Нора Робертс

Ласка скорпиона

(Ева Даллас – 40)

Ласкаскорпиона / НораРобертс

(Nora Roberts TREACHERY IN DEATH)

пер. сангл.H. Мироновой

Ответственный редактор М. Носкова

Художественный редактор В. Щербаков

Технический редактор М. Печковская

Корректор Н. Сгибнева

– М.: Эксмо, 2012. – 448 с.

ISBN 978-5-699-57243-4

OSR, вычитка: Мариука, Ленни

Аннотация

Лейтенант нью-йоркской полиции из отдела убийств Ева Даллас готова отстаивать свои принципы с оружием в руках и требует от людей, которым доверяет, полной самоотдачи.

На этот раз судьба приготовила нелегкие испытания на прочность всей команде Евы. Ее напарница Делия Пибоди и не подозревала, что, отправившись после работы в старый спортивный зал потренироваться, она окажется невольной свидетельницей тайных переговоров продажных колов – сотрудников отдела по борьбе с наркотиками. Теперь девушке предстоит сделать нелегкий выбор: бросить вызов системе или предать товарищей, доказав, что служить и защищать – дело глубоко личное.

Нет в природе человека предопределенной склонности

только к добру или только ко злу. Но, совершая поступок,

он вынужден сделать выбор между одним и другим.

Натаниэль Готорн

Свой гнев в груди она носила,

Чтоб не остыл.

Роберт Берне

Глава 1

Старик был мертв. Он лежал на рассыпанных по полу шоколадных батончиках и пачках жевательной резинки. Помятые и лопнувшие жестянки с безалкогольными, энергетическими и витаминными напитками, вывалившиеся из разбитой витрины холодильника, залили пол магазинчика разноцветными потоками, а сверху его устилали превращенные в ошметки пакетики соевых чипсов.

Позади прилавка на стене висела фотография в рамке. На ней был изображен убитый, только в куда более молодом возрасте, и женщина: как поняла Ева, его вдова. На фотографии они стояли рука об руку перед магазином, их лица светились радостью и гордостью, они выглядели уверенными в своем будущем.

А сегодня будущее этого когда-то молодого и счастливого человека, подумала Ева, лежало в луже крови среди раскрошенных чипсов.

Лейтенант Ева Даллас стояла среди разгрома и смерти и смотрела на тело, а первый коп, прибывший по вызову, рапортовал об обстоятельствах дела.

– Его зовут Чарли Оучи. Они с женой держат этот магазин уже лет пятьдесят.

На щеке у полицейского дергался мускул, и Ева поняла, что он знал убитого.

– Миссис Оучи в подсобке, с ней медики. – На его лице снова дернулся мускул. – Они и ее побили, мало им было старика.

– Они?

– Трое, так она сказала. Парни, чуть за двадцать. Она говорит, один белый, один черный, а третий – азиат. Они и раньше приходили, брали, что хотели, и не платили. Их выгоняли. У них было какое-то самодельное устройство, это все, что она могла сказать. Отключили камеры наблюдения этим своим пультом. – Полицейский дернул подбородком в сторону камеры. – Накачались до бровей, как ей показалось, ржали, как лошади, набили карманы сладостями. Ударили ее чем-то вроде кистеня, когда она попыталась их остановить. А когда старик вышел, они и его стукнули, но это его не остановило. И тогда один из них двинул его в грудь этим своим устройством. Миссис Оучи говорит, он камнем рухнул. Они похватали, что могли – батончики, чипсы и все такое, – и все это время ржали. Покрушили, что могли, и сбежали.

– Она дала вам описание?

– Причем отличное описание. А что еще лучше, у нас есть свидетель: видел, как они выбежали, одного из них узнал. Брюстер Лоу по кличке Сникерс. Свидетель говорит, что они ушли в южном направлении. Это он нас вызвал.

– Ладно, прошу вас подождать, офицер. – Ева повернулась к своей напарнице. – Как ты собираешься расследовать это дело? – Пибоди ошеломленно заморгала. – Ты ведешь это дело. Изложи свой план.

– Хорошо. – Жетон детектива Пибоди получила не вчера, но все-таки он был еще довольно нов и блестел.

Ева дала ей минуту – привести в порядок мысли.

– Надо посмотреть, что у нас есть по Лоу, установим адрес, проверим, привлекался ли он раньше. Попробуем найти его дружков. А сейчас надо выудить описание, добавить имена. Хочу поскорее арестовать этих засранцев.

Ева наблюдала за бывшей помощницей и теперешней напарницей. Пибоди стремительно входила в роль.

– Надо вызвать сюда «чистильщиков». Эти уроды небось оставили пальчики и другие следы повсюду. Посмотрим, что было на дисках наблюдения, пока они не вырубили камеру. Остальное оставим электронщикам, пусть покопаются.

Темные волосы Пибоди были собраны в короткий упругий хвост, оставляя ее крупное лицо открытым. Она склонилась над телом.

– Надо все по протоколу, подтвердить личность.

– Есть, – отозвалась Ева, и Пибоди опять удивленно заморгала.

– Серьезно? Ты сама этим займешься?

– Ты же ведешь дело. – Ева начала читать с экрана карманного компьютера: – Лоу Брюстер, кличка Сникерс, белый, возраст – двадцать три года. Адреса нет. Есть адрес его матери – по авеню Б. Есть досье: хранение наркотиков, злостное хулиганство, кражи в магазинах, вандализм, уничтожение частной собственности, угон машин и далее в том же духе.

– Перекрестная проверка на…

– Сделано. Не ты одна умеешь работать на этих штуковинах, – напомнила Ева. – Перекрест по арестам дает нам Леона Слэттера, он же Слэш, смешанных кровей, возраст – двадцать два года, и Джимми Кея Рогана, он же Смэш, чернокожего, возраст – двадцать три года, как дружков Лоу и возможных соучастников.

– Просто блеск! Адреса?

– У Слэттера есть. Четвертая авеню, на Западной стороне.

– Отлично. Офицер, возьмите данные у лейтенанта. Я требую задержать этих троих. Мы с напарницей поможем с розыском, когда закончим здесь, но нам тут еще работать и работать.

– Есть.

– Я возьму свидетеля, – сказала Пибоди Еве. – А ты бери жену. Лады?

– Ты же…

– Веду дело. Ясно. Спасибо, Даллас.

«Потрясающе, – подумала Ева, опускаясь на корточки и вытаскивая опознавательную пластинку, чтобы подтвердить удостоверение личности, – получить благодарность за передачу трупа. Но мы же копы из убойного отдела, в конце концов».

Она потратила еще несколько минут на осмотр тела – кровоподтеки на виске, на плечах. Она не сомневалась, что судмедэксперт подтвердит: все эти побои не были смертельны. А вот самодельный электрический глушитель, прижатый к груди, скорее всего, дал старому Оучи такую встряску, от которой остановилось его восьмидесятитрехлетнее сердце.

Ева выпрямилась, еще раз окинула взглядом бессмысленные разрушения. Хороший тут был магазинчик, насколько она могла судить. Окна, пол, прилавки там, куда не попали кровь и брызги разлитых напитков, сияли чистотой. Товары, избежавшие вандализма, были аккуратно расставлены на полках.

«Пятьдесят лет», – сказал полицейский, первым прибывший по вызову. «Пятьдесят лет, – думала Ева, – они управляли своим бизнесом, торговали, жили своей жизнью, пока тройка мерзавцев и кретинов не уничтожила все это ради горсти батончиков и соевых чипсов».

Уже двенадцать лет Ева работала копом, и все то, что человеческие существа творили с другими человеческими существами, ее не удивляло. Но ее по-прежнему бесила бездумная, бессмысленная жестокость.

Ева прошла в подсобку, небольшое помещение, сочетавшее в себе кабинет и склад. Медик собирал свое снаряжение.

– Ей-богу, вам лучше бы в больницу, миссис Оучи. Давайте мы вас отвезем.

Старая женщина покачала головой.

– Мои дети приедут, мои внуки. Я их подожду.

– Ну тогда пусть они и отвезут вас в больницу. Нам надо пройти полный осмотр. – Голос у него был тихий и ласковый, он бережно погладил ее по руке. – Хорошо? Мне очень жаль, мэм.

– Спасибо. – Она перевела взгляд на Еву, их глаза встретились. Изборожденное морщинами лицо старой женщины было обезображено синяками, но ее глаза горели неукротимым огнем. – Они убили Чарли, – сказала миссис Оучи.

– Да, мэм. Сочувствую вашей утрате. Мне очень жаль.

– Все меня жалеют. Эти трое, что его убили… они тоже пожалеют. Будь моя воля, я бы заставила их пожалеть. Своими руками.

– А вот об этом мы позаботимся, не надо вам самой. Я лейтенант Даллас. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Я вас знаю. – Миссис Оучи вскинула палец. – Видела вас по телевизору с Надин Ферст. Нам с Чарли нравится смотреть ее шоу. Мы хотели прочитать ее книжку про вас.

– Ну… книжка, в общем-то, не про меня. – Но Ева решила не спорить: во-первых, у нее был более важный предмет для разговора, а во-вторых, ей было неловко слышать, что книжка про нее. – Расскажите мне, что случилось, миссис Оучи.

– Я уже сказала другому копу, но расскажу и вам.

Я была за прилавком, а Чарли был здесь, когда они пришли. Мы им уже говорили, чтоб больше не приходили, потому что они воруют, ломают вещи, грубят нам и нашим покупателям. От этих троих одни неприятности. Настоящие подонки. Белый мальчик… Он держал какую-то штуку, направил ее на камеру, и монитор на прилавке отключился. Одна статика осталась.

Голос у нее дрожал, но глаза оставались сухими и горели все тем же неистовым огнем. «Слез нет, – отметила Ева, – слезы придут позже. А пока – холодный огонь гнева. Только уцелевшие могут это понять».

– Они смеялись, – продолжала миссис Оучи, – хлопали друг друга по спине, стукались кулаками, а черный, он сказал: «Что ты теперь делать будешь, старая сука?» И схватил горсть конфет. Я им крикнула, чтоб убирались из магазина, и тогда третий – азиат – чем-то меня ударил. У меня в глазах потемнело, я пыталась убежать в подсобку к Чарли, но он опять меня стукнул, и я упала. А они все смеялись. Совсем обкуренные, – добавила она. – Когда человек не в себе, я знаю, как это выглядит. Вышел Чарли. Этот азиат, он опять на меня замахнулся, сейчас, думаю, ударит, хотя я уже лежала на полу, но тут Чарли его ударил, он назад отлетел. Я попыталась встать, помочь, но…

Ее голос пресекся, ярость отступила перед ощущением вины.

– Вы пострадали, миссис Оучи.

– Черный ударил Чарли, в точности как азиат ударил меня, но Чарли не упал. Чарли, конечно, не такой сильный, как эти головорезы, и он уже не молод, но он крепкий. Он всегда был крепкий. – Старая женщина перевела дух, стараясь взять себя в руки. – Он дал сдачи. Я пыталась подняться, хотела найти, чем бы их стукнуть хорошенько. И тогда белый сказал: «Да пошел ты, старый хрен» – и сунул ту штуку – глушитель или шокер, не знаю, что это было, – прямо в грудь Чарли. Прямо вот сюда. – Она прижала ладонь к сердцу. – Раздался звук, электрический такой звук, как разряды, треск, понимаете? А потом щелчок, и когда послышался щелчок, Чарли упал. Он схватился за сердце, он сказал «Кати». Это мое имя. Он назвал мое имя и упал. – Губы у нее опять задрожали. – Я поползла к нему. А они все смеялись и кричали, крушили все вокруг, топтали… Один из них, не знаю, кто именно, ударил меня ногой в бок, и они убежали.

Миссис Оучи закрыла глаза и умолкла. Ева дала ей передохнуть.

– Они убежали, а потом… Сколько же времени прошло? Минута? Может, и меньше, – вновь заговорила старая женщина. – Прибежал Юрий. Он хотел помочь Чарли, делал ему массаж сердца. Он хороший мальчик – Юрий… Его отец когда-то у нас работал. Но он не смог помочь Чарли. Он вызвал полицию и «Скорую», достал лед из холодильника, приложил к моей голове. Он сидел со мной, со мной и с Чарли, пока не пришла полиция. – Теперь она подалась вперед. – Они – мелкая сошка, эти трое. Мы тоже люди маленькие, не такие важные, как те, о ком вы говорите с Надин Ферст в ее передаче. Но мы же не дадите им уйти от наказания?

– Для полиции вы важные люди, миссис Оучи. Вы и мистер Оучи важны для меня, для моей напарницы, для каждого копа, работающего над этим делом.

– Я вам верю, я вижу, вы и вправду так считаете.

– Да. Мы уже их ищем, и мы их найдем. Будет проще, если вы отдадите мне диск с камеры наблюдения. Если они не вырубили камеру до того, как вошли, значит, их лица сохранились на диске. И потом, у нас есть вы, у нас есть Юрий. Им это с рук не сойдет.

– В коробке под прилавком – деньги. Немного, много мы не держим, но они и не искали деньги. Конфеты, напитки, чипсы. Им и это, в общем-то, было не нужно, они просто хотели все ломать, бить, крушить, рвать, причинять боль людям. Что превращает людей в животных? Вы знаете?

– Нет, – призналась Ева, – не знаю.

Ева проследила, как родные миссис Оучи посадили ее в машину, чтобы отвезти в больницу, а тело мистера Оучи увезли в морг.

Лето 2060 года выдалось знойным. Похоже было, что такое пекло продержится и в ближайшие дни. Она стояла на жаре, запустив руку в коротко стриженные волосы и мечтая о ветерке. Ей удалось сдержать желание поторопить Пибоди, направить, отдать приказ.

Ей пришлось признать, что Пибоди работала дотошно. Уже были разосланы фотографии преступников, полицейские опрашивали соседей.

Ева запоздало вспомнила о солнцезащитных очках и удивилась, обнаружив их у себя в кармане. Она надела очки, умерив бьющий в глаза солнечный свет, и продолжала ждать – высокая худощавая женщина в бежевом жакете, черных брюках и видавших виды ботинках, пока к ней не подошла Пибоди.

– По нам известным адресам никого не застали, а мать Брюстера говорит, что не видела сына несколько недель, чему она даже рада. Но один из соседей Слэттера показал, что видел всех троих, когда они уходили этим утром. Он говорит, они втроем там ночуют вот уже пару недель.

– Они болваны, – заключила Ева. – Они вернутся в свою нору.

– Я поставила там наблюдение. Пока двоих. Свидетель – Юрий Дрю – как раз переходил улицу, когда они выбежали. Он их заметил, узнал Брюстера, по тому что они уже и раньше пару раз цапались на баскетбольной площадке неподалеку отсюда, а как-то раз он был в магазине, когда хозяин выгонял их оттуда. Он узнал всех троих, но по имени знает только Брюстера. Парень пару раз принимался плакать, пока давал мне показания, – добавила со вздохом Пибоди. – Его отец одно время…

– …на них работал, – закончила за нее Ева. – Мне известно.

– Опознал их по фото. Я сделала подборку на карманном компе, и он выбрал всех троих без колебаний, на счет «раз». Он не только будет против них свидетельствовать, он прямо-таки жаждет крови. Ты мне доверила это дело, потому что все так просто? Гол в пустые ворота?

– Стоит только подумать про гол в пустые ворота как мяч отскочит от штанги.

Теперь и Пибоди надела солнцезащитные очки, и Ева увидела свое отражение в зеркальных стеклах с радужными разводами.

– Как, черт побери, ты что-то видишь через эти штуки? Видишь эльфов и фей? Как в детских сказках?

– Так это не я смотрю через радугу, это все остальные на нее смотрят! Полный отпад.

Ева считала, что копам не подобает такие финтифлюшки на нос цеплять, это портит имидж, но она лишь пожала плечами.

– Твои дальнейшие действия?

– Надо, думаю, пойти поговорить с матерью, соседями, может, сумеем выжать, с кем они еще общались. Но я подумала, мы могли бы просто проехать по округе с тем же успехом. Они были под газом, ограбили магазин, взяли, что пожевать. Сейчас они вспоминают, как это было кайфово – разгромить магазин и поколотить пару стариков. Может, они знают, что Оучи мертв, а может, и нет.

«Слава богу, мозги у нее не поплыли радугой», – решила Ева. Пибоди по-прежнему рассуждала, как коп.

– Держу пари, не знают. Наверняка они настолько тупы, что никуда не попрятались, гуляют, может, попытаются нарыть себе еще наркоты.

– Мне свидетель выдал парочку их обычных точек, а мать добавила еще две. Их не только мы ищем, много других копов, но…

– Ну, двумя больше, двумя меньше, какая разница? Кто поведет?

– Серьезно? – На этот раз у Пибоди сам собой открылся рот.

– Ты же ведущий следователь.

– Ладно, я поведу. Bay! – Распаленная Пибоди села за руль. – Я мечтала поводить с тех самых пор, как Рорк подарил тебе эту тачку. На вид дерьмо, но закачана по полной. В квадрате.

«Это правда», – подумала Ева. Ее муж в технике был богом, к тому же он не упускал ни единой возможности сделать ей подарок. Один из первых, бриллиант в форме слезы, вдвое больше ее большого пальца, она носила на груди под рубашкой.

Он был прекрасен, совершенен и, наверно, стоил больше, чем валовой национальный продукт какой-нибудь небольшой страны. Но если бы ей пришлось выбирать между бриллиантом и дерьмовой на вид тачкой, победила бы тачка.

– Тут у меня секс-клуб, зал игровых автоматов, пиццерия и баскетбольная площадка, – начала Пибоди. – Могу задать маршрут навигатору, и он провезет нас по всем трем точкам в кратчайшее время.

– Похоже на план.

– Но? – насторожилась Пибоди. – Ведь есть же «но». Ну давай, колись! Я же с тобой делилась идеями, когда ты вела следствие!

– Они ушли отсюда, груженные калорийной жратвой, так какого лешего им переться в пиццерию? Тем более что они под кайфом. Секс-клуб – больше похоже на правду, если им хотелось перепихнуться.

– Но? – повторила Пибоди.

– Они только что поколотили пару стариков. И вряд ли они знают, что одного убили. У них веселье и игры. Денег они не взяли, не сняли со стариков обручальных колец, часов, не забрали бумажник с трупа.

– В секс-клуб пускают только за деньги, – сделала вывод Пибоди. – А перепихнуться стоит еще дороже.

– Они взяли дармовую жратву и доказали, что они крутые. Когда ты под газом, считаешь себя крутым и так весело проводишь время, ты же захочешь похвастаться, может, еще кому-то двинуть в морду.

– Игровой зал или баскетбольная площадка. Ясно. Навестим их там первым делом. Не найдем – пойдем по другим местам.

– Отличный план, – одобрительно кивнула Ева.

Пибоди ввела адреса в навигатор.

– Думаешь, они правда не знают, что Оучи мертв?

– Они накирялись, о н и болваны, просто полные кретины. Но пока еще ни один из них не убивал. Они выбежали из магазина веселые и довольные. Скорее всего, знай они, что совершили убийство, прикончили бы и жену, перетерли бы это дело, протрезвели бы немного. Убийство – это не шутка. Но они ничего такого не сделали.

Сначала Ева с Пибоди заехали в игровой зал. Там было битком. Прохладнее, чем на улице, решила Ева, но как можно провести летний день прикованным к игральному автомату, когда и в нем и вокруг что-то звенит, гудит, пищит, орет, взрывается, крутится, мигает, вспыхивает?!

Толстый, с землистым лицом охранник у входа глянул на висельные рожи с удостоверений.

– Попала. Упертые геймеры. Слэш засадил по-крупному в «Наемниках» пару дней назад. Счет держится, еще никто не побил. Сам возьмусь, как время будет: он разве что на подтирку годится.

– Сегодня были? – спросила Пибоди.

– Не попала. Вечерами тут торчат. Под газом, когда нароют. – Он пожал плечами. – А чего?

– Надо с ними потолковать. – Пибоди извлекла свою визитную карточку. – Если придут, сконтачь. Какой счет в «Ты труп»?

Тут он взглянул на нее с интересом.

– Шаришь по играм?

– Крутая игровая сука. Туза побила в «Ты труп». – Пибоди подняла кверху три пальца. – Трижды.

– Уважуха, – протянул он с восхищением. – Хошь крутануть?

– Дела-дела, но, может, другим разом.

– Схлестнемся, – ухмыльнулся он.

– Идет. Ну мне пора. Покажутся эти, дай знать.

Он пальцем перекрестил сердце и спрятал ее карточку в карман.

– Что все это значит? – потребовала Ева. – Вы на каком языке разговаривали?

– Может, он и позвонил бы, но вряд ли. Ему по фигу. С таким же успехом может просто выкинуть карточку. Вот я и привлекла его внимание, даже уважение. Торчок на играх. Глупо, конечно, но это сработало.

– Попала, – кивнула Ева, и Пибоди засмеялась.

Они лавировали в потоке движения, среди исписанных каракулями стен сборных домиков, наспех возведенных после Городских войн. Местные бездельники, за неимением лучших занятий, сидели на разбитых ступенях крылец, потягивая пиво или самопальную бормотуху из бутылок, спрятанных в коричневые бумажные пакеты.

Местная шпана тусовалась мелкими группами. К большинстве своем они рядились в облегающие безрукавки, чтобы демонстрировать полный набор цветных татуировок на потной мускулатуре.

Растрескавшееся, выгоревшее на солнце щебеночно-асфальтовое покрытие игровой площадки было обнесено проржавевшей сетчатой оградой. Кто-то не поленился и смел горы мусора в угол. Битое стекло посверкивало, к а к оброненные бриллианты.

Кучка юнцов – подростки и чуть за двадцать – играли в баскетбол, разбившись на «рубахи» и «шкуры» [1]. На многих шкурах виднелись синяки и ссадины. Зрители стояли и сидели, прислонясь к ограде. Не считая пары подростков, пытавшихся дотянуться языками до пупков друг друга, все бурно «болели»: орали, бранили и подзуживали игроков.

Пибоди остановила машину позади раздетой до скелета малолитражки. Кто-то намалевал похабщину па помятом кузове. Само собой, с ошибками.

– Что за люди! – посетовала Ева. – Элементарных вещей грамотно написать не могут. Грустная картина.

– Брюстер. – Пибоди подбородком указала на площадку.

– Да, я тоже его засекла вместе с его дружками.

– Я вызову группу поддержки.

– Валяй.

Ева понаблюдала за игрой. Они играли за «рубах», причем рубахи прилипли к их потным телам. Джимми Кей закатал мешковатые штаны выше своих узловатых колен. Судя по ритму, по приемам, Ева поняла, что у него есть способности к игре. Играл бы еще лучше, если бы не трезвел прямо на глазах и не потел, как свинья.

Брюстер покраснел, как рак, пот катился с него градом. Похоже, шкуры здорово надрали задницу рубахам. Леон, носясь по площадке, запыхался и дышал, как пес на жаре. Даже издали ей было видно, как тяжело вздымается и опадает его грудь.

– Они спеклись, – заметила Ева. – Силы кончаются, дыхалка на нуле. Их любой малыш перегонит.

– Группа поддержки будет через четыре минуты. – Ева лишь кивнула в ответ, и Пибоди заерзала на сиденье. – Ладно, давай возьмем подонков сами.

– Жду не дождусь.

Ева вышла из машины. Несколько зрителей у ограды узнали в них копов на полпути. Одни принялись насмехаться, другие занервничали, третьи напустили на себя отсутствующий вид, который Ева приняла за попытку стать невидимками.

На площадке Брюстер перехватил мяч, двинув локтем в живот противнику. Завязалась жестокая драка, она дала Еве и Пибоди время пересечь улицу, проскользнуть сквозь ворота внутрь площадки.

Ева слегка подтолкнула ногой любителей пощекотать пупок.

– Брысь отсюда.

Она выразительно похлопала по кобуре под жакетом, чтобы придать им нужное ускорение. Они вскочили, путаясь в собственных ногах, и бросились наутек. «Слава богу, – подумала Ева, – теперь им ничего не грозит».

Она не удостоила вниманием остальных. Они вдруг вспомнили, что у них есть дела поважнее где-то в других местах, и просочились за ворота. Ева не сводила глаз с Брюстера, но воспользовалась случаем наступить сапогом на грудь Слэттеру, который лежал на земле, пыхтя и размазывая кровавые сопли.

– Не вставай. Попробуй только встать, я тебяобратно положу парализатором, да так, что ты в штаны наложишь.

Чтобы доходчивей было, Ева обнажила ствол, в то же время наблюдая, как Пибоди уворачивается от локтевых и кулачных ударов борцов, катающихся по земле, и выхватывает из гущи драки Брюстера.

Джимми Кей сидел на земле, ощупывая разбитую губу.

– Эй, мы ничего не делали! Вон тот белый сукин сын мне засадил.

– Да что ты говоришь! Ну надо же! – Ева поняла, что он уже начисто забыл о магазине и семействе Оучи. О загубленной ими жизни. – Сиди смирно.

А вот Брюстер не забыл. Ева по глазам поняла, когда Пибоди стащила его с паренька, которого он в ту минуту колотил. Она уклонилась от удара, отскочила от пинка ногой, одновременно пытаясь ему втолковать, что она полицейский офицер.

Слэттер сделал попытку выкатиться из-под Евиной ноги. Ева лишь усилила нажим.

– Могу пару ребер сломать, – любезно предупредила она, – и скажу, что так и было. Случайно вышло во время игры. Так что подумай хорошенько.

Не вынимая оружия, Пибоди блокировала удар.

Блокировала не слишком удачно, удар прошел, хотя и задел ее плечо по касательной. Зато следующий пас достиг цели: как показалось Еве, ее напарницу крепко приложили по уху.

Радужные очки соскользнули и криво повисли на кончике носа.

Пибоди сумела провести довольно неуклюжий удар по корпусу. Ева сокрушенно покачала головой. «Тяжела на ногу», – подумала она, мысленно корректируя движения Пибоди.

Когда Брюстер вытащил из кармана самодельный пульт, Ева вскинула оружие, готовясь стрелять. Но Пибоди сказала: «Да пошел ты!» – и двинула ему по яйцам.

Пульт выскочил из руки Брюстера, а сам он рухнул, его рвало. Ева засчитала напарнице очко за хорошую реакцию, когда Пибоди сумела поймать пульт на лету.

– Ты арестован, тупица. Полностью и окончательно. – Пибоди присела, перевернула Брюстера на живот и, заведя ему руки за спину, защелкнула браслеты.

– А тебе тоже захотелось, кретин? – заорала она, увидев, что Джимми Кей начинает отползать, пятясь задом, как рак.

Он замер.

– Нет. Черт, мы же просто играли в баскет. Не при делах. Никого не трогали.

– Да я уж вижу, как вы никого не трогали. – Пибоди распрямилась и оглянулась как раз в тот момент, когда Ева надевала наручники на Слэттера. – Мордой в асфальт! – рявкнула Пибоди и заковала Джимми Кея.

Вот в эту самую минуту и подкатила с воем сирен их группа поддержки.

– Вызывайте фургон, – приказала Пибоди первому подбежавшему к ним офицеру. – И «Скорую», тут кое-кому нужна медпомощь. Всех переписать, – добавила она. – Подсыплем в кашу нападение натех, кому они тут юшку пустили. А фургон – для этих трех.

– Слушаюсь. – И он взял под козырек.

Пибоди бросила взгляд на Еву и ухмыльнулась до ушей. «Он меня слушается», – прошептала она одними губами. Потом откашлялась:

– Лейтенант, будьте любезны предъявить этим говнюкам обвинения и зачитать им права.

– Слушаюсь. Брюстер Лоу, Леон Слэттер и Джимми Кей Роган, вы арестованы за убийство…

– Мы никого не убивали! – завизжал Джимми Кей, пока пара патрульных вздергивала его на ноги. – Эй, вы не тех взяли! Мы просто играли в баскет.

– Дополнительные обвинения включают покушение на убийство, вооруженное нападение, уничтожение частной собственности, кражу, а в случае Брюстера – сопротивление при аресте и нападение па полицейского офицера. Можем – просто шутки ради! – попытаться поднять это последнее до покушения на убийство полицейского офицера.

Когда все было кончено и троицу погрузили, Пибоди с довольным видом отерла пот с лица.

– Было здорово. Отличная работа. Но больно. – Она прижала ладонь к уху.

– Ты тяжела на ногу.

– Вот только не надо о моем весе, пока я – ведущий следователь.

– Речь не о твоем весе, Пибоди. Просто ты слишком много веса переносишь на ноги. И ты нерешительна. Рефлексы хорошие, но двигаешься ты уж больно медленно. Тебе надо попрактиковаться в рукопашной.

– Не могу спорить, у меня до сих пор в ушах звенит. Я над этим поработаю.

– Но ты его свалила, поэтому я согласна: отличная работа.

Тут Евина машина издала пронзительный предупреждающий сигнал, и Ева обернулась.

У нее на глазах наивный взломщик приземлился на пятую точку посреди улицы, когда включился предупреждающий заряд. «Фомка» выпала у него из рук и укатилась в канаву.

– Смотри-ка, работает. Приятно знать.

Она не стала арестовывать нарушителя, дала ему, прихрамывая, уползти прочь: сочла, что он усвоил урок и этого довольно. Она повернулась к Пибоди.

– Я пить хочу. Хочу шипучки. – Пибоди покосилась на Еву. – По пути в Управление остановлюсь и куплю шипучку. Все равно я хочу, чтоб они попотели немного. Я велела патрульным изолировать каждого и забронировать три отдельные комнаты для допроса. Джимми Кей – слабое звено, верно? Он плакал, пока его грузили в фургон. Я думала, возьмем его первым.

– Я не против.

– Чур, я буду плохим копом.

Ева внимательно поглядела на свою напарницу – копа в радужных очках.

– Я о тебе беспокоюсь, Пибоди.

– Дай мне побыть плохим копом, а ты проявляй сочувствие. Он уже плакал, когда его сажали в фургон. Мне даже делать почти ничего не придется. К тому же, – добавила Пибоди сквозь зубы, – я – ведущий следователь.

– Прекрасно, – пожала плечами Ева. – Значит, за выпивку платишь ты.

Джимми Кей плакал и когда его ввели в комнату дня допроса. Пибоди окинула его строгим взглядом.

– Детектив Делия Пибоди и лейтенант Ева Даллас допрашивают Джимми Кея Рогана по делу об убийстве Оучи Чарли и сопутствующих обвинений.

– Я никого не убивал! – завыл Джимми Кей.

– А ну заткнись! – Пибоди с грохотом обрушила на крышку стола папку с файлами, извлекла из нее снимок убитого и с размаху шлепнула его поверх папки. – Ты это видишь, Роган? Это твоих рук дело. Тебя и твоих дружков.

– Я не убивал. Не убивал я.

– И вот это. – Пибоди выложила фото миссис Оучи, увеличенные фотографии ее окровавленной головы, синяка под глазом, вспухшей челюсти. – Похоже, ты любишь избивать старушек, тупая ты задница.

– Я ничего не делал.

Пибоди стремительно вскочила со стула и чуть не бросилась на него.

– Погоди, погоди. – Играя свою роль, Ева ухватила напарницу за плечо. – Слушай, дай парню шанс, ладно? Смотри, он весь трясется. Я принесла тебе попить, Джимми Кей. Хочешь холодненькой коки?

– Черт, да, хочу. – Он взял у нее жестянку с кока-колой и выпил чуть ли не одним глотком. – Я никого не убивал. Я бы не смог.

– У нас свидетели есть, тупица.

– Э, нет. – Джимми Кей покачал головой, глядя на Пибоди. – Там никого не было, когда мы вошли, Сникерс… он вырубил камеру. Так что никаких свидетелей у вас нет.

«Господи, что за кретин», – подумала Ева.

– Вы были сегодня в магазине Оучи? – спросила она. – С Брюстером Лоу, он же Сникерс, и Леоном Слэттером, он же Слэш?

– Ну да, да. Нам хотелось чего-нибудь пожевать, понимаете? Ну мы и пошли взять хавчик.

– Вы всегда вырубаете камеру, когда идете взять хавчик? – потребовала Пибоди.

– Да мы просто дурачились, понимаете?

– Дурачились? – проревела Пибоди и сунула фотографию Оучи под нос Джимми Кею. – Вот это, по-твоему, значит «дурачиться»?

– Нет, черт, нет! Я этого не делал.

– Успокойся, Джимми Кей, – велела ему Ева, бросив неодобрительный взгляд на Пибоди и проследив, чтобы от него этот взгляд не ускользнул. – Ты же знаешь, что глушители запрещены, даже самодельные.

– Да, – вздохнул он. – Но, понимаете, я же просто типа как опыт ставил. Я иногда подрабатываю в магазине электроники, а уж там-то можно научиться всякому. Можно образование получить. Вот я и сказал парням, что могу сделать глушилку из кой-какого дерьма, которое у нас валяется, ну а они мне – врешь, пургу гонишь, ну и так далее. Вот я им и показал. Черт, да я часами над этой штукой работал! Ну мы загудели. Знаете, как это бывает, когда гудишь с приятелями.

– Да, – кивнула Ева, – я понимаю.

– Мы глушилку опробовали, и она начисто вырубила комп Слэша. Черт, это было так смешно, мы со Сникерсом чуть со смеху не лопнули. Слэш, конечно, психанул слегка, начал глушилку хватать, у меня отнимать, ну а я стараюсь ее удержать, ну и нажал чисто случайно на «старт». Вырубил его. Черт, вы бы видели, как он подскочил! Мы со смеху прям катались. Ну, мы просто балду гоняли, вырубили друг дружку пару раз, покайфовали. Ну, понимаете, мы типа как проголодались и решили, черт, пойдем заглянем к Оучи, возьмем хавчик, поиграем с вжикалкой. Это мы так глушилку назвали – вжикалкой. И сам ее сделал, своими руками.

Он проговорил это с наивной гордостью, и Ева отметила, что Пибоди жалеет его.

– Да у тебя талант, Джимми Кей, – заметила Еваи лягнула Пибоди под столом.

– Ну ты и задница! – Пибоди состроила свирепое лицо. – Вы пошли в магазин Оучи, чтобы их ограбить, разорить их бизнес, избить их, и при этом вооружились незаконным устройством, которым отключили сигнализацию и выпустили электрический разряд в человека? А кистеней вам было мало?

– Черт, ну послушайте же, просто послушайте, хорошо? – Джимми Кей замахал руками в воздухе, словно успокаивая волны. – Мы же были под кайфом, нам надо было пожевать. У Оучи хороший хавчик, но этот старик, он вечно нас гоняет, как-то раз даже послал копов домой к старухе Сникерса, потому что мы там кое-что рассыпали. Да мы просто хотели взять хавчик, ну и показать им, чтоб не приставали. Просто припугнуть их, ясно?

– Значит, вы собирались просто немного пограбить, – включилась в разговор Ева. – Вы трое взяли свою вжикалку, взяли по кистеню и отправились туда с целью украсть, запугать, ну, может, если возникать начнут, вздуть их слегка, кое-что побить, поломать.

– Точняк! Ну мы ж гудели, черт! Здорово заторчали. Вжикалка была у Сникерса. Его была очередь, ну и потом, старик натравил на него копов и все такое. И камеру мы вырубили четко. А старуха как начала разоряться, вот Слэш ее и тюкнул пару раз.

– Леон Слэттер, он же Слэш, ударил ее кистенем, – подсказала Ева, – потому что она кричала и требовала, чтобы вы ушли.

– Точняк. Она на нас орала, командовала, вот Слэш ее и причесал маленько, чтоб угомонилась. А я чего, я взял сладкого, чипсов, ну, типа пожевать, и тут старик выбегает. Совсем с ума спятил. Бросается на меня, ну, мне пришлось защищаться. Тюкнул его разок, вот и все. А он накинулся наСникерса, орет как ненормальный, ну, Сникерс его и вырубил. Мы были под газом, вот и побили там все. А потом ушли. Видите? Мы никого не убивали.

Пибоди вытянула бумагу из папки.

– Вот акт аутопсии по Оучи. Ты знаешь, что такое аутопсия, парень?

Джимми Кей нервно облизнул губы.

– Ну, это когда мертвых людей режут. Черт, паршивое дело.

– И когда они разрезали этого мертвого человека, оказалось, что он умер от инфаркта. У него сердце остановилось.

– Так я же и говорю! Мы его не убивали.

– У него сердце остановилось из-за электрического разряда, оставившего, помимо всего прочего, следы ожогов на груди. Ваша вжикалка – орудие убийства.

Джимми Кей вытаращил глаза.

– Нет. Вот дерьмо! Нет, это не мы.

– Вот дерьмо, да. Это вы.

– Это случайно вышло! Черт. Это несчастный случай, верно? – умоляюще обратился он к Еве.

Ей надоело изображать хорошего копа.

– Вы отправились в магазин Оучи с целью ограбления, порчи имущества, запугивания и причинения телесных повреждений супругам Оучи, а так же всем, кто мог находиться на месте. Вы вошли, вооруженные незаконным устройством, причиняющим, как вам было заведомо известно, вред здоровью, и утяжеленными мешками, которые использовали как кистени. И вы выполнили все, зачем пришли. Но вашему собственному признанию, вы грабили, портили имущество и причиняли вред здоровью. А знаете, что происходит, когда в результате преступления или в ходе его человек погибает? Это автоматически приводит к обвинению в убийстве.

– Не может быть!

– Может, – заверила его Ева. – Еще как может.

Глава 2

Ева позволила Пибоди задать рабочий ритм. Дело шло несколько медленнее, чем надо бы, но допросы были проведены со всей дотошностью, этого она не могла отрицать. Они тянулись томительно долго, но в результате три криминально опасных идиота оказались за решеткой, где – она не сомневалась! – им предстояло провести много десятилетий своей идиотской жизни.

У себя в кабинете она ткнула пальцем в автоповар.

– У меня нет кофе, – заметила Ева с легким удивлением. – Как только ты исправишь ситуацию, можешь взять порцию себе.

Пибоди запрограммировала две кружки кофе и протянула одну Еве.

– Хорошая работа. – Ева шутливо чокнулась с ней кофейной кружкой.

– Что ни говори, а это был гол в пустые ворота.

– Если и так, это же ты его забила. Даже забивая мяч в пустые ворота, надо не промазать. Ты добилась информации и деталей от свидетеля, добавила к ней информацию, полученную мной от жены убитого, и все то, что мы наблюдали и собрали на месте. – Ева села и вскинула ноги в башмаках на стол. – Далее, твоя интуиция помогла тебе обнаружить местонахождение подозреваемых, хотя ты могла бы оставить это офицерам, уже ведущим поиск.

Пибоди опасливо опустилась в шаткое кресло для посетителей.

– Ты бы мне задницу начистила, если бы я передала поиск другим. Наше дело, наш убитый, наши подозреваемые.

– Не стану с этим спорить. Ты совершенно правильно, как мне кажется, определила слабое звено и разыграла его. Запугала парня, и он выболтал признание, да к тому же выложил важные сопутствующие детали. Кто что сделал, когда и как. Ты получила умысел, и это важнее всего. Ты поняла, что надо усилить давление на Слэттера, потому что он куда крепче Рогана.

– Картофельное пюре тоже крепче Рогана, но ты говори, говори. Продолжай. Расскажи мне, какой я великий следователь.

– Ты не облажалась, – заметила Ева, и Пибоди самодовольно ухмыльнулась. – Ты поджарила Слэттера, потому что он дико разозлился на Рогана: тот же его заложил. И он понял, что это Роган его заложил, по тем деталям, что ты ему предъявила. Решил сам сдать своих подельников со всеми потрохами. Он решил, что раз уж Роган изготовил орудие убийства, а Лоу пришла в голову гениальная мысль пойти в магазин и испробовать вжикалку на Оучи, сам он может откосить как ни в чем не повинный посторонний наблюдатель. И ты позволила ему в это поверить.

– Ну да. Но кто подвел его к этой мысли? Ты. Ты мне очень помогла как хороший коп. Великий следователь должен уметь работать в команде.

– Даю тебе еще несколько минут подоить ситуацию, – решила Ева.

– Bay! Мы загнали Лоу как лошадь.

– Как скажешь. Это был умный шаг – пустить в ход насмешку. Вроде того: дело уже в шляпе, тупица. Сарказм и ехидное веселье вместо угроз и запугивания. У него одно полушарие все-таки действует: если быты задала ему жару, мог сообразить, что надо вызватьадвоката. Холод на него лучше подействовал.

– Мне кажется, подсознательно он уже знал, что Оучи мертв, когда выбежал из магазина. Мало того, он прижал устройство к сердцу старика, потому что подсознательно хотел причинить серьезный вред здоровью, – заметила Пибоди. – Он знал, что так и будет.

«Не только интуиция, не только работа в команде, – подумала Ева, – но и проницательность важна для настоящего следователя. А также практичность».

– Не буду спорить, – сказала она, – но мы бы никогда и ни за что не смогли бы пришить им убийство первой степени. Ты получила все, что можно было получить, плюс нападение на офицера полиции – это когда Лоу тебе засветил. В общем, они повязаны, Пибоди. Просидят за решеткой больше, чем до сих пор прожили на свете. Миссис Оучи не вернет себе мужа, но когда ты ей позвонишь, она поймет, что те, кто в ответе за это, уже начали платить.

– Мне кажется, ты должна ей позвонить. Ты с ней говорила, она тебя знает, для нее, наверно, будет важно, если ты ей скажешь, что мы их взяли.

– Ладно, – кивнула Ева.

– Я позвоню свидетелю, – Пибоди перевела дух. – Мне понравилось быть плохим копом. Честно говоря, очень понравилось. Но… у меня вроде как голова заболела.

– Потому что это для тебя неестественно. Твой стиль – прорабатывать детали, устанавливать личный контакт и использовать его, чтобы подозреваемые все тебе выложили. Это хорошее качество, Пибоди. Ты можешь надрать задницу, если нужно, но по-хорошему у тебя лучше получается. А теперь напиши отчет.

– Я ведущий следователь. Разве не я должна тебе велеть писать отчет?

– Я старше тебя по званию, и хватит доить ситуацию, время вышло. Я соберу свои заметки, отошлю их тебе. Позвони свидетелю, напиши отчет, а потом вали домой.

Пибоди кивнула и с трудом поднялась с неудобного Евиного кресла.

– Хороший был день. Правда, не для Оучи, – добавила она, слегка поморщившись, – но… Ты же понимаешь. Слушай, я прямо под кайфом. Может, когда вернусь домой, поиграю с Макнабом в плохогокопа.

У Евы задергался глаз, она прижала палец к уголку.

– С какой стати ты взяла, что мне хочется знать о твоих извращенных сексуальных играх с Макнабом?

– Да я-то, по правде говоря, думала попрактиковаться в методах ведения допроса, но раз уж ты об этом упомянула…

– Вон пошла.

– Ухожу-ухожу. Спасибо, Даллас.

Оставшись одна, Ева посидела еще минуту со вскинутыми на стол ногами, допила кофе. Она составит отчет по своим заметкам и напишет Пибоди хорошую характеристику для внесения в личное дело.

А потом она вернется домой, а значит, день и впрямь закончится хорошо.

Ева глянула на часы и выругалась. Черт, она уже опоздала по-крупному. Согласно правилам семейной жизни, она должна позвонить Рорку и сообщить время прибытия.

Но стоило ей повернуться к настольному телефону, как он зазвонил.

– Даллас, отдел убийств.

– Лейтенант. – На экране появилось лицо миссис Оучи. – Простите, что я вас беспокою, но я хотела спросить, может быть, вы… нет ли у вас новостей для меня?

– Вы меня вовсе не побеспокоили, миссис Оучи, я как раз сама собиралась вам позвонить. Мы их взяли. Всех троих. Получили признания. Засадили их за решетку, и прокурор уверен, что добьется обвинения. Они долгие годы проведут за решеткой.

– Вы их поймали?!

– Да, мэм.

Глаза старой женщины вспыхнули все тем же неистовымогнем. Потом миссис Оучи закрыла лицо руками.

– Спасибо. – Она разрыдалась и начала раскачиваться из стороны в сторону. – Спасибо вам.

Ева дала ей выплакаться, а когда на экране помнились ее сын и дочь и обняли ее, поддержали с двух сторон, пришлось ответить на их вопросы.

К концу разговора ее ум был полностью сосредоточен на завершении работы, а вот семейные правила вылетели из головы начисто. Покончив с делами, она вышла из кабинета и пересекла «загон», помещение для детективов, прозванное так за тесноту, где сидела Пибоди, погруженная в составление отчета.

– До завтра.

– Угу. Чао, – пробормотала в ответ Пибоди.

«Придется Макнабу какое-то время поиграть в плохого копа одному», – подумала Ева, выходя из «загона», и тут же пожалела, что ей пришла в голову эта мысль. А следом пришло запоздалое воспоминание о том, что она так и не позвонила домой.

– Черт! – Ева потянулась за сотовым телефоном.

– Лейтенант! – догнала ее в коридоре детектив Кармайкл. – Мы с Сантьяго работаем по утопленнику. Хотела обговорить с вами пару вопросов.

– Говори на ходу. Я собираюсь домой.

Ева слушала, задавала вопросы, раздумывала, уточняла, спускаясь на эскалаторах, а не на лифте, чтобы дать детективу Кармайкл больше времени. На одном из уровней они остановились. Кармайкл озабоченно подергала себя за мочку уха.

– Можно нам взять сверхурочные, чтобы пробить это дело сегодня?

– Я дам разрешение.

– Спасибо, лейтенант.

– Как тебе работается с новым парнем?

– Сантьяго в порядке. Нюх у него есть. У нас выработался общий ритм.

– Рада слышать. Удачной охоты, Кармайкл.

Ева спустилась на лифте в подземный гараж. Теперь ее мысли были заняты делом об утопленнике, доставшемся детективу Кармайкл, на ходу она оформила по компьютеру разрешение на сверхурочные.

Пришлось ползти в густом потоке машин. Ева попыталась перехитрить других водителей, перестраиваясь с полосы на полосу. К тому времени, как она вспомнила о звонке Рорку, звонить уже не имело смысла: она была почти дома.

«Не буду звонить, – решила Ева. – С Рорком я помирюсь. Наверняка он работает, ждет меня, – думала она, – значит, мы можем вместе славно поужинать. Я сама запрограммирую ужин, что-нибудь изысканное, как он любит… Бутылочку вина откроем. Расслабимся, пообщаемся. Пожалуй, предложу-ка ему посмотреть один из тех старых фильмов, что он так любит. Чинный семейный вечер дома, – пообещала она себе, – а вслед за ним – чинный семейный секс. Никаких убийств, никакого членовредительства, никакой работы, никакого напряга. Только мы вдвоем. Черт, я даже могла бы выкопать из шкафа один из этих сексапильных прикидов для полноты картины. Типа «соблазни своего партнера». Можно и музыку включить для пущей романтики».

Довольная придуманным планом, Ева на полной скорости проехала в ворота дома. Ее настроение подскочило еще на пару градусов, когда она увидела свет, горящий во множестве окон их великолепного лома. «Мы можем поесть на свежем воздухе, – продолжала фантазировать Ева, – на одной из террас. А можно и на крыше около бассейна, где потрясающий вид на город».

Идеальный план. Бесподобный!

Оставив машину у крыльца и уверяя себя, что все слишком удачно складывается, чтобы морочить себе голову еще из-за Соммерсета, наверняка поджидающего ее в холле с очередной порцией колкостей по поводу позднего возвращения домой, Ева взбежала по ступеням крыльца.

В холле было пусто. От неожиданности Ева даже остановилась на минутку.

Куда подевался Соммерсет?

«Не искушай судьбу», – сказала она себе и побежала вверх по лестнице.

Первым делом Ева заглянула к Рорку в кабинет в полной уверенности, что он там проворачивает какую-нибудь сделку или решает некое сложное уравнение, и страшно удивилась, убедившись, что в кабинете его нет.

Хмурясь, она повернулась к монитору домашнего компьютера.

– Где Рорк?

Дорогая Ева, Рорк на террасе, основной уровень, в задней части, сектор два.

– А что, у нас есть сектора? Который из них второй?

Местоположение подсвечено на карте.

– Хорошо. – Поджав губы, Ева изучила карту дома и мигающую световую точку. – Нашла.

Она направилась вниз.

«Что он там делает? – размышляла Ева. – Может, выпивает с Соммерсетом, что сразу дает ответ на вопрос, куда подевался Соммерсет. Вспоминают старые добрые времена, какие дела проворачивали, какой товар брали, как вламывались в чужие дома. В присутствии копа не станешь говорить о таких вещах. Неудобно, невежливо, что ли. Что ж, пора прервать сеанс ностальгии и…»

Ева застыла на месте, едва выйдя на террасу. Рорк в самом деле сидел там с Соммерсетом, но они не выпивали, во всяком случае не только выпивали, и они были не одни.

Два человека, которых она раньше в глаза не видела, сидели вместе с ними за устланным белой скатертью столом, на котором мерцали в вечернем летнем воздухе свечи, и, очевидно, наслаждались изысканным ужином.

Незнакомая пара, по ее прикидкам, в возрасте от шестидесяти до семидесяти лет: женщина, чье лицо с большими глазами обрамляло каре, и мужчина с аккуратной эспаньолкой, подчеркивающей худое, угловатое лицо не то ученого, не то школьного учителя.

Все четверо громко хохотали.

Ева почувствовала, как напрягаются ее плечи. В этот момент Рорк поднял свой бокал. Вид у него был спокойный, довольный, красивые, идеальной лепки губы изогнулись в улыбке, пока он слушал незнакомку, которая что-то рассказывала с явным британским акцентом.

Длинные волосы Рорка, великолепная грива цвета ночной тьмы, блестели в пламени свечей. Ева услышала, как он что-то ответил. Его голос был словно насыщен туманами его родной Ирландии. Он, казалось, стелился в пространстве, как дым.

Его глаза, греховно синие, встретились с ее глазами.

– А вот и Ева! – Рорк отодвинул свой стул, встал – высокий и стройный – и протянул ей руку. – Дорогая, иди познакомься с Джудит и Оливером.

Ей не хотелось знакомиться с Джудит и Оливером. Не хотелось разговаривать с незнакомцами с британским акцентом. Не хотелось привлекать всеобщее внимание к тому, что она вернулась домой с опозданием да еще и явилась к гостям вся потная, в перепачканных гудроном брюках после столкновения с тремя задницами на грязной окраине.

Но не стоять же столбом!

– Привет. Простите, что помешала вашей беседе.

Не успела Ева спрятать руку в карман, – даже подумать об этом не успела, – как Рорк схватил ее руку и подвел ближе к столу.

– Джудит и Оливер Уотерстоун, моя жена Ева Даллас.

– Мы давно мечтали с вами познакомиться. – Джудит послала Еве улыбку – такую же яркую и солнечную, как ее волосы. – Мы так много о вас слышали…

– Джудит и Оливер – друзья Соммерсета. Они в Нью-Йорке на пару дней, а потом собираются обратно в Англию.

– Вы тут в Нью-Йорке убийства раскрываете, – начал Оливер. – Наверно, это трудная и потрясающе интересная работа.

– По-разному бывает.

– Я принесу еще один прибор. – Соммерсет начал подниматься из-за стола, но Ева покачала головой.

– Не стоит беспокоиться. У меня еще кое-какие дела есть. – Насколько она могла судить, они уже заканчивали ужин, так какой смысл ей вламываться в их компанию? – Я просто хотела дать тебе знать, что вернулась. Так что… Рада была с вами познакомиться. Приятного аппетита.

Рорк догнал ее, когда она входила к себе.

– Ева. – Он взял ее за руку и притянул к себе для приветственного поцелуя. – Если у тебя срочное дело, я принесу свои извинения и присоединюсь.

– Нет. – В этом случае она почувствовала бы себя взбалмошной бабенкой, поэтому Ева ответила: – Ничего срочного нет. Просто я…

– Ну что ж, в таком случае выйди на террасу, поешь, выпей вина. Пообщайся с людьми. Они тебе понравятся.

Ей не хотелось общаться с этими людьми. В ее жизни уже было столько людей, что она им счет потеряла.

– Слушай, у меня был долгий день, к тому же я вся грязная и потная. Я же сказала: у меня есть еще кое-какие дела. Вот ты и возвращайся к своим гостям, а я делами займусь.

Ева ушла, подрагивая от раздражения при каждом шаге. Рорк смотрел ей вслед.

– Ну что ж… – пробормотал он и вернулся к гостям.

В Центральном полицейском управлении Пибоди закончила и подшила к делу свой отчет, заполнила журнал регистрации убийств и погладила его рукой, как кошку.

«Дело закрыто», – думала она. Она уже позвонила Макнабу, предупредила, что вернется поздно, и поэтому позволила себе еще на несколько минут задержаться, чтобы привести в порядок рабочую станцию. Ей нравилось все приводить в порядок, когда время позволяло.

Все расставляя по местам, Пибоди перебирала в уме этапы расследования. Она была довольна, даже, пожалуй, чуточку самодовольна. Пока не вспомнила пробивший ее защиту удар Лоу и то, как Ева критиковала ее навыки рукопашного боя.

– А ведь она права, – вслух признала Пибоди, тихонько потирая гудящее болью ухо.

Может, стоит вместо игры в плохого копа с Макнабом заняться тренировкой по рукопашной?

Но кончится тем, что они оба вспотеют, разгорячатся и займутся сексом. Что само по себе совсем не плохо, нет, очень даже хорошо, но это ей не поможет, если она и впрямь хочет улучшить свою технику.

Пибоди решила провести час в тренировочном зале прямо в Центральном управлении. Задать программу, которая поможет ей исправить недостатки. А потом она примет душ, переоденется и – вся свежая и сияющая – поедет домой.

И займется привычным добрым сексом.

Пибоди пошла в раздевалку, вынула из своего шкафчика сменную одежду и тренировочный костюм, спрятала все это в вещевой мешок и мысленно отметила для себя, что надо будет принести из дома свежую одежду взамен взятой.

«Новый курс, – сказала она себе. – Каждый день по часу в спортзале… Ну ладно, не каждый день. Такого никогда не будет. Но три раза в неделю?…»

Три раза в неделю – это реально. И никому ничего не говорить.Ну разве что Макнабу. А потом, может через месяц, поразить Даллас своими стремительными ногами и молниеносной реакцией.

Пибоди отправилась в гимнастический зал, обслуживающий ее сектор Центрального полицейского управления Нью-Йорка, но стоило ей переступить порог, она заметила, как с полдюжины копов – настоящие бычары! – качают мышцы, потеют на беговой дорожке и боксируют друг с другом.

Она вспомнила о своей спортивной форме – о мешковатых шортах, об уродском тренировочном лифчике, купленном только потому, что он стоил дешево. А еще Пибоди вспомнила о размерах своего зада. И как вошла, так и вышла.

Она просто не могла туда войти, тем более что там были знакомые копы, и раздеться, остаться в этом уродском прикиде, потеть и пыхтеть рядом с этими тренированными, накачанными, легкими на ногу, играющими мускулами телами. И выглядеть толстой и глупой.

«Вот потому-то, – назидательно напомнила себе Пибоди, – ты никогда и не ходишь в блестящий, сияющий хромом зал в Управлении и не записываешься в фитнес-клуб. Вот потому-то твоя задница так и разрослась, а согласно закону тяготения весь этот вес перемещается вниз, на ноги».

Что ж, придется терпеть. Она решила все-таки войти, уже вставила карточку-пропуск в прорезь, и тут ее посетило воспоминание о старом и не таком блестящем спортзале двумя этажами ниже.

Никто этим залом не пользовался, думала Пибоди, поспешая прочь. Ну… почти никто. Потому что оборудование старое, шкафчики в раздевалке тесные, а из душа вода еле капает.

Но для нее и ее нового курса как раз подойдет. Пибоди обнаружила, что сенсорная пластинка допуска отключена, и беспрепятственно вошла в пустое помещение. Свет включился, мерцая, когда она переступила порог, потух, снова зажегся и на этот раз продолжал гореть. Ходили слухи о предстоящем ремонте этого тренировочного зала, но она понадеялись, что его оставят в покое. Пусть он обветшал, но ей он послужит персональной спортплощадкой.

По крайней мере до тех пор, пока она не станет легка на ногу и на обтешет свой мегазад до нормальною размера.

Пибоди заглянула в раздевалку, прислушалась. Улыбнулась. «Да, моя личная спортплощадка», – подумала она и, выбрав шкафчик наугад, переоделись в безобразный (скоро-скоро она его заменит!) тренировочный костюм. Ей удалось запихать все остальное в шкафчик размером с хлебницу. Чувствуя себя праведницей, она отправилась настраивать свою личную программу тренировки.

Это был первый день в жизни новой – стройной и собранной – Пибоди.

Час спустя она лежала на пыльном полу, еле дыша и чувствуя, что умирает. Поджилки у нее дрожали, мышцы ныли, жиры рыдали, руки горели и звали мамочку не переставая.

– Больше никогда, – пропыхтела Пибоди вслух. – Ноги моей здесь больше не будет. – Нет, будет, – заспорила она с собой. – Не могу. Умираю. Можешь. Господи, помоги, я, кажется, задницу надорвала. Тряпка, нюня. Заткнись.

Она еще немного попыхтела, потом перевернулась и сумела подняться на четвереньки.

– Не надо было брать вот прямо так с места в карьер, надо было начать уровнем ниже. Самоуверенная дура!

Пибоди стиснула зубы, полная решимости добраться до раздевалки и до душевой не ползком. Но она едва ковыляла.

С трудом отлепляя эластичную ткань от вспотевшего тела, Пибоди содрала с себя лифчик и бросила его на пол. И тут же в голове у нее прозвучал, отчетливо и ясно, строгий голос матери: «Уважай свои вещи, Ди». Закатив глаза с досады, она подняла насквозь промокший от пота бюстгальтер и запихнула его вместе с шортами и кроссовками во второй шкафчик, схватила, опасаясь, что в древней сушильной кабине ее шибанет током до смерти, одно из куцых, смахивающих на дверной коврик полотенец и вошла в одну из тесных душевых кабинок.

И тут же вышла, обнаружив, что дозатор жидкого мыла пуст. Пришлось пройти весь ряд кабинок до конца, пока она не нашла одну, где в дозаторе еще оставалось с полчайной ложки густой зеленой жидкости.

Вода была скорее холодной, чем теплой, и не лилась струей, а скорее капала, как из испорченного кухонного крана, но Пибоди решила не ныть. Она поворачивалась правым боком, левым, грудью, спиной, пока кое-как не смыла с себя пот.

К тому времени, как Пибоди намылилась и сполоснулась, она стала чувствовать себя почти нормально и уже начала предвкушать, как купит мороженое по дороге домой. Конечно, не настоящее сливочное – ей такое не по карману, да и вредно для фигуры, – но она знала одно место неподалеку от дома, где продавались немолочные десерты, очень даже неплохие. Чертовски вкусные!

И она это заслужила, решила Пибоди, заворачивая краны. Черт, она это заслужила. Схватив полотенце, Пибоди принялась энергично вытирать волосы. Вытерла лицо, шею и вышла из кабины, чтобы свободнее было маневрировать «дверным ковриком», и вдруг услышала громкие голоса. Звучно хлопнула дверь раздевалки.

– Не морочь мне голову, Гарнет! Ты облажался, сам прекрасно знаешь! И нечего спорить!

Женский голос, разгоряченный и злой, эхом прокатился по старым, с осыпающейся плиткой, стенам.

Пибоди открыла было рот, чтобы предупредить пошедших, что они не одни, когда услышала мужской голос – такой же раздраженный и злой.

– Не вали на меня, это у тебя все вышло из-под контроля.

Пибоди взглянула на свое голое тело, на жалкое подобие полотенца и втиснулась обратно в кабинку. В самый дальний угол.

– Это у меня все вышло из-под контроля? Об одном жалею: зря я тебе доверила разбираться с Кинером. Он ушел у тебя из-под носа, и это стоило нам десяти килограммов товара.

– Это ты говорила, что с ним проблем не будет, Рене, это ты на него надавила, чтобы вез товар, хотя знала, что он может дернуть.

– А я тебе сказала: обработай его. Надо было самой.

– Вот тут я не спорю.

– Черт бы тебя побрал, Гарнет!

Кто-то – вероятно, женщина – толкнул дверь одной из душевых кабинок. Пибоди услышала, как эта дверь стукнулась о стену. И перестала дышать.

– Вот уже шесть лет я руковожу операцией. Не сбывай об этом, Гарнет, и даже не пытайся меня провоцировать. Помни, что с тобой может случиться.

– Не вздумай мне угрожать.

– А я не угрожаю, я тебя предупреждаю. Я здесь главная, и под моим руководством ты наварил неплохой куш за последние несколько лет. Вспомни свой уютный домик на островах, все свои дорогие игрушки, с которыми ты так любишь играть, женщин, которых ты привык покупать. И вспомни, что ничего этого у тебя бы не было на зарплату копа. Ничего этого у тебя бы не было, если бы я тут всем не заправляла.

– Я все это помню, но и ты не забывай: ты получаешь самый большой кусок от каждого пирога.

– Я свою долю зарабатываю. Это я взяла тебя в дело, я помогла тебе разбогатеть. Хочешь остаться в деле, думай, прежде чем тащить меня в какую-то вшивую раздевалку и предъявлять мне претензии.

– Здесь никогда никого не бывает.

Опять хлопнула дверца душевой кабины, на этот раз ближе к Пибоди. Холодный пот выступил на ее лбу.

Голая, оружие в шкафчике. Никакой защиты, кроме кулаков. Она их сжала, держа руки по швам.

Если вдруг Макнаб позвонит ей, если ее мобильник засигналит, ей конец. Если кто-то изстоящих за дверью, всего в нескольких шагах, стукнет по этой двери от злости, услышит ее, унюхает, она окажется прижатой к стене. Выхода нет.

Плохие копы. Очень плохие копы. Рене, Гарнет. Не забыть, не забыть. Кинер. Запомнить все детали, на случай, если повезет остаться в живых. Пибоди вскинула голову и с ужасом увидела, как из головки душа величиной с кулачок выскальзывает капля.

Дыхание у нее перехватило. Она протянула руку и поймала каплю. Ей показалось, что звук капли, шлепнувшейся на ладонь, прозвучал как удар молота.

Но они продолжали спорить. Потом женщина – Рене, Рене! – вздохнула.

– Мы топчемся на месте. Мы же команда, Гарнет, но в каждой команде есть свой командир. Это я. Может, у тебя с этим проблемы? Может, это потому, что мы когда-то вместе спали?

– Это ты со мной порвала.

– Потому что теперь это бизнес. Будем держаться деловых отношений – будем богатеть. А когда я стану капитаном… что ж, мы расширим дело. Ну а пока нет смысла спорить из-за Кинера. Я об этом позаботилась.

– Черт тебя побери, Оберман. Чего ж ты мне сразу не сказала?

«Оберман, – твердила себе Пибоди. – Рене Оберман. Имеет звание, рвется в капитаны».

– Потому что ты мне досадил. Просто зла не хватает! Я поручила это нашему мальчику. Дело сделано.

– Ты уверена?

– Ты же знаешь, как он хорош. И я же сказала: дело сделано. Когда его найдут, это будет выглядеть как обычный передоз. Просто еще один ширяльщик вкачал себе слишком много дерьма. Никто не станет в этом копаться, никому дела нет. Тебе просто повезло, что Кинер не успел далеко уйти и десять кило все еще были при нем.

– Ты что, шутишь? Издеваешься надо мной, мать твою?

В ее смехе зазвенела сталь.

– Я никогда не шучу, если речь идет о деньгах. Учти, я вычту десять процентов из твоей доли в премию нашему мальчику.

– Черта с два ты…

– Скажи спасибо, что хоть что-то получишь. – Эти слова прозвучали как удар и угроза: дальше будет хуже. – Кинер был ценным орудием, если им правильно управлять. А теперь нам придется искать ему замену. Ну а пока…

До Пибоди донесся легкий шлепок по двери кабинки. Ее кабинки. Она увидела, как дверь приоткрывается на щелку. Выступивший у нее на коже пот превратился в лед. Она вновь стиснула кулаки.

В щелку она увидела плечо, локоть в красном рукаве, ногу в туфле на высоком каблуке.

– И никаких больше встреч в раздевалках. – Тон Рене изменился, теперь ее голос звучал холодно и бесстрастно, даже властно. – Держи себя в руках, Гарнет, не теряй головы, если хочешь загорать на островах. А сейчас у меня горячее свидание, и я уже опаздываю по твоей милости. Ну-ка проводи меня, будь хорошим мальчиком.

– Ну ты и штучка, Рене.

– Это точно. Я очень тонкая штучка.

До Пибоди донесся ее смех, прокатилось эхо. Голоса смолкли вдали.

Пибоди закрыла глаза и замерла на месте, заставила себя медленно досчитать до ста. В уме она воспроизвела план раздевалки, прикинула расстояние до шкафчика, в котором оставила оружие.

Она опасливо приоткрыла дверь, окинула взглядом помещение, втянула в себя побольше воздуха и сделала бросок к шкафчику. Она перевела дух, только когда оружие было у нее в руках.

Все еще голая, Пибоди подошла к двери, ведущей в спортзал, и чуть-чуть приоткрыла ее.

Темно, отметила она. Свет отключается автоматически, если помещение остается пустым больше чем на минуту. И все же она внимательно осмотрела зал. Только после этого она вернулась обратно.

Все еще сжимая в руке оружие, Пибоди извлекла телефон.

– Привет, Пибоди! – усмехнулся ей с экрана Макнаб и окинул ее похотливым взглядом. – Эй, да ты голая! И такая… такая аппетитная…

– Заткнись! – Пибоди затрясло, она никак не могла остановить дрожь. – Ты должен приехать, встретить меня в Управлении. У южного выхода. Возьми такси, Макнаб, и не отпускай. И давай побыстрее.

Он больше не усмехался, не отпускал шуточек. Его глаза теперь были глазами не влюбленного мужчины, а копа.

– Что случилось?

– Я тебе при личной встрече расскажу. Мне надо выбраться отсюда. Приезжай скорей.

– Детка, считай, я уже там.

Глава 3

Рорк дал Еве время повариться в собственном соку, раз уж ей самой того хотелось. Он с удовольствием закончил ужин в приятной компании за интересным разговором.

Ему всегда нравились истории из прошлого Соммерсета, и уж тем интереснее было послушать их в разных версиях, с подробностями, из уст старых друзей человека, заменившего ему отца. И ему приятно было наблюдать, как Соммерсет оживленно разговаривает с ними, смеется и шутит. Вспоминает вместе с ними.

Рорк и сам хорошо знал Соммерсета, они многое пережили вместе с тех пор, как Соммерсет взял к себе в дом избитого, полуживого, изголодавшегося подростка, но не раз уже убеждался, что ему еще многое предстоит узнать.

Он не спеша, с наслаждением выпил кофе и бренди, позволил себе немного десерта, прежде чем простился с гостями и пожелал им спокойной ночи.

Домашняя система оповещения подсказала ему, что он найдет Еву в спальне.

Ева переоделась в легкие брюки и футболку без рукавов – одежду, которую предпочитала дома. Рорк ощутил идущий от нее запах свежести после душа, когда наклонился, чтобы чмокнуть ее в макушку. Она сидела, угрюмо скорчившись над куском пиццы.

– Ты пропустила чудесный ужин, – сказал он, снимая пиджак. – И прекрасную компанию.

– У меня были дела.

– Гм, – Рорк ослабил галстук и распустил его. Ты так и сказала в момент своего тридцатисекундного появления.

– Слушай, у меня был долгий день, и я не думала, что, придя домой, застану званый ужин. Никто меня не предупредил.

– Мы сами не ждали. Это была импровизация. Извини, – продолжил Рорк с ироничной любезностью, – но я и не подумал, что должен тебя извещать всякий раз, когда Соммерсет приглашает меня отужинать со своими друзьями.

– Я этого не говорила. – Ева обиженно откусила пиццу. – Просто сказала, что я не знала.

– Ну что ж, если бы ты мне позвонила и дала знать, что вернешься поздно, я бы тебе сказал.

– Я была занята. У нас новое дело.

– Сногсшибательная новость.

– Чего ты так завелся? – вышла из себя Ева. – Это я должна злиться: я пришла домой, а налетела на вечеринку.

Рорк сел, чтобы снять башмаки.

– Представляю, какой это был шок: духовой оркестр, гульба, пьяные вповалку. Но ведь так бывает, когда взрослые оставляют детей одних без присмотра.

– Хочешь на меня злиться? Прекрасно. Злись. – Ева отодвинула пиццу. – Я была не в настроении общаться с незнакомцами.

– Ты это дала понять совершенно недвусмысленно.

– Я их не знаю! – Ева вскочила на ноги и вскинула руки. – Я целый день провозилась с тремя дуболомами, которые убили старика ради горсти чертовых конфет.Черта с два я приду домой и буду проводить время за столом с Соммерсетом и его дружками, слушать, как они вспоминают старые добрые времена, когда вместе дурили лохов и сшибали набитые кошельки. Я весь день провела с уголовниками, так еще и вечером любезно просить их передать мне соль? Не хочу! Не хочу, и все.

Рорк помолчал.

– Что ж ты не договариваешь? Ты уж скажи прямо, напомни мне, что ты вышла замуж за уголовника. Ладно, можно считать, что это и так понятно.

Ева хотела было возразить, но еле сдерживаемое негодование в его голосе, холод в этих ослепительно синих глазах ледяной стеной встали между ними.

– Джудит – нейрохирург, заведует отделением в одной из лучших лондонских больниц. Оливер – историк и писатель. Если бы ты им уделила всего пять минут твоего драгоценного времени, узнала бы, что они познакомились и работали вместе с Соммерсетом медиками во время Городских войн, когда оба были еще подростками.

Ева стиснула кулаки.

– Хочешь, чтобы я чувствовала себя дерьмом? Не надейся!

На самом деле она, конечно, чувствовала себя полным дерьмом, и это лишь подстегивало ее огненный гнев противего ледяного.

– Я не знала, что происходит, потому что мне никто не сказал. Мог бы мне позвонить, тогда бы я хоть знала, что нарвусь на званый ужин, когда вернусь с работы, потная и грязная с головы до ног.

– Раз уж ты не побеспокоилась дать нам знать, когда вернешься домой, мне оставалось предположить, что ты занята чем-то важным. И будь я проклят, Ева, если начну трезвонить тебе и спрашивать, что ты делаешь и когда вернешься домой, как какой-нибудь ревнивый муж.

– Я собиралась тебе позвонить. Дважды начинала – и каждый раз меня отвлекали. А потом я забыла. Я просто забыла, черт возьми! Ну убей меня! Это ты женился на копе, теперь тебе с этим жить.

Он вскочил, подошел к ней. Она продолжала ругаться.

– Бросить за решетку плохих парней – самую чуточку важнее, чем вернуться домой вовремя, чтобы пообедать с людьми, которых я не знаю.

Не сводя с нее глаз, Рорк стукнул ее по плечу. Ева от неожиданности открыла рот.

Она принялась яростно топать ногами по полу.

– Что ты делаешь? – удивился Рорк.

– Пытаюсь убить тарантула. Как я понимаю, ты мог меня ударить по единственной причине: у меня на плече сидел огромный ядовитый паук.

– Всего лишь хотел привлечь твое внимание. Ты слишком зацикливаешься на своих мнимых обидах.

Ева отошла от него подальше, чтобы не поддаться искушению, а то бы убила. Она со злостью посмотрела на автоповара.

– Как запрограммировать эту штуку на кружку горячей хрени?

– Дети! – раздался в дверях голос Соммерсета.

Они разом повернулись и прорычали:

– Что?

– Извините, что прерываю ваши игры. Кстати, в следующий раз, когда захотите вести себя как парочка кретинов, закрывайте дверь, потому что я слышал вашу остроумную перепалку с другого конца коридора. Но к делу! Детективы Пибоди и Макнаб находятся внизу. Она выглядит чрезвычайно расстроенной. Просила передать, что ей необходимо с вами поговорить. Это срочно.

– Черт! – Ева бросилась в гардеробную взять туфли, мысленно пытаясь сообразить, что же могло случиться. Неужели они в чем-то ошиблись? Что-то пропустили?

– Они ждут в гостиной. Да, кстати, Джудит и Оливер просили передать вам, что надеются увидеть вас в следующий раз, когда у вас будет больше времени.

Еве успела поймать ледяной взгляд Соммерсета, прежде чем он испарился, и решила, что ей, наверное, придется испить чашу унижения до дна и почувствовать себя полным дерьмом. Но не сейчас. Позже.

– Можешь вниз не ходить, – сухо сказала она Рорку. – Я сама с этим справлюсь.

– Еще минута, и я стукну тебя по-настоящему.

Он вышел первым, не пропустив ее в дверях.

Они замкнулись в негодующем молчании на всем пути в гостиную, оформленную в ярких красках и обставленную антиквариатом. Посреди всего этого великолепия, потрясающих картин и сверкающего хрусталя сидела Пибоди, бледная как полотно. Макнаб крепко обнимал ее за плечи.

– Даллас. – Пибоди поднялась на ноги.

– Какого черта, Пибоди? Эти три идиота совершили побег из тюрьмы?

Пибоди не улыбнулась в ответ.

– Если бы!

Когда Пибоди снова села, Ева опустилась на кофейный столик напротив нее, чтобы их глаза были па одном уровне.

– У тебя неприятности?

– Не сейчас. Но были. Я должна была приехать, рассказать тебе. Я просто не знаю, что делать.

– Насчет чего?

– Начни сначала, Ди, – посоветовал Макнаб. – А то будешь то и дело перескакивать с одного на другое. Просто начни сначала.

– Да, ладно. Я… э-э-э… Погоди. Я покончила с бумажной работой и решила провести часок в спортзале, попрактиковаться в рукопашной. Ты же говорила, это мое слабое место. Я пошла в спортзал на втором этаже.

– Господи, зачем? Это же дыра!

– Вот именно. – Пибоди перевела дух. Впрочем, Ева на это и рассчитывала. – Это и вправду дыра, поэтому никто туда не ходит, а у меня костюм старый и уродский, я просто не хотела потеть и пыхтеть на глазах у всех этих накачанных парней в новом зале. Прозанималась час и перестаралась.

Пибоди нервно провела пальцами по волосам, которые так и не удосужилась причесать.

– Я просто выдохлась, испеклась, понимаешь? Пошла в душ. Все свои вещи рассовала по двум шкафчикам. Только я вымылась, начала вытираться, вышла из кабинки, потому что в ней тесно, как вдруг хлопает дверь раздевалки и входят двое. У них горячий спор.

– Вот, возьми. – Рорк сунул ей в руку бокал с вином. – Выпей!

– О боже, спасибо.

Макнабу Рорк предложил пива, прекрасно зная, что ас электроники из отдела электронного сыска предпочитает именно этот напиток.

Пибоди глотнула вино и перевела дух.

– Женщина, жутко обозленная. Только я открыла рот, хотела крикнуть, что они тут не одни, пусть спорят где-нибудь еще, как вступил мужчина. Я в этой клятой кабинке, без единой нитки, если не считать казенного полотенца, а им пару вшей не накроешь. Ну, я отступаю в самый дальний угол и молю бога, чтобы они ушли. Но они не ушли, и я слышу, как они говорят, что она руководит операцией, а он всеизгадил и они на этом потеряли десять кило товара. Боже!

– Притормози немного, Ди, – прошептал Макнаб, усердно растирая ладонью ее коленку.

– Ладно, ты прав. В общем, они наскакивают друг на друга, а я понимаю, что они говорят не о полицейской операции, а о побочной. И долгосрочной, Даллас. Пара грязных копов стоит у дверей душевой кабинки и рассуждает о товаре и прибыли, о домах на тропическом острове. И об убийстве. Я голая, прячусь в этой дурацкой кабинке, и ходу мне нет. Оружие в шкафчике. Телефон тоже. А они начали хлопать дверьми кабинок… Я могла оказаться в одной из этих кабинок, если бы там было мыло.

Пибоди шумно вздохнула и откинулась на спинку дивана.

– Я знаю, что такое страх. Бывают случаи, когда или тебе страшно, или ты вообще без мозгов. Но это… В общем, они закончили спор, успокоились, и тут она вроде как шлепает рукой по дверце кабинки – моей кабинки. И дверь приоткрывается. Я вижу ее руку, прикид, туфли… Стоит ей повернуться хоть чуть-чуть, и мне конец. Я ж стою голая в кабинке, и в руках у меня ничего нет.

Макнаб продолжал усердно растирать ее колено, но его смазливая физиономия затвердела, как камень.

– Я дохнуть не могу, шевельнуться не могу, еще секунда – и они меня увидят. И я знаю: если они меня увидят, я мертва. Тут без вариантов. Но они ушли, они меня так и не заметили. Я вылезла из этой чертовой кабинки, позвонила Макнабу, велела ему взять такси, забрать меня и привезти сюда. Чтобы тебе рассказать, Даллас.

– Имена? – потребовала Ева, и Пибоди в который раз судорожно перевела дух.

– Гарнет, она называла мужчину Гарнетом. А он называл ее Рене. Оберман. Рене Оберман. Это она всем заправляет.

– Рене Оберман и Гарнет. Описание?

– Его я вообще не видела, а вот она блондинка, рост примерно пять-четыре, ну или пять-пять, как мне кажется. Она была на каблуках, но я думаю, не ошиблась. Белая. Голос громкий, пронзительный… по крайней мере, когда злится.

– Звания они называли?

– Нет, но она сказала, что когда станет капитаном, они расширят бизнес. Она несколько раз назвала это бизнесом. И они раньше были любовниками.

– Имена проверил? – повернулась Ева к Макнабу.

– Пока нет. Пибоди была в полном раздрае.

– Она приказала убить кого-то по имени Кинер, сказала, что велела их мальчику об этом позаботиться и чтобы это выглядело как передоз. Кинер – наркоман, они его использовали. Он хотел сбежать, прихватив десять кило товара. Гарнет должен был держать его на коротком поводке, но Кинер от него ускользнул. Вот поэтому они и ссорились. Они вернули себе десять кило товара: она дала знать Гарнету, когда сделала ему выволочку. А еще она сказала, что вычтет десять процентов из его доли в уплату мальчику, убийце. Это была деловая встреча.

– Как тебе показалось, они часто встречались в этом месте?

– Нет, совсем наоборот. Она ужасно разозлилась, что он притащил ее в эту, как она сказала, «вшивую раздевалку». Она сказала, что больше она там с ним встречаться не будет. Шесть лет, – вспомнила Пибоди. – Она сказала, что руководит делами уже шесть лет. И судя по тому, как она говорила об этом мальчике, сразу стало понятно, что Кинер – не первый, кого она просила убрать.

– Кто-нибудь видел тебя на входе в спортзал? Или на выходе?

– Нет. – Пибоди замолчала, подумала, вспоминая. – Нет, честное слово, вряд ли. Там как в могиле.

– Хорошо.

– Извини, – добавила Пибоди. – Я и сама понимаю, отчет паршивый. Все никак в себя не приду.

– Ты дала мне имена, частичное описание, детали, и мы можем воссоздать по ним картину: копы работают налево, – похоже, толкают наркоту – и заказывают убийства. Макнаб, отлепись от Пибоди и займись именами. Начни с отдела наркотиков в Центральном управлении. Ты найдешь там лейтенанта Рене Оберман. Я знаю, кто она такая, но ты всё-таки проверь, уточни. И найди мне этого Гарнета.

– Ты ее знаешь? – ахнула Пибоди.

– Знаю, кто она такая, знаю, что ее отец – майор Маркус Оберман. Отставной.

– Ни фига себе! Святой Оберман? Он был главным в Центральном управлении до Уитни. – Вся кровь до последней капли отлила от лица Пибоди. – О боже, во что же я влипла?

– Как бы это ни назвать, это большая, грязная и вонючая куча, поэтому работать мы будем осторожно и тихо, строго по правилам.

– Детектив Уильям Гарнет, – объявил Макнаб, оторвав взгляд от карманного компьютера. – Детектив второго класса, последние четыре года приписан к отделу наркотиков Центрального полицейского управления под началом лейтенанта Рене Оберман.

– Ладно, давайте-ка перенесем это дело наверх. Макнаб, добудь мне копии удостоверений, фотографии и любые данные по этим двум. Все, что сможешь найти. Только незаметно, смотри не сбей сигнальные флажки. Пибоди, составь мне полный отчет – связный и подробный, под запись. Этот Кинер, скорее всего, начинал осведомителем либо у Гарнета, либо у самой Оберман. Мы его найдем.

– И что мы будем с этим делать? – спросила Пибоди.

Ева посмотрела прямо в глаза напарнице. Ее взгляд был холоден и бесстрастен.

– Мы все это упакуем очень плотно, увяжем воедино и выложим на стол Уитни и Бюро внутренних расследований. Кроме них и находящихся в этой комнате, никто не услышит ни полслова об этом деле вплоть до особого распоряжения.

– Майор Оберман. Он же… он же живая легенда. Он как бог.

– Да хоть сам Христос во втором пришествии, мне плевать. Его дочь – грязный коп. Она грязный коп, Пибоди. Пересечение синей линии создает положение вне закона. Давай-ка приниматься за работу.

– Ты ничего не ела, – вставил Рорк, погладив Пибоди по волосам.

– Это верно.

– Она будет лучше работать, если поест хоть немного, – сказал он Еве.

– Ты прав. – Ева погасила нетерпение, как гасила бушующее в душе пламя ярости, пока слушала рассказ Пибоди. – Нам всем надо заправиться, а уж потом займемся делом.

– На меня трясучка напала после всего этого, – призналась Пибоди, – и меня до сих пор пробирает, хотя сейчас мне уже лучше. Надо позвонить маме, сказать ей спасибо.

– За что? Мама-то тут при чем?

– Я бросила свой уродский костюм на пол в раздевалке. Я бы его там и оставила, он весь промок от пота, но тут я будто услышала мамин голос. Она всегда говорила мне, что надо уважать свои вещи. Это я и услышала. Если бы я оставила на полу свои вещи, они бы их увидели, они бы меня нашли. И тогда я быне смогла рассказать тебе, что дочь святого Обермана – грязный коп.

– Маму ты завтра с утра поблагодаришь, – распорядилась Ева. – А сейчас давай работать.

– Как насчет бифштекса? – спросил Рорк, обнимая Пибоди за плечи, когда она встала.

– Честно-честно?

Он чмокнул ее в макушку, и она покраснела.

– Меню предоставь мне. Ты храбрая девочка, Пибоди.

– Да у меня душа ушла в пятки.

Рорк поцеловал ее еще раз.

– Ты же не будешь спорить с человеком, который хочет угостить тебя бифштексом.

У себя в кабинете Ева приготовила доску, пока Пибоди и Макнаб ели. Рорк все сделал правильно: покормил, напоил, приласкал и успокоил. Он умел попасть прямо в точку в подобных делах.

Да и вообще лучше было дать Пибоди время прийти в себя, отдышаться, а уж потом приступать к делу, обещавшему стать не только трудным, но и отвратительным.

– А она красивая, – заметил Рорк, изучая идентификационную фотографию Рене Оберман на доске.

– Да, и она, говорят, умеет пользоваться своей внешностью, как и репутацией отца. Ходят такие слухи, тихие, приглушенные, но ходят. Я…

Ева покачала головой и вышла из комнаты.

– В чем дело? – спросил Рорк, выходя следом за ней.

Ева заговорила, понизив голос:

– Если бы они ее обнаружили, они бы ее убили. Этого никак не обойдешь. На этот счет Пибоди была права.

– Наверняка это было ужасно – вот так оказаться в западне.

– Мы сегодня поцапались с тремя придурками, и один из них врезал ей пару раз довольно крепко. Я ей сказала, что она тяжела на ногу, что ей надо поработать над техникой кулачного боя. И что она сделала? Пошла в пустой дрянной спортзал. Если бы дело повернулось по-другому, в этом чертовом спортзале нашли бы ее тело. Ей заехали по уху, а мне больше всех надо, да? Я не могу сказать: со всеми бывает. Мне непременно надо сказать ей, чтоб поработала над техникой, дралась получше.

– Ты все правильно сделала. В следующий раз она могла схлопотать по уху ножом, а не кулаком. Ты не только ее напарница, Ева, ты все еще ее обучаешь. Я считаю, что до сих пор ты блестяще справлялась с задачей. Она пошла в спортзал, потому что хочет совершенствоваться и – да, потому что хочет отвечать твоим высоким требованиям. Дело не повернулось по-другому, – напомнил Рорк. – А если бы повернулось, хотя мне тошно даже думать об этом, да и тебе тоже, это было бы на совести этих, с позволения сказать, копов. И тебе это отлично известно.

Ева с шумом втянула в себя воздух.

– Ты все еще на меня злишься.

– Это верно. И ты тоже на меня злишься. Но мы оба понимаем, что сейчас есть вещи поважнее.

«Вот тут мы можем рассчитывать друг на друга, – подумала Ева. – Оба будем держать оборону, когда надо ее держать».

– Итак, перемирие.

– Согласен. Мне она тоже дорога.

У Евы защипало глаза, она прижала к ним пальцы.

– Не вздумай меня лапать, – предупредила она. – Мне надо держаться. – Она уронила руки. – Пибоди на меня рассчитывает, я должна держаться.

– Ты и будешь держаться.

Рорк все-таки обнял ее, провел рукой по ее волосам. Потом зажал между пальцами прядь ее волос и дернул со всей силы.

– Эй, у нас же перемирие!

– Видишь, ты уже опять злишься. Тебе это поможет лучше работать.

Он вернулся в кабинет.

Ева взяла себя в руки. Вскоре она забыла, что надо сохранять хладнокровие, стала держаться просто потому, что так было всегда. Она вошла в рабочий ритм и присоединилась к Рорку.

– Мы не можем проверять их финансы, даже на первом уровне: они сразу насторожатся. Искать закопанные счета и недвижимость? Нечего даже и думать.

Ева перехватила взгляд Рорка и догадалась, что он думает о своем незарегистрированном оборудовании. Никаких сигнальных флажков не собьешь. Но она еле заметно покачала головой. В этом деле придется строго придерживаться правил, не отступая ни на миллиметр.

– Если мы пойдем с этим в Бюро внутренних расследований, – начала Пибоди, – если пойдем с тем, что у нас есть, все может провалиться. Не так уж много у нас есть, да и то с чужих слов. Это даст Рене… Язык не поворачивается называть ее Оберман, сразу вспоминается ее отец. В общем, это даст Рене и другим время сбежать, или прикрыться, или сбросить улики. Наверняка у них есть планы на всякий пожарный случай, пути отхода.

– Ничего, я смогу с этим работать. Я собираюсь позвонить Уэбстеру.

И опять Ева перехватила взгляд Рорка, заметила его изогнутую бровь. «Стоит назвать имя Уэбстера в этой комнате, – подумала она, – и мы, наверное, до скончания века будем вспоминать, как Рорк выколотил из него тут все дерьмо и всю мебель разнес в щепки».

– Я ему все это выложу, но с условиями, – продолжала она. – Я сумею это устроить, особенно если Уитни скажет свое веское слово. Будем держать дело в секрете, сколько сможем.

– Кинер! – Макнаб вскинул кулак в воздух и описал круг в крутящемся кресле Евы, отчего его длинные светлые волосы, стянутые в конский хвост, взлетели в воздух. Потом он ткнул указательными пальцами обеих рук в ее компьютер. – Нашел его! Прокрутил пару перекрестов по ее закрытым делам, подмешал туда другие из разных мест, сравнил списки свидетелей и подозреваемых, как в стандартном поиске…

– Просто дай мне Кинера, Макнаб.

– Кинер Рикки. Кличка Сочник. Не могу установить, был ли он стукачом, это их сразу насторожит, но досье у него длинное. Хранение, хранение с целью распространения, кое-что по мелочи, и взяли его за продажу целого чемодана с разными веселыми наборами паре агентов под прикрытием. Одним из них, указанным как офицер, произведший арест, была наша девочка. Рене.

– Выведи данные на экран, – приказала Ева и пролистала их. – Гляди, он получает испытательный срок, общественные работы, принудительное лечение. Мы тут имеем сделку. Она его завербовала, он стал ее стукачом, скунсом, чтобы получить билет на выход из тюряги. С таким послужным списком должен был хотя бы года три оттрубить железно. И когда все это случилось? Шесть лет назад.

– Шесть лет? Она говорила, что шесть лет ведет эту операцию, – вставила Пибоди.

– Значит, этот Кинер мог послужить ей трамплином. Ее входным билетом. – Ева прошлась взад-вперед перед доской. – Он что-то знает. Предлагает какую-то инфу. «Слушай, я могу сдать тебе того и этого, но ты меня отсюда вытащи». Или наоборот, она уже ищет возможности, уже раскручивает дело и видит в нем ценный кадр. Как бы там ни было, это поворотный момент.

– Он мертв. Она не оставила сомнений на этот счет, – добавила Пибоди.

– Ну, значит, мы найдем его труп. Если «ее мальчик» сумел найти живого Кинера, мы сумеем найти мертвого. – Ева снова прошлась по кабинету. – Не на квартире. Он собирался бежать, причем с деньгами. У него где-то есть дыра, тайное место, он думал там отсидеться. Заметь точки его арестов, по какому адресу проживал, где ошивался, где работал, если он где-то когда-нибудь работал. Согласно показаниям Пибоди, Рене говорила, что далеко он не ушел. Давайте составим карту его территории, исследуем вероятности, установим, где он мог прятаться.

– Думаешь, тот парень, которого она натравила наКинера, оставил следы? Мы поэтому ищем тело? – спросила Пибоди.

– Не исключено. Маловероятно, но не исключено. Но главное не это. Мы хотим найти тело, потому что хотим начать дело. Потому что Кинер теперь – наш осведомитель.

– Афера, Пибоди, – объяснил ей Рорк. – Ты ведешь дело, значит, ты контролируешь ситуацию. Они ставят на то, что это передоз, а мы сделаем это расследованием убийства.

– Это может сработать, – согласилась Ева. – И любом случае ей придется вылезти из норы и опознать его как своего осведомителя: это стандартная процедура. И пусть только попробует уклониться, мы ей за это врежем не по-детски. А дальше прикинемся, что мы такие строгие-строгие, соблюдаем все правила. Пусть она нам выложит все подробности работы с Кинером, мы на этом настоим. Затребуем полную информацию – время, даты… Все это должно быть в ее файлах. Черт, да мы же пытаемся выяснить, кто убил этого болвана! У меня в отделе убийств труп – это труп, мы к нему относимся со всем уважением, и неважно, кем он был при жизни.

– Ты хочешь ее разозлить?

– Я на это рассчитываю. Нет, поправка: я это предвкушаю. Дай мне вероятности, Макнаб, и мы откроем охоту на скунса.

– Надо бы найти тело, прежде чем ты пойдешь к Уитни и Уэбстеру, – сказала Пибоди.

Ева согласно кивнула.

– Вот теперь ты верно мыслишь. Кинер осязаем, мертвый Кинер – реальное доказательство твоих слов. Но у нас есть и кое-что еще. Это Рене произвела арест. Она – офицер со званием. Она возглавляет отдел, она – дочь уважаемого, черт, высокочтимого майора, бывшего начальника Центрального полицейского управления. Она работает в полиции восемнадцать лет, у нее безупречный послужной список.

– А если я просто настучу на нее, Бюро внутренних расследований займется мной, – вздохнула Пибоди.

– Можешь об этом не беспокоиться, – посоветовала ей Ева.

– Ладно, не буду. Я уже пришла в себя, и теперь мне ужасно хочется ей отплатить за каждую секунду в этой паршивой душевой кабине. Это помимо того и наряду с тем, что надо разобраться по закону сгрязным копом.

– В этой душевой кабине ты сидела голая, – напомнила Ева.

– И мне ничего другого не оставалось, как шлепнуть их полотенцем, если бы они заглянули в кабину.

– Мы им отплатим, – пообещала Ева и бросила взгляд на Рорка.

Он работал с Макнабом. Рорк во фрачной рубашке и брюках, сшитых на заказ, Макнаб – в розовых шортах по колено с многочисленными карманами и в желтой, как лютик, футболке внадписью «Электронный ас» кричаще красными буквами поперек его тощей груди.

«Электронщики, – подумала Ева, – они и есть электронщики, что бы на них ни было надето».

– Вот твоя карта, – объявил Рорк, кивнув на стенной экран. – А вот самые вероятные места.

– Неплохо. Такие, как он, любят держаться знакомой территории, бизнес крутят в границах нескольких кварталов, где знают ситуацию, пути отхода, проходные дворы.

– Если он собирался сбежать, разве не оставил бы свою привычную территорию?

Ева бросила взгляд на Макнаба.

– Вспомни, что подслушала Пибоди. Смотри, какая хронология выплывает из их разговора. У них горячий спор, а это значит, что прокол случился только что. Удар по Кинеру был только что заказан и исполнен. Гарнет об этом даже не знал. Добавь к этому, что на кону стоят десять кило. Им пришлось действовать оперативно. Судя по досье Кинера, в голове у него горит не самая яркая лампочка. Ему хватило ума не ходить домой, но не хватило – чтобы покинуть «зону комфорта». Он еще не сбежал, он залег на дно. Значит, еще не собрал все дерьмо. Мы найдем его в этой зоне, именно там, где его нашел убийца. – Ева внимательно взглянула на карту. – Исключите все, за что надо платить. Никаких съемных квартир.

Рорк отредактировал карту. Она, как по волшебству, подчинилась его приказу.

Ева хорошо знала этот район с его бомжами, дешевыми уличными проститутками, любителями нюхать клей и ширяльщиками. Даже уличные грабители сюда не заглядывали: брать было нечего.

– Мне нравятся вот эти пять точек. Работаем расчетами по двое. Мы дадим вам машину. Неприметную, – добавила Ева и увидела, как вспыхнуло радостью лицо Макнаба.

Он пожал плечами.

– Наверно, так и надо.

– Именно так. Мы с Рорком возьмем вот эти две территории, Пибоди и Макнаб – вот эти. Если по нулям, встречаемся вот здесь, в пятом месте. Ничего не найдем – пересмотрим карту и расширим поиск. У кого-нибудь из вас вытяжное оружие при себе есть?

Получив отрицательный ответ, Ева закатила глаза к потолку.

– Придется снабдить вас и оружием тоже. В этом районе обитают не очень приятные люди. Мы должны заизолироваться. Не хочу оставить ни единого следа нашего пребывания. На месте ничего не трогать, ни с кем не разговаривать. Не задавать вопросов. Войти, осмотреть все, выйти.

– А если мы найдем труп? – спросила Пибоди.

– Выйдите, дайте мне знать и уходите. Встретимся здесь. Я получу некий анонимный звонок по поводу трупешника. Включить запись и не выключать до конца операции, а это значит, прикрутить языки и не болтать. Все записи будут предоставлены командованию и БВР. – Ева с тяжким вздохом окинула взглядом Макнаба.

– Ты не пойдешь на секретную операцию в таком прикиде. Рорк, у нас найдется что-нибудь приличное для этого психа?

– По правде говоря, твой размер ему больше подойдет.

Ева закрыла глаза.

– О боже! Похоже, ты прав.

Она нашла джинсы и черную футболку, бросила их Макнабу, после чего закрыла дверь спальни, чтобы они с Рорком тоже могли переодеться.

– Я отчасти чувствую себя виноватой, – прижалась Ева.

– Неужели?

– Меня гложет вина, потому что собиралась тебе звонить, предупредить, что сильно опаздываю, но меня отвлекли, а потом я забыла. Но я ведь почти никогда не забываю, поэтому мне кажется, на этот раз меня можно было бы и простить.

– Я не сердился и не сержусь за то, что ты не позвонила. Я никогда тебя не попрекал такими вещами, Ева.

– Не попрекал, верно. Но потому-то я и чувствую себя хреново, что ты меня не попрекаешь.

– А, так это опять я виноват.

– Да ну, заткнись.

– Вот тебе и перемирие.

– Ты тоже мог бы хоть немного почувствовать себя виноватым.

– А я не чувствую. Ни капельки. За что? За то, что с удовольствием провел вечер в компании Соммерсета и его друзей? Кстати, я тоже сегодня видел их впервые в жизни.

– Ты умеешь общаться с незнакомыми людьми, а я – нет. Да я ничего и не говорю, просто если бы я знала, не приехала бы домой со своим планом, а так – я приехала, а тут – они.

– С каким это своим планом?

– Ну… я… – Теперь Еве казалось, что все это звучит ужасно глупо. Она натянула кобуру. – Просто я подумала, что мы могли бы вместе поужинать, что ты бы меня дождался, потому что ты всегда меня дожидаешься. Ну, почти всегда. А я могла бы выбрать меню и накрыть на стол.

– Ты собиралась сама накрыть на стол? – прошептал он, почти не обращаясь к ней.

– Мы с тобой в последние недели почти не отдыхали, вот я и подумала, что мы могли бы поесть на крыше – на террасе, понимаешь? Со всеми делами – вино, свечи и только мы с тобой. А потом мы могли бы посмотреть один из этих старых фильмов, которые тебе так нравятся, только я надела бы сексуальное белье и соблазнила бы тебя.

– Так и вижу.

– И тут я возвращаюсь домой, а ты уже ужинаешь с вином и со свечами на террасе, правда не на крыше, но все равно. Но только это не мы с тобой, а у меня штаны в грязи, и в доме пара бывших уголовников… Ну, я так сначала подумала. Семейная пара, и Соммерсет небось им уже сказал, что как жена я никуда не гожусь, что я чуть не каждый день прихожу домой в перепачканной одежде или оставляю кровавые следы. И я не хотела, чтобы меня силой загоняли на чужую вечеринку, а потом еще и допрашивали с пристрастием.

– Во-первых, как жена, ты мне очень даже подходишь, а Соммерсет никогда ничего подобного не говорил. Наоборот, он сказал им за ужином, когда стало ясно, что ты опаздываешь, что ты – первый коп из всех, с кем ему приходилось иметь дело, кто работает с таким усердием и так близко к сердцу принимает интересы правосудия. – Теперь Рорк подошел к ней, взял в ладони ее лицо. – Во-вторых, у тебя был прекрасный план, мне бы он очень, очень понравился, если бы мы его осуществили. А вот теперь, как ты и хотела, я тоже чувствую себя отчасти виноватым.

Ева коснулась пальцами его запястья.

– Если мы сложим две половинки вместе, можем считать, что все по нулям. Мы оба ни в чем не виноваты.

– Договорились.

Она поцеловала его, чтобы скрепить договор, и еще минутку постояла, прижавшись к нему, а он обнял ее крепко-крепко.

– Это хорошая сделка, – решила Ева. – А теперь пошли искать мертвого ширяльщика.

Глава 4

Ева села за руль, чтобы Рорк мог продолжить поиск на карманном компьютере.

– Позволь задать тебе вопрос, – начал он. – Сколько раз тебе приходилось иметь дело с лейтенантом Оберман?

– Честно говоря, ни разу. Я о ней слышала, но наши дела ни разу не пересекались, поэтому я никогда с ней не работала. Отдел наркотиков организован совершенно по-особому. Много работы под прикрытием, часть – в глубоком подполье, часть – со сменным составом. Некоторые команды концентрируются исключительно на большой игре: импорт – экспорт, организованная преступность. Другие занимаются в основном уличными толкачами, третьи – изготовлением и распространением химикалий.

– Наверняка они где-то пересекаются.

– Верно. И хотя каждая команда организована как… Как это называется?

– Я понимаю. Замкнутая организация со своей культурой и иерархией.

– Типа того, – кивнула Ева. – Рядовые и детективы рапортуют своим старшинам, возглавляющим ячейку, а старшины рапортуют самому старшему – главе отдела.

– А это означает много политики, – подытожил Рорк. – А где политика, там коррупция.

– Возможно. Вероятно, – скорректировала себя Ева. – Хотя есть сдержки и противовесы, есть цепь инстанций. Проводятся регулярные проверки. Агентов под прикрытием, бывает, перевербовывают, или они сгорают, или получают пристрастие к товару. Поэтому их проверяют на использование и пристрастие.

– Это понятно. Они же имеют самый непосредственный доступ к товару, – заметил Рорк.

Ее это покоробило. Не сами слова, а то, что он как будто не удивлялся продажным копам и даже принимал их как нечто неизбежное. Ева знала, что так бывает. Но никогда, ни за что на свете не смирилась бы с этим.

– Копы много к чему имеют доступ. К украденным вещам, к конфискованным деньгам, к оружию. Копам, не способным устоять перед искушением, не место в полиции.

– Я бы возразил, что существует серая зона, но стоит ступить в этот туман, оттуда уже два шага до черной зоны. И все же: непосредственный доступ, – повторил Рорк. – Коп арестовывает уличного толкача и прикарманивает половину товара. Толкач не станет спорить по поводу того, сколько у него было при себе. Ему чем меньше, тем лучше.

– На это и существует лейтенант. Знать своих людей, наблюдать, оценивать. Это ее работа, ее долг – контролировать ситуацию. Вместо этого она заправляет преступным картелем.

– С твоей точки зрения, она предала своих людей, свой жетон и весь департамент.

– С моей точки зрения, она продажная сука иценительница. – Ева решила об этом не думать, номысль о предательстве не давала ей покоя, жгла изнутри. – А что касается конфискованного продукта, к отделу наркотиков прикреплена собственная бухгалтерия, она должна за этим следить. За конфискатом, за грузом – как он поступает, как используется в судебном процессе, как потом уничтожается. У нихдля этого свой собственный склад вешдоков имеется.

– И такая умная, предприимчивая женщина, какРене, могла рекрутировать кого-нибудь из бухгалтерии, чтобы помогали ей снимать сливки. Она пустила в ход все свои связи, свой отдел, влияние своего отца, чтобы набивать себе карманы за счет департамента. Перепродавать продукт, числящийся уничтоженным.

– Это только один способ. Есть и другой – иметь чело непосредственно с поставщиками, производителями, даже с уличными толкачами. За определенную мзду обеспечивать бесперебойное функционирование их бизнеса. Приходится выбирать, – задумчиво добавила Ева. – Лейтенантских погон не получишь, даже с папочкиным влиянием, если не будешь закрывать дела, бросать время от времени плохих парней за решетку. Она должна держать раскрываемость на высоте – аресты, ведущие к осуждению. – Она затормозила на светофоре. – Как бы ты это дельце обтяпал?

– Ну ты скажешь тоже! У меня же нет опыта управления отделом или бригадой, как у тебя.

– Ты управляешь половиной промышленности всего мира.

– О, если бы! Как бы то ни было, если бы я хотел получать долгосрочную прибыль, не одноразовое «хватай-беги», а постоянный источник дохода от этого бизнеса, я брал бы понемногу на каждом уровне. Уличные толкачи – это легко и быстро. Если правильно чередовать давление и поощрение, можно собирать такую дань с низшего уровня, что ее хватит на финансирование и разработку следующего. Уличные толкачи достают дурь у кого-то еще, если только они не автономны. И даже этим приходится работать в системе, драться за территорию или платить дань тем, кто держит поляну.

– Ей нужны рядовые солдаты. Она посылает их на улицы, чтобы страх наводили и обеспечивали верность. Ей нужны переговорщики. Надо же продвигаться на верхние уровни, так? Шесть лет? – Ева покачала головой. – У нее целая сеть. Копы и жулики. Ей нужны надежные адвокаты – вдруг кто-то из ее команды попадет в переплет? Придется их отмазывать. Наверняка кто-нибудь в прокуратуре, по крайней мере один судья.

– Ей нужны средства, – добавил Рорк. – Надо подмазывать нужные руки, есть и другие расходы.

– Дело не только в деньгах. Деньги обычно не главное, – рассудила Ева. – Ей это должно нравиться. Острота, власть, грязь, риск. Она уродует и унижает все, что защищал ее отец. До сих пор защищает.

– Возможно, дело именно в этом. Хотя бы отчасти.

– Проблемы с папочкой? Не смеши. Папа был так занят на работе, что не уделял мне должного внимания. Или он был слишком строг, слишком многого от меня требовал. В общем, любой вариант сгодится. И вот теперь я возьму свой жетон и обмажу его дерьмом. Назло ему.

– Я думаю, у нас с тобой мало сочувствия встретит проблемы с папочкой, если только они не вызваны реальным насилием и жестокостью. – Рорк понимающе накрыл ладонью ее руку. – Но не исключено, что это часть ее мотивации. И ты сможешь это пользовать.

– Как только я проинформирую командование и БВР, меня могут отстранить от дела.

– Черта с два!

Ева невольно рассмеялась.

– Ну ладно, я собираюсь драться – жестко игрязно, если понадобится, – чтобы вести это дело.Мне понадобится Мира, – задумчиво добавила Ева,вспомнив о ведущем психиатре полицейского департамента. – У нее допуск такой, что ей доверят любоедело, в том числе и это. И мне нужен Фини. Нам понадобится ОЭС. Макнаб уже в игре, но ему понадобится Финн, и не только для того, чтобы дал емуразрешение на работу, но и для реальной помощи.

Теперь она медленно ехала по страшным улицам, где фонари – если они горели – освещали груды мусора, а в тени активно совершались сделки по предоставлению дешевого секса и наркотиков.

– Это будет паршивое дело, Рорк. Не только расследование, не только скандал в прессе, когда он разразится. Но последствия? Им придется проверить все ее дела до единого, дела всех, кто втянут в аферу. Будут повторные процессы, кого-то из плохих парней придется просто выпустить, потому что сажало их гнилое правосудие, а все сомнения толкуются в пользу обвиняемого. Мы ее возьмем, и автоматически распахнутся двери камер. От этого не уйдешь. За одно это я могла бы пнуть ее в задницу, когда сдеру с нее шкуру за все страхи Пибоди.

Ева остановила машину у тротуара. Парковка в этом районе – не проблема. Проблема – сохранить свою машину. Если не имеешь веса в квартале, машина исчезнет или будет раздета до костей, стоит только оставить ее на пять минут.

– Ой, совсем забыла сказать: защита работаетотлично, – повернулась Ева к Рорку. – Какой-то кретин пытался вскрыть тачку. Я стояла в каких-то пятидесяти шагах. Приземлился задницей и ушел, ковыляя. Все инструменты растерял, да так и не поднял.

Как и Ева, Рорк вглядывался в темные провалы.

– Приятно слышать, что отсюда нам не придется добираться до дому пешком.

– Изолируйся. – Ева бросила Рорку аэрозольный баллончик изоляционной жидкости, а сама включила запись.

– Лейтенант Ева Даллас и гражданский консультант Рорк, – начала она и назвала адрес. – Время и дата указаны на записи.

Это здание, скорее всего, было когда-то небольшим складом или фабрикой, переоборудованной во время перестроечного бума перед Городскими войнами. С тех пор много воды утекло, и теперь дом, скорее всего, служил жалким убежищем для мигрантов или наркопритоном. А может, и для тех, и для других.

На дверях рядом со сломанным амбарным замком висела заржавленная и порванная цепочка. Как видно, запоры тут были паршивые с самого начала, да и то это было давно.

Но внимание Евы привлек блестящий новенький замок.

– Дыра на холодную погоду, – поставила диагноз Ева. – Никто не захочет кантоваться тут жарким летом среди этой грязи и вонищи. И все же… – Она кивком указала на замок. – Кто-то врезал его совсем недавно.

Ева двинулась вперед, на ходу вытаскивая универсальный полицейский ключ.

Выскочивший из темноты мужчина мог похвастаться плечами шириной с корабельную палубу. Он оскалил зубы в злобной ухмылке, и сразу стало понятно, что гигиена полости рта в список его приоритетов не входит.

Ева решила, что ширина улыбки напрямую зависит от длины ножа, а также от того, что он принял их за пару лохов.

– Убери его, будь добр, – попросила Ева Рорка.

– Конечно, дорогая. – Он одарил мужчину, который наскакивал на него, поигрывая ножом, любезной улыбкой.

– Могу я вам чем-то помочь?

– А вот я сейчас тебе кишки выпушу на всю улит, а потом трахну твою женщину. А ну давай лопатник, часы. Кольцо тоже.

– Так и быть, сделаю тебе одолжение. Даже если бы ты и сумел выпустить мне кишки на всю улицу, что крайне маловероятно, попробуй только дотронуться до моей женщины, она оторвет твою пиписку, как прутик, и запихнет тебе же в зад.

– Я тебе кровь пушу.

Когда мужчина бросился на него, Рорк танцующим шагом отступил в сторону, повернулся и локтем двинул ему по почкам. В ответном «Ой!» прозвучали нотки удивления, но нападающий крутанулся и со свистом рассек ножом воздух. Впрочем, Рорк опять уклонился, и нож безобидно просвистел мимо. Зато ответный удар ногой пришелся прямо по коленной чашечке великана.

– Хватит с ним играть, – сердито буркнула Ева.

– Видишь, какая строгая? – заметил Рорк.

Нападающий проявил упорство и, гримасничая от боли, все-таки бросился на него в третий раз. Рорк нанес точный рубящий удар по локтю руки, держащей нож. «Головорезы, оказывается, тоже умеют визжать», – отметил он и подхватил нож, вылетевший из мелко задрожавших пальцев.

– Да, я же обещал сделать тебе одолжение, – Рорк больше не улыбался, его холодные синие глаза встретились с полными боли глазами мужчины. – Беги.

Пока удаляющиеся шаги шлепали по улице, Ева увидела, как Рорк нажал на механизм выкидного лезвия и убрал его.

– Если хочешь его сохранить, советую первым делом сунуть в автоклав. Готов?

Рорк спрятал нож в карман, кивнул и подошел к двери.

Ева извлекла оружие и положила ствол крест-накрест на ручной фонарь, старательно отворачиваясь, чтобы камера у нее на лацкане не зафиксировала, что Рорк сделал то же самое.

Они прошли в дверь, обвели фонарями периметр. Налево, направо…

Ева оттолкнула ногой мусор, мешавший проходу. Пахло плесенью и застарелой мочой, смешанной со свежей рвотой. Ева определила, что дивный запах исходит главным образом от кучи одеял, затвердевших, как картон, и до того мерзких на вид, что ими не соблазнился бы даже бездомный нищий.

– Обыскать уровень.

Они двинулись вперед, освещая себе дорогу фонарями, обводя периметр стволами оружия. Двери, проводка, половицы и ступени лестницы – все, что можно использовать или продать, было выдрано с мясом. Всюду зияли пустоты, занозистые дыры.

Ева оглядела открытую шахту лифта.

– Как, черт побери, они сумели вытащить отсюда дверь лифта? И что они с ней сделали? Зачем она вообще была им нужна?!

– Под ноги смотри, – предупредил Рорк, когда она начала подниматься по лестнице, перешагивая через отсутствующие ступени.

Па втором уровне Ева осветила фонарем сломанные шприцы, битую посуду, кастрюли, изъеденные химикалиями и огнем. Она оглядела сломанный табурет, крохотный, испещренный подпалинами столик, осколки стекла, звездную россыпь мелких ожогов па полу, на стенах.

– Небольшой инцидент в лаборатории, – заметила Ева, дернув подбородком в сторону голых матрасов, запятнанных субстанциями, о которых у нее не было особого желания что-либо знать. Остатки еды быстрого приготовления вместе с обертками были разбросаны по полу. То, что не доели двуногие паразиты, предположила Ева, теперь подбирали четвероногие.

– Тут работали, тут же и жили какое-то время.

Рорк брезгливо изучил грязь.

– Не могу сказать, что меня восхищают их занятия и образ жизни.

Ева перевернула носком ботинка брошенный контейнер из-под китайской еды.

– Кто-то здесь ел не далее как позавчера. Остатки не успели заплесневеть.

– Все равно противно. Думаю, не скоро мне теперь захочется съесть тушеную курицу с грибами.

– По-моему, это была говядина с лапшой.

Ведомая неописуемой вонью, Ева проследовала в помещение, некогда служившее санузлом. Кто-то попытался вырвать из пола унитаз, но пал жертвой собственного нетерпения или неумения. Разбитая чаша так и осталась валяться на боку. С раковинойворы преуспели больше, а чья-то предприимчивая голова ухитрилась проломить стену, вырезать и унести большую часть водопроводных труб.

С ванной возиться не стали, возможно, испугавшись габаритов и веса древнего чугунного сооружения. Узкая, выщербленная, испещренная пятнами, она послужила смертным ложем некоему Рикки Кинеру.

Он лежал скорчившись, подтянув колени к тощей груди, залитой его собственной рвотой. На подоконнике были выложены шприц, пара ампул и другие предметы его ремесла.

– Жертва отвечает описанию и идентификацонному фото Рикки Кинера, он же Сочник. – Ева извлекла сенсорную пластинку для снятия отпечатков пальцев и вложила оружие в кобуру. Подойдя к трупу, она аккуратно прижала к пластинке его правый указательный палец. – Личность установлена, – объявила она, когда на дисплее появилось подтверждение. – Рорк, свяжись с Пибоди, дай отбой. Мы его нашли.

Она осталась на месте, втягивая воздух сквозь зубы, скользя лучом фонаря по мертвому телу.

– Это подтверждает показания детектива Пибоди относительно разговора, подслушанного в раздевалке спортзала, сектор два. Визуальный осмотр выявил незначительные кровоподтеки на руках и ногах. Правый локоть оцарапан. Более подробное обследование придется отложить, пока командование не даст добро. Моя оценка на данный момент сводится лишь к проверке личности под протокол. Ради соблюдения чистоты расследования по делу Рене Оберман и Уильяма Гарнета я не могу в данный момент опечатать место преступления, но установлю здесь камеру для мониторинга. – Ева повернулась к Рорку. – Можешь укрепить камеру над дверью?

– Уже сделано. Если кто-то пройдет в эту дверь, твой компьютер – настольный или карманный – подаст сигнал. Ты сможешь наблюдать место преступления из любой точки, пока официально не откроешь следствие по делу.

– Годится. – Ева бросила последний взгляд на убитого. – Давай выбираться отсюда.

Оказавшись на улице, она пару раз вдохнула полной грудью, чтобы очистить обоняние от вони, потом проверила время.

Место стабильно, насколько это вообще возможно, и нет смысла беспокоить командира в столь поздний час. Лучше соснуть пару часов и начать процесс с утра пораньше. Даллас и Рорк покидают место, оставленное под наблюдением, – добавила Ева для протокола и выключила запись. – Черт, – вздохнула она напоследок.

– Ты думала, мы его не найдем?

– Наоборот, я точно знала, что мы его найдем! Я же говорила: труп – это нечто осязаемое. Теперь от него не отмахнешься. И дела теперь уже не остановить. Мы ее возьмем.

Ева залезла на пассажирское сиденье, чтобы Рорк мог сесть за руль. Он дал ей несколько минут посидеть в тишине, оставил наедине с мыслями, пока сам прокладывал путь обратно в верхнюю часть города.

– Ты уже решила, как преподнесешь это Уитни?

– Прямо и просто от начала до конца. Стоило Пибоди немного остыть, как ее рассказ стал связным. У нас он записан. К завтрашнему дню она еще больше успокоится. Она выдержит, когда Уитни начнет ее допрашивать.

– Итак, ты берешь пару часов сна ради Пибоди, а не только для того, чтобы дать майору выспаться.

– Может быть. Да, – призналась Ева. – Не для протокола. Мы изложим все, что предприняли для обнаружения Кинера, и покажем Уитни запись его обнаружения. Пусть сам решает, что дальше предпринять, но я смогу представить ему логичный и осуществимый план. Нам придется держать расследование в строгом секрете, чтобы не было утечек. Это не просто коррупция, это убийство. Причем Кинер у них не первый.

– Тяжело тебе, наверно, преследовать одного из своих.

– Она мне не своя. Перестала быть своей в ту самую минуту, как начала взятки брать. – Ева усилием воли заставила себя сбросить напряжение в плечах. – Не знаю, насколько Уитни близок с майором Оберманом. Служил под его началом, это я знаю, и занял кресло, когда Оберман ушел на пенсию. Это что-нибудь да значит – передача полномочий. Рене Оберман служила под началом Уитни, и это тоже кое-что значит. – Ева вздохнула. – Все мы понимаем, что можно держать следствие под крышкой, но когда оно закончится, когда мы произведем арест, крышка слетит. Пресса вцепится в это, как стая шакалов в свежий труп. И я даже не могу их винить.

– Всякий раз, как тебе станет грустно, когда будешь падать духом, – а ты будешь, я точно знаю, – так вот, всякий раз, когда будут терзать сомнения, вспоминай, как дрожащая Пибоди голышом пряталась в душевой кабинке, пока двое, пустив в ход свои жетоны, чтобы набить себе карманы, по-деловому обсуждали убийство.

Несколько кварталов Ева просидела молча.

– Отлично сказано, – признала она в конце концов. – Кратко и точно. И это хороший совет. И потом, есть же Кинер! Он, конечно, тупица, наверняка он был очень плохим парнем, но теперь он мой. А тот коп, что оставил его захлебываться собственной блевотиной в грязной ванне, он тоже мой, пока я не захлопну за ним дверь камеры и не поверну ключ в замке.

Не успел Рорк затормозить возле дома, как на крыльцо выскочила Пибоди.

– Вы его нашли?

– На первой же остановке, – подтвердила Ева. – Нам просто повезло. Все под протокол, место под наблюдением.

– Представлено как передоз?

– Да. Это подтверждает твои показания.

– Даже не знаю, радоваться или горевать, – призналась Пибоди.

От пережитого потрясения под глазами у нее залегли черные круги, а лицо побледнело.

– Ни то, ни другое. Прими как свершившийся факт и двигайся дальше. У нас на завтра полно работы. Тебе надо поспать. Занимай ту комнату, где ты обычно спишь, когда ночуешь у нас.

– Ты не собираешься звонить Уитни?

– Уже почти три часа ночи, но можешь позвонить ему прямо сейчас, если тебе не терпится.

– Да нет, я не спешу. Ха! Неплохо было бы поспать.

– Вот иди и поспи. – Чтобы подать пример, сама Ева решительно двинулась вверх по лестнице.

– Вам что-нибудь еще понадобится? – спросил Рорк Пибоди и Макнаба.

– Нет. – Макнаб сжал руку Пибоди. – У нас все есть.

Рорк наклонился и поцеловал Пибоди в лоб.

– Спите хорошо.

Он последовал за Евой в спальню, закрыл дверь, пока она снимала плечевую кобуру. Напряжение стало сказываться на ней, заметил он, как и на Пибоди. Можно взять ее за руку, размять ей плечи, этопоможет снять стресс. Но он знал другое средство отвлечь ее внимание хотя бы ненадолго.

– Ты мне задолжала секс за примирение, но я готов принять вексель.

Как он и ожидал, Ева нахмурилась.

– Почему это я тебе секс задолжала?

– Ну ты же первая почувствовала себя отчасти виноватой.

Ева прищурилась и села, чтобы снять башмаки.

– Это всего лишь означает, что ты отстал в чувстве частичной вины. Мне кажется, это означает, что ты мне задолжал. Но я приму вексель.

– Я мог бы с этим согласиться при условии, что твоя часть уговора будет включать пресловутое сексуальное белье. – Рорк проследил, как Ева натягивает через голову слишком большую по размеру футболку с логотипом Департамента полиции и безопасности Нью-Йорка на груди. – Надеюсь, ты не это имела в виду.

– На таких условиях я согласна. – Ева забралась в постель.

– Ну, значит, у нас свидание. – Рорк скользнул под простыню рядом с ней и притянул ее к себе.

– Мне надо поставить будильник, – сказала Ева.

– На который час?

– Ну, я собираюсь позвонить Уитни ровно в шесть утра. Возьму хотя бы час на подготовку.

– Ну, значит, в пять. Не волнуйся, я тебя разбужу.

Ева не сомневалась, что так и будет. Она закрыла глаза.

Она готова была поклясться, что проснулась под ласкающий обоняние запах кофе всего пять минут спустя. Приоткрыв глаза, она увидела Рорка.

Он сидел на краю постели и держал огромную кружку кофе в нескольких дюймах от ее носа. Он уже включил электричество, примерно на двадцать процентов яркости, прикинула Ева, поэтому комнату заливал мягкий свет наступающего рассвета.

– Ты принес мне кофе в постель?

– Можешь считать меня алмазом среди мужей… или просто сказать, что я проснулся раньше тебя. Только что пробило пять, – добавил Рорк.

– Уф! – Ева села, помогая себе руками, пробормотала «спасибо», схватила кружку и принялась жадно глотать. Потом она блаженно закрыла глаза, чувствуя, как кофеин разливается по организму. – Хорошо! – Снова забулькала, шумно глотая. – Душ. – Она выползла из постели, сказала «еще», допила кофе, а затем сунула кружку в руки Рорку.

На полпути в ванную Ева оглянулась через плечо и поманила Рорка согнутым пальцем. Потом стащила с себя огромную футболку, бросила ее на пол и весь оставшийся путь проделала нагишом.

Рорк поставил пустую кружку на тумбочку у кровати.

– Кто я такой, чтобы отказываться от столь великодушного приглашения?

Ева включила мультидуш на полную мощность и настроила его на свою любимую температуру: почти кипяток. «Никогда я не привыкну к этой ее страсти шпариться кипятком в душе, а заодно и меня варить заживо», – подумал Рорк.

Пар клубился, оседая на стеклах просторной душевой кабины. Она стояла – вся мокрая, блестящая, запрокинув лицо и закрыв глаза.

– Алмаз среди мужей мог бы потереть мне спину.

Рорк послушно отодвинул панель в стене, а когда она скользнула вбок, поймал обеими пригоршнями порцию жидкого мыла.

– Если я правильно понял, ты отлично выспалась.

– Угу.

Ее узкая и гладкая спина, все еще хранящая следы золотистого загара после их недавнего отдыха, чуть выгнулась под скользящими движениями его намыленных рук.

Как он любил прикосновение к этой мягкой коже, покрывавшей ее твердые мышцы! Эта длинная узкая спина, сужаясь к талии, плавным изгибом переходила к бедрам.

Его коп. Стройная и угловатая, созданная для скорости и выносливости. Но он знал все ее слабые места, знал, где прикосновение – его прикосновение – может ее возбудить или заставить расслабиться.

Изящно вылепленный затылок, впадинка на пояснице.

Он продвигался все ниже, ниже, скользя шелковистым на ощупь жидким мылом по стройным мускулистым бедрам. И снова вверх. Его пальцы дразнили, щекотали и убегали, неспешно соблазняя.

Она обвила рукой его шею, подалась назад. И, изогнув тонкую талию, повернулась так, что их губы встретились, раскрылись, языки слились в долгом поцелуе.

Теперь Ева повернулась всем телом, ее глаза светились сквозь душевые струи как темное золото.

– Ты кое-какие места пропустил.

– Как это неосторожно с моей стороны.

Рорк опять наполнил ладонь пахучей жидкостью, намылил ей плечи, грудь, торс, живот…

Она хотела его каждым дюймом своего тела. Прямо здесь, под душем, пока вода хлестала ее тело, ритмично пульсируя. Его руки творили магию с ее телом, зажигали жажду, воспламеняли чувства, находили и раскрывали все ее секреты. Его губы, когда он пустил их в ход, наполнили ее тело томительной и сладостной болью желания.

Его пальцы нашли ее, раскрыли и влажной лаской провели через эту боль все дальше и дальше…

Она обвилась вокруг него гибкой, благоухающей позой, ее пальцы запутались в его волосах, ее губы жадно впились в его рот. Ее сердце отчаянно и страстно билось прямо у его груди. Она наполнила руки мылом и заскользила ладонями по его спине, бедрам, просунула их между их скользкими телами и взяла его нежным захватом.

Чтобы его уничтожить.

Его терпение лопнуло. Он это буквально слышал. Он прижал ее к влажным плиткам душевой кабины и овладел ею, глуша поцелуями ее крики и стопы. Ее руки обвились вокруг его шеи.

Струи горячей воды били их слившиеся воедино тела. Капли блестели на коже, жемчужный пар висел и воздухе. И в клубах этого пара они сделали последний отчаянный бросок.

Она обмякла в его руках. Как он любил этот момент, когда наслаждение переполняло ее и оставляло без сил. Вот этот момент полной капитуляции перед ним, перед их любовью.

Упиваясь этой любовью, она положила голову ему на плечо, а он прижался губами к ее губам. Теперь уже тихо и нежно.

Он увидел, как ее взгляд прояснился, увидел, как она улыбнулась.

– Это не был секс за примирение.

– Конечно, нет.

– Просто хочу внести ясность.

– Но это была превосходная прелюдия.

– Мне понравилось. Кофе в постель, душевный секс в душевой – отличный коктейль для пробуждения.

Она помолчала еще секунду, спрятав лицо у негона груди, а потом высвободилась и вошла в сушильную кабину.

Пока горячий воздух обвевал ее тело, Рорк понизил температуру воды до приемлемой температуры.

Когда он вернулся в спальню, обмотав полотенцем бедра, Ева стояла в коротком халате и занималась тем, чем на его памяти не занималась почти никогда: внимательно изучала содержимое своей гардеробной.

– Черт знает что, – пожаловалась Ева. – Вот уж не думала… Но мне нужно… Подбери мне что-нибудь, будь добр, а? Мне надо выглядеть… ну, что я тут главная. У меня все под контролем, я отдаю команды, все очень серьезно. Я главная, кроме шуток. – Она изобразила руками круг в воздухе. – Но чтобы это не выглядело нарочито или преднамеренно. Чтоб никто не думал, будто я специально вырядилась, но…

– Я понял. – Рорк вошел в гардеробную и первым делом осмотрел жакеты. Все эти жакеты он выбирал сам, поскольку одежда, а уж тем более покупка одежды Еву совершенно не интересовала.

– Вот этот.

– Красный? Но…

– Он не красный, он цвета бургундского. Он не яркий, не вызывающий, но серьезный, он излучает властность, особенно с учетом такого покроя. Вот с этими брюками цвета пушечной стали. Очень серьезный цвет. И вот эту блузку чуть более мягкого серого цвета. Непритязательную, без украшений. Серые короткие ботинки. Они зрительно удлиняют ноги, а жакет усиливает эффект властности.

Ева вздохнула с досадой.

– Ладно. Ты же у нас эксперт.

Одевшись, Ева была вынуждена признать, что звание эксперта он носит не зря. Она выглядела собранной, но, как она сама говорила, не нарочито наряженной. А красный – ой, нет – цвета бургундского жакет и впрямь подчеркивал уверенность и властность его обладательницы.

Плюс к тому, если на него попадет кровь, будет не заметно. Ну, не слишком.

– Надень вот это.

Ева нахмурилась, увидев маленькие серебряные сережки, которые ей протягивал Рорк.

– Я почти никогда не надеваю серьги на работу. Они…

– В данном конкретном случае это просто завершающий штрих. Простой и элегантный.

Ева пожала плечами и надела серьги. Потом изучила свое отражение в зеркале, потягивая вторую кружку кофе.

– Ты не ради Уитни так тщательно наряжаешься, – заметил Рорк. – Старая поговорка права. Женщины одеваются ради женщин. Все это ради Рене Оберман.

– Если дела пойдут как надо, а я, черт побери, уверена, что так они и пойдут, сегодня нам с ней предстоит первая встреча лицом к лицу. Она на такие вещи обращает внимание, это точно. Так пусть знает – сознательно, подсознательно, на всех мыслимых и немыслимых уровнях! – что с ней говорит впасть.

– Ты хочешь бросить ей вызов.

– Я брошу ей вызов. Но позже. – Ева взглянула па часы. – Пора сделать следующий шаг и позвонить Уитни. Черт, хоть бы не его жена сняла трубку. – Она взяла с тумбочки свой собственный телефон и расправила плечи. – Ну, полный вперед!

Широкое лицо майора Уитни появилось на экране после второго гудка. Ева успела облегченно перенести дух оттого, что он не заблокировал видео: значит, вряд ли она подняла его с постели. И все же онаготова была поклясться, что складка у него на левой щеке – это след от подушки, а не новая морщина, проведенная временем и заботами. Что ж, значит, она позвонила как раз вовремя.

– Лейтенант.

Голос у него был энергичный, вид – вполне бодрый, темные глаза на темном лице смотрели зорко.

Ева начала разговор по-деловому:

– Командир, прощу прощения за ранний звонок. У нас проблема.

Она изложила проблему с точностью, так восхищавшей Рорка. Сам он в другом конце комнаты одевался, готовясь к рабочему дню, и слушал, как Уитни засыпает Еву вопросами. «Надо хорошо знать этого человека, – думал Рорк, – и внимательно слушать, чтобы заметить шок, но он явно есть».

– Я хочу просмотреть показания Пибоди, поговорить с ней лично и проверить ваши записи.

– Да, сэр. Командир, с вашего разрешения, хочу предложить, чтобы первую встречу мы провели здесь у нас, а не в Управлении. Детективы Пибоди и Макнаб в данный момент находятся здесь, и нам будет гарантирована конфиденциальность, пока вы не примете решение.

Он ненадолго задумался, потом буркнул «еду» и отключил связь.

– На твоем газоне, – прокомментировал Рорк.

– Это важно, но дело не только в этом. Он понимает, что так умнее: провести первую встречу здесь, а не у него в кабинете. Пойду все подготовлю.

– Полагаю, у него будут ко мне вопросы, поэтому мне тоже надо будет подготовиться. У меня голографическая конференция через десять минут. К семи, надеюсь, я с ней закончу. Ты отлично провела разговор, – добавил он.

– Это только начало.

Глава 5

Ева подготовила пакет документов для шефа: копии всех данных, видеозаписей, показаний и заметок. За работой она репетировала в уме речь в защиту тех шагов, которые намеревалась предпринять далее, обосновывала каждый, обосновывала необходимость привлечь к делу Финн, Миру и Уэбстера, раз уж нельзя будет обойтись без Бюро внутренних расследований.

Тон, стратегическое видение, логика, уверенность – все это ей понадобится в идеальном сплаве без швов, если она хочет сохранить контроль над расследованием, когда в перекрестье прицела попадет дочь Маркуса Обермана.

Ева вскинула взгляд, когда вошел Макнаб. Он был в своем собственном костюме. «Может, оно и к лучшему, – подумала Ева, – а то командир приедет, увидит его в нормальной одежде и лишится чувств от неожиданности».

– Пибоди будет через пару минут, – предупредил он Еву. – Мне кажется, ей просто нужно немного побыть одной.

– Как она?

– В общем, почти оправилась от шока. Я боялся, вдруг ее кошмары будут мучить, но нет. Наверно, вымоталась.

Еве показалось, что и сам Макнаб едва держится па ногах. Яркие одежки, блеск колечек, оттягивающих мочку уха, не могли скрыть и скорее подчеркивали напряжение и тревогу в его побледневшем лице.

– А ты выглядишь… наверно, надо сказать «внушительно». Очень стильно, – добавил он.

«Очко в пользу Рорка», – подумала Ева.

– Я могу что-то сделать? – спросил Макнаб.

– Работы будет много, но пока мы ждем. Я проверила монитор. Все работает четко. Выпей кофе, – предложила Ева, когда Макнаб остановился перед доской, которую она успела подготовить, позванивая монетками или чем-то там еще, что лежало в его многочисленных карманах. Потом она вспомнила, с кем имеет дело. – И съешь что-нибудь.

– Пойду-ка я соберу что-нибудь на завтрак для Пибоди. – Макнаб двинулся в кухню, но остановился перед Евиным столом. Его глаза горели холодным светом. – Я хочу крови. Знаю, надо взять себя в руки, надо играть по правилам, но, черт побери, Даллас, я крови хочу. Это не потому – не только потому, – что она попала в переплет. Мы по службе попадаем в переплеты, работа у нас такая. Но это не должно исходить от других копов.

– Жетон не делает тебя копом. Возьми себя в руки, Макнаб, надо играть по правилам. – Ева уже не раз повторяла это и себе. – Только так можно сделать свою работу хорошо.

Пока он возился в кухне, Ева встала и еще раз проверила доску, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Она услышала, как Пибоди вошла в кабинет у нее за спиной.

– Макнаб собирает на стол. Пойди поешь.

– У меня желудок какой-то неспокойный. Как подумаю, что придется все это выкладывать Уитни…

Ева повернулась к напарнице и отметила, что не так уж крепко та держится.

– Вы не доверяете своему командиру, детектив?

– Доверяю, лейтенант. Безоговорочно.

Ева отдала приказ тем же энергичным тоном, каким говорила с Макнабом. Она указала на дверь кухни.

– Так пойди поешь, возьми себя в руки, никаких нервов, нас работа ждет.

Отвернувшись, она вновь проверила монитор на месте преступления, хотя и знала, что в этом нет необходимости, и записала время. Пибоди скрылась в кухне.

Через несколько секунд до нее донесся голос Макнаба. Слов она не разбирала, но тон был лукавый, поддразнивающий. И Пибоди рассмеялась. Ева почувствовала, как ее собственные плечи расслабляются, как из них уходит напряжение.

Она вызвала идентификационное фото Рене Оберман и ее данные на экран своего компьютера и принялась заново их изучать.

Сорок два года, волосы светлые, глаза голубые, рост – пять футов четыре дюйма, вес – сто двадцать фунтов. Красивая, как заметил Рорк. Безупречно белая кожа, нежный розовый румянец, классический опал лица, четко выписанные брови на несколько тонов темнее, чем волосы.

«Темные брови, – отметила Ева, – и густые, как лес, ресницы, что, вероятно, означает умение грамотно накладывать косметику». На официальной фотографии она стянула волосы на затылке, оставив лицо открытым, но Ева изучила и другие снимки, где роскошные, прямые волосы блестящим дождем падали на плечи.

«Тщеславие, – подумала Ева. – Пожалуй, на этом можно сыграть».

Единственный ребенок Маркуса и Вайолет Оберман, состоящих в браке вот уже сорок девять лет. Отец – майор полиции в отставке, прослужил пятьдесят лет. Мать, до замужества официантка, шесть лет была домохозяйкой после рождения дочери, потом нашла себе место заведующей отделом продаж в дорогом женском магазине и с этой должности ушла па пенсию.

Рене Оберман, один брак, продолжавшийся два года, один развод. Детей нет. Перекрестный поиск показал ей, что Ноэл Райт снова женился и во втором браке, продолжавшемся уже шесть лет, родились двое детей. Мальчику пять лет, девочке три года. Бывший муж – владелец и хозяин бара в Гринвич-Виллидж.

Все это Ева запомнила, отложила в памяти. «Никогда не знаешь, что может пригодиться», – подумала она.

– Лейтенант, – объявил Соммерсет по внутренней связи, – майор Уитни только что проехал в ворота.

Ева уже решила, что не будет спускаться и встречать его внизу. Пусть поднимется наверх, так будет по-домашнему, неофициально.

– Проводите его прямо наверх. Макнаб! Запрограммируй кофейник. Командир пришел.

Но она не двинулась с места, нарочно вместе с Макнабом встала рядом с Пибоди, когда в кабинет вошел Уитни.

Он нес властность на широких плечах, на своем грубоватом лице. Его холодный взгляд тоже излучал силу и властность.

Он остановился возле доски с фотографиями. Ева нарочно так расположила доску, чтобы он увидел ее сразу, чтобы ему мгновенно бросились в глаза лица Рене Оберман и Уильяма Гарнета, сгруппированные со снимком с места преступления. Ей хотелось с самого начала зафиксировать связь.

И она увидела, как в этом холодном взгляде сверкнул огонь.

Ни о чем не спрашивая, Ева налила ему кофе, подошла и протянула чашку.

– Спасибо, что так быстро приехали, командир. И что приняли дело всерьез.

– Поберегите горло. – Уитни обогнул ее и двинутся прямиком к Пибоди. – Детектив, я рассмотрю ваши письменные показания, но сейчас хочу все услышать прямо от вас.

– Да, сэр. – Пибоди машинально встала по стойке «смирно». – Командир, приблизительно в двадцать ноль-ноль вчерашнего вечера я вошла в спортивный зал в секторе два.

Уитни допрашивал ее жестко, до того сухо и с пристрастием, что Ева невольно ощетинилась и ей пришлось, бросить предостерегающий взгляд на Макнаба, когда его лицо вспыхнуло негодованием.

Командир безжалостно требовал, перебивал, заставлял Пибоди сомневаться в собственных показаниях, возвращаться назад, повторять снова и снова.

Пибоди еще больше побледнела, Ева видела, как напрягается она при каждом слове, но она ни разу не сбилась, не перепутала ни одной детали.

– Вы не смогли провести визуальное опознание пи одного из индивидов?

– Нет, сэр, не смогла. Хотя я отчетливо слышала, как мужчина называл женщину «Рене» и «Оберман», а она его называла «Гарнетом», я ни одного из них не смогла отчетливо разглядеть. Женщина, к которой обращались как к Рене Оберман, ясно дала попять в разговоре, что мужчина – ее подчиненный. В какой-то момент я смогла увидеть часть ее профиля- цвет волос, цвет кожи. Я сумела определить ее примерный рост. Располагая этой информацией, мы идентифицировали обоих как лейтенанта Рене Оберман и детектива Уильяма Гарнета из отдела наркотиков Центрального полицейского управления.

– Вам известно, что лейтенант Оберман является офицером со званием, с наградами и почти восемнадцатилетним стажем службы в департаменте?

– Да, сэр.

– А известно ли вам, что она дочь майора в отставке Маркуса Обермана?

– Да, известно, сэр.

– И вы готовы подтвердить ваши показания под присягой во внутреннем расследовании дела этих офицеров, а возможно, и в суде?

– Да, сэр. Я готова это сделать. С большой охотой.

– С большой охотой, детектив?

– Я хочу исполнить свой долг как сотрудник Департамента полиции и безопасности Нью-Йорка, как офицер, присягавший служить и защищать. Я верю… нет, поправка, сэр: я знаю, что эти люди использовали свое положение и власть, использовали свои полицейские жетоны в аморальных и преступных целях, и я хочу, командир, сделать все от меня зависящее, чтобы их остановить.

На это Уитни ничего не ответил, а потом вздохнул едва слышно.

– Сядьте, детектив. Оставь ее, – приказал он Макнабу, когда детектив-электронщик поднялся и сделал шаг к Пибоди. – Нечего над ней квохтать, как наседка. Она коп, и она только что это доказала. Лейтенант.

Теперь Ева встала навытяжку.

– Сэр?

– Вы ждали почти восемь часов, прежде чем доложить командованию об этом деле.

Этого она ждала, и ответ у нее был готов.

– Шесть часов, сэр. Нам потребовалось время, чтобы получить полные и подробные показания детектива Пибоди и проверить, действительно ли субъекты, чей разговор она невольно подслушала, являются офицерами Департамента полиции и безопасности Нью-Йорка. А когда мы это проверили и убедились, что это так и есть, я решила подтвердить показания детектива Пибоди и все эти детали, обнаружив местонахождение Кинера и собрав всю возможную информацию для вас. – Ева сделала паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. – Мой детектив проинформировал меня о возможном убийстве. Я сочла необходимым это проверить.

– Это может сработать, – пробормотал Уитни.

«Это сработает, – мысленно поправила его Ева. – Уж я, черт побери, в лепешку расшибусь, чтобы сработало».

– Все наши действия документированы, сэр, можете убедиться. Далее я решила, что после того, как тело Рикки Кинера было обнаружено, а место взято под наблюдение, можно подождать еще около трех часов, прежде чем информировать вас, вместо того чтобы будить вас в три часа ночи. Это щекотливое и опасное дело, командир. Я сочла, что спешка тут неуместна.

Он кивнул и после этого тоже сел.

– Вольно, Даллас, ради всего святого. – Уитни потер лоб, потом уронил руки. – Маркус Оберман – один из лучших копов, с кем мне когда-либо приходилось служить. Этот «процесс», как вы его называете, запятнает его послужной список, его репутацию и имя. И, скорее всего, разобьет ему сердце.

«Вот это и есть самая загвоздистая загвоздка», – подумала Ева.

– Я об этом сожалею, сэр. Все мы об этом сожалеем. Однако дочь – не отец.

Всю свою жизнь Ева прожила с этой мыслью, с ней и выросла.

– Я это прекрасно понимаю, лейтенант. Я это прекрасно понимаю, поскольку Рене Оберман служила под моим началом несколько лет. Она не такой коп, каким был ее отец, но с ним мало кто может сравниться. Ее послужной список до сих пор был безупречен, ее работа – вполне приемлема. Среди ее преимуществ – сильная личность, умение отобрать для каждого задания нужного человека, она прекрасно анализирует детали любой ситуации и выстраивает их в логическое целое. Я считаю, что она лучше приспособлена к административной и руководящей работе, чем к работе на выездах, и, по правде говоря, именно такие обязанности она сама предпочитает. Она уверенно руководит отделом и добивается результатов.

– Лейтенант, командующий отделом должен показывать более чем «вполне приемлемые» результаты. Так мне кажется, сэр.

Уитни еле заметно улыбнулся.

– Так и знал, что вы в это вцепитесь. В таком огромном хозяйстве, как нью-йоркская полиция, частенько приходится мириться с приемлемым. Не было никаких тревожных сигналов, никаких признаков коррупции. Лейтенант Оберман честолюбива, она построила свою карьеру, всерьез поставила себе целью получить капитанские погоны. Я не сомневаюсь, что она уже присматривается к моему креслу и, скорее всего, знает, когда в него усядется.

– Ее ждет разочарование.

Вот теперь он широко улыбнулся.

– Даже до сегодняшнего дня я бы сделал все от меня зависящее, чтобы держать ее подальше от начальственного кресла. У нее не тот характер. Заниматься политикой, пиаром, руки пожимать, улыбаться, бумажки перебирать – это да. С этим она отлично справится. Но ей не хватает сочувствия, люди для нее – орудия, а работа – средство для достижения цели.

«Она ему не нравится, – догадалась Ева. – Интересно, легче ему от этого или нет?»

– Если все сказанное суммировать, – продолжал Уитни, – мы имеем взрывоопасную ситуацию, причем фитиль уже подожжен.

Он обернулся, когда в комнату вошел Рорк.

– Джек, – приветствовал его Рорк.

– На данный момент только пятеро в этой комнате знают о ситуации, верно?

– Да, сэр, – подтвердила Ева. – На данный момент.

– Покажите мне труп. В укрупнении.

– Вывести картинку на экран, – приказала Ева. На стене вспыхнуло изображение. Уитни внимательно изучил его.

– Вы не стали устанавливать время смерти и собирать доказательства.

– Мы только идентифицировали его, командир. Я подумала…

– Я знаю, о чем вы подумали, – перебил Уитни. – Прокрутите запись от начала до конца.

Ева выполнила приказ, сохраняя бесстрастное выражение лица, пока крутилась запись. На экран попала часть драки между Рорком и уличным грабителем.

– Классный приемчик! – не сдержался Макнаб. – Извините, сэр.

– Не извиняйтесь. Классный был приемчик. – Уитни кивнул Рорку. – Ты сломал ему локоть?

– Да нет, думаю, просто вывихнул.

– Иногда мне не хватает этих улиц. – Запись тем временем двинулась внутрь, прямо в грязь. – А иногда – нет.

Уитни молча досмотрел до конца. Когда запись закончилась, молчание продолжалось еще с полминуты.

– Я еще раз просмотрю остальное, но, предположим, все обстоит именно так, как вы рассказали. Каков ваш следующий шаг? У вас уже продуман следующий шаг, Даллас, – добавил Уитни. – У вас было время продумать несколько шагов вперед.

– Первым делом я бы официально обнаружила тело и взялась за расследование. Обнаружить можно через звонок одного из моих осведомителей. Так это будет выглядеть в официальных записях. Мы так это обставим, чтобы она поверила. Мне кажется, так проще да и лучше, чем по стандартной процедуре. Она не будет знать, кто мне звонил, а я не буду обязана ее информировать. По правде говоря, стандартная процедура для меня в данном случае – защищать своего осведомителя. Она считает, что смерть Кинера спишут на случайный передоз. Пусть не надеется, этого не будет. Я проведу следствие жестко, по всем правилам, дам ей повод подергаться. Ну или просто разозлиться. Я полезу прямо ей под нос, и таким образом у меня будет возможность понаблюдать за ней и за ее командой.

– Сколько из них замешано? – спросил Уитни. – Ведь не один же Гарнет?

– Нет, сэр, это маловероятно. Параллельно и БВР будет проводить расследование. С вашего разрешения, сэр, я проинформирую и полностью введу в курс дела лейтенанта Уэбстера. Я уже раньше с ним работала, и он знает Пибоди. Нам этот контакт сэкономит массу времени и упростит весь процесс.

– И вы полагаете, вам удастся убедить его, что вы и ваша команда должны принимать активное участие не только в следствии по делу об убийстве, но и во внутреннем расследовании? В том, что является прерогативой БВР?

– Не будет никакого внутреннего расследования без Пибоди, а смерть Кинера, скорее всего, спишут на передоз.

– Да меня-то убеждать не надо. Я тоже поговорю с лейтенантом Уэбстером.

– Мне также нужно ввести в курс дела доктора Миру. Ее догадки, мнения и оценки очень мне помогут.

– Хорошо, согласен.

– И мне нужен Финн. Мне нужен ОЭС.

– В Бюро внутренних расследований есть свои собственные электронщики.

– А нам нужны наши. Макнаб уже в деле, и мы должны проинформировать его капитана. Каждая моя встреча с Рене Оберман должна, по возможности, проходить под запись. Бюро внутренних расследований пустит за ней слежку, сэр, но если ее хоть чему-то учили, она очень скоро почует крыс. Не будь у нее нюха, не будь она осторожной, ей не удалось ом зайти так далеко.

– Итак, Фини и Мира. Ваша часть расследования будет в основном управляться отсюда. Мы не ищем, как далеко ее щупальца протянулись по департаменту. По моему дому, – с горечью добавил Уитни и вновь взглянул на Рорка. – А твой только что превратился в штаб-квартиру следствия.

– Похоже на то.

– Завидная терпимость, – усмехнулся Уитни.

– Я бы так не сказал. У меня был, если можно так выразиться, опыт общения с копами вроде лейтенанта Оберман. Если работа в моем доме поможет ним изгнать ее из вашего дома, я говорю: добро побаловать.

Уитни кивнул и поднялся на ноги. Обвел взглядом всех присутствующих.

– Давайте возьмем эту суку.

Когда совещание закончилось, Ева повернулась к Рорку.

– Мне нужен этот звонок от стукача, и он должен звучать убедительно. Мало ли, вдруг Рене сумеет заполучить доступ к журналу записей?

– Сделаю. Но сначала удели мне одну минуту. – С этими словами он шагнул к себе в кабинет.

– Да я вообще-то уже на работе… – начала было Ева.

– Да, я понимаю, и ты получишь свой звонок от стукача в самом скором времени, он поступит на твой рабочий телефон в Управлении и будет переведен сюда. Должен тебе сказать, я только что говорил с Дарсией – с шефом полиции Анджело с Олимпуса.

– Хорошо.

– Она в Нью-Йорке, у нее отпуск. Мы с ней назначили встречу на будущей неделе, перед ее возвращением, но она прилетела раньше срока. Она хотела бы побывать в Управлении и увидеть тебя.

– Я сейчас вообще-то занята.

– Ну, я же не мог ей сказать, что ты занята расследованием махинаций грязных копов, не так ли?

Ева сунула руки в карманы.

– Не мог.

– Она хочет подольше побыть в Нью-Йорке. Я с ней встречусь, приглашу на ланч или на коктейль. Но она, конечно, захочет взглянуть на твой дом, пообщаться с тобой. Вы же с ней вместе работали в тот раз на Олимпусе, и работали успешно.

– Да, да, ладно. Хорошо. – Ева задумалась, все взвесила, кивнула. – Может, я смогу это использовать с выгодой для себя. Когда шар покатится, никто из стоящих на стреме не подумает, что я стану тратить время на туры по Управлению и профессиональные разговоры с гостьей, будь у меня на тарелке горяченькое внутреннее расследование.

– Мне кажется, в конечном счете она будет рада оказаться полезной. А теперь я займусь звонком. Пять минут.

– Ладно, годится. – Ева вернулась в свой кабинет. – У нас будет звонок через пять минут, – объявила она Пибоди. – Я позвоню тебе по твоему номеру, скажу, что заеду и подберу тебя у дома, нам надо промерить наводку от стукача. Может, там ничего и нет, поэтому мы пока не будем звонить в диспетчерскую. Макнаб, тебе придется добраться до Управлении обычным способом. Пока ты добираешься, Уитни успеет ввести Финн в курс дела. Мне нужны фильтры на всю нашу электронику. Чтоб не только сигнализировали, если кто-то попробует вломиться, но и предотвратили попытку.

– Это мы можем, – заверил ее Макнаб. – Держу пари, Рорк уже поставил фильтры и щиты на все, но тут есть. Пара минут в его лаборатории, и я поставлю фильтры на мобильники тебе и Пибоди.

– Мы это сделаем, когда получим наводку. Кстати, о птичках, – заметила Ева, когда засигналил ее мобильник. – Быстро он работает, этого у него не отнимешь. – Она вскинула руку, приказывая всем молчать. – Даллас.

– Без имен! Слышишь? – Голос был неразборчивый, задыхающийся, никто не принял бы его за голос Рорка.

– Я тебя слышу.

– Кто-то его урыл. Старого Сочника. Как его уделали, черт, без слез не взглянешь. Так в блевотине и кинули плавать.

– Кто такой Сочник?

– Сочник «кислотой» никогда не баловался, точняк. Это они его накачали. Он их боялся. А теперь он труп.

– Сам ты накачался, задница. Что ты мне голову морочишь?

– Это я Сочника помянул. Ты его забери. Ты должна, Даллас, въезжаешь? Они не имели права. Сунули его в гребаную ванну. Я не просто стучу тебее, Даллас. Это я ради Сочника.

На записи будет видно, как она хмурится, всякий, кто прослушает, отметит угрозу в ее голосе.

– Давай адрес. Но если я не найду тела, я тебя собаками затравлю и надеру задницу.

– Ты его найдешь. – Голос пробубнил адрес. – Бедный старый Сочник. Ты дашь мне двадцатку, да? Я получу двадцатку?

– Найду тело, получишь двадцатку. Не найду – лучше ищи дыру поглубже. – Ева отключила связь и подошла к двери, соединяющей ее кабинет с кабинетом Рорка. – Как ты это сделал?

– О, это всего лишь небольшая программа по обмену голосов. Я над ней работал. Взял смесь двух актеров из пары фильмов о наркоте. – Рорк усмехнулся, видно было, что он доволен собой. – Любопытно, правда?

– Гм. Твой выход, Пибоди. Переходим ко второй стадии.

– Как-то глупо говорить по телефону, когда я стою прямо тут.

– Действуем по плану.

После краткого обмена репликами Ева бросила свой телефон Макнабу.

– Делай свои электронные штучки, а потом подтягивайся в Управление. Все как обычно.

– Я могу подбросить тебя в центр, Йен, – предложил появившийся в дверях Рорк.

– Клево. Но сперва я должен оснастить мобильники.

– Я пойду с тобой, – предложила Пибоди, – заберу мобильники, когда ты там свое наколдуешь. Встретимся внизу, Даллас. Спасибо за все, Рорк. За все сразу.

– Не подвози его прямо к дверям, – начала Ева, когда Пибоди вслед за Макнабом вышла из кабинета.

– Мне хитрить не впервой. – Рорк подошел к ней и провел пальцем по ямочке у нее на подбородке, – В игре на хитрость я бы тебя побил в первом раунде.

– Возможно.

– На твоего командира давит уважение к предшественнику.

– Да, это я и сама поняла, но ему не нравится дочь. Даже до сегодняшнего дня. Что там говорили про яблоню и яблоко? Иногда это случается. В смысле, оно падает далеко.

Рорк прекрасно понял, что она имеет в виду не только Рене Оберман, но и себя, а может быть, и его тоже. Он обхватил ее лицо ладонями и коснулся губами ее губ.

– Иногда яблочко само решает упасть как можно дальше. Само выбирает добро или зло, Ева.

– А бывает и так, что оно сгнило еще на ветке. Все, хватит о фруктах. Мне пора ехать. Надо найти мертвого ширяльщика.

– Хорошо, что на этот раз меня бог миловал. – Он опять поцеловал ее. – Не забывай, там полно живых ширяльщиков.

– Может, попробую твой классный приемчик.

И Ева вышла, предвкушая такую возможность.

Как только они оказались в машине, Ева обговорила с Пибоди всю предстоящую операцию.

– Будем действовать строго по правилам. Заизолируемся, включим запись. Мы проверяем наводку. Проверим нижний уровень, только потом пойдем наверх. Об убитом мы ничего не знаем, кроме того, что его зовут Сочником. Мы его идентифицируем. Отверни от меня камеру, пока я буду снимать «глаза», Рорк их поместил над входом в ванную.

– Есть.

– Будем обрабатывать труп и место в точности как любой труп и любое место. Вот почему мы сразу пустим в ход версию с убийством и будем на ней настаивать. В любом случае это подозрительная одинокая смерть, а в моем отделе мы от этого не отмахиваемся только на том основании, что покойник – никчемный ширяльщик с уголовным досье.

– Ясно! Я здорово понервничала с командиром.

– Он обрабатывал тебя жестко, потому что БВР будет обрабатывать тебя еще жестче, а когда мы пойдем в суд, на тебя будут давить адвокаты.

– Это я тоже поняла. – Пибоди нервно поигрывала радужными очками, но так и не нацепила их на нос. – А еще я подумала, что многие копы назовут меня предательницей.

– Это она предательница, Пибоди.

– Знаю. Но я должна быть к этому готова. И всякий раз, как я это услышу, буду вспоминать, как я сидела в душевой кабине, и буду мысленно посылать их куда подальше.

– Верная мысль. Пора готовить следующий этап.

Ева позвонила Уэбстеру с карманного телефона, над которым потрудился Макнаб.

– Даллас? Ну надо же! Доброе утро.

Весь экран заполнило его красивое лицо, но Ева услышала в трубке звуки уличного движения.

– Ты где?

– Иду на работу пешком, наслаждаюсь прекрасным летним утром. А что?

– В компании?

– Нескольких миллионов ньюйоркцев. – Уэбстер отхлебнул кофе из бумажного стаканчика, но Ева заметила, как изменились его глаза: стали бесстрастными. – Я один.

– Надо встретиться, поговорить. Помнишь, где встречались, когда было то федеральное дельце?

– Помню.

– Там же. Через два часа. Оформи это как личноевремя.

– У меня начальство есть, Даллас.

– У твоего начальника есть свой начальник, а у того – еще один начальник. Этот приказ – от самого высокого начальника, Уэбстер. Не хочешь – я найду другую крысу.

– О-о-очень смешно. Через два часа. – Он дал отбой.

– Позвони Крэку, – приказала Ева Пибоди. – Скажи, мне надо, чтобы он открыл заведение через пару часов.

– Ты хочешь, чтобы я позвонила семифутовому хозяину секс-клуба, зная, что мне придется его разбудить?

– Где твой хребет, Пибоди? – спросила Ева.

Днем район выглядел еще хуже, чем ночью, решила Ева. При дневном свете каждое пятно, каждая куча грязи выглядели рельефнее и бросались в глаза. На углу ютился убогий магазинишко, весь увешанный предупреждениями.

ОПЛАТА НАЛИЧНЫМИ НЕ ПРОИЗВОДИТСЯ!

ВЕДЕТСЯ ВИДЕОНАБЛЮДЕНИЕ!

ОБСЛУЖИВАЕТСЯ ТОЛЬКО РОБОТАМИ!

Прохожих было совсем немного. Они шли по своим делам, втянув голову в плечи. Впрочем, для большинства проходимцев, хулиганов и смутьянов час был слишком ранний, никто пешеходов не трогал.

– Тяжко жить в таком месте, – заметила Пибоди. – Всего в паре кварталов отсюда совсем другая жизнь, а тут все прямо жутко и тоскливо. Если тут родиться, как отсюда выбраться?

Ева подумала о Рорке, ребенке, которому приходилось выживать в кишащих преступностью дублинских переулках, где «жутко и тоскливо» показалось бы праздником.

– Всеми правдами и неправдами, – прошептала она.

Запарковавшись, включив все системы защиты и знак «На дежурстве», Ева извлекла из багажника полевой набор.

– Занавес поднимается. Включить запись. Давай заизолируемся. – Она бросила Пибоди баллон с аэрозолем. – Вдруг это окажется не пустой тратой времени.

Пибоди побрызгала изоляционной жидкостью руки и ноги и бросила баллон обратно.

– Можно было послать патрульных все тут проверить, – проворчала она.

– Это же мне сигнал поступил. Нет смысла тратить ресурсы, пока сами не проверим. – Ева извлекла универсальный ключ, когда они подошли к зданию. – Похоже, в этом веке тут никто не жил, но, ты погляди, это новый замок. И надо же, еще никто не озаботился его взломать.

– Похоже, кроме этого замка, тут ничего нет. Ни камер, ни сенсоров.

– Если они тут и были, их давно уже сперли. Лейтенант Ева Даллас и детектив Делия Пибоди вскрывают замок, входят в здание с целью подтвердить или опровергнуть сведения о трупе, обнаруженном тайным осведомителем.

Ева вскрыла замок и обнажила оружие. Потом осторожно приоткрыла дверь.

– О, какой дивный запах! Если это пустышка, задам стукачу серьезную трепку. Оружие и фонарь, Пибоди. Начинаем обыск.

Как и за несколько часов до этого с Рорком, Ева обыскала первый этаж.

– Наверно, тут когда-то было неплохо, – заметила Пибоди. – Местами сохранился первоначальным настил и лепнина на потолке.

– Ну да. Небольшой косметический ремонт – и можно выставлять на продажу. Уровень чист, – добавила Ева для протокола. – Черт, смотри, чтобы лестница тебя выдержала. Провалишься – я тебя не вытащу.

– Это ты насчет моего веса сейчас прошлась? Могу подать официальную жалобу.

Ева фыркнула.

– Валяй, полный вперед. Боже, аромат все крепчает. Пахнет, как целая куча навоза, надушенная… Дерьмо.

– Навоз и есть дерьмо, – рассудила Пибоди.

– Ради всего святого, Пибоди, ты уже не первый день работаешь в убойном отделе! Могла бы и учуять труп, даже сквозь это амбре. Стукач сказал, в ванне. Все-таки оглядись вокруг, – приказала Ева и, освещая фонарем окружающее пространство, двинулась напрямую к разрушенной ванной. – Похоже, это и есть Сочник.

– Похоже, ты задолжала стукачу извинение.

– Обойдется двадцаткой. – Ева подошла к ванне – Плавает в блевотине… Ну, это натяжка, но довольно близко к правде. Давай его опознаем и доложим.

– Даллас, тут дышать нечем. Если мы не хотим провести час в дезинфекции, нам надо надеть балахоны.

– Логично.

Пока Пибоди наклонилась, снимая крышку с полевого набора, Ева отступила на шаг, протянула руку назад и сняла укрепленную Рорком камеру. Она сунула камеру в карман, отключила ее, затем вынула коммуникатор.

– Лейтенант Ева Даллас.

Диспетчерская. Даллас, принято.

Ева доложила о трупе, указала адрес, описала ситуацию на месте, потребовала патрульных для помощи. Покончив с этим, она распечатала защитный балахон, который протянула ей Пибоди.

Как и в первый раз, она пустила в ход сенсорную пластинку для идентификации.

– Жертва идентифицирована как Кинер Рикки, возраст – двадцать семь лет. Мужчина смешанных кровей, рост – пять футов девять дюймов, вес – сто тридцать фунтов. Волосы каштановые, глаза карие. Лежит, свернувшись, в разбитой ванне, пустой шприц с иглой валяется тут же, в ванне. Имеются в наличии и другие атрибуты приема наркотиков.

– Время смерти примерно четыре ноль-ноль вчерашнего дня, Даллас. Оценка приблизительная в связи с поздним сроком обнаружения и характером окружающих условий.

– Пусть судмедэксперт уточнит время смерти.

Пибоди произнесла то, что, как ей казалось, она бы произнесла, если бы они и впрямь обнаружили тело по наводке осведомителя:

– Похоже на передоз. Видишь, у него тут следы уколов? Он был сторонником старой школы, но это не первое его путешествие в страну грез.

– Но почему в ванне? В комнате рядом есть матрас, его, хоть и с натяжкой, можно назвать постелью. У жертвы есть синяки, на локте кожа содрана.

– Он мог пораниться и синяков себе понаставить, пока у него были судороги, мог биться об ванну. По-моему, она чугунная.

– Верно подмечено. У него есть досье, с наркотой давно дружит. Может, дозой ошибся, а может, прогнал по вене что-нибудь покрепче обычной дури. – Ева покачала головой. – В записях есть его адрес, но это не здесь. Тогда почему он умер здесь?

– Ну, может, он пришел сюда не один, а с кем-нибудь на пару поширяться, с дозой перебрал, и этот кто-то положил его в ванну. А сам пустился в бега.

– Все это вопросы и предположения. Ну что ж,Сочник теперь наш. Нам надо получить ответы. Судмедэксперт определит причину смерти, но на данный момент это подозрительная смерть, и расследовать ее предстоит нам. За работу, Пибоди.

Глава 6

От Евы не укрылась гримаса недовольства на липах патрульных, когда она послала их на обход соседей и опрос свидетелей. Это был не тот район, где полицейских встречают улыбкой и предлагают чашечку кофе. Тут даже видимости уважения не дождешься. Да и вряд ли кто-то из обитателей этих мест признается, что он кого-то или что-то видел, будь он даже мухой на стене ванной, где окончил свои дни Сочник.

Но все равно без опроса не обойтись.

Когда приехали «чистильщики», Ева отыскала начальницу бригады.

– Я требую полного обыска всех трех этажей. Ответом ей был недоуменный взгляд:

– Это что, шутка?

– Нет. И я пометила замок на входной двери. Мне нужен изготовитель, модель и дата установки.

– Это Петри тебя настропалил подкинуть нам работенку? У него извращенное чувство юмора.

– У тебя проблемы с дисциплиной в работе, Курц?

Курц с досадой закатила глаза за толстыми стеклами очков-микроскопов.

– Может, еще скажешь, что это не какой-то там дохлый ширяльщик, а князь Монако или другая шишка?

– Да нет, я твердо уверена, что это всего лишь дохлый ширяльщик. Но он мой дохлый ширяльщик, и я требую то, что мне нужно.

– Ну, раз нужно, значит, получишь. Хотя было бы лучше для всех просто сжечь к чертям эту халабуду. Огонь очищает.

– Не чиркай спичкой, пока не проведешь поиск. А там – гори оно огнем.

Эти слова, по крайней мере, вызвали у Курц улыбку, после чего Ева оставила место преступления «чистильщикам», а тело – перевозчикам из морга.

По дороге она послала сообщение Моррису, главному патологоанатому, с просьбой лично заняться телом Рикки Кинера.

– Пойдут слухи – чего это ты пропихиваешь дохлого ширяльщика сразу на высший уровень? – предупредила Пибоди, как только они вышли из здания и отключили запись.

– Это мне и нужно.

Ева села за руль и отправилась в дешевый и грязный секс-клуб, чтобы настучать Уэбстеру из Бюро внутренних расследований на Рене Оберман.

Когда она вошла в клуб, Крэк уже высился, как башня, за стойкой бара. Его бритая голова блестела подобно полированному ониксу, а кожа на мускулистых руках и на груди, прикрытая лишь жилетом, пестрела татуировками.

Он бросил на Еву грозный взгляд.

– Ты прервала мой косметический сон, белая девчонка.

– А зачем тебе косметический сон, черный человек? Ты и так хорош, краше некуда.

– Ловкий ответ. – Крэк повел головой в сторону углового столика. – У меня в доме крыса.

– Ну да. – Ева и сама уже заметила Уэбстера. – У меня свои причины. Считай, я тебе задолжала, Крэк. Считай, задолжала дважды, если закроешь лапочку, пока я не закончу.

– В такой-то час? Без проблем. Все равно никого нет. Так что будем считать, задолжала ты мне не один, а полтора. Кофе хочешь?

Ева по опыту знала, что кофе в этом клубе столь же смертельно опасен, сколь и выпивка.

– Может, воды?

Крэк презрительно фыркнул, но извлек из-под стойки две бутылки воды и, после минутного колебания, добавил третью.

– Крысам, поди, тоже пить хочется.

– Спасибо. Ева передала одну бутылку Пибоди, а две другие отнесла к столу и поставила перед Уэбстером.

– Рановато для веселья, – заметил он.

Ева бросила взгляд на сцену. Через пару часов на ней заиграет, задавая ритм первой смене стриптизерш, голографический ансамбль, появятся посетители. Ранние пташки начнут травить и без того загибающуюся слизистую оболочку своих желудков крепким алкоголем и дешевым пивом.

К полуночи здесь, под вращающимися зеркальными шарами и стробоскопическими сполохами света, будет набито битком. Зад к заду, локоть к локтю. А наверху в номерах люди будут спариваться, как кролики, накачавшиеся виагрой, причем многие из них – только что познакомившись прямо на месте.

– Могу попросить Крэка включить пару голографических стриптизерш, но мне кажется, того, что мы тебе припасли, хватит для веселья.

– Надеюсь, оно того стоит. Как дела, Пибоди?

– А вот сейчас и узнаем.

– Мы здесь с ведома и по распоряжению майора Уитни, причем он прямо приказал, что на данный момент полученная нами информация не предназначена никому другому.

– Мы в БВР не играем в одиноких волков, Даллас.

Ева сразу поняла, что у него включен диктофон. И решила, что если он не пойдет на ее условия, ничего она ему не скажет и записывать будет нечего.

– Да, я понимаю: «бюро» – сокращение от слова «бюрократия». Но таков приказ.

– Мой капитан…

– …на данный момент останется не в курсе.

Уэбстер отодвинулся от стола – красивый мужчина с глазами копа, хотя, думала Ева, он и променял уличную полицейскую работу на шпионство за своими. Когда-то он думал, что любит ее, и это привело к неловкой и… чреватой неприятностями ситуации.

Но сейчас он смотрел на нее с холодным негодованием.

– Даже командир Центрального полицейского управления не может диктовать БВР, какой процедуре следовать.

– Не хочешь играть, Уэбстер, я найду кого-нибудь другого. У меня есть на то причины, – добавила Ева, подавшись вперед и наклонившись над столом. – И если ты приподнимешь зад и выдернешь из-под него уставы и уложения, если согласишься выслушать, ты поймешь, какой процедуре следовать.

– Давай попробуем так: я согласен выслушать. А потом уж я сам решу, какой процедуре следовать.

Ева отодвинулась.

– Даллас, может, нам стоит просто подождать, пока…

Ева покачала головой, прервав Пибоди на полуслове. «Иногда, – решила она, – приходится просто доверять. К тому же если уж положение станет совсемаховым, я отниму у него диктофон, и все дела».

– Я тебе обрисую ситуацию вкратце. У меня собой копия показаний моей напарницы и будут копии всех данных по убийству, с этими показаниями связанному. Ты получишь эти записи, Уэбстер, но только в том случае, если дашь нам слово, что будешь действовать согласно приказу Уитни. Для начала, – добавила Ева и все рассказала.

Она бесстрастно перечислила ему все события, следя за его реакцией. Уэбстер прилично играл в покер, вспомнила Ева, но она сумела заметить его смятение и лихорадочное метание мысли.

Он бросил быстрый взгляд на Пибоди и перевел его обратно на Еву, но перебивать не стал.

– Ну вот тебе история вкратце, – подытожила Ена. – Мяч на твоей половине, Уэбстер.

– Рене Оберман. Дочурка Святого Обермана.

– Она самая.

Уэбстер сделал большой глоток из бутылки.

– Несладко вам пришлось, детектив, – обратился он к Пибоди.

– Вся жизнь прошла перед глазами.

– И ты эти утверждения записала под протокол?

– Я эти факты записала под протокол.

– После инцидента ты решила проинформировать своего сожителя, потом свою напарницу и ее гражданского мужа и лишь много позже – начальника Центрального полицейского управления. И все это – еще до того, как довести информацию до сведения Бюро внутренних расследований. Таков был твой выбор?

Ева открыла было рот и снова его закрыла. Пибоди еще предстоит столкнуться с чем-то большим, чем порция преднамеренной травли.

– Мой выбор был таков: выбраться оттуда к чертям собачьим, и чем раньше, тем лучше, да так, чтоб меня не засекли. Я считала и продолжаю считать, что если бы меня засекли, не было бы у меня возможности проинформировать кого бы то ни было, потому что я была бы мертва. Мой сожитель тоже коп, и в тот момент мне была нужна помощь. Моя напарница является также моей непосредственной начальницей, я ей безоговорочно доверяю, во всем полагаюсь на ее опыт, ее чутье и полицейские навыки. Ее муж часто исполняет обязанности эксперта-консультанта для нашего департамента.

Пибоди перевела дух и глотнула воды.

– Это было наше общее решение – определить, существует ли на свете Кинер, о котором говорили Оберман и Гарнет, а если да, жив он или мертв. Он мертв, и, как утверждала лейтенант Оберман в подслушанном мною разговоре, его смерть была подстроена, чтобы выглядеть как случайная передозировка наркотика. Я обратилась по инстанциям, лейтенант Уэбстер, и только так нам удалось собрать и подтвердить факты, которые сейчас доложены представителю Бюро внутренних расследований. Можете критиковать мои решения, но я действовала наилучшим, как я считала, образом. И, будь у меня шанс все повторить, поступила бы точно так же и во второй раз.

– Хорошо. – Уэбстер почесал в затылке. – Рене Оберман, ради всего святого. И каковы ваши шансы доказать, что Кинер был убит?

– Мы это докажем, – заверила его Ева, – потому что он и вправду был убит.

– Всегда восхищался твоей уверенностью, Даллас. Сколько у нее в отделе? Десять человек?

– Двенадцать.

– Если это она, согласно показаниям Пибоди, заказала Кинера, выполнить заказ мог любой из них, кроме Гарнета.

– «Их мальчик», – напомнила ему Ева. – В отъеме работают две женщины. Остается девять. В ее распоряжении есть и рядовые по ротации, значит, подозреваемых еще больше. Кроме того, не исключено и даже вероятно, что она кое-кого рекрутировала вне своего отдела. Убийство мы раскроем, Уэбстер, но у меня есть доступ лишь к самым общим данным по ней, по ее отделу, по всем остальным, кто может привлечь мое внимание. Я не могу копнуть глубже, не насторожив ее. Я затяну ее в процесс с помощью Кинера, отвлеку ее, пусть сосредоточится на мне, но я не хочу, чтобы она заерзала, как на муравейнике. Не с самого начала. Она не должна знать, что я подозреваю ее или кого-то из ее людей.

– У нас много способов в этом покопаться, никого не настораживая, но без согласия моего капитана это рискованно.

– Тебе придется как-то это обойти. И своим электронщикам ты не сможешь поручить поиск, – добавила Ева. – Тебе придется работать с Финн и Макнабом.

– Думаешь, все поверят, что я околачиваюсь в ОЭС ради кофе и пончиков?

– В ОЭС ты не найдешь кофе и пончиков. Они больше увлекаются шипучкой и энергетическими батончиками. Но штаб-квартирой по этому делу является мой дом. У нас есть компьютерная лаборатория, экипированная не хуже, чем ОЭС, а моего домашнего кабинета для наших целей вполне хватает.

– О да, я хорошо помню твой домашний кабинет.

Ева бросила на него насмешливый взгляд.

– Ну, значит, найдешь его без проблем.

– Дело шло бы куда эффективнее, если бы мы задействовали все ресурсы БВР.

– А ты так уверен, что в БВР все чисто, Уэбстер? Ты до сегодняшнего дня хоть раз принюхивался к Рене? Судя по твоему виду, держу пари, ответ – нет. А ты можешь гарантировать, что у нее нет кого-нибудь прикормленного в вашей норе? Кого-то, кто блюдет ее интересы?

– Ничего я не гарантирую, но я знаю людей, с которыми работаю в контакте, и в их число, безусловно, входит мой капитан.

– Но я этих людей не знаю. Я знаю, ты сделал запись нашего разговора. Если ты разболтаешь и это дойдет до Рене или Гарнета, считай, что ты выставил задницу Пибоди в тире. – Ева помедлила. Ее голос зазвучал холодно и деловито. – Я сломаю тебе руку, если только попробуешь выйти отсюда с диктофоном, пока не дашь мне слово ничего не разглашать. А если пойдешь с этой сломанной рукой к своему капитану, если только попытаешься поставить под удар моего детектива, мою напарницу, я тебя закопаю. Ты знаешь, я не шучу.

Их взгляды скрестились, Уэбстер глотнул еще воды.

– Да, Даллас, я знаю, ты не шутишь. Но и я не шучу. Я не выставлю задницу хорошего копа в тире.

– Тогда дай мне слово. Я поверю на слово, и мы сможем двигаться дальше. А если нет, я позвоню Уитни прямо сейчас. Может, у него и нет полномочий напрямую вмешиваться в процедуру БВР, зато он может запросто перевести тебя постовым в гребаный Квинс, и будешь ты там на перекрестке руками махать.

Уэбстер поставил бутылку, наклонился над столом и придвинулся к самому лицу Евы.

– Не угрожай мне, Даллас.

Ева повторила его движение.

– Слишком поздно.

Он отодвинулся от стола, встал, подошел к бару, где Крэк молча трудился на компьютере. Через минуту Уэбстер вернулся к столу с кружкой кофе. Ева знала, что напиток ударит по желудку, как горячая кислота из автомобильного аккумулятора.

– Даю слово, но не потому, что боюсь твоих дурацких угроз, а потому, что, повторяю, не больше, чем ты, хочу выставить задницу хорошего копа в тире.

– Упомянутая задница выражает признательность, – пробормотала Пибоди.

Уэбстер отхлебнул кофе, зашипел и выругался.

– Черт, ну и гадость. Мне нужны копии каждого бита информации, которая у тебя была, есть или будет.

– Получишь.

– Протоколы всех совещаний для архива БВР.

– Э, нет, с этим я согласиться не могу, Уэбстер, – перебила Ева, не давая ему возразить. – Все результаты, все оперативные и аналитические разработки будут регистрироваться, но я не хочу заставлять моих людей дрожать над каждым словом, чтобы, не дай бог, не рассердить БВР. Обещаю, что все мои контакты и разговоры с Рене Оберман, Уильямом Гарнетом и любым другим человеком, если я решу, что он замешан, будут записаны, скопированы и переданы для БВР. Я буду на прослушке, как и Пибоди.

– Ты собираешься сунуть Кинера ей под нос?

– Я собираюсь засунуть Кинера ей в зад.

– Каким образом?

«Ладно, – подумала Ева, – теперь он мой. Будет не только помогать, но и защитит мою команду, если БВР вздумает на нас наехать задним числом».

– Я прочла его досье и поняла, что он ее стукач. Кстати, это чистая правда. К тому же мой мифический стукач с ним знаком. Не волнуйся, я знаю, как справиться с ситуацией на том конце.

– А я знаю, как с ней справиться на этом. Но я должен хоть что-то сказать своему капитану. Итак… я получил возможную наводку на крупное дело, но мне нужно время. Хочу поработать в одиночку, все проверить, прежде чем докладывать в Бюро. Он меня, конечно, помурыжит, начнет выжимать детали, но он не станет меня душить, если я скажу, что мне нужно время.

Ева решила нажать на него для проформы.

– Сколько времени он тебе даст, если ты намекнешь на большое дело?

– Сколько надо. Я не стану лгать моему капитану. Кроме того, если я его проинформирую в этих пределах, мое участие в следствии будет считаться официальным. Это зачтется, когда мы возьмем Рене с ее веселыми человечками.

– Хорошо, – кивнула Ева.

– Ну а теперь, раз уж этот кофе меня не убил, я, пожалуй, приступлю к делу.

– Брифинг в шестнадцать ноль-ноль в штаб-квартире, – напомнила Ева.

– Я приду. – Уэбстер встал. – Ты все правильно сделала, Пибоди. На все сто. И это тоже зачтется.

Пибоди заговорила не сразу, выждала, пока Уэбстер не вышел.

– Господи, как я рада, что с этим покончено! Даллас, а ты правда сломала бы ему руку? Или позвонила бы Уитни, чтобы он перевел Уэбстера в Квинс?

– Не обязательно. Я могла сломать ему нос и послать его в Йонкерс. – Ева пожала плечами. – Но мне было бы немного жаль его.

Вернувшись в Управление, Ева велела Пибоди подготовить доску и открыть журнал по Кинеру.

– Я зайду в ОЭС, подключусь к прослушке, а мотом нанесу визит Рене.

– А разве я не должна пойти с тобой?

– Мы начнем как бы с визита вежливости. Лейтенант лейтенанту, куратор стукача куратору стукача. Дам ей знать, что мы бросили на это дело все наши силы, а моя напарница уже закладывает основы перед визитом в морг.

– Думаешь, она уже знает, что мы его нашли?

– А вот это мне и предстоит узнать. Правда, интересно? Начинай журнал, Пибоди, а потом устрой себе один из твоих небольших перекуров с Макнабом, и пусть навесит на тебя прослушку.

Пибоди округлила глаза с видом воплощенной невинности.

– Каких таких перекуров?

– Ты и впрямь думаешь, будто я не знаю, что творится в моем родном отделе?

Ева сделала шаг в сторону от своей напарницы и вскочила на эскалатор, чтобы подняться в отдел электронного сыска.

Стараясь, насколько хватало сил, не обращать внимания на шум, на обжигающие роговицу глаз краски, на бесконечное мельтешение, она нырнула в благословенно тихий кабинет Фини.

Финн сидел за столом, такой уютно помятый, сутуловатый. Он постукивал пальцами по сенсорному экрану, а потом машинально ерошил ими и без того стоявшие дыбом рыжие с проседью волосы.

Он повел в ее сторону глазами печального сенбернара.

– Я должна закрыть дверь. Как ты выносишь этот шум, не понимаю.

Ева закрыла дверь, с минуту оба молчали.

Лицо Фини, такое же помятое, как и рубашка, помрачнело.

– Это черт знает что.

– Да уж.

– Я много раз пересекался с дочерью Обермана. Всем нужен ОЭС. Я бы ни за что не догадался.

– Не ты один.

– Я к ней приглядывался, когда она вышла из академии. Окончила с блестящим аттестатом, вот я и подумал: не захочет ли она поработать в убойном отделе, стать моим стажером?

«Связи, – подумала Ева. – Никогда не знаешь, где они всплывут».

– И почему же ты ее не пригласил?

– Просто показалось, что она мне не подходит. Что-то было не так, объяснить не могу даже сейчас, но это как-то чувствуется. Бывает, знаешь, что-то, и все, точка. Вот точно так же в другой раз, несколько лет спустя, пригляделся я к другой выпускнице, когда она вышла из академии с блестящим аттестатом, и сразу понял, что она мне подходит. – Морщины на его лице пришли в движение и сложились в улыбку. – Оказалось, подходит один в один.

«А если бы он взял Рене, взял бы потом и меня тоже? Судьба, – решила Ева. – Никогда не знаешь, что тебя ждет».

– Мог бы до сих пор руководить убойным отделом, если бы не перешел на темную сторону.

– Я тебя обучил им руководить. – Фини погрозил ей пальцем. – К тому же ты никогда не понимала силы электроники.

– Я умею пользоваться электроникой, и хватит с меня. – Ева присела на край его стола и взяла засахаренные орешки с блюдца. – Фини, можешь меня убить, я только что уложила нас в постель с БВР.

– А куда ж денешься, малышка? – Фини выдвинул ящик. – Ни о чем не жалей. Вот твои глаза и уши. Высший класс. Ни при обыске, ни на скане не найдешь. Если она и впрямь правит такой бандой, наверняка сканеров понатыкала. А ты поосторожнее с этими штуками. Мы с тобой вместе в месяц вдвое меньше получаем, чем за них заплачено. – Он поднялся и неопределенно хмыкнул. У него даже уши порозовели. – Тебе придется снять жакет и рубашку.

– Ладно, ладно.

Ева разделась. Оба они при этом старались не смотреть друг другу в глаза.

– И это тоже, – добавил Фини, указывая на эластичную безрукавку.

– Черт, Фини, у меня под этим ничего нет! Я там уже голая! Это у меня вместо лифчика.

Розовая краска залила не только уши, но и щеки Фини. Он упорно держал взгляд выше ее плеча.

– Я понимаю, ты не жаждешь демонстрировать мне свои сиськи, а я и вовсе не жажду на них смотреть. Но эти штуки крепятся прямо на кожу. Надо было тебе об этом подумать и надеть нормальный лифчик.

– О черт! – Сгорая от стыда, Ева рывком стащила через голову майку и перебросила бриллиант, который носила на цепочке, за спину.

– Смотри-ка, у тебя еще загар виден.

– Да пошел ты, Фини.

– Дура, я просто должен подобрать оттенок, чтоб с кожей сливалась. Я могу сделать так, что эти лепесточки будут практически невидимы, даже если ты догола разденешься. Кончай ерзать. Расскажи об убийстве.

Ева мысленно перенеслась в грязную ванную. Это ныло почему-то легче, чем сознавать, что она стоит голая по пояс в кабинете капитана ОЭС.

– Мне кажется, это убийца установил новый замок на входной двери. С какой стати Кинеру врезать новый замок? Новые замки только подзуживают воров вломиться и посмотреть, что ты там прячешь.

– Хотел, чтоб его нашли.

– Вот именно. Не так скоро, но он хотел, чтобы Кинера нашли. Если бы его нашел какой-нибудь охламон, он, скорее всего, смазал бы картину на месте, порылся бы в вещах Кинера. У него была одежда, немного мелочи, одноразовый телефон в комнате, где он устроил ночлег. И ботинки. Они всегда забирают ботинки. Если бы так и случилось, у нас было бы меньше данных для работы. Я сфабриковала мифического осведомителя, он утверждает, что Кинер никогда не допустил бы передоз. Я смогу на этом сыграть, подтвердить его данными, его опытом с любимой наркотой.

– Как ты собираешься ее обрабатывать?

– Есть у меня кое-какие идеи, но я хочу их уточнить, а для этого нужна встреча лицом к лицу. И еще мне надо поговорить с Мирой. На первый контакт придется пойти сейчас, но потом… мне надо посоветоваться с Мирой.

– Готово. – Фини сразу же повернулся к ней спиной. – Оденься, ради всего святого. – Он взял со стола потайной наушник величиной с горошину. – Если понадобится, кто-нибудь из наших сможет общаться с тобой через вот это.

– Как мне включать и выключать запись?

– Я введу ключевые фразы, какие захочешь.

– Гм. Пончики с корицей. Завтрак я пропустила, – пояснила Ева. – Мне не помешал бы пончик с корицей.

Фини сел и ввел фразу в переносной пульт.

– Так, это для включения. Я бы и сам не отказался от пончика с корицей.

– А кто отказался бы?

– Слышимость отличная. А на выключение?

– В конце квартала. Он вписал и эту фразу, проверил.

– Ключевые слова есть, и образец твоего голоса. Полный порядок. Фиксировать будем вот на это. – Фини постучал по мини-монитору. – Я его привезу в лабораторию Рорка. Еще один установим в твоем кабинете. Подключим к нему Пибоди. Как она, в порядке?

– Да. Можешь поручить Макнабу ее подключить? Пусть все думают, что у них, как обычно, свидание в стенном шкафу и они там друг друга тискают.

– Я предпочитаю делать вид, что не знаю об их свиданиях в стенном шкафу. Ладно, я скажу парню.

Ева кивнула.

– Шестнадцать ноль-ноль, штаб-квартира, первый полный брифинг.

– Скажу жене, чтоб не ждала меня к ужину.

Ева двинулась к выходу, но остановилась на полпути и вернулась обратно.

– Ты всегда помнишь? Никогда не забываешь ей сказать?

– Она не жалуется, если я работаю по трое суток, если засыпаю в нашей комнате отдыха, потому что сил нет добраться до дома. Она чертовски хорошая жена копа. Но если я не предупрежу, что опаздываю к ужину, мне лучше не жить.

– Ну что ж, это справедливо. Мы не дадим тебе умереть с голоду, Фини. Дадим пожевать.

– И это тоже справедливо, – кивнул Фини.

Ева вышла и двинулась прямиком в отдел по борьбе с наркотиками.

Она энергичным шагом пересекла лабиринт и свернула в помещение группы Рене Оберман. Включила запись. Оглядев общую комнату, обратила внимание на доску, на которой значились открытые дела и фамилии ведущих их детективов, а также недавно закрытые дела.

Как в любом другом отделе, тут были шум и движение, пальцы стучали по клавиатурам, телефоны сигналили, но звуки казались приглушенными, Ева решила, что все это больше напоминает офис, оборудованный роботами, а не полицейский участок. И, в отличие от ее участка, каждый из сидевших за столами копов был в костюме с галстуком. И пахло не так, как в обычном полицейском участке, заметила Ева. Ни намека на заменитель сахара или сбежавший кофе.

И никаких личных вещей вперемешку с файлами, дисками и мемо-кубиками. Ничего – даже в кабинках, где трудились рядовые.

Женщина-детектив с короткими кудрявыми волосами и кожей цвета кофейной ириски повернулась в крутящемся кресле.

– Кого-то ищете?

– Вашу начальницу. Лейтенант Даллас, отдел убийств. Мне нужно поговорить с лейтенантом Оберман.

– У нее кто-то есть. Подождите, это ненадолго.

Женщина-детектив указала большим пальцем через плечо на широкое внутреннее окно и дверь. Дверь была закрыта, на окне опущены жалюзи.

– Я подожду. А вы не могли бы дать ей знать, что я здесь? Или с этим проблемы?

– Никаких проблем, мэм.

– В моем отделе принято обращение «сэр».

– Сэр. Одну минутку. – Женщина не встала и не пошла в кабинет. Вместо этого она набрала команду на интеркоме и ввела, заметила Ева, частный режим. – Лейтенант, прошу прощения, что прерываю. Здесь лейтенант Даллас из отдела убийств. Она хочет с вами поговорить. Да, мэм. Одну минутку, – она повернулась к Еве. – В комнате отдыха есть кофе, если хотите.

– Не нужно, но все равно спасибо. Детектив…

– Стронг.

– Тихо здесь, – заметила Ева. – И чисто.

– Лейтенант Оберман требует чистоты и порядка. – Женщина-детектив сопроводила эти слова еле сметной невеселой усмешкой и вернулась к работе па компьютере.

Минуту спустя дверь кабинета открылась. Ева узнала вышедшего из нее Гарнета.

– Входите, – пригласил он ее. – Бикс, работаем на выезде.

Ева увидела, что на его обращение откликнулся высокий полноватый блондин. Он поднялся из-за стола, поправил узел галстука и вышел следом за Гарнетом.

А Ева вошла всвятая святых.

Именно эти слова пришли ей на ум. Стол был из настоящего полированного дерева. На столе помещались наисовременнейший центр связи и обработки данных, табличка с выгравированным именем и маленькая белая вазочка с бело-розовыми цветами. Стены помещения, втрое превосходившего размерами кабинет самой Евы, были украшены зеркалом в гонкой раме и картиной – каким-то мрачноватым морским пейзажем.

И, господствуя надо всем этим, на стене напротив письменного стола висел портрет во весь рост майора Маркуса Обермана. На портрете он стоял, выпрямившись по-военному, одетый в парадную форму.

«Интересно, – подумала Ева, – каково это – все время видеть его перед собой? И зачем она повесила сюда этот портрет?»

Рене поднялась – стройная женщина в облегающем жакете в мелкую черно-белую клеточку поверх накрахмаленной белой блузки, блестящие светлые волосы зачесаны назад и уложены в замысловато переплетенный узел на затылке. С мочек ушей свисали агатовые серьги, один из бело-розовых цветочков украшал лацкан жакета.

Когда она обогнула стол, чтобы приветствовать гостью, Ева заметила, что на ногах у нее черные туфли на высоком каблуке.

– Лейтенант Даллас, рада наконец познакомиться с вами лично. – Рене протянула руку, ее яркие голубые глаза смотрели приветливо. – Вы, конечно, знаете, что ваша репутация вас опережает.

– То же самое могу сказать о вас, лейтенант.

– Присаживайтесь, прошу вас. – Рене указала на одно из двух обитых черным бархатом кресел для посетителей. – Могу я предложить вам кофе или чего-нибудь холодного?

– Спасибо, ничего не нужно. Хотела бы я встретиться с вами при других обстоятельствах, лейтенант, но мой долг – проинформировать вас, что один из ваших тайных осведомителей мертв.

– Один из моих…

– Насколько я могу судить по его досье, Рикки Кинер, он же Сочник, был вашим осведомителем.

Ева сделала многозначительную паузу. Рене вернулась на свое место за столом и села. «Прикидывает, как реагировать, – поняла Ева. – Но она же должна понимать, что умнее было бы это признать».

– Да, уже несколько лет. Как он умер?

– Мы это устанавливаем. Вам известно, что у него было тайное логово в районе Канал-стрит?

Рене нахмурилась, склонив голову набок.

– Нет. Это его территория, но не его квартира. Это там его убили?

– Похоже на то. И все выглядит так, будто он там прятался. Вы не знаете, с какой стати ему уходить в подполье?

– Он был наркоманом. – Откинувшись в кресле, Рене начала слегка разворачиваться с одной стороны в другую. – Когда работаешь в отделе наркотиков, такое случается сплошь и рядом. Осведомители – наркоманы. Возможно, у него были неприятности на улице. С поставщиком или клиентом.

– А он все еще толкал наркоту?

– По мелочи. В основном травку, причем низшего сорта. Нам приходится иметь дело с подобными вещами и закрывать на них глаза, если хотим поручать информацию. Вы же понимаете, как это бывает.

– Да, я понимаю. Когда вы контактировали с ним в последний раз?

– Мне надо свериться с журналом. – Рене повернулась к компьютеру и принялась что-то выстукивать на клавиатуре. – Вы уже знаете причину смерти?

– Он в морге, я туда поеду в самом скором времени.

– Буду вам признательна, если поделитесь своим мнением или основными фактами. Он ведь все-таки был моим.

– Я так и поняла. Это выглядело как передозировка.

На миг Рене плотно сжала губы.

– К чему-то подобному мы здесь всегда готовы.

– Но я не верю в передозировку.

Рене перестала печатать и вопросительно подняла бровь.

– Вот как? Почему?

– Есть подозрительные обстоятельства. Кое-какие детали. Я хочу их изучить как следует.

– Вы думаете, его убили?

– На данный момент могу сказать, что вероятность очень велика. Так когда вы с ним контактировали в последний раз?

– Да. Извините, я отвлеклась. Я говорила с ним по телефону восьмого июля с четырнадцати часов десяти минут до четырнадцати часов четырнадцати минут. Он дал мне наводку на подпольную кухню на авеню Д, где готовили «Зевс». Наводка оказалась ценной. Мы закрыли кухню две недели назад.

– Его смерть могла стать наказанием за наводку?

Рене как будто задумалась, начала снова поворачиваться в кресле из стороны в сторону.

– В последние пару месяцев у меня появилось подозрение, что он стал вкалывать себе что-то тяжелое, а накачавшись, терял контроль. Он любил прихвастнуть. Если выяснится, что это не случайная передозировка, возможно, он сболтнул что-то не то кому-то не тому.

– А разве вы не рассчитались с ним за наводку?

– Он еще не звонил мне насчет платы. Да, это было необычно. Ему всегда не терпелось получить награду. Честно говоря, я не придала этому большого значения. Мы тут вечно заняты, и плата осведомителю не стояла у меня первой на очереди. Я решила: подожду, пока он сам проявится.

– Вы говорите, он толкал в основном травку. А что он сам употреблял?

– Что под руку попадется. Он любил иглу. – Рене нахмурилась, забарабанила пальцами по столу. – Если он ушел в подполье, значит, либо работал над чем-то, либо в руки ему попало нечто первосортное и он не хотел ни с кем делиться, пока сам не распробует. Как вы его нашли?

– У меня есть свои стукачи и скунсы. Один из них знал Кинера и дал мне информацию, что Кинер не сам вогнал себе последнюю иглу. Мне бы не помешали любые сведения о нем, какие вы можете мне дать.

– Да, разумеется. Но, вы же понимаете, мне бы хотелось подождать с передачей досье осведомителя, пока судмедэксперт не определится с причиной смерти. Не хочу нарушить конфиденциальность или поставить под удар ведущееся расследование, если окажется, что это была случайная передозировка.

– Не окажется, – категорично отрезала Ева. – Будьте добры подготовить данные. Мне бы хотелось их получить, как только я узнаю причину смерти.

Непримиримый тон Евы вызвал оледенение в голубых глазах Рене.

– Вы так уверены в вашем информаторе?

– Я доверяю собственному чутью, а мое чутье говорит, что Кинер вольно или невольно разозлил кого-то, кто не любит, когда его злят. – Ева вскочила на ноги. – И я этих людей найду. Спасибо, что уделили мне время, лейтенант. Я с вами еще свяжусь.

Она вышла. Свирепая ухмылка расплылась по ее лицу, лишь когда она была уже далеко от отдела наркотиков на пути к родному газону.

«Начинай суетиться, сволочь, – думала она, – потому что я тебя раскусила».

Глава 7

Не заходя к себе, Ева направилась в кабинет доктора Миры, ведущего психолога полицейского департамента. «Пора, – сказала она себе, – стребовать фунт мяса с мозгоправов». Изучение врага, считала Ева, оружие не менее мощное, чем полностью заряженный бластер.

Она остановилась в приемной, стараясь подготовиться к столкновению со строгой секретаршей Миры.

– Мне нужно ее видеть.

– Да. Одну минутку. – Секретарша постучала по наушнику. – Пришла лейтенант Даллас. Да… Безусловно. – Она опять похлопала по наушнику. – Она готова вас принять.

– Вы говорите, я могу прямо войти?

Секретарша кивнула. У нее была внушительная прическа, Ева просто не понимала, как она вообще двигает головой под такой тяжестью.

– Совершенно верно.

– Серьезно?

– Лейтенант, доктор Мира вас ждет. Ее время очень ценно, а вы его тратите впустую, допрашивая меня.

– Вот это уже больше похоже на вас. Я уж было подумала, вас подменили.

Довольная собой, Ева постучала в дверь и вошла.

Мира была в одном из своих элегантных летних костюмов, на этот раз в бледно-желтом. Она убрала волосы назад и заколола их синим бархатным бантом под цвет босоножек на высоком каблуке, из которых выглядывали пальцы с покрытыми золотистым лаком ногтями. Она стояла возле автоповара и программировала – Ева в этом не сомневалась! – свой любимый цветочный чай.

Когда она повернулась, Ева увидела, что не все волосы запрятаны под синий бархатный бант: завитки волос красивого собольего цвета обрамляли ее лицо над ушами. И еще Ева заметила, что лицо Миры напряжено, губы крепко сжаты.

– Сядьте, – пригласила Мира. – Я вас ждала.

Молча, предоставив Мире самой начать разговор, Ева опустилась в одно из глубоких кресел. Взяла чашку чая, который не любила, и стала ждать.

– Майор известил меня о ситуации, и я просмотрела файлы лейтенанта Оберман и детектива Гарнета. – Удерживая хрупкую фарфоровую чашку на блюдце, Мира села и перебросила ногу на ногу.

– Хорошо.

– Прежде чем начать с вами это обсуждение, не могу не сказать, что я знаю и уважаю Маркуса Обермана.

– Таких много, и я в их числе.

Мира вздохнула и отпила чай.

– Мне тяжело. Очень тяжело. Мне кажется, что это уважение и порожденная им предвзятость могли повлиять на меня при проверке Рене Оберман. Я спрашиваю себя, Ева: если бы она была не дочерью Маркуса, может, я нажала бы сильнее, заглянула быглубже, может, моя оценка была бы совсем другой?

– И каков ваш ответ?

– Боюсь, теперь, задним числом, ответ «да». – Кроткие голубые глаза Миры встретились со взглядом Евы. – И это очень тяжело. Если бы на меня не повлияло то, чья она дочь, она могла бы не пройти тест и не получить допуск к начальственной работе. Она могла бы сейчас не занимать свое кресло и не командовать людьми.

Ева молча кивнула.

– Стало быть, мы можем винить вас, майора, наблюдательный совет и всех ее непосредственных начальников за то, что повышали ее по службе.

Мира улыбнулась чуть заметно.

– Я понимаю: не я одна в ответе за то, что она продвинулась по службе в департаменте. Но спасибо вам за эти слова.

– Она ловко работает. Закрыла приличное количество дел, а теперь руководит бригадой, у которой гоже приличные результаты. У нее нет заметных сбоев. И вот это меня сразу настораживает, потому что если ты коп с почти восемнадцатилетним стажем и у тебя ни единого сбоя, значит, ты не делаешь свою работу. Ты манипулируешь своей работой, своим послужным списком, обходишь трудные места, скрываешь правду. Или подмазываешь нужные руки. Но на бумаге, – закончила Ева, – она выглядит хорошо.

– Я согласна. Можно сказать, она пускает в ход хитрость, угрозы и лесть – что сочтет нужным для каждого конкретного случая. Это ее исходные орудия, крайне полезные в полицейской работе. Ей ни разу не пришлось ранить или убить подозреваемого во время операции. Поэтому она ни разу не подвергалась глубокому тестированию, как любой офицер, убивающий при исполнении.

– Но ее все-таки тестировали, она проходила обязательные психологические проверки.

– Да, – подтвердила Мира. – Первоначальное тестирование проводила я, несколько раз давала ей ежегодные характеристики. Но все последние годы ее проверку проводил доктор Адамс.

– Почему?

– В таком департаменте, как наш, не обойтись без множества психиатров, психологов, специалистов по составлению психологических портретов, оценок и характеристик. Поначалу я не придала этому значения. По правде говоря, даже не заметила. Через мой кабинет по разным причинам проходит слишком много офицеров, технического и конторского персонала департамента.

– Да, это я понимаю, – кивнула Ева. – Я спрашиваю, почему она решила поменять лучшего специалиста, первого в своем деле, на кого-то с нижних ступенек.

Мира ответила не сразу, отпила еще чай. Ева догадалась, что она обдумывает ответ.

– Могу лишь предположить, что ей не понравились мои вопросы, мой анализ, мой стиль. Могу также предположить, что она предпочитает мужчин.

– Вероятно, она считает, что ей легче манипулировать мужчинами, вводить их в заблуждение, влиять на них.

– Да. Она рассматривает свою сексуальность как инструмент. И она права, сексуальность может стать весьма полезным инструментом. Женщины представляют для нее угрозу, они соперницы, конкурентки Она предпочитает компанию мужчин.

– Это не преступление, – заметила Ева.

– Нет, это не преступление, – повторила за ней Мира, – но, возможно, это сигнал, и он должен был меня насторожить. Поскольку она замешана в коррупции, в правонарушениях и в убийстве, я могу поделиться с вами моим мнением, составить психологический портрет, провести общий анализ. Но я не могу дать вам конкретные детали, почерпнутые из бесед с ней.

Ева отставила в сторону чашку с чаем и забарабанила пальцами по колену.

– Давайте попробуем вот как. Чисто гипотетически: имеется ребенок – единственный ребенок, чей отец пользуется огромным уважением в своей профессии. В неблагодарной, требующей полной отдачи и времени профессии. В самом прямом смысле слова отец является эталоном в своем деле. Ребенок мог почувствовать себя обязанным пойти по его стопам.

– Да. – Немного успокоившись, Мира откинулась на спинку кресла. – Любовь к родителю, гордость за него, постоянный пример превосходства и преданности службе перед глазами. Потребность купаться в лучах чужой славы, ощущать переданную от родителя любовь и гордость.

– Но ведь многие могут захотеть поступить ровно обратным образом, – возразила Ева. – Допустим, родитель был грандиозно преуспевающим бизнесменом. Допустим, он нажил состояние и добился высокого положения в обществе тяжелым и честным трудом, работой по двадцать часов в сутки, умением и преданностью делу. А его сын может сказать себе: зачем мне это нужно? Лучше просто сидеть сложа руки на своей ленивой заднице или уйти в коммуну хиппарей и выращивать помидоры.

Мира опять улыбнулась.

– Верно. Когда давит папин успех, хочется взбунтоваться против родительских ожиданий и тирании, проложить себе дорогу самостоятельно.

– Но может быть и такой вариант: пойти по родительским стопам, но, не имея тех же навыков, той же чистоты помыслов, скажем, той же внутренней преданности или что там еще нужно, чтобы преуспеть, предпринять обходной маневр. Ребенок тоже хочет гордости, славы, авторитета, но не может все это заполучить папиным путем. А может, и не жаждет следовать папиным путем. До репутации святого дожить нелегко. И это его злит. Но есть же способы достичь желаемого, есть способы построить репутацию, пустив в ход папин золотой стандарт как фомку, даже прикрыться им как щитом. Извалять его в грязи. – Ева подалась вперед всем телом, стараясь донести свою мысль. – Тут можно кайф словить, потому что старый хрыч уж больно высоко забрался, его не догнать. Какого черта он требует от ребенка таких же подвигов? У тебя отец – святой? А ты стань грешником. Войди в его профессию, и ты пожнешь все плоды, получишь награды. Главное, сумей остаться чистеньким снаружи.

– Вы прекрасно определили суть, – задумчиво проговорила Мира после минутного молчания. – Конечно, не все сводится к этому, если копнуть поглубже, можно еще много всякого обнаружить, многое коренится в детстве, в развитии, в характере. Некоторые дети, если следовать вашей гипотетической нории, будут и почитать, и ненавидеть источник своих проблем, то есть отца. Некоторые будут желать власти, высокого положения и привилегий, уважения, связанного с высоким положением. Они даже охотно пожертвуют временем, потратят большие усилий, чтобы всего этого добиться. Но только на своих условиях.

– Хорошо. – Ева уперлась руками в колени. – Давайте перейдем к конкретной Рене Оберман. Она – грязныйкоп. Проблемы с папочкой – это только отговорка. Если хотите, можете считать это причиной, – заторопилась Ева, прежде чем Мира успела се прервать. – Я смотрю на это иначе. Я считаю, что с самого начала она элементарно воспользовалась отцовским именем, въехала на нем. Пустила в ход манипуляции, тянула время, делала вид, что работала, а сама искала возможности, прикидывала, как все устроить наилучшим образом. Подлизывалась к тем, кто мог оказаться полезным. Могла и переспать для пользы дела.

Мира закашлялась чаем.

– Что ж, грубо говоря, да, – прошептала она.

– Пользуется сексом как орудием, предпочитает водить компанию с мужчинами. Носит девчачий костюмчик, чтобы продемонстрировать сиськи, каблуки длиной в милю, чтобы показать красивые ноги. И в таком прикиде ходит на работу.

Мира осторожно расправила юбку своего девчачьего костюмчика.

– Гм.

– Вы не коп, – примирительно заметила Ева. – Вряд ли вам грозит быть втянутой в уличную гонку прямо сегодня. Ладно, я согласна: ей тоже не грозит. Она крепко держится за свой стол. Она выше грязной улицы. Сидит, закрывшись в своем роскошном кабинете, в своем до жути заорганизованном отделе.

– До жути заорганизованном? – заинтересовалась Мира.

– Все копы в костюмах и при галстуках. Никто не снял пиджак. Никто даже узел галстука не ослабил. Сама она прямо сияет, причесочка – волосок к волоску. Как будто с минуты на минуту войдет фотограф – делать групповой снимок для памятного альбома. Каждый стол, каждая кабинка в идеальном порядке. Никакого мусора, никаких личных вещей. Ни фоток, ни сувениров, ни игрушек, ни пустых стаканов из-под кофе. Полных стаканов тоже нет. И никакой болтовни. Никто не кричит через всю комнату, никто никого не подначивает. В жизни не видела такого чистого «загона» и таких отглаженных копов. Не отдел полиции, а похоронное бюро.

– Не стану спорить. – Мира стиснула руки в кулаки. – Я в диком бешенстве. Убить себя готова. Как я могла не увидеть в ней то, что должна была увидеть? Я позволила манипулировать собой, позволила на себя повлиять, отбросила сомнения, хотя они меня грызли. Я сказала себе, что я к ней несправедлива, что я слишком многого от нее требую из-за ее отца, что это нечестно и непрофессионально.

– Ну, значит, ваш зад не так уж и идеален.

Мира отставила чашку.

– Умеете вы подобрать слова утешения в нужную минуту. – Она вздохнула и выпрямилась. – С учетом показаний Пибоди, ваших впечатлений и моего запоздалого анализа могу заключить, что Рене Оберман – весьма организованная женщина, прекрасно умеющая все расставлять по местам. Она правит железной рукой и добивается, чтобы сотрудники отдела соответствовали ее собственным стандартам в том, что касается внешности.

– Все чистенькие, аж блестят. Отглаженные и напомаженные.

– Да, – согласилась Мира. – Ей важно произнести впечатление. Важно, чтобы ей повиновались, чтобы следовали ее указаниям даже в малейших деталях. Одновременно она руководит, как мы предполагаем, крупномасштабным противозаконным бизнесом, в котором задействована, по крайней мере, часть ее отдела, их уличные контакты и осведомители. Она полностью подчинила себе и легальную, и нелегальную работу. На меньшее она не согласилась бы. Оказавшись под угрозой, она без колебаний принимает нужные меры вплоть до приказа убрать ненужного человека. Деньги, как и портрет отца, – это символ, продолжала она. – Деньги символизируют власть и успех. Несомненно, ей нравится приобретать то, что приглянулось, но я бы сказала, она тайно копит и прячет львиную долю своих незаконных заработков.

Брови Евы поползли вверх.

– Почему?

– Потому что приобретательство, обладание, судя по выбранному ею методу, это и есть успех. Такова ее цель.

– Она прямо взбесилась из-за десяти килограммов наркоты, – вспомнила Ева. – Кинер и десять кило. Это так мелко… Да, ей нужны деньги и послушание. Я это понимаю.

– Она очень умна, прекрасно понимает политические механизмы, иерархию департамента. Она потому и выбрала отдел наркотиков, как мне кажется, что здесь есть богатый потенциал для коррупции, для слабости, для сделок под прилавком, и все это она может использовать. Она добивается успехов на работе, чтобы задобрить отца, и занимается преступным бизнесом, чтобы его наказать.

«Проблемы с папочкой, – опять подумала Ева. – Я рыдаю».

– Она тщеславна, – продолжала Мира, – самоуверенна, умна и беспощадна. Свое имя она рассматривает как законное наследие по праву рождения, как подставку, которой она не преминет воспользоваться, когда ей это удобно. И в то же время это жернов у нее на шее.

– Все это я могу использовать.

– Вы ей не понравитесь. Даже если отрешиться ото всей этой ситуации, она бы вас возненавидела с первого взгляда. Вы олицетворяете все, чем ей никогда не быть. К тому же вы привлекательная женщина моложе ее годами и занимаете высокое положение. Уже одно это делает вас угрозой в ее глазах. Она склонна уничтожать тех, кто ей угрожает. Избавляться от них.

– От души надеюсь, что она попробует. Пусть сосредоточится на мне, тогда меньше шансов, что она прознает о внутреннем расследовании. Сейчас речь идет обо мне и об убийстве скунса. Это ее беспокоит. Она знала, что мы нашли Кинера, еще до того, как я ей сказала. Как мне кажется, в момент моего прихода она уже обсуждала это с Гарнетом. Ей пришлось соображать на ходу, когда я с ней разговаривала. Она ведь была твердо уверена, что это сойдет за передоз. Дохлый ширяльщик, кому он нужен? Никто не будет в этом копаться. А теперь ей придется подергаться, потому что я ясно дала ей понять: это убийство, и я взяла след. Я это дело не брошу.

– Она не нападет прямо на вас. Не сейчас, – добавила Мира. – Ей придется взвесить риски, оценить вас, посмотреть, что вы предпримете, на какие кнопки нажмете, какие двери откроете. Но вам не следует заблуждаться, Ева: если она решит, что вы для нее помеха, слишком большая угроза, она попытается вас устранить.

– Да, вероятно, с помощью того крупного блондинистого детектива. Надо будет его проверить. – Ева бросила взгляд на часы и отметила, что время бежит чертовски быстро. – Но прямо сейчас мне надо ехать в морг.

– Не стоит ее недооценивать, Ева.

– А я и не собираюсь ее недооценивать. У меня брифинг назначен в домашнем кабинете в шестнадцать ноль-ноль.

– Хотите, чтобы я пришла?

– Я могу сама обрисовать им психологический портрет Рене, но было бы здорово, если бы вы там были. Мы прошерстим всю ее команду, ваше мнение нам очень и очень пригодилось бы.

– Значит, я там буду.

– Спасибо. – Ева подошла к двери, но заколебалась, остановившись на пороге, и повернулась. – Она могла бы стать хорошим копом. У нее есть база, ресурсы, мозги, образование. Но она стала грязным тоном, и ей некого винить, кроме себя.

«Время уходит, – думала она, торопливо возвращаясь в отдел убийств. – Кое-что сделано, и это хороню. Но надо втиснуть в расписание кучу других вещей. Посмотреть, что там за доску подготовила Пибоди в кабинете, заглянуть хоть одним глазком в личные дела членов команды Рене. И, пожалуй, сделать это открыто, – решила Ева. – Да, стоит свалить пару сигнальных флажков. Пусть подергается».

В «загоне» Ева замедлила шаг и внимательно осмотрелась.

Уровень шума примерно посредине между ОЭС и отделом Рене. Ева сочла, что это нормально. По жаре копы работали без пиджаков, в рубашках с коротким рукавом, тут и там из-под столов выглядывали башмаки и кеды со следами сильной изношенности. Пахло ужасным кофе, потом и тушеными овощами. Это означало, что Рейнеке, вероятно, снова сел на диету.

Столы были не особенно опрятны, рабочие станции и стекла кабинок – заклеены фотографиями. Весьма вероятно, многие из этих снимков были распечаткой порнухи.

Джекобсон сидел, откинувшись в кресле, положив ноги на стол, и жонглировал тремя цветными мячиками. Ева знала, что так ему лучше думается. Кто-то недавно повесил резинового цыпленка над столом новичка-детектива, и это означало, что он – Сантьяго – успешно вписывается в команду и в рабочий ритм.

Ева считала, что все это выглядит, звучит и пахнет как нормальный полицейский участок.

Она вошла к себе в кабинет, бросила взгляд на доску и запрограммировала кофе на автоповаре.

Окошко размером с почтовую марку… Надо надеяться, уборщики хоть время от времени его протирают. Заваленный бумагами стол… Ничего, бумажную работу она раскидает. Древний шкафчик с картотекой. Ей нравилось иметь запасные копии. К тому же это превосходный тайник. Старенький автоповар, но кофе варит. С нее и этого довольно. Новенький центр связи пока не доставлял ей неприятностей. Утилизатор мусора работает, и, насколько ей известно, остается лучшим тайником для ее личного запаса шоколада.

У нее есть штатное расписание, дежурные рядовые по ротации, список текущих дел на стенной доске, потому что ей нравится быть в курсе, просто глянув на доску, а не выводя таблицу на экран всякий раз, как надо что-то проверить, уточнить или внести изменения.

Кошмарное кресло для посетителей – Ева нарочно его не меняла, чтоб не засиживались: у нее времени нет на долгие разговоры. Письменный стол старый, обшарпанный, зато прочный и удобный.Как и Джекобсон, она любит думать, положив ноги на стол.

Дверь кабинета открывается не прямо в «загон», сначала идет маленький тамбур. Но, если только ей не требуется десять минут поспать на полу или поговорить с кем-то с глазу на глаз, дверь всегда открыта. Ева позволила себе выпить кофе, изучить доску с фотографиями, поразмыслить о своих следующих шагах. Прежде чем их предпринять, она послала эсэмэску Рорку. Лучше не звонить ему посреди рабочего дня.

Брифинг 16.00. Обещала жратву. ОК?

«Ну вот, – подумала она, – правила семейной жизни соблюдены, и, надо надеяться, я спихнула на Рорка обязанность проинформировать Соммерсета, что придется кормить кучу копов».

– Пибоди, – скомандовала она, вновь пересекая «загон», – со мной.

Пибоди бросилась ее догонять. Ева вскочила на эскалатор.

– Журнал и доска у тебя в кабинете.

– Видела. Я проинформировала лейтенанта Оберман о смерти ее осведомителя.

– Как она это восприняла?

– Никто не любит терять осведомителя. Она передаст мне все данные по нему, когда мы установим причину смерти. В убийство она не верит. – Ева от души надеялась, что кто-нибудь подслушает их разговор. И чем больше народу, тем лучше. – Но, с другой стороны, она – типичный кабинетный коп, она не работает по убийствам.

– Зато мы – крутые копы из убойного отдела.

– Верно подмечено. Посмотрим, что нам скажет судмедэксперт. Может, нам повезет и мы найдем на столе отчет «чистильщиков», когда вернемся.

– Завидую твоему оптимизму, – ухмыльнулась Пибоди.

Они продолжали болтать о делах, как обычно, пока не очутились в гараже, в машине и по дороге на улицу.

– Ты на прослушке? – спросила Ева.

– Да, Макнаб меня подключил. Так что там насчет Рене на самом деле?

– Холодная, полированная, твердая, как камень. Но работает быстро. Ей пришлось на месте решать, признавать ли, что Кинер ее скунс, и что мне врать, когда я сказала, что подозреваю убийство, а не передоз. Ее «загон» выглядит как приемная при шикарном офисе, а ее кабинет и есть шикарный офис. Мы все это разберем на брифинге, включая анализ и оценку Миры, но если вкратце, она первостатейная сука, у нее проблемы с папочкой плюс жажда власти, престижа и денег.

– Что она первостатейная сука, это я поняла, еще сидя в душевой кабинке.

– Гарнет взял с собой одного из детективов, как только вышел после совещания с Рене в ее шикарном кабинете – навороченном, со спущенными шторами, – а было это сразу после того, как ей сказали, что я пришла с ней поговорить. Волосы светлые, глаза голубые, чуть за тридцать, около шести футов, восьми дюймов, вес в районе двухсот тридцати. Гарнет назвал его Биксом. Посмотри, что на него есть.

– Ноль секунд. Ты думаешь, он ее мускульная сила?

– Похоже на то. И еще один меня интересует. Женщина, мулатка, тоже чуть за тридцать. Детектив Стронг. Что-то мне подсказывает, она не пылает симпатией к боссу.

«Пожалуй, мы сумеем это использовать, – мысленно добавила Ева. – Развернуть ситуацию».

– Бикс, – объявила Пибоди. – Детектив Карл Бигс, возраст – тридцать четыре года, рост ты точно определила, с весом на пару фунтов промахнулась в меньшую сторону. Десять лет на службе, выходец из армии, где служил с восемнадцати до двадцати двух лет. Родился в Токио, где его родители – оба тоже служили в армии – квартировали в то время. Имеет брата на четыре года старше. Приписан к отделу и наркотиков под командованием лейтенанта Оберман последние четыре года. Когда сдал на детектива, год проработал в отделе нравов. Мне придется копнуть глубже, чтобы нарыть больше, – предупредила Пибоди.

– Пока не надо. Армейский ребенок, младший из двух братьев, четыре года в армии. Привык выполнять приказы начальства. Армейская выучка, приобрел опыт работы на улицах в отделе нравов, а может, и у Рене с этого начинал.

– Детектив Лайла Стронг, – продолжала Пибоди, когда Ева остановила машину у морга. – Возраст тридцать три года, рост пять футов шесть дюймов, вес сто двадцать два фунта. Родилась на Ямайке от матери-одиночки. Проживает в Квинсе. Об отце – никаких записей. Детей, кроме нее, еще двое: старший брат, младшая сестра. Брат числится мертвым. Умер в 2045-м, возраст – семнадцать лет. Частичная стипендия плюс материальная помощь на образование помогли ей окончить Нью-Йоркский университет. Специализировалась по обеспечению правопорядка. Десять лет на службе, семь из них – в отделе наркотиков. В настоящий момент переведена из сто шестьдесят третьего участка в Центральное управление к лейтенанту Оберман. Примерно полгода назад.

– Значит, новенькая. Да, пожалуй, ценный кадр для нас. К а к умер брат?

– Э-э-э… погоди. – Пибоди пролистала информацию на карманном компьютере, пока они шли по длинному белому коридору. – Убит, судя по всему, во время неудачной сделки с наркотиками. Многочисленные колотые раны. Опечатанное подростковое досье.

– Толкал или покупал дурь, – произнесла вслух Ева. – Скорее всего, он наркоман. И умер, даже не получив права голоса. Сестра выбрала себе карьеру – борьбу с теми, кто убил ее брата. Да, если все это подтвердится, она может стать ценным приобретением.

Она толкнула двойные двери и вошла в анатомичку Морриса.

Моррис стоял с лазерным скальпелем в руке, кровь пятнала его защитную робу, и тем не менее он ухитрялся выглядеть стильно в модном костюме без воротника цвета полуночной синевы, с волосами, заплетенными в косу и собранными на затылке.

– У нас тут два по цене одного, – объявил он. – Твой – вон там. – Он подбородком указал на тело с уже аккуратно зашитым разрезом в форме буквы «игрек». – Дай мне только вынуть этот мозг, и я буду в полном твоем распоряжении.

– Без проблем. – Ева подошла к Кинеру.

Они его вымыли, поэтому на столе в морге он выглядел намного лучше, чем в грязной ванне. Старые следы уколов синюшными дорожками тянулись по обеим рукам, кольцами обвивали лодыжки. Синяков было сравнительно немного.

Ева надела пару очков-микроскопов и начала осматривать тело в поисках ожогов от шокера или следов шприца. Впрочем, были и другие способы, существовало множество способов для человека, знающего приемы нападения и обороны, обездвижить другого человека, уступающего ему в весе сотню с лишним фунтов.

Она обработала руки изолирующим составом и ощупала голову Кинера, кожу под волосами, игнорируя швы, наложенные Моррисом или одним из но лаборантов.

– Мою работу делаешь?

– Извини. – Ева бросила на него взгляд. – Вот тут шишка. Как раз за левым ухом.

– Да. – Моррис взвесил мозг, записал и подошел к раковине, чтобы вымыть руки. – У него несколько гематом, есть и шишки, как ты говоришь. Он так накачан, что у него наверняка начались судороги. Организм буквально нашпигован тем, что на улице называют «Трахоболом». Ты о таком слыхала?

– На основе лошадиного транквилизатора, верно?

– Да, и доза такая, что свалила бы четырехсотфунтового жеребца. Причем доля «Зевса» в смеси ним почти не разбавлена. Комбинация стопроцентно смертельная, впрочем, результат налицо.

– Вот эта шишка. Если кто-то нанес ему удар – тот, кто знал, как и куда бить, – удар мог его свалить, и вырубить.

Моррис поднял брови.

– Если он знал, как и куда бить, да, безусловно. Ты предпочитаешь версию убийства передозу?

Как ей хотелось бы все ему объяснить!

– Да, у меня есть вопросы. Почему в ванне? Ты, сам говоришь: доза такая, что свалила бы его пару-тройку раз с гарантией. Посмотри на следы уколов. Он наркоман, причем наркоман со стажем. Зачем ему принимать такую огромную дозу рискованного вещества? И раз уж он наркоман со стажем, даже если, допустим, он идиот, разве он не захочет растянуть удовольствие? Зачем вкалывать все сразу? Он не в своей квартире, он заперся в этой дыре и, похоже, устроил там привал. Мне это говорит о том, что он там прятался. Так, может, кто-то его нашел?

– Может. Он довольно прилично поужинал где-то в районе полуночи. Пицца с сардинами.

– Пицца с сардинами – это, по-твоему, прилично?

Моррис улыбнулся.

– Скажем так: он плотно поел и запил ужин парой бутылок пива.

– На месте не было коробок из-под пиццы и бутылок из-под пива, – насторожилась Ева. – Может, он поел в какой-то забегаловке. Будем отрабатывать эту гипотезу. Интересно, почему он плотно поужинал, а через пару часов забился в щель, забрался в загаженную ванну и вкатил себе такой дозняк, хотя должен был знать – с его-то опытом! – что это смертельно.

– Учту твое мнение. Я пока еще не определился, так что причиной смерти остается передозировка: все остальные повреждения не смертельны.

– Как раз то, что я хотела услышать.

– Я считаю, что необходимо провести дальнейший анализ опухоли за левым ухом, – продолжал Моррис.

– Не помещает.

– Что-то ты темнишь сегодня, Даллас. Держишь карты ближе к пиджаку. Пиджачок, кстати, очень неплохой.

– Функциональный. Функцию свою выполняет. Ну, не будем тебе мешать. Занимайся своим мозгом.

Глава 8

– Вот как мы поступим.

Ева справа обогнала такси и проскочила перекресток на желтый свет. Пибоди отчаянно вцепилась и ручку дверцы.

– Мы куда-то спешим?

– Что? Да у меня было полно места. Мы впишем в журнал предварительные данные Морриса, доложим командиру, как обычно. Ты позвонишь Рене и проинформируешь ее о находках Морриса. Скажешь ей, что мне нужны данные, о которых мы говорили, срочно.

Все еще цепляясь за ручку дверцы, Пибоди побледнела.

– Это я должна ей сказать?

– Я – персона слишком важная и занятая, мне некогда заниматься такими мелочами. Это она так подумает. И если ты боишься поговорить с этой самодовольной сукой на высоких каблуках, я попрошу Морриса, не найдется ли у него под рукой лишний позвоночник – тебе одолжить, Пибоди.

– Я не боюсь. Но мне неловко. Неловкость я признаю. – Стремясь доказать себе самой, что позвоночник у нее есть, Пибоди перестала цепляться ш ручку дверцы. – Итак, я скажу ей, что главный судмедэксперт определил причину смерти, но не может на данный момент определить, было ли это самоубийство, случайная передозировка или убийство. Следовательно, лейтенант Даллас запрашивает…

– Требует, – поправила Ева.

– Лейтенант Даллас требует предоставить ей данные и файлы по убитому согласно договоренности. А если она забуксует?

– Ты любезнейшим образом проинформируешь ее о том, что майору Уитни были, согласно процедуре, пересланы все записи и файлы по данному делу, включая уведомление, сделанное твоим лейтенантом лично ей, куратору убитого, а также требование предоставить данные.

Пибоди обдумала услышанное.

– «Любезнейшим образом»? Она это воспримет как дополнительное издевательство.

– Можешь не сомневаться. Если она и после этого будет упираться, я сама с ней поговорю. Но она не будет, – добавила Ева. – Она хочет, чтобы это поскорее рассосалось, а если я буду действовать через ее голову и привлеку еще большее внимание Уитни, ей это выйдет боком.

– Лучше сотрудничать и все удержать на низком уровне. – Пибоди вновь ухватилась за ручку дверцы, когда Ева стремительно обогнала медленно тянущийся двухэтажный автобус.

– Вот и я бы так сыграла на ее месте. Едем дальше. Мы получим все, что нам нужно, еще до брифинга и потратим на это некоторое время. Если она раскинула щупальца – а она их раскинула, можешь не сомневаться! – пусть видит, что я над этим работаю. Обыщем халупу убитого по дороге в штаб-квартиру.

– А почему не сейчас? – не поняла Пибоди.

– Хочу, чтоб меня видели, это во-первых. А во-вторых, я хочу наверняка знать, что у ее псов было время туда заглянуть, провести обыск: вдруг найдут что-нибудь, их уличающее? – Ева бросила взгляд на напарницу. – Если Гарнет и Бикс не к Кинеру на квартиру отправились, когда вышли из «загона», можешь прозакладывать свою задницу, она им позвонила и велела отправляться туда после моего с ней разговора.

– Но… если там что-то было, они от этого избавились.

– Может, там что-то и было, хотя вряд ли, ведь Бикс уже побывал на квартире у Кинера и сбросил все улики. Но… может быть. – Ева пренебрежительно пожала плечами. – Меня больше интересуют их следы. Я пойду по этим следам. – Она въехала в гараж Управления. – У нас в «загоне» можешь трепаться о деле, как обычно.

Пибоди напустила на себя вид оскорбленной невинности.

– Я не треплюсь. Со всем уважением протестую против термина «трепаться».

– Все треплются. Именно так дела и делаются. – Ева поставила машину на свое место. – Треплются, ворчат и таким образом обсуждают версии, проигрывают их друг для друга. Так вот, это дело ты будешь обсуждать с остальными, как обычно. Если ты замолчишь, будешь избегать разговоров, они заподозрят, что тут что-то нечисто. Когда копы что-то унюхают, они начинают докапываться до источника, тут уж ничего не поделаешь. Против натуры не попрешь. Можешь упомянуть, что наш убитый был стукачом Рене Оберман, не помешает. Вдруг у кого-то на нее что-то есть? Инфа, мнение, интересная история…

– То есть фактически докапываться придется мне. Похоже на шпионский фильм.

– Похоже на полицейскую работу, – поправила се Ева и вышла из машины.

– Здорово, что ты заметила шишку за ухом убитого. – Пибоди окинула взглядом гараж, пока они шли к лифту, и понизила голос. – Об этом можно говорить?

Ева лишь кивнула.

– С учетом точки и угла опухлости, сдается мне, это был удар. И нанес его кто-то, знавший, куда бить. Или ему просто повезло. Врезал за ухом ребром ладони.

– Похоже на прием карате, – заметила Пибоди, когда они входили в лифт.

– И нанесен так точно, что вряд ли ему просто повезло. Он знал, что делает, иначе врезал бы кистенем или битой. Просто раскроил бы черепушку.

– Не было никаких признаков, что убитый побывал в драке, – напомнила Пибоди.

– Вот именно. – Когда лифт остановился и в кабину набилось еще больше копов, Ева из него вышла. – Удар нанесен сзади – сильный, тяжелый удар. И очень точный. Другие синяки и ссадины – это чепуха, – добавила она, прыгая на эскалатор. – Могли появиться, когда его бросили в ванну или пока он корчился после передоза. Если ему нанесли такой удар, если он отрубился или был оглушен, убийце, если там был убийца, это дало массу времени, чтобы вкатить смертельную дозу. Жертва в отключке, сопротивления не оказывает. Можно бросить в ванну и инсценировать остальное. Теперь все выглядит так, будто убитый галлюцинировал, как бывает на ранней стадии «Трахобола», и решил принять теплую ванну.

– А почему бы не оставить его на матрасе? – возразила Пибоди.

– В ванне унизительней. И это мне подсказывает, что убийца был знаком с убитым. В ванне – это как росчерк с завитушками, а завитушки – всегда ошибка при убийстве.

Ева сошла с эскалатора и повернула к следующему. И заметила Уэбстера, идущего к ней по коридору.

– О черт, – пробормотала она.

– Лейтенант. Детектив. Как дела?

– До сих пор шли хорошо.

– Как всегда любезна. Мне с вами по пути. – Он вместе с ними ступил на эскалатор.

Ева подавила раздражение.

– Если крысиная стая собирается грызть отдел убийств, я хочу знать, в чем дело.

– У меня нет претензий к отделу убийств, так что успокойся. – Тем не менее он сошел с эскалатора вместе с ними.

– Ради всего святого, Уэбстер, – вполголоса проговорила Ева.

– Да успокойся ты наконец, – так же, вполголоса, ответил ей Уэбстер. – У меня есть дела на этом этаже, а потом встреча с командиром. Слышал, ты недавно брала личное время.

Ева остановилась у торгового автомата.

– Как это мило, что у БВР есть время поболтать.

– Ровно столько же, сколько и у копов из убойною отдела. Веди дело чисто, Даллас.

Он начал было отступать, и вдруг его лицо изменилось, он уставился куда-то в глубину коридора. Выражение его лица на мгновение, как показалось Еве, стало зачарованным.

И он благоговейно прошептал:

– Ода…

Она повернулась в направлении его взгляда и увидела Дарсию Анджело в воздушном летнем платьице с ярко-розовыми цветами, щедро обнажавшем загорелую кожу на плечах и груди. Пышные черные волосы каскадом падали на эти золотистые плечи, задорно вились у щек. Знойные темные глаза потеплели, когда она заметила Еву, щедрый, с пухлой нижней губой рот расплылся в улыбке.

Ева решила, что все дело в высоких каблуках, тонких, как иголки, что это они вкупе сбез того величавой фигурой заставляют ее бедра колебаться, словно повинуясь некоему внутреннему ритму.

А может, и нет.

– Даллас! Я так рада снова вас видеть! И Пибоди – теперь уже детектив Пибоди, с тех пор как мы виделись в последний раз. Поздравляю!

– Спасибо. Я не знала, что вы на планете, не говоря уж о том, что в городе, шеф Анджело.

– Я тут по делам и отчасти в отпуске. – Дарсия обратила всю мощь своих глаз и улыбки на Уэбстера, а он стоял и смотрел на нее так, словно узрел чудо. – Привет!

– Ах да, – спохватилась Ева. – Шеф Анджело, департамент полиции «Олимпуса», лейтенант Уэбстер, БВР.

– Внутренние расследования? – Дарсия протянула руку. – У вас их много?

– Без работы не сидим. Вы впервые в Нью-Йорке?

– Впервые в отпуске. У меня был ланч с вашим мужем, – повернулась она к Еве. – И, раз уж я была в центре, не смогла отказать себе в удовольствии заглянуть к вам, посмотреть, как тут дела делаются. Судя по тому, что я уже видела, у вас тут впечатляющее заведение.

В этот момент пара копов поволокла по коридору тощего, извивающегося, как червяк, задержанного.

– Да я ничего не делал! Только хотел привлечь его внимание! – во всю глотку орал задержанный. – Он бы слушал, не пришлось бы мне его бить.

– И такие интересные люди тут встречаются, – добавила Дарсия.

– Да, тут таких полно. Мой кабинет вон там, – начала Ева.

– Эй, лейтенант! – окликнул ее Джекобсон с порога «загона». – Есть минутка?

Ева кивнула ему.

– Я покажу вам свой отдел, – пообещала она Дарсии.

– Предвкушаю. Идите поговорите с вашим человеком. А я пока куплю чего-нибудь холодненького попить. На улице ужасно жарко. Сейчас приду.

– Хорошо. Пибоди, быстро звони. Мне эти данные нужны срочно.

– Слушаюсь. Рада была вас повидать, шеф Анджело. Наслаждайтесь Нью-Йорком.

– Именно это я и собираюсь делать. – Дарсия кокетливо взбила волосы, когда Ева и Пибоди удалились, и повернулась к автомату.

– Позвольте мне вас угостить, – предложил поспешно Уэбстер, и она улыбнулась.

– Да, пожалуйста.

– Итак, шеф Анджело…

– Дарсия. Я не на службе.

– Дарсия. Так и знал, что имя у вас под стать внешности. Что вам предложить?

– Удивите меня.

В загоне Ева выслушала Джекобсона, изложившего ей версии, которые пришли ему в голову, пока он жонглировал мячиками. Пришлось и ей жонглировать, удерживая в голове убийство, Рене, Дарсию Анджело, а теперь еще и плоды мозгового штурма Джекобсона.

Когда она закончила с Джекобсоном, у нее возникло желание выйти и проверить, не потерялась ли Дарсия на кратком пути до убойного отдела.

И тут шеф полиции «Олимпуса» вплыла в дверь.

Ева отчетливо расслышала, как Бакстер – тут опять-таки годилось только слово «благоговейно» – прошептал «О, мама», пока она проходила мимо его стола.

– Не пускай слюни на эти файлы, – пробормотала Ева и подошла к Дарсии. – Наш «загон». Отделорганизован так: детективы работают в паре с другими детективами или с постоянными помощниками, которых они обязаны обучать. Или они могут взять одного из рядовых, приписанных к отделу. Вот доска с расписанием дел. Закрытые помечены красным, открытые – зеленым. А тут сзади – жалкое подобие комнаты отдыха. Я туда не хожу без крайней надобности. Бывает, кто-нибудь уединяется там со свидетелем, если надо поговорить с глазу на глаз, но обычно свидетелей допрашивают прямо за письменным столом, ну, или в большой общей комнате отдыха на этом этаже. Раздевалка и душевые кабинки вон там.

– Весьма эффективно организованное пространство, – заметила Дарсия. – И все заняты делом.

Ева заметила, что Бакстер потихоньку поднимается с кресла, и бросила на него предупреждающий взгляд. Он вздохнул и снова сел.

– Вы хотите сказать, тут все сидят друг у друга на голове и вечно перегружены работой? Да, так оно и есть. Это хороший отдел. Мой кабинет вот здесь.

В дверях Ева пропустила Дарсию вперед.

– Отдельное помещение?

– Да, так и было задумано. Мне так больше нравится. Когда кабинет лейтенанта выходит окном или застекленной дверью в «загон», можно подумать, что босс не спускает с тебя глаз, следит за каждым движением. Парень не может даже яйца без оглядки почесать. Дверь всегда приоткрыта, если только мне не нужно ее закрыть по каким-то веским причинам. Они знают, где меня найти.

– И вы предпочитаете небольшой кабинет, а то нашли бы себе помещение попросторнее. И вам это идет, – решила Дарсия, пройдясь по тесному кабинетику. – Простой, со скромной обстановкой, без сантиментов. – Она повела подбородком в сторону доски. – Я вижу, вы над чем-то сейчас работаете.

– Поймала дело этим утром. Убитый – наркоман со стажем и стукач лейтенанта отдела наркотиков. Найден в разбитой ванне в заброшенном здании – не в своей квартире. Похоже на огромную передозировку средства, которое на улицах называют «Трахоболом».

– Я об этой дряни слышала. – Может, она и была одета как фотомодель с обложки модного журнала, но шеф полиции «Олимпуса» хладнокровно и тщательно изучила фотографии. – Раз уж вы говорите «похоже», значит, не думаете, что он сам себе вкатил сверхдозу по чистой случайности.

– Есть подозрительные обстоятельства.

Дарсия отпила из банки, как показалось Еве, с лимонной шипучкой и внимательно осмотрела доску.

– Ужасно. Жестоко и гнусно. Когда я работала в Колумбии, этого было очень много.

– А сейчас?

– А сейчас я наслаждаюсь сверкающим новеньким «Олимпусом». – Дарсия подошла к окну. – Но этот город… Он такой многогранный, такой разный, волнующий, энергичный, страстный. Хочу себя побаловать, побродить по городу, накупить всяких легкомысленных безделушек.

– Только не на таких каблуках. Сколько вы успеете на них пройти, прежде чем ваши ноги заплачут, как младенцы?

Дарсия засмеялась и повернулась к ней.

– Я крепче, чем вы думаете, я с удовольствием нарядилась в это красивое платье и пообедала с вашим очаровательным мужем. Может, до моего отъезда мы с вами еще встретимся? Что-нибудь выпьем, поговорим о нашем, о полицейском.

– Я бы с удовольствием, – сказала Ева и с удивлением поняла, что говорит искренно.

– Ну так давайте встретимся! А сейчас не буду вам больше мешать, пойду поищу что-нибудь легкомысленное, побросаю деньги на ветер.

– Я знаю одно место… – Ева мысленно уточнила в голове местоположение и в простых словах объяснила, где это находится. – Необъяснимо дорогие сумки и туфли. В этом роде.

– Звучит бесподобно. И совершенно не в вашем стиле.

– Мне пришлось разнимать драку между двумя женщинами. Они вывалились из магазина на улицу прямо к моим ногам. Обе пустили в ход зубы и ногти. Чуть не поубивали друг дружку из-за сумки.

– Вот это уже вам ближе. И это будет моя первая остановка. Я вам перезвоню.

– Желаю вам удачного дня. И держитесь подальше от драчливых теток.

Дарсия со смехом вышла.

Ева проверила время и начала собирать файлы, фотографии, отчеты, которые скопировала, чтобы взять домой. К тому времени, как она закончила, послышался сигнал о входящем сообщении. Ева довольно кивнула, увидев название файла, и пробежала глазами сопроводительное письмо.

Лейтенанту Даллас, отдел убийств

от лейтенанта Оберман, отдел наркотиков

конфиденциальные данные по Кинеру Рикки,

в соответствии с запросом.

– Держу пари, это было больно, – пробормотала Ева.

Она скопировала и сохранила файл. Пибоди уже поднималась из-за стола, когда Ева вышла в «загон».

– Я как раз собиралась к тебе заглянуть…

– Все уже у меня. Поехали.

– Эй, эй, эй! – вскинулся Бакстер. – Ты должна мне сказать, кто эта потрясающая юбка.

– Она вне твоей орбиты, Бакстер. В буквальном смысле.

– Я бы сказал, она на самой высокой орбите. Кто…

Ева не замедлила шаг, бросила на ходу:

– Она старше тебя по званию, Бакстер.

– Как ты думаешь, такие женщины такими и рождаются? – задумчиво спросила Пибоди. – Шеф Анджело. Как ей удается излучать сексуальность и темперамент, оставаясь при этом такой стильной и утонченной?

– Может, есть специальные курсы.

– Запиши меня.

– Будь так добра, отложи свои сексуально-темпераментные устремления, и мы сможем сосредоточиться на расследовании. Ну хотя бы смеха ради.

– Я думаю, у каждого есть сексуально-темпераментные устремления, – рассудила Пибоди, – кроме тех, кто уже этого добился. Но я целиком сосредоточена на нашем текущем расследовании. Полагаю, лейтенант Оберман переслала вам запрошенные данные, лейтенант.

– Именно так.

– Вряд ли это доставило ей удовольствие, – заметила Пибоди. – Мне кажется, многие кураторы очень ревниво охраняют своих стукачей, даже когда стукач мертв.

– Особенно когда стукач мертв. В лаборатории разобрались с замком?

– Фирма и модель у меня уже есть. В отчете говорится, что замок установлен всего пару дней назад. Строго говоря, это замок для внутренней двери – дешевый, продается практически в любом месте, где торгуют замками. Его не взламывали и не вскрывали отмычкой, – продолжала Пибоди. – У меня есть полный отчет.

– «Чистильщики»? Что там внутри?

– Отчет еще не поступил. Ты затребовала второй уровень.

– Верно. Рене очень разозлилась? – спросила Ева, когда они забрались в машину.

– Я выражусь так: сдержанная ярость. Ей не понравилось, что ее ткнули в бок, и еще меньше – что тычок происходил от подчиненного. Но больше всего ей не понравилось мое любезное – как и требовалось – напоминание о том, что ты проинформировала командира и переслала ему копии всех документов.

– Хорошо. – «Просто бесподобно, по правде говоря», – мысленно добавила Ева. – Пускай какое-то время поварится в собственном соку.

Довольная этой мыслью, Ева, умело лавируя в плотном потоке машин, подъехала к уродливому приземистому зданию, зажатому между низкопробным секс-клубом и баром без окон.

– Ненамного лучше той дыры, где он умер, – решила она. – И всего в трех кварталах оттуда. Да, наш бедный Сочник был не самой яркой лампочкой даже при жизни.

«Замок на входной двери был еще цел. Нет смысла его ломать, – подумала Ева. – Кто будет вламываться туда, где все равно ничего нет»?

Она открыла дверь универсальным ключом и двинулась прямо к лестнице напротив двери.

Граффити на стенах говорили исключительно о сексе и наркотиках. Запах, висевший в воздухе, был пронизан и тем, и другим с добавлением мерзкой вони гниющего мусора. Грохот, который некто, наверное, называл и считал музыкой, сотрясал стены, соревнуясь с репортажем о спортивном матче, включенном на полную мощность у кого-то еще. На лестничной площадке второго из трех этажей вытянулся тощий кот размером не больше крысы.

– О, бедный маленький котик!

Но как только Пибоди протянула руку, кот вскочил на все четыре, выпустил когти, оскалился и злобно зашипел.

Еще пара дюймов, и рука Пибоди могла быть разодранной до кости.

– Господи! Вот злобный ублюдок!

– Будешь знать, как сопли разводить.

Ева поднялась на третий этаж и не спеша прошлано грязному коридору, чтобы каждый, кому захотелось бы подглядывать за ней в глазок, смог насладиться зрелищем без помех.

– Включить запись.

Она вскрыла замки квартиры Кинера.

Квартира была ненамного лучше дыры, ставшей ему могилой. Впрочем, и это можно было назвать колоссальным шагом вперед. Воняло потом, особенно крепко настоявшимся по жаре, и к этому примешивался запах остатков еды из брошенных картонных коробок.

– Китайский, тайский, пицца… А это что? Поляке на шаурму. Сожрал целую прорву гадостной жратвы. Наш друг Сочник был свиньей. – Она оглядела неубранную постель. – Но в целом тут комфортнее, чем на вонючем и грязном матрасе в той дыре. Ему пришлось пойти на определенные жертвы, когда он решил там прятаться.

«Одна комната, – отметила Ева. – Не больше моего кабинета. Ни автоповара, ни холодильника, пи ванной, ни уборной. Жуткая дыра. Все, кто обитает на этаже, скорее всего, пользуются общей уборной в конце коридора».

Однако ж на двери у него было восемь замков и болтов. И столько же на единственном окне.

– Ладно, давай тут все обыщем.

– Тьфу, гадость какая, – выразила свое мнение Пибоди.

– Держу пари, ты не первый коп, кто здесь сегодня побывал и выразил те же чувства.

Они обнаружили ношеное белье, пару разрозненных, дырявых и вонючих носков, несколько фунтов пыли, столько грязи, что в ней можно было сажать розы, пустые пивные бутылки, сломанные шприцы и порванные пакетики, в каких уличные толкачи обычно фасуют свой товар.

– Тут ничего нет. – Пибоди отерла лоб. – Если он собирался смазать лыжи, значит, взял с собой все, что у него было… кроме грязного белья.

– Я тебе скажу, что мы нашли, – поправила ее Ева. – Рикки жил как бешеная крыса. Жил с этой вонью – нет чтобы мусор выкинуть! Наверно, все дело в том, что он старался все время быть под газом. Замки на двери не новые, вероятно, он держал здесь свою наркоту – все, что удавалось заработать стукачеством и уличной торговлей. И он держался своей территории. Но еще интереснее то, что мы здесь не нашли.

– Минимального уровня гигиены?

– Тут это не ночевало, но дело не в этом. Главное, нет ничего похожего на клиентскую книжку, записную книжку. И на его одноразовом мобильнике тоже ничего такого нет. Допустим, он торговал на низовом уровне, но контакты-то у него были! Он был осведомителем, а осведомитель без контактов бесполезен. Ни за что не поверю, будто он держал имена, адреса и цифры в своей крысиной голове.

– Черт! Не люблю упускать такие вещи. Наверняка он взял записную книжку с собой.

– Бьюсь об заклад, она ему дороже чистого белья. АБикс ее забрал. Они с Гарнетом наверняка приходили сюда сегодня и все здесь перерыли. Просто хотели убедиться, что Бикс ничего не забыл, когда я начала их поджаривать. А мы обернем это против них. С их стороны это была большая ошибка.

– Мы?

– Давай проведем опрос.

Ева вышла и постучала в дверь напротив. Никакого ответа. И в этом не было ничего удивительного, даже если бы оказалось, что в квартире сидит человек двенадцать. Но она не слышала ни звука.

Совсем другое дело – квартира любителя так называемой музыки. Ева постучала, потом еще раз постучала, потом лягнула дверь ногой и наконец сумела перебить грохот барабанов.

Мужчина, открывший дверь, вряд ли справил свой двадцать пятый день рождения. У него был бледный, землистый цвет лица лежачего больного или человека, только что вышедшего из тюрьмы. Его землистое лицо, и без того не отличающееся красотой, было усыпано, как оспинами, следами от выдавленных прыщей. Сальные волосы космами свисали до самых плеч, обтянутых майкой, которая, предположительно, некогда была белой. Ансамбль дополняли жокейские трусы ненамного лучше тех, что Кинер просил, убегая из дома.

– Ну и че? – пробормотал он с блаженной улыбкой и остекленевшим взглядом глубоко обкуренного наркомана.

Ева не просто слышала запах марихуаны, но буквально видела дым, висящий в воздухе.

Она показала жетон.

Какое-то время он просто ухмылялся, глядя на жетон, потом до него стало доходить.

– Ой, да брось! Просто балдею. Я ж никого не трогаю, сечешь?

– Ты это же самое говорил другим двум копам, которые сегодня приходили?

– Кроме тебя, никаких копов не было. Просто слушаю музыку и балдею. А чего еще, жарко же.

– Сочника знаешь?

– Ну да. Черт, ты его спроси, он скажет, я не при делах.

– Когда ты его видел в последний раз?

– А я знаю? Черт, жарко же! Каждый день одно и то же. Та же мутотень.

– Ну да.

Так всегда случается, когда пребываешь в состоянии перманентной дурости.

Ева услышала приближающиеся шаги и, повернувшись, увидела мужчину, идущего по коридору. У двери напротив квартиры Кинера он вытащил связку ключей. Она шагнула к нему. Он увидел ее, вычислил мгновенно, кто она такая. Повернулся и бросился наутек.

«Бесподобно», – подумала Ева и кинулась догонять.

– Полиция! Стоять!

Она прикинула расстояние, согнула колени и, применив прием блокирующего полузащитника, сбила его ударом обеих ног в середину туловища.

– Думаешь, мне охота за тобой гоняться по такой жаре?

– Я ничего не делал. – Он заворочался под ней. – Слезь с меня!

– Зачем бежал?

– Я… кое-что забыл.

– Ага, понятно. Я дам тебе встать, и мы проведем цивилизованный разговор. Но если ты побежишь, когда я дам тебе встать, я тебя поймаю и буду очень, очень недовольна. Это ясно?

– Да, да. Я ничего не делал. Копы не имеют права сбивать людей с ног.

– Подай жалобу. – Ева осторожно приподнялась и кивнула Пибоди, которая блокировала подход к лестнице. – Имя?

– Джуби, хотя тебя это не касается.

– Пибоди, в турнире по кручению яиц между мной и кретином Джуби на кого ты поставишь свои денежки?

– На вас, лейтенант, но я же видела вас в работе. Ауж сколько при этом было вытекших яиц… Не сосчитать.

– Верно. Где ты был, Джуби?

– Слушай, я просто вышел купить пачку сигарет. – Он отбросил лезущие в глаза волосы. Он все еще корчил из себя обиженного, но паника уже заметно проступала. – Сигареты курить никто еще не запрещал, если дома.

– Ну, значит, ты был дома сегодня днем. До того, как пошел за сигаретами.

– Ну и что? Что с вами, копами, сегодня такое? Что вы тут вынюхиваете весь день? У меня губа разбита, кровь идет. – Джуби провел по ней тыльной стороной ладони. – Я губу разбил, когда ты меня сшибла!

– Подай еще одну жалобу. Но сначала расскажи мне о других копах.

Он сплел руки на груди, отчего обвисший пивной животик сделался еще заметнее.

– Ни черта я тебе говорить не обязан.

– Ну что ж, это верно, не обязан. – Ева согласно кивнула. – Но и я не обязана тебе приказывать повернуться лицом к стене и расставить ноги шире плеч, как полагается при обыске на наличие запрещенных веществ. Зачем, когда и так видно? Пакет у тебя из кармана торчит.

Он в панике схватился за карман.

– Какой пакет?

– Ах, Джуби, Джуби… Давай забудем прошлые обиды. Ты мне расскажешь продругих копов, а я уйду и оставлю тебя наслаждаться твоими сигаретами, как ты их называешь, в тишине и спокойствии. Лады?

Его глаза прищурились, стрельнули в сторону.

– Откуда мне знать, что ты меня не подловишь на чем-нибудь? Все вы, полицейские суки, одинаковы.

– Не надо смотреть столько полицейских боевиков по телику, это вредно. Копы, Джуби, где ты их видел?

Он начал переминаться с ноги на ногу.

– Ну ладно, но только попробуй мне нагадить, я знаю одного адвоката.

– Надо же, как ты меня напугал! Ты это слышала, Пибоди? Джуби знает адвоката.

– Я прямо трясусь от страха, ботинки с ног спадают.

Он окинул обеих хмурым взглядом исподлобья, но, видимо, понял, что ему светит как минимум допрос в участке, и решил не настаивать.

– Пара выпендрежников в шикарных костюмах. Один здоровенный такой. Они вошли в квартиру Сочника. Вон там. – Джуби ткнул пальцем в дверь напротив. – Даже стучать не стали. Гребаные копы. Я услышал, как они по лестнице поднимаются, выглянул в «глазок», думал, может, это Сочник возвращается.

– Это Сочник обычно снабжает тебя сигаретами?

– Может быть. Ну, я понял, что они копы, а они сразу взяли и вошли. Это нарушение гражданских прав.

– Поразительное и впечатляющее знание законов. Опиши их.

– Да я уже говорил. Один был здоровенный. Волосы светлые. Другой – темноволосый. Черт, да я ж их на карточку не снимал! Проторчали там с полчаса и, вышли все взмокшие и злобные. Вот и все.

– Пибоди, будь добра, покажи этому джентльмену подборку наших фоток, раз уж он сам не озаботился.

– С удовольствием. – Пибоди извлекла из сумки несколько фотографий, присоединила к ним идентификационные фото Бикса и Гарнета. – Будьте любезны, мистер Джуби, взгляните на эти фото и скажите нам, узнаете ли вы здесь кого-нибудь?

– Черт бы вас побрал, копы, вы что, своих не знаете? Вот он и он. Вот эти двое вломились в квартиру Сочника и нарушили его гражданские права.

– Ты уверен?

– Я же сказал, разве нет?

– Когда ты в последний раз видел Сочника?

– Пару дней назад. Может, три. Я что – записывал?

– Хорошо. Спасибо за сотрудничество.

Джуби поспешно повернул ключ в замке и ретировался в свою квартиру, пока Ева не успела передумать.

– Взяли ублюдков, – пробормотала Ева. – Еще одна остановка. Пицца.

– Знаю, это для меня нехарактерно, но я, честное слово, не голодна. В этой жуткой дыре да еще по такой жарище есть совсем не хочется, – призналась Пибоди.

– А мы и не собираемся есть. Мы заглянем туда, где Сочник в последний раз поужинал.

– А, понятно. Слушай, а когда мы закончим, можно мне вернуться домой – душ принять и переодеться? Я давно уже чувствую себя грязной, еще до того, как мы начали рыться в этой помойке.

– Будь в моем кабинете к шестнадцати тридцати. А лучше еще раньше.

– Без проблем. И… – Пибоди демонстративно оттянула от груди прилипшую ткань блузки, – думаю, не я одна, все скажут тебе спасибо.

Как и ожидала Ева, пиццерия находилась на территории Сочника. Более того, ровно посредине между его квартирой и дырой, где он прятался.

– Как я говорила? Не самая яркая лампочка? Эта лампочка давно перегорела.

Вдоль одной из стен тянулись прилавки, прилавок был устроен и под небольшим окошком. Несколько посетителей, поедавших пиццу, скосили на нее глаза и тотчас же отвернулись. Ева буквально слышала, как от них волнами исходит облегчение, когда она прошла мимо.

– Что будем заказывать?

Женщина за стеклянным сервировочным прилавком – чернокожая, худая, с мускулистыми руками, с волосами, повязанными синей косынкой, и колечком, пронзающим левую бровь, – повела плечами, словно пытаясь прогнать боль.

– Вопросы. – Ева предъявила жетон.

– Слушайте, мне неприятности не нужны, я стараюсь держаться от них подальше. Я не употребляю. У меня дома ребенок, мне надо работать, чтобы платить за квартиру.

– Я не собираюсь создавать вам проблемы. Вы знаете Рикки Кинера? Сочника?

– Все знают Сочника.

– Кто дежурил на раздаче вчера вечером?

– Я дежурила. – Она бросила негодующий взгляд на кухню у себя за плечом. – Джи заставил меня взять позднюю смену, хотя и знает, что я плачу няне больше, чем зарабатываю за ночную смену.

– Сочник заходил?

– Да, он заходил. Взял целую пиццу. С сардинами. Это его любимая начинка. Но он никогда раньше не брал целую пиццу. Взял целую пиццу, пару бутылок пива, значит, огреб деньжат. – Она вытащила платок из кармана фартука и отерла взмокшую шею. – И он был в прекрасном настроении.

– Вот как?

– Он дал мне на чай. Мне дают на чай раз в год по большим праздникам, но он выложил пятерку на прилавок и сказал: «Это все тебе, милая Лу». Сказал, что приводит в порядок счета, закрывает лавочку и едет туда, где дует прохладный морской бриз. Накачался по самые брови. – Она пожала плечами и спрятала платок в карман. – Думаю, вы знаете, чем он занимается, но со мной он всегда был вежлив. Всегда говорил спасибо… и здесь никогда не толкал. Похоже, у него неприятности.

– Он умер, Лу.

– О! – Лу покачала головой, на мгновение опустила глаза. – Что ж, ничего удивительного, когда ведешь такую жизнь.

– Как насчет вот этого парня? – Ева жестом велела Пибоди показать фотографию Бикса.

– Я здесь такого не видела. Уж он бы точно не проскользнул незамеченным. Большой, здоровый белый парень. Но вроде бы я его где-то видела… Вроде бы… Да, мне кажется, я его видела… Может, не его, но какого-то большого белого парня. Он тут слонялся поблизости, когда я шла домой.

– В котором часу вы ушли с работы?

– Только где-то около трех. Половина фонарей не горит, я не прогулочным шагом иду домой в такое время суток. Вы меня понимаете? Я его мельком увидала, потому что бдительности не теряю. Обычно здешние тупицы меня не трогают, они же все здесь едят, но мало ли что? Вот я его и увидела. Мельком, как говорится. Может, это был он, вот этот парень.

– Ладно, годится. Спасибо вам большое.

– Мне жаль Сочника. Мне не нравилось, чем он зарабатывал на жизнь, но он никогда не делал мне зла.

«Неплохая эпитафия для ширяльщика», – подумала Ева, выходя из пиццерии.

Глава 9

Ева рассчитала время так, чтобы по-быстрому принять душ и переодеться, решив, что это не только улучшит ее самочувствие, но и даст возможность еще раз перебрать в уме все данные, показания и замечания, пока она смывает с себя грязь, прилипшую в квартире Сочника.

Она уже начала этим заниматься в тот момент, когда вошла в дом, встреченная холодными взглядами Соммерсета и кота.

– Я что-то пропустил? – проскрипел Соммерсет. – Сегодняшний день объявили национальным праздником? Наверняка по улицам маршируют парады, если вы появились дома в такой час.

– Да, сегодня праздник. Я объявила его Днем, когда Соммерсет онемел. Весь город сошел с ума от радости. – Ева повернула к лестнице, но остановилась. – Ко мне придет команда на брифинг.

– Да, мне так и сказали. Вам будет подана свинина, приготовленная на медленном огне, холодный салат с макаронами, свежие помидоры с моццареллой и зеленая фасоль альмандин.

– Ну надо же!

– На десерт пирог с персиками а-лямод и ассорти из птифуров.

– Так мы от них никогда не избавимся.

– Как себя чувствует детектив Пибоди? – спросил он, когда Ева начала подниматься по лестнице.

Она остановилась, напряглась.

– А что?

– Я не слеп, и я не бесчувственный чурбан, лейтенант. Она была явно в шоке, когда приехала сюда вчера вечером с детективом Макнабом.

– Она в порядке. Она уже успокоилась. Вы же знаете все, что в этом доме происходит, значит, знаете, что все мы выехали вчера вечером в двух отдельных машинах и вернулись поздно. Вам известно, что Пибоди и Макнаб ночевали здесь, вы знаете, что Уитни был здесь сегодня рано утром. Это дело секретное. Совершенно секретное.

Ева, конечно, стояла выше него на ступеньках, по Соммерсет ухитрился не только встретиться с ней взглядом, но и посмотреть на нее сверху вниз.

– У меня нет привычки обсуждать с кем бы то ни было ваши профессиональные или личные дела.

Ева приказала себе сбавить обороты. Она знала, что он не сплетник. Рорк не стал бы ему доверять… ну, практически все, будь он болтлив.

– Знаю. Но это крайне сложное и запутанное расследование.

– И в нем замешана детектив Пибоди.

– Можно и так сказать. Но больше я ничего сказать не могу.

– Но вы можете мне сказать: у нее неприятности? Она в беде? Я к ней очень привязан.

Это она тоже знала, и на этот раз ей даже не пришлось приказывать себе сбавить обороты.

– Нет, у нее нет неприятностей и она не в беде. Она – хороший коп. Вот потому-то она и замешана. – Черт, вот теперь она почувствовала себя обязанной. – Послушайте, мне жаль, что вчера не удалось посидеть с вашими друзьями. Он еле заметно приподнял брови.

– Пожалуй, сегодня и впрямь национальный праздник.

– Как скажешь.

Больше ей ничего в голову не пришло. Ева повернулась и возобновила путь вверх по лестнице.

– Иди, – велел Соммерсет коту. – Думаю, она обрадуется компании, хотя и сама этого не знает.

Галахад побежал наверх со всей быстротой, какую мог развить при своем весе.

В спальне он боднул ее ноги, пока она снимала жакет. Пришлось присесть и погладить его. Разноцветные глаза Галахада блаженно сощурились.

– Я ее закатаю, – сказала коту Ева. – Закатаю, как тухлую рыбу. Закручу ее в банку и придавлю сверху. Запру ее в камере. И ее, и каждого из ее лживых, подлых, вонючих, продажных головорезов. Господи,до чего же я зла.

Пришлось глубоко вздохнуть – раз, другой, третий, – чтобы унять удушающий гнев, который весь день грозил вырваться наружу.

– Эта подлая гнида, предательница ишлюха использует всех и каждого. Грязью мажет то, что клялась уважать, уродует все, что ей доверили, чтобы накачивать свой банковский счет и свое раздутое эго.

Ева еще раз перевела дух.

– Жутко зла, – призналась она, – а это не на пользу делу. Мне бы стать такой, как ты, мой кот. Неторопливой и хитрой.

Она в последний раз погладила кота, расстегнула кобуру, сняла всю одежду и, встав под душ, постаралась выкинуть из головы все мысли, просто опустошить ее. А достигнув внутреннего спокойствия, принялась проверять разные версии, рассчитывать и выстраивать ходы.

«Неторопливость и хитрость, – повторила Ева. – Вот что тебе пригодится, если хочешь разнести по кочкам целый полицейский отдел».

Одевшись, Ева опять застегнула плечевую кобуру с оружием. В собственном доме оружие не нужно, но кобура придаст ей официальный вид. «Тоже своего рода символ, – решила Ева. – И, может, это звучит глупо, но это компенсирует легкомыслие пирога с персиками а-ля мод».

Ева взвалила на плечо сумку с файлами и направилась в кабинет.

Дверь в кабинет Рорка была открыта. До Евы донесся его голос, она подошла к порогу.

Она понятия не имела, с кем он говорит и о чем, они говорили на отрывистом высокотехнологичном языке, которого она не понимала. «Все равно что слушать разговор на марсианском наречии», – решила Ева.

Но что бы это ни было, догадалась она, оно имело отношение к причудливым чертежам, схемам и диаграммам, мелькавшим на стенном экране, и, если она правильно разобралась в марсианском наречии, Рорк хотел внести в эти схемы какие-то изменения.

– Введи данные и закажи новый анализ. Чтоб результаты были у меня завтра после обеда.

– Я не знала, что ты дома, – сказала Ева, когда он закончил. – Что это за штука?

– Это будет стиральный блок нового поколения.

Ева нахмурилась.

– В смысле – одежду стирать?

– Не только стирать, но и многое другое. Многокамерный агрегат замкнутого цикла. – Рорк в своем превосходно сшитом костюме оперся о стол и оглядел чертежи на экране с весьма довольным видом. – Эта машинка умеет практически все. Разве что не раскладывает вещи по ящикам и не развешивает в шкафу. А если хочешь, чтобы она и это делала, можешь купить приложение в виде робота.

– Хорошо. Но я бы сказала, это как-то слишком обыденно для тебя.

– Ты бы не стала так рассуждать, если бы у тебя закончилось чистое белье. – Рорк подошел к ней и шутливо чмокнул в знак приветствия. – Людям необходимо обыденное, причем каждый день.

– Я раньше относила белье в стирку в китайскую прачечную мистера Пиня за углом, – припомнила Ева. – Мистер Пинь здорово умел выводить пятна крови.

– Необходимая услуга при твоей работе. Но сегодня я ни одного не вижу.

– Еще не вечер. Мне надо подготовиться к брифингу.

– Мне тоже нужно кое-что закончить, потом я к тебе присоединюсь. Введешь меня в курс дела.

– Хорошо. – Ева остановилась в дверях. – А знаешь, наверно, пару сотен лет назад люди стирали в быстром речном потоке, терли грязную рубаху о камень. И наверно, нашелся кто-то один, который подумал: черт, ну должен же быть способ получше, разрази меня гром! Если бы он его не нашел, мы бы до сих пор ходили на реку в день стирки. Так что в обыденном есть свое рациональное зерно.

Вернувшись к себе в кабинет, Ева подготовила две доски – одну по делу об убийстве, другую для расследования преступлений Рене Оберман. Она добавила данные по каждому из копов в отделе Рене, почерпнутые из официальной низкоуровневой проверки.

Она схватила отчет «чистильщиков» в ту самую минуту, как он поступил, изучила его вместе с анализом запрещенных веществ, взятых на месте преступления.

«Мелочи, – думала Ева. – Мелочи, можно сказать, обыденность».

Введя все данные в компьютер, она откинулась па спинку кресла с кружкой кофе и начала продумывать свой подход.

Когда вошел Рорк, доски сразу привлекли его внимание.

– А ты здорово продвинулась вперед.

– Я знаю, чем она занимается. У меня есть соображения по поводу того, что ею движет. Знаю кое-кого из других игроков, но пока не всех. Знаю, кто убил Кинера, почему, как и когда. Этого мало. Но еще не вечер. Я с ней сегодня провела раунд лицом к лицу, заставила слегка поднапрячься.

– Наверняка ты получила удовольствие.

– Я бы получила еще больше удовольствия, если бы двинула в нее кулаком, но ты прав: это было неплохо.

Рорк подошел к ее столу, взял в руки кружку.

– Иногда приходится довольствоваться тем, что есть.

– Я велела Пибоди ей позвонить и позлить ее еще немного. Не только потому, что это стратегически верно, но и…

– Невозможно убить чудовище, прячущееся в шкафу, пока не откроешь дверцу шкафа. Эта женщина больше не будет наводить такой страх на нашу Пибоди.

– К тому же – что еще лучше! – Рене проиграла этот раунд. Она перестаралась и переиграла сама себя. Только она этого еще не знает. – Ева взглянула на доску и опять подумала: «Мелочи…» – Я хочу кое-что сказать, облегчить душу, пока здесь никого нет, кроме нас с тобой.

– Ладно, говори.

– Я ее ненавижу. Это жуткая, колоссальная ненависть. Я ее ненавижу из-за Пибоди, из-за Уитни, даже из-за Миры, после нашей сегодняшней встречи. Из-за департамента, из-за жетона и всего, что он символизирует.

– Знаю. И это еще не все.

«Да, он понимает, – подумала Ева. – Он может это понять».

– Дочь копа. Это бывает нелегко, я понимаю. Нет, к черту все это! У нее были родители, приличный дом. Никаких слушков о чем-то бесчестном. А ведь человек не может дослужиться до начальника отдела в Департаменте полиции и безопасности Нью-Йорка, не заведя себе врагов. И если бы что-то было, кто-нибудь да узнал бы об этом и пустил бы в ход.

– Я согласен. Надо думать, ты сегодня потратила время, чтобы что-нибудь этакое узнать.

– Да, потратила, – призналась Ева. – Никаких психологических травм, а теперь, когда Мира решила взглянуть на нее повнимательнее и провела глубокий анализ, я думаю, их и вообще не было. У нее все было нормально. Нет, в доме копа «нормально» – это, конечно, понятие относительное, но…

– У нее была крыша над головой, она была накормлена, ей дали образование, ее, скорее всего, любили, о ней, безусловно, заботились, – продолжил за нее Рорк. – Ее отец подавал пример, он придерживался кодекса чести. Он не запирал ее в темных комнатах. – Рорк легко коснулся кончиками пальцев щеки Евы. – Он ее не избивал, не насиловал, не терроризировал беспомощного ребенка ночь за ночью, год за годом. Вместо того чтоб спасибо сказать за то, что ей было дано, она предпочла это обесчестить. Она сделала выбор, и этот выбор извращает все, во что ты веришь, все, чего ты в жизни достигла.

– Во мне это занозой сидит. Я должна это преодолеть.

– Нет, ты ошибаешься. Ты должна это использовать. А когда ты с этим покончишь, поймешь: то, что ты сделала, поднявшись из кошмара, неизмеримо превосходит все, что она сделала в своей нормальной жизни. Более того, Ева, ты поймешь, что именно поэтому ты и взяла над ней верх.

– Может быть. – Ева взяла его за руку. – Может быть. Но сейчас мне стало легче, потому что я это высказала. Итак. – На этот раз ей удалось перенести дух. – Она пока не встревожена на мой счет, просто обозлена. Ее раздражает помеха, ей неприятно, что я подрываю ее авторитет. Но она сама виновата. Она преподнесла мне это убийство на блюде, потому что действует грязно, окружает себя людьми бессовестными, не уважающими свою работу.

– Это ключевой момент. – Рорк отпил кофе из се кружки. – Чтобы бизнес шел успешно, надо нанимать людей, разделяющих твою точку зрения или, но крайней мере, способных стать твоими единомышленниками.

– Думаю, она это отлично знает. Но когда всю жизнь прикидываешься и лжешь, приходится довольствоваться тем, что есть. Горячими головами, такими, как Гарнет. Грубыми солдафонами, как Бикс. К тому же у нее большие проблемы с самооценкой. Она ищет не самых умных, а самых податливых, жадных, готовых ссучиться и брать взятки. Ей важнее всего оставаться наверху, быть главной, командовать. Насколько я ее понимаю, она считает, что если возьмет лучших, самых умных, кто-то ее перехитрит, может, даже подумает: с какой стати я должен ее слушать?

– Если она не в состоянии понять или принять мысль о том, что можно не быть самым умным человеком в комнате, главное, чтобы самый умный человек в комнате работал на тебя, она обречена на провал.

– Но до сих пор она прекрасно справлялась. – Ева взяла у него кофейную кружку. – Она очень точно руководит своей бригадой – доминирует, подавляя какие бы то ни было личные проявления. Никаких личных вещей, никакого партнерства. Каждый за себя, – прошептала она. – Вот что я там почувствовала.

Ева встала и, подойдя к доске, постучала пальцем по фотографии Бикса.

– Она его завербовала, и – держу пари! – именно она способствовала его переводу в свой отдел. У него как раз нужный ей набор качеств. Военный, обученный боевым навыкам. Отец и мать тоже военные. Он исполняет приказы, готов убивать по команде. Ее цепной пес.

– Чем она его взяла? – спросил Рорк.

– Хочу послушать мнение Миры, но, как мне кажется, есть пара подходов. Может, он был хорошим солдатом, а хорошим солдатам часто отдают неприятные приказы ради всеобщего блага или выполнения миссии – хорошей или плохой, неважно. Борьба с наркотиками – это бесконечная война. Она могла его убедить, что это один из способов борьбы. А может, распознала в нем садиста со страстью убивать, причинять боль, калечить и направила его энергию в нужных ей целях.

– Одно не исключает другого, – заметил Рорк.

– Верно, не исключает. Теперь Гарнет. Тут она пустила в ход секс и жадность, скорее всего, намекнула: «А почему бы нам, черт побери, не взять то, что само плывет в руки?» Я думаю, это ее любимая уловка. С вариациями типа «Почему мы должны делать эту работу, каждый день рисковать, вляпываться в дерьмо – и все это за паршивую зарплату копа? Это же мы держим оборону! Мы заслуживаем большего».

– Она не смогла бы играть на слабостях, если бы слабостей не было.

– Слабости есть у всех. Если им поддаешься, пересекаешь черту, начинаешь делать именно то, с чем поклялся бороться. – Опять в душе Евы огненной павой вскипел гнев. – Она не заслуживает звания копа, надо сбить ее жестко, с ней надо разобраться покруче, чем с теми подонками, с которыми мы обычно боремся, рискуя жизнью. Мне и раньше приходилось иметь дело с гнилыми копами. В таком огромном департаменте, как у нас в Нью-Йорке, это неизбежно. Но Рене – это нечто особенное. – Ева яростно ткнула пальцем в лицо Рене на фотографии. – Она не просто продажна. Ты говорил о выборе. Это верно. Прямо в яблочко попал. Дело не в том, что она слаба, не в том, что она жадная или у нее психологические проблемы… Дело не только в этом. Она сама выбрала карьеру копа, а потом решила стать грязным копом. Она решила сделать из своей работы грязный бизнес. Расчетливо и хладнокровно. И за это я хочу с ней рассчитаться. Я тоже хочу сделать выбор – такой же хладнокровный – спалить ее за это.

Рорк улыбнулся ей.

– Именно так, лейтенант, вы используете свое преимущество, чтобы взять над ней верх.

Пибоди и Макнаб прибыли первыми. Ева поручила напарнице несколько новых проверок и те же имена дала Макнабу.

– Мне нужен поиск по вещдокам, учет и контроль. Пусть это будет стандартная инвентарная проверка. Что ты на самом деле ищешь, так это порядок поступления и учета наркотиков. Мне надо знать, кто дежурил на сдаче-приемке, кто составлял накладные. По этим фамилиям нужен перекрест с офицерами, конфисковавшими наркотики, с их отчетами. Пока только в рамках Центрального. Не будем распыляться.

– Чем я могу помочь вам, лейтенант? – спросил Рорк.

– У Гарнета есть собственность в тропиках, что само по себе понятие растяжимое. Мне надо ее найти. Мне надо ее найти, не сбивая никаких флажков и не прибегая к незарегистрированному оборудованию, – добавила Ева, понизив голос. – Мне кажется, если у тебя есть приличная собственность на побережье или на островах, ты ездишь ее навестить, а это значит, пользуешься транспортом.

– О да, без транспорта ни на шаг. Любопытная головоломка. Пожалуй, мне это нравится.

– На месте у него наверняка есть машина – что-нибудь пижонское. А может быть, и яхта. И на все сто – фальшивое удостоверение, чтобы все это прикрыть. Я думаю, это долгосрочный проект, поиск булавки в здоровущем стоге сена.

– Ты имеешь в виду иголку?

– Как скажешь. Рано или поздно эта информация мне понадобится.

– Тогда я начну.

– Остальные подтянутся минут через двадцать. Пожалуй, надо дать им сперва пожевать, чтоб их потом не отвлекали мысли о еде. Пусть уж лучше отвлекутся на настоящую жратву.

Поскольку Пибоди и Макнаб заняли и ее основной компьютер, и вспомогательный, сама Ева перешла в кухню и воспользовалась мини-компьютером, чтобы проверить несколько вероятностей.

«Хитрая, расчетливая интриганка. И при этом сумела прорваться одной лишь силой ненависти, сжигающий ее изнутри?» – размышляла Ева.

– А вот это нам и предстоит узнать, – пробормотала она вслух.

Услышав голоса, Ева вышла из кухни.

Пора начинать вечеринку.

– Чертовски вкусная еда, – заметил Фини, вонзая зубы в бутерброд с нежной свининой. – Я слышал, пирог будет.

«Интересно, есть ли в разведанной Вселенной коп, включая и меня, не питающий слабости к пирогам?»

– Пирог будет после официального брифинга.

Фини бросил на нее скорбный взгляд.

– Это жестоко, детка.

– Ага, как же. – Ева вышла вперед. – Я начну, пока все вы вылизываете тарелки дочиста. Соизвольте обратить внимание на доски и на два отдельных, но взаимосвязанных дела.

Говорить много не пришлось, так как большинство членов команды были уже в курсе развития событий. Ева попросила Миру представить психологические портреты Рене Оберман, Уильяма Гарнета, Карла Бикса и убитого Рикки Кинера.

– По вашему мнению, доктор Мира, является ли смерть Кинера убийством, несчастным случаем или самоубийством?

– Версия самоубийства опровергается в данном случае всеми поступками жертвы. Он переехал в другое место и забрал с собой все свои пожитки. В вечер своей гибели плотно поужинал и поговорил с официанткой. Согласно ее показаниям, он был в хорошем настроении, делал широкие жесты и строил планы. Говорил о скором переезде к морю. Угроза случайной передозировки всегда присутствует, когда речь идет о наркозависимом, – продолжала Мира. – Однако введена огромная доза, что не соответствует прежним привычкам жертвы. По моему убеждению, основанному на фактах, показаниях и психологическом портрете, это было убийство.

– Рене нелегко будет это опровергнуть, – вставил Фини. – Пусть только попробует.

– Пусть попробует, на это я и рассчитываю. Запрошу ее экспертное мнение: как это так получилось, что ее осведомитель, ютящийся в трущобе уличный толкач, заполучил такое количество дорогого запрещенного вещества? Откуда? Мне надо будет разузнать, кто толкает это вещество. Придется поговорить с теми в ее отделе, а потом и в департаменте, кто проводил аресты, связанные с этим веществом. И это приводит нас к вещдокам. Макнаб?

Макнаб торопливо проглотил порцию салата.

– По указанию лейтенанта я начал инвентарную проверку по накладным на специфические запрещенные вещества в отделе вещдоков Центрального полицейского управления. Хотите увидеть весь ход проверки или только результат? – обратился он к Еве.

– Документ будет подшит в дело и разослан всем членам команды. А сейчас давай-ка посмотрим результаты.

– Отряд по борьбе с наркотиками под руководством лейтенанта Харрода. Детективы Петров и Роджер провели удачную операцию полтора месяца назад. Произвели аресты, конфисковали крупную партию наркотиков, в том числе большую порцию вещества, известного под уличным названием «Трахобол». Следует добавить, что детектив Роджер и двое рядовых пострадали в ходе операции. Детектив Петров в своем отчете оценивает количество «Трахобола» в тридцать кило. На улице это стоит примерно двести пятьдесят тысяч долларов. Они также захватили – по его оценке – девяносто кило «Пыльцы» и пятьсот капсул «Экзотики». Я первым долгом взял большие операции, лейтенант, – добавил Макнаб. – У меня не было времени проверить все дела. Петров сдал конфискованные вещества в отдел вещдоков на взвешивание, регистрацию и выписку накладной. Оценки на месте часто бывают завышены. Они же прикидывают на глазок, ну и понятно, кому же не хочется лучше выглядеть? Официальная оценка после замеров была такая: двадцать два кило «Трахобола», восемьдесят четыре – «Пыльцы» и триста семьдесят пять капсул «Экзотики».

– Мощный разброс.

– Да, лейтенант. Роджера как раз транспортировали в больницу, поэтому Петров не стал дожидаться взвешивания.

– Кто получал и взвешивал вещества?

– Сержант Уолтер Ранч.

– Компьютер, вывести на экран данные о сержанте Уолтере Ранче. Я провела стандартную проверку сведений и анализ по офицерам отдела вещдоков, – продолжала Ева, когда данные всплыли на экране. – Ей нужен свой человек на приемке, иначе v нее есть только люди из ее отдела, и ей пришлось бы смотреть, как вся эта прибыль проплывает мимо. Ранч работает на приемке два года четыре месяца, и анализ за это время показывает, что результат взвешивания постоянно бывает ниже предварительной оценки, причем расхождение неизменно возрастает по сравнению с оценкой, если она сделана вне команды Рене.

– Если арест производит один из ее людей, – вставил Фини, – он снимает вес с оценки еще до взвешивания.

– Похоже на то, – согласилась Ева. – Не каждый раз, может, даже не так уж часто, но регулярно и особенно когда конфискуется крупная партия.

– Как видите, Ранч был прикомандирован к отделу вещдоков после того, как получил взыскание за драку в баре. Выбил все дерьмо из своего букмекера за потерю пяти кусков в пари на исход футбольного матча. Заодно разнес весь бар. У Ранча небольшая проблема с азартными играми, ему предоставили возможность проконсультироваться с психологом, пройти реабилитацию и дали новое назначение, которое он принял.

Ева взяла уже распечатанную фотографию и прикрепила к доске Рене Оберман.

– Ты про него уже знала? – удивился Макнаб.

– Прокачала вероятность. А ты бантиком завязал. Что у БВР есть на Ранча? – спросила Ева у Уэбстера.

– Я его не проверял, но если там еще что-то есть, я это найду. А вот я допрашивал одного из ее офицеров, некоего Марселла, по поводу причинения смерти при исполнении. Марселл и некий детектив Штрауб, оба под началом лейтенанта Оберман, прикрывали работавшего в подполье детектива Фримена. Фримен действовал как покупатель, разрабатывал эту сделку пару недель, и передача товара вот-вот должна была состояться. Задумано было как передача напрямую, но все пошло наперекосяк. Поставщик приволок с собой костолома и свою бабу. Баба срисовала Фримена, заорала, что он коп, дескать, задерживал ее за владение. Все обнажили стволы, Марселл и Штрауб выдвинулись на защиту. Фримен ранен, Штрауб и поставщик погибли. Костолом ранен, но он и баба сумели забраться в машину и сбежать – с деньгами и товаром.

– Удобно, – заметила Ева.

– Все выстраивалось в логическую цепочку. Показания Фримена и Марселла совпадали. Фримен опознал женщину, он и впрямь задерживал ее за владение за полгода до этого. Реконструкция сцены преступления соответствовала показаниям офицеров. Марселл признал, что завалил поставщика, ссылался на самооборону и защиту напарника, поскольку Штрауба свалили. Он прошел тестирование, и результаты подтвердились.

– А ты что думаешь?

– Я вот что подумал: он, вероятно, прикончил поставщика из мести за напарника, но этого я не смог ему предъявить. Три дня спустя тела костолома и женщины были обнаружены в мотеле на загородном шоссе. У обоих перерезано горло. Ни денет, ни товара. И я подумал, что это он их выследил. Мы его подозревали, но у него оказалось железное алиби. Он вместе со своим лейтенантом, детективами Гарнетом и Фрименом в момент смерти частным образом справляли поминки по своему павшему товарищу в задней комнате бара. – Уэбстер кивком указал па экран. – Добавить к этому то, что нам сейчас известно? Это дурно пахнет.

– Пибоди, сгенерируй фото Фримена и Марселла, выведи их на экран. Итак, четверо в ее команде и один в отделе вещдоков. Выведи фото детектива Роджера из отряда лейтенанта Харрода.

– Раненого офицера? – уточнила Пибоди.

– Хотелось бы мне знать, была бы разница между оценкой и взвешиванием столь же велика, если бы его не ранили. Если бы предварительную оценку он проводил сам. Он – кандидат. У Рене есть еще люди, – добавила Ева. – С учетом психологического портрета, составленного доктором Мирой, я провела анализ истории ее руководства отделом наркотиков. За полгода со времени ее назначения три офицера были переведены в другие отряды и отделы. В двух из этих случаев Рене сумела настоять на переводе конкретных офицеров к себе в отдел им на замену. Одним из них был Фримен, вторым – детектив Арман, которого перевели из Бруклина, где он работал в электронном отделе.

Ева добавила фото с его удостоверения на экран.

– Ей нужен электронщик. Третий детектив перевелся из ее отдела в другой меньше чем через год, и еще один – из первоначальной команды. Женщина-детектив, переведенная в ее отдел на замену, погибла при исполнении в ходе многогрупповой операции по задержанию. Это случилось через восемь месяцев после перевода. Второй переведенный к ней остается у нее в команде. Детектив Палмер ранее проработал три года в команде, сосредоточенной на организованной преступности. Ей нужны контакты, – добавила Ева и вывела на экран еще одно фото.

– Скольких мы подозреваем? – спросил Уитни. – Скольких из отдела?

– Не все они замешаны, командир. Ей нужны козлы отпущения, крайние – те, которыми можно пожертвовать. Вполне может оказаться, что и Штрауб, и переведенная женщина – из этого ряда. Наверняка у Рене есть по крайней мере один человек в бухгалтерии по той же причине, по которой ей нужен свой человек в вешдоках. Цифры должны сходиться, чтобы отдел не засветился на радарах. Вполне вероятно, что у нее есть кто-то в другом отделе – тут я подозреваю Роджера – или кто-то, с кем она снюхалась, кто будет просто сплетничать: передавать информацию о расследованиях, о планируемых операциях. – Ева бросила взгляд на Миру. – Я добавляю доктора Адамса, потому что Рене затребовала его в качестве аналитика, а моя проверка выявила, что вся ее команда теперь пользуется его услугами.

Следствие отдела убийств давит на нее, это приводит ее в ярость. Предполагалось, что Кинер – не более чем пылинка, которую она смахнула с рукава. А теперь он стал камешком у нее в башмаке. По праву ведущего следователя я буду настаивать на опросе всех членов ее отдела. Думаю, она подаст жалобу в высшие инстанции.

– Да, – подтвердил Уитни, – я тоже так думаю.

– Я прошу разрешения ввиду накопленных на данный момент доказательств разрешить установку маячка и прослушки в ее машину. Это собственность департамента, командир, а не ее частная машина.

– Значит, мы можем обойти выдачу ордера.

– Именно обойти, – вставил Уэбстер. – В конечном счете она сможет это оспорить. Это спорно, а адвокаты обожают спорные моменты.

– Как насчет такого сценария? В ее теперешней машине обнаруживаются механические неполадки. Ей придется затребовать замену. В момент приемки упомянутой замены она подписывает отказ от претензий. Это стандартная процедура, кто эти писульки читает? Мы эту процедуру соблюдем самым тщательным образом, и если она подпишет, значит, она согласилась принять машину в том виде, в каком ее доставили, – предложила Ева.

– Это сработает, – кивнул Уэбстер.

– Фини, кого ты можешь хлопнуть по плечу в автомобильном пуле? Кто может знать, что ей выделят?

– Есть у меня пара людей на примете. Это не проблема.

– Вы с Макнабом можете добраться до машины и начинить ее так, чтобы стандартная проверка не засекла?

Он вскинул голову и уставился ей прямо в глаза.

– Считаю сам вопрос оскорбительным.

– Отлично. Пибоди, сгенерируй стандартный отказ от претензий, а мы внесем кое-какие изменения.

– Как ты собираешься вывести из строя ее машину? – встревожился Уэбстер. – Не говоря уж о том, чтобы подсунуть ей поддельную форму на подпись?

– Я об этом позабочусь, – Ева старалась даже не глядеть на Рорка. – Фини, просто дай мне знать, как только выяснишь про машину. И скажи мне, где она стоит, пусти в ход свою психомагию.

«Обожаю смотреть, как она работает, – думал Рорк. – Как она формулирует, прорабатывает, раскладывает по полочкам и в то же время не забывает подать пирог, а то тут некоторые уже изнывают».

Он взглянул на ее доску, вспомнил, как она демонстративно добавляла по одному имени, по одной фотографии за раз, чтобы каждая запомнилась и произвела впечатление. Каждое из этих имен имело для нее значение. Все они были для нее индивидами, а не просто кучкой гнилых копов.

И вот теперь, когда пирог с персиками помог сбросить напряжение, она ввела в действие его, Рорка. Умница.

– Из разговора между Рене и Гарнетом, который подслушала Пибоди, мы знаем, что Гарнет владеет недвижимостью – в тропиках, где-то на побережье. Я попросила Рорка как гражданского эксперта-консультанта найти эту недвижимость. Если Гарнет владеет маленьким тропическим раем и пустился во все тяжкие – даже на криминал пошел! – чтобы это владение скрыть, это поможет его посадить. Наверняка это поможет его расколоть, если нам понадобится, чтобы кто-то из ее команды дал на нее показания.

– Я вовсе не отрицаю, что это хорошая идея, – начал Уэбстер, – но стоит вам чуть глубже копнуть по финансы, его активы без защиты судебного ордера или статуса БВР, он насторожится. Даже с ордером он может что-то почуять и насторожиться, если принял меры.

– Вот именно поэтому мне придется действовать очень осторожно, – ответил Рорк.

– Да ты пойми, если ты получишь данные сомнительными средствами, адвокаты их оспорят.

– Мне это известно, – кивнул Рорк. – Я женат на копе. Рассказать вам, детектив, как это можно сделать?

– Я слушаю.

– Будучи бизнесменом с разветвленными деловыми интересами и инвестициями в самые разные сектора, например в транспорт, я мог бы заказать маркетинговое исследование. Например, мы могли бы собрать данные о том, сколько мужчин определенного возраста совершают поездки из Нью-Йорка в тропики – в одно и то же место – более трех раз в год. Возможно, нам было бы целесообразно увеличить количество рейсов в эти места и предложить бонусы этой категории клиентов.

– Да уж, – Уэбстер начал улыбаться. – Я вижу, как это сработает.

– Поскольку наши услуги включают предоставление частного транспорта, а бонусы тем, кто может себе это позволить, всегда окупаются, мы уделим самое пристальное внимание этим индивидам, особенно если обнаружим, что они владеют недвижимостью. Люди, имеющие по несколько домов и регулярно путешествующие первым классом, – желанные клиенты.

– В этом я не сомневаюсь. Да, это хороший подход. Если будет попадание, дай мне знать. Я мог бы разработать фильтр, и тогда вам не придется прибегать ко всем этим ухищрениям. – Рорк удивленно поднял бровь, и Уэбстер пояснил: – Фильтр, санкционированный БВР, устранит спорные вопросы, и адвокатам нечего будет ловить.

– Понятно.

– Если это все на сегодня, мне пора идти. – Уэбстер поднялся на ноги. – У меня назначена встреча.

– Она касается нашего дела? – встревожилась Ева.

– Нет, она не имеет отношения к делу. – Уэбстер бросил насмешливый взгляд на Рорка. – Спасибо за пирог.

– Я тоже должна попрощаться. – Мира встала, когда ушел Уэбстер. – Я подготовлю портреты остальных офицеров и доставлю их вам завтра. Советую вам отыскать бывших членов отдела, работавших до воцарения Рене, и побеседовать с ними.

– У меня это внесено в расписание, – заверила ее Ева.

Когда копы наконец покинули кабинет, Рорк прислонился к столу Евы.

– Слава богу, мы одни. И, как я понимаю, мы в самом скором времени отправимся выводить из строя казенную машину Рене.

– Я думала, тебе понравится. Вспомнишь добрые старые времена.

– Вот если бы можно было ее угнать, тогда да, я вспомнил бы добрые старые времена.

Ева пусть ненадолго, но всерьез задумалась о такой возможности.

– Нет, лучше просто вывести ее из строя. Но ты должен так все сделать, чтобы это выглядело как обычная, хотя серьезная, механическая поломка, а не саботаж. Пусть Рене лишится машины… ну, скажем, на неделю, а ремонтники пусть увидят обычный сбой.

– Ну что ж, тут, по крайней мере, есть хоть какой-то вызов моим талантам. Мне надо переодеться. А ты пока расскажи мне, как ты собираешься подстроить, чтобы Рене подписала поддельный отказ от претензий.

– Тебе ли не знать: если хочешь провернуть мошенническую аферу, найми мошенника.

Глава 10

Не каждый день ей выпадало портить машины, тем более с одобрения полицейского департамента, и Ева уже прикидывала, как будет писать об этом отчет.

Поручила гражданскому эксперту-консультанту (бывшему вору) вывести из строя казенное средство передвижения старшего офицера Департамента полиции и безопасности Нью-Йорка.

Нет, пожалуй, так писать не годится.

– Она не имеет право носить офицерское звание, – пробормотала Ева.

Сидя за рулем, Рорк бросил на нее вопросительный взгляд.

– Ты же не чувствуешь себя виноватой на этот счет?

– Я не чувствую себя виноватой. Но мне… неловко, – решила она. – Это была моя идея, и это хороший шаг. Это собственность департамента, поэтому командир может одобрить такой шаг и отдать приказ о его исполнении. И у нас есть молчаливая поддержка БВР в лице Уэбстера. И все равно, выходит, что я коп, умышленно и тайно ломающий машину другого копа. Вот и приходится напоминать себе, что она не имеет права называться копом.

– Как скажешь, дорогая. Лишь бы это как-нибудь пережить. А вообще-то ты могла бы и удовольствие получить. Я, например, собираюсь. – Рорк улыбнулся ей и шутливо пихнул ее в бок. – Уголовщина и впрямь имеет свои светлые стороны. Иначе на свете не было бы так много уголовников.

– Это не уголовщина. Это санкционировано департаментом.

– А ты притворись, что участвуешь в уголовщине.

Ева лишь закатила глаза в ответ на это.

– В здании имеется серьезная система безопасности, что и неудивительно, раз она коп, да к тому же грязный. Подземный гараж для жильцов…

– Ты мне уже говорила, поэтому я прогулялся по записям этого гаража и определил ее машиноместо. Второй уровень, номер двадцать три.

– Я просто напоминаю. – Пришлось признать, что это помогает ей преодолеть ощущение уголовщины. – Гостевая парковка ограничена третьим уровнем. Визитеры должны проходить проверку. Самый простой способ – вписать фамилию и номер квартиры…

Рорк бросил на нее быстрый насмешливый взгляд.

– Да нет, есть способы попроще.

– Вот что я нашла, – упрямо продолжала Ева, – после твоей прогулки по записям. Квартира 1020, Фрэнсис и Уиллоу Мартин. На въезде в гараж будут камеры и на всех уровнях тоже.

– Ну-ну…

– Они запишут машину, отметят на въезде и на выезде, – продолжала Ева. – Но если ты все правильно сделаешь, у Рене не будет причин что-то подозревать и требовать диски на проверку.

– Я часто думал: каким бы ты была подельником, если бы мы с тобой встретились в прежней жизни. И теперь, увы, вынужден признать, что ничего бы из этого не вышло. Боюсь, дорогая Ева, что ты слишком большая пуританка.

– Сочту за комплимент, – проворчала она сквозь зубы.

– Это лишь доказывает, что я прав.

– Слушай, умник, я не хочу давать ей ни малейшего повода сомневаться в сломанной машине или слишком внимательно присматриваться к новой.

– Можешь мне довериться, – просто ответил Рорк и свернул к въезду в гараж.

– Квартира 1020, – напомнила Ева.

– Я помню, – отозвался Рорк. И в этот самый миг ворота разъехались.

– Как, черт побери, ты это сделал?!

– Я мог бы сказать, что это профессиональный секрет, но раз уж я среди друзей, так и быть, отвечу: я активировал одно устройство, как только подъехал. Оно включило механизм открывания ворот и в то же время ненадолго отключило камеры. У них на мониторах видео будет мигать, но это ненадолго. Пока мы въезжаем, – добавил Рорк, умело спускаясь по серпантину, – а потом пока выезжаем.

«Ловко, – подумала Ева. – Чертовски здорово. И все же…»

– Не понимаю, почему это проще, чем ввести чьи-то данные.

– Да, но мы же не знаем Фрэнсиса и Уиллоу, разве не так? Может, они блокировали доступ для гостей или улетели на Сен-Мартен и сейчас занимаются сексом на пляже.

– Я же не идиотка! – обиделась Ева. – Я их проверила. Она акушерка, и завтра ей на работу. И ни на каком они не на Сен-Мартене, и никаким сексом не занимаются.

– Что ж, тем хуже для них. Может, они ужинают в ресторане. Может, она сейчас роды принимает, а Фрэнсис, пользуясь ее отсутствием, ускользнул из дому к своей молодой любовнице и занимается с ней сексом. – Рорк остановил машину и высунул из окна руку с карманным компьютером. – Короче, мы не знаем, что на уме у Фрэнсиса и Уиллоу. Так какой смысл рисковать?

– Что ты делаешь?

– Одну минутку.

Ева подвинулась на сиденье. Он стянул волосы на затылке – рабочий режим – и набирал какие-то комбинации цифр, а черт его знает, может, и букв на ручном пульте. Легкая улыбка играла на его губах, но Ева хорошо изучила эти глаза. Он был сосредоточен на том, что делал.

– Ну вот, теперь все схвачено.

– Что схвачено?

– Ближайшие пять минут камеры на этом уровне будут показывать зону так, как она выглядит сейчас, то есть без нас. – Рорк проехал вперед. – Это не королевский музей, но все равно было бы неловко, если бы охранник вдруг решил проверить гараж и увидел, как я вожусь с тачкой Рене.

Рорк осторожно пристроился рядом с машиной Рене.

– Это много времени не займет, – сказал он Еве, выбираясь наружу.

Ева, хмурясь, открыла пассажирскую дверцу, вышла из машины. Она открыла было рот, чтобы напомнить Рорку, что капот наверняка заперт, но порадовалась, что не успела ничего сказать. Он открыл капот на счет «раз».

– Как ты обесточил сигнал тревоги без…

– Тихо!

Рорк вынул из кармана еще одну из своих игрушек, присоединил ее к чему-то под капотом тонкой, как нитка, проволочкой. Потом набрал еще какую-то команду с цифрами и буквами, вспыхивающими красным светом на маленьком дисплее. Он следил за циферками, затем приостановил последовательность. Ввел еще одну команду, создал еще одну комбинацию кодов. И с улыбкой протянул ей устройство:

– Вот, нажми ввод.

– Почему я?

– Ну, мы же подельники.

– Вот черт! – Ева нажала на кнопку и отчетливо услышала несколько пронзительных электрических разрядов.

– Отлично сработано. Ты прирожденная уголовница.

– Ну укуси меня.

– Мое любимое занятие. – Рорк опять начал вводить коды и команды, потом отключил устройство и закрепил крышку капота.

– Это все?

– Все. Я ввел дополнительное время блокировки камер на случай, если ты захочешь обыскать машину. Хочешь, я ее открою? Помогу тебе забраться внутрь?

Она хотела. Господи, как она хотела!

– У меня разрешения нет.

– Педантка. То же самое, что пуританка. – Рорк выждал, пока Ева боролась с собой.

– Нет. Если мне придется обыскивать ее машину, я предпочитаю новую. С ордером или приказом командира. Поехали.

– Было весело. – Рорк забрался на водительское сиденье и развернул машину. – Но все-таки неудовлетворительно.

– Что ты сделал с машиной?

– Идентифицировал, скопировал и нейтрализовал код центральной компьютерной системы несовместимой командой, испускаемой диагностическим клоном, подающим сигналы прямо в… – Рорк умолк и улыбнулся Еве. – Обожаю наблюдать, как у тебя взгляд стекленеет от всех этих терминов. Вот почти такой же взгляд у тебя бывает, когда кончаешь.

– Ой, я тебя умоляю! – Ева сделала строгое лицо и бросила на него грозный взгляд.

– Именно мне и только мне дано право заглядывать в эти глаза в такие моменты. Ладно, к делу. Я поджарил несколько чипов, которые вырубят стартер. Я отдал еще одну команду, и теперь, когда она сядет в машину и попытается ее завести, поворот ключа даст старт дальнейшей реакции и полностью спалит двигатель.

– Ладно, это хорошо. А это пройдет диагностику?

Рорк испустил долгий, преувеличенно тяжкийвздох.

– Сам не знаю, как только я терплю все эти циничные оскорбления? Впрочем, знаю. Ради этого остекленевшего взгляда. Диагностика покажет дефект стартера, который, в свою очередь, испортил двигатель.

– Бесподобно. Спасибо.

– Всегда пожалуйста. Ну что? Навестим любимого мошенника?

– Да, они нас ждут.

Лейтенант Рене Оберман, негодующе стуча каблуками, проследовала через «загон» в прескверном настроении.

– Лейтенант, – начала было детектив Стронг, но получила в ответ яростный взгляд, говоривший «заткнись, мать твою».

– Офицер Гайзер, позвоните в отдел снабжения и скажите им, что мне срочно нужны бумаги по моей машине. Срочно!

– Да, лейтенант.

– И я не хочу больше видеть тот хлам, что они выволокли этим утром из моего гаража. Ни-ког-да! А если взамен они дадут мне такое же дерьмо, они жизни не обрадуются!

– Да, лейтенант, – повторил он, хотя Рене уже скрылась за дверью своего кабинета.

Рене попятилась, увидев у себя в кабинете Еву в одном из кресел для посетителей.

– Лейтенант. Я смотрю, у вас тут в отделе наркотиков щадящий режим.

– Отстаньте от меня. – Рене обогнула стол, выдвинула нижний ящик и швырнула в него сумку. – Этим утром моя машина перевернулась брюхом кверху и подохла.

– Сочувствую, – сказала Ева без малейшего сочувствия в голосе. – Паршивые у нас тачки.

– А теперь приходится иметь дело с этими идиотами из отдела снабжения и автомобильного пула.

– Паршиво, – согласилась Ева. – Я вам прибавлю головной боли.

– Слушайте, Даллас, вы меня уже достали! Мне пришлось передать вам секретные данные, полученные с помощью моего осведомителя.

– Вашего мертвого осведомителя.

– Мертвого или живого, данные остаются секретными. Кое-какие из этих дел сейчас в суде, другим еще предстоит попасть в суд. Если информация будет скомпрометирована, под угрозой окажется и исход процессов.

Лицо Евы окаменело.

– Уж не хотите ли вы намекнуть, лейтенант, чтоя могла бы передать информацию подсудимому или его адвокату?

– Я ни на что не намекаю, лишь констатирую факт. Не знаю, как вы руководите своим отделом и кто может иметь доступ к вашим данным. Но вы не оставили мне выбора. Теперь у вас есть информация, и я считаю, что на этом вопрос закрыт.

– Ошибаетесь. Для начала причиной смерти Кинера стала передозировка «Трахобола», подслащенная почти неразбавленным «Зевсом». Вот я и удивляюсь: откуда уличный наркоман, толкавший в основном травку, сумел достать такую бомбу?

– Я же вам говорила, – снисходительно, как маленькому ребенку, объяснила Рене, – Кинер использовал все, что попадало в руки.

– Да, вы говорили. Вот я и спрашиваю: откуда он взял такую дорогую дурь? Мне надо знать, кто в вашей команде работает с «Трахоболом», кого с этой дурью застукали и так далее. Мне нужны эти файлы.

– Что за вздор! Да как вы смеете являться ко мне в кабинет и намекать, будто кто-то из моих людей передал моему осведомителю дорогие наркотики?

«Бесподобно, – подумала Ева. – Просто бесподобно».

– Я ни на что подобное не намекала. А может,стоило? Честно говоря, с учетом моих текущих задачэто была бы любопытная версия. Очень любопытная.

Рене стукнула кулаком по столу.

– А теперь послушайте меня…

– Ой, я дико извиняюсь. – Миниатюрная женщина с черными, как гуталин, волосами, стянутыми в два крысиных хвостика, просунула в дверь голову. Она щелкнула во рту ярко-розовой жевательной резинкой и окинула двух лейтенантов равнодушным взглядом шоколадно-карих глаз. – Кто из вас тутбудет лейтенант Рене Оберман? – В ее голосе слышался густой бруклинский акцент.

Рене смерила взглядом женщину, не упуская ничего: крысиные хвостики, дешевую белую рубашку поло, мешковатые штаны, серые кеды.

– Я лейтенант Оберман.

– Кэнди, отдел снабжения. – Бейджик с удостоверением Кэнди, прицепленный к рубашке, прыгал у нее на груди, пока она шла к столу.

– Давно пора.

– Ну, мы, бывает, запаздываем. Не разорваться же! Копы вечно гробят тачки. А я вам, между прочим, новенький «Торрент» подогнала. Классом выше прежней, как заказывали. Тут у меня ваши коды и все остальное.

Рене властно протянула руку.

– Ну и где?

– Господи, ну я же не могу передать, пока вы не подпишете! А вы как думали? Думаете, мы за просто так тачки раздаем? Подпишите, проставьте дату, инициалы на каждой странице – все в двух экземплярах. – Кэнди выложила на письменный стол бланки и постучала по ним ногтем с ярко-розовым облезлым лаком. – Вы ж говорите, у вас бог весть какая спешка? Вот меня и послали. Симпатичный кабинетик.

– Просто передайте мне коды! – рявкнула Рене, размашисто подмахивая бланки.

– И нечего так злиться! – Кэнди передала запечатанную карту. – Будете менять коды, вы обязаны нас известить – в трех экземплярах, – чтоб у нас все было записано.

– Прекрасно. Можете идти.

– Э, нет. Вы должны подписать мой экранчик – вот тут, подтвердить прием новой машины и кодов. А то не подтвердите – меня же потом обвинят. Малоли, может, я казенную тачку на улице толкнула незнамо кому.

Рене схватила миниатюрный экран и нацарапала на нем имя прикрепленным стилом.

– Вон пошла.

– Господи… – Кэнди собрала свои бланки и фыркнула. – Ну и вам доброго здоровьичка.

– Стоит ли удивляться, что у них там царит бардак, – заметила Рене, когда Кэнди вышла. – Нанимают таких недоумков.

– Вы получили новую тачку, Оберман. А теперь, если вы готовы, почему бы нам не вернуться к нашей увлекательной дискуссии? Может, объясните мне, что двое ваших детективов делали вчера в квартире моего убитого?

– Прошу прощения?

– О нет, моего прощения вы не получите. Напротив, знаете, что я сделаю? Я подам официальную жалобу на вас, на ваших детективов и на ваш отдел за вмешательство и возможное препятствование уголовному расследованию.

Глаза Рене вспыхнули гневом, она сделала два вызывающих шага к Еве.

– И вы думаете, что можете приходить в мой отдел, в мой кабинет и угрожать мне и моим людям?!

– Да, потому что именно это я и сделаю. – «Какого черта?» – сказала себе Ева и сократила расстояние так, что они оказались чуть ли не нос к носу. – Именно это я и сделаю, если меня не удовлетворит ваше объяснение по поводу того, почему детективы Гарнет и Бикс вчера вошли в квартиру Кинера без моего разрешения. И я не просто подам жалобу, если обнаружу, что один из них или оба поставляли убитому наркотики.

– А я требую, чтобы вы мне объяснили, на каком основании вы делаете такие заявления.

Ева искривила губы в улыбке.

– Ничего я вам говорить не обязана. Это мое депо, мое следствие, моя жертва. Вот я и хочу понять, почему вы пытаетесь вставлять мне палки в колеса, почему вы вмешиваетесь, почему тормозите следствие.

– Это абсурд! И это оскорбительно. Я такие оскорбления никому не спускаю, так что уж поверьте: это я подам официальную жалобу.

– Да нет, это я вам не спущу того, что пара ваших людей вламывается в квартиру убитого, нарушает целостность улик и подрывает мой авторитет. По правде говоря, я вообще этого не приемлю. Не хотите со мной разговаривать? Без проблем. Мы обе поговорим с Уитни.

– Вот как вы решаете проблемы, лейтенант? Бегаете жаловаться начальству?

– Когда это необходимо? Можете даже не сомневаться. – Ева бросила красноречивый взгляд через плечо на портрет майора Обермана. – Я-то думала, вы хорошо это понимаете, тем более что ваш отец занимал эту должность.

– Только не примешивайте к этому моего отца.

«Больное место, горячая кнопка», – подумалаЕва, заметив, что голос Рене задрожал.

– Не советую вам устраивать мне обструкцию.Я подам жалобу на обоих ваших людей, я протащуих через официальный допрос. Я обвиню их в незаконном проникновении, препятствовании правосудию – и это только для начала! – если не получу ответов на некоторые вопросы.

Рене повернулась на каблуках и отошла к столу.

– Я переговорю с моими детективами по этомуделу и свяжусь с вами, когда все узнаю.

«Надо же, как ты взбесилась, – отметила Ева. -И как тебе хочется убедить нас обеих, что ты тут главная!»

– Вы не поняли меня, Оберман. Вы поговоритесо своими людьми в моем присутствии, прямо сейчас, или они поговорят со мной в комнате для допросов под протокол. Выбирайте, и хватит понапрасну тратить мое время.

Если бы Рене верила, что сможет пустить в ход оружие против товарища по службе и остаться ни при чем, она бы выстрелила. Еве показалось, что она прикидывает шансы.

Но прикидки оказались не в ее пользу. Вместо этого она щелчком включила интерком.

– Детективы Гарнет и Бикс – ко мне в кабинет.Немедленно. – Она повернулась к Еве. – Я не позволю вам терроризировать моих людей, лейтенант.

– Терроризировать? И в мыслях не было.

Гарнет вошел на шаг позади Бикса. Оба были втемных костюмах с аккуратно завязанными галстуками, у обоих ботинки блестели, как зеркало.

«Вроде копы, а выглядят прямо как федералы», – подумала Ева. Гарнет бросил на нее ледяной взгляд.

– Закройте дверь, детектив Бикс. Лейтенант Даллас, детективы, присаживайтесь.

– Нет. Спасибо, – ответила Ева после секундной паузы.

– Ну как угодно. – Рене села за стол. «Заняла командную позицию», – подумала Ева. Плечи назад, руки сцеплены, лицо суровое. – Детективы, лейтенант Даллас утверждает, что вчера днем вы двое проникли в жилище Рикки Кинера, ныне покойного. Лейтенант является ведущим следователем по делу Кинера.

– По убийству Кинера, – поправила ее Ева. – Это следствие по делу об убийстве.

– Лейтенант Даллас рассматривает это как убийство, хотя судмедэксперт еще не определил, было ли это убийство, самоубийство или несчастный случай.

– Вы ошибаетесь, лейтенант Оберман. Судмедэксперт уже определил, что это убийство. Сегодняутром. Но дело не в этом.

– Судмедэксперт вынес заключение, что это убийство? – переспросила Рене. – Я хочу видеть отчет.

– Я здесь не для того, чтобы давать вам информацию, а чтобы получать ее от вас. Двое ваших подчиненных вошли вчера в квартиру Кинера между тем часом, когда я проинформировала вас о смерти нашего осведомителя, и тем временем, когда мы с напарницей отправились по тому же адресу. А это значит, лейтенант, что вам было уже известно о егосмерти и моем расследовании, когда ваши люди вошли в квартиру – в нарушение процедуры и моих полномочий.

Рене вскинула палец.

– Утверждения лейтенанта Даллас верны? -спросила она у мужчин. – Вы действительно отправились в квартиру Кинера и вошли в нее?

«Ага, значит, покрывать их ты не хочешь, трусливая хитрая сука, – подумала Ева. – Пусть болтаются в петле, да?»

Гарнет не сводил глаз с Рене.

– Могу я перекинуться с вами словечком с глазу на глаз, лейтенант?

– А вот этого не будет, – опережая Рене, ответила Ева. – Или я услышу ваш ответ прямо сейчас, или предъявлю вам обоим обвинение, о чем я уже предупредила вашего лейтенанта. И проинформирую командование.

– Детективы, я знаю, что вы сейчас заняты расследованием по делу Джеральди. Не понимаю, как это могло привести вас в квартиру Кинера, если, конечно, информация лейтенанта верна.

– У нас была наводка. Анонимный звонок. – Гарнет взглянул на Еву, а потом перевел взгляд на Рене. – Лейтенант, следствие по делу Джеральди – это конфиденциальная информация.

– Я это прекрасно понимаю, но следствие застопорится или, что еще хуже, развалится, если лейтенант подаст жалобу или предъявит обвинения. Ради всего святого, детектив, вы были вчера в квартире Кинера?

– До нас дошли слухи, что у него есть инфа… – Гарнет замолчал и опять бросил взгляд на Еву. – Кое-какая информация по одному типу, связанному с нашим расследованием. Вот мы и пошли с ним потолковать. Мы же тогда не знали, что его нет в живых! Мы его не нашли в обычных местах, вот и пошли на квартиру. Он не открывал. Все знают, что Сочник любит свой продукт и не прочь курнуть, расслабиться, отключиться.

«Она бросила им спасательный пояс с этим делом Джеральди, – решила Ева. – Вот теперь Гарнет и плетет байки».

– Скажем так, – продолжал он, – если уж мы перешли на официальный тон, нам показалось, что из-за двери квартиры доносится запах запрещенного вещества. Бикс не был точно уверен, это запрещенное вещество или просто дым. Бикс?

– Подтверждаю. Мог быть и просто дым.

– Поэтому мы вскрыли квартиру и вошли, чтобы убедиться, не нуждается ли жилец в помощи.

– Такова ваша версия? – спросила Ева.

– Так оно и было на самом деле, – стоял на своем Гарнет.

– И вам понадобилось тридцать минут на осмотр квартиры величиной со стенной шкаф? Вам понадобилось тридцать минут, чтобы убедиться, что там нет дыма, нет пожара и нет запрещенных веществ?

– Хотите на нас наехать, потому что мы там немного осмотрелись? Мы понятия не имели, что ублюдок мертв! У нас на руках большое расследование, и оно подходит к критической точке. Мы думали, может, у него что-то есть по нашему делу. Не знаю, как вы в убойном отделе дела расследуете, но…

– Уж точно не так, как вы. Скажите, вы или ваш товарищ что-то взяли в квартире?

– Да не было там ничего, кроме мусора. Этот придурок жил свиньей и, насколько я знаю, умер свиньей.

– Этот придурок, который жил свиньей, убит, и я расследую его убийство, – холодно проговорила Ева. – Вы нарушили процедуру и тем самым, скорее всего, скомпрометировали цепочку доказательств, необходимую, чтобы привести убийцу на скамью подсудимых.

– Я слыхал, он умер от передоза, – пожал плечами Гарнет. – Кому надо было убивать придурка?

– Правда? Даже если у придурка была информация о типе, связанном с большим расследованием, которое подходит к критической точке?

Попавшись на вранье, Гарнет понял, что прокололся, и замолчал, а Ева вновь повернулась к Рене.

– В дополнение к другим уже затребованным данным мне нужны копии всех файлов, связанных с делом Джеральди.

Теперь Гарнет вскочил на ноги, его лицо пошло пятнами от бешенства.

– Черта с два ты сунешь нос в мое дело. Что ты нам яйца крутишь? Ради какого-то околевшего скунса? У тебя больше ничего нет, вот и бесишься.

– Вам лучше бы придержать язык, детектив, – предупредила Ева.

– Да пошла ты! – прорычал он, не слушая Рене, окликнувшую его по имени. – Да пошла она! – Он волчком повернулся к Рене. – Я не дам ей меня учить, как мне вести мое дело, уничтожать мою работу из-за никчемного дохлого скунса. А ты лучше поддержи меня, черт побери, а не то…

– Детектив Гарнет! – Голос Рене рассек воздух подобно клинку и пресек его слова.

– Советую меня поддержать, – пропыхтел он.

– Я получу эти данные согласно процедуре, детектив. Смиритесь с этим. – Ева подошла чуть ближе, развернулась, вскинула руку. – Вы уже пошли на неповиновение, так что…

Он опять резко повернулся кругом, и, как она и рассчитывала, стукнул ее локтем. Ева все разыграла как по нотам. Она отшатнулась.

– Отцепись от меня. Не ты тут рулишь.

– Насколько я могу судить, тут никто не рулит. – Ева бросила быстрый неприязненный взгляд на Рене. – А вы, детектив Гарнет, только что заработали отстранение на тридцать дней. Еще одно слово из ваших уст, и будет шестьдесят, – предупредила она и перевела холодный взгляд наБикса, который медленно поднялся на ноги. – Сядьте, детектив Бикс, если не хотите получить такое же взыскание.

– Бикс, – негромко проговорила Рене, увидев, что он не двигается, – займи свое место.

«Хорошая собачка», – подумала Ева, когда он повиновался.

– Детектив Гарнет, сядьте и успокойтесь. И больше ни слова, – добавила Рене. – Лейтенант Даллас, очевидно, мы здесь имеем ситуацию, когда эмоции берут верх над разумом. Мои детективы ведут трудное расследование, которое случайно пересеклось с вашим. Почему бы нам не поговорить об этом спокойно прямо здесь, у меня в кабинете, почему бы не выработать общую стратегию без ненужного вмешательства в ход любого расследования?

– Вы просите у меня одолжение? – Вид у Евы был изумленный. – Вот прямо тут, на этом месте, вы просите меня о большом одолжении, хотя не смогли проконтролировать вашего собственного детектива, когда он обратился ко мне в крайне оскорбительной форме – и это даже после того, как я его предупредила, хотя он даже руки в ход пустил?

– В пылу спора…

– Черта с два! Я напишу на него докладную и потребую отстранения, потому что, честно говоря, я уверена: вы сами этого не сделаете. Мне придется также подать докладную об инциденте с вторжением в квартиру убитого. Мне придется побеседовать со всеми сотрудниками вашего отдела, занимающимися пресловутым делом Джеральди. Далее, как я уже говорила, мне нужны все данные по любым арестам или расследованиям, касающимся вещества, известного как «Трахобол».

– Это совершенно…

Ева подошла поближе, не скрывая своего бешенства.

– Вы ведь не знаете, как мы ведем дела в моем отделе? Так я вам скажу. Если бы один из моих людей проявил такое недопустимое неуважение к старшему по званию, именно я отстранила бы его от работы. Потому что в моем отделе командую я. Мне нужны данные и файлы по делу Джеральди в течение часа.

Ева вышла маршевым шагом, с удовлетворением подмечая, как все провожают ее взглядами до самой двери, а детектив Стронг даже не может скрыть легкую усмешку.

Ее душе хотелось петь, даже плясать, но она сохранила на лице выражение сдержанной ярости и с этим лицом добралась до своего этажа, вошла в свой «загон».

– Рейнеке! – рявкнула Ева.

Услышав ее яростный тон, он удивленно вскинул голову и округлил глаза.

– Лейтенант?

– Если бы ты послал по матери старшего по званию в моем присутствии, что бы тебе за это было?

– Послал в уме или вслух?

– Вслух.

– Моя задница очень сильно пострадала бы от многократных и мощных прикладываний к ней вашего башмака, лейтенант.

– Точно! Пибоди, ко мне в кабинет. – Ева сохранила свирепое выражение на лице, пока Пибоди не вошла и, по знаку Евы, не закрыла дверь. – Смотри внимательно, потому что такое нечасто увидишь.

Ева крутанула бедрами, ритмично взмахивая руками в воздухе.

– Это ваш танец ликования, лейтенант? – спросила Пибоди.

– Знаю, ликование довольно сдержанное, но это серьезное дело, оно требует сдержанности. Я только что сделала из Рене рубленый бифштекс, унизила ее, разозлила, подорвала ее авторитет и – это мне бонус – спровоцировала Гарнета на срыв, который будет ему стоить отстранения на тридцать дней. Рапорт напишу лично и незамедлительно.

– И все это ты сделала без меня?

– Я же не знала, когда шла, что сорву банк. Мне надо срочно написать на него докладную, подать на отстранение. Срочно, пока я в праведном гневе и все такое. Распишу тебе все в красках, как только смогу. А пока я жду от наших друзей из отдела наркотиков материалов по некоему делу – Гарнет использовал его для прикрытия, чтобы оправдать вторжение в квартиру Кинера.

– Они это признали?

– А куда им было деться? Он пустил в ход следствие по делу Джеральди как предлог для проникновения в квартиру Кинера. Разбери это дело на атомы. Велики шансы, что они собираются наварить на этом деле большой куш, когда произведут арест. Давай посмотрим, что и кого мы сможем использовать.

– Ты ее напугала? Я рада, что ты ее унизила, разозлила, подорвала ее авторитет, но мне бы хотелось, чтобы ты на нее страху нагнала.

Улыбка Евы стала шире, хотя глаза по-прежнему горели яростью.

– Пибоди, я вселила в нее страх божий.

– Хорошо. Отлично. Парни будут спрашивать, что ты задумала.

– А ты им скажи – только по-тихому! – что один из детективов лейтенанта Оберман устроил мне скандал, выражался нецензурно и ударил меня.

Глаза Пибоди округлились и едва не выкатились из орбит.

– Он тебя ударил?

– Ну, если чисто формально, я постаралась ему подставиться, чтобы был контакт, когда он резко повернулся ко мне. Рене не вмешалась, не пресекла – обязательно об этом скажи! – а потом попыталась меня уговорить спустить инцидент на тормозах. Пусть это разойдется по всему Управлению. Будет им что пожевать.

– Ода!

Подражая Еве, Пибоди повращала бедрами, помахала руками и, весьма довольная собой, вышла. Через час Еву вызвали в кабинет Уитни. Он сидел, откинувшись на спинку кресла.

– У меня только что состоялся долгий разговор с лейтенантом Оберман.

– Меня это не удивляет, сэр.

– Она хотела, чтобы я отменил отстранение на тридцать дней детектива Гарнета. Я прочел вашу докладную о нем. Как вам удалось его спровоцировать на… матерную ругань и на физический контакт?

– Это оказалось на редкость просто. У него взрывной нрав, стоило нажать на нужные кнопки, как он пошел вразнос. Бикс лучше владеет собой, сэр, и мне показалось любопытным, как она к нему обращается. Почти по-матерински. В этом тандеме Гарнет говорит, Бикс слушает. Бикс мгновенно повинуется приказам, Гарнет их игнорирует, по крайней мере в запале.

– Лейтенант Оберман ссылается на открытое расследование, в котором задействованы и Бикс, и Гарнет, как на причину для отмены или, в крайнем случае, для отсрочки отстранения.

– Ах да, дело Джеральди. Хотите знать мое мнение, сэр? – Ева дождалась его кивка. – Рене это нарочно приплела, и они попытались на этом отъехать. Но у них не было времени договориться и скоординироваться. Ложь обернулась против них. Они запутались.

– Она рассказала мне о случившемся – изложила свою версию произошедшего в ее кабинете. Она уверяет меня, что сама накажет своих детективов и заставит Гарнета извиниться перед вами.

– Я его извинений не приму.

– И я бы не принял на вашем месте. Но… – Уитни вскинул свои большие руки. – Вы не думаете, что было бы полезнее для нашего следствия, если бы Гарнет остался на службе?

– Он нестабилен, командир. Он – слабое звено. Он уже зол на Рене, уже ставит под вопрос ее авторитет, да просто не слушается. Из-за него ее планы летят к чертям. И вот сейчас он получил по кумполу, а она его не прикрыла. От этого его недовольство только возросло. Он нарывается на неприятности, особенно теперь, в его нынешней ситуации и настроении.

– Да, я понимаю, – кивнул Уитни. – Появилась трещина, и вы его используете, чтобы ее расширить.

– Я думаю, он обрушит ситуацию. Когда мы его возьмем, он ее заложит. Мне бы очень, очень не хотелось идти на сделку с ним, командир, но Гарнет заложит их всех ради приличной сделки. Бикс будет молчать. Он ей предан. А вот Гарнета я расколю.

– С компромиссами, даже если они дурно пахнут, командованию постоянно приходится иметь дело. Хорошо, лейтенант, отстранение остается в силе. Рене передала вам материалы по делу?

– Данные поступили как раз в тот момент, когда я получила приглашение от вас, сэр. Я посадила Пибоди их анализировать и сама посмотрю, как только вернусь.

– Я тоже посмотрю. Вы нажили себе врага в ее лице, Даллас.

– Она всегда была моим врагом, командир. Просто раньше она этого не знала.

Глава 11

Ева хранила непроницаемое выражение на лице, пока добиралась до своего отдела. Но она ловила на себе любопытные взгляды, время от времени до нее доносились обрывки тихих разговоров, и она поняла, что машина слухов Центрального полицейского управления запущена и функционирует исправно.

Ей хотелось поскорее закрыть за собой на время дверь своего кабинета, поиграть с вероятностями, дать волю интуиции, чтобы подсказала ей, каков должен быть ее следующий шаг.

Пибоди хотела было окликнуть ее, но Ева, не останавливаясь, покачала головой. Она услышала визг, когда была уже в двух шагах от двери. Открыв эту дверь, Ева увидела малютку Белль, похожую на желтый одуванчик. Ее солнечные кудряшки сияли, пухленькое тельце было облачено в ярко-желтый сарафанчик, расписанный карамельно-розовыми сердечками.

По цвету сердечки совпадали с волосами ее матери. Мэвис Фристоун качала дочку на коленях и радостно хихикала, слыша восторженные повизгивания дочери. Свои волосы она затянула в три хвоста, уложенные на затылке. Ее летнее платье, на которое пошел минимум ткани, взрывалось перетекающими друг в друга кругами пурпурного и розового цветов.

Зеленые глаза вспыхнули весельем, когда Белль захлопала в ладоши.

– Аплодисменты, аплодисменты! – ворковала Мэвис, и малышка опять захлопала. – А теперь поклон!

Тотчас же – и как такой крохотный мозг мог запомнить порядок движений? – Девочка уперлась ножками, обутыми в блестящие розовые сандалики, миниатюрную копию материнских, и поднялась на коленях у Мэвис. Она наклонила головку, достала подбородочком до груди.

– Воздушные поцелуи публике!

Мэвис отпустила ручки дочери, обхватила ее за талию, чтобы малышка могла шлепнуть ладошкой по губам, а потом помахать ею в воздухе.

Еве пришлось признать, что номер получился классный.

– Ты притащила ребенка в полицейский участок?

Мать и дочь дружно обернулись, на их лицах расплылись счастливые улыбки.

– Она хотела тебя повидать.

Белль протянула ручки и залепетала что-то невнятное.

Ева слегка попятилась.

– Чего она хочет?

– Тебя. И это очень кстати. – Мэвис вскочила. – Потому что я просто кошмарно хочу в туалет. Подержи ребенка, – добавила она и сунула малышку Еве. – Я сейчас.

– Эй! Эй! – Но розовые сандалии Мэвис уже сверкнули в дверях. – Господи Иисусе!

Белль захихикала, похлопала Еву по щекам влажными от слюны ладошками, после чего мощным захватом вцепилась ей в волосы. Дернула со всей силы, потом прижалась мокрыми губками к ее щеке.

Чмок!

– Да-да, я помню. – «Надо ее поцеловать», – подумала Ева и критически осмотрела ротик Белль, непрерывно увлажняющийся слюной. – В губы?

Чмок! – Белль оттопырила губки, как рыбка гуппи, и зачмокала.

– Ладно, ладно. – Ева чмокнула девочку в щечку и уставилась в ее большие голубые глаза. – Ну и теперь чего?

Девочка округлила глазки, приняла, по мнению Евы, задумчиво-серьезный вид и залопотала по-своему, поворачивая головку из стороны в сторону и вертя маленькой попкой на руке у Евы.

– Не понимаю, чего ты хочешь. И если кто-то тебе скажет, что понимает, знай: они тебе голову дурят, малышка.

Она решила сесть – это надежнее, да и пол ближе, если эта мелкая вдруг выскользнет из рук. Плюс к тому, может, удастся запустить вероятностный тест.

Однако стоило Еве сесть, как Белль поднялась на ножки.

– О боже! Не надо этого делать. Сядь.

В ответ Белль затопала ножками и заплясала на коленях у Евы. Она улыбнулась и пропищала:

– Дас!

– Да-да, конечно. – Ева оглядела огромную, как гора, пурпурную сумку, съевшую почти все место у нее на столе. – Может, там что-то есть, чем тебя занять? Одна из этих сосок… хоть что-нибудь.

Обхватив девочку одной рукой, Ева начала вытягивать из сумки все подряд: трясущиеся вещи, гудящие вещи, поющие вещи…

Но малышка хотела лишь танцевать.

Ева вытащила коробочку с детской пухлощекой румяной физиономией на крышке. Белль заплясала еще активнее, запищала: «Ням!» – и рванулась к коробке.

– Погоди-погоди. – Это было нелегко, но Ева сумела удержать коробку на расстоянии вытянутой руки и заглянуть внутрь. Внутри лежали неаппетитные на вид кусочки вроде бы черствого хлеба в форме полумесяцев.

– Эти штуки выглядят неаппетитно.

Большие голубые глаза Белль опасно прищурились.

– Ням!

– Ты что – мне угрожаешь? А ты не видишь, насколько я больше тебя? Ты и вправду думаешь, что это сработает?

Теперь маленькие губки задрожали, а большие голубые глаза наполнились слезами.

– Ням, – всхлипнула она.

Одна крупная слеза выскользнула из глазика ипокатилась по розовой щечке.

– Ладно, это работает. – Ева вытащила один полумесяц, рассудив, что на крышке коробки не было бы ребенка, если бы ее содержимое не предназначаюсь для детей.

Белль схватила руку Евы вместе с печеньицем, подтянула ее ко рту и принялась грызть. Слезы чудом высохли и сменились солнечной улыбкой.

– Ням!

– Ты меня обыграла, признаю. Ты у нас ловкачка, верно? Но включать водокачки, чтобы получить желаемое? Это для слабаков. Это действует, но это не клево.

По-прежнему улыбаясь, Белль вытащила изо рта изжеванный полумесяц и попыталась впихнуть его в рот Евы.

– Нет. Спасибо. О господи, какая гадость!

– Ням! – настаивала Белль. Потом она шлепнула свою пухленькую попку на стол и принялась довольно грызть дальше.

Ева торопливо оглянулась, когда вприпрыжку вбежала Мэвис.

– Если ей этого нельзя, ты сама виновата. Нечего было оставлять здесь эти штуки.

– Спокойно, это ее нямнямчики.

– Да вроде бы она сама так и сказала. Если я правильно поняла.

Мэвис вытащила из сумки усеянный сердечками слюнявчик и повязала его на шею дочери.

– Они сильно пачкают.

– Ты ведь нарочно это сделала, верно? Свалила ее мне на руки и была такова.

Мэвис захихикала и пожала плечами.

– Ты меня раскусила. Но мне и правда надо было пописать.

– Зачем?

– Потому что пописать хотелось.

– Мэвис.

– Потому что она тебя любит, потому что ты уже перестала от нее шарахаться, как будто она бомба, начиненная дерьмом.

– Ну, дерьмо-то имеет место.

– Это верно. – Мэвис торопливо понюхала. – Но не сейчас. Она научилась называть тебя по имени. – Чтобы это доказать, Мэвис поцеловала Еву в щеку. – Даллас.

– Дас! – вскрикнула Белль и погладила липкой ручкой место, которое только что поцеловала ее мать.

Со сдавленным смешком Ева хотела было вытереть щеку ребром ладони, но Мэвис извлекла из упаковки влажную салфетку.

– Это мое имя?

– Ну, это ее версия. Она пока еще не может выговорить «Даллас». Говорить «Пибоди» тоже не умеет, но у нее уже получается «Макнаб».

– Наб! – Белль радостно замахала роняющим крошки печеньицем.

– И имя Рорка она тоже выучила.

– Орк!

– Орк.

Ева развеселилась и даже рассмеялась вслух, а малышка, услышав, что она смеется, принялась повторять нараспев:

– Орк! Орк! Орк!

А потом… эта хитрая девчонка отвесила поклон!

– Господи, Мэвис, да она – вылитая ты!

– У нее нежное любящее сердце папочки. – Мэвис извлекла из бездонной, по-видимому, сумки раскрашенное во все цвета радуги одеяльце, расстелила его на полу и усадила на него Белль. – Ничего, если я закрою дверь? А то вдруг она сделает марш-бросок.

– Отличная мысль, – кивнула Ева.

Мэвис закрыла дверь и плюхнулась в кресло для посетителей. Малышка мирно играла у ее ног.

– Ну? Как я справилась? – Мэвис перебросила ногу на ногу.

– Отличная работа, Кэнди.

– Я не перестаралась? Решила добавить бруклинский акцент и сиськи уже сегодня утром, когда готовилась. Этакий легкий допштрих.

– И то, и другое впечатляло. Я сама еле-еле тебя узнала. Ты навыков не растеряла.

– А какой кайф словила, ты не представляешь! Вспомнила старые добрые времена, обула лоха. Но это только один раз, – торопливо добавила Мэвис, – ради правого дела.

– Точно, – подтвердила Ева.

– А в чем состоит правое дело, так и не скажешь?

– Пока не могу.

– Ну и не надо. Потому что мне так активно не понравился лох! Нахальная эс-у-ка-а. Эс-тэ-е-эр-вэ-а, и при этом дешевая.

– И не надоедает тебе произносить бранные слова по буквам? Малышка даже не слушает.

– Как знать. Эта Оберман – слово на букву эс, и слово на букву бэ, и еще целая куча других слов, я ни за что на свете не произнесу их перед Белламиной. И знаешь что, Даллас? Она бы голыми руками вырвала у тебя сердце из груди.

– Я дала ей повод. Это часть правого дела.

– Просто береги свой зэ-а-дэ. Понимаешь, я была в шкуре мошенницы, чакры открыты, и такие флюиды уловила, что не дай тебе бог. Холодные и черные. Мы с доченькой хотим, чтобы наша Дас была здорова и в полном порядке. И чтоб надрала что надо кому надо.

– Собираюсь выполнить оба пункта плана.

Когда Белль помахала ручкой на прощание, Ева взяла кофе, села и принялась изучать уже полученные данные по детективам, переведенным из отдела Рене, и сравнивать их с тем, что сумел раздобыть Бакстер.

Она уже раньше читала их личные дела, послужные списки во время и после службы под началом Рене, а в одном случае и материалы по выходу на пенсию.

Ева очень внимательно присмотрелась к делу детектива-сержанта Сэмюеля Эллоу. Тридцать пять лет оттрубил, прежде чем подал рапорт о выходе на пенсию, из них тридцать один год и пять месяцев в отделе наркотиков до прихода туда Рене Оберман, а последние годы стажа – тоже в отделе наркотиков, но только в Шестьдесят восьмом участке в Бронксе.

Ева объединила его с парой других, показавшихся ей многообещающими, и провела серию вероятностных тестов. Ей понравилось, что компьютер в конечном счете согласился с ее внутренним чувством.

Она вышла в «загон», но не успела дать знак Пибоди, как к ней подошла детектив Кармайкл с коробкой в руках.

– У меня кое-что для вас есть, лейтенант.

Заметив, что копы за столами насторожились,Ева открыла коробку.

– Спасибо. А теперь объясни, почему ты даришь мне пряник в форме… Что это? Собачка?

– Да, тут сказано «Вожак». У меня сестра работает в пекарне, вот она его и испекла.

– Мило. А все-таки чему я обязана?

– Просто небольшой сувенир за то, что сбила чуток спеси с Гарнета. Мне пришлось с ним пересечься по одному делу какое-то время назад, – объяснила Кармайкл. – Он задница.

– Эту оценку я могу подтвердить. А почему ты сочла его задницей?

– Он выпендривается. Я не люблю выпендрежников. Любит свою важность показать. Работаешь с ним над одним делом, а он ведет себя так, будто делает тебе большое одолжение, когда делится информацией. И не любит пачкать свой шикарный костюмчик. Распек зеленого салагу-рядового на глазах у всех за то, что тот задал вопрос. А когда я вступилась, посоветовал мне перестать вести себя как сопливая девчонка.

– И долго он после этого хромал?

Кармайкл улыбнулась.

– Велик был соблазн открутить ему яйца, но я решила, что важнее оцепить место преступления, сохранить улики. И вот теперь, в свете всего происходящего, сувенир вожаку стаи за то, что открутила-таки ему яйца.

– Рада быть полезной. Спасибо. Пибоди, со мной. – Ева откусила голову пряничного пса по пути к дверям и оглянулась на своих людей. – Вкусно.

Пока Ева жевала пса, Пибоди уставилась на нее взглядом обиженного щенка.

– О господи. На, держи. – Ева отломила и передала напарнице переднюю лапу.

– Спасибо. Вкусно. С командиром все уладила?

– Абсолютно. Я хочу еще раз прошерстить зону вокруг места преступления, попробую связаться со своим скунсом, проверю, что еще из него можно выжать.

Поскольку никакого скунса в этом деле не было, Пибоди лишь кивнула в ответ.

– Он был в тяжелом шоке из-за смерти Кинера.Мог на какое-то время залечь на дно.

– Придется его оттуда выудить.

Когда они оказались в машине, Пибоди спросила:

– Куда мы едем на самом деле?

– Заглянем на место преступления. Может, сумеем выжать еще немного соку из Сочника. А потом едем в Бронкс.

– Думаю, не для того, чтоб посмотреть игру «Янки».

– Мы повидаем Сэмюеля Эллоу, детектива-сержанта в отставке. Все данные говорят о том, что он честный коп. Вероятность подтверждает мой анализ на девяносто четыре и семь десятых процента.

– Мне знакомо это имя. Он служил в отделе до прихода Рене. Он сам попросил о переводе в другое место.

– Примерно через семь месяцев после того, как она приняла командование, – подтвердила Ева. – Из ее отдела и из Центрального управления. Он прослужил в полиции еще три с лишним года в Бронксе. Отслужил тридцать пять лет. Имел несколько замечаний, но гораздо больше поощрений. Одно отстранение – под началом Рене – за неподчинение. Ее оценки, данные ему за семимесячный период, были, мягко говоря, не блестящими. Она утверждала, что он плывет по течению, просто отбывает время. Подрывает ее авторитет, не проявляет желания работать сверхурочно, когда это необходимо. Как ни странно, его оценки и характеристики, данные в Шестьдесят восьмом участке в Бронксе, не совпадают с мнением его лейтенанта.

– Она его выдавила.

– Вот и я так думаю. Но мне интересно, что думает он сам.

Детектив-сержант Эллоу жил в скромном доме, стоявшем в окружении столь же скромных соседей. На коротенькой подъездной дорожке красовался огромный катер.

Эллоу стоял на палубе – на носу, – подумала Ева, – и полировал тряпкой металлические части. Когда Ева и Пибоди подъехали, он пристально взглянул на машину и повесил тряпку на перила.

Крепкое сложение, широкие плечи, небольшой животик. На поседевших волосах, которые он никак не пытался замаскировать, сидела бейсбольная шапочка козырьком назад – синяя, с символикой «Янки».

На пенсии он был или нет, но глаза его оставались глазами копа. Он смерил взглядом Еву и Пибоди, пока слезал с катера, а они выходили из машины.

– Какие-то проблемы в нашем районе, детективы?

– Насколько мне известно, нет. Лейтенант Даллас, детектив Пибоди. Найдется минутка, детектив-сержант?

– Минуток у меня полно с тех пор, как на пенсию вышел. Много минуток вложил вот в эту детку. – Эллоу любовно похлопал по обшивке корпуса. – А-а, вот теперь я вас узнал! – добавил он. – Вы из Центрального, отдел убийств. Кто-то умер? Кто-то, кого я знаю?

– Опять-таки, насколько мне известно, нет. Вы прослужили в Центральном, в отделе наркотиков, несколько лет и несколько месяцев из этих лет – под командованием лейтенанта Рене Оберман.

– Это правда.

– Не хотите рассказать нам, почему вы перевелись из Центрального в Шестьдесят восьмой участок?

Эллоу смотрел прямо в глаза Еве.

– Не понимаю, каким боком это касается отделаубийств. У нашего сына родился второй ребенок, имы переехали сюда. Мы с женой решили, что надобыть ближе к детям, к внукам. Внуки – это такая радость! Вот – купили этот дом. Шестьдесят восьмой участок куда ближе к дому, чем Центральный.

– Хороший дом, – заметила Ева. – Большая лодка.

Он бросил взгляд на лодку и улыбнулся примерно так же, как Мэвис улыбалась своей дочери.

– Всю жизнь мечтал о лодке. Вот сейчас полирую. Намечается выезд всей семьи на выходные.

– Погоду вроде обещают хорошую. Можно ли сказать, детектив-сержант, что вы и лейтенант Оберман не сошлись характерами?

Опять его лицо приобрело бесстрастное выражение.

– Можно так сказать.

– Лейтенант Оберман замечает в вашем личном деле, что у вас были трудности с уважением к ее авторитету, с подчинением приказам старшего офицера-женщины.

Его лицо стало жестким.

– А по какому праву вы читали мое личное дело?

– Оно представляет для меня интерес.

Теперь он принял боевую стойку.

– Я прослужил тридцать пять лет и горжусь каждым днем, проведенным на службе. И мне не нравится, когда незнакомый мне лично лейтенант приходит ко мне домой и ставит под сомнение мой послужной список.

– Я не ставлю под сомнение ваш послужной список.

Лицо его так и осталось каменным, но глаза Эллоу прищурились.

– Хотите нарыть грязи на лейтенанта Оберман? Вы за этим пришли ко мне домой? Мне это тоже не нравится.

Ева была бы разочарована, начни он жаловаться и попрекать, но она стала больше ему доверять, потому что он этого не сделал.

– Я хочу узнать ваше мнение. Тридцать пять лет на службе, прекрасный послужной список… и одно-единственное отстранение. Под началом Оберман. У меня есть причины для визита к вам домой, я не ради любопытства спрашиваю вас о лейтенанте Оберман.

– И каковы же эти причины?

– Я не вправе делиться с вами информацией в данный момент. Могу лишь сказать, что мы с напарницей ведем активное расследование.

– Хотите сказать, она кого-то убила? – Увидев, что Ева молчит, Эллоу испустил тяжелый и долгий издох. Он отвернулся, упираясь руками в бока, и долго молчал. – Это черт знает что, – пробормотал он. – Просто черт знает что. Давайте посидим на крыльце. Моя жена поехала повидаться с подружками. Посмотрю, что у нас можно выпить холодненького.

Из холодненького нашелся чай со льдом – холодный и сладкий. Они сели со стаканами в тени на небольшом крытом крыльце.

– Я связи не теряю, – начал Эллоу. – Перезваниваюсь, иногда встречаюсь кое с кем из парней – с кем раньше работал. Слежу за происходящим. Мнеизвестна ваша репутация, лейтенант. И ваша, детектив. – Он помолчал, отхлебнул чай. – Давайте внесем ясность. У меня никогда не было проблем в работе с женщинами и в повиновении старшим офицерамвне зависимости от пола. Я прослужил последниетри года под началом отличного офицера, по чистойслучайности это была женщина. Все еще злюсь из-затого отстранения, – признался он. – Столько времени прошло, а это все еще меня точит. Неповиновение… черта с два!

Он повернулся лицом к Еве.

– Да, я с ней спорил. Но я никогда не проявлял неуважения. Она говорит, мы должны ходить в костюмах с галстуками, даже сидя за столом? Я надеваю костюм с галстуком. Она требует, чтобы очистили столы от личных вещей? Я их убираю. Я не обязан быть от этого в восторге – и я не один такой, – но это ее отдел. – Он задумался. – Ее отдел, все дело в этом. Когда у тебя новый босс, ждешь перемен, это естественно. В ходе работы, в стиле. У каждого босса свой стиль, так уж повелось.

– Ее стиль вам не понравился, – уточнила Ева.

– Бессердечная, придирчивая. Придиралась бы к ходу следствия, я бы понял. Но не к стрижке же, не к гребаной сапожной ваксе! У нее были любимчики. Если ты у нее в черном списке, тебе дают дерьмовые задания. Каждый раз. Засады на всю ночь посреди зимы, потому что кто-то получил анонимную наводку, будто должна произойти сделка. Но «кто-то» – один из ее любимчиков, он слишком занят другими делами, он не может сидеть в засаде всю ночь и отмораживать себе задницу.

Опять Эллоу испустил тяжелый шумный вздох.

– Может, вы думаете, что это я к ней придираюсь?

– Нет, я так не думаю.

– У каждого босса свой стиль, – упрямо повторил он и взглянул на Пибоди. – Мы принимаем стиль, учимся работать с ним, чтобы каждый делал свое дело.

– Именно так я это понимаю, – согласилась Пибоди. – Главное, чтобы каждый делал свое дело.

– Да, дело – это главное. – Он кивнул. – Но она ставила под вопрос ход расследования, снимала тебя с одного дела и бросала на другое. Сваливала на тебя чужие мелкие дела. Со мной такое было дважды. Я уже подошел к самому аресту, а она снимает меня с дела и назначает кого-то другого. Я начинаю возражать, а она сидит за этим своим шикарным письменным столом с резными ножками и говорит, что она недовольна качеством моей работы или моим отношением к работе.

– Это не стиль, – вставила Пибоди. – Это когда работа не главное.

– Чертовски верно подмечено.

– Вы жаловались по инстанциям? – спросила его Ева, хотя уже знала ответ, содержавшийся в личном деле.

– Нет, я так не работаю. Босс есть босс, и, черт возьми, отдел работал, закрывал дела. Плюс это же дочь святого Обермана, и она считалась золотой девочкой, когда стала боссом.

– И она повесила у себя в кабинете портрет отца в натуральную величину, на случай, если кто-нибудь из вас об этом забудет.

Эллоу улыбнулся Еве.

– Да уж, его трудно было не заметить. Любой, кто хотел, мог заметить, что она выкорчевывает старое и насаждает свое. Вручную выбирает тех, кто ей подходит. – Он пожал плечами. – Что ж, это право босса. Но дошло до того, что я возненавидел работу, ходил, как на каторгу. С ужасом думал, что придется сидеть в этом «загоне». Это сказывается на человеке. Становишься невыносимым для окружающих. С копом и без того жить нелегко, верно?

– Я не спорю.

– Меня это измучило. Она меня измучила. Я знал: она хочет меня выжить, и я знал – после отстранения, – что способ она найдет. Я решил, что не дам ей еще больше испортить мой послужной список. Босс есть босс, – повторил он, – но я решил: черта с два! Я мог бы добавить, что моя жена всталана дыбы, и я не могу ее винить. Поэтому я подал на перевод. Проработал еще три года в хорошей команде с хорошим боссом. И когда я подал бумаги на пенсию, лейтенант, я это сделал по своему желанию.

– Хочу у вас кое-что спросить, детектив-сержант.

– Эллоу, – поправил он. – Просто Эллоу.

– Она брала взятки?

Он отодвинулся, покачал головой из стороны всторону.

– Я так и знал. Я этого ждал, черт побери. – Он потер лицо руками и снова покачал головой. – Видели название катера?

– Да, видела. «Синяя линия».

– Я на пенсии, но правила от этого не меняются. За синюю линию заходить нельзя.

– С моей точки зрения, за синей линией находятся гнилые копы, или она ничего не значит. Если коп пускает в ход свой жетон, свой авторитет, чтобы набить себе карманы или еще кое-что похуже, он за синей линией.

Эллоу пристально посмотрел на Еву.

– И если я скажу, да, черт возьми, она брала взятки, вы мне поверите после всего, что я вам наговорил?

– Да, поверю. Я к вам обратилась, потому что верю: вы хороший коп. К черту пенсию, Эллоу, вы все еще коп. Вы навсегда останетесь копом. Я обратилась к вам, потому что верю: вы уважаете жетон. Я верю, что ваше слово, даже ваше мнение надежно, как банковский вексель.

Эллоу отпил большой глоток и вздохнул.

– Я скажу: да, черт возьми, она брала взятки, ноя не смог бы этого доказать. У меня нет ни единогонадежного доказательства. Тогда не было и сейчаснет. Она любила проводить встречи за закрытымидверями с немногими избранными. И я точно знаю,что пару раз, когда мне удалось произвести арест, кто-то прикарманивалчасть товара. Ни за что на свете я не смог бы так сильно промахнуться при оценке дури, как выяснялось после взвешивания. Но я совершил ошибку. Я пошел с жалобой к ней. Доложил боссу о своих подозрениях. Сказал, что, как мне кажется, кто-то занижает вес и прикарманивает разницу. Вот тогда-то мне и стало худо по-настоящему. Даже еще хуже, если можно так сказать. Совпадение? – Эллоу пожал плечами. – Может быть, если вы верите в совпадения. Лично я никогда в них не верил.

– Я тоже не верю. Готова держать пари, вы сохранили свои записи о расследованиях и арестах, в которых принимали участие под руководством лейтенанта Оберман.

– Вы бы выиграли это пари.

– Я вам доверяю, Эллоу, надеюсь, все, что здесь сказано, останется между нами. В данный момент вы не должны рассказывать об этом никому, даже друзьям из полиции, с которыми общаетесь. Не буду обижать вас посулами, не стану говорить, что если вы доверите мне свои записи, я позабочусь, чтобы взыскание с вас сняли. Но вот что я вам скажу: как бы вы ни решили, я проверю это дело с взысканием.

– Об одолжении я вас не прошу, но и не откажусь. – Еще с минуту он сидел молча. – В убийстве она тоже замешана?

– У нее руки в крови.

– Мне жаль это слышать. Жаль ее старика. Вы ее возьмете.

Вопроса в его словах не было, но Ева все равно ответила:

– В землю закопаю.

Эллоу кивнул и поднялся.

– Я принесу записи. – В дверях он остановился,повернулся. – Был один офицер… женщина… Ее убили при исполнении, это было уже при Оберман.

– Детектив Гейл Девин.

Эллоу кивнул.

– Она была хорошим копом. Дочь моего старого друга. Самого старого из моих друзей. Мы вместе в школу ходили там, где я вырос. У нее были сомнения насчет Оберман, и она пришла с ними ко мне.

– Что за сомнения?

– Да все те же регулярные встречи за закрытыми дверями с некоторыми избранными членами команды. В накладных на конфискованную наркоту и наличные обычно указывались цифры ниже оценочных. В точности как это было со мной. Когда она погибла, я пытался все выяснить, насколько это было в моих силах. Все выглядело чисто, но сомнения у меня остались. Что-то меня точило изнутри и точит до сих пор. Если вы это проверите, лейтенант, и выясните, что случилось с Гейл, о моем отстранении можете забыть.

– Я проверю и то и другое.

На обратном пути в Манхэттен Ева напряженноразмышляла.

– Я хочу, чтобы ты взяла на себя следствие по Девин.

– Следствие по Девин?

– Будешь ведущим следователем. Считай это нераскрытым делом, висяком. Копни в файлах. Пусть Макнаб или Уэбстер тебе помогут, если придется копать там, где это может спугнуть Рене. Она не думает оДевин, для нее дело закрыто и забыто. Давным-давно.

– Думаешь, Рене заказала убийство детектива Девин?

– Девин не принадлежала к числу любимчиков Рене, это факт. Ее только-только произвели в детективы и, если верить нашему источнику, – а детектив-сержант Эллоу производит на меня впечатление очень надежного источника, – она была честной. Я пролистала ее послужной список. Ее характеристики это подтверждают. Она честный коп. Только когда ее перевели в отдел Рене, они резко пошли вниз.

– С Рене такое постоянно случается.

– Добавь сюда психологический портрет Миры, – посоветовала Ева. – У Рене проблемы в общении с женщинами. И вот тебе еще один факт под конец: прослужив меньше года под началом Рене, Девин погибла во время рейда. Она было единственным погибшим офицером.

– Как она умерла?

– В официальном отчете говорится, что в суматохе она отделилась от основной группы и была найдена со сломанной шеей. Прочти ее дело, изучи улики. Копай. А потом скажешь мне, не Рене ли приказала убрать Девин.

– Это могла быть и я. Если бы они нашли меня в этой душевой кабине.

– Тебе придется все это отставить в сторону и изучать доказательства, искать подходы, вести следствие объективно. Если там была подстава, ты это выяснишь.

По дороге домой Ева включила телефон и позвонила Уэбстеру.

Глава 12

Уэбстер отключил телефон, поговорив в частном режиме, и взглянул через стол, за которым только что наслаждался поздним ланчем.

– Мне очень жаль.

– Ничего страшного. – Дарсия улыбнулась ему. – Тебе надо уходить?

– Скоро. – Он протянул руку, накрыл ее ладонь. – Я предпочел бы остаться.

– У нас есть вечер. Если ты свободен и заинтересован.

– И то и другое. Какие у тебя планы?

– По чистой случайности у меня есть два билета в театр… на мюзикл. Бродвейский мюзикл числится у меня в списке важных дел в Нью-Йорке. – Она подняла бокал с шампанским. – А ты – нет. Но я внесла дополнение в список.

– Самый счастливый день в моей жизни. – Уэбстер был в восторге. – Если я попаду на «Олимпус», что мне внести в список важных дел?

– Гм… Коктейли на крыше Башни Аполлона. Вид потрясающий. Верховая прогулка вдоль озера Афины, пикник в молодом приозерном лесу. Я. Ты прилетишь на «Олимпус»?

– А ты выпьешь со мной коктейль на крыше? Прокатишься на лошади вдоль озера, поедешь на пикник в лесу?

– Да.

– У меня скоро отпуск, но сначала я должен закончить кое-какие дела. Как только закончу, подам заявление на отпуск.

– Отлично, я покажу тебе мой мир. – Дарсия взглянула на их сомкнутые руки. – Может, это глупо, Дон, то, что мы тут делаем? Что у нас начинается?

– Может быть. – Он крепче сжал ее руку. – Меня это не волнует, Дарсия.

– Меня тоже. – Дарсия со смехом покачала головой. – Это так не похоже на меня. Я очень практичная женщина.

– И самая красивая женщина из всех, кого я когда-либо видел.

Дарсия рассмеялась от души.

– У тебя взгляд такой… наверное, у меня тоже. Вот сижу я здесь, в этом чудесном ресторане, в этом потрясающем городе, а думаю только об одном: я сижу здесь с красивым мужчиной, и он не может отвести от меня глаз.

– Мне больше ни на что не хочется смотреть.

– Красивый, обаятельный мужчина, – добавила Дарсия. – Но красота, даже обаяние – это всего лишь внешние качества, оболочка.

– У тебя потрясающая оболочка, и мне пока нравится все, что я под ней нашел.

– Это всего лишь второе наше свидание, – напомнила ему Дарсия, и ее глаза заискрились, как шампанское в бокале. – Нам еще многое предстоит открыть друг в друге.

– Я очень хочу открыть тебя, Дарсия. Давай не будем торопиться. Да это вряд ли было бы возможно – торопиться, ведь через несколько дней мы окажемся на двух разных планетах, на Земле и на спутнике.

– Я обычно действую осмотрительно, не спеша. Ты же знаешь, на работе бывает трудно, она отнимает много времени, поэтому в личной жизни я предпочитаю простоту. – Дарсия опять подняла бокал с шампанским и улыбнулась Уэбстеру. – Я не пригласила тебя вчера к себе в отель, потому что это – ты и я – будет непросто.

– Я и сам последнее время избегаю сложного в личной жизни. Но я хочу видеть тебя снова, проводить с тобой время. Хочу посмотреть, что будет дальше.

– Я уже думала о том, что будет дальше. И я уже знаю, чего бы мне хотелось, поэтому сегодня вечером приглашу тебя к себе в номер.

Уэбстер улыбнулся ей в ответ.

– Я очень на это рассчитываю.

Пустив в ход данные, пересланные ей Уэбстером, Ева провела анализ бухгалтерских документов отдела Рене. Потом она сделала анализ анализа. Идущие потоком цифры, непонятные проценты вызвали у нее головную боль. А главное, она так и не увидела четкой схемы. Ничего такого, на что можно было бы указать пальцем. Она так и не вычленила какого-то главного злодея в бухгалтерии.

Ева отвлеклась от цифр. Может, если дать им полежать, они покажутся ей более осмысленными. Зато она начала новый поиск по личному составу отдела Рене. И вот тут, как ей показалось, она нащупала четкую схему, из которой выпадали детектив Лайла Стронг, зеленый салага-рядовой и пара других детективов. Они явно представляли собой исключения.

Рене нужны чистые копы, решила Ева. Заниматься мелочовкой, сдавать нефальсифицированные рапорты, ну и служить козлами отпущения, когда ей это понадобится. Использовать их, а потом терять. Тем или иным способом.

Вспомнив Гейл Девин, Ева оглянулась на Пибоди.

Ее напарница с головой погрузилась в работу и будет работать, Ева это знала, сколько бы ни потребовалось времени, сколько бы защитных слоев при этом ни пришлось снять.

Ева перевела взгляд на доску.

С одной стороны, Рикки Кинер. Неудачник, преступник, подонок, свинья. Но теперь он принадлежит ей.

С другой стороны, детектив Гейл Девин была, судя по всем отчетам, хорошим копом с хорошим чутьем и кодексом чести. Она обратилась со своими подозрениями по поводу босса к другому копу – старше годами и более опытному, – которого она уважала.

Две чаши весов, сказала себе Ева. Но она знала – знала! – что хотя Рене и не втыкала шприц в вену Кинеру, хотя она лично и не ломала шею Девин, именно она убила обоих.

На той же чаше весов должен был быть детектив Гарольд Штрауб, получивший смертельный удар ножом в темном переулке, в то время как его напарник ушел невредимым.

И они не одни, наверняка были и другие. И если только она не свалит Рене, они будут не последними.

Ева открыла записи Эллоу и начала читать.

Ей понравился его стиль – краткий, даже скупой, но дотошный. Она заметила, что он постоянно сомневался в накладных сержанта Ранча. А когда она сравнила записи Эллоу с замечаниями Рене в его личном деле, пока он служил под ее командованием, стало ясно, что она столь же постоянно отмечала его как симулянта и склочника, не способного ужиться с товарищами по отделу.

Ева открыла собственный файл по делам Эллоу за семь месяцев, по характеристикам, по накладным. Ей не хотелось отвлекать Пибоди, и она послала напарнице записку, чтобы та сделала то же самое поДевин и провела, как она сама по Эллоу, вероятностный анализ.

Пока компьютер работал, она начала изучать материалы по делу Джеральди, которые Рене переслала ей под нажимом.

Пришлось прерваться, когда вошел Уэбстер.

– У тебя что-то есть? – спросила Ева.

– Ничего существенного. А что?

– У тебя такой вид, будто у тебя что-то есть. У тебя вид довольный.

– Я счастливый парень. Мне везет.

Ева отмахнулась.

– Ладно, а что у тебя есть несущественного?

– Марселл, напарник Штрауба, того, кто погиб при исполнении. У БВР есть на него досье.

– Из-за Штрауба?

– Нет. Кое-какие дела еще до Штрауба. Его допрашивали и проверяли из-за сомнительной ликвидации пять лет назад. Очевидцы утверждали, что Марселл выстрелил – на полную мощность, дважды – после того, как подозреваемый бросил оружие и сдался.

– И к какому решению пришли?

– Его оправдали. Очевидцами были два других толкача, на их показания посмотрели косо. У подозреваемого действительно было незарегистрированное оружие, и один выстрел он произвел. Марселл упорно держался своей истории: подозреваемый не бросил оружие и готовился разрядить его во второй раз. Провели реконструкцию, и она не смогла опровергнуть его слова. Однако в деле была записка, и мне пришлось ее изъять без уведомления. Большой, жирный вопросительный знак. Дело было заново открыто и пересмотрено, когда оба свидетеля умерли насильственной смертью.

– Как и Штрауб.

– Да. У Марселла было алиби в обоих случаях. Железное.

– По Штраубу – да, – согласилась Ева. – Железно фальшивое. А что он пустил в ход по тем двум свидетелям?

– Он был в засаде вместе с другим офицером. По странному совпадению – с Фрименом. – Уэбстер сел в кресло. – Я знаю, что он гнилой – и Фримен тоже. Ты это знаешь. Судя по почерку, оба сгнили давно, у них на могилах это написано большими золотыми буквами. Но мы до тех могил еще не добрались.

– Мы к ним куда ближе, чем сутки назад, – проворчала Ева.

– С этим не поспоришь. Есть и другие новости. Я открыл свой собственный файл по каждому члену команды Рене, включая ее саму. Там полно тени, Даллас. Если бы я мог показать это моему боссу, мы бы живенько добрались до тех могил и закрыли дело.

– Люди умеют прятаться в тени и ускользать, Уэбстер. Марселл же ускользнул. Я не стану рисковать и грохать крышкой раньше времени ради громкого успеха БВР.

– Плевал я на громкий успех, Даллас.

– Я бы тебя не пригласила, если бы думала, что он тебе важен. Я созвонилась и встретилась с детективом-сержантом Эллоу, он передал мне свои записи за те семь месяцев, что был в ее команде. Неудивительно, что ей хотелось от него избавиться. Он ничего не упускает.

– Ты посвятила его в дело?

– Я сделала обдуманный ход. Он знал, что Ранч снимает сливки, и доложил об этом своему лейтенанту.

– Он это зафиксировал?

– У него подробные записи, он отметил время, даты. Вряд ли мы найдем подтверждение этому в ее файлах. Что он получил в ответ? Первое отстранение за тридцать лет карьеры. Он подозревал Рене. Я записала мой разговор с ним, сделала копию для тебя. Приложила файл по Гейл Девин.

– Второй офицер в ее команде, павший при исполнении.

– Эллоу знал ее. Со своими тревогами и сомнениями по поводу лейтенанта и команды она пришла к нему. Их мнения совпали. Но, мне кажется, вместо того чтобы перевестись в другой отдел, она не только осталась, она надавила. Она поговорила с кем-то еще или начала записывать что-то, и они ее убрали.

– Если ты права… Черт побери, Даллас, мне кажется, ты права! Но тогда получается, что она убила двух копов!

– Держу пари, их было больше. Пибоди, – Ева кивком указала на напарницу, – работает по делу Девин. Она пошлет тебе копию всего, что найдет, со своими выводами. Свяжется с тобой, если ей придется копать под прикрытием.

Уэбстер кивнул.

– Итак, ты сегодня прошла раунд с Гарнетом, и он проиграл. Ты его подставила или он сам подставился?

– Всего понемногу. Он с Биксом проник в квартиру убитого и пытался это забросать каким-то дерьмом, ссылался на связь с неким крупным расследованием, в которое они зарылись по самые уши. Это был дурацкий ход, они сами вручили мне файлы по тому делу. Подарили, можно сказать. Но дело в том, что файлы неполны. Она кое-что подтерла, перетасовала. Что-то там не складывается. Я прочитала уже столько ее отчетов, что усвоила ее стиль. Она там кое-что перекомпоновала. Скрыла то, что не хотела мне показывать.

– Хочешь, я поищу, что в этом расследовании есть для БВР?

– Пока не надо. Я ее игру с фланга обойду. А вот если они учуют, что БВР что-то вынюхивает вокруг Гарнета, это не помешает.

– Усилить давление на него?

– Совершенно верно, – кивнула Ева. – Он взорвется. Если мне удастся затащить его на допрос, он ее заложит, спасая себя. И последнее. Хочу, чтоб ты покопался, посмотрел, нет ли какой грязи или намеков на грязь по детективу Лайле Стронг из отдела

Рене. Она там новенькая, судя по послужному списку, честный коп. И, насколько я могла судить, ей не нравится босс и ситуация в отделе.

– Честный коп и при этом женщина. – Уэбстер задумался. – Тебе нужен крот.

– Допустим, я ее использую, если она чиста и если она согласится. Может, ей придется делать или выразить готовность сделать нечто такое, что поставит ее под удар со стороны БВР. Я хочу ее от этого защитить.

– Я ее проверю. Если она пройдет проверку, у меня все будет документировано. Она будет действовать под прикрытием с нашей санкции. Уитни придется поставить подпись.

– Это не проблема. – Ева подняла палец, когда зазвонил ее коммуникатор. – Это Фини. Что у тебя? – спросила она в трубку.

Лицо Фини – печального сенбернара – на экране оживилось улыбкой.

– Я думаю, тебе это понравится. Рене у себя в машине, только что у нее состоялся телефонный разговор.

– Валяй.

– Момент. Подключаю запись.

– Какого черта! – решила Ева. – Вывести входящую запись звонка на стенной экран. – Она оглянулась и увидела, как ухмыляется, сидя за вспомогательным компьютером, Пибоди.

– Спасибо.

На экране появилось изображение Рене за рулем.

Вот она улыбается, отбивает пальцами ритм по рулевому колесу, даже плечи подергиваются в такт.

– Ей нравится новая тачка, – прокомментировала Ева. – Куда лучше прежней.

Когда засигналил телефон Рене, она скосила глаза-опознала звонящего на дисплее приборного щитка, догадалась Ева. Ее лицо окаменело.

– Черт побери! Переключить звонок на карманный телефон два. – Она выхватила телефон из кармана и сунула в держатель на приборном щитке. -Гарнет.

Телефон торчал под таким углом, что лица говорящего не было видно, зато его голос слышался вполне отчетливо и ясно.

– Ты же говорила, что все уладишь! Черт бы тебя побрал, Оберман! Я не стану терпеть отстранение на месяц от этой суки только потому, что ты не знаешь, как ее прихлопнуть.

– Успокойся. И не звони мне по этому поводу, вообще ни по какому поводу, разве что по безопасному телефону. Ты же знаешь, как я на это смотрю.

– Я успокоюсь, когда сделаешь то, что надо. Советую вернуть меня на работу.

– Билл, я пошла с этим напрямую к Уитни. Пошла просить за тебя. Объяснила ситуацию, сказала, что, по моему убеждению, это был просто горячий обмен мнениями между тобой и лейтенантом. Что ты защищал расследование и это совершенно понятно, ты же вложил в это дело столько человекочасов, столько труда… и дело в критической точке. Я за тебя горой стояла, Билл, все как обещала. Именно поэтому Уитни вызвал ее. Она не сдвинулась ни на дюйм.

– Я сдвину эту чертову суку!

– Ты будешь слушать меня. Ты будешь меня слушать, – повторила Рене, и ее голос прозвучал как удар хлыста. – Я с ней справлюсь. Попробую другой подход. Держись подальше от всего этого, ты меня слышишь? Если тебя отстранят, я тебе потом компенсирую. Господи, Гарнет, если отстранение останется в силе, смотри на это как на месячный отпуск!Поезжай к морю. Ты любишь валяться на пляже, верно?

– К черту это и к черту тебя, если ты думаешь, что я дам этой суке лишить меня доли в деле Джеральди.

– Никто тебя ничего не лишает. Ты совсем с катушек слетел, возьми себя в руки, черт бы тебя побрал. Если бы не ты, мы бы не оказались в таком дерьме.

Ее голос дрожал от бешенства и злости. Не лучший способ справиться с человеком, у которого запал короток и уже подожжен.

– Эта чертова Даллас не вцеплялась бы сейчас в волосы ни тебе, ни мне, если бы ты не облажался. И тебе бы сейчас не светило отстранение на месяц, если бы ты владел собой. Это ты на нее набросился. Черт бы тебя побрал! У меня в кабинете, у меня под носом! Это ты руки в ход пустил. Задел ее.

– А чего она у меня под ногами путалась?

– А ты у меня под ногами путаешься. Я ради тебя в лепешку расшибаюсь, а мне не нравится расшибаться в лепешку. Запомни это.

– А ты не забудь, что я могу с тобой сделать, если будешь мне гадить. Помни, кто знает, где все трупы зарыты, где вся грязь хранится. Хочешь сохранить все, что у тебя есть, Рене, лапочка моя? Вот и позаботься, чтобы у меня все мое осталось.

– Сволочь! – вырвалось у нее, когда он прервал связь. Она стукнула кулаком по рулю.

В эфир вернулся голос Фини:

– Здорово, а? После этого она въехала в свой гараж. Посидела там какое-то время в машине, вся кипела. Больше ни с кем не контактировала.

– Очень мило. Прямых признаний в преступлениях нет, зато много намеков. Он потек, и она это знает.

– Он ей по-прежнему нужен, – вставил Уэбстер, – вот она и старается его отмазать.

– Безусловно, – согласилась Ева, – дело не только в этом. Он на нее работает, она его наняла, и ей позарез нужно, чтобы он помнил, кто вожак стаи.

– Она выходит из себя, когда подвергают сомнению или подрывают ее власть и авторитет. – Пибоди дождалась подтверждающего кивка от Евы. – Но в глубине своей поганой душонки она вовсе не так уверена в себе, как ей хотелось бы думать. Она боится упустить рычаги управления, потому что рычаги управления для нее важнее всего на свете.

– Я думаю, Мира гордилась бы таким анализом, – сказала Ева.

– Страх делает ее опасной.

– Ну что ж, сделаем ее очень, очень опасной. – «Лично я, – мысленно добавила Ева, – буду этим упиваться». – Нам придется подождать. Посмотрим, как она собирается со мной справиться. В расследовании дела Джеральди, если верить пересланному файлу, Гарнет и Бикс отслеживали поставку большой партии товара семье Джеральди, а более конкретно – Энтони Джеральди. Партия должна поступить в ближайшие две недели. Рене кое-что подтерла в файле, но я восстановлю исходник. Я установила, что Энтони Джеральди торгует в основном «Зевсом» и тяжелыми секс-наркотиками типа «Кролика» и «Шлюхи».

Ева нахмурилась, когда ее телефон известил о еще одном входящем звонке.

– Ой, вы только посмотрите! Да это сама Рене, лапочка моя! Фини, оставайся в режиме конференции. Изолировать входящий звонок от текущего контакта.

– Даллас, – ответила она с ноткой нетерпения в голосе.

– Лейтенант. – Рене глянула на нее с экрана суровым взглядом. – Догадываюсь, что я сейчас не пользуюсь вашим расположением.

– Вы у меня в самом низу списка.

– Мне кажется, мы неудачно начали знакомство, и неудачное начало лишь усугубилось сценой в моем кабинете этим утром. Надеюсь, мы с вами сможем договориться, найти золотую середину. Я хочу угостить вас коктейлем, извиниться и все прояснить. Как лейтенант лейтенанту.

– Я расследую дело, Оберман.

– Мы с вами обе занятые женщины. Это недоразумение между нами деструктивно. Я пытаюсь найти общий язык, Даллас, чтобы мы могли все это сгладить и спокойно работать дальше.

Ева откинулась назад, словно задумавшись.

– Хотите угостить меня коктейлем? Прекрасно. В пабе «О'Райли», Седьмая улица, Верхний Вест-Сайд. Через час.

– Отлично. Увидимся там.

– А может, это подстава, – заговорила Пибоди, как только Рене отключила связь. – Может, она послала Бикса или другого громилу устроить тебе засаду.

– Она не может себе позволить изъять меня из обращения в данный момент. Только не сейчас, когда у нас это «недоразумение». Когда все Управление судачит, как мы с ней столкнулись лбами. Она зажгла бы новый конфликт, а ей хочется пригасить уже горящий.

– Она может дать знать Гарнету, где и когда ты будешь, – вставил Фини. – Натравить его на тебя. И тогда вся вина падет на него, а она останется ни при чем.

– Если он провалится и его возьмут, он начнет говорить. Она это знает.

– Он не начнет говорить, если она его свалит.Он идет на тебя, валит или хотя бы выводит из строя,и тут она приходит на помощь, валит ради тебя одного из своих собственных офицеров. Отличная игра.

Еве пришлось признать, что он прав.

– Да, но мне кажется, она не так умна, как ты, Фини, да и времени у нее нет на подготовку. Она еще не дошла до края. Она зла и выбита из колеи.

– Я поеду с тобой, – упрямо заявила Пибоди. – Буду тебя прикрывать.

– Пибоди, она меня уже проверила, она знает, кто ты такая, знает, что ты моя напарница. Стоит ей тебя засечь, и все развалится.

– Я тебя прикрою. – Уэбстер бросил взгляд на часы. – Она меня не знает, а БВР в моем лице умеет маскироваться. Меня она не засечет.

– Да не будет она на меня покушаться! Это не ее игра. Только не сейчас.

– Говори что хочешь, я выдвигаюсь на прикрытие.

– На прикрытие чего? – спросил возникший в дверях кабинета Рорк.

– Мне оно ни для чего не нужно. Я собираюсь выпить с Рене по ее приглашению. Назначила ей встречу в пабе «О'Райли» через час. Я сегодня слегка подогрела ситуацию, и она хочет ее остудить.

– Она уже убила… или заказала убийство двух копов, – сказал Рорку Уэбстер. – Может, и больше, но двух мы точно установили. Бывает, знаешь что-то, а доказать не можешь, – повернулся он к Еве, предвосхищая ее возражения. – Я собираюсь ее прикрыть, – вновь обратился он к Рорку. – У меня в машине другой костюм. Она меня не узнает.

– Я сам прикрою лейтенанта, – предложил Рорк. – Точнее, мы с Уэбстером пойдем вместе.

– Она знает Даллас, – возразил Уэбстер, – а значит, знает и тебя, знает, что вы женаты. Она не станет разговаривать, если ты будешь там торчать.

– Но она же меня не увидит, верно? – Рорк обратился к Еве: – Объясни Уэбстеру, почему ты выбрала «О'Райли».

– Потому что это близко и потому что паб принадлежит тебе.

– За барной стойкой есть закуток. Потайная комната, – пояснил Рорк, увидев, что Уэбстер не понимает. – Мы сможем наблюдать за ситуацией оттуда.

– За мной уже наблюдают. – Ева постучала себя по груди. – Ты же на меня повесил эту чертову штуку не далее как этим утром.

– Да, повесил, – согласился Рорк. – И это была чертовски приятная обязанность. Мы будем наблюдать на месте. Вы все еще хотите переодеться, детектив?

– Да. На случай, если придется выйти из потайной комнаты по каким-либо причинам.

– Ну что ж, в таком случае Соммерсет проводит вас в свободную комнату.

– Отлично, пойду переоденусь.

– Все это совершенно лишнее, – повторила Ева, когда Уэбстер вышел.

– Она убивает копов. Ты – коп. – Рорк похлопал ее пальцем по подбородку. – Я тебе больше скажу: ты мой коп.

– Если вы собираетесь нежничать, я отключаюсь, – предупредил Фини. – Мы будем прикрывать тебя отсюда, Даллас.

– Все меня так прикрывают, что вот-вот задушат, – проворчала Ева.

– Зато у меня стало легче на душе, – вставила Пибоди.

– Ну, значит, я страдаю не напрасно.

– Пока ты там выпиваешь с Рене, я позвонюМакнабу, попрошу его приехать и помочь мне в работе.

Ева раздраженно передернула плечами.

– Можешь меня подвезти, – предложил Рорк. – Когда войдешь и убедишься, что все чисто, я проведу Уэбстера с черного хода в закуток. А по дороге можем обсудить прошедший день.

– Можешь поехать с нами, – пригласила Ева Уэбстера.

– Вообще-то мне нужны свои колеса: после встречи с Рене у меня другая встреча намечена… если ничего не случится. У меня есть жизнь помимо работы, Даллас, – добавил он, когда она озадаченно нахмурилась. – И я ею займусь, как только мы покончим с работой.

– Ладно, как знаешь.

Рорк занял пассажирское сиденье.

– Итак, что ты сегодня такое натворила? Почему Рене хочет купить тебе выпивку?

– Я втравила Гарнета в отстранение на тридцать дней, причем мне это ничего не стоило, никаких усилий. Он разорался прямо у нее в кабинете, прямо ей в лицо. И теперь она выглядит плохо: босс не умеет контролировать своих людей.

– Наверняка тебе это доставило колоссальное удовольствие.

– О да! Ну и помимо всех прочих дел, я сегодня съездила в Бронкс.

По дороге в паб Ева рассказала Рорку о своем разговоре с детективом-сержантом Эллоу.

– Ты дала Пибоди это задание по детективу Девин из-за того случая в душевой кабинке.

– Отчасти. Она не упускает мелких деталей, а мне нужны ответы поДевин, но у меня самой сейчас нет времени в этом копаться. Девин заслуживаетполноценного расследования. И если Пибоди сумеет собрать доказательства, указывающие на Рене или ее команду, это перевесит тот случай в душевой кабинке. Это не месть, не желание поквитаться, это справедливость. Она поможет добиться справедливости для другого копа, и для нее это будет очень важно.

– Вот тебе и разница, дорогая Ева, между сильным, умным и – хотя тебе не понравится это слово – чутким лидером и тем, кто стремится только квыгоде.

Ева предпочла бы «чуткому», например, «проницательного», но спорить не стала.

– Как все могли это проглядеть, Рорк? Начиная с ее отца… Хотя, наверно, бывают случаи, когда отец не видит… или вынужден притворяться слепым. Но возьмем ее наставника. Я его проверила. Безупречная репутация, прекрасные выпускники. Мне кажется, это отец выбрал для нее наставника: они восемь лет проработали напарниками. И он тоже ее не раскусил. Мира не раскусила, Уитни не раскусил, ее капитан, ее первый лейтенант. Она прошла между дождевыми каплями.

– Она же не всегда была грязной, – возразил Рорк.

– Черта с два она не была! – взорвалась Ева. – Я готова допустить, что она начала свой «бизнес» несколько лет назад, но грязной она была всегда. Разные копы у нее работают, они начинают что-то подозревать. И что мы видим? По крайней мере двое из них мертвы. Знаешь, почему она не встала между мной и Гарнетом этим утром? Хотя должна была, обязана была, грязная она или чистая. Почему она не вмешалась, не заткнула ему рот сразу же, на низком старте? Потому что ей было приятно, что он на меня набросился. Этакая приятная щекотка. Ей это понравилось, и, будь я проклята, она была бы в восторге, если бы он избил меня до крови. Она понимает, что этого допустить нельзя, на это ей мозгов хватает, пришлось взять ситуацию под контроль, но уж больно ей было приятно. Я разворошила ее аккуратную кучку, ей хотелось посмотреть, как он мне кровь пустит.

– И при этом ты не хотела прикрытия?

– Ей хотелось бы пустить мне кровь, – повторила Ева, – но она не может себе это позволить. Пока еще не может. – Она нашла место в квартале от паба и запарковала машину. – Раз уж у Уэбстера личная жизнь, придется тебе подождать, пока он подъедет и запаркуется. Войдешь вместе с ним.

– Сначала я войду со своей женой – по крайней мере, провожу и посмотрю, как она войдет. Они уже приготовили для вас угловой столик.

– Ты что, охрану туда послал?

– Дорогая, – Рорк потер пальцем ямочку у нее на подбородке, – у меня там всегда охрана. Это же ирландский паб, в конце концов.

Ее телефон опять подал голос.

– Это Дарсия. Можешь понаблюдать за мной отсюда. Я буду говорить сдругим копом, пока преодолеваю полквартала. Считай, я прикрыта со всех сторон, хотя… как знать? Вдруг злодей ка-ак выскочит!А я со страху в обморок – хлоп!

Рорк невольно рассмеялся, провожая ее взглядом.

– Даллас.

– Привет. Я думала, может, и вправду выпьем, как хотели?

– Честно говоря, прямо сейчас было бы идеально, – на ходу решила Ева. – Или, скажем, минут через тридцать? В пабе «О'Райли». – Ева продиктовала Дарсии адрес. – Сможете туда добраться?

– Мне нравится перемещаться по Нью-Йорку.

– Отлично. Слушайте, я сейчас как раз туда вхожу. У меня там встреча – деловая – с другим копом. Вы могли бы оказать мне услугу?

– С удовольствием.

– Не подходите к столу, если только я не подам сигнал. Если не подам, значит, мне надо еще немного времени – это дело проработать. Когда подам сигнал, подходите как ни в чем не бывало. Как будто вы меня только что заметили, хотя мы договаривались о встрече.

– Без проблем. А вы мне расскажете, в чем дело?

– Как-нибудь на днях.

– Хорошо, через полчаса.

– Шеф Анджело!

Услышав официальное обращение, Дарсия улыбнулась.

– Да?

– А с вами легче работать, чем мне запомнилось.

– Но я же не на работе, верно?

Ева сунула телефон в карман и вошла в паб «О'Райли».

Из динамиков лилась скрипичная музыка – негромкая, звучавшая фоном к разговорам посетителей, зашедших сюда перехватить стаканчик после работы. Ева знала, что через несколько часов музыканты выйдут в зал и, устроившись в одной из кабинок со своими инструментами и пинтами пива, наполнят помещение веселыми плясовыми мелодиями и печальными песнями, а бармены с ног собьются, наполняя стаканы и огромные пивные кружки. Паб будет набит битком.

Невысокая рыженькая официантка помахала Еве и показала на столик на двоих. Ева помнила ее еще с того раза, когда присоединилась к Рорку и его двум приезжим деловым партнерам, желавшим побывать в ирландском пабе в Нью-Йорке.

– Принести вам выпить, лейтенант? – спросила рыжая, удерживая поднос на бедре.

– Спасибо, пока не нужно.

Ева села спиной к стене и оглядела посетителей.

Коллеги, расслабляющиеся после работы, несколько туристов, парень, изо всех сил старающийся закадрить пару девчонок чуть за двадцать. Девчонки с куда большим успехом морочили ему голову.

Копов, кроме нее самой, в пабе не было.

И тут вошла Рене.

Она сменила костюм начальницы на кокетливое черное платьице, которое выгодно подчеркивало фигуру и оставляло сильные руки обнаженными. К этому наряду она подобрала огненно-красные босоножки на каблуке в милю длиной, открывавшие пальцы с намазанными таким же огненным лаком ногтями. Светлые волосы падали на плечи. На шее красовалось ожерелье из блестящих металлических звеньев с круглой красной подвеской.

Она тоже оглядела помещение, отметила Ева, медленно обвела его умело подкрашенными глазами. Потом послала Еве дружескую улыбку и направилась к столу.

«Ей приятно сознавать, что она привлекает внимание, – подумала Ева, – что мужчины выделяют ее среди других, а женщины гадают, кто она такая».

– Спасибо, что согласились со мной встретиться. – Рене опустилась на свободный стул. – Надеюсь, я не опоздала.

– Нет.

– Вы часто здесь бываете? Похоже, это приятное местечко. Непретенциозное. Бар рабочего человека.

«Интересно, что бы она сказала, если бы встреча состоялась в клубе у Крэка?» – спросила себя Ева.

– Бываю иногда, – ответила она и перехватила взгляд официантки. – Симпатичное платьице, – отметила она. – Но вам вовсе не обязательно было переодеваться ради меня.

– По правде говоря, я позже встречаюсь за ужином с родителями. А вы уже…

Она смолкла, когда к столу подошла рыженькая официантка.

– Что вам подать, дамы?

– Пепси со льдом, – сказала Ева.

– Да бросьте, Даллас, расслабьтесь. – С ослепительной улыбкой Рене легким движением головы отбросила назад волосы. – Мы же не на службе, верно? И я угощаю.

– Пепси, – повторила Ева, – со льдом.

– Ну, я, по крайней мере, не на службе. Я выпью мартини с водкой. Безо льда, две оливки.

– Сию минуту принесу. – Официантка поставила на стол плоскую вазочку с солеными коржиками и пошла выполнять заказ.

– Я хотела спросить, встречались ли вы когда-нибудь с моим отцом.

– Официально – нет.

– Надо будет вас с ним познакомить. Я уверена, что вы друг другу понравитесь. – Рене взяла коржик, разломила пополам и принялась грызть. – Нам нужно бы вместе поужинать. Вы, ваш муж, мой отец и я. Мне бы очень хотелось познакомиться с Рорком.

– Почему?

– Как и мой отец, он человек известный и наделенный, как мне кажется, даром быть лидером. Иначе и быть не могло: ведь он добился такого успеха. Должно быть, это потрясающе – быть замужем за человеком, обладающим такой колоссальной властью, такими разнообразными интересами. Я слыхала, вы этим летом проводили отпуск в Европе.

– Хотите поговорить о моих летних каникулах?

– Не понимаю, почему бы нам с вами не подружиться.

– Хотите список причин?

Рене со вздохом откинулась на спинку стула, продолжая грызть кусочек коржика.

– Мы и впрямь не лучшим образом начали свое знакомство. И большую часть ответственности за это неудачное начало я готова взять на себя. Я расстроилась из-за Кинера и, признаюсь, вела себя собственнически. Мы столкнулись лбами, хотя было бы куда разумнее и уж, бесспорно, продуктивнее работать в тандеме.

Ей опять пришлось умолкнуть, потому что вернулась официантка с заказанными напитками и спросила:

– Что-нибудь еще я могу вам принести?

– Спасибо, этого достаточно, – ответила Ева.

Рене подняла свой бокал.

– Почему бы нам не выпить за новый старт?

Ева не прикоснулась к своему стакану.

– Почему бы вам не определить, что такое новый старт?

Стоя в потайной комнате, Уэбстер наблюдал за встречей.

– Она нарочно выводит Рене из себя.

– Это она умеет, – согласился Рорк. – Она ее заводит. Чем упорнее Ева отвергает предложения, тем больше Рене будет давить.

– Это отличная стратегия. Гарнет давит на нее с одной стороны, Даллас блокирует с другой. Ты хоть понимаешь, что Даллас ее провоцирует? Хочет, чтобы Рене напала, натравила на нее Бикса.

– Я очень хорошо знаю свою жену.

Уэбстер расслышал легкий нажим, сделанный на словах «свою жену», и негодующе сунул руки в карманы.

– Я думал, мы этот вопрос решили раз и навсегда.

– Трудно удержаться и время от времени тебя не подколоть. Ты лучше погляди, как они сидят, – указал Рорк. – Ева сидит в ленивой позе, расслабленная, Рене подалась вперед. Изо всех сил пытается привлечь внимание. Ногой выбивает ритм под столом – напряженный ритм. Она рассержена. – Он обернулся и улыбнулся Уэбстеру. – Пива хочешь?

– Хочу, но пока это не кончится, я на операции. А ты пей, если хочешь.

– Да нет, я тоже подожду.

За столом Рене потягивала мартини.

– Я прошу прощения за то, что не стала с вами полностью сотрудничать по Кинеру. Он долгое время был моим осведомителем, и хотя я в последние годы не так часто прибегала к его услугам, нас многое связывает. С самого начала я почувствовала, что вы от меня отгораживаетесь. Я на это среагировала. У нас с вами разные стили работы, Даллас, это же очевидно. И они столкнулись. Мне бы хотелось, чтобы мы оставили эти разногласия позади.

Ева пожала плечами и наконец взяла свой стакан.

– Следствие по делу Кинера может потребовать новой информации от вас. Возможно, мне придется допросить членов вашей команды, знавших Кинера, имевших с ним дело.

– Я поняла. Но я уже сейчас могу вам сказать, что ни я, ни кто-либо из моих людей не прибегал к услугам Кинера в последнее время. Раньше он иногда снабжал меня кое-чем по мелочи, а я взамен давала ему двадцатку. Но в последнее время я держала его в списке главным образом из сентиментальных соображений. Он крепко подсел на наркотики, его информация становилась все менее и менее надежной. У него не осталось полезных для нас контактов.

– Но тогда почему же его убили, да еще и постарались представить дело как передоз? Кому понадобилось прибегать к таким ухищрениям?

– На этот вопрос я ответить не могу. Надеюсь, ваш собственный осведомитель снабдит вас информацией, способной пролить свет на это дело. Рассчитываю на ваше сотрудничество. Я дам вам все, что смогу, для вашего следствия. Но я хочу быть в курсе. Я хочу знать, что у вас есть.

– Я перешлю вам все данные, какие сочту нужным.

– Ну, это уже кое-что для начала. – Явно довольная таким развитием событий, Рене включила серьезность. – По поводу моего детектива. Даллас, я хочу, чтоб вы поняли: когда Гарнет и Бикс пошли в квартиру Кинера, это было просто… просто неудачное стечение обстоятельств. Если бы они знали, что он мертв, что вы ведете следствие, уверяю вас, они пришли бы к вам с полным признанием.

– А вот я кое-чего не понимаю, – призналась Ева. – Если Кинер растерял свои контакты, если он ничего вам не давал, кроме всякой мелочи и так далее, почему же ваш детектив считал, что он имеет отношение к делу Джеральди? Он был настолько в этом уверен, что позволил себе незаконно вторгнуться в его жилище. Я так и не получила ответа на этот вопрос.

– Они проверяли наводку, и, честно говоря, мне кажется, что это был пустой номер. Я согласна, они поспешили, я с ними обоими уже об этом поговорила. Если бы они проинформировали меня, прежде чем идти по следу, я бы им сказала, что Кинер мертв. Мы бы избежали всех этих недоразумений. Я вам обещаю: это не повторится. А теперь по поводу Гарнета…

– Лучше не начинайте на эту тему.

– Этого не избежать. – Рене беспомощно развела руками. – Я его лейтенант. Он был абсолютно и категорически не прав. Ему нет оправдания.

– Прекрасно, мы согласны. Вопрос закрыт.

– Неужели у вас нет ни капли сочувствия? – возмутилась Рене. – Он вспылил. Вы его спровоцировали, и он вспылил. Он много перерабатывал в последнее время. Прихватывал сверхурочные по расследованию, ему пришлось побегать в буквальном смысле ногами. Он был на грани, а спор с вами толкнул его за эту грань.

– Это он меня толкнул. Чуть с ног не сбил, – напомнила Ева.

– Я об этом глубоко сожалею. Я переслала вам файл, и теперь вы сами можете убедиться, насколько его роль важна в раскрытии дела Джеральди. Прошу вас проявить хоть немного понимания. Позвольте мне самой наказать моего офицера, наказать по-своему. Вы же не станете меня уверять, что никто из ваших никогда не огрызался на вас или на старшего офицера.

– Если бы один из моих людей вел себя так, как ваш сегодня, я бы сама подала на него рапорт. И я бы не стала изобретать для него извинения, а уж тем более – плакаться, что он вам нужен для следствия, хотя он явно неадекватен и не способен вести дело.

Ева увидела, как в паб вошла Дарсия. В эту самую минуту рука Рене на столе сжалась в кулак.

– О черт, – пробормотал Уэбстер, когда Дарсия вплыла в зону обзора. – Кто бы мог подумать? Рорк выгнул бровь, заметив реакцию Уэбстера.

– Она очень привлекательна, не так ли? Знойная брюнетка. Это Дарсия Анджело, шеф полиции на «Олимпусе».

– Знаю. Мы встречались.

– Правда? – Рорк широко улыбнулся, сложив два и два. – С каждой минутой становится все интереснее.

– Очерт, – повторил Уэбстер, – мне и впрямь понадобится пиво.

В пабе Дарсия подошла к бару, покачала головой в ответ на вопрос бармена, села на табурет и принялась незаметно наблюдать за столом.

– Я беру ответственность на себя, – начала Рене.

– Поздновато уже.

– Черт побери, мне правда нужен Гарнет. Вы надавили, он надавил… Он был не прав, он заслужил большой, крепкий, увесистый шлепок по рукам. Я об этом позабочусь. Две недели без зарплаты после закрытия дела, и еще две он проведет за бумажной работой. Я прошу вас только отменить взыскание.

Теперь Ева переменила позу, подалась вперед.

– Вам хватает наглости просить меня о таком одолжении, хотя вы были там и сидели сложа руки, не вмешивались, пока ваш человек оскорблял меня, угрожал мне, ударил меня. Вы хотите шлепнуть его по рукам – и не сейчас, а когда вам будет удобно? Вы меня заманиваете ужином с папочкой, хотите дорожку проложить. Думаете, я буду сидеть, как послушная собачка, и говорить «да, пожалуйста»? Ваш человек – сорвиголова, он не уважает старших по званию. Включая вас. Никому не позволено говорить мне то, что он мне сегодня наговорил, и уходить как ни в чем не бывало. Будь я на вашем месте, я бы его уволила.

– Но вы не на моем месте, – процедила Рене.

– Вот именно. – Ева пожала плечами и послала незаметный сигнал Дарсии. – Он – ваша проблема.

Глава 13

– Я ведь могу поговорить не только с майором Уитни, – пригрозила Рене.

– Говорите с кем хотите. – Ева бросила скучающе нетерпеливый взгляд на часы. – Гарнет заслужил отстранения. Оно остается в силе. О, привет, Дарсия!

– Даллас! – Дарсия подошла к столу, сияя улыбкой. – Извините, я рано? Я не помешала?

– Нет, вы как раз вовремя. Шеф полиции Анджело, лейтенант Оберман. Мы с лейтенантом закончили разговор.

– О нет, наш разговор не закончен.

Рене не скрывала бешенства. Она вскочила из-за стола и, не поздоровавшись с Дарсией, гневно взметнув светлой гривой, зацокала каблуками к выходу.

– Ну надо же! – Досмотрев до конца драматический уход, Дарсия повернулась к Еве и похлопала ресницами. – Я что-то не так сказала?

– Нет, это я кашу заварила, мне и расхлебывать. Да еще и за ее выпивку платить, похоже. Присядьте. Дайте мне секунду. – Ева извлекла коммуникатор и связалась с Фини. – Возвращаю ее вам. Советую снизить громкость на несколько делений. Пожалей свои уши. Рванет громко.

– Понял. Четко и ясно.

Ева спрятала коммуникатор и с улыбкой сказала:

– Итак.

– Да уж, итак. Вы ее страшно рассердили, а потом еще и горкой насыпали: дали понять, что у вас тут еще одна встреча, а она так, между прочим.

– Последнее было капризом судьбы, когда вы позвонили насчет выпивки.

– Она свой коктейль так и не допила.

– Давайте это исправим. – Ева хотела сделать знак официантке, но заметила Рорка и Уэбстера, выходящих из потайной комнаты. – Пожалуй, нам нужен стол побольше.

– Да? – Дарсия оглянулась через плечо. – О-о, – протянула она грудным урчащим голосом, сразу же насторожившим Еву. – Рорк. – Она протянула руку. – Ну разве это не здорово? – И кивнула Уэбстеру. – Детектив.

– Шеф.

Ева перевела взгляд с Уэбстера на Дарсию и обратно. Настал ее черед сказать:

– О-о…

– У них есть для нас стол побольше, – объявил Рорк. В глазах у него горел огонек, он явно предвкушал интересное зрелище. – Пей свое пиво, Уэбстер, если хочешь, но мне кажется, ситуация требует бутылки вина, и я взял на себя смелость ее заказать.

– Я с удовольствием. – Дарсия встала и непринужденно переместилась поближе к Уэбстеру. – Итак, что я вижу: лейтенант Департамента полиции и безопасности Нью-Йорка на мониторе у электронного отдела, и на сцене присутствует Бюро внутренних расследований. Похоже, каприз судьбы забросил меня в одну из ваших активных операций. Надеюсь, я вам не помешаю.

– Нет, ты не помешаешь. – Уэбстер отодвинул для нее стул у столика на четверых.

– Мы насладились спектаклем, – заметил Рорк, садясь рядом с Евой.

– Я попала под занавес, но, мне кажется, уловила сюжет. Вы в чем-то подозреваете лейтенанта Оберман, и, поскольку в этом участвует Даллас, это что-то включает в себя убийство. – Дарсия склонила голову набок. – Я голосую за мертвого наркомана. А раз здесь Дон, значит, замешано и Бюро внутренних расследований.

«Дон? – подумала Ева. – О господи!»

– Мы не можем сейчас в это влезать, – остановила ее Ева.

– Понимаю. Но я же вижу, она вам не нравится. Хотя мне ужасно понравились ее туфли. Кстати, я купила три пары в том сказочном магазинчике, куда вы меня направили вчера, Даллас.

– Зачем? – Ева подалась вперед над столом. – Я никак не могу понять: зачем кому-то покупать несколько пар туфель зараз?

– Только начнешь объяснять, весь кайф пропадает.

– А как вы провели сегодняшний день, Дарсия? – спросил Рорк, когда официантка принесла четыре бокала и поставила на стол бутылку красного вина.

– Ходила по магазинам… Я просто не могу остановиться. И я провела два чудесных часа в музее «Метрополитен». Потом у меня был поздний ленч. – При этих словах Дарсия улыбнулась Уэбстеру.

«Широкая и жаркая улыбка, – подумала Ева. – Не улыбка, а тропическое солнце».

Рорк попробовал вино и одобрительно кивнул.

– Планы на вечер?

– Театр. Мой первый бродвейский мюзикл. Жду не дождусь. Давайте выпьем за все за это, – предложила Дарсия и подняла свой бокал. – Раз уж мы собираемся насладиться этим чудесным вином, я так понимаю, что оба лейтенанта не на дежурстве.

– Похоже на то, – подтвердила Ева. – На данный момент.

– Хорошо. – Дарсия повернулась, наклонилась и наградила Уэбстера поцелуем – легким и нежным. Так тропическое солнце ласкает кожу, когда светит сквозь листья пальм. – Привет!

Он расплылся в блаженной улыбке… как кретин, по мнению Евы.

– Привет!

Ева взъерошила волосы.

– По-моему, это какое-то безумие, – наклонилась она к Рорку.

– А по-моему, это прекрасно. – Рорк поднял свой бокал. – За новых друзей.

Рорк сел за руль по дороге домой.

– Ты дуешься, дорогая?

– Ничего я не дуюсь. Я думаю. У меня много чего на уме. – «Дуешься, – подумала она обиженно. – Бред какой. И кстати, о бреде…» – О чем они только думают – начинают этот роман? Они даже живут не на одной планете!

– Любовь найдет дорогу.

– Любовь? Господи, да они познакомились пять минут назад!

– Очевидно, несколько раньше.

– Ладно, они познакомились вчера. А теперь оба смотрят друг на друга влюбленными глазами, поздний ланч, поход в театр, и если они еще не перепихнулись, держу пари, у них это стоит первым блюдом в меню после театра.

Рорк еле подавил смешок и послал ей насмешливо-сочувственный взгляд.

– А ты ревнуешь, верно? Обидно смотреть, как старая страсть разгорается для кого-то еще?

– Ничего я не ревную! Никакой страсти не было. Это у него была страсть, а мне это вообще было не нужно. Ты прекрасно знаешь, что я вовсе не… – Ева оборвала себя на полуслове и чуть не зарычала с досады. – Ты нарочно мне это подкинул, чтобы сбить меня с толку.

– Не смог удержаться. Мне показалось, что они великолепно смотрятся вместе… такие счастливые. Это настоящая любовь.

– Любовь-морковь, не в этом дело. Мне надо, чтобы Уэбстер был сосредоточен на деле. Это дело решится очень скоро. А он только тем и занят, что своей любовью, причем к женщине, с которой у него не может быть ничего общего с учетом их ситуации.

– О, это возвращает меня в прошлое.

– Что?

– Вспомни, как два других человека, у которыхне могло быть ничего общего с учетом их ситуации,влюбились друг в друга, когда тебе надо было сосредоточиться на трудном расследовании. – Рорк взялее руку и поднес к губам. – Но любовь нашла дорогу. И правосудие свершилось.

С ним трудно было спорить, и старый припев «Это было совсем другое дело» прозвучал бы довольно глупо.

– Ты же понимаешь, что это безумие.

– Я думаю, что возможности часто появляются неожиданно, и все зависит от того, как ты ими распорядишься, на какой риск пойдешь, чтобы изменить свою жизнь и сделать ее такой, какая тебе раньше и не снилась. Ты изменила мою.

– Речь не о нас.

– Если бы ты следовала логике, если бы слушала свою голову, говорившую «нет, это никуда не годится, это невозможно», ты бы меня никогда не впустила.

– Ты бы вломился, – пробормотала Ева.

– О да, я бы вломился. С первой минуты я по тебе с ума сходил, с самой первой минуты. Но я незнаю, как бы у нас с тобой все было, если бы ты заперла сердце на замок и слушалась только своей головы. – Рорк взял руку Евы и поцеловал ее в ладонь. – Мы нашли друг друга, мы узнали друг друга – две потерянные души, – хотя логика говорит,

что этого не должно быть. Но мы сделали свой выбор, и он привел нас сюда.

И то, что ощущала Ева при каждом его прикосновении, при звуках его голоса подтверждало истинность этого выбора.

– Они мне оба нравятся. И, признаю, чувствую себя немного виноватой из-за Уэбстера, потому что я этой чертовой страсти не видела, пока она меня чуть не сожгла, а ты потом надрал ему задницу.

– Ах, добрые старые времена!

Ева закатила глаза, изо всех сил стараясь не улыбнуться.

– Просто я не понимаю, как у них это может получиться. Будь это краткосрочный отпускной роман, я бы еще поняла. Полный вперед, как говорится. Но то, что мы видели за столом, на краткосрочный отпускной роман не похоже.

– Кто же откажется от краткосрочного отпускного романа? Но ты права, это на него не похоже, потенциал куда мощнее. Они взрослые люди, Ева, они как-нибудь разберутся сами. А пока я получил огромное удовольствие от встречи. Приятно было на них смотреть.

– Зато теперь он пойдет смотреть, как поют и танцуют на Бродвее, а я займусь работой.

– Думаешь, он пренебрегает своими рабочими обязанностями?

– Нет. -Ева испустила досадливый вздох. -Нет, я знаю, у него все под контролем. Просто злюсь. Ничего не могу с собой поделать.

Рорк повернул к дому.

– Тебе станет легче, если я скажу, что было безумно интересно – даже эротично! – наблюдать, как ты, метафорически выражаясь, перемалываешь задницу Рене в пыль под звуки «Пока виски в стакане»?

– Возможно. Мне самой понравилось. – Ева повела плечами, сбрасывая напряжение. – Но мне еще больше понравится, когда это будет не метафорически, а на самом деле. И все-таки было здорово.

– И даже эротично?

Ева послала ему лукавую, вызывающую улыбку.

– Возможно.

Они вышли, и он схватил ее за руку, не даваяподняться на крыльцо.

– Идем со мной.

– Нет, я не могу, мне надо…

– Прогуляйся со мной. Смотри, какой чудесный летний вечер! Воздух напоен любовью, лейтенант.

– Ты хочешь сказать, что поглядел, как я разыгрываю из себя первостатейную суку, и возбудился.

– Так и есть. О да! – Рорк сплел пальцы с ее пальцами и принялся размахивать их соединенными руками. – Вот войдем в дом и тут же усядемся за работу. Но сейчас… Ветерок подул, – наконец-то! – в саду листва трепещет, я держу за руку любимую женщину.

Рорк сорвал с куста цветущую веточку – Ева не смогла бы назвать растение – и сунул ей за ухо.

И вовсе это было не глупо, наоборот, очень мило. Ева решила не выдергивать цветок, так и оставила его за ухом. И пошла с ним в ногу.

Они остановились ненадолго перед молодым вишневым деревцем, которое они посадили вместе в память о его матери.

– Выглядит неплохо, – заметила Ева.

– Здоровое и сильное. Весной опять зацветет… и мы с тобой это увидим – ты и я. Это очень важно.

– Знаю.

– Она думает, ты вышла за меня ради власти, – заметил Рорк, пока они шли обратно к дому. – Рене. Она бы так и поступила на твоем месте. Власть и деньги для нее одно и то же.

– Ну так она ошибается. Я вышла за тебя ради секса.

Рорк засмеялся.

– Я так твердо в этом уверен, что изо всех силподдерживаю статус-кво с моего конца.

Они оказались в маленьком фруктовом саду, где росло не больше дюжины персиковых деревьев, ломящихся под тяжестью плодов.

– А что, Соммерсет и вправду кладет их в пирог?

– Соммерсет – традиционалист. – Рорк выбрал на ветке спелый персик, сорвал и протянул ей. – Попробуй.

– Вкусный. Сладкий, – сказала она, откусив от персика.

– Соммерсет хочет посадить несколько вишневых деревьев.

– Я люблю вишневый пирог.

Рорк засмеялся и тоже откусил от персика, который Ева протянула ему.

– Я дам ему отмашку.

Пахло летом, спелыми фруктами, цветами, зеленой травой. Прогулка, тепло летнего дня, запахи, ее рука в его руке – все это помогало ей вспомнить: у нее есть все, чему она завидовала, когда думала о детстве Рене.

У нее тоже было кое-что, что она могла считать нормальным.

– Видишь вон то место? – Рорк указал на сверкающую в солнечных лучах зеленую низину. – Я вот подумал: а не устроить ли там пруд? Совсем маленький, может, шесть футов в диаметре. Кувшинки и ивы.

– Хорошо.

– Нет, я хочу знать, что ты думаешь. Тебе это понравится? Это же твой дом, Ева.

Ева окинула критическим взглядом обозримое пространство парка и решила, что все и так прекрасно.

– С этими дурацкими рыбами? – спросила она недоверчиво.

– Ты имеешь в виду карпов? Можем и карпов запустить.

– Они немного жуткие, но занятные. – Теперь Ева внимательно взглянула на него. – Ты стал чаще оставаться дома, чем раньше. Уже не колесишь по миру, как раньше. Тебе, наверно, проще было бы разбираться кое с какими вещами на месте – где бы это ни было, – но ты не едешь, разве что в случае крайней необходимости.

– У меня стало больше причин оставаться дома, чем раньше. И я этому рад. Я этому радуюсь каждый день.

– Я изменила твою жизнь. – Ева взглянула на недоеденный персик. – Ты изменил мою жизнь. И я этому рада. – Она вновь подняла глаза на него. – Я этому радуюсь каждый день. Пусть будет маленький пруд, и хорошо бы, если б было на чем сидеть. Чтобы мы могли сидеть и любоваться на этих рыб.

– Меня это устраивает.

Ева обвила руками его шею, прижалась щекой кего щеке. «Любовь найдет дорогу», – подумала она.

– Я не последовала логике, – прошептала она. -Даже когда говорила, что это никуда не годится, чтоэто невозможно. Я не смогла. Ты был нужен мне каквоздух… Что бы я себе ни говорила, я же не могу не дышать! Меня и раньше любили. Уэбстер думал, что он в меня влюблен, хотя я этого не признавала и не могла ответить ему взаимностью. И совсем другая любовь была у меня к Мэвис, к Фини. Я их любила. У меня хватило любви для них. Теперь я вспоминаю, какой была раньше, и мне есть чем гордиться.

Ева закрыла глаза и вдохнула Рорка. Как воздух.

– Но я не знала, сколько во мне любви, как я могу любить. Не знала, сколько я всего могу, пока не появился ты. Пока не появился ты, мне бы и в голову не пришло гулять с кем-то по саду. Мне ни с кем не хотелось бы сидеть у пруда, кроме тебя. Ни с кем, – повторила Ева, тихонько отодвигаясь, чтобы заглянуть ему в лицо, – пока не появился ты.

Рорк нежно овладел ее губами, и они оба погрузились в поцелуй, в волшебство минуты, в нежность.

Поцелуй был сладок, как персик, выскользнувший из ее руки, и тих, как воздух вокруг них, шепчущий ароматом спелых персиков, летних цветов и зеленой травы, на которую они опустились.

Ева коснулась его щеки, провела кончиками пальцев по линии подбородка. «Его лицо, – думала она, – такое родное, такое близкое… Его взгляд, его улыбка, даже нахмуренные брови. Стоило мне его увидеть, как со мной что-то произошло. И все, от чего я отгораживалась, наверно, чтобы выжить, все, что подавляла в себе, вдруг вырвалось наружу».

Любовь просияла в ней и была вознаграждена радостью.

Ева отдавалась и отдавала. Отдавала свое сердце, свое тело, двигалась вместе с Рорком, словно в некоем вальсе. «Сейчас она не воительница, – подумал он, – она просто женщина. С цветком в волосах и сердцем, сияющим во взгляде».

Эта женщина мучительно волновала его.

– Agrha, любимая… – Он покрывал ее лицо бесконечными поцелуями, ирландские слова, которые он шептал, изливались прямо из сердца. Глупые, наивные слова, слова нежности. Смысла она не понимала, но чувствовала всей душой.

– Да, – прошептала Ева, когда их губы встретились. – Да. Я тоже тебя люблю. – Она приникла кнему, отогнула полу пиджака, распустила узел галстука. И улыбнулась. – Вечно эта чертова куча одежды.

Рорк снял с нее жакет, расстегнул кобуру.

– Вечно с оружием.

– А ты разоружи меня. – В знак того, что сдается, Ева подняла руки над головой.

Не сводя с нее глаз, Рорк отбросил кобуру с оружием, стащил с нее рубашку и футболку через голову. В лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь листву, ее тело покрылось ажурным узором.

Не отрываясь от лица Евы, Рорк пробежался пальцами по ее коже, его руки обхватили упругие груди. Вздох наслаждения вырвался из ее горла, веки отяжелели и опустились. Он наклонил голову, попробовал ее на вкус, смаковал не спеша… Он волновал ее, заставил стонать, проводя языком по ее телу.

Ева почувствовала, как его ловкие пальцы расстегнули на ней пояс, и ее дыхание участилось при его прикосновении. Но она ждала большего. Он раздевал ее медленно, неторопливо, дюйм за дюймом, пуская в ход эти ловкие пальцы, губы, я з ы к, пробуждая в ней новые ощущения, и ее накрыло оглушительной волной страсти, сменившейся блаженством.

Оглушенная, как в тумане, Ева слепо потянулась к нему и нашла губами его губы. Стараясь не торопиться, насладиться, как и он, ощущением сполна, она ощупывала и раздевала, пробовала на вкус и упивалась.

«Она меня перелицевать может, – думал Рорк. – Всегда могла». С ней он чувствовал себя расслабленным и в то же время сильным, как бог, с ней он был в большей степени мужчиной, чем когда-либо мог желать. С ней секс был чем-то большим, чем просто биение плоти о плоть, большим, чем просто жар и учащенный пульс.

Любовь – это подарок для двоих.

Когда он проник в нее, их обоих захлестнула нежность. Опять она прижала ладонь к его щеке. Опять он следил, как душа отражается в ее глазах. Следил, пока все не поплыло перед его собственными глазами.

Какое-то время она лежала тихо, поглаживая его по волосам, наслаждаясь ощущением его тяжести на себе.

– Приятная вышла прогулка, – сказала она наконец.

– Прогулки очень полезны для здоровья.

Ева засмеялась.

– Я сейчас чувствую себя вполне здоровой. А еще голодной.

– Тут мы на одной волне. – Рорк осторожно приподнялся и взглянул на Еву. – Ты и выглядишь здоровой, дорогая моя Ева, когда лежишь нагая в лучах солнца.

– Вот скажи ты пару часов назад, что я буду лежать, как ты говоришь, нагая в лучах солнца, я бы сказала, что это чушь собачья. Но теперь я уже не злюсь, так что, наверно, прогулка и впрямь идет на пользу здоровью. – Ева села и потянулась за футболкой, как вдруг ее глаза округлились и выкатились из орбит. Она задела рукой провод, спрятанный у нее между грудей. – Я забыла про прослушку!

– Хочется надеяться, что она была отключена. Если нет, мы подарили Фини или Макнабу незапланированное развлечение.

– Она была отключена. Я… я включила ее в пабе, а потом отключила. Но, господи, я же не должна забывать, что она здесь!

– Ты же была занята прогулкой, – с усмешкой напомнил Рорк.

– Слава богу, я не вспомнила о пончиках с корицей, пока ты был занят прогулкой со мной.

Когда оба они оделись, Рорк, как и раньше, взял ее за руку и взмахнул их сплетенными руками.

– Мне кажется, на ужин ты захочешь пиццу.

– Это упростило бы многое. Мне надо кое в чем покопаться, и мне надо проверить, как идут дела у Пибоди. Плюс я еще не знаю, как идут дела у тебя… что ты нашел по финансам.

– Мы до этого еще дойдем.

– Проблемы? – спросила Ева.

Они шли по извилистой дорожке обратно к дому.

– Не было бы никаких проблем, если бы ты хоть чуть-чуть отпустила вожжи и позволила мне поработать моими методами. На поверхности у меня много чего есть, но я не могу добраться до глубинных слоев, когда у меня руки связаны, Ева.

– А если ты пустишь в ход незарегистрированное оборудование, у меня будут данные, но я не смогу пустить их в ход.

– Это бы все упростило.

– Вот уж не думала, что тебе надо все упрощать.

Рорк остановился и бросил на нее пристальныйвзгляд.

– Я прекрасно понимаю, что ты хочешь меняподколоть, и у тебя отлично получается. Я могу работать и без незарегистрированного. Способы всегданайдутся, но все равно это будут мои способы. Еслиработать по-твоему, это займет несколько недель.Я-то думал, ты мне доверяешь. Поверь, я знаю, какдалеко можно шагнуть за черту и не нарушить чистоту данных. А если не веришь, можешь искать сама.

Ева показала ему язык за спиной, пока он открывал дверь. Ребячество, она и сама это понимала, но на душе полегчало.

– Если я получу доказательства того, что у Рене, Гарнета или Бикса, а лучше – у всех троих есть тайные счета, я дам отмашку Уэбстеру открыть эту часть следствия БВР. У него сейчас тоже связаны руки.

– Ну так развяжи нам руки, черт бы тебя побрал.

– Вовсе не обязательно так злиться, – заметила Ева, когда они оба, пройдя мимо Соммерсета, начали подниматься по лестнице.

– Я же не коп, – напомнил ей Рорк.

– Надо же, какая сенсация! Поделись с прессой.

– Не забывайтесь, лейтенант. Я не коп, – повторил Рорк, – и мне досадно, когда от меня ждут чудес и в то же время требуют, чтоб я стоял по стойке «смирно».

Теперь ей стало досадно, и она начала злиться.

– Я тебе не заставляю стоять по стойке «смирно», и ты прекрасно это знаешь. Я для тебя отодвинула синюю линию.

– Отодвинь еще.

– Всякий раз, как я ее отодвигаю, боюсь потом забыть, где она теперь проходит.

– Ты забудешь, как же! Ты бы не забыла, даже если бы тебе сделали лоботомию. К тому же я отлично знаю, где проходит черта. Может, я с этим и не согласен, но я знаю, где ты проводишь черту, как далеко ее можно отодвинуть, но не пересечь. Ты могла бы мне доверять.

Ева хотела сказать ему колкость, уже открыла было рот, но тут же снова его закрыла.

– Я тебе доверяю, – сказала она. – Доверяю… вроде бы. У нас тупиковая ситуация. Будь у меня эти данные, я могла бы официально передать их Уэбстеру для БВР. Если бы БВР могло официально открыть расследование, они нашли бы все, что нужно. Я пытаюсь найти золотую середину, и что я слышу? Что ты не можешь найти данные по моим правилам. Я не понимаю почему, но…

– Я добуду данные, черт бы тебя побрал.

«Обиделся, – поняла Ева. – Я его оскорбила в лучших чувствах. Не просто в лучших – в чувствах маньяка-электронщика».

– Но на это понадобится гораздо больше времени… – Рорк многозначительно поднял брови и заговорил с холодной любезностью: – Хочешь, я объясню тебе, почему это потребует больше времени? Технические причины, препятствия, отказоустойчивые системы и так далее?

– Да нет, не надо. Я не понимаю почему, – вновь начала Ева, – но раз ты говоришь, что нельзя это сделать по-быстрому и по-моему, значит, нельзя. Значит, будем действовать по-твоему. Но только не на сто процентов по-твоему, – торопливо добавила Ева. – Никакого незарегистрированного оборудования в этом деле, Рорк.

– Это я уже понял. Я буду работать поближе к твоей линии, насколько это вообще возможно. Хорошо?

– Хорошо.

Рорк покачался на носках, меряя ее взглядом.

– Это был короткий огневой контакт.

– Наверно, сексуальный туман еще не рассеялся.

– Это ты верно заметила. Начинай копать. Я принесу пиццу.

Первым делом Ева подошла к доске, обошла ее кругом, внимательно изучила. Поменяла местами пару фотографий, лучами расходящихся от Рене, склонила голову набок и задумалась.

– Мне надо будет отъехать, – объявила она, когда Рорк вернулся с тарелкой. Подошла и схватила кусок пиццы. – О черт! Горячая.

Рорк сокрушенно покачал головой, глядя, как она перехватывает кусок то одной рукой, то другой.

– Попробуй вот это, – предложил он, протягивая ей тарелку. – Куда мы едем?

– Не мы. Мне надо поговорить с копом… с женщиной-копом из команды Рене. Вряд ли она замешана в наркоторговле – вероятность минимальна. Рене не работает с женщинами. Она запугивает их или устраняет.

– Тебя ей не удалось запугать.

– Да, не повезло. И ее это дико злит. А дальше будет еще хуже, ведь ей не удастся меня устранить. Детектив Лайла Стронг, – сказала Ева. – Мне с самого начала, стоило войти в «загон», показалось, что она не при делах. А теперь я хочу проверить это ощущение. И мне нужно провести эту беседу с глазу на глаз.

– Ты могла бы позвонить Пибоди и не ездить одна.

– Нет, это лишнее. Я не стану ее запугивать… это не сработает, если я не вложу в угрозу веские основания, а оснований у меня нет. Что мне действительно нужно, так это дать ей шанс раскрыться. А у тебя будет время поиграть в твои компьютерные игры, и я не буду дышать тебе в затылок.

– Это немаловажный фактор. Включи прослушку.

– Обязательно. Все под протокол. Она новенькая, – задумчиво проговорила Ева, размышляя вслух, – но за полгода, если она какой-никакой, а коп, должна была почуять или понять, что там что-то не так. Я дам ей повод поговорить об этом.

– А если она не захочет разговаривать с тобой откровенно?

– Значит, я потрачу время даром. Но у меня есть предчувствие.

– Тогда следуй ему.

«И возвращайся, – мысленно добавил Рорк. – Ко мне».

– Пара часов максимум, – пообещала Ева.

Она торопливо поцеловала его на прощанье, и он увидел, что ее мысли были сосредоточены на деле, когда она уходила.

С минуту он постоял, глядя на почти не тронутую пиццу и поигрывая пуговицей, которую всегда носил в кармане. «Доверие, – напомнил он себе, – это улица с двусторонним движением. Придется доверять ей, пусть делает свою работу, как считает нужным. А я буду делать ту, на которую подписался».

Не проехав и пяти кварталов, Ева засекла хвост.

Действовали они немного неуклюже, это да, к тому же у нее было преимущество: превосходная система наблюдения, встроенная в автомобиль, созданный для нее Рорком.

Слежка производилась двумя машинами по стандартной схеме – чехардой, – и Ева уяснила себе две вещи. Во-первых, она так встревожила – или просто разозлила – Рене, что та приказала двум своим людям сесть ей на хвост. А во-вторых, Рене не настолько встревожилась или разозлилась, чтобы послать более умелую слежку.

Ева включила запись.

– Вижу хвост, двойной патруль. Обе машины казенные, из департамента. Черт, они что, совсем за дуру меня держат?

Честное слово, это было даже обидно.

Ева определила фирмы, модели, номера и приказала своим камерам снять обе машины крупным планом, после чего заказала стандартную оперативную проверку.

Машина, в настоящий момент держащаяся на два корпуса позади нее, была закреплена за детективом Фрименом, а та, что пронеслась мимо нее и объехала вокруг квартала, чтобы вновь пристроиться сзади, числилась за детективом Ивоном Мэнфордом.

– Мы внесем тебя в список, Ивон. А теперь давай поиграем.

Ева свернула на Пятую авеню и продолжила путь в центр города. Она нарочно застряла в симпатичной, кстати подвернувшейся пробке. Сымитировала пару попыток просочиться, наблюдая, как мимо проезжает машина Фримена. В нужный момент она втиснулась между такси и сверкающим лимузином, проложила себе путь и миновала перекресток в тот самый момент, как свет сменился на красный.

Она знала, что Мэнфорд передаст ее Фримену и тот будет ее вести, пока Мэнфорд не займет удобную позицию. Только с этим будут проблемы, потому что Фримен уже повернул на запад. Ева включила вертикальный режим, пересекла полосу под вой гневно сигналящих машин, повернула на восток и тоже сыграла в чехарду, приземлившись перед тяжело пыхтящим грузовиком для доставки продуктов. Водитель показал ей средний палец.

И Ева его понимала.

Она повернула на Лексингтон-авеню, нажала на газ, наслаждаясь скоростью, время от времени взлетая, потом опять покатила на запад и принялась пробиваться на другой конец города.

– Погоняйтесь за своим хвостом, ребята, – пробормотала она сквозь зубы и, хотя предпочитала парковаться на улице, на этот раз выбрала слишком дорогое, по ее мнению, место на закрытой гаражной стоянке в двух кварталах от квартиры Стронг.

Ева втиснула машину между двумя могучими внедорожниками и включила охрану.

«Рене, – подумала она, – будет ужасно недовольна».

Рабочий квартал, отметила Ева, многие вышли на прогулку, многие сидят за крошечными выносными столиками крошечных кафе и закусочных. Здесь прогулочная зона, но издалека доносится шум уличного движения. Кое-какие магазины еще открыты, надеются что-то продать кому-нибудь из местных, застрявших надолго на работе и не успевших истратить последние деньги.

Ева вошла следом за разносчиком китайской еды в дом, где жила Стронг, поймав закрывающуюся дверь. Лифта в доме не было, разносчик свернул с лестницы в коридор на втором этаже, но запах курицы гунбао преследовал Еву, пока она взбиралась на третий.

Из-за двери квартиры Стронг до Евы донеслись звуки, наводящие на мысль об автомобильных гонках на высоких скоростях. «Телевизор смотрит, – решила Ева. – Наверное, уже легла, включила сигнализацию – вот красный огонек горит». Она подняла взгляд и увидела темный непроницаемый глаз миниатюрной камеры наблюдения.

Итак, Стронг принимает меры безопасности всерьез. Значит, решила Ева, детектив Стронг неглупа и может позаботиться о себе.

«А теперь посмотрим, что за коп Лайла Стронг», – сказала себе Ева.

Она подняла сжатую в кулак руку и постучала.

Глава 14

До нее донесся заливистый лай какой-то маленькой собачки, потом скольжение щеколды и щелчок открываемого замка.

Мужчина, открывший дверь, был огромен, как блокирующий полузащитник в американском футболе – массивные плечи, ноги-столбы, каменные бицепсы.

Он дружелюбно улыбнулся Еве, загораживая своим мощным телом проход.

– Привет. Чем могу помочь?

– Я ищу детектива Стронг. – Ева перевела взгляд на зубастую собачонку, приплясывающую у его ног. – Лейтенант Даллас, Департамент полиции и безопасности Нью-Йорка.

– Она не кусается, – произнес мужчина. – Но она хочет, чтоб вы поверили, будто она – свирепый сторожевой пес. – Он наклонился, подхватил пушистый клубок на руки и попытался его утихомирить. – Лайла! К тебе коп!

– Да? Какой коп?

Стронг выглянула из-под руки громадного мужчины, и ее брови удивленно поползли вверх.

– Лейтенант Даллас?

– Детектив. Могу я войти?

– Да, конечно…

Явно застигнутая врасплох, детектив Стронг огляделась вокруг, как делают люди, когда неожиданно нагрянули гости и надо в спешке оценить, насколько велик беспорядок.

В просто и уютно оформленной жилой комнате Лайлы Стронг беспорядок оказался минимальным.

– Тик, это лейтенант Даллас, отдел убийств Центрального полицейского управления. Тик Венделл.

Тик протянул руку величиной с сервировочное блюдо и пожал ее пальцы с такой осторожностью, что Ева невольно вспомнила Леонардо, мужа Мэвис. Большие мужчины с кротким сердцем.

– Рад с вами познакомиться.

– Аналогично. Простите, что прерываю ваш вечер. Детектив, мне хотелось с вами поговорить. Мне нужно несколько минут.

– Давайте-ка, дамы, я вас оставлю, – предложил Тик. – Свожу Рапунзель на прогулку.

При слове «прогулка» собачка заерзала в руках Тика и приложила все усилия, чтобы облизать его лицо. Он поставил ее на пол.

– А ну сбегай за поводком, девочка.

Услышав команду, крошечный песик умчался с радостным лаем.

– Спасибо, Тик.

– Без проблем. – Он взял пакет для собачьего дерьма из коробки у двери, а когда собачка вернулась с ярко-розовым поводком, зажатым в крошечных зубках, пристегнул его к усеянному стразами ошейнику. – Скоро вернусь, – пообещал он, и тон его голоса подсказал Еве, что Тик и Лайла давно уже близки.

Ева выждала, пока за ними не закрылась дверь.

– Вы назвали собаку величиной с полевую мышь Рапунзель?

– Это собака Тика. Она косматая, поэтому и Рапунзель. Он всюду берет ее с собой, даже на работу.

– А где он работает?

– Он адвокат… специалист по налогам.

– А я думала, он футбольный полузащитник, прорывающийся по всему полю.

– Тик начисто лишен кровожадности. Добрейший человек из всех, кого я когда-либо встречала за всю свою жизнь. Но вряд ли вы пришли поговорить о моем парне.

– Верно. Мы можем присесть?

– Садитесь. – Лайла выключила телевизор и указала на кресло. – Тик делает домашнее пиво, – сказала она, кивком указывая на бутылки на кофейном столике. – Хотите?

– Почему бы и нет? – Ева прекрасно понимала, что пропустить по стаканчику – значит дать понять, что визит неофициальный.

Ева села, взяла предложенную бутылку и отхлебнула.

– Неплохо. Плавно идет.

– У него здорово получается. – Лайла Стронг опустилась на диван, но не откинулась на спинку. – Что вам нужно, лейтенант?

– Вам известно, что я расследую убийство, пересекающееся с вашим отделом?

– Это не секрет.

– Вы когда-нибудь встречались с убитым? С Кинером?

– Не имела этого удовольствия.

– Может, команда обходила его стороной, потому что он был скунсом босса?

– Может быть. – Лайла Стронг глотнула пива. – Лично у меня просто не было причин его доставать.

– Вы в последнее время работаете главным образом за столом.

Лицо Лайлы осталось абсолютно бесстрастным.

– За столом тоже много нужной работы делается.

– Бесспорно. Но вы – уличный коп, детектив, у вас солидный опыт работы на улице. И я не понимаю, почему ваш лейтенант заставляет вас заниматься бумажными проверками и отчетами.

– Об этом вам придется у нее самой спросить.

– Я спрашиваю вас.

Лайла Стронг покачала головой.

– Если вы думаете, что я буду плакаться и жаловаться на моего лейтенанта, придется мне вас разочаровать. Ни для кого не секрет, что вы с лейтенантом Оберман столкнулись лбами. Хотите нарыть на нее грязи? Здесь вы ее не найдете.

– Вам не нравится, как она управляет отделом. Вы ничего не обязаны говорить. – Ева небрежно взмахнула бутылкой. – Я лишь констатирую то, что вижу. Вам не нравится сидеть за столом, ведь вы прекрасно знаете, что принесете больше пользы на улице. Вы считаете, что это бред – костюмы с галстуками, начищенные ботинки, вы считаете, что стиль команды, а он всегда отражает стиль босса, заранее исключает всякую индивидуальность, любое чувство партнерства. Вам не нравятся совещания за закрытыми дверями, опущенные жалюзи, вам не нравится это ее ежедневное модное дефиле на высоких каблуках и то, что она ведет себя как руководитель финансовой империи, а не как коп. Это не полицейский участок, а ее персональное королевство и следующая ступенька на ее пути к капитанским нашивкам. – Увидев, что Стронг не отвечает, Ева выждала паузу. – Я знаю еще кое-что. Если бы кто-то двинул мне, как Гарнет, на глазах у моих людей, никто в моем отделе не стал бы отсиживаться и отмалчиваться. Лайла пожала плечами.

– Бьюсь об заклад, в городе наберется целая армия людей, которым не нравится их начальство.

– Нравится не нравится, это ничего не значит. Главное – уважение. Вы ее не уважаете. Проявлять уважение, – пояснила Ева, – совсем не то же самое, что чувствовать его. Она знает, что вы ее не уважаете. И это лишь одна из причин, по которым ваши характеристики пошли резко вниз, с тех пор как вы стали членом ее команды.

Впервые за все время разговора по лицу Лайлы пробежала волна недовольства.

– Откуда вы знаете, какие у меня характеристики?

– Я много чего знаю. Я, например, знаю, что Оберман не просто плохой коп. Я знаю, что она берет взятки.

Лайла покачала головой, но ничего не сказала. Ее взгляд, устремленный куда-то на другой конец комнаты, полыхал бешенством.

– Интуиция подсказывает вам то же самое, – продолжала Ева. – Вы хороший коп, вы не могли этого не почувствовать. Неужели вас не удивляет разница при взвешивании? Всегда ниже оценки.

– Если бы была проблема со взвешиванием, у начальства возникли бы вопросы.

– У нее есть кто-то в отделе вещдоков, в бухгалтерии. Ее прикрывают, у начальства вопросов нет. У вас есть опыт работы на улице, у вас есть контакты, ценные контакты, а кому поручают крупные дела? Биксу? Гарнету? Марселлу? Мэнфорду? Сегодня вечером Мэнфорд и Фримен пытались за мной следить, пока я ехала сюда.

Взгляд Лайлы Стронг в панике метнулся к Еве.

– Я им не по зубам, – успокоила ее Ева. – Не волнуйтесь. Они пытались за мной проследить, потому что сегодня в обед до Оберман наконец-то дошло, что я не стану играть с ней в поддавки. Она пыталась от меня отгородиться, но это не прокатило. Теперь она хочет меня закрыть, а для этого ей надо знать, куда я еду и почему я туда еду.

Ева извлекла карманный компьютер, вызвала файл и протянула его Лайле.

– Вот мой убитый.

Лайла внимательно изучила снимок с места преступления.

– Скверный конец.

– Это Бикс его прикончил по приказу Оберман.

Лайла с силой оттолкнула от себя мини-компьютер, вскочила на ноги и принялась расхаживать по комнате.

– Черт! Черт!

– Это не просто слова, – убеждала Ева. – Я точно это знаю. У меня есть свидетель, своими ушами слышавший, как Оберман говорила об этом Гарнету. Мой свидетель слышал, как они обсуждали свой «бизнес», грязные деньги.

– Черт, черт, черт! – Лайла уперлась руками в узкий кухонный прилавок, отделявший собственно жилое пространство от крохотной кухоньки.

– Она годами строила свою организацию. – Ева тоже встала. – Пускала в ход имя своего отца, секс,подкуп, угрозы, обман – все, что угодно, лишь бы сработало. Включая убийство полицейских.

При этих словах лицо Лайлы лишилось всякого выражения.

– Нет, сама она рук не пачкала. Я думаю, у нее кишка тонка. Судя по всему, ее орудие основного калибра – Бикс. Но есть и другие. Марселл и Фримен устроили засаду и убили прежнего напарника Марселла, детектива Гарольда Штрауба. Я уже приняла меры, чтобы доказать, что Рене также ответственна за убийство детектива Гейл Девин, служившей под ее началом всего несколько месяцев. Послужной список детектива Девин, стиль ее работы очень напоминают ваши. Если она не может изгнать копов, которые не приносят ей пользы или начинают ее подозревать, она их уничтожает.

– Вы не сможете все это доказать. – Лайла судорожно глотнула. – Если бы могли, она была бы за решеткой уже сейчас.

– Я это докажу, не сомневайтесь. Вы не с ней, детектив, насчет вас я не ошибаюсь. У нее в отделе двенадцать человек. Гарнет, Бикс, Фримен, Марселл, Палмер, Мэнфорд, Арман – это семь из двенадцати, о ком я точно знаю или подозреваю, что они берут взятки, а то и чем похуже занимаются вместе с ней. Вас я ставлю на другую сторону. Как насчет остальных четверых?

– Хотите, чтобы я стучала на мой отдел, на моего босса?

– Сколько еще полицейских должно погибнуть, прежде чем кто-нибудь ее уймет? – не выдержала Ева. Ярость захлестнула ее, выплеснулась наружу. – Вы знаете, что она грязный коп, Лайла. Вы возмутились, когда я это сказала, но не удивились.

– Я ничего не могу доказать. Вы правы, мне не нравится, как она управляет отделом. Мне много чего не нравится. Но я слишком долго дралась, чтобы попасть в Центральное управление. Я хочу здесь работать. Еще полгода, и я подам на перевод в другой отдел. Если подам сейчас, это будет выглядеть так, будто я не могу ужиться в команде. – Лайла взяла свое пиво и прижала запотевшую бутылку ко лбу, словно желая его охладить. – Я хочу работать. Хочу работать на улице, мне надо вставать по утрам с мыслью, что моя работа кому-то нужна. Иначе и вставать не стоит. Она дает мне паршивые характеристики? Я могу это пережить. Могу высидеть за столом год, если надо, но при условии, что в конце года я вернусь к работе, которую умею делать. Кто будет работать со мной, лейтенант? Кто будет мне доверять, если я настучу на своих?

– Ладно, спасибо, что уделили мне время.

– И это все? – возмутилась Лайла. – Вы приходите сюда, все это мне выкладываете, а потом благодарите, что я уделила вам время?

– Я не собираюсь вас принуждать к тому, что идет вразрез с вашими принципами. Мое чутье привело меня к вам. Если я ошиблась, если хоть что-нибудь из сказанного здесь дойдет до Оберман, я буду знать, откуда утекла информация. В противном случае у меня нет к вам претензий, детектив. Я могу не соглашаться с вашей позицией, но я ее понимаю. Ничего не могу вам обещать. Ровным счетом ничего. Не могу сказать, что если вы будете со мной сотрудничать, вас ждет ложе из роз, когда все закончится. Не могу пообещать, что другие копы погладят вас по головке.

– Плевать я на это хотела.

– О нет, вам не плевать. Нам всем не плевать. Потому что если мы не можем рассчитывать друг на друга, значит, не можем рассчитывать вообще ни на кого и ни на что. Одно это делает Рене Оберман худшей из худших. Спасибо за пиво.

– Ассертон не участвует.

Ева остановилась у дверей и повернулась.

– Почему вы так думаете?

– Она дает ему паршивые задания… хотя и это лучше того, что она дает мне. Он проводит много пиар-акций в школах, изображает Доброго Дяденьку Полицейского. Он уличный коп. Ему приходится терпеть. Его жена родила ребенка несколько месяцев назад, и при такой нагрузке ему легче мириться с положением. Но он начинает дергаться. Я знаю, он подумывает о переводе – из этой команды и вообще из отдела наркотиков. Он тайком проносит в отдел фотки своего сынишки и показывает мне. На дух не переносит Оберман.

– Хорошо.

– Если Мэнфорд в деле, значит, и Тьюлис тоже. – Лайла со вздохом прижала пальцы к виску. – Они по сути сиамские близнецы. Тьюлис любит приставать к уличным проституткам, вымогает у них бесплатные услуги. Пытался меня потискать в комнате отдыха.

– И долго он потом ходил в гипсе? – поинтересовалась Ева.

Улыбка дрогнула на губах у Лайлы и тотчас же погасла.

– Я врезала ему по физиономии и немедленно доложила о происшествии Оберман. А в итоге Мэнфорд присягнул, что он был в это время в комнате отдыха, что все случилось у него на глазах, Тьюлис меня и пальцем не тронул, просто рассказал неприличный анекдот, а я распсиховалась.

– Итак, с Тьюлисом их восемь.

– Бринкер спит на работе, дотягивает до двадцатилетнего стажа. Собирается перейти в частную охрану и там тоже будет спать. Я бы сказала, бизнес Оберман ему просто не по силам. Слоун… она сидит, нагнув голову, и держит рот на замке. Предпочитает работать за столом. В прошлом году ей здорово досталось в стычке с парой толкачей. По правде говоря, лейтенант, Слоун кураж потеряла, она больше не может работать на улице.

– Так бывает, – согласилась Ева.

– Может, она знает наших подозреваемых, но не думаю, что она сама замешана. Не думаю, что Оберман стала бы ей доверять.

– Согласна. Все равно это полезно знать.

Лайла села и потерла лицо руками.

– У нее есть незарегистрированный мобильник. У Оберман. Я как-то раз открыла дверь кабинета, всунула голову, прежде чем она успела сказать «Войдите». И она говорила по этому мобильнику. Она меня с землей сровняла. Можно было подумать, я вошла без стука, а она там сексом занимается с майором. – Лайла уронила руки. – И мне кажется, у нее в кабинете есть тайник.

«Любопытно, – подумала Ева. – Мне тоже так показалось».

– Почему вы так подумали?

– Дверь у нее все время заперта намертво. Не кабинет, а форт, черт бы его побрал. В тот день мне удалось всунуть голову в дверь только потому, что Гарнет как раз оттуда вышел, а она не успела запереть за ним. Большую часть времени эта дверь заперта, а жалюзи всегда опущены. Всегда. Но мне кажется, у нее есть глаза и уши для наблюдения за «загоном».

«Жалюзи опущены, – чтобы ее не было видно, – размышляла Ева, – но она хочет все время держать своих людей под контролем».

– Когда я только перевелась в этот отдел, – продолжала Лайла, – была у меня пара классных наводок. Но не успела я их проверить, как она свалила на меня новое задание. Оба раза я ей говорила, что у меня есть кое-что горячее, а она мне приказывала передать горячее Гарнету. Будь это один раз, я бы еще поняла, но не дважды. То же самое с Ассертоном, – добавила она. – Бросила его дерьмо разгребать, как только он нашел что-то горячее. Я точно знаю: комната отдыха тоже под наблюдением. Ассертон показал мне фотографию сынишки в комнате отдыха – первую, снятую сразу после рождения. Десяти минут не прошло, как Оберман уже его вызывает и напоминает, что в ее отделе не положено приносить на работу личные вещи.

– Он согласится поговорить со мной? Ассертон?

– Думаю, да. Но… мне кажется, он охотнее поговорит со мной. Мы иногда вместе ходим на ланч. Он единственный из всей команды, с кем я нахожу общий язык.

– Только не рискуйте понапрасну, действуйте наверняка. Только если вы стопроцентно уверены. Не говорите с ним ни о чем в «загоне», вообще в Управлении. Не говорите по телефону, не пишите по электронной почте. Только лицом к лицу, в таком месте, где вас точно никто не услышит.

– Вы уже знаете, что он не замешан. Вы бы не дали мне отмашку, если бы речь шла только о моем мнении.

– Ассертон – моя следующая остановка, если бы вы мне отказали. Но вы подтвердили мое мнение о нем. Не будьте так твердо уверены, что Бринкер спит: для меня он все еще неизвестная величина. Когда со стороны кажется, что человек не обращает внимания, зачастую оказывается, что он-то как раз смотрит в оба.

– Я как-то не вижу Бринкера в сговоре с Оберман.

– Может, он и не в сговоре, – согласилась Ева. – Но он работает в команде чуть ли не с тех самых пор, как отделом командует Оберман. Никто не продержится так долго, если он не в игре или если она не найдет ему другого применения. Теперь Слоун. Скорее всего, она не замешана, потому что Оберман не любит работать с женщинами, но подозрений с нее мы пока не снимаем. Слоун получила тяжелый удар. Тяжелый удар многих может убедить не высовываться.

– Вы можете мне сказать, как далеко продвинулись? – спросила Лайла.

– Надеюсь получить кое-какие данные прямо сегодня вечером, самое позднее – завтра. Данные весомые. Надеюсь, вы сможете подождать еще сутки, прежде чем обращаться к Ассертону?

– Да, я предпочитаю подождать. Это нелегкая ноша. – Лайла, болезненно поморщившись, прижала ладонь к животу. – У него новорожденный ребенок. Пожалуй, это может подождать, пока у вас не будет серьезных доказательств.

– Действуйте по обстоятельствам, – посоветовала ей Ева. – Когда я буду уверена, что у нас есть нечто весомое, уведомлю БВР.

– О черт!

– Они захотят поговорить с вами.

Лайла кивнула, закрыв глаза.

– Я с детства мечтала стать копом. Мой брат… – Она открыла глаза и взглянула на Еву. – Думаю, вы читали мое личное дело. Вы и без меня все знаете.

– Знаю, – подтвердила Ева.

– Я об этом мечтала, я ради этого работала. Мне хотелось что-нибудь сделать… чтобы у чьей-то еще матери не разбилось сердце, чтобы еще чья-то сестра не спрашивала себя снова и снова, не могла ли она еще что-то сделать, как-то это остановить, спасти его. – В глазах Лайлы вспыхнул яростный огонь, напомнивший Еве о миссис Оучи. – Всякий раз, как я утром прикрепляю жетон, это ради него. Даже когда я просто об этом думаю – все ради него.

– Вот из-за них – в значительной мере! – мы и стали такими копами, какими стали.

– Может быть, – тяжело вздохнула Лайла. – Я не на то подписывалась, лейтенант. Не на то, чтобы отсиживать зад в грязной продажной команде.

– Она эксплуатирует чью-то мать, чью-то сестру, чьего-то брата всякий раз, как берет взятку – наркотой или деньгами, – всякий раз, как заключает сделку. Я вас уверяю, детектив, она думает только о выручке, когда утром прикрепляет жетон.

– Если я могу помочь вам свалить ее вместе с ее подручными, я это сделаю.

– Я прошу вас стать моими глазами и ушами в этой грязной конторе. Наблюдайте, слушайте. – Ева вынула из кармана визитную карточку. – Если вам понадобится мне позвонить, пользуйтесь незарегистрированным телефоном или автоматом. Не надо рисковать. Там указан мой личный номер.

– Лейтенант? – окликнула Еву Лайла, когда та была уже на пороге. – Я знала… по крайней мере, кое-что из этого. Я догадывалась. Но ничего не сделала.

– Зато теперь сделаете, – ответила Ева и закрыла за собой дверь.

Довольная успехами, Ева поехала домой зигзагообразным маршрутом, следя, не появится ли хвост. Никто ее не преследовал, но, подъезжая к воротам, она поняла, что кое-кто ее дожидается.

Автомобиль стремительно выскочил на дорогу прямо у нее перед носом и развернулся боком, блокируя ворота, когда она ударила по тормозам.

Ее захлестнула ярость, но она успела включить видеорегистраторы, глядя, как с водительской стороны вылезает Гарнет.

Один, с ним никого, отметила она, включив камеры заднего обзора, чтобы убедиться, что ее никто не блокирует с тыла. Будь она проклята, если позволит устроить себе ловушку на пороге собственного дома. На пороге ее нормальной частной жизни.

«Гарнет хочет устроить еще одну стычку? – подумала Ева. – Что ж, это может оказаться любопытным».

Она вылезла из машины, хлопнула дверцей.

– Это мой дом, Гарнет, тебе тут места нет. Сделай одолжение, сядь в машину и уезжай. Не задерживайся здесь.

– Да кто ты такая, мать твою? Что ты себе позволяешь? Думаешь, можно вот просто так прийти в мой отдел и мной помыкать? Думаешь, ты можешь натравить на меня БВР?

«Значит, Уэбстер подбросил ему запашок, – отметила Ева. – Я разожгла огонь, а он подлил бензину».

– Я думаю, что я старше тебя по званию.

Она проговорила это холодно, ясно сознавая, что пришлось столкнуться не просто со вспышкой скверного нрава, а со вспышкой скверного нрава, усиленной химикалиями.

– Ты ничто. Подумаешь, замуж вышла за толстый кошель! Да это кто угодно может! Вышла замуж и полезла наверх. Просто очередная шлюха с жетоном.

– И тем не менее я старше тебя по званию, Гарнет. А ты только что удвоил отстранение на тридцать дней.

– Тут никого нет, кроме нас с тобой, сука. – Он слегка толкнул ее обеими руками в плечи, просто чтобы раззадорить. – Вот сейчас увидишь, чего стоит твое звание. Ни хрена оно не стоит.

– Вот только тронь меня еще раз, Гарнет. – Теперь уже она его подзуживала. Ее саму охватил азарт. – Тронь меня еще раз, и потеряешь жетон навсегда. Ты неадекватен. Ты мне дерзишь, ты мне угрожаешь, наносишь оскорбление действием старшему по званию – и это уже во второй раз за сегодняшний день. Садись в машину и катись отсюда, а не то я закрою тебя навсегда.

– Да пошла ты!

Он ударил ее слева наотмашь. Она ему позволила. Она позволила инерции удара повернуть себя вокруг оси. А он надвинулся на нее, вошел в клинч с поднятыми кулаками.

Тут Ева молниеносно повернулась и всадила кулаки ему в лицо.

– О нет, да пошел ты!

Неожиданный удар заставил его отступить на шаг. Из уголка рта потекла кровь.

– А теперь пошел вон отсюда, – посоветовала Ева, но он бросился на нее.

Его кулак скользнул по ее плечу, но все-таки удар оказался столь силен, что рука у нее заныла. Но она понимала – поняла в эту самую минуту! – что сможет одолеть его в поединке. Он был крупнее, у него руки были длиннее, но он ослеп от бешенства и стал неосторожен.

Она блокировала нападение, нанесла ему еще один короткий и сильный удар в лицо.

– Пошел к чертовой матери!

Ева уже слышала рев двигателя. Это Рорк мчался по дороге к воротам. «Пора с этим кончать, – подумала она, – пока кто-нибудь не пострадал всерьез». Эта мысль проносилась у нее в голове, когда Ева заметила движение Гарнета, обнажившего ствол. Она инстинктивно выбросила вперед ногу, выбросила резко, ее ботинок вошел в жесткий контакт с его предплечьем. Он выронил оружие, оно отлетело и с лязгом громыхнуло по железным прутьям ограды.

– Ты с ума сошел! – В голосе Евы слышалось подлинное изумление. – Ты совершенно и окончательно спятил, идиот.

Он как будто решил ей это доказать и пошел прямо на нее. Ворота распахнулись. Как и Ева, Гарнет услышал лязг железа и топот ног.

– Сама справлюсь, – предупредила Ева Рорка, когда он нагнулся, чтобы поднять оружие Гарнета. – У меня все под контролем.

Взгляд Рорка, как и его голос, дышал холодом.

– Ну так разберись, а то я этим займусь.

У Гарнета шла ртом кровь, левый глаз уже заплывал. Одним глазом он косил с Рорка на Еву и обратно.

– Наш разговор еще не закончен. – Он бросился к своей машине, рванул дверцу. – Я тебя закопаю, сука! – прокричал он, прыгнул в машину и помчался прочь.

– Ты его вот так отпустишь?

– Только на сегодня. – Ева повела плечом, в которое угодил кулак Гарнета. – Хочу посмотреть, что он будет делать дальше. Он сорвался с поводка, это точно. Я об этом доложу, и у меня все записано – на камеру, на мою тайную прослушку, на твои регистраторы. Если все пойдет как надо, он завтра же будет арестован, и ему предъявят нападение с применением смертоносного оружия. Я думаю, этого довольно, он начнет торговаться и за сделку заложит Рене.

– Ты могла бы с тем же успехом арестовать его прямо сейчас. – Рорк протянул ей оружие. – Ты не пойдешь на сделку с ним.

– Ты чертовски прав, я не пойду на сделку. Я хочу взять их всех и законопатить по темечко. И, может, к завтрашнему дню у меня будут на это все данные. – Ева согнула и разогнула пальцы, расслабляя руку, сокрушенно осмотрела содранную на костяшках кожу и пожала плечами. – Но врезать ему пару раз по физиономии было приятно.

Рорк запрокинул ее лицо, осторожно потрогал разбитую губу.

– У тебя кровь идет.

Ева отключила камеру.

– Я нарочно пропустила удар. Гребаный ублюдок может обзавестись хоть армией крючкотворов, но на записи видно, как он меня бьет, как появляется кровь, а он опять бросается на меня, ему хочется еще. Знаешь, что это такое? Крыса в крысоловке, и выхода нет.

– Я бы предпочел, чтобы ты не так часто пускала в ход свое лицо для сбора доказательств. Я им очень дорожу.

Ева усмехнулась и тут же поморщилась, потому что губу саднило.

– Мог бы уже привыкнуть. Но все равно спасибо, что пришел на помощь. Тебе нужна белая шляпа. Хорошие парни всегда носят белое.

– Мне больше идет черное.

– Пошли домой. Мне надо доложить об одном нехорошем копе и его – держу пари! – незарегистрированном оружии.

– Ну и денек, – вздохнул Рорк.

День еще не кончился. Ни для одной из заинтересованных сторон.

Рене Оберман выдержала бесконечный семейный ужин и сопровождающую его лекцию дорогого папаши, поэтому ей меньше всего было нужно видеть у себя на пороге вышагивающего взад-вперед, как часовой, Билла Гарнета.

Стоило ей бросить взгляд на его лицо, как она поняла: Гарнет нарвался на неприятности, а теперь принес их к ее порогу.

– Иди домой, Билл, и приложи к лицу пузырь со льдом.

Он схватил ее за локоть в тот самый момент, когда она всунула ключ-карточку в прорезь. Рене ничего другого и не ждала. Она со злостью отдернула руку.

– Я не в настроении.

– А плевать я хотел, что ты не в настроении. – Гарнет распахнул дверь и втолкнул ее внутрь.

Рене повернулась волчком. Она не только возмутилась, она испугалась.

– Не смей меня лапать, слышишь! Никогда!

– Черта с два! Я посмею, Рене, я посмею тебя не только лапать. Я тобой сыт по горло, больше я не намерен это терпеть. Долго я тебя слушал, и что? Из-за тебя меня отстранили.

– Это из-за тебятебя отстранили. Ты не в себе, ты пьян! Ты только посмотри на себя! Я же тебе говорила, что с устранением я разберусь.

– Ну так разберись, мать твою! – Его избитое, покрытое синяками лицо наливалось багрово-синим цветом.

«Он не просто сорвался с поводка, – поняла Рене. – Он порвал поводок». Она попыталась пустить в ход коктейль из понимания и усталости:

– Я делаю все, что могу. Ради всего святого, я лично пошла к этой суке просить за тебя! А сегодня вечером мне пришлось унижаться и просить отца за тебя вступиться.

– А он вступится?

– Завтра он поговорит с Уитни.

«Но не станет вмешиваться в решение командования», – добавила она мысленно. Святой Оберман ясно дал это понять.

Рене прошла в кухню, вытащила из шкафа бутылку виски, сняла с полки два невысоких стакана и налила в каждый на два пальца янтарной жидкости.

Отец не пожелал ее поддержать. Она не понимала, почему все еще надеется, что когда-нибудь он ее поддержит. Только не безупречный майор Оберман, о нет! Оберман строго придерживается правил, за черту и носа не высунет, чтоб ему!

Но, возвращаясь в гостиную со стаканами, Рене надела на лицо непроницаемую маску. Нет смысла рассказывать Гарнету, как обстоят дела, пока у него приступ буйства.

– Вот – выпей и успокойся.

– Я не позволю себя отстранить и не дам лишить меня доли в деле Джеральди. Я тебя урою, Рене.

– Ну это понятно. И кто же тебя так разукрасил?

– Гребаная сука.

Рене так и не выпила. Она опустила стакан, поставила его на стол, потому что ее руки тряслись от бешенства.

– Ты хочешь мне сказать, что подрался с Даллас? Ты хочешь мне сказать, черт побери, Гарнет, что ты ее выследил и у вас до рук дошло? Опять?!

– Она сама нарвалась. Пустила за мной БВР… дошел до меня такой слух. Эта шлюха натравила их на меня… И она у меня еще получит! Я с ней сполна рассчитаюсь!

БВР? Это была пощечина лично ей. И большая угроза ее бизнесу.

Черт бы побрал Гарнета! Черт бы побрал Даллас!

– Да ты офонарел, черт бы тебя подрал! Меня окружают идиоты. Я пустила Фримена и Мэнфорда следить за ней по стандартной схеме. Она выехала, и через пять минут они ее упустили. А потом и ты решил отметиться? Да еще пошел напрямую? Как, черт побери, ты… – Ее душила ярость. – Фримен тебе говорил… Это Фримен тебе сказал, что она уехала из дому? Что ты наделал, Билл? Только не говори мне, мать твою так, что подстерег ее у дома!

– Она в этот дом вошла через передок, шлюха! Все это знают! – Он стиснул стакан так, что костяшки пальцев побелели, и опрокинул в глотку остатки виски. – Ну и что, что у дома? Ее слово против моего. Фримен меня прикроет. Присягнет, что я весь вечер провел с ним, меня около этой суки и близко не было!

«Все рушится вокруг меня, – в тревоге подумала Рене. – Мужчины! Чертовы мужчины! Будь я проклята, если позволю кому-то из них лишить меня того, что мне принадлежит! Мне это слишком дорого далось! Я это построила своими руками, это все мое».

Она отвернулась, стараясь овладеть собой. Вновь взяла стакан. Ее сознание словно подернулось льдом.

– Хорошо. Мы с этим разберемся, мы с ней разберемся. Она меня достала. Хватит ей вмешиваться в наши дела.

– Да уж. Давно пора.

– Мне надо все подготовить. Поезжай к Фримену. Позаботься, чтобы вас видели вместе. Потом возвращайся домой и жди. Может, мне удастся кое-что организовать еще сегодня. Она больше не будет нам мешать. Это будет окончательное решение.

– Я хочу сам. Я сам ее прикончу.

– Хорошо, но дай мне время все проработать, подготовить. Часа два, может, три. Иди пообщайся с Фрименом, выпей, пошуми, чтоб тебя видели и запомнили. А потом возвращайся домой, Билл, и жди.

– Если мы не подчистим все сегодня, я сам об этом позабочусь. По моим понятиям.

– В этом нет необходимости. – Рене забрала его стакан. – Выметайся.

– Раскомандовалась. Когда-нибудь ты пожалеешь, Рене, что так меня шпыняешь.

Но он ушел.

Рене унесла стакан в кухню, размахнулась и что было силы швырнула его в раковину.

– Чертов кретин!

Все, что пошло наперекосяк за последние дни и полетело в тартарары, началось с него. Кинер сорвался с поводка с десятью кило? Все потому, что Гарнет его упустил. Если бы не это, Даллас сейчас не дышала бы ей в затылок, не путалась бы под ногами, не вынюхивала бы в отделе. И не пришлось бы ей глотать отказ майора в просьбе окоротить суку. Не пришлось бы унижаться перед суровым и несгибаемым отцом.

Гарнет стал помехой. Немного успокоившись, Рене налила себе еще порцию виски. Помехи надо устранять. Особенно если они не поддаются коррекции.

Она задумчиво обошла кругом гостиную квартиры, которую – бережно, стильно, но не выходя из рамок бюджета – обставила сама.

Она не такая дура, как многие из тех, кто на нее работал.

Вот ее дом на Сардинии – совсем другое дело. Там она могла себе позволить роскошь. Она покупала произведения искусства, драгоценности, одежду – все, чего душа ни пожелает. Там она завела самых дорогих, продвинутых и сложных роботов в качестве прислуги. Они держали в безупречной чистоте дом и территорию.

Никто у нее этого не отнимет, и уж тем более она не позволит это сделать бывшему любовнику, потерявшему хватку и всю свою привлекательность.

Пора все исправить. Раз и навсегда.

Рене открыла сумку, вынула миниатюрный незарегистрированный телефон и позвонила Биксу. У него было точно такое же устройство.

– Ты один? – спросила она.

– Да, мэм.

– Хорошо. Бикс, боюсь, у меня серьезная проблема, и ты единственный, кто может решить ее так, как нужно.

Насколько мгновений он молча смотрел с экрана прямо ей в глаза.

– Что я должен сделать, лейтенант?

Глава 15

Закончив устный телефонный отчет Уитни по инциденту с Гарнетом, Ева села писать письменный отчет с приложением видеозаписей.

– Возможно, когда ты с этим закончишь, тебе будет интересно послушать, что мне удалось узнать, пока ты там участвовала в кулачных боях, – сказал ей Рорк.

– Он меня караулил, когда… – начала Ева, но тут же вскочила и наставила палец на Рорка. – Ты ее взял?

– Нет еще, хотя я уже близок к развязке. Мне нужно еще немного поработать, чтобы все узлом завязать. Но я взял Гарнета и могу подать его тебе – или БВР, если хочешь, – на серебряном блюде.

Ева села и ухмыльнулась, отчего разбитая губа опять задергалась болью.

– Я тебя обожаю.

– Отличная новость. Но тебе придется это доказать хорошей порцией активного секса.

– Да мы занимались сексом несколько часов назад!

– Нет, несколько часов назад мы занимались любовью. Бьюсь об заклад, ангелы плакали. А за эту работу я требую секса, потому что у меня от нее голова разболелась, пока я пытался придерживаться твоей знаменитой линии. Я требую безумного секса с костюмами, а может, и с реквизитом. Пусть это будет тематический секс с захватывающим сюжетом.

– Хватит доить эту корову, приятель.

– Буду доить, пока не выдою досуха. – Рорк перебросил ей диск. – У него есть недвижимость на Канарских островах на имя Гарнета Джекоби. Джекоби – девичья фамилия его матери. Любительщина.

– Что за недвижимость?

– Для начала дом с двумя акрами земли. Оценивается приблизительно в пять с половиной миллионов. Джекоби заплатил наличными. В удостоверении говорится, что он предприниматель с британским гражданством. Он также владеет двумя автомобилями там, на месте, и лодкой. Яхтой, можно сказать. По документам Джекоби на несколько лет моложе нашего Гарнета, глаза у него скорее зеленые, а не карие, он потерял свою первую и единственную жену во время несчастного случая при восхождении на альпийскую вершину.

– Надо же, как трагично.

– У него внушительный счет на это имя и еще один, поменьше, я бы сказал деньги про запас, на имя Джекоби Люцерна. Люцерн – название улицы, на которой он жил в детстве. Все вместе – примерно шестьдесят миллионов долларов. Неплохие сбережения с зарплаты копа.

– А еще называл меня шлюхой, – пробормотала Ева.

Рорк присел на ее стол.

– Было бы очень жаль, если бы это тебя задело.

– Меня это не задело. Но, согласись, это ужасная несправедливость, когда тебя называет шлюхой такой сукин сын.

– С этим не поспоришь.

– Как насчет Рене? – спросила Ева.

– На это потребуется еще немного времени. Онаумнее и куда изобретательнее Гарнета. Думаю, я ее расколол, но хочу все собрать и еще раз проверить. Ты не хочешь спросить, как я получил данные на этом диске?

– Нет. Ты же говоришь, что придерживался моей линии. Жаль, что у тебя голова болит.

– А на это существуют болеутоляющие. Да, Бикс у меня на диске тоже есть. Это было нелегко, и я всерьез потребую секс-костюмов. Не хочу сказать, что он умнее Гарнета, но его задница прикрыта лучше, это точно.

– А вот это интересно.

– Бесспорно, – подтвердил Рорк. – Он деньги в общем-то не тратит, все в банк кладет. Несколько счетов на разные имена с разным гражданством. Небольшой домик в Монтане. По сравнению с виллой его напарника – просто халупа, о стоимости вообще нечего говорить. И еще у него есть внедорожник. Он коллекционирует оружие – тоже под разными именами, поэтому и остался незамеченным, даже рябь на воде не вызвал. Но все вместе составляет внушительный арсенал. И все же Бикс ведет себя скромно. Ничего экстравагантного.

– Он за деньгами не гонится. Он служака: ему велят, он делает.

– Я начал поиск по остальным и за вечер здорово продвинулся. Но я решил, что тебя прежде всего интересуют эти трое.

– Ты правильно решил. Есть что-нибудь по Бринкеру?

– Бринкер… – Рорк задумчиво прищурился. – Ах да… У него небольшой дворец в Баден-Бадене. Похоже, решил вернуться к своим корням. Кроме того, у него замок в Суррее и три любовницы.

– Три? Неудивительно, что он спит на работе. -

«Значит, Лайла ошиблась на его счет», – мысленно добавила Ева. – Ассертон или Слоун?

– Пока ничего не нашел. И никаких намеков по обоим, так что, скорее всего, ничего и не будет.

– Согласна. Оставь их, дожми остальных. Завтра мы преподнесем Гарнета Уэбстеру на блюде с гарниром из обвинений по сегодняшней стычке со мной. Он спекся. А то, что ты нарыл… это соус.

– Все эти остроумные кулинарные аналогии не могут отвлечь меня от того факта, что ты не хочешь подавать его на блюде одного. Ты хочешь посадить на то же блюдо Рене.

– Вкуснее будет, – признала Ева и взмахнула рукой. – Давай-ка отойдем от разговоров о жратве. Я была бы рада взять ее раньше Гарнета. Ее и всех остальных. Но это не обязательно. Он расколется, если мне будет нужно, и все равно сядет надолго. Если ты на сегодня с этим покончил, я не против.

– Я что – похож на слабака?

– Не заставляй меня улыбаться. Это больно.

– Я закончу работу. Если получу еще что-то значимое, запрограммирую поиск на автомат, и мы сможем немного поспать.

– Мне надо позвонить Уэбстеру.

– Ева, – проговорил Рорк с мягким укором, когда она потянулась к телефону. – Он сейчас с Дарсией.

– Да, и что? Ему нужно… – Она поморщилась, словно опять потревожила больную губу. – Думаешь, они сексом занимаются?

– Я, конечно, могу лишь гадать в потемках, но если хочешь знать, что я думаю… Да. Похоже на то.

– Я не могу об этом думать. Я не хочу об этом знать. Я знаю, как он выглядит, когда занимается сексом.

Рорк слегка хлопнул ее по макушке.

– Ты считаешь, мне непременно надо об этом напоминать?

На этот раз Еве пришлось прижать пальцы к пульсирующей губе: она была не в силах удержаться от смеха.

– Просто говорю, что мне больше нравится, как выглядишь ты, когда занимаешься сексом.

– Дорогая, как это мило с твоей стороны!

– Вот сейчас соскребу сарказм, который ты на меня навалил, а потом ему позвоню. Но говорить не буду, оставлю сообщение. Мне нужен он – и все остальные – здесь завтра ровно к семи утра.

Бикс подобрал Гарнета в час ночи.

– Давно пора, черт бы тебя побрал, – проворчал Гарнет.

– Не все так просто. Лейтенанту потребовалось время – все подготовить. Действовать надо четко, без ошибок. Она сказала, что у тебя с Даллас вышла стычка. Она не хочет, чтобы осколки полетели тебе в лицо.

– Ничего, Фримен меня прикрыл. – Негодование так и сочилось из Гарнета. – Если бы Оберман четко делала свое дело, черта с два бы мне понадобилось прикрытие.

Бикс промолчал. Он бросил взгляд на Гарнета.

– Это Даллас так тебя разукрасила?

Лицо Гарнета пошло красными пятнами от злости.

– Она тоже разукрашена. Сука застала меня врасплох. – Он солгал так же легко, как перед этим солгал Фримену. Он уже сам почти верил в это. – Оружием мне угрожала, грозилась жетон отнять. А потом она попрет на Оберман, – добавил Гарнет, зная, как Бикс предан лейтенанту. – Завидует она нашему лейтенанту, вот в чем все дело. Сука хочет свалить нашу Оберман. От нее вообще одни неприятности. Хочет сделку нам сорвать. Мы все будем в дерьме, Бикс.

– Да, наверно.

– Ну и какой у нас план? Ты так ничего и не объяснил.

– Босс организует фальшивый звонок от скунса к Даллас. Он даст ей наводку. Большую наводку по Кинеру. Босс говорит, Даллас хочет закрыть дело Кинера и пустить его в ход против нашего лейтенанта, дискредитировать ее. Вот мы и выманим ее сегодня прямо на место.

– Это хорошо, – кивнул Гарнет. Он постучал кисетом по ладони, высыпал немного порошка и вдохнул. Ему хотелось свежего кайфа, подъема, когда разрежет суку на кусочки. – И какая наводка?

– Я не спрашивал, нам это знать необязательно. Лейтенант сказала, что заманит туда Даллас, выведет ее на место. А мы уж сделаем дело, и конец.

– Она могла доложить в Управление, что идет по наводке. – Сквозь туман в голове Гарнет пытался сообразить, что к чему. – Уж своей напарнице она точно могла позвонить.

– Ну и что, если даже и позвонила?

– Точно. Уберем обеих. – Гарнет даже причмокнул от предвкушения. – Может, так и лучше. А еще лучше, если будет, на кого повесить всю эту музыку – и Кинера, и обеих сук.

– Босс над этим работает, – ответил Бикс и притормозил у тротуара.

– Даллас моя, – предупредил Гарнет, похлопывая по ножнам у себя на поясе. – Помни об этом.

– Ладно, если хочешь.

– Принес мне ствол? Сука мой забрала.

– Внутри разберемся.

Больше Бикс не сказал ни слова. Они пересекли улицу, отделявшую их от заброшенного здания. Бикс знал, что за ними, вероятно, следят чьи-то глаза – мужчины в черном всегда привлекают внимание, – но вряд ли к ним кто-то подойдет. Люди его побаивались, обходили стороной, он всех отпугивал своей массивной фигурой. Никому не хотелось неприятностей.

А если бы кто-то подошел, он сделал бы то, что нужно. У него был приказ, у него была миссия. Он будет исполнять приказ и завершит свою миссию.

Он снял печать и вскрыл замки.

– Темно, как могиле. А воняет еще хуже. – Гарнет сунул руку в карман и извлек фонарик.

Он поиграл фонариком, освещая развалины, прикидывая, где было бы лучше убить ненавистную Даллас.

– Пусть видит, как я буду ее убивать. Я хочу, чтобы она меня видела. Пусть смотрит, как я буду ее резать.

Бикс ничего не сказал. Просто дернул за волосы голову Гарнета назад и полоснул острым лезвием ножа по его горлу.

На этом все было кончено.

Он постоял минутку, жалея Гарнета, когда тот рухнул на пол, пытаясь вздохнуть и захлебываясь кровью. Правда, Гарнет ему никогда не нравился, но они были напарниками.

Он вложил мастер-ключ, которым вскрывал замки, в руку Гарнета и сунул руку с ключом ему в карман. Взял незарегистрированный телефон Гарнета, его бумажник, все это положил в мешок вместе с ножом, которым убил. От мешка он избавится позже.

Затем Бикс вытащил мешочек с порошком, которым Гарнет так увлекся в последнее время, обмакнул в порошок большой и указательный пальцы мертвеца, чтобы следов осталось побольше, а мешочек добавил к вещам, предназначенным на выброс.

Все будет выглядеть именно так, как было на самом деле. Гарнет пришел на встречу, назначенную на месте преступления, и встреча пошла наперекосяк. Убийца забрал с трупа все ценное и оставил лежать там, где он упал.

Бикс выпрямился и вытер кровь с обработанных изолирующим составом рук. Он повернулся и ушел, оставив дверь открытой, как мог бы поступить человек, убегающий с места убийства.

Вернувшись в машину, он поехал на север и, только отъехав подальше, позвонил своему лейтенанту.

– Все чисто, лейтенант.

Ее признание – легкий кивок, как будто она ничего другого и не ждала, – было ему наградой.

– Благодарю вас, детектив. Обязательно избавьтесь от оружия, потом езжайте к Гарнету и удалите все, что нужно удалить.

– Да, мэм.

Пока Бикс кружил по городу, подыскивая место, где бы бросить мешок в реку, Рорк вошел в кабинет Евы.

Он заметил, что она уже начинает засыпать. И если взять у нее анализ крови и проверить, уровень кофеина будет зашкаливать.

– Марсия Анброме.

Ева подняла голову и заморгала.

– Кто?

«Точно, ей пора спать», – подумал Рорк, а вслух сказал:

– Тебе надо передохнуть.

– Кто, черт побери, такая Марсия Анброме? Мне надо закончить проверку по… О, черт. Ты ее взял?

«Ну вот она и вернулась», – понял Рорк.

– Хочу завязать это бантиком, но пусть пока поработает на автомате. А в общем и целом, да, я… точнее, мы ее взяли.

– Анброме – это… Как это называется? Анаграмма. Оберман – Анброме. Марсия – Маркус. Это же плевок в старика!

– Я думаю, Мира много чего может сказать по этому поводу. – Рорк подошел и сам перевел ее текущую работу в автоматический режим, покачал головой, когда она начала протестовать. – У тебя брифинг меньше чем через шесть часов. У нее дом на Сардинии, – продолжал он, поднимая Еву на ноги, – и квартира в Риме. Швейцарский паспорт. Между прочим, отличные документы, – добавил он, ведя ее в спальню. – Выложила, должно быть, за них кругленькую сумму. Я нашел счета и собственность на двести миллионов. И еще кое-что припрятано тут и там, как мне кажется.

– Я не понимаю. Если она так много скопила, какого черта она сейчас не купается в деньгах на Сардинии? Зачем ей до сих пор крутиться в департаменте, пробиваться в капитаны, а может, и в майоры? Почему она до сих пор на работе, хотя могла бы нежиться на берегу, обмахиваясь своими грязными деньгами?

– Я, наверно, не тот, кого следует об этом спрашивать…

– Да нет, как раз тебя и следует. – В спальне Ева села на валик дивана и стащила с себя башмаки. – И я уже знаю ответ. Это кайф, вызов, это ее бизнес. Черт побери, если ты сумела сколотить пару сотен лимонов, значит, можешь сколотить еще пару сотен. Она никогда не уйдет. Дело не в том, что она делает. Дело в том, что она просто такая.

– Поскольку я перешерстил всю ее жизнь, точнее даже жизни, я готов согласиться. Какую-то часть времени она бесспорно проводит как Марсия. Держит в Балтиморе частный самолет, летает на Сардинию раз или два в месяц, в зависимости от обстоятельств. Обычно проводит там продолжительное время зимой, а иногда и летом. Но гораздо больше времени она проводит здесь. Управляет бизнесом. Причем здесь, – добавил Рорк, – она живет строго по средствам. Пожалуй, даже слишком строго. Каждый счет оплачивает немедленно по получении, не делает никаких покупок – официально, – которые напрягли бы ее невеликий бюджет. Никакой роскоши. Никакой. Так что, я бы сказал, когда она себя балует, платит наличными.

– Все у нее точно расписано, а это значит, что подпольную бухгалтерию она тоже ведет очень подробно и аккуратно. Стронг считает, что у нее в кабинете есть тайник. Держу пари, у нее там есть экземпляр, а еще один – в квартире. Ей надо все держать под контролем. Ей надо иметь возможность открыть этот гроссбух и полюбоваться на все эти аккуратные колонки, пока отец смотрит на нее со стены.

Натянув длинную футболку, заменявшую ей ночную рубашку, Ева забралась в постель.

– Все одно и то же. Деньги – это власть, власть – это деньги, она держит в руках и то и другое, а командный пост открывает двери для нового обогащения. Секс и командный пост – орудия приумножения богатства и власти. А полицейский жетон? Это ключ, отмычка. Убийство? Просто цена ее бизнеса.

– Она не единственный гнилой коп, есть и другие такие же. – Рорк лег рядом с Евой и обнял ее. – Я таких знал. Даже использовал их, когда мне это было нужно, хотя до недавнего времени предпочитал вообще не сталкиваться с копами.

– Нас больше, чем их. Я должна в это верить.

– Поскольку я имел возможность наблюдать, как работают настоящие копы, как они думают, чем готовы рискнуть и пожертвовать, могу сказать, что любой из вас стоит дюжины таких, как они. А теперь спи. – Рорк поцеловал ее в губы. – Умнее идти в бой, набравшись сил.

– Ты же отказался от теневого бизнеса ради меня. Когда мы сошлись, ты уже в основном вышел из тени. Но от остатков отказался ради меня.

– К тому времени мой теневой бизнес в основном сводился к хобби. Например, к нумизматике.

Но Ева знала, что это не так.

– Я этого не забуду, – сказала она ему, закрыла глаза и уснула.

Коммуникатор засигналил в четыре двадцать утра. Ева, выругавшись, нащупала его.

– Даллас.

– Лейтенант. Детектив Джанберри из Шестнадцатого участка. Извините, что разбудил.

– Так зачем разбудил?

– Ну, у меня тут трупешник на вашем месте преступления. На печати ваша фамилия.

– На Канал-стрит?

– Именно. По трупу работаю я, лейтенант, но хотел дать вам знать. Тем более что убитый был при исполнении.

У нее непроизвольно сжались мышцы живота.

– Идентифицировали? – спросила она, хотя уже знала ответ.

– Детектив Уильям Гарнет, Центральное управление.

– Прошу вас ничего не предпринимать, пока я туда не доберусь. Не увозите труп. Я уже еду.

– Я могу задержать транспортировку, но следствие веду я, лейтенант. Я не для того вам позвонил, чтобы перепасовать мяч.

– Понято. Спасибо за звонок, детектив. Я еду.

Ева бросила рацию на столик, выбралась из постели и прошлась взад-вперед, ероша волосы и ругаясь себе под нос.

– Я его подставила, а она его убрала. Черт, черт, черт! Я ведь могла засадить его за решетку, я могла его арестовать. Надавить на него. Бог свидетель, материала было достаточно. Но нет, мне хотелось большего. Мне хотелось заставить их всех попотеть. Решила подождать, все подготовить, посмотреть, что она будет делать. А теперь он мертв.

– Не вздумай брать на себя вину за то, что один грязный коп убил другого.

– Я сделала выбор. И этот выбор его убил.

– Это чушь собачья, Ева. – Голос Рорка прозвучал так резко, что она остановилась и повернулась к нему. – Его убил его собственный выбор и выбор Рене. Думаешь, она не достала бы его за решеткой? Не приказала бы его убрать?

– Теперь этого уже не узнать. Я ошиблась в расчетах. Не думала, что она осмелится привлечь такое внимание к отделу, открыть еще одно следствие. На этом поле она меня переиграла.

– Не могу согласиться. Ты рассержена, тебя одолевает совершенно неуместное чувство вины. Ты не способна рассуждать здраво.

– Я способна рассуждать здраво. Гарнет мертв.

– Да, и теперь Рене придется выдумывать новую сказку. Новая куча вранья, чтобы прикрыть свою задницу. Вот если бы она была способна рассуждать здраво, нашла бы способ его утихомирить, как-то обуздать. А уж если не получится, то убить его – да, конечно, но избавиться от тела, проложить ложный след, чтобы мы решили, что он собрал вещички и сбежал.

Ева уже начала одеваться, но тут остановилась и нахмурилась.

– Гм.

– Гм? Его отстранили от дел, а после сегодняшнего он потерял бы жетон. Он был бы опозорен. Господи, да я сам мог бы написать сценарий! Уничтожить его, а тело распылить на атомы. Тем временем проникнуть в его квартиру, упаковать то, что мог захватить с собой рассерженный мужчина, которому все обрыдло, которого унизили. Разбросать вещи – он же сердит! – попинать мебель и так далее. Через день-два снять деньги с его счета, пустить в ход его кредитку, отправить письмо его лейтенанту, а может, и тебе, послать вас всех к черту. Мол, подавитесь своим жетоном. Он с вами покончил: с вами, с полицией, с Нью-Йорком…

– Ладно, я вижу, как это могло сработать. Меня жуть берет, с какой легкостью ты все это придумал, но я это вижу.

Немного успокоившись, Ева ясно это увидела.

– Продолжать снимать деньги со счета, – задумчиво проговорила она, – снимать понемногу с карточки, как будто он путешествует или подался на Вегас-2 или еще куда-нибудь. Постепенно вывести все деньги.

– Примерно так. Еще несколько мелких деталей для пущего правдоподобия, но в основном так. Он не мертв. Он просто сбежал.

– Но она об этом не подумала… а ведь могла подумать. Должна была. Черт, это я должна была об этом подумать! Но она хотела, чтобы он умер и сгинул навсегда. Последовала порыву… сама она, возможно, так об этом не думает, но так оно и есть. И я этого не ожидала. Она поддалась порыву, ярости,вместо того чтобы все обдумать и спланировать. Значит, там обязательно обнаружатся ошибки. И вот одна: она не позаботилась, чтобы труп обнаружил кто-то из ее команды, чтобы ей позвонили. Джанберри ни за что бы мне не позвонил в такой час, будь он связан с ней.

– Вот теперь ты начала думать. Я сяду за руль.

– Нет. Мне не помешала бы лишняя пара глаз и твои мозги, но если мне придется там задержаться, ты мне понадобишься здесь. Начнешь брифинг без меня.

В его сказочных глазах мелькнуло изумление.

– Ты хочешь, чтобы я проводил брифинг в комнате, битком набитой копами? Меня в дрожь бросает, Ева. Это страшно – на самых разных уровнях.

– Никто не умеет проводить совещания лучше, чем ты. Я постараюсь вернуться вовремя, но мне непременно нужно все там осмотреть.

– Тогда учти, от секс-костюмов тебе не отвертеться. Пожалуй, я сам их для тебя спроектирую.

– Любой из нас стоит дюжины таких, как они, – повторила Ева его слова. – Ты – один из нас.

– Я понимаю, ты это рассматриваешь как комплимент, но… – Рорк замолк и тяжело вздохнул. – Спасибо.

– Вернусь, как только смогу.

Рорк проводил ее взглядом, когда она вышла.

– Черт побери. Раз уж он встал, Рорк решил сделать кое-какуюработу – свою работу, можете не сомневаться! – прежде чем в дом набьется куча копов.

Ева молнией ворвалась на место преступления: хотела успеть, пока Джанберри не передумал. По дороге она провела по нему быструю проверку.

Судя по всему, честный. Четырнадцать лет на работе, десятый год – детективом, недавно повышен до второго класса. Тридцать семь лет, второй брак – вот уже четыре года. Ребенку два года.

Хороший послужной список, насколько она могла судить. Больших прорывов не было, серьезных провалов тоже. Она немного знала его лейтенанта. Могла потянуть кое за какие ниточки, если что.

Но первым делом она посмотрит, как Джанберри собирается раскрутить дело. Припарковалась позади черно-белой полицейской машины, прицепила жетон на нагрудный карман жакета.

«Куча копов, – отметила она, постучав по жетону и поднырнув под заграждение. – Так всегда бывает, когда проходит слух, что пал один из своих. Интересно, многие ли из них назвали бы Гарнета своим, если бы знали?» – подумала она.

Джанберри вышел, завидев ее.

У него было мужественное лицо с темной кожей и глубокие темные глаза. «Глаза копа», – решила Ева и протянула ему руку.

– Детектив Джанберри, еще раз спасибо, что позвонили.

– Лейтенант. Раньше это было ваше место преступления. Мертвый наркоман. Мой убитый работал в отделе наркотиков. По моим правилам один плюс один равняется двум.

– По моим тоже. Вы не против, если я взгляну на место, а потом вы меня проинформируете?

– Я не против.

– Я оставила полевой набор в машине. Не поделитесь изоляцией?

Джанберри кивнул, и Ева успокоилась: он понял, что она не собирается наступать ему на пятки.

– Эй, Дельфино! – позвал Джанберри напарника. – Кинь мне баллончик.

Он поймал баллон с аэрозолем и перебросил его Еве.

– Когда вы получили вызов? – спросила Ева, обрабатывая руки и ботинки изолирующим составом.

– Поступил в три пятьдесят. Мы с напарником приехали на место в четыре ноль-ноль. Патрульные проезжали мимо и обратили внимание на сломанную печать и открытую дверь. Решили проверить. Они оцепили место к тому времени, как мы сюда подъехали.

– Хорошо.

Ева вошла в дом, освещенный слепящими огнями полицейских фонарей.

«Немного же ты прошел… – подумала она. – Шагов шесть, не больше». Гарнет упал на спину и лежал лицом кверху, раскинув руки и ноги. Кровь из длинного разреза на горле залила пиджак и рубашку, натекла лужей на грязном полу.

Ева заметила нож в ножнах у него на поясе и отсутствие оружия в кобуре. Миниатюрный фонарик, выпавший из его руки, лежал в нескольких шагах от тела, его луч по-прежнему светил подобно маленькому белому глазу.

– Что у вас есть на этот час? – спросила она у Джанберри.

– Ни денег, ни удостоверения. Мы прокачали его пальчики и идентифицировали его. Моя напарница Дельфино!

Невысокая изящная женщина с копной кудрявых темных волос, стянутых на затылке в хвост, подошла к ним и кивнула Еве.

– Детектив Дельфино идентифицировала убитого, пока я исследовал тело.

Судя по всему, решила Ева, они отлично сработались. Дельфино сразу вступила в разговор.

– Я узнала, в каком он отделе, кто его старший офицер, узнала, что он только что получил отстранение. Буквально сегодня. Вернее, вчера. По вашему приказу, лейтенант.

– Совершенно верно. Вашему убитому не понравился мой стиль в расследовании убийства Рикки Кинера. Кинер был скунсом лейтенанта, командира Гарнета. Мне пришлось обсудить эту связь и все следственные дела, в которых участвовал убитый, с лейтенантом Оберман. Однако Гарнет и его напарник взяли на себя смелость посетить квартиру моего убитого, ни у кого не спросив разрешения. Узнав об этом, я еще раз обсудила сложившуюся ситуацию с лейтенантом Оберман, а также детективами Гарнетом и Биксом. В ходе этой дискуссии Гарнет использовал нецензурную лексику, сделал несколько угроз, а когда его предупредили о недопустимости такого поведения, даже вступил в физический контакт.

Дельфино бросила взгляд на мертвого Гарнета.

– Это было не слишком умно с его стороны.

– Это еще что! С его стороны было еще менее умно подстеречь меня у ворот моего дома прошлым вечером. Вы могли бы заподозрить, что синяки на лице убитого – результат драки с убийцей, но нет, это следы моих кулаков.

Джанберри слегка прищурился и поджал губы.

– Вот оно что…

– Гарнет устроил засаду, блокировал вход в мой дом своей машиной. Далее он опять пустил в ход угрозы и опять вступил в физический контакт. Мне пришлось обороняться. В тот момент Гарнет извлек оружие. Как было установлено впоследствии, оно оказалось незарегистрированным. Я его разоружила. Все это зафиксировано на официальной записи камер наблюдения моего дома, видеорегистраторов моей машины, а также моей полицейской камеры,которую я включила перед выходом из машины. Обо всем этом было немедленно доложено майору Уитни. Я позабочусь, чтобы вы получили копии всех записей для ваших следственных файлов.

– Было бы неплохо.

– Лейтенант. – Дельфино бросила многозначительный взгляд на Еву. – Должна признаться, если бы какой-то парень пустил в ход руки против меня дважды за один день, наставил на меня оружие, я бы не ограничилась тем, что повесила бы ему фонарь под глазом.

– Могу предоставить вам отчет о моем местопребывании в момент убийства, если вы мне скажете, когда произошло убийство.

– Вскоре после часа ночи.

– Хорошо. Я была дома, не спала, все еще работала. Это будет зафиксировано в протокольных записях моего компа. Не могу в данный момент сообщить вам о содержании моей работы. Могу вам сказать, что собиралась разобраться с Гарнетом завтра… то есть уже сегодня, – поправила себя Ева. – Он должен был лишиться своего жетона и ответить на уголовные обвинения. Можете проверить у начальства. Мне гораздо важнее было засадить его за решетку, чем увидеть мертвым.

– Да уж, – согласилась Дельфино. – Мне бы тоже этого больше хотелось. У убитого любопытные следы на правой руке. На большом и указательном.

– Я полагаю, он сам употреблял продукт, с которым обязан был бороться на улицах. Думаю, я могла бы открыть на него дело по этому поводу. Я считаю, что он был грязным копом… я точно это знаю. Но кем бы он ни был, он – ваша жертва, и тот, кто перерезал ему горло, должен за это заплатить. Я дам вам всю информацию, какую смогу, по мере того, как буду получать разрешение.

– Он связан с вашим убитым? С Кинером? – спросил Джанберри.

– Если коротко – да. А подробный ответ я пока не имею права вам дать. Я не собираюсь вас блокировать, но это все, что я могу сказать в данный момент.

– Крысы уже пронюхали?

Ева кивнула Джанберри, признавая, что БВР вкурсе расследования.

Он недовольно хмыкнул:

– Вот дерьмо! Все равно мы не перепасуем мяч.

– Ясное дело. Если смогу повлиять на ситуацию, сделаю все возможное, чтобы мяч остался у вас в руках.

У нее на глазах напарники обменялись взглядами, и Ева увидела в них молчаливое взаимопонимание.

– На первый взгляд все выглядит так, будто он вошел, вскрыв дверь универсальным ключом. Ключ у него в кармане. Мы еще раз перепроверим, когда была сломана печать, но в данный момент, судя по тому, что время на дисплее близко ко времени смерти, они буквально наезжают друг на друга, скажем убийца и жертва вошли вместе. Убийца взял его сзади – быстро и грязно.

– Он повернулся спиной к убийце, – заметила Ева.

– Похоже на то. Если меня кто-то саданет по лицу, я к этому человеку не стану поворачиваться спиной пару часов спустя. К тому же… вы высокая женщина, лейтенант, но не настолько, чтобы нанести такую рану под таким углом. Разве что если б вы стояли на ящике. Мы проверим время на вашем компе, посмотрим записи и все такое, – добавил Джанберри, – но я уже сейчас могу вам сказать: мы с Дельфино вас не подозреваем.

– Приятно слышать. На теле еще что-нибудь нашли?

– Нож – все еще в ножнах. Лезвие незаконной длины. Телефона не было, часов не было, записной книжки, карманного компа, бумажника… Если беглым взглядом, можно решить, что какая-то сделка сорвалась, стороны чего-то не поделили. Убийца порезал его, взял, что мог использовать или продать, и сбежал с места преступления. Оставил дверь настежь.

– Это если беглым взглядом, – согласилась Ева.

– Интересно было бы знать, что вы думаете, – сказал Джанберри.

Ева присела на корточки, ей хотелось посмотреть поближе. Никаких оборонительных ранений, отметила она, зато отчетливый запах алкоголя. Ева подняла его правую руку, уже затянутую в пакет, за запястье. Никакой наркоман не оставил бы на пальцах столько лакомства. Кто-то явно перестарался.

– Я думаю, он вошел вместе с убийцей. Зачем, не могу сказать, но держу пари, Гарнет верил, что они пришли либо покончить со мной, либо сбить с толку следствие. Он не только знал своего убийцу, он ему доверял. Вошел впереди, вынул фонарь, включил… Такой разрез? – Ева жалела, что у нее нет измерителя, но прикинула на глаз. – Я думаю, убийца дернул Гарнета за волосы, голова откинулась назад, горло обнажилось. Это дает ему широкую чистую цель. Убийца пришел именно с этой целью – убрать Гарнета. Потом он забрал его удостоверение и все остальное, чтобы все это выглядело как неудавшаяся сделка, закончившаяся ссорой и ограблением после убийства. Как будто он просто воспользовался случаем. Передоз Кинера был инсценирован, – добавила она. – И это из той же оперы.

Джанберри тоже присел на корточки и заговорил, понизив голос:

– Вы думаете, это сделал другой коп.

– Я думаю, люди, убивающие из целесообразности, ради выгоды, по любой другой причине, кроме самообороны или защиты другого человека, это не копы. Просто они носят жетон в кармане.

– В какое же дерьмо мы вляпались?

– Не могу вам сказать – пока. Но на вашем месте я приготовила бы болотные сапоги.

Глава 16

Когда Пибоди и Макнаб вошли в кабинет Евы, Макнаб всем своим существом устремился прямиком к буфетной стойке.

– Завтрак! Я же тебе говорил!

– А я чего? Я только говорила, что не надо на это рассчитывать.

Пибоди повыше вскинула на плече сумку с файлами. Как это огорчительно, что запах бекона проникает в организм подобно любовнику!

Но, раз уж проник, она со вздохом опустила сумку на пол и отдалась искушению, вонзила зубы в кусок бекона. В этот самый момент вошел Рорк.

– Привет, – сумела проговорить она. – Лучший завтрак в моей жизни.

– Какой смысл раскрывать убийства на пустой желудок? Отлично выглядишь, Пибоди. Прямо сияешь.

– Это все бекон.

– Ого! Французские гренки! – Макнаб улыбнулся Рорку и налил себе кофе. – Спасибо за жрачку.

– Кормить копов – дело выгодное.

«А у этого копа, – мысленно добавил Рорк, – пищеварение хорька: столько ест и при этом тощий, как щепка».

– Мы приехали пораньше, – продолжал Макнаб, – чтобы Пибоди могла помочь Даллас все подготовить.

– И еще я хочу с ней посоветоваться насчет расследования по Девин.

– А пока они этим заняты, – завершил свою мысль Макнаб, устремив взгляд на свою тарелку, – я хочу кое-что провентилировать с тобой. Мы с Фини это уже перетерли вчера вечером.

– Давай вентилируй.

– Я думаю, мы могли бы использовать жучки, посеянные в машине Оберман, чтобы засечь частоту ее незарегистрированного телефона. Надо будет подчистить и усилить удаленный доступ, сфокусировать волну на сигнале телефона, когда она в машине. Тут нужно большое везенье, чтоб поймать сигнал, но если повезет, сумеем провести триангуляцию.

– Скоординировать жучки с дистанционным пультом, усилить испускание и сузить диапазон, перенаправить и словить ее сигнал. Словить, – задумчиво повторил заинтригованный Рорк, – и клонировать.

– Ну да. Если у нас получится, мы могли бы – чисто теоретически – с помощью нашего клона подцеплять ее сигналы и разговоры всякий раз, как она говорит по незарегистрированному мобильнику.

– Как звонок в режиме конференции, – размышлял Рорк. – Любопытно.

– Чисто теоретически.

– Усиливая сигнал, ты рискуешь, что она засечет жучок, особенно при полном охвате, во время триангуляции. Но если правильно выбрать момент и правильно все настроить, это может сработать.

– Вы давайте поиграйте с этой идеей, – перебила их Пибоди, – а я пока посовещаюсь с Даллас по моим делам.

– Она еще не вернулась. – Рорк бросил взгляд на часы. – Ее вызвали на второе убийство в том же месте. Гарнет мертв.

– Черт, весь кайф поломали. – Макнаб затолкал в рот кусок поджаренного хлеба, с которого капал кленовый сироп. – Мы с Фини собирались сегодня заняться его электроникой. А если бы дали добро, забраться к нему домой и поставить жучки. А теперь смысла нет.

– А почему она мне не позвонила? – обиделась Пибоди. – Если Гарнета убили, я должна быть в курсе.

– Это не ее дело… не ваше с ней дело, – уточнил Рорк. – Ведущий по делу позвонил ей сегодня среди ночи, оказал любезность, если можно так сказать. Похоже, он сам рассчитывал получить от нее информацию.

– Это дело должны были отдать нам, – начала было Пибоди, но тут же передумала, взяла себя в руки. – Нет, нам не могли отдать. У нее с ним вчера было две стычки. Макнаб сидел на мониторе, когда этот тупой кретин хотел на нее напасть прямо тут, перед домом. Мы не можем расследовать это дело. А ты знаешь, кто его ведет? Сколько она собирается ему рассказать?

– Детектив Джанберри, а что до всего остального, мне это неизвестно.

– Это дело рук Рене. Он сорвался с поводка и стал отрицательным фактором. Надо будет прокачать этого Джанберри. – Пибоди позабыла о своих тесных отношениях с беконом и отошла от буфетной стойки.

– Гарнет сделал много плохих ходов, – заметил Макнаб. – Жаль, что он мертв. Заслужил долгий срок за решеткой. Но… – Пожав плечами, Макнаб снова набил рот. – Как его прикончили?

– Этого я тоже пока не знаю. Она надеялась вернуться к началу брифинга. – А уж сам Рорк как на это надеялся, бог свидетель! – Если она не успеет, а, похоже, она таки не успеет, придется мне начать.

– Здорово!

Вошел Фини и улыбнулся, увидев блюда с едой.

– Говорил я жене, что главную порцию за весь день получу здесь! Макнаб рассказал, что его осенило?

– Да, – подтвердил Рорк. – Было бы любопытно сварганить такую программу.

– Я проиграл несколько вариантов… в голове, – сказал Фини, взяв сэндвич с беконом себе на тарелку. – Все сводится к тому, что надо поймать волны.

Следующие десять минут прошли в жарком обсуждении опций, альтернатив, возможностей.

– Всем привет! – Это появился Уэбстер. Вид у него был бодрый и довольный. – Черт, мне не помешало бы заправиться, а эта еда выглядит классно.

– Да, похоже, тебе не помешает, – кивнул Рорк, когда Уэбстер ринулся к буфету. Ему доставила большое удовольствие ленивая ухмылка Уэбстера. – Как прошел спектакль?

– Незабываемо.

– Дарсия скоро возвращается на работу.

– Еще через пару дней. А у меня как раз отпуск намечается. – Уэбстер положил себе на тарелку омлет и как ни в чем не бывало добавил: – Я собираюсь сам проверить, насколько хорош этот твой знаменитый межпланетный курорт.

– У тебя будет прекрасный гид. Кто может быть лучше шефа полиции?

Мира и Уитни вошли вместе. Уитни окинул взглядом комнату и повернулся к Рорку.

– Она еще не вернулась?

– Нет. Она просила меня начать брифинг, если ей придется задержаться. Могу предоставить слово вам, если хотите.

– Нет, будем придерживаться сценария Даллас. – Уитни налил себе кофе, но есть ничего не стал.

– У вас усталый вид, Шарлотта, – заметил Рорк, обращаясь к Мире.

– Есть немного. Я провела бессонную ночь.

– Съешьте что-нибудь. Это вас взбодрит.

– Вряд ли это поможет. Стало совершенно ясно, что мой коллега в этом замешан. Человек, с которым я работала, которому доверяла.

– Мне очень жаль. – Рорк коснулся ее плеча. – Это ведь совсем иной уровень предательства, не правда ли, когда есть личное доверие?

– Как подумаю, сколько офицеров полиции доверяли ему свои секреты, страхи, сомнения, чувства… Да, это страшное предательство. Ведь это все предательство, не так ли? – Мира взглянула на доску. – На самом глубоком уровне. Врач предает пациента, коп – копа и граждан, дочь – отца.

– Вы это остановите. Все вы. Предательство процветает только в темноте. А вы выведете его на свет.

– На него это давит. – Мира взглянула на Уитни, который сел со своей чашкой кофе в сторонке от всех. – Это на всех нас давит, но ему хуже всех приходится. Это его участок, он здесь командир. Честные полицейские работают, борются, каждый день жизнью рискуют, а маленькая группка предателей затесалась среди них и марает своим предательством их работу, борьбу, риск… Конечно, на него это давит.

Мира подошла к Уитни и села рядом. «Ну что ж, – подумал Рорк, – больше откладывать нельзя».

– Даллас здесь нет? – прервал его размышления Уэбстер. – Куда она запропастилась, черт побери?

– На месте преступления. Впрочем, я надеюсь, что она уже на пути домой. Гарнет был убит прошлой ночью.

– Гарнет? Какого… – Уэбстер запнулся. Расслабленная поза, нега в его глазах вмиг испарились. – Когда, черт побери, это случилось и почему меня не известили? Она не может расследовать убийство Гарнета. Майор…

– Почему бы тебе не присесть? – Рорк нейтрализовал взрыв эмоций с тем же холодным самообладанием, с каким сделал бы это на любом другом совещании, которое ему выпало бы вести. – БВР будет полностью проинформировано об этом деле и обо всех остальных, связанных с расследованием. Лейтенанту не поручено это последнее убийство, она лишь консультирует офицеров, которые им занимаются, по их просьбе. А теперь давайте начнем с того, что я нашел по финансам трех фигурантов дела. Данные на экран, – приказал он.

На стене появилось изображение паспорта Гарнета с фотографией.

– Как видите, это детектив Уильям Гарнет, он же Гарнет Джекоби. Хотя оба они уже мертвы, любопытно, что Гарнет под этим вымышленным именем скопил более тридцати пяти миллионов долларов наличными, а также в акциях, облигациях и недвижимости. Ему принадлежит очаровательный домик на Канарских островах. Точнее, принадлежал. Документ два с изображением на экран.

– Как ты это откопал? – спросил Уэбстер. – Ты мне не звонил и фильтра не просил.

– Как откопал? Скрупулезным, скучным трудом в рамках закона. Еле-еле удержался, – добавил Рорк, – но удержался согласно приказу лейтенанта. Ничего другого она от меня и не ждала.

– Только за это мы могли бы его поджарить, – пробормотал Уэбстер, пока его гневный взгляд скользил по экрану, по колонкам цифр, по снимку с изображением роскошного дома. – Поджарить до хрустящей корочки.

– Увы, опоздали. Но если хочешь, мы можем двинуться дальше, а потом вернемся к этому. Пожалуй, твое настроение улучшится, когда увидишь другие данные. Один-А на экран.Познакомьтесь с Марсией Анброме, проживающей на Сардинии, Италия.

– О да! – Хотя он процедил это сквозь зубы, а его лицо еще больше нахмурилось, Уэбстер кивнул. – Это улучшит мне настроение.

– Может, перспектива взять ее за подкуп и коррупцию улучшает настроение вам, лейтенант, – вставила Пибоди, поворачиваясь к экрану, – но она убивала копов. Не все они такие, как Гарнет. Они потому и погибли, что они не такие, как Гарнет.

– Я понимаю, детектив. Тут мы с вами на одной волне.

– Детектив Пибоди. – К ней Рорк обратился куда мягче, чем к Уэбстеру. – Насколько я понимаю, вы ведете параллельное расследование по гибели детектива Гейл Девин. Не исключено, что вам в ваших поисках поспособствует тот факт, что Рене Оберман под именем Марсии Анброме положила на свой счет два и восемь десятых миллиона американских долларов через два дня после операции, в ходе которой была убита Девин. Гарнет тоже сделал крупный взнос в тот же день – миллион двести тысяч. И Бикс сделал то же самое под своим вымышленным именем.

«К черту экран, – подумал Рорк. – У меня все в голове».

– Под именем Джона Барри Бикс держит счета в Монтане, – и там же он купил коттедж с пятьюдесятью акрами земли, – а также на Филиппинах, где он одно время был расквартирован, пока служил в армии, и в Токио, где он родился. Мы начали с этихтрех, но работаем по всей команде. Я уже закончил работу по Фримену, Палмеру и Марселлу. Через несколько часов будут остальные.

– Вам придется добавить в список доктора Адамса. – Мира сидела прямо, сложив руки на коленях. – Как я уже проинформировала майора, просматривая все записи по следственным делам, результаты тестирования, характеристики и послужные списки каждого из сотрудников отдела лейтенанта Оберман, я обратила внимание на вызывающие тревогу нестыковки, на то, что при ближайшем рассмотрении оказывается подменой и фальсификацией результатов тех членов команды, которых проверял или консультировал доктор Адаме.

– Да, конечно, я его добавлю, – согласился Рорк.

Незачем было говорить Мире, что он уже проверил ее коллегу и добавил его в список, уже нашел некоторые из закопанных им горшков с золотом.

– Детектив Пибоди, – продолжала доктор Мира, – вам необходимо знать, что за несколько недель до гибели детектива Девин лейтенант Оберман, согласно записям доктора Адамса, выразила тревогу душевным состоянием детектива Девин, утверждая, что детектив не способна сосредоточиться на работе, придерживаться процедуры, берет слишком много личного времени. Доктор Адамс выделил время для личных консультаций с детективом Девин. Он принимал ее дважды в неделю в течение семи недель… вплоть до ее гибели.

– Значит, она ему доверяла.

– Да, возможно, – согласилась Мира.

– Если она ему доверяла, могла рассказать, что многое в отделе кажется ей подозрительным. Могла даже сказать, что она собиралась по этому поводу предпринять.

– Это не исключено. – Глубокая усталость на лице Миры стала еще заметнее. – Если это так, то я полагаю, на Адамсе, безусловно, лежит ответственность за ее гибель.

В эту минуту в кабинет своим размашистым энергичным шагом вошла Ева.

– Прошу прощения за задержку. – Она бросила взгляд на экран и кивнула. – Я вижу, с финансами уже разобрались. Вот вам доказательства того, что Рене, Гарнет и Бикс разжились фальшивыми удостоверениями и с их помощью укрывали собственность и деньги.

– Добавь сюда Фримена, Палмера и Марселла, – сказал ей Рорк. – А скоро будут и остальные.

– Прекрасно. Одного этого довольно, чтобы снять с них погоны и выгнать из полиции, арестовать, предъявить обвинение и судить. И засадить в тюрьму. Нам придется вычеркнуть Гарнета из этого списка, потому что я только что осматривала его труп, но данные, полученные на него, затрагивают всех остальных.

– Я хотел бы услышать отчет по убийству Гарнета, – потребовал Уитни.

– Сэр, ведущим следователем является детектив Джанберри. Он ведет следствие вместе со своей напарницей детективом Дельфино. Детектив Джанберри известил меня и разрешил прибыть на место преступления. По прибытии я сделала для детективов заявление по поводу обоих моих столкновений с убитым.

– Что значит «обоих»? – подал голос Уэбстер.

– Второе столкновение имело место примерно в двадцать два ноль-ноль вчера вечером, когда Гарнет набросился на меня у ворот моего дома, где устроил засаду, дожидаясь моего возвращения. Предполагаю, что он был проинформирован о моем отъезде из дома детективами Мэнфордом или Фрименом, которые предприняли попытку установить за мной двустороннюю слежку за полтора часа до этого.

– Что, черт побери, происходит, Даллас? – подал голос Уэбстер. – Почему меня не проинформировали?

– Ты был занят, – сухо ответила Ева. – Информирую тебя прямо сейчас. Моя стычка с Гарнетом записана на видео, и я сделала отчет по ней моему командиру.

Ева помолчала, перевела дух.

– Продолжаю. Детектив Гарнет вошел в здание, где был убит Кинер, в час ночи, сломав печать и вскрыв замки. Или это сделал его убийца и оставил мастер-ключ на теле Гарнета. Пройдя внутрь на расстояние около шести шагов, Гарнет был атакован сзади. У него перерезано горло. Других видимых повреждений нет, за исключением тех синяков на физиономии, что я ему поставила вчера примерно в двадцать два ноль-ноль.

– Господи Иисусе!

– Прочитай отчет, Уэбстер. Просмотри запись. У Гарнета забрали все ценное, если не считать ножа в ножнах, висевшего у него на поясе. Детективы согласились держать меня в курсе расследования.

– И что тебе пришлось дать им взамен? – спросил Уэбстер.

Теперь она повернулась к нему, такая же рассерженная, как и он.

– Не все на свете сводится к торговле и к бартеру. У меня есть интерес в их деле, их убитый связан смоим и был убит в том же месте. Они копы с мозгами, соображают, что к чему. Я им сказала, что не могу в данный момент раскрывать некоторые детали моего расследования. И опять-таки, поскольку они копы с мозгами, они сразу поняли, что речь идет не только о мертвом ширяльщике. Им хватило ума это понять еще до моего приезда. Пусть командир решает, информировать ли офицеров, расследующих убийство Гарнета, об этих деталях и когда именно это лучше сделать.

– Я подумаю, – ответил Уитни.

– Да, сэр. На основании моего собственного визуального анализа, судя по углу нанесения удара, убийца ростом был выше убитого. В убитом ровно шесть футов роста. К тому же его ударили сзади, а это значит, что он шел впереди убийцы, повернулся к нему спиной. А это, в свою очередь, говорит о том, что он знал убийцу, доверял ему. Я думаю, что Гарнета убил Бикс, а с учетом его патологии и психологического портрета, он это сделал по приказу своего лейтенанта.

– Небольшая домашняя уборка, – заметил Фини.

– Да, Гарнет загадил весь ее чистенький мирок. Подозреваю, что после стычки со мной он ей позвонил, а может, и сам к ней явился во всей красе. Он знал, что БВР к нему присматривается, – добавила Ева, кивнув Уэбстеру.

– Я пустил слух. Как договаривались.

– Это сработало. Он уже набрасывался на нее раньше, даже силу пытался применить в тот вечер, когда Пибоди подслушала их разговор. Он дважды сорвался из-за меня. Вчера в своем кабинете она не смогла призвать его к порядку, и она сама это поняла. Все ее попытки подчистить за ним задним числом ни к чему не привели и лишь усугубили ее унижение. Он опять набросился на меня вчера вечером и за это лишился бы жетона. Для нее он стал не только бесполезен, он стал угрозой. Она действовала быстро – слишком поспешно, на мой взгляд. В пылу момента. С холодной головой она нашла бы другой, не столь громкий способ избавиться от него.

– Да, я согласна, – кивнула Мира, когда Ева взглянула на нее. – Гарнет и Рене когда-то были любовниками. Она разорвала сексуальные отношения и тем самым лишила его всякого влияния на себя.

– Ради этого и прервала отношения, – предположила Ева.

– Скорее всего. Он повиновался ее приказам на двух уровнях: потому что это было выгодно и потому что она поставляла ему значимые заказы на обоих уровнях. Она выбранила и наказала его за допущенную ошибку с Кинером. Потом он вступил в конфронтацию с другим старшим офицером-женщиной, и она не проявила к нему должного, как он считал, уважения, не усмирила его так, как это сделала бы Рене. И вот теперь он опять наказан. И его самообладание лопнуло. Оберман больше не может его контролировать, и это ее скверно характеризует – опять-таки на обоих уровнях. Его поведение требует от нее принятия каких-то мер, а что она может? Она его убирает. У нее опять все под контролем, она опять показала, кто тут главный. Показала, – повторила Мира. – И себе, и тем, кто работает под ее началом.

– Это для нее главное, – вставила Ева. – Быть главной, всеми командовать.

Мира кивнула.

– Если она не владеет ситуацией, она ничто. Всего лишь дочь важного и уважаемого человека, с которым ей никогда не сравниться. Высокое командное положение она может занять только путем предательства и обмана. Она действовала поспешно и решительно, потому что для нее это проявление власти. А на самом деле – ненависть и страх.

– Но почему именно в этом месте? – спросила Ева.

– Я думаю, вы знаете. Это не только то самое место, куда Гарнета можно заманить, это еще и выпад против вас. Еще тот труп не остыл, а вот, не хотите ли еще один? Это способ использовать его против вас, тем более если она узнала, что у него была с вами стычка, а результаты – у него на лице.

– О да, я оставила на нем следы, – подтвердила Ева.

– Это было место преступления, над которым работаете вы. У вас с убитым было столкновение за несколько часов до его смерти. Она же не знала и не могла знать, что вторая стычка записана и о ней доложено начальству, но она не сомневается, что следователям придется допросить вас по поводу Гарнета. Она должна доказать, что она лучше вас. Вы подорвали ее авторитет, ее уверенность в себе. Она этого не потерпит.

– Ей придется много чего еще терпеть, прежде чем я с ней покончу. У ОЭС есть что-то новое? – спросила Ева у Фини.

– Ты как раз вовремя спросила.

Но Уэбстер не дал ему закончить:

– Теперь это дело переходит к БВР. Я обязан доложить моему капитану и начать официальное расследование. Финансовых данных и сфабрикованных документов довольно, чтобы их закопать.

– Есть еще такой пустяк, как убийство, – напомнила ему Ева.

– Мы и это расследуем.

– БВР не заберет у меня дело. Кинер мой.

– Убийство Кинера непосредственно связано с коррупцией и должностными преступлениями, в которых замешаны большинство сотрудников отдела.

– И об этом БВР ничего бы не знало, если бы я тебя не посвятила. Хотелось бы знать почему, Уэбстер. Почему у крысиного отдела ни черта не было на Рене и ее команду?

– Не знаю. Зато теперь у нас все это есть.

– А если у нее есть свой человек в БВР, если он ее предупредит, что надвигается гроза? Она слиняет. И у нее есть средства, она может это сделать красиво. Или она найдет способ так исказить правду, что молния ударит еще в чью-то голову? Она не дошла бы до таких высот, будь она дурой.

– Еще одно тело в морге, Даллас. Грязный он коп или нет, он мертв, а она за это в ответе. Ее надо запереть, пока она не решила опять начать уборку в доме.

– Он прав, – заговорил Уитни, не давая Еве нарычать на Уэбстера. – Но и вы правы, Даллас. Вы оба и ваш капитан, Уэбстер, у меня в кабинете ровно в одиннадцать. Я сам проинформирую его об этом деле. Полностью. И мы, черт побери, все обсудим. По вопросу двух убийств – теперь мы точно знаем, что речь идет об убийствах, – БВР придется действовать через меня, если Бюро захочет отнять следствие у ведущих его офицеров. Хотите со мной потягаться? Не советую, лейтенант. Это было бы неразумно.

Уэбстер покачал головой, а Уитни кивнул.

– Я связался с шефом полиции Тибблом и проинформировал его обо всех аспектах этого дела. Я приглашу его на встречу. Лейтенант Даллас, вы мне нужны в моем кабинете в десять утра. Майор Оберман попросил уделить ему время, он также хочет познакомиться с вами.

– Это Рене попросила его вмешаться. Командир…

– Его вмешательство вряд ли поможет Гарнету на данном этапе, – перебил ее Уитни. – Если он попросит меня повлиять на вас или приказать вам не давить на его дочь в связи с убийством Кинера, он будет разочарован. – Уитни поднялся на ноги. – Ровно в десять, лейтенант.

– Слушаюсь, сэр.

Он вновь бросил взгляд на экран.

– Вы отлично поработали, – сказал он. – Отлично поработали над грязным делом.

Мира тоже встала.

– Вы не откажетесь меня подвезти?

– Разумеется. «Беспокоится о нем, – поняла Ева. – И не она одна».

Она повернулась к присутствующим.

– Все свободны.

– Погоди, погоди! – Уэбстер недовольно покачал головой. – Думаешь, ты можешь выпихнуть меня вот просто так? Выгнать меня отсюда, прежде чем напарница и электронная команда доложат тебе об успехах?

– Им не о чем докладывать. Верно?

– Ровным счетом ничего, – подтвердил Фини.

– Объявили распродажу кашемировых свитеров, – включилась в игру Пибоди. – Правда, для меня все равно дорого. В сети магазинов «Натурале». Но ты ведь не об этом спрашивала?

Ева холодно взглянула на Уэбстера.

– Похоже, мы закончили.

Он еще раз упрямо покачал головой и скрестил руки на груди.

– Прошу меня извинить. Оставьте нас с лейтенантом Уэбстером на несколько минут.

Все потянулись к дверям, зашаркали ноги. Только Рорк не сдвинулся с места, так и стоял, прислонившись к стене. Ева послала ему взгляд, сумев вложить в этот взгляд извинение и досаду. Рорк оттолкнулся от стены.

– Руки не распускай, парень, – шепнул он, проходя мимо Уэбстера. – А то в этом раунде я дам ей тебя поколотить. Она куда злее меня.

Уэбстер вскочил, хмурясь. Но сунул руки в карманы.

– Ты меня выдавливаешь, Даллас.

– Я тебя выдавливаю? Да ты сам только что пытался отнять мое дело!

– Грязные копы – дело БВР.

– Не вешай мне на уши эту бюрократическую лапшу. Если бы я не понимала, что БВР должно принимать в этом участие, я бы тебя не пригласила, и ни черта бы ты не знал.

– Но я играл по твоему сценарию, вместо того чтобы немедленно проинформировать своего капитана. Мне до смерти надоело это отношение, будто мы не копы, не настоящие копы.

– Я никогда не говорила, что ты не коп. Но, уж ты меня извини, ты уже уголовный коп. Ты сделал свой выбор, Уэбстер. У тебя своя работа, согласна. Но и у меня своя работа. И ты не отберешь у меня расследование.

– Тебе нужен арест? Без проблем. Я позабочусь, чтобы все заслуги принадлежали тебе.

– Надо бы пнуть тебя в задницу за такие слова. – У Евы и впрямь кулаки сжались сами собой. – Да пошел ты, Уэбстер. Да пошел ты к чертовой матери, если думаешь, что все дело в аресте и в заслугах, если думаешь…

– Да ничего я не думаю! Не думаю, – повторил он, растирая рукой затылок. – И это был дешевый выпад. Извини.

Ева опять выругалась и принялась расхаживать взад-вперед.

– Я могла вообще без тебя обойтись.

– Да, похоже, ты без меня уже обошлась. На словах ты крысу уважаешь, но нового сыра ей не даешь.

– Что? – повернулась к нему Ева.

– А почему я только этим утром узнаю, что Гарнет на тебя наехал? Я даже не знал, что ему выпал такой шанс, потому что ты ездила поговорить с кем-то из людей Рене.

– Лайла Стронг не из ее людей.

– Она член команды, – возразил Уэбстер, – и ты обязана была проконсультироваться со мной, прежде чем к ней ехать. Я лишь сегодня услыхал, что Рене пустила за тобой хвост. И о Гарнете я ничего не знал.

– Я доложила командиру… – начала Ева.

– Ну и кто кому лапшу на уши вешает?

– Только не я. Доложить командиру – мой первый долг. А тебе я не хотела звонить по каждому поводу, потому что ты был… занят. С Дарсией.

– У тебя проблемы со мной или с Дарсией?

– Нет. Боже! – Ева с досадой взлохматила волосы. – Ничего я от тебя не скрывала. Я своей напарнице не позвонила: не сочла нужным. Я не позвонила тебе по той же причине. К тому же я думала, что делаю тебе большое одолжения. Высвободила тебе вечер… пойти в театр. В музыкальный театр.

С минуту он глядел на нее молча, потом успокоился, сбросил бойцовскую стойку.

– Да, пожалуй… Одолжение ты мне сделала. Ценю. Но я коп и Дарсия тоже. Ты же понимаешь, антракт… в музыкальном театре – это часть нашей профессии.

– И что бы ты предпринял, если бы тебя… прервали?

– Да, в общем-то, ничего. Но я имел бы время лучше все обдумать, хоть сориентировался бы в обстановке.

– Отлично, в следующий раз я тебя прерву. И если этот перерыв придется на грандиозный спектакль с хором и массовкой, благодарить будешь только самого себя.

Уэбстер засмеялся.

– Я всегда питал к тебе слабость, ты же знаешь…

– Ой, ради…

– Да не в том смысле! – Уэбстер на всякий случай попятился. – Только не бей меня и не спускай всех собак. Я с тобой не раз работал, мне нравится, как ты мыслишь. Даже когда я не согласен. Мне нравится, как ты вцепляешься в дело зубами и не отпускаешь, пока не выплюнешь кость. Ты крутая, Даллас, вот потому-то ты мне и нравишься… помимо всего прочего. В те пару раз, когда мы с тобой работали над одним и тем же делом, тебя нельзя было назвать командным игроком.

«Может, и нет, – подумала Ева. – Безусловно нет».

– Я не была начальницей. Командное положение все меняет, потому что люди зависят от тебя, приходится не просто работать самой, а стоять во главе команды. Я… много чего не умела по многим причинам. – Ей вспомнилась прогулка с Рорком по саду летним вечером. – Я уже не та, какой была тогда.

– Верно. Да и я уже не тот. – Уэбстер протянул ей руку. – Мир?

– Посмотрим. – Ева взяла его руку. – Попробуй только отнять у меня дело, я опять схвачу твою руку. И оборву по самое плечо.

Уэбстер усмехнулся.

– Иди займись командной работой.

– Я тебе поверю, потому что мы с тобой уже в разных переделках побывали. Если хочешь, можешь остаться на вторую часть брифинга. Садись. Я скоро вернусь.

– Да нет, я пойду, но спасибо за доверие. Мне нужно кое-чем заняться перед нашей встречей с командиром.

– Ладно, тогда и увидимся.

Ева подошла к кабинету Рорка, открыла дверь и закрыла ее за собой.

– Спасибо, что дал мне с ним поговорить.

– На здоровье. И…

– Мы договорились. В основном сочетание параллельных, не вполне совпадающих целей и непонимание мотивов.

Ева подошла к его автоповару: ей хотелось кофе. На мгновение она закрыла глаза, потерла пальцем переносицу.

– Дай себе минутку передохнуть, Ева. Сядь.

– Лучше не надо. Мне надо закончить брифинг, немного подумать. А потом готовиться к этим встречам. О черт! Майор Оберман, Тиббл и БВР. – Она открыла глаза. – Это будет то еще утро.

– То еще утро у тебя началось в четыре часа.

– Глотку вскрыл от уха до уха. Гарнет умер, не долетев до пола. Быстро умер, легко, а по моим понятиям он заслужил другую смерть – долгую и медленную. Да и вообще, не ей решать, кому жить, кому умирать. И как. И когда. Это не ей решать.

Поскольку Ева и вправду была уже не той, как когда-то, она прижалась раскалывающейся от боли головой к его плечу.

– Он, наверно, сделал бы то же самое – с Рене, со мной, с кем угодно. Скорее всего, он вошел в тот дом с мыслью вспороть мне глотку от уха до уха. Он был открытой гнойной раной на теле департамента. – Ева снова выпрямилась. – А Кинер? Может, на фоне космоса он и безобиден, может, он и давал официантке в пиццерии щедрые чаевые, когда был при деньгах. Но он всю свою жизнь прожил на наркоте. И сам потреблял и толкал. Я думаю, он бы и глазом не моргнул, будь покупателю двенадцать лет, лишь бы у парня бабки были. Он был свиньей. Толкнуть, ширнуться… – Ева отхлебнула кофе и отставила кружку. – Но все это не имеет значения. Свинья, гнойная рана, все равно не ей решать.

Рорк сжал ее лицо ладонями.

– Он убил бы тебя, если бы мог, убил бы с удовольствием. Может, кто-то другой расследует его убийство, но Гарнет теперь твой.

– Так уж сложилось.

– Это верно. Вот почему Рене Оберман никогда тебя не поймет.

– Зато я ее понимаю.

– Да, я знаю, что ты понимаешь. – Рорк наградил ее легким поцелуем. – Давай покончим с этим.

Она кивнула и вышла в дверь, соединяющую их кабинеты.

Глава 17

Ева слушала, как электронщики обсуждают на своем птичьем языке идею Макнаба об отслеживании звонков. Слушала, пока у нее в ушах не зазвенело.

Она рубанула рукой по воздуху, прерывая жаркую дискуссию электронщиков.

– Короче. Если вы можете это сделать, у нас будет незарегистрированный телефон Рене – входящие и исходящие – в записи. Правильно я понимаю?

– Так и есть, – подтвердил Фини. – Но твоя краткая версия не отдает должного сочности концепции или исполнения, хотя соку там много.

– С чем я всех и поздравляю. Если сумеете довести от концепции до исполнения, нам понадобится ордер.

Фини шумно вздохнул.

– Да, это проблема. Но у нас материала столько,Даллас, что на ордер хватит: взять хоть показания Пибоди, твою встречу с Рене, финансы, слежку вчера вечером и убитого Гарнета. Тебе решать, просить ордер или нет. БВР могло бы получить ордер.

«Да уж, это мне решать, – мысленно согласилась Ева, – и любое решение открывает кучу новых проблем».

– Я получу ордер и проинформирую БВР, но только после того, как у вас выйдет толк с вашей сочной концепцией. Мне надо встретиться с Рио, – добавила Ева, вспомнив о заместительнице окружного прокурора Шер Рио, которой доверяла безоговорочно. – Причем еще до встречи с командиром. С глазу на глаз. Пибоди…

– О черт, опять я должна звонить Крэку?

– Ему, а потом Рио. Скажи ей, что я жду ее там через тридцать минут. Передай ей, что это срочно и секретно. Ты знаешь, что надо делать.

– Да уж, – вздохнула Пибоди.

– Рорк, Пибоди понадобится машина.

– Мне понадобится машина? Разве я не с тобой? Я тебе понадоблюсь на встрече с Рио, Даллас, и я должна быть с тобой на встрече с майором Оберманом – поддержать тебя против БВР.

– Нет. Я предъявлю Рио твои показания в письменном виде. Разбираться с майором Оберманом и с БВР – моя забота. А ты должна вести свое расследование. Ты представляешь интересы детектива Девин, Пибоди. Ты должна добиться правосудия для нее. Вот этим и займись. Я в тебе абсолютно уверена. Ты добьешься правосудия.

– Я даже не уверена, что я на верном пути, – начала Пибоди.

– Ничего, ты найдешь верный путь.

Ева бросила взгляд на Рорка, и он кивнул.

– Пойду займусь машиной для Пибоди. – Рорк повернулся к Фини. – Почему бы нам с тобой и с Макнабом не встретиться у меня в лаборатории? Я скоро приду.

Макнаб на ходу ободряющим жестом сжал плечо Пибоди и вышел вместе со своим капитаном.

– Дай ей машину поскромнее! – крикнула Ева вслед Рорку.

– Ну разве что на самую малость! – Пибоди развела большой и указательный пальцы на полдюйма.

Рорк подмигнул ей и оставил их вдвоем. Ева указала Пибоди на кресло, а сама, подойдя к буфету, налила кофе.

– Ты принесла мне кофе!

– Только не надейся, что это войдет в привычку.

– Обычно это моя работа – приносить тебе кофе.

– Потому что я лейтенант. – Ева села. – Я взяла тебя в отдел убийств, потому что посмотрела и поняла: вот коп. Крепкий, еще немного зеленый, но крепкий. А еще я поняла, что могу помочь ей стать отличным копом. И у меня получилось.

Пибоди молчала, уставившись в кружку с кофе.

– Ты должна сделать полицейскую работу для Девин. Я отдала тебе это дело, потому что… ну, потому что я лейтенант. Я должна знать своих людей, их сильные и слабые стороны, их стиль. Только так я смогу им доверять, только так я буду уверена, что они выполнят задание. А иначе я была бы плохим лейтенантом. – Ева отхлебнула кофе, обдумывая свои дальнейшие слова. – Все эти встречи, что я устроила… Это тоже полицейская работа, но это скучная сторона моей работы, Пибоди. Это политика, заключение сделок. Соревнование, кто дальше струю пустит. Ничего не поделаешь, приходится этим заниматься.

– Потому что ты лейтенант.

– Чертовски верно. Я о многом думала после встречи с Рене Оберман. Что это значит – иметь власть, иметь звание, командовать? Дело не в том, чтобы быть копом, дело в том, чтобы быть боссом. Обязанности, влияние, ответственность перед жетоном, перед людьми, перед теми, кем командуешь. Я этого хотела, я ради этого работала. Я должна была стать копом. Я могла стать только копом и больше никем. Я была жертвой, я уже знала, каково это – оставаться жертвой. Но я предпочла бороться. Училась, тренировалась, работала, и теперь я отстаиваю интересы жертв. У каждого свои причины стать копом.

– Я ужасно хотела стать детективом. Быть копом для меня значило, что я смогу помогать людям, которые нуждаются в помощи. Для меня это очень важно. А стать детективом… для меня это означало, что я преуспела и могу стать еще лучше. Это ты меня к этому привела.

– Я тебе помогла, вот и все, – поправила ее Ева. – Я стала лейтенантом не ради отдельного кабинета, не ради прибавки к зарплате.

– У тебя самый паршивый кабинет во всем управлении, – заметила Пибоди. – Мы все тобой гордимся.

– Серьезно? – Ева покачала головой, чувствуя себя растроганной.

– Тебе плевать на финтифлюшки, тебя интересует только работа. И твои люди. Все это знают.

– В общем, – продолжала польщенная Ева, – я этого хотела, потому что знала: я смогу это сделать. Я знала, что буду хорошо работать, что смогу быть еще лучше. Когда я вхожу в «загон», я знаю, что могу положиться на каждого из тех, кто там сидит. Но и они, каждый из них, могут рассчитывать на меня. Знают, что я вступлюсь за них, что встану плечом к плечу с ними, а если надо, заслоню их собой. Если они перестанут мне верить, значит, я провалилась.

– Ты не провалилась. – Пибоди даже всхлипнула. – Да у нас лучший отдел во всем Управлении, разрази меня гром!

– С этим я, представь себе, согласна. Отчасти это моя заслуга, я готова это признать. Я чертовски хороший босс, а именно босс задает тон и уровень. Рене задает свой, Пибоди, и кто-то из копов, кто мог бы уважать свой жетон, вместо этого решил его использовать, обесчестить, потому что начальница сказала, что можно. Потому что начальница, которая несет за них ответственность, ищет слабости и пороки, эксплуатирует их.

– Честно говоря, я никогда об этом не думала в таком разрезе. Мне как-то в голову не приходило.

– Другие копы, хорошие копы вроде Девин, погибли, потому что начальница, несущая за нее ответственность, начальница, которой она должна была доверять на все сто процентов, приговорила ее к смерти. И за это ты ее похоронишь.

Пибоди вскинула голову и заморгала, услышав клокочущую ярость в голосе Евы.

– Я лейтенант, и я тебе говорю: ты будешь отвечать за детектива Гейл Девин, ты добьешься для нее справедливости.

– Слушаюсь, лейтенант.

– А теперь договорись о встрече с Рио.

– Я собираюсь предпринять кое-какие ходы… А можно мне сперва обговорить это с тобой? – Пибоди улыбнулась. – Потому что ты лейтенант.

– Только по-быстрому. Мне предстоит заниматься политикой и мериться струей.

Ева вдруг поняла, что эта перспектива доставляет ей удовольствие. Не просто удовольствие, ее это согревало где-то в самой глубине души.

– Ты мне советовала считать это нераскрытым делом, висяком. Я изучила дело, отчеты, показания свидетелей. Следствие было минимальным, потому что копы дали показания – копы Рене, – что Девин отделилась от основной группы во время рейда и потеряла прикрытие. Подверглась нападению и была убита. Она так просто не сдалась, выпустила пару зарядов, положила пару плохих парней, прежде чем легла сама.

– И? – пришпорила ее Ева.

– Судя по всему, это была подстава, Даллас. Классическая подстава, даже слишком явная. Типа как она облажалась, а ее команда благородно закрыла на это глаза, чтобы ей отдали посмертные почести. Дескать, нет смысла вписывать в личное дело, что она облажалась, раз уж она мертва. Это прямо читается между строк, понимаешь?

– Понимаю.

– Я не могу заново допросить свидетелей: они сразу насторожатся и Рене тоже. Поэтому я заново изучаю убитую.

Ева сдержала улыбку.

– Хорошо.

– Почитала ее послужной список до поступления под начало Рене, расспросила ее преподавателей в Академии, копов, с которыми она работала, пока еще носила форму, и потом, когда стала детективом. Прочла, что говорили ее друзья и родственники, детектив-сержант Эллоу. Работаю. Всем, с кем побеседовала, кроме Эллоу, сказала, что работаю над делом, которое пересекается с тем рейдом, поэтому просто надо кое-что проверить.

– Хорошо.

– Она не облажалась. Я послушала, что сегодня говорила Мира на брифинге, и теперь ясно вижу: они ее подставили, чтобы все выглядело так, будто она облажалась.

– И куда ты отсюда отправишься?

– Я хотела поговорить с ее матерью, – вздохнула Пибоди, – но беда в том, что ее мать не хочет со мной разговаривать. Не хочет об этом говорить, и у нее большой зуб на копов. У нее был нервный срыв, когда это случилось, и, насколько я поняла, она так и не оправилась полностью. Она была очень близка с дочерью. Мне кажется, она что-то знает, но сама об этом не подозревает. Может, Девин что-то ей сказала или сделала, и это могло бы подтолкнуть меня к следующему шагу. Не знаю, как сильно мне на нее давить.

– Если чувствуешь, что у нее что-то есть, дави. Ты найдешь с ней общий язык. Ты умеешь работать с людьми, Пибоди, общаться, сочувствовать, входить в их положение. Очевидцы в этом деле лгут, поэтому тебе следует искать людей, у которых нет причин лгать. Это верная стратегия.

– Я поеду повидаться с ней этим утром. Но… если мы расколем этого доктора, надавим на копов, которые были в том рейде, мы могли бы взять ее заГейл Девин и не морочить себе голову всем остальным.

– Возможно. А тебе хочется возможного? – спросила Ева. – Слушай, может, тебе и не удастся раскрыть это дело до конца, но ты должна работать, ты должна знать, что сделала для нее все мыслимое и немыслимое. Она этого заслуживает, этого жду от тебя я, и именно это ты сможешь сказать себе, когда все кончится: я сделала для нее все, что могла. Так или иначе. А теперь шевелись, готовь мне чертову встречу.

– Уже бегу. – Пибоди встала. – Ты была моей героиней.

– О господи!

– Когда я была в Академии, когда стала рядовым копом и носила форму, я за тобой наблюдала, изучала твои дела, ты для меня была мифической фигурой, я хотела стать такой, как ты. Когда ты взяла меня в помощницы, я была так счастлива, мне даже страшно стало.

Пибоди улыбнулась собственным воспоминаниям.

– Славные были денечки, – заметила Ева, и тут уж Пибоди рассмеялась вслух.

– Я очень скоро поняла, что ты не мифическая фигура и не та героиня, что только и знает, как пулять из бластера направо и налево, разя всех подряд. У тебя кровь идет, как у всех нас, но ты все равно выходишь на бой. Поэтому и ты, и все мы, кто делает то же самое, – чертовски хорошие копы. Я поняла, что лучше быть чертовски хорошим копом, чем героиней. Я поняла, что не хочу быть похожей на тебя. Ты научила меня, что лучше быть собой. Ты научила меня, ты мне помогла стать чертовски хорошим копом, потому что ты лейтенант.

С этими словами Пибоди извлекла мобильник и начала готовить для Евы встречу.

Вскоре Ева вышла во двор и увидела щеголеватое спортивное купе сапфирово-синего цвета.

– Я же просила дать ей что-нибудь неброское, поскромнее. Покажи мне, где тут есть хоть что-нибудь неброское, может, я что-то упустила? – спросила Ева Рорка, пока Пибоди приплясывала от радости.

– А тебе что не уродство, то уже броско. Это практичная машина, хорошо слушается руля, и у нее отличный электронный пакет: Пибоди он будет полезен.

Пибоди издала боевой клич.

– Это клево! Я буду пылинки сдувать со своей практичной машины, – добавила она.

– Выжди десять минут, дай мне миновать ворота, – велела Ева напарнице. – Если они пустят хвост, пусть едут за мной, а тебя не заметят.

– Ты что же, думаешь, я не сумею стряхнуть хвост? – обиделась Пибоди.

– А сколько раз тебе приходилось стряхивать хвост?

– Ну, допустим, не приходилось, но все когда-то бывает в первый раз! Но не в этот раз, – признала Пибоди, снизив тон, – в связи с особым характером следствия.

– Вот именно. Введешь меня в курс дела, когда будет о чем рапортовать. Спасибо, что одолжил машину моей напарнице, – поблагодарила Ева Рорка. – Извини, если она зальет слюной обшивку.

– Езжай добывать ордер. – Рорк наградил ее легким поцелуем. – А я пойду поиграю с нашими друзьями.

– Что ж, приятных тебе игр. – Ева села в машину и сокрушенно покачала головой, увидев, как Пибоди поглаживает блестящее синее крыло и мурлычет. – Мне моя больше нравится, – пробормотала она и дала по газам.

Ее уродливая, но заряженная по полной машина с буквами ЛЕД – Лейтенант Ева Даллас – вместо номера полетела стрелой.

Когда Ева вошла в секс-клуб, Крэк посмотрел на нее, как определила сама Ева, «тухлым глазом». Рио сидела на табурете у стойки и болтала с ним. Она напоминала солнечный лучик, случайно пробившийся в царство тьмы.

– Извини. – Ева поставила на стойку бара коробку, которую собрала дома с закусочного стола. – Я принесла тебе сдобу и настоящий кофе.

Крэк открыл крышку и изучил содержимое.

– Неплохая плата, белая девчонка. К тому же тебе повезло, мне нравится компания Блондиночки. Не буду вам мешать.

Он выставил для Евы вторую бутылку воды, а сам унес коробку со своей платой на другой конец стойки.

– А мне сдобы не полагается? – обиделась Рио.

– Может, он поделится. Извини, я немного задержалась. Точнее, меня задержали.

– Надеюсь, дело того стоит. У меня была назначена встреча в девять часов, пришлось ее перенести. Так о чем речь? Что такого срочное и секретное ты хочешь мне сообщить?

Ева открыла бутылку воды.

Рио, миниатюрная блондинка с пышными формами и легким южным акцентом в голосе, на вид казалась легковесной, да и впечатление, если ее послушать, производила такое же. Впечатление было обманчивым, и она ловко этим пользовалась, чтобы разоружить, а потом и разделать под орех адвокатов, подсудимых и свидетелей защиты.

– Если ты не сможешь работать с тем, что я тебе расскажу, с учетом того, что это срочно и конфиденциально, я не смогу тебе рассказать.

– Я не могу работать вслепую и покупать кота в мешке.

– Вот в том-то все и дело. В том-то и фокус, не так ли? Скажи мне вот что: ты доверяешь своему боссу? Абсолютно, безоговорочно?

– Да. Он хороший прокурор, хороший юрист, хороший человек. Согласна ли я с ним во всех случаях? Нет. А если бы соглашалась, это не красило бы ни его, ни меня.

– Хороший ответ. – Ева и сама не сумела бы сказать лучше. – Если я попрошу тебя ни с кем не обсуждать, кроме него, то, что я тебе сейчас расскажу, то, чего я попрошу, ты с этим согласишься?

– Да. Но я не обещаю дать тебе все, что попросишь, и не могу обещать, что уговорю босса это дать.

– Ты дашь мне все, что я попрошу. – Ева отпила большой глоток воды и выложила все от начала до конца.

На это потребовалось время. Ева знала: когда имеешь дело с юристом, моментально рождается куча вопросов, доводов «за» и «против», юридических зацепок и оговорок. Рио извлекла карманный компьютер, начала делать пометки, задавать вопросы, требовать от Евы возвращения к уже сказанному и многочисленных уточнений.

И все это подсказало Еве, что она обратилась по верному адресу.

– Это будет массовая бойня, – заметила Рио. – Пролитая кровь не уйдет в землю, она разольется рекой. Все, к чему она прикасалась, Даллас, все, с кем контактировала ее команда… Возможно, окажется, что все они замазаны. Юридические последствия, аресты, признания, сделки с правосудием, приговоры… Всех придется слить в канаву.

– Я это знаю.

– Ей конец. Мы ее свалим так, что мало не покажется. Она давала у меня показания в суде. Она, Гарнет, Бикс, еще кое-кто из ее отдела. Все они были свидетелями обвинения. Я сажала за решетку людей, которые – уж поверь мне! – этого заслуживали, а из-за нее, из-за всей этой заварухи, дверь для них откроется. Ей конец, – повторила Рио, и в ее голубых глазах засветилась сталь. – Скольких копов она приговорила к смерти, как ты думаешь?

– Ну, если считать Гарнета…

– Нет, – рявкнула Рио, – его я не считаю.

– Хорошо. Считай, двоих я знаю точно. Скопировала тебе все, что у нас есть. – Ева толкнула диск через стойку. – Ты здесь не только потому, что электронщики хотят попробовать новую уловку и нам нужен ордер. Я тебя вызвала, чтобы ты была готова. Хочу дать вам, крючкотворам, время все подготовить с вашей стороны.

– О, мы будем готовы, можешь не сомневаться.

– Рио, я не пытаюсь учить тебя, как делать твое дело, но кое-что мне придется сказать. Ты должна быть абсолютно, стопроцентно уверена в судье, к которому пойдешь за ордером. Не исключено, что у нее есть свой карманный судья, или пристав, или секретарь. Может, у нее есть кто-то свой в твоем офисе.

– Боже, меня это просто бесит. Даже думать не хочу, что это может быть правдой! Я пойду к моему боссу, и мы с ним что-нибудь придумаем. И это надо сделать первым долгом, так что, учти, на ордер потребуется время.

– Ничего, электронщикам тоже нужно время. Это тебе не щелкнуть пальцами.

– Я с тобой еще свяжусь, – пообещала Рио.

Оставшись одна, Ева с минуту посидела, рассеянно вращая на стойке бара бутылку с водой. Крэк вернулся к ней и пристально заглянул в лицо.

– Все еще работаешь над тем паршивым делом?

– Да. Мне хочется злиться… и в основном я злюсь. Но иногда теряю злость, и тогда мне становится просто тошно.

– Может, я что-нибудь скажу и ты опять разозлишься? Вернешь себе злость.

Ева покачала головой, но улыбнулась.

– Нет. Я уже задолжала тебе три с половиной.

– Друзья услугами не считаются. Особенно если это важно. – Он накрыл ее руку на стойке бара своей огромной ручищей и ласково похлопал. – Сдобы хочешь?

На этот раз Ева засмеялась.

– Нет, спасибо, мне пора работать над тем паршивым делом.

Пибоди подъехала к маленькому коттеджу в Бронксе не без трепета. Она не боялась, что придется уезжать с пустыми руками, хотя и не исключала такой вариант. Но она опасалась надавить не на то место и тем самым нарушить и без того хрупкое равновесие.

Она вспомнила о своей собственной матери и представила, каково бы ей было, если бы ей сказали, что ее дочь мертва. Мертва, потому что сознательно, по собственному выбору, стала копом. Мертва, потому что получила приказ рисковать жизнью и выполнила его.

«Моя мама сильная, – думала Пибоди, – но это было бы для нее страшным ударом. И ее рана так и не зажила бы с годами».

Она постучала в дверь маленького коттеджа в Бронксе с мыслями о своей матери.

Женщина, открывшая дверь, была страшно худа, казалось, она вот-вот сломается. Ее волосы были заколоты на затылке. На ней были короткие брюки и футболка, руки висели вдоль тела как плети. Она взглянула на Пибоди с досадой.

– Миссис Девин…

– Я вам вчера говорила, когда вы звонили, что мне нечего вам сказать. Ни вам, ни любому другому копу. Не хочу говорить с вами о Гейл.

– Миссис Девин, я прошу вас хотя бы выслушать. Можете ничего не говорить, просто послушайте меня. Я не стала бы вас беспокоить, не будь это так важно.

– Важно для кого? Для вас? Меня не волнует, что важно для вас. Вы чистите свои файлы? Вот что она такое для вас – файл. Папка с делом. Просто имя на папке.

– Нет, мэм, это не так. Нет, мэм. – Голос Пибоди зазвенел от переполнявших ее чувств. – Не могу вам даже выразить, мэм, как мне жаль, если вы думаете, что для меня ваша дочь – всего лишь папка с делом. Я немного узнала Гейл. Я знаю, что она любила петь и у нее был сильный голос – меццо-сопрано. Знаю, что отец научил ее рыбачить и, хотя ей не очень нравилось ловить рыбу, она ходила с ним на рыбалку, просто потому, что любила проводить с ним время. Я знаю, что вы были очень привязаны друг к другу. Я даже знаю, что, когда она переехала на Манхэттен, вы встречались каждую неделю. Проводили время вместе, только вы и она. Обед, ужин, кино, парикмахерская, поход по магазинам. Куда угодно, главное, вместе.

У Пибоди сердце сжалось при виде слез, покатившихся по впалым щекам женщины. Но она продолжала:

– Она называла вас своей лучшей подругой. Вы не хотели, чтобы она стала копом, но вы решили ей не мешать. Вы гордились ею, когда она окончила Академию с отличием. Когда она сдала экзамен на детектива, вы устроили для нее вечеринку. Она знала, что вы ею гордитесь. Мне кажется, для нее это очень много значило.

– Зачем вы это делаете?

Слезы обожгли глаза Пибоди. Она не позволила им упасть, но она и не стыдилась их показать. Только не здесь, где на нее смотрела мать убитого копа.

– Потому что у меня есть мать, миссис Девин, и она очень не хотела, чтобы я становилась копом. Я знаю, она мною гордится, и для меня это очень много значит. Я так ее люблю… Она живет на Западном побережье, и иногда мне так ее не хватает, что просто больно делается.

– Тогда зачем вы пошли в полицию? Если вы ее так любите, зачем вы ее бросили и пошли в полицию?

– Потому что я коп. Я не просто работаю копом, я коп и есть. И Гейл была копом. Она была вашей дочерью, она вас любила. Но она была копом, она старалась изменить мир к лучшему.

– И это ее убило.

– Знаю. – Пибоди позволила гневу, сдавливающему ей грудь, вырваться наружу. Позволила ему смешаться с сочувствием в голосе и тут же вновь подавила его в себе. – Когда я ехала к вам, я думала о моей маме, о том, что бы с ней стало, если бы она потеряла меня. Ради нее я бы хотела заниматься чем-нибудь другим. Но я не могу. Вы гордились вашей Гейл. Вот и я гордилась бы знакомством с ней, если бы это было суждено.

– Что вам от меня нужно?

– Можно мне войти?

– Ах, да не все ли равно?

Когда мать Гейл Девин двинулась внутрь дома, оставив дверь открытой, Пибоди вошла за ней следом. В глаза ей бросились несомненные следы уборки: груды вещей на столе, явно вытащенных с полок, запах очистителя и полировального воска.

– Простите, что я так расстроила вас вчера. Вы прошлую ночь почти не спали. А теперь – генеральная уборка, чтобы отвлечься. – Пибоди робко улыбнулась. – Моя мама тоже так делает.

Это было не совсем правдой, но и не совсем неправдой: генеральной уборкой снимал стресс ее отец, но она решила, что целесообразнее придерживаться материнской линии.

– Спрашивайте, что вам надо, и уходите. Я хочу вернуться к уборке.

«Долго мне ее не удержать», – подумала Пибоди и решила отказаться от вступительной части, хотя в голове уже сформулировала целую речь.

– У Гейл был хороший послужной список. Она получала отличные характеристики начальства. Но в период службы под началом лейтенанта Рене Оберман в ее деле появляются записи, указывающие, что не все было так гладко.

– Ну и что? – Мать Гейл Девин инстинктивно насторожилась, заняла оборонительную позицию, защищая интересы дочери. – Это тяжелая работа, она много работала. Слишком много. В последние недели она только и делала, что работала.

– Вы с ней виделись в эти последние недели?

– Разумеется, мы с ней виделись!

– Она вам рассказывала, почему была в таком напряжении? Над чем работает, почему ей так трудно?

– Нет, мы не говорили о ее работе. Она знала, что мне это не нравится. Да, я гордилась ею, но это не значит, что мне приятно все время думать, какая опасная у нее работа. Я знаю, что она была в напряжении. Нервничала. Потеряла в весе.

– Вы беспокоились о ней.

– Я просила ее взять отпуск, отдохнуть хоть немного. Предлагала ей съездить куда-нибудь вместе, провести несколько дней где-нибудь на побережье. Она говорила, что ей и самой этого хотелось, ей не помешал бы небольшой отпуск. Но ей сначала надо было кое-что закончить. Какое-то важное дело. А уж потом она готова была уехать на время. Но это было что-то по работе. Будь это мужчина или еще что-нибудь, она бы мне сказала.

– А с кем еще она могла поделиться, если это было по работе?

– С кем-то из ваших. Копы общаются по делу с другими копами.

Пибоди кивнула, чувствуя, что дело может кончиться ничем.

– Она вела дневник, журнал, какие-то личные записи?

– Нет.

– Вы уверены?

– Разумеется, я уверена! – Опять гнев вытеснил горе в душе матери Гейл. – А если бы она и вела дневник, я бы вам не позволила в него заглянуть. Дневник – это личное. Но она не вела дневник. Все ее вещи у меня, и там ничего такого нет.

– Ее вещи у вас? – Крохотный лучик волнения и надежды забрезжил перед Пибоди. – Разрешите мне на них взглянуть?

– С какой стати я должна…

– Прошу вас, миссис Девин. Я не все могу объяснить, но клянусь вам, я действую в интересах Гейл, и я хочу все сделать правильно. Клянусь вам, я только за этим к вам приехала, только поэтому вас и прошу.

– Вы прямо как собака с костью.

Мать Гейл провела ее через гостиную в обеденный уголок, а через него – в кухню. За кухней располагалась небольшая комната, сверкающая чистотой и пахнущая лимонным воском.

Это было что-то вроде спальни, но без кровати. Одежда аккуратно развешана в шкафу. Пибоди догадалась, что остальная одежда столь же аккуратно разложена по ящикам небольшого комода. Все здесь говорило о присутствии Гейл Девин. Коробки с безделушками, шарфы, розовая вазочка. Фотографии в рамках, плакаты, кубок Малой Лиги, удочка.

В тоненькой папочке лежали диски. Музыкальные диски, фильмы-мюзиклы, отметила Пибоди. Распределенные по категориям, по алфавиту.

В голове у нее прозвенел звоночек.

– Симпатичная коллекция.

– Эта музыка помогала ей отдыхать, расслабляться.

«Теперь я ее знаю, – подумала Пибоди. – Она была умной и целеустремленной. Хороший коп. А где хороший, умный и целеустремленный коп может спрятать запись, чтоб всегда была под рукой и чтоб враги не нашли?»

– Миссис Девин, у меня к вам огромная просьба. Одолжите мне музыкальную коллекцию Гейл. Пожалуйста.

Воспаленные красные пятна выступили на мокрых от слез щеках миссис Девин.

– Вы думаете, я передам то, что было дорого моей Гейл, совершенно чужому человеку?!

– Она мне не чужая. – Пибоди заглянула прямо в глаза миссис Девин и повторила: – Я действую в интересах Гейл и хочу эти интересы защитить. Если бы это она пришла к моей маме, я знаю, она сделала бы для меня то же самое.

По пути обратно на Манхэттен Пибоди пришлось остановиться и опустить голову на руль.

– Господи, прошу тебя, – прошептала она. – Дай мне найти что-нибудь. Не хочу, чтобы эта несчастная женщина страдала из-за меня понапрасну.

Глава 18

У Евы образовалось свободное время, чтобы посовещаться со своими людьми, поэтому она между двумя совещаниями вошла в «загон». Окинув помещение взглядом, она сделала знак Трухарту.

– Ко мне в кабинет.

Она сама вошла, торопливо схватила чашку кофе и одним глотком отпила половину.

– Где Бакстер? – спросила Ева, когда вошел Трухарт.

– Работает в комнате отдыха, лейтенант. Я проверяю кое-какую информацию по телефону. Мы с ним…

– Есть ли необходимость для меня вникнуть в то, над чем вы сейчас работаете? – перебила Ева. – Какие-нибудь трудности, ямы, кочки, закорючки? Проблемы, вопросы?

– Никак нет, лейтенант. Не в этот раз.

– Отлично. У кого-нибудь есть что-нибудь, требующее моего вмешательства? Ты ведь все замечаешь, Трухарт, – добавила Ева, увидев, что он колеблется. – Я знаю, что там происходит. У меня времени нет рапорты выслушивать, если только речь не идет о чем-то чрезвычайном.

– Э-э-э… нет, сэр. Не думаю, что какое-то из текущих дел требует вашего внимания.

– Передай всем. Если я кому-то понадоблюсь, пусть оставят памятку. Если это срочно, пусть звонят по телефону.

– Слушаюсь, сэр.

Ева осторожно опустилась на краешек стола. Она нарочно это сделала, чтобы снять формальный момент в разговоре.

– О чем там болтают, Трухарт?

Трухарт, выглядевший нарядно в чистенькой форме, глянул на нее растерянно.

– Лейтенант?

– О господи, Трухарт, я же знаю, что ты уже не тот зеленый салага, каким был. Бакстер хорошо над тобой поработал. И, как я уже сказала, ты все замечаешь. Ты прекрасно знаешь, что разговоры идут. Я тоже хочу послушать.

– Э-э-э… все знают, что что-то происходит, и дело не только в мертвом наркомане. Говорят, свалили одного из детективов лейтенанта Оберман, причем на том же месте.

– Они же копы! Значит, строят догадки, – добавила Ева. – Небось еще пари заключают на разные версии.

Трухарт покраснел.

– Это весьма вероятно, лейтенант.

– Пусти слух, что я считаю догадки делом естественным, но я была бы шокирована, офицер, я была бы просто в ужасе, доведись мне узнать, что в моем «загоне» составляются пари на деньги.

Трухарт кивнул, хотя серьезность его лица была немного подпорчена старанием сдержать ухмылку.

– Да, сэр. Слушаюсь, лейтенант.

– В течение двух ближайших часов со мной можно будет связаться только по телефону и только в экстренном случае. Это ясно?

– Так точно, лейтенант!

– Свободен.

Оставшись одна, Ева немного постояла, допивая кофе и изучая доску с фотографиями. Когда подал голос ее коммуникатор, она увидела на экране лицо Пибоди.

– Даллас.

– Кажется, у меня кое-что есть, – начала Пибоди. Ева переключилась в режим частного разговора и прослушала доклад Пибоди по дороге в кабинет Уитни.

Уитни лично открыл дверь. На его лице появились новые морщины, заметила Ева, казалось, даже седины в волосах прибавилось с тех пор, как она видела его в последний раз.

«Власть, – подумала Ева, – жестокая штука».

– Лейтенант.

– Сэр.

Он указал ей на стул в своем кабинете. Через широкие окна этого кабинета был виден город, который он поклялся защищать.

Майор Маркус Оберман стоял перед одним из этих окон – высокий, крепкий, в строгом сером костюме и галстуке цвета стали с синим отливом. Он не скрывал седину, его волосы были по-военному коротко острижены. Власть и на нем оставила следы, но он был по-прежнему красивым мужчиной, несмотря на свои восемьдесят шесть лет, – высоким, стройным, с военной выправкой.

– Майор Оберман, – представил их Уитни, – лейтенант Даллас.

– Лейтенант. – Оберман протянул руку. – Спасибо, что нашли время прийти сюда и встретиться со мной. Я понимаю, насколько ваше время дорого.

– Для меня это честь, майор.

– И для меня. У вас впечатляющая репутация. Ваш командир очень лестно отзывается о вас.

– Спасибо, сэр.

– Мы можем присесть? – обернулся Оберман к Уитни.

– Прошу вас. – Уитни показал на кресла.

Оберман сел.

– Вы только-только окончили Академию, когда я ушел в отставку из этого кабинета, – начал он, – но я следил за вашими расследованиями в прессе, ну и на водопое, где собираются старые боевые кони, тоже о вас говорят.

Он проговорил все это с дружелюбной улыбкой, глядя на нее ярко-голубыми глазами, унаследованными от него дочерью. И все же Ева почувствовала, что он ее оценивает.

Ее это не смутило: она тоже его оценивала.

– Теперь, когда книга Надин Ферст о деле Айкона пользуется таким успехом, ваша работа стала известна всем, причем в подробностях: книга хорошо документирована. Это было полезно для департамента, не правда ли, Джек, такой интерес к делу? Как оно расследовалось, как эффективно было закрыто.

– Совершенно согласен.

– Насколько я наслышан, лейтенант, вам приходилось время от времени сталкиваться лбами с другими офицерами в ходе расследований.

– Все верно, майор.

Его улыбка стала шире.

– Если время от времени не сталкиваешься лбами, значит, плохо делаешь свою работу… так я считаю.

Он откинулся на спинку кресла. «Снимает формальный момент в разговоре, – догадалась Ева. – В точности как я с Трухартом».

– Требуется уверенность в себе, даже упрямство, не говоря уж об опыте, навыках, таланте, преданности делу, чтобы удержаться на работе и получить высокое звание. Если я правильно понял, в данный конкретный момент вы столкнулись лбами с моей дочерью.

– Мне очень жаль, если лейтенант Оберман так это воспринимает.

Он кивнул, не сводя с нее глаз. «Все еще глаза копа, – заметила Ева. – Проницательные, пронзительные… Такие глаза проникают сквозь внешнее и обнажают то, что кроется в глубине».

– Ваш командир подтвердит, что у меня нет привычки вмешиваться в дела департамента. Я больше не занимаю это кресло и питаю глубочайшее уважение к человеку, который его занимает.

– Да, сэр, равно как и я.

– Но отец есть отец, лейтенант, с этой работы человек не может уйти на покой. Полагаю, у вас с лейтенантом Оберман возникли трения, потому что вы с ней очень разные, у вас разный подход к работе. И тем не менее обе вы – высшие офицеры Департамента полиции и безопасности Нью-Йорка.

– Это бесспорно, майор.

– Я не собирался никоим образом вмешиваться в ситуацию. – Для наглядности он развел руками. – Даже когда я занимал это кресло, я твердо верил, что мои офицеры должны сами улаживать свои разногласия.

«Папочка отказывается смазывать колесики? – подумала Ева. – Ой, как дочурке это не понравится!»

– Да, сэр, я с вами совершенно согласна.

– Я переменил свое мнение в данном конкретном случае, только когда узнал этим утром, что один из людей моей дочери был убит. Тот самый офицер, что стал причиной разногласия.

– Я глубоко сожалею, что детектив Гарнет был убит, сэр.

– Потеря каждого человека воздействует на всех нас, но больше всего на командующего офицера. Вам ведь тоже приходилось терять людей, лейтенант.

– Да, сэр.

Она могла бы перечислить всех поименно. Она помнила их лица.

– При сложившихся трагических обстоятельствах, лейтенант, надеюсь, вы согласитесь удалить взыскание из послужного списка павшего офицера? Взыскание было совершенно заслуженным, – добавил он торопливо. – Но я взываю к вам сейчас – ради лейтенанта Оберман и ее офицера.

– Нет, сэр. Сожалею, но я не могу удовлетворить вашу просьбу.

Майор Оберман явно был не готов к такому ответу. Он опешил.

– Для вас так важно и принципиально, лейтенант, чтобы взыскание осталось? Даже после смерти?

– Живой или мертвый, он это заслужил. Я готова принести извинения отцу, но, надеюсь, майор меня поймет. Вы занимали это кресло и с честью служили в этом департаменте больше лет, чем я живу на земле, надеюсь, вы поймете и примете мою позицию, когда я скажу, что лейтенант детектива Гарнета присутствовала при инциденте и не вмешалась. Она не контролировала ситуацию.

– Вы накладываете взыскание на Гарнета или на его лейтенанта?

– Я не в том положении, чтобы налагать взыскания на его лейтенанта. Со всем уважением к вам, сэр, я не сниму взыскание. Скажу вам больше, я уже дала ход процедуре, которая, как я полагаю, приведет к его исключению из полиции. Посмертно.

– Это очень жестоко.

– Да, сэр, так оно и есть. Возможно, вы не в курсе, майор, но в последний вечер своей жизни детектив Гарнет подстерег меня возле моего дома, устроил засаду. Он попытался напасть на меня. Вступил в физический контакт. Более того, пустил в ход оружие.

– Нет… – Лицо Обермана окаменело. – Я этого не знал. Меня не поставили в известность.

– Этот инцидент зафиксирован видеозаписью, сэр, о нем было доложено незамедлительно после того, как он имел место. Полагаю, лейтенант Оберман тоже была извещена об этом. – Ева сделала паузу, ей хотелось, чтобы этот алмаз поярче засиял. – Смерть детектива Гарнета весьма прискорбна, майор, но я убеждена, что он не заслуживал своего звания и своего жетона. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы он был их лишен. Он мертв, но и мертвый он не перестал быть гнилым копом.

– Нет, не перестал. Я снимаю свою просьбу, лейтенант Даллас. И я прошу вас меня извинить.

– Вам не за что извиняться, сэр.

Оберман встал, и Ева тоже встала.

– Не буду мешать вашей работе. Благодарю вас, майор Уитни, что уделили мне время. И вас, лейтенант Даллас.

– Для меня честь – встретиться с вами, сэр.

Уитни проводил Обермана до дверей. На пороге бывший начальник Центрального полицейского управления повернулся к Еве.

– Вы думаете, что смерть Гарнета связана с убийством этого Кинера?

– Я не работаю над делом Гарнета, сэр, но сотрудничаю и буду продолжать сотрудничать в полной мере с офицерами, ведущими следствие.

– Понятно. – Он задержал на ней долгий взгляд и вышел, не сказав больше ни слова.

– Он расстроен. – Уитни закрыл дверь. – Возмущен и расстроен тем, что оказался в ложном положении. И он сейчас мучается, гадает, тревожится, спрашивает себя, какую роль во всем этом играет его дочь.

– Да, сэр, – согласилась Ева. – А скоро, очень скоро ему станет еще хуже.

Когда Уитни подошел к окну и взглянул на свой город, Ева поняла, что он тоже возмущен и расстроен.

– Долгие годы он отдавал себя этой работе, этому городу. Долгие годы занимал командное кресло. Сколько труда он вложил в реформу этого департамента после Городских войн! И это всегда будет связано с его именем.

– С ее именем.

Уитни повернулся к ней и покачал головой.

– У вас нет детей, Даллас. Это всегда будет его имя. А она всегда будет его позором.

Ева выждала, пока Уитни не вернулся к столу. Он тяжело опустился в кресло.

– Позвольте мне говорить прямо, сэр.

– Говорите.

– Я не могу и не буду отрицать, что многое из этого отразится на вас. Вы – командир, значит, в ответе за все. Но я все-таки скажу: вы не в ответе.

– Сами же говорите, я командир. Стало быть, я в ответе.

– Нет, сэр. Брать ответственность на себя и быть в ответе – это разные вещи. Берешь на себя ответственность, потому что так надо. Потому что иначе быть не может. Но Рене Оберман в ответе и в каком-то смысле ее отец тоже, хотя это ужасно несправедливо. Это его имя, его репутация, уважение, которое он вызывает, дали ей возможность… Одни стали смотреть на нее сквозь пальцы, другие пошли за ней следом… И все из-за имени ее отца.

– Включая меня?

– На этот вопрос я не могу ответить, командир. Но я точно знаю одно: когда я пришла к вам с этим делом, вы не посмотрели сквозь пальцы и не дали ей возможность. Вы вели себя как настоящий командир, потому что вы такой и есть. И другим никогда не будете. Вы действовали, прекрасно понимая, что на вас посыплется. Вы не могли поступить иначе.

Он был явно заинтригован. Откинулся в кресле:

– Как это?

– Вы могли бы найти способ снять ее с работы. Вы могли бы найти способ надавить на нее, чтобы все осталось между вами, а потом выполоть ее команду под корень. И, сэр, вы могли бы все это прикрыть, замести под ковер. Ведь убитый был всего лишь наркоманом. Да, конечно, копы тоже погибли, но их же не воскресить. – Ева помолчала, наблюдая за его лицом. – Быть может, вы даже обдумывали такой ход, взвешивали варианты… минут пять, не больше. Вы могли это сделать, я представляю, как это могло сработать. Но вы никогда бы так не поступили. Потому что вы командир, потому что вы коп, сэр, и никогда не будете никем другим.

Он сложил ладони вместе и постучал указательными пальцами по подбородку.

– Вы считаете, что знаете меня, лейтенант.

– Я действительно знаю вас, командир. – Ева вспомнила, что ей говорила Пибоди. – У меня была возможность изучить вашу работу, когда вы были еще детективом, получали новые звания. Я наблюдала за вами и изучала ваши методы, ваш почерк с тех самых пор, как стала служить под вашим началом. Я уважаю ваш командный стиль.

– А вы не задумывались о том, что могли бы сами этим заняться? Сесть в это кресло когда-нибудь?

– Меня эта мысль приводит в ужас, сэр.

Ей удалось его рассмешить. Уитни поднялся, подошел к автоповару и вздохнул.

– Черт, хотел бы я выпить вашего кофе.

– Я могу послать за ним, сэр.

Он покачал головой, сделал две чашки кофе из того, что было, и одну из чашек протянул ей. И снова Ева вспомнила о разговоре с Пибоди.

– Сядьте, Даллас. Тиббл будет здесь с минуты на минуту, а вместе с ним придет и БВР. Мы с вами упремся рогом – не только в том, что касается вашей роли в деле об убийстве Кинера, но и в следствии по делу Оберман. Вы там играете ключевую роль. Я уверен, что Тиббл со мной согласится. А если нет, придется нам его убедить.

– Да, сэр, мы его убедим. Командир… позвоните Надин Ферст.

Уитни поднял брови, но ничего не сказал.

– Она согласится принять неофициальное заявление, с ней можно договориться по времени, она сохранит конфиденциальность, ничего не выпустит в эфир, пока вы не дадите ей зеленый свет.

– Хотите ее использовать, чтобы она отвела эту историю от меня?

– Не совсем так, сэр. Надин любит вцепиться зубами в парное мясо, как и любой другой репортер. Но она лучше многих других умеет разглядеть и преподнести подлинную историю, а не просто скандальные разоблачения, поднимающие рейтинги. Вот потому-то, мне кажется, у нее такой высокий рейтинг. Она докапывается до правды, а не только до интригующих деталей и горячих фактов. Знаю, у нас есть собственная пиар-служба, агенты по связям, представители и прочее, но я считаю, что она стоит десятка пиар-служб.

Уитни медленно кивнул, не спуская с нее глаз.

– Продолжайте.

– Сэр, действия Рене Оберман нанесут удар по департаменту, как только о них станет известно. Мало того, они нанесут удар по обществу, потому что – никуда не денешься! – придется открывать двери тюрем. Я считаю, мы должны пустить в ход все, что только можем, но мы обязаны минимизировать этот вред. С помощью правды. Коррупция существовала. Но когда заговор был раскрыт, коррупция была беспощадно, систематично и незамедлительно истреблена.

– Я подумаю.

– Сэр…

– Вы все еще можете говорить прямо, Даллас.

– Примите участие в ее передаче. Вы сами и шеф Тиббл, если он согласится. Я, Пибоди. Особенно Пибоди. То, в какую ситуацию она попала, какие действия предприняла, кто она такая… все это будет хорошо смотреться. – Ева настаивала, уговаривала, давила на Уитни, сама себе поражаясь, настолько ей было важно его убедить. – Хороший коп, молодая женщина-детектив, попавшая в смертельную ловушку, вырвавшаяся из нее и возглавившая разоблачение коррупции, убийства и предательства. Синяя линия – это мы, сэр, и это громко прозвучит с экрана. А Пибоди – это лицо, человеческий элемент. Она будет символизировать то, что мы собой представляем, контрастировать с тем, что представляет собой Рене Оберман.

Уитни потер подбородок, и его губы изогнулись в улыбке.

– Вы умеете прокладывать такие головокружительные ходы, делаете это очень убедительно, и при этом утверждаете, будто сама мысль об этом кресле, которое когда-нибудь, в один прекрасный день вы могли бы занять, приводит вас в ужас? – Он взмахом руки пресек все ее возражения. – Я должен был сам об этом подумать, причем именно так, как вы тут изложили. Я позвоню Ферст.

Тугой узел ослаб у нее внутри.

– Спасибо, сэр.

– Не надо меня благодарить. Сам не понимаю: почему я не бросил вас на пиар-службу и связь со СМИ?

– Потому что, сэр, надеюсь, я ничем не заслужила такого наказания.

И Ева, и сам Уитни дружно встали, когда секретарша Уитни объявила о приходе шефа полиции Нью-Йорка майора Тиббла.

Темнокожий, высокий, крупный, он прекрасно смотрелся в строгом деловом костюме. Ева знала, что такой облик специально рассчитан на пресс-конференции и появления на телеэкране, как знала и то, что за этим внешним лоском многое скрывается.

Несколько мгновений он внимательно смотрел на Еву, потом прямо обратился к ней:

– Вся эта лавина была вызвана мертвым ширяльщиком, обнаруженным в ванне?

– Никак нет, сэр, эта лавина была вызвана незаконными коррупционными действиями Рене Оберман, превратившей в отмычку свой жетон, доброе имя своего отца, свое офицерское звание и этот департамент.

– Отлично сказано и по делу. Но я ведь говорил не об этой грязи, катящейся с этого гребаного холма, а о том, что его оттуда столкнуло.

– Чисто формально – это мертвый ширяльщик, обнаруженный в ванне, сэр.

– Мы его используем. Используем все и всех, кто был до него и после него. Мы ее во все это закопаем. А когда мы ее во все это закопаем, департамент встанет на верхушке всей этой груды дерьма и протрубит победу. Мы будем с этим работать, Джек.

– Лейтенант только что предложила мне отличный ход как раз в этом направлении.

– Мы об этом поговорим потом, после общения с БВР. Мы об этом поговорим, мы над этим поработаем, и мы, черт побери, с этим справимся. Она пойдет ко дну, но будь я проклят, если она утянет за собой хоть частицу этого департамента. Вы ее свалите, – обратился он прямо к Еве таким тоном, что она поняла: он предпочел бы сделать это сам, причем голыми руками. – Свалите ее жестко. Так жестко, чтобы она уже не поднялась. Я не хочу, чтобы она уползла, прихрамывая и прикрываясь департаментом, как щитом.

– Именно так я и собираюсь поступить, шеф Тиббл.

– Сделайте это своей миссией! – рявкнул он, а затем повернулся к Уитни. – Последствия мы возьмем на себя. Черт побери, Джек, как такая женщина получает звание, получает власть, как она, черт побери, может делать все, что хочет?!

Не успел Уитни ответить, как Тиббл, взмахнув рукой, отвернулся. Он подошел к окну и остановился, глядя вдаль и сцепив руки за спиной.

– Мне бы следовало знать. Она была у меня в кабинете. Я принимал ее вместе с родителями у себя дома. В моем собственном доме, – повторил он уже тише. – Черт, да я сам ее поощрял! Лейтенант Даллас, Рене Оберман отдавала приказы о ликвидации офицеров полиции?

– Полагаю, что да, сэр.

Он яростно повернулся.

– А мне не нужны ваши предположения. Вы мне это докажите. Докажите так, чтобы прокурор мог представить это присяжным без тени сомнения. Что вы там полагаете, в суде никого не волнует, а без…

– Шеф Тиббл! – Уитни встал между Евой и шефом полиции. – Рене Оберман служит под моим началом, свои махинации она проворачивала в мою смену.

– Когда захочу, чтоб вы сделали харакири, я вам так прямо и скажу. Этот департамент не может себе позволить вас потерять, и будь я проклят, если еще хоть капля крови упадет по вине Рене Оберман. Но я знаю, что сведениями об этом деле мы – вы, я, БВР и сам Всевышний – обязаны лейтенанту убойного отдела и мертвому ширяльщику. Черт знает что!

– Шеф Тиббл, – начала Ева, – по правде говоря, мы всем обязаны моей напарнице, случайно подслушавшей изобличающий разговор между…

– Не перебивайте меня, когда я делаю вам комплименты, лейтенант, и выпускаю пар. Мне надо выпустить пар перед встречей с БВР, вы что, не понимаете?

– Извините, сэр.

Тиббл на секунду прижал кончики пальцев к глазам.

– Ваша напарница поступила правильно, как и вы, лейтенант. И вы, майор. И мы постараемся, чтобы к концу дня наши усилия перевесили продажного копа и грязный отдел. – Он замолчал, когда секретарша объявила о прибытии людей из БВР. – Давайте начнем по старшинству, Джек. Позвольте мне взять руль на себя. Присядьте, лейтенант.

Очевидно, решила Ева, Тиббл уже выпустил пар, потому что теперь, когда вошел Уэбстер со своим капитаном, он стал сдержанным и невозмутимым.

– Капитан, лейтенант. Садитесь. Итак, – заговорил Тиббл, когда они сели, – мы поступим следующим образом…

Он все изложил кратко, разумно и не допускающим возражений тоном. Еве очень понравился его стиль, тем более что ее саму только что обожгло вспышкой его гнева.

Согласно программе, изложенной Тибблом, ей предстояло продолжить следствие по смерти Кинера, поставляя отчеты и данные БВР, а Бюро, в свою очередь, будет держать ее в курсе всех своих действий и результатов внутреннего расследования по Рене Оберман.

Уэбстер и его капитан заспорили, начали возражать, но Ева ясно видела, что все рычаги власти в руках у Тиббла. «Хороший генерал, – подумала она, – обозревает все поле битвы и пространство за ним, а потом уж решает, где и как вступать в бой».

– Следствие по делу Рене Оберман и связанных с ней лиц силами БВР остается существенным и необходимым, оно будет пользоваться всяческой поддержкой с моей стороны, со стороны майора Уитни, лейтенанта Даллас и ее людей. Но убийство офицеров полиции и гражданских лиц имеет приоритет над любыми другими делами.

– Убийство офицеров полиции является частью расследования БВР, – возразил Уэбстер.

– Именно поэтому нам необходимо координировать наши усилия. Вы согласны, майор?

– Безусловно.

– Лейтенант Даллас? – спросил Тиббл.

– Безусловно, сэр. По правде говоря, моя команда и наше следствие значительно продвинулись вперед в деле убийства офицеров полиции. Совсем недавно я получила последний рапорт моей напарницы по этой теме и еще не успела ввести в курс дела майора и передать информацию БВР. Прошу разрешения сделать это сейчас, чтобы мы все вместе решили, как действовать дальше. В противном случае мне придется следовать стандартной процедуре, докладывать только моему командиру и предоставить ему решать, какую информацию он считает нужным передать внутренним расследованиям.

– Не нарывайся, Даллас, – предупредил Уэбстер.

– Не жадничай, Уэбстер, – в тон ему ответила Ева.

Не дав Уэбстеру огрызнуться в ответ, его капитан бросил на него предупреждающий взгляд.

– Тут все правы. Может, мы и не одинаково смотрим на вещи, я думаю, мы все хотим закрыть эту книгу, причем с однозначным финалом. БВР будет сотрудничать, при условии, что если в ходе расследования обнаружится любая информация, касающаяся еще кого-то из офицеров полиции, эта информация будет предоставлена нам. Никакого наблюдения, электронной слежки, никаких встреч, затрагивающих любой аспект этого дела без ведома БВР.

Никак не выдавая своих мыслей и эмоций, Тиббл повернулся к Уитни.

– Майор?

– Согласен. Лейтенант Даллас, ваш отчет.

– Этим утром детектив Пибоди побеседовала с матерью детектива Гейл Девин. Миссис Девин не желала беседовать с полицией по каким бы то ни было вопросам, в особенности о смерти дочери, погибшей при исполнении служебного долга. Как вам известно, командир, Пибоди умеет налаживать контакты даже с самыми ожесточенными свидетелями. Благодаря ее усилиям миссис Девин смягчилась и разрешила Пибоди забрать коллекцию музыкальных дисков. Все вещи детектива Девин хранятся сейчас у ее матери. Нам известно, что Девин подозревала своего лейтенанта, судя по предыдущим заявлениям, уже известным БВР через лейтенанта Уэбстера. Детектив Пибоди считает, что Девин была дисциплинированным копом, наблюдательным, внимательным к деталям. Мы думаем, что именно это привело к приказу о ее ликвидации. Пибоди считает весьма вероятным, и я с ней согласна, что Девин записывала свои наблюдения и ей хватило ума их замаскировать до той поры, пока не придет момент их обнародовать. Она хотела проверить свои подозрения, получить доказательства.

– Музыкальных дисков? – недоверчиво переспросил Уэбстер.

Но Ева уже видела, как он что-то прикидывает в уме.

– Лейтенант Рене Оберман послала двух своих людей обыскать квартиру Кинера на следующее утро после его смерти, когда узнала, что дело досталось мне и что оно расследуется. Если она настолько испугалась Девин, что приказала ее ликвидировать, можно не сомневаться: она нашла способ обыскать квартиру Девин и проверить ее электронику.

– И вполне вероятно, что она прекрасным образом нашла, изъяла и уничтожила все, что ей нужно, любые документы и файлы, – заметил капитан БВР.

– Вероятно. Но Пибоди считает, что Девин была умна и ничего не оставила на своем компе, на телефоне, в заметном файле. А вот коллекция музыкальных дисков, рассортированная по жанрам и оставленная на виду? Ее запросто могли проигнорировать. Может, проверили бы пару первых дисков и двинулись бы дальше. Пибоди сейчас везет их – наверно, уже привезла – в мой домашний кабинет, который мы превратили в штаб-квартиру операции, для изучения и анализа.

– Даже если Девин вела секретные записи своих подозрений, они все еще остаются подозрениями, – покачал головой Уэбстер.

– Зато дают нам почерк и мотив. Предоставь расследование убийства мне. Это мое дело. Мы можем выстроить дело против Рене Оберман, и мы его выстроим. По многим эпизодам – с Девин, со Штраубом, с Кинером, даже с Гарнетом. – Ева повернулась и обратилась к Уитни: – Командир, я считаю, что все это время ей везло в ее маленьком частном предприятии. Ей просто фантастически везло, и дело не только в имени ее отца. Она ловкая, этого у нее не отнимешь. Но она зарвалась – прокололась с Гарнетом, причем это не вдруг случилось, она уже давно собиралась его осадить. Она с ним неверно себя повела, потому что просто привыкла, что он пляшет под ее дудку. Нет, она не столько ловкая, сколько везучая, – поправила себя Ева. – При каждом удобном случае она пристраивается в хвост папочке, и ее это здорово напрягает. Она использует отцовское имя, ее это бесит, но ей приходится использовать его снова и снова. Мира составила ее портрет: вот так она устроена. Гарнет не только подорвал ее авторитет, он набросился на нее, поставил в неловкое положение, из-за него она проиграла раунд со мной. Она отдала приказ о его ликвидации не только по соображениям выгоды, но и просто из мести, из уязвленной гордости.

– Как это связано с Девин? – не отставал Уэбстер.

– Господи, Уэбстер, ты не так давно сам работал в убойном отделе. – Нетерпеливо тряхнув головой, Ева продолжила свою мысль: – Вот так она решает проблемы, особенно личные проблемы. Девин была женщиной, да еще посмела в ней усомниться! Да еще и вопросы задавала на ее счет! Давила, а Рене не любит, когда на нее давят. Наставник Девин – ветеран, вышедший в отставку коп, он тоже служил в отделе, когда Рене заняла лейтенантское место. Она ему не понравилась, и он перевелся в другой участок.

– Эллоу, – вставил Уэбстер. – Детектив-сержант Сэмюель Эллоу.

– Именно. Рене знала, что Девин поговорит с ним. Девин – заноза у нее в боку, не встает в общий строй, не переводится в другой отдел, хотя могла бы… даже с лживыми паршивыми характеристиками. Пибоди сумеет найти еще что-нибудь, нечто конкретное, пусть даже мелочь, но это будет волосок на спине верблюда…

– Соломинка. – Уэбстер позволил себе улыбнуться. – Соломинка сломала спину верблюда.

– На кой верблюду солома? Ладно, не суть. Рене нужно было убрать Девин, и она ее убрала. Мы обнаружим тот же почерк со Штраубом. Это схема. О н а приказала Биксу убрать Кинера. Могла бы такого жалкого слизняка запугать, прогнать, но нет, ей этого мало. Для нее убить – значит навести порядок. Если он мертв, он больше не угрожает ей, ее планам, выстроенному ею мирку. Когда они мертвы, они выбывают, они уже не часть уравнения. – Ева поднялась на ноги. – Командир, мне хотелось бы вернуться к работе, с вашего разрешения. Надеюсь, вы разработаете все недостающие детали по координации с внутренним расследованием. Думаю, у майора Обермана было достаточно времени, чтобы поговорить с дочерью.

– Майор Оберман… – начал Уэбстер.

– Минутку, лейтенант, я введу вас в курс. Разрешение дано, лейтенант Даллас.

– Спасибо, сэр. Шеф, капитан, лейтенант.

– Могу я спросить, куда ты направляешься? – окликнул ее Уэбстер.

– Собираюсь кинуть еще грязи в лицо Рене Оберман, – задорно ответила Ева. – В нашей работе есть свои светлые стороны.

И, предвкушая именно эту часть своей работы, Ева вышла и закрыла за собой дверь.

Глава 19

В отделе лейтенанта Оберман все надели черные траурные повязки на рукав. В остальном, насколько могла заметить Ева, все было как обычно. Впрочем, здесь, по мнению Евы, всегда царила похоронная атмосфера.

И, как обычно, на внутреннем окне и на закрытой стеклянной двери кабинета Рене были опущены жалюзи.

Ева скользнула взглядом по лицу Лайлы Стронг, на мгновение их глаза встретились. А потом она двинулась прямиком к двери лейтенанта.

– К боссу нельзя.

Ева повернулась к Биксу. Она прямо-таки жаждала стычки с ним, но не думала, что это окажется так просто.

– Это вы мне, детектив?

– К лейтенанту нельзя.

– Поскольку вы обращаетесь к старшему по званию, детектив, это будет «К лейтенанту нельзя, сэр».

– Сэр. – Он не встал с места, его глаза были холодны, как у акулы. – Приказ лейтенанта Оберман: в данный момент ее не беспокоить. Прошлой ночью мы потеряли одного из наших людей.

– Мне известно о вашей утрате, детектив… Бикс, кажется?

– Так точно.

– Так точно, сэр.

– Сэр.

– Вы были напарником детектива Гарнета?

– Когда лейтенант ставила нас в пару.

Ева выдержала паузу.

– И вы, похоже, как и он, не обучены проявлять уважение к старшим по званию. А может, весь отдел по этому принципу подобран? Поскольку я считаю, что тон задает босс, это дает мне повод задуматься, обучена ли лейтенант Оберман проявлять уважение к старшим по званию.

– Вы не старше ее по званию.

Ева шагнула к его столу, остро ощущая устремленные на нее глаза всех, кто был в комнате.

– Хочешь помериться струей, Бикс? Ну тогда тебе придется встать. Встать, детектив! – приказала Ева, увидев, что он не двигается.

Бикс начал медленно подниматься. Его лицо осталось бесстрастным – холодные глаза, каменная челюсть. «Интересно, – подумала Ева, – что нужно, чтобы вывести его из себя и заставить напасть? Пусть хоть один выпад, один-единственный, и я сниму с него жетон, пригрожу Рене полным дисциплинарным разбирательством и расформирую ее команду к чертовой матери».

Дверь у нее за спиной распахнулась, и это подтвердило одну из ее догадок: «загон» был на мониторе у Рене, она могла следить за подчиненными из своего кабинета.

– Даллас! Мне не нравится, что вы вот так врываетесь сюда и терроризируете моих людей.

– А я их терроризирую? Так вы это называете, когда старший офицер требует должного уважения к себе? Ваши люди – это позор.

– Ко мне в кабинет!

Теперь Ева повернулась и заговорила таким тоном, что в помещении едва не пошел снег:

– Я вам не подчиняюсь, Оберман. Смотрите, как бы вам не нарваться на официальную жалобу против вас самой и против этого детектива. Вам светит полное дисциплинарное расследование вашей работы по руководству отделом.

Яркая краска гнева залила щеки Рене.

– Не знаю, чем вы недовольны, но я предпочла бы обсудить ваши обиды у меня в кабинете.

– Как скажете, – кивнула Ева и проследовала в кабинет.

Ей пришлось подавить улыбку, когда дверь у нее за спиной сердито и громко хлопнула.

И чертовски приятно было сознавать, что Рене, хотя и была на каблуках, все равно уступала ей в росте. Ева призвала на помощь опыт Соммерсета и попыталась взглянуть на Рене сверху вниз.

– Да кем, черт побери, ты себя возомнила? Являешься в мой отдел, угрожаешь мне, оскорбляешь моих людей… Думаешь, если ты любимица Центрального управления, это дает тебе право являться сюда и набрасываться на меня? Да еще и в такой день! Сука ты, я вчера потеряла одного из своих людей, а ты хочешь рассуждать об уважении? Ну и где, черт возьми, твое уважение?

– Закончила? – любезно спросила Ева. – Или хочешь еще что-то сказать?

– Ты мне не нравишься.

– Сейчас заплачу от огорчения.

– Мне не нравится твое хамское поведение, твое вмешательство, твоя привычка силой вламываться сюда и подрывать мой авторитет. Не только ты одна можешь подать официальную жалобу.

– Хочешь жаловаться? – спросила Ева. – Валяй. Я думаю, мы обе знаем, особенно с тех пор, как папочка больше не занимает кресло, кому больше поверят. Да, кстати, о твоем отце… – Ева бросила взгляд на портрет. – Приятно было с ним познакомиться этим утром.

– Да пошла ты!

На этот раз Ева не стала сдерживаться и откровенно расхохоталась.

– Ну надо же! Я прямо спать не буду. И что теперь? Будем состязаться, кто дальше плюнет, или, может, к делу перейдем?

– Я уже и без того потратила на тебя слишком много времени.

– Смотри-ка ты: я могу сказать о тебе то же самое. Вообще-то у меня принцип – делать мою работу, даже если она раздражает. Я здесь по поводу Гарнета. Вижу, тебя уже проинформировали о его смерти, раз уж ты вырядилась в черное. Между прочим, шикарный костюмчик.

– Я не оставлю без внимания твой сарказм и неуважение к павшему офицеру. Я подам жалобу куда надо. – И Рене бросила на Еву уничтожающий взгляд, лишь подвигнувший ее на новый приступ красноречия.

– Подавай куда надо хоть свою задницу. Но сперва надо еще установить, пал ли он при исполнении своих обязанностей. Похоже, как раз наоборот: все об этом говорит. И это помимо того, что в момент смерти он был отстранен от работы. И не считая также того, что он стопроцентно потерял бы жетон и предстал бы перед судом по уголовному обвинению, если бы остался жив.

– Что за бред? Ты о чем?

– Ой, да ты что? Неужели ты не получила служебную записку? Брось, мы обе знаем, что ты ее получила. – Ева вынула из кармана диск и бросила его на стол Рене. – Это запись с камер наблюдения моего дома, на ней ясно видно, как Гарнет подстерегает меня у ворот дома, угрожает, бьет и наставляет на меня оружие с очевидным намерением. Твой подчиненный взбесился и вышел из-под контроля, Рене, и я не сомневаюсь, что этот факт ты недавно обсуждала со своим отцом. Неудивительно, что настроение у тебя такое паршивое.

– Что я обсуждала со своим отцом, тебя совершенно не касается.

– Совсем наоборот, ты сама позаботилась, чтобы это меня касалось. Ты пошла плакаться папочке на злобную Даллас, а теперь твои жалобы к тебе же и вернулись бумерангом. Вместо того чтобы призвать к порядку своего детектива, наказать его за неподобающее поведение, ты все сделала, чтобы замести скандал под ковер. А этот детектив, прекрасно сознавая, что ты не хочешь и не будешь его наказывать, пошел вразнос. До того докатился, что угрожал оружием товарищу по работе – причем незарегистрированным оружием. При этом он был под воздействием запрещенных психотропных веществ, и – я не сомневаюсь! – он был под их воздействием в момент смерти.

– Я…

– Я не закончила, – перебила Ева. – Если ты сейчас же не затребуешь выборочный тест на наркотики всей своей команды, это сделаю я. Оснований у меня достаточно.

– Ты хоть представляешь, как работает отдел наркотиков? – возмутилась Рене. – Гарнет в последние недели находился под страшным давлением. Он работал по наводке над делом Джеральди и зашел в тупик. Он старался снова взять след, оживить расследование, а тут вломилась ты и начала всех давить своим авторитетом.

– Не вижу связи. Каким образом мой приход к тебе по поводу твоего мертвого скунса мог подвигнуть Гарнета на злоупотребление наркотиками, на драку со мной и насильственную смерть?

– Он был на грани. Я прекрасно знала о его проблемах, обсуждала их с ним. Я предлагала ему взять отпуск, обратиться к психологу, а он просил дать ему еще время, еще пару недель – поработать над делом Джеральди. Я согласилась, дала ему время, и мне показалось, что он начал продвигаться, даже совладал со своими собственными проблемами, а тут явилась ты и настояла на его отстранении.

– Просто ушам своим не верю, – призналасьЕва в искреннем недоумении. – Честное слово, не понимаю. Ты оправдываешь возмутительное, даже криминальное поведение детектива Гарнета и не только называешь мою реакцию на него несправедливой, но еще и считаешь ее провоцирующим фактором. Твой человек был болваном, причем опасным болваном, он только вредил делу. А теперь он мертвый болван. В этом есть и твоя вина, тебе придется с этим жить. Как ты с этим справишься, меня не волнует. Но я знаю точно, – продолжала она, – что за пару дней ты потеряла осведомителя и детектива. А поскольку я хорошо знаю, как работает отдел убийств, я буду активно расследовать связь между этими двумя смертями.

– Совершенно очевидно, что Билл использовал Кинера, – устало проговорила Рене. – Не понимаю, почему он мне не сказал. Знаю, он хотел оправдаться передо мной, потому что я высказала ему свою озабоченность, он был у меня на замечании. Не знаю, что он сумел вытрясти из Кинера, не знаю, кому Кинер мог проболтаться, но, что бы это ни было, Кинер из-за этого погиб. Билл пытался это расследовать, обыскал квартиру Кинера, а потом – это же очевидно! – договорился о встрече в том самом доме, где Кинер прятался и был убит. И это стоило Биллу жизни.

– Красиво звучит. Это было бы так удобно! Но есть одна неувязка: твой детектив вел расследование, назначал встречи, выкачивал информацию, но вся эта работа никак не отражена в его отчетах, рапортах, файлах… как и в файлах детектива, работавшего с ним вместе над этим делом. Как и в твоих файлах.

– Ты же сама сказала – он пошел вразнос.

«Ну да, теперь, когда он мертв, ничего не стоит бросить труп под колеса поезда, – подумала Ева. – Ничего, у меня есть еще один. Очень даже живой».

– Мне надо допросить Бикса.

– Черт бы тебя побрал, ты же сама только что признала, что в рапортах и записях Бикса ничего нет! Гарнет был одиноким волком, решил работать над делом в одиночку, это же ясно! Бикс никогда не встречался с Кинером.

– А ты откуда знаешь? – Ева подпустила сарказма в голос, удовлетворенно наблюдая, как Рене стискивает зубы. – Если у тебя один детектив изображает одинокого волка и пишет свои сценарии, значит, их может быть и два. – Она бросила взгляд на часы. – У меня есть время как раз сейчас.

– Я не допущу, чтобы ты…

– А я твоего разрешения не спрашиваю, – перебила Ева. – Я – ведущий следователь по активному уголовному делу об убийстве и консультант по другому такому же делу, как считается, связанному с первым, причем во втором деле жертвой стал офицер полиции. Бикс имеет право на представителя или адвоката, но он побывает у меня на допросе.

Ева извлекла из кармана коммуникатор.

– Говорит лейтенант Ева Даллас, отдел убийств. Прошу зарезервировать комнату для допроса…

– Можешь допросить его здесь, в моем кабинете, – запротестовала Рене. – Нет никакой нужды тащить его в комнату для допроса.

– Чем больше ты будешь меня злить, тем больше я буду злиться, – парировала Ева. – Комната для допроса Б, – подтвердила она и сунула коммуникатор в карман. – Пусть будет там через пятнадцать минут. Мой отдел, комната для допроса Б.

– Я пойду вместе с ним.

– Можешь следить из зоны наблюдения. – Ева двинулась к двери, но остановилась. – А знаешь, чертовски странно все это. Мне-то казалось, что ты, Бикс и вся остальная команда должны не просто помогать, а из кожи вон лезть, сотрудничать на всех уровнях со следствием, чтобы обнаружить, задержать и арестовать виновного в убийстве Гарнета. Однако… – Ева пожала плечами, – это всего лишь я.

Она вышла из кабинета и столкнулась на пороге с входящими в отдел Джанберри и Дельфино. Ева решила, что ей повезло.

– Детективы.

– Лейтенант, – приветствовал ее Джанберри.

– Я только что закончила разговор с лейтенантом Оберман. Не сомневаюсь, она проинформирует вас, как проинформировала меня, о предпринятых ею мерах в связи с наркозависимостью Гарнета и его внеплановой и незаконной работой с ее осведомителем Кинером в качестве информатора. Я вам перешлю копию моего отчета по этим деталям – на всякий случай, если лейтенант вдруг что-то упустит в беседе с вами.

– Мы вам очень признательны, лейтенант. – Дельфино многозначительно приподняла брови. – Лейтенант Оберман заявляет, что ей известно о наркозависимости Гарнета?

– Мало того, она приняла – точнее, не приняла – меры, показавшиеся ей наилучшими. Я собираюсь допросить детектива Бикса из ее команды, так как он был напарником Гарнета и занимался тем же расследованием. Возможно, у него есть дополнительная информация, и она окажется полезной как для меня, так и для вас. Приглашаю вас понаблюдать.

– Очень конструктивно с вашей стороны, – заметил Джанберри.

– Я вообще настроена очень конструктивно. В моем отделе, комната для допроса Б, через пятнадцать минут.

– Из области баш-на-баш, – подхватил Джанберри, – анализ на наркотики подтверждает, что Гарнет был под воздействием запрещенных веществ и алкоголя. Насчет алкоголя есть подтверждение детектива Фримена, тоже из этого отдела. Он показал, что они с Гарнетом вместе выпивали с десяти до полуночи в баре «Пять-Ноль». Детали будут в нашем отчете, и мы перешлем вам копию, но Фримен заявляет, что Гарнет был перевозбужден и настроен агрессивно. И весьма нелестно отзывался о вас. Только о вас и говорил.

– Ой, мамочки!

Джанберри ухмыльнулся.

– Он также утверждает, что Гарнету позвонили по телефону где-то около полуночи и он ответил на звонок, выйдя из бара, потом вернулся, допил свою порцию и сказал Фримену, что в деле появилась новая ниточка.

– Но, хотя он был пьян, перевозбужден и под газом, держу пари, деталями он с приятелем не поделился.

– Ни словом, ни намеком.

– Ни словом, ни намеком, – с улыбкой повторила Ева. – Мне это нравится. Красиво звучит. Прямо как стихи.

– Он у нас начитанный, – Дельфино пихнула Джанберри локтем в бок. – Вот только я не пойму: если у него новая ниточка, сам он перевозбужден, весь в предвкушении, чего это Гарнет не позвонил напарнику по расследованию? Хотя с другой стороны, может, он был жадным ублюдком или считал своего напарника тупицей.

– Может быть. Посмотрим, что скажет Бикс по этому поводу.

– Жду не дождусь. Ну что, пойдем по процедуре? – повернулся Джанберри к напарнице.

– Я ж говорила, начитанный.

«Здорово спелись», – подумала Ева и отправилась готовиться к допросу.

У себя в кабинете Ева собрала все необходимые документы, разослала памятки Уитни и Уэбстеру: пусть сами решают, информировать ли им высокое начальство о назначенном ею допросе. Кроме того, она отправила просьбу Мире понаблюдать, если возможно.

Затем она позвонила Фини.

– Успехи?

– Не стой над душой.

– Слушай, уже черт знает сколько времени прошло!

– Только не электронного времени. Мы уже подбираемся. Мы уже близко. – Он захрустел любимым засахаренным миндалем. – Думаешь, это все равно что материнскую плату сменить?

– Прекрасно. Довожу до сведения, что я только что разозлила Рене до бешенства, надавила еще сильнее. Она сказала, что меня терпеть не может.

– Как же тебе, наверно, было больно!

– И не говори. Все мои чувства травмированы. Я в красках описала ее старику, какую истерику закатил Гарнет вчера вечером, а она не сумела его унять. И если папочка после встречи со мной не отшлепал ее по попке, я целую неделю буду одеваться как Макнаб. Она назвала меня сукой прямо в лицо.

– Фи, как это грубо! И это говорит женщина? Я просто в шоке.

– Я сама еле сдержалась, так мне было больно и неловко. Я также слегка поплясала на ее любимом мальчике, Биксе. Через пару минут буду его допрашивать по поводу возможного использования Гарнетом скунса Рене, ныне покойного Кинера. Рене сама любезно открыла мне эту дверь.

– В следующий раз она пустит в ход не только бранные слова.

– Думаешь? – спросила Ева. – Как там дела у Пибоди?

– Закрылась в твоем кабинете, сидит на корточках, это все, что я знаю.

– Рорк?

– Я тебе кто? – рассердился Фини. – Камера наблюдения? Он богатый парень, важный парень, делает что положено богатому важному парню. Вот он здесь, вот его нет.

– Ладно, держи меня в курсе. Только текстом.

– Как только мы это добудем, ты первая узнаешь. А теперь прошу меня не беспокоить.

– Надо же, – пробормотала Ева, когда он отключил связь, – какие мы нервные! Все электронщики – психи.

Ева двинулась к комнате для допроса и заметила у торгового автомата Бакстера.

– Ты что, ума лишился?

– Это риторический вопрос? – Бакстер выбрал батончик с кокосовым кремом, и Ева ощутила нервные спазмы в животе.

– Хочешь? – предложил он явно в приступе щедрости.

– Даже если бы меня завалило под рухнувшим домом и я пробыла там дней пять без еды, все равно бы не взяла.

– А мне нравится. – Чтобы это доказать, Бакстер сорвал обертку и вонзил зубы в батончик. – Мы с Трухартом обрабатываем подозреваемого. Вот – сделали перерыв, чтобы он подумал над своим поведением, поработал над ошибками. И вот какая странность: выхожу я из комнаты для допроса и вижу, как в комнату Б заходит детектив из наркотиков. Бикс.

– Ты знаешь Бикса?

– Да нет, не имел такой чести. Ты можешь спросить: так откуда я знаю, что это Бикс?

– Могу.

– Я это называю полицейским любопытством. – Бакстер откусил еще кусок батончика. – Мой лейтенант бодается с лейтенантом Оберман из наркотиков. Ergo я должен разузнать хоть немного о противной стороне и ее команде. Вот я и узнал Бикса.

– Ergo… – повторила Ева. – А ты у нас, оказывается, тоже начитанный.

– Мне случается открыть книжку. И вот теперь мое полицейское любопытство распространяется на Бикса в комнате для допроса. Может, он там обдумывает свое поведение?

– Может быть. – Ева сунула большие пальцы в карманы брюк. – Я не могу тебе рассказать, Бакстер.

– Ну что ж… – Он опять откусил и прожевал. Но если придется, я хочу участвовать, Даллас.

– Почему?

– Это что, еще один риторический вопрос?

Ева невольно рассмеялась, но покачала головой.

– Гроза собирается.

– Как опытный наблюдатель со здоровым полицейским любопытством, я давно уже это понял. И если тебе понадобится лишний зонтик, просто дай знать.

– Ладно, учту.

– А тем временем, – продолжал Бакстер, – не знаю, будет ли тебе интересно, но ходят слухи, что ты вцепилась в волосы этой Оберман, потому что она рвется в капитаны, а может, и потому, что у нее сиськи больше. Или потому, что она отвергла твои сексуальные домогательства.

– Ну, это последнее ты придумал.

– Да нет, это не я придумал, о чем жалею. Но эти слухи заглушаются другими, куда более громкими: Гарнет – задница, а Оберман не сумела его осадить. Ну или ты отвергла ее сексуальные домогательства. Другие слухи долго не живут, потому что тебя боятся больше, чем Оберман.

– Мне нравится страх. Он многогранен.

– В верных руках.

Ева оставила его размышлять, что бы еще такое выбрать в автомате, чем запить кокосовый крем, а сама прошла в комнату для допроса, где ее уже ждал Бикс.

– Включить запись. Лейтенант Ева Даллас входит в комнату для допроса детектива Карла Бикса. Детектив, я приступаю к формальному допросу, так как наша беседа коснется полицейского офицера, чья смерть была квалифицирована как убийство и расследуется другими детективами. Вам понятно? Вы согласны?

– Да.

– Я зачитаю вам ваши права, чтобы оставаться в рамках официальной процедуры. – Ева прочитала заученную формулу. – Вам понятны ваши права и обязанности в этом деле?

Челюсть у него едва заметно дернулась.

– Я коп. Я знаю, что это значит, когда зачитывают права.

– Отлично. Детектив, вашим непосредственным начальником является лейтенант Рене Оберман, отдел наркотиков, верно?

– Да.

– Под началом лейтенанта Оберман вы часто работали в паре с детективом Биллом Гарнетом из того же отдела.

– Да.

– Совсем недавно вам и детективу Гарнету было поручено вести следствие по делу Джеральди. Согласно моей информации, детектив Гарнет считал, что близок к раскрытию дела.

– Мы вели следствие по нескольким направлениям.

Ева открыла файл и пролистала его, словно отыскивая какие-то конкретные данные.

– Какие-то из этих направлений были связаны с информацией, полученной отныне покойного Рикки Кинера, осведомителя вашего лейтенанта?

– Насколько мне известно, нет.

Ева насмешливо изогнула бровь.

– Вы не пользовались информацией из этого источника?

– Нет.

– А Гарнет?

– Насколько мне известно, нет.

– Существует весьма высокая вероятность, детектив, что поскольку Кинер и Гарнет были убиты в одном и том же месте, их убийства связаны или общим исполнителем, или общим умыслом, или и тем и другим.

– Я не верю, что Кинер был убит, – угрюмо буркнул Бикс. – Я думаю, он перебрал с дозой. С такими, как он, это случается.

– Ну, это не вам решать, детектив. Это решаю я вместе с судмедэкспертом на основании улик, а они указывают на убийство.

Ева закрыла файл, открыла другой – с фотографиями Кинера на месте убийства, – а затем извлекла фотографию убитого Гарнета и положила их рядышком.

– Было бы чрезвычайно странным совпадением, если бы детектив Гарнет был убит на том же месте и вдруг оказалось бы, что его смерть не имеет никакого отношения к смерти Кинера. Плюс к тому, вы вместе с Гарнетом вошли в квартиру Кинера после его смерти и произвели незаконный обыск.

– Мы считали, что у нас есть законный повод, и не знали в тот момент, что Кинер мертв.

– А законный повод – это возможная связь с вашим расследованием.

– Совершенно верно, – подтвердил Бикс.

– Но вы раньше не обращались за сведениями к Кинеру.

– Я не обращался. Как я уже говорил, мне неизвестно, обращался ли к нему Гарнет. Он сказал, что у него есть наводка и что нам надо встряхнуть Кинера.

– Что это была за наводка? Зачем его надо было встряхивать?

– Я не знаю.

Ева отодвинулась от стола.

– Вы с Гарнетом работали над крупнейшим, как вы считали, делом, причем полагали, что оно вот-вот раскроется. У него есть наводка, и вы оба идете на квартиру к осведомителю вашего лейтенанта. Но вы не спрашиваете зачем, не знаете, что именно вы искали, когда проводили незаконный обыск, не спрашиваете, каким образом Кинер связан с вашим расследованием.

Бикс пожал плечами. Это было его первое движение с тех пор, как Ева вошла в комнату для допроса.

– Гарнет хотел его встряхнуть. Я только помогал.

– У тебя не так уж много полицейского любопытства, правда, Бикс?

– Я делаю свою работу.

– Ты исполняешь приказы. Ты считал Гарнета напарником или старшим по званию?

– Он был и тем, и другим. А теперь он ни то, ни другое.

– Вы с ним хорошо ладили?

– У меня с ним не было проблем.

– Вы были друзьями?

– У меня с ним не было проблем, – повторил Бикс.

– Тебя не смущало, что твой напарник и товарищ по команде употреблял запрещенные наркотические вещества? Те самые вещества, которые вам было поручено изгонять с наших улиц?

– Мне об этом ничего не известно.

– Ничего не известно? – переспросила Ева. – Или ты лжешь, или ты глуп. Я выбираю ложь, потому что таких глупцов, чтоб не распознать, когда их напарник под газом, нет на свете, а если они и есть, им никогда в жизни не сдать экзамен на детектива и уж точно не пробиться в отдел наркотиков.

– Думайте что хотите.

– О, я последую этому совету! И вот что я думаю. Я думаю, что Гарнет в последнее время сильно облажался. Я думаю, он давил на Кинера. – Ева толкнула фотографии через стол. Бикс едва взглянул на них. – Кинер ведь не случайно бросил свою квартиру и перебрался в убежище. Не случайно кто-то его там нашел и убил, да еще таким замысловатым способом. Это полный облом – вот так потерять осведомителя, да притом еще осведомителя своего босса. Но мало этого, он облажался еще больше и незаконно вломился в квартиру Кинера, провел – вместе с тобой – незаконный обыск. При малейшем давлении он набросился на старшего офицера, скомпрометировал при этом свою собственную начальницу и заработал отстранение. Но ему и этого мало! Он накачивается наркотой и нападает на меня! С оружием в руках! И вот тут до него наконец дошло, что он спекся, – добавила Ева. – Тогда он находит приятеля – еще одного члена команды, но не своего напарника. Потом возвращается на место преступления, которое я курирую, ломает мою печать, входит и… оказывается с перерезанной глоткой. Бикс молчал.

– Я думаю, когда коп проваливается с таким треском да еще за столь короткое время, тот, кто с ним работает, что-то об этом обязательно знает. Я думаю, когда коп подсаживается на наркоту, его напарник, обученный распознавать симптомы, что-то об этом знает. Что твой напарник знал об убийстве Кинера, Бикс?

– А ты б его спросила. – Еле заметная усмешка тронула губы Бикса. – Да вот беда: он мертв.

– Как кстати! Ты же был в армии, верно, Бикс? – спросила Ева, открывая еще один файл.

– Я служил.

– Обучен обращаться с оружием, обучен приемам борьбы. Знаешь, как пользоваться ножом. Нож убивает быстро, тихо… весьма ценный навык. – Ева вскинула взгляд. – Твои родители тоже были военными, твой старший брат служит до сих пор. Это у тебя в крови, ты знаешь, как это важно – исполнять приказы. Когда ваш лейтенант отдает приказ, вы его исполняете, да, детектив?

– Да.

– Все приказы без исключения? Без сомнений?

– Да.

– Вы уважаете своего лейтенанта?

– Да.

– Вы преданы ей?

– Да.

– Поведение Гарнета, его действия, отсутствие дисциплины, неуважение свидетельствуют не в пользу лейтенанта Оберман.

– Гарнет сам за себя отвечал.

– Ты же знаешь, как работает командная цепочка, Бикс. Ты всю свою жизнь в ней прожил. Гарнет был паршивой овцой, и это делает лейтенанта Оберман паршивой овцой.

Вот теперь ей удалось зажечь искру в его глазах.

– Да она стоит двух таких, как ты.

– Я уважаю верность, даже направленную не по тому адресу. Действия и поведение Гарнета выставили твоего лейтенанта неумехой, выставили ее дурой, неспособной командовать, контролировать своих людей, призвать их к дисциплине. Ее родной отец разочарован ее неспособностью проявить командирские качества.

– Время майора Обермана прошло. Лейтенант Оберман руководит крепкой и успешной командой.

– Гарнет у нее третий труп, с тех пор как она вступила в должность. Не больно-то успешно, по моим понятиям.

– Убойный отдел приходит на готовенькое. А отдел наркотиков на улице работает.

– Оберман отсиживается за столом, – возразила Ева. – Гарнет когда-нибудь хвастался, как он трахал босса?

Его взгляд остался ледяным, почти пустым, но руки сжались в кулаки.

– Жаль, что он тебе мало навалял.

– Хочешь добавить? Гарнет поставил ее в неловкое положение, унизил, игнорировал ее приказы, ей пришлось оправдываться – и за него, и за себя. Он поставил под удар весь отдел, Бикс. А что ты делаешь, когда твой отдел под ударом? – Ева говорила, словно откусывая и выплевывая слово за словом. – Что ты делаешь, когда в перестрелку попадает твой лейтенант? Что ты делаешь?

– То, что надо сделать.

– Где ты был в час ночи, когда Гарнет был убит?

– Дома.

– Где ты был в ту ночь, когда Кинер был убит?

– Дома.

– Что ты скажешь и сделаешь, если твой лейтенант прикажет тебе устранить угрозу?

– «Да, мэм. – Его голос прозвучал тожественно, как на присяге. – Когда и как?»

– А если приказ подразумевает убийство, ты в нем усомнишься? Тебя не смутит?

– Нет.

– Что было у Кинера, что он такое знал, что он сделал? Почему стал угрозой? За что его пришлось устранить?

Бикс открыл было рот и снова его закрыл. Расправил плечи.

– Мне больше нечего вам сказать. Хотите и дальше меня допрашивать, я потребую присутствия представителя департамента.

– Что ж, это тебе положено по праву. Вношу в протокол, что ни разу за время беседы детектив Бикс не обратился ко мне со словом «сэр» или по званию. Это неуважение будет зафиксировано в его личном деле. Но это всего лишь глазурь на торте, который я пеку, – любезно сообщила она Биксу и встала. – Допрос окончен.

Глава 20

Лейтенант Оберман и Бикс отсутствовали минут десять, когда Лайла Стронг увидела свой шанс. Пятеро из членов команды работали на выезде, Бринкер как раз отправился в один из своих многочисленных и продолжительных походов к торговым автоматам, а может, в уборную. Слоун и Ассертон сидели за столами, с головой уйдя в бумажную работу. Фримен и Марселл только что ушли в комнату отдыха.

Лайла взяла со стола отчет, решительным шагом подошла к двери кабинета Рене и быстро провела по прорези украденным ключом-карточкой. И вошла внутрь. Как только дверь за ней захлопнулась, она засунула отчет в задний карман.

«Пять минут, – сказала она себе. – Максимум. Пять минут Фримен и Марселл наверняка продержатся в комнате отдыха».

Лайла сразу бросилась к письменному столу, присела перед запертым нижним ящиком и, вспомнив приемы, которым научилась у погибшего брата, взломала замок.

И ничуть не удивилась, обнаружив целый склад личных вещей, запрещенных всем остальным членам команды. Дорогие, очень дорогие штучки: косметика, наисовременнейший генератор виртуальной реальности с целой коллекцией расслабляющих и порнографических видеопрограмм.

Но она и без этого давно уже знала, что Рене – никчемная тщеславная дрянь.

Лайла провела пальцами под ящиком и с боков в поисках двойного дна. Нашла наличные, но не так уж много, ничего сенсационного.

Она задвинула и вновь заперла ящик. Стараясь ни в малейшей степени не нарушить безупречный порядок в хозяйстве Рене, проверила все остальные ящики. Перебрала диски с файлами, открыла и пролистала записную книжку, ежедневник, потом двинулась к полкам и окнам.

Она знала, что у Рене где-то есть тайник. Знала, что там хранится нечто большее, чем дорогая помада, тени для век или дорогие французские духи, одна унция которых стоила бы ее месячной зарплаты.

Лайла чувствовала, что ее время истекает, пора уходить. Струйка пота потекла у нее по позвоночнику.

«Еще минуту», – пообещала она себе, осторожно снимая со стены морской пейзаж, чтобы проверить заднюю поверхность и раму.

Стоило ей повесить картину на место, поправить, чтоб висела ровно, как ее осенило.

– Идиотка! – выругала себя Лайла. – На кой черт ты время тратила на курсах психологии?

Она смотрела на портрет майора Маркуса Обермана в парадной синей форме.

Слишком тяжел, чтобы снять его со стены в одиночку, решила Лайла. Разве что подтащить стол к самой картине, да и то…

Она сумела просунуть руку за раму, продвинуть ее на дюйм… Черт, надо было захватить фонарь… Не сообразила.

Упираясь в портрет одной рукой, Лайла прощупала его другой сзади. Одновременно она вытягивала шею, стараясь заглянуть за картину. Исхитрилась приподнять портрет еще на дюйм, моля бога, чтобы не сбить его с опоры.

Ее рука наткнулась на что-то. Машинально она подтолкнула портрет вверх коротким толчком. И ахнула в изумлении, когда он плавно поехал ввысь, повис на верхней петле. А внизу обнаружился сейф.

Лайла выхватила сотовый телефон, пустила в ход его камеру, чтобы сделать несколько снимков. Времени совсем не осталось, но даже если бы она решилась рискнуть, все равно не сумела бы открыть сложный стенной сейф. Ей поддавались только простые замки.

Она осторожно опустила портрет в прежнее положение, отошла, проверила, ровно ли он висит. Обтерла вспотевшие ладони о джинсы. Подойдя к двери, она чуть-чуть приподняла одну из планок жалюзи.

Ассертон и Слоун все еще сидели за столами. Бринкер был по-прежнему там, где Бринкер бывал по десять раз на дню. Фримен и Марселл все еще были в комнате отдыха. Все чисто.

«Двигай, – приказала она себе. – Уходи сейчас же».

Лайла вытащила отчет из кармана, вышла из кабинета, закрыла за собой дверь. Мгновенно включила универсальным ключом электронный замок и, услышав легкий щелчок, стремительно двинулась к своему столу. Дверь комнаты отдыха открылась, когда она была на полпути. Лайла села и устремила глаза на экран, словно проверяя данные. А сама задумалась над тем, что ей делать дальше.

Надо вести себя, как обычно. Вся в делах. Зад – плотно в кресле, носом – в экран. А когда кончится ее смена, она позвонит Даллас из телефона-автомата по дороге домой и все расскажет.

Когда Ева вернулась к себе в кабинет, доктор Мира стояла у окна и смотрела на улицу.

– Рада вас видеть. Я не знала, сумеете ли вы выкроить время и понаблюдать. Как вы думаете…

– Что вы творите? – перебила ее Мира, поворачиваясь к Еве.

Ева только теперь увидела то, чего не заметила в перевозбуждении от только что закончившегося допроса. Доктор Мира была в бешенстве.

– Это вы о чем?

– Зачем вы сознательно провоцируете человека, который, по вашему мнению, убил по крайней мере двоих за два дня? Человека, который убивал хладнокровно, без нервов, без малейшего сожаления? Человека, у которого есть все основания видеть в вас препятствие и угрозу для себя и, что еще важнее, для женщины, которой безоговорочно предан. И вы прекрасно знаете, что у этой женщины есть веские причины приказать ему вас убрать. Она это сделает без колебаний. Вы нарочно нарываетесь?

– Это моя работа.

– Только не говорите это мне, уж я-то вас знаю. Есть множество способов выстроить дело против Оберман, и я не сомневаюсь, что вы их используете. Нет, вам просто нравится его дразнить. Вы хотите, чтобы он – через Рене Оберман – попытался вас убить.

– Ну, допустим. – Ева подошла к автоповару и запрограммировала чашку цветочного чая, который любила Мира. – Я думаю, вам чай не помешает.

– Не смейте от меня отмахиваться.

– А я и не отмахиваюсь. – Ева поставила чашку с чаем на стол, а себе запрограммировала кофе. – Я и не отмахиваюсь, – повторила она. – Вы не ошиблись. Вы почти никогда не ошибаетесь. Я и впрямь получила удовольствие. Черт, да я этим упивалась. И я просто мечтаю, чтобы он на меня напал. Но я тоже сказала правду: это моя работа. Все, включая риск. Ну, может, упиваться не следовало, но имею я право на свой маленький кайф?

– Это не шутки, Ева.

– Вы правы, это не шутки. Они копы, доктор Мира, а копы так легко не раскалываются. Бикс уж точно не настучит на Рене, даже если я вежливо попрошу, а прокурор предложит ему щедрую сделку. Она – его прямой начальник, его командир. Она возложила на него миссию, дала ему почувствовать, что он для нее важен, сделала его своей правой рукой. Считайте, она его соблазнила. Она создала атмосферу, в которой они чувствуют себя выше всех остальных. Они – элита. Как… как войска специального назначения, куда он хотел вступить, но не смог. Они делают что нужно и ни с чем не считаются, а что нужно, определяет командующий офицер. Исполнение приказов – часть его рабочего кодекса, а кодекс – его бог.

– Вы же не хотите сказать, что единственный способ их остановить – сделать из себя неотразимую мишень?

– Не единственный, зато самый надежный. Мы сможем не только их остановить, но и выдавить из департамента и раздавить окончательно. Гарантировать, чтобы Рене, Бикс, Фримен, все остальные заплатили самую высокую цену, предусмотренную законом. Каждый из них должен заплатить, и, поверьте мне, я добьюсь, что все они заплатят. – Ева вскинула руку, не давая Мире возразить. – Я тоже исполняю приказ. Шеф Тиббл приказал мне самым жестким образом положить конец преступной деятельности Рене Оберман и всех копов, замешанных в ее махинациях. Бикс – не единственный, кто серьезно относится к исполнению приказов. Я положу этому конец и сделаю все, что в моих силах, чтобы минимизировать при этом ущерб, нанесенный департаменту. – Ева опять взяла чашку чая. Мира не просто рассердилась, заметила она, она выглядела усталой и… печальной. – Вот, возьмите. Может, вам лучше сесть?

Мира взяла у нее чашку и села.

– Я так зла на вас.

– Я так и поняла. Она знает, за какие рычаги дергать. Наверняка у нее есть купленный судья, а может, и парочка политиков. У нее есть свои люди в судах, в департаменте, может, в лаборатории, а может, и в морге. Я коплю улики против нее и всех остальных, но я должна все взвесить: мои улики и ее блат. Она еще может выпутаться: вещественные доказательства теряются, лабораторные результаты можно подделать, неправильно оформить прошение, убрать свидетелей или заставить их отказаться от показаний.

– Все это расследование началось с показаний безупречного свидетеля. По-моему, в этом вопросе мы все единодушны.

Ева изо всех сил старалась не злиться. Она же не учит Миру делать ее работу! Она начала загибать пальцы.

– Пибоди ее не видела. Имя Бикса не упоминалось. Гарнет мертв. А если мы не успеем закрыть дело прежде, чем Рене узнает, что она слышала и видела? Я ее лейтенант, я ее напарница. Думаете, я нарисую мишень у нее на спине, да так и оставлю?

– Нет. – Мира отхлебнула чаю. – Я прекрасно понимаю, что вы так не поступите.

– Бикс скорее сунет бластер себе в ухо и выстрелит, чем настучит на Рене. Я ошибаюсь?

– Нет. Я думаю, он готов пожертвовать собой и будет считать честью для себя защищать ее. А это значит, что если он попытается вас убить и вы выживете, у вас будет только он один.

– У меня есть туз в рукаве: целая команда продвинутых электронщиков. Но даже без них, если я его арестую, в ее стене появится преогромная трещина. Она опозорена, ее карьере нанесен такой удар, что она век не оправится. И мы откроем шлюзы для денег. Денег Гарнета, Бикса, самой Рене, остальных. «Объясни это, сука». Она запаникует. Больше того, мне кажется, я довела Бикса до того, что он бросил на нее гигантскую тень.

Немного успокоившись, Мира отпила еще чаю.

– Вы заставили его продемонстрировать, что он солдат: исполняет приказы, не задавая вопросов, безоговорочно предан Рене. Он не из тех, кто будет действовать через голову начальника, кто выйдет из повиновения и совершит самостоятельный поступок.

– Итак, у меня в рукаве есть еще лучший мозгоправ департамента. Вы ведь покажете все это под присягой – длинными учеными словами? Джанберри и Дельфино, копы, ведущие дело Гарнета, обязательно привлекут Бикса. Если Бикс попытается меня убить, его положат лицом на тротуар и наступят полицейским ботинком ему на затылок.

– Я знаю, что Рене тоже наблюдала. Вы сами ее пригласили, хотели дать ей понять, что вы ее подозреваете. Вы это сделали нарочно, чтобы она занервничала, вы хотели ее разозлить и, как вы надеялись, заставить ее дать Биксу «зеленый свет». Но вами руководили и личные мотивы, Ева.

– Все это – дело личное от начала до конца, чтоб мне сдохнуть! – Каким же облегчением стало для Евы это признание! – Она наплевала на все, что мне дорого. На все, что я собой представляю, на то, что сделала себя из того кошмара, о каком она понятия не имеет. Конечно, это личное дело!

– Да, – прошептала Мира, – я так и знала.

– Когда я ее возьму, я это сделаю ради себя, ради моего полицейского жетона, ради человека, который меня учил и помог мне стать копом, достойным жетона. Но и это еще не все. Я это сделаю ради вас, черт подери.

– Ева…

– Замолчите! – приказала Ева с резкостью, изумившей их обеих.

Ей надо было это сказать, выразить, выплеснуть. Слишком много яда накипело у нее внутри, надо было избавиться от него.

– Я это сделаю ради Уитни, ради Пибоди, ради всех и каждого, кто сидит в моем «загоне». Я это сделаю ради каждого из убитых ею копов и ради мертвого ширяльщика. Я это сделаю ради каждого копа, достойного носить жетон. И хотя я в лепешку расшибусь, чтобы их всех арестовать, я это сделаю ради каждого копа, которого она перевербовала и превратила в позор для департамента. – Ева замолчала, перевела дух. – Если вы меня знаете, я думаю, вы должны это понимать.

– Да, я понимаю. Я это прекрасно понимаю.Я тоже позволила чувствам возобладать. Для меня это личное дело. Вы – мое личное дело.

Ева почувствовала, как больно сжалось сердце.

– Мы же друг друга понимаем?

– Ничего не могу с собой поделать: мне жаль, что вы так хорошо изложили суть дела. Если бы не это, я бы могла и дальше на вас сердиться. – Мира встала. – Не буду даже просить вас быть осторожной. Вы и без меня все знаете. У вас есть ко мне вопросы?

– Вы уже на один из них ответили. Остался еще один. Думаю, ответ я знаю, но проверить не помешает. Она знает, что я ее провоцирую натравить на меня верного пса?

– Она знает, что вы ее подозреваете, и крепко подозреваете, но она никогда не рисковала жизнью. Я точно знаю: она вообразить не может, что вы готовы рисковать жизнью ради чего-то столь, с ее точки зрения, несущественного, как справедливость или честь. Она натравит на вас своего верного пса в полной уверенности, что это ее идея. И долго тянуть не будет.

– Вот и отлично. Чем скорей, тем лучше.

– Вам снятся кошмары, Ева? Воспоминания?

– Да нет, в общем-то, нет. Давно уже. В основном с этим покончено. Не до конца, от этого невозможно избавиться до конца, но в целом… с этим покончено.

– Хорошо. – Мира обеими руками сжала руку Евы. – Спасибо вам за чай.

Оставшись одна, Ева хотела было вызвать Пибоди, но тут Джанберри постучал по косяку открытой двери кабинета.

– Вы свободны, лейтенант?

– Да. Извините, вам пришлось ждать?

– Без проблем. Чуть-чуть вы его не дожали. Могли бы признание получить по нашему трупешнику.

– Для этого придется еще немного поработать. Я только раскрутила игру, перепасовала мяч вам. Не могли бы вы закрыть дверь, детектив Дельфино?

Дельфино закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

– Рене Оберман, – проговорила она. – Любимая дочурка майора Обермана.

– Вот как вы это прочитали?

– Это он у нас читатель. – Дельфино указала большим пальцем через плечо на напарника. – А я носом чую, как дерьмо с кровью в воде.

– У нее образный язык, – заметил Джанберри. – Хотел бы я знать, нельзя ли нам взглянуть на вашу домашнюю работу, лейтенант, раз уж мы пропустили пару дней школьных уроков. Дайте списать, а?

– Это не от меня зависит, мне еще не дали добро, но уже сейчас могу вам сказать: мы с вами смотрим в одном и том же направлении. Я могла бы дать вам вот что. – Ева достала из кармана диск. – Это сэкономит вам время. Но сначала давайте кое о чем договоримся.

– Мы слушаем, – кивнул Джанберри.

– Вы получите Бикса, когда придет время вытащить его из дерьма с кровью, но Рене моя. Не потому, что она более лакомый кусок. Просто считайте, что это личное. В остальном… будем делиться по-честному, то есть поровну.

– И сколько же там всего?

– Точно еще неизвестно, я над этим работаю. Итак, мы договорились?

Напарники обменялись взглядами.

– Есть какое-нибудь тайное рукопожатие на этот счет? – спросил Джанберри.

– Обойдемся обычным. – Они обменялись рукопожатиями, и Ева отдала диск. – Вы здесь найдете многочисленные поддельные удостоверения, тайные счета и солидную недвижимость, записанную на Рене, Бикса, Гарнета и других, которых мы уже прижали к стенке.

– БВР уже все знает? – потребовала Дельфино.

– От начала до конца. Следствие ведет лейтенант Уэбстер, но его капитан тоже в курсе, равно как и майор Уитни и шеф Тиббл. Но это все. Больше никто не знает и не должен знать, пока мы не повяжем всех.

– Дерьмо с кровью в воде, – повторила Дельфино. – Вот чем пахнут грязные копы. Но копы, убивающие копов? От них еще пуще воняет.

– Он попытается вас убить. – Джанберри внимательно взглянул на Еву. – Вы это знаете.

– Я на это рассчитываю.

– Вам нужно прикрытие?

– Прикрытие у меня есть, но все равно спасибо. Я дам знать, когда и где. Кто бы его ни взял, это будет ваш арест. Таков уговор.

Когда они ушли, Ева защелкнула дверной замок. Она заслужила небольшое вознаграждение. Можно немного побаловать себя, а потом уж приниматься за дела.

Ева взяла отвертку из ящика стола и присела на корточки возле утилизатора мусора. Но когда она отодвинула панель, запечатанного пакета с шоколадом там не оказалось.

– Черт! Черт! Вот это облом!

Обиженно надувшись, оплакивая потерю, она глядела на тайник, казавшийся ей гениальным. Сама виновата, признала Ева. Глупо было оставлять заначку тут, уезжая в отпуск.

Она дала подлому похитителю шоколада слишком много времени и полную возможность отыскать тайник и съесть содержимое.

И теперь… мало того, что она не получит награду, ей еще придется придумать другой тайник!

Ева вернула на место панель, бросила отвертку в ящик стола. Она дала себе еще полминуты поплакать над потерей, а потом позвонила Пибоди.

– Докладывай.

– Прошла чуть больше половины. У Девин потрясающая коллекция. Не исключено, что это тупик. Если у нее были записи или документы, кто-то из команды Рене, наверно, все уже нашел и уничтожил.

– Продолжай искать. Доведи дело до конца. Если они ничего не нашли, значит, она хорошо все спрятала. – Ева бросила негодующий взгляд на утилизатор мусора. – Мне тут нужно кое-что закончить, кое-какие концы увязать, потом поеду домой. Что там электронщики? Они… Погоди, – бросила она в трубку, услышав легкий щелчок замка.

Вскочив на ноги, она вытянула из кобуры оружие.

Открыв дверь, Рорк удивленно склонил голову набок.

– Признаюсь, не такого приветствия я ждал.

Ева перевела дух и спрятала оружие в кобуру.

– Работай, Пибоди, – сказала она в трубку. – Позвони, если что-нибудь найдешь. Если нет, увидимся, когда вернусь. – Она отключила связь. – Дверь была заперта.

– Ну и что ты хочешь этим сказать? – Рорк подошел и наградил ее долгим поцелуем. – Я не постучал, потому что думал, ты спишь, как это обычно с тобой бывает, отрубившись, на полу.

– Пожалуй, мне нужен замок покрепче. Пожалуй, надо бы почаще его запирать. – Ева села в кресло. – Хотя вряд ли это остановит шоколадного вора. У меня опять украли мою заначку.

– Ты собиралась всадить заряд в шоколадного вора?

– Вот выпадет случай и всажу. Но нет, я думала, это Рене слетела с катушек и послала Бикса выбросить меня из окна моего же собственного кабинета. Я ей дала массу поводов, пока допрашивала Бикса, и мне полагается приз. Я хочу шоколаду.

– У меня с собой нет. Купи что-нибудь в автомате.

– Мне нужен мой шоколад.

– Ну-ну, успокойся, – усмехнулся Рорк. – Ну укуси меня.

Но Ева тряхнула головой.

– Что ты тут делаешь? Почему сегодня все толкутся в моем кабинете?

– Я пришел потому, что я тоже заслужил награду. И не только я, но и Фини, и Макнаб.

– Вы это сделали?!

– Сделали. Строго говоря, это они сделали, но и я кое-какие полезные идеи подкинул.

– Надо все подготовить, подключить БВР.

– Фини этим занимается. В конце концов, это же его детка. Ну или Макнаба. Йен сегодня превзошел сам себя. А вы чем занимались, лейтенант?

– Слишком много совещаний. Я бы с ума сошла, если бы все мои дни были заполнены совещаниями. Сразу столько людей…

– Это характерно для совещаний.

Ева быстро пересказала ему ход начальственных встреч, но замолкла, когда дело дошло до допроса Бикса. Рорк подошел к окну и выглянул наружу.

В точности как Мира.

– Я уже обговорила свою стратегию и цели с Мирой. Она не была от меня в восторге, пока я все не объяснила. Тебе я тоже должна объяснять?

– Нет. Я понимаю твою стратегию и цели. Полагаю, Мира тоже их поняла. Но… понять-то можно, а вот принять нелегко.

– Рорк, я так прикрыта, считай, я ношу непробиваемый скафандр.

– Знаю. – Он вновь повернулся к ней. – И все равно это нелегко. Ты же понимаешь, дорогая, ты женщина худенькая, и все равно выбросить тебя в такое тесное окошко – сложная задача для любого.

Ева улыбнулась и, прекрасно понимая, что ему это необходимо, прижалась к нему, когда он подошел к ней и провел рукой по ее волосам.

– Но поскольку ты моя худенькая женщина, я, пожалуй, буду держаться к тебе поближе в ближайшее время. Мне надо кое-чем заняться, но я найду себе место.

– Мне надо написать пару отчетов, внести последние изменения на доску и в журнал. А ты можешь воспользоваться зоной для посетителей.

Рорк взглянул на жалкое кресло для посетителей.

– Ты всерьез называешь это зоной?

– Нет.

– Я найду себе место.

Лайла по-прежнему сидела, уткнувшись носом в бумаги, когда в отдел вернулись Рене и Бикс. Лицо у Рене было грозовое. Она увела Бикса к себе в кабинет и заперлась там.

«Почти конец смены, – размышляла Лайла. – Скоро домой. Может, стоит попросить личное время и уйти пораньше? Но лейтенант таких просьб не любит, а уж в таком настроении, как сейчас, это может стать проблемой. Лучше просто дождаться конца смены».

Она промолчала, когда вернулись с задания Мэнфорд и Тьюлис. Тьюлис свалил гору файлов ей на стол. Лайла знала, чего от нее ждут: она должна отметить время, оформить отчет и запротоколировать его. Лейтенант считала своих людей, ездящих на вызов, слишком ценными, чтобы загружать их бумажной работой.

Лайла начала оформление, твердя себе, что это поможет ей скоротать время, отвлечься, не следить за часами. Она израсходовала уже все время, но тут из кабинета вышла Рене и двинулась прямиком к столу Лайлы.

Сердце Лайлы болезненно трепыхнулось, но она спокойно подняла взгляд:

– Да, мэм?

– Работаешь с Биксом, – отрывисто бросила Рене.

– С Биксом, лейтенант?

– Как я сказала. Не забывай, мы лишились сотрудника, один из наших погиб. У вас проблемы с работой на выезде, детектив? У меня создалось впечатление, что ты жаждешь оторваться от стола.

– Да, мэм! – Лайла подпустила энтузиазма в голос. – Спасибо, лейтенант.

– Бикс введет тебя в курс по дороге. Я выпишу разрешение на сверхурочные, если понадобится.

Бикс стоял, глядя на Лайлу жутковатым бесстрастным взглядом.

– Поехали.

«Вранье все это, вранье, – думала Лайла, приноравливаясь к его размашистому шагу. – Она знает. Оставила какую-то метку, или кто-то из других сказал ей, что видел, как я входила или выходила, и предупредил. Или… Сейчас уже неважно. Они все про меня знают. Мне конец».

– Куда мы едем?

– Одиночная мастерская на авеню Д. Возьмем «повара», надавим на него, посмотрим, как дело пойдет.

«Вранье, вранье», – вновь подумала Лайла.

– Ты с Гарнетом над этим работал? – спросила она. – Слушай, мне очень жаль, что так получилось с Гарнетом. Я знаю, вы с ним были не разлей вода.

– Он знал, чем рискует.

Бикс вошел в забитый копами лифт, и Лайле пришлось сделать то же самое. На людях было не так страшно.

«Будь я проклята, если дам отвести себя на бойню, как овцу».

Все ее инстинкты говорили Лайле, что она обречена на заклание.

Она перебрала в уме каждую минуту, проведенную в кабинете Рене, каждое свое движение. Она все оставила на своих местах, ничего не стронула. А если бы что-то и стронула, Рене же не может знать, кто именно…

А может, у нее и правда их «загон» на мониторе? И не только когда она в кабинете? А если у нее «загон» на мониторе, то, может быть, и кабинет тоже? Может, она все видела?

Дура! Дура! Дура!

– Ты раньше имел дело с этим «поваром»?

Лайла спрашивала, а сама оттягивала воротник блузки, как будто ей было душно. Она почти не притворялась.

– Да. Я с ним справлюсь. Ты мне нужна только так, для балласта. – Бикс повернулся к ней, когда она начала задыхаться. – Что с тобой такое?

– Извини. Клаустрофобия. Я… – Лайла выскочила из лифта, расталкивая копов, когда двери открылись. Она бы побежала, но Бикс с завидным проворством выскочил за ней следом, поэтому она села на корточки и опустила голову между колен. – Дышать не могу.

– И как тебя только в полицию взяли?

Лайла решила не обращать внимания. Пусть презирает. Так даже лучше: пусть думает, что она слабая и никчемная.

– Слушай, я хороший коп. Просто не выношу тесноты. Я поеду на эскалаторе, встретимся в гараже.

– Вместе поедем на эскалаторе. – Бикс обхватил ее руку повыше локтя и потащил к эскалатору.

«Нырнуть в женский туалет, – думала Лайла, – вызвать подмогу. Но если он пойдет за мной, мне оттуда не выбраться». Она дернула рукой, но он лишь стиснул ее еще крепче.

– Руки прочь, Бикс. Я и сама умею стоять на ногах.

– Небосьувидишь кровь и в обморок грохнешься.

– Да пошел ты. – Лайла начала прокладывать себе путь локтями вниз по эскалатору, стараясь оторваться от него, но Бикс приклеился к ней, как липучка.

«Скоро нам придется пересесть на эскалатор, едущий прямо в гараж, – лихорадочно соображала Лайла. – Или спуститься по лестнице. Где он собирается меня убрать? Только не в здании. Но как только мы выйдем на улицу… Значит, не дам ему вывести меня на улицу».

– Эй! – Лайла стремительно повернулась к нему. – Не смей хватать меня за зад!

– Я и не думал…

Она закатила ему пощечину со всего размаху – с таким расчетом, чтобы громкий хлопок привлек не меньше внимания, чем ее крик:

– Чертов ублюдок!

Сопровождаемая ухмылками, Лайла бросилась вниз по эскалатору.

Он попытался схватить ее и преуспел бы, если бы пара копов – одной из них была женщина в униформе такого могучего сложения, что, казалось, она могла поднять двухэтажный автобус, – не преградила ему дорогу.

Лайла слышала крики и проклятия за спиной. Она бросила взгляд через плечо. Его глаза были холодны как лед. Он ломился вслед за ней, сокращая расстояние.

Она перешла на бег.

Ей удалось перепрыгнуть на следующий эскалатор, она пробивалась через людской поток, просачивалась, извивалась, как змея. «Оторваться от него, найти укрытие, вызвать подмогу. На следующем уровне соскочу, побегу прямо, – сказала она себе. – Я всегда быстро бегала».

Она еще раз обернулась и убедилась, что он тоже умеет быстро бегать. Лайла поднажала, вырвалась вперед, застыла на секунду, прикидывая, куда лучше свернуть. Позади раздался рев, в следующий миг в нее врезался кто-то, в кого врезался Бикс. Лайла выбросила вперед руку, пытаясь опереться, но тут ступени эскалатора ушли у нее из-под ног.

Задыхаясь, она увидела, как тускло-серебристые ступени летят ей навстречу. Лайла вскинула руки в инстинктивной попытке защитить лицо, поэтому первый страшный удар пришелся ей в плечо. Мир завертелся перед глазами, пол и потолок менялись местами, как в калейдоскопе, а затем калейдоскоп взорвался, когда ее голова стукнулась о бороздчатую сталь.

Она покатилась, как мешок, переворачиваясь через себя, к убийственному полу внизу.

Ева все закончила и уже готова была покинуть Центральное управление, когда засигналил ее мобильник. Она надеялась, что это Пибоди. Пришлось подавить досаду, когда она увидела на дисплее Уэбстера.

– Даллас.

– Детектив Стронг только что нырнула вниз головой с эскалатора между четвертым и третьим уровнем.

Ева вскочила на ноги.

– Как?

– Еще не установлено, но Бикс задержан.

– Твою мать! Он столкнул ее… прямо в Управлении?

– Пока еще не установлено. Противоречивые показания.

– Она жива?

– Без сознания, сильно пострадала при падении. Ее везут больницу Святого Ангела. БВР берет на себя допрос Бикса. Рене уже пытается вмешаться. Мы просмотрим диски с камер наблюдения, изолируем его на время.

– Стронг прикрыта?

– Ее погрузили в фургон и увезли еще до того, как я узнал.

– Я ее прикрою. – Ева пулей вылетела из кабинета и фурией набросилась на Бакстера. – Ты нужен мне с Трухартом в больнице Святого Ангела десять минут назад. Будете прикрывать детектива Лайлу Стронг, ее туда транспортировали после падения. Будете ее прикрывать, как ее собственная кожа. Не оставлять с ней наедине ни врачей, ни других копов. Это прямой приказ, и даже если сам Господь Бог его отменит, вы все равно будете его исполнять. Ясно?

– Так точно, лейтенант.

– Поезжайте немедленно. А я – сразу за вами.

Ева вернулась в кабинет, схватила жакет, сброшенный во время работы, и позвонила Рорку.

– Гараж. Скорее. – Она дала отбой и, как в викторине, обратилась за помощью к другу.

– Даллас! – Доктор Луиза Диматто ослепительно улыбнулась ей с экрана. – Как ты…

Натягивая жакет, Ева перебросила мобильник из одной руки в другую.

– Ты мне нужна в больнице Святого Ангела. Срочно! Пациентку транспортируют из Центрального. Детектив Лайла Стронг. Травмы в результате падения.

– Как…

– Я не знаю, в каком она состоянии. Прошу тебя поехать туда немедленно и взять ее. Ты должна ее спасти. Ты будешь ее лечащим врачом, и ты ее спасешь. И не подпускай к ней никого, кого не знаешь, кому не доверишь собственную жизнь. Ни другого врача, ни медсестру, ни санитара, ни судна подкладного, которому ты не доверяешь. Бакстер и Трухарт уже едут туда. И никаких других копов чтобы рядом с ней не было без моего разрешения. Никаких.

– Я еду. Позвоню туда, предупрежу.

– Спасибо.

Ева помчалась бегом к эскалатору, от эскалатора к лифту и через весь гараж к своему отсеку, где уже ждал ее Рорк.

– Как быстро ты можешь доставить меня в больницу Святого Ангела?

– Очень быстро. Пристегнись.

Глава 21

Врубив сирену, Рорк перешел в вертикальный режим в ту же минуту, как они вылетели из гаража. Он приземлился и принялся пробиваться сквозь поток движения. За угол завернул на двух колесах, протиснулся между такси и медлительным городским лимузином, едва не ободрав с них лак, потом опять жестко перешел в вертикальный режим, пролетел над головами пешеходов, перебегавших через перекресток под вой сирен и световые сигналы.

– Стронг ранена, – сказала ему Ева. – Я еще не знаю, насколько серьезно.

Рорк лишь кивнул, прорываясь сквозь городские каньоны. Ворвавшись на пандус, ведущий к приемному покою, он бросил ей:

– Иди.

Она уже отцепила ремень безопасности и выскочила из машины. Бурей ворвалась в приемный покой и успела заметить каталку в сопровождении санитаров, исчезающую за углом коридора. Бакстер и Трухарт следовали за каталкой, как сторожевые псы.

– Как она? – бросила Ева, на ходу догоняя их.

Вся одежда Лайлы была в крови, голова разбита, лицо изуродовано. Ева увидела лубки на ее правой руке, защитный каркас на ноге, шейный корсет.

Санитары, сыпля медицинскими терминами, что-то докладывали парню в хирургической робе, судя по виду, совсем недавно начавшему легально покупать себе пиво. Он в ответ отдавал какие-то распоряжения. Они протащили каталку еще через пару двойных дверей.

Молодой хирург бросил взгляд на Еву.

– Вам сюда нельзя.

– Ее доктор уже едет. Луиза Диматто. Она тут главная.

– Пока что я тут главный.

Он досчитал до трех, и они переложили окровавленное, изломанное тело Лайлы, притороченное к щиту, с каталки на стол.

Лайла застонала, пока ее перекладывали. Ее ресницы затрепетали. Врач приподнял ей веко, посветил узким лучом в зрачок. В то же время медбрат разрезал на ней брючину и обнажил страшный перелом под защитным каркасом.

Ева сумела продвинуться ближе и схватила Лайлу за руку, пока команда медиков работала над ней.

– Докладывайте, детектив. Говорите!

Глаза Лайлы, слепые от боли и шока, медленно раскрылись.

– Что?

– Детектив Стронг! – Ева увидела, как глаза Лайлы чуть заметно расширились. – Мне нужен ваш отчет.

– Убил меня.

– Нет, не убил. Он пытался?

– Оберман. За Оберманом. – Лайла говорила с трудом, еле ворочая языком, ее пальцы слабо шевельнулись в руке Евы. – Мама, Тик…

– Я дам знать вашей матери и Тику, доставлю их сюда.

– Страшно.

Новая волна боли сотрясла ее тело и отразилась в глазах. Ева заставила себя посмотреть прямо в эти замутненные болью глаза.

– Я вас прикрою. Вы под моей защитой, детектив.

– Оберман. – Ева чувствовала, как Лайла с трудом выговаривает каждое слово. – Сейф. Бикс. Я все провалила.

– Нет, Лайла, ты все сделала правильно. Я все поняла.

– Мама. Тик.

– Я их привезу.

Ева наклонилась ближе. Глаза Лайлы опять закатились. Машины гудели, молодой доктор приказал ей отойти и пригрозил вызвать охрану.

– Не вздумайте умереть, детектив, черт бы вас побрал. Это приказ.

У себя за спиной Ева услышала голос Луизы – спокойный, энергичный, властный. Она отступила, глядя, как ее подруга всовывает руки в рукава хирургической робы.

– Трухарт, останься с ней. Бакстер, со мной.

Ева протолкнулась сквозь двери.

– Она что-нибудь еще сказала до моего приезда? – спросила она.

– Да ты успела прямо за нами с разницей в полминуты. Она пришла в себя на пару секунд, когда ее выгружали из «Скорой». Но она ничего не сказала. Во всяком случае, я ничего не разобрал.

– Вы оба не выпускайте ее из виду. Держитесь как приклеенные. Никто ее не достанет. Никто ее пальцем не тронет без разрешения Луизы.

– Кто-то помог ей скатиться с эскалатора, Даллас?

– Не установлено, но вероятно. И если кто-то ей помог, значит, не без причины. Значит, есть причина сделать еще попытку.

– Мимо нас они не пройдут. – Бакстер бросил взгляд на дверь и вновь перевел его на Еву. – Она из людей Оберман?

– Уже нет. Она из моих людей.

Пока Ева мерила шагами коридор, из смотровой палаты вышла Луиза.

– Мы поднимем ее в хирургию, подготовим к операции. Ей нужен ортопед, нужна пластика, нужен нейрохирург. Здесь хорошие врачи работают, – добавила Луиза, опережая возражения Евы. – Я их знаю. У нее есть внутренние повреждения, я сама ими займусь. Если она выдержит операцию, а с этой командой шансы у нее приличные, понадобится дальнейшая работа. И ей предстоит долгая и трудная реабилитация.

– Она справится. Мои люди должны быть с ней каждую секунду. Прошу тебя лично отобрать всех докторов, медсестер, санитаров, передать их данные Бакстеру и чужих к ней не подпускать.

– Пятая операционная, – сказала Луиза. – Мне пора идти мыться. Ты мне потом все расскажешь.

– Луиза… – Ева подошла вместе с ней к лифту. – Насколько приличные у нее шансы?

– Насколько она крепка?

– Мне кажется, она довольно-таки крепкая. Фамилия обязывает [2].

– Это помогает. Все остальное сделаем мы. Доверься нам.

Выбора у нее не было. Ева отошла назад, молча проводила глазами Лайлу, пока ее вкатывали в лифт, отметила, что Бакстер и Трухарт вновь заняли места по обеим сторонам каталки.

– Мы за ней присмотрим, лейтенант.

Ева кивнула. Трухарт положил руку на боковой бортик каталки. Дверцы лифта закрылись.

– Как она? – спросил Рорк.

Ева закрыла глаза, мысленно воспроизвела увиденное в смотровой.

– Сломанная рука, включая раздробленный локоть. Открытый перелом ноги, перелом основания черепа, внутренние повреждения печени и селезенки, – так сказала Луиза, – глубокие порезы на лице. Это основные моменты. – Ева взглянула на свою

руку, сжимавшую руку Лайлы. Рука была испачкана кровью. – Мне надо умыться. Я пойду умоюсь, а потом разберусь с Рене.

Ей надо было успокоиться. Гнев может подождать.

По пути назад в Управление, когда уже не надо было стремительно мчаться, Ева позвонила Фини.

– Можешь включить твою новую игрушку в конференц-зале у меня в отделе?

– Мы можем это подготовить.

– Готовь прямо сейчас, причем срочно. Ее золотой мальчик опять угодил на допрос, она скоро начнет торговаться. А у меня есть кое-что еще.

– И насколько срочно? – поинтересовался Фини.

– Это ты мне скажи. У нее наверняка есть глаза, а может, и уши в «загоне» и в ее кабинете. Наверняка она мониторит или выборочно проверяет. Возможно, у нее там есть какой-то сигнал тревоги, оповещающий, если кто-то входит, когда ее нет на месте. Ты можешь к этому подключиться, дать нам наводку?

– Ничего себе, запросы у тебя, Даллас! Не зная, что за система, где она размещена, есть ли она вообще, не зная кодов и спецификаций? – Фини сверлил ее долгим скорбным взглядом. – Черт, а почему бы и нет? Это все или нужны еще какие-нибудь чудеса?

– Можешь сделать это очень быстро?

– Не так быстро, как пнул бы тебя в зад, будь ты на расстоянии пинка.

– Я везу моего электронщика, он поможет.

– Присылай. А сама держись от меня подальше.

Ева состроила рожицу, когда он разъединил связь, а потом повернулась к Рорку:

– Ты сможешь сделать это по-быстрому?

– Подключиться к неизвестной системе, которой, возможно, и не существует, перенаправить ее, не зная, какие отказоустойчивые опции в нее встроены? Знаешь, я бы и сам не прочь пнуть тебя в зад. Да, – кивнул он, не слушая ее возражений, – но тебе придется вытащить ее из кабинета и очистить весь ее «загон», чтобы я мог войти, провести скан, обнаружить, идентифицировать и выбраться оттуда.

– Как это я должна очистить весь ее «загон»?

– А вот это, лейтенант, проходит по графе «ваша проблема». Мне потребуется пять минут.

– А если я обеспечу тебе пятнадцать, сможешь сделать для меня еще кое-что, пока ты там?

– И что бы это могло быть?

– Это включает воровство.

Лицо Рорка осветилось.

– Мне это уже нравится.

– Дай я только вызову Пибоди и все тебе объясню.

Но не успела Ева набрать номер, как телефон сам зазвонил в ее руке.

– Даллас, я нашла! – Пибоди чуть ли не пела. – Нашла! Записи больше чем за три месяца! Даты, места, подслушанные разговоры. Имена – она глубоко копала и перечислила имена всех, кого подозревала в причастности к махинациям Рене, и у нее все подробно документировано.

– Тащи в Управление.

– А ты разве домой не едешь?

– Планы изменились. Все скопируй и вези сюда.

– Уже еду. Господи, Даллас, я чуть было это не пропустила! У нее это было замаскировано под матерный рэп. Я диск проверила, и это выглядело как обычная перезапись, пока я…

– Потом объяснишь. Мы возьмем их сегодня. Ты должна участвовать.

– Сегодня? Ой, я уже еду-еду-еду!

– Отличная работа, – заметил Рорк, повернувшись к Еве. – Если диск был замаскирован и перезаписан, это отличная работа – и со стороны Девин, и со стороны Пибоди.

– Я еще успею погладить ее по головке. – Ева бросила взгляд на часы и взялась за подсчеты. – Вот что я прошу тебя сделать, как только получу разрешение и очищу «загон».

– Если я правильно понял, ты уже сообразила, как очистить «загон».

– Один коп в морге, еще один в хирургии, третьего поджаривает БВР. Это четверть всего личного состава! Я бы сказала, Рене и ее команда заслужили хорошую головомойку.

Ева начала готовить операцию еще в машине, пока Рорк вез ее в Управление.

– Майор и Мира, – заметил Рорк. – Что называется, командная игра. Озабоченность, немного сурового неодобрения и краткий курс групповой терапии на закуску.

– Она не сможет отказаться. Я дам тебе сигнал, как только мне сообщат, что они в конференц-зале. Если тебе понадобится больше времени или ты просто не сможешь это сделать, дай мне знать немедленно.

– Ты только что заслужила еще один пинок в зад за оскорбление.

Они поднялись на лифте из гаража, потом пересели на эскалатор. Но Ева специально сошла между третьим и четвертым уровнем и отправилась к тому месту, где упала Лайла.

Эскалатор, движущийся вниз, огородили, и Ева поняла, что заграждение не снимут вплоть до решения БВР. Она не сомневалась, что Уэбстер потянет время, даже если диски покажут, что вины Бикса нет.

– Она держала Стронг прикованной к канцелярскому столу, но именно сегодня послала ее на выезд? Да еще с Биксом! У него приказ на ликвидацию. Если бы ему удалось вывести ее из Управления, она была бы сейчас в морге, а не в больнице. Стронг подозревала, что «загон» у Рене на мониторе, но все-таки вошла.

– Она пошла на риск. Все вы рискуете каждый день.

– Я точно знала, что «загон» на мониторе, когда побывала там в последний раз. Я знала, что Бринкер грязный. Но я не успела ей сказать. Не успела вовремя. Увидела возможность заиметь в отделе своего человека, вот и воспользовалась, втянула ее в это, не предупредив о реальной опасности.

– Похоже, она увидела шанс и решила его не упускать. Риск и шанс, Ева. Это все часть вашей работы.

– Луиза ее подштопает. Черт побери, она ее подштопает! Я не дам этой дряни убить еще одного копа!

Ева вскочила на идущий вверх эскалатор. Ее коммуникатор издал три коротких сигнала. Ева проверила, сканировала код.

– Уитни созвал совещание.

– Я, пожалуй, подгребу туда, займу позицию по соседству, пока они очищают помещение.

– Твоя физиономия тут примелькалась. Смотри, чтоб никто из них тебя не заметил.

– Все оскорбляют и оскорбляют… – Скорбно покачав головой, Рорк двинулся к отделу наркотиков.

А Ева отправилась на встречу с Уэбстером, как и было условлено.

– У меня пять минут, – сказал он ей, когда она проскользнула в его кабинет. – Бикс доходит на медленном огне. Его лейтенант только что прервала ожесточенную дискуссию с моим капитаном. Она получила приказ явиться к майору. – Уэбстер отдал шуточный салют. – Вовремя ты подоспела, Даллас.

– Что на дисках?

– Он ее не толкал, но он, бесспорно, ее преследовал. Они оба толкались, бежали, отпихивали людей в сторону. Кто-то упал между ними, и все повалились, как костяшки домино. Можно считать, нам повезло, что одна только Стронг упала так жестко. Она была в неустойчивом положении, бежала сломя голову, не смогла выровняться.

– А он что говорит по этому поводу? – спросила Ева. – Почему он преследовал товарища по работе?

– Говорит, что она вдруг начала кричать, залепила ему пощечину, а потом побежала по эскалатору. Создала опасную обстановку для всех. Он за ней погнался чисто инстинктивно, к тому же испугался, но она навредит себе или другим. Это довольно близко к тому, что произошло, и без ее показаний нам придется попотеть, чтобы пришить ему это дело… Он не отклоняется от своей версии ни на миллиметр.

– Я хочу просмотреть запись.

– Я так и думал. – Уэбстер извлек из кармана диск. – Если хочешь его поджарить – да, можно истолковать это так, будто он толкнул другого копа в нужное время в нужном месте, все правильно рассчитал, чтобы она упала. Но само по себе это не устоит в суде. Рене разыгрывает начальственное негодование, но нас этим не удивишь. Как мы смеем допрашивать ее человека, когда всем ясно, что это был несчастный случай? Причем вызванный нестабильным душевным состоянием пострадавшего офицера, что отражено в ее характеристиках.

– Ну тогда ей придется объяснить, почему она посылает офицера, которого считает эмоционально нестабильным, на уличное задание.

– А у нее людей не хватает. Вчера одного потеряла. У нее есть ответ на любой вопрос. Позиция шаткая, если разобрать ее на части, особенно с учетом того, что нам известно, но ответы у нее есть.

– Скоро они у нее кончатся. – Ева спрятала диск в карман. – Не выпускай его отсюда, Уэбстер. Продержи еще хоть полчаса. Я созвонюсь с Джанберри и Дельфино, предупрежу их. Очень-очень скоро они захотят провести с Биксом еще раунд.

– О, нам есть чем его занять еще какое-то время. Как дела у Стронг?

– Держится. – Ева проверила время. – Мне надо двигаться. У меня свои костяшки домино. Пора их валить.

Она двинулась прямиком в конференц-зал, где хлопотали Фини и Макнаб. Фини бросил на нее полный укоризны взгляд:

– Ты хоть представляешь, насколько это было бы проще, если бы мы могли проводить операцию через ОЭС? А тут вообще ничего простого нет.

– ОЭС протянул щупальца повсюду, но если я буду торчать в ОЭС, кое-кто, кого мы не хотим насторожить, может насторожиться. Мы загоняем ее в клетку, Фини. И я хочу, чтобы с нашей стороны клетки она не могла прорваться. Я дала Рорку минут пять с того момента, как мы очистили «загон». Если ему повезет, задача упростится.

Ева всунула диск в стоявший в комнате компьютер и просмотрела запись. Заставила себя не отворачиваясь смотреть, как Лайла падает и жестко приземляется.

– Она знала, что ей грозит опасность, – прошептала Ева. – Она оглядывается, ищет путь отхода. Он держится впритирку к ней, даже хватается за нее. Она здорово держалась до самого конца. Ей почти удалось от него оторваться.

– Он ее толкнул. Нет, он ее пальцем не тронул, – добавил Макнаб, когда Ева удивленно оглянулась, – но это он ее толкнул. Посмотри на него. Он даже не вспотел. По трупам идет, пробивается прямо к ней. Ему приходится лавировать, но он глаз с нее не сводит. Прямо как гончий пес за зайцем…

– Ты прав. У него приказ. Если бы он сумел пробиться к ней после падения, он бы ее добил. Если б нашел способ, убил бы ее прямо в Управлении.

Ева повернулась – ей хотелось кофе, – но пришлось об этом забыть, когда она услышала, как дверь открывается у нее за спиной.

– Ты не смог войти? – начала она.

– Сколько мне еще терпеть все эти оскорбления? – Рорк бросил небольшой рюкзак на длинный стол для заседаний. – Позаимствовал рюкзачок на одном из ваших складов. Надеюсь, меня за это не привлекут.

– Ты вошел, все сделал и вернулся за десять минут?

– Не совсем так. Мне пришлось задержаться, чтобы взять рюкзак. И просканировать ее систему безопасности. – Рорк перебросил диск Макнабу. – Это должно ускорить процесс.

– О да, детка!

– А вам неинтересно узнать, что в рюкзаке, лейтенант? – осведомился Рорк. – Что было в сейфе за Оберманом?

Ева распустила горловину рюкзака.

– Набор для бегства. Удостоверение, кредитные карточки, наличные… Около двухсот тысяч?

– Двести пятьдесят и еще сотня тысяч в евро.

– Так, чистый телефон, чистое оружие, карманный компьютер… и диски.

– Ее бухгалтерия, – подсказал Рорк. – Платежная ведомость, эксплуатационные расходы, доходы… все очень аккуратно. Время у меня было, так что я просмотрел по-быстрому.

– Скажи «аллилуйя», – вздохнула Ева.

– Если хочешь. Я все не просматривал, только хотел убедиться. Данные, конечно, закодированы, но код довольно примитивный. Я бы сказал, она была уверена, что никто туда не заглянет. Охранная система более серьезная. Если она включила сигнал тревоги перед тем, как покинуть кабинет, он сработал в ту же секунду, когда вошла Стронг. Бесшумный сигнал, включающий камеры. Рене сразу заметила, как только сама вошла, и отключила сигнал.

– Но она не выгребла все из сейфа. Во всяком случае, пока. Да у нее, по большому счету, и времени-то не было, – резюмировала Ева. – Ей надо убрать Стронг. Если она не сможет добраться до Стронг, ей придется отвечать на массу неудобных вопросов. Она может очистить сейф, заменить содержимое чем-то безобидным.

– Стронг получила серьезный удар по голове – ясно же, что она сбита с толку, – задумчиво проговорил Рорк. – Есть много путей это обойти, но ликвидировать Стронг, конечно, было бы лучше всего.

– Она любит аккуратность во всем и не знает, что двое моих людей сторожат Стронг. Она не могла это узнать, пока еще нет. Очерт, я забыла про Уитни и Миру.

Ева вытащила коммуникатор и отправила Уитни сигнал отбоя.

– Помоги моему парню, будь так добр, – попросил Фини Рорка, а сам кивком пригласил Еву последовать за ним в другую половину конференц-зала. – Ты уже загнала ее в клетку, Даллас. С учетом всего того, что мы нарыли, и того, что, по словам парня,везет сюда Пибоди… Да прибавь к этому маленький трофей, добытый Рорком! Ей конец.

– Возможно. Может, если мы просмотрим ее диски, то обнаружим, что она напрямую описала свои операции, свои приказы по устранению копов, Кинера и всех остальных, кто мог ей помешать.

– Ей придется объяснить, откуда взялись деньги и удостоверение.

– Взятки, коррупция, подложные документы – это не убийство, – пожала плечами Ева.

– Мы с тобой оба знаем, что один только Бикс будет стоять как скала, а все остальные расколются. Достаточно одного, чтобы остальные покатились лавиной. Заключи сделку с одним из ее людей, и лавина покатится. Перемелет ее в пыль.

– Ты так бы поступил? – спросила Ева.

– Я только говорю, что ты могла бы прямо сейчас выйти отсюда и надеть на нее наручники.

Ева отвернулась и отошла на пару шагов, стараясь обуздать ярость. Потом она вернулась к Фини, решив, что не станет ее обуздывать.

– Пойти на сделку с парочкой грязных копов, чтобы откусить гидре голову? К черту это! К черту, Фини! Никаких сделок. Да я на голову сяду окружному прокурору и буду сидеть, пока он не заплачет и не позовет мамочку. Не хочу я брать ее через сделку. Нет, я возьму по-своему. Сыграю на ней, как на пианино.

Фини начал улыбаться еще на первом «К черту», а теперь рассмеялся вслух.

– Ты не умеешь играть на пианино.

– Зато могу раздолбать его вдребезги кузнечным молотом.

– А вот это точно. Я просто проверял твою реакцию.

Ева фыркнула, чувствуя, как ее ярость испаряется.

– Предпочитаешь кузнечный молот?

– Да нет, лучше цепную пилу. Мне спину беречь надо.

Ева взглянула на Рорка и Макнаба.

– Ты дай мне перехват, а я обеспечу кузнечный молот и цепную пилу.

Ева нетерпеливо расхаживала взад-вперед. Почему, когда что-то нужно немедленно, вечно приходится ждать, а когда хочешь что-то оттянуть, оно тут же и случается непременно?

Время – это черт знает что.

Вошла Пибоди.

– Данные на экран, – приказала Ева. – Хочу их увидеть.

– Слушаюсь.

– Хорошая работа, Пибоди. Ты сегодня хорошо поработала.

– Я старалась. – Пибоди оглянулась, вставляя диск в компьютер. – Хочу еще раз съездить к ее матери и сказать ей, что детектив Гейл Девин помогла разоблачить преступную группировку. Даллас, ты можешь добиться посмертной награды для нее? С самого верха? Можешь внести ее в список для командира?

– Могу и сделаю. Но я думаю, мне не придется уламывать командира. Он сам внесет ее в список, без моей подсказки. – Ева стоя изучила данные на экране. – Она ничего не упустила. Вы только посмотрите: даты, время, участники тайных совещаний в кабинете Рене. Скоординировала их с произведенными арестами и провалившимися операциями, отметила, где вес взятой дури намного ниже ожидаемого по предварительной информации. Подчистки в накладных – она фиксировала их при каждом удобном случае. Зафиксировала еженедельные встречи Рене с Деннисом Дайсоном из бухгалтерии. А вот еще один. Появляется регулярно, раз в две недели, и, как правило, после крупных конфискаций. Из архива. Есть заметки по разночтениям в файлах, в отчетах. Да, она все фиксировала, ничего не упускала. И она здорово умела сопоставлять.

– Она отлично выстроила дело, – добавила Пибоди. – У нее есть записи уличных контактов, которые она начала устанавливать самостоятельно. Она прочесывала судебные документы, проверяла свидетелей, проводила повторные проверки. Допрашивала осужденных толкачей прямо в камерах. Она довольно жестко на них давила, а потом…

– Надавила не в том месте, и Рене насторожилась. – Ева присоединила данные на экране к данным Рене, связала их в один документ. – У нас тут есть совпадения по именам. Многие имена совпадают с теми, что числятся в платежной ведомости Рене.

– У тебя есть ее платежная ведомость?

– Я тебя введу в курс дела. Эй, Фини! Долго мне еще держать чертов кузнечный молот?

– Черт, ну так поставь его на минуту!

– Ты только погляди на все эти деньги! – Пибоди с открытым ртом смотрела на содержимое рюкзака. – И паспорт, удостоверение… Ты нашла ее тайник? А меня не позвала… И ничего мне не сказала…

– Ты была занята. Важным делом, между прочим.

– Вот теперь ты можешь сказать «аллилуйя», – повернулся к ней Рорк. – Мы подключились, лейтенант.

– Она еще не вернулась в кабинет. – Ева, прищурившись, следила за изображением кабинета Рене на экране. – Отправилась в БВР, сделала еще попытку выжать оттуда своего мальчика. А вот и она! Хорошо. – Ева повела плечами. – Начинаем игру.

Глава 22

У себя в кабинете Рене собрала весь личный состав команды.

– Мы эту чертовщину зачистим сегодня же.

Стоя за письменным столом, она встретилась взглядом с каждым поочередно. Этому приему она научилась у отца. Она говорила уверенными рублеными фразами.

– Никаких недоделок. Никаких накладок. Фримен, берешь на себя больницу. Если Стронг перенесет операцию, с ней надо будет разобраться. Жди моего сигнала. Делай, что умеешь: сливайся с окружающей средой.

– Есть, лейтенант.

– Поезжай сейчас же. Да, Фримен? Если да – следов не оставляй.

– Вы же меня знаете, лейтенант. Я призрак.

– Марселл, – продолжала Рене, когда Фримен исчез за дверью, – ты и Палмер разберетесь с Даллас. Надо с ней покончить.

– Как следует с ней покончить, лейтенант? – спросил Марселл.

– Я давно уже это обдумала. Завяжем это с делом Кинера. – «Полный круг, – добавила Рене мысленно. – Замкнутый и закрытый». – Она так полюбила несчастного ублюдка, мне кажется, это как раз то, что нужно. Возьмете ее в гараже, когда будет уходить. Арман, тебе придется устроить нам сбой в системе наблюдения.

– Будет сделано.

– Сделать надо быстро и четко. Дождись, пока она не подойдет к машине. Не давайте ей место для маневра. Оглушите ее. А затем отвезите в ее машине в дыру, где прятался Кинер. Как только затащите ее внутрь, делайте что хотите, но убедитесь, что она мертва. Очень-очень мертва. Возьмите с трупа все, что мог бы взять наркоман и заложить за пару монет. Позже мы кое-что из этого подкинем кому надо. Надо же дать отделу убийств козла отпущения. Когда закончите, дайте знать Мэнфорду. Он вас подберет.

– А вдруг она будет в гараже не одна? – спросил Палмер.

– Если она будет с этой своей напарницей или еще с кем-то из своих, убирайте обоих. Тьюлис за ней приглядит, даст знать Арману, когда она поедет в гараж. – Рене перевела взгляд на Тьюлиса и получила в ответ кивок. – Арман позаботится о лифтах и камерах. Он даст вам «окошко», а я советую не зевать и проскочить в него. До решающего момента не попадайтесь ей на глаза. Никаких контактов.

– Считайте, дело сделано, лейтенант.

– Когда оно будет сделано, поезжайте к Сэмюэльсону в «Пять-Ноль». Он вас прикроет. Он закрыл лавочку для посторонних, чтобы вы могли справить поминки по Гарнету и поболеть за Стронг. – Рене бросила взгляд на часы. – Мои источники говорят, что Даллас редко уходит в конце смены, а это значит, что нам будет легче схватить ее одну. Время у вас есть, а я ей кое-что подброшу, чтобы задержать ее здесь подольше. Чтобы все было наверняка.

– Что насчет Бикса? – спросил Марселл.

– Арман взломает ее комп, введет кое-какие данные, чтобы снять давление с Бикса. Пусть все видят, что эта сука вела личную войну против меня и моих людей.

«Надо уничтожить не только ее саму, но и ее чистейшую репутацию, – подумала Рене. – Это хоть в какой-то степени восполнит весь тот вред, что она причинила».

– Ну а пока БВР держит Бикса, он чист. У него железное алиби на момент смерти Стронг и Даллас.

А когда их уберут, все вернется в нормальное русло. Мы проведем минуту молчания в память о наших павших товарищах. Через неделю закроем дело Джеральди и получим хорошую прибавку к зарплате. Рене с улыбкой выдержала паузу.

– А теперь я дам Даллас погоняться за своим хвостом, пусть изображает суперкопа, потом нанесу еще один визит в БВР и выражу свое возмущение задержанием Бикса, потом поеду навестить Стронг, выражу озабоченность ее здоровьем. Если все сделают свою работу как следует, эта заварушка закончится сегодня вечером, и мы будем двигаться дальше.

Они поработали над деталями, синхронизировали время. Оставшись одна, Рене села и уставилась на портрет отца. Смотрела, пока глаза не заслезились. Потом взялась за телефон.

– Папа. – Рене сжала губы, словно стараясь овладеть собой. – Знаю, я тебя разочаровала.

– Рене…

– Нет, я знаю, я тебя разочаровала. Я и себя разочаровала. Мне не следовало выпускать из рук ситуацию с Гарнетом. Надо было быть сильнее. Но я стану сильной. Мне надо поговорить с тобой, папа, спросить у тебя совета. Мне нужно заехать в больницу, проведать одного моего детектива. С ней сегодня произошел несчастный случай. А потом… можно мне заехать тебя повидать?

– Разумеется.

– Спасибо, папа. Знаю, я дала личным чувствам взять верх над работой, над долгом. Моим чувствам к Гарнету да и к Даллас тоже, теперь я это вижу. Она была бы тебе куда лучшей дочерью, чем я, теперь я это понимаю. Я ей завидовала.

– Она не моя дочь, Рене. Ты моя дочь.

– Знаю. Знаю, папа. Скоро увидимся.

Рене отключила связь и ледяным взглядом уставилась на портрет.

– Я твоя дочь? Нам обоим не повезло, правда, папа? Ты ведь так хотел сына! Мне, конечно, чертовски жаль, но я не смогла соответствовать твоим высоким стандартам. Ты стал бы мной гордиться, старый козел, если бы узнал, сколько у меня всего есть?

– Проблемы с папочкой, – заметила Ева, наблюдая за монитором. – Определенно проблемы с папочкой.

– Вот хладнокровная сука, – вздохнул Фини. Вольная на всю голову. Коп проводит брифинг с другими копами, готовясь убивать копов.

– Я уже начала беспокоиться, что она не объявит охоту на меня. Было бы ужасно обидно лишиться такой возможности.

– Она собирается устранить вас, потому что вы представляете для нее угрозу. – В конференц-зал пришла Мира. Теперь она перевела взгляд с экрана на Еву. – Но это лишь часть правды. То, что она сказала отцу, было правдой, какой она ее видит. Вы были бы ему лучшей дочерью, чем она. И д л я нее это тоже мотив вас уничтожить.

– Ну, о ее мотивах мы после поговорим. Мне надо, чтобы электронщики позаботились о сбое, который она планирует. Пусть думают, что все сработало. Пибоди, проверь, как там Стронг. Мне надо поговорить с Луизой, как только она освободится. Пусть Луиза и другие врачи не говорят ни с кем, даже с матерью Стронг и с ее другом. Ни с кем.

– Я об этом позабочусь.

– Что ты делаешь? – спросил Рорк, увидев, что Ева вынула коммуникатор.

– Готовлю контроперацию. Пошлю текст Джекобсону, а потом пусть ее человек меня увидит. Мы же хотим, чтобы ее план шел как по маслу.

– Ты выстраиваешь ей клетку побольше, – заметил Фини не без гордости.

– Королевских размеров. Но когда мы ее выстроим, там будет тесновато. Ой, смотрите! Кажется, я получаю анонимный сигнал с неизвестного телефона! «Проверьте записи и отчеты по Гарнету, начатые Стронг, вкл все расходы. Есть улики, что Гарнет и Стронг убили Кинера».

– Свалила на них Кинера. – Фини поджал губы. – Если они оба мертвы, возражать не будут.

– По Гарнету вся вина на ней, но по Стронг у нее есть записи и характеристики, тут она себя прикрыла. Неплохие курсы кройки и шитья, – решила Ева. – И этого хватит, чтобы занять меня до конца смены. Можешь перенаправить этот фальшак на мой компьютер.

– Перенаправить, – кивнул Рорк, – отследить до источника и изобразить суету с поиском записей и отчетов, чтобы источник подтвердил, что ты на фальшак клюнула.

– Весь набор? – Ева улыбнулась ему. – Удобно. Дай мне время позвонить Джанберри и Дельфино, направлю их к Биксу, пусть оформляют. Им придется рассчитать время.

– Он ее не сдаст, – вставила Мира.

– А ему и не надо. Она его сдаст. Пусть они произведут арест, и Гарнет получит больше справедливости, чем заслуживает. Ну а мне надо пойти показаться, пусть меня видят. Буду в контакте по телефону. Пибоди, дай мне две минуты, потом иди в наш «загон». Посиди за столом до конца смены.

– Так смена уже вот-вот…

– Две минуты, – повторила Ева, но не успела она дойти до двери, как Рорк положил руку ей на локоть. – Мне, честное слово, надо идти. Время решает все.

– Я им здесь не нужен. Предпочитаю быть в гараже.

– Ты нужен мне здесь. Все, что они могут сделать, ты можешь сделать быстрее. – Теперь Ева накрыла ладонью его руку. – В гараже меня прикроют. Своим людям я доверяю. Всем и каждому.

– Твои люди против ее людей. – О да, он понимал свою жену, своего копа. – Все равно что ты против нее.

– Возможно. Это имеет смысл. Это прогремит на весь департамент, это будет во всех СМИ. Это вопрос политики и нравственности, это очень важно. Но мне очень важно, чтобы мы доказали, что не только она отдала приказ, но и ее люди без зазрения совести его выполнили.

– А ты крутая. Только что выслушала свой смертный приговор и хоть бы что.

– Мои люди лучше ее людей. Во всех отношениях. Раз ты мне доверяешь, значит, и им доверяешь.

Рорк дотронулся до ее щеки.

– Ставлю выпивку всем, когда все это закончится.

– Бесплатная выпивка? Это гарантия успеха. Я буду на связи.

Выйдя из конференц-зала, Ева ускорила шаг. «Коп в запарке, – подумала она. – Надо проверить записи». Когда она зашла в родной «загон», ее окликнул Джекобсон:

– Лейтенант, можно вас на минутку?

– А разве похоже, что у меня есть минутка? – Ева чертыхнулась и пожала плечами. – Ко мне в кабинет.

Она вошла в кабинет, пропустила его и закрыла дверь.

– Я задержал вас, лейтенант. Вы ведь спешите?

– Долгая история, детали потом, – пообещала Ева. – А пока… – Она повернулась к компьютеру, вызвала на экран фотографии и данные Марселла и Палмера. – Эти двое собираются устроить на меня засаду в гараже через пару часов. Им дан приказ оглушить меня, бросить в мою же машину и отвезти на место преступления, а затем сделать так, чтобы я стала очень, очень мертвой.

Пока Джекобсон изучал фотографии, его глаза постепенно превращались в холодные льдинки.

– Такой у них план, мать их так?

– Именно такой.

– У них сегодня выдался прескверный денек. И скоро они это узнают.

– Да, скоро они это узнают. Лейтенант Рене Оберман отдала им приказ, а вот этому человеку – Тьюлису – приказала присматривать за мной. А вот этот – Арман, – добавила Ева, выводя на экран следующее изображение, – должен по ее приказу врубиться в мой комп и обеспечить им прикрытие с гаражной сигнализацией.

Тут Джекобсон повернулся к ней. Ева по-прежнему видел лед в его глазах, но теперь в них проступило что-то вроде сожаления.

– Сколько ее людей в этом участвуют, Даллас?

– По мне и один на одного больше, чем надо, а их куда больше одного. Твоя задача – сосредоточиться на Палмере и Марселле, не привлекая внимания Тьюлиса. Электронщики позаботятся об Армане. С другими уже разбираются или еще разберутся.

– Как следует это сделать, лейтенант?

Он задал ровно тот же самый вопрос, что Марселл задавал Рене, вдруг сообразила Ева. А смысл прямо противоположный.

И она рассказала, как она желает это сделать. Когда Джекобсон вышел, Ева послала текст Пибоди и отдала последние распоряжения электронной команде. Когда подал голос ее телефон, она увидела на экране Луизу.

– Она жива?

– Жива, – откликнулась Луиза. В ее красивых голубых глазах была усталость. – И у нее хорошие шансы остаться в живых. Сейчас они заканчивают ортопедию – это были самые обширные ранения, – потом ее переведут в интенсивную терапию. Ее выздоровление будет в значительной степени зависеть от того, насколько она крепка. Реабилитация будет долгой и мучительной. А теперь скажи мне, почему Пибоди просила, чтобы никто ничего не говорил ее семье.

– Об этом потом, а сейчас прошу тебя проинформировать кое-кого еще, только с некоторыми вариациями. Ты вытащила ее с того света, Луиза. Помоги ей остаться на этом.

В течение этого часа Ева поняла, что ей не нравится проводить полицейские операции по телефону. Она предпочитала смотреть в глаза людям, действия которых координировала, видеть в их лицах решимость, готовность рисковать ради дела.

Подошел и миновал час конца смены. Ева начала обратный отсчет. «Первый шаг, – сказала она себе. – Луиза».

Рене с озабоченным и усталым лицом торопливо прошла к стойке справочной службы хирургического отделения.

– Я лейтенант Оберман, – представилась она дежурной медсестре. – Хочу справиться об одной моей сотруднице. Лайла Стронг.

– Лейтенант? – К ней подошла Луиза – все еще в хирургической робе. – Я доктор Диматто из ее хирургической бригады. Пройдемте со мной, будьте добры.

– Ее прооперировали?

– Да. – Луиза двинулась вперед. – Пройдемте сюда и присядем.

– О боже! Она не выжила? Мне сказали, что у нее тяжелые увечья, но я надеялась…

– Нет-нет, она прекрасно перенесла операцию. – Луиза жестом пригласила Рене в небольшой кабинет и закрыла дверь. – Она молодая и сильная, нет никаких причин волноваться. Она выздоровеет.

– Слава богу! – Рене села и закрыла глаза. – Мы все так тревожились о ней! Я надеялась выбраться к ней раньше, но… Ладно, это несущественно. Могу я ее увидеть?

– Извините, она пока не в состоянии принимать посетителей. Даже родных. Есть серьезная угроза заражения, поэтому мы пока поместили ее в карантин. К тому же она сейчас в искусственной коме. У нее тяжелейшие травмы, мы хотим дать ее телу время окрепнуть. Мы ее поместили в восточном крыле на восьмом этаже. Там тихо, изоляция хорошая. Инфекция – самый страшный враг на данном этапе.

– Я понимаю, – кивнула Рене. – Но, надеюсь, кто-то при ней дежурит? Если она проснется…

– Мы надеемся вывести ее из комы примерно через сутки. А тем временем сестра из интенсивной терапии будет проверять ее состояние и жизненные показатели каждые полчаса. Что ей сейчас нужно, так это абсолютный покой. Возможно, завтра к этому времени к ней уже можно будет пускать посетителей. Ну или послезавтра утром.

– А в какой она палате? Я хочу сказать ее товарищам по команде. Послать ей цветы, открытки, когда можно будет.

– О, конечно! Она в палате 8-С. Сразу дам вам знать, когда она сможет принимать визиты.

– Буду вам очень признательна. – Рене поднялась. – Спасибо вам за все, что вы сделали. Поверьте, я близко к сердцу принимаю это несчастье с детективом Стронг.

– Я понимаю. Провожу вас до лифта.

Луиза выпроводила Рене, дождалась, пока не закрылись двери лифта, а затем вынула из кармана телефон.

– Порядок, – сказала она Еве, – свой коктейль лжи и полуправды я приготовила и сервировала этой лейтенант Оберман. Если у тебя больше вопросов нет, я бы хотела навестить мою пациентку.

– Спасибо, Луиза.

Ева отключила связь и проинформировала членов команды. А про себя отметила: «Шаг второй. От Рене к Фримену».

С кошачьей улыбочкой удовлетворенная Рене села в машину. Отъехав на квартал от больницы, она включила незарегистрированный телефон.

– Она в палате 8-С, восточное крыло. На карантине. Раз в полчаса заходит дежурная сестра из интенсивной терапии. Состояние критическое, искусственная кома, прогноз оптимистичный.

– Это ненадолго.

– Закончи то, что начал Бикс, убери ее быстро и тихо, Фримен. Я хочу, чтобы это выглядело как посттравматические осложнения.

– У меня с собой кое-что есть. Я уже сходил на разведку в раздевалку. Могу проникнуть как медик и добавить перчику ей в капельницу. Она просто не проснется. Все равно что усыпить больную собаку.

– Когда покончишь с этим, поезжай в «Пять-Ноль». Хочу, чтобы у всех было алиби. На всякий случай.

– Мне только нужно устроить небольшое отвлечение, чтобы туда проскользнуть. Если получится, я мог бы вернуться и помочь с Даллас.

– Нет, делай, что тебе велено. Ни больше, ни меньше. Марселл и Палмер уберут Даллас. Скоро они выдвинутся на позицию. Свяжись со мной, когда с этим будет покончено. Только текст. Не хочу принимать телефонный звонок, пока разговариваю с отцом.

– Как скажете, лейтенант.

«Как скажете, лейтенант, – мысленно передразнила Ева, подключившись к разговору через прослушку. – Добавь еще один эпизод заговора с целью убийства себе на тарелку, Рене».

– Ты это слышала, Даллас? – раздался у нее в наушнике голос Фини.

– Каждое слово. Сейчас я тут все закрою, начинаем следующий этап.

– Держите задницу прикрытой, лейтенант. – Теперь в наушнике звучал голос Рорка. – Я к ней очень привязан.

– Я тоже.

Ева закрыла компьютер, по-борцовски повела плечами. «Вступаю в игру, – подумала она. – Шаг третий. Даллас идет в гараж».

– Спускаюсь, – предупредила она в микрофон.

Она вышла из кабинета и пересекла «загон». Кармайкл и еще два человека из ее отдела вскинули головы.

– Спокойной ночи, лейтенант.

– Спокойной ночи, детектив, офицеры. Ева спустилась по эскалаторам, давая Кармайклу и двум парням время занять позицию, а своему хвосту – возможность доложить, что она на подходе.

Она пересела в лифт на последнем отрезке пути в подземный гараж. Всю дорогу ее сопровождал голос Фини:

– Они вывели из строя остальные лифты. Теперь они останавливаются двумя этажами выше твоего уровня. Кто спускается на твой уровень, должен ждать или идти пешком по лестнице. Источник мы засекли, Рорк перенаправляет сбой. Арман думает, что он может ослепнуть, пока будет ждать, когда Марселл или Палмер дадут ему сигнал, что все чисто. Но мы за тобой следим.

Ева кивнула и вошла в гараж, когда разъехались двери лифта.

Они не смогут на нее напасть прежде, чем она подойдет к машине и декодирует замки. А когда она будет у машины, ударят в спину. Если она в чем-то ошиблась, просчиталась, ей придется принять удар.

Черт, ей в любом случае придется принять удар.

Эхо ее шагов гулко отдавалась в подземном гараже. Она подошла к машине и ввела код.

«Со спины, – вновь сказала себе Ева, услышав тихий, едва уловимый звук. – Окно опускается в машине сзади и чуть правее».

Дальше все пошло очень быстро и в точности как она рассчитывала.

Ее люди со стволами наголо появились ниоткуда и отовсюду. Теперь уже эхо разносило не только шаги, но и голоса. Ева получила удар. Возможно, со стороны стрелка это был не только расчет, но и рефлекс. Она почувствовала разливающееся по телу неприятное тепло, слабый, но отчетливый укол через бронежилет, скрытый у нее под жакетом.

Ее собственное оружие уже было у нее в руке, когда она повернулась и увидела, как Джекобсон тычет бластером в ухо Марселлу.

– Брось пушку, ты, гребаный ублюдок, матьтвою, а не то я выпущу твои мозги. Руки вверх, чтоб я их видел! Попробуй только дохни не так, моргни не так, я тебя по стене размажу.

Пока Рейнеке и Пибоди тащили из другого угла Палмера, Ева шагнула назад, чтобы не мешать Джекобсону разбираться с Марселлом.

– Вы весьма образно выражаетесь, детектив.

– Гребаный ублюдок! – Джекобсон с рычанием швырнул Марселла на землю. – Мордой в пол, мать твою так-перетак, дерьмовый трус. Стрелять в спину моему лейтенанту?! Да пошел ты!

Раздался отчетливый хруст, а вслед за ним – вопль.

– Я, кажется, оступился, лейтенант, наступил этому ублюдку на пальцы. Может, и сломал.

– Со всяким могло случиться. – Ева присела на корточки рядом с Джекобсоном, свела руки Марселла у него за спиной и надела наручники.

– Твой собственный напарник! Детектив Джекобсон уже выразил мои чувства более чем красноречиво. Мне больше нечего сказать копу, участвующему в убийстве собственного напарника. Просто в голову ничего не приходит, мать твою так-перетак.

– Хочу сделку. – По лицу Марселла градом катился пот, пока она изымала его жетон, коммуникатор, официальный телефон и незарегистрированный.

– Ну конечно, хочешь! – «Сначала я увижу тебя в аду», – мысленно добавила Ева. – Ты же настучишь на Рене, Марселл? Ты мне все принесешь, как хорошая собачка. Уберите его с глаз моих долой. Обоих. В отдельные камеры, никаких контактов. Зачитайте им права. Вызовите медика, пусть обработает пальцы этой заднице.

Ева распрямилась, сделала глубокий вздох, чтобы успокоиться, и взглянула на своих людей, встретилась глазами с каждым.

– Спасибо. Хорошая работа.

Она прислонилась к своей машине, пока ее люди выволакивали из гаража Марселла и Палмера. К ней подошла Пибоди.

– Ты в порядке? – спросила Пибоди. – Говорят, заряд парализатора может повредить даже через жилет.

– Он поставил на самую высокую мощность. Ничего, добавит весу – через жилет и прямо на стол обвинителю. Фини, твоя команда берет Армана. У нас тут чисто.

– Мои уже идут его брать.

– Отлично. Пора Марселлу доложиться боссу.

– Мы это сделаем прямо здесь, – пообещал Рорк.

– Ну тогда мы поднимаемся. Надо довести игру до конца.

«Четвертый шаг, – сказала она себе. – Фримен».

В хирургической робе с идентификационным бейджиком, украденной в раздевалке, Фримен поднялся по лестнице на восьмой этаж. Он гордился своим умением сливаться с окружающей средой и считал себя хамелеоном в человеческом обличье.

Он осторожно открыл дверь, посмотрел направо и налево, потом скользнул в коридор и в одну из палат.

Аппаратура гудела и попискивала, следя за состоянием какого-то несчастного ублюдка, лежавшего в постели. Старательно обходя «глазок» камеры наблюдения, он двигался вдоль стены, пока не отошел на безопасное расстояние, откуда можно было направить дистанционный пульт с глушилкой.

Когда прозвучал сигнал тревоги, он был уже в следующей комнате – успел прежде, чем прибежала команда интенсивной терапии. Он повторил ту же операцию во второй палате, злорадно усмехаясь, когда мимо промчалась очередная бригада. Вырубил на всякий случай аппараты и в третьей палате, а затем бросился к палате 8-С.

К тому времени, как они сообразят, что это электронный сбой, все перезагрузят, сделают, что там нужно, для несчастных придурков в кроватях, он покончит со своим делом и уйдет.

Фримен вошел в палату 8-С. Горел только ночник, заметил он. Тишина и покой – все, что доктор прописал. Что ж, там, куда он ее пошлет, у нее будет полно и того, и другого. Он подошел к кровати и вытащил из кармана ампулу.

– Нечего было совать нос в мои дела, тупая сука.

Бакстер выскользнул из тени и приставил оружие к голове Фримена.

– И кто у нас теперь сука? – спросил он, а Трухарт встал между Фрименом и Стронг. – Кто у нас теперь тупая сука?

– Фримена взяли, – сообщила Ева.

– Ранча тоже взяли, – доложила ей Пибоди. – И этого, из бухгалтерии. И Тьюлиса, и Адамса. Бьют ее людей, как уток на пруду.

– Джанберри и Дельфино классно поработали над Биксом. Я бы сказала, подходит время финала.

Рене сидела в кабинете отца. Каждым вдохом она любила его. Каждым выдохом ненавидела.

– Ты не представляешь, что это такое – работать сегодня в отделе наркотиков, – пожаловалась она, сохраняя, впрочем, почтительное выражениелица и голоса. – Я не могу себе позволить выбросить человека на растерзание крысам из-за того, что он оступился. А ведь я поначалу думала, что именно это происходит с Биллом Гарнетом.

– Рене, когда один из твоих людей употребляет именно то, против чего ты борешься, ты обязана принять меры. Ты отвечаешь за честь отдела.

«Валяй, – думала она, – прочти мне еще одну классическую лекцию о кодексе чести Маркуса Обермана. – Я их все наизусть знаю».

– Я это прекрасно понимаю. Но и ты знаешь, что преданность – решающее качество в нашем деле. Я поговорила с Гарнетом, не стала вносить это в его личное дело, но приказала ему пройти программу реабилитации. И лишь несколько дней назад я начала подозревать его и еще одного из моих детективов… Папа, у меня есть причины полагать, что двое моих людей использовали моего осведомителя. Получали через него наркотики для потребления и перепродажи. У меня есть причины верить, что они убили моего осведомителя, прежде чем он успел связаться со мной.

– Бикс.

– Нет, не Бикс. Гарнет использовал Бикса для прикрытия. Я думаю, он хотел подставить Бикса, всю вину свалить на него. Нет, это была Лайла Стронг. – Рене вскочила и начала возбужденно расхаживать по кабинету. – Она, видимо, поняла, что я к ней подбираюсь, что я уже близко. Вот почему она сегодня пыталась бежать. Двое моих людей, папа, предали свою команду, департамент, меня. Свои жетоны. – Она выдавила из глаз слезы. – Это моя вина.

– Вина и ответственность не всегда совпадают. Рене, если ты в это верила, если у тебя были доказательства, почему ты не сообщила лейтенанту Даллас?

– Я сообщила. – Рене повернулась кругом. – Как раз сегодня. Она от меня отмахнулась, просто отмахнулась. Она подозревает Бикса… и меня. Она прямо зациклилась на нас, ничего не видит. Лицемерка, черт бы ее побрал.

– Она хороший коп, Рене.

«Она уже мертвый коп», – подумала Рене, но вслух сказала:

– Ты считаешь, что она лучше меня.

– Я этого не говорил и не думал. Тебе необходимо пойти с этой информацией к твоему командиру. Давно надо было это сделать. Ты должна позвонить ему и потребовать встречи в присутствии Даллас, сказать им все, что ты знаешь, выдать все, что у тебя есть.

– Я хотела сама удостовериться, а уж потом… Я сама над этим работала. Это моя ответственность.

Рене нарочно так сказала, потому что это было одно из его любимых слов.

– Папа, я думаю, они пошли дальше Кинера. Он был просто стукачом, скунсом. Я думаю, они пошли выше, именно поэтому Гарнет был убит. У меня есть улики в пользу этой версии. Я хотела их исследовать. Знаю, это дело Даллас, но, ради всего святого, пойми меня, папа, Гарнет, Стронг, даже Кинер – они же все мои! Я хотела сама разобраться.

– Я понимаю. Командный пост может сделать человека очень одиноким, Рене. Но ты часть целого, часть системы. Ты не можешь выйти за пределы целого, за пределы системы ради собственных интересов. Ты обязана показывать своим людям пример истинного лидерства. Двое из твоих людей стали грязными копами. Так покажи же остальным, что ты этого не потерпишь, не допустишь полумер.

– Ты прав. Конечно, ты прав. Я позвоню командиру и попрошу о встрече.

– Хочешь, чтобы я тоже пришел?

Рене покачала головой.

– Я должна сделать это сама. Вообще не надо было тебя в это втягивать. Мне надо идти, надо все обдумать. Спасибо, что выслушал. Я все исправлю.

– Надеюсь.

«Надеюсь», – пробормотала Рене, хлопнув дверцей своей машины. Как это похоже на него – читать ей нотации и проповеди, глядя на нее с неодобрением, потому что она не оправдала его высоких ожиданий, не пошла по прямой дорожке Святого Обермана.

Да если бы он знал, как далеко она ушла от этой дорожки, какую широкую дорогу проложила сама! Но он никогда не узнает. Впрочем, иногда от него тоже есть польза.

Когда обнаружат тело Даллас, когда Стронг окочурится, а сама Рене скажет Уитни то, чему он должен поверить, дорогой папочка подтвердит, что она все это ему рассказывала. Что она навела Даллас на Стронг, а та ее отшила.

Все складывается просто отлично.

Рене вынула незарегистрированный мобильник и с довольной улыбкой увидела, что есть сообщение от Фримена. Через секунду она резко затормозила, остановила машину у тротуара, чтобы еще раз перечитать текст.

Не могу к ней подобраться. Кругом медики. Выводят ее из комы сегодня вечером. Указания?

– Чертовы неумехи! Неужели я должна все делать сама?

Рене с досады забарабанила кулаками по рулю. Наконец она овладела собой и начала думать.

Уходи, – приказала она Фримену.

«Даже если Стронг выживет, – лихорадочно соображала Рене, – это уже не имеет значения. Она будет дискредитирована. Кто поверит детективу третьего класса с подмоченной репутацией – доказательства уже подброшены, сомнения посеяны – против ее лейтенанта? Против дочери Святого Обермана? Никто. Они, конечно, будут искать сейф, когда эта стукачка им скажет. – Рене вывела машину обратно на дорогу. – Захотят проверить, что эта пронырливая сука им наболтает. Что ж, я очищу сейф, положу туда копии отчетов, составленных по моим подозрениям, и улики, связывающие Гарнета, Стронг и Кинера. Сама разберусь с этой чертовщиной, а через пару недель устрою себе заслуженный отпуск».

Глава 23

Рене решительным шагом шла по Центральному полицейскому управлению. Надо было разобраться с делами. Больше всего на свете ей хотелось сейчас принять долгую теплую ванну – с ароматическими маслами, купленными во время последнего путешествия в Италию, и открыть бутылочку вина из виноградника, в который вложила деньги.

Она выпьет за позор Стронг, за ее весьма вероятный тюремный срок, но самое главное, самое приятное – за кончину лейтенанта Евы Даллас.

«Эта сентиментальная сука носит обручальное кольцо, – вспоминала Рене. – Любопытная вещица, уникальный дизайн. Идеально подходит для передачи козлу отпущения».

Она уже наметила этого козла отпущения – особенно буйного наркомана, который заложит кольцо в ломбард при первой же возможности. Нетрудно будет пришить ему убийство Даллас, да и Гарнета тоже.

«Концы зачищены, – размышляла она, выходя из лифта на своем этаже. – А что еще лучше, я найду способ направить следователей на козла отпущения. Я сама стану стрелой, направляющей их на цель. Это снимет досаду от проблемы Гарнет – Стронг и даже неплохо продвинет меня на пути к капитанским нашивкам. Похоже, все идет даже лучше, чем я планировала».

Рене легким шагом пересекла «загон», купающийся в мягком ночном освещении, и отперла дверь кабинета. Включила свет и прошла прямиком к портрету.

– К черту тебя и все, что тебе дорого.

Рене подняла раму, но замерла, услышав звук за спиной, и стремительно обернулась.

Ева повернулась во вращающемся кресле и улыбнулась ей.

– Нехорошо так говорить с отцом, Рене. О боже, ты выглядишь так, будто привидение увидела.

– Что ты делаешь в моем кабинете? В моем запертом кабинете? Ты не имеешь права…

– Быстро соображаешь, это я готова признать. Быстрее тех псов, что ты на меня натравила.

– Не знаю, о чем ты говоришь.

– Не включай дурочку, Рене, они все раскололись и настучали на тебя. Марселл начал умолять о сделке еще раньше, чем мы успели наручники на него надеть. И Палмер от него не отставал. Впрочем, мы и без них обойдемся. – Ева протянула руку и включила запись.

Голос Рене, готовившей смерть Евы, смерть Лайлы, заполнил комнату.

– Да, кстати, детектив Стронг чувствует себя хорошо. А вот Фримен – не очень. Сейчас он оценивает свои шансы в камере, как та жалкая парочка, которую ты послала убить меня. А также Арман, Бикс, Мэнфорд и все прочие члены твоей команды. Ты по уши в дерьме, Рене.

– Ты блефуешь, иначе не приперлась бы сюда одна. Поэтому я, пожалуй, просто позвоню…

Ева извлекла оружие и прицелилась в среднюю пуговицу делового жакета Рене.

– Советую вытащить оружие очень-очень медленно, потом положить его на стол и отойти на шаг. Я знаю, что ты никогда никого не убивала собственноручно. Даже не стреляла ни разу из этой пушки,что у тебя в сумке, или из любой другой. По крайней мере, в официальных записях ничего такого нет. А вот мне стрелять приходилось, и не раз. И уж поверь мне, когда я говорю, что запросто положу тебя на пол.

Рене бросила сумку на письменный стол.

– Думаешь, ты выиграла? Думаешь, я не сумею это исправить?

– Совершенно верно. Думаю, я выиграла. Думаю, ты ничего не сумеешь исправить.

– Ошибаешься. Ничего ты не выиграла, а я все исправлю. Это твоя голова покатится.

«Она не паникует, – заметила Ева. – Она злится». В надежде подстегнуть эту злость, раздуть ее еще жарче, она засмеялась.

– Правда? Ты дважды покушалась на Стронг: сперва руками Бикса, потом Фримена. Но ведь дело не выгорело, верно? А теперь, думаешь, сумеешь меня одолеть?

– С Биксом ей просто повезло. Он никогда не промахивается.

– Он убил Кинера, но Кинер был всего лишь никчемным ширяльщиком. Он убил Гарнета, но Гарнет был его напарником и доверял ему. К тому же Гарнет тоже был никчемным ширяльщиком. Я бы сказала, это Биксу просто повезло. Они все доверяли тебе, не так ли, Рене? Насколько такие, как они, вообще могут доверять. А ты уверена, что Бикс по-прежнему будет выполнять твои приказы, когда ему светит пожизненное в бетонной клетке?

– Он сделает именно то, что я ему скажу, и именно так, как я скажу. Вот как надо командовать людьми.

– О да, надо быть суперкрутой, чтобы приказать такому, как Бикс, перерезать горло собственному напарнику или загнать яду в вену ширяльщику.

– Надо иметь мозги, зоркость, дальновидность, чтобы воспитать такого, как Бикс, заставить его делать именно то, что ему приказывают. Никто из твоих людей не сделает для тебя того, что Бикс делал и еще будет делать для меня.

– Вот тут ты права.

– А это значит, что ты слабачка. Держишь меня на мушке… Это тоже значит, что ты слабачка.

– Думаешь?

– А ты крутая, Даллас? – Рене сбросила туфли на каблуках. – А ну-ка давай посмотрим, кто тут главный.

– Ты это серьезно? – Из всех возможных ответов Ева меньше всего ожидала именно этого. В груди у нее закипело радостное возбуждение. – Хочешь со мной потанцевать?

– Слабачка. И трусиха.

– О-о, пошли оскорбления… Какого черта? Я тоже этого хочу. Даже очень.

Ева положила оружие и сбросила жакет. Пока она огибала стол, Рене, полуприсев, приняла боевую стойку.

– Ого! – Ева склонила голову набок. – Ты что, брала уроки?

– С пяти лет. Я тебе кровь пущу.

– Мне не впервой это слышать.

Ева тоже заняла боевую позицию, они начали кружить. Ева позволила Рене сделать выпад, блокировала пинок, второй удар, удар наотмашь.

Она оценила силу, стиль, опытность. Рене легко не сдастся. И бой будет долгим. Что ж, тем лучше.

Ева пинком ноги отбросила кулак Рене, нанесла удар по корпусу, но Рене ответила блоком и сумела провести джеб, взорвавшийся огнем у Евы в животе. Следующий пинок достал ее плечо и болью прошелся вниз по руке. Ева использовала инерцию поворота и ударила Рене ногой в грудь с такой силой, что соперница рухнула в кресло и вместе с ним опрокинулась на пол.

Ева прыгнула, выставив вперед кулаки, но Рене вскочила и с такой силой заехала ей по колену, что Ева упала. Вот теперь она почувствовала кровь и сказала себе, что наконец-то проснулась. Когда Рене изготовилась со всего размаху опустить ногу на ее поврежденное колено, Ева выбросила здоровую ногу. На этот раз, когда противница упала, раздался приятный уху Евы треск, потому что вместе с ней опрокинулся стол.

Обе вскочили одновременно и бросились друг на друга.

Теперь уже не боль, а нечто вроде торжества разлилось по руке Евы, когда ее кулак врезался в лицо Рене, ее кровь словно закипела, когда она услышала крик боли и ярости. Ей тоже пришлось принять удар в лицо, да такой, что у нее искры из глаз посыпались. Но Ева изогнулась, пробила защиту на нижнем уровне, всадила локоть в живот Рене, вскинула руку и попала апперкотом ей по подбородку.

– Это у тебя кровь идет, сука, – проговорила она и достала поднятую для пинка ногу Рене. Толкнула ее назад.

Рене упала, перекатилась через себя, взмахнула ногами, как ножницами, и нанесла Еве двойной удар в бедро, после чего вскочила.

Жажда крови. Ева чувствовала, как она пульсирует по всему телу – первобытная ярость, превратившаяся в странное извращенное наслаждение. Она кружила, уворачивалась, наносила и принимала удары. Пот заливал ей глаза, струйками стекал по спине, она видела, как он смешивается с кровью, размазанной по лицу Рене.

Ева знала, что они в этот миг на одной волне: обе понимают, что победа – это все, а привкус крови на языке сладок и взывает к новому кровопролитию. Она сказала себе, что пора с этим кончать, вернуться в поле законности, за синюю линию.

– Тебе конец, – сказала она. – Все кончено.

– Я скажу, когда все будет кончено! – Рене бросилась на Еву, но та встретила атаку стремительным вращением. Они пушечным ядром ударили в двери и вывалились в «загон» в цепких объятиях смертельной схватки. Они катались по полу, молотя друг друга кулаками, и с громоподобным треском стукнулись о стол. Ева блокировала большой палец, целящий ей в глаз, схватив Рене за запястье и выкрутив ей руку. С криком боли Рене схватила Еву за волосы, вонзила ногти в кожу и дернула изо всех сил.

Опять из глаз у Евы посыпались искры, ярость слепила ее, красная, как кровь.

– Твою мать! За волосы дергать? Все, с меня хватит! – Ева рванула запястье Рене назад, упиваясьскрежещущим звуком, и, хотя кожа на голове у неепылала огнем, перевернула соперницу на спину. – Слабачка!

Ева стиснула кулак и двинула в лицо Рене раз, второй раз, замахнулась на третий, но тут хватка за волосы разжалась, а глаза, смотревшие на нее, остекленели.

– Яскажу, когда все будет кончено. – Ева отерла кровь с разбитой губы. – Ия говорю: все кончено. Слава тебе, господи, все кончено. – Она слезла с поверженной противницы и села на пол, стараясь втянуть воздух в пылающие легкие. – Пибоди!

– Здесь!

Пибоди вышла вперед из толпы копов, в которую затесался один конкретный штатский.

На этот раз Ева вытерла кровь под носом, осторожно ощупала его. «Не сломан, – определила она, – просто кровит».

– Она твоя.

– А? Чего?

– Ради всего святого! Это ж вроде у меня в ушах звенит. Я сказала: «Она твоя». Бери ее. Оформляй арест.

– Но, Даллас, ты же…

Хотя у нее все болело, куда ни ткни, Ева сумела подняться на ноги. Интересно, больное колено и впрямь раздулось до размеров баскетбольного мяча или ей только так кажется?

– Детектив, я дала вам указание. Жду, что вы исполните его без препирательств и арестуете это существо, которое позорит свой жетон, свою родословную и свой чертов пол. За волосы дергает, – презрительно бросила Ева и осторожно провела ладонью по горящей огнем голове.

– Слушаюсь, сэр.

– Минутку. – Ева присела на корточки, хотя это было больно, наклонилась к самому лицу Рене, и заговорила так тихо, чтобы только Рене ее слышала: – Видишь этого копа, Рене? Сейчас она тебя арестует. Причина – в ней. Это из-за нее ты лежишь на полу, из-за нее с тобой все кончено. Как коп, как женщина, как человек, ты ей в подметки не годишься. Тебе и не снилось стать такой, как она. И она – моя напарница.

Ева с трудом распрямилась. Каждое движение отдавалось болью.

– Убери ее отсюда, – приказала она Пибоди.

– С удовольствием. Лейтенант Рене Оберман, – начала Пибоди, нагибаясь, чтобы надеть наручники, – вы арестованы.

Пибоди перечислила статьи обвинения, пока полицейским захватом ставила Рене на ноги. По кивку Евы Макнаб бросился на помощь Пибоди, подхватил Рене под другую руку. Пибоди зачитала права, и они вывели Рене из комнаты.

– Лейтенант, – услышала Ева голос майора Уитни.

Ева встала по стойке «смирно», стараясь не морщиться от боли.

– Да, командир.

– Не надо было затевать рукопашную с подозреваемой, не надо было нарушать процедуру и бросать оружие, когда ситуация была явно у вас под контролем. Это было совершенно излишне.

– Да, сэр.

– Это было излишне, – повторил он, – но справедливо. И мне понравилось. Не припомню другого случая, когда я получал подобное удовольствие. Советую вам обратиться к медикам, пусть вас осмотрят и приведут в порядок. А мне предстоит исполнить крайне неприятную обязанность – сообщить майору Оберману об аресте его дочери.

– Сэр, как ведущий следователь по этому делу и напарница офицера, произведшего арест, я считаю, что это моя обязанность.

– Вы прекрасно знаете, как работает командная иерархия, Даллас. Эта обязанность лежит на мне. Мне ее и нести. – Уитни повернулся и оглядел толпящихся в «загоне» копов. – Вы хорошо поработали.

Взвалив на себя командную ношу, он вышел.

Рорк подошел к Еве, протянул ей оружие и полотенце. Ева понятия не имела, откуда он взял полотенце, но оно показалось ей чистым. Она отерла кровь с лица.

– Я бы тебе задницу надрал за то, что положила оружие, – прошептал он, – но, как я уже говорил, я к ней привязан. И еще потому, что в глубине души я согласен с Уитни. К тому же… – Рорк отнял у нее полотенце и сам промокнул кровь с ее лица. – Я снял пятьдесят с нового парня.

– Сантьяго?

– Побился с ним об заклад, что ты спровоцируешь ее на драку и слегка поколотишь. Он один согласился на пари. – Рорк наклонился и нежно поцеловал ее вспухшие губы. – Но он не так хорошо тебя знает, как остальные. Пока.

Еве хотелось улыбнуться, но это было бы больно.

– Ну, он же новичок. Мне надо… – Она замолкла, заметив, что в комнате по-прежнему полным-полно копов. Вспомнив о поцелуе, она хотела былонахмуриться, но это тоже было бы больно. – Вы что тут делаете? Вас что, дома никто не ждет? Все свободны.

К ее полнейшему изумлению, Бакстер вытянулся по стойке «смирно» и взял под козырек. Да так и застыл.

– Лейтенант, – торжественно проговорил он, и все остальные последовали его примеру.

Ева позабыла обо всех своих болях, порезах и синяках. Она ощущала такую гордость, что ни для чего другого места больше не было.

– Хорошо сработали. Все вы. Чертовски хорошо сработали. – Ева отсалютовала им в ответ. – Вольно.

Пока они выходили, к ней подошел Фини. Он положил руку ей на плечо и кивнул.

– Неплохо, – сказал он. – Совсем неплохо.

И он покинул комнату горделивым маршевым шагом.

Ева перевела дух.

– Мне надо на минутку присесть. – Она села и опустила голову на руки. – Господи, о господи!

Заслышав слезы в ее голосе, Рорк встал перед ней на колени.

– Тебе больно, детка. Позволь мне отвезти тебя в больницу.

– Нет, дело не в этом. Ну… не только в этом. Главным образом… – Ева уронила голову ему на плечо, измазав кровью пиджак его первоклассного костюма. – Это они… То, что они сделали. Все они. Как они стояли… Честь отдали. Все они. Они знают, что они для меня значат. Я не могу… Я не знаю, как это сказать.

– Можешь не говорить. Думаю, я понимаю.

– Они – все, чем она никогда не была. Они – все, чем она злоупотребила, что она извратила, изнасиловала, убила. Все, что она использовала в своих целях. Это не в них причина… не из-за них я делаю свою работу, но без них у меня бы ничего не вышло. – Ева подняла голову, утирая слезы вместе с кровью. – Ты правда купишь им всем выпивку?

– Конечно, куплю! Дорогая Ева. – Рорк нежно коснулся губами ее щеки. – Мой коп.

– Рорк. – Опять подступили жгучие слезы. Ева дала им пролиться, не думая ни о чем. С ним можно, при нем не страшно и не стыдно. Она взяла его за лацканы, уже перемазанные кровью, и заглянула ему в глаза. – Слушай, я хочу домой. Я просто хочу домой, прямо сейчас, хорошо? Ты дома приведешь меня в порядок. Все не так уж и страшно. Можешь отвезти меня домой и привести в чувство. Потому что после работы ты – мое лекарство. Это ты приводишь меня в себя.

– Ева. – Он прижался губами к ее лбу и замер на несколько секунд. Просто замер. – Ну хорошо. Я отвезу тебя домой и приведу тебя в порядок.

– Спасибо. – Когда он помог ей подняться на ноги, она приникла к нему. – Ты тоже причина. Без тебя у меня бы ничего не получилось.

– Я приведу тебя в порядок, чтобы у тебя опять все получилось.

Когда они двинулись из комнаты, Ева зашипела от боли.

– Черт! Все болит. Все равно хочу домой, ничего такого страшного, что ты не мог бы подлечить и привести в порядок, но, черт бы ее побрал, она умеет драться. По крайней мере, пока не начала дергать меня за волосы.

– Ты не в полную силу дралась. Слегка тормозила.

– Это кто говорит? – нахмурилась Ева.

– А кто тебя лучше всех изучил?

Она вздохнула и вновь прислонилась к нему.

– Ну, может быть, я и тормозила чуть-чуть. Пока она…

– Не начала дергать за волосы.

– Это было оскорбительно. Всю песню мне испортила.

Рорк засмеялся и заставил ее опереться на себя, как на костыль. Так Ева дохромала до лифта, чтобы он смог отвезти ее домой и привести в порядок. Чтобы у нее опять все получилось.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

[1]Неформальная игра без спортивной формы, когда одна команда играет в рубашках, а вторая – с голым торсом. (Здесь и далее – прим. пер.)

[2]Strong – сильный, крепкий (англ.).

Content

Нора Робертс
Ласка скорпиона
(Ева Даллас – 40)

Аннотация

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23