит. Поэтому я и не могу ждать до утра.

Надеюсь только, что нас скроет тьма.

Служанка покачала головой:

— Мне это не нравится.

— Мне тоже. Но я должна вернуть… — Она прикусила язык. Надо же, чуть не проговорилась. Нужно быть осторожней, иначе ей не обмануть ни герцога, ни врагов. — Должна вернуть пакет матери, пока он не попал в руки изменников. — Перед глазами снова встала ухмыляющаяся физиономия незнакомца с ножом. — Или кого похуже.

Служанка обреченно вздохнула и направилась к двери.

— Ладно, сделаю.

— Постой.

— Да?

— Предупреди Петра, что ждать, возможно, придется долго. Я не могу рисковать.

— А ваши вещи?

Софья пожала плечами:

— Возьму самое необходимое. Что смогу. Прочее оставлю. Думаю, герцогу доставит большое удовольствие бросить все в огонь.

После обеда герцог, как обычно, отправился в кабинет с намерением просмотреть квартальные отчеты перед назначенной на утро встречей с секретарем. Тесноватая, уютная комната всегда была для него местом покоя и отдохновения. Здесь никто не мешал потягивать бренди и предаваться приятным воспоминаниям. Как сидел на колене у отца, слушая наставления старого герцога. Как стоял, бывало, у окна, оглядывая уходящие вдаль земли, зная, что рано или поздно ответственность за них ляжет на него.

Но сегодня мысли Стефана занимали не воспоминания о далеком прошлом и даже не последние сельскохозяйственные руководства, пришедшие в поместье с утренней почтой.

Сегодня эта честь была отдана единственно мисс Софье.

И ее странному поведению за обедом.

Что она более обыкновенного молчала и даже казалась подавленной, его не удивляло. Милая, очаровательная, остроумная, Софья была по натуре сдержанной и немногословной. Как и он сам, гостья из России предпочитала держаться в тени и не привлекать к себе ненужного внимания.

За весь сегодняшний вечер Софья едва ли произнесла и дюжину фраз, казалась рассеянной и вообще имела вид человека, взвалившего себе на плечи слишком тяжелую ношу.

Что же, черт возьми, у нее на уме? И почему его так тянет докопаться до правды, выяснить, что у нее на душе? Но как это сделать? Потребовать объяснений, дать которые она откажется? Предложить комфорт, которого она не заслуживает? Затащить в постель и покончить со всей этой мукой?

Рыкнув сердито, Стефан оттолкнул стакан с потерявшим вдруг вкус бренди, повернулся и вышел из комнаты. Ощущение неудовлетворенности и беспокойства, отделаться от которого никак не получалось, сводило с ума. Да еще смутное подозрение, что его упорядоченному существованию пришел конец.

И виновницей всего была Софья.

С этой мыслью Стефан вошел в свою спальню и увидел, что женщина, отнявшая у него покой и заполнившая воображение, задвигает ящик письменного стола.

Горячая волна желания накрыла его, глаза впились в изящные формы, едва прикрытые тонкой ночной рубашкой. Она стояла вполоборота к нему, держа в руке свечу, пляшущий огонек которой, просвечивая рубашку, являл скрытые под ней прелести.

Господи.

Не отрывая взгляда от Софьи, он бесшумно закрыл дверь и повернул ключ в замке.

Еще минуту назад, поднимаясь к себе, Стефан не знал, что будет делать дальше.

Теперь сомнений не осталось.

Продвинувшись тихонько вперед, он остановился у нее за спиной.

— Какой приятный сюрприз, моя голубка.

Испуганные глаза и сорвавшийся с ее губ вскрик доставили ему немалое удовольствие.

— Я несколько дней пытался заманить вас к себе, и вот вы здесь, в моей спальне, словно ожившая фантазия.

Она в испуге, словно он был каким-то чудовищем, прижалась к столу. Глупая женщина.

— Простите за вторжение. Я…

Слова замерли у нее в горле, по щекам разлилась краска, и Стефан вскинул бровь.

— Да?

— Хочу написать матери, и мне понадобилась бумага.

Он сделал еще шаг. Потянул воздух. Вдохнул сладкий запах жасмина.

— Бумага?

— Да.

— А теперь, мисс Софья, подумайте и скажите, почему я вам не верю?

Она попалась и понимала это. Стрельнула глазами влево-вправо. Только чтобы не встречаться с ним взглядом.

— Даже не представляю.

— Ложь, ложь. — Стефан потерся щекой о ее щеку, наслаждаясь теплом атласной кожи. Недавнее беспокойство словно рукой сняло, вместо него накатило острое возбуждение. — И уже не первая, слетевшаяся с этих сладких губок.

Она попыталась защититься, выставив руки.

— Вы всегда такой вредный?

Он ткнулся носом в ямочку у нее за ухом и, прижав ее к столу, сорвал шейный платок и скинул сюртук. За сюртуком последовали жилетка и холщовая рубашка. Если ей так уж хочется оттолкнуть его, пусть толкает в голую грудь.

— Предпочитаете комплименты? — Стефан захватил губами мочку ее уха. — Хорошо. Хотите, скажу, что волосы у вас цвета летнего солнца и глаза ангела? Или желаете услышать, что я каждую ночь мечтаю о вас, представляю, как раздеваю вас, как часами наслаждаюсь вашей кожей?

Что он говорит? Зачем?

Софья попыталась увернуться от нежных ласк:

— Значит, вы не доверяете мне? И я даже не очень вам нравлюсь, да? Но вы готовы со мной переспать?

Он прижался ртом к ее шее, провел языком по знакомой голубой жилке у основания горла.

— Я не говорил, что вы мне не нравитесь. — Его губы двинулись вниз, в глубину ночной рубашки. — Вот это мне очень даже нравится.

С губ ее сорвался стон, ногти впились в его обнаженную грудь, но боль только подстегнула желание.

— Стефан, остановитесь…

— Почему?

— Потому что…

Она так и не договорила, потому что едва не задохнулась, когда он сжал губами сосок.

— Да? Вы что-то говорили? — Не выпуская сосок из плена, Стефан тронул набухший бугорок языком.

— Какой же вы самодовольный, — прошептала она, роняя голову ему на плечо.

Пламя уже лизало тело, руки дрожали, и пальцы не справлялись с крючками бриджей.

— Помоги мне, — прохрипел он, направляя ее руки к поясу. Мысли вылетели из головы, когда она коснулась напрягшейся, возбужденной плоти. Бриджи скользнули вниз, тапки полетели в стороны. — Боже, что ты со мной сделала…

— Ничего.

— Лгунья. — Избавившись наконец от одежды, Стефан сгреб ее в объятия, отнес к кровати и опустил на покрывало. Секунду-другую он просто стоял, глядя на нее, наслаждаясь чудесным видом, потом наклонился и потянул вверх ночную сорочку. — Сколько ни говори, что только глупцы позволяют вожделению взять верх над здравым смыслом, но устоять перед соблазном я не могу.

— Стефан…

— Нет, — прохрипел он, опускаясь к призывно раздвинутым бедрам. — Хватит разговоров. Я сойду с ума, если не возьму тебя прямо сейчас.

Его губы приникли к нежной, как лепесток цветка, коже, и Софья, не сдержавшись, застонала. Он прокладывал дорожку к развилке ног, и чем выше поднимался, тем сильнее становился пьянящий запах жасмина. Запах этот проникал в кровь, и она закипала, бурлила, переполняя его желанием.

Пальцы проскользнули под колени, раздвинули шире, и язык устремился к открывшейся влажной щели. Она вскрикнула от наслаждения, но, к счастью, негромко, и эхо не ушло дальше комнаты. С удивлением обнаружив, что первым пробует этот сладкий вкус невинности, он преисполнился самодовольной гордости и продолжил игру, пока она не задвигалась под ним, приближаясь к пику.

— Пожалуйста… — выдохнула Софья и, вцепившись в его плечи, забилась в судорогах выплеснувшейся страсти.

Слизнув обильный сок желания, Стефан быстро накрыл ее тело своим и подался вперед. Он вошел в нее легко, с ходу, и все получилось так гладко, словно природа специально создала ее лоно именно под него. А может быть, так оно и было? Как иначе объяснить это безумное, неукротимое влечение?

Впрочем, задумываться над тем, какими чарами она завлекла его в свои сети, было некогда. Внутри бушевало адское пламя, и он знал, что сгорит дотла, если не потушит пожар прямо сейчас.

Сжав ладонями ее горячее лицо, Стефан впился в губы жадным, голодным поцелуем. Ее руки сплелись у него за спиной. Нежные пальчики пробежали вверх и вниз. Большего поощрения и не требовалось. Они оба хотели этого, оба не могли без этого с того самого момента, как судьба свела их дорожки.

Оторвавшись ото рта, он перенес поцелуи на щеку, шею, плечо… Руки, пройдясь от бедер вверх, нашли груди. Пальцы бережно сжали соски, и она снова застонала, требуя большего, и впилась ноготками в спину.

Он рыкнул, обнаружив вдруг, что и сам вот-вот достигнет пика. Да что же это такое? Что делает с ним эта женщина? Несколько неуклюжих ласк, и он уже превратился в мальчишку-новичка.

Заняв исходную позицию и еще раз напомнив себе, что у нее это впервые, он медленно двинулся в пылающее жерло.

Она напряглась, задышала часто-часто, и Стефан, стиснув зубы, остановился, дав ей возможность устроиться удобнее. Его тело дрожало в невероятном усилии. Почувствовав наконец, что Софья расслабилась, он медленно задвигался, сжал губами набухший сосок и просунул руку под атласные бедра.

Нашептывая что-то ей на ухо, Стефан постепенно добавлял, проникал все глубже и глубже. Наслаждение накатывало волнами, промежуток между которыми делался все короче и короче.

Ближе… ближе…

Она выгнула спину, оторвала бедра от постели, подалась ему навстречу, застонала…

Волны слились в один ревущий вал, высеченная искра нашла трут, и вспыхнувшее пламя мгновенно поглотило его. Стефан приподнялся… и упал, отдаваясь накатившему валу наслаждения.

Глава 9

Он вылетел из конюшни Хиллсайда красный как рак, дрожа от злости и сжимая кулаки.

Не самое обычное настроение после бурной ночи любви.

Но он еще никогда не приводил женщину под крышу собственного дома. Раньше Стефан предпочитал встречаться с любовницами подальше от Мидоуленда. И еще ни одна женщина, изнемогавшая в его объятиях вечером, не растворялась как дым посреди ночи.

— Проклятье. — Он хлопнул дверью. — Ладно, когда я доберусь до нее…

— Надеюсь, говоря про нее, ты не имеешь в виду мою жену? — раздался знакомый насмешливый голос у него за спиной.

Стефан повернулся. Его брат ловко соскочил с великолепного белого жеребца и бросил поводья груму, который тут же повел взмыленное животное в конюшню.

— Эдмонд! — Стефан с улыбкой шагнул навстречу.

Судя по запыленному дорожному костюму, путник гнал всю дорогу от Лондона. Впрочем, сам герцог выглядел не лучше. Он, правда, успел умыться и переодеться в черные бриджи и сюртук янтарного цвета, цвета любимого ожерелья Софьи, но волосы, в которые он то и дело запускал пальцы, торчали во все стороны, а шейный платок высовывался из кармана. — Не ждал тебя так рано.

Эдмонд устало потер шею.

— Я разговаривал с королевскими советниками, убеждал, что в ее собственных интересах избежать ненужного скандала, но, откровенно говоря, особых надежд не питаю. Повлиять на нее не могут даже самые близкие друзья.

— То есть она твердо намерена принять участие в церемонии?

— Да.

Стефан пожал плечами:

— Все, что мог, ты сделал.

Эдмонд невесело усмехнулся.

— Будем надеяться, что король придерживается того же мнения.

— В конце концов, она его жена, а не твоя.

— Слава богу. — Взгляд брата потеплел — мысли повернули к Брианне. — И кстати, раз уж речь зашла о женах, мне бы хотелось поскорее увидеть свою. Ты с ней приехал в Хиллсайд?

— Нет, вчера, пока я занимался с мостом, она уехала в Хиллсайд на встречу с рабочими, так что сегодня я распорядился ее не беспокоить.

Эдмонд вскинул бровь.

— А ты смельчак.

— К счастью, теперь весь ее гнев падет на тебя, — усмехнулся Стефан, готовый хоть сейчас передать заботу о подруге детства ее собственному супругу. Во-первых, Брианна, конечно, придет в ярость, когда узнает, что ее не выпускают из поместья, а во-вторых, ему и самому было чем заняться.

— Да уж, — вздохнул Эдмонд. — Но если Брианны здесь нет, то что ты сам делаешь в Хиллсайде?

— Тебе же вроде бы не терпелось воссоединиться с женой?

Как и следовало ожидать, Эдмонд сложил руки на груди и прищурился. Может быть, он и спешил к супруге, но не собирался уезжать, не узнав о цели визита брата, проблемы которого всегда воспринимал как свои.

— Мне уже любопытно. Не имеет ли это какое-то отношение к моей милой гостье из России?

— Твоя милая гостья из России умчалась.

— Извини, не понял?

Стефан стиснул кулаки, вспоминая, как и сам опешил, когда утром Гудсон сообщил, что мисс Софьи в комнате нет, а в ее постели не спали.

Поначалу он предположил, что Софья просто встала пораньше и отправилась продолжать свои загадочные поиски в саду. Но потом обнаружилось, что вместе с госпожой исчезла и служанка, а также некоторые личные вещи.

Удивление и недоумение сменились гневом, когда, поспешив в Хиллсайд, он узнал то, о чем уже догадывался: карета и грум тоже пропали.

— Исчезла посреди ночи. Забрала с собой карету и служанку и бог весть что еще, — объяснил Стефан и скрипнул зубами.

— Мисс Софья оставила какую-нибудь записку?

— Полагаешь, она стала бы благодарить меня за оказанное гостеприимство?

Эдмонд задумчиво кивнул:

— Понятно.

— Приятно слышать, что хотя бы одному из нас что-то понятно.

— Скажи-ка, брат, была ли у нее какая-то причина вот так, посреди ночи, исчезать из поместья, никого об этом не уведомив?

Стефан нетерпеливо махнул рукой:

— Я и сам об этом думаю, но никакой причины не нахожу.

— Я имею в виду, — негромко продолжил Эдмонд, — не послужил ли ты такой причиной? Может быть, сам того не сознавая?

Стефан напрягся. Тот факт, что гостья сбежала после проведенной вместе ночи, говорило отнюдь не в его пользу. Потеря девственности — большое событие для любой женщины, и, возможно, Софья испытала чрезмерное потрясение. При мысли об этом ему стало немного не по себе.

К счастью, замешательство продолжалось недолго. Пусть она и была невинна, но отдалась-то по доброй воле. Да и не один раз. А в конце вполне освоилась и осмелела.

Нет, какой бы ни была причина, к их бурному роману эта причина не имела никакого отношения.

— Нет. Его короткий ответ, похоже, не очень-то убедил брата.

— Хмм.

— Осторожнее, — предупредил Стефан. Обсуждать нагрянувшую внезапно страсть к загадочной русской гостье не было никакого желания.

Возможно, Эдмонд и хотел что-то сказать, но, поняв, что брат не в том настроении, чтобы добиваться от него объяснений, сменил направление.

— Но какая-то же причина для столь внезапного отъезда должна быть, — тоном обвинителя сказал он.

— Могу только предположить, что она выполнила порученное задание и решила не задерживаться.

— И что же это было за задание? — с сомнением спросил Эдмонд.

— Украсть что-то в Мидоуленде.

Как и следовало ожидать, Эдмонд посмотрел на брата так, словно тот и впрямь рехнулся.

— По-твоему, дочь княгини Марии обычная воровка? Стефан фыркнул.

— Обычная? Вот уж нет.

— Ты обнаружил какую-то пропажу? — спросил Эдмонд. — Что? Серебро? Мамины украшения? Картины?

Стефан неловко переступил с ноги на ногу. По его распоряжению Гудсон тщательнейшим образом осмотрел весь особняк, но все оставалось на своих местах, ничего не пропало.

Тем не менее терзавшие его подозрения не отступили, не рассеялись.

— Нет.

Некоторое время Эдмонд пристально смотрел на брата.

— Знаешь, после появления здесь мисс Софьи ты ведешь себя немного странно. Тебе не кажется, что невольное увлечение этой женщиной подтолкнуло тебя к тому, чтобы отыскать в ней какие-то изъяны? Может быть, отсюда и подозрения?

Стефан нетерпеливо покачал головой. Да, конечно, увлечение было, с этим не поспоришь, но с недоверием оно связано не было. Недоверие возникло в результате ее действий.

— Она навлекла на себя подозрения, потому что, проведя эти дни в Мидоуленде, вела себя так, словно искала клад, — возразил он. — И особенно ее интересовали мамины апартаменты.

— Уверен?

— Абсолютно. Эдмонд покачал головой.

— Что она могла там искать?

— Думаю, что-то имеющее отношение к России. Но среди привезенного мамой из Санкт-Петербурга ничего особенно ценного нет. — Стефан поиграл желваками. — По крайней мере, ничего ценного для посторонних.

Эдмонд нахмурился. Он, как и Стефан, бережно охранял любую память о родителях.

— И вот теперь она исчезла.

— Да.

— Что будешь делать? Для себя Стефан уже все решил и теперь, не колеблясь, повернулся к стоящей в конюшенном дворе карете.

— Поеду за ней. Эдмонд схватил его за руку.

— Подожди.

— Что еще?

— Не забывай, ты — герцог Хантли. У тебя есть определенные обязанности. Ты не можешь просто так прыгнуть в седло и ускакать неведомо куда.

Слышать такое от брата было смешно, и Стефан иронично вскинул бровь.

— Подумать только, кто учит меня ответственности.

— Признаю, я не был образцом для подражания, — с кривой усмешкой признался Эдмонд, — и предсказуемостью не отличался, но ты — другое дело.

— Мягко сказано, брат. Ты всю жизнь делал что хотел. Играл. Уходил из дому, никого не предупредив, и отсутствовал порой неделями. С чего вдруг такие перемены?

— Все правильно, но я всегда знал, что в любом случае могу рассчитывать на брата, что ты вытащишь из любых неприятностей. Точно так же на тебя рассчитывают теперь другие.

Стефан нетерпеливо вырвал руку.

— Я знаю свои обязанности.

— А раз так, то знаешь, что должен остаться в Мидоуленде. Если хочешь, я могу связаться со своими знакомыми в России и…

— Нет, — резко бросил Стефан.

Он понимал, что ведет себя безрассудно. Что в погоню за Софьей можно послать слуг, которых у него добрая сотня. Но оскорбленная гордость не принимала вариант, при котором он отказывался от удовольствия самолично схватить ту, что стала проклятием и смыслом его теперешней жизни.

Он пытался убедить себя, что это всего лишь гнев, отклик на ее попытку предать его, но в глубине души понимал, что причина в другом. Софья… принадлежала ему. И поскольку отказаться от нее он не мог, оставалось только найти ее и вернуть на место. Туда, где она и должна быть.

— Мисс Софья — моя проблема, и разобраться с ней я намерен лично.

— Так ты признаешь, что дело личное, — проворчал Эдмонд.

— Тебя оно не касается.

— Проклятье. — Эдмонд стиснул зубы, чтобы не сорваться на бессмысленный спор, и подавил вздох. — Пообещай хотя бы, что возьмешь с собой слуг.

— Я в состоянии справиться сам. Эдмонд развел руками:

— Ты просто сошел с ума. Понимаешь? Стефан кисло усмехнулся. В этом он был полностью согласен с братом.

— Ступай к жене и займись ею, — сказал он и, повернувшись, направился к карете.

* * *

Париж

Готовясь к побегу, Софья опрометчиво полагала, что самое трудное ждет в начале: незаметно ускользнуть от Стефана и не попасть в руки незнакомца с ножом, поджидающего ее где-то у поместья.

Глупо, конечно.

Решение возвращаться в Санкт-Петербург сушей, а не морем было единственно правильным. Во-первых, рассуждала она, никто не станет искать ее на севере, а во-вторых, корабль представлялся ей местом слишком опасным, западней, из которой некуда бежать.

К несчастью, ей пришлось сменить внешность и рассчитывать только на те скромные средства, что были у нее с собой. В Дувре задержались — Петр занимался продажей кареты, доставал фальшивые паспорта и покупал билеты на паром, а служанка рыскала по местным магазинчикам в поисках черных креповых платьев и шляпок с вуалью, которые скрыли бы их от любопытных глаз. В Кале случилась новая заминка — Петр не сразу нашел надежную карету, которая довезла бы их по разбитым дорогам до французской столицы.

Неудивительно, что к тому времени, когда они достигли пригородов Парижа, терпение ее было на пределе и не лопнуло вместе с задним колесом, попавшим в предательскую выбоину. Поломку устраняли два дня, и к концу второго Петр сообщил, что мастера еще не справились.

В тот момент, когда он принес эту новость, они стояли перед облицованным известняком отелем с коваными перилами и резными гирляндами над узкими окнами. Единственными достоинствами заведения были умеренные цены и близость к Сен-Оноре, но ничего лучше путешественники позволить себе не могли.

К тому же никому бы и в голову не пришло искать здесь Софью.

— Колесник божится, что завтра к утру все закончит, — проворчал Петр.

Софья сердито раскрыла черный кружевной веер. Погода стояла безветренная, и летняя жара постоянно собиралась на этих узких улочках, между теснящимися друг к другу домами. В отсутствие свежего ветерка Софья чувствовала себя увядающим цветком. Дышать под тяжелой черной вуалью становилось все труднее, тело под черным платьем отчаянно потело, и ей постоянно хотелось почесаться.

— Он ведь обещал закончить сегодня.

Петр пожал плечами. Высокий, плотный, с непослушной копной каштановых волос и карими глазами, он отличался стоическим спокойствием и железной выдержкой. Именно поэтому, зная, что может положиться на Петра в любой ситуации, Софья и выбрала его для путешествия в Англию.

— У маркиза Девуа, спешившего из Парижа в Булонь, тоже сломалась карета, и нашего мастера срочно вызывали вчера к нему. Вернулся только сегодня утром.

Софья вздохнула.

— Конечно, для него куда важнее маркиз, чем какая-то вдова.

— Похоже, что так.

— Хорошо. — Софья попыталась справиться с обвивавшим ее змеиными кольцами отчаянием. Что толку злиться, топать ногами и кричать. Так или иначе, денег на покупку новой кареты нет, и они обречены ждать, пока приведут в порядок старую. — Что ж, придется сказать хозяину, что мы еще задержимся.

Петр виновато понурился:

— Извините, госпожа.

— Ты ни в чем не виноват. Всего не предусмотришь. — Софья похлопала его по плечу. — Сходи позавтракай.

Петр кивнул и направился в сторону ближайшей кофейни, а Софья, проводив его взглядом, закрыла веер и оглянулась на отель. Возвращаться в тесный, душный номер не хотелось. Страх, злость, тревога… она просто не находила себе места.

Решение пришло само собой.

— Похоже, нам не остается ничего другого, как заняться тем, чем занимаются все парижанки.

— И чем же это? Софья пожала плечами:

— Отправимся за покупками.

— Да вы что? — зашипела служанка. На ней было простое свободное платье и легкая шляпка, и Софья завидовала ей. — А если вас узнают?

— Не беспокойся, я спрячу лицо под вуалью.

— И все-таки…

— Пойми, в отеле на нас уже посматривают с подозрением. Даже вдовы не могут сидеть в номере вечно и никуда не выходить, — твердо заявила она. — К тому же я просто сойду с ума, если не вдохну свежего воздуха.

— Да уж. — Девушка помахала пухлой ручкой. — Дышать тут невозможно.

Воздух и впрямь был отвратительный. Из сточной канавы тянуло гнилью, повсюду валялся мусор. Оставалось только надеяться, что на соседних улицах не так грязно.

Взяв служанку за руку, Софья потащила ее подальше от отеля.

— Идем. И ничего не бойся, все будет хорошо.

Уже через несколько минут они вышли к широкому бульвару, который вел к Пале-Рояль.

Скученные домишки сменялись роскошными особняками, во фронтонах которых смешивались классическая простота и хвастливая орнаментация с нимфами и игривыми божествами, посматривающими на прохожих внизу. Публики становилось больше, элегантные кареты и экипажи, называемые кабриолетами, перевозили модных парижан и богатых иностранцев к многочисленным местам развлечений.

Во всей атмосфере города ощущалось какое-то нервное возбуждение, стихавшее ненадолго лишь с появлением королевской гвардии, внимательно наблюдавшей за прогуливающимися по тротуарам или сидящими у бесчисленных кофеен группками мужчин.

Под хрупкой веселостью скрывалось напряжение, воздух был заряжен, как перед грозой, казалось, еще немного, и небо выстрелит молниями.

Софья тоже чувствовала это напряжение; кожу как будто покалывали тысячи крошечных иголочек. Поеживаясь, она потащила упирающуюся служанку к ближайшей аркаде. Если в Петербурге ощущение подспудного недовольства присутствовало всегда, то здесь, в Париже, на улицах, казалось, вот-вот прольется кровь.

Войдя наконец в аркаду, представлявшую собой накрытый стеклянной крышей железный каркас, Софья облегченно вздохнула.

Если там, на громыхающей улице, любому зеваке грозила жуткая смерть под колесами или копытами несущейся галопом лошади, то здесь, в толчее праздно гуляющих, тому же растяпе могли всего лишь оттоптать ноги.

Оставив служанку около лавки игрушек, Софья медленно шла мимо торговцев книгами и шляпками, пока не остановилась перед витриной ювелирной лавки, предлагавшей широкий выбор брошей и ожерелий, сделанных из самых настоящих жуков.

Разглядывая жутковатые безделушки — и кому только могло прийти в голову купить такое? — Софья даже не заметила рыжеватого мальчишку, который выскочил вдруг из толпы, схватил ее сумочку и рванул с такой силой, что атласные ручки лопнули и оборвались.

Обругав себя за невнимательность, Софья беспомощно наблюдала, как юный воришка юркнул в толпу. К счастью, большая часть денег осталась в кармане, спрятанном в складках юбки, а драгоценные письма были надежно зашиты под подкладкой дорожного баула.

Тем не менее в сумочке лежали несколько монет, на которые она собиралась купить себе и служанке по теплому круассану, и ее любимый платок. Потерять это все было досадно.

Софья уже почти потеряла из виду дерзкого мальчишку, когда какой-то высокий джентльмен с серебристыми волосами и приятными чертами лица схватил воришку за шиворот и оторвал от земли.

Потом, сказав ему что-то на ухо, он решительно забрал у него сумочку, опустил сорванца на землю, огляделся и, заметив Софью, с улыбкой направился к ней.

— Полагаю, это принадлежит вам? — сказал он по-французски с заметным английским акцентом и протянул сумочку.

— Да, спасибо.

Вернув то, с чем она уже успела проститься, Софья отступила и с любопытством посмотрела на доброжелательного господина. Черный сюртук, бриджи, серебристый жилет, начищенные до блеска сапоги. Джентльмен определенно принадлежал к благородному сословию и был, судя по крупному брильянту, блестевшему в складках элегантно повязанного платка, изрядно богат. Странно, но у нее сразу же возникло ощущение, что от этого человека лучше держаться подальше. Было в нем что-то холодное, неприятное, спрятанное за маской любезности.

— Я не всегда такая растяпа. Боюсь, отвлеклась.

Он посмотрел мимо нее, на витрину ювелирной лавки.

— А, понятно. Любовались украшениями?

Она бы убежала от него со всех ног, но ведь он оказал ей любезность, пришел на помощь, а значит, заслуживал по крайней мере вежливого обращения.

— Сказать по правде, не понимаю, кто может покупать такие ужасные вещи.

Незнакомец снова улыбнулся, но улыбка так и осталась на губах.

— А вот я привык и больше не удивляюсь тому, что парижане считают модным. Чаще всего мода для них есть всего лишь состязание в умении вызвать общественное возмущение.

— Да… ну… Мне нужно идти.

С удивительным для немолодого человека проворством он схватил ее за руку.

— Не выпьете ли вы со мной кофе? Уверяю вас, кофейня недалеко, в конце пассажа, и там подают самые вкусные в городе пирожные.

— Спасибо, но я не могу. — Она попыталась высвободить руку.

— Ну, ну, моя дорогая, вы не можете уйти, не назвав мне по крайней мере ваше имя.

— Мадам Марсо. — Софья назвала имя, под которым путешествовала.

— Вы замужем?

— Я вдова.

— Понимаю. — Незнакомец слегка наклонился, словно вглядываясь в лицо под вуалью, и Софья почувствовала, как по спине прошел холодок. — И если не ошибаюсь, русская, — вполголоса, словно про себя, добавил он.

— Мне действительно нужно…

— Я — сэр Чарльз Ричардс. К вашим услугам. — Словно не замечая, что она пытается высвободиться, он склонился над ее рукой. — Скажите, мадам, вы живете в Париже?

— Нет, я здесь проездом.

— Восхитительно. Я тоже. — Мистер Ричардс наморщил нос, а Софья подумала, что он, наверное, практиковал этот жест перед зеркалом. — Сам я из Лондона и до сих пор не могу привыкнуть к путанице здешних улиц, но с удовольствием предложу себя вам в качестве проводника.

— Я здесь ненадолго, и, боюсь, мне некогда осматривать достопримечательности. — Софья потянула руку сильнее, и Ричардсу пришлось разжать пальцы, чтобы не привлекать к себе внимания других покупателей. — Доброго дня.

— Позвольте мне хотя бы дать вам мою карточку. — Он ловко встал у нее на пути и сунул в ладонь визитную карточку с золотым обрезом. — Я остановился в «Монмасьер» на рю де Варенн. Если решите задержаться в Париже, пришлите записку.

— Я не задержусь.

— И все же, если я вам понадоблюсь, знайте, вы можете всегда рассчитывать на меня.

Софья нахмурилась. Почему он так настойчив? Неужели думает, что одинокую вдову так легко соблазнить? Или считает ее простушкой, готовой броситься в объятия первого же мужчины, проявившего к ней чуточку внимания?

— В этом нет необходимости.

— Кто знает? — Ричардс пожал плечами. — Молодой женщине в Париже осторожность не помешает.

Софья вспомнила, сколько всего выпало на ее долю после отъезда из России. Сколько бед, испытаний и опасностей.

— Полагаю, вы правы, — сухо заметила она и облегченно выдохнула, увидев направляющуюся к ней служанку.

— Помните, — не отставал новый знакомый, — вам достаточно лишь дать знать, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам.

Софья покачала головой.

— Вы всегда с такой готовностью предлагаете свои услуги?

— Только прекрасным дамам вроде вас, — галантно ответил он.

Служанка уже подошла, и Софья, не дав ей отдышаться, схватила ее за руку и потащила подальше от неприятного господина.

— Доброго дня, сэр.

Тесный, душный номер уже не казался таким отвратительным.

Добрую минуту Чарльз стоял неподвижно, глядя вслед удаляющейся добыче. Не шевелился, не мигал. Он сосредоточился на дыхании, считая гулкие удары сердца, усилием воли пытаясь разогнать повисший перед глазами красный туман.

Она была у него в руках. Все то время, что они стояли рядом, он едва сдерживался, чтобы не схватить ее за горло и не потребовать спрятанные где-то у нее письма. Жаль, что так много свидетелей, так много королевских гвардейцев. Оставалось только попытаться увести ее туда, где не так много народу, но чертовка не поддалась на хитрость.

Чтоб ее.

Два дня он ждал своего шанса. Два дня — с того самого момента, как получил известие, что эта дрянь ускользнула из поместья, — он держал под наблюдением дороги, ведущие из Кале в Париж.

И удача наконец-то оказалась на его стороне. Он узнал служанку и выяснил, в каком отеле они остановились. Потом, оставив наблюдать за ними нового подручного, вернулся в Париж и дал понять колеснику, что спешить с ремонтом не нужно. Обещанное щедрое вознаграждение убедило мастера.

Выкрасть письма — плевое дело, но Софья засела в номере и никак не желала выходить. Мало того, подкупленная горничная не обнаружила в вещах мадам Марсо никаких писем.

Сам того не замечая, Чарльз Ричардс опустил руку в карман бриджей и провел пальцем по небольшому кинжалу. Голод разгорался, и сдерживать его становилось все труднее.

Ричардс еще стоял на том же месте, когда к нему, улыбаясь во все зубы, подошел рыжий мальчишка с конопатым лицом.

— Я сделал все, как вы сказали, — заявил он.

— Да, молодец. — Ричардс бросил монету, и юный воришка проворно ее поймал. — Получи заработанное.

— Что-нибудь еще, господин?

Англичанин уже собирался отпустить его, но теперь вдруг заколебался.

Обстоятельства сложились так, что ему пришлось отпустить Софью, но это еще не значило, что он не мог утолить разгорающийся голод.

Женщины, нуждавшиеся в его особенном внимании, находились всегда.

— Вообще-то да. — Холод, обволакивавший его душу, начал отступать. Кровь. Сладкая кровь. — Отведи меня к своей матери.

Глава 10

Утро следующего дня застало Софью все в том же номере отеля, где она, теряя остатки терпения, расхаживала из угла в угол по протоптанному едва ли не до дыр ковру. Тишину нарушал только шорох черного крепового платья. Пальцы нервно перебирали черные ленточки шнуровки, спускавшейся от глухого воротничка до талии.

Подождав, пока молчаливый Петр выйдет из комнаты и закроет дверь, Софья повернулась и в отчаянии посмотрела на служанку.

— Теперь я уже не сомневаюсь, что нам посчастливилось найти самого неуклюжего колесника во всей Франции.

— Тупица, — пробормотала служанка. — Я уже вообще сомневаюсь, что он умеет чинить колеса.

— Я и сама задаюсь тем же вопросом. Пожалуй, дам время до завтрашнего утра и, если не успеет, потребую сменить колесника. — Софья потерла гудящие виски. С тех пор как они выехали из Мидоуленда, она ни разу толком не спала, и постоянное беспокойство уже начало сказываться. — Проклятье.

Подойдя к госпоже, девушка погладила ее по спине.

— Что толку горевать из-за того, чего не изменишь? Все равно мы уже скоро будем дома. И ни одна живая душа не знает, что мы в Париже.

— Не знает, — согласилась Софья, хотя и без недавней уверенности.

Да и откуда ей взяться, этой уверенности, если, выйдя из номера, она постоянно ощущала на себе чужой, злой глаз? Да и в вещах успели порыться, причем не один раз.

Конечно, неуловимый наблюдатель мог быть всего лишь плодом разгоряченного воображения, а вещи, скорее всего, трогали горничные, когда убирали в номере, и все же желание выехать из Парижа как можно скорее крепло с каждой минутой.

— Ни одна живая душа, — повторила она.

Служанка сочувственно улыбнулась.

— Вам надо принять горячую ванну. Сразу почувствуете себя лучше.

— А ты?

— О, мне есть чем заняться. — Глаза у служанки заблестели. — Петр порвал сюртук, и я обещала, что зайду к нему и наложу заплату.

Софья удивленно моргнула:

— Вот как?

— Раз уж мы задержались в Париже, почему бы не провести время с удовольствием? Безобидный флирт никому не повредит.

— Конечно.

В душе шевельнулось что-то похожее на зависть. Безобидный флирт. Для женщины ее положения это что-то невозможное. Даже непостижимое. Большинство мужчин рассматривали ее исключительно как приз в политической игре, ценное приобретение, а единственный, кто увидел в ней желанную женщину, наверное, презирает ее и ненавидит. Она решительно тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли, и натужно улыбнулась.

— Иди.

Служанка подмигнула и выпорхнула из комнаты.

Оставшись одна, Софья подумала, что было бы неплохо немного прогуляться, но тут же отбросила эту мысль и, вняв голосу рассудка, поднялась в номер. Рано или поздно карету все же отремонтируют, а до тех пор лучше не подвергать себя ненужному риску.

Достав из шелковой сумочки ключ, она вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Что ж, возможно, горячая ванна не такая уж плохая идея. По крайней мере, можно будет на время избавиться от жуткого черного платья.

Софья едва переступила порог и закрыла за собой дверь, как чья-то рука закрыла ей рот.

Захваченная врасплох, она даже не попыталась сопротивляться; к тому же страх отнял все силы. В то время как одна рука по-прежнему зажимала рот, другая крепко обхватила ее за талию. В следующий момент напавший наклонился к ее уху, и Софья вдохнула знакомый мужской запах.

— Неужели вы и впрямь рассчитывали, что обворуете меня и сумеете ускользнуть?

Стефан.

Она вздрогнула, испытав вдруг взрыв самых противоречий эмоций — изумления, злости, странного облегчения.

Нет, невозможно. Откуда ему здесь взяться? Как он мог узнать? Отгоняя лезущие в голову картины их последней встречи, Софья попыталась высвободиться из беспощадных объятий.

Разумеется, он не уступил. Только рука переместилась со рта к горлу.

— Отпустите!

— Никогда, — прохрипел он, и его горячее дыхание обожгло щеку и отдалось волной наслаждения, прокатившейся вниз по спине. — Однажды вы уже сбежали от меня, но больше не получится.

Софья закрыла глаза. За все последнее время не было и ночи, когда она не лежала бы с закрытыми глазами, вспоминая каждое его прикосновение, каждый поцелуй, каждое слово. Преодолевая боль одиночества, она утешала себя тем, что ее последним воспоминанием о Стефане стало его прекрасное лицо, лицо счастливого любовника, уснувшего рядом с любимой.

И вот теперь весь прекрасный храм воспоминаний угрожала разрушить клокотавшая в нем ярость.

— Как вы нашли меня?

— Один из моих арендаторов случайно заметил вашу карету на дороге в Дувр. — Голос его прозвучал негромко, с угрожающей ноткой. — Не нужно большого воображения, чтобы понять, что вы собираетесь сбежать в Париж.

— Вы еще не объясняли, как нашли отель.

— Узнал, что у одной молодой вдовы на подъезде к Парижу сломалось колесо. Стал проверять колесные мастерские в этой части города, увидел вашего возничего и проследил за ним.

Проклятая карета. Если бы не дурацкое колесо, они уже давно бы катили на восток, и Стефан никогда бы их не догнал.

— Ловко.

— Не особенно. — Хватка ослабла, и дышать стало легче. Пальцы, только что сжимавшие горло, теперь поглаживали нежную кожу. — Если бы я не поддался вашим чарам, не поверил вашим ангельским глазкам и не соблазнился телом, созданным, дабы обольщать и мучить мужчин, вы никогда бы от меня не сбежали.

Она стиснула зубы, запрещая себе отвечать на его ласки.

— О каком бегстве вы говорите, ваша светлость? Я не ваша пленница.

Он легонько укусил ее за мочку уха.

— Будете называть меня Стефаном. И отныне вы — моя пленница.

— Вы не имеете на меня никаких прав.

— Неужели? Не забывайте, что герцог в пределах своих владений несет на себе обязанности мирового судьи, а значит, я имею полное право задержать бесчестную воровку и возвратить ее в Суррей.

Щеки вспыхнули, как будто под ними разлилось жидкое пламя. Боже, о чем она только думала, когда позволила матери вовлечь себя в это безумное предприятие?

Княгиня Мария, конечно, большая любительница политических интриг и мастерица по части сомнительных игр, но ей, Софье, коварство претило всегда.

Возможно, именно поэтому ее план так постыдно провалился, а сама она оказалась в столь плачевном положении.

— Как вы смеете говорить такое? — попыталась возмутиться Софья, но получилось неубедительно и фальшиво. — Я не воровка.

— Воровка. — Он схватил ее за подбородок. — И лгунья в придачу.

Очередное обвинение вывело ее из себя; смущение и неловкость отступили перед вспыхнувшим внезапно гневом. Каковы бы ни были ее прегрешения, она всего лишь защищала свою мать и императора.

На ее месте Стефан поступил бы точно так же.

— Клянусь, если вы сейчас не отпустите меня, я…

— Что? — усмехнулся он.

И тут нервы не выдержали. Усталость, страх, раздражение — все собралось вместе, но стерпеть еще и унижение она уже не могла.

Не думая о последствиях, Софья опустила голову и впилась зубами в его руку между большим и указательным пальцами.

Стефан вскрикнул от неожиданности, но уже в следующий момент унизительно легко подхватил ее на руки, пересек комнату, бросил на кровать и, прежде чем она успела перевести дух, упал сверху, придавив ее своим немалым весом.

— Чертова кошка, — прохрипел он с выражением, от которого по спине побежали мурашки.

— Будьте вы прокляты. — Софья уперлась ладонями в широкую грудь и с тревогой ощутила разливающееся внизу живота тепло. — Почему вы не оставляете меня в покое?

— Вы знаете почему, — ответил Стефан, шаря голодным взглядом по раскрасневшемуся лицу. — К тому же у вас есть то, что принадлежит мне.

Она метнула взгляд в угол комнаты, где лежал багаж.

— И что же это?

Он усмехнулся:

— Этого я еще не знаю. Но узнаю. И уверен, обыск доставит мне большое удовольствие.

— И вы обвиняете меня, дочь княгини, в воровстве, не зная, что именно я украла, и не имея никаких доказательств в поддержку вашего обвинения?

— Да.

Ее ладони скользнули по мягкой ткани рубашки и остановились на плечах. Она даже вздрогнула, ощутив крепкие как камень мышцы.

Нет, Стефан не был изнеженным аристократом, за которого его принимал незнакомец с ножом. Это был человек, держащий на своих плечах все поместье.

— Вы ведете себя возмутительно, — выдохнула она.

— Я только начал. — Он наклонился и потерся губами о ее горячую щеку. — Вы даже не представляете, на что я способен.

— Стефан, не надо.

— Зачем вы приезжали в Мидоуленд?

— Я приехала не в Мидоуленд. Я приехала в Англию с визитом к лорду и леди Саммервиль… — Она запнулась — Стефан потянул за ленточку, удерживавшую воротничок. — Прекратите.

— По ленточке за каждую ложь, моя голубка, — усмехнулся он. — Итак, зачем вы приезжали в Мидоуленд?

— Я уже сказала…

Он потянул за вторую ленточку, и тяжелая ткань платья раскрылась. Под платьем у нее была сорочка. И больше ничего.

— Мне нужна правда. Софья облизнула губы. Сердце тяжело ухало.

— Съездить в Англию попросила мать.

— Именно в Суррей?

— Да.

— Зачем? Смотреть в глаза, придумывая очередную ложь… какое наказание. Она отвела взгляд.

— Надеялась, что мне удастся найти в Англии подходящего жениха, потому как всем ухажерам в России я отказала.

— Ну-ну, — прошептал он, управляясь со следующей ленточкой. — Девица вашей красоты и вашего положения не стала бы искать жениха в деревне. Вы могли бы блистать в лондонском свете.

Она фыркнула — какое дурацкое слово.

— Я не из тех, кто блистает.

— Не могу согласиться. — Его взгляд спустился по вырезу рубашки и задержался на темнеющих под тонкой тканью сосках. — Меня так вы просто ослепили.

Она задвигалась под ним, подчиняясь разворачивающейся пружине желания.

— Вы…

Закончить не удалось — он захватил губами сосок, вжимая в тело влажные кружева, запуская под кожу восхитительную дрожь, обжигая своей страстью.

— Скажите правду.

Ее пальцы уже запутались в его волосах, а тело беспомощно отзывалось на каждое прикосновение.

— Не могу. Стефан перенес пытку на другую грудь.

— Почему?

Софья попыталась раздвинуть обволакивавший ее туман наслаждения.

— Потому что моя мать в опасности.

Он сделал что-то такое, отчего она застонала и выгнула спину.

— Я поклялась не говорить.

— Как удобно.

— Шутите? Какое уж удобство…

— Бедняжка, — усмехнулся он, развязывая последние ленточки и стягивая вниз тяжелое платье. — Пожалеть?

— Что вы делаете? — едва слышно прошептала она, теряя остатки рассудка под его непрекращающимися ласками, чувствуя, как охватывает ее всю сладостная дрожь, как плавятся в жаре его прикосновений руки и ноги и как нарастает неудержимое желание принять его в себя и раствориться в накатывающей волне.

— Что ж, правда подождет, — прорычал Стефан, покрывая ее грудь печатями поцелуев, — а вот я ждать уже не могу.

Воздух вырвался из легких, и сердце замерло на миг.

— О… Стефан приподнялся.

— Чтоб вас…

— Что такое? Я ничего не сделала.

— Вы лишили меня покоя. С того самого дня, как приехали в Суррей. Кроме вас, я ни о чем не могу думать. Забросил дела, забыл о поместье и брате.

— Если вы не забыли, я уехала из Мидоуленда. Так что можете располагать собой по собственному усмотрению и заниматься чем хотите.

— Не будет мне покоя, пока не избавлюсь от этого проклятого желания. — Он впился в нее безжалостным поцелуем палача. — Я хочу изгнать вас из своих мыслей.

— Вы избрали для этого не самые подходящие средства… — начала Софья и осеклась — Стефан ухватился за лиф рубашки и одним рывком разодрал ее надвое. — Что вы наделали?

— Куплю другую. — Он едва не задушил себя, срывая платок. — Куплю целый гардероб. Только поцелуй…

И она поцеловала — вопреки всему.

Молния в нее не попадала, но теперь Софья представляла, что чувствует тот, в кого бьет небесная стрела.

Еще дрожа после жестокой любовной схватки, она перевела дух, когда Стефан скатился с нее на простыню и затих. Внутри колыхалось бесконечное море наслаждения.

Боже…

В отличие от их первой ночи, когда Стефан был мягок и нежен, теперь он явил всю силу, всю ярость, всю мощь своего желания, которое выплеснулось сразу, одним гремящим водопадом, ошеломившим ее радужным сиянием неведомых доселе ощущений.

Она еще раз вздохнула и, повернув голову, встретила его взгляд.

Мир на мгновение остановился. Тесная комната с потертой мебелью, звонкое щебетанье птиц за выходящим на задний двор открытым окном, мучительное беспокойство из-за того, что ее поймают еще до русской границы, — все померкло и отступило.

Незнакомое, но невыразимо прекрасное чувство вцепилось в ее сердце.

И холодок страха пробежал по спине.

Нет, не настолько же она глупа, чтобы влюбиться в этого человека.

Да о чем говорить! Он же считает ее воровкой и лгуньей. Он обещал утащить ее в свою Англию и предать суду.

По счастью, эти мысли остались скрытыми от Стефана, который, заложив руки за голову, наблюдал за ней со слегка самодовольной усмешкой.

— Восхитительная интерлюдия, моя голубка.

— Интерлюдия? — Словно подброшенная пружиной, Софья вскочила с кровати, отбросила ногой разорванную рубашку и торопливо натянула свое ужасное платье. Она не знала, почему ее так задели его слова. Для Стефана она была всего лишь еще одной женщиной в, без сомнения, длинной череде соблазненных. Однако, думала она, лихорадочно завязывая ленточки, возможно, ей следовало бы поблагодарить его за эти слова, подстегнувшие желание бежать, бежать и бежать. — Да я, должно быть, совсем спятила… Права была моя служанка…

— Права? В чем? — спросил он с кровати.

Стараясь не замечать распростертое на мятых простынях обнаженное тело, Софья покачала головой.

— Нужно было захватить с собой пистолет.

Стефан усмехнулся.

— Одним пистолетом меня из твоей постели не вытащишь.

Наглец. Самоуверенный мерзавец.

— Будь добр, уходи.

— Никто никуда не уйдет. Пока ты не скажешь, зачем приехала в Мидоуленд и что именно украла у меня.

— Я уже сказала — не могу.

Что-то зашуршало, и Софья краем глаза увидела, как Стефан, соскочив с кровати, натягивает бриджи.

— Слышал. И про то, что твоей матери угрожает опасность, тоже.

— Не смешно. — Она повернулась к нему. — И опасность угрожает не только моей матери.

— Хочешь сказать, и тебе тоже?

— И мне, и каждому, кто… Он вскинул брови.

— Кому?

— Ты можешь просто поверить мне?

— Нет. — Он покачал головой и, подойдя ближе, крепко взял ее за плечи. — Этого я не могу.

— Почему? — Она подавила желание вырваться. — Я бы никогда не сделала ничего плохого ни тебе, ни твоей семье. Наоборот, я сделала все, что в моих силах, чтобы защитить вас. Это твое глупое желание последовать за мной…

Он сердито поджал губы.

— Ты знала, что я не отпущу тебя так просто.

— Вообще-то я полагала, что у герцога хватает и других, более важных дел, кроме как гоняться за нежеланными гостями.

— Я не позволю, чтобы то, что принадлежит мне, уходило из поместья.

Смирив гордость, Софья уже открыла рот, чтобы, если понадобится, признаться во всем, но тут за окном что-то громко и сухо треснуло.

Боже! Неужели стреляли из пистолета?

Захваченная врасплох, она не сразу осознала опасность. Но в следующий миг Стефан покачнулся и стал падать, а из его плеча на обнаженную грудь брызнула кровь.

Глава 11

Обхватив Стефана за талию, Софья пыталась помочь ему устоять на ногах.

— В вас стреляли, — пробормотала она, потрясенная неожиданным нападением.

— Да, я и сам уже понял, — сухо ответил он и, повернувшись, направился к окну.

— Что вы делаете? Вам нужно лечь.

— И позволить этому мерзавцу улизнуть? Черта с два.

Софья прижала руку к груди. Сердце колотилось от страха. В Стефана стреляли. Его ранили. И даже могли убить. Из-за нее.

— Ради бога, вы что, хотите получить еще одну пулю? — прошипела она.

Став сбоку от окна, он выглянул в задний двор.

— Проклятье. Никого. Уже сбежал.

Сбросив оцепенение, Софья схватила его за руку и потащила к кровати. Ранение герцога беспокоило ее куда больше, чем бегство неизвестного стрелка.

— Сядьте, ладно? Вы весь в крови.

Он неохотно, не проявляя ни малейшего интереса к своей ране, опустился на край кровати.

— Ничего особенного. Простая царапина.

— Нужно позвать врача. С удивительным для раненого проворством Стефан схватил ее за руку.

— Нет.

— Вы ведете себя как мальчишка. Рану необходимо осмотреть и почистить. Чтобы не было заражения.

— Конечно. И тогда весь Париж узнает, что герцога Хантли подстрелили в номере дочери княгини Марии. Вы этого хотите?

— Никто в Париже не знает, кто я такая.

— Послушайте меня. Обратитесь к врачу, и расследования не избежать. Этого потребуют французские власти.

— По-вашему, расследования не будет, если герцог Хантли истечет кровью в номере парижского отеля?

Его губы дрогнули в усмешке.

— Так легко вы от меня не избавитесь. Мне случалось получать ранения и пострашнее. Не передадите мне сюртук?

Она наклонилась, подняла с пола сюртук и подала Стефану. Пальцы наткнулись на что-то пухлое во внутреннем кармане. Кошелек?

Если бы у нее были эти деньги, она смогла бы выехать из Парижа еще сегодня, не дожидаясь, пока починят колесо. И тем самым отвести беду от Стефана.

— Зачем он вам?

Достав из другого кармана небольшую плоскую флягу, Стефан вернул сюртук Софье.

— Эта штука очистит рану не хуже какого-нибудь костоправа. Не поможете? — Он криво усмехнулся. — Уверяю вас, жжет как черт.

— Хорошо. — Расстроенные чувства лучше всего скрывать за показным гневом. — Подставили себя под пулю, вот и помучьтесь теперь. Заслужили.

Софья плеснула содержимого фляжки на оказавшуюся, к счастью, неглубокой рану. Стефан только моргнул.

— Мой брат выразился бы в таком же немилосердном духе. — Он кивком указал на валявшуюся на полу рубашку. — Оторвите пару полосок. Думаю, повязка получится неплохая.

Она так и сделала. Сложила ткань в несколько раз, наложила на рану и перевязала длинной полоской.

— Вижу, своей драгоценной одеждой вы пожертвовать не пожелали.

— Я обещал купить вам целый гардероб. — Стефан повернул голову и коснулся губами ее щеки. — Конечно, это обещание действительно только при условии, что мне будет позволено срывать одежду с вас.

Она резко выпрямилась, огорченная собственной реакцией на его прикосновение.

— Мой бог, в вас только что стреляли, а вы уже думаете о том, как будете срывать с меня одежду!

— Когда вы рядом, я только об этом и могу думать, — угрюмо, словно признаваясь в постыдной слабости, пробормотал Стефан. — Но вы правы.

Неожиданно для нее он поднялся с кровати и посмотрел в дальнее окно.

— Что вы собираетесь делать? — раздраженно спросила Софья.

— Стрелявший, чтобы заглянуть в комнату, должен был забраться на дерево.

Софья представила, что было бы, попади пуля чуть ниже, и в животе затянулся пульсирующий узел страха.

Удивительно, но мысль о том, что Стефан мог бы лежать сейчас на протертом ковре мертвый, отодвинула все прочие. Она даже не подумала, что злодей, возможно, стал свидетелем жаркой постельной схватки или что пуля предназначалась не герцогу, а ей самой.

— Похоже на то.

— Из чего следует, что выстрел был не случайный. — Стефан пронзил ее сердитым взглядом. — Стреляли, чтобы убить кого-то из нас.

— Да.

— Значит, либо кто-то здесь, в Париже, узнал вас, либо у меня появились враги, о существовании которых я даже не догадывался.

Она в отчаянии заломила руки.

— Вам не нужно было преследовать меня.

— Хватит. Мне надоели ваши игры. Вы расскажете всю правду, — прохрипел он и коротко выругался — в дверь громко постучали, и оба вздрогнули от неожиданности. — Не отвечайте.

— Мадам, — донесся из коридора встревоженный голос управляющего. — Мадам, я слышал выстрел. Вы не ранены?

Софья тихонько прошептала:

— Если я не отвечу, он войдет сам.

Стефан стиснул зубы, сдерживая боль.

— Ладно. Но…

— Что?

— Это должно остаться между нами, — предупредил он. — Не вмешивайте посторонних.

Софья откинула назад растрепанные волосы и направилась к двери.

— Оставайтесь здесь и не шумите, — бросила она.

В дверь снова постучали, громче и настойчивее. Софья открыла ее и вышла в коридор.

— Ну, хватит, — бросила она, принимая властный тон и суровое выражение матери. Перед ней стоял суетливый, невзрачный мужчина с мышиного цвета волосами и печальным, пепельно-серым лицом. — Почему вы колотите в мою дверь? Что случилось?

Управляющий нервно теребил накрахмаленный платок.

— Стреляли… — заикаясь, выдавил он.

— Стреляли?

— Да. Я слышал пистолетный выстрел.

— Ах да, меня что-то разбудило. — Софья покачала головой, задумчиво сдвинула брови и, прищурившись, уставилась на управляющего. — То есть вы хотите сказать, что в отеле завелся сумасшедший, который стреляет в ваших постояльцев?

Управляющий замахал руками и нервно оглянулся, желая убедиться, что коридор пуст и никто не слышит прозвучавших обвинений.

— Нет, мадам. Конечно нет. Это тихий, спокойный отель. Нашим гостям ничто не угрожает.

— Тогда почему кто-то стрелял?

— Я…

На лице несчастного отразился ужас при мысли о том, что покою его гостей может что-то угрожать, и Софья поспешила воспользоваться ситуацией к собственной выгоде.

— Наверное, мне лучше съехать. Не хочу, чтобы меня застрелили в постели.

— Мадам, уверяю вас, никакой опасности нет.

— А как же выстрел, который вы слышали?

— Я ошибся. — Управляющий расправил узкие плечи, счастливо убедив себя, что ничего столь буржуазного под крышей его заведения просто не могло случиться. — Наверное, служанка уронила поднос с чаем.

— Поднос… — Она остановилась, потом взяла управляющего за руку и повела к лестнице, подальше от номера, чтобы ее не услышал Стефан. — Да, конечно. Все это так действует на нервы. Мне понадобится чашка горячего чаю… и побольше сахару.

— Понимаю, мадам. — Уяснив, что мадам не намерена устраивать скандал, управляющий облегченно вздохнул и легко согласился удовлетворить ее скромные запросы. — Немедленно же пришлю.

Софья наклонилась к своему спутнику и тихонько шепнула ему на ухо:

— И пожалуйста, пару капелек опия? По причине слабости конституции.

— Разумеется, мадам.

— Спасибо.

Убедившись, что управляющий спустился по лестнице, Софья перевела дух и вернулась в номер.

Рождавшийся в голове план пугал ее саму. Она не была по натуре хитрой и изобретательной и вовсе не получала удовольствия от того, что приходилось обманывать других. С другой стороны, она понимала, что выбора нет. Иначе Стефану угрожает слишком большая опасность.

Стефан устало стоял у кровати, и при виде его у Софьи сжалось сердце от жалости. Бледный, со спутанными волосами, он показался ей глубоко несчастным.

Словно ощутив идущее от нее сочувствие, Стефан выпрямился и даже попытался изобразить ироническую улыбку.

— А вы, моя голубка, превосходная актриса. Так изобразить бедную, несчастную вдовушку. Даже я растрогался.

Она пожала плечами.

— Вы же сами хотели избавиться от него, разве нет?

— Хотел. А теперь спрашиваю себя, бываете ли вы когда-нибудь искренней или вся ваша жизнь одно хорошо отрепетированное представление.

— Хорошо отрепетированное? — Софья невесело рассмеялась — вот уж нелепое обвинение. — Моя жизнь — череда несчастий.

— И я — одно из них?

— Вот именно, — не моргнув солгала она.

В голубых глазах что-то мелькнуло, но так быстро, что Софья не успела понять, было ли это уязвленное самолюбие или раздражение.

— К счастью, гордость у меня толстокожая, — только и сказал герцог.

Она фыркнула:

— Ваша гордость, Стефан, непробиваема.

— А вы — настоящая мастерица уходить от ответа. Но больше эти фокусы не пройдут. — Лицо его затвердело. — Вы скажете мне, зачем приезжали в Суррей и, что еще важнее, почему кто-то пытался меня продырявить?

Она покачала головой, лихорадочно размышляя, как выиграть время.

— Вернитесь в Мидоуленд. Там вы будете в полной безопасности.

— В Мидоуленд я вернусь, так что не беспокойтесь. И вы поедете со мной.

Стефан произнес это спокойно, тоном абсолютной уверенности, и от этого тона по спине как будто пробежали холодные ножки. В этот момент у нее не осталось никаких сомнений, что при необходимости он запросто свяжет ее, бросит в карету и отвезет в поместье.

— Нет. Мне нужно в Санкт-Петербург.

— Почему?

— Я уже говорила, что нужна матери.

— Очень жаль, но ей придется подождать. До тех пор, пока я не получу удовлетворения… — он выдержал многозначительную паузу и прошелся по ней оценивающим взглядом, — полного удовлетворения, вы останетесь со мной.

Она скрипнула зубами. Таких упрямых, твердолобых, безрассудных мужчин ей встречать еще не доводилось.

— Вы понятия не имеете, чем рискуете.

— Могу представить. — Он посмотрел на раненое плечо.

— Нет, не представляете, — прошептала Софья, даже не пытаясь скрыть страх, не отпускавший ее с самого отъезда из Англии.

Герцог напрягся и несколько секунд только пристально смотрел на нее. Потом негромко сказал:

— Так объясните мне.

Как бы ей хотелось это сделать. Рассказать обо всем.

Облегчить душу. Поделиться всеми своими тревогами и бедами со Стефаном. При всех его угрозах и насмешках он был джентльменом, на которого всегда и во всем можно положиться. С ним она добралась бы до Петербурга, ничего не опасаясь.

А еще она ненавидела ложь. Тайны, постоянные шарады. И больше всего те барьеры, что мешали ей быть с единственным мужчиной, сумевшим тронуть ее чувства.

Поддалась бы она внезапной прихоти или нет, осталось неизвестным. Губы уже раскрылись, когда короткий порыв безумия оборвал стук в дверь.

— Проклятье, — проворчал Стефан. — Что там еще? Софья сглотнула комок сожаления.

— Я заказала чаю.

— На карнавале покой найти легче, — буркнул он.

— Мадам? — подала голос горничная. Стефан крепко выругался.

— Открывайте же.

Софья приоткрыла дверь и взяла из рук служанки поднос с чашкой и блюдцем.

— Что-нибудь еще? — осведомилась та, пытаясь заглянуть в номер.

— Нет, больше ничего. — Софья решительно захлопнула дверь и, повернувшись, с искренней озабоченностью посмотрела на Стефана. Герцог, похоже, едва держался на ногах. — Садитесь и выпейте.

— Точь-в-точь моя няня, — вздохнул он, но все же послушался и сел на кровать.

— Вы бледны и очень слабы. — Софья протянула ему чашку. — Подкрепитесь. Должно помочь.

Стефан потянулся за фляжкой и моргнул от боли.

— Все, что надо, у меня с собой.

Она вздохнула. Ну конечно, он просто не способен делать то, что ему говорят.

— Выпейте чай, и я расскажу вам все, что вы хотите знать.

Он недоверчиво прищурился.

— Хмм.

— Что?

— Подозреваю, что не все здесь так просто. — Он пожал плечами, добавил в чашку щедрую порцию бренди и сделал глоток. — Что ж, дам вам еще один шанс.

Она отвернулась, вытерла о юбку влажные от пота ладони и постаралась уверить себя, что никакого вреда от опия ему не будет. Любой врач именно опий бы раненому и прописал.

Тем не менее чувство вины не проходило.

— Или что?

Стефан допил остатки чая и поставил пустую чашку на столик у кровати.

— Или отвезу в Мидоуленд и буду держать там, пока не признаетесь.

— Вы же вроде бы намеревались в любом случае вернуть меня в Мидоуленд.

— Да.

— Вы… — Софья раздраженно всплеснула руками.

Он поймал ее взгляд.

— Начинайте. Либо рассказывать, либо собирать вещи. Выбирайте сами.

Она не ответила, но, подойдя ближе, потрогала его лоб, оказавшийся, к счастью, прохладным и сухим.

— Вам больно?

— В меня стреляли.

— Вот. — Она подвинула подушку. — Прилягте.

Он поупрямился, но потом вздохнул, опустился на подушку и даже не стал жаловаться, когда она подняла на кровать его ноги и накинула одеяло.

— Было бы удобнее, если бы легли рядом, — пробормотал Стефан, наблюдая за ней из-под полуопущенных век.

— Вы же хотели поговорить.

— Говорить легче, когда вы рядом.

Ее тянуло к нему, тянуло то самое чувство, что еще раньше вцепилось в сердце, но Софья твердо сказала себе «нет». Хватит. Однажды она уже уступила его домогательствам, соблазнилась его ласками, и он едва не погиб. Больше такая ошибка не повторится.

Она отошла в угол комнаты, раскрыла чемодан и начала собирать разбросанные по комнате вещи.

— Если я буду рядом, мы совсем ни о чем не поговорим.

— Пожалуй что так, — согласился он и, заметив, что Софья направилась к небольшому шкафчику, спросил: — А что это вы делаете?

— Хочу собрать вещи. Раз уж вы сказали, что мне придется вернуться в Англию…

— А вот это уже по-настоящему подозрительно, — усмехнулся Стефан. Язык у него уже начал заплетаться. — Боже, да оставьте вы эти жуткие платья. Вы всех в поместье перепугаете, если вернетесь в черном крепе.

— Вам, ваша светлость, слишком нравится раздавать указания.

— Я… — Он замолчал, словно сбился с мысли и не может вспомнить, что хотел сказать. — Да, мне много чего нравится, мисс Софья.

Закончив укладывать вещи, Софья медленно повернулась и обнаружила, что глаза у герцога уже закрыты.

Подойдя к кровати, она с тревогой склонилась над ним и прошептала:

— Стефан?

Глаза остались закрытыми, но губы тронула слабая улыбка.

— Когда я в первый раз вас увидел, то принял за ангела.

— Нет. — Сердце дрогнула от стыда. — Я не ангел.

— Я бы хотел…

— Что?

— Что-то я… засыпаю…

— Отдохните, Стефан. — Она коснулась его лба легким поцелуем.

— Вы… — Речь уже давалась ему с трудом. — Проклятье… вы дали мне что-то… опоили…

— К сожалению, я не ангел, — печально повторила Софья.

Она подождала еще немного, наблюдая за тем, как он проигрывает сражение с усталостью, потом крепко, с желанием, поцеловала в губы и, отбросив сомнения, вытащила из кармана кожаный кошелек. Огляделась, взяла вещи, надела черную шляпку с вуалью и торопливо вышла из комнаты.

Спеша по обшитому деревянными панелями коридору, Софья успокаивала себя тем, что слуги скоро хватятся господина и придут за ним в номер. Они позаботятся о ране и, если хватит ума, отвезут герцога домой, в Мидоуленд.

Проскочив мимо взглянувшей на нее с любопытством горничной, поднимавшейся наверх с кипой чистого постельного белья, она прошла к комнатам слуг.

Не зная, где именно разместился Петр, Софья приготовилась стучать во все двери, пока не найдет нужную.

К счастью для слуг, получивших редкую возможность отдохнуть от своих придирчивых и требовательных господ, в тот момент, когда Софья приготовилась постучать в первую дверь, из другой как раз вышла ее служанка.

И, увидев растрепанную хозяйку с тяжелым баулом, бросилась на помощь.

Глава 12

— Что вы здесь делаете? — заподозрив неладное, прошипела девушка. — Господа сюда не…

— Слава богу, ты здесь, — перебила ее Софья. — Забирай Петра и самое необходимое. Встретимся за кухней. Поторопись.

— Что-то случилось?

— Случилось… герцог… Служанка тихонько охнула и всплеснула руками.

— Господи помилуй. Он здесь?

— В моей комнате.

— Но как он нас нашел?

— Потом расскажу, — пообещала, оглядываясь, Софья. — А пока что нам всем нужно поторопиться.

Видя, что госпожа дрожит от нетерпения, девушка коротко кивнула:

— Конечно. Я быстро.

— Но выходи только через кухню. Герцог наверняка оставил на улице своих людей, так что за главным входом могут наблюдать.

— Мы не задержимся.

Удостоверившись, что служанка все поняла, Софья повернулась и поспешила на нижний этаж. Незамеченным ее появление не осталось, но и переполоха не вызвало. Во всяком случае, никто задержать беглянку не попытался, и она, стараясь не замечать любопытных взглядов, выскользнула во двор, предварительно убедившись, что там никого нет.

В нос ударил запах протухших овощей и табака, но Софья облегченно вздохнула и, поставив баул на землю, прислонилась к стене.

Не будь нервы натянуты, как корабельные снасти в шторм, она бы, наверное, смогла взглянуть на себя со стороны и оценить всю иронию ситуации. Любимица светского общества Санкт-Петербурга прячется на заднем дворе дешевого парижского отеля, обряженная в платье, достойное разве что поломойки, спасаясь от английского герцога и неведомых врагов.

Вот только самой Софье было не смеха.

Для того чтобы хоть немного отвлечься от лезущих в голову мыслей, она открыла украденный у Стефана кошелек. Обнаружить там состояние Софья не рассчитывала — ни один здравомыслящий джентльмен, отправляясь в дальнюю дорогу, не берет с собой много денег. Если, конечно, не хочет привлечь к себе внимание разбойников, настоящей чумы Европы.

И все же ее ждало разочарование — всего-навсего около пятидесяти фунтов. Купить на них новую карету было невозможно, даже если добавить то, что еще оставалось у нее.

Боже, она никогда не выберется из Парижа!

Примерно через четверть часа — ей это время показалось вечностью — во двор выбежали ее служанка и Петр.

— А вот и мы, — объявила без особой на то надобности девушка. Круглое ее лицо раскраснелось, глаза блестели. — Что у нас дальше?

— Нам нужно как можно быстрее выбраться из Парижа.

Петр принял известие так же бесстрастно, как принимал и все остальное. Шагнув к Софье, возница прежде всего забрал у нее багаж.

— Добуду карету, — спокойно пообещал он. — Даже если придется пригрозить чертову колеснику пистоле том.

Софья вдруг хлопнула себя по лбу и схватила Петра за руку.

— Нет, подожди. Карету придется оставить. Герцог наверняка поставил кого-то из своих людей следить за мастерской.

— Надеюсь, вы не задумали совершить пешую прогулку до Санкт-Петербурга? — фыркнула служанка.

— Только в самом крайнем случае, если ничего другого не останется. — В поисках вдохновения Софья посмотрела в небо, отбросила пару совсем уж фантастических вариантов, потерла лоб… — А вот что…

— Что? — нетерпеливо спросила служанка.

— Сэр Чарльз Ричардс предлагал мне любую помощь. Может быть, одолжить денег у него? Немного. Только на карету.

Служанка нахмурилась.

— Вы же сами говорили, что он вас напугал. Что у вас от него мурашки по коже.

Да уж, напугал. Она и сама не могла объяснить, откуда взялось отвращение к этому любезному джентльмену. Хорошо одет, вежлив, внимателен и определенно со средствами. И все же чутье подсказывало, что Ричардса лучше избегать.

— Думаю, мы сейчас не в том положении, чтобы привередничать. Тому, кто протягивает руку, выбирать не приходится, — вздохнула Софья, подавляя гадливое ощущение.

— И то правда, — неохотно согласилась служанка.

— Петр, отведешь нас к отелю сэра Чарльза на рю де Варенн. Надо сделать так, чтобы на нас не обратили внимания.

— Конечно, — кивнул возница. — Сюда.

Прежде чем отправляться, служанка заколола госпоже волосы и поправила платье. Потом они выскользнули со двора и свернули в узкий переулок.

Шли молча, Петр первым. Уже через несколько минут, после пяти-шести поворотов, Софья поняла, что заблудилась. Определить, где они находятся, было невозможно, но она доверяла Петру и следовала за ним.

— Боже. Какой… пахучий маршрут, — пробормотала Софья, когда возница сбавил наконец шаг и выглянул из-за угла.

— Извините, госпожа.

— Ты тут ни при чем, Петр. Я сама решила, что нам нельзя привлекать внимание. — Она вздохнула. Винить было некого, кроме самой себя. — Без твоей помощи мы бы из отеля не выбрались.

Служанка цокнула языком.

— Только не надо его нахваливать, а то еще возомнит себя бог весть кем.

Стрела иронии не достигла цели. Петр огляделся и вытянул руку.

— Отель — там, на другой стороне улицы.

Подойдя к нему, Софья увидела белокаменное здание с коваными решетками и стоящих у входа лакеев.

Сердце сжалось. Она поняла, что осуществить задуманное будет не так просто, как представлялось вначале. Почтенные дамы, пусть даже вдовы, не посещают джентльменов, проживающих в отдельных номерах.

— Как же мне к нему попасть? — вздохнула она, проклиная себя за глупость. Женщина не может вот так, запросто подойти и попросить проводить ее в комнату к мужчине.

— Если хотите, я приведу его к вам, — предложил Петр.

— Возможно, так было бы лучше всего. Я… — Софья остановилась на полуслове, увидев идущего к отелю знакомца, верзилу с жестокой, звериной физиономией и растрепанными волосами. Того самого, что пугал ее ножом. — Боже мой!

Петр выронил баул и достал из кармана пистолет.

— Что такое, госпожа?

— Тот человек.

— Какой отвратительный тип, — прошептала у нее за спиной служанка. — Интересно, что ему надо в этом отеле?

— Это тот злодей, что угрожал мне в Англии.

Не говоря ни слова, служанка раскрыла кожаную сумочку и выхватила маленький пистолет.

— Хотите, я застрелю его прямо сейчас?

Софье стоило немалых усилий сохранить серьезное лицо, хотя она нисколько не сомневалась, что кровожадная служанка с превеликой радостью пустила бы пулю в спину обидчику своей госпожи.

— Боже, нет, конечно.

— Смотрите, он сейчас войдет.

— Пожалуйста, убери пистолет, — попросила Софья. — Мне нужно подумать.

Служанка покачала головой.

— Нам нельзя здесь задерживаться. Мы уже мозолим местным глаза. Скоро они осмелеют и решат, что ради содержимого наших карманов можно рискнуть головой.

Софья оглянулась и невольно поежилась — сквозь грязные окна ближайших домов за ними наблюдали недобрые глаза.

— Мне привести сэра Чарльза? — негромко спросил Петр.

— Нет, — решила Софья, переводя дыхание. — Слишком уж странное совпадение, что человек, угрожавший мне в Англии, остановился в одном отеле с сэром Чарльзом. Да и в поведении самого сэра Чарльза с самого начала было что-то подозрительное. Думаю, он уже тогда знал, кто я такая. — Она помолчала, пытаясь справиться со стиснувшим сердце страхом. — И все-таки из Парижа нам надо выбираться.

— Можно купить билеты на почтовую карету, — предложила служанка.

— Я тоже об этом думала, но, боюсь, нас будет слишком легко найти. — Софья еще раз перебрала имеющиеся в их распоряжении варианты и пришла к выводу, что надежных и даже просто реальных уже не осталось. Она подавила вздох разочарования. — Похоже, выбирать не приходится. Раз уж о моем пребывании здесь стало известно, то я, пожалуй, обращусь к русскому посланнику и попрошу денег, без которых нам не обойтись.

Служанка нахмурилась:

— Нет, это слишком опасно.

— Она права, — согласился Петр. — Если бы я вас искал, то в первую очередь следил бы за посольством. Место слишком очевидное.

Софья тоже понимала, что риск велик. Именно по этой причине она и не обратилась в посольство сразу по приезде в Париж.

— У меня нет денег на новую карету, но достаточно на дорогу.

— О карете я позабочусь, — твердо сказал Петр. — Ждите меня через час у Jardin des Tuileries.

— Но как ты…

— Через час, — повторил возница и, не дожидаясь протестов госпожи, повернул в переулок.

— Сделаем, как он сказал. — Служанка убрала пистолетик и подняла оставленный Петром багаж. — Петр знает, что делает, и умеет, когда нужно, быть очень убедительным.

— Похоже на то, — согласилась Софья и, наклонившись за своим баулом, глянула по сторонам. Без возницы идти переулками было бы неразумно. Однако на оживленных улицах больше риск попасться на глаза загадочному сэру Чарльзу. — Здесь оставаться больше нельзя.

— Нельзя.

Увидев идущую по улице группу девочек-школьниц под присмотром двух или трех сурового вида монахинь, Софья собрала остатки смелости и схватила за руку служанку.

— Идем. Скорее.

— Куда? — недоуменно пробормотала девушка. Через несколько секунд они уже присоединились к шумной группе.

— Куда-нибудь да попадем.

Какое-то время они шли с девочками и, только удалившись от отеля на приличное расстояние, свернули на другую улицу, которая, похоже, вела к Сене.

Попасть в нужное место сразу, конечно, не получилось, но, поплутав, Софья все же наткнулась на рю де Риволи, откуда, используя знакомые ориентиры, повела служанку в знаменитый парк, известный как своими великолепными статуями, так и прекрасными лужайками и кустарниками. Наверное, разумнее было бы остаться вблизи улицы, где их легко заметил бы Петр, но близость аркад отпугивала Софью.

Если сэр Чарльз Ричардс и впрямь заодно с ее врагами, то он, скорее всего, держит мастерские под наблюдением. Оставалось только надеяться, что Петр сумеет найти их, когда вернется.

Изнемогая под тяжестью багажа, две молодые женщины прогуливались по парку, созданному для Людовика XIV знаменитым садовником Ленотром. Тяжелый баул оттягивал руку, разболелся живот, но остановиться и отдохнуть Софья не осмеливалась. Может быть, она и дула на воду, но в этот момент ей казалось, что их ищет весь Париж.

В конце парка они остановились перед памятником, отмечавшим место, где была ранена Жанна д’Арк. Сейчас Софья, как никогда, понимала положение бедняжки, за которой охотились безжалостные враги. К героям скорее проникаешься симпатией не тогда, когда читаешь о них в книге, а когда оказываешься в их шкуре.

Она очнулась от раздумий, почувствовав, что кто-то дергает ее за рукав.

— Госпожа, — нетерпеливо шептала служанка. — Госпожа, Петр.

Софья повернулась — возница стоял на улице, озабоченно оглядываясь. Лицо его прояснилось, когда он увидел двух соотечественниц. Петр помахал рукой, подзывая их к себе.

Женщины поспешили из парка.

— Петр, как?..

— Сюда. Идите за мной. — Возница повернулся и провел их по улице к сверкающей черной карете с золотой отделкой и красной кожаной обивкой. Роскошный экипаж прекрасно дополняли две лошади серой масти, каждая из которых стоила больше, чем могла при всем желании наскрести Софья.

— Боже, откуда? Где ты их взял?

— Карету я заметил еще утром возле мастерской. — Петр хитро усмехнулся. — Наверное, хозяин решил отремонтировать ее прежде нашей.

Софья изумленно уставилась на него:

— Ты возвращался к мастерской?

— Подобрался сзади, а потом, когда ехал по улице, проверил, не следит ли кто, — объяснил возница. — Не беспокойтесь, никого не было.

— Я же говорила, что на Петра можно положиться, — с гордостью добавила служанка, наградив героя благодарным взглядом.

— Да уж. — Неожиданно для себя Софья громко рассмеялась.

— Что такое? — нахмурился возница.

Софья покачала головой:

— Представляю, какая физиономия будет у колесника, когда хозяин придет за своим экипажем.

Первой мыслью Стефана, когда он проснулся, была такая: «Лучше бы я не просыпался».

Боже. Болело плечо, во рту пересохло, как в африканской пустыне, кошелек исчез, и Софья тоже.

Опять.

Что еще хуже, у кровати собралась целая толпа слуг, и все размахивали руками и отчаянно спорили, что делать с герцогом.

Придя в себя, он быстро разогнал чужих и отправил своих на поиски беглянки.

Остался только Борис, наотрез отказавшийся уходить и настоявший на том, чтобы в первую очередь почистить и заново перевязать рану, а уж потом позволивший хозяину переодеться.

Этот здоровенный, молчаливый русский много лет верой и правдой служил Эдмонду, а когда Стефан собрался выезжать из Мидоуленда, не говоря ни слова, присоединился к трем грумам, которых тот выбрал для сопровождения.

Отсылать русского к брату Стефан не стал. Упрямец Эдмонд вполне мог запереть его в подвале Мидоуленда.

Едва герцог закончил повязывать платок, как в дверь постучали. Сунув руку в карман, где у него лежал пистолет, Борис в два шага пересек комнату.

Стефан коротко выругался и, подойдя к окну, выглянул в ночной сад.

С приходом ночи элегантные улицы Парижа погрузились в мерцающий свет газовых фонарей. Чудесная картина города могла порадовать самый придирчивый взгляд, но Стефан не замечал красоты. Он думал только о том, что Софья где-то там. И что кто-то хочет ее смерти.

Дверь закрылась, звякнул фарфор.

— Ваш заказ, ваша светлость, — сказал Борис.

Стефан взял себя в руки. Сделать это было нелегко. Ярость требовала выхода и, значит, действий, а страх за Софью, которая в любой момент могла оказаться в руках врагов, сжимал сердце. Но вместо того, чтобы спасать ее, он метался в ловушке, в которую превратилась комната отеля, и ждал, чем закончатся поиски.

В конце концов здравый смысл все же усадил его за маленький столик и заставил съесть жареного фазана с картофелем в сметанном соусе и выпить чашку кофе в надежде, что крепкий напиток разгонит туман в голове.

Будь они прокляты, Софья и ее опий.

Хотя надо признать, голова на плечах у нее есть и отваги не занимать. Какая еще женщина сумела бы так ловко обвести его вокруг пальца.

Откинувшись на спинку стула и потягивая горячий кофе, Стефан напомнил себе, что нельзя восхищаться той, которая опоила опием и бросила раненого в номере задрипанного парижского отеля.

И разве не глупо бросаться в бегство в компании служанки и возницы, когда на тебя охотятся безжалостные, готовые на все бандиты.

— Что с мисс Софьей? — спросил он наконец, обращаясь к застывшему неподалеку слуге.

— В отеле ее нет.

— Точно? — Стефан вполне допускал, что эта хитрая чертовка могла спрятаться на время поисков где-нибудь на чердаке.

Слуга, больше походивший на борца-тяжеловеса, встретил его взгляд спокойно и твердо, а выражение его лица убеждало, что все до последнего потайные уголки проверены самым тщательным образом.

— Совершенно точно.

— Проклятье.

— Ее найдут.

— Карету проверили?

— Она в мастерской. — Слуга помолчал, потом добавил уже несколько иным тоном: — Но, похоже, пропала другая карета. Исчезла неким загадочным образом. Ее владелец, граф Шустер, вне себя, а колесник пытается как-то оправдаться.

Герцог вскинул брови:

— То есть мисс Софья украла экипаж?

— Не могу сказать наверняка.

Стефан покачал головой. Да, Софья и впрямь оказалась на редкость изобретательна и предприимчива.

— Значит, снова в погоню.

— Позвольте, ваша светлость, высказать свое мнение? Он уже знал, что услышит, но сдержал раздражение и кивнул:

— Говори, Борис.

— Возможно, вашей светлости стоит подумать о том, чтобы вернуться в Англию. Вы ранены, а у госпожи Софьи, насколько можно понять, завелись весьма опасные враги.

— Да, похоже, по крайней мере на этот счет она не соврала.

— Лорд Саммервиль будет очень недоволен, если вас убьют.

— Я и сам не обрадуюсь.

— Он пожелал бы, чтобы я вернул вас домой.

— Я принял к сведению твой мудрый совет, но Эдмонд прекрасно знает, что, выбрав путь, я с него не сворачиваю. — Он усмехнулся. — Так что не беспокойся, тебя в моей преждевременной смерти никто обвинять не станет.

Борис нахмурился:

— Как скажете, ваша светлость.

Почувствовав, что слуга недоговаривает, Стефан посмотрел на него:

— Что еще?

— Госпожу Софью в России очень любят. Она из тех немногих близких к Романовым, кто настаивает на смягчении положения крестьян. Она много жертвует на благотворительность.

— Похвально, но я не совсем понимаю, что ты хочешь этим сказать.

— В России госпожу Софью никто и пальцем тронуть не посмеет, — объяснил Борис. — Разве что сумасшедший, желающий, чтобы его растерзала толпа.

Стефан вздохнул. Черт, и как только его угораздило ввязаться в это мутное дело? Лживая любовница, опоившая его, обокравшая и сбежавшая. Загадочные враги, о которых ничего толком не известно. Толпа, готовая растерзать ее обидчика…

Не совсем то, к чему привык герцог Хантли.

Но отказываться от цели и поворачивать назад он не собирался. Герцог никогда не отказывался от того, на чем останавливал взгляд, будь то редкое первое издание, призовой бык или женщина, вторгшаяся в его сны.

— В таком случае нам нужно найти госпожу Софью до того, как она достигнет границ России.

— Отсюда до Санкт-Петербурга дорога длинная.

— Чем раньше мы начнем охоту, тем скорее ее закончим.

Слуга сдержанно поклонился:

— Как вам будет угодно, ваша светлость.

Натягивая перчатки, Стефан вспомнил выражение отчаяния, мелькнувшее в глазах Софьи, когда она склонилась над ним для последнего поцелуя. Он задумчиво нахмурился.

— Борис.

— Да, ваша светлость?

— Как ты думаешь, для чего княгиня Мария могла отправить свою дочь в Англию?

Борис ответил не сразу. Много лет он был не только слугой, но и доверенным человеком Эдмонда и лучше многих дворян знал, что и как делается при дворе российского императора.

— Княгиня Мария всегда строила амбициозные планы в отношении своей дочери, но и чрезмерно оберегала ее от всех жизненных волнений, — медленно заговорил слуга. — Если она по доброй воле подвергла ее риску, то лишь по очень веской причине. Я знаю только одну такую.

— И что же это за причина?

— Александр Павлович. Княгиня посвятила ему всю свою жизнь. Защита трона — ничего важнее для нее нет. Ради императора она готова принести любую жертву.

Ярость, какой он еще не знал, огненным смерчем пронеслась по жилам. Вскипела кровь. Эгоистичная дрянь. Если это так, то получается, что княгиня не только отправила дочь в чужую страну с поручением совершить кражу, но и подвергла ее жизнь смертельной опасности.

Если бы не он, Софья уже могла бы лежать мертвой в номере парижского отеля.

— Хочешь сказать, она пожертвовала бы чем угодно ради того, чтобы сохранить Александра Павловича на троне, или ради сохранения собственного положения при дворе? — процедил он сквозь зубы.

Борис лишь слегка наклонил голову:

— Вам судить, ваша светлость.

— Будь она проклята.

* * *

Настроение у сэра Чарльза Ричардса, находившегося в то же самое время всего лишь в нескольких сотнях метров от герцога Хантли, было не лучше.

Конечно, его апартаменты отличались куда большей роскошью и даже включали в себя шикарный salle, декорированный дамастом и позолотой, но сэра Чарльза сие обстоятельство не радовало.

Утром прибывший из Санкт-Петербурга слуга принес неприятное известие о том, что Дмитрию Типову уже надоело ждать обещанных денег. Либо сэр Чарльз возвращается и выплачивает огромную сумму, либо весь мир узнает его гаденький секрет.

Только поэтому он и решился поучаствовать в рискованной авантюре.

Сэр Чарльз знал, что должен добыть письма прежде, чем этот гнусный негодяй начнет распускать слухи о пропавших безвестно девушках или, того хуже, решит заполучить в качестве приза голову благородного английского дворянина.

Катастрофа, по-другому и не скажешь.

И вот теперь сэр Чарльз стоял посредине зала, неприязненно взирая на здоровяка-слугу, чувствующего себя весьма неловко на краешке изящного стула.

— Итак, ты говоришь мне, что после того, как не сумел помешать госпоже Софье найти спрятанные в Мидоуленде письма, после того, как позволил ей сбежать из Англии, ты провалил и еще одно задание? Что еще хуже, вместо того, чтобы послать пулю ей в сердце, ты ранил герцога Хантли? — За мягким тоном послышались нотки, от которых незадачливый наемник побледнел и затрясся. — Джентльмена не только богатого и влиятельного, но и пользующегося особым расположение английского короля.

— Моей вины в том нет.

— Конечно, Юрий. Ты ведь никогда ни в чем не виноват, верно?

Юрий еще крепче стиснул подлокотники.

— Вы сами сказали, что она будет одна.

— И вместо того, чтобы подождать, пока она останется одна, ты едва не привел к моей двери всю королевскую гвардию?

— Гвардию не вызывали.

Сэр Чарльз растерялся. Как же так? В герцога Хантли стреляли, даже ранили, а власти не поставили в известность? Неслыханно.

— Уверен?

— Да.

— Но почему? Почему Хантли не потребовал расследования? Почему не стал добиваться правосудия? — Сэр Чарльз прошелся по комнате. Странно. Он так разозлился, когда Юрий сообщил, что не выполнил задание и вместо Софьи подстрелил англичанина. Так разозлился, что даже не придал значения присутствию герцога в номере русской беглянки. Теперь вся ситуация предстала перед ним в ином свете. Должно быть, Хантли последовал за ней из Англии. Последовал, чтобы защитить свое очередное завоевание.

— Так он ее охраняет.

— Похоже на то.

— Быть с ней постоянно герцог не сможет. Возвращайся в отель и доведи работу до конца. Но только дождись, пока госпожа Софья останется одна. Без писем не возвращайся.

Слуга осторожно прокашлялся.

— Что еще?

— Зная, как вам нужны те письма, я ушел не сразу, а подождал и потом попытался проникнуть в отель.

— Какая неожиданная предприимчивость.

Насмешка задела русского; по щекам разлилась краска стыда.

— Я подслушал, о чем говорили горничные.

— И что же? Меня должно интересовать, о чем сплетничает прислуга?

— Они говорили, что видели, как вдова Марсо выходила из отеля через кухню с вещами. Решили, что она просто убегает, чтобы не платить по счету.

Чарльз замер. В голове снова начал собираться красный туман.

— Что они говорили? Юрий облизнул пересохшие губы.

— Госпожа Софья сбежала из отеля.

— А ее слуги?

— Они тоже пропали.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас? — с ледяной улыбкой спросил сэр Чарльз.

Юрий был не настолько глуп, чтобы не увидеть в глазах хозяина смерть, и моментально вскочил со стула.

— Далеко она уйти не могла. Я…

— Нет. Думаю, что нет. — Прежде чем нерасторопный слуга успел что-то сделать, сэр Чарльз выхватил из кармана кинжал и вонзил ему в сердце. — Ты подвел меня в последний раз, Юрий.

Глава 13

Пруссия

Стефан никогда не считал себя человеком особенно самоуверенным.

Конечно, в Суррее, да и за его пределами, лишь немногие осмеливались противоречить герцогу, славившемуся характером пусть и не бурным, но решительным.

И вот теперь, после нескольких дней безуспешной погони за Софьей через Францию, а потом и Пруссию, он понял, что никогда прежде его желания, распоряжения и требования не наталкивались на столь глухую стену равнодушия, безразличия и откровенного противодействия.

Разумеется, ему это не нравилось.

Эта женщина должна быть в Мидоуленде — согревать его постель, благословлять стол, сидеть в библиотеке и слушать, как он читает ей свои любимые книги, — а не выполнять с риском для жизни дурацкие поручения своей матери-интриганки.

Остановку сделали в небольшой деревушке к северу от Лейпцига. Стефан выбрался из кареты и нетерпеливо прохаживался по конюшенному двору, дожидаясь возвращения Бориса, который отправился навести справки на ближайшем постоялом дворе.

Еще раньше он выяснил, что в присутствии герцога Хантли у большинства слуг либо пропадает дар речи, либо появляется желание соглашаться со всем, дабы только угодить ему. А еще он опасался, что слухи о пребывании на территории Пруссии знатного дворянина достигнут ушей короля Фридриха и тот сделает ему приглашение, проигнорировать которое было бы крайне затруднительно.

Вот почему общение с местными жителями поручалось Борису.

Рассматривая без большого интереса руины замка на ближайшем холме, Стефан старался не замечать тех взглядов, что бросали на него проходившие мимо сельские жители. Винить их за любопытство не приходилось. Нечасто в сонном городишке появляется экипаж, запряженный парой гнедых красавцев, и джентльмен в коричневом сюртуке с кремовой жилеткой и черных панталонах, заправленных в сияющие ботфорты.

Услышав наконец знакомые шаги, он повернулся и встретил Бориса вопросительным взглядом:

— Ну?

— Мальчишка в конюшне сказал, что видел описанную мною карету и даму под вуалью с двумя слугами. По его словам, они ночевали на постоялом дворе.

— Когда?

— Позапрошлой ночью. Мы их нагоняем. Стефан покачал головой:

— Слишком медленно. Борис пожал плечами:

— Есть кое-что еще.

— Что же?

— Тот же парнишка сказал, что дама обменяла здесь свою элегантную карету на гораздо более скромную. Такую, которая ничем не отличается от десятков других.

— Хитра, — усмехнулся Стефан. Бесстрашие и смелость Софьи впечатляли, а известие о том, что ей все еще удается держаться на шаг впереди врагов, доставило немалое облегчение.

Он думал о ней — смешно сказать — чуть ли не каждый час. Беспокоился. Весь прошлый вечер тревожился из-за того, есть ли у нее огонь, тепло ли ей. Здесь, на севере, ночи прохладные даже летом.

— Среди ее предков немало хитроумных воинов, — с ноткой гордости заметил Борис. — Царь Петр одной лишь силой воли построил на месте отсталой страны могущественную империю, а царица Екатерина, захватив трон, принесла народу закон и порядок.

— А что же Александр Павлович? — сухо спросил Стефан, в силу некоторых обстоятельств относившийся к нынешнему царю без особого почтения.

Борис пожал плечами:

— Он спас нас от сумасшедшего.

— С Наполеоном воевал не он один.

— А… — Слуга едва заметно улыбнулся. — Почти забыл. — От двух сумасшедших.

Стефан вскинул брови, с опозданием поняв, что Борис имел в виду отца Александра Павловича, императора Павла.

Предыдущий царь умер, весьма кстати, когда Александру исполнилось двадцать четыре года. Сожалений по поводу смерти жестокого и деспотичного Павла никто не выказывал, но слух о причастности сына к преждевременному уходу отца — говорили даже, что он переступил через холодное тело, чтобы пройти к трону, — преследовал императора все последующие годы.

— Выходит, быть Романовым — опасно.

— Россия — страна суровая. Слабых там не почитают.

Стефан ненадолго задумался, потом с прищуром посмотрел на Бориса:

— Уж не хочешь ли ты что-то мне сказать?

— Англичанок учат, что скромность и благонравие — качества, достойные восхищения, — с неожиданной улыбкой сказал слуга. — Хотя есть и такие, как моя супруга, кто так не считает.

Стефан фыркнул. Жанет, супруга Бориса и служанка Брианны, держала мужа в ежовых рукавицах и могла нагнать страху на самого отважного мужчину.

— Хочешь сказать, что англичанки тихи и скучны? Борис пожал плечами:

— Они предпочитают завлекать мужчин шармом.

— А русские женщины?

— Наши женщины страстны, непостоянны и порой опасны. А самое главное — они сделают все, чтобы защитить любимых.

Стефан отвел глаза — сердце вдруг откликнулось странной болью.

Все прочие знакомые женщины выглядели бледно в сравнении с Софьей — с этим не поспоришь. И не потому, что она была какая-то яркая или страстная. Скорее наоборот. Софья походила на его мать. Потрясающе красивая женщина, за внешним спокойствием которой крылись щедрое сердце и беззаветная преданность своей семье.

— Я найду ее, — пробормотал он чуть слышно.

— Чем скорее, тем лучше. Стефан обернулся — Борис смотрел на него в упор и глаз не отвел.

— Есть что-то еще, о чем ты мне не сказал?

— Я был не первым, кто расспрашивал мальчишку о молодой вдове, путешествующей со служанкой и возницей.

— Проклятье. — По спине побежал холодок. — Ты узнал что-нибудь о человеке, который интересовался Софьей?

— Англичанин. Седой. Хорошо одет. С ним несколько слуг. Парнишка сказал, что они напугали всю деревню.

— Запутанное дело, — проворчал Стефан. — И с каждым днем все запутаннее. Какого англичанина может интересовать русская политика?

— Я бы сказал, таких немало.

Стефан покачал головой. Не важно. Кто бы ни был этот англичанин, его нужно остановить. Даже если для этого придется вырвать из груди его поганое сердце.

— Когда он здесь проезжал?

— Сегодня утром.

В груди шевельнулось беспокойство. Как бы не опоздать.

— Мы едем слишком медленно. Так нам Софью не догнать.

— Мы знаем, что она направляется в Санкт-Петербург. Мы смогли бы прибавить, если бы не останавливались в каждой деревушке и не расспрашивали о госпоже Софье.

Стефан ненадолго задумался, потом покачал головой:

— Нет. Враг слишком близко, и мы не можем рисковать. Нам нельзя терять ее след.

Борис усмехнулся:

— Вы так беспокоитесь из-за воровки и лгуньи?

— Она моя, и я ее получу, — твердо ответил Стефан.

Русский задумался, решая, чего хотел бы от него лорд Саммервиль, потом, придя, вероятно, к выводу, что господина устроил бы только тот вариант, при котором его брата стукнули бы хорошенько по голове и вернули домой, в Англию, тяжело вздохнул.

— Нет, с таким ходом не получите.

— Верно. — Стефан посмотрел на ближайшие конюшни.

— Вы что-то замышляете?

— Хочу взять верховую. Предпочитаю надежность красоте.

— А потом?

— Потом ты с моими слугами отправишься в Санкт-Петербург и будешь ждать меня там.

— Нет.

Стефан оглянулся. Борис стоял, выпрямившись во весь свой громадный рост и скрестив руки на груди.

— Что? — с едва скрытой угрозой спросил Стефан.

— Лорд Саммервиль пригрозил оскопить меня, если я выпущу вашу светлость из виду, — спокойно, ничуть не убоявшись грозного тона герцога, объяснил русский. — Один раз я вас подвел, больше ничего подобного не повторится.

— Ты никого не подвел, — смягчился Стефан. — Я давно взрослый и в няньках не нуждаюсь. Что бы там ни думал мой брат.

— Слуг и карету, если хотите, можете послать в Санкт-Петербург, но я останусь с вами.

— А ты не думаешь, что, если с тобой что-то случится, кастратом кого-то сделает Жанет?

Борис усмехнулся:

— Она обвинит во всем своего твердолобого мужа и скажет, что я получил по заслугам.

Стефан закатил глаза. Он и не сомневался, что Борис не отстанет от него ни на шаг.

— Хорошо. Найди мне надежную лошадь, а я поговорю со слугами.

Санкт-Петербург.

Васильевский остров

В мае 1703 года, впервые оказавшись на острове, царь Петр вряд ли думал, что построит на этом месте новую столицу России. Его железная воля столкнулась здесь с непреодолимой силой самой природы. Жестокие штормы и непредсказуемые наводнения в паре с постоянными ветрами, дующими с Финского залива, разметали в пух и прах все мечты о великом городе.

В конце концов он построил крепость на Заячьем острове и дворцы на материке, но от первоначального замысла так и не отказался. Объявив Васильевский территорией знаний, Петр основал на восточной стороне музей, обсерваторию и первый университет.

Западной стороне повезло меньше. С годами унылый пейзаж дополнили причалы и склады, приведшие с собой грязные толпы матросов, рабочих и подавшихся на заработки крестьян.

Такое место определенно не притягивало к себе русскую аристократию.

Прокладывая путь по темному лабиринту узких улочек, Геррик Герхардт и его верный страж Грегор постоянно ощущали на себе недобрые, откровенно неприязненные взгляды здешних обитателей. Целью их был заброшенный склад у набережной.

— Если бы я захотел, чтобы вам перерезали горло, то, наверное, нашел бы с десяток человек, которые с удовольствием сделали бы это в более приятном месте, — пробормотал Грегор.

Геррик улыбнулся и остановился перед узкой дверью склада. Его спутник категорически и с полным на то основанием возражал против встречи с Дмитрием Типовым в самом сердце уголовной империи последнего. В конце концов, многие из тех глупцов, кто горел желанием раз и навсегда покончить с Царем Нищих, бесследно исчезли в этой негостеприимной стороне.

К сожалению, Геррик был не в том положении, чтобы диктовать свои условия. О встрече просил он, а поскольку Типов вовсе не спешил попасть в какую-нибудь ловушку, Геррику не оставалось ничего иного, как принять правила преступного мира.

— Ты бы, наверное, предпочел Летний дворец? — съязвил он.

— Летний дворец, Зимний дворец, Сенатскую площадь, Казанский собор, Адмиралтейство, Петропавловскую крепость…

— Боже мой, — с усмешкой прервал спутника Геррик. — Неужели у меня столько врагов?

— Только не притворяйтесь, будто вы этим не гордитесь.

Геррик пожал плечами:

— Если бы ко мне не питали ненависти, это значило бы, что я плохо делаю свою работу.

— Если бы другие хорошо делали свою работу, вам не пришлось бы рисковать собственной жизнью, — возразил Грегор.

— Милые фантазии, не более того, — мягко укорил верного помощника Геррик. Какого бы мнения он ни был о нынешнем императоре, на первом месте для него всегда стоял долг. Такого же отношения к делу он требовал и от остальных. — В мире всегда будут те, кем руководит жажда власти, и они не успокоятся до тех пор, пока не наденут на голову корону.

— А вы намерены сохранить ее на голове Александра Павловича?

— Из двух зол выбирай меньшее.

Оспаривать заключенную в этих словах истину Грегор не мог, а потому лишь сдержанно кивнул.

Нерешительный по натуре, колеблющийся и сомневающийся, Александр Павлович нередко раздражал как своих министров, так и глав других держав. Никто не стал бы спорить и с тем, что с годами он стал рассеянным и во многом утратил прежнюю живость. Но он искренне любил свой народ и всегда твердо отстаивал интересы России.

— Вам виднее.

Геррик уже поднял руку, чтобы постучать, но дверь распахнулась вдруг сама, и перед ним возник плотно сбитый мужчина с твердым лицом и выправкой бывалого солдата. В данный момент на нем были бриджи и свободного кроя рубаха, хотя Геррик и поставил бы последний рубль на то, что куда больше незнакомец привык к иной форме.

Казак. По крайней мере бывший.

— Ты — Герхардт? — отрывисто спросил он, мельком оглядывая гостя, скромное облачение которого могло обмануть разве что простака.

— Да.

Незнакомец посмотрел на Грегора:

— Тебе сказали прийти одному.

— Он со мной. Ему можно доверять.

— Ты пойдешь со мной, а он, — незнакомец ткнул пальцем в Грегора, — подождет здесь.

Грегор напрягся:

— Нет, я…

— Полегче, старина, — не сводя глаз с опасного незнакомца, сказал своему спутнику Геррик. — Если бы Дмитрий Типов желал моей смерти, я бы уже лежал в придорожной канаве.

Незнакомец презрительно хмыкнул.

— Хозяин предпочитает избавляться от врагов с соблюдением приличий. Только пустозвоны и дураки оставляют трупы на всеобщее обозрение.

— Приму к сведению, — сухо заметил Геррик. — Останься здесь, Грегор.

Пруссак нахмурился:

— Вы играете с огнем.

— Мне не впервой. Незнакомец приоткрыл дверь шире и кивнул:

— Сюда.

Хотя в потайном кармане черного сюртука у него лежал пистолет, а за голенищем сапога прятался кинжал, порог Геррик переступил не без некоторого беспокойства. Единственным источником света, проникавшего в просторное помещение через разбитые окна, была луна, и в темных углах могли таиться любые сюрпризы и неприятности.

Не говоря ни слова, человек с военной выправкой подвел гостя к другой двери, у которой стояли двое парней, чьи цепкие взгляды выдавали закоренелых воров. Они молча расступились, но Геррик все же похвалил себя за предусмотрительность — выходя из дому, он не взял с собой кошелек.

За второй дверью находилась узкая лестница, поднявшись по которой и пройдя мимо еще двух вооруженных охранников, Геррик добрался наконец до логова самого Царя Нищих.

Что он ожидал увидеть?

Кучку отпетых уголовников, теснящихся у огня в грязном притоне? Подвал с крысами?

Во всяком случае, не бдительного часового с выправкой испытанного солдата и не апартаменты с гостиной, столовой и библиотекой, собрания которой вызвали бы зависть у многих русских дворян. Вот вам и заброшенный склад.

Удивленный донельзя, Геррик даже не заметил, что сопровождавший его человек вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Впрочем, понять такую рассеянность нетрудно, поскольку внимание гостя сразу же привлекло висевшее над украшенным резьбой мраморным камином живописное полотно кисти самого Рембрандта.

— Боже…

— Я принимаю это как комплимент, господин Геррик, — раздался неторопливый, тягучий голос. — Вы ведь из тех немногих, кого нелегко застать врасплох.

Повернувшись, Геррик увидел мужчину, только что вошедшего через потайную дверь, скрытую панелями полированного дерева.

Это был изящного сложения и весьма приятной наружности человек с длинными иссиня-черными волосами, совершенно не тронутыми сединой и перехваченными сзади черной бархатной лентой. При свете хрустальных канделябров Геррик различил тонкие, аристократичные черты и золотистые глаза под тяжелыми веками.

Одетый в синий бархатный сюртук, жилет с серебряными нитями и черные бриджи, он легко мог бы смешаться с публикой самого высокого круга. Более того, Геррик мог бы поклясться, что уже видел это или очень похожее лицо совсем недавно в Летнем дворце.

А почему бы и нет?

По улицам Петербурга расхаживало немало богатых и знатных господ, незаконнорожденным отпрыскам которых путь в высший свет был заказан.

Так или иначе, приходилось признать, что все его сложившиеся заранее представления как о самом Дмитрии Типове, так и о ходе встречи не оправдались.

Хозяин апартаментов легкой и грациозной походкой пересек комнату и, остановившись у массивного, обитого золотой камчой дивана, с благожелательной улыбкой повернулся к гостю.

Смирившись с тем, что первый раунд остался за противником, Геррик отвесил уважительный поклон:

— Дмитрий Типов, полагаю?

— К вашим услугам.

Золотистые глаза, в глубине которых, под полуопущенными веками, светился недюжинный ум, пристально наблюдали за ним.

— Благодарю за то, что согласились встретиться.

— Будьте любезны, садитесь. — Ожидая, пока Геррик устроится в резном кресле со змеями на спинке, Типов рассеянно поглаживал заколку с огромным брильянтом, прятавшуюся в складках его шейного платка. — Боюсь, любопытство — мой неизбывный порок. Мать всегда говорила, что оно не доведет меня до добра.

— А что говорил ваш отец?

Выпад гостя нисколько не смутил хозяина.

— Мой отец весьма прозорливо предлагал утопить меня при рождении.

— Но выразил желание оплатить ваше обучение? — указал Геррик. Никакой крепостной, как бы умен он ни был, не научился бы так бегло говорить по-французски без наставника.

— Выразил желание? Как бы не так. — Золотистые глаза блеснули иронией. — А вот матушка была женщиной строгой и амбициозной и имела свои планы на будущее сына.

— Она, должно быть, гордится вами.

— Она мертва.

Голос Царя Нищих прозвучал ровно, маска притворной любезности надежно скрывала всякие чувства, даже если они и были. Вероятно, лишь немногие удостаивались чести видеть настоящего Дмитрия Типова.

— Сочувствую.

— Бренди? — Типов шагнул к бару. — Или предпочитаете чай?

— Бренди.

Типов разлил янтарный напиток по двум стаканам и, протянув один гостю, опустился на диван.

— A votre sante! — провозгласил он насмешливо, поднимая стакан.

Геррик поднял свой:

— Ваше здоровье.

Пригубив крепкий, многолетней выдержки бренди, мужчины отставили стаканы. Типов вытянул ноги.

— Что ж, может быть, теперь вы скажете, что привело вас в мой скромный уголок империи?

— Предположение о том, что у нас с вами общий враг.

— Я бы сказал, что общих врагов у нас с вами несколько.

Интересно, подумал Геррик, уже прикидывая, сколь ценным агентом мог бы стать такой человек.

— Неужели?

Явно довольный тем, что привлек внимание гостя, Типов покачал головой:

— Эта тема не для сегодняшнего разговора.

— Хорошо. — Геррик не стал спорить, хотя и решил, что этот визит нужно будет обязательно повторить.

— У этого общего врага есть имя?

— Да. Сэр Чарльз Ричардс.

В пронзительных глазах хозяина впервые мелькнула тень озабоченности. Впрочем, он тут же запрокинул голову и рассмеялся — громко и весело.

— Я так и думал, что вы меня не разочаруете.

— Вы его знаете? Типов достал из кармана тонкую сигару, прикурил от свечи, стоявшей на инкрустированном жадеитом столике, затянулся.

— Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, скажите, с чем связан ваш интерес к этому англичанину.

— Я могу рассчитывать, что это останется между нами?

Темная бровь выгнулась дугой.

— Вы удовлетворитесь моим словом?

Геррик ответил без раздумий. Его истинный талант заключался в умении видеть человека насквозь.

— Да. Собеседник едва заметно кивнул:

— В таком случае вот вам мое слово.

— Хорошо. — Геррик решил сразу перейти к сути дела. — У меня есть основания полагать, что сэр Чарльз занимается шантажом особы, весьма близкой к императорскому двору.

— Понимаю.

— У меня такое впечатление, что вы не очень-то удивлены.

— Должен признаться, я и сам не без греха. Бываю безжалостен и груб, люблю роскошь и красивых женщин и не обременен моралью. — Он помолчал, поиграл желваками. — Но я чужд зла. Чужд порока. И что бы вы ни сказали насчет сэра Чарльза, меня это не удивит.

— Зло и порок. — Как всегда, мысль об англичанине вызвала неприятное чувство. Если хотя бы половина слухов, ходивших о Чарльзе Ричардсе, оказалась правдой, он вполне заслуживал самой жестокой смерти. — Вы верно подметили.

Позволив себе мимолетную вспышку гнева, Типов уже скрыл ее за очаровательной улыбкой.

— К тому же я подозревал, что он занимается чем-то подобным.

— А почему вы его подозреваете?

— Потому, мой дорогой Герхардт, что я сам его шантажирую.

Геррик не стал изображать удивление. Именно это обстоятельство он имел в виду, когда стал искать возможности для встречи.

— Я был бы признателен, если бы вы поделились тем, что у вас есть на сэра Чарльза.

— Только на взаимной основе.

С губ уже готова была сорваться угроза, но в последний момент Геррик удержался. Его собеседник всю жизнь нарушал правила и бросал вызов властям, которые сражались с ним давно и безуспешно.

Нет, такого человека не запугаешь.

— Вы знаете, что это невозможно.

— В таком случае мы оба в трагическом тупике. Гость побарабанил по подлокотнику кресла. Пожалуй, пора менять тактику.

— Вам известно, что сэр Чарльз выехал из Петербурга?

— Я так и предполагал.

— А вы, случайно, не знаете, куда он отправился?

— У меня есть одна догадка.

— Поделитесь со мной?

— Может быть. Если…

— Если?..

Легко, без малейших усилий, Дмитрий Типов поднялся и, шагнув к камину, бросил в огонь сигару. Потом повернулся, и Геррик увидел перед собой человека, движимого исключительно честолюбием и страстями.

— Сэр Чарльз нанес мне серьезное оскорбление. Оскорбление, которое требует воздаяния. — Тонкие губы Типова дрогнули. — Теперь, раз уж им заинтересовались вы, я понимаю, что надежды на денежное возмещение нет.

— Полагаю, никакой.

— В таком случае придется восстановить справедливость по-свойски, и для этого мне кое-что понадобится.

— Что именно? Типов холодно усмехнулся:

— Мне понадобится сам сэр Чарльз.

— Хотите преподать ему урок?

— Нет. Этот человек не способен извлекать уроки. Им руководят силы, укротить которые не в его власти. Да он и не хочет их укрощать. — Типов посмотрел на гостя. — Урок я хочу дать всем тем, кому в голову может прийти нелепая мысль нарушить мои правила. Геррик поднялся.

— И вы всерьез полагаете, что я передам вам английского дворянина, зная, что вы наверняка его убьете?

— У вас есть чувство долга. Вы свою жизнь посвятили защите интересов Романовых. — В голосе Типова прозвучала нотка цинизма. — Цель, возможно, достойная восхищения, но кто же защитит тех бедняжек, которых не замечают ваши чиновники?

— Вы?

Человек, носивший прозвище Царь Нищих, пожал плечами:

— Можете, если хотите, ерничать, но я своих детей в обиду не даю.

Удивительно, но Геррик поймал себя на том, что в глубине души восхищается Дмитрием Типовым. Во всяком случае, умом и смелостью он превосходил большинство аристократов, толпившихся вокруг трона русского царя.

Размышляя над необычным, мягко говоря, пожеланием Типова, Геррик поднялся и подошел к столику, на котором лежала коллекция украшенных эмалью табакерок.

С одной стороны, сама передача английского дворянина в руки отъявленного преступника противоречила всем нормам морали. Отношения между императором Александром и королем Георгом IV всегда оставались напряженными, и жирный британский монарх мог устроить неприятный скандал.

С другой стороны, положение Геррика быстро менялось в худшую сторону.

В течение последних недель, когда мерзкий шантажист Николай Бабевич несколько раз требовал у княгини Марии денег, угрожая предать гласности ее разоблачительные письма, Геррик успокаивал княгиню, говоря, что бояться нечего, что писем у Бабевича нет, а иначе он представил бы какое-то доказательство. Тем не менее Мария не успокаивалась, чем привлекла внимание императора, и в конце концов Геррику пришлось взяться за дело всерьез и попытаться выяснить, кто же все-таки стоит за Бабевичем и представляет настоящую угрозу.

А это означало, что придется браться за сэра Чарльза Ричардса.

Повернувшись наконец к Типову, он коротко кивнул:

— Хорошо. Золотистые глаза восторженно вспыхнули.

— Вы отдадите мне сэра Чарльза?

— Да.

— Обещаете? Геррик улыбнулся:

— Поверите на слово?

— Как ни странно, поверю. М-да, любопытно.

— Я о том же подумал. Они обменялись понимающими взглядами, после чего вожак преступного мира, сцепив руки за спиной, вышел на середину комнаты и остановился на персидском ковре.

— Сэр Чарльз в Париже.

— В Париже? — нахмурился Геррик. — И что же за дела у него в Париже?

— Возможно, он бежал туда, спасаясь от моего гнева. Ошибка. Глупая ошибка. — Типов выдержал паузу. — Возможно также, что его привели туда слухи о дочери княгини Марии, юной Софье, находящейся в данное время в Англии, и необходимость вести за ней постоянное, но тайное наблюдение.

Геррик замер. Такого неприятного сюрприза он не ожидал. Разве возможно, чтобы кто-либо, тем более преступник, знал самые охраняемые его секреты. Своим откровением Типов не только нанес удар по гордости, но и явил потенциальную угрозу, терпеть которую было невозможно.

— Будьте осторожны, Типов, за такое и на виселицу недолго угодить, — холодно предупредил Геррик.

— Для меня такого рода сведения подобны бесценным сокровищам. — Типов провел пальцем по стоящей на каминной полке древней китайской вазе. — Я собираю их ради собственного удовольствия и продаю только тогда, когда знаю, что ничем не рискую.

— Опасное хобби.

Царь Нищих неожиданно рассмеялся:

— Перестаньте, Герхардт. У меня нет желания ссориться с вами. И в доказательство моих благих намерений предложу вам кое-что еще.

— Что? — коротко спросил Геррик.

— Перед прибытием в Санкт-Петербург сэр Чарльз задержался в Париже у одного старого друга.

— Старого друга?

— Некоего мистера Говарда Саммервиля, вынужденно покинувшего Англию в прошлом году, когда его осадили кредиторы.

— Говард Саммервиль? Уж не родственник ли лорда Саммервиля?

— Кузен герцога Хантли. Хотя, по слухам, отношения между двумя семьями довольно-таки натянутые.

Геррик кивнул. Наконец-то то, что надо. Прямая связь между Санкт-Петербургом и Мидоулендом.

— Вот оно, — прошептал он. — Сэр Чарльз еще в Париже?

— По последним известиям, срочно выехал и направился на север.

— В Санкт-Петербург?

— Похоже на то.

Геррик вдруг почувствовал, как острое жало страха вонзилось в сердце.

— Зачем же ему сейчас возвращаться?

Типов посмотрел ему в глаза:

— Очевидно, наш общий знакомый идет по следу добычи.

Геррик закусил губы. Ну конечно. Софья.

Проклятье. И о чем только думала Мария, отправляя дочь в столь рискованное путешествие? Княгиня всегда отличалась импульсивностью, но это уже просто безрассудство.

К сожалению, он узнал о плане Марии слишком поздно, когда Софья уже прибыла в Лондон. Там, в Англии, он защитить ее не мог.

Что же делать? Очевидно, в первую очередь организовать поиски сэра Чарльза Ричардса. Времени терять нельзя.

Нельзя допустить, чтобы этот мерзавец добрался до Софьи.

Геррик коротко поклонился собеседнику:

— Спасибо. Вы помогли мне. Я — ваш должник.

— Да, должок за вами. — В золотистых глазах запрыгали смешинки. — Рано или поздно я попрошу его вернуть.

Глава 14

Россия

Постоялый двор верстах в ста от Санкт-Петербурга представлял собой небольшое приземистое здание, окруженное лесом.

Ничего такого, что могло бы привлечь к убогому заведению проезжающих путешественников, не было и внутри. Тесные комнаты напоминали казематы с каменными стенами, грубыми деревянными полами и бревенчатыми потолками. Отдельная комната, которую потребовала для себя Софья, оказалась тесной и полутемной, с обеденным столом посередине и двумя стульями у печи, растопить которую она попросила, не обращая внимания на недовольное ворчание ленивого, нерасторопного хозяина.

Если бы не усталость, не боль во всем теле и не голод, Софья ни за что не поддалась бы на уговоры Петра провести ночь в этом малоприятном месте. Она не только сомневалась в чистоте предоставленных в их распоряжение комнат — разве можно расслабиться, когда знаешь, что по пятам за тобой гонятся смертельно опасные враги.

Наступившая ночь принесла сырость и прохладу. Сидя у огня, Софья старалась не обращать внимания ни на мрачную обстановку, ни на стойкий запах жареного лука.

Скоро она будет дома. Там, в Санкт-Петербурге, под защитой семьи, бояться будет нечего, там никто не посмеет поднять на нее руку. Даже этот гордец, герцог Хантли.

Странно, но эта мысль не приносила утешения. Скорее, наоборот, где-то в уголке сердца приютилось что-то похожее на сожаление.

Уж не лишилась ли она рассудка окончательно?

Сердито щелкнув языком, Софья направила мысли в сторону дома, где ее ждали уют, тепло, блаженный покой, где можно не бояться разоблачения.

Там, дома, она со временем позабудет Стефана. Софья не позволяла себе других мыслей: что память о случившемся не рассеется, что образ герцога будет преследовать ее вечно.

Привычное течение мыслей нарушила служанка.

— Ваш обед, мадам. — Она поставила на стол поднос.

— Спасибо. — Софья подошла ближе, посмотрела на миску с неаппетитно выглядящей тушеной рыбой и ломоть черствого хлеба и состроила гримасу. Она, конечно, не ждала, что на постоялом дворе найдется хороший шеф-повар, но действительность превзошла все опасения. — Вы не видели мою служанку?

Женщина, принесшая обед, выглядела на удивление аккуратной, а в спокойных карих глазах светился ум.

— Когда я видела ее в последний раз, она шла в сторону конюшни.

Софья грустно улыбнулась. Конечно, ее служанке захотелось побыть с Петром. Эти двое определенно питали друг к другу нежные чувства.

— Хорошо. Тогда все.

Женщина ушла, а Софья, оставшись одна, попыталась заставить себя съесть неаппетитное блюдо.

Она проглатывала очередной кусок, когда услышала за дверью громкие голоса. Софья вскочила и торопливо надела шляпку с вуалью.

Уйти к себе, наверх? Там, по крайней мере, можно запереть дверь. Только вот чтобы попасть к лестнице, нужно было пройти через харчевню, а привлекать к себе внимание не хотелось.

Пока она раздумывала, проблема решилась сама собой: дверь распахнулась, и в комнату вошел высокий, приятной внешности господин, при виде которого сердце у нее подскочило и замерло.

Сэр Чарльз Ричардс.

Англичанин аккуратно закрыл дверь, бросил на лавку шляпу и перчатки, поправил выбившиеся из-под рукава кружевные манжеты и, пройдя небрежной походкой через комнату, остановился перед Софьей.

— Вам нет нужды прятать свое премиленькое личико, госпожа Софья. — Омерзительно усмехаясь, он протянул руку, сорвал с ее головы шляпку и швырнул на пол. — Между друзьями секретов быть не должно.

В груди похолодело. Страх вязал узлы в животе. Софья еще раньше подозревала, что этот человек как-то связан с ее врагами. Теперь она уже не сомневалась в этом.

Только бы не упасть в обморок.

Софья попыталась придать лицу строгое выражение.

— Что вы делаете здесь, сэр Чарльз?

— Преследую вас, разумеется, — ответил он, глядя ей в глаза. — Вы изрядно поводили меня за нос, но теперь нашей игре наступил конец.

— И почему же вы преследуете меня?

— Почему? — Англичанин опустил руку в карман и, достав кинжал, повертел его так, чтобы отсвет пламени запрыгал по длинному, тонкому лезвию. — Потому что у вас есть кое-что, принадлежащее мне.

Игра и впрямь закончилась. Маски были сброшены, и Софья торопливо отступила к двери.

— Держитесь подальше от меня, — предупредила она, — или я закричу.

— И поступите очень неблагоразумно. — Он провел пальцем по острию клинка до изящной серебряной рукоятки. — Вся прислуга этого захудалого заведения собрана в кухне, и я приказал своим людям стрелять без предупреждения, если кто-то попробует выкинуть какую-нибудь глупость и помешать нашей милой беседе.

Во рту пересохло, крик замер на губах. Могла ли она рисковать жизнью этих ни в чем не повинных людей? Нет. Пожалуйста, Господи, не дай их в обиду!

— Не нахожу в нашей беседе ничего милого. И моя семья тоже ничего не найдет, когда узнает, что мне угрожали.

Предупреждение не подействовало — сэр Чарльз только ухмыльнулся.

— Думаете, я боюсь Александра Павловича?

— Я думаю, что вы сумасшедший.

Лицо его напряглось, черты заострились — обвинение попало в цель. И все же ему удалось взять себя в руки.

— Вы правы. Я — безумец. И мое безумие, как оказалось, слишком дорогое удовольствие. К счастью, благодаря вам у меня появятся средства, чтобы выпутаться из неприятного положения.

Софья облизнула губы.

— У меня с собой только несколько рублей и…

Она не договорила и лишь вскрикнула сдавленно, когда он схватил ее за руку и приставил к горлу острие кинжала.

— Письма! Отдайте мне письма. Немедленно.

Сердце стучало так, что она почти ничего не слышала.

Мысли разбегались. Софья всегда считала себя храброй женщиной. Настоящей Романовой. И вот теперь она отчаянно хотела отдать письма этому омерзительному негодяю. Отдать только для того, чтобы избавиться от него. Как унизительно…

Но что делать, если он пугал ее до смерти?

В его застывших черных глазах было что-то порочное, что-то зловещее. Как будто у него украли душу и вместо нее осталась только холодная, расчетливая ненависть.

И все же страх не лишил ее способности к здравому рассуждению.

Отдав письма, она ничего не выиграет. Спасти от самого худшего поможет лишь хитрость и… удача.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— В другой раз, моя дорогая, я бы с удовольствием заставил вас сказать правду. — Сэр Чарльз поднял руку, погладил ее по щеке. — Какая прекрасная, воистину алебастровая кожа. Такая восхитительно чистая. Вы могли бы соблазнить меня. — Он криво усмехнулся, и Софью передернуло от отвращения. — Но… нет. Сегодня я спешу, а спешка требует другой тактики. Более жестокой. — Острие лезвия прорезало кожу. — Письма.

— У меня их нет, — выдавила она.

— За кого вы меня принимаете? Я же не настолько глуп. Мне известно, что вы побывали в Мидоуленде.

— Моя мать и герцогиня Хантли были подругами. Она посылала меня туда, чтобы познакомиться с семьей.

— Она посылала вас за письмами. — Черные глаза сузились, превратившись в тонкие щелки. — Ложь не поможет.

Софья замерла. Постоялый двор погрузился в странную, неестественную тишину. Из пивной не доносилось ни звука. Она поняла, что осталась одна и рассчитывать не на кого.

— Хорошо, — выдохнула Софья. — Да, мать действительно посылала меня за письмами. Но их там не оказалось. Я ничего не нашла.

— Ваше утверждение прозвучало бы убедительнее, если бы вы не сбежали из поместья тайком, посреди ночи. И если бы герцог Хантли не бросился в погоню.

— Мне пришлось уехать. В поместье, в саду, ко мне подошел какой-то странный человек, который угрожал убить меня. Конечно, я испугалась и поспешила уехать.

Черные глаза в узких щелках вспыхнули.

— Ах да, Юрий. Какое разочарование. Могу вас порадовать, он уже никогда не станет угрожать красивым молодым женщинам.

У нее перехватило дыхание.

— Этот человек… он…

— Вы правильно подумали, моя дорогая. Он мертв. — Софья не услышала в его голосе ни намека на сожаление — только мрачное удовлетворение. — Полагаю, рано или поздно его тело отыщут где-нибудь на берегу Сены. Так что вам не нужно больше его бояться.

— Мне было бы легче разговаривать с вами, если бы вы убрали нож от моего горла.

— Нож, моя дорогая, всего лишь вынужденная необходимость. Наша встреча проходила бы в совсем другой обстановке, если бы вы проявили большую готовность к сотрудничеству.

— Я уже сказала, что не нашла писем. Что еще вам от меня нужно?

Его взгляд обжег ее вспышкой холодной ярости.

— Вы действительно считаете, что я не смогу перерезать вам горло?

Скрывать страх было уже невозможно.

— Я не только думаю, что вы способны на это, но даже уверена, что вы так и сделаете независимо от того, есть у меня письма или нет.

— Какая сообразительная кошечка, — усмехнулся сэр Чарльз. — Но пусть смерть и неизбежна, вы можете выбрать либо быструю и почти безболезненную, либо медленную и, боюсь, мучительную. Решать вам, но я настоятельно рекомендую отдать мне письма.

Она встретила его жестокий, ледяной взгляд достойно — не дрогнула, не отвела глаз, — и это стоило ей напряжения всех оставшихся сил.

— Я не могу дать вам то, чего у меня нет.

— Это мы скоро узнаем.

Пальцы, сжимавшие серебряную рукоятку, напряглись, и Софья поняла — сейчас случится что-то ужасное. И тут, словно небеса услышали ее призыв, в дверь постучали. Она застыла — враг мог просто завершить начатое, не обращая внимания на стук. В чертах его лица и взгляде проступило что-то поднявшееся из черной бездны болезни, противоестественного изъяна природы, какой-то плотоядный голод, необоримая жажда крови. Он хотел убить ее, хотел насладиться вкусом смерти, как другие наслаждаются вкусом редкого, изысканного блюда.

Стук повторился, и на этот раз его подкрепило проклятие. Усилием воли сэр Чарльз совладал с собой, убрал нож от ее горла и повернулся к двери, оставшись при этом достаточно близко, чтобы предупредить жертву о возможных последствиях каких-либо действий.

— Войдите. — Дверь открылась, явив стоящего за порогом мужчину с жутким шрамом, пересекавшим щеку от брови до уголка рта. — А, Иосиф… Ты все сделал?

Человек со шрамом, придававшим его лицу сходство с крысиной мордой, коротко кивнул:

— Я обыскал комнаты.

Софья замерла под неподвижным, цепким взглядом сэра Чарльза, понимая, что может выдать себя малейшим жестом, и тогда враг поймет, что письма спрятаны в ее спальне.

— Как следует обыскал?

— Я перевернул постель, сорвал обивку и поднял половицы.

— Чемоданы?

Софья затаила дыхание. Человек со шрамом пожал плечами:

— Ничего. Ни даже клочка бумаги.

— Одежду проверил?

— Конечно. — Иосиф взглянул исподлобья на Софью, и она нахмурилась.

Боже, неужели он догадался, что письма спрятаны за подкладкой? А если догадался, то почему не сказал об этом своему господину?

Развить эту мысль она не успела — сэр Чарльз повернулся и посмотрел на нее с выражением, в котором угроза смешалась с досадой.

— Вы начинаете испытывать мое терпение. — Он снова поднял кинжал, но за закрытой дверью уже звучали другие голоса. Англичанин выругался. — Что там еще?

— Сейчас узнаю. — Иосиф бесшумно выскользнул из комнаты и почти сразу же вернулся, озабоченно морща лоб. — Кто-то уведомил власти. Сюда идут.

Новость не порадовала Софью. Она уже не сомневалась, что в живых сэр Чарльз ее не оставит в любом случае. Хотя бы из-за страха разоблачения.

— Где ее слуги? — спросил вдруг англичанин.

— Я связал их, заткнул им рот и оставил в конюшне, — ответил Иосиф.

Софья до последнего надеялась, что про ее слуг, может быть, забыли, но теперь и эта надежда умерла.

— Мне избавиться от них?

— Нет! — с мольбой в голосе вскрикнула Софья. — Нет, пожалуйста. Не надо.

— Ага. — Сэр Чарльз самодовольно усмехнулся. — Вам так дороги слуги? Правда? Хорошо. — Он повернулся к Иосифу: — Пусть слуг посадят в карету.

Человек со шрамом недоуменно нахмурился:

— Что?

— Я вот только сейчас подумал, что владею кое-чем более ценным, чем давнишние скандалы. Как по-твоему, император пожелает заплатить за возвращение своей очаровательной дочурки?

— Конечно. С него можно взять хороший выкуп.

— Будьте вы прокляты, — пробормотала Софья. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой бессильной.

Сэр Чарльз укоризненно покачал головой:

— Ну-ну, госпожа Софья. Терпеть не могу женщин, которые так ругаются.

Иосиф покачал головой:

— Я понимаю, надо взять девку, раз уж она стоит целое состояние, но зачем тащить с собой слуг? Какой от них толк? С возницей только втроем и справились, а молодка так чуть ухо не откусила Владимиру.

Англичанин лишь махнул рукой, не заметив, что Софья опустила голову, пряча улыбку. Значит, ее преданные слуги без боя не сдались.

— Мой дорогой Иосиф, — продолжал сэр Чарльз. — Если мы возьмем с собой одну госпожу, то лишь добавим себе забот. Такая отважная девушка обязательно попытается сбежать. Или привлечь нежелательное внимание. Но если она будет знать, что за каждую ее провинность наказаны будут слуги, то постарается вести себя разумно.

— Мерзавец…

Она слишком поздно поняла, что он собирается сделать. Пощечина обожгла лицо, голова дернулась назад, и Софья полетела на деревянный пол.

Из разбитой губы потекла кровь.

Стоя над ней, сэр Чарльз презрительно усмехнулся:

— Я же предупреждал, дорогуша, что не переношу брани.

— Осторожно, ваша светлость, — негромко сказал Борис, сдерживая коня и вглядываясь в вечерние сумерки, почти укрывшие ничем не примечательный постоялый двор, вокруг которого, несмотря на поздний час, наблюдалось странное оживление. — Что-то там не так.

Согласившись с выводом слуги, Стефан, однако, вместо того чтобы остановиться, пришпорил усталую лошадь.

Погоня за Софьей уже казалась бесконечной. Каждый день они отставали от нее совсем ненамного, всего на шаг, но понимание того, что каждый день ей угрожает опасность, не давало герцогу покоя и доводило порой до безумия.

Проезжая с замиранием сердца через мощеный двор, он кивком указал в сторону человека в форме, раздававшего какие-то указания сбившимся в кучку испуганным крестьянам.

— Эй, ты, — бросил Стефан по-русски.

Солдат нахмурился и нетерпеливо повернулся к чужаку, но раздражение мгновенно скрылось за почтительным выражением, как только он заметил дорогой сюртук и начальственную осанку Стефана.

Шагнув навстречу, он коротко кивнул:

— Да, господин?

— Что здесь случилось? Солдат состроил гримасу:

— Я бы и сам хотел это знать. Похоже, обычное недоразумение. Один слуга утверждает, что на постоялый двор заявилась банда разбойников, которые разбили здесь что-то и увели с собой постояльцев. Другой слуга говорит, что это были не разбойники, а австрийские солдаты и что они забрали какую-то женщину.

Пальцы сжали поводья, зубы скрипнули, грозя раскрошиться. Боже. Неужели они схватили Софью? Неужели она теперь в руках врагов?

Если так, им же хуже. Живым не уйдет никто.

— Где хозяин?

— Вон он, тот толстяк. — Солдат указал на полного, круглолицего мужичка, размахивающего руками и осыпающего жалобами каждого, кто имел глупость оказаться на его пути. — Вы от него ничего не узнаете. Беднягу интересует только одно: кто возместит ему ущерб.

— И что, ни одного надежного свидетеля?

— Есть пожилая служанка, вроде бы толковее остальных. Она сейчас возле конюшни.

— Я хочу поговорить с ней.

— Прошу прощения, господин… — солдат нахмурился и встал перед конем Стефана, — но позвольте узнать, какое вам дело до этого постоялого двора?

Стоит ли вдаваться в объяснения? В России дворянин — это человек, стоящий над законом. И все же благоразумие взяло верх над нетерпением. Дополнительная пара рук никогда не помешает, а этого парня не так уж трудно привлечь на свою сторону, если повести себя как надо.

— Я могу рассчитывать на вашу осмотрительность?

— Конечно.

Стефан придал лицу самоуверенное выражение, и заготовленная заранее ложь легко сорвалась с губ.

— Я направляюсь в Петербург со своей подопечной, девушкой вспыльчивой и своенравной, склонной устраивать сцены, когда что-то не по ней.

Солдат фыркнул:

— Они все такие.

— Вы правы. Этим утром мы серьезно поспорили после того, как я застал ее флиртующей с каким-то простолюдином. Стоило мне отлучиться на пять минут, как она улизнула со своей служанкой и возницей.

— Англичанка?

— Русская. Золотистые волосы. Голубые глаза. — Стефан опустил руку в карман и достал визитную карточку с золотым обрезом. — Буду весьма признателен за любую помощь. Узнаете что-нибудь, дайте знать.

— Конечно… — Солдат взглянул на карточку, и глаза его расширились от изумления. — Ваша светлость.

Стефан снова опустил руку в карман и на этот раз извлек несколько монет.

— Мой экипаж и слуги движутся в направлении Санкт-Петербурга. Узнаете что-то, передайте им. Договорились?

Солдат спрятал деньги и карточку под мундир и низко поклонился:

— Не сомневайтесь, господин, я сделаю все, что в моих силах.

Стефан кивнул и повернул лошадь к конюшне, возле которой все еще стояла пожилая служанка. Борис, слышавший весь разговор с солдатом, присоединился к герцогу.

— По-моему, парень не поверил вашей истории насчет подопечной, — заметил с хитроватой усмешкой русский.

— Не важно. Его интересует только одно: получить обещанное вознаграждение. Надеюсь, он отправит на поиски хотя бы нескольких человек.

— Будут разговоры… пойдут слухи…

В этом Стефан не сомневался. Местные, конечно, еще долго будут обсуждать, как английский герцог гонялся за русской красавицей.

— Мне-то какое дело? Главное сейчас — найти Софью.

— Как скажете. — Борис наклонился к спутнику. — Может, мне стоит потолковать с ней наедине?

Стефан коротко ругнулся и натянул поводья. Ну конечно, Борис прав. Ему доверятся скорее, чем какому-то герцогу.

— Только быстрее.

Наблюдая за Борисом, который, неторопливо спешившись, подошел к женщине и негромко заговорил с ней, он едва удерживался от того, чтобы хлестнуть коня и умчаться наугад в ночь — на поиски Софьи. Вот вернет ее в Мидоуленд и уже никогда не выпустит из виду. Через несколько минут Борис снова сел в седло и вернулся, подгоняемый нетерпеливым взглядом герцога.

— Ну?

— По ее словам, с юга приехали человек восемь-десять. Окружили постоялый двор. Двое или трое остались снаружи, несколько вошли внутрь, загнали всех в кухню и запретили выходить. У двери поставили человека с большим ружьем.

— Другими словами, она ничего не видела?

— Нет. Но после того, как эти люди уехали, она прошла по комнатам и все осмотрела.

— И что обнаружила?

— Говорит, они забрали с собой молодую женщину, вдову, с двумя слугами.

Даже ожидая чего-то в этом роде, Стефан вздрогнул, словно от удара в живот.

— Проклятье.

— Еще она сказала, что в комнате вдовы все было перевернуто, как будто там искали какое-то сокровище.

Стефан помолчал, собираясь с силами. Надо поскорее заканчивать здесь и продолжать погоню.

— Что это были за люди?

— Грубые, вульгарные, грязные.

— Англичане?

— Русские, хотя она утверждает, что слышала и голос англичанина.

Опять этот чертов англичанин.

Зачем какому-то англичанину Софья? Что ему от нее нужно? И главное, что он собирается с ней делать?

— Давно они уехали?

— Полчаса назад, может быть, немного больше. Стефан поерзал в седле, готовясь продолжать погоню.

— Далеко они уйти не могли.

— Один момент, ваша светлость, — негромко сказал Борис.

— Что еще?

— Эта женщина сказала, что вещи вдовы остались в комнате.

Стефан уже собирался высказать свое мнение насчет жутких черных платьев и шляпок с вуалью, но остановился.

Если Софья действительно в руках врагов, то к тому времени, как он ее спасет, бедняжка будет в отчаянии.

Он утешит ее, вернув то, что она считает утраченным навсегда.

— Собери все.

Глава 15

Санкт-Петербург

Стоя перед зеркалом, Геррик Герхардт поправлял узел шейного платка. Оделся он достаточно скромно, и только несколько медалей, приколотых к черному сюртуку, оживляли строгий вид.

Маленький дом, прятавшийся в тени Зимнего дворца, был также лишен того пестрого, пышного великолепия, что так радует русскую душу. Мебель, прочную и массивную, он купил у местных мастеров, а единственным украшением обитых деревянными панелями стен служила коллекция из полудюжины картин военной тематики, собранная им на протяжении ряда лет.

Проводя большую часть времени при роскошном русском дворе, Геррик находил облегчение в таком месте, где мог спокойно вытянуть ноги и ни о чем не думать.

Он едва закончил утренний туалет, как в дверь постучали. Геррик не успел повернуться — дверь открылась, и на пороге предстал лакей с нервным выражением на юном лице.

— Простите, господин, но к вам посетитель.

Геррик удивленно поднял бровь. Гостей к себе домой он приглашал редко и принимал их только после того, как знакомился с отчетами своих многочисленных осведомителей. Ему никогда бы не удалось достичь положения ближайшего советника Александра Павловича, если бы он позволял застать себя врасплох.

— Так рано? Кто там? Лакей осторожно прокашлялся.

— Я не совсем уверен…

— То есть как?

— Это дама. Брови сошлись. Геррик почувствовал ловушку. Враги уже не раз предпринимали попытки покончить с ним, устроив какой-нибудь скандал.

— Дама?

— Под вуалью. Геррик быстро оценил положение. Отослать незваную гостью не составило бы труда. Состоявшие у него на службе опытные солдаты были бы рады защитить своего командира. Однако женщина могла прийти с серьезным делом.

— Куда ты провел ее?

— В столовую. Надеюсь, я не сделал ничего плохого?

— Ничего. — Геррик ободряюще улыбнулся юноше. — Я сейчас спущусь. Пожалуйста, позаботься о том, чтобы нам не мешали.

— Да, господин.

Смущенный, лакей козырнул вместо того, чтобы поклониться, и торопливо вышел. Геррик усмехнулся, достал из ящика заряженный пистолет, сунул в кобуру под сюртуком и отправился в столовую, находившуюся в задней половине дома.

Войдя в ярко освещенную комнату со столом вишневого дерева, стульями и внушительным буфетом, он остановился и посмотрел на стоящую возле окна элегантную женщину.

Как и предупреждал лакей, лицо ее скрывала густая вуаль, а фигуру — черное французское платье, стоившее, судя по качеству ткани и покрою, немалых денег.

Женщина из высшего общества.

Интересно.

Словно почувствовав его взгляд, гостья резко повернулась. В руке она держала сложенный листок.

— Наконец-то.

Геррик медленно прошел вперед.

— Простите, что заставил ждать, но я никак не ожидал к завтраку незнакомку.

— Не такую уж незнакомку, — пробормотала женщина, нетерпеливым жестом поднимая вуаль, под которой обнаружилось красивое бледное лицо, обрамленное сияющими черными волосами. Темные, слегка раскосые глаза были лишь чуточку светлее.

— Мария. — Геррик замер от неожиданности. — Вы что, совсем лишились рассудка?

— Мне нужно было срочно с вами повидаться.

— Могли бы прислать записку. Если кто-то проведает, что вы приходили сюда, нас обоих ждет неприятное объяснение перед императором.

Она небрежно махнула рукой — строгие правила, по которым жило большинство женщин света, никогда не значили для нее слишком много.

— Никто ничего не узнает, а ждать я не могла.

Подавив желание тряхнуть гостью как следует и, может быть, втемяшить в ее прелестную головку хоть чуточку здравого смысла, Геррик пригляделся внимательнее и заметил в беспокойных глазах признаки едва сдерживаемой паники.

— Что случилось?

— Вот.

Не говоря больше ни слова, Мария протянула ему листок. Холодок предчувствия тронул сердце Геррика Герхардта еще до того, как он прочел требование выкупа: сто тысяч рублей за возвращение Софьи.

— Как вы это получили? — спросил он осипшим вдруг голосом.

— Оно лежало на моем туалетном столике утром, когда я только проснулась.

Значит, этот мерзавец осмелился проникнуть в дом к княгине!

— Вы поговорили с прислугой?

— Конечно, — бросила Мария, обнимая себя обеими руками и пытаясь унять бившую ее дрожь. — Все клянутся, что ничего не слышали ночью и что двери и окна были заперты. Геррик…

Взяв княгиню за руку, он подвел ее к небольшому дивану в углу комнаты.

— Садитесь, Мария. — Усадив близкую к истерике женщину, Геррик и сам опустился рядом и взял ее за руку.

— Я не должна была посылать ее в Англию…

Полностью соглашаясь с княгиней, Геррик тем не менее оставил эти мысли при себе. В данный момент важно было только одно: как можно скорее спасти Софью.

— Не корите себя. Вы не могли знать, насколько опасны ваши враги и как далеко они готовы зайти в своих намерениях.

Уловив невысказанное неодобрение, Мария состроила гримасу:

— Не надо меня утешать. И не надо преуменьшать мою вину. Посылая Софью в Англию с этим безумным поручением, я думала только о себе. Я так боялась, что Александр узнает о моей неосторожности, о той опасности, которой я его подвергла. Я думала, что он никогда… никогда не простит меня. — Долго собиравшиеся слезы прорвали плотину и потекли по бледным щекам. — Теперь я никогда себя не прощу.

— Слезами горю не поможешь, — твердо сказал Геррик. Женщины, столь непостоянные, как Мария, легко поддаются панике, а этого он сейчас позволить ей не мог. — Нам нужно думать о Софье.

Тактика сработала. Мария смахнула слезы, выпрямилась и расправила плечи. Импульсивная и эгоистичная, она несомненно любила единственную дочь.

— Вы правы. Я уже распорядилась собрать драгоценности и пригласила стряпчего, чтобы выяснить, какую сумму можно собрать в самый короткий срок. Ста тысяч я, конечно, не наберу, но, может быть, эти мерзавцы удовлетворятся тем, что есть.

— Нет, Мария. Выкуп вы платить не будете.

Княгиня упрямо свела брови.

— Не указывайте мне, Геррик, что делать и что нет. Софья — моя дочь, и я готова на все, чтобы спасти ее.

Он беззвучно выругался, понимая, что вынужден поделиться с нею хотя бы частью своих страхов.

— Я не хотел об этом говорить, но человек, который шантажирует вас, не просто ловкий пройдоха, для которого нет ничего важнее денег.

Княгиня вскинула голову:

— Что вы имеете в виду?

— Он… он безумен. Она охнула. Прекрасные глаза расширились от ужаса.

— Сумасшедший?

— Да.

— Но откуда вы это знаете?

Геррик покачал головой. Несчастной женщине не станет легче, если она узнает, что сведения поступили из далеко не самого чистого источника.

— Пожалуйста, дорогая моя, поверьте на слово.

— Боже… — Мария покачнулась. Пепельно-бледное лицо напряглось, выдавая те усилия, которых стоила ей попытка сохранить самообладание. — Так вы думаете, что она уже…

— Нет. — Самый худший вариант Геррик даже не рассматривал. — Ему отчаянно требуются деньги, и он не станет убивать ее, пока не убедится, что вы готовы заплатить. Но, получив деньги, этот человек посчитает, что заложница ему больше не нужна. Более того, она станет ему опасна, и он не рискнет оставить ее в живых.

— Но вы ведь уже знаете, кто он?

— Ему об этом пока еще неизвестно.

Мария поднялась с дивана и, пройдясь по комнате, остановилась у окна.

— Вы знаете, как найти его?

— Я отправил на поиски своих людей. Она обернулась и уколола его сердитым взглядом:

— Этого недостаточно.

— Вы должны довериться мне, Мария. — Он встал, шагнул к ней и взял за плечи. — Сможете?

— Я верю в вас, но не могу просто стоять в стороне и ничего не делать.

— Это не так. — Геррик понимал, что должен прежде всего убедить несчастную мать не предпринимать никаких необдуманных действий, не наделать глупостей, которые могли бы осложнить положение Софьи. — Вы должны вести себя так же, как всегда.

— То есть?

— Мы не можем утверждать, что этот человек не наблюдает за вами и всеми домашними. — Он стиснул зубы. Рано или поздно сэр Чарльз ответит за свою дерзость. — Ему ведь удалось незаметно доставить ту записку прямо в вашу спальню.

— Ох, не напоминайте, — выдохнула Мария.

Геррик твердо посмотрел ей в глаза.

— То, о чем я вас попрошу, очень важно. Шантажист должен поверить, что вы паникуете и пытаетесь собрать деньги для выкупа. Чем дольше нам удастся продержать его в этом убеждении, тем лучше.

— А что собираетесь делать вы?

— Поищу помощи в самых не подходящих для этого местах.

Софья прошлась по тесному чердаку. Надежда на спасение таяла, уступая место отчаянию.

Последние три дня были одним сплошным кошмаром, начавшимся с сумасшедшего бегства из постоялого двора и закончившимся на этом чердаке в каком-то старом доме, куда ее затолкали вместе со слугами. Еще больше удручало осознание того печального факта, что все ее усилия, все страдания были напрасны. Письма, ради которых она пошла на все эти жертвы, остались далеко-далеко, среди брошенных вещей, которые достались неведомо кому.

Хотя, конечно, могло быть и хуже, напомнила себе Софья.

По крайней мере, после прибытия сюда ей не приходилось терпеть общество сэра Чарльза. Внизу постоянно находились двое охранников, но наверх поднимался один только Иосиф, который приносил скудную пищу, в основном холодную кашу, и отводил пленников в уборную за конюшней.

Время шло, и Софья чувствовала — срок истекает.

Накануне, сразу после прибытия сюда, она видела, как трое всадников отправились по дороге в Санкт-Петербург. Наверняка для того, чтобы доставить ее матери записку с требованием выкупа.

Как только все детали будут согласованы…

Отогнав страшную мысль, Софья повернулась и посмотрела на слуг, сидевших на полу и упрямо отказывавшихся воспользоваться узкой кроватью, единственным предметом мебели в этом сыром, грязном месте.

Настойчивое стремление слуг придерживаться заведенного порядка, находясь в плену у безумца, наверное, вызвало бы у нее раздражение, если бы мысли не были заняты другим. Слуги категорически отказывались ее оставить.

— Ну почему вы, двое, такие твердолобые? К чему это дурацкое благородство? — Поняв, что парочку не запугать, Софья перевела дыхание и смягчила тон. — Если бы вам удалось бежать, это помогло бы и мне. Неужели вы не понимаете?

Но призыв к здравому смыслу прозвучал гласом вопиющего в пустыне. Служанка только шмыгнула носом.

— Спорить бесполезно. Мы с Петром вас не бросим.

И разговаривать на эту тему больше не будем.

Софья указала на окно, за которым виднелся подступавший к самому домику лес. Второе окно выходило во двор, за которым пролегала узкая тропинка. За все время, что они провели на чердаке, по тропинке не прошла ни одна живая душа.

— Нельзя сидеть здесь сложа руки и ждать, пока нас найдут. Караульных сейчас не видно. Такой возможности больше не представится.

— Надо ждать. — Служанка поднялась с пола и отряхнула от пыли юбку. — Ваша матушка соберет деньги, и тогда нас освободят.

Софья тяжело вздохнула:

— Мне бы твою уверенность…

— Ну разумеется… — начала девушка и не договорила — Петр, поднявшись, положил руку ей на плечо. Судя по хмурому выражению его лица, возница разделял подозрения госпожи. — Ох…

— Сэр Чарльз никогда бы не открылся нам, если бы намеревался освободить, — сказала Софья.

Служанка в испуге прикрыла ладошкой рот.

— Святые угодники.

— Теперь вы понимаете, почему обязательно должны попытаться бежать, — продолжала Софья.

— Я вас не брошу.

Ну что делать с такой упрямицей? Взять да выбросить в окно и не спрашивать, хочет она того или нет? Она уже обдумывала такой вариант, когда Петр поднял предостерегающе руку:

— Кто-то идет.

И действительно, с лестницы донесся звук шагов, а в следующее мгновение сердце у Софьи как будто провалилось куда-то — она увидела самого виновника всех своих бед. Сэр Чарльз был в безупречно выглаженном сером сюртуке. Неизменная ухмылка играла на тонких губах.

— Надеюсь, не помешал?

Дабы не доставить врагу удовольствия видеть ее страх, Софья постаралась придать лицу бесстрастное выражение.

— Нисколько.

— Хорошо. Тогда, возможно, вы спуститесь со мной откушать?

Господи, с чего бы вдруг такие перемены? Уж не выплатила ли мать выкуп? Если да, тогда это конец.

— Я не голодна.

— Я не прошу. — Сузившиеся глаза холодно блеснули. — Следуйте за мной.

За спиной у нее зашевелился Петр, и Софья, поняв, что возница может сделать сейчас какую-нибудь глупость, быстро шагнула вперед.

— Хорошо. — Она гордо подняла подбородок. — Я могу привести себя в порядок?

— Тщеславие, имя тебе — женщина, — усмехнулся сэр Чарльз, скользнув беглым взглядом по ее мятому платью. — У вас есть пять минут. Не спуститесь — пришлю Иосифа. Поверьте, вам его обращение придется не по вкусу.

В наступившей тишине англичанин слегка поклонился и, повернувшись, сошел по лестнице.

Софья проводила его полным отчаяния взглядом. Нужно что-то делать, повторяла она себе. Нельзя сдаваться без боя. Гордость не позволяла ей пассивно ждать конца.

— Что ему надо? — дрожащим от страха голосом спросила служанка.

— Даже не представляю, но ничего хорошего в любом случае не жду. — Софья шагнула к девушке. — Помоги мне снять это платье.

— Что это вы надумали? — спросила служанка, расстегивая на спине черное креповое платье.

Петр, смущенно закашлявшись, отвернулся к стене.

— Бесполезно, наверное, но я не могу хотя бы не попытаться выбраться отсюда.

Софья выскользнула из платья и торопливо ослабила корсет. Последней на пыльный пол упала сорочка. Потом — на глазах у изумленной девушки — госпожа снова надела корсет и платье и, захватив сорочку, подошла к узкому окну. Петр еще раньше открыл его, чтобы впустить свежего воздуха. Высунувшись насколько могла, Софья повесила сорочку на гвоздь.

— А если сторожа увидят? — озабоченно спросила служанка.

— Не должны бы. Они же с этой стороны почти не показываются. Боятся, наверное, что их увидят с дороги. В крайнем случае скажу, что промочила и повесила сушиться.

— Думаете, кто-то заметит?

— Только если сильно повезет, но ничего лучше сейчас в голову не приходит. — Софья пробежала взглядом по пустынной тропинке. Даже если кто-то и пройдет по ней, заметит ли болтающуюся тряпку? А если и заметит, примет ли ее за сигнал? Она надеялась только на то, что сорочка может привлечь внимание тех, кто целенаправленно ищет именно ее и кто таким образом поймет, что дом не пустует.

Перед глазами снова встало худощавое лицо Стефана.

Он ведь говорил, что не позволит ей сбежать. Что последует за ней хоть на край земли. Где сейчас герцог Хантли? Ищет ли свою беглянку или уже вернулся в Мидоуленд, где у него столько дел? А если ищет, то найдет ли раньше, чем сэр Чарльз успеет получить выкуп и решит избавиться от заложницы?

Она сердито тряхнула головой, не позволяя себе тешиться даже этим лучиком надежды.

Разве человек в здравом рассудке станет гоняться за женщиной, которая солгала ему, украла из его дома письма, опоила опием и подвела под пулю?

Да, герцог Хантли был упрямцем, но не глупцом. Конечно, он дома. Объезжает свои земли, присматривает за рабочими, любуется картинами и книгами в библиотеке, а если и вспоминает о недавней гостье, то с облегчением и тихой благодарностью за то, что она не тревожит более его покой.

А разве не ради этого она и сбежала? Дабы уберечь его от опасности.

Ни в его смелости, ни в способности совладать с врагами Софья никогда не сомневалась, но в душе Стефан оставался джентльменом, человеком чести. А вот сэр Чарльз с превеликим удовольствием выстрелил бы в спину ближнему. И конечно, такой мерзавец пойдет на все, чтобы спасти свою никчемную шкуру.

Словно прочитав мрачные мысли Софьи, Петр взял ее за руки и, заглянув в глаза, твердо сказал:

— Мы выберемся.

— Надеюсь, ты прав. — Она выдавила из себя слабую улыбку.

Кивнув прислуге, Софья ступила на лестницу и медленно сошла вниз.

Небольшая прихожая. Дверь в гостиную. За гостиной — две спальни. По другую сторону — выход в кухню и чулан. И прямо — дверь в передний двор.

Попытаться бежать прямо сейчас? Желание было велико, но здравый смысл удержал. Конечно, ее бы поймали. И сэр Чарльз уже предупреждал, что случится с ее слугами, если она выкинет какую-нибудь глупость.

Взяв себя в руки, Софья вошла в гостиную. При ее появлении сэр Чарльз поднялся с потертого дивана и жестом пригласил «гостью» к стоявшему посредине комнаты деревянному столу.

В другой ситуации он показался бы смешным — элегантно одетый мужчина в пыльной, с паутиной по углам комнате, — но сейчас выглядел опасным.

— Позвольте, госпожа Софья. — Англичанин отодвинул стул, а когда она села, протянул ей салфетку. Все это время его насмешливый взгляд неотступно следовал за ней. И только когда Софья поежилась, не сумев сдержать отвращения, он выпрямился наконец и занял место напротив. — Надеюсь, вы извините меня за крестьянское угощение, но мой повар остался дома.

— Я предпочитаю простоту, — ответила Софья, оглядывая стол с традиционными деревенскими блюдами: завернутой в блин копченой рыбой, жареной уткой в грибном соусе и печеными яблоками. Все выглядело далеко не аппетитно, как и водка, которую он уже налил в ее стакан.

Словно уловив настроение дамы, сэр Чарльз усмехнулся:

— Неужели? Как странно. А вот я ничего хорошего в простоте и скромности не нахожу. Удовольствие жизни — в роскоши, в хорошем вкусе и стиле. Без них мне жизнь была бы в тягость.

— Поэтому, надо думать, вы и держите меня в заложницах.

— Отчасти. — Он помолчал недолго, потом добавил: — В последнее время привычный стиль обходится все дороже.

Не желая даже думать, о чем может идти речь, Софья пододвинула тарелку и принялась за еду.

— Надо полагать, вы уже отправили моей матери требование выкупа?

— Разумеется. Чем скорее мы завершим это неприятное дело, тем лучше.

— Полностью с вами согласна, но уверены ли вы, что она в состоянии собрать требуемую сумму?

Он язвительно рассмеялся, и по спине у нее пробежал холодок.

— Откуда такое недоверие к собственной матери? Вам должно быть стыдно.

Собрав силы, Софья заставила себя выдержать его презрительно-насмешливый взгляд.

— Дело не в доверии или недоверии, а в том, что моя мать не способна жить по средствам.

Завуалированное предупреждение не произвело на него ни малейшего впечатления.

— Не волнуйтесь. Все говорят о том, что графиня распродает драгоценности, серебро и даже намерена расстаться со своей замечательной коллекцией гобеленов. Женщина столь предприимчивая обязательно изыщет средства для вызволения дорогой дочурки из лап зла. А если нет… — Сэр Чарльз пожал плечами и одним глотком осушил рюмку водки. — Что ж, есть еще ваш отец. Уж у него-то нужная мне сумма найдется наверняка.

Софья гордо выпрямилась. При одной лишь мысли о том, что этот негодяй получит какие-то деньги, ее охватил гнев. Если он и заслужил что-то, то лишь веревку на шею.

— Если мой отец узнает о вашем предательстве, в России вам от правосудия не спрятаться.

— Что ж, невелика потеря. Мне, кстати, изрядно надоела ваша мрачная страна. С теми деньгами, что у меня будут, я смогу путешествовать по всему свету.

— Я знаю, куда с удовольствием бы вас отправила, — пробормотала Софья.

Он стрельнул в нее злобным взглядом:

— Какой характер. Жаль, я не из тех, кто восхищается смелыми женщинами.

— А вы вообще восхищаетесь женщинами?

— Туше. — Англичанин снова наполнил рюмку и поднял ее в издевательском тосте. — Вы правы. Я не питаю к ним теплых чувств. Большинство женщин — отвратительные создания, лживые, двуличные, готовые продать душу… — Он помолчал немного, и Софья заметила, как подрагивают его тонкие губы. — И даже собственных детей — за пару побрякушек.

Софья поежилась. Что такое случилось с этим человеком в детстве, из-за чего он превратился в чудовище? Впрочем, этого, пожалуй, лучше не знать. Она уже не была наивным ребенком и понимала, что далеко не все матери нежны и добры с детьми.

— Есть, несомненно, эгоистичные и злобные женщины, как есть себялюбивые и жестокие джентльмены. — Софья отодвинула тарелку. — Но большинство людей добры и благородны.

Сэр Чарльз поморщился.

— Вы же сами не верите во всю эту чушь, — недовольно проворчал он.

И тут Софья заметила под блюдом с уткой разделочный нож. Боже, вот бы унести его с собой…

Она торопливо отвела глаза и наткнулась на насмешливый взгляд сэра Чарльза.

— Почему не верю?

— Разве ваша собственная мать не продала свое прекрасное юное тело, чтобы поймать в сети самую ценную добычу? Разве думала она о том, как эта грязная связь отразится на ее незаконнорожденном ребенке?

Софья не дрогнула, хотя его слова хлестали наотмашь, как пощечины. Слова, в которых, увы, звучала жестокая правда.

— Я не…

— Конечно нет. Ваша мать соблазнила еще одного дурачка. Зачем? Чтобы сохранить свою драгоценную репутацию и пользоваться всеми привилегиями, которых ничем не заслужила. — Он выдержал паузу. — И вот вам еще один неоспоримый факт. Испугавшись, что ее безбедной жизни может наступить конец, она не находит ничего лучшего, как бросить на съедение волкам своего ребенка.

Нет, это невозможно!

Софья поднялась из-за стола и отошла к окну, такому закопченному, что из него почти ничего не было видно. Она говорила себе, что сделала это только для того, чтобы выманить его из-за стола и, улучив удобный момент, стащить нож, но в глубине души понимала, что не может отвести его ужасные обвинения.

Она уже давно смирилась с тем, что на первом месте у матери всегда будет Александр Павлович, но все равно время от времени мечтала, как в ее жизни появится кто-то, для кого она станет первой и единственной.

— Я не останусь здесь, чтобы слушать, как вы оскорбляете мою мать.

Как и надеялась Софья, сэр Чарльз встал из-за стола и подошел к ней, увлекаемый неодолимым желанием поиздеваться над жертвой.

— Задел за живое, да?

— Для чего вы привезли меня сюда? Только чтобы оскорблять?

Она тут же пожалела о собственной резкости, потому что издевательская усмешка вдруг исчезла, а в глубине черных глаз шевельнулось что-то зловещее.

— Я мог бы не только оскорблять вас, дорогуша. — Сэр Чарльз поднял руку, похлопал ее по щеке и вдруг больно сжал пальцами подбородок. — Вы даже не представляете, каких усилий мне стоит оставить вас… нетронутой. Вы не представляете, чего мне стоит удерживать моих людей от того, чтобы не навестить вас на чердаке. Вы должны бы благодарить меня.

Софья стиснула зубы, поклявшись не просить о пощаде. Проклятая гордость.

— Благодарить вас? Вы похитили меня и моих слуг, вы заперли нас на этом грязном чердаке…

Его пальцы с быстротой молнии слетели с подбородка на горло и сжали его с такой силой, что перед глазами поплыли черные круги.

Она инстинктивно вскинула руки и попыталась оттолкнуть обидчика.

— Вот так, милая. — Он наклонился к ее уху и зашептал: — Еще сильнее. Бейте меня. Кричите.

— Нет, — прохрипела Софья, задыхаясь.

— Кричите. — Он вглядывался в ее лицо, словно получал удовольствие, видя чужие страдания, словно питался чужой болью. — Ну же.

Уже теряя сознание, она услышала звук приближающихся шагов, но что они больше не одни, поняла только тогда, когда услышала рядом голос:

— Простите, господин.

Сэр Чарльз рыкнул, как зверь, у которого отбирают добычу, и оттолкнул жертву.

— Как ты смеешь…

Софья, пошатываясь, отступила на пару шагов и попыталась отдышаться. Весь гнев безумца обрушился теперь на Иосифа, который, впрочем, даже не повел бровью.

Либо невероятно смел, подумала она, либо такой же сумасшедший, как и его хозяин.

— Я подумал, что вам надо знать. — Голос слуги прозвучал совершенно бесстрастно. — Михаил и Карл исчезли.

— Что? Чепуха! — рявкнул сэр Чарльз. — Наверное, охотятся. Или валяются пьяные в конюшне.

— Они должны были стоять на посту, но, когда я пришел проверить, не нашел ни их самих, ни лошадей, ни вещей.

Англичанин напрягся, вероятно заподозрив измену.

— Проклятье. Я поговорю с Владимиром. — Он повернулся и махнул рукой в сторону Софьи. — Отведи ее на чердак.

Иосиф послушно склонил голову:

— Да, господин.

Провожая сэра Чарльза взглядом, Софья испытывала огромное облегчение. Она нисколько не сомневалась, что избежала неминуемой смерти, но при этом понимала, что всего лишь получила отсрочку. Сэр Чарльз, похоже, не сомневался, что в скором времени получит выкуп, и уже не считал должным обуздывать свои извращенные желания.

Вот разберется, что там случилось, вернется и завершит начатое.

Равнодушный к ее горестям и бедам, Иосиф указал на дверь:

— Сюда.

Софья знала, что просить и умолять бесполезно. Да, человек со шрамом всегда был неизменно вежлив, но ясно давал понять, что при необходимости убьет ее без малейших колебаний. Проходя мимо стола, она вдруг остановилась и едва слышно — горло еще болело — проговорила:

— Я могу взять еды для моих слуг? Они еще не ели сегодня.

Иосиф пожал плечами:

— Как хотите.

Софья взяла блюдо с уткой, сунула под него нож, прихватила блинчики с рыбой и двинулась к выходу.

Сердце колотилось. Видел Иосиф или нет? Заметил, что со стола исчез нож, или не заметил?

Приготовившись к самому худшему, она оказалась не готова к загадочной улыбке на его губах.

— После вас, госпожа Софья.

Глава 16

Остановившись в очередной глухой деревне, Стефан ждал возвращения Бориса из пивной. Ждал, поглядывая время от времени на растянувшиеся вдоль разбитой дороги избы. Деревня ничем не отличалась от других, через которые они проехали в последние три дня.

Бедная, угрюмая, неприветливая.

И даже послеполуденное солнце не смягчало тягостного впечатления.

Неоднократные попытки Александра Павловича реформировать страну терпели крах из-за сопротивления со стороны не желающей и боящейся преобразований знати и постоянной угрозы бунта. В результате ничего не менялось, проблемы оставались, недовольство нарастало, и Стефан понимал, что рано или поздно оно обязательно выльется во что-то по-настоящему страшное.

Потягивая из фляжки бренди, он составлял список болячек и недомоганий, включая огнестрельную рану плеча, которая, слава богу, понемногу затягивалась, когда стук копыт заставил его повернуться.

— Ты быстро, — удивленно заметил он.

Борис пожал плечами. Выглядел он неважно — последние дни оба не высыпались и подолгу не вылезали из седла, так что усталость начала сказываться.

— Задерживаться не было смысла.

— Почему?

— Едва вошел, как подслушал разговор двух местных, жаловавшихся друг другу на банду каких-то чужаков, появившуюся здесь совсем недавно, но уже успевшую изрядно всем надоесть.

Стефан постарался не радоваться преждевременно. Новость давала, конечно, надежду, что они догнали наконец похитителя, но разбойников в российской глубинке хватало всегда. Прежде всего требовалось убедиться, что эти разбойники и есть те, что им нужны.

— Кто-нибудь знает, где искать эту банду?

— Один крестьянин упомянул заброшенный дом к северу от деревни.

— И что? Кто-нибудь проверил этот дом?

— Нет. — Борис фыркнул, поймав удивленный взгляд Стефана. — Земля принадлежит помещику, которого здесь не слишком любят, и драться с разбойниками из-за него никто не станет.

Слова протеста так и остались невысказанными. Стефан не мог представить, чтобы что-то подобное произошло в Англии, чтобы кто-то из арендаторов позволил браконьерам или кому-то еще разорять его земли. Разумеется, он и относился к арендаторам как к членам своей семьи, а не как к бездушным орудиям для получения прибыли.

— А где сам помещик?

— Веселится в столице.

— Мы далеко от Санкт-Петербурга? Борис наморщил лоб, прикидывая расстояние.

— За день можно добраться, если сильно захотеть. Стефан покачал головой.

— Зачем им задерживаться в такой глуши, если можно легко раствориться в многолюдном городе?

— Не забывайте, что у них в руках одна из самых известных столичных дам. В городе ее знает едва ли не каждый слуга.

— И то верно, — вздохнул герцог. Похоже, он устал сильнее, чем готов был признать, и едва держался в седле. Разумеется, такую красивую девушку, как Софья, везти в Санкт-Петербург неразумно. Он нетерпеливо пустил коня легкой рысью. — Поедем. Я хочу сам взглянуть на этих браконьеров.

Они проехали чуть больше версты, когда Борис придержал лошадь и кивнул в сторону стеной стоящего впереди леса.

— Я бы предложил сойти с дороги, — негромко сказал он. — Если эти люди те, кого мы ищем, они наверняка выставляют стражу.

Стефан ненадолго задумался. Двигаться через густые заросли дело небезопасное, можно наскочить на врага и не заметить этого. К тому же и времени на поиски заброшенного домишки уйдет намного больше.

Однако эти мерзавцы несомненно держат дорогу под наблюдением.

Следовательно, единственный шанс подобраться к цели незаметно — это идти через чащу.

— Думаю, ты прав, — согласился он, сворачивая с тропинки в лес.

Борис последовал за ним.

— А вы человек рассудительный, хоть и герцог.

— Что бы я без тебя делал? — покачал головой Стефан.

— Ну, может, по возвращении вы еще шепнете своему брату, какой хороший я слуга.

Какое-то время они осторожно пробирались через кусты. Стефан внимательно смотрел по сторонам — в лесу опасаться нужно не только разбойников.

Волки и медведи нередко нападают на рассеянных путешественников.

— Не беспокойся, я прослежу, чтобы Эдмонд заплатил тебе за помощь достойную компенсацию. — Стефан улыбнулся, в очередной раз подивившись случившейся с братом перемене: отчаянный бродяга превратился в домашнего мужа. — Люблю напоминать Эдмонду, что он ответственный землевладелец и несет множество обязанностей.

— И теперь вы пустились на поиски приключений?

Стефан удивленно моргнул. А ведь и верно. Странно, что ему самому это не приходило в голову.

— Уверяю тебя, это случилось не по моей воле. Никогда не разделял с братом любви к опасностям.

Борис хитровато взглянул на него:

— По-моему, ваша светлость, у вас с ним больше общего, чем вам кажется.

— Конечно, мы похожи. Ведь мы же близнецы. Многие с трудом нас различают. — Стефан улыбнулся, вспомнив, как они с Эдмондом мучили и изводили нянь и учителей. — Да, в детстве было весело.

— Я имел в виду немного другое. Вы ведь никогда не смиритесь с тем, что кто-то встал на вашем пути к выбранной вами даме.

Стефан нахмурился:

— Я не позволю, чтобы вор, укравший у меня что-то, избежал наказания.

— Хмм, — скептически отозвался Борис.

Ничего удивительного. Заявление и в его собственных ушах прозвучало пустым и неубедительным. Никто — тем более герцог — не последует за женщиной из Мидоуленда в Санкт-Петербург только потому, что она увезла что-то из его поместья.

— Хочешь что-то сказать?

Борис пожал плечами:

— Что вы сделаете с госпожой Софьей, если нам удастся ее спасти?

— Не если — когда, — проворчал Стефан.

— Пусть так. Вернете ее в Санкт-Петербург?

Стефан заерзал в седле, не зная, что ответить. То, что он собирался с ней сделать, не касалось никого, кроме них двоих. Софья принадлежала ему. И все. Точка.

— Там будет видно, друг мой. Всему свое время.

Другой на месте Бориса внял бы внятно прозвучавшему предупреждению и сменил тему, но русский упрямо гнул свое:

— Хочу лишь напомнить, ваша светлость, что Софья — не бесправная крепостная и что она принадлежит к богатой и влиятельной семье, которая сочтет серьезным оскорблением любую попытку помешать их воссоединению.

— Они сами прислали ко мне Софью. Им некого винить, кроме самих себя, если я решу не возвращать ее.

— Ваша светлость…

— Будем внимательнее, чтобы не попасть в ловушку, — недовольно проворчал Стефан. — И не стоит забегать вперед.

Борис скрипнул зубами, но продолжать разговор не стал, оставив герцога один на один с его собственным недовольством.

Разумеется, Стефан отдавал себе отчет в том, что Софья не первая встречная, а уважаемая женщина из достаточно влиятельной семьи, которая вполне в состоянии отстоять ее права и защитить в случае необходимости. Но это обстоятельство вовсе не означало, что он готов предстать в образе благородного джентльмена и просто передать Софью ее родственникам.

У них осталось еще одно незаконченное дельце.

И пока он не получит полного удовлетворения, она останется с ним.

Некоторое время ехали молча, потом лес немного поредел, и Стефан, присмотревшись, сначала увидел за деревьями приземистое строение, которое могло быть конюшней, а потом, на небольшой полянке, и старенькую, скособочившуюся избу.

— Вижу, — прошептал он, спешиваясь. — Привяжи лошадей здесь. Хочу сначала обойти его вокруг, а потом посмотрим.

Борис быстро привязал лошадей и достал из кармана заряженный пистолет.

— Останьтесь здесь. Надо проверить, есть ли у них часовые.

Стефан со вздохом вынул свое оружие:

— Хватит уже обращаться со мной, как с женщиной.

— Не забывайте, что вы герцог. И не пристало вам разбираться с какими-то разбойниками.

— Мне что же, самому за себя решать уже не позволено? — возмутился Стефан, направляясь к опушке. Слушать Бориса он не собирался, потому что давно привык нести ответственность за свои действия.

— Меня точно из-за вас оскопят, — пробурчал Борис.

— Мужайся, Борис. Думаю, наши разбойники убьют тебя раньше, чем Эдмонд успеет исполнить свое обещание.

— Это моя единственная надежда.

Пробираясь по тропинке, которая вела вокруг дома, Стефан не сводил с него глаз. Есть там кто-то или нет? И если есть, то кто? Со стороны домишко выглядел давно заброшенным.

Неужели снова ничего?

Но где же тогда следы разбойников? Где часовые? Почему над трубой не вьется дымок?

И вдруг…

Стефан остановился как вкопанный — возле чердачного окна трепетало на ветру что-то белое.

— Какого черта?.. Что это такое?

— Похоже на женскую рубашку. Он мгновенно встрепенулся:

— Я пойду поближе.

— Ради бога, ваша светлость, будьте осторожнее.

Стефан добрался до края поляны и, спрятавшись за деревом, выглянул. Так и есть! Он мгновенно узнал вышитые на нижней кромке голубые цветочки.

— Умница, — прошептал он. — Она здесь. Софья здесь.

— Вы так уверены? — засомневался Борис. — Почему? Вместо ответа Стефан только ухмыльнулся.

— О… вон оно что, — протянул русский.

— Вот именно. — Он внимательно осмотрел дом. Покачал головой: — Странно.

Борис, пригнувшись, подошел ближе:

— Что странно?

— Та женщина на постоялом дворе… Она сказала, что их человек десять. Но в таком домишке всем не поместиться.

— Есть еще конюшня, — напомнил Борис.

— Где часовые? — Вопрос остался без ответа. — Идем.

Борис негромко выругался, но последовал за герцогом, который уже направился к конюшне. Впрочем, даже если бы он и попытался возражать против чересчур поспешных действий, слушать его было бы некому. Стефан с трудом сдерживал себя от того, чтобы ворваться в проклятую избушку и перестрелять всех, кто попытается встать у него на пути.

Они быстро добрались до конюшни, но так и не обнаружили никаких признаков присутствия людей. Герцог уже собрался выйти из-за укрытия, когда Борис дернул его за рукав.

— Подождите, — прошипел он.

— Что еще? Слуга указал на землю, где темнело какое-то пятно.

— Кровь.

— Нет. — У Стефана поплыли круги перед глазами. Чтобы не упасть, он оперся о дерево. — Нет, черт возьми.

Между тем Борис уже шел по вьющемуся между деревьями кровавому следу. Судя по суровому выражению лица русского, он разделял опасения герцога.

Стефан шел за ним, сжав кулаки и не замечая ничего вокруг. Нет, снова и снова повторял он, это не ее кровь. Такого просто не может быть. Судьба не могла поступить с ним так жестоко.

— Здесь.

Борис остановился и принялся разбирать завал из веток. Стефан подошел ближе, но помогать слуге не стал.

Под ветками мелькнуло грязное одеяло, скрывавшее два тела.

Духу не хватило даже Борису. Слуга остановился, перевел дыхание, наклонился и сдернул одеяло. Герцог шумно выдохнул и без сил опустился на землю — в наскоро выкопанной, неглубокой могиле лежали тела двух мужчин.

— Господи, — прошептал он.

— Я их не знаю, — пробормотал, склонившись над убитыми, Борис. — Но возницы госпожи Софьи здесь нет.

Волна облегчения, смывшая страх и оставившая его на время без сил, прошла, и герцог, взяв себя в руки, шагнул к могиле.

Оба убитых отличались крупным телосложением и были в простой крестьянской одежде. Оба молодые, с грубыми, обветренными лицами, отмеченными печатью тяжелого физического труда и пристрастия к пьянству.

На виске у каждого темнела ужасная рана — очевидно, обоих застрелили из пистолета, причем с близкого расстояния. Выходило, что они знали и доверяли убийце. Или же последний застал их врасплох.

— По-твоему, кто они такие? Местные, по глупости сунувшие нос куда не следовало? Или наши похитители в чем-то не сошлись между собой?

Борис ответил не сразу:

— Если они разругались, то понятно, почему нет часовых.

Стефан выпрямился, огляделся и направился к поляне.

— Будем надеяться, они не последние. Борис, хмыкнув, поспешил за герцогом:

— Собираетесь войти? Стефан криво усмехнулся. Глаза его холодно блеснули.

Всего лишь минуту назад, стоя над могилой и замирая от страха, он побывал в аду и теперь был настроен более чем решительно. Пришло время действовать.

— Не только войти, но и убить каждого, кто посмеет стать между мной и Софьей.

Нож был большой, и Софье, чтобы спрятать его от посторонних взглядов, приходилось прижимать руку к телу.

— Я знаю, что вы собираетесь наделать глупостей. Просто знаю, — бормотала служанка, нервно расхаживая по чердаку из угла в угол.

— В данный момент я вообще ничего не собираюсь делать, а только думаю, как спрятать этот дурацкий нож, — возразила Софья.

— Петр, ну что ты молчишь? Скажи ей. — Служанка метнула сердитый взгляд на возницу, молча стоявшего у окна и преспокойно доедавшего принесенную госпожой утку. — Скажи, что ее убьют из-за этого ножа. — Она помолчала и, не дождавшись от Петра ответа, подошла к нему: — Ну, что ты там увидел?

Возница отставил тарелку.

— Там кто-то есть. За конюшней.

Софья опустила голову. Она до последнего надеялась, что слуги сэра Чарльза устали ждать своей доли выкупа и просто-напросто разбежались.

— Наверное, те самые часовые. Погуляли где-то и теперь возвращаются.

Петр покачал головой:

— Нет, это не часовые.

— Почему ты так думаешь?

Возница обернулся и, поймав вопросительный взгляд Софьи, лукаво ухмыльнулся:

— Никто из них не умеет завязывать шейный платок.

— Господи, — прошептала она с надеждой и страхом. — Господи…

— Должно быть, ваша матушка обратилась за помощью, и власти послали солдат, — захлопала в ладоши служанка.

— Возможно, — неуверенно согласилась Софья. Хорошо зная свою мать, она предполагала, что та, получив записку с требованием выкупа, направилась прямиком к Геррику Герхардту. Будучи женщиной практичной, княгиня понимала, что, как бы ни относился к ней Александр Павлович, решать ее настоящие, реальные проблемы будет не император, а его советник. Знала Софья и то, что найти ее в необъятной России по силам только ему. И все же сейчас ей почему-то казалось, что люди, которых увидел Петр, прислал не Геррик. Поэтому-то к надежде и примешивался страх. — Сколько их там?

— Двое.

— Мы знаем, что внизу сейчас сэр Чарльз, Иосиф и вроде бы кто-то еще. — Софья поморщилась — спрятанный нож уколол в предплечье. — Получается по меньшей мере трое. Если эти люди пришли спасти нас, им понадобится наша помощь.

Как и следовало ожидать, служанка тут же всплеснула руками:

— Боже, да вы не успокоитесь, пока вам горло не перережут.

Софья поежилась:

— Если не убежим от сэра Чарльза, горло мне точно перережут.

— Так оно и будет, — поддержал госпожу Петр, неожиданно для всех вступая в разговор. — Мы должны сделать все, что в наших силах.

Видя, что осталась в меньшинстве, девушка демонстративно сложила руки на груди.

— Ладно. Пусть так. Но мне это не нравится.

Не обращая внимания на капризную служанку, Софья обратилась к Петру. Отчаянно стремясь на волю, она вовсе не хотела, чтобы ее слуга рисковал собственной жизнью без крайней на то надобности.

— Что ты предлагаешь?

— Если я вылезу через окно и присоединюсь к этим двоим, то силы сравняются.

Подумав, она кивнула:

— Хорошо. Только будь осторожен. Мы ведь не знаем, не оставил ли сэр Чарльз своих людей еще и в лесу.

— Меня не поймают, — усмехнулся Петр.

— Вот. — Софья протянула нож. — Тебе понадобится оружие.

Возница покачал головой:

— Нет, оставьте его себе. Надеюсь, нашим спасителям хватило ума прийти не с пустыми руками. — Он посмотрел ей в глаза — серьезно, в полной мере понимая, что ждет их всех, если попытка не удастся. — Будьте готовы, если потребуется, бить первой.

Софья кивнула. Петр сбросил сюртук и с ловкостью, которой позавидовал бы иной вор-домушник, протиснулся в окно и легко спрыгнул на землю.

Она наблюдала за ним с замиранием сердца и выдохнула только тогда, когда слуга скрылся за углом конюшни, но задержалась у окна еще немного, желая убедиться, что его не заметили люди сэра Чарльза.

Прошло несколько минут. Софья наконец повернулась и прошлась по чердаку.

— Куда вы? — зашипела служанка.

— Хочу приготовиться. — Спускаясь на цыпочках по лестнице, она услышала за спиной частое дыхание служанки. Ступеньки, к счастью, не скрипели. У двери Софья остановилась, прислушалась и повернула ручку. Точнее, попыталась повернуть. Ручка не поддавалась. Глупо, конечно, но она почему-то надеялась, что Иосиф забыл запереть дверь. — Проклятье. Заперта. Придется подождать.

— Хорошо, — прошептала служанка.

Софья закатила глаза — вот же трусиха! — и приложила ухо к двери. Наполненные лишь стуком сердца, мгновения тишины казались вечностью. Неужели что-то случилось? Неужели их поймали? Или что еще хуже…

Ожидание оборвали приглушенные крики и топот ног.

— Я что-то слышу, — выдохнула Софья, вытаскивая нож и сжимая деревянную рукоятку тонкими, бледными пальцами.

Служанка, похоже не очень верившая в способность госпожи защитить их обеих от врагов, прошептала короткую молитву.

Как оказалось, весьма кстати.

Дверь вдруг открылась, и Софья, последовав за ней, упала прямо в руки сэра Чарльза.

Англичанин не растерялся. Развернув заложницу, он обхватил ее за талию и прижал к себе. Она успела лишь вскрикнуть — в следующее мгновение безумец приставил к ее горлу серебряный кинжал.

— Как удачно, что вы меня ждали, — усмехнулся сэр Чарльз.

К счастью, ей удалось удержать под рукой разделочный нож.

— Негодяй.

— Удивительно, что никто до сих пор не укоротил ваш острый язычок. Ничего, я устраню это маленькое упущение.

Почувствовав, как по шее потекло что-то теплое, Софья попыталась вырваться. Сэр Чарльз тащил ее к заднему выходу, и она понимала, что там, за порогом, рассчитывать не на что.

Они были уже возле кухни, когда путь преградила упавшая на пол тень. Сердце дрогнуло и сжалось — Софья узнала герцога Хантли.

Да что же с ним такое?

Она сделала все от нее зависящее, чтобы избавить его от неприятностей. Он ведь не солдат и не искатель приключений. Он — герцог, и у него есть определенные обязанности. Он должен быть в Мидоуленде, а не рисковать своей головой, сражаясь с ее врагами.

Коротко задержав взгляд на ранке у нее на горле, Стефан посмотрел на сэра Чарльза с таким выражением, что Софья едва узнала его.

От обворожительного аристократа не осталось ничего — глаза полыхнули сибирской стужей, тонкие черты застыли в маске убийственной ярости. Софья увидела перед собой хищника перед схваткой.

Стефан поднял руку и направил пистолет в лицо сэру Чарльзу.

— Отпустите ее.

Держа Софью как щит, сэр Чарльз свернул в гостиную.

Туда же последовал и Стефан, за спиной которого появились лакей лорда Саммервиля, Борис, и Петр.

— Боюсь, это невозможно, ваша светлость, — дерзко, словно не замечая, что соотношение сил складывается явно не в его пользу, возразил сэр Чарльз.

Стефан презрительно усмехнулся:

— Мы знакомы?

Софья почувствовала, как напрягся ее похититель, и поняла — выпад достиг цели.

Сэр Чарльз явно завидовал титулу противника.

— Я никогда не претендовал на столь высокое положение в обществе, которое занимаете вы, но жить в Лондоне и не замечать того тошнотворного возбуждения, которое охватывает всех, когда герцог Хантли удостаивает столицу одним из своих редких визитов, невозможно. — Стефан сделал шаг вперед, и сэр Чарльз крепче прижал к себе заложницу. — Не подходите.

— Стреляйте, — решительно бросила Софья. Лучше получить пулю, чем остаться в распоряжении сумасшедшего с кинжалом.

— О нет, доблестный герцог слишком благороден, чтобы рисковать жизнью беспомощной женщины, — съязвил сэр Чарльз.

Софья перехватила взгляд Стефана и, глядя прямо в глаза, твердо произнесла:

— Что бы вы ни делали, он все равно меня убьет. По крайней мере, я буду знать, что вместе со мной умрет и этот мерзавец.

— А ведь она права, — холодно улыбнулся герцог. — Не в моих правилах разочаровывать женщину.

— Не заблуждайтесь, ваша светлость, — прошипел сэр Чарльз, по-видимому не ожидавший такого поворота. — Я не блефую.

— Что вы хотите от Софьи? — спросил Стефан.

— Того же, чего хочет каждый. Денег.

— Хорошо. Сколько?

— Нет, Стефан… — начала Софья и вскрикнула, ощутив боль от укола.

— Молчи, дрянь, когда мужчины разговаривают. — Убедившись, что пленница вняла доводу силы, сэр Чарльз снова обратился к герцогу: — Сто тысяч рублей.

Голубые глаза потемнели от гнева, но во всех прочих отношениях Стефан демонстрировал завидное владение собой.

— Это большая сумма.

— Только не для герцога. К тому же ее мать считает, что она стоит этих денег. — Сэр Чарльз коротко хохотнул, показывая, что имеет на этот счет несколько иное мнение. — Итак, готовы заплатить?

— Готов, — без колебаний ответил Стефан.

— Сколько у вас при себе?

Стефан пожал плечами:

— Несколько фунтов. Отпустите Софью, и как только я доберусь до Санкт-Петербурга…

— Вы сразу же отправитесь в Зимний дворец. Не принимайте меня за идиота, — раздраженно проворчал сэр Чарльз, подталкивая заложницу вперед. — Отступите. Отступите, или перережу ей горло.

Стефан не двинулся с места.

— Вы не уйдете отсюда, — твердо заявил он.

— Тогда эта дрянь умрет у вас на глазах.

Стефан скрипнул зубами. В отличие от противника он блефовать не мог.

Подав Петру и Борису знак выйти из комнаты, герцог медленно отступил в коридор.

— Я не стану преследовать вас, если вы сейчас же отпустите Софью, — сказал Стефан скрепя сердце, бессильно наблюдая за ловкими маневрами сэра Чарльза.

Шантажист презрительно рассмеялся. Закрываясь заложницей от следующего за ним пистолета, он уже пересек комнату и добрался до двери. Еще несколько шагов, и она снова будет полностью в его власти.

— Софья останется со мной до получения выкупа. — Он толкнул дверь и…

— Ну так получи же свой чертов выкуп, — прошипела Софья и, выпростав из складок юбки правую руку, коротко, почти без замаха, ударила похитителя ножом в бок.

Сэр Чарльз вскрикнул и отшатнулся. Серебряный кинжал скользнул вниз, оставляя на шее Софьи неглубокую царапину. В следующий момент англичанин выпустил пленницу и схватился за торчащий из-под ребра нож.

Понимая, что в ее распоряжении всего лишь несколько секунд, Софья рванулась в сторону, но подвернула ногу и упала на колени.

— Софья! — крикнул Стефан, бросаясь к ней, и вдруг остановился. Взгляд его застыл на чем-то за спиной у девушки.

Она обернулась, собрав остаток сил и готовясь отбить нападение злодея, но глазам ее предстала неожиданная картина. Поддерживая сэра Чарльза одной рукой, человек со шрамом держал в другой пистолет. И дуло этого пистолета смотрело прямо на Софью.

— Займитесь женщиной, — распорядился Иосиф, медленно отступая к карете, которую привел из конюшни и которая стояла теперь в нескольких шагах от двери. — Сэр Чарльз больше не ваша забота.

Потрясенная столь неожиданной концовкой жестокой схватки, Софья почти не заметила бросившегося к ней герцога; вцепившись взглядом в Иосифа, она следила за тем, как слуга оттащил своего беспомощного господина к карете, бросил на сиденье и, заняв место возницы, пронзительно свистнул.

Кони сорвались с места.

Как же так? Неужели этот мерзавец, шантажист и похититель избежит справедливого наказания?

Но к кипящему возмущению примешивалось и другое чувство. Невыразимое чувство облегчения. Пусть она не увидит злодея на эшафоте, но зато на всей этой истории с шантажом наконец поставлен крест. Матери не придется платить. А если на свете есть справедливость, то рана, может быть, еще загноится и заражение сведет подлеца в могилу.

С этой ободряющей мыслью Софья и позволила себе провалиться в беспамятство.

Глава 17

Софья очнулась уже в сумерках. И эта перемена была не единственной.

За то время, что она спала, домишко подвергся уборке, какой не видел, должно быть, за всю свою долгую жизнь. Мало того, своим вниманием служанка не обошла и госпожу.

Едва открыв глаза, Софья обнаружила, что с нее сняли и платье, и корсет, а вместо них на помытое тело натянули сорочку. Волосы еще не успели высохнуть.

Восхитительное ощущение чистоты, тепло от растопленной печи — полному счастью мешала только боль, прятавшаяся под наложенной на шею свежей повязкой. Да еще Стефан, расхаживавший по тесной комнатушке, как тигр в клетке лондонского Тауэра.

Когда она пришла в себя, герцог стоял в напряженной позе, сжав кулаки, и его мужественный профиль четко вырисовывался на фоне окна. Стоило ей пошевелиться, как он резко повернулся, а когда она машинальным жестом поднесла руку к повязке, голубые глаза вспыхнули гневом.

— Никогда еще мне не приходилось иметь дело с такой глупой, ветреной, скудоумной и, черт возьми…

— Должна напомнить, ваша светлость, что меня вам никто не навязывал, — перебила его Софья, возмущенная попыткой выставить ее ответственной за все несчастья последних дней. Пусть не думает, что кроме него о ней больше некому позаботиться. — И что я сделала все, дабы избавить вас от своего присутствия.

Встретив неожиданный отпор, герцог растерянно провел ладонью по растрепанным волосам. Выглядел он не лучшим образом — темные круги под глазами, осунувшийся, небритый — и даже вызывал жалость. К тому же из одежды на нем остались только тонкая рубашка да бриджи, соблазнительно обтягивавшие длинные, крепкой лепки ноги.

Элегантный дворянин исчез, остался лишь мужчина во всей своей примитивной, могучей и притягательной стати.

— Не стоит напоминать, что вы оставили меня в грязном парижском отеле, опоенного и без гроша в кармане, — возразил он, к счастью не догадываясь о проносящихся в ее голове безумных мыслях.

— Вы правы, — бросила она, приподнимаясь и не обращая внимания на жгучую боль. Сэр Чарльз, может быть, и сошел со сцены, но письма матери затерялись, и их еще предстояло вернуть. А для этого нужно было отыскать тот злосчастный постоялый двор, который она покинула в спешке и не по собственной воле. Помочь ей в этом мог только Геррик Герхардт. — У меня нет времени на глупые, бессмысленные препирательства.

Она уже собралась подняться, но не успела даже откинуть одеяло, как герцог оказался у кровати и схватил ее за запястья.

— Попробуете встать, и — клянусь богом — мне придется связать вас.

От одного лишь его прикосновения ее бросило в дрожь.

— Вы здесь не в том положении, чтобы командовать мною.

— Буду командовать. А вы — если у вас в голове еще осталась хоть капля здравого смысла — подчиняться.

— Ваша светлость…

— Вам известно мое имя, — проворчал он, пожирая ее алчными глазами. — Я неделями гонялся за вами, пребывая в постоянном страхе оттого, что вы находитесь в руках врагов, и больше не намерен церемониться. Мне все равно, как вы себя чувствуете, и я в любом случае поступлю по-своему.

Грубоватое признание тронуло нежное сердце, но Софья знала, что не может позволить себе отвлекаться на такие пустяки.

— Если вы так заботитесь о моем благополучии, то почему держите в этом доме, куда в любой момент может вернуться сэр Чарльз со своими людьми?

Хватка ослабла. Теперь его пальцы уже не сжимали ее запястья, а поглаживали их.

— Сейчас перевозить вас нельзя. Уже стемнело, близится ночь. Незамеченным к дому никто не подберется — я выставлю часового.

— Но я не могу здесь остаться.

— Почему?

От этих поглаживаний у нее пересохло во рту.

— Моя мать ужасно переживает. Сэр Чарльз направил ей записку с требованием выкупа.

— Сэр Чарльз? — Он нахмурился, припоминая. — Чарльз Ричардс?

Софья напряглась:

— Мне показалось, что вы незнакомы.

— Мы не встречались, но имя я слышал… — Стефан покачал головой. — Нет, не могу вспомнить. Был какой-то скандал, из-за которого ему пришлось уехать из Англии.

Она поджала губы. Вот, значит, как? Оказывается, теперь англичане выгоняют своих сумасшедших в Россию?

Неудивительно, что Александру Павловичу так не понравилось в этой стране.

— Сэр Чарльз — настоящее чудовище. Его следует бросить в Тауэр… отрубить голову…

Стефан едва заметно усмехнулся:

— Я передам вашу жалобу королю.

Софья высвободила руки — его прикосновения не давали ей сосредоточиться.

— Не вижу ничего смешного. Я должна сообщить матери, что жива и здорова.

Усмешка растаяла. Он положил руки ей на бедра, наклонился и посмотрел в глаза.

— Но вы ведь не здоровы. И пока я не буду уверен, что вы оправились и готовы путешествовать, вам придется остаться здесь. Утром я отправлю вашей матери записку.

— Нет. — Ей никак не удавалось оторваться от его губ. Они были так близки. Так соблазнительно близки. — Мне нужно выехать сегодня. Вы не понимаете.

— Так объясните, и, может быть, я пойму.

Софья отвернулась, посмотрела в темное окно. Ну как сосредоточишься, когда все тело звенит и тянется к нему?

— Вы же знаете, я не могу этого сделать.

— Ради бога, перестаньте. Это же не игра. — Стефан взял ее за подбородок. — Не отворачивайтесь. Вы скажете мне правду. А если попытаетесь снова опоить опиумом, треснуть по голове или проделать какой-то другой фокус, то имейте в виду, что у Бориса есть четкий приказ: схватить вас и любой ценой доставить в Мидоуленд.

Силы покидали ее. Воля слабела.

И дело было не только в том ужасе, с которым она жила последние дни, зная наверняка, что рано или поздно сэр Чарльз убьет ее и слуг.

Не только в страхе перед преследовавшими ее врагами.

Не в плохой пище, недостатке сна, отсутствии элементарных удобств.

Не в том, что приходилось трястись в разбитых каретах по разбитым дорогам и ночевать в грязных комнатах.

Нет, все было проще — она устала ото лжи.

— Я не понимаю, зачем вы здесь, — прошептала Софья, из последних сил стараясь удержать чужие секреты.

— А вы что думаете?

— Стефан…

— Пожалуйста, Софья, мне надоели наши постоянные стычки. Чтобы защитить вас, я должен понимать, какая опасность вам угрожает.

— Я обещала матери…

Его глаза полыхнули злостью.

— Если ваша мать не понимает, что ваша жизнь стоит дороже каких-то замшелых секретов, она не заслуживает вашей преданности. Об этом я и намерен сказать княгине, когда наши пути пересекутся.

Неожиданно для себя Софья обнаружила, что понимает его гнев и даже согласна с ним в глубине души. Пораженная этим открытием, она торопливо напомнила себе, что не желает такого согласия, но виновато признала, что его чувства приятны ей.

— Вы ничего ей не скажете.

— Скажу. И с большим удовольствием.

— Мать любит меня.

— Возможно. Но заботится о вас плохо. — Он провел большим пальцем по ее щеке. — Я не буду таким невнимательным.

— Я и сама в состоянии о себе позаботиться.

— Тогда, может быть, вам стоит позаботиться обо мне. — Его взгляд скользнул к лифу сорочки. — После всех этих мытарств я был бы не прочь отдаться в нежные, заботливые руки.

— Поищите эти нежные руки где-нибудь в другом месте, — неуверенно пробормотала она.

— Посмотрим. — Стефан с видимым нежеланием отвел глаза. — А пока я удовольствуюсь немногим. Скажите, зачем вы приезжали в Англию. Поймите, больше отмалчиваться нельзя. Время пришло.

Софья попыталась напомнить себе, что не должна и не может открыть ему правду, что герцог Хантли и без того слишком глубоко вошел в ее жизнь, но прием не сработал.

— Да. — Она вздохнула и попыталась отодвинуться от него. Не помогло. Стефан как будто заполнял собой всю комнату. — Наверное, пришло.

Он нахмурился, но все же убрал руку с ее подбородка.

— Вы ведь приехали в Мидоуленд не для того, чтобы узнать английский свет или подыскать себе мужа.

— Нет.

— Тогда для чего?

Она задумалась. С чего же начать?

— Как известно, наши матери были близкими подругами. Потом ваша вышла замуж за герцога Хантли и уехала в Англию. Тем не менее они еще долгое время сохраняли связь и постоянно переписывались.

— Этот факт мы уже установили, — сухо заметил Стефан.

— Вы хотите, чтобы я сказала вам правду? Он махнул рукой:

— Продолжайте.

— Вскоре после отъезда вашей матери моя обратила на себя внимание Александра Павловича. И конечно, ей хотелось поделиться с кем-то своими впечатлениями о нем, обсудить их отношения с ближайшей подругой.

— Эти отношения не были таким уж большим секретом.

— Может быть, и не были, но моя мать по глупости привела в этих письмах некоторые детали… интимные детали их романа.

— Наверное, я безнадежно туп, но что же плохого в интимных деталях?

— Я хочу сказать, что в письмах передавалось содержание частных разговоров между ней и царем Александром. — Софья помолчала, стараясь подобрать нужные слова. — Разговоров, которые предназначались только для ее ушей.

Дошло не сразу, но, когда дошло, Стефан вскочил с кровати и сердито уставился на нее.

— Так вот оно что. — В его голосе прозвучали гневные нотки. — Вы явились в Мидоуленд, чтобы выкрасть письма моей матери.

Вид его был столь грозен, а тон столь суров, что Софье захотелось спрятаться.

— Письма были написаны вашей матери, но написала их моя мать. И у меня такие же права на них, как и у вас.

Стефан фыркнул:

— Если бы действительно верили в эту чушь, то не стали бы врать моему брату и его жене, не стали бы обманным путем прокрадываться в мой дом и удирать посреди ночи с тем, что принадлежит мне.

Он видел, как порозовели ее щеки, как опустились, пряча вину, густые ресницы.

Хорошо.

Так и должно быть. Она должна чувствовать себя виноватой.

И не только потому, что, злоупотребив гостеприимством, рылась в личных вещах его покойной матери.

— Я делала то, что нужно было делать, — пробормотала Софья.

Пальцы сами сжались в кулаки.

— Итак, теперь я хотя бы знаю, почему вы обыскивали мой дом.

— Да.

— Где вы их нашли? Письма?

— В сейфе. В потайном сейфе, спрятанном в полу в спальне вашей матери.

— Ага… — Стефан помнил маленькую, утопленную в половых досках крышку, хотя и видел ее много лет назад. Значит, то был сейф. — Вы взяли что-нибудь еще?

Она вскинула голову, оскорбленная его вопросом, и в упор посмотрела ему в глаза.

— Конечно нет.

— Но почему, почему, черт побери, вы просто не спросили меня об этих письмах? — взорвался Стефан, выдав по неосторожности настоящую причину своего гнева.

Она закусила нижнюю губу.

— Моя мать боялась, что вы откажете… из-за лояльности королю.

Ему снова пришлось сделать над собой усилие, чтобы не взорваться. Ох уж эта княгиня. Да, ей предстоит за многое ответить.

— Чем могут заинтересовать короля Англии письма двадцатилетней давности? Какой от них толк?

— Он никогда не скрывал своей неприязни к императору Александру.

Стефан пожал плечами. Да, двум правителям могущественных держав не суждено стать друзьями. Георг IV был весельчаком, любителем шумных развлечений и легко следовал всем своим прихотям и даже порокам. Александр же являл полную противоположность — замкнутый, тихий, сдержанный, сторонившийся помпезности и церемоний, без которых его жизнь была попросту немыслима.

— Георг тщеславен и восприимчив к любой мелочи, — задумчиво произнес Стефан. — Александру Павловичу не следовало отказываться от увеселений, устроенных в его честь в Лондоне.

Она поджала губы, показывая, что полностью разделяет вкусы и предпочтения своего отца.

— В любом случае король был бы только рад любой возможности досадить Александру Павловичу.

Вероятно, Георг так бы и сделал, но дело было в другом.

— И вы думали, что я стану соучастником в такой интриге?

Она поежилась:

— Не знаю.

— Моя мать до самой смерти сохраняла преданность России.

— Как и вы сохраняете преданность Англии, — быстро вставила Софья. — И так должно быть.

Он скрипнул зубами, не желая слушать голос здравого смысла и уверенный в одном: ничего бы не случилось, доверься она ему.

— Мы вернемся к этой теме позднее. — Стефан шагнул к кровати. — Те письма, которые вы украли, что в них?

Чем они опасны для Александра Павловича?

— Не знаю. Он негромко выругался.

— Я думал, мы уже обо всем договорились.

— Я действительно не знаю, — вспыхнула Софья.

— То есть вы ехали в Англию, весьма ловко играли роль воровки и сражались с безумцем, даже не зная, ради чего рисковали головой?

Она пожала плечами, отчего под сорочкой обозначились соблазнительные очертания грудей. У Стефана перехватило дыхание, и он поспешно отвел глаза.

Вплоть до этого момента он, глядя на Софью, мог думать только о кинжале, прижимавшемся к ее нежному горлу. Ужасная картина. Казалось, сердце уже никогда не оправится после такого.

И вот…

И вот теперь перед глазами вставали другие картины… волнующие… восхитительные…

— Мать не сказала, о чем писала герцогине, а я, откровенно говоря, не настаивала, — призналась Софья. — Есть тайны, о которых лучше не знать.

Некоторое время он пристально всматривался в ее бледные черты, потом с неохотой кивнул. На пути к трону Александру Павловичу пришлось принести немало жертв. Были и скандалы.

— Да, пожалуй, вы правы. — Стефан помолчал, раздумывая о возможных неприятных последствиях попадания писем в нехорошие руки. — И все-таки я не совсем понимаю.

— Почему?

— Письма лежали в тайнике много лет. Я даже не догадывался об их существовании. Почему ваша мать вдруг вспомнила о них? Зачем они понадобились ей так срочно?

Наблюдая за игрой чувств на прекрасном лице, он понимал, как трудно ей сказать правду. И все-таки она призналась:

— Ее стали шантажировать.

— Господи…

— Для меня это тоже стало неприятным откровением, — вздохнула Софья.

— Да-да, — пробормотал Стефан, отходя к окну. Думать о чем-то, видя перед собой полуобнаженную Софью, становилось все труднее. — Но какое отношение могут иметь письма моей матери к шантажу русской княгини?

— Некто сообщил моей матери, что у него есть эти письма и что он намерен передать их врагам Александра Павловича, если она не выкупит их за очень большие деньги.

— Этот некто — сэр Чарльз?

— Сначала к ней обратился какой-то русский, но теперь уже ясно, что за всем этим делом стоит именно сэр Чарльз.

— Шантажист утверждал, что письма у него?

— Да, но мама ему не поверила. Стефан нахмурился:

— Почему? Софья снова пожала плечами:

— Во-первых, он не предъявил их даже тогда, когда она отказалась платить. А во-вторых, не знал, что письма написаны с использованием секретного шифра.

Чтобы его мать, умная, элегантная, изысканная женщина, писала записки шифром… Нет, такого он даже не мог представить.

— Секретный шифр?

— Зная свою маму, могу предположить, что секретный шифр в ее понимании означает обратное написание слов или использование инициалов. Тем не менее человек, угрожавший передать письма врагам императора, ничего об этом не знал. Похоже, он вообще не знал ничего, кроме того, что она писала герцогине и передавала содержание частных разговоров с императором.

— И вы подозреваете, что за его спиной стоял сэр Чарльз?

Софья развела руками:

— А у вас есть предположение лучше?

Стефан снова прошелся по комнате. Вернулся к кровати. После смерти герцогини письма хранились в ее спальне. И сэр Чарльз — в чем не было ни малейших сомнений — никогда не появлялся в Мидоуленде.

Как же тогда этот мерзавец узнал о них?

— В том-то и дело, что нет.

— Наконец-то мы сошлись хотя бы в чем-то. Он мог бы привести еще несколько примеров того, в чем они могли бы сойтись. В чем они уже сходились, когда оставались одни.

— Кроме вашей матери, кто еще знал о существовании писем?

— По ее словам, никто, кроме герцогини.

— Тогда откуда же о них узнал сэр Чарльз? — проворчал Стефан.

— Может быть, ваша мать рассказала о них кому-то из своих знакомых.

Какая чушь! Его мать никогда не стала бы делиться с посторонними чужими секретами.

— Не могу представить, чтобы моя мать рассказала кому-то о таких вещах, как откровения подруги. И уж тем более кому-то, кто мог бы передать эти сведения такому человеку, как сэр Чарльз.

Стефан насупился, и Софья поняла, что своим предположением оскорбила его сыновние чувства.

— Тогда… может быть, кто-то увидел эти письма в ее сейфе и рассказал о них сэру Чарльзу.

— О сейфе не знал никто и… — начал Стефан и вдруг остановился и даже присел на край кровати. В памяти шевельнулось что-то… что-то связанное с письмами… — Боже мой…

— Что?

— Говард Саммервиль. — В его устах это имя прозвучало проклятием. Во многих отношениях так оно и было. Это жалкое, безвольное создание было позором рода Саммервилей. — Мой кузен. Несколько раз я ловил его за тем, что он пытался вынести что-то из поместья. В последний раз он рылся в сейфе моей матери. Я избил его до полусмерти, но…

Софья медленно кивнула — признание герцога не стало для нее каким-то откровением.

— Он мог связаться с человеком наподобие сэра Чарльза?

Стефан презрительно фыркнул:

— Говард связался бы с самим Вельзевулом, если бы рассчитывал заработать на этом хотя бы пару гиней.

Она нахмурилась, пытаясь представить человека, подходящего под столь нелестное описание.

— Что ж, в таком случае вот вам и объяснение того, как сэр Чарльз узнал о письмах.

— Но почему он ждал так долго? Почему не обратился к княгине сразу же? Насколько мне известно, сэр Чарльз покинул Лондон несколько лет назад.

— Он упомянул о том, что его нынешний образ жизни требует больших расходов. Какой это образ жизни, не хочется даже думать. — Софья поежилась. — Думаю, у него большие долги.

— Может быть, он лишь недавно встретился с моим кузеном, — задумчиво произнес Стефан, уже готовый возложить всю вину на плечи Говарда Саммервиля. — Говорят, в последнее время он скрывался от кредиторов в Париже.

Софья откинула со лба высохшие и уже успевшие завиться золотистые пряди. Стефан отвернулся — больше всего на свете он хотел бы зарыться лицом в эту шелковистую массу, вдохнуть ее аромат. Но удовлетвориться пришлось только тем, что он убрал ей за ухо одну прядку.

— Вообще-то не так уж и важно, как именно сэр Чарльз узнал о письмах, — не совсем твердым голосом сказала она.

— Пожалуй что да, — согласился Стефан. — Удивительно только, что он решился шантажировать одну из самых влиятельных женщин России на основании всего лишь неопределенного подозрения о существовании неких писем.

— Наверное, он предполагал, что моя мать испугается и поддастся шантажу, не потребовав никаких доказательств. А когда она отказалась платить, послал своих людей в Англию в надежде, что они отыщут письма раньше, чем их найду я.

Стефан схватил ее за плечо:

— Что вы сказали? Сэр Чарльз посылал своих людей в Мидоуленд? — И прежде чем она успела ответить, он вдруг хлопнул себя ладонью по лбу: — Ну конечно. Браконьеры, о которых говорил Бенджамин. Но почему вы ничего мне не сказали?

— Это мы с вами уже проходили.

Она попыталась отодвинуться, но Стефан не собирался сдаваться так легко.

— И пройдем, если понадобится, еще не раз, — обманчиво мягким тоном предупредил он, вдыхая ее теплый запах. Даже когда она раздражала его сверх всякой меры, он все равно хотел ее. Безумно. Отчаянно. — Вы научитесь доверять мне.

Глава 18

Надо дышать, напомнила себе Софья. Комната вдруг как будто съежилась, и весь мир сократился до нависшего над ней прекрасного лица Стефана.

Усталость ломила тело, и рана пульсировала болью, но потребность утопить ужас последних дней в объятиях этого мужчины превосходила все прочие желания. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности, под полной защитой, хотя и вряд ли смогла бы найти этому чувству разумное объяснение.

И что самое удивительное, такое положение дел нисколько ее не пугало. Скорее наоборот.

Сопротивляясь желанию еще больше сократить разделявшее их расстояние и ощутить обжигающий вкус его поцелуя, Софья рассеянно потрогала пальцем повязку на шее.

— Мы говорили о Чарльзе Ричардсе, — напомнила она слегка охрипшим голосом.

— Неужели? — Он уже поглаживал ее обнаженные предплечья, подбираясь все выше и выше, к коротким рукавам сорочки.

Нет, нет, нет. Она сделала глубокий вдох. Нельзя отвлекаться. Нельзя. Сначала нужно успокоить мать. Убедиться, что с ней все в порядке.

— Да, говорили. — Софья представила, как беспокоилась мать и сколько всего ей пришлось пережить. Что бы ни говорил Стефан, они любили друг друга и заботились одна о другой. — И позвольте напомнить, что, пока мы здесь сидим, сэр Чарльз может сбежать.

Он отстранился и посмотрел на нее со снисходительной усмешкой.

— Вы, возможно, уже убедились, что у меня длинные руки. В конце концов я заставлю его заплатить за все злодеяния.

Она закатила глаза — боже, какая самоуверенность.

— Как бы вы ни были уверены в своих возможностях, мне все-таки нужно поскорее попасть в Санкт-Петербург.

— Я уже пообещал, что уведомлю графиню о вашем состоянии.

— А если сэр Чарльз попадет в Петербург раньше и обманом убедит мою мать заплатить прямо сейчас?

Ее упрямство определенно действовало ему на нервы.

— Сэр Чарльз не в том состоянии, чтобы добраться до вашей матери. Откровенно говоря, я вообще не уверен, что он выживет после полученной от вас раны. В таком случае вы лишили меня права на месть.

Софья поежилась. Она нисколько не переживала из-за того, что ударила врага ножом. Пусть даже он и умрет — не жаль. Только бы не тронул больше никого, не причинил боли другой женщине.

— Наверняка мы ничего не знаем.

Какое-то время оба молчали. Стефан смотрел на нее со все более возрастающим скептицизмом.

— Вы ведь спешите в Санкт-Петербург не только поэтому, да? Есть и другая причина?

— Мне нужно быть дома, с семьей. После всего, что я перенесла, в этом ведь нет ничего странного?

— Странного ничего, но это определенно подозрительно. Вы — женщина непростая, а у таких женщин редко бывает только один мотив. Мне понятно ваше желание поскорее воссоединиться с семьей, но ваша спешка объясняется и чем-то еще. — Он снова сжал ее руки — не сильно, не до боли, но как будто давая понять, что ему не нравится ее скрытность. — О чем вы мне не говорите? О чем умалчиваете?

Почему он так настойчив? И откуда у нее это чувство, что вся ее жизнь принадлежит ему?

— Согласна, у вас было право знать, зачем я приезжала в Мидоуленд. В конце концов, это ваш дом. Но причины моего желания вернуться в Санкт-Петербург не касаются никого, кроме меня самой.

Вызов был брошен, и его глаза тут же вспыхнули опасным блеском.

— Нет, Софья. Вы сами вторглись в мою жизнь, так что теперь не жалуйтесь. Я не допущу, чтобы вы что-то скрывали от меня.

— Я приезжала в Англию для того, чтобы помочь матери, — ответила она, пытаясь не поддаться накатившей вдруг панике. — У меня и в мыслях не было вторгаться в вашу жизнь.

Его взгляд опустился к лифу сорочки.

— Но закончили вы в моей постели. Сердце пропустило еще один удар.

— Это здесь ни при чем.

Если бы только он не был герцогом Хантли, а она дочерью княгини Марии. Если бы они были просто мужчиной и женщиной, без обязательств перед семьями.

Как легко было бы ей влюбиться в него.

— Стефан, — прошептала она, — отпустите меня.

— Никогда, — с ледяной уверенностью ответил он. — Вы — моя.

— Я начинаю думать, что по-настоящему сумасшедший не он, а вы.

— Очень даже может быть. — Он поймал ее настороженный взгляд. — И все же почему вы так спешите вернуться в Санкт-Петербург?

Софья демонстративно вздохнула — нет, таких упрямцев ей еще не встречалось. Слушает ли он вообще, что ему говорят?

Да и стоит ли с ним спорить? Только головную боль заработаешь да щелчок по собственной гордости.

— Когда сэр Чарльз увез меня с постоялого двора, мне пришлось оставить там свои вещи, — бросила она раздраженно.

На его лице появилось какое-то странное выражение.

— Они так важны для вас?

— Да. Я спрятала письма под подкладку баула. Он застыл с открытым ртом, как будто она застала его врасплох. Маленькая, но все же победа.

— Ловко.

— Какое там ловко. — Она состроила скорбную гримасу. — Да, мне удалось уберечь письма от сэра Чарльза, но мне не на что вернуться на тот постоялый двор, а если б я даже и смогла, то кто знает, что сталось с моими вещами. Их могли растащить слуги. Их мог забрать любой.

Его губы расползлись вдруг в неожиданной улыбке.

— Нет, не любой. У нее перехватило дух. Неужели?..

— Так вы…

— Да. Я забрал все ваши вещи. Она растерянно посмотрела на него.

— Но как вы узнали, что я была там? Он покачал головой:

— Я же говорил, Софья, от меня ничего утаить нельзя.

— Как бы мне хотелось доказать, что вы не правы, — пробормотала она.

Он медленно погладил ее по руке:

— Вы могли бы проявить большую благодарность в отношении человека, спасшего ваши драгоценные письма.

— Я, конечно, ценю ваше…

Не дождавшись, пока она закончит, Стефан подался вперед и накрыл ее губы восхитительно сладким, чарующим и волнующим поцелуем.

— Предпочитаю благодарность более осязаемую, — прошептал он, продолжая ласкать ее руки, плечи и шею. Добравшись до повязки, пальцы остановились. Горячее дыхание — но уже не страсти, а ярости — опалило ей щеку. — Если сэр Чарльз еще не умер, клянусь, я задушу этого подонка своими руками.

— Любой, кто это сделает, окажет людям услугу, — согласилась Софья, с дрожью вспоминая, с каким удовольствием сэр Чарльз мучил своих пленников, как вспыхивали его глаза, когда он прижимал к ее горлу лезвие кинжала. — Ему нравилось пугать меня. Нет, не просто пугать, а причинять боль. Думаю, я не первая женщина, которую он обрекал на такие страдания.

— Больше он вас не тронет. — Стефан осторожно провел пальцем по краю повязки. — Клянусь.

— Я больше беспокоюсь о тех несчастных, у кого нет никакой защиты от этого чудовища. — Она покачала головой. — Нужно предупредить Геррика Герхардта.

Он перенес ласки ближе к ее губам.

— Об этом побеспокоитесь завтра.

— Пожалуй. Сегодня мне хотелось бы… — Нить мыслей прервалась под обрушившимся шквалом легких, дразнящих поцелуев. — Перестаньте… прекратите…

— Я делаю вам больно?

Софья уперлась ладонью ему в грудь. Ну конечно он делал ей больно. Только не в физическом плане. Его ласки были истинной магией. Его прикосновения творили чудеса. Поэтому-то она и не находила в себе сил сопротивляться сладкому соблазну. Но в самом сердце тревожной глухой болью сидела мысль о том, что его жизнь прочно и навсегда связана с Англией. Как и женщина, которую он рано или поздно поведет под венец.

А потому чем больше времени она проведет с ним сейчас, тем хуже будет потом.

— Сейчас не время для поцелуев.

Он еще раз припал к ее губам, потом со вздохом отстранился и состроил печальную гримасу:

— К сожалению, вы правы.

Легкость, с которой он согласился, отдалась уколом разочарования, но Софья напомнила себе, что ее ждут куда более важные дела.

— Где мои вещи?

— По-моему, Борис оставил их в конюшне, вместе с лошадью. Не глупите. — Она попыталась подняться, но он решительно заставил ее опуститься на подушку. — Оставайтесь в постели, а я схожу за ним.

Бросив строгий взгляд, обещавший самые суровые кары в случае неповиновения, Стефан подошел к печи, подбросил пару поленьев и, убедившись, что дрова занялись, вышел за дверь.

Оставшись одна, Софья попыталась подвести итог затянувшемуся и опасному путешествию, которое близилось-таки к концу.

Письма у нее.

Ее матери ничто не угрожает.

Так почему же хочется плакать?

* * *

Русская ночь, как и следовало ожидать, оказалась не по-летнему холодной. И слава богу.

Проведя с Софьей полчаса наедине, он с удовольствием окунулся бы сейчас в ледяное озеро, чтобы хоть немного остудить разгоряченное желанием тело.

И не только тело.

Эта женщина обладала потрясающим талантом доводить человека до белого каления.

Но если так, то почему же он, не слушая голоса здравого смысла и позабыв о правилах хорошего тона, вбил себе в голову, что должен вернуть ее в Мидоуленд?

Стефан тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и пересек полянку перед домом.

— Борис?

— Поесть вы, конечно, не принесли? — прозвучал голос сверху.

Стефан поднял голову и увидел спускающегося по дереву слугу.

— Нет, не принес. — Он пожал плечами. — Ужин еще не готов. Служанка тушит зайца и говорит, что нужно еще подождать.

— Ох уж эти женщины, — вздохнул Борис. — Хорошо, что я сам припас пару зайцев. Пожалуй, поджарю их на костре. Если хотите, можете присоединиться.

— Спасибо за приглашение, но сейчас меня больше интересует другое. Госпожа Софья желает забрать свои вещи.

— А… — Борис поморщился. — Совсем забыл.

Стефан нахмурился, уже чувствуя, что Борис приготовил ему неприятный сюрприз.

— Забыл? Что забыл?

— Когда ставил лошадей в конюшню, заметил, что баул госпожи Софьи где-то затерялся.

— Проклятье. — Предчувствие не подвело, и ему это не нравилось. — Что-нибудь еще пропало?

— Нет, больше ничего. Я поискал в лесу, думал, он просто свалился с вашего седла, но ничего не нашел.

Спрашивать, хорошо ли он искал, Стефан не стал. Если Борис сказал, что ничего не нашел, значит, дальнейшие поиски бессмысленны.

— Его забрали, — пробормотал герцог, перебирая в уме возможные последствия случившегося.

— Похоже на то, но кому могли понадобиться женские вещи?

Ответа не было, и Стефан, покачав головой, похлопал своего спутника по плечу:

— Ладно, Борис, посматривай здесь. Я так понимаю, что приключение еще не закончилось.

Он с удовольствием остался бы на свежем воздухе, остыл и успокоился, но пропажа вещей направила мысли в иное русло. В голову лезли всевозможные, самые невероятные объяснения случившегося, но ни одно не выглядело достаточно убедительным.

Возможно, именно поэтому, подойдя к кровати, Стефан отвел глаза, чтобы не встречаться с испытующим взглядом Софьи.

— Я ждала, что вы принесете мой баул, — непривычно сдержанным тоном спросила она.

— Ваш баул пропал.

Прежде чем он успел что-то добавить, Софья соскочила с кровати — в одной сорочке, с растрепанными волосами и горящими глазами.

— Что?

— Оставайтесь на месте, черт бы вас побрал, — процедил Стефан и, подхватив готовую броситься в бой Софью на руки, уложил на кровать, после чего опустился рядом.

— Что вы сделали с письмами? — прошипела она, гневно сверля его взглядом.

Он нахмурился. Боже, как же она хороша! Прелестное лицо раскраснелось, восхитительные волосы рассыпались по подушке. Вот бы заключить ее в объятия, подмять под себя…

Осторожнее, напомнил себе Стефан. Когда она в таком настроении, от нее чего угодно можно ждать.

— Я же сказал…

— Вы сказали мне, что нашли их, что письма у вас, а теперь приходите и сообщаете, что они вдруг пропали каким-то непонятным образом. — Она впилась в него глазами. — Вы приказали слуге спрятать их?

Стефан даже не сразу понял, что его обвиняют в краже писем. Оказывается, это он виноват! Когда же она, наконец, поверит ему? Что еще ему нужно сделать, чтобы удостоиться ее доверия?

— Вы совсем рехнулись? — негромко, но с угрожающей ноткой прохрипел он. — Если бы я хотел утаить эти проклятые письма от вас, оставить себе, я бы никогда не сказал вам, что они у меня. Вы это понимаете?

— Может, вы сначала и хотели вернуть их мне, а потом поняли, чего они стоят, и передумали.

— То есть вы хотите сказать, что я намерен воспользоваться этими письмами, дабы шантажировать вашу мать?

Софья отвела взгляд.

— Я… — неуверенно начала она.

— А зачем останавливаться на шантаже? — продолжил Стефан уже другим, обманчиво мягким тоном. — Может быть, я собираюсь свергнуть царя Александра и занять его место на троне? Какая-то капля романовской крови у меня вроде бы есть.

Очевидно, поняв всю абсурдность брошенных сгоряча обвинений, Софья смущенно покраснела и, не желая смотреть герцогу в глаза, опустила голову.

— Если их нет у вас, то где же они тогда?

— Судя по всему, их украли.

— Кто?

Ему и самому хотелось бы знать ответ на этот вопрос.

Предположений хватало, но все они не имели под собой никакой основы.

— Их мог украсть кто угодно. Местный, подумавший, что в бауле могут быть деньги. Или кто-то из людей сэра Чарльза. Или даже…

Глаза у Софьи вдруг вспыхнули, как будто ее осенило.

— Иосиф…

— Кто?

— Тот человек со шрамом, что увез сэра Чарльза в карете.

Стефан напряг память. Иосифа, если его действительно так звали, он запомнил плохо. Небольшого росточка, ничем не примечательный, если не считать пересекавшего пол-лица уродливого шрама. В тот момент его куда больше занимала рана на горле Софьи, чем какой-то слуга, пытавшийся спасти раненого господина.

— Когда мы вошли, здесь его не было, — медленно, восстанавливая последовательность событий, произнес Стефан. — Вполне возможно, что он заметил нас еще на подходе к дому и решил спрятаться в лесу, чтобы не попасть к нам в руки.

Софья задумчиво жевала нижнюю губу. Похоже, ее все еще терзала какая-то до сих пор не высказанная мысль.

— На постоялом дворе именно Иосиф обыскивал мою комнату. Он сказал сэру Чарльзу, что не нашел писем, но у меня уже тогда появились кое-какие подозрения. — Она подтянулась повыше. — Может быть, он нарочно оставил письма там, чтобы потом вернуться одному и потихоньку забрать без ведома сэра Чарльза.

Видя в ее глазах нарастающую тревогу, Стефан приготовился к очередной схватке. Сейчас она потребует, чтобы они срочно вернулись в Санкт-Петербург. И никакие доводы рассудка на нее, разумеется, не подействуют.

— Что ж, звучит вполне разумно, — согласился он. — Но если уж так получилось, что я самолично доставил письма ему в руки, то зачем ему рисковать всем, спасая сэра Чарльза?

Софья наморщила лоб, но плодов это напряжение умственных сил не принесло.

— Не знаю.

— Эти письма доставили всем немало хлопот и неприятностей, — бросил Стефан раздраженно. Сколько ж можно заботиться о матери? Ей бы давно уже пора подумать о себе. А то ведь и не заметит, как жизнь пролетит. — Почему вы их просто не сожгли? Всем стало бы только легче.

— Мать хочет сохранить их.

— Зачем?

— Она… она очень сентиментальная женщина. Ну вот, очередная ложь. И вовсе не надо залезать кому-то в голову, чтобы понять — письма нужны княгине для каких-то своих, скорее всего далеко не благородных целей.

Может быть, она рассчитывает с их помощью защитить себя и сохранить положение при дворе. Романовы славятся своей непредсказуемостью.

— А вот я думаю, что ваша мать — очень хитрая и расчетливая женщина. — Он выдержал ее взгляд и продолжал: — Письма нужны ей, чтобы остаться при дворе, и ради них она готова принести в жертву даже собственную дочь.

— Неправда.

— Почему вы всегда ее защищаете?

— Потому что она моя мать.

— Тогда и вести себя должна соответственно. А вам надо почаще думать головой, чтобы не попадать по ее вине в такие вот ситуации.

Софья встретила эти речи вполне предсказуемо. Конечно, ее упрямство, нежелание следовать логике раздражали, но ее неустрашимость, твердость духа не могли не вызывать восхищения.

— Только не говорите, что вы не поступили бы так же, если бы речь шла о вашем брате, лорде Саммервиле, — возразила она. — Или не пошли на риск ради себя самого.

Он только фыркнул, не найдя убедительных аргументов против ее логики. Всего лишь год назад Эдмонд притворился Стефаном, чтобы отвести от брата беду. Впрочем, это не означало, что он готов позволить Софье и дальше вести себя безрассудно и безответственно.

Ну да ладно, нужно лишь вернуть упрямицу в Мидоуленд, а там ей будет обеспечена самая лучшая защита.

— Да, я бы пришел на выручку брату, но потом все равно надавал бы тумаков за то, что заставил меня рисковать головой.

— Если я и решу надавать кому-то тумаков, то уж точно не матери, — предупредила Софья, твердо глядя ему в глаза.

Он поймал ее дерзкий взгляд, оценил воинственное выражение лица, и все его раздражение как-то вдруг схлынуло.

Да, она обладала особенным талантом выводить человека из себя и находить неприятности, и это она превратила его мирную жизнь в хаос, но при всем том была самой очаровательной, самой обольстительной женщиной из всех, кого он когда-либо встречал.

— Вы поистине неблагодарная девчонка. — Стефан укоризненно покачал головой и, выпустив ее запястья, провел тыльной стороной ладони по атласной коже. — Мать толкнула вас в руки сэру Чарльзу, однако ж вы не жалуетесь, а мне, хотя я и спас вас от безумца, грозите надавать тумаков.

Софья смотрела на него с тем же неуступчивым выражением, но Стефан заметил, как она поежилась от его прикосновения. Да, эта женщина умела не только изрыгать огонь, но и откликаться на его ласки. Смешно, но, думая об этом, он преисполнился гордости.

— Я уехала из Мидоуленда, чтобы не подвергать вас опасности, — сказала Софья, как будто это объясняло все случившееся потом. — Остались бы дома, не пришлось бы спасать меня от безумца.

Стефан покачал головой — ну что за извращенная логика! — но при этом не удержался от улыбки.

— Так вы, получается, обо мне заботились?

Густые ресницы дрогнули и опустились, пряча глаза.

— Не хотела, чтобы вы пострадали из-за российских заговоров.

Он рассмеялся и, наклонившись, зарылся лицом в золотых волнистых прядях с теплым ароматом жасмина.

— Почему бы просто не признаться, что я вам дорог?

— Если я не хочу, чтобы кто-то умер, это еще не значит… — Его губы нашли чувствительное местечко у нее за ухом, и довести мысль до конца она уже не смогла. — О…

— Признайтесь хотя бы, что хотите меня. — Он захватил губами мочку уха.

— Не хочу, — прошептала она, откидывая голову и приглашая его к новым ласкам.

— Софья… — Прокладывая путь от уха ко рту, он не забывал об осторожности. Сегодня придется удовольствоваться малым, отложив остальное до той поры, когда заживет рана у нее на шее. — Голубка моя. Больше я вас не отпущу.

Она положила руки ему на плечи и сразу ощутила под тонкой тканью жар тела.

— Мне нужно домой.

Стефан вздрогнул, словно от удара. Неужели она думает, что он позволит ей уйти пешком?

Он отстранился, со страхом всматриваясь в лицо на подушке.

— Нет. В Санкт-Петербурге будет ждать моя карета. Возвращайтесь со мной в Мидоуленд.

Она обхватила себя руками.

— Вы же знаете, что это невозможно.

Он сдержался, не дал воли злости и раздражению. Поднялся, подошел к печи, подбросил дров. Всю взрослую жизнь Стефан избегал отношений с женщинами, желавшими получить больше, чем он был готов предложить. И вот теперь женщина, отпускать которую он не хотел, твердо настроилась уйти.

Дрова потрескивали, волны тепла расходились по небольшой комнате. Отставив кочергу, Стефан оглянулся и встретил ее настороженный взгляд.

— Возможно все.

— Если станет известно, что я оставалась под одной с вами крышей без леди Саммервиль в качестве компаньонки, от моей репутации ничего не останется.

— Вы можете остановиться в Хиллсайде, — возразил Стефан. — Брианна с удовольствием примет вас у себя. Тем более сейчас, когда ей приходится проводить столько времени дома.

— А ваш брат будет меня проклинать.

Стефан прислонился к грубой деревянной стене.

— Эдмонд с радостью откроет свой дом, если будет знать, что тем самым сделает приятное брату.

— Нет, Стефан, — негромко, но твердо сказала она. — Мой дом в Санкт-Петербурге.

Глава 19

Подтянув повыше одеяло, Софья откинулась на подушки. Стефан расхаживал по комнате, и она наблюдала за ним из-под полуопущенных век. Дрожь не унималась, силы как будто вытекли из членов, по телу растекалась слабость, а на коже выступал липкий пот.

Софья объясняла недомогание раной и кровопотерей, упорно отказываясь признавать, что причиной неприятных ощущений стала перспектива унылого будущего без Стефана.

Дойдя до окна, он повернулся на каблуках и, вернувшись к кровати, сердито уставился на нее сверху:

— Кроме матери, что еще ждет вас в Санкт-Петербурге?

Софья отвернулась, пряча глаза. Ну зачем ему это?

Неужели не понимает, что ей и без того тяжело?

В глубине души она признавала, что готова на все, только бы оставить Стефана в своей жизни, но здравый смысл подсказывал, что, уступив своим желаниям, можно лишь навлечь на себя беду.

Что мог он предложить, помимо риска скандала? Желание, конечно. Что же еще? Мимолетное увлечение?

Жизнь научила ее тому, что увлечение ненадежно и обходится недешево.

Достаточно посмотреть, в какую переделку попала она сама из-за преданности матери.

— Я живу полной жизнью. У меня есть друзья. Я занимаюсь благотворительностью, — ответила она сухо. — А теперь, когда Александр Павлович вернулся в Зимний, в столице будет весело.

— Вы же говорили, что терпеть не можете балы, — напомнил Стефан.

— Да, балы не самое любимое мое времяпрепровождение, но мы все делаем то, что должны. — Их взгляды встретились, и Софья не отвела глаза. — Обязанности есть не только у герцога.

— А если император или ваша мать решат, что вам пора выйти замуж?

Вопрос застиг ее врасплох, но она все же ответила:

— Несколько лет назад они уже хотели выдать меня замуж. К счастью, по такому вопросу решение могу принять только я сама.

Он сохранил бесстрастное выражение.

— И вы решили, что обойдетесь без мужа?

Что он хочет от нее? Софья не знала. Его все раздражало.

Раздражало, что родители могут принудить к замужеству. Раздражала ее решимость самой определять свое будущее. Невозможный человек.

— Нет. Думаю, когда-нибудь встречу мужчину, который убедит меня, что жизнь с ним стоит такой жертвы, как независимость.

Он прошелся взглядом по контуру скрытых одеялом форм.

— Так вы считаете замужество жертвой?

— А вы нет? Теперь задумался уже Стефан — брошенный невзначай вопрос заставил всерьез задуматься.

— Наверное, это зависело бы от моей вероятной невесты.

Софья представила его в наряде жениха, с юной супругой — и сердце болезненно дрогнуло. Она будет, конечно, англичанкой. Милой, послушной, обученной с ранних лет потакать всем прихотям джентльмена. И разумеется, красивой.

Чудной английской розой.

— Глупый разговор…

Он вроде бы хотел возразить, но, подумав, согласился с ее предложением:

— Хорошо, вернемся к делам более важным.

— Самое важное сейчас — найти письма.

— Не пытайтесь отвлечь меня, у вас это не получится. — Он присел на край кровати, и она поймала в его глазах опасный блеск. — Я не для того проехал через всю Европу, чтобы вернуться в Англию одному.

Она замерла. Во рту снова стало сухо, в животе как будто затрепетали крыльями бабочки, по телу разлилась знакомая теплая волна. Желание свернуться рядом с ним в комочек, прижаться к крепкому мужскому телу, положить голову на грудь почти захватило ее с неодолимой силой.

Но вместо того, чтобы уступить ему, Софья твердо напомнила себе, что она не из тех дамочек, которые цепляются за мужчину, потому что сами не в состоянии решить, как им быть дальше.

— В таком случае, боюсь, вас ждет разочарование.

— Нет. — Он подался вперед, наклонился, навис над ней. — Я не из тех, для кого разочарование приемлемый вариант.

— В данном случае выбирать не вам. Я возвращаюсь в Санкт-Петербург, и вам меня не остановить.

— Подумайте лучше, прежде чем противиться моему желанию, — протянул он с опасной ноткой в голосе. — Я, конечно, предпочел бы, чтобы вы поехали со мной добровольно, но, если придется, готов и к тому, чтобы убедить вас в прелестях нашего совместного путешествия в Англию.

Мелькнувшая в его глазах искорка гнева, как и высокомерная уверенность в способности подчинить ее своей воле, не только не напугали Софью, а даже доставили ей тайное удовольствие.

— Так вы угрожаете мне? Хотите сказать, что намерены удержать против моей воли?

— Вы не станете долго противиться. — Он коснулся губами мочки уха. — Мы оба знаем, что вы сопротивляетесь желанию единственно из опасения скандала.

Устояв перед волной наслаждения, она уперлась ладонями ему в грудь.

— Вы — самонадеянный…

— Не самонадеянный, а решительный.

— Самонадеянный, — упрямо повторила она. — Вы ничем не лучше сэра Чарльза.

Стефан мгновенно напрягся, отстранился и посмотрел на нее, приняв оскорбленный вид.

— Вы сравниваете меня с этим мерзавцем?

Она хотела было взять вылетевшие неосторожно слова назад, но потом решила, что и так уж позволяла ему слишком многое. Стоит только проявить слабость, и он утащит ее в Англию, а это будет катастрофа.

— Сэр Чарльз тоже пытался удержать меня насильно и заставить исполнять его желания. Чем же вы от него отличаетесь?

— Этот безумец намеревался шантажировать вашу мать и перерезать вам горло, — сердито напомнил Стефан.

— Я лишь хочу сказать, что не являюсь собственностью, права на которую может востребовать тот или иной мужчина. И я вполне в состоянии сама определять, чего хочу от будущего.

Некоторое время Стефан сидел абсолютно неподвижно, так что красивое лицо казалось высеченным из камня.

— То есть вы готовы уйти от меня без всякого сожаления? — с ноткой недоверия спросил он.

Без сожаления. Она едва не рассмеялась истерически.

— Так будет лучше.

— Лучше для вас или для меня?

— Для нас обоих. Он снова наклонился, так что она ощутила тепло его дыхания, и их взгляды столкнулись в немой схватке характеров.

Видя, как борются в нем два желания — склонить ее к послушанию поцелуем или взвалить на плечо и увезти, — Софья облегченно выдохнула, когда дверь со скрипом открылась и в комнату вошла служанка с большим подносом в руках.

— А вот и мы. Все готово. Свежий хлеб, рагу и тушеный заяц.

Стефан поднялся с приглушенным проклятием и, выпрямившись, смерил Софью взглядом, от которого ей сделалось не по себе.

— Я сменю Петра. Пусть поужинает. Но наш разговор еще не закончен.

Пролетев мимо застывшей от удивления служанки, герцог выскочил из комнаты и громко хлопнул дверью.

Девушка лукаво улыбнулась и направилась к кровати, где и остановилась, ожидая, пока госпожа сядет поудобнее, чтобы принять поднос.

— И что же это за разговор, которому я помешала? Софья порывисто откинула одеяло.

— Герцог Хантли несносен.

— Мужчины все такие, — философски заметила служанка. — Думают, что знают все лучше всех, и не могут поверить, что женщина в состоянии сама принимать решения.

— Вот именно, — согласилась Софья и, поняв вдруг, что ужасно проголодалась, зачерпнула полную ложку горячего рагу.

— А более всего они несносны, когда не правы, но упрямо не желают это признавать.

— По-моему, они вообще не допускают и мысли, что могут быть не правы.

Девушка усмехнулась и, наклонившись, поправила на госпоже одеяло и положила поудобнее подушки.

— Но зато они знают, как согреть женщину ночью.

Софья фыркнула, торопливо отгоняя возникшую перед глазами соблазнительную картину с участием Стефана.

— Для этого достаточно и одеяла.

— А еще они бывают кстати, когда требуется освободить женщину из лап сумасшедшего.

Чувствуя, как вспыхнули щеки, Софья торопливо наклонилась к тарелке.

— Только не в том случае, когда они делают это только для того, чтобы заменить один плен на другой.

— Так герцог намерен похитить вас?

— Грозил увезти в Мидоуленд, и мое мнение его не интересовало.

— Вот как? — Девушка вдруг звонко рассмеялась. — Ну и ну.

Софья вскинула голову и удивленно посмотрела на служанку.

— Не понимаю, чему так радуешься. По-моему, Стефану самое место в Бедламе.

— Влюбленный джентльмен редко рассуждает здраво, — наставительно заметила служанка.

— Влюбленный? — Софья отложила ложку — аппетит вдруг пропал — и отставила поднос. Сердце как будто потянуло вниз. — Какая ерунда. Не понимаю, с чего ты так решила.

— Неужели не понимаете?

— Подумай сама. Возможно, я и нужна герцогу в качестве любовницы, но ни о какой любви не может быть и речи.

— Мужчина не станет рисковать головой только ради страсти.

— Станет, если затронута его гордость. — Софья покачала головой. — Поверь мне, герцог ищет короткого романа, не более того.

— А чего хотите вы?

Она откинулась на подушки, не позволяя себе думать на эту опасную тему.

— Мира и покоя.

Утро выдалось ясное, солнечное, но погода не радовала Геррика Герхардта, проезжавшего мимо вытянувшихся как по линейке аккуратных построек военного поселения.

Он не спал с прошлого вечера, с того самого часа, когда получил зашифрованную записку с приложенной к ней самодельной картой, на которой Дмитрий Типов обозначил место предполагаемого нахождения Софьи. Геррик не стал терять время и, переодевшись и забрав Грегора, сразу же выехал из столицы.

Однако чем ближе к цели, тем настойчивее предупреждал об осторожности инстинкт самосохранения, благодаря которому ему и удавалось держаться так долго на плаву в опасных водах российской политики.

Полностью доверять Типову стал бы только глупец, и Геррик вовсе не собирался попасть в ловушку.

Ненавязчивые расспросы встречавшихся по пути местных жителей помогли не много, люди лишь пересказывали слухи о какой-то заварушке на постоялом дворе да загадочном англичанине, искавшем пропавшего родственника.

Оставалось только надеяться, что начальник ближайшего военного поселения сможет дать более надежные сведения.

Конь шел бодрой рысью, а взгляд Геррика рассеянно скользил по вытянувшимся вдоль дороги домикам, в которых солдаты жили вместе с семьями, и четко обозначенным земельным участкам, на которых они выращивали овощи. Четкость, единообразие и порядок не могли не радовать душу военного, но сердце сжималось от давящей, гнетущей атмосферы, невидимым свинцовым облаком окутавшей поселок.

Во дворах не играли дети. Женщины не обменивались новостями, сидя на лавочках. И даже мужчины не собирались за бутылкой водки.

«Ах, Александр Павлович, неужели вы так слепы, что не видите зреющего недовольства?»

Проехав мимо двух часовых в конце поселения, Геррик покачал головой и остановился у обочины, где его терпеливо ждал Грегор. Глядя, как пруссак ловко соскочил с седла, Геррик не в первый уж раз позавидовал молодости. Сам он чувствовал себя абсолютно разбитым: ныло тело, болели, как будто в них насыпали песка, глаза.

Где те счастливые времена, когда, проведя день в сражении, он мог скакать всю ночь, спеша к очередной битве?

— Что узнали? — спросил Грегор, поправляя черный сюртук. В одежде он следовал примеру Геррика, предпочитавшего скромность и ненавязчивость. К тому же и внимание крестьян было им сейчас ни к чему.

— Ничего особенного. Они только подтвердили слухи о нападении на постоялый двор каких-то разбойников и женщине, которую увезли против ее воли, — ответил Геррик, старательно пряча страх за стоическим спокойствием.

Давать волю чувствам — непозволительная роскошь, когда ситуация требует хладнокровия и здравомыслия.

— Им известно, куда ее увезли?

— Начальник утверждает, что все дороги взяты под наблюдение и все кареты досматриваются.

— Другими словами, они все еще могут быть здесь.

— Да.

Видимо, уловив какую-то неуверенность, Грегор внимательно посмотрел на спутника.

— Вы, похоже, не очень-то в этом уверены.

Геррик кисло усмехнулся. Принимая на службу солдата с головой вместо бездумного исполнителя, надо быть готовым и к тому, что придется не только отдавать приказы, но и отвечать на вопросы.

— По словам того же начальника, вчера вечером одна карета все же прорвалась. Часовой попытался ее остановить, но едва сам не попал под колеса. — Геррик сжал поводья, и конь беспокойно переступил с ноги на ногу. При мысли о том, что он, подобравшись так близко к пленнице, упустил сэра Чарльза, хотелось выть от досады. — По его словам, часовой уверен, что видел в карете только одного человека, мужчину, но, конечно, наверняка никто ничего не знает.

— Да, жаль. — Грегор бросил взгляд на стоящих неподалеку солдат. Нахмурился. — Что будете делать?

— Сейчас нам ничего не остается, как только продолжить путь, найти указанный на карте дом и надеяться, что Софьи в той карете не было.

— Тогда давайте поспешим, — предложил Грегор. — Что-то мне не нравится, как на нас здесь смотрят.

Геррик кивнул и, тронув коня легкой рысью, оглянулся на однообразные серые строения и пустынные поля.

— Какая жалость, — пробормотал он. — Сама идея военных поселений была неплоха. Увеличить численность армии, разрешив солдатам жить с семьями и самим обеспечивать себя продуктами. Но Аракчеев, не решив одни проблемы, лишь создал другие.

Грегор философски пожал плечами:

— Из солдат крепких крестьян не получается. Либо ты занимаешься военной подготовкой, либо ходишь за плугом. Совмещать первое со вторым невозможно.

— Да и жестокое обращение с солдатами со стороны большинства офицеров тоже на пользу не идет. — Геррик тяжело вздохнул. — Аракчееву просто не дано понять, что настоящая преданность основывается на уважении, а не на страхе.

Грегор нахмурился. Жестокий нрав Аракчеева он испытал на себе, прослужив под его началом три долгих года.

— Достойный последователь императора Павла. Другого порядка, кроме армейского, он не приемлет, а все прочее считает баловством.

— Человеческое обращение — не баловство.

Грегор усмехнулся:

— Меня убеждать не надо.

Дорога уходила дальше. Поля уступали место березовым рощам и зарослям боярышника.

— Я делаю, что могу, но возможности мои ограничены, — признался Геррик. — Боюсь, склонность царя бросаться из одной крайности в другую приведет к тому, что Аракчеева сменит такой человек, как князь Александр Голицын.

Грегор вдруг рассмеялся. Как и Аракчеев, Голицын влиял на нынешнего царя далеко не самым лучшим образом и проблем создавал не меньше. Геррик считал себя человеком верующим, но появление при дворе все новых и новых религиозных фанатиков глубоко его беспокоило.

— Опасаетесь, как бы военные поселения не превратились в монастырские бараки? — спросил Грегор, хорошо знавший мнение Геррика на этот счет.

— Как и того, что люди будут целыми днями стоять в церкви и молиться за хороший урожай вместо того, чтобы работать в поле.

— Осторожнее, — с усмешкой предупредил пруссак, — а то еще попадете, чего доброго, в еретики.

— Мистическая чушь. Вреда от нее меньше, чем от Меттерниха. — Горькие слова сорвались с языка раньше, чем он успел остановиться. — Извини. Устал. Иначе бы не позволил себе такого.

— Передо мной извиняться не надо. И опасаться, что ваши слова пойдут дальше, тоже, — заверил его Грегор. — В отличие от других вы умеете вызывать в людях верность.

Сил хватило только на вымученную улыбку.

— Именно поэтому, друг мой, я и привлек тебя к этой деликатной миссии.

Грегор скользнул взглядом по подступающим к дороге деревьям.

— У вас есть план на случай, если Софья все еще в том доме?

— План? Убьем сэра Чарльза и вернем ее матери.

— Думаете, все так просто?

— До сих пор просто не получалось, но я надеюсь, что когда-нибудь… — Геррик достал из кармана заряженный пистолет. — Будь внимателен. Мы уже где-то близко.

— Даже ближе, чем вы можете себе представить, Геррик Герхардт, — раздался вдруг насмешливый голос.

Геррик спокойно натянул поводья, тогда как его спутник выругался и полез за пистолетом.

— Не надо, Грегор. — Голос был ему знаком. Он повернулся к вышедшему из тени плотному мужчине. — Борис. Даже не знаю, чему удивляться больше: тому, что тебя до сих пор не застрелил какой-нибудь чопорный англичанин, или тому, что ты оказался именно здесь. Могу ли я предположить, что и лорд Саммервиль тоже тут?

— Лорд Саммервиль остался в Англии. Я сопровождаю герцога Хантли.

На этот раз Геррик даже не попытался скрыть удивления. Последние годы герцог практически не выезжал за пределы Англии, и вот… Естественно, возникал вопрос…

— И что же привело герцога в такую даль?

— Очевидно, то же, что и вас. Догадаться, что имеет в виду Борис, было совсем не трудно.

— Софья?..

— Здесь, в доме, со своей служанкой, — быстро успокоил его слуга.

Выдохнув облегченно, Геррик соскочил на землю и бросил поводья Грегору. Слава богу, не опоздали.

— А сэр Чарльз? Борис состроил гримасу:

— Умчался в карете в сторону Санкт-Петербурга. Повернувшись к дому, Геррик заметил уходящую в лес тропинку.

— И вы позволили ему скрыться? — хмуро бросил он. — Вот так запросто?

Борис улыбнулся. Будучи личным лакеем лорда Саммервиля, он в лучшем случае выказывал всем сдержанное почтение.

— Не так запросто. Госпожа Софья ухитрилась воткнуть ему в бок нож, так что сэр Чарльз вполне может и не дожить до утра.

Геррик сжал рукоять пистолета — боже, этой милой девочке пришлось защищаться.

— Софья ударила его ножом?

Борис вскинул брови:

— А почему вы так удивляетесь? Эта женщина — сущий дьявол.

— Она не пострадала?

— Ранена.

— Проклятье. — Геррик шагнул к ведущей к дому тропинке. Софью нужно как можно скорее доставить в Санкт-Петербург. — Мне необходимо увидеть ее.

С быстротой, поразительной для человека столь крупного, Борис встал перед ним, преградив путь к дому.

— Госпожа Софья отдыхает. Беспокоиться не о чем.

— Вы не пускаете меня к ней?

— Говорю вам, она спит. И будить ее не нужно.

— Хочу предупредить, что я устал и не в том настроении, чтобы играть в игрушки. Отведите меня к ней. — В его голосе отчетливо прозвучала требовательная нотка. — Сейчас же.

В кустах что-то зашуршало, и на тропинку вышел высокий мужчина в темно-зеленом сюртуке и коричневых бриджах.

Прищурившись, Геррик увидел, что Стефан успел не только помыться, но и побриться. Значит, они здесь уже давно.

По спине прошел холодок. Неужели герцог Хантли знал, зачем Софью посылали в Англию? И если да, то каковы его дальнейшие планы?

В отличие от Эдмонда, несколько лет прослужившего советником у Александра Павловича, его брат всегда оставался верен только Англии.

Словно уловив сомнения Геррика, герцог кивнул и сдержанно улыбнулся:

— Не вините Бориса. Он всего лишь выполняет мой приказ.

Глава 20

Стефан сложил руки на груди, изо всех сил стараясь скрыть недовольство несвоевременным появлением Геррика Герхардта.

В глубине души он понимал, что не может просто взять и увезти Софью в Англию. Как-никак она не какая-нибудь деревенская девчонка без родственников и связей. Но он не сомневался, что сумеет со временем убедить ее уехать с ним.

Не имея за спиной такого опыта общения с женщинами, Стефан тем не менее мог определить, нравится он женщине или нет. Что касается Софьи, то стоило им оказаться близко друг к другу, как воздух, казалось, накалялся от неудовлетворенного желания.

При правильном подходе он, конечно, доказал бы ей, что глупо отказываться от влекущей их друг к другу страсти. Что они так и останутся в ловушке, пока не дадут выхода чувствам, пока все не пойдет естественным путем.

Появление Геррика лишало его возможности умыкнуть Софью, не поднимая лишнего шума. Этот суровый, не знающий пощады человек запросто бросил бы его в царскую темницу при малейшем подозрении, что Стефан намерен увезти Софью в Мидоуленд.

— Должен сказать, весьма необычное место для английского герцога. — Геррик смотрел на него с нескрываемой настороженностью.

— Полностью с вами согласен.

— Ваше присутствие здесь как-то связано с Софьей? Стефан взглянул на двух слуг, которые не спускали глаз друг с друга.

— Может быть, продолжим разговор в более подходящей обстановке?

— Как вам будет угодно. — Они зашагали по тропинке. Геррик не стал прятать пистолет, и Стефан понимал — это не случайность, а предупреждение. Черт бы его побрал. — Насколько серьезна ее рана?

Стефан остановился и, повернувшись, укоризненно посмотрел на Геррика, давая понять, что беспокоиться следовало бы раньше и что опасности Софья подверглась в том числе и по его вине.

— Ничего серьезного, но ей довелось пережить нелегкое испытание, и душевные раны будут заживать дольше, чем рана телесная.

Геррик заметно побледнел:

— Сэр Чарльз…

— Нет. Думаю, что нет. — Стефан понимал, что так испугало Геррика, и сам разделял этот страх. — Но он определенно издевался над ней и запугивал всех троих. К счастью, у Софьи крепкая натура и смелости ей не занимать. Другая на ее месте просто сломалась бы.

Геррик уже взял себя в руки и снова спрятал эмоции за холодной маской бесстрастности.

— В ее храбрости никто никогда и не сомневался.

— В ее храбрости — нет. — Стефан выдержал многозначительную паузу. — Сомнение вызывает здравомыслие ее советников.

Похоже, герцог намекает, что ему известно о цели поездки Софьи в Англию? Геррик вопросительно вскинул брови.

— Так вы последовали за ней?

— К счастью для вас. Сэр Чарльз определенно намеревался убить ее. Если бы не я, вы искали бы сейчас труп.

— Борис упомянул, что это Софья ударила ножом сэра Чарльза, — парировал Геррик.

Удар достиг цели. Стоило закрыть глаза, и перед глазами вставала страшная картина: бледная Софья в лапах безумца, кинжал у ее горла и кровавая нить у нее на шее.

Стефан знал — это останется с ним навсегда.

— Никакая храбрость не помогла бы ей противостоять целой банде разбойников, — холодно сказал он. — Лишь благодаря удаче мне посчастливилось попасть сюда раньше, чем сэр Чарльз перерезал ей горло.

Это был уже откровенный выпад, и Геррик неприязненно поморщился.

— Что вы хотите, Стефан? Медаль? Император несомненно будет рад приколоть вам на грудь орден Святого Владимира.

— Я хочу понять, как могла княгиня столь легкомысленно принести в жертву свою невинную дочь ради того лишь, чтобы избежать скандала.

Лицо старого солдата застыло словно каменное. Стефан не сомневался, не будь он герцогом Хантли, Геррик без малейших колебаний заковал бы его в цепи и бросил в каземат.

— Ценю вашу заботу о Софье, — сухо произнес он, — но никто не давал вам права вмешиваться в русские дела.

— В русские дела? — вскипел Стефан. — Черт возьми, ее ведь едва не убили!

— Я понимаю всю серьезность ситуации и уверяю вас, что по возвращении в семью она будет находиться под надежной защитой.

— Это еще предстоит решить.

— Ваша светлость…

— Думаю, вам следует знать, что письма, украденные Софьей из моего дома, пропали. — Лишь перебив возмущенного солдата, Стефан понял, что выбрал не самое подходящее время для этого заявления.

— Кто, по-вашему, мог их взять? — спросил Геррик.

— Софья подозревает, что слуга, который и помог сэру Чарльзу сбежать, прихватил их для каких-то своих целей.

— Проклятье, — пробормотал Геррик, явно расстроенный новостью. — Их нужно найти.

— Но только без помощи Софьи. Он снова посмотрел на Стефана.

— Вы говорите от ее имени?

— Кто-то же должен.

— Простите, ваша светлость, но, боюсь, вы слишком много на себя берете.

— Не я рисковал ее милой шейкой, когда отправлял за море, чтобы выкрасть чужие письма и ускользнуть от опасного безумца, следившего за каждым ее шагом.

Старый солдат сделал шаг вперед. Обычно его предупреждения воспринимались с первого раза и повторять их не приходилось, но на этот раз, как говорится, коса нашла на камень. Стефан был не из тех, кого легко запугать.

— Безопасность Софьи больше не ваша забота, — негромко, но с угрозой проворчал Геррик.

— Здесь все моя забота, — усмехнулся Стефан. — Позволю себе напомнить, что письма, из-за которых все началось, принадлежали моей матери.

— Вы сейчас не в Англии, а в России.

— Вы угрожаете мне?

Старый солдат улыбнулся в ответ — втягиваться в открытое противостояние с герцогом он не собирался; в конце концов, Геррик не зря продержался столько лет в должности советника Александра Павловича.

— Я только напоминаю, что вы здесь гость и срок вашего пребывания в стране будет определять царь.

Стефан пожал плечами. Титул не давал ему полной защиты от императорского гнева, но позволял чувствовать себя в относительной безопасности, чем в России похвастать могли немногие.

Да и Александру Павловичу, каким бы ни было его отношение королю Георгу, портить отношения с Англией было совсем ни к чему.

— Полагаете, император вышлет меня из России?

— Если понадобится, — не стал отступать Геррик.

— Осторожнее. Если меня вынудят покинуть эту страну, Софья уедет вместе со мной.

Мужчины схватились не на шутку, и казалось, сам воздух заряжен настолько, что вот-вот разрядится громом и молнией.

— Не самое мудрое заявление, ваша светлость. Вы, вероятно, не сознаете, сколь сильно привязан Александр Павлович к Софье. Вряд ли вам захочется испытать на себе силу его гнева.

— Будь он привязан так сильно, как вы утверждаете, не позволил бы ей подвергнуть себя такой опасности.

— Он не… — Геррик оборвал себя, но было уже поздно.

— Он не знал о существовании писем, не так ли? — усмехнулся Стефан, поняв, что получил единственное оружие против старого солдата. — Как не знал и о том, что княгиню шантажируют.

Геррик ответил не сразу. Понимая, что потерял плацдарм, он думал, как вернуть преимущество.

— Вы умный человек. В Англии вас ждет блестящее будущее. Зачем вам впутывать себя в частные дела княгини?

— Я, как вы выражаетесь, впутался в них с того момента, как Софья прибыла в Суррей.

Ситуация обострялась. Обе стороны не желали отступать.

— Романовы в долгу перед вашей семьей, поэтому хочу предупредить вас по-доброму. Софья — драгоценнейший брильянт империи. И если кто-то, независимо от имени или положения, посмеет оскорбить ее или обидеть, можете не сомневаться — ему не избежать возмездия.

Стефан нахмурился. Геррик Герхардт всегда был верным слугой царя и, естественно, считал себя таким же преданным слугой Софьи, но почему он считает себя ее единственным защитником?

В конце концов, Софья не собственность России.

Она принадлежит ему.

— Пока что наибольшей опасности ее подвергла собственная мать, — сердито напомнил Стефан.

Герхардт подался вперед, так что они едва не касались друг друга носами, и тихо, но твердо сказал:

— Возвращайтесь в Англию, ваша светлость, пока…

— Геррик? — Мягкий женский голос заставил обоих обернуться.

Софья стояла на ведущей к дому тропинке. Бледная, худенькая, в жутком черном платье, с повязкой на шее, она выглядела как никогда хрупкой и уязвимой. Стефан машинально шагнул навстречу и застыл — Софья глухо вскрикнула, сорвалась с места и, пробежав по тропинке, бросилась в распахнутые объятия… Геррика.

— Ох, слава богу.

Дом графини Анны, один из красивейших в Санкт-Петербурге, стоял на набережной Фонтанки. Броская красота и роскошь соединялась в нем, как и в его владелице, с едва уловимой атмосферой укрытых от посторонних глаз тайн.

Сама Анна на протяжении многих лет была твердой сторонницей Александра Павловича: использовала свое немалое состояние для подкрепления притязаний юного царя на трон, приглядывала за коварной и вероломной знатью и всевозможными тайными обществами, превратившимися с течением времени в постоянную угрозу царской власти.

Именно Анна первой обратилась к Эдмонду с просьбой помочь ей в неких тайных предприятиях и успешно заманила молодого импульсивного дворянина сначала в одну рискованную авантюру, потом в другую и третью.

Памятуя об этом, Стефан и объявился перед ее дверью.

Они встречались лишь однажды, но он рассчитывал, что Анна помнит об обязательствах перед Эдмондом и окажет столь необходимую ему помощь в Санкт-Петербурге.

Пока что составленный наспех план работал.

Стефан с улыбкой оглядел предоставленные в его распоряжения гостевые комнаты. Стенные панели цвета сирени и мебель атласного дерева выдавали европейское влияние, но русская душа Анны проявлялась в роскошных бархатных портьерах, изящных безделушках, украшенных драгоценными камнями, и полированном деревянном полу, слишком красивом, чтобы прятать его под ковром.

Приятная перемена после отвратительных отелей, гостиниц и постоялых дворов, успевших опротиветь за последние недели.

Другой приятной переменой стал портной, которого Анна привела домой, чтобы снять мерки и приготовить гардероб, достойный герцога Хантли. Карета его уже добралась до Санкт-Петербурга, но, пускаясь в погоню за беглянкой, Стефан не подумал захватить одежду, в которой можно было бы появиться при дворе российского императора.

Теперь, через три дня после появления в российской столице, он щеголял в малиновом, отстроченном золотом сюртуке, жилете цвета шампанского, черных, облегающих мускулистые ноги панталонах и сверкающих сапогах с брильянтовыми пряжками.

Повязав шейный платок модным «восточным» узлом и причесав волнистые черные волосы так, чтобы они романтично обрамляли сухощавое лицо, Стефан остался доволен собой — он выглядел именно так, как и должен выглядеть английский герцог, приглашенный русским царем в Летний дворец.

Наряд подоспел весьма кстати — приглашение доставили после завтрака.

Рассеянно поглаживая лакированную табакерку, Стефан скорчил гримасу. Первым импульсом было проигнорировать приглашение. Он приехал сюда не для того, чтобы развлекаться на балах и приемах, а чтобы быть поближе к Софье, пока она не одумается и не согласится вернуться вместе с ним в Мидоуленд. Знакомиться же поближе с коварным русским двором у него не было ни малейшего желания.

К сожалению, визиты в дом княгини Марии оказались пустой тратой времени. Дворецкий не пустил его дальше двери, объявив, что княгиня больна, а дочь ухаживает за матерью. Поскольку он еще не дошел до того, чтобы выбить дверь и унести Софью на плече, пришлось уйти несолоно хлебавши, с надеждой, что рано или поздно упрямица все же появится во дворце.

К тому же даже английскому герцогу не позволено оставлять без внимания приглашения от русского царя.

Невеселый ход мыслей нарушил резкий стук в дверь. Обернувшись, Стефан увидел, как дверь распахнулась и в комнату вплыла Анна.

Высокая, пышнотелая, Анна и в свои далеко не юные годы оставалась соблазнительной красавицей с серебристыми волосами. В этот вечер она нарядилась в отороченное соболями серое креповое платье, идеально гармонировавшее с чистейшими изумрудами на шее.

Закрыв за собой дверь, Анна критически оглядела застывшего перед ней гостя и одобрительно кивнула:

— Ну вот, уже лучше. — На английском она говорила прекрасно, хотя и с чуть заметным акцентом. — Намного лучше.

Стефан опустил в карман лакированную табакерку и поправил манжеты.

— Я знал, что могу положиться на вас, что вы способны сотворить чудо. Ваше чувство стиля, моды уступает только вашей красоте.

Анна щелкнула языком, хотя по ее щекам все же растекся румянец.

— А я считала, что это Эдмонд унаследовал от отца талант говорить комплименты.

— Подозреваю, что эти слухи распускает мой дражайший братец.

— Ах вот как. — Анна бросила на него многозначительный взгляд. — Кстати о слухах…

Стефан поморщился:

— Пожалуйста, Анна. Я даже не успел выпить бренди.

— Позвольте. С поистине королевской грацией женщина перешла к инкрустированному столику, взяла бутылку и налила в бокал строго отмеренную порцию. Вернувшись, она подала бокал Стефану, который и проглотил содержимое залпом.

— До моего возвращения подождать, конечно, нельзя? — пробормотал Стефан, опуская пустой бокал на ближайшую полку.

— Почему же, можно, — коротко ответила Анна.

— Ладно уж. — Он со вздохом поднял руки. Во дворец лучше всего явиться во всеоружии, зная, что его там ожидает. — Расскажите мне об этих слухах.

— Согласно первому, Софью отправили в Англию, так сказать, на пробу. Посмотреть, не найдется ли среди тамошних ухажеров такой, что придется ей по вкусу. Здесь, в России, достойного, такого, чтобы понравился, не нашлось. Всех отвергла.

— И много их было? — спросил он.

— Много? Кого? — Анна вскинула бровь.

— Ухажеров.

— Я знаю по меньшей мере дюжину, а тех, кого не знаю, несомненно еще больше. — Она небрежно пожала плечами, но взгляд остался острым, внимательным.

Стефан стиснул зубы. Нет, сейчас не время давать волю воображению, терзать себя, представляя окруженную толпами поклонников Софью. В конце концов, он обещал Борису по крайней мере вести себя цивилизованно.

— Вернемся к слухам.

— Хорошо. Есть такие, кто считает, что Софья нашла вас ничуть не интереснее прочих и, только вернувшись в Россию, обнаружила, что вы последовали за ней.

Ничуть не интереснее прочих? Эта женщина таяла в его объятиях как масло!

— Есть ли еще какие-то мнения?

— Кое-кто утверждает, что это вы сочли предложение неподходящим и что Александр Павлович распорядился доставить вас сюда, чтобы склонить к браку.

— Получается, что я то ли восторженный ее поклонник, то ли марионетка в руках русского царя? Прекрасно.

Анна провела пальцем по изумрудному ожерелью.

— А вы чего ожидали?

— Разве я не могу просто посетить родину матери без каких-либо тайных мотивов?

Громкий смех эхом разнесся по просторной гостиной.

— Мой дорогой Стефан, не забывайте, где вы находитесь. Это Санкт-Петербург. Здесь ничто не делается без тайных мотивов.

В этом заявлении была своя, неоспоримая логика. Сплетни — главная забава при императорском дворе. Сколько благородных семей пало жертвами передаваемых шепотом слухов!

— А вы-то сами чему верите? — спросил Стефан, поворачиваясь к своей гостеприимной хозяйке.

Она задумчиво посмотрела на него, и от этого пристального, изучающего взгляда ему стало не по себе.

— По-моему, вы и сами толком не знаете, какие причины привели вас сюда.

Не ожидавший такого ответа, Стефан растерянно рассмеялся:

— Эдмонд всегда говорил, что вы хитры, как лисица.

— А еще я надежный друг. — Лицо ее смягчилось. Анна положила руку на его плечо. — Прошу вас, будьте осторожны.

Их взгляды встретились, ее озабоченный и его настороженный. Свой приезд в Санкт-Петербург Стефан объяснил необходимостью завершить одно дело с Софьей, но обмануть Анну, женщину проницательную и многое повидавшую, ему не удалось.

И она уже подозревала больше, чем хотелось бы.

— Мне что-то угрожает?

Ее тонкие пальцы сжали его плечо.

— Я до конца сохраню верность Александру Павловичу, но поведение царя с каждым годом становится все менее предсказуемым. Если он решит, что ваш приезд как-то связан с Софьей, то пожелает узнать, каковы ваши намерения.

Стефан пожал плечами. Какой отец согласится отпустить дочь в далекую страну, не удостоверившись, что о ней позаботятся там соответствующим образом?

— Вот уж не думал, что император проявляет такой интерес к юной леди.

Анна едва заметно поджала губы, уловив замаскированный укор, но спорить не стала.

— Вы можете не ходить во дворец. Это грозит неприятностями, но…

Стефан погладил лежавшие на его плече пальцы, уже жалея о вырвавшихся резких словах. Анна неизменно была внимательна и добра к нему, несмотря даже на то, что он явился без приглашения и фактически навязал ей свое присутствие.

— Ценю вашу заботу, но не ответить на приглашение в Летний дворец я не могу.

— Но зато можете избежать царского гнева. Стефан невесело усмехнулся:

— Я слышу это с завидным постоянством.

— Не сомневаюсь, совет-то ведь полезный.

— Обещаю, что сделаю все от меня зависящее, — смягчился Стефан, желая развеять тягостную атмосферу. — Итак, о чем еще вы хотите предупредить, прежде чем я направлюсь в это змеиное гнездо?

Анна пожала плечами и отступила, решив, наверное, что сделала все возможное, чтобы уберечь Стефана от беды.

— Все как обычно. Дворяне грызутся. Австрийский посланник впал в немилость, так что если пришлет приглашение, благоразумнее отказаться. — Она помолчала. Брезгливо поморщилась. — При дворе сейчас полно людей, которые называют себя мистиками. Много глупостей и нелепиц, но свое мнение на их счет вам лучше держать при себе.

— Вы забываете, что я неплохо знаком с английским обществом. Глупостей и нелепиц там тоже хватает, и умение не обращать на них внимания так же важно, как умение завязать шейный платок.

Анна снова улыбнулась.

— Еще хочу сказать, что вам вряд ли обрадуются те господа, которые надеялись получить руку и сердце Софьи. По крайней мере те, что считают вас соперником. Многие убеждены, что женитьба на Софье поможет им сделать карьеру при дворе.

Стефан нахмурился. Чтобы Софья вышла замуж за какого-то ни на что не годного фигляра? Нет, такого не будет. Никогда.

Ей нужен настоящий мужчина, причем такой, что способен по достоинству оценить столь редкое сочетание очаровательной невинности и несгибаемой смелости. Мужчина, который щедро одарит ее безраздельным вниманием и сумеет показать ей, насколько она необычна и уникальна.

Мужчина… такой, как он.

— Если это правда, то неудивительно, что она отказывается выходить замуж, и… — Стефан не договорил, потому что Анна запрокинула вдруг голову и звонко рассмеялась. — Что? Я сказал что-то смешное?

— Софья не замужем, потому что не нашла еще человека, достойного ее. Женщина столь умная, яркая, деятельная совершила бы большую глупость, если бы согласилась на меньшее.

Стефан с сомнением смотрел на хозяйку и почему-то чувствовал, что и сам относится к ним, к тем, кто недостоин Софьи.

— А какой мужчина, по-вашему, может считаться достойным?

— Это ей решать. — Анна пожала плечами. — Я только надеюсь, что она хорошенько все обдумает, прежде чем принимать чье-то предложение. Женщина ее положения может позволить себе оставаться независимой так долго, как сама пожелает.

Он знал, что она провоцирует его, но все равно ощутил укол раздражения.

— Теперь я понимаю, почему вас считают опасной для юных дам, — съязвил Стефан.

— Да, я считаю, что женщины в состоянии сами принимать решения, затрагивающие их интересы. Мир меняется. Женщины больше не собственность мужчин.

— Жаль.

— Хмм.

— Что?

— Вы сейчас так похожи на своего брата перед тем, как он решил забыть про гордость и заслужить доверие женщины, которую любил. Не сомневаюсь, что в упрямстве вы ему не уступаете.

Стефан замер. Предупреждала Анна или обвиняла, в любом случае сердце сжалось от тревоги. Нет, бурный роман Эдмонда и Брианны не имел ничего общего с тем, как складывались его отношения с Софьей.

Абсолютно ничего общего.

— Господи, как же я рад, что обедаю сегодня во дворце. Легче провести вечер в компании императора, чем выпить стаканчик бренди с вами, моя дорогая. По крайней мере, из схватки с Александром Павловичем я имею шанс выйти целым и невредимым.

Она помахала перед ним пальцем.

— Не хвались едучи на рать, а хвались едучи с рати.

Глава 21

Петергоф, Летний дворец императора России, был данью памяти императора Петра, его страстному увлечению морем и неукротимой силе его воли.

Раскинувшийся на берегу Финского залива, дворец разделяет нижний и верхний парки, над которыми трудился французский архитектор Леблон, ученик Ленотра, создавшего сады Версаля. Славу Леблону принес Большой каскад с шестьюдесятью четырьмя фонтанами, многочисленными статуями богов и богинь и знаменитым Самсоном, возведенным в честь победы над Швецией.

Сам дворец имеет множество окон и террас, позволяющих любоваться видом. В период правления дочери Петра, Елизаветы, он был расширен архитектором Растрелли.

Настоящий шедевр, не могла не признать Софья, выходя из кареты и останавливаясь, чтобы полюбоваться ярко-желтым с белым строением, сверкающим подобно брильянту в свете тысячи факелов.

Жаль только, что нервы звенели, как натянутые канаты, и вязались в узлы, так что впервые за все время приглашение во дворец стало для нее не праздником, которого ждешь, а наказанием.

Увлекаемая шумной, нарядной толпой, она слышала только, как ухает в груди испуганное сердце.

Стефан, будь он проклят.

Когда Геррик забрал ее с собой в Санкт-Петербург, она думала, что никогда больше не увидит герцога Хантли. Семья окружила ее заботой и вниманием, и если в лесу герцог еще питал какие-то надежды на продолжение романа, то теперь рассчитывать ему было не на что. А раз так, то что могло держать его в России?

И тем не менее этот несносный упрямец не желал принимать неизбежное.

Еще накануне герцог явился к ней домой и потребовал принять его. Тогда Софье удалось избавиться от назойливого посетителя, но сегодня утром она обнаружила, что он так и не отказался от своих безумных планов.

А иначе зачем бы ему принимать приглашение на обед к императору?

Герцог, разумеется, знает, как нагнать на нее страху и выманить из дому, ведь он может рассказать царю и о неосторожных письмах графини, и об истинной цели путешествия Софьи в Англию.

Стиснув зубы, Софья поднялась по деревянным ступенькам. Вокруг нее восхищенные гости любовались золотыми гирляндами и цветами, украшавшими белые стены дворца, и изящными статуями мифологических героев и существ, искусно расставленных по неглубоким нишам. Позолота лежала даже на кованых перилах.

Остановившись на лестничной площадке, Софья притворилась, что рассматривает две женские статуи, изображающие весну и лето и установленные на соединяющих перила пьедесталах. На самом деле ей нужно было просто ускользнуть от своих компаньонок, не изобретая для этого какого-то дурацкого предлога.

Убедившись, что никто не обращает на нее внимания, Софья поднялась еще выше и решительно повернула к боковой двери, которая вела не в зал приема, а в коридор, откуда она хотела понаблюдать за гостями. Найти Стефана нужно было до того, как он встретится с Александром Павловичем.

Беглянка уже достигла двери, когда кто-то схватил ее за руку.

— Софья?

Обернувшись, она увидела немолодого мужчину в черном сюртуке и белом жилете. Мужчину, избавиться от которого одной лишь суровой гримасой было невозможно.

— Геррик.

В ожидании обязательного реверанса старый солдат не спускал с нее недоверчивого взгляда.

— Я и не знал, что вы будете здесь сегодня. Александр Павлович упомянул, что княгиня еще не оправилась от недомогания.

Софья разгладила несуществующие складки на золотистом атласном платье, расшитом по лифу ярко-красными рубинами. Ее волнистые локоны были собраны на макушке, рану на шее скрывала широкая красная лента, украшенная россыпью мелких брильянтов.

Она говорила себе, что выбрала это платье для того лишь, чтобы предстать перед императором в своем самом лучшем наряде, а вовсе не для того, чтобы позлить герцога Хантли.

— Меня пригласила княгиня Ростовская, — холодно объяснила Софья, надеясь, что Геррик удовольствуется этим ответом и отправится по своим делам.

Расчет, разумеется, не оправдался.

— Я так понимаю, что княгиня Мария скоро поправится? — спросил он, не спуская с несчастной женщины глаз.

Софья грустно улыбнулась. Вернувшись домой, она застала мать в состоянии близком к истерическому. В первые минуты княгиня просто не отпускала дочь от себя. Потом она узнала, что письма снова пропали, и слегла в ожидании неизбежного и приближающегося конца.

— Мы оба прекрасно понимаем, что княгиня оправится полностью только после того, как письма будут возвращены, а угроза скандала устранена, — негромко, срывающимся голосом ответила Софья.

— Не в характере Марии прятаться от неприятностей.

— Мама все еще винит себя за мои нежданные приключения. А теперь еще и повторяет постоянно, что обличение всех ее грехов перед Александром Павловичем станет для нее заслуженным наказанием.

Геррик покачал головой. На худощавое лицо легла тень нетерпения.

— Она всегда отличалась склонностью к мелодраматизму. Я с ней поговорю.

— Вы всегда желанный гость в нашем доме, но я вовсе не уверена, что даже вам удастся убедить ее подняться с постели.

— Я только скажу, что ее затянувшееся отсутствие при дворе наводит царя на мысль, что она избегает его. — В темных глазах старого солдата мелькнули веселые огоньки. — А если и это не пройдет, намекну, что при дворе шепчутся, будто Александр Павлович устал наконец от нее и распорядился не пускать во дворец.

Софья невольно рассмеялась, легко представив ужас матери при одной лишь мысли, что император отвернулся от нее. Наверняка выберется из постели еще до того, как служанка успеет убрать покрывало.

— Какой вы изобретательный.

— Приходится. У меня многолетняя практика. — Геррик взял ее за подбородок, повернул бледное лицо к себе, всмотрелся в обеспокоенные глаза. — А теперь, дорогая моя, скажите, что вы-то здесь делаете?

Какое невезение. И надо же ей было наткнуться именно на Геррика. Того единственного, кого ей не провести и кто видит ее насквозь.

— Меня пригласили. По-вашему, мне следовало отказаться?

— Вам известно, что в числе приглашенных значится герцог Хантли?

— Неужели?

Ее нарочито безразличный тон не обманул Геррика.

— Софья, если вы снова замышляете что-то, из-за чего можете подвергнуть себя опасности, я буду вынужден заковать вас в кандалы и отправить в Сибирь.

Картинно вздохнув, она высвободила руку из цепких пальцев. Иногда окружающие относились к ней как к неразумному дитяти, а не взрослой женщине, и это ужасно раздражало.

Стефан, по крайней мере…

Нет. Нельзя думать о нем как о нежном любовнике. Нельзя. Ей следует злиться на него.

— И как же я могу подвергнуться опасности, если меня окружает личная гвардия императора? — нахмурилась Софья. — Я уж не говорю про Петра, который никуда меня без охраны не пускает. Сегодня он даже сопровождал присланную княгиней Ростовской карету, как будто на меня могли напасть посреди Петербурга.

— Опасность бывает разная, — заметил Геррик тоном человека, уверенного в своей правоте. — Я не доверяю герцогу.

Софья растерянно моргнула, удивленная таким отношением старого воина к Стефану. Ведь к Эдмонду он всегда питал теплые чувства. Не настолько же братья разные?

— И вы думаете, что он может представлять какую-то опасность?

— Я думаю, что он увлекся женщиной и не в состоянии думать трезво, как ему и надобно. — Геррик переступил с ноги на ногу; разговор определенно был ему не по вкусу. — Такой человек может легко замарать вас скандалом.

Софья вздохнула. Разговор был неприятен и ей. Поглядывая исподлобья на проходящих мимо гостей, она не в первый уже раз удивлялась проницательности Геррика. Как он мог догадаться? Не герцог же рассказал ему об их мимолетном романе на далеком острове? Или…

— Я согласилась довериться вам, когда вы сказали, что вернете те ужасные письма, — произнесла Софья негромко и напряженно. — А вы должны поверить мне, когда я говорю, что сама управлюсь с герцогом.

— И как вы намереваетесь управиться с Хантли? — спросил Геррик. Лицо его как будто окаменело.

Поскольку никакого представления на этот счет у нее не было, Софье оставалось благодарить судьбу, подославшую к ним облаченного в ливрею слугу. Остановившись перед Герриком, он отвесил низкий поклон:

— Простите, сударь, но император требует вашего присутствия.

Геррик нетерпеливо отмахнулся.

— Софья…

— Идите к царю, — перебила его Софья, выдавливая из себя уверенную улыбку. — И не беспокойтесь. Со мной ничего не случится.

— Если он тронет вас…

— Идите.

Привыкший к утомительной процедуре официального приема, обязательной даже для развлекательных вечеров, Стефан старался сохранить философский настрой. Его карета медленно ползла в длинной веренице экипажей, шаг за шагом приближавшейся к ступеням дворца. В конце концов, он ждал встречи с Софьей несколько дней, и еще десяток минут значения уже не имеет.

Из головы не выходила брошенная мимоходом реплика Анны насчет ухажеров Софьи. Тревога вязала узлы в животе, когда он представлял, как она улыбается, когда очередной поклонник приникает к ее пальчикам горячим поцелуем, или как какой-нибудь настойчивый воздыхатель увлекает ее в тенистую аллею.

Когда экипаж остановился наконец у ступенек перед входной лестницей, Стефан, не дожидаясь лакея, сам соскочил на землю, прошел мимо кучки гостей, поднялся наверх и вошел в вестибюль, где передал шляпу и перчатки слуге, стоявшему под большим портретом императора Петра.

С некоторым опозданием уловив обращенные на него любопытные взгляды, Стефан сбавил шаг, отдышался и уже с положенным достоинством продолжил путь на верхний этаж, время от времени кивая знакомым.

Император уже интересовался, какие ветры занесли английского герцога в Санкт-Петербург, и привлекать к себе дополнительное внимание, носясь как сумасшедший по дворцу, Стефан не собирался.

Поднявшись на самый верх лестницы, он взял небольшую паузу, чтобы присмотреться к многочисленным гостям. Большинство собрались здесь поглазеть на других и показать себя, но нашлись и такие, кто с неподдельным интересом любовался большими портретами, украшавшими стены.

Не обнаружив в первые мгновения Софьи, Стефан в отчаянии стиснул кулаки, но вдруг заметил краем глаза мелькнувшие в солнечных лучах золотистые локоны.

Знакомое волнение, объяснять причину которого он упрямо отказывался, прошло ознобом по телу и заворочалось тугими канатами внутри. Проскочив мимо пожилой дамы в ужасном красновато-коричневом платье и ее дочери с бледным пухлым лицом, Стефан устремился к Софье. Нет, уж теперь ей не уйти.

Не выпуская из виду золотистые кудряшки, Стефан пробился через толпу и увидел невдалеке знакомый четкий профиль. Губы его сложились в хищную улыбку — значит, не ошибся.

Вот она. Здесь. Желание нарастало, подгоняло, несло. Слишком много ночей он провел, думая о ней, тоскуя по ней, остро ощущая пустоту рядом. Хватит с него бессонных часов.

Словно прочитав его мысли, Софья оглянулась через плечо и незаметно проскользнула в боковую дверь.

Решительно последовав за ней, Стефан оказался в небольшой гостиной с китайским шелком на стенах и диванчиком в восточном стиле у камина. Убедившись, что кроме них в комнате никого нет, он закрыл дверь.

И замер, прислонившись к деревянной панели, устремив взгляд на остановившуюся посередине гостиной Софью.

Боже. Она светилась и сияла, словно ангел.

Сердце как будто взорвалось теплом, и оно растеклось по всему телу. Злясь на себя самого неведомо за что, Стефан то ли заворчал, то ли зарычал и, оттолкнувшись от двери, направился к ней. Когда он в последний раз прижимал к себе ее тело? Ему казалось, прошли годы.

В его походке было что-то звериное, и Софья, ощутив едва сдерживаемый голод хищника, напряглась. Зрачки расширились. Отступить она не успела. Он сжал ее в объятиях, и напряжение последних дней немного отпустило. Вдвоем они как будто образовывали новое целое. Идеальное целое.

— Софья, — прошептал Стефан, трогая губами атласную кожу и вдыхая теплый жасминовый запах.

Она прижалась к нему всем телом, застонала, глухо и протяжно, задрожала. Он наклонился, нашел ее губы и впился в них с отчаянием обреченного, забыв о гостях за дверью, императоре, всем мире. Остались только двое, он и она.

Магию момента нарушили донесшиеся из приемной звуки струнного квартета. Софья встрепенулась, уперлась ладонями ему в грудь и отвернула голову, пряча губы от его требовательных поцелуев.

— Нет, нет, — сказала она охрипшим вдруг голосом. — Мне нужно поговорить с вами.

Стефан проложил дорожку вниз, к шее, держась подальше от прикрывавшей рану ленты.

— Потом, — прошептал он, ощущая под губами торопливое биение пульса.

— Вы должны остановиться.

— Почему?

— Хотите, чтобы нас здесь увидели?

Стефан улыбнулся. Что может случиться и каковы могут быть последствия — все это было абсолютно не важно.

Ему была нужна она. Сейчас.

— Я хочу только вас. — Он отстранился, скользнул жадным взглядом по ее прекрасному лицу. — Идемте со мной. В этом жутком дворце должен быть какой-нибудь укромный уголок. Она решительно выдвинула подбородок, но ничего не смогла поделать с разлившимся по щекам румянцем.

— И никакой он не жуткий, — неосторожно вступилась за дворец Софья. — Многие из тех, кто здесь бывает, говорят, что он красивее даже Версаля.

Стефан фыркнул.

— Версаль? А что в нем хорошего? Впрочем, сейчас меня мало интересует архитектура.

— Меня тоже.

Его как будто ошпарило кипятком.

— Тогда давайте поищем местечко, где нам точно не помешают.

Он снова прижал ее к себе, дав ощутить силу своего желания, но она неожиданно выскользнула из его объятий.

— Нет, я пришла сюда не для этого.

Стефан скрипнул зубами. Желание, контролировать которое становилось все труднее, требовало бросить ее на ближайший диван. Что бы она ни говорила, он слышал в ее голосе то же томление. Те смешные препятствия, что она пыталась выставить, не могли остановить его ни на минуту.

Но вместо того, чтобы уступить этой силе, Стефан стиснул зубы, убрал руки за спину и сделал шаг назад.

Странно, но он не хотел вынуждать ее к капитуляции. Пусть сама признает, что желает его с не меньшей силой, чем он — ее.

Гордость? Или что-то более опасное?

Кто знает.

— Не важно, зачем вы сюда пришли. Важно, что вы здесь, — проворчал он. — Я знал, что вы не сможете прятаться вечно.

— Я не пряталась.

Он многозначительно посмотрел на ее распухшие от поцелуев губы.

— Как могут такие прелестные губки произносить такую отвратительную ложь?

Софья разгладила мерцающие складки своего золотистого платья, и Стефан понял, что она вовсе не так спокойна, как хочет показаться.

— Если я не желаю принимать вас у себя дома, то не потому, что прячусь. Моя мать серьезно больна.

— Чего и следовало ожидать. — Стефан в отчаянии покачал головой. — Вы едва не погибли из-за ее эгоистичного нежелания признать правду, а теперь она еще и требует сочувствия и жалости.

Суровые слова задели ее. Софья нахмурилась, в ее чертах проступило столь хорошо знакомое упрямое выражение. Да, она будет оберегать и защищать мать до самых ворот ада. Несмотря ни на что.

Он признавал эту безусловную преданность за достоинство и даже восхищался ею — с неохотой, — но и отступать не собирался. Может, если тряхнуть ее как следует…

— Вы ничего не знаете о моей матери, и в любом случае не вам ее судить, — бросила она.

— Не мне ее судить? — взорвался он. — Спать с вами мне можно, а защищать от тех, кто беззастенчиво пользуется вашей добротой, нельзя. Так получается?

Софья покраснела.

— Вам ничего нельзя. Вы не понимаете. То, что было между нами, закончилось.

Зашипев от злости, он надвинулся на нее, прижал к стене.

— Закончилось? Нет. Ничего не закончилось. — Стефан впился в нее взглядом. — Я не слепой. Я чувствую, как вы дрожите, когда я прикасаюсь к вам. Когда целую вас. Вы хотите меня.

Ее глаза потемнели, выдавая то, что она хотела бы скрыть.

— Нет. Я… не могу.

— Не можете? — Его голос загустел, наливаясь страстью. — Вы уже…

— Я совершила ошибку и больше ее не повторю.

— Никакой ошибки не было. — Он наклонился и поцеловал ее — без спешки, со вкусом. — Это чудо. Почему вы не хотите признавать очевидное?

— Потому что я не буду вашей любовницей, — тихо, с натугой проговорила Софья. — Никогда.

Он вздрогнул:

— Послушайте…

— Нет. — Она отвернулась, чтобы не встречаться с его растерянным взглядом. — Я пришла сюда поговорить с вами. И только.

Словно опомнившись, Стефан вдруг отступил. Черт бы ее побрал. Зачем усложнять то, что должно быть просто?

Ему не пришлось затаскивать ее в постель — она оказалась там добровольно. И нисколько не противилась. Скорее даже наоборот.

И вот теперь она ведет себя так, словно его единственная цель — испортить ей жизнь.

— Вы три дня меня не замечали, а теперь вдруг захотели поговорить. Откуда такая перемена?

— Мне нужно знать, что вы намерены сказать Александру Павловичу.

— Что… — Стефан не договорил, с опозданием осознав смысл сказанного ею. Так вот оно что. Она оказалась здесь не случайно. И не какое-то тайное желание привело ее сюда.

Она пришла, потому что испугалась. Испугалась, что он может рассказать Александру Павловичу всю ужасную правду о ее путешествии в Англию.

Почему же он не предусмотрел такую возможность?

Сухой, невеселый смех эхом разлетелся по комнате.

— Ну конечно. Я никогда не считал себя глупцом, но когда вы рядом, веду себя как последний дурачок.

Софья нахмурилась, словно решая, можно ли его слова считать ответом на ее обвинение.

— Вы не ответили на мой вопрос.

Стефан прошел к лакированному столику, на котором красовались несколько бесценных китайских ваз. Мысли путались. Досадно, конечно, что Софья поверила, будто он способен поступить бесчестно, но раз уж так, то почему бы не использовать это обстоятельство к собственной выгоде?

— Как вы узнали, что я приглашен сегодня на обед к императору?

Софья ответила не сразу — наверное, ей не хотелось выдавать свои маленькие секреты.

— У нашей кухарки три дочери, — сказала она наконец. — Младшая — горничная у графини Анны.

— И она сочла необходимым поделиться с вами моими планами?

— В Петербурге трудно сохранить что-то в секрете.

— Буду иметь в виду. Она нетерпеливо пожала плечами:

— Зачем вы здесь? Он медленно повернул голову.

— Даже я не могу игнорировать приглашение императора.

— А что вы скажете, когда он спросит, зачем вы приехали в Россию?

Он задержал взгляд на ленте, охватывавшей ее изящную шейку и скрывавшей рану, оставленную кинжалом сэра Чарльза. Его собственная рана, полученная в парижском отеле, почти зажила, но память об обстоятельствах, при которых он едва не потерял эту женщину, была еще свежа.

Неужели она рассчитывала, что он просто уйдет?

— Это зависит от вас.

— Что вы имеете в виду? Он скрестил руки на груди.

— Мне не хотелось бы обманывать царя Александра. С моей стороны было бы величайшей глупостью вызвать неудовольствие столь могущественного человека.

Она взглянула на него исподлобья.

— Вы не думали об этом, когда угрожали похитить меня.

— Тогда возможная награда стоила риска. Сейчас же я не вижу причин лгать.

— Если вы умолчите о цели моего приезда в Англию, это не будет считаться ложью.

— Различие довольно тонкое.

Софья отступила от стены. Волосы ее в мерцающем свете казались жидким золотом, а глаза — прекрасными сапфирами.

Стефан с усилием сглотнул — его захлестнул прилив неукротимого желания.

— У него нет оснований видеть в моем визите нечто большее, чем вполне понятное желание лучше познакомиться с Англией, — сказала она, явно не замечая его терзаний.

— Император не настолько наивен, как вы думаете. Разумеется, он пожелает узнать, что случилось во время вашего пребывания в Мидоуленде и почему я последовал за вами в Санкт-Петербург.

— Из чего следует, что приезжать сюда вам не следовало.

— А почему? — Стефан пожал плечами. — Мне скрывать нечего.

Его легкомысленный тон задел Софью. Глаза ее сердито вспыхнули.

— Глупо. Вы только причините Александру Павловичу ненужные страдания.

— Ничего, ему не привыкать к скандалам и разочарованиям.

— Но раны-то остались, — возразила Софья. — Зачем обременять человека тем, без чего он может прекрасно обойтись?

Стефан сделал шаг вперед и, заметив, как задрожала, забилась голубая жилка у основания горла, самодовольно усмехнулся.

Если что-то и подогнало ее бедное сердечко, то точно не страх.

— Итак, ваше единственное желание — защитить царя Александра?

— Конечно.

— И вашу мать?

Она напряглась, уловив в его голосе нотку осуждения.

— Да.

— А как же я? Взгляд ее растерянно заметался.

— Вы? При чем тут вы? Не понимаю.

— Вы пытаетесь убедить меня держать язык за зубами. Ради кого? Ради Александра Павловича и вашей матери. Но ведь если император узнает, что я его обманываю, скрываю правду, меня ждут большие неприятности. Зачем мне брать на себя такой риск?

Софья махнула рукой:

— Вам не о чем беспокоиться. Александр Павлович никогда не узнает правду.

— Значит, письма у вас?

— Нет, но…

— Но?..

Она вздохнула, поняв, что от него так легко не отделаться.

— Геррик Герхардт уверен, что сумеет их найти и вернуть.

Стефан сделал еще шаг. Его влекло к ней неудержимо. Может быть, он попал под действие каких-то магических чар?

— А если у него ничего не получится? — Он провел пальцем по ее упрямому подбородку. — Если кто-то использует письма для того, чтобы снова шантажировать княгиню, или, что еще хуже, продаст их тому, кто желает публично унизить императора? В таком случае Александр Павлович несомненно сделает меня если не козлом отпущения, то по меньшей мере частично ответственным за случившееся. Ведь получится так, что я не предупредил его о возможной опасности.

Она поежилась, но отстраниться не попыталась.

— Вы намерены обо всем ему рассказать?

— Да. Если вы не убедите меня, что в моих интересах не делать этого.

На ее прекрасные черты легла тень отчаяния.

— Неужели вам совсем безразлична судьба России?

— А почему она должна меня волновать?

— Но ведь Россия — родина вашей матери. Вы сами говорили, что она до конца оставалась верной короне.

Стефан вздохнул. Стоит ли напоминать ей, сколько раз Эдмонд рисковал собственной головой, исполняя опасные поручения Александра Павловича?

— Моя семья вернула долг России верной службой, — сказал он сдержанно. — Хотите, чтобы я промолчал, найдите другие средства убеждения, кроме обращения к моему чувству долга.

— И что же это за средства? Стефан позволил себе циничную усмешку:

— Думаю, догадаться нетрудно.

— Вы просто…

Она вскинула руку, чтобы наградить его пощечиной, но Стефан оказался быстрее и, крепко сжав тонкое запястье, поднес ее пальчики к губам.

— Осторожнее.

Софья обожгла его гневным взглядом.

— Вы рехнулись, если думаете, что сумеете угрозами заманить меня в постель. И еще. Делая такого рода предложения, вы теряете всякое право называться джентльменом.

— Джентльмен, каким вы его себе представляете, выглядит изрядным занудой, — пробормотал Стефан, на мгновение отрываясь от ее пальчиков.

— Меня совсем не удивляет, что вы так думаете.

Он ухмыльнулся — ее выпады нисколько его не трогали.

— Вам не приходило в голову, что такой образец добродетели никогда бы не понял, как удалось невинной девушке пробраться в дом одинокого мужчины, соблазнить его и сбежать с тем, что по праву ему принадлежит?

У нее перехватило дыхание.

— Я вас не соблазняла.

— Какая же у вас слабенькая память. — Он перешел с пальцев на внутреннюю сторону запястья. — Может быть, стоит напомнить, какой властью вы обладаете над тем несчастным джентльменом.

Она вырвала руку и потерла запястьем о юбку, словно желая избавиться от печати его губ.

— Вы просто пытаетесь меня отвлечь.

Стефан лишь вскинул брови. Они оба знали, как беззащитна она перед его ласками, как отзывчива на каждое прикосновение.

— Я думал, мы пытаемся договориться.

— Я не стану торговать телом, — прошипела Софья.

— Жаль, — вздохнул он. — Но, кстати, это ведь вы почему-то решили, что речь пойдет о постели. Вы предположили, что я потребую переспать с вами в обмен на молчание.

— Вы… вы… — Она добавила что-то еще — Стефан не расслышал, что именно, но наверняка что-то малоприятное в его адрес, — и устало посмотрела на него. — Чего вы хотите?

— Ничего мерзкого и гнусного. Только возможности быть с вами.

— Быть со мной?

Он уже не улыбался, но взял ее за подборок и посмотрел в глаза. Все должно быть четко и ясно. Ей следует понять, что больше он ее не отпустит.

— Вы больше не станете указывать мне на дверь, когда я прихожу к вам домой, — произнес он тоном человека, не терпящего компромисса. — И если я пришлю вам приглашение, вы примете его без всяких жалоб и не станете увиливать.

— Хотите распоряжаться мною по вашему усмотрению?

— Соблазнительное предложение, но пока достаточно будет и того, что вы не станете прятаться от меня и хлопать дверью в лицо. Договорились?

Ее прекрасные глаза полыхнули гневом.

— Будьте вы прокляты.

— Полагаю, это означает согласие.

Глава 22

Пройдя вслед за лакеем по лабиринту комнат и коридоров, Геррик остановился перед дверью, за которой когда-то помещался рабочий кабинет императора Петра, и подавил тяжелый вздох.

В глубине души он надеялся, что Александр Павлович попросил прийти только ради того, чтобы отвлечь какого-нибудь докучливого дипломата, утомившего императора просьбами либо требованиями. Такое случалось довольно часто.

Теперь Геррик понял, что ошибся. Выбор кабинета указывал на то, что речь пойдет о делах не государственных, а частных. Мало того, старый солдат даже мог бы предположить, какие мысли не дают царю покоя.

Бросив взгляд на боковую дверь, Геррик представил, как выходит через нее и попадает в сад, но тут же одернул себя, расправил плечи и шагнул в кабинет. Откладывать неминуемое бессмысленно.

Закрывая дверь, он по привычке скользнул взглядом по сумрачной комнате, одной из его самых любимых во всем дворце. В отличие от большинства других здесь не было бьющей в глаза пышности и роскоши, позолоты, сверкающих каменьев и искрящихся канделябров. Неброская красота таилась в резных дубовых панелях и изысканном паркете. Мебель тоже отличалась простотой: массивный письменный стол и книжные шкафы с увесистыми, в кожаных переплетах фолиантами. Почетное место занимал огромный глобус императора Петра на деревянной подставке, свидетельство его увлечения навигацией.

Единственным ярким пятном были три больших настенных портрета. Самый большой изображал, конечно, императора Петра в сияющих доспехах; второй показывал сидящую на коне императрицу Екатерину. С третьего на зрителя смотрел сам Александр Павлович, облаченный в военную форму.

Пробежав по кругу, взгляд Геррика остановился наконец на самом царе, стоявшем под своим портретом с грустной улыбкой на еще привлекательном лице.

Высокий, представительный, в элегантном голубом сюртуке, замечательно совпадавшем с цветом умных, проницательных глаз, и черных панталонах, Александр Павлович до сих пор, хотя золотистые кудри уже начали отступать со лба и редеть, сохранял тот шарм, что на протяжении многих лет оставался самым ценным его достоянием.

— Геррик.

— Государь. — Геррик поклонился. — Вы желали поговорить со мной?

— Да. — Император сделал приглашающий жест. — Бренди?

— Нет, благодарю вас.

Сделав пару шагов вперед, Александр Павлович повернулся к собственному портрету. Геррик стал рядом с ним.

— Вы долго и верно служили мне, mon ami.

Глядя на портрет, Геррик усмехнулся. Написан он был вскоре после победы над Наполеоном Бонапартом, во времена триумфа, славы и национальной гордости.

— Да уж. Тогда мы были молодыми идеалистами, а сейчас…

— Идеалистами… — вздохнул Александр Павлович. — Знал бы я тогда, какое это бремя, носить столь тяжкую корону, наверное, оставил бы Москву Корсиканскому Чудовищу.

Геррик недовольно фыркнул. Наполеон, возможно, и был военным гением, но непомерная гордость и безрассудная уверенность в непобедимости своей армии привели его к неминуемому поражению, а Россию — к славной победе.

— В конце этот зазнайка не удержался даже в Париже, — возразил он. — И вы, конечно, не обрекли бы нас на страдания под властью жирного Бурбона?

Взгляд царя машинально метнулся к портрету Екатерины.

— Нет. Бабушка прокляла бы меня из могилы. Она видела на троне только меня.

— Мудрый выбор.

— Мудрый ли?

— У меня сомнений не было и нет.

Император пристально посмотрел на старого слугу из-под полуопущенных век.

— Нам бы всем твою уверенность. А вот меня постоянно гложут сомнения.

Геррик привычно сохранил маску бесстрастности. В последнее время приступы меланхолии приходили к царю все чаще. Сражаясь с предателями, тайными обществами и даже наемными убийцами, Геррик ничего не мог противопоставить тем страхам, что поедали Александра Павловича изнутри.

— Вы имеете в виду что-то конкретное? — мягко спросил он.

С видимым усилием император прогнал нависшую над ним черную тучу, голубые глаза блеснули той силой, что таилась в глубоком, остром уме.

— Да, mon ami.

— Как я могу послужить вам?

Подойдя к столу, Александр Павлович налил в бокал бренди.

— Можете рассказать мне, что за игру ведет сейчас княгиня Мария.

— Игру?

— Мария обладает множеством талантов, но ей никогда не обмануть меня. Что у нее неприятности, я понял сразу же по возвращении в Петербург. Я не стал требовать объяснений, надеясь, что она успокоится, когда из Англии возвратится Софья, но теперь вижу, что дела идут только хуже и хуже. — Он прислонился к столу, пригубил бренди. — Она даже не встает с постели.

Геррик покачал плечами, мысленно проклиная княгиню Марию, из-за которой он сам оказался в затруднительном положении.

— Вы упоминали, что она ссылается на недомогание.

— Будь она по-настоящему больна, не стала бы отказываться от моего личного врача и просить не навещать ее до полного выздоровления. Мария обожает, когда все суетятся вокруг нее.

— Верно.

— Должен признаться, поначалу я заподозрил, что она завела любовника.

Геррик удивленно вскинул брови. Притворяться на этот раз не пришлось.

— Мария всегда была верна вам, государь.

Получив необходимое подтверждение, Александр Павлович кивнул и в упор посмотрел на Геррика.

— Ее что-то гнетет. Я хочу знать, что именно.

— Почему бы вам не спросить саму княгиню?

— Мне нужна правда.

Геррик позволил себе легкую усмешку. Княгиня никогда не отличалась прямодушием и честностью и обращалась ко лжи всякий раз, когда это шло ей на пользу.

— Хотите, чтобы я спросил у нее?

— Геррик, вы же не станете притворяться, будто не пользуетесь полным ее доверием, — мягко предупредил император. — В трудном положении она всегда полагается на вас. И разумеется, вы знаете обо всем, что происходит в Петербурге.

Понимая, что загнан в угол, Геррик состроил гримасу. Император был далеко не глуп, хотя и предпочитал не замечать неприятностей, предоставляя разбираться с ними другим. Требуя ответа, он не принимал ничего другого.

— Вы доверяете мне, государь?

— Я доверил бы вам саму жизнь, — без малейших колебаний ответил царь.

— Тогда вам следует смириться с тем, что в ваших интересах не знать деталей нынешних затруднений княгини.

Император допил бренди и поставил бокал на стол.

— Ей угрожает опасность? Геррик ответил не сразу.

— Полагаю, что нет.

— А Софья? — не отставал император. — Она как-то замешана в происходящее?

— К несчастью.

— Поэтому она и ездила в Англию?

— Да.

Александр Павлович оттолкнулся от стола и с рассеянным, как могло показаться, видом подошел к глобусу.

— Как ни стараюсь, не могу представить, что может дать такое путешествие.

— Ничего, — сухо ответил Геррик, — кроме нескольких бессонных ночей.

Император нахмурился.

— Меня не удивляет, что Мария отправила свою дочь за три моря. Меня не удивляет, что Софья не смогла отказать матери, обратившейся к ней с мольбой о помощи. Но вы меня разочаровали.

— Я понятия ни о чем не имел до отъезда Софьи из Санкт-Петербурга. Мне… — Геррик тщательно подбирал слова. При всей беспечности и даже безответственности княгини, император был искренне привязан к ней. Вероятно, именно эта импульсивная, авантюрная сторона ее натуры, столь отличная от его серьезности, и привлекала его в первую очередь. — Мне это не очень понравилось. К счастью, она благополучно вернулась.

— Да, вернулась. — Император повернул голову и поймал взгляд Геррика. — Но не одна.

— Полагаю, вы имеете в виду герцога Хантли?

— Довольно странно, что он выбрал для посещения Петербурга то же самое время, когда Софья вернулась из Англии.

— Не странно, — пробормотал Геррик. — Опасно.

— Есть причины для беспокойства? — Александр Павлович вопросительно вскинул брови.

Геррик удержал слова, которые, услышь их император, стоили бы герцогу свободы. Его личное недовольство поведением Хантли, неотступно преследующего Софью, вряд ли оправдало бы войну с Англией.

— Герцог несомненно одержим Софьей, но я не думаю, что от него исходит какая-то опасность. Хотя он сейчас, похоже, не вполне способен рассуждать здраво.

— А что Софья? Она тоже увлечена им?

— К сожалению.

— Почему к сожалению? Пара была бы достойная.

Неожиданная реплика императора застала Геррика врасплох.

— Если герцог готов предложить руку и сердце, Софье придется переехать из России в Англию и жить там. Княгиня будет в отчаянии.

Александр Павлович с задумчивым видом пожал плечами:

— Возможно, Софье пора искать свое счастье, а не угождать другим.

— И вы не будете против, если она пожелает выйти замуж за англичанина?

Император вздохнул:

— Мы с Марией были слишком эгоистичны. Я бы хотел только одного: чтобы Софья досталась человеку, который будет любить ее и ценить, как она того заслуживает.

Слова несогласия замерли на языке. Геррик вдруг понял, что его собственная привязанность к Софье мешает непредвзятой оценке ситуации.

Привыкнув к тому, что она во всем полагается на него, он воспринимал ее замужество с поистине родительской ревностью. Для отца уход дочери — пуля в сердце. Неудивительно, что ему так хотелось всадить эту самую пулю в зад герцогу.

По иронии судьбы, именно настоящий отец Софьи напомнил ему, как это жестоко, мешать девушке обрести счастье с человеком, который предложит ей любовь и преданность.

— Без нее Петербург опустеет, — грустно сказал он.

Император улыбнулся.

— Знаете, Геррик, возможно, вам следует подыскать себе жену и самому обзавестись детьми. Из вас получится заботливый отец.

Геррик поежился и потянулся к бренди.

— Не приведи Господь.

Возвращение в Санкт-Петербург стало для сэра Чарльза тяжелейшим испытанием выдержки и выносливости.

После бегства из домика в лесу он едва успел перевязать кровоточащую рану, после чего лишился сознания. Очнувшись через какое-то время в пустом сарае, сэр Чарльз еще долго лежал на грязном полу, корчась от боли и проклиная собственную слабость. Когда же удавалось забыться, в сон вторгались кошмары из далекого и не самого счастливого детства, и в этих кошмарах он плакал от страха, слыша шепчущий в ухо голос матери.

Сэр Чарльз не знал, сколько прошло времени, прежде чем лихорадка спала и Иосиф снова загрузил его в карету и продолжил изнурительное путешествие. Слабость осталась, но по мере того, как колеса отмеряли километры, мысли все чаще отвлекались от боли и обращались к планам мести.

К тому времени, когда карета подкатила к столице, он уже сто раз убил Софью ста разными способами.

И каждая новая попытка доставляла ему все большее удовольствие.

Разгорающаяся ярость придала англичанину сил, так что, когда экипаж наконец остановился, он самостоятельно выбрался на мостовую и обвел окрестности недовольным взглядом.

День стоял солнечный, но запущенный приземистый склад выглядел хмурым даже под ясным голубым небом и на фоне далекой набережной, о которую разбивались накатывающие волны.

В эту часть Петербурга джентльмены предпочитали не заглядывать, и на то у них имелись весьма веские причины.

— Куда ты меня привез? — прохрипел он, обращаясь к Иосифу, который, привязав лошадей, присоединился к своему господину. — Я же сказал отвезти меня домой.

Обезображенное шрамом лицо как будто раскололось в ухмылке.

— Отвезти домой? Где вас, может быть, уже ждут? — Слуга пожал плечами. — У вас, наверное, из-за лихорадки голова повредилась.

— Не забывайся, — сердито одернул его сэр Чарльз.

— Так вы хотите, чтобы я спас вас от тюрьмы? Или, может, прямо туда и отвезти?

Сэр Чарльз не в первый уже раз проклял рану, из-за которой полностью зависел от Иосифа. Однако ощущение собственной уязвимости отнюдь не улучшило настроения.

— Лучше оказаться в тюрьме, чем попасть в руки Дмитрия Типова.

До сих пор все свои сделки с вожаком преступного мира сэр Чарльз проводил через посредников, но до него, конечно, доходили слухи, что Типов скрывается от закона среди подонков общества.

— А вы не думаете, что люди Типова следят и за вашим домом? — спросил Иосиф. — Я почему-то сомневаюсь, что человек, наводящий страх на весь Петербург, настолько глуп, чтобы не подумать об этом.

Слуга был, конечно, прав. Когда кого-то ищут, то в первую очередь берут под наблюдение его дом. И все же ему надо придумать, как добраться до содержимого потайного ящика в письменном столе. В этом ящике хранились не только кое-какие деньги, но и фальшивый паспорт, необходимый на тот случай, если придется выехать из России, а также кое-какие вещицы, которые он забирал у своих жертв на протяжении многих лет. Потеря их была бы невосполнимой утратой.

— Я не могу выехать из России без своих вещей.

Обхватив сэра Чарльза за талию, Иосиф повел его к складу. Вдалеке шумело море, и его тяжелое дыхание было единственным звуком, нарушающим тишину.

— Прежде чем отправляться в путешествие, надо подлечиться. Полежите недельку, наберитесь сил, а заодно и подумайте, как забрать то, что надо.

Споткнувшись на неровной мостовой, сэр Чарльз скривился от острой боли в боку и процедил сквозь зубы:

— Все из-за той ведьмы… чтоб ей гореть в аду…

— Всему свое время.

— Проследи за ней. Я не хочу ее упустить.

Не обращая внимания на кучи мусора, Иосиф повернул к боковой двери.

— Она думает, что раз вернулась домой, то ей теперь и бояться нечего. Никуда не денется. Там ее и найдете, когда выздоровеете и решите наказать.

Сэр Чарльз представил миг расплаты: Софья молит о пощаде, стоя на коленях, а он перерезает ей горло кинжалом. По телу прошла волнительная дрожь.

— Я придумаю для нее наказание, которым смогу насладиться.

— Если попадемся, сможем насладиться виселицей, — предупредил Иосиф, открывая массивную деревянную дверь. — Да не забывайте и про Типова.

Переступив порог и оказавшись в просторном, затянутом паутиной и заполненном тенями помещении, англичанин недовольно поморщился.

— Что это такое? Рай для крыс?

Иосиф помог господину опуститься на пыльный, полусгнивший пол.

— Я иногда останавливаюсь здесь, когда надо исчезнуть с улицы.

— Здесь грязно.

— Бывает и хуже. А здесь не так уж и плохо.

— Ты спятил? — усмехнулся англичанин. — Я не какой-нибудь смерд, чтобы валяться в грязи.

— Жаль, конечно, что вам пришелся не по вкусу мой дом, но, как говорится, бедняки не привередничают.

Замерев от неожиданности, сэр Чарльз с тревогой уставился на выступившего из тени стройного мужчину с длинными иссиня-черными волосами, забранными сзади в хвост, и поразительными золотистыми глазами на узком лице.

Какой-то смерд, сказал он себе, отметив тем не менее и дорогой крой темно-красного сюртука, и аристократичные черты лица. Даже сапоги его, начищенные до блеска, могли удовлетворить любого, самого придирчивого дворянина.

Все, несомненно, краденое.

Что ж, местных он, может быть, и обманет, но не сэра Чарльза.

И все же по спине сбежала холодная струйка беспокойства.

— Вы кто, черт возьми, такой? — проворчал англичанин.

С улыбкой на губах, небрежной походкой незнакомец вышел из тени и прошелся по складу.

— Меня знают под многими именами и личинами.

— У меня нет настроения играть в ваши игры.

— Очень жаль, поскольку игра уже началась. Игра, которую я очень долго ждал.

Что-то тянуло Чарльза прочь, подальше от приближающегося незнакомца, но он пересилил инстинктивный позыв, повторяя себе, что не дрогнет перед каким-то крестьянином.

— Обряжаетесь джентльменом, чтобы производить впечатление на чернь? — презрительно усмехнулся сэр Чарльз.

— Местная, как вы выражаетесь, чернь ненавидит господ. — Незнакомец остановился, скрестив руки на груди. — Я произвожу впечатление своей готовностью убить любого, кто посмеет вывести меня из себя.

— Если вы надеетесь испугать меня, то имейте в виду: у вас ничего не получится.

— И кто теперь притворяется, а, сэр Чарльз?

Англичанин скрипнул зубами. Будь у него чуть больше сил, этот наглец уже истекал бы кровью.

— Мне притворяться ни к чему.

Сделав еще шаг, незнакомец остановился и посмотрел на сэра Чарльза сверху вниз.

— Вы блефуете и пытаетесь вести себя как смельчак, хотя в душе вы всего лишь жалкий трус, живущий за счет слабых.

Сэр Чарльз вздрогнул. Нет. Этого не может быть. Незнакомец не может знать правду. Ее ведь не знает никто.

— Довольно. Либо вы уходите, либо мой слуга выстрелит вам в сердце, — выдохнул он, с облегчением отмечая, что Иосиф уже вытащил заряженный пистолет.

Однако вид направленного ему в грудь оружия не только не смутил, но, напротив, развеселил незнакомца.

— Предпочитаете прятаться за спину черни? И это считается храбростью у почтенных джентльменов?

— Иосиф, убей этого шута, — рявкнул сэр Чарльз. Незнакомец расхохотался уже в полный голос:

— Да, Иосиф, убей шута.

— Наконец-то, — пробормотал Иосиф и, повернувшись, направил пистолет на англичанина.

Не понимая, что происходит, сэр Чарльз отшатнулся и недоуменно воззрился на слугу:

— Да что с тобой?

Ответил ему, однако, не слуга, а незнакомец, чей смех эхом разбежался по пустому складу:

— Вы же не думали, что я позволю вам ускользнуть из Петербурга, не приставив своего человека? У нас ведь еще осталось одно незаконченное дельце.

Как же поздно он все понял! Сэр Чарльз согнулся, как будто его ударили в живот. Ловушка. Западня. И он попал в нее, как последний простофиля.

Страх свернулся кольцами внизу живота. Колени задрожали.

— Типов… — простонал сэр Чарльз. Хозяин преступного мира отвесил шутовской поклон:

— К вашим услугам.

— Ублюдок.

— Так оно и есть. Но только я сим фактом горжусь.

— Вы, наверное, считаете себя умнее всех.

— По крайней мере не глупее. — Дмитрий бросил взгляд на слугу: — А ты что думаешь?

— Только не умнее всех.

— Ты, как всегда, честен. — Золотистые глаза сверкнули веселыми огоньками. — Надеюсь, он вам не грубил, сэр Чарльз? Вел себя с должным уважением?

Англичанин облизнул пересохшие губы. Злость на самого себя, вспыхнувшая, когда он понял, что его провели, уступала место ужасу. Дмитрий Типов определенно пришел сюда не для того, чтобы просто поиздеваться над ним.

Нужно что-то придумать. И поскорее.

— Зачем вы привезли меня сюда? — спросил он и едва узнал свой голос, скрипучий и дрожащий.

— Не притворяйтесь. — Типов посмотрел на него с прищуром. — Вам прекрасно известно, почему вы здесь.

— Деньги будут…

Он не договорил — Типов перебил его коротким, без замаха, жестоким ударом в лицо.

Сэр Чарльз пошатнулся, застонал и свалился на грязный пол. Из разбитой губы текла кровь. В бок как будто воткнули раскаленную кочергу. Перед глазами поплыли круги. Сердце сжали холодные пальцы паники. Потом туман в голове рассеялся, в глазах прояснилось, и сэр Чарльз с опозданием понял, что на несколько мгновений покидал этот мир.

Человек с иссиня-черными волосами стоял над ним с дьявольской усмешкой на губах и ненавистью в каждой черточке тонкого лица.

Теперь сэр Чарльз понял все. Этот человек был не просто разозлен потерей своих денег. Не просто раздражен неудобствами из-за исчезновения проституток. Им двигало отвращение к сэру Чарльзу. Отвращение, исключающее милость, сострадание, прощение.

— Ваши попытки шантажировать княгиню Марию просто смешны. — Он презрительно скривил губы. — Вы лишь унизили себя. И теперь вам нечего предложить мне, кроме медленной, мучительной смерти.

Съежившись на полу, англичанин в отчаянии ухватился за последнюю надежду избежать страшной участи.

— Вас повесят за это, — прошипел он. — Я — дворянин. Вам придется отвечать перед императором.

Типов наклонился к нему, и сэр Чарльз увидел в его золотистых глазах что-то такое, отчего в жилах застыла кровь.

— Вообще-то мне позволено поступить с тобой по моему усмотрению. Я могу делать что хочу, и никто слова не скажет. Не стоило тебе похищать императорскую дочку.

— Лжешь.

Едва слово слетело с языка, как Типов поднялся и ткнул носком начищенного сапога в рану на боку жертвы. Сэр Чарльз забился от боли.

— Это она тебя ранила? — Типов ударил еще раз. Сильнее. — Да, девочка определенно с характером. Надо познакомиться.

— Я вскрою горло этой дряни, — процедил сквозь зубы сэр Чарльз.

— Задевает, что уступил женщине? Тебе ведь нравится, когда они беспомощные, когда они полностью в твоей власти. Тогда ты чувствуешь себя героем, да? Легко быть героем, когда надо справиться с перепуганной насмерть, беспомощной девчонкой.

— Убирайся к дьяволу.

Типов сунул руку в карман Чарльзу и вытащил его любимый кинжал.

— Уберусь, но сначала отправлю туда тебя. Разведаешь дорожку, — пробормотал он, поглаживая острое как бритва лезвие.

Сэр Чарльз попытался отползти, оттолкнувшись каблуками от трухлявой доски. Страх, которым он так наслаждался в своих жертвах, оказался далеко не так приятен, когда лезвие прижималось к его собственному горлу.

Из глаз выкатились слезинки.

— Пожалуйста, — простонал он. — Я найду деньги. Клянусь.

— Слишком поздно.

Лезвие рассекло лицо, и сэр Чарльз зашелся в крике.

Глава 23

С обеда у императора Софья вернулась поздно, но на следующее утро поднялась едва ли не с солнцем. Нежно-розовое шелковое платье с кружевами, тройная нитка жемчуга на шее, распущенные волосы — она выглядела свежо и мило.

Ощущение беспокойства, преследовавшее ее с самого утра, оставалось с ней и за завтраком, и потом, когда она удалилась в гостиную, окна которой выходили на розовый сад.

Комната была уютная, с бледно-желтым шелком на стенах и французской мебелью, позолоченной и обитой кремовым атласом. На инкрустированных агатом столах лежали изящные камеи. Потолок украшала сцена с танцующими на облаках купидонами.

Но не красота интерьера и не уют привлекали сюда Софью, а чистый утренний свет, вливающийся через высокие арочные окна.

Свернувшись на низенькой софе, она попыталась увлечься книгой и не думать о короткой встрече со Стефаном. Встрече, закончившейся тем, что он сунул ей в руку записку.

Если Софья и научилась чему-то за последние недели, так это тому, что пытаться понять логику поступков герцога Хантли — дело абсолютно безнадежное.

Прошло несколько часов, прежде чем звук приближающихся шагов заставил ее отложить книгу, а сердце запрыгало — так она сказала себе — от раздражения и досады.

Софья разглаживала ладонями юбку, когда в комнату вошел Петр. Со времени возвращения в Петербург слуга постоянно находился поблизости и никогда не оставлял ее без присмотра.

— Здесь Хантли. Снова пришел. Мне его отослать?

Софья поднялась.

— Нет, Петр, не надо. Скажи дворецкому, пусть проведет сюда.

— Уверены?

Она принужденно улыбнулась. Уверена? Сейчас она вообще ни в чем не была уверена. И встреча со Стефаном, конечно, не внесет никакой ясности, а скорее лишь ввергнет в новый водоворот смятения. Здравый смысл предупреждал: лучший тон в общении с герцогом — сдержанное безразличие. Может быть, отсутствие интереса с ее стороны в конце концов убедит его прекратить эту глупую игру, оставить жертву в покое и вернуться в Англию. Но как выдержать этот тон, если уже одной минуты в его обществе достаточно, чтобы она превратилась в клубок кипящих страстей.

— Конечно.

— Тогда я пришлю служанку.

— В этом нет необходимости.

— Вам нельзя оставаться с мужчиной без компаньонки, — напомнил Петр.

— Мы здесь не останемся. Герцог пригласил меня прокатиться в экипаже.

Петр нахмурился и посмотрел на госпожу с нескрываемым подозрением:

— И вы согласились?

— Да.

— Почему?

— Тебя это не касается.

Неожиданное решение встретиться с человеком, которого она избегала на протяжении многих дней, определенно пришлось Петру не по вкусу.

— Тогда вас повезу я.

Его преданность, готовность в любой момент прийти на помощь, защитить, позаботиться неизменно трогали Софью.

— Спасибо, Петр. Но и в этом тоже нет нужды.

— Вы не забыли про того сумасшедшего, который, может быть, только того и ждет, чтобы поквитаться с вами?

Софья поежилась. После возвращения в Петербург не было, наверное, ни одной ночи, чтобы ее не преследовали кошмары с участием сэра Чарльза.

И как ни странно, в снах снова появился темноволосый, голубоглазый мужчина, при виде которого в ее жилах закипала кровь.

— Такое не забудешь.

— Значит, вас нужно защищать.

— Этим сегодня займусь я, — произнес голос за спиной Петра.

— Стефан, — выдохнула Софья, и сердце тут же заколотилось.

Гость переступил порог, пересек решительным шагом комнату и склонился над ее рукой.

— Чудесны, как всегда, моя милая.

В какой-то момент все мысли вылетели из головы, мир спрятался за туманной пеленой, и остался только он. Божественно прекрасный. Высокий. Статный. С четкими, словно вырезанными из камня чертами. С густыми иссиня-черными волосами. С голубыми глазами, которые могли темнеть от гнева и искриться радостью.

Как же ей хотелось вцепиться в эти широкие плечи, притянуть к себе эту голову, прижаться губами к этим губам. Каждый день она мечтала о нем, желала его и ждала, и каждый день приносил очередное разочарование.

Собрав с усилием разбегающиеся мысли, Софья повернулась к двери и кивнула немолодому седому дворецкому, маячившему за спиной Петра.

— Спасибо, ты можешь идти.

Одарив гостя возмущенным взглядом, слуга неловко поклонился. Судя по всему, герцог просто прорвался в дом, чем оскорбил почтенного дворецкого, не привыкшего к подобному поведению со стороны почтенных господ.

— Слушаюсь.

Слуга медленно удалился, и Софья перевела взгляд на довольно улыбающегося и, похоже, не чувствующего за собой никакой вины Стефана.

— Вы могли бы и не пугать моих слуг, — укоризненно сказала она.

— Надоело ждать у вашей двери.

— Я ведь уже ответила на ваше приглашение согласием. И отказываться не собираюсь.

— Тогда всему виной мои плохие манеры или желание поскорее оказаться с вами рядом.

— Вы можете быть рядом с госпожой и здесь, в ее доме, — заметил стоявший в стороне Петр. — Нет никакой необходимости разгуливать с ней по всему Петербургу.

Не сводя глаз с хозяйки, герцог поиграл желваками, но сдержался и ответил, вероятно помня упрек Софьи, вполне вежливо:

— Поскольку графиня Анна любезно разрешила мне воспользоваться ее экипажем, разгуливать мы не будем, а будем кататься.

Петр фыркнул — словесный изворот Стефана его не убедил.

— Все равно опасно.

Герцог со вздохом повернулся к слуге:

— Не беспокойтесь, Петр. Со мной возница и двое верховых, так что ваша госпожа будет в безопасности.

— Мне это не нравится.

— Возможно. Но я уверен, что госпоже надоело сидеть в доме, — сказал он негромко и даже мягко. — Она больше не пленница и несомненно заслуживает того, чтобы погреться под солнышком.

Сердце, казалось, вот-вот расплавится. Никто, кроме Стефана, даже не подумал о том, что нужно ей, чего хочет она. Никому не пришло в голову, что ей хочется солнца и света. Может быть, для большинства женщин в этом не было ничего необычного, но она никогда не замечала такого внимательного отношения к ее потребностям и желаниям.

— Все будет хорошо, Петр. Оставайся дома.

Возница пробормотал что-то невнятное под нос и, не имея в своем распоряжении никаких рычагов воздействия на госпожу, неохотно кивнул:

— Как прикажете.

Не обращая внимания на все еще хмурящегося слугу, Стефан взял Софью за руку, провел через весь дом к выходу, остановился, дав ей возможность завязать шелковые ленточки шляпки, и, кивнув открывшему дверь дворецкому, помог подняться в открытую черную карету с белыми кожаными сиденьями.

На козлах, держа в руках поводья, сидел знакомый Софье кучер. Двое верховых в форме, которую она уже видела в английском поместье, стояли чуть поодаль.

Если ее что-то и удивило, так только отсутствие Бориса, который, похоже, твердо решил остаться с герцогом вплоть до возвращения в Англию.

Едва они устроились, как возница тронул пару лошадей, и коляска мягко тронулась с места. Подковы ударили о камень мостовой, и звонкое эхо разлетелось по тихой улице.

Свежий ветерок, восхитительное солнце… Софья подставила лицо ласковым, теплым лучам, вдохнула напоенный ароматами цветов воздух. Как же давно она не выходила из дому. И как соскучилась по таким прогулкам.

Только вот сообщать об этом своему спутнику Софья не собиралась. Он ведь и без того уверен, что она считает его неотразимым.

Некоторое время ехали молча, потом, когда экипаж миновал узкий мост на выезде из города, Софья спросила:

— Куда мы направляемся?

— Я подумал, что вам будет приятно прокатиться за город, — ответил Стефан, поворачиваясь к ней. — Вы не против?

— А если и против? Неужели вам не все равно? — усмехнулась Софья.

Он не ответил на язвительный выпад и, наклонившись, провел пальцем по ее щеке.

— У вас тени под глазами. Вы выглядите усталой. Плохо спите?

— Нет, неплохо.

— Что вас беспокоит? Мучают кошмары?

Как у него это получается? Будто мысли читает. Конечно, с таким талантом легче управлять прислугой и решать вопросы с арендаторами, но она предпочла бы держать свои мысли при себе.

— Временами.

— Что Герхардт? Обнаружил какие-то следы сэра Чарльза?

— Мне Геррик ничего не сказал, но он вообще редко делится всем, что знает.

Стефан погладил ее по щеке, и тепло ладони соединилось с теплом солнечным. Софья сжалась. Боже, с каким бы удовольствием она прижалась к нему, потерлась и, может быть, даже замурлыкала бы от удовольствия.

— В Мидоуленде вам ничто бы не угрожало. Вы могли бы остаться там по крайней мере до тех пор, пока этого мерзавца поймают.

Она посмотрела на него с раздражением, в котором почти не было ничего наигранного.

— Знаете, такого, как вы, упрямца я еще не встречала.

Он тронул большим пальцем нижнюю губу, и у нее не нашлось ни слов, ни сил, чтобы хоть как-то выразить свое неудовольствие. К счастью, они уже выехали из города, так что посторонних глаз можно было не опасаться.

— Мне не пришлось бы так упорствовать, если бы вы проявили благоразумие.

— Проявить благоразумие — это, в вашем понимании, исполнять все ваши распоряжения, не так ли?

— Для начала.

Она закатила глаза.

— Теперь понятно, почему вы до сих пор не женились.

Мне уже жаль вашу будущую супругу.

В его глазах мелькнуло что-то неуловимое.

— Правда?

— Да, — ответила она с притворным спокойствием, хотя сердце и пронзила острая игла боли.

— Не надо ее жалеть. Если женщина по-настоящему мне дорога, я с радостью сделаю все для ее счастья. — Он наклонился к ее уху и прошептал: — У нее будет все. Я позабочусь обо всех ее потребностях.

Ее как будто накрыла горячая волна.

— Вы не только упрямы, но и самодовольны.

Его губы парили над впадинкой у нее за ухом, теплое дыхание ласкало шею.

— Другого вы и не заслуживаете. Если, конечно, не предпочитаете ручного песика.

Софья торопливо отодвинулась — еще немного, и она просто растает у него на коленях.

— Я предпочла бы джентльмена, который уважает мое право самой принимать решения и считается с моим мнением.

Он положил руку на спинку сиденья.

— У меня и в мыслях нет ничего подобного. Я готов считаться с любым вашим мнением, кроме того, согласно которому я злоумышляю против вас.

— А разве нет? Вы требуете, чтобы я стала вашей любовницей; можно ли понимать это иначе как злоумышление? — спросила она чуть слышно и опасливо посмотрела в спину вознице.

Герцог досадливо поморщился.

— Я требовал лишь, чтобы вы позволили мне быть рядом с вами. Все решения, выходящие за рамки разговора, принимаете вы, и я обязуюсь относиться к ним с уважением и безусловно исполнять.

Ее лицо приняло уже знакомое упрямое выражение, и Стефан отвернулся.

Будь оно все проклято. Он же видел, как вспыхнули радостно ее глаза, когда их взгляды встретились. Он чувствовал, как откликалось ее тело на его прикосновения.

Но тогда почему она постоянно отталкивает его?

Боже, с этой женщиной любой здравомыслящий мужчина задумается, а не податься ли в монахи.

Он отвернулся, стараясь сосредоточиться на пробегающем мимо пейзаже.

Но, даже отвернувшись, Стефан не мог не ощущать ее присутствия, ее близости. И даже невеселые картины с работающими на полях унылыми крестьянами не могли подавить переполняющего его желания.

Аромат жасмина дразнил и пьянил, тепло ее тела просачивалось через одежду. Знай он, что в спину смотрит пистолет, и то было бы легче.

Лошади сбавили ход, и карета свернула на узкую дорогу, обсаженную с обеих сторон стройными тополями. Впереди показалось внушительное строение с колоннами и внимательно взирающими сверху статуями греческих богов.

И все же внимание Стефана привлек в первую очередь парк с обязательным прудом, за которым глазу открывалась ненавязчивая и чарующая красота нетронутой природы.

Каким бы ни было его мнение о российской политике, герцог искренне восхищался щедрым великолепием местных ландшафтов, столь редких — увы! — для Англии.

У них было много общего, у природы и Софьи.

Обе своенравные, непокорные, полные сюрпризов.

Возница натянул поводья, и карета остановилась у широкой террасы. Соскочив на посыпанную гравием дорожку, Стефан повернулся и подал руку хмурящейся Софье.

— Зачем мы здесь? — спросила она, с явной неохотой принимая его предложение.

Он решительно взял ее за руку, а когда почувствовал сопротивление, ошеломил сюрпризом.

— Вы сильно похудели. Надеюсь, мне удастся пробудить ваш аппетит.

Она напряглась и беспокойно оглянулась.

— Мой аппетит вряд ли улучшится в незнакомой компании.

Стефан улыбнулся:

— Доверьтесь мне. Софья покачала головой:

— Я устала от этих слов. Прежде чем он успел ответить, дверь отворилась, и на пороге предстала маленькая седоволосая экономка с добродушным выражением на круглом лице.

— Ваша светлость. — Она поклонилась. — Добро пожаловать. Идите за мой.

Пройдя через обшитую деревянными панелями переднюю, экономка направилась к уходящей вверх лестнице. Софья метнула в своего спутника сердитый взгляд, но, постеснявшись устраивать сцену, последовала за ней. Наверху женщина остановилась у ближайшей двери и отступила, пропуская гостей.

Комната была небольшая, уютная, наполовину обшитая деревянными панелями и наполовину окрашенная в пастельные цвета. У окна, из которого открывался вид на озеро, стояли полосатый диванчик и два кресла.

— Надеюсь, вы найдете здесь все, что просили, — сообщила хозяйка, указывая на обложенную кафелем плиту и заставленный блюдами столик вишневого дерева.

— Все замечательно. Спасибо. — Стефан достал откуда-то серебряную монету и вложил служанке в руку. — Вы нам больше не нужны.

— Хорошо. — Женщина понимающе улыбнулась, вышла и направилась к лестнице, а Стефан закрыл за ней дверь и повернул весьма кстати оказавшийся в замке ключ.

Еще не зная, что им предстоит остаться одним во всем доме, Софья бесцельно прошлась по комнате и в недоумении остановилась у стола.

— Чей это дом?

Стефан выдвинул стул, подождал, пока она снимет шляпку и сядет, и только потом, обойдя стол, занял место напротив.

— Дом принадлежит графине Анне, хотя она предпочитает не сообщать об этом во всеуслышание.

— Почему?

— Бывают обстоятельства, когда ей приходится встречаться со своими знакомыми втайне, — медленно заговорил он, тщательно подбирая слова и одновременно кладя на тарелку кусочки лосося в нежном грибном соусе, жареного фазана и вареный картофель.

Взяв тарелку, Софья бросила взгляд на закрытую дверь.

— Так мы здесь одни?

Стефан положил себе того же, что и Софье, потом налил вина.

— Мои слуги надежно охраняют дом снаружи. Опасности никакой нет.

— Это зависит от вашего понимания опасности.

Он улыбнулся:

— Перестаньте, Софья. Я попросил приготовить ваши любимые блюда. — Стефан не стал задумываться над тем, откуда ему известны ее кулинарные предпочтения. — Что может быть плохого в обычном завтраке?

Она положила на колени салфетку и взяла вилку.

— Кажется, я об этом пожалею.

— Уверяю вас, вы ни о чем не пожалеете.

Софья покраснела, уловив в двусмысленном ответе интимную нотку, и опустила голову. Со своей стороны Стефан удовлетворился небольшой победой и не стал развивать наступление, но позволил себе понаблюдать за тем, как она ест.

Долгое и трудное путешествие домой и затянувшаяся бессонница сказались не лучшим образом, Софья сильно похудела, осунулась, и теперь им двигало свойственное мужчине желание защищать и оберегать.

Софья подняла голову, когда на тарелке ничего не осталось. К этому моменту к ней уже вернулось хладнокровие.

— Вы разговаривали с императором? Он отпил вина.

— Коротко.

— Полагаю, император поинтересовался, какие причины привели вас в Россию?

Стефан пожал плечами. По правде говоря, встреча с Александром Павловичем стала для него приятным сюрпризом. Разумеется, император выразил вполне естественное желание узнать, чем вызван столь неожиданный визит герцога, но, вопреки ожиданиям и опасениям, допытываться не стал, легко приняв маловразумительное объяснение.

Хотя, конечно, было в глазах царя что-то такое, какое-то задумчивое выражение, словно он знал больше того, что признавал английский гость.

— Да, поинтересовался.

— И?..

— Я объяснил, что путешествие через Европу в сопровождении всего лишь возницы и служанки предприятие весьма опасное, а потому я и решил сопроводить вас до Санкт-Петербурга, дабы обеспечить вашу безопасность.

Софья вскинула брови:

— И Александр Павлович вам поверил?

— Наверняка сказать трудно. Ваш отец — надо отдать ему должное — умеет держать мысли при себе. По крайней мере, в тюрьму меня не бросили.

— Этот просчет будет легко исправлен, как только император узнает, что вы привезли меня в загородный дом одну, без сопровождающей.

После этой реплики Стефан передвинул стул поближе к гостье.

— Вы сами не раз говорили, что есть вещи, о которых ему лучше не знать.

— Особенно когда это удобно вам, — упрекнула она.

— Удобно для нас обоих. — Он взял с тарелки землянику и поднес к ее губам. — Позвольте…

Софья раскрыла губы. Дыхание уже участилось, и она ничего не могла с этим поделать.

— Я сама в состоянии покормить себя.

— Нисколько не сомневаюсь, но так гораздо приятнее.

— А если я укушу вас за палец? Он замер, как зачарованный наблюдая за капелькой сока, ползущей по ее нижней губе.

— Можете кусать меня в любое место, какое только пожелаете.

— Не искушайте.

Стефан усмехнулся и, наклонившись, слизнул каплю с губы.

— Именно этим я и намерен заняться.

— Стефан…

— Вы пахнете земляникой. — Поцелуй. И еще один. — Люблю землянику.

Она уперлась ладонями ему в грудь, но отталкивать не стала.

— Вы не доели свое…

— Того, что мне нужно, на тарелке не нашлось. — Он провел языком по ее губам, спустился от краешка рта к подбородку, перебрался на шею… — Боже, как же я скучал по вас… По вашей коже… запаху волос… тихим стонам…

Она откинула голову, молча приглашая его продолжать.

— Нам нельзя быть здесь.

Но он уже прокладывал новый маршрут — вниз по шее… по плечу… ниже…

— Хотите, чтобы я отвез вас домой?

— Я…

— Софья? Пауза затянулась, и Стефан, хотя и продолжая ласки, не стал торопить ее с ответом. Слишком долго он ждал этой добровольной капитуляции, чтобы испортить все неосторожным словом. И, готовый ждать сколь угодно долго, едва не вскрикнул с облегчением, когда она тихонько вздохнула и обняла его за шею.

— Нет.

— Слава богу, — выдохнул он. Поднявшись со стула, Стефан подхватил Софью на руки, отнес к ближайшей софе и бережно опустил на подушки.

Раздеваясь, он ощущал ее взгляд, и этот взгляд торопил, подгонял, заставлял нервничать. Черт, кто бы мог подумать, что такое вообще бывает. Опустившись на колени перед софой, он был уже в полной готовности.

Ее губы призывно раскрылись, и Стефан приник к ним жадным поцелуем, свободной рукой разбираясь с ленточками платья.

Она пахла земляникой и желанием. Пьянящий аромат ударил в голову, и мир утонул в тумане, оставив только Софью и изнуряющую, требующую утоления страсть. Стащив без особенных церемоний платье, он вступил в сражение с корсетом и, наконец, с тонкой сорочкой.

Освободив ее от одежды, Стефан приник к губам, но задерживаться не стал и, пробежав вниз по шее, спустился к набухшим бутонам грудей. Она отозвалась стоном наслаждения и выгнула спину, но он только улыбнулся и продолжил путь через живот.

Какая же она нежная, хрупкая, изящная. Как цветок жасмина.

Погладив атласные изгибы бедер, Стефан потянул вниз шелковые чулки и, стащив, бросил их на пол.

Теперь она предстала перед ним во всей своей потрясающей красоте — нагая, соблазнительная, волнующая, с сияющими под косыми лучами солнца золотистыми локонами.

Да, она была прекрасна. Но это не объясняло, почему так сжалось от тревожного чувства сердце. Как будто до сего момента в его жизни недоставало чего-то важного, может быть главного.

Отогнав беспокойную мысль, Стефан опустился к пальчикам ног и покрыл их легкими, скользящими поцелуями. Пальчики свернулись, как улитки, а Софья хихикнула от щекотки. Не обращая внимания на неподобающие звуки, он двинулся вверх и, дойдя до бедер, бережно сдвинул одну ногу с софы. Открывшийся вид заставил его замереть в восхищении. Другое открытие было столь же приятным: лоно уже пустило сок, и идущий от него густой аромат моментально вызвал мощный прилив желания.

Он так долго ждал этого момента. Ждал бессонными ночами, изнывая от распирающей его страсти. И вот теперь желание требовало удовлетворения, грозя выплеснуться еще до того, как он успеет насладиться сладким вкусом схватки.

Он провел языком по влажному, горячему лону и получил в награду приглушенный вскрик. Да, он хотел ее именно такой: теплой, влажной, томящейся от нетерпения.

Стефан продолжил сладкую пытку, не внимая ни стонам, ни мольбам. С безжалостностью палача он терзал благоухающий бутон, словно перебирая восхитительные лепестки, и, только убедившись, что она подошла к краю, передвинулся выше и навис над ней.

Непонятное чувство восхищения, восторга и благоговения переполнило его.

Какое же она чудо.

Его женщина.

Только его.

— Софья… — простонал Стефан, сам не зная, о чем просит.

Но она не стала ждать, а обвила его руками, вцепилась в волосы и, притянув к себе, впилась в его губы обжигающим поцелуем.

— Пожалуйста…

Он не заставил просить дважды и, приподнявшись, вошел в нее одним могучим ударом.

Она выгнулась, застонала и задвигалась, ловя его нарастающий ритм, вжимаясь в него, открываясь все шире. Ее ноги сплелись у него за спиной, бедра сжимались и разжимались.

— Боже, как ты хороша… — выдохнул он. Сердце стучало, кровь била в виски, и внутри уже свернулся тугой узел. — Как хороша…

— Стефан… — вскрикнула Софья и забилась в порыве вырвавшейся страсти.

Ее дрожь отдалась в нем, подгоняя к краю. Узел развернулся, и он, вонзившись в нее последний раз, выплеснул в пленительное лоно фонтан горячего семени.

Господи.

Глава 24

В тот же день, но уже вечером, герцог Хантли стоял у окна в городском доме графини Анны. Солнце клонилось к западу.

Картина открывалась потрясающая. Косые лучи падали на золотые купола церквей, и резные ангелы, казалось, вот-вот взмахнут крыльями и взлетят.

Какой контраст с грязным, задымленным и скрытым под слоем сажи Лондоном.

Хотя, наверное, картина представлялась бы в несколько ином свете, не будь на душе так покойно и благостно, не переполняй его ощущение восторга и довольства.

Ощущение это нисколько не ослабло и не померкло за те два часа, что он провел в доме Анны, куда вернулся принять ванну и переодеться в голубой с серым отливом сюртук, серебристый жилет и серые панталоны.

Возясь рассеянно с брильянтовой булавкой для накрахмаленного шейного платка, Стефан снова и снова перебирал в памяти восхитительные картины недавнего свидания.

Он перешел уже к третьему эпизоду любовной схватки, когда дверь вдруг открылась, и в комнату вошел Борис. Закрыв за собой дверь и оглядевшись, русский как-то странно посмотрел на герцога.

— Вы, похоже, весьма довольны собой, — заметил он с ноткой недовольства. — Надо полагать, завтрак удался?

— Да, все было великолепно, — пробормотал Стефан и взглянул на слугу, который неожиданно рассмеялся. — Что тебя так развеселило?

— Всегда приятно наблюдать глуповатое выражение на лице мужчины. По крайней мере, оно доказывает, что я не одинок в своих страданиях.

— Глуповатое?

— Как у человека, которого огрели лопатой. — Борис с улыбкой потрепал герцога по плечу. — Рано или поздно такое случается с каждым.

Стефан нахмурился. Недавнее благодушие рассеялось, солнышко скрылось за тучей, дохнуло холодком. Он уже потратил немало времени и сил, убеждая себя, что его одержимость Софьей всего лишь мимолетное увлечение, которое скоро пройдет, как проходит голод после обеда.

И конечно, попытка Бориса разрушить эту чудесную фантазию пришлась ему не по вкусу.

— Ты ошибаешься, — резко ответил он. — Ничего особенного не случилось. Приятное свидание с прекрасной женщиной.

— Правду можно не замечать, но от этого она не исчезнет, — усмехнулся Борис. — А уж если начистоту, то слепота еще никому не помогала.

— Хватит. — Стефан решительно покачал головой. У него таких проблем никогда не возникало — для него правдой было то, чего он желал. — Тебе удалось проникнуть в дом сэра Чарльза?

Слуга скорчил гримасу, но, уловив настроение господина, сменил опасную тему.

— Вы же не сомневались в моих способностях?

— Поскольку известий о твоем аресте не появлялось, я предположил, что у тебя все получилось. Ты видел этого мерзавца?

— Нет. В доме его не было несколько недель. — Борис пожал плечами. — Но охраняют дом по меньшей мере полдюжины человек.

Ничего удивительного. Княгиня Мария несомненно поручила своим людям найти шантажиста, да и Геррик Герхардт не сидел сложа руки. Если уж чему и удивляться, так только тому, что у дома этого подонка не собралась половина Санкт-Петербурга.

Поразительно, что Борис сумел-таки не только пробраться в дом, но и выбраться из него целым и невредимым.

— Конечно, возвращаться домой ему опасно, — пробормотал Стефан.

— Возможно, он уже помер.

— Что было бы весьма и весьма кстати. Но верится слабо. Ты выяснил, где может скрываться сэр Чарльз?

— Я нашел несколько приглашений, но никакой частной корреспонденции. Либо он сжигает письма, либо ему просто-напросто никто не пишет.

— Проклятье. — Стефан перебрал немногочисленные варианты дальнейших действий. — А что с его счетами? Может быть, он ходит в кофейню или бордель?

— Счета есть, всякие. По большей части от портных и бакалейщика. Судя по ним, сэр Чарльз в долгах как в шелках.

Стефан нахмурился. Новости были не самые, мягко говоря, приятные. Как найти сэра Чарльза, если непонятно даже, с чего начать?

Он прошелся по комнате. Раз… другой… И вдруг в голове как будто что-то щелкнуло. Что? Что-то из сказанного Софьей. Что-то…

Стефан резко повернулся к Борису:

— Софья говорила, что у него был соучастник.

— Имя знаете?

— Нет. — Он нахмурился. Конечно, можно было бы спросить у Софьи, но ему вовсе не хотелось заставлять женщину вспоминать что-то связанное с ее мучителем. К тому же она непременно подняла бы шум, узнав, что он пытается найти сэра Чарльза. Нужно придумать какой-то другой способ выведать у нее кое-какие сведения. — Что-нибудь стоящее ты нашел?

Вместо ответа Борис сунул руку за пазуху, вытащил три перевязанных шнурками кожаных мешочка и бросил их на инкрустированный нефритом столик.

— Нашел в запертом ящике стола.

Стефан подошел к столу, развязал первый мешочек и вытряхнул английский паспорт.

— Поддельные документы. Без них из России ему не выехать — люди Герхардта остановят. — Он развязал второй мешочек. Высыпал пригоршню монет. — Тут немного, несколько рублей.

Третий мешочек был самый тяжелый. Герцог потянул за шнурок и вывернул на стол содержимое: какие-то пуговицы, ленточки, две дешевые брошки.

Странная коллекция. Зачем сэру Чарльзу явно женские вещицы, причем определенно не самого лучшего качества.

И зачем мужчине держать в запертом ящике дамские безделушки? Что они для него значат? Заметив на ленточках какие-то пятна, Стефан наклонился, но тут же отступил, скривившись от отвращения. К горлу подкатил тошнотворный комок.

— Боже мой… Кровь… Борис поежился:

— Точно.

— Так он по-настоящему безумен.

— Да. С трудом сдерживая рвотный позыв, Стефан собрал все, что лежало на столе, и бросил в огонь. Чтоб ему сгореть. Да, чем скорее этот сумасшедший отправится в ад, тем лучше.

— Пока он на свободе, Софье покоя не видать.

— Хотите, чтобы я еще понаблюдал за домом?

— Дом, похоже, уже под наблюдением. — Герцог нервно прошелся по комнате, потом взял с туалетного столика шляпу и перчатки. — Я узнаю имя его сообщника. Может быть, ему все-таки известно, где прячется это чудовище.

— Тогда я подожду. — Глядя, как герцог натягивает перчатки, Борис ухмыльнулся. — Еще один обед во дворце?

Недавний ужас как будто смыло волной предвкушения приятной встречи. Софья обещала быть во дворце. Они расстались всего лишь несколько часов назад, а ему уже не терпелось снова ее увидеть.

— А что делать? — рассмеялся он, открывая дверь. — Император нашел во мне интересного собеседника.

— Или подмешал вам в пищу болиголова.

— Спасибо, Борис. С тобой не соскучишься.

— Всегда к вашим услугам.

Выйдя из дома графини Анны, Стефан обнаружил, что карета ждет, и менее чем через час езды по запруженным улицам уже входил в приемный зал дворца.

Остановившись за дверью, он пробежал взглядом по уже собравшейся толпе приглашенных, но Софьи не увидел.

Опаздывает? Или что-то случилось?

Сердце дрогнуло от беспокойства. Может быть, поискать? Или волноваться еще рано?

Стефан так и не решил эту дилемму, когда толпа слегка сместилась в сторону, и глаз поймал золотистые пряди.

Софья.

Беспокойство схлынуло. Не в силах оторвать жадный взгляд от белого кружевного платья, надетого поверх серебристой нижней юбки, и ослепительно сияющего брильянтового ожерелья, он вдруг понял, почему не увидел ее раньше. Софью окружали с десяток элегантных молодых людей, каждый из которых всячески старался привлечь к себе ее внимание. Один из них уже наклонился и нашептывал что-то ей на ухо, не забывая поглаживать ее обнаженную руку.

Злость вскинулась черной волной. Пальцы сжались в кулаки. Кровь бросилась в лицо. Чертовы фаты. Прощелыги. Ладно, сейчас они узнают, как опасно докучать его женщине.

Не замечая ничего и никого, кроме Софьи, герцог устремился к группе распушивших перышки хлыщей с намерением преподать им запоминающийся урок, но на полпути к цели едва не сбил с ног седоволосого господина, умышленно вставшего перед ним.

— Ваша светлость, — твердо произнес Геррик Герхардт.

В порыве безумия Стефан сделал еще шаг с явным намерением смести некстати возникшее препятствие. Кто-то трогает его Софью! Да он оторвет наглецу руку и засунет ему в глотку.

Незамедлительному претворению в жизнь кровожадных намерений помешал лишь твердый взгляд старого солдата. Взгляд-предупреждение. Герхардт вполне мог сделать так, что его выбросили бы из дворца. Достаточно только кивнуть и…

Но он же герцог, черт возьми. И не привык, чтобы в его дела совали нос посторонние.

— Герхардт, — прорычал он.

Царский советник пронзил его холодным взглядом.

— Вы найдете императора в Тронном зале.

— Прекрасно, — процедил Стефан. — Я засвидетельствую ему свое почтение. Через минуту.

— Мне очень жаль, но вам придется сделать это сейчас.

Их стычка уже привлекла внимание. Скрывая клокочущие за маской самообладания эмоции, герцог поправил манжеты.

— Вы забываетесь, Герхардт. Я не подданный российского императора. И вы мне не указ.

— Я обращаюсь к вам не от имени императора, а как человек, которому небезразлична Софья и ее будущее.

Пламя ярости лизнуло сердце.

— Вы заходите слишком далеко, — процедил он с угрозой.

— Не будьте идиотом, Хантли. Она для меня все равно что дочь.

Стефану было наплевать на чувства старого вояки. В любом случае Герхардт пытался помешать его отношениям с Софьей.

А этого герцог стерпеть не мог.

— И вы думаете, что сможете встать между ней и мною?

— Будь это в моих силах, так бы и сделал, — признался Геррик. — К сожалению, сейчас я могу лишь попытаться удержать вас от скандала.

Что за смехотворное заявление! Уж не ослеп ли старый служака?

— Скандал здесь учиняете вы. Посмотрите на этих фигляров, что вертятся вокруг нее! Остается только благодарить Бога, что ее не сбили с ног и не затоптали.

— Эти фигляры, как вы их называете, давние знакомые Софьи. Они абсолютно безвредны. А вот вы мечетесь по залу и рычите, как пес, охраняющий любимую косточку.

Тоненький голосок в голове у Стефана пропищал, что Герхардт говорит правду. И если он еще способен вести себя благоразумно, то нужно признать свою вину и отступить.

Он скрипнул зубами, изо всех сил стараясь заглушить этот неуместный голос.

— А вы не думаете, что Софья была бы только благодарна тому, кто спасет ее от этих бездельников и пустозвонов?

— Нет. — Геррик оставался непреклонен и тверд как гранит. — И вы тоже не думали бы так, если бы заботились о ней, а не слушали голос уязвленной гордости.

Это был уже прямой выпад, и Стефан не мог оставить его без ответа.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что у Софьи мало общего со своей матерью.

— Что для меня вполне очевидно, — бросил Стефан. — И чему я только рад.

— Княгиня всегда была женщиной живой и веселой. Ей нравится нарушать диктат общества и привлекать к себе внимание, — продолжал Геррик, пропуская мимо ушей реплику собеседника. — Софья в некоторых отношениях полная противоположность матери. Злые слухи преследовали ее со дня рождения и ложились на неокрепшие плечи тяжким бременем. Она не поблагодарит вас, если вы устроите сцену.

Взгляд Стефана вернулся к предмету его желаний, но теперь, присмотревшись внимательнее, он заметил и то, как натянута ее улыбка и как напряжены плечи. В отличие от большинства женщин она не получала удовольствия от этих роящихся вокруг нее бездельников. Она ни с кем не флиртовала и вместе с тем умело сдерживала их на расстоянии. Не хихикала над их шуточками, не заливалась стыдливым румянцем, слыша их двусмысленные комментарии. Не надувала капризно губки, когда они отворачивались.

И вообще, вид у нее был такой, словно она с удовольствием скрылась бы за огромной русской вазой.

Такой женщине вряд ли понравилось бы, если бы ее ревнивый любовник подлетел к ней с перекошенным лицом и принялся выкидывать этих никчемных франтов в ближайшее окно.

Но, конечно, понимание того, что он лишь смутил бы этим Софью, не ослабило его желания публично заявить о своих притязаниях на нее.

— Вы же не думаете, что я стану избегать ее целый вечер.

— Я жду от вас поведения, достойного джентльмена.

Стефан со вздохом оторвал взгляд от Софьи. Поведение, достойное джентльмена. Какая ирония. Всю жизнь он старался вести себя именно так, делать то, что считалось правильным, исполнять долг, тогда как Эдмонд бунтовал и пускался в авантюры. Никто из знающих герцога Хантли не поверил бы, что ему нужно напоминать о необходимости вести себя по-джентльменски.

Как никто не поверил бы и в то, что в этот момент, когда Софью развлекали другие, ему было наплевать и на титул, и на громкое имя, и на все прочее.

Отвернувшись наконец от женщины, мучившей его даже издалека, Стефан постарался собрать непослушные мысли.

Что ж, даже если его вынуждают подчиняться каким-то смехотворным правилам, нельзя допустить, чтобы вечер прошел впустую.

— И какой будет моя награда?

— Возможно, вам удастся избежать публичной казни. Стефан сложил руки на груди.

— Перестаньте, Герхардт. Вы попросили меня об одолжении. Я вправе рассчитывать на ответный жест.

— Чего вы хотите?

— Немногого.

— Верится с трудом.

— Я хочу знать имя сообщника сэра Чарльза.

Геррик напрягся и с подозрением посмотрел на англичанина:

— Зачем?

— Просто так.

— Это исключительно русское дело.

— Имя, — повторил Стефан. Некоторое время мужчины молча смотрели друг на друга, схватившись в незримом поединке. Потом, может быть поняв, что Стефан не уступит, Геррик негромко выругался.

— Николай Бабевич. Не вмешивайтесь, Хантли.

Стефан улыбнулся:

— А теперь я должен засвидетельствовать почтение императору.

Прежде чем Геррик успел что-то сделать, Стефан шагнул в сторону, пробился через толпу и подозвал лакея — отнести записку в дом графини Анны.

Танцевальный зал считался одним из шедевров дворца. Стены цвета слоновой кости, двойной ряд арочных окон с алыми парчовыми портьерами, хрустальные канделябры. Паркетный пол, потолок с изображением возвращающейся из подземного мира Персефоны.

Император сидел на возвышении в одном конце вытянутого зала, тогда как в другом конце, на другом возвышении, располагался струнный квартет. Между двумя этими помостами кружились в вальсе десятки ослепительных пар.

Вечер удался, но Софья все же испытала облегчение, выскользнув из зала и пробравшись на заднюю террасу. В воздухе уже ощущалась прохлада, но возвращаться туда, в шумную, гудящую, беспокойную толпу, не было ни малейшего желания.

Подойдя к каменным перилам, она рассеянно скользнула взглядом по огромному саду и глубоко вздохнула, пытаясь хоть немного ослабить то напряжение, что сковывало ее на протяжении всего вечера.

Такого рода дворцовые развлечения никогда не были в числе ее любимых. Иногда, к сожалению нечасто, император приглашал ее пообедать с ним наедине, и эти вечера, когда он был полностью в ее распоряжении, становились настоящими праздниками. А вот сегодняшний вечер стал для нее истинным испытанием.

И не только из-за чрезмерного внимания тех глупцов, что пытались через нее получить доступ к Александру Павловичу и, соответственно, власти и силе трона, но и из-за присутствия герцога Хантли, не замечать которого было выше всяких сил.

Да, вел он себя вполне прилично. На удивление прилично.

Когда Стефан только появился в зале, Софья замер ла, ожидая, что он в нарушение установленного порядка и правил приличия так или иначе обозначит свой интерес к ней.

Но после короткого разговора с Герриком герцог сразу же направился к императору и далее на протяжении всего вечера держался от нее на почтительном расстоянии.

Она подумала даже, что после долгих любовных утех он просто-напросто утратил всякий к ней интерес, если бы не горячий взгляд, преследовавший ее везде и всюду.

Было в этом взгляде, в этих голубых глазах что-то особенное, какой-то неутоленный голод, предупреждавший, что желание его сильно, как прежде, или даже еще сильнее. И, что хуже всего, ее собственное тело откликалось на этот неукротимый зов плоти каждой своей клеточкой, каждой жилкой.

И за вежливым обменом ничего не значащими репликами с соседом по столу, и во время танца с давним поклонником сердце стучало, колотилось, билось и стремилось к нему. Жизнь била в ней ключом, заставляя дрожать от волнения, замирать, ждать и торопить. Как и тогда, когда он сжимал ее в объятиях и целовал самозабвенно.

Софья понимала, что происходит, и это пугало ее.

Она не знала, сколько прошло времени, когда на фоне негромко плещущихся фонтанов прозвучали приближающиеся шаги. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто идет. Слепая и глухая, она почувствовала бы его везде и всегда.

Готовясь к встрече, Софья не повернулась даже тогда, когда он остановился у нее за спиной. И допустила ошибку. Он взял ее за плечи, развернул и с силой прижал к себе.

— Боже, я уже думал, что не смогу остаться с тобой наедине даже на мгновение, — пробормотал Стефан, приникая к ее губам жадным поцелуем.

Чтобы не упасть, она ухватилась за его плечи. От него пахло коньяком и мужским желанием. Сопротивляться такой пьянящей, сногсшибательной силе было невозможно.

Закрыв глаза, она отдалась нахлынувшему наслаждению, жару его поцелуев, ритму разгорающегося желания. Притворяться, что ей это не нужно, было бессмысленно — Стефан все видел, все слышал и чувствовал.

Он застонал, глухо, сквозь стиснутые зубы, пробежал пальцами по ее спине, и только треск рвущейся ткани вырвал Софью из колдовских чар.

— Что вы делаете? — Она выскользнула из его рук. — Ведите себя прилично.

— А чем, по-вашему, я занимаюсь весь этот чертов вечер?

В свете фонаря она увидела его измученное лицо с темнеющими провалами глаз, в глубине которых, казалось, дымилось неутоленное желание.

Софья невольно подалась назад, но наткнулась на каменную балюстраду.

— Признаюсь, вы крайне удивили меня своим примерным поведением, — сказала она, пытаясь разрядить напряжение. — Вы, оказывается, способны быть настоящим джентльменом.

— Не по своей воле, — процедил он.

— Геррик угрожал вам?

— Напомнил, что я в первую очередь должен думать о том, как не навредить вам. Я уж не стал говорить, что на первом месте у меня совсем другое желание.

Софья отвела его руку от декольте — каждое прикосновение, даже самое легкое, отдавалось сладкой дрожью, восхитительным волнением в крови, от которого по всему телу раскатывались жаркие волны.

— Нас могут увидеть из сада.

— Поедете со мной завтра? — Он замер в ожидании ответа. — Софья?

К горлу подступил колючий комок. Она отвернулась, понимая, что каждая уступка желанию, каждый миг, проведенный наедине со Стефаном, — это опасная, рискованная игра с огнем.

Что же будет с ней, когда он уедет? Как переживет она расставание? На какую муку обрекает себя?

— Я уже согласилась принять ваше предложение, — пробормотала Софья.

Он шумно выдохнул и бессильно прислонился к перилам.

— Придет ли день, когда вам не нужно будет сторониться меня?

— Нет.

— Почему?

На этот вопрос она ответить не могла. Не хотела. Если только он поймет, какую власть обрел над ней… Нет. Сама эта мысль была невыносима.

— Сколько вы еще пробудете в Петербурге?

Он ответил не сразу, как будто ее вопрос застиг его врасплох.

— Я еще не определился со своими планами.

— Поместье живет без вас уже несколько недель. Не думаете, что ваше место там?

— За Мидоулендом присмотрит Эдмонд.

Голос прозвучал бесстрастно, но она заметила, как напряглись лежавшие на перилах пальцы. Непредвиденная задержка беспокоила его сильнее, чем он хотел признавать.

— У него и со своим поместьем забот хватает. Да еще и Брианна… — мягко напомнила Софья. — Вы не можете перекладывать на брата свои обязанности.

Он хмуро посмотрел на нее:

— Спешите избавиться от меня?

— В этом нет нужды, — сдержанно ответила она. — Мы оба знаем, что вам нужно возвращаться к своим обязанностям.

— Я здесь не навсегда.

— Ваше место там, в Англии.

Стефан сжал перила так, что побелели костяшки пальцев.

— А где ваше место?

Софья вздрогнула — он задел самую чувствительную ее струну. Будь она юной девушкой, невинной и мечтательной, она, наверное, ухватилась бы за надежду, что Стефан сможет предложить ей и любовь, и уверенность в будущем.

Но, слава богу, жизнь уже научила ее тому, что розовые сказки лучше оставлять в детской вместе с игрушками.

— Наверное, я его только ищу.

Почему-то этот ответ пришелся ему не по вкусу. Стефан нахмурился, поджал губы.

— Искать можно не только в России, но и в Англии.

— А когда вы устанете от меня?

— Кто сказал, что я от вас устану? Она покачала головой.

— Как долго длятся обычно ваши романы? Несколько недель? Месяцев?

— У меня еще не было романа с такой женщиной, как вы. — Стефан поднял руку, нежно коснулся ее щеки, убрал за ухо выбившуюся прядку. — Никогда.

Она отвела глаза. Нельзя отвлекаться. Нельзя поддаваться этой нежности, растекаться, как масло под солнцем. Он, может быть, и не хочет думать о неизбежном, о том, что всякое желание когда-нибудь иссякает, но она не должна позволять себе такое легкомыслие.

— Даже если вы захотите продолжать наши отношения, что делать мне, когда вы женитесь? — продолжала безжалостно Софья, преодолевая сжавшую сердце боль. — Может быть, вы поселите меня в каком-нибудь коттедже, подальше от дома, и будете навещать в свободное от супружеских обязанностей время?

Стефан оттолкнулся от балюстрады. Коротким, нервным шагом прошелся по террасе. Похоже, о последствиях своего предложения и возможных осложнениях от ее переезда в Англию он еще не думал.

Вернувшись после двух пробежек к ней, Стефан смущенно взъерошил волосы.

— Жениться я в ближайшее время не намерен.

Судя по тону, это заявление должно было подвести черту под неприятным разговором. Но Софья смотрела на дело иначе и позволить ему так легко отмахнуться от проблемы не собиралась. Если он не желает признавать, что их связь не имеет будущего, то ее задача — показать ему это.

— Почему? Вы ведь должны произвести на свет наследника, не так ли? Разве это не ваш долг?

— Это бремя, к счастью, взвалил на свои плечи Эдмонд.

— Возможно.

— Возможно? — Он посмотрел на нее с прищуром. — Вы сомневаетесь в Брианне? Уверяю вас, ребенка она выносит.

— Дело не в ней. Вы не из тех, кто перекладывает ответственность на чьи-то плечи. К тому же вы не сможете долго жить один в большом доме. Вам нужна семья.

Он отвернулся. Снова прошелся по террасе. Остановился.

— Мидоуленд простоял несколько столетий. Как-нибудь переживет еще какое-то время без герцогини.

Софья отвернулась. Ну откуда это чувство безнадежности? Разве она не понимала, что рано или поздно ему придется обзавестись супругой? Разве не смирилась с этим? Как и с тем, что женой станет какая-нибудь молоденькая дебютантка. Огорчаться, расстраиваться, печалиться — глупо.

— Почему вы не женились раньше? — не удержалась она от вопроса, который уже давно не давал ей покоя.

Стефан остановился под фонарем, и лицо его как будто вспыхнуло.

— Вы ведь сами сказали, что ни одна рассудительная женщина за меня не выйдет.

Софья закатила глаза. Какое позерство. Уж ему ли не знать, что такого завидного жениха не найти во всей Англии.

— Женщины склонны о многом забывать, когда появляется шанс стать богатой герцогиней. Нисколько не сомневаюсь, что в желающих броситься к вашим ногам недостатка нет и никогда не было.

— Скажу «да», обвините меня в высокомерии.

— Так почему вы не обзавелись до сих пор герцогиней?

Стефан повернулся к саду, как будто ответ лежал где-то там, под яблонями и вишнями.

Молчание затягивалось, и Софья уже жалела, что задала этот вопрос. Мало того, что-то подсказывало, что ответ придется ей не по вкусу.

— Мне еще не встретилась женщина, которая так же пришлась бы по сердцу моим людям, как и моя мать, — сказал он наконец так тихо, что она едва расслышала.

— И которая заняла бы ее место в вашем сердце, — прошептала Софья и шмыгнула носом — странно, но слезы подступили к глазам.

Предчувствие не обмануло, ответ и впрямь пришелся не по вкусу.

Как можно заботиться о другой, когда в сердце остался призрак той, которую потерял раньше.

Стефан шагнул к ней. Нахмурился. Потер лоб.

— Мы обсуждали наше будущее, а не какую-то мифическую жену.

— Нам нечего обсуждать — у нас нет будущего. — Софья выпрямилась, решительно выпятила подбородок. — Это невозможно.

— Возможно. Почему вы не хотите признать очевидное? Наша страсть еще только разгорается.

— Мне этого мало. Мне нужно больше.

— Больше чего?

— Больше того, что вы предлагаете.

Резкие слова высекли искру гнева. Глаза его полыхнули.

Он хотел схватить ее за руку, но Софья ловко уклонилась и с гордо поднятой головой пересекла террасу в направлении двери, за которой сияли огни и звучали оживленные голоса.

Сражаться с осаждавшими его демонами у нее не было сил.

До тех пор пока Стефан не смирится с утратой и не научится доверять своим чувствам к другой женщине, он обречен на одиночество.

Глава 25

Глядя вслед уходящей с террасы Софье, Стефан лишь сжимал в бессильной злобе кулаки.

Конечно, он мог бы остановить ее. Догнать, схватить, перебросить через плечо и унести в темный сад. Как только они останутся одни, он легко докажет, что ничего не изменилось, что ее желание осталось таким же сильным, как было днем, что она так же отзывчива на его ласки, как и раньше.

И все же он остался, не сделал ни шагу, смиряя закручивающуюся спиралью злость.

Именно злость, убеждал себя Стефан. Потому что если обжигающее изнутри чувство не было злостью, то оно могло быть только… болью.

Мне этого мало. Мне нужно больше … Больше того, что вы предлагаете…

Негромкие, но режущие душу слова все еще звучали эхом в ушах.

Да что с ней такое? Чего ей не хватает?

На свете не было мужчины, который дал бы ей больше.

У него высокое, завидное положение в обществе. У него богатство, которым он всегда и с удовольствием делился со своими любовницами. Приятная внешность. Ровный характер. Что еще ей нужно?

Его прежние любовницы никогда ни на что не жаловались. Да что там, они пускали в ход все эти женские штучки, чтобы только поддержать его интерес, продлить связь, удержать щедрого покровителя.

Похоже, Софья придумала для себя какой-то идеал джентльмена, абсолютно недостижимый в реальной жизни.

К черту.

Стефан сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь погасить или хотя бы унять бурлящие эмоции. Такое получалось только у Софьи. Только она умела выводить его из себя, доводить до белого каления и закручивать водоворот из самых разных чувств. И получалось у нее это на удивление легко, без малейших усилий.

Так почему бы просто не уйти?

Стефан покачал головой. Этот вопрос мучил его с того самого дня, когда он покинул родные пенаты, и за все прошедшие с тех пор недели ему так и не удалось приблизиться к ответу. Может быть, он никогда его не найдет.

— Ваша светлость…

Поглощенный невеселыми мыслями, Стефан вздрогнул от неожиданности. Голос донесся снизу, из темноты сада.

Он перегнулся через перила и увидел стоящего в тени Бориса.

— Что ты здесь делаешь?

Слуга отступил под фонарь и поднял голову. Выражение на его лице не сулило приятных новостей.

— Думаю, вам надо самому кое на что взглянуть.

— Сейчас?

— Да.

Стефан задумался. Конечно, Борис никогда бы не явился к дворцу, если бы не обнаружил что-то важное, но уходить именно сейчас не хотелось.

Софья наверняка уже вернулась в танцевальный зал, и вокруг нее уже наверняка вьется стайка преданных кавалеров.

Что, если ее неразумное, раздражающее поведение толкнет его на какой-нибудь необдуманный, глупый поступок? Женщины непредсказуемы, никогда не знаешь, чего от них ждать. А если женщина к тому же и сердита, то выкинуть может всякое.

— Это имеет какое-то отношение к сэру Чарльзу? — спросил он.

— Отчасти. — Борис махнул рукой в сторону выхода из сада. — У меня там экипаж за конюшней.

— Уверен, что до завтра подождать нельзя?

— Абсолютно.

Стефан еще раз посмотрел на дворец и тяжело вздохнул. Может, оно и к лучшему, что он не вернется туда. В таком, как сейчас, настроении можно наделать глупостей, о которых потом пожалеешь.

— Хорошо, едем.

Он не стал возвращаться за перчатками и шляпой, а прошел через террасу к широким, спускающимся в сад ступенькам.

Узкая, едва заметная в темноте тропинка привела к конюшням, построенным с тем же вниманием к деталям, что и дворец. Борис, однако, предпочел обойти разлившиеся по мощеному двору лужицы света и сбившихся группками возниц, которые в ожидании господ играли в карты и бросали кости.

Размышляя над тем, является ли такое поведение Бориса следствием его многолетней работы с Эдмондом, когда эти двое вместе играли в шпионов, или же неких недавних событий, Стефан все же оставил при себе готовые сорваться с языка язвительные комментарии и, молча поднявшись в карету, уселся на скамью рядом со слугой.

Борис щелкнул кнутом, и пара беспокойно топтавшихся гнедых весело побежала по дорожке к боковому выходу. Миновав ворота, Борис повернул лошадок к городской окраине. Стефан повернулся к спутнику с намерением получить наконец кое-какие ответы.

— Можешь хотя бы сказать, куда мы направляемся, или это тоже страшный секрет?

— Никакого секрета нет. Я получил вашу записку и решил разузнать, кто такой Николай Бабевич.

Стефан нахмурился:

— Без меня? Борис пожал плечами:

— Я подумал, что вы заняты более приятными делами.

— И не ошибся, — коротко подтвердил Стефан.

— Ага. — Слуга многозначительно кивнул. — Неприятности с Софьей?

— С ней по-другому не получается.

— Ну, еще сегодня днем вы держались другого мнения, — напомнил Борис. — Хотя, конечно, вызвать у мужчины улыбку женщине так же легко, как и стереть ее.

Стефан только фыркнул. По обе стороны дороги стояли ярко освещенные дома, в большинстве своем каменные, с садиками и обязательными мраморными фонтанами, но по мере удаления от дворца здания уменьшались в размерах, а с фасадов исчезали резные украшения.

— Верные слова, — согласился Стефан.

— Улыбка завтра вернется, — уверил его Борис, направляя лошадей к одному из многочисленных мостов, соединяющих разные части города.

— Только если образумлюсь и вернусь в Англию. Боюсь, если останусь здесь хотя бы ненадолго, совсем голову потеряю.

— Вы не в первый раз это говорите, а мы все еще здесь. Не спрашивали себя почему?

Стефан скрипнул зубами. Уж пора бы понять — обсуждать женщин с Борисом дело безнадежное. Смешно, но русский был абсолютно счастлив с Жанет, а что может знать такой счастливчик о женщине, то сводящей с ума откровенными ласками, то обдающей тебя холодом, как заклятого врага?

— Едем к Бабевичу? Карета свернула в переулок.

— Да. Уже недалеко.

— Ты с ним разговаривал?

— Нет. Стефан раздраженно вздохнул.

— Если это какая-то шутка, то мне не до смеха.

— Не шутка. — Борис содрогнулся, словно вспомнил что-то неприятное, гадкое. — Вы уж мне поверьте.

Они остановились у длинного дома, из которого как раз выходили шумные гости. Неподалеку стояло несколько карет. Стефану почему-то стало не по себе.

Борис не отличался впечатлительностью, и вывести его из равновесия могло только нечто очень и очень серьезное.

— Похоже, здесь развлекаются, — пробормотал Стефан, оглядываясь и не замечая никаких признаков чего-то необычного. — Сэр Чарльз среди гостей?

Борис уже соскочил на землю и привязывал поводья к коновязи.

— Дом Бабевича за углом, — сообщил он. — Подойдем со стороны конюшни. Нам лучше остаться незамеченными.

Спорить Стефан не стал и вслед за слугой свернул в темный закоулок, встретивший их отвратительной вонью. Впрочем, еще больше его беспокоили кучи мусора и грязные лужи, угрожавшие до блеска начищенным сапогам.

Место было неприятное, но самое плохое, похоже, ждало впереди.

Отворив осторожно заднюю калитку, Борис поднес палец к губам, хотя Стефан и без него прекрасно понимал, что они вступили на чужую территорию. С другой стороны, возможно, такое предупреждение и не было лишним. В конце концов, это Эдмонд едва не всю жизнь посвятил опасным играм, тогда как его брат всегда оставался законопослушным подданным короны.

Точнее, оставался до последнего времени, поскольку после знакомства с Софьей и у него появилась привычка легко переступать через законы и установления.

То-то посмеется Эдмонд, когда узнает, что в царскую тюрьму попал его миролюбивый братец.

Стефан даже усмехнулся, представив себя в цепях и колодках, и едва успел избежать встречи с низенькой каменной скамьей. Но если колено не пострадало, то панталонам повезло меньше, и они немало пострадали от разросшихся розовых кустов. Судя по всему, Бабевич давно махнул на сад рукой и по меньшей мере несколько месяцев не обращался к услугам садовника.

Впрочем, дом тоже пребывал не в лучшем состоянии и определенно нуждался в ремонте. Даже в темноте было видно, что на крыше недостает нескольких плиток, а водосточный желоб висит под косым углом. В свете дня следы упадка наверняка проступили бы с еще большей очевидностью.

Такое состояние дома объясняло, почему Бабевич связал свою судьбу с сэром Чарльзом. Только сумасшедший или человек, стоящий на грани отчаяния, решился бы шантажировать княгиню Марию.

Оставив без внимания заднюю дверь, Борис свернул за угол. Стефан двинулся за ним и резко остановился — в темноте как будто висел прямоугольник света.

Окно.

Проклятье. Он почему-то думал, что дом будет пустой. Вторжение в частное владение — серьезное преступление.

Словно не замечая сомнений напарника по авантюрному предприятию, Борис поднялся по ступенькам к двери и достал из кармана пистолет. У Стефана оружия не было, и сей факт не прибавлял уверенности. Ощущение беззащитности только усилилось, когда слуга толкнул дверь и переступил порог.

Уж не повредился ли умом бедняга?

Стефан тоже поднялся по ступенькам, но у двери остановился и осторожно заглянул внутрь. В Париже приключение закончилось тем, что в него стреляли, и получить еще одну пулю не было ни малейшего желания.

На первый взгляд ничего необычного — узкая гостиная с убогой мебелью, дешевый ковер на потертом полу. Стены обиты атласом, когда-то зеленым, но выцветшим до грязно-желтого. Тусклый свет пыльных канделябров отражался от пары картин сомнительного достоинства.

Похоже, Бабевичу не помешал бы не только садовник.

Не понимая, что необычного нашел в пустой комнате слуга, Стефан переступил порог и перевел взгляд в дальний угол.

И только тогда увидел распростертое на коврике перед камином тело.

Дыхание перехватило, взгляд как будто приклеился к незнакомому бледному лицу, обрамленному спутанными русыми волосами, и неподвижному телу в мятом вечернем наряде, испорченном пятнами застывшей крови, вытекшей из раны в груди.

Страх улетучился.

— Ступай за помощью, — бросил он Борису и шагнул к незнакомцу.

— Поздно. — Борис положил руку ему на плечо. — Помогать уже некому.

Стефан не сразу понял, что это значит. Но незнакомец все лежал без движения в луже собственной крови, уставившись в потолок невидящими глазами.

— Это Бабевич? — спросил он охрипшим голосом.

— Да.

Стефан не стал спрашивать, откуда слуга знает, что мертвец действительно Бабевич. Исполнительный Борис наверняка уже обыскал комнату.

— Ты нашел…

Он не договорил, потому что взгляд его, соскользнув с пронзенной груди, наткнулся на высовывавшийся из рукава окровавленный обрубок. Вот дьявол. Кто-то — вероятно, мерзавец, убивший Бабевича, — еще и отрубил ему руку.

Стефан пошатнулся и отвел глаза. В животе что-то заворочалось, во рту появился тошнотворный привкус. Неудивительно, что Борис выглядел таким невеселым.

— Боже.

— Да уж. — Борис легонько встряхнул герцога. — Нам надо уйти, пока никто сюда не сунулся.

Уйти? Оставить человека, пусть и мертвого, лежать в собственной крови, как какой-нибудь мусор? В этом было что-то… неприличное.

С другой стороны, а что он мог сделать? Бабевич мертв, а их присутствие в доме убитого только приведет к не нужному никому скандалу. В конце концов, власти будут обязаны спросить, что делал в доме убитого английский герцог. И что он ответит? Объяснит, что Бабевич шантажировал княгиню Марию?

— Да, нужно уходить.

Стефан оторвал взгляд от ужасной сцены, повернулся и вслед за Борисом спустился по лестнице. Они поспешили к карете.

В соседнем доме веселились, там звучал смех. На другой стороне улицы лаяли бродячие собаки. Но Стефан не видел и не слышал ничего — перед глазами стояла жуткая картина: окровавленное тело на коврике и торчащий из рукава обрубок. И, только сев в карету, он смог наконец прийти в себя.

— Я еще никогда ничего подобного… — Стефан поежился. Во рту пересохло. — Сэр Чарльз… ничем не лучше зверя…

Кони шли ровной, неспешной рысью. Теперь они ехали к центру города, и карет становилось все больше.

— Полностью с вами согласен, — кивнул Борис. — Но только я не думаю, что Бабевича убил он.

— Вот как? — Стефан удивленно взглянул на слугу. Ему и в голову не приходило, что виновным в смерти шантажиста может быть кто-то другой.

— И кто же еще, по-твоему, мог быть заинтересован в его смерти? Только не называй княгиню Марию или Александра Павловича. Они бы никогда на такое не пошли.

— Нет. Думаю, с ним посчитался Типов.

— Типов?

— Дмитрий Типов. Царь Нищих. — Борис невесело усмехнулся. — Только имейте в виду, назовете его так при нем — лишитесь языка.

— Преступник? Разбойник?

— Не просто преступник. Этот человек намного опаснее. Он контролирует весь преступный мир Санкт-Петербурга. Александр Павлович — император дворян, но чернью правит Дмитрий Типов.

Стефан не особенно удивился. Даже в Лондоне каждый дворянин понимал, что за пределами Мейфэра безопасности ему никто не гарантирует.

— Почему ты подозреваешь этого… Царя Нищих?

Борис молчал, как будто уже жалел, что поделился своими предположениями. Стефан нахмурился. Может быть, слуга скрывает что-то?

Карета остановилась наконец перед небольшим парком. Борис повернулся к Стефану и, встретив его встревоженный взгляд, вздохнул.

— Почему подозреваю? Из-за отрубленной руки.

— Да, это ужасно. Пытаюсь забыть и не могу. И все-таки…

— Отрубленная рука — это знак. Типов дает понять, что за убийством стоит он.

— Боже. Он что же, хочет, чтобы люди знали, какой он дикарь?

— Разумеется. Такой человек не может управлять другими посредством законов благородства и милости. Единственное его оружие — страх, и он вынужден безжалостно им пользоваться.

Сухое, бесстрастное объяснение. Борис если не оправдывал, то и не возмущался жестокими привычками Царя Нищих. Немногие способны хладнокровно отрубать руки своим врагам.

— Откуда ты знаешь о нем? Борис пожал плечами:

— Я не всегда состоял на службе у вашего брата.

— Что? — Стефан в изумлении уставился на слугу. — Ты был?..

— Да, вором. Успел украсть несколько кошельков, но наверняка пошел бы дальше по кривой дорожке, если бы некий молодой господин не поймал меня за попыткой стащить трость у одного почтенного дворянина.

— Типов?

— Он самый.

— И что же он сделал?

— Притащил меня на площадь, где принародно казнили преступников, и сказал, что если я попадусь еще раз, то буду следующим, кого здесь повесят. — Борис криво усмехнулся. — А потом отвел домой, к матери, которая избила меня до полусмерти.

Теперь Стефан понял, почему слуга не нашел слов осуждения для Царя Нищих, который проявил когда-то сострадание к мальчишке, не позволив ему влиться в воровскую армию.

Конечно, немало нашлось бы и таких, кто посчитал бы, что его работа на лорда Саммервиля ничем не лучше воровского или иного преступного промысла. Одному лишь Богу известно, сколько законов пришлось нарушить Борису если не по прямому указанию, то с молчаливого согласия Эдмонда.

— Сколько же лет тебе было тогда?

— Десять.

— А Типову?

— Немногим больше. Он только бриться начал. Стефан удивленно вскинул брови:

— И он уже тогда отрубал руки?

— Парнишка был ловок не по годам. Да и честолюбив.

— Ловок? Ты так это называешь, — проворчал Стефан. — А я думал, опаснее русских политиков никого и быть не может.

— Умный человек избегает тех, кто жаждет власти, будь то богач или бедняк.

Появление на дорожке изрядно выпившей компании напомнило Стефану, что час уже поздний.

— Хорошо, я готов согласиться, что Бабевича убил Типов, но как они могли быть связаны?

— Скорее всего, Бабевич задолжал ему денег. Или, может, как-то его оскорбил.

Стефан уставился в темноту. Удача упорно отворачивалась от него. Каждый раз, когда казалось, что цель уже близка, сэр Чарльз ухитрялся выскользнуть из рук.

— Какая досада. И ты не нашел в доме ничего, что указывало бы, где скрывается сэр Чарльз?

— Ничего.

— Значит, опять тупик. — Он горько усмехнулся.

Борис тронул поводья.

— Сэр Чарльз не из тех, кто может долго держаться в тени. Если он в Санкт-Петербурге, то рано или поздно объявится.

— А до тех пор Софье угрожает опасность.

Оставив герцога на террасе, Софья не собиралась задерживаться. Больше всего ей хотелось вернуться домой. Подобного рода увеселения не вызывали у нее восторга даже в лучшие времена. Сейчас же необходимость притворяться, развлекать кого-то, танцевать была чем-то сродни пытке.

Гордость, однако, не позволила поддаться трусливому порыву, и Софья, изобразив лучезарную улыбку, вернулась к гостям с твердым намерением выдержать муку до конца так, чтобы никто — и прежде всего герцог — не догадался, как болит разбитое сердце.

Нет, повода для самодовольства она ему не даст. Ведь он только посмеется, узнав, как сильно ее ранил. Она же для него только временная любовница. Та, которую всегда можно выставить за порог.

Крепко ухватившись за эту мысль, она и устремилась в водоворот веселья, раз за разом принимая приглашения знакомых и незнакомых кавалеров. Но время шло, Стефан все не появлялся, и злость, понемногу остывая, уступала место смятению.

Почему он ушел не попрощавшись?

Неужели так рассердился, что и разговаривать не пожелал? Или понял наконец, что она никогда не согласится на предложенную им роль, и решил умыть руки?

При мысли об этом сердце защемила острая боль.

Боже, боже. Что же она наделала?

Протиснувшись через толпу гостей, она направилась к дальней двери. Хватит с нее. Слишком многое ей пришлось снести. Продолжать эти игры больше нет сил.

— Софья.

Спеша к выходу и отгоняя черные мысли, она не сразу заметила, что собравшиеся вдруг расступились перед императором.

Взгляд ее почему-то прилепился к сияющему на груди кресту Святого Георгия и лишь затем ушел выше и встретился с проникновенной, ангельской улыбкой.

— Государь, — пробормотала она, приседая в реверансе.

Александр Павлович подождал, пока дочь выпрямится, и протянул руку:

— Прогуляешься со мной?

— Конечно. — Чувствуя на себе десятки глаз, она и сама тайком взглянула на отцовский профиль. Вот так открыто, на публике, император выделял ее очень редко. — Какой чудесный вечер.

Александр Павлович болезненно улыбнулся.

— Стервятники. Расшаркиваются, любезничают, пресмыкаются, а за спиной строят козни, готовят заговоры. Я никому из них не доверяю. — Он повернулся к ней. — Кроме тебя.

— Я ваша верная слуга.

— У тебя такое доброе сердце. — Император потрепал ее по руке. — Уж и не знаю, достоин ли его Хантли?

От неожиданности она сбилась с шага и едва не упала. Впрочем, удивляться было нечему. Со стороны могло показаться, что царь живет отгородившись от мира, но на самом деле мимо его внимания не проходило ничего.

— Достоин или нет, это не важно, — ответила она, старательно скрывая чувства. — В любом случае мое сердце его не интересует.

— Хочешь, чтобы я избавил Петербург от его присутствия?

Ей бы этого и хотеть, да вот только сердце провалилось куда-то.

— В том нет нужды. Ему и так придется в скором времени возвратиться в Англию.

Император грустно вздохнул:

— Я уж и позабыл, что значит быть юным и наивным.

Софья опустила глаза. Что сказал бы он, узнав о всех невзгодах и приключениях, что выпали на ее долю после отъезда из Санкт-Петербурга.

— Я не так наивна, как полагают некоторые.

Он подвел ее к уютной нише и, повернув к себе, с любопытством заглянул в глаза:

— Я видел сегодня, как герцог смотрел на тебя. Он очарован.

— Мимолетное увлечение.

— А ты? Предательский румянец окрасил щеки.

— Что я?

— Ты любишь его? — мягко спросил император.

— Я… — Ложь застыла на губах. Он ждал и требовал правды. — Да, — выдохнула она. — Я такая глупая.

— В самой любви ничего глупого нет. А вот решения, что принимаешь ради нее, глупыми быть могут.

Софья промолчала. Никогда раньше император не разговаривал с ней на такие интимные темы. Почему же заговорил теперь?

Может быть, Геррик сказал лишнее?

— Вы предупреждаете меня?

Вместо ответа он указал на стоящий в глубине ниши диванчик в золотую полоску:

— Садись. Здесь нас никто не услышит.

Она напряженно опустилась на краешек. Царь тоже сел. Они были в нескольких шагах от зала, но шум веселья сюда почти не долетал.

— Кажется, мне предстоит услышать лекцию.

— Не лекцию, нет. Всего лишь озабоченность, естественную для отца. — Александр Павлович сдержанно улыбнулся, заметив, как вздрогнула она при этом заявлении. Никогда раньше император не говорил вслух таких вещей. — Я не хочу видеть тебя несчастной.

Софья задумалась. Как быть? Пусть Александр Павлович и говорит как отец, но при этом он ведь остается императором Всея Руси. Если он решит, что герцог Хантли обидел или оскорбил ее, то может сам учинить правосудие.

Этого ей хотелось менее всего.

— Не беспокойтесь. — Она выжала слабую улыбку. — Я не из тех женщин, что страдают и чахнут из-за того, что не могут получить все, чего бы им хотелось.

Он взял ее за руку.

— Я лишь опасаюсь, что чувства увлекут тебя в роман, о котором ты потом пожалеешь.

— Государь…

— Пожалуйста, позволь мне закончить, — оборвал он. — Я не намерен совать нос в твои дела, но хочу, чтобы ты серьезно обдумала свое будущее.

— Мое будущее?

— Ты унаследовала от матери красоту и шарм, но у вас с ней мало общего.

— Очень мало, — сухо подтвердила Софья.

— Оно и понятно. — На его лице появилось задумчивое выражение. — Детство Марии прошло в таком печальном одиночестве, что она и поныне наверстывает упущенное.

Софья поморщилась. Сколько страданий выпало на ее долю из-за ненасытного желания матери быть в центре внимания, а порой даже приходилось прятаться, когда Мария выходила за рамки приличий.

— Она никогда, до… — Софья успела прикусить язык и не проговориться, — до самого последнего времени не рассказывала о своем детстве.

— Да, Мария не дает обществу скучать. — Царь заулыбался, вспоминая какие-то моменты. — Меня всегда привлекало ее презрение к условностям. Поэтому, наверное, наши отношения и длятся столько лет.

— Мама предана вам.

— Да. Полагаю, она удовольствовалась тем, что я смог ей предложить. — В серо-голубых глазах мелькнуло сожаление. Оба знали, что, хотя Мария и владела по крайней мере долей его сердца, сам Александр Павлович верным любовником никогда не был. — И потребности у тебя совсем другие. Ты никогда не согласишься принять от мужчины только хороший дом и завидное положение в обществе.

Она опустила глаза. Его сильные пальцы лежали на ее руке. Сердце вдруг потяжелело. Он, конечно, был прав. Часть ее и хотела бы пожертвовать всем, чтобы только сохранить в своей жизни Стефана, но тогда что-то в ее душе завяло бы и умерло.

— Нет.

Он нежно сжал ее пальцы.

— Ты еще встретишь человека, который будет любить тебя всем сердцем. Не соглашайся на меньшее.

— Спасибо, — поблагодарила она.

Протянувшаяся к дивану тень заставила обоих повернуться. Остановившийся у входа в нишу слуга низко поклонился.

— Да-да. — Император с усталым вздохом поднес к губам ее пальцы. — Долг снова поднимает свою уродливую голову. Береги себя.

Софья поднялась и расправила плечи.

— Да, конечно.

Если она не побережет себя, то кто же еще это сделает?

Глава 26

После бессонной ночи Стефан проснулся поздно. Удивительно, что ему вообще удалось хотя бы ненадолго уснуть. Наткнувшись на окровавленное тело с отрубленной рукой, вряд ли будешь видеть сладкие сны.

К тому же, вернувшись после невеселой прогулки во дворец, он обнаружил, что Софьи уже нет.

Будь оно все проклято. И когда же им обоим надоест играть в эту дурацкую игру?

В его доме спрятаться ей было бы некуда. Именно поэтому он и хотел увезти Софью в Англию.

И чем раньше, тем лучше.

Горячая ванна помогла отчасти снять напряжение, но предчувствие чего-то нехорошего не оставляло. Стефан надел медного цвета сюртук, светло-коричневый жилет, коричневые бриджи и начищенные до блеска высокие сапоги. Повязал шейный платок, расправил аккуратно складки, заколол узел булавкой с крупным изумрудом, единственным украшением, помимо тяжелой золотой печатки.

Пройдя по дому, он обнаружил хозяйку в небольшой комнате, украшенной стенными панелями с зеленым шелком и изящными китайскими вазами.

Анна сидела за столиком и выглядела восхитительно в утреннем платье из берлинского шелка, к которому идеально подходили продолговатые сережки с крупными жемчужинами.

— Доброе утро. — Она указала на приставной столик с двумя или тремя серебряными подносами. — Позавтракаете со мной?

— С удовольствием.

Желудок радостно заурчал. Стефан положил на тарелку свежевыпеченного хлеба, вареное яйцо, ветчины и сел напротив хозяйки.

Поднеся к губам чашку, Анна внимательно посмотрела на своего английского гостя:

— Вы сегодня бледный. Плохо спали? Стефан поморщился:

— Трудный вечер.

— Надеюсь, вы с Александром Павловичем не поссорились?

— Этого, к счастью, мне удалось избежать, хотя с другими получилось не слишком хорошо.

Наблюдая за тем, с каким удовольствием он разделывается с ветчиной, она чуть заметно улыбнулась:

— Полагаю, вы имеете в виду Софью?

— Никогда не пойму женщин.

— Этого от вас никто и не ждет. — Анна похлопала ресницами. — Мы должны оставаться загадкой для мужчин.

Стефан налил себе кофе. Сентенция хозяйки ничуть не рассеяла мрачного настроения.

— Тогда как мужчине понять, чего женщина хочет?

— Дело не в том, знает мужчина, чего хочет женщина, или нет, а в том, готов ли он предложить то, что ей нужно.

Он нахмурился, стараясь не слушать раздражающий шепоток беспокойства. Что нужно Софье? Ей нужен он. И больше ничего.

— Вы говорите загадками.

— Или же вы просто не хотите понимать. Стефан отодвинул тарелку. Аппетит внезапно пропал.

Ну почему женщины постоянно все усложняют? Софье нравилось в Мидоуленде. Ей более чем нравился он сам.

И как только она переставала воспринимать его как врага, они прекрасно общались вдвоем. Если она и отказывалась становиться его любовницей, то лишь из-за своей матери.

— Боюсь, Анна, я еще не способен постичь вашу странную логику.

— А с вами не легче, чем с вашим братом. — Она покачала головой. — Подумайте, что за жизнь была бы у Эдмонда, если бы он в свое время упустил по глупости Брианну.

Он опустил глаза и заметил, как побледнели костяшки пальцев, сжавших изящную ручку фарфоровой чашки. Представлять брата без Брианны не хотелось; вполне возможно, что Эдмонд просто не дожил бы до сегодняшнего дня. Но он мог позволить себе влюбиться — отдаться этому чувству безоглядно. Герцог такой роскоши позволить себе не мог.

— Я не Эдмонд. Да и вы не в том положении, чтобы бросать в кого-то камни. — Он сердито посмотрел на Анну. Проведя в России не так уж много времени, Стефан все же знал, что Анна долго поддерживала романтические отношения с мистером Ричардом Монро. — Как долго вы не позволяли Монро стать честным джентльменом?

— Слишком долго. — Мягкая улыбка тронула ее губы. — Вот почему мы собираемся пожениться следующим летом.

— Собираетесь пожениться? — вытаращился изумленно Стефан.

Анна рассмеялась:

— Поначалу я планировала к Рождеству, но отложила до лета, так как хочу видеть на церемонии Брианну.

Неожиданно для себя самого Стефан поднялся из-за стола. Странная, тянущая боль в сердце была не завистью, а… недоверием.

Зачем Анне выходить замуж после стольких лет идеального во всех отношениях романа?

— Этот город сошел с ума.

Его резкий тон ничуть ее не тронул — она лишь пожала плечами:

— Может быть.

Стефан прошел к окну. Начавшийся утром дождь почти перестал. Софья будет довольна, ей дождливая погода не нравилась. А вот его настроению серые тучи соответствовали вполне.

Откуда взялось это неприятное чувство, что он постоянно преследует ее, а она постоянно остается недостижимой?

А если она уже ускользнула?

Нет. Этому не бывать. Он получит ее любой ценой.

Открылась дверь. Стефан обернулся и увидел молоденького лакея, вошедшего в комнату с маленьким серебряным подносом.

Анна поднялась:

— Да, Антон?

— Записка для лорда Хантли.

Стефан ощутил приятное волнение. Должно быть, от Софьи. Больше в Петербурге ему писать никто не мог. Он прошел по паркетному полу.

Неужто образумилась наконец?

— Спасибо. — Он взял сложенный вдвое небольшой листок.

Слуга вышел из комнаты, а Стефан так и остался стоять у двери. Этот мелкий, летящий почерк он узнал с первого взгляда.

— От Софьи? — спросила Анна.

— Нет. — Стефан сломал восковую печать. — Из Англии.

— Тогда не стану вам мешать.

— Нет, нет, не уходите. Обычно терпения Эдмонду хватает только на то, чтобы заточить перо. Я очень удивлюсь, если ему достало выдержки написать больше полудюжины слов. — Развернув послание, Стефан обнаружил, что брат и впрямь приготовил для него сюрприз, исписав полстраницы. Разобрать теснящиеся, наползающие одна на другую буквы было нелегко, и прошло не меньше полминуты, прежде чем он скомкал листок и сердито швырнул на пол. — Проклятье!

Анна побледнела и тревожно посмотрела на него:

— Что случилось? Брианна?..

— Нет, мой управляющий, — торопливо успокоил ее Стефан. — Расчищал северное поле, и на него упало дерево.

Анна облегченно вздохнула — здоровье Брианны волновало ее в первую очередь.

— Сильно пострадал?

— Сломал обе ноги, но врач вроде бы пообещал, что ничего страшного нет.

— Слава богу.

— Да, бедняге повезло. — Риддл служил управляющим со времени смерти старого герцога и делал все возможное для процветания поместья. Стефан знал, что всегда может положиться на него. Заменить такого человека, прекрасного работника и хорошего друга, было бы нелегко. — Но несколько недель, а то и месяцев пролежит в постели.

— Я могу чем-то помочь? — спросила Анна.

— Боюсь, что нет. — Он устало вздохнул. — Нужно возвращаться в Мидоуленд.

— Конечно. Вам потребуется карета?

Стефан покачал головой:

— Нет. Я отправлюсь морем, так намного быстрее.

Пошлю Бориса узнать, когда ближайший корабль.

— Когда вы намерены отбыть?

Долг требовал поспешить. Арендаторы остались без присмотра, и решать проблемы, ежедневно возникающие в большом поместье, стало некому. Ожидать, что Эдмонд станет регулярно заниматься хозяйственными и прочими делами Мидоуленда, не стоило — в конце концов, у брата свой дом и своя семья.

Стефан поиграл желваками. Черт бы побрал этот долг.

Да, он вернется в Мидоуленд. Но только вместе с Софьей.

— Как только закончу одно дело.

Уже у двери его догнал голос Анны:

— Подождите. Он нетерпеливо оглянулся:

— Да?

— Софья — не какая-то крестьянка. Вы не можете заставить ее уйти из семьи.

Он мрачно усмехнулся:

— Вы недооцениваете силу моего убеждения.

— Ей нужно не ваше убеждение.

— Ей нужен я. И она, черт возьми, поймет эту истину и примет ее.

Дождь лил всю ночь, но к середине утра прекратился. Ветерок рассеял серые тучки, и выглянувшее солнце пролило на город свое тепло.

Обрадованная такой переменой, Софья сдвинула шторку на окошечке кареты. Посещения местного приюта всегда проходили трудно. Она делала все возможное, чтобы облегчить страдания оставшихся сиротами детей, но ее усилий всегда оказывалось недостаточно. Единственным утешением служило данное императором обещание открыть для приютских детей школу.

Карета остановилась перед домом матери. Дверцу открыл Петр, сопровождавший госпожу во всех поездках. Софья ступила на мокрый тротуар, но не успела сделать и шагу, как ее внимание привлекло какое-то движение в розовом саду.

— Mon Dieu, — выдохнула она, увидев нетерпеливо расхаживающего по саду Стефана.

— Поедем дальше? — шепнул Петр. — Когда-нибудь он уйдет.

— Я сама постоянно твержу себе это, но он постоянно возвращается.

— Вам вовсе не обязательно с ним встречаться. Если хотите, я сам укажу герцогу дорогу восвояси.

Если бы все было так просто.

Софья понимала, что уходить от неизбежного разговора с герцогом нехорошо, что это трусость, но соблазн спрятаться был велик. К тому же она сомневалась, что сумеет остаться верной принятому ранее решению положить конец их незадавшемуся роману.

Всего лишь прошлой ночью она допоздна расхаживала по комнате, доказывая самой себе, что продолжать эти отношения бессмысленно и глупо.

Аргументов в пользу такого решения было предостаточно. И все они звучали убедительно.

По-другому не могло и быть.

Единственная проблема состояла в том, что вся ее решимость, столь крепкая, когда она была одна, слабела, когда рядом оказывался Стефан.

Сколько раз она говорила себе, что должна выбросить герцога из своей жизни, но потом шла на попятную, размякала под его ласками и сдавалась.

Заметив обеспокоенный взгляд Петра, Софья решительно выпятила подбородок и поправила юбки муслинового платья, отделанного белой газовой каймой и перехваченного изумрудно-зеленым пояском.

— Ценю твое предложение, но я и сама в состоянии справиться с герцогом, — сказала она.

— Уверены?

Уверена ли? Конечно нет. Она лучезарно улыбнулась:

— Конечно. Петр вздохнул и неодобрительно покачал головой:

— Я буду поблизости.

Похлопав возницу по руке в знак благодарности за верность, Софья направилась к калитке и, открыв ее, вошла в сад.

Сердечко знакомо дрогнуло, когда герцог, заметив ее, нетерпеливо шагнул навстречу. Нахмуренный лоб выдавал озабоченность.

— Наконец-то, — проворчал он, когда они остановились у мраморного фонтана. — Где вы были?

Софья встретила сердитый взгляд с холодным спокойствием. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так, но кровь уже шумела в ушах и по коже как будто побежали крошечные ножки.

— Вообще-то вас это не касается, но я была в детском приюте, проверяла, доставили ли туда купленную для сирот обувь, — резко ответила она, нарочно раздувая угольки гнева. — Торговцы постоянно пытаются обмануть детей, так что приходится следить, чтобы все проходило честно.

— Вижу, вам бессмысленно напоминать, что посещать такие места опасно.

— Вы правы.

— Какое упрямство.

Софья лишь теперь заметила темные тени под его глазами и заострившиеся черты. Казалось, на лицо легла маска беспокойства.

— Вас что-то тревожит. Что?

Он напрягся, как будто не ожидал от нее такой проницательности, и вопрос застал его врасплох. Потом губы дрогнули в невеселой усмешке.

— Вы так хорошо меня знаете.

— Так вы скажете, что случилось? Его взгляд пробежал по ее лицу, задержался на губах и вернулся к глазам, в которых застыли тревога и ожидание.

— Эдмонд прислал письмо. Несчастье с моим управляющим.

— О, — вырвалось у Софьи. Проведя в Мидоуленде сравнительно недолгое время, она успела не только узнать прислугу, но и прониклась уважением к этим верным и трудолюбивым людям. Особенно ей нравился управляющий, у которого при каждой встрече находилось для нее ласковое слово. — Это мистер Риддл?

— Да.

— Что-то серьезное?

— Сломаны обе ноги.

— Боже. Мне так жаль. — Она покачала головой. — Но он ведь будет ходить, да?

— По словам Эдмонда, все обойдется.

— Слава богу.

Стефан кивнул. Казалось, мысли его ушли куда-то далеко. Наблюдая за ним, Софья подумала, что он, пожалуй, пришел не только для того, чтобы сообщить о несчастье с управляющим.

— Я должен вернуться в Мидоуленд.

Софья знала, что рано или поздно это случится, что день расставания неизбежно настанет, но все равно сжалась от полоснувшей по сердцу боли.

Никогда больше не увидеть это прекрасное лицо. Никогда больше не услышать этот низкий обольстительный голос, нашептывающий на ухо сладкие слова. Никогда больше не испытать его жадных, требовательных поцелуев.

Глаза затуманились. Она отвернулась к фонтану с мраморной нимфой посередине.

— Я… понимаю.

Он взял ее за плечи, и жар его пальцев прошел через тонкую ткань платья.

— Ничего другого не остается. У меня нет выбора.

— Когда вы уезжаете?

— Как можно быстрее.

Она сжала кулаки. Сжала так, что ногти до крови врезались в кожу. Только не плакать. Только не плакать.

Что осталось у нее, кроме гордости?

— Конечно, — негромко произнесла она. — Надеюсь, вы передадите мои наилучшие пожелания лорду и леди Саммервиль.

— И это все, что вы можете сказать?

— Желаю счастливого пути. Он резко повернул ее к себе.

— Черт возьми, Софья.

— Чего вы хотите? — Она тряхнула головой. — Слез? Чтобы я умоляла вас остаться?

— Вы знаете, чего я хочу.

Не выдержав пронзительного взгляда, Софья опустила голову.

— Нет, Стефан.

— У меня не осталось времени на игры, — прохрипел он, привлекая ее к себе. — Мне нужно сесть на ближайший же корабль в Англию. И вы будете со мной.

— Это не игра. — Она попыталась высвободиться. Куда там. — Я уже говорила и могу повторить, что не стану вашей любовницей. Почему вы не желаете принять мое решение?

Стефан наклонился к ее уху:

— Потому что вы и есть моя любовница.

— Нет.

— Хотите, чтобы я отнес вас в спальню и доказал обратное?

Она сжалась, чтобы не задрожать, но по телу все равно прошла теплая волна желания. Он уезжал, и все ее естество восставало против этого.

— Стефан… Он прижался губами к изгибу ее шеи.

— Вы сводите меня с ума.

— Так радуйтесь, что уезжаете.

— Нет, я не оставлю вас. Он произнес это с такой уверенностью, что она снова попыталась высвободиться.

— Вы не сможете заставить меня уехать с вами. Их взгляды сошлись.

— Это вызов? — Он скрипнул зубами.

— Это правда. — Она не отвела глаз и только выпятила гордо подбородок. — И вы это знаете.

— Я знаю, что нужен вам, а признаете вы это или нет — уже не важно.

— Надеюсь, вы не хотите сказать, что я не смогу без вас жить? Уверяю вас, я прекрасно обходилась одна.

— Неужели?

— Да.

Глаза его потемнели, и она увидела в них одиночество не меньшей глубины, чем ее собственное.

— Нет, милая, вы просто скрывались от жизни, притворялись частью мира, но существовали от него отдельно.

Она отвернулась, пряча от него лицо.

— Неправда.

— Я наблюдал за вами, — безжалостно продолжал Стефан. — Видел, как вы улыбаетесь, произносите нужные слова, но никого к себе не подпускаете. Вы сторонитесь людей.

Она вздрогнула. Как ему удается всегда находить ее уязвимые места?

— Мне действительно нет дела до так называемого света, но это еще не значит, что я не могу жить полной, счастливой жизнью.

— Счастливой?

— Я… — Язык не повернулся произнести ложь. — Я довольна жизнью.

— Вы одиноки.

— У меня есть семья.

— Семья? — усмехнулся он. — Это из-за семьи вы всех отталкиваете?

Она вскинула голову и пронзила его сердитым взглядом:

— Что вы хотите этим сказать?

Стефан взял ее за подбородок.

Какие нежные пальцы. И какое суровое лицо.

— Вас слишком часто разочаровывали. Вы боитесь, что, если впустите кого-то в сердце, он будет пользоваться вами в своих интересах.

Она невесело рассмеялась:

— А разве не так бывает с большинством мужчин? Выпад достиг цели, его щеки тронул легкий румянец.

— Я хочу заботиться о вас.

— Нет, вы хотите пользоваться моим телом, пока оно вам не надоест.

Его взгляд скользнул вниз, задержался на мягких округлостях грудей и вернулся к раскрасневшемуся лицу.

— Вы забываете, что взамен я предлагаю вам пользоваться моим телом. В своих интересах. — Он прищурился. — Разве это не справедливый обмен?

Чувствуя, что решимость ослабевает, она отступила на шаг:

— Не для меня.

Да что же это такое!

Его голубые глаза полыхнули отчаянием.

— Ну что еще нужно, чтобы вы признались, наконец, что хотите этого не меньше, чем я?

— То, что мне нужно, больше того, что вы можете предложить.

— Вы постоянно это говорите. Но почему вы так уверены? А если могу? Скажите, что вам нужно.

Софья вздохнула. Что бы он ответил, если бы она сказала, что ей нужно его сердце?

Боль пронзила сердце. Ответ она знала не спрашивая.

Так случилось, что он мог предложить все, кроме того единственного, что было нужно ей.

— Вы говорили, что я одинока, но ведь и вы ничем от меня не отличаетесь. Когда вы в последний раз были на каком-нибудь балу в Лондоне? Когда собирали гостей у себя в Мидоуленде?

— У меня есть обязанности…

— О да, обязанности. Ваши драгоценные обязанности. — Пришла ее очередь поиздеваться. — Вы прячетесь за ними, чтобы не заглянуть ненароком в душу и не понять, что там пустота.

Глава 27

Стефан сдержался. Не дал воли гневу. Будь оно проклято. Как легко она выводит его из себя. Но почему он позволяет ей это? Что такое с ним происходит? Почему стоит оказаться рядом с ней, как он попадает во власть чувств, о существовании которых даже не подозревал?

Поэтому и последнее слово почти всегда остается за ней.

Поэтому он и смотрит на нее, может быть, в последний раз.

Ясное лицо, алебастровая кожа, знакомое упрямое выражение. И влажный блеск в глазах. Не хочет, чтобы он уезжал. Но тогда почему бы не уехать вместе с ним?

— Думаете, что, если разозлите, я сам уйду? Это ваша последняя линия обороны, когда кто-то подбирается слишком близко?

— Но вы же не близко.

Он едва не рассмеялся.

— Я бы сказал, что мы были так близки, как только могут быть близки мужчина и женщина.

— Физическая близость может быть и между незнакомыми людьми. Это ничего не значит.

— Если бы вы в это верили, то завели бы дюжину любовников. — Он представил Софью в объятиях другого и едва не зарычал от ярости. Пусть только попробуют — смельчаку не сносить головы. — Но вы же отдались только мне.

— А вот у вас, конечно, любовниц хватало, — бросила сердито она.

Его порадовала прозвучавшая в ее голосе ревность.

— Пока мы вместе, других у меня не будет, — торжественно пообещал он.

— Вы готовы пойти на такие жертвы? Ради меня? Не стоит. — Она фыркнула, изображая безразличие. Получилось неубедительно. — Можете содержать столько, сколько пожелаете.

— Мне нужна только одна. Возвращайтесь со мной в Мидоуленд, и я докажу это делом.

Стефан шагнул вперед, но она ловко увернулась от предложенных объятий. Какого дьявола? Что думает себе эта женщина? Что он будет гоняться за ней по всему саду?

— Довольно, Стефан. — Софья покачала головой. — Я не вернусь с вами в Англию, и это мое последнее слово. Больше нам разговаривать не о чем.

Не о чем разговаривать? Последнее слово? Ну нет. Она может упрямиться, но не может отрицать связавшую их страсть.

— Вы действительно дадите мне уехать и даже не пожалеете?

Она потупилась:

— Так лучше для всех.

— Лгунья.

— Стефан, пожалуйста… уходите.

Гнев и отчаяние, смешавшись, грозили накрыть волной безумия. Она же хочет его. Это ясно без слов, понятно с первого взгляда. И если она из упрямства отказывается признавать очевидное, то не стоит ли поступить по-мужски: бросить ее в карету и затащить на корабль, если потребуется, силой.

Удержаться в рамках здравого смысла помогли пришедшие на память слова графини Анны.

Дело не в том, знает мужчина, чего хочет женщина, или нет, а в том, готов ли он предложить то, что ей нужно.

Стефан стиснул зубы. Конечно. Как же можно быть таким слепым.

Да, он восторгался очаровательным сочетанием милой невинности, стойкости и смелости, но ведь в душе она была в первую очередь самой обычной женщиной.

Стефан шагнул вдруг к ближайшему фонтану.

— Думаете, вам это удастся, да? — спросил он, не глядя на Софью. — Думаете, сможете меня заставить?

— На что вы намекаете?

— Конечно. Рядом с вами я постыдно глупею. — Он повернулся и усмешкой ответил на ее недоуменный взгляд. — Странно, если учесть, что после того, как я получил титул, от желающих разделить со мной брачное ложе нет отбоя.

При всей своей сообразительности Софья не сразу поняла, что кроется за этим заявлением.

— Mon Dieu, — выдохнула она, сделав большие глаза. — Так вы думаете… вы действительно считаете, что я…

— Да, да. Вы ведь согласитесь продолжить наш восхитительный роман, если я сделаю вас герцогиней Хантли, не так ли?

В следующее мгновение Софья уже оказалась рядом с ним, а ее кулачки обрушились на его грудь.

— Мерзавец!

Никак не ожидавший нападения, Стефан опомнился с некоторым опозданием, но все же успел схватить ее за руки.

Что за дьявольщина? С чего она так разошлась?

Разве он не пошел на самую большую жертву? Почему же она восприняла его предложение как оскорбление?

— Будь я мерзавец, мы с вами не оказались бы в таком положении, — прорычал он. — Никто ведь и не ждет, что госпожа Софья выйдет замуж за простого горожанина.

— Ваша самоуверенность безгранична, — прошипела она.

— Самоуверенность здесь ни при чем. Я всего лишь хочу прояснить положение дел.

— В Англии женщины, может быть, и ослеплены блеском титула, ваша светлость, но я всегда жила среди особ высочайшего круга. — Глаза ее сверкнули, словно сапфиры на солнце. — Если бы мне понадобился титул, я могла бы выбирать из широкого круга желающих, среди которых два графа, три барона и с полдюжины принцев.

Стефан скрипнул зубами.

— И все до единого годятся вам в отцы да еще без гроша в кармане.

— Вот оно что. — Ее губы тронула кривая усмешка. — Так вы, получается, не только герцог, но еще богаты и красивы. Как тут можно устоять?

— Я этого и не жду.

Глаза ее потемнели. Она вырвала руки из тисков его пальцев.

— Вы… — Софья откашлялась. — Вы действительно просите меня выйти за вас замуж?

Он и сам еще не знал.

Смешно, но во рту вдруг пересохло, а сердце застучало часто-часто.

На протяжении нескольких лет Стефан отказывался даже думать о том, чтобы привести в дом новую хозяйку Мидоуленда. Да, когда-то, очень недолго, он представлял в этой роли Брианну. В отличие от других она знала эту жизнь, была не чужой и любила Мидоуленд так же сильно, как он сам. Что еще важнее, он не сомневался, что родители одобрили бы такой выбор.

Сейчас он не мог делать вид, что в его чувствах к Софье Мидоуленд играет хоть какую-то роль. Как, впрочем, и будущее семейства Хантли.

Все объяснялось исключительно желанием. Вожделением. Страстью.

— Я уже сказал, что не вернусь в Англию без вас. — Он говорил и не узнавал собственный голос. — И если для этого нужно жениться, так тому и быть.

Казалось, даже сад, затаив дыхание, замер в ожидании ответа. Ждал и Стефан. Конечно, он знал, что Софья не упадет в обморок. И даже не завизжит от радости. Гордость не позволяла этой женщине демонстрировать столь открыто свои чувства.

Но на какое-то выражение удовлетворения он все же рассчитывал, а потому и всматривался внимательно в ее лицо, надеясь заметить либо радостный блеск в глазах, либо тень улыбки на губах. В конце концов, она же получила что хотела.

Но вместо этого лицо ее только посуровело, а глаза потемнели, словно он обидел ее чем-то.

— Так тому и быть, да? — Его собственные слова полетели ему в лицо. — Какое романтическое предложение.

Я просто на седьмом небе от счастья.

Стефан задохнулся от возмущения.

— Если вы ожидали, что я преклоню перед вами колено и все такое, то сильно ошибались. Просить выйти за меня замуж я не стану. И не рассчитывайте.

Софья покачала головой:

— Если ваш брат столь же бесчувственен, то остается только удивляться, как ему удалось покорить сердце Брианны.

— Он ее похитил, — буркнул Стефан.

— Mon Dieu. Неужели все англичане такие варвары?

Ему пришлось убрать руки за спину, чтобы не пустить их в ход. А что делать, если женщина не понимает своей же пользы?

— Только тогда, когда сталкиваются с упрямицами вроде вас.

Словно почувствовав исходящую от него опасность, Софья торопливо отступила. Сообразила. И правильно сделала. От мужчины, когда он объят праведным гневом, лучше держаться подальше.

— Я все же надеюсь, что шутите, — пробормотала она.

— Вы потребовали, чтобы я дал что-то еще. Я дал. Предложил вам стать моей женой. Если и это не то, то тогда я просто не понимаю, какого еще дьявола вы хотите!

— И вы спрашиваете? Неужели не понимаете? — Она развела руками. — Ну, тогда вы абсолютно безнадежны.

Стефан провел ладонью по волосам и тут же опустил руку, чтобы не начать их рвать. Наверное, судьба нарочно послала эту женщину, чтобы до срока свести его в могилу.

Или отправить в Бедлам.

— Я уже предложил вам все, чем располагаю.

— Да, похоже что так, — задумчиво, грустно и как-то отстраненно сказала она. — Прощайте, Стефан.

Невероятно. Будто обращенный в статую, Стефан замер посреди сада, глядя в удаляющуюся спину.

Что? Уходит?

Мгновения растягивались в вечность — она не обернулась. В какой-то момент желание броситься за ней, догнать, вернуть почти взяло верх, но он сделал над собой неимоверное усилие и загнал это желание глубже. Он преподнес ей все на тарелочке — имя, богатство, гордость, — а она швырнула это все ему в лицо.

Что ж, хватит. Никаких танцев под дудочку Софьи.

Резко повернувшись, Стефан вылетел из сада и устремился к карете, ожидавшей его неподалеку, у конюшни. Если эта гордячка думает, что может вертеть им, как ей хочется, то ей впору очнуться и понять кое-какую суровую правду жизни. Хватит бегать за ней как собачка.

До дома графини Анны он добрался на удивление быстро. Позади, правда, остались несколько изрыгающих проклятия пешеходов и с полдюжины разгневанных возниц, которым пришлось демонстрировать чудеса ловкости, дабы избежать столкновения с бешено несшимся экипажем.

Швырнув поводья подбежавшему конюху, Стефан взбежал по ступенькам. Чувство обиды, оскорбленного достоинства успело поостыть, но осталась ярость, утихать которой он не давал.

Уж лучше яриться и злиться, чем чувствовать себя преданным и несчастным.

Не замечая открывшего дверь лакея, Стефан пронесся через приемную с намерением подняться прямиком в свои комнаты. Ему больше нечего здесь делать. Ноги его не будет больше в России.

Вот только не так все просто.

У лестницы его настиг голос Анны:

— Стефан. — Она остановилась, удивленно на него глядя. — Судя по всему, встреча с Софьей прошла не так хорошо, как вы рассчитывали?

— Эта женщина… — Он сердито выдохнул. Нет, жаловаться — это лишнее. Для одного дня глупостей уже достаточно. — Не важно. Борис вернулся?

— Да. Сказал, что подождет вас в вашей комнате.

— Спасибо. — Он ступил на лестницу.

— Подождите.

Его остановила прозвучавшая в ее голосе нотка глубокой озабоченности. Он нетерпеливо обернулся:

— Вообще-то я спешу.

— Расскажите, что между вам произошло.

— Ничего особенного. Я предложил ей отправиться со мной в Англию. Она отказалась.

Анна нахмурилась:

— Вы сказали ей о своих чувствах? Горький смех запрыгал по приемной сухим эхом.

— Я даже попросил ее стать моей женой.

Еще один сюрприз — Анна состроила гримасу и покачала головой, как будто он произнес что-то неприличное.

— Вы сказали, что любите ее?

Любовь? Что еще за любовь! У него и в мыслях не было обсуждать с Софьей какие-то неопределенные, смутные, непонятные чувства. Он старался не замечать их, не признавать их существования.

— Спасибо за гостеприимство, но мне нужно собрать вещи. Хочу поскорее попасть на корабль. И избавиться от всего этого безумия.

— Стефан…

Он не стал слушать. Хватит. Софье нет места в его жизни. Отныне он не потратит на нее ни секунды.

Она была ошибкой, и чем скорее удастся стереть память о ней, тем лучше.

Поднявшись по лестнице, Стефан толкнул дверь и вошел в комнату. Борис сидел на диванчике у окна и потягивал что-то из серебряной фляжки. Увидев герцога, слуга поднялся и бросил ему фляжку.

— Вид растрепанный. Вам не помешает выпить. Подкрепитесь.

Стефан поднес фляжку к губам и сделал хороший глоток.

Водка пронеслась огненным потоком по горлу и дальше и взорвалась в желудке.

— Господи, — выдохнул Стефан. И как только русские пьют такое. Еще пара глотков, и Борису придется заносить его на корабль. — Узнал расписание?

— Узнал. Ближайший корабль отправляется через два часа.

— Нас возьмут? Слуга пожал плечами:

— Если хорошо заплатить… Ничего другого Стефан и не ожидал. Какой капитан откажется от возможности выстелить свое гнездышко парой мягких перышек? Стефан, как правило, осуждал тех, кто поступал так, ведь страдали всегда самые бедные пассажиры. Но сегодня он готов был купить весь чертов корабль и, если понадобится, выбросить всех за борт, чтобы только поскорее выбраться из этой сумасшедшей страны.

— Деньги не важны.

Борис убрал фляжку в карман и сложил руки на груди.

— Значит, вопрос только один: сколько надо взять билетов? — с невинным видом спросил он.

Стефан стиснул зубы, чтобы не взорваться.

— Предлагаю сделку.

— Слушаю. Стефан твердо посмотрел русскому в глаза.

— Я куплю тебе столько водки, сколько ты захочешь, но только с условием, что за все время пути не услышу от тебя имени Софьи.

Борис нахмурился:

— Софья? Я такой не знаю.

Экипаж герцога умчался с бешеной скоростью, а Софья вернулась в сад.

Не хватало только, чтобы кто-то из слуг увидел ее плачущей из-за герцога Хантли. Да и запереть себя в четырех стенах совсем не то, что ей сейчас требовалось. Пусть солнце и ветерок высушат глаза и щеки. Пусть тепло растопит тот лед, что залег под сердцем.

Выбрав для уединения скамейку в глубине сада, Софья дала волю слезам. Ничего, успокаивала она себя, боль стихнет, и печаль пройдет. Всему свое время. Может быть, ей потребуются дни. Может быть, недели.

Или месяцы.

Как ни горько, как ни больно, но выбор она сделала правильный.

Господи. Ничего на свете она не хотела больше, чем стать женой Стефана. Именно женой Стефана, а не герцогиней Хантли. Ей не нужен титул. Не нужно положение в английском обществе. Она просто хотела бы быть с любимым мужчиной. Естественное для каждой женщины желание.

Но Александр Павлович был прав.

Даже если Стефан и согласился бы ради удовлетворения страсти дать ей свое имя, разве смогла бы она жить с ним, не получая любви, внимания и тепла, всего того, чего он не чувствовал? Разве сам Стефан не пожалел бы со временем о том, что взял в супруги нелюбимую?

Нет, она не выдержала бы такой жизни.

И Стефан тоже ее не выдержал бы.

Софья не знала, сколько прошло времени, но слезы в конце концов иссякли, щеки высохли, и она осталась вдвоем со своим горем, утешая себя тем, что вот-вот успокоится, возьмет себя в руки и вернется домой. Как бы там ни было, но из-за того, что Стефан уехал из России, жизнь еще не кончилась.

Ее мать по-прежнему в опасности, и до тех пор, пока они не установят, кому достались письма, эта опасность постоянно будет висеть над ними черной тучей. К тому же есть еще сэр Чарльз. И пока он на свободе, на улицах Санкт-Петербурга ей повсюду будет видеться ловушка.

Софья уже собиралась идти в дом, когда неподалеку хлопнула калитка.

— Петр? — Она поднялась. — Что ты… — Слова застыли на губах, а сердце замерло от страха, когда она узнала того, кто вошел в сад, — невысокого мужчину с рваным шрамом через пол-лица. Того самого, который помогал сэру Чарльзу держать ее в заложницах. — Нет.

Она открыла рот, чтобы закричать, позвать на помощь. По крайней мере, кто-то из слуг обязательно услышал бы и поспешил на помощь. Но человек со шрамом оказался проворнее, и не успела она даже пискнуть, как он зажал ей рот. В другой его руке оказался пистолет.

— Простите, но я не могу позволить вам привлечь внимание к моей скромной особе. — Ледяная улыбка тронула его губы. — Я уберу руку, но помните, что, если вы попытаетесь позвать на помощь, выстрелю без предупреждения.

Дрожа от страха, Софья ждала, когда же страшный человек уберет руку. Даже выбритый и чисто одетый, Иосиф все равно внушал ей ужас. Она нисколько не сомневалась, что он исполнит свое обещание без малейших колебаний.

— Что вы здесь делаете?

— Вас желает видеть мой хозяин. — Иосиф кивком указал на небольшую карету, остановившуюся сбоку от конюшни. Занятая своим горем, Софья даже не заметила подъехавший экипаж. — Проявите благоразумие, и, обещаю, ничего плохого с вами не случится.

— Ни за что, — твердо ответила она. — Лучше убейте меня прямо сейчас, но в руки сэру Чарльзу я не дамся.

Удивительно, но его лицо выразило отвращение.

— Сэр Чарльз? Фу. Никогда бы не стал работать на такого мерзавца и труса.

— За кого вы меня принимаете? Я не забыла, как вы помогли ему спастись.

Иосиф пожал плечами:

— Эту загадку легко объяснить. Мой хозяин хотел проследить за сэром Чарльзом. Нельзя было упустить его, не предав правосудию.

Загадка? Правосудие? О чем тут речь? Софья тряхнула головой. Страх понемногу уступал место недоумению и злости. Здесь какой-то трюк.

— И вас не беспокоило, что он похитил и держал в заложницах ни в чем не повинную женщину? Что он едва не перерезал мне горло?

— Я делал все возможное, чтобы вы остались в живых. — Он поймал и удержал ее взгляд. — Вы и сами это поймете, если подумаете как следует.

Софья поджала губы. Она ничего не собиралась признавать. По крайней мере, до тех пор, пока у него в руке оставался пистолет.

— Я знаю только, что вы сопровождали его и увезли до того, как этот мерзавец отправился в могилу, где ему самое место.

— Вы успели отомстить, но его жизнь принадлежала другому.

Софья вздрогнула:

— Так он мертв?

Иосиф с сожалением покачал головой, как будто и так сказал больше, чем ему было позволено.

— Вы получите ответы на все вопросы, если только проследуете со мной в карету.

— Я вам не верю.

— И правильно делаете, но в данном случае мне приказано обращаться с вами с особенной осторожностью. При условии, конечно, что вы проявите благоразумие.

— Что вам нужно от меня?

Заметив, что Софья бросила взгляд в сторону дома, Иосиф схватил ее за руку и потащил к открытой калитке.

— Я восхищен вашей изобретательностью — вы ведь нарочно тянете время, надеясь, что нас увидит кто-то из слуг? — но я получил четкие указания и намерен доставить вас к карете.

Трудно спорить, когда в бок тебе упирается дуло пистолета. Софье ничего не оставалось, как только подчиниться. К тому же она не хотела, чтобы слуги рисковали из-за нее.

Подошли к экипажу. Рассмотреть получше сидевшего впереди возницу Софья не успела — ее втолкнули в экипаж, — но твердое, грубоватое лицо выдавало бывшего солдата, ждать жалости от которого не приходилось.

Опустившись на неожиданно чистое кожаное сиденье, она настороженно смотрела на Иосифа, который по-прежнему держал в руке пистолет. Дуло, правда, смотрело в сторону, но у нее не было ни малейших сомнений — одно неверное движение, и он выстрелит.

Ехали молча, тишину нарушал только стук копыт да шорох колес. Софью все еще сковывал страх — а вдруг ее везут к сэру Чарльзу? — что же касается Иосифа, то он был не из любителей поболтать на отвлеченные темы.

Заговорила она лишь тогда, когда карета миновала один из городских мостов.

— Вы скажете, куда меня везете?

— Нет. Она сжала кулаки, сдерживая всколыхнувшийся гнев.

Уж не везут ли ее в какое-то глухое место, где никто не услышит ее криков? Или ей просто перережут горло, а тело сбросят в море?

Ни один из возникавших в голове вариантов не помогал унять растущую панику.

— Это и не важно, — заговорила она, с трудом ворочая онемевшим языком. — Как только мое исчезновение обнаружится, вся русская армия будет брошена на поиски. Вам с вашим таинственным хозяином придется несладко. Узнаете, что бывает с теми, кто осмелится разозлить царя.

Удивительно, но Иосиф улыбнулся:

— А вы смелая. Она состроила гримасу:

— Скорее глупая.

— Нет. Я сам видел, как вы вели себя. — В его глазах блеснуло восхищение. — Немногим женщинам удалось остаться в живых после встречи с сэром Чарльзом.

Похвала лишь добавила страху. К горлу подступил комок. Софья откашлялась.

— Лесть не поможет. Вас все равно казнят.

— Не беспокойтесь. Вас отвезут домой еще до того, как Александр Павлович успеет собрать своих солдат.

— Посмотрим.

И снова молчание. Карета слегка раскачивалась на неровностях дороги. Софья стиснула зубы. На сопротивление панике уходили едва ли не все силы. Но нет, она не уронит чести, не впадет в истерику.

Прошла, казалось, вечность, прежде чем экипаж остановился, и Иосиф, открыв дверцу, соскочил на землю. Софья неохотно последовала за ним.

Место, куда они приехали, выглядело пустынным и необжитым, если не считать трехэтажного строения из серого камня. На первый взгляд дом мог показаться заброшенным, но, присмотревшись, она заметила за окнами какие-то тени.

Похоже, за ними наблюдали.

— И что это такое? — спросила Софья.

Вместо ответа Иосиф взял ее за руку и потянул за собой к боковой двери:

— Следуйте за мной.

Ничего другого ей и не оставалось.

Обходя кучи мусора и стараясь не наступить на подол платья, она не сразу обратила внимание на доносящиеся откуда-то странные звуки.

— Это дети?

Иосиф ответил слабой улыбкой.

— А вы думали ублюдков производят на свет только благородные господа?

Софья нахмурилась. Голоса звучали за складом. Может быть, дети играют на солнышке?

— Почему они не в приюте?

— Мы стараемся сами заботиться о своих.

Мы? Трудно поверить, что сэр Чарльз, это жестокое, бессердечное чудовище, мог проявлять заботу о малых детях. Тогда кого Иосиф имел в виду? Может быть, у преступников здесь что-то вроде тайного убежища?

— И как же вы о них заботитесь? Обучаете воровскому ремеслу?

Иосиф посмотрел на нее сердито и как будто с обидой.

— Мы даем им крышу, еду и возможность научиться грамоте. Этого не предлагают даже в ваших приютах.

— Вы учите их грамоте? — Софья даже не попыталась скрыть недоверие.

— Да, читать и писать.

— И девочек тоже? — спросила она, услышав тоненький голос, который никак не мог принадлежать мальчику.

— Конечно. — Иосиф потянул на себя массивную дверь и помахал кому-то невидимому. — После вас.

Стараясь не думать о том, что или кто может ждать ее в полумраке, Софья осторожно переступила высокий порог.

— И кто же присматривает за детьми?

— За неимением лучшего ответственность за эту банду пришлось взять на себя мне, — ответил голос из тени.

Софья замерла. Сердце заколотилось так, как будто хотело выскочить из груди и убежать.

— А вы кто?

Человек, выступивший на свет, выглядел в этом хмуром окружении абсолютно неуместно.

Боже… У нее захватило дух. Мужчин столь приятной внешности она встречала немного. Если вообще встречала.

Высокий, стройный, с длинными темными волосами, убранными назад и перехваченными лентой, и тонким загорелым лицом. Глаза его казались золотыми. Соблазнительные губы улыбались. Незнакомец был одет в черный бархатный сюртук, а в складках аккуратно повязанного платка сверкал крупный брильянт.

Место ему было не здесь, в заброшенном складе, а, например, в Зимнем дворце.

Почувствовав ее изумление, незнакомец сделал шаг вперед, взял ее руку и поднес к губам.

— Позвольте представиться, — негромко сказал он, продлив жест чуть более положенного по этикету, — Дмитрий Типов. Счастлив познакомиться с вами.

Дмитрий Типов? Печально знаменитый Царь Нищих? Растерявшись и позабыв о страхе — такой встречи она никак не ожидала, — Софья нахмурилась.

— Ваше лицо кажется мне знакомым. Мы не встречались раньше?

В золотистых глазах что-то мелькнуло.

— Я не вращаюсь в привычном для вас кругу, хотя моего родителя вы несомненно видели.

Она почувствовала, что заливается румянцем.

— О…

— Не всем рожденным вне брака так везет, как вам, ma belle. — Он указал взглядом на заднюю дверь. — Поэтому я и открыл для них небольшую школу.

Высвободив наконец руку из его теплых пальцев, Софья настороженно посмотрела на самого известного петербургского преступника.

— Зачем меня привезли сюда?

Он смерил ее оценивающим взглядом.

— Прежде всего, потому что давно хотел с вами познакомиться.

— Почему? Ее подозрительность вызвала у него улыбку.

— Простые люди почитают вас едва ли не святой. Святой?

— Ваша доброта к униженным и нуждающимся не осталась незамеченной.

Она оглянулась. Иосиф остался позади, у двери. А не уснула ли она в саду? Наверняка это все происходит в каком-то кошмаре, а не наяву.

— Поэтому меня и похитили?

— Необходимое зло, которое, надеюсь, вы мне простите. К сожалению, за мою голову назначена большая награда, и наносить визит в ваш дом было бы неразумно. — Его взгляд снова прошел по ее телу, оставляя за собой теплую дорожку. — Конечно, знай я, что вы столь потрясающе красивы, риск наверняка не показался бы чрезмерной платой за возможность полюбоваться этой красотой.

— Сударь…

— Дмитрий, — поправил он. — Я не благородного сословия.

— Что вам нужно от меня?

— Мы обсудим это через минуту, ma belle. — Он протянул руку и осторожно убрал ей за ухо выбившуюся прядку. Странно, но жест этот, довольно интимный, нисколько ее не испугал. И не показался оскорбительным. Как ни удивительно, этот необычный человек пробудил у нее любопытство. — А сейчас я хотел бы показать вам кое-что. Думаю, вам будет интересно. — В голосе его прозвучала жесткая нотка, и по спине у Софьи пробежал холодок.

— Это как-то связано с сэром Чарльзом?

— Вы не только прекрасны, но и очень умны. Редкое сочетание. — С этими словами Дмитрий Типов взял ее руку, положил на свою и повел гостью к двери в дальней стене помещения. — Нас ждет чай. Обсудим печальный конец сэра Чарльза за свежими имбирными пряниками.

Глава 28

Имея за спиной немалый и не самый приятный опыт путешествия морем, Стефан оставался в карете графини Анны, подальше от толпы ожидающих посадки пассажиров и той вони, что ощущается в любом порту мира.

На свете немногое может сравниться с запахом гниющей рыбы и немытых тел.

Из оконца кареты Стефану был виден большой корабль, которому и предстояло доставить его на родину. Слава богу. Впервые за все время сумасшедшей погони Стефан понял, как соскучился по своему старому дому и ухоженным полям. И каким же он был дураком, когда бросил это все.

К счастью, теперь авантюра закончилась. Он вернется в Мидоуленд, в знакомые и дорогие сердцу места, в теплую компанию родных и арендаторов, и в скором времени о Софье останется только смутное воспоминание.

К этой мысли Стефан возвращался снова и снова, словно ища в ней спасения от гнетущей пустоты, заполнявшей теперь душу.

Наблюдая за снующими по палубе матросами, Стефан облегченно вздохнул, когда вернувшийся к карете Борис открыл дверцу. Поскорее бы выйти в море…

Поскорее бы избавиться от проклятых чар Софьи.

— Сейчас начнется посадка.

Выбравшись из кареты, Стефан поморщился от ударившего в нос едкого запаха.

— Что с багажом?

— Погружен.

Стефан поправил шапку и сердито подтянул рукава болотно-зеленого сюртука.

— Глупо было приезжать в Россию.

— Нет, не глупо, — возразил Борис. — Вы бы жалели, что ничего не сделали, что отпустили ее без борьбы.

— Я все равно потерял ее.

Горькие нотки сожаления явно не понравились русскому.

— Может быть, она еще одумается со временем и поймет, что не может жить без вас.

Перед глазами снова возникло лицо Софьи с застывшим упрямым выражением. С этим выражением она и ушла от него.

— Может быть, — пробормотал он, понимая, что этого никогда не случится и что рана в сердце не заживет никогда.

Борис махнул рукой в сторону почти опустевшего причала:

— Надо идти.

— Да. — Но, едва сделав несколько шагов, Стефан вдруг остановился, а потом и обернулся к карете, услышав приближающийся стук копыт. Узнать всадника оказалось нетрудно. — Какого дьявола?

Борис тоже остановился, явно недовольный задержкой.

— В чем дело?

— Петр. Русский схватил его за руку:

— У нас нет времени. Но Стефан не слушал. Вырвав руку, он устремился к вознице, который уже соскочил со взмыленной лошади.

— Что ты здесь делаешь?

— Софья с вами? — спросил вместо ответа Петр. Стефан нахмурился. Что за чертовщина? Почему они решили, что Софья с ним? Разве что…

— Она пропала. Страх сжал его сердце.

— Нет.

— Я думал… — Петр покачал головой и отвернулся к лошади. — Не важно. Счастливого пути.

Стефан схватил его за рукав, рванул и, когда тот обернулся, посмотрел в глаза:

— Черт возьми, Петр, скажи мне, что случилось?

— Сам не знаю, — неохотно признался слуга. — Она была в саду. Сидела на лавочке, чем-то расстроенная. Я присматривал за ней, но потом отлучился за чаем, а когда пришел с подносом, ее уже не было.

Сердце остановилось. Зная Софью, трудно было поверить, что она ушла куда-то, не предупредив слугу, прекрасно понимая, что Петр ударится в панику и бросится на поиски, как только обнаружит ее отсутствие.

Господи.

Ясно одно, сэр Чарльз оправился от ран и решил отомстить. И вот теперь Софья в его руках.

— Как ты мог, черт возьми, оставить ее одну? — прохрипел он.

Понимая, что виноват, Петр нахмурился.

— Она хотела побыть одна. К тому же я был близко и услышал бы, если бы она вскрикнула.

— И ты думаешь, что этот сумасшедший позволил бы ей позвать на помощь?

Петр прошил герцога злым взглядом:

— Не я довел ее до слез и ушел.

Герцог только бессильно сжал кулаки. Ответить было нечего. Петр всего лишь произнес вслух то, что Стефан уже высказал самому себе.

Да, он не должен был оставлять ее одну, зная, что сэр Чарльз может быть еще жив и жаждет мести.

Да что там, он вообще не должен был уходить.

Его выгнала из сада оскорбленная гордость, он предложил Софье все, чем владел, и получил отказ. По крайней мере, так он себе это объяснил.

И если для этого нужно жениться, так тому и быть…

Стефан скрипнул зубами, вспомнив собственные слова. Господи. Неудивительно, что она попыталась дать ему пощечину.

Эдмонд бы только посмеялся, узнав, как брат опростоволосился с первым предложением руки и сердца. Тем более что Стефан никогда не упускал возможности напомнить ему неловкое ухаживание за Брианной.

Оглядываясь теперь назад, он понимал, что чувствовал себя тогда так, словно им манипулируют, вынуждают сделать какое-то заявление против собственной воли. А ведь на самом деле ему просто было страшно. Ответ на предложение был слишком важен, и он вел дело так, словно оно совершенно ему безразлично.

И получил в результате по заслугам.

А ведь Анна пыталась сказать ему что-то. Предупредить.

Софья была не из тех женщин, которые меняют свое тело на богатство или положение. И она никогда бы не приняла мужчину, который предлагает всего лишь временную сделку.

А ведь она сама ему сказала. Я не такая, как моя мать …

Кто-то дернул его за рукав, отрывая от мрачных мыслей.

— Нам пора на посадку, — напомнил Борис. — Капитан грозит уйти без вас. Я заплатил этому жирному пирату втрое больше и…

— Софья пропала, — оборвал его Стефан.

— Проклятье. — Борис помолчал, потом откашлялся. — Я думал, эта женщина уже не наша проблема.

— Он прав, ваша светлость, — добавил Петр. — Идите на корабль. Я сам найду госпожу.

— Начать с того, что ты не должен был терять ее, — бросил Стефан.

Борис посмотрел на него обеспокоенно, как на человека, проигрывающего сражение с безумием.

— Ваша светлость?

— Сейчас… — Стефан сделал глубокий вдох. Спокойнее. Сейчас требуется полная ясность мышления. От него зависит жизнь Софьи. — Возвращайся в Англию. Скажешь Эдмонду, что я приеду скоро… как только смогу.

Борис развел руками:

— Я так и знал, что она вас здесь удержит.

Петр повернулся к соотечественнику:

— Уж не хочешь ли ты сказать, что это все какая-то уловка…

— Я ничего не хочу сказать, — прервал его Борис. — Если бы я думал, что твоя хозяйка хочет провернуть какой-то трюк, я бы так и сказал.

— Хватит! — не выдержал Стефан и, чувствуя, что терпение на исходе, повернулся к Петру: — Что еще тебе известно?

Возница пожал плечами:

— Одна из служанок говорит, что вроде бы видела черную карету около конюшни и… — Он замолчал и отвел глаза.

— Что? — подтолкнул Стефан.

— Еще она сказала, что видела какого-то человека с лицом как у крысы.

— На сэра Чарльза не похоже.

— Нет, но у него был слуга… Конечно, как он мог забыть!

— Иосиф.

— Да. Стефан повернулся и врезал кулаком по кирпичной стене. Боль пронзила руку, но он едва почувствовал ее. Боже, Софья в руках безумца.

Словно опасаясь, что Стефан поранит себя еще сильнее, Борис схватил его за руку.

— Мы найдем ее.

— Как? Мы не знаем, с чего начать. Мы не знаем, куда ее могли увезти. Мы ничего не знаем.

— Я вернусь и поговорю с соседями, — предложил Петр. — Может быть, заметили что-то полезное.

Стефан рассеянно кивнул. Попытка того стоила, ведь людям всегда интересно, что там у соседей.

— Хорошо. Петр вскочил в седло.

— А вы что будете делать? Стефан пожал плечами. Вариантов было немного. Он не мог слепо носиться по городу в надежде случайно наткнуться на Софью. Нет, без помощи было не обойтись, а помочь мог только один человек.

— Попробую найти Герхардта.

— Думаете, он знает, где прячется сэр Чарльз? — с надеждой спросил Петр.

— Если и не знает, то, по крайней мере, у него есть возможность собрать солдат и обыскать весь город. Дом за домом, если потребуется.

Опустившись на краешек дивана, Софья взяла чашку веджвудского фарфора, отпила чаю и оглядела небольшую, элегантно обставленную гостиную.

Контраст между изысканным интерьером и убогим внешним видом строения поражал. Кто бы мог подумать, что заброшенный склад скрывает в себе бесценные сокровища Рембрандта и коллекцию нефритовых фигурок, способных привести в восторг любого ценителя искусства. А книги… Судя по потертым корешкам, они стояли на полках не для того, чтобы производить впечатление на гостей. Дмитрий Типов оказался совсем не простым человеком и продолжал удивлять ее.

И все же Софья не забывала напоминать себе, что этот человек также и опасен и что с ее стороны было бы огромной ошибкой подпасть под действие его чар и потерять бдительность. Что-то подсказывало ей, что Царь Нищих может быть таким же хладнокровно-безжалостным, как и сэр Чарльз.

— Еще чаю?

Отставив чашку, Софья перевела внимание на человека, с небрежной легкостью устроившегося на стуле напротив.

— Спасибо, нет. — Она разгладила юбку влажными ладонями, даже не стараясь скрыть страх. — Пожалуйста, скажите, зачем вы привезли меня сюда?

— Конечно, ma belle. — Типов посмотрел на дверь, которая вела во внутренние помещения. — Это все, Иосиф.

Человек со шрамом вскинул бровь:

— Уверены? Она не так проста, как кажется.

Типов усмехнулся. Тот факт, что подчиненный усомнился в правильности его решения, нисколько его не смутил. Такие отношения между господином и слугой Софья наблюдала редко. Пожалуй, только Стефан вот так же, на равных, разговаривал со своими слугами.

Воспоминание отдалось болью, и она постаралась поскорее отогнать неуместные мысли. Ей нельзя отвлекаться. По крайней мере, не сейчас. Рассчитывать можно только на себя. Стефан уже не придет на помощь.

— Надеюсь, мы достигнем понимания. — Голос Дмитрия вторгся в ее невеселые мысли. — Продолжай наблюдать за дорогой. Я бы не хотел, чтобы нас окружили солдаты императора.

— Хорошо. — Иосиф коротко поклонился.

Подождав, пока Иосиф выйдет и закроет за собой дверь, Дмитрий указал на небольшую, обвязанную лентой коробочку на инкрустированном столике.

— У меня для вас подарок. Софья облизнула сухие губы.

— Что это?

— Откройте и посмотрите.

Она нехотя взяла коробочку и потянула за кончик серебряной ленты. Бантик распустился. Софья сняла крышку…

Она сама не знала, что ожидала и что боялась увидеть, и была готова ко всему, но все равно удивилась, обнаружив безупречной формы и цвета брильянт на черной бархатной подложке.

— Заколка? — пробормотала Софья и вдруг поняла, что видела его раньше. — Боже мой! Это же булавка сэра Чарльза.

— Да. Но ему она больше не понадобится.

Софья вскинула голову — в глубине золотых глаз мерцало злорадное удовлетворение.

— Он мертв?

— Мертв.

— Слава богу, — с облегчением выдохнула она. Дмитрий кивнул:

— Я так и думал, что вы будете довольны.

— Вы правы, — согласилась Софья, держа коробочку на некотором удалении от себя, как нечто опасное, даже заразное. — Но мне не нужны никакие напоминания об этом чудовище.

Обаятельный преступник наклонился вперед и посмотрел ей в глаза.

— Тогда продайте камень и передайте деньги в приют.

Пусть от сэра Чарльза будет хотя бы какая-то польза.

Она подавила инстинктивное отвращение. Конечно, Типов прав. Брильянт стоит больших денег, а все мерзкое, грязное, что было связано с ним, ушло со смертью сэра Чарльза. Детям можно будет купить много нужного, полезного.

— Я так и сделаю. Спасибо.

Дмитрий откинулся на спинку стула.

— Поверьте, мне это доставило большое удовольствие.

Она задержала взгляд на худощавом, красивом и опасном лице. Любопытная личность.

— Почему?

— Сэр Чарльз был зверем, чудовищем. Его давно следовало уничтожить.

Софья нахмурилась. Такая характеристика совпадала и с ее впечатлениями. Но откуда Дмитрий Типов мог знать сэра Чарльза, английского дворянина? Как они могли познакомиться?

— У вас с ним личные счеты?

— Я забочусь о тех, кого считают недостойными заботы сильные мира сего. — В его голосе прозвучала жесткая нотка. — Сэр Чарльз мучил и убивал женщин ради удовлетворения своих извращенных потребностей. Терпеть такое было уже невозможно.

Выпад в сторону «сильных мира сего» был направлен в том числе против императора, но Софья сочла неблагоразумным выражать свое несогласие с такой точкой зрения. Да и как возражать? Трагедия крепостных рабов никогда не вызывала заметного сочувствия у Александра Павловича.

— Он страдал? — спросила она, имея в виду сэра Чарльза.

Тонкие губы тронула жестокая усмешка.

— Да. Очень.

— Хорошо.

Удивленный такой неожиданной для женщины свирепостью, Дмитрий запрокинул голову и рассмеялся. Ответ явно пришелся ему по вкусу.

— У вас дух воительницы и сердце святой. — Некоторое время он рассматривал ее пристально, с интересом и ничуть не таясь. — Жаль, что я не могу задерживать вас.

Софья поднялась. Последняя реплика Царя Нищих прозвучала довольно двусмысленно.

— Если это все…

— Еще не все, — не терпящим возражений голосом остановил ее Типов. — Пожалуйста, сядьте.

Сердце встрепенулось и заколотилось от ожившего страха, но она все же заставила себя вернуться на диван, понимая, что выйдет отсюда только по разрешению Дмитрия Типова и никак иначе.

Если, конечно, он даст такое разрешение.

— Нам нужно обсудить что-то еще?

— Насколько мне известно, сэр Чарльз был не одинок в своей попытке шантажировать вашу мать.

— Откуда вы… — Забыв страх, она уставилась на него в полнейшем изумлении.

— Я знаю почти обо всем, что происходит в Петербурге. У меня много источников. — Он остановил готовые сорваться с ее губ слова легким жестом. — И Николай Бабевич не отличался большой осторожностью.

Софья поежилась. В осведомленности этого странного, загадочного человека было что-то пугающее. Он как будто знал все.

— Моя мать никогда бы не дала ему тех денег, которых он требовал. — Она покачала головой. — У нее их просто нет.

— Не беспокойтесь. Николай Бабевич счастливо воссоединился с сэром Чарльзом в загробном мире, — усмехнулся Дмитрий. — Хотя, возможно, и желал бы задержаться в этом. Помнится, он сильно кричал…

Она почувствовала, как по спине поползла струйка холодного пота. Сколько же крови на руках этого человека?

— Что он сделал?

— Задолжал одному моему заведению. Несчастному хотелось острых ощущений, и он искал их в игре.

— Понятно.

Вероятно, заметив, что ей не по себе от его откровений, Дмитрий Типов покачал головой:

— Не печальтесь о нем, ma belle. Он был лжецом и вором и намеревался убить собственную сестру, дабы завладеть ее наследством.

Нет, она не думала о Николае Бабевиче. И его смерть нисколько ее не тревожила. Она не могла забыть, что он до смерти напугал ее мать, требуя от нее огромного выкупа. К тому же человек, связавший свою судьбу с сэром Чарльзом, вовсе не был ангелом.

Гораздо больше ее беспокоило то, что собеседник так легко, беззаботно говорит об убийстве. В конце концов, она ведь попала сюда не по собственной воле.

— Меня удивляет, что вы не позволили ему осуществить планы в отношении наследства. Ведь тогда вы могли бы востребовать с него долг.

— У меня есть такой недостаток, как совесть. И она, к сожалению, часто препятствует тому, чего требуют интересы дела. — Дмитрий Типов легко поднялся со стула и шагнул к мраморному камину. — Как, например, в нашем случае.

— В нашем случае?

Дмитрий взял с полки лакированную шкатулку, поднял крышку, достал пачку писем, перехваченных потрепанной лентой, и с улыбкой посмотрел в широко раскрытые глаза гостьи.

— Полагаю, они принадлежат вашей матери.

Софья медленно поднялась.

Письма. Значит, Иосиф все же нашел их в ее вещах.

Только так они могли попасть в руки Дмитрия.

Но что он намерен делать с ними? Вариантов было несколько.

Собравшись с силами, она посмотрела ему в глаза:

— Что вы потребуете за их возвращение?

Он вскинул брови, и в тонких чертах проступило надменное выражение.

— Я не торгуюсь, как какой-нибудь купец. Я предлагаю вам письма с наилучшими пожеланиями.

При всей неопытности в такого рода делах, Софья была не настолько наивной, чтобы верить в чистоту помыслов Царя Нищих.

— Вы не привезли бы меня сюда, если бы не хотели получить что-то взамен.

Он усмехнулся и, мгновенно, с легкостью пантеры, переместившись от камина к гостье, остановился перед ней.

— Вы очень умны и сообразительны. Что ж, признаюсь… Совершая доброе дело, я всегда рассчитываю на ответную услугу.

— И какой же услуги вы ждете от меня? Дмитрий пожал плечами:

— Кто знает?

— Поверьте, я не имею большого влияния на Александра Павловича.

— Не беспокойтесь. Я не попрошу ни о чем таком, что превышало бы ваши возможности.

Уклончивый ответ. Софья задумалась. До сих пор Дмитрий играл роль радушного хозяина, но не стоило забывать о том, что он легко признался в убийстве двух человек.

Хочет ли она быть в долгу перед убийцей? Готова ли взять на себя какие-то обязательства?

Даже если, принимая его предложение, она получит злосчастные письма?

— Я…

Она не договорила — дверь вдруг распахнулась. За порогом стоял Иосиф.

— Сюда идут, — сказал слуга. — И они уже близко.

Дмитрий мгновенно насторожился, хотя страха в его глазах Софья не увидела — скорее любопытство.

Похоже, он полагал, что сумеет справиться с любой опасностью. И вероятно, такая уверенность имела под собой прочное основание.

— Солдаты? — спросил Дмитрий.

— Да, с десяток. И с ними Герхардт. — Иосиф взглянул на Софью, и в его глазах мелькнула лукавая усмешка. — И еще герцог Хантли.

— Стефан? — вырвалось у Софьи, прежде чем она успела справиться с естественным изумлением. Нет, не может быть. Иосиф, должно быть, ошибся. Стефан уже на корабле, идущем в Англию. И даже если он по какой-то причине не попал на борт, то ведь между ними все кончено. Разве нет?

С какой стати ему рисковать собой ради нее?

— Ага… Значит, за вами уже идут. Передайте им мои самые наилучшие пожелания. — Дмитрий протянул ей письма и сделал знак слуге. — Иосиф, пожалуйста, проводи госпожу вниз.

Не успела она что-то сказать, как Иосиф схватил ее за руку и потащил за собой к двери:

— Идемте, у нас мало времени.

В последний момент перед тем, как переступить порог, Софья оглянулась. Дмитрий Типов стоял посреди комнаты, на дорогом ковре, сложив руки на груди, и смотрел на нее.

— Услуга. Что вы хотите?

Тонкие губы тронула дерзкая улыбка.

— Когда такой день придет и мне понадобится ваша помощь, я дам знать.

— Хотелось бы большей определенности.

Он кивнул. Иосиф потянул ее за руку к уходящим вниз ступенькам.

— До свидания, ma belle.

Глава 29

Они схватились сразу же, как только Стефан появился на пороге дома Геррика Герхардта, и продолжили даже после того, как старый солдат, захватив с собой с десяток угрюмого вида солдат, повел всех к северному острову.

Иначе, разумеется, и быть не могло.

Оба были прирожденными вождями и оба питали к Софье особенные чувства, не признавая за другим никаких прав на нее. Оба были в возбужденном состоянии, обоих подстегивал страх, и в такой ситуации каждое неосторожное слово — а их хватало — высекало искры. От обмена ударами уберегала только необходимость найти Софью.

Они ехали впереди, Борис и остальные предусмотрительно отстали, дабы не попасть под горячую руку. Оба внимательно присматривались ко всем подозрительным зданиям, которых хватало на этом заброшенном клочке суши.

— Я предупреждал вас, ваша светлость, чтобы вы не вмешивались в российские дела, — проскрипел Геррик, направляя лошадь к набережной.

Стефан сжал рукоятку заряженного пистолета.

— А я предупреждал вас, что не позволю использовать Софью в ваших грязных играх. Вы должны были рассказать мне о Дмитрии Типове.

— А вы должны были рассказать мне об убийстве Николая Бабевича, — парировал Геррик.

Стефан только что и с большой неохотой признался, что наткнулся на тело шантажиста. Сделать это пришлось потому, что Геррик намеревался искать сэра Чарльза и Софью в доме Бабевича. Узнав о том, как был убит Бабевич, старый солдат скрепя сердце сознался, что Типов проявлял интерес к сэру Чарльзу и что Царь Нищих может располагать какими-то сведениями о местонахождении Софьи.

— И вообще, почему я должен говорить с вами о Софье? Вы же намерены покинуть Санкт-Петербург. Софья больше не ваша забота.

Язвительный тон еще больше разозлил Стефана. Он не мог больше делать вид, что между ними ничего нет. Хватит притворяться.

Хватит обманывать себя и других.

— Софья будет моей заботой, пока я жив. — Он сам не узнал свой голос — глухой, хриплый. — Не сомневаюсь, что она будет преследовать меня и в могиле.

Сухощавое лицо солдата не изменилось, морщины беспокойства не разгладились, но в темных глазах мелькнуло что-то. Принял ли он обещание англичанина с одобрением или осуждением, сказать было невозможно.

— А как же возвращение в Англию?

— Оно будет отложено. Я вернусь домой с новой герцогиней.

— Если она согласится ею стать.

Боль, черная, безжалостная, полоснула по сердцу, но уступать отчаянию он не мог. Не мог поверить, что все кончено, что надежды не осталось. Это было невыносимо.

— До встречи с Софьей я считал себя умнее всех, а сейчас вижу, что наделал немало ошибок, и хочу извлечь из них урок. Она примет меня, даже если мне до конца жизни придется завоевывать ее сердце.

Геррик вскинул брови.

— Сердце?

— Да.

— Может быть, вы и не так тупы, как я поначалу считал, — пробормотал старый солдат.

Стефан пропустил мимо ушей оскорбительный вывод. Он лишь теперь заметил, что все строения остались позади, кроме одного обшарпанного трехэтажного здания.

— Это и есть склад?

— Да.

— Так чего мы ждем?

— Осторожно, Хантли. — Геррик схватил герцога за руку. — Там может быть засада.

— Мне наплевать.

Вырвав руку из цепких пальцев Геррика, Стефан ударил коня в бока и устремился к складу. Он уже все решил для себя. Если Дмитрий Типов знает что-то об исчезновении Софьи, то никакие ловушки и западни его не остановят. Без любимой женщины жизнь бессмысленна.

Он уже миновал разбитые ворота и въехал во двор, когда дверь склада открылась, и из темного нутра выступила на свет женщина с золотистыми волосами.

— Софья.

Конь еще не остановился, а Стефан уже спрыгнул на землю и побежал ей навстречу. Краем глаза он заметил, что дверь за ней закрылась, а солдаты растянулись в шеренгу. Хорошо, что с ним Геррик, он позаботится о безопасности. Его же единственной заботой была сейчас эта восхитительная, чудесная женщина, которая шла ему навстречу.

— Стефан?

Он заключил ее в объятия, заглянул в глаза, отчаянно желая убедиться в том, что она цела, что с ней ничего не случилось.

— Как вы?

— Все хорошо.

— Правда?

— Да. Тугой, сжимавший грудь ремень отпустил, и Стефан смог наконец облегченно вздохнуть.

— Что случилось? Как вы здесь оказались?

— Иосиф проник в сад и заставил меня сесть с ним в карету. — Она состроила гримасу, но страха в ее глазах не было, скорее только досада. — Сказать по правде, уже надоело, что все меня похищают.

Сжав кулаки, Стефан пристально посмотрел на склад — угрюмое здание с темными окнами.

— Я убью этого мерзавца.

Вот теперь в ее прекрасных глазах заметался настоящий страх. Она схватила его за руки:

— Нет, Стефан, нет. Это слишком опасно.

Он нахмурил брови. Неужели она не понимает, что каждый, кто посмел угрожать ей, должен понести жестокое наказание?

— Нельзя допустить, что этот подонок снова сбежал, — прорычал он.

— Держу пари, его там давно уже нет. К тому же, уверяю вас, он не сделал мне ничего плохого.

— Он похитил вас.

— Только чтобы привезти сюда на встречу с Дмитрием Типовым, — поспешно добавила Софья, словно этот довод как-то оправдывал негодяя. — Признаюсь, я поначалу испугалась, но Иосиф меня не тронул.

Стефан наморщил лоб:

— Что? Но зачем Дмитрию Типову понадобилось встречаться с вами?

— Хотел сообщить, что сэр Чарльз мертв.

У него перехватило дыхание. Последние часы Стефана приводила в ужас одна лишь мысль о том, что Софья оказалась в руках такого чудовища, как сэр Чарльз.

И вот теперь его как будто окатила волна облегчения.

— Сэра Чарльза убил Типов?

— Да. — Она поежилась и обхватила себя руками. — От него пострадала не только я. Он мучил и убивал женщин. Его нужно было остановить.

— Я все же не понимаю, почему он похитил вас.

— Чтобы отдать вот это.

Она подняла руку, и Стефан лишь теперь заметил маленькую коробочку и пачку перевязанных лентой писем. Догадаться, что это, было нетрудно.

— Письма моей матери. — Он перехватил ее настороженный взгляд. — Были у Типова?

— Да.

— Но как они к нему попали?

Она пожала плечами.

— Как мы и подозревали, их украл Иосиф, но только на сэра Чарльза он никогда не работал. Его подослал Типов.

Стефана не очень интересовало, на кого работал Иосиф. Куда больше его беспокоил Типов. Почему Царь Нищих похитил Софью, если всего лишь хотел отдать письма? И почему он вообще решил их вернуть?

Не по доброте же душевной — такие люди без умысла ничего не делают.

— Что он потребовал за них?

— Даже не знаю.

— Софья…

— Стефан. — Того, что случилось дальше, он предвидеть никак не мог. Она вдруг подняла руку и прижала ладонь к его губам. — Я хочу знать, что вы здесь делаете.

Его остановили не ее пальчики, а ее глаза. Глаза, в глубине которых мерцала неуверенность.

Он не хотел этого. Не хотел, чтобы Софья сомневалась в нем.

Он сжал ее запястье. Отвел ее пальчики от своих губ и прижал их к щеке.

— Думаю, это очевидно. Думаю, вы знаете, зачем я ищу вас.

— Вы должны быть на корабле. Вы должны вернуться в Англию.

— Да. Должен был. — Стефан покачал головой. Надо же, он едва не разрушил собственное будущее. — Слава богу, Петр успел предупредить о том, что вы пропали. Иначе я опомнился бы слишком поздно, уже в море. И Борис никогда не простил бы, если бы я заставил его вплавь возвращаться в Санкт-Петербург.

Она по-прежнему смотрела на него настороженно, словно ожидала какого-то подвоха. Сердце его переполнилось сожалением.

— Вы что, головой ударились?

— Удар, моя голубка, пришелся в сердце. — Он поцеловал ее пальчики и прижал ее ладонь к груди. — Удар этот я несомненно заслужил, но все же надеюсь, вы исцелите мою рану.

— Стефан?

Не обращая внимания на устремленные в их сторону любопытные взгляды, он заключил ее в объятия и уткнулся лицом в ее шею. Только ее тепло могло растопить сковывавший его последние часы ледяной страх.

Теперь ей ничто не угрожало.

Теперь ему предстояло убедить ее взять на себя еще один риск.

— Черт возьми, я был таким глупцом.

Она задрожала, но, слава богу, не попыталась вырваться.

— Не стану спорить, — прошептала Софья.

— И не надо. — Стефан глубоко вдохнул, с наслаждением втягивая сладкий аромат жасмина. И о чем только он думал? Как собирался жить без нее? — С первой нашей встречи я понял, что хочу тебя. Ничего удивительного. Ты поразительно красива. Но я не мог понять, почему ты волнуешь меня сильнее любой другой женщины.

Письма и коробочка упали на землю. Она осторожно положила руки ему на грудь.

— Потому что ты считал меня лгуньей и воровкой.

Стефан отстранился, чтобы она видела — он говорит искренне.

— Верно. Но, даже подозревая, что ты появилась в моем доме под выдуманным предлогом, я ничего не мог с собой поделать. Я хотел, чтобы ты была моей. — Он грустно улыбнулся. — Мне бы уже тогда следовало понять, что ты угрожаешь не только моему рассудку.

— И ты решил сделать меня своей любовницей?

Как же слеп он был! Как самоуверен! И как дорого заплатил за свою кичливость. Эта женщина увлекла его за собой через всю Европу, из Англии в Париж, а из Парижа в Санкт-Петербург. Хороша цена.

— Только так я мог получить желаемое, не признав правды.

Она нахмурилась:

— Какой правды?

— Мне было страшно. Наверное, она не ожидала столь искреннего ответа.

— Ты боялся меня?

— Я боялся признаться в тех чувствах, которые ты пробудила во мне, — без колебаний ответил он. Время притворства прошло.

— Почему? — спросила она с затаенной болью. — Потому что я не могла стать той герцогиней, которую ты себе вообразил?

Он едва не рассмеялся. Эта прекрасная, отважная, умная женщина оказалась намного лучше той, придуманной герцогини. Но сейчас важнее было сгладить ее сомнения, унять ее боль.

— Потому что любовь к тебе заставила меня думать о будущем, а не цепляться за прошлое.

— Любовь? — недоверчиво спросила она.

Последние лучи заходящего солнца коснулись ее лица, и волосы вспыхнули золотом. Кровь загудела, набирая разгон. Тело напряглось, наливаясь желанием. Как же она прекрасна.

— Знаешь, я долгие годы мучился из-за того, что Эдмонд винит себя в смерти родителей, но при этом не желал замечать собственных призраков. И только когда ты появилась в Мидоуленде и наполнила поместье золотым светом, я понял, в какой темноте жил.

Ее лицо смягчилось.

— Ты скорбел по родителям.

Стефан покачал головой. Он не мог так легко оправдать годы сознательного обмана.

— Я прикрывался обязанностями, чтобы не принимать эту потерю. Они бы расстроились, узнав, что я с собой сделал.

Она погладила его по щеке:

— Нет, не верю. Они гордились бы тобой.

— Но это правда, — не уступал Стефан, прижимаясь к ней. Как же недоставало ему ее ласк. — Ты верно сказала, что Мидоуленд это не просто жилище. Это дом, предназначенный для целой семьи. — Он выдержал паузу. — Нашей семьи.

Она вздрогнула. Напряглась. В глазах забрезжила тень надежды.

— Вы делаете мне предложение, ваша светлость?

— Я предлагаю вам мое имя, мои владения и мое сердце. — Он наклонился и, едва касаясь ее губ, добавил: — Обещаю всегда согревать тебя, независимо от погоды. Обещаю, что у тебя всегда будут книги и тихие вечера. Обещаю, что ты всегда будешь первой в моей жизни. Я люблю тебя. Отныне и вовек.

С губ ее сорвался приглушенный крик, а в следующее мгновение Софья обхватила его за шею и прижалась лицом к его груди.

— И я тебя люблю.

Простые слова, но на него как будто пролился дождь счастья.

— Так ты будешь моей герцогиней?

Короткий порыв счастья сменился приступом паники.

Она отстранилась и посмотрела на него с непроницаемым выражением:

— Ты забыл предложить кое-что еще.

— Да?

— Когда мы были в саду, ты…

— Нет, голубка моя, — застонал Стефан, останавливая ее быстрым поцелуем. — Пожалуйста, не напоминай. Я не могу слышать, что вел себя как последний осел.

Он поднял голову — она смотрела на него с лукавой улыбкой.

— Ты прав. Но я имела в виду другое. Ты предлагал мне в полное пользование твое тело. — Софья запустила руку в его растрепанные волосы. — Или то предложение уже недействительно?

— Боже. — Он облегченно выдохнул. — Пошутишь так еще раз, и я заброшу тебя на плечо и отнесу к ближайшему священнику.

Она плутовски усмехнулась:

— Ты не ответил на вопрос.

Повернувшись спиной к зрителям, Стефан стиснул ее бедра и прижал к себе так, что она в полной мере ощутила несокрушимую мощь нарастающего желания.

— Еще доказательства требуются?

Ее щеки вспыхнули румянцем, и Стефан понял, что страдает здесь не он один. Вот и хорошо.

Несправедливо, когда все муки достаются только ему. И уж раз желание есть, может, она и не станет тянуть со свадьбой.

Чем скорее, тем лучше.

— Может быть, когда мы останемся одни…

Ее обещание еще сильнее подогрело аппетит.

— Значит ли это, что ты согласна стать моей женой?

То ли солнце выглянуло из-за туч, то ли ее улыбка озарила лицо?

— А у меня был выбор? — спросила она. И он расхохотался на весь двор:

— Никогда.

Эпилог

Свадьба герцога Хантли и Софьи прошла тихо и скромно в присутствии лишь императора, княгини Марии и Геррика Герхардта.

Другое бракосочетание ожидало их, разумеется, в Суррее — того требовала англиканская церковь, — но никто из присутствующих не сомневался, что уже никакая, самая торжественная церемония не затмит торжественную красоту обряда, во время которого Стефан и Софья обменялись брачными клятвами.

Была ли свете другая пара, соединенная такой же любовью?

Когда все закончилось, свадебный кортеж проследовал к кораблю, которому предстояло доставить счастливых супругов в Англию. Прощание не обошлось без слез, после чего император отбыл в Летний дворец, а княгиня уехала в своей карете.

Геррик, отправившийся домой верхом, остановился, однако, в паре кварталов от пристани. Проклятье. Беспокойство, терзавшее его все утро, не рассеялось вопреки ожиданиям, но только усилилось.

Хотя княгиня Мария и выглядела на церемонии счастливой и веселой, в темных глазах ее засела печаль, которая и терзала теперь старого солдата.

Он знал, что не успокоится, пока не выяснит, что же так тревожит княгиню.

Понимая, что уподобляется докучливой старухе, Геррик сменил маршрут и вскоре подъехал к дому княгини Марии. Встретивший гостя дворецкий провел его в гостиную.

Переступив порог, он увидел, что Мария стоит у растопленного мраморного камина в бледно-голубом платье с серебряными розочками, спускающимися с плеч к низкому вырезу на спине. Выглядела она не по годам молодо, что объясняло непреходящий интерес к ней императора.

При виде гостя в темных глазах ее шевельнулось любопытство.

— Геррик. Проходите.

Он подошел к камину и, прислонившись к полке, сложил руки на груди.

— Прекрасная церемония.

— Да, вы правы. Он прищурился.

— И Софья выглядела чудесно в свадебном наряде. Грустная улыбка тронула ее губы.

— Любая невеста прекрасна, когда любит мужа так, как Софья Стефана.

И снова шепоток беспокойства: что так печалит эту женщину?

Брак дочери? Конечно нет. Да, герцог Хантли скорее англичанин, чем русский, но занимает видное положение и богат. Другая мать на месте Марии была бы счастлива.

— Стефан, похоже, любит ее не меньше.

— Если не больше. Геррик вдруг понял — дело не в разочаровании. Лицо его смягчилось.

— Жалеете, Мария?

— Не себя. — Княгиня рассеянно провела ладонью по лакированной шкатулке. — Я сама выбирала путь и была счастлива, но жалею, что не понимала дочь. Не понимала, что брак по расчету не для нее.

Геррик состроил гримасу. Они все были эгоистами, когда дело касалось этой милой, отзывчивой и послушной девочки. Каждый пользовался ею, заполняя пустоту собственной жизни, и почти ничего не давал взамен.

— Да, Софья всегда желала только любви, — согласился он.

Мария вздохнула:

— Я подвела ее.

— Чепуха, — решительно возразил старый солдат. Мрачное настроение императора мгновенно улучшилось, как только Мария вернулась в свет, и Геррик не мог допустить, чтобы она заперлась в комнате, казня себя за мнимые и настоящие ошибки. — Такой дочерью, как Софья, — красивой, умной, уверенной в себе — может гордиться любая мать. Чего еще можно желать?

Приняв, похоже, какое-то решение, Мария расправила плечи и откинула крышку лакированной шкатулки.

— Я хочу быть уверена, что она всегда будет в безопасности.

Геррик лишь покачал головой, когда графиня достала из шкатулки письма. Те самые, что доставили столько беспокойства в последние месяцы. Он видел эти письма лишь раз и только мельком в руках Софьи у склада на острове, но узнал по выгоревшей ленточке.

— Мария?

Она рассмеялась, уловив в его голосе беспокойство, и небрежно бросила всю стопку в огонь.

— Не тревожьтесь, Геррик. Я вынесла урок.

Он отступил от камина, глядя, как пламя жадно пожирает бумагу. Нахмурился. Такого жеста от графини старый солдат не ожидал. А ведь Софья добыла их с риском для жизни. И так легко все уничтожить…

— Вы же намеревались сохранить письма, чтобы обезопасить будущее?

Мария покачала головой:

— Я вручила свою судьбу Александру Павловичу и останусь с ним до конца, что бы ни уготовила судьба.

Скрывая изумление, Геррик отошел к столику — налить бренди. При всем своем очаровании, Мария всегда оставалась в душе женщиной себялюбивой.

Неужели она и впрямь научилась ставить интересы других выше собственных?

Пожав плечами, он вернулся к камину и протянул княгине бокал. Не важно. Главное, что Мария осталась верна императору.

— Софья так и не призналась, чего потребовал Дмитрий Типов в обмен на письма. — В последние дни Царь Нищих все чаще возникал в его мыслях. Геррик вовсе не хотел терять столь ценное приобретение.

— Если Типов столь ловок и умен, как вы утверждаете, побеспокоить Софью он не решится, — отмахнулась Мария. Подобно многим дворянам, она не понимала, каким влиянием может располагать человек, не имеющий титула. — Разве что ему взбредет в голову вызвать гнев герцога Хантли.

Спорить с такой логикой Геррик не стал. Дмитрий Типов не страдал глупостью.

— Да уж. Стефан убил бы его без раздумий. — Он усмехнулся, представив реакцию Царя Нищих на предложение пойти на службу. — К тому же у него и своих забот хватает, а скоро их станет еще больше.

Мария внимательно посмотрела на него:

— Чувствую, вы замышляете что-то. Хотите привлечь беднягу к вашим хитрым играм.

— Не сегодня. — Геррик поднял стакан. — За Софью.

— За Софью, — согласилась княгиня.

Они чокнулись.

В каюте Софья задержалась недолго и вскоре поднялась на палубу — посмотреть на уходящий за горизонт Петербург.

Улыбка тронула ее губы при воспоминании о последнем морском путешествии, после которого прошло всего лишь несколько месяцев.

Кто бы мог подумать, что ее ждет такое приключение. Что она обретет счастье.

Раздумывая над странными поворотами судьбы, Софья не обращала внимания на свежий ветерок, норовивший забраться под зеленую бархатную мантилью, отороченную соболями, и суетящихся неподалеку матросов.

И только когда две крепких руки обняли ее и прижали к широкой груди, она отвлеклась от мыслей о прошлом.

— О чем грустишь, моя голубка? — проворковал над ухом Стефан, трогая губами мочку уха. — Печалишься о доме?

Тело уже таяло от знакомого жара. В последние дни они почти не оставались наедине, и сейчас она с нетерпением предвкушала их брачную ночь.

— Я буду скучать по Петербургу, но мой дом с тобой, — ответила Софья.

Он повернул ее к себе, пытливо заглянул в глаза:

— Наш дом.

— Да. — Она счастливо улыбнулась. — И мы ведь обещали вернуться к свадьбе Анны.

Стефан коснулся ее губ дразнящим поцелуем.

— Неужели?

Руки сами поднялись и обвились вокруг его шеи.

— Не отвлекай, все равно не получится, — предупредила она.

— Не получится?

— Нет.

Он усмехнулся — она уже нарушила обещание тихим стоном наслаждения.

— Лгунья.

Софья отстранилась и посмотрела на него с твердой решимостью:

— Уж больно ты уверен.

— Единственное, в чем я уверен, — так это в том, что люблю тебя.

Она приподнялась на цыпочках и поцеловала его в губы.

— А я в том, что люблю тебя, мой великолепный герцог. Теперь мы связаны навечно.

— Слава богу. — Он вдруг подхватил ее на руки и направился к трапу, ведущему в их каюты. — Я слишком стар, чтобы гоняться за женой по всей Европе.

Она рассмеялась:

— У тебя хорошо получилось. Он посмотрел на нее затуманенными страстью глазами:

— Да, но теперь все получится еще лучше.

Content

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог